Вторая мировая ВОЙНА, 1941

Вступление

Январь, 1941 год, Москва

- Товарищ Козырев, вы знаете куда идти?, - поинтересовался у меня сотрудник пропускного отдела Спасских ворот Кремля.

- Да, спасибо, - ответил я машинально и прошёл на территорию самого охраняемого объекта в СССР.

Кремль, как и город, был припорошен снегом и довольно ярко украшен по случаю встречи Нового года.

Я неспеша двигался в сторону Кремлёвского дворца, где в Георгиевском зале буду встречать новый 1941 год, который должен будет наступить согласно курантам на Спасской башне ровно через два часа.

О том, что я приглашён в Кремль, мне сообщил курьер фельдъегерской службы Верховного Совета СССР, доставивший пригласительный буквально час назад, и заставший меня за примеркой генеральского мундира, в котором я собирался ехать на подобное празднество, но в Центральный дом Красной армии.

Туда меня пригласили, как участника совещания высшего командования РККА, в котором я целую неделю в декабре уходящего 1940 года принимал участие.

Конечно же приглашение, подписанное Всесоюзным старостой, было намного весомее устного … хоть и от Маршала Кулика в костюме Деда Мороза, которое он произнёс с трибуны для всех в зале ЦДКА.

Вот из-за поворота уже виден величественный Кремлёвский дворец с его всем известным куполом, с развевающимся на флагштоке красным знаменем Советского Союза.

Большой Кремлёвский дворец – так он зовётся, вызывает трепет у каждого советского человека и не только… Это бывшая резиденция императоров Всероссийских в Московском Кремле. Построен в средине прошлого 19 века по распоряжению императора Николая I.

Он включает в себя Теремной дворец, Грановитую и Оружейную палаты, Апартаменты великих князей, дворцовые церкви и другие сооружения - всего во дворце насчитывается более семисот разновременных помещений.

В 1918 году дворец стал резиденцией советского правительства, и в 1934 году был частично перестроен для заседаний Верховного Совета СССР.

Я уже был в нём этой весной, когда товарищ Калинин вручал мне орден Ленина и золотую Звезду Героя Советского Союза.

Тогда, да впрочем и сейчас - мне было не понятно за что? За мой «вклад в разгром белофиннов» – как и всем тогда или всё же за блестяще проведенные тайные переговоры с ними, которые быстро закончили ту неудачную для нас войну? Но по итогу СССР всё же получил, почти всё, что хотел.

«Хотя и то, что нас финны позорно не побили мой вклад был тоже весомый» – нахлынули на меня события годичной давности.

За этими мыслями я подошёл ко входу. Здесь снова мне пришлось, как и всем, показать пригласительный.

В просторном фойе был устроен гардероб, где я быстро избавился от пальто и шапки. А так же снял галоши со своих английских туфлей.

Празднование было в самом разгаре, начавшись с девяти вечера.

По давно заведённой традиции особого регламента на подобных мероприятиях не было. Главное торжество происходило в Георгиевском зале.

Как я уже знал из информации гида при первом моём его посещении, он является первым и самым большим из парадных помещений дворца.

Он получил своё название в честь ордена Святого Георгия Победоносца, утверждённого Екатериной II и являвшегося высшей военной наградой Российской империи.

Стены помещения украшены золотыми рельефными звёздами и орденскими подвязками с девизом «За службу и храбрость».

Помещение перекрыто полуцилиндрическим потолком, опирающимся на колоны. В верхней части они украшены статуями, символизирующими военные победы страны.

Здесь были установили мраморные доски со списком полков, экипажей и батарей, получивших Георгиевские знамёна. Кроме того, на стенах выгравированы имена всех кавалеров ордена.

Сейчас по периметру и в центре стояли длинные столы, накрытые для фуршета. Гости свободно подходили и брали всё что кому хотелось, в том числе и алкоголь.

В дальнем конце зала был короткий правительственный стол за отгородкой. Обычно оттуда, с правительственного, звучали тосты, а отсюда ответные благодарности.

Вот и теперь, не успел я оглядеться, как вышел в зал сам Сталин. Всё мгновенно притихли.

Он улыбался и держал в руке бокал с шампанским. За ним выстроились и другие приближённые лица, выйдя из-за ширмы.

Сталин же сказал, обращаясь ко всем:

- Часы, скоро, пробьют полночь. Двенадцать ударов упадут в морозную ночь Москвы, отделяя уходящий1940 год от наступающего 1941-го.

Нэ всюду, быть может, будет услишан сигнал времени сквозь лай зенитов и грохот падающих бомб.

Сэнтиментальности давно отброшены в войне, и на рождество или на новый год сейчас не устраивают традиционных однодневных перемирий.

Война бушует на трех материках, и вспышка зажигательной бомбы освещает рубеж календарного времени.

Два Факта, товарищи, определяют самым кратким и лаконичным образом содержание прошедшего года.

Первый: в состоянии войны находится почти весь мир.

И второй: из больших государств Фактически лишь один Советский Союз находится вне войны.

Не первый год идет уже вторая империалистическая война, захватившая в свою орбиту поля Европы, Азия н Африки, поставившая под удар подавляющее большинство населения земного шара, подчинившая своим задачам все материальные и духовные ресурсы капиталистического мира.

Тот, кто на Западе встречал 1940 год с надеждами на сужение размаха, на неподвижный характер войны, должен был стать свидетелем того, как война последовательно и неотвратимо обрушивалась на территории Норвегии, Дании, Голландии, Бельгии, как она перебрасывалась на Балканский полуостров, поднималась в горы Эпира, вспыхивала с новой силой в пустынях Ливии, уничтожая последние иллюзии.

Даже военный разгром Франции не приостановил расширения военного бедствия.

Как предвидели марксисты, развитие войны продолжалось без ослабления, и никак нельзя еще сказать, что оно достигло своей вершины.

Наоборот, товарищи, есть достаточно оснований предполагать, что и в 1941 году будут продолжаться дальнейшее обострение противоречий между двумя воюющими сторонами, дальнейшая мобилизация всех военных и экономических средств, новое увеличение материальных и человеческих жертв.

К непосредственным бедствиям войны начинают присоединяться сопутствующие ей бедствия, связанные с расстройством всей системы мировой торговли и международного экономического обмена.

Неурожай в Европе поставил уже со всей остротой продовольственную проблему, и задача - чем и как прокормить население? - встала во весь рост.

С каким чувством могут встречать новый год трудящиеся капиталистических стран?

Мы можем представить себе настроение народных масс, на, плечи которых падают все тяготы' войны.

Мы можем себе это только представить, ибо советский народ пользуется великим благом мира.

Когда почти весь мир охвачен талой войной, быть вне ее - это великое счастье, товарищи.

Люди Советской страны умеют ценить это счастье, которое не дается «само собой».

Они знают, что могущество, сила и богатство социалистического государства дают нам возможность занимать независимую позицию и вести самостоятельную политику, диктуемую интересами первого в мире государства трудящихся.

Они знают, что уверенная готовность встретить во всеоружии любую неожиданность только и может обеспечить мир и процветание родины социализма.

И, вступая в новый 1941 год, встречая его в радости и веселье, советские люди подводят свой итог - счастливый итог новых достижений в борьбе за коммунизм.

Уходящий 1940 год - третий год третьей пятилетки - дает нам все основания гордиться успехами социалистического хозяйства.

Еще не могут быть подсчитаны точные результаты лишь через пару часов заканчивающегося года.

Но известно по приблизительному и весьма осторожному подсчету, что выполнение хозяйственного плана дает прирост в 13,6 миллиарда рублей по сравнению с 1939 годом, следовательно, повышение на 11 процентов.

Заметное улучшение работы тяжелой промышленности, рост продукции по всем ее разветвлениям - в особенности по углю и металлургии, удовлетворительная работа легкой промышленности свидетельствуют о том, что принятые советским правительством меры по наведению полного порядка в производство дают свои результаты.

1940 год был отмечен решением сложных хозяйственных задач, приобретающих особое значение в связи с международной обстановкой. Советское правительство должно было обеспечить максимально быстрые темпы развития промышленности на длительные сроки.

Введение восьмичасового рабочего дня, переход на семидневную неделю, запрещение самовольного ухода с предприятий, ответственность за выпуск недоброкачественной и некомплектной продукции, создание государственной системы трудовых резервов, обеспечивающей постоянный приток квалифицированной рабочей силы, - и все эти мероприятия позволили социалистической промышленности прочно и твердо набирать темпы подъема, давать стране необходимые материальные ценности.

Значительное, реально ощутимое усиление хозяйственной и оборонной мощи советского государства явилось результатом принятых нами мер.

К достижениям социалистической промышленности присоединился хороший урожай, принесенный стране социалистическим сельским хозяйством. Несмотря на крайне неблагоприятные природные условия прошедшего года, колхозы и совхозы собрали валовой сбор зерновых, близкий к 7 миллиардам, пудов.

Обращает внимание разительный контраст между низким урожаем зерновых в европейских странах и высоким успехом социалистического сельского хозяйства.

Причины и характер этого успеха нам хорошо известны, - они заключаются в социалистической системе хозяйства, давшей и на этот раз советскому крестьянству счастливую победу над природой.

Всесоюзная сельскохозяйственная выставка 1940 года красноречиво и убедительно продемонстрировала замечательные источники этой победы. Можно с уверенностью сказать, что и в 1941 году выставка представит на всесоюзный смотр новые достижения советского крестьянства, далеко превос­ходящие те «чудеса», что мы видели в прошедшем году.

Новый год страна встречает под знаком подготовки к XVIII партийной конференции.

Стоящие в ее порядке дня вопросы еще раз подчеркивают, какое громадное, решающее значение играет укрепление хозяйственной мощи Советской страны - основы могущества и процветания нашей социалистической родины.

1940 год войдет в историю, как год вступления народов Бессарабии и Северной Буковины в семью советских народов, как год вступления в Совет­ский Союз новых союзных республик - Литвы, Латвии и Эстонии, как год образования Карело-Финской и Молдавской союзных республик.

Расширение границ Советского Союза, расширение базы социализма - таков радостный итог минувшего года.

Новые республики вступили на путь социалистического развития, и в дело укрепления первого социалистического государства вливается труд освобожденных от капиталистических оков, воспрянувших к новой жизни народов.

Героический труд советских людей, доблесть советских патриотов, увенчавших в 1940 году победоносную Красную армию трудящихся новой боевой славой, марксистско-ленинское учение, - вот источник пашей силы, вот залог наших новых успехов.

Вот почему мы с чувством радости и уверенности встречаем новый год. Создавшаяся международная обстановка не обещает нам «легкого» года: мы видим трудности и испытания, стоящие па нашем пути.

- Но мы вступаем в 1941 год могучей сплоченной силой, в сознании, что каждый советский гражданин отдаст всю свою энергию и волю, все свои способности и силы на то, чтобы обеспечить еще большее процветание, поднять еще выше могущество и благосостояние великой отчизны социализма!, - поднял вверх свой бокал Сталин, закончив длинный по-кавказски тост.

Все его дружно поддержали и начали аплодировать, выкрикивая различные эпитеты: «великий», «мудрый», «отец родной» и так далее…

Сталину это нравилось и он, улыбаясь, всем весело кивал.

Я тоже пригубил шампанского, когда почувствовал, что меня кто-то осторожно тормошит за рукав.

Полуобернувшись, я заметил незнакомца, который таким образом привлёк моё внимание.

- Товарищ Козырев, вас просят пройти к правительственному столу, - сказал он, повысив голос, чтобы его было слышно в атмосфере всеобщего ликования.

Я согласно кивнул и проследовал за ним.

За ширмой половина стола была свободной. Видимо многие уже либо вышли … либо ещё не пришли.

Но как раз на свои места вернулись Сталин, Молотов, Каганович, Ворошилов и другие…

- Сергей, присаживайся… Поешь, випей, - обратился с улыбкой ко мне Вождь.

- С наступающим Вас, - ответил я, приподняв свой бокал.

Меня тут же поддержал Ворошилов, спешно обновляя всем их напитки.

Сталину наливал лично сам Власик – начальник охраны Вождя.

Все дружно и весело чокнулись рюмками и бокалами.

Затем, как бы продолжая прерванные разговор, Молотов рассказывал в который раз о своих впечатлениях переговоров в Берлине, которые прошли полтора месяца назад.

- Покидая Германию, - сказал Молотов, - я уже тогда был убежден, что затеянная по инициативе Гитлера наша туда поездка явилась лишь показной его демонстрацией. Главные события лежат впереди. Сорвав попытку поставить СССР в условия, которые связали бы нас на международной арене, изолировали бы от Запада и развязали бы действия Германии для заключения перемирия с Англией, наша делегация сделала максимум возможного.

- Также возросла уверенность в неизбежности агрессии Германии против СССР, причем в недалеком будущем, - добавил Молотов.

После этого какое то время все молчали, только смех и музыка доносились из зала.

Затем Сталин, прервав молчание, сказал:

- В переписке, которая велась между Берлином и Москвой, делались намеки на то, что было бы неплохо обсудить назревшие вопросы с участием высокопоставленных представителей обеих стран.

- В одном из немецких писем прямо указывалось, что со времени последнего визита Риббентропа в Москву произошли серьезные изменения в европейской и мировой ситуации, а потому было бы желательно, чтобы полномочная советская делегация прибыла в Берлин для переговоров. В тех условиях, когда Советское правительство неизменно выступает за мирное урегулирование международных проблем, мы ответили положительно на германское предложение о проведении в ноябре этого года совещания в Берлине.

Стало быть, поездка в Берлин советской делегации состоялась по инициативе Германии.

Как нам известно, Гитлер сразу же после отбытия из Берлина нашей делегации громогласно заявил, что «германо-русские отношения окончательно установлены»!

- Но мы хорошо знаем цену этим утверждениям!, - тихо, но выразительно произнёс Вождь.

- Для нас еще до встречи с Гитлером было ясно, что он не пожелает считаться с законными интересами Советского Союза, продиктованными требованиями безопасности нашей страны.

- Мы рассматривали берлинскую встречу как реальную возможность прощупать позицию германского правительства. Позиция Гитлера во время этих переговоров, в частности, его упорное нежелание считаться с естественными интересами безопасности Советского Союза, его категорический отказ прекратить фактическую оккупацию Финляндии и Румынии - все это свидетельствует о том, что, несмотря на демагогические заявления по поводу неущемления «глобальных интересов» Советского Союза, на деле ведется подготовка к нападению на нашу страну.

Добиваясь берлинской встречи, нацистский фюрер стремился замаскировать свои истинные намерения…

- Ясно одно: Гитлер ведет двойную игру. Готовя агрессию против СССР, он вместе с тем старается выиграть время, пытаясь создать у нас впечатление, будто готов обсудить вопрос о дальнейшем мирном развитии советско-германских отношений, - заключил Сталин.

Я же, воспользовавшись моментом, напомнил всем о лицемерном поведении гитлеровской верхушки в отношении Советского Союза, и о позиции Англии и Франции во время летних московских переговоров 1939 года., когда они были не прочь натравить Германию на СССР.

- Именно в то время, - согласно кивнув, подчеркнул Сталин, - нам удалось предотвратить нападение фашистской Германии. И в этом деле большую роль сыграл заключенный с ней пакт о ненападении…

…Но, конечно, это только временная передышка, непосредственная угроза вооруженной агрессии против нас лишь несколько ослаблена, однако полностью не устранена, - добавил Вождь.

В Германии действуют в этом направлении мощные силы и правящие круги рейха не думают снимать с повестки дня вопроса о войне против СССР. Наоборот, они усиливают враждебные против нас действия, как бы акцентируя, что проблема нападения на Советский Союз уже предрешена.

- Спрашивается, а какой был смысл разглагольствований фюрера насчет планов дальнейшего сотрудничества с Советским государством? Могло ли случиться, что Гитлер решил на какое-то время отказаться от планов агрессии против СССР, провозглашенных в его «Майн кампф»?, - задавался Сталин вопросами.

- Разумеется, нет, - твердо сказал он.

Далее Вождь кратко охарактеризовал Гитлера.

- История еще не знала таких фигур, как Гитлер, - сказал Сталин. - В действиях Гитлера не было единой целенаправленной линии. Его политика постоянно перестраивалась, часто была диаметрально противоположной. Полная путаница царила и царит в теоретических положениях фашизма. Гитлеровцы называют себя националистами. Но они фактически являются партией империалистов, причем наиболее хищнических и разбойничьих среди всех империалистов мира. «Социализм», «национализм» - это только фиговые листки, которыми прикрываются гитлеровцы, чтобы обмануть народ, одурачить простаков и прикрыть ими свою разбойничью сущность. В качестве идеологического оружия она используют расовую теорию. Это человеконенавистническая теория порабощения и угнетения народов…

Гитлер постоянно твердит о своем миролюбии, но главным принципом его политики является вероломство. Он был связан договорами с Австрией, Польшей, Чехословакией, Бельгией и Голландией. И ни одному из них он не придал значения и не собирался соблюдать и при первой необходимости вероломно их нарушил. Такую же участь готовит Гитлер и договору с нами. Но, заключив договор о ненападении с Германией, мы уже выиграли больше года для подготовки к решительной и смертельной борьбе с гитлеризмом. Разумеется, мы не можем советско-германский пакт рассматривать основой создания надежной безопасности для нас. Гарантией создания прочного мира является укрепление наших Вооруженных Сил. И в то же время мы будем продолжать свою миссию поборников мира и дружбы между народами…

Гитлер сейчас упивается своими успехами. Его войска молниеносно разгромили и принудили к капитуляции шесть европейских стран. Этот факт можно рассматривать только как огромный стратегический успех фашистской Германии. Ведь в Европе не нашлось силы, которая бы могла сорвать агрессию гитлеровского рейха. Теперь Гитлер поставил перед собой цель расправиться с Англией, принудить ее к капитуляции. С этой целью усилилась бомбардировка Британских островов, демонстративно готовится десантная операция. Но это не главное для Гитлера, главное для него - нападение на Советский Союз, - констатировал Сталин.

Все молчали…

Тихо, но твердо Сталин произнес:

- Мы все время должны помнить об этом и усиленно готовиться для отражения фашистской агрессии. Наряду с дальнейшим укреплением экономического и военного могущества страны наша партия должна широко разъяснять трудящимся нависшую опасность международной обстановки, постоянно разоблачать гитлеровских агрессоров, усилить подготовку советского народа к защите социалистического Отечества. Вопросы безопасности государства встают сейчас еще более остро. Теперь, когда наши границы отодвинуты на Запад, нужен могучий заслон вдоль их с приведенными в боевую готовность оперативными группировками войск в ближнем, но… не в ближайшем тылу.

Мы должны повести дело так, чтобы быстрее заключить пакт о нейтралитете между Советским Союзом и Японией. Германия нашла общий язык с Японией в своих великодержавных стремлениях. Япония признала право Германии вмешиваться в дела всех стран. Надо ее нейтрализовать, - указал Вождь.

- Вместе с тем надо усилить военно-экономическую помощь китайскому и корейскому народу, - добавил Ворошилов.

- Нам необходимо вести дело на ослабление гитлеровской коалиции, привлекать на нашу сторону страны-сателлиты, попавшие под влияние и зависимость гитлеровской Германии, - вставил слово Молотов.

- Наконец, следует проявить максимум внимания к антифашистам, попавшим к нам из фашистских стран. Их у нас уже сотни, но их будет больше. Среди них большинство коммунисты. Они могут сослужить огромную пользу в дальнейшей борьбе с гитлеровской Германией, - напомнил я о существовании Коминтерна.

Сталин удовлетворённо кивнул и в заключение нашего обсуждения остановился на задачах по дальнейшему укреплению обороноспособности страны. Он сказал:

- Мы должны всегда помнить, что в предстоящей войне вопросы технического превосходства будут определяющим моментом. Наступило такое время, когда рабочему некоторых отраслей индустрии, особенно оборонных, нужны инженерные знания. Надо расширить подготовку и переподготовку кадров. Все это позволит более широким фронтом внедрять новую технику.

Сталин обратил внимание на необходимость быстрой перестройки радиотехнической промышленности, качественной металлургии и указал на важность создания или расширения кооперации между предприятиями по обеспечению оборонных заданий.

- Мы особенно, -заявил он, - должны энергично провести такие меры, чтобы за короткий срок качественно обновить многие отрасли военной промышленности, в первую очередь авиа- и танкостроение, и развернуть работу по наращиванию выпуска военной техники…

Когда Сталин закончил, слово взял молодой человек, как выяснилось это был один из выдвиженцев в Госплане СССР и любимчик Вождя - товарищ Вознесенский, который сообщил, что Госплан в настоящее время разрабатывает предложения о дополнительном развертывании производства военной продукции.

- Вот и хорошо, - сказал Сталин. - Поторопитесь с предложениями. Время не ждет.

После этого правительство, подведя черту трапезе и директивам, вышло из отгородки и смешалось с гостями.

Вышел и Сталин, свойский, открытый, шутливый и я бы даже сказал, простодушный в своем френче и сапогах.

Я оказался вплотную со Сталиным. Один из гостей, как потом оказалось писатель, видимо стремясь придать своей встрече с Вождем еще более близкий, сердечный, можно сказать, - родственный тон - а это наверное было немаловажно перед лицом клубившихся тут же собратьев, - с заботой и бережливостью спросил:

- Как ваше здоровье, Иосиф Виссарионович? Говорят, вы болели?

Сталин вдруг смолк. Срезал какую-то свою шутку. Оборвал смех. Помолчал. Вынул трубку изо рта. Опять помолчал. Потом поднял глаза на того, кто спрашивал о его самочувствии. И я увидел близко эти глаза. Не думаю, чтобы многие видели их так рядом, вплотную. Да, это были глаза яростного тигра!

- Я бы на вашем месте позаботился о своем здоровье, товарищ! - холодно сказал Сталин и отошел.

Все, кто тут был - замерли. Тот, кто спрашивал, тоже застыл.

Затем… не ведая покоя, он стал допытывать всех - друзей, знакомых, соратников по наградам и славе, - в чем значение этих слов: «Позаботился о своем здоровье». Где скрытый их шифр? Что предвещают они? Немилость, расправу? Арест? Лубянку? Лесоповалы, зоны, карцеры? Смерть?

И каждый, кого он спрашивал, толковал сей ребус по-разному. Но никому не пришло на ум, что это, возможно, всего лишь действительная забота о самочувствии писателя, которого - внятно или невнятно - знает страна.

Когда он отошёл, пузатый дядька сказал тихо своему тощему спутнику: - Однако на всякий случай нужно перестать его печатать.

Тем временем банкет в честь Нового года продолжался.

Но вот внезапно стихла музыка и из динамиков послышался перезвон Кремлёвских курантов. Это означало, что сейчас начнётся отсчёт последних секунд старого года.

Кто-то спешно стал записывать свои желания на салфетках и сжигать их, погашая пепел в бокалах с шампанским вином…

И действительно… из динамиков раздался всем известный бой курантов на Спасской башне Кремля: «Один, два, три… и наконец двенадцать!»

«Урааа!!! Новый Год!», - закричали все и стали дружно петь гимн Советского Союза – «Интернационал», под аккомпанемент оркестра и звон бокалов.

«Да здравствует новый год, год новых побед нашей родины!» - разнеслось по залам Кремля.

Когда общее ликование закончилось и все снова стали продолжать праздновать под лёгкую музыку, а Сталин прохаживался вдоль праздничного стола, попыхивая трубкой, к микрофону пробрался писатель Алексей Толстой, ставший говорить тост, возвеличивающий мудрость Вождя.

Сталин терпеливо слушал его. По ходу речи Толстой употреблял все более и более высокие эпитеты. В конце концов, он не выдержал. Подошел к оратору, похлопал его по плечу и сказал: «Хватит стараться, граф».

Все дружно рассмеялись… и веселье вспыхнуло с новой силой.

Я как раз стоял возле компании литераторов, и кто-то стал рассказывать, как недавно Алексей Толстой посетил Всесоюзную сельскохозяйственную выставку - ВСХВ.

В павильоне Узбекистана он долго стоял перед роскошным ковром. Его десять лег вручную ткали несколько десятков мастериц. Это было чудо коврового искусства.

Писатель пошел к директору павильона и попросил продать ему этот ковер. Директор ответил, что при всем величайшем уважении к знаменитому литератору, это невозможно, ведь ковер - народное достояние и музейная редкость.

Вернувшись домой, Толстой так затосковал по ковру, что решился позвонить Сталину и рассказал о своей работе над романом «Хлеб», над образом товарища Сталина.

Затем Толстой пожаловался, что работа идет не всегда хорошо, так как он лишен уюта, который может создать приглянувшийся ему ковер. Однако, к сожалению, его нельзя купить.

- Ничего, - ответил Сталин, - мы постараемся помочь вашему творческому процессу, раз вы поднимаете такие актуальные и трудные темы. Ваш «Хлеб» нужен нам, как хлеб насущный. Вам не следует беспокоиться.

Вечером на квартиру Толстого на двух грузовиках привезли сказочно богатый ковер. Эта сталинская забота вдохновила писателя, и вскоре он опубликовал роман «Хлеб», в котором Сталин восхвалялся, как спаситель России и революции от белогвардейцев, от голода и других напастей.

Последнюю фразу рассказчик произнёс с некоторым сарказмом. Но было не ясно, касалось ли это Сталина или лизоблюдства Толстого.

В этот момент к микрофону пробился артист Абрикосов и крикнул:

- За ваше здоровье, товарищ Сталин!

И выпил стакан водки залпом.

Все примолкли…

Сталин тихо сказал ему:

- Подумай о своём.

Но тот в отличие от незадачливого писателя не стал рефлексировать и просто пустился в пляс.

Сталин как раз подошёл к группе крупнейших кинематографистов.

Я тоже оказался случайно рядом.

Он их поздравил с Новым годом и спросил, что им нужно для успешной работы: - Просите! Не стесняйтесь. Постараемся помочь.

Ромм жаловался, что ютится в маленькой комнате, жена болеет, нужна квартира.

- Хорошо. Будет вам квартира, - просто сказал Сталин.

Пудовкин объяснил, что может работать только за городом - нужна дача.

- Хорошо. Будет вам дача, - пообещал Сталин.

Пырьев сказал, что дача у него есть, но добираться до нее трудно. Он устает, не может работать. Нужна машина.

- Хорошо. Будет вам машина, - ответил Сталин.

Александров замялся:

- У меня товарищ Сталин столь большая просьба, что я даже не решаюсь ее произнести.

- Говорите, не стесняйтесь, - подбодрил его Сталин.

- Я хотел бы, товарищ Сталин, получить вашу книгу «Вопросы ленинизма» с автографом. Это будет меня вдохновлять.

- Хорошо. Будет вам книга с автографом, - ответил Сталин и добавил:

- Но раз ви такой скромный, то квартиру, машину и дачу получите в качестве приложения к моей книге с автографом.

И улыбнувшись в свои роскошные усы предложил выпить за успехи советского кино.

Затем обращаясь к Александрову говорит:

- Только не такое кино, как этот ваш «Светлый путь».

И довольный произведённым эффектом, с удовольствием затянулся своей трубкой.

В общем то этот незамысловатый фильм всем понравился…

В нём неграмотная, но трудолюбивая девушка Таня Морозова приезжает в город. Лишившись места домработницы, она находит счастье в учебе и ударном труде на ткацкой фабрике. Ей дают орден и избирают депутатом Верховного Совета. Таков сюжет вышедшего совсем недавно на экраны Советского Союза фильма «Светлый путь».

После съемок в этом фильме Любовь Орлова стала почетней ткачихой Глуховской ткацкой фабрики.

Как раз в этот момент она подошла к нашей компании и услышав замечание Вождя посмела возразить:

- Но товарищ Сталин, прообразом моей главной героини послужили сестры Виноградовы, повторившие достижение Стаханова в текстильной промышленности. Вот Александров и решил снять по пьесе фильм.

Вождь улыбнулся и продолжил:

- А исполнительнице главной роли Любови Орловой к началу съемок уже исполнилось 37 лет.

- И хотя ей надо было сыграть девушку в два раза моложе, актриса блестяще преодолела возрастные различия.

- Как вам это удалось?, - спросил он.

Все знали, что Сталин любит Орлову и поэтому такой диалог вполне уместен.

- В какой-то степени я сама вместе с Таней прошла путь, проделанный ею, - ответила она. Для этого мне пришлось учиться ткацкому делу. Три месяца я проработала в Московском НИИ текстильной промышленности под руководством стахановки - ткачихи, успешно сдала техминимум и получила квалификацию ткачихи.

- Прекрасную музыку к фильму сочинил молодой композитор Исаак Дунаевский, - добавил Александров.

Орлова рассмеялась своей знаменитой улыбкой и поддела Вождя:

- Товарищ Сталин всё это хорошо знает, он лично курировал работу над картиной. В последний момент потребовал даже изменить ее название.

Вождь кивнул и сказал:

- Сценарий Ардова, по моему мнению, назывался слишком просто и бесхитростно - «Золушка». Я предложил двенадцать новых заголовков, оставив право выбора за режиссером. Александров остановился на том, который теперь всем известный - «Светлый путь», - взмахнул трубкой Генсек.

Орлова на это смеясь заметила:

- Эта замена, товарищ Сталин, очень расстроила сотрудников «Главного проката». Они уже приготовили к премьере рекламные духи и спички под названием «Золушка».

- Да и сам фильм товарищу Сталину не понравился, хотя другие комедии вы очень любите, - напомнил Александров.

Вождь проворчал: - Ви уж слишком «вылизываете» в «Светлом пути» нашу советскую действительность и стелетесь перед ней. Раньше вы нас развлекали, а теперь угождаете, - ткнул Сталин трубкой в грудь режиссёру.

Тот возразил, сказав:

- А вот зрителям картина пришлась по душе. А музыка из него - вальс и «Марш энтузиастов» - уже стали одними из самых популярных на Всероссийском радио.

Сталин довольно кивал. Все знали, что ему очень нравится Любовь Орлова - героиня популярных в СССР фильмов «Веселые ребята», «Волга-Волга».

Вдруг Сталин спрашивает Орлову:

- А что, ваш муж часто вас обижает?

Та в шутливом тоне отвечает:

- Да нет, редко.

Сталин, без тени улыбки:

- Скажите ему - а он тут стоит рядом, что мы его повесим. Тоже редко. Только один раз.

Орлова уже испуганно:

- За что, товарищ Сталин?

Сталин невозмутимо:

- За шею, - ответил и рассмеялся.

Все вокруг дружно подхватили хохотом юмор Вождя.

Один только Александров стоял бледный.

Не успел Сталин отойти от группы кино-работников, как к нему подошёл мой недавний знакомый министр финансов СССР Арсений Зверев.

Он вначале поздравил Вождя, а затем обеспокоено говорит, что по его мнению многие писатели получают слишком большие гонорары. По этому поводу он подготовил докладную записку Сталину.

Сталин, прищурясь, говорит:

- Стало быть, получается, что у нас есть писатели-миллионеры? Ужасно звучит, товарищ Зверев!

- Ужасно, товарищ Сталин, ужасно!

Сталин покачав головой отвечает ему:

- Ужасно, товарищ Зверев, что у нас так мало писателей-миллионеров. Писатель - это память нации. А что они напишут, если будут жить впроголодь?, - спросил Вождь с улыбкой.

Зверев вытирал пот со лба от волнения.

Тем временем веселье продолжалось…

Вождь подошёл к огромному плакату, на котором художники Кукрыниксы в дружеском шарже изобразили знатных советских людей, которые принесли на новогоднюю елку плоды своих трупов.

Наверху старейшина советских химиков академик Фаворский, разработавший в этом году новый метод изготовления синтетического каучука.

По другую сторону елки писатель Михаил Шолохов, закончивший в 1940 году свой многотомный роман «Тихий Дон».

Герой Социалистического Труда товарищ Дегтярев принес на елку свое грозное для врага автоматическое оружие.

Рядом со знатной звеньевой-льноводкой Надеждой Загладой, подарившей стране мировой рекорд урожайности льна-долгунца, шагает академик Лысенко, чьи методы летних посадок картофеля и выведения новых сортов зерновых культур применены в сотнях и тысячах колхозов.

С ретортой в руках изображен известный советский физик академик Капица, открывший новый способ получения жидкого кислорода.

Молодые ленинградские ученые Флеров и Петржак трудятся над изучением атомного ядра.

Смело и уверенно шагает Семиволос - бурильщик-новатор производства в железорудной промышленности CCCP, лауреат Сталинской премии, депутат Верховного Совета CCCP.

На нотном пюпитре, вызывая фейерверк радостных жизнеутверждающих звуков, стоит композитор Шостакович.

Сияет огнями богатая, увенчанная пятиконечной звездой, праздничная новогодняя елка - почти точная копия здешней Кремлёвской.

Сталин довольно ухмыльнулся. Как раз к нам подошёл Дед Мороз со Снегурочкой.

Не все сразу распознали в них известных актёров театра и кино – Ильина и Серову.

Всем предлагалось засунуть руку в их Сказочный мешок и достать талончик на подарок. Который можно было потом обменять на реальную вещь при уходе в гардеробе. Или просто кому то подарить или с кем то обменяться.

Первый засунул руку товарищ Сталин, картинно повозившись он вытащил серую бумажку и прочёл вслух:

- «Трактор».

И с недоумением оглянулся.

- Поздравляем Вас товарищ Сталин. Паша Ангелина Вас на нём уже ждёт, - важно сказал Дед Мороз, под общий хохот.

Сталин, улыбнувшись, покачал головой и отдаёт талон мне:

- Сергей, это как раз по тебе девушка. Тракторист-Стахановка. Тоже орденоноска, - уточнил он, под общий смех.

- Тогда это Вам, - протянул я свой талон Вождю.

Сталин с интересом его взял и снова громко прочёл:

- «Талон на галоши»!

- Ну вот, это что-то дельное, - довольно сказал Вождь, засовывая его себе в карман.

Рядом вокруг елки беспрерывно шли танцы и веселые пляски. Так же оживленно и весело было и в других залах и фойе.

Мы перешли в соседний зал, там читали стихи.

У Времени - нет времени стоять ни на одной секунде старогодней, и сразу часовые острия перебираются в «сегодня».

Союз громаден! Первое число Владивосток встречает раньше срока, и наша полночь едет семь часов по всей стране – уже или пока до Белостока!

Я радуюсь январской новизне, часам и звонам города родного, и в эту ночь мое видятся везде советских дел огромные обновы.

И даже елка, блесткам слепя, за время хвойной лапою задела, все вифлеемское сняла с себя и все советское надела.

Я нежным снегом выпушен до пят, созвездья с неба сыплются, конечно, мне чудится - в полночный снегопад, что и снежинки все пятиконечны!

Летят секунды в Сорок Первый Год, а мы их ставим в сутки и недели, даем путевки планов и работ, чтоб показал нам новизну на деле.

Мы в Сорок Первом свежие пласты земных богатств лопатами затронем, и, может, станет топливом простым уран, растормошенный циклотроном.

Мы из простой соломы полевой для тракторов горючее добудем, а, может, на ракете реактивной мы в стратосферу подыматься будем.

Наш каждый год – победа и борьба за уголь, за размах металлургии!.. А может быть - еще гербы прибавятся другие…

Наш новый год – работа и бои! Пусть разнесут стихи и телеграммы - что сталинские премии свои мы завоюем новыми делами!

Входите, строки, в новогодний дом, поздравьте и субтропики и тундру!

Мой стих и тост - за каждую секунду, наполненную радостным трудом!

Сталин дослушал и тихо сказал:

- «Может быть - еще гербы прибавятся другие…»

Какой то шустрик понял это по своему и тут же доложил Вождю:

- Молодой поэт Кирсанов, - и затем пожал плечами, типа «что с него взять?».

Сталин ничего не сказал и проследовал дальше.

Мы зашли с ним снова за отгородку и сели за опустевший стол. Кроме нас там был только Власик, всё время тенью ходивший за Вождём.

- Сергей, ти был на совещании военных?, - то ли спросил, то ли утвердительно сказал Сталин.

Я согласно кивнул.

- Хочу всех главных командиров собрать у себя второго января… скажем в 19-30 в Кремле, - продолжил он задумчиво.

Я внимательно его слушал, а Сталин продолжил:

- Ти завтра поезжай к Мерецкову, он тебе ещё даст кое какие документы для ознакомления…

И без перехода Вождь произнёс:

- Ну с Новым годом!

С этими словами он взял свою рюмку и предложил мне выпить. Я быстро наполнил первую попавшуюся чем то и мы с Вождём чокнулись ими.

Затем он устало поднялся и не прощаясь прошёл в незаметную дверь, которую перед ним открыл Власик.

Поняв, что моя миссия на этом закончилась, я тоже отправился к выходу.

Хотя меня по пути и пытались вовлечь во всеобщее веселье, но на душе у меня было неспокойно и я упорно продвигался к выходу...

Так начался роковой 1941 год!

Глава 1.

Январь 1941 год, Москва

- Товарищ Козырев, вас ожидают, - подтвердил капитан в бюро пропусков Наркомата обороны, вручая мне временный пропуск.

Пройдя широкими коридорами Генерального штаба, я в сопровождении с иголочки одетого и свежевыглядевшего лейтенанта проследовал в приёмную начаштаба.

Честно говоря, почти ничто тут не напоминало, что сегодня 1 января. Ну кроме украшенной ели в фойе и вот здесь в приёмной.

Меня удивил бодрый вид всех, кто мне тут попался.

- Они, что тут не празднуют?, - мелькнула мысль.

- Хотя вот нет, - обрадовался я мысленно, увидев довольно помятый вид хозяина кабинета, как только туда вошёл после доклада майора-секретаря.

- С Новым годом, - вместо приветствия сказал мне улыбающейся Мерецков.

По характерному амбре я понял, что без опохмела не обошлось.

Поздоровавшись за руку, он предложил мне присесть за приставной столик.

- Может по рюмашке?, - с надеждой в голосе он спросил.

- Потом, - обнадёжил я его, не посмев обидеть полным отказом.

- Ну тогда вот читай, - пододвинул он мне папку с документами.

Я принялся их изучать, а он извинившись, скрылся за незаметной дверью, сказав:

- Прочтёшь, постучи.

Через минуту из-за неплотно закрытой двери послышался знатный храп.

Но он не мешал мне, так как чтиво было весьма интересным.

Первым документом была выписка из «Акта о приеме Наркомата обороны Союза ССР С.К. Тимошенко от К.Е. Ворошилова»

07.12.1940

Совершенно секретно

Во исполнение постановления СНК СССР от 8 мая 1940 г. за № 690 при приеме Наркомата обороны тов. Тимошенко от тов. Ворошилова в присутствии тт. Жданова, Маленкова и Вознесенского, заслушаны доклады начальников центральных управлений и установлено следующее:

Организация и структура центрального аппарата

1. Действующее положение о Наркомате обороны, утвержденное Правительством в 1934 году, устарело, не соответствует существующей структуре и не отражает современных задач, возложенных на Наркомат обороны. Вновь созданные управления: Главное управление Красной Армии, Управление военно-технического снабжения, Управление снабжения, Управление продовольственного, обозного и вещевого снабжения, Управления стрелкового и минометного вооружений, Управление высших военно-учебных заведений, Управление снабжения горючим и Управление начальника пехоты существуют по временным положениям.

Структура других управлений (Генштаб, Арт. управление, Управление связи, Строительно-квартирное управление, Управление ВВС и инспекции) изменена, причем положения об этих изменениях не утверждены.

При наличии 34 самостоятельных управлений и отделов и недостаточно четком распределении обязанностей между заместителями наркома часто имела место задержка в разрешении вопросов в управлениях НКО.

2. В армии имеется до 1080 наименований действующих уставов, наставлений и руководств. Основные уставы: полевой службы, внутренней службы, дисциплинарный и некоторые боевые уставы родов войск устарели и требуют коренной переработки. Отсутствуют: наставление по вождению крупных войсковых соединений (армий), наставление по атаке и обороне укрепленных районов и наставление для действий войск в горах.

3. Большинство войсковых частей существуют по временным штатам, не утвержденным народным комиссаром. Штатное и табельное хозяйство запущено. Около 1400 штатов и табелей, по которым войска живут и снабжаются, никем не утверждены и изданы для руководства, как временные.

4. Вопросы военного законодательства и систематизации приказов наркома обороны не налажены. Имеется много приказов, требующих отмены или переработки, как устаревших и затрудняющих руководство войсками.

5. Контроль за исполнением отданных приказов и решений правительства был организован недостаточно. Не было живого действенного руководства обучением войск. Поверка на местах, как система, не проводилась и заменялась получением бумажных отчетов.

Оперативная подготовка

1. К моменту приема и сдачи наркома обороны оперативного плана войны не было, не разработаны и отсутствуют оперативные планы как общий, так и частные.

Генштаб не имеет данных о состоянии прикрытия границ. Решения Военных советов округов, армий и фронта по этому вопросу Генштабу неизвестны.

2. Руководство оперативной подготовкой высшего начсостава и штабов выражалось лишь в планировании ее и даче директив. С 1938 года народный комиссар обороны и Генеральный штаб сами занятий с высшим начсоставом и штабами не проводили. Контроль за оперативной подготовкой в округах почти отсутствовал. Наркомат обороны отстает в разработке вопросов оперативного использования войск в современной войне.

3. Подготовка театров военных действий к войне во всех отношениях крайне слаба. В результате этого:

а) ВОСО не проявило должной маневренности в деле использования наличных железнодорожных средств для войсковых перевозок.

Положения об управлении железными дорогами на театре войны, четко определяющего функции органов НКПС и органов ВОСО, а также порядок перевозок, нет.

б) строительство шоссейных дорог идет медленно и ведется многими организациями (Гуждор, Главдорупр, Гулаг НКВД), что приводит к распылению сил и средств и отсутствию общего плана дор.строительства;

в) строительство связи по линии НКС сильно отстает, а по линии НКО в 1940 г. сорвано совершенно, вследствие позднего представления Генштабом и Управлением связи заявок на строительные материалы и неотпуска таковых. Каблирование и использование уплотненных бронзовых проводов ведется в крайне ограниченном размере;

г) в аэродромном отношении крайне слабо подготовлена территория Западной Белоруссии, Западной Украины, ОДВО и ЗАКВО;

д) ясного и четкого плана подготовки театров в инженерном отношении, вытекающего из оперативного плана, нет. Основные рубежи и вся система инж. подготовки не определены;

е) директивы, утверждающей план строительства УР на 1940 г., округам к моменту приема Наркомата не дано.

Система предполья окончательно не разработана, и в округах этот вопрос решается по-разному.

Вопросы вооружения вновь создаваемых укрепленных районов требуют быстрейшего разрешения, в первую очередь новых УРов на Западной границе.

ж) В топографическом отношении театры военных действий подготовлены далеко недостаточно и потребность войск в картах не обеспечена.

Укомплектование и устройство войск

1. Точно установленной фактической численности Красной Армии в момент приема Наркомат не имеет. Учет личного состава по вине Главного управления Красной Армии находится в исключительно запущенном состоянии.

2. Личный состав войск состоял из кадрового и приписного состава; план увольнения приписного состава находится в процессе разработки.

3. Положение о прохождении службы рядового и младшего начсостава, изданное в 1931 году, устарело, для руководства непригодно, и никто им не пользуется. Нового положения, определяющего порядок прохождения службы, не составлено.

4. По устройству войск - нет положений об управлении частями (полками), соединениями (дивизиями и бригадами). Положение о войсковом хозяйстве устарело и требует переработки. Не разработано положение о полевом управлении войск.

Мобилизационная подготовка

1. В связи с войной и значительным передислоцированием войск мобилизационный план нарушен. Нового мобилизационного плана Наркомат обороны не имеет.

Мероприятия по отмобилизованию распорядительным порядком не закончены разработкой.

2. Наркомат обороны не устранил еще следующие недостатки мобилизационного плана, вскрытые при проведении частичной мобилизации в сентябре 1939 года:

а) крайняя запущенность учета военнообязанных запаса, т.к. переучет не проводился с 1927 года;

б) отсутствие единого учета военнообязанных и существование обособленного специального учета железнодорожников, водного транспорта и НКВД;

в) слабость и неналаженность работы военкоматов;

г) отсутствие очередности в отмобилизовании частей, что привело к перегрузке первых дней мобилизации;

д) нереальность планов размещения войск при отмобилизовании;

е) неотработанность плана снабжения обмундированием при мобилизации;

ж) неравномерность подъема по мобилизации военнообязанных, конского состава и автотранспорта;

з) отсутствие твердо установленного порядка в бронировании рабочей силы на военное время;

и) нереальность и неудовлетворительное состояние учета лошадей, повозок, упряжи и автотранспорта.

3. В числе военнообязанных запаса состоит 3 155 000 необученных людей. Плана обучения их Наркомат обороны не имеет. В числе обученного состава состоят на учете военнообязанные запаса с недостаточной подготовкой и по ряду специальностей, мобилизационная потребность в специалистах не покрывается. Плана переобучения специалистов и переподготовки слабо обученного состава Наркомат обороны также не имеет.

4. Наставления по мобилизационной работе в войсках и военкоматах, признанные устаревшими, не переработаны.

Состояние кадров

К моменту приема Наркомата обороны армия имела значительный некомплект начсостава, особенно в пехоте, достигающий 21 % к штатной численности на 1 мая 1940 г.

Установлено, что ежегодные выпуски из военных училищ не обеспечивали создания необходимых резервов для роста армии и образования запасов.

Качество подготовки командного состава низкое, особенно в звене взвод-рота, в котором 68 % имеют лишь краткосрочную 6-месячную подготовку курса младшего лейтенанта.

Подготовка комсостава в военных училищах поставлена неудовлетворительно, вследствие недоброкачественности программ, неорганизованности занятий, недостаточной загрузки учебного времени и особенно слабой полевой практической выучки. Усовершенствование командного состава кадра должным образом не организовано. Недостатком программ подготовки командиров в военно-учебных заведениях является: проведение занятий преимущественно в классах, недостаточность полевых занятий, насыщение программ общими предметами в ущерб военным.

В вопросах присвоения военных званий нет твердо установившейся системы, и в ряде случаев имела место кампанейщина. Этому способствовало отсутствие периодического аттестования начсостава. Существующий порядок аттестования не выявляет деловых качеств командира и работы командира по боевой подготовке своей части. Происходит это потому, что командный состав в значительной мере устранился от дела аттестования и подбора кадров, которое зачастую проводилось политорганами.

Учет начсостава поставлен неудовлетворительно и не отражает командного состава, имеющего боевой опыт. Кандидатские списки отсутствуют.

При назначении командного состава Управление кадров недостаточно привлекало начальников соответствующих родов войск и служб.

Нормы пополнения начсостава на военное время не разработаны. Учет и подготовка начсостава запаса находится в неудовлетворительном состоянии.

Плана подготовки и пополнения комсостава запаса для полного отмобилизования армии по военному времени не было.

Боевая подготовка войск

Главнейшими недостатками в подготовке войск являются:

1) Низкая подготовка среднего командного состава в звене рота-взвод и особенно слабая подготовка младшего начальствующего состава.

2) Слабая тактическая подготовка во всех видах боя и разведки, особенно мелких подразделений.

3) Неудовлетворительная практическая полевая выучка войск и неумение ими выполнять то, что требуется в условиях боевой обстановки.

4) Крайне слабая выучка родов войск по взаимодействию на поле боя: пехота не умеет прижиматься к огневому валу и отрываться от него; артиллерия не умеет поддерживать танки; авиация не умеет взаимодействовать с наземными войсками.

5) Войска не обучены лыжному делу.

6) Применение маскировки отработано слабо.

7) В войсках не отработано управление огнем.

8) Войска не обучены атаке укрепленных районов, устройству и преодолению заграждений и форсированию рек.

Причинами этого являются:

1) Неправильное обучение и воспитание войск.

В боевой подготовке войск допускается много условностей, войска не тренируются в обстановке, приближенной к боевой действительности, применительно к требованиям театров военных действий.

Широкое применение системы условностей в обучении и воспитании войск создало в войсках неправильное представление о суровой действительности войны.

Войска мало обучаются в поле практическому выполнению всего необходимого для боя. Недостаточно воспитывается и прививается выносливость, физическая закалка и стремление выполнить приказ беспрекословно, точно и быстро, несмотря ни на какие трудности и преодолевая их.

Вместо этого зачастую допускается ложный демократизм, подрыв авторитета командира.

2) Неправильно построены программы и планы боевой подготовки, приводящие к тому, что роды войск занимаются изолированно, периоды обучения и боевые стрельбы их тождественных подразделений не совпадают по времени и недостаточно обеспечиваются материально...

Состояние родов войск

1. Пехота: а) вопросам организации, вооружения и подготовки пехоты не уделено должного внимания;

б) пехота подготовлена слабее всех других родов войск;

в) накопление подготовленного запаса пехоты недостаточно;

г) командный состав пехоты плохо подготовлен и имеет большой некомплект;

д) пехотное вооружение отстает от современных требований боя и не обеспечено минометами и автоматами.

2. Военно-воздушные силы. Материальная часть ВВС Красной Армии в своем развитии за последние три года отстает по скоростям, дальностям, мощностям моторов и вооружению самолетов от авиации передовых армий других стран. Наркомат обороны (Управление Военно-Воздушных Сил) не проявил достаточной инициативы и настойчивости по внедрению более современных типов самолетов. Управление Военно-Воздушных Сил не определяло направления развития военной авиации. По этой причине ВВС не имеют пикирующих бомбардировщиков и отстают во внедрении современных типов самолетов. По вооружению отстает внедрение крупнокалиберного оружия.

Отработка новых образцов самолетов, испытание и доводка их проходят крайне медленно.

Состояние учета самолетов и моторов неудовлетворительное, а качественный учет совершенно не организован и не ведется.

Склады авиамеханического имущества недостаточны и не удовлетворяют потребности авиационных частей.

Аэродромная сеть недостаточна и не обеспечивает нормальной работы авиачастей, устарела и требует пересмотра и объединения в более крупные авиационные соединения (дивизии).

Существующая организация авиабаз не обеспечивает обслуживания передовых оперативных аэродромов и содержания их в рабочем состоянии в течение круглого года.

Летно-технический состав недостаточно подготовлен в бомбометании, в полетах в сложных метеорологических условиях и в стрельбе.

Авиационные школы выпускают слабых летчиков, обученных главным образом на старой материальной части, и вследствие этого молодых летчиков приходится переучивать в частях.

Вопросы прохождения службы летно-техническим составом не отработаны, в результате чего с 1938 года существует неправильное положение, когда красноармейцы действительной военной службы, после годичного обучения в школах младших специалистов, выпускаются по категории среднего начальствующего состава.

Несмотря на большой некомплект штурманов, подготовка их не организована.

Аварийность и катастрофы в авиации продолжают оставаться высокими вследствие слабой подготовки летного состава, незнания им материальной части, низкой дисциплинированности, неорганизованности летной работы и безответственности командиров частей и бригад за происшедшие аварии и катастрофы.

3. Авиадесантные части не получили должного развития.

Организация воздушно-десантных частей (маломощные бригады) отстает от современных требований и требует пересмотра в сторону создания более сильных соединений и развития парашютного дела.

Существующая двойственность подчинения - по линии УБП (боевая подготовка) и по линии ВВС (снабж. спец. имущ. и обесп. самолетами) отрицательно сказывается на управлении и боевой подготовке авиадесантных частей.

4. Автобронетанковые войска. Вооружение танковых частей в своем развитии отстает от современных требований вследствие того, что современные толстобронные танки внедрены на вооружение с опозданием.

В использовании танковых частей организация взаимодействия с другими родами войск в достаточной степени не отработана.

Ремонт автобронемашин, при наличии достаточной ремонтной базы, затягивается.

Существующие ремонтные комплекты как по количеству, так и по своей спецификации составлены неудачно. Наиболее ходовые части в них изготовлены в малых количествах и не обеспечивают потребности.

Вопросы организации текущего и среднего ремонта боевых машин в полевых условиях разрешены неправильно. По существующему порядку предусматривается отправка боевых машин для ремонта в тыловые мастерские, что задерживает ремонт и не обеспечивает своевременный ввод их в строй.

Эксплуатация существующего автомобильного и тракторного парка поставлена неудовлетворительно, вследствие чего в армии имеется большое количество машин, требующих ремонта.

Существующий тракторный парк недостаточен и не обеспечивает полностью подъема материальной части артиллерии на мехтяге.

5. Артиллерия. В связи с тем, что делу организации и подготовки артиллерийских частей было уделено достаточное внимание, наличие материальной части артиллерии по средним и мелким калибрам обеспечивает развертывание артиллерийских частей, но отстает по крупным калибрам и зенитной артиллерии. Особенно недостаточна обеспеченность наиболее крупными калибрами - 203 мм и выше.

По боеприпасам - потребность армии по средним системам обеспечивается недостаточно. Специальные артиллерийские выстрелы (бронебойные, зажигательные, а также выстрелы для зенитной артиллерии) имеются в крайне недостаточном количестве.

Приборами управления, биноклями артиллерия обеспечена недостаточно.

Наличие хранилищ не обеспечивает полностью хранение имеющихся запасов. Организация складского хозяйства поставлена неудовлетворительно. К моменту приема из-за недостатка хранилищ и загруженности складов ненужными материалами находилось на открытом воздухе большое количество боеприпасов и вооружения...

6. Стрелковое вооружение. Внедрение современных образцов стрелкового вооружения (пистолеты-пулеметы и самозарядная винтовка) Наркоматом обороны производится с опозданием и крайне медленно.

По количеству винтовок мобилизационная потребность развернутой армии обеспечивается без учета убыли винтовок и для новых формирований во время войны.

7. Минно-минометное вооружение. Наркоматом Обороны не придавалось значения минно-минометному вооружению. В результате Красная Армия оказалась необеспеченной минометами и неподготовленной к их использованию.

К моменту приема Наркомата, Красная Армия минометами полностью еще не обеспечена. В частях имеется большой некомплект минометов, а минометы крупных калибров существуют только в образцах.

Совершенно неотработанными остаются вопросы использования и применения пехотных и противотанковых мин. Производство и изготовление этих мин не организовано, и имеются только опытные образцы.

8. Инженерные войска по своей организации и вооружению отстают от общего развития других родов войск.

Обеспеченность существующих инженерных частей основными видами инженерного вооружения слабая. Новейшие средства инженерной техники: окопокопатели, средства глубокого бурения, новые дорожные машины - имеются только в образцах и не внедрены на вооружение инженерных войск.

Переправочные средства по количеству недостаточны, особенно по тяжелым паркам.

Исключительно низкая обеспеченность инженерных войск по колючей проволоке.

В подготовке и в вооружении войск не получили развития и выпали такие коренные вопросы, как вопросы преодоления УРов, заграждения и разграждения, особенно минного.

9. Войска связи - в настоящее время на своем вооружении имеют много устаревших типов телеграфно-телефонных аппаратов и радиосредств. Внедрение новых средств радиотехники проходит крайне медленно и в недостаточных размерах. Войска плохо обеспечены почти по всем видам имущества связи.

Большим недостатком войск связи является отсутствие быстродействующих и засекречивающих приборов.

Существующее отставание в развитии техники связи и нечеткость организации связи привели к тому, что во время похода в Западную Украину и Западную Белоруссию, а также во время войны с белофиннами, войска связи не имели устойчивой и непрерывно действующей связи.

10. Химические войска. Внимание к химическому оружию в Наркомате обороны ослаблено.

Существующие дегазационные средства не обеспечивают по своему количеству и качеству предъявляемые к ним требования. Дегазационные машины, состоящие на вооружении (АРС и АХИ-5), мало проходимы, а из дегазаторов существует только хлорная известь.

Химическая подготовка войск поставлена неудовлетворительно, что объясняется недооценкой значения химических средств нападения со стороны общевойсковых командиров.

Научно-исследовательская работа по развитию химического вооружения поставлена слабо, а разработанные новые образцы внедряются в армии медленно.

11. Конница. Состояние и вооружение конницы удовлетворительные. Отмечается слабость и недоработанность организации горнокавалерийских частей.

Состояние разведывательной работы

Организация разведки является одним из наиболее слабых участков в работе Наркомата обороны. Организационной разведки и систематического поступления данных об иностранных армиях не имеется.

Работа Разведывательного управления не связана с работой Генерального штаба. Наркомат обороны не имеет в лице Разведывательного управления органа, обеспечивающего Красную Армию данными об организации, состоянии, вооружении, подготовке к развертыванию иностранных армий. К моменту приема Наркомат обороны такими разведывательными данными не располагает. Театры военных действий и их подготовка не изучены.

Противовоздушная оборона

Противовоздушная оборона войск и охраняемых пунктов находится в состоянии полной запущенности. Существующее состояние ПВО не отвечает современным требованиям.

Вооружению активных средств ПВО зенитной артиллерии не уделялось достаточного внимания. Совершенно недостаточна обеспеченность приборами управления зенитной артиллерии. Дальномеры, состоящие на вооружении, не обеспечивают стрельбу на высотах более 6,2 км, а приборы ПУАЗО несовершенны.

Подготовка зенитных частей неудовлетворительная, и тренировка их ведется с устарелыми типами самолетов. Нет практики с современными самолетами.

Слабо развиты прожекторные части, не все объекты обеспечены прожекторами, и вследствие этого имеющаяся в них зенитная артиллерия способна отражать воздушного противника только днем.

Служба ВНОС плохо организована, слабо подготовлена, плохо вооружена и не обеспечивает своевременного обнаружения самолетов противника и оповещения.

Радиоперехватывающие средства (РУС и РЕДУТ) имеются только в отдельных образцах.

Нет ясности, кому подчиняется служба ВНОС: командующему ВВС или отделу ПВО.

Наркоматом обороны к моменту приема не было выполнено постановление Правительства о введении в приграничных округах помощников Командующего войсками по ПВО.

Руководство Наркомата обороны работой местных пунктов ПВО неудовлетворительное и слабое.

При существующем состоянии руководства и организации ПВО должная защита от воздушного нападения не обеспечивается.

Устройство и служба тыла

1. Руководство организацией тыла и тыловой подготовкой начальствующего состава и тыловых учреждений слабое.

За последние два года в армии не было ни одного специального тылового учения, не было учебных сборов командиров службы тыла. Хотя приказом наркома требовалось ни одного учения без отработки тыла не проводить, но фактически в некоторых частях учения с тылом не проводились. Устав тыла засекречен, и комначсостав его не знает. Устав требует переработки.

2. Территории, отошедшие к СССР в 1939–40 гг., в отношении устройства тыла не подготовлены.

3. Мобилизационная заявка 1937–38 гг. устарела и требует переработки.

4. План вооружения и снабжения на 1940 год в округа до сих пор по вине ГУКА не спущен, что не дает возможности отработать обеспеченность войск на мирное и военное время.

5. Учет количественный и качественный в центральных довольствующих управлениях поставлен плохо и не дает возможности правильно определить обеспеченность войск.

6. Мобфонды продфуража, израсходованные в зимний период 1940 г. не восстановлены, а на Камчатке, Сахалине и в МНР они вовсе отсутствуют. Дислокация мобфондов требует коренного пересмотра.

7. Финансовые сметы на первый месяц войны устарели, непригодны и требуют переработки.

Военно-хозяйственное снабжение

Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 9 августа 1935 г. по приведению войскового хозяйства и всего дела военно-хозяйственного снабжения армии в образцовый порядок не выполнено.

Войсковое хозяйство продолжает оставаться в запущенном состоянии. Учет и отчетность по имуществу не налажены. В боевых операциях 1939–40 гг. армейский и войсковой тыл работали неудовлетворительно.

Санитарная служба

Санитарная служба в Красной Армии, как показал опыт войны с белофиннами, оказалась недостаточно подготовленной. По вине Санитарного управления не хватало медицинских кадров, особенно хирургов, там, где они больше всего требовались.

Полевая подготовка медсостава кадра и запаса, особенно по вопросам военно-полевой хирургии, организации и тактики санитарной службы оказалась неудовлетворительной.

Вопросы эвакуации раненых с учетом своевременного возвращения легкораненных в строй требуют переработки.

Крупнейшим недостатком работы Санитарного управления во время советско-финской войны было то, что оно стояло в стороне от дела захоронения убитых на поле боя.

Установленные нормы освежения медимущества не всегда соблюдались.

Военно-учебные заведения

Сеть высших военно-учебных заведений состоит из 16 военных академий и 10 военных факультетов, 132 сухопутных военных училищ и школ, 52 авиационных и авиатехнических училищ и школ, находящихся в ведении Управления высших военно-учебных заведений, Управления военно-учебных заведений и Управления военно-учебных заведений ВВС.

Крупным недостатком программ военных академий является то, что в этих программах отводится мало времени специальным дисциплинам, что отражается на качестве подготовки.

Новыми образцами вооружения военные академии и военные училища обеспечены недостаточно. В военных академиях и военных училищах отмечается низкая требовательность, имеет место завышение оценок.

Подготовка слушателей в военных академиях и курсантов в военных училищах имеет ряд существенных недостатков, из коих главными являются:

а) недостаточное знание материальной части;

б) недостаточность практических навыков;

в) слабое знание иностранных языков.

Военное изобретательство

Военное изобретательство, выделенное в самостоятельный отдел Наркомата обороны, оторвано от управлений, ведающих вопросами вооружения и технического снабжения. Вследствие этого ценные изобретения задерживаются внедрением в армию и своевременно не реализуются.

Отдел изобретений занимается только рассмотрением поступающих изобретений, не имея возможности самостоятельно реализовать их.

Управления НКО по своей специальности не уделяют должного внимания поступающим изобретательским предложениям.

По управлению военного издательства

В плане выпуска книг Воениздатом необходимо предусмотреть издание литературы по таким актуальным вопросам боевой подготовки армии, как то: по общей тактике, тактике мелких подразделений, службе штабов, службе тыла и по армиям сопредельных с нами стран, а также справочной литературы для начсостава специальных родов войск.

Аппарат Воениздата требует укрепления как путем освобождения его от негодных работников, так и пополнения квалифицированными военно-редакторскими кадрами.

Должна быть ликвидирована практика растранжиривания средств на всякого рода авансы авторам за ненаписанные труды и гонорары за недоброкачественные рукописи.

ПРИЛОЖЕНИЕ: Ведомость наличия основных видов вооружения по состоянию на 1 мая 1940 г.1

Сдал К. Ворошилов

Принял С. Тимошенко

Участвовали при сдаче и приеме: Жданов, Маленков, Вознесенский.

Дочитав это столь скандальный документ, я был несколько потрясён...

С одной стороны многое мне уже было известно, так как я всё же был в гуще событий финской войны.

Но многого, что тут было изложено, я конечно же не знал и даже не догадывался.

- Не знать количества собственной Армии?!, - это для меня было за пределом понимания.

- А зачем же тогда штабы всех уровней и отчётность?, - задавался я вопросом.

- С мобилизацией и призывниками тоже мне не совсем было ясно.

Ведь всё же просто! Есть Военкоматы и они ведут учёт на основании например данных паспортных столов. Или там такой же бардак?, - роились у меня в голове мысли.

Одно меня успокаивало:

- Как сейчас стало модным говорить – «Признание проблемы – первый шаг к её решению».

Следующим документом записка начальника Штаба КОВО по решению Военного совета Юго-Западного фронта по плану развертывания на 1940 год.

I. Военно-политическая обстановка и оценка противника

Пакты о ненападении между СССР и Германией, между СССР и Италией, можно полагать, на ближайшие месяцы обеспечивают мирное положение на наших западных границах.

Ввод немецких войск в Румынию и Финляндию, сосредоточение к границам СССР более 100 дивизий и направление политических и стратегических усилий на Балканы (группа генерала Бласковиц, группа генерала Рейхенау); наличие германо-итало-японского союза и появление итальянских дивизий в Румынии – следует рассматривать не только как мероприятия, направленные против Англии, но и как мероприятия, которые могут обратиться своим острием против СССР.

Вооруженное нападение Германии на СССР наиболее вероятно при ситуации, когда Германия в борьбе с Англией будет победительницей и сохранит свое экономическое и военное господствующее влияние на Балканах.

Такое положение на Балканах создает для Германии благоприятные условия:

а) использования взаимодействия с европейским союзником – Италией

б) использование военно-экономических ресурсов Балканских государств (в первую очередь нефти) и их вооруженных сил (в первую очередь Венгрии и Румынии) и

в) использование плацдарма для вторжения на богатую сельским хозяйством и промышленностью территорию УССР.

Исходя из этого и следует оценивать напряжение сил Германии против Юго-Западного фронта.

Здесь следует ожидать главный удар объединенных сил противника.

Возможно, что ближайшие наступательные удары Германии пойдут из Восточной Пруссии и из района Брест-Литовска, но и при этих условиях Германия не может допустить нашего наступления, угрожающего разрывом связей с Балканскими государствами и вынуждена будет держать против Юго-Западного фронта значительные силы.

Оценивая современную группировку германской армии при самой строгой оценке ее временного характера, вытекающую из действующих ныне устремлений, мы должны уяснить, что на ближайший отрезок времени группировка против СССР будет создаваться из существующей, характерной наличием крупных сил на Балканах и на юге Германии.

Германия имеет: 230–240 пехотных дивизий, 8‒10 мех. корпусов, до 20 тысяч боевых самолетов.

В настоящее время эти силы группируются:

– в Финляндии, Норвегии и Дании 16–17 пд

– в Голландии, Бельгии и Франции 48‒50 пд

– внутри Германии 20‒25 пд, 1–2 тд

– в Восточной Пруссии и Познани 18 пд, 2 тд, 1 мд

– против ЗапОВО 19 пд, 3 тд, 1 мд

– против КОВО 23 – 25 пд, 3 гсд, 3‒4 тд, 4 мд

– группа ген. Бласковица (большая часть ее уже в Румынии) 20–25 пд, 1 тд, 1 мд

– группа ген. Рейхенау (на границе с Югославией) 30‒36 пд

– группа Лееба 6‒8 пд.

При развертывании главных сил Германии против ЮЗФ можно предположить следующий расчет сил по основным группировкам:

– Финляндия – 6–8 пд; Норвегия – 8‒10 пд

– Дания, Бельгия, Голландия и Франция до 40 пд, 1‒2 тд

– стратегические резервы внутри страны – 30–40 пд, 1‒2 тд, до 5000 самолетов (в том числе и для поддержания оккупационных армий на Западе)

– против Прибалтийского и Западного фронтов – до 50 пд, 4–6 тд, до 5000 самолетов;

– против ЮЗФ – 90‒100 пд, 8–10 тд, до 10 000 самолетов.

Кроме того, на театре военных действий ЮЗФ следует учитывать:

– итальянских – 10‒15 пд, 1–2 тд, 2000‒3000 самолетов

–венгерских – 30–35 пд, из них в первом эшелоне 15‒20 пд

– румынских – 20–25 пд (из 40‒42 пд) и 1000–1500 самолетов.

Всего против ЮЗФ в начальный период войны могут оказаться действующими: пехотных дивизий:

– германских 90‒100

– итальянских 10–15

– румынских 20‒25

– венгерских 15‒20,

а всего 135–160 пд.

Танковых соединений:

– германских 8‒10

– итальянских 1–2

– румынских – 2 бригады,

а всего 14 соединений.

Самолетов:

– германских до 10 тысяч

– итальянских 2‒3 тыс.

– румынских и

– венгерских – 2–3 тысячи,

а всего 14‒16 тысяч.

Орудий (дивизионной, корпусной и АРГК):

– германских – 10500

– итальянских – 900

– румынских – 2100

– венгерских – 1500,

а всего 15 000 орудий.

Наиболее вероятные варианты развертывания противника на театре Юго-Западного фронта:

1-й вариант.

Общая стратегическая цель – захват правобережной Украины, концентрическим наступлением сильных флангов и клинового удара в центре, все в общем направлении на Киев.

Главные удары с ближайшей целью: из района Холм, Люблин, Томашов в направлении Владимир-Волынский, Проскуров; из района Пшевурск, Краков, Самок в направлениях на Дрогобыч и Львов; из района Бототани, Сучава в направлениях на Проскуров и Тарнополь.

При этом возможна следующая группировка:

– Люблинская – 25–30 пд; 2–3 тд

– Краковская – 25‒30 пд, 2‒3 тд

– Венгерская – 20–25 пд (из них 5‒6 итальянских или немецких)

– Румынская – германских 40–50 пд, 4‒6 тд; итальянских – до 10 пд, 1–2 тд; румынских – 20‒25 пд, 2 танковых бригады.

Всего 70–85 пд, 7‒10 танковых соединений.

2-й вариант.

Стратегическая цель та же, что и по первому варианту. Главный удар из района Люблин в двух направлениях: на Ровно и на Проскуров.

Вспомогательные удары: из района Краков на Дрогобыч и из района Сучава на Тарнополь.

При этом возможна следующая группировка:

– в Люблинском районе; 50–60 пд, 4‒6 тд;

– в Краковском районе: 30–40 пд, 2‒3 тд;

– в Венгрии – 15‒20 пд;

– в Румынии: румынских 20–25 пд, 2 тб; германских и итальянских – 10‒15 пд и 1–2 тд.

3-й вариант.

Стратегическая цель – разгром сил Западного фронта и захват территории прибалтийских республик и Белоруссии. Против ЮЗФ стратегическая оборона и наступательные удары для срыва сосредоточения (наиболее вероятны: через Владимир-Волынский на Тарнополь и через Черновицы на Тарнополь).

При этом возможно следующее развертывание:

– в Люблинском районе – 15‒20 пд

– в Краковском районе – 30–35 пд, 2‒3 тд

– в Венгрии – 15–20 пд

– в Румынии – 25‒30 пд.

Третий вариант следует считать наименее вероятным.

Сроки развертывания.

1. Люблинская группировка:

а) в приграничной полосе на удалении до 250 км дислоцируются – 10 пд, 2 тд, 2 мд, полк парашютистов;

б) пропускная способность железных дорог, подводящих к р. Висла – 72 пары, с учетом факультатива 48–60 пар, т. е. в сутки возможен подвоз одной дивизии. Необходимо подвезти 15–18 дивизий.

Вывод: группировка в Люблинском районе может быть закончена на 15‒18 день от ее начала (надо полагать, что мотомехсоединения с меридиана Лодзь могут двигаться по грунту).

2. Краковская группировка:

а) в приграничной полосе на удалении до 250 км дислоцируется: пехотных и горных дивизий до 20, танковых 2, моторизованных 2

б) пропускная способность железных дорог до линии р. Висла 126 пар, с учетом факультатива до 100 пар, т.е. дает возможность подвозить ежесуточно до 2 дивизий. Танковые и мотодивизии с меридиана Катовице могут следовать по грунту. Необходимо подвезти 10–15 пд.

Вывод: на сосредоточение группировки требуется 5‒7 дней.

3. Венгерская группировка: в приграничной полосе до 15 пд, необходимо подвезти до 10 пд. Пропускная способность железной дороги 126 пар, с учетом факультатива до 100 пар. Можно подвезти две дивизии в сутки. Вывод: на сосредоточение требуется 5 суток.

4. Румынская группировка: все соединения румынской армии, предназначенные для действий против СССР, могут сосредоточиться к границе походом в течение 4–5 дней.

Кроме румынских войск, на территории Румынии находится до 20 пех. див. немцев.

Пропускная способность ж. д. со стороны Будапешта и Белграда с учетом факультатива – 80‒90 пар. Можно подвозить две дивизии в сутки. Требуется подвезти до 30 дивизий.

Вывод: для сосредоточения потребуется до 15 дней.

Общий вывод по сосредоточению: германо-итальянские войска для действий против Юго-Западного фронта могут быть сосредоточены на 15-й день от начала сосредоточения.

II. Театр военных действий.

В театр военных действий ЮЗФ войдут территории: южная часть Генерал-Губернаторства;112 юго-восточная часть Германии и Чехословакии, Венгрия и Румыния (последние три территории – возможно).

Общее протяжение западной границы ЮЗФ – 1600 километров.

А. Территория противника.

1. Местность театра в целом характеризуется:

а). Наличием Карпатских гор, которые в своей северной части идут параллельно западным операционным направлениям, отделяя территорию Генерал-Губернаторства от Венгрии, и могут служить естественным флангом армий, действующих в западных направлениях.

Карпатские горы, спускающиеся с севера на юг и именуемые Трансильванскими Альпами, являются препятствием на западных операционных направлениях, идущих из Молдавской ССР. При обходе их с юга создаются условия расходящихся операционных направлений самостоятельного стратегического значения.

б). Основные реки (Зап.Буг, Сан, Прут, Висла, Вислока, Серет) идут перпендикулярно основным операционным направлениям и требуют их преодоления.

2. Инженерная подготовка местности.

Германия.

Сразу же после выхода на линию новой границы немцы приступили к приспособлению бывших польских укреплений и строительству новых укрепленных рубежей, в первую очередь приграничных. Против КОВО производились и производятся в первую очередь укрепления полевого типа от Владивы до Карпатских гор.

Созданные немцами к концу 1940 г.:

а). Владива – Люблин – Тарногрудский район – непосредственно в приграничной полосе определяются два прерывчатых, отстоящих друг от друга в 20–25 км, рубежа.

Первый рубеж прикрывают участки:

1. Владива. В районе города отрыто несколько пулеметных окопов, около моста через Зап. Буг вероятны железобетонные огневые точки.

2. участок Дорогуск, Грубешов – имеются окопы. ДЗОТ в районе Дубенки. 4‒5 железобетонных огневых точек.

3. на участке Тышовце, р. Сан отрыты стрелково-пулеметные окопы, построены ДЗОТы в основных двух группировках, а именно, в направлениях Томашув, Замостье и Любачув, Юзефув, по границе от Томашув до Дахнув, отрыт прерывчатый противотанковый ров.

Второй рубеж намечается группировкой ДЗОТ, окопов и частично долговременных огневых точек в районах Холм, Замостье, Юзефув и Кшешув.

В глубине Люблинского района, по восточному берегу р. Висла, на участке Демблин, Пулавы, Юзефув, немцы строят оборонительный рубеж. Отмечается подвоз материалов для строительства железобетонных сооружений.

б). В районе Пшевурск, Жешув, Ясло, Синок так же определяются два рубежа, а именно: первый по линии: Пшевурск, Дынув и далее по р. Сан, с предпольем на Перемышльском выступе. Рубеж в основном оборудован сооружениями полевого типа. Железобетонные сооружения фиксируются в районе Санок и Лиско, а также у Дубец.

Второй рубеж обороны подготовляется по линии Жешув, Стшижув, Змигруд. Строительство железобетонных сооружений на втором рубеже не отмечалось.

в). Восточная линия укреплений «Остваль». По данным, требующим уточнения, создание линии «Остваль» началось с постройки отдельных ДОТов. В настоящее время эти ДОТы объединены в систему долговременных укреплений, которые тянутся от Лансберг (на Варте) до Ратибор. Глубина 3–4 км. ДОТы расположены в 100‒150 метрах друг от друга.

Выводы:

1. Железобетонными сооружениями с наибольшей плотностью прикрываются направления: Дубенка, Холм, Люблин и Санок, Красно.

2. На р. Висла создается предмостный оборонительный рубеж.

Венгрия. Строить укрепления на северо-восточной границе венгры начали осенью 1939 года. Инженерные укрепления полевого типа возводятся по всей линии границы, а также в глубине Закарпатской Украины, на основных проходах, ведущих из СССР в Венгерскую равнину.

Возводятся полевые долговременные сооружения, противотанковые препятствия и идет подготовка к минированию железнодорожных и шоссейных мостов и тоннелей.

Основные районы долговременных огневых точек и противотанковых препятствий:

1. Район Ужок, Нижни Верецки, Скотарско. На этом участке укрепления развиты наиболее сильно – вырыты окопы в 2–3 линии, есть проволока, местами блиндажи и противотанковые препятствия. На отдельных участках строятся долговременные сооружения. По линии Драгушевцы, Скотарско, Студене Вишне, Новоселица тянутся прерывчатые противотанковые рвы и эскарпы. На северной окраине Нижни Верецки, в районе мостов через р. Можая, по сторонам шоссе устанавливаются надолбы из бетона.

2. В районе Ляховец, Майдан, Торун отрываются окопы, устанавливаются проволочные заграждения, сооружаются эскарпы и противотанковые рвы. Имеются данные о строительстве железобетонных сооружений.

3. В районе Коросмезо, Стебна, Лазещина роют стрелковые окопы, противотанковые рвы и ставят проволоку.

Вывод. Несмотря на то, что укрепленные районы Венгрии носят в основном характер полевого типа, но, учитывая горный характер местности, возведенные укрепления могут оказаться серьезными препятствиями для войск.

Румыния. Вся система возводимых укреплений выражает два оборонительных рубежа: первый – по правому берегу р. Прут, второй – по правому берегу р. Серет.

Между этими рубежами на отдельных направлениях имеются промежуточные рубежи: первый – по правому берегу р. Житня, второй по линии Дорохой, Ботошани, Хырлеу, Тыргу Фрумос, Васлуй.

1-й оборонительный рубеж (по р. Прут).

По характеру и степени возводимых укреплений рубеж можно разделить на шесть участков.

1-й участок – Молница, Редэуци. Здесь на всем протяжении отрыты окопы полной профили в 4 линии. В районе Божура строятся ДОТы.

2-й участок – Редэуци, Болд. Роются окопы в 2‒3 линии. От Герени Курау до Митоку отрыт противотанковый ров.

3-й участок – Болд, Ясен. Этот участок укреплен более сильно. Отрыты окопы в несколько линий, имеются ДЗОТы. На участке Болд, Биволарп сооружены пулеметные ДОТы. Отмечается наличие ДОТов в районе Яссы.

4-й участок – Яссы, Хуши. Отрыты окопы полной профили в 2–3 линии. Отмечено наличие двух ДОТов 8‒10 км восточнее и северо-восточнее Хуши.

5-й участок – Хуши, Фенчул. Участок укреплен относительно слабо.

6-й участок – Фенчул, Галац. Прерывчатые окопы в две линии.

2-й оборонительный рубеж (по р. Серет).

По степени укреплений можно разбить на два участка:

1-й участок – Серет, Мерешешти. Стрелковые окопы и эскарпы. По сторонам дороги от Пашканы на запад сооружено до 15 ДОТов. Отмечено строительство ДОТов в районе Адпеуд Ноу.

2-й участок – Мерешешти, Фокшаны, Браилов укрепляется наиболее сильно. Участок разделен на пять секторов. Помимо окопов и проволочных заграждений, на отдельных участках имеются противотанковые рвы и надолбы. Пулеметные ДОТы отдельными участками имеются во всех секторах.

Оборонительные сооружения по южному берегу р. Дунай, на участке – Галац, Тульча – построены ДЗОТы и проволочные заграждения, в районе Тульча и Килия Стара – орудийные площадки.

Промежуточные рубежи.

Между р. Прут и Серет вырисовываются два оборонительных рубежа.

Первый проходит по правому берегу р. Жижня. Здесь установлено наличие окопов и противотанковых рвов. В районе Хлитчени строительство ДОТов.

Второй проходит по линии Дорохой, Ботошани, Тыргу Формое, Мэдэроник, Тодирешти, Васлуй – роются окопы. В районе Тыргу Формое установлено наличие ДОТов.

Выводы:

1. Румынские укрепления в основном полевого типа. Строительство их продолжается.

2. Наиболее сильно укреплены участки: Болд, Яссы и Фокшаны, Галац, Аджуд Ноу.

3. Наличие и подготовка аэродромов.

Имеется:

– на территории Генерал-Губернаторства – 57 аэродромов

–на территории собственно Германии до меридиана Дрезден – 12 аэродромов и 16 площадок

– на территории Чехии и Словакии – 64 аэродрома и 50 площадок

– на территории Венгрии – 39 аэродромов

– на территории Румынии – 54 аэродрома и 53 площадки.

Всего 226 аэродромов, 119 площадок.

При расчете посадки на каждый аэродром до 30 самолетов и с учетом до 50% площадок как пригодных для скоростных самолетов, в пределах до 600 км от границ СССР противники смогут разместить до 8500 самолетов.

В 100-километровой зоне от госграницы по всей линии фронта имеется 53 аэродрома и 24 площадки, что обеспечивает посадку до 4000 самолетов истребителей и легкобомбардировщиков.

Основные районы сгустков аэродромной сети:

1. Владава, Радом, Сандомир

2. Ченстохов, Катовице, Краков

3. Пардубице, Прага, Оломоуц (Чехия)

4. Жилина, Братислава, Лучинец (Словакия)

5. Галац, Браилов, Бухарест.

4. Железные дороги.

Германия.

До рокады Варшава, Катовице подходит 9 ж.д. линий с общей пропускной способностью 324 пары. До линии Висла, р. Дунаец – четыре магистрали с общей пропускной способностью 220 пар.

Рокад – три с пропускной способностью 144 пары.

Важные ж.д. узлы: Рейовец, Люблин, Демблин, Лодзь, Собуев, Скаржиско, Ченстохов, Тарнув, Краков, Новы Сонч, Освенцим, Ратибор.

Венгрия. До рокады Прешув, Коннице, Берегово, Быстрица подходят семь магистралей с общей пропускной способностью до 268 пар.

Основные узлы: Жилина, Врутки, Барча, Михаляны, Чоп, Ньиредьхаза, Дебрецен, Орадеа Маре, Зволян, Лучинец, Хатбан, Сольнок.

Румыния. До линии Быстрицы, Брашов, Бухарест подходят семь ж. д. линий с пропускной способностью 117 пар. К границе подходят также 7 линий, но их пропускная способность только 98 пар.

Основные узлы: Пашкани, Роман, Бакэу, Аджуду Ноу, Бузеу, Чульними, Меджидия, Сибир, Битешти, Бухарест, Слотяны.

5. Важные промышленные центры на театре военных действий.

Германия.

Люблин – производство самолетов

Радом – металлургическая промышленность

Кельце – артиллерийский завод и металлургическая промышленность

Краков – производство боеприпасов и машиностроение

Катовице – металлургические заводы

Беутен – производство пороха и взрывчатые вещества

Плес – боеприпасы, пороха и взрывчатые вещества

Рыбник – производство ОВ и ДВ

Ченстохов – металлургическая промышленность

Бреслау – производство автотракторных средств и машиностроение

Брно – производство винтовок, пулеметов, машиностроение и металлургия

Адамов – производство винтовок, пулеметов и стратегического сырья.

Венгрия.

Будапешт:

а) металлургические заводы (орудия, минометы, АБТ, боеприпасы)

б) машино-вагоностроительные (танки, зенитные пулеметы, снаряды, авиабомбы, тракторы, речные суда)

в) завод стрелкового оружия

г) два машиностроительных завода (винтовки и пулеметы)

д) оружейный завод «Фромер»

е) завод арт. орудий

ж) завод взрывчатых веществ

з) три завода авиамоторов и самолетостроения

и) два завода оптики и имущества связи

Диотгьер – металлолитейные заводы

Матьясфельд – самолеты, авиамоторы и автомобили

Дьер – оружейный и машиностроительный заводы

Зарвар – взрывчатые вещества

Состо – самолеты.

Секешфехервар – самолеты

Уйпешт – заводы точной механики и машиностроения

Клипе – пороховой и взрывчатых веществ

Сату Маре – фабрика целлюлозы

Оради – нефтеперегонный завод

Румыния.

Галац – патронный и снарядный завод, металлургический и металлообрабатывающий заводы

Браилов – металлургический завод и фабрика

Бокэу – завод пороховых и взрывчатых веществ, нефтеперегонный завод

Брашов – завод самолетостроения, авиамоторостроительный завод, завод снарядов и авиабомб, металлургический завод

Плоэшты – нефтепромыслы, металлургические заводы

Бухарест – завод самолетостроения, завод взрывчатых веществ, патронов и снарядов, военно-химический завод и арсенал

Фэгераш – завод взрывчатых веществ, пороховой

Копта Мики– патронный и снарядный заводы и артиллерийский завод

Хуждоара – патронно-оснарядный завод, доменные печи

Нидрог – патронно-снарядный завод, доменные печи

Тимошоара – металлургический завод и зав од взрывчатых веществ

Решица – артиллерийский завод и металлургические заводы.

Б. Территория КОВО и ОДВО.

1. Театр по местности с оперативной точки зрения характерен наличием:

а). На севере – Пинско-Припятской лесисто-болотистой низменностью, отделяющей ЮЗФ от Западного фронта.

Эта территория труднодоступна для действия современных крупных войсковых соединений и особенно мотомеханизированных.

б). На юго-западе – Карпатские горы, по которым проходит граница с Венгрией и частично с Румынией.

Карпаты с предгорьями затрудняют, но не исключают действия крупных масс.

На остальном пространстве территории театра местность всюду доступна для крупных соединений всех родов войск.

в). Реки – на севере Западный Буг, Стырь, Горынь, а на юге Прут, Днестр, идут параллельно фронту и могут стать хорошими оборонительными рубежами.

В глубоком тылу театра могучим оборонительным рубежом является р. Днепр.

2. Подготовленные оборонительные рубежи.

Вдоль всей границы тянется рубеж укрепленных позиций, состоящих из оборонительных сооружений полевого типа и незаконченных строительством долговременных укрепленных районов (Владимир-Волынского, Струмиловского, Рава-Русского и Перемышльского).

В 1940 году во всех УРах построено 370 железобетонных сооружений, кроме того, в предполье в системе полевых узлов обороны построено 160 железобетонных сооружений.

Оборонительный рубеж вдоль линии госграницы при условии вооружения построенных сооружений, в сочетании узлов обороны долговременного и полевого типа является рубежом, на который могут успешно опереться войска прикрытия сосредоточения и развертывания.

Для длительной и глубокой обороны необходимо с началом весны 1941 года или непосредственно с началом развертывания построить еще два рубежа, а именно:

первый – в 25–30 км в тылу созданного пограничного рубежа и

второй – на рубеже р. Стырь и для непосредственного прикрытия с севера и запада г. Львов.

Восточнее госграницы, бывшей до 1939 года, проходит рубеж, фронтом на запад, Корсуньского, Новоград-Волынского и Летического УРов. Впереди них, непосредственно на линии бывшей госграницы, незаконченные строительством Шепетовский, Изяславский и Староконстантиновский УРы.

За р. Днестром идут Каменец-Подольский, Могилев-Ямпольский, Рыбницкий и Тираспольский УРы.

Из всех этих укрепленных районов особую важность, в связи с вероятным ударом из района Сучава, Ботошани, приобретают Каменец-Подольский и Могилев-Ямпольский УРы.

3. Аэродромы.

На театре ЮЗФ до реки Днепр аэродромов, годных и частично годных площадок для скоростной авиации имеется 243 (из них 52 площадки).

При расчете 30 самолетов на аэродром можно разместить до 6500 самолетов (площадок берется только 50).

Аэродромы группируются:

на территории Западной Украины – 56 (1600 самолетов)

на территории Буковины и в 100-километровой зоне к северу от Черновиц – 6

на территории Бессарабии – 9 аэродромов и 24 площадки (до 700 самолетов)

на территории КОВО по восточной Украине – 105 аэродромов и ОдВО – 22 аэродрома,

а всего 127 аэродромов и 28 площадок.

Вывод: аэродромная сеть ЮЗФ почти в два раза беднее сети вероятного противника.

4. Железные дороги.

До линии рокады Коростень, Шепетовка, Проскуров подходит 6 магистралей с общей пропускной способностью 270 пар поездов, с учетом факультатива 180–200 пар. От этой рокады на запад идут 5 магистралей с пропускной способностью только 90 пар поездов, а с учетом факультатива – 60 пар.

Значит, до линии Коростень, Проскуров можно подвозить ежесуточно 4 дивизии, а дальше только 1‒1,5 дивизии. При расчете на 1,5 дивизии в сутки требуется на перевозку по железной дороге 60-ти условных дивизий (45 сд, 2 танк, бригады, 18 ап РГК, 35 авиабаз и тыловых учреждений) – 45 дней от начала поступления эшелонов, т. е. от 8–10 дня мобилизации.

На территорию КОВО до линии Коростень, Проскуров все условные дивизии могут быть перевезены на 23‒25 день мобилизации.

Напрашивается вывод о необходимости производить разгрузку 2,5–3 дивизий на линии Коростень, Проскуров и далее вести их походом.

Расстояние от линии Коростень, Проскуров до госграницы 350‒400 км, на преодоление его потребуется 13–14 дней. При этом можно рассчитывать, что на 35‒40 день мобилизации все части фронта могут быть развернуты на линии госграницы.

На 30 день мобилизации будут еще 20 условных дивизий.

Дабы закончить сосредоточение и развертывание всех соединений фронта, нужен автотранспорт из расчета переброски 3 дивизий, т. е. 8000 машин ЗИС.

III. Задачи Юго-Западного фронта

Ближайшая стратегическая задача – разгром, во взаимодействии с 4-й армией Западного фронта, вооруженных сил Германии в районах Люблин, Томашув, Кельце, Радом и Жешув, Ясло, Краков и выход на 30 день операции на фронт р. Пилица, Петроков, Оппельн, Нейштадт, отрезая Германию от ее южных союзников. Одновременно прочно обеспечить госграницу с Венгрией и Румынией. Ближайшая задача – во взаимодействии с 4-й армией Западного фронта окружить и уничтожить противника восточнее р. Висла и на 10 день операции выйти на р. Висла и развивать наступление в направлениях: на Кельце, Петроков и на Краков.

Готовность к переходу в наступление не позднее 30 дня мобилизации.

Справа Западный фронт (штаб Барановичи) имеет задачей – ударом левофланговой 4-й армией в направлении Дрогичин, Седлец, Демблин содействовать Юго-Западному фронту в разгроме Люблинской группировки противника и на 15 день операции выйти на р. Висла. В дальнейшем наступать на Радом. Штаб 4-й армии – Кобрин.

Граница с Западным фронтом – р. Припять, Пинск, Владава, Демблин, Радом. Все пункты для Западного фронта включительно.

Левее Юго-3ападного фронта – Черноморский флот, оставаясь в непосредственном распоряжении Главного Командования, выполняет задачи:

1. Не допустить прохода неприятельского флота через Босфор в Черное море; уничтожить морской флот Румынии и обеспечить господство за собой на Черном море.

2. Совместно с сухопутными войсками оборонять наши берега и не допустить высадки десантов противника в районе Одесса, в Крыму и на Кавказе.

3. Обеспечить с моря фланг Юго-Западного фронта.

4. Быть готовым по требованию Главного Командования высадить крупный морской десант.

IV. Боевой состав Юго-Западного фронта:

– семь управлений армий

– двадцать шесть управлений стрелковых корпусов

– пять управлений механизированных корпусов

– два управления кавалерийских корпусов

– семьдесят шесть стрелковых дивизий

– одиннадцать танковых дивизий

– пять мотострелковых дивизий

– тринадцать танковых бригад

– шесть моторизованных бригад

– семь кавалерийских дивизий

– двадцать шесть полков РГК

– две воздушно-десантные бригады

– восемьдесят один полк авиации, из них 16 дбп, 35 сбп, 27 иап, 2 шап, 1 тбп.

V. Решение выполнения поставленных задач.

Операция фронта расчленяется на три этапа.

1-й этап – оборона на укрепленном рубеже по линии госграницы.

Задача – не допустить вторжения противника на советскую территорию, а вторгнувшегося уничтожить и обеспечить сосредоточение и развертывание армий фронта для наступления.

Оборону непосредственно на укрепленном рубеже осуществляют войска, предназначенные для прикрытия развертывания, согласно плану, изложенному на карте 1:1 000 000.

Главные силы армии сосредоточиваются до 27 дня мобилизации за линией – Ковель, Луцк, р.Стырь, Броды, Львов, Грудск Ягельонский, Самбор, Дрогобыч, Стрый, Станислав и далее по р. Днестр:

– 5-й армии – в районе Ковель

– 19-й армии – в районе Броды

– 6-й армии – в районе Куликув, Грудск Ягельонский, Самбор, Куровице

– 12-й армии – в районе иск. Самбор, Старый Самбор, Дрогобыч

– 13-я армия – вся на месте

– 9-я армия – вся на месте.

Воздушные силы ЮЗФ решают следующие основные задачи:

1. В тесном взаимодействии с наземными войсками уничтожают живую силу наступающего противника, массируя удары на главных направлениях.

2. Последовательными ударами по установленным базам и аэродромам, а также боевыми действиями в воздухе уничтожают авиацию противника.

3. Истребительной авиацией прикрывают сосредоточение, развертывание и действия армий фронта.

4. Совместно с морской авиацией и флотом уничтожают военно-морской флот противника в Черном море и не допускают высадки морских десантов.

5. Не допускают сбрасывания и высадки на территории фронта воздушных десантов противника.

6. Мощными ударами по железнодорожным узлам: Краков, Кельце, Калиш, Крейцбург, Ченстохов, Бреслау, Ратибор, Брно, Оппельн нарушить и задержать сосредоточение немецких войск.

Задачи решаются следующим порядком:

1 задача: с 1 по 6 день действий, армии фронта, осуществляющие прикрытие.

Усиливаются:

– 5 армия – 4 иап, 3 сбп

– 6 армия – 5 иап, 2 шап, 2 сбп

– 12 армия – 6 иап, 2 сбп

– 9 армия – 5 иап, 4 сбп, 3 дбп.

С 7 дня действий ВВС распределяются следующим порядком:

– 5 армия – 3 иап, 2 сбп

– 19 армия – 1 иап, 1 сбп

– 6 армия – 4 иап, 2 шап, 2 сбп

– 12 армия – 3 иап, 1 сбп

– 26 армия – 2 иап, 1 сбп

– 18 армия – 2 иап, 1 сбп

– 9 армия – 5 иап, 3 дбп.

Вся остальная авиация в руках командования фронтом.

2 задача.

1-й день действий. Два последовательных налета по аэродромам противника, расположенным в зоне на глубину 150–160 км. Силы: 16 дбп, 30 сбп, 10 иап.

2-й день – удар повторяется.

3 и 4 дни – налеты по аэродромам повторяются.

Дальне-бомбардировочные полки перенесли удар по аэродромам, расположенным на глубине до 400 км.

3 и 5 задачи.

Решаются в приграничной полосе авиацией, приданной армиям, а в глубине территории фронта следующим расположением:

– 2 иап прикрывают район Киева

– 1 иап прикрывает район Коростень и Новоград-Волынский

– 1 иап прикрывает район Бердичев и Жмеринка

– 1 иап прикрывает район Шепетовка и Проскуров

– 1 иап прикрывает район Ровно

– 1 иап прикрывает район Тарнополь.

4 задача. Задача возложена на ВВС, приданные 9 армии (3 дбп, 4 сбп).

6 задача. На 5, 6, 7 дни действий наносится удар по мостам через р. Висла и железнодорожным узлам, определенным задачей. Силы: 13 дбп, 24 сбп и 10 иап.

2-й этап операции – наступление.

Задача – ближайшая задача фронта. Глубина – 120–130 км.

Начало наступления с утра 30 дня мобилизации. Средний темп продвижения – 12‒13 км.

Состав и задачи армий (карта 1:1 000 000).

5 армия. Состав:

– четыре управления ск

– двенадцать стрелковых дивизий

– одно управление мк

– две танковых дивизии

– одна мотострелковая дивизия

– одна моторизованная бригада

– три отдельных танковых бригады

– три артполка РГК

– 3 иап и 6 сбп.

Штаб армии – Мацев.

Фронт развертывания армии по восточному берегу р. Буг от оз. Свитязьское до искл. Устилуг. Участок развертывания главных сил – Уруск, вкл. ж.д. Ковель, Холм.

Ближайшая задача – форсировать р. Буг, разбить противостоящего противника и к исходу 3 дня выйти на фронт – Михельсдорф, стов. Завадувка, стов. Войсловице, подвижными частями захватить Люблин.

В дальнейшем, наступая в общем направлении через Люблин, на 10 день выйти на р. Висла.

Распределение сил: на участке главного удара – 3 ск (8 сд), 1 мк (2 тд, 1 мд), 3 танковых бригады, 3 ап РГК.

На вспомогательном направлении правее главного удара – 1 сд; на вспомогательном направлении левее главного удара – 1 ск (2 сд).

Левая граница – Липино, иск. Киверцы, Владимир-Волынский, иск. Красностав, иск. Цепелгов.

19 армия. Состав:

– два управления стрелковых корпусов

– семь стрелковых дивизий

– две моторизованных бригады

– одна отдельная танковая бригада

– 2 ап РГК; истребительных полков 3, сб полков – 1.

Штаб армии – Радзехов.

Фронт развертывания армии – Устилуг, Сокаль, Угнув, Любыча Кулевска. Участок главного удара Белз, Томашув.

Ближайшая задача – не допустить прорыва танков противника и вторжения противника на нашу территорию.

С началом наступления главных сил фронта нанести удар в направлении Томашув, Замостье. Используя успех 5 и 6 армий, на 12 день операции выйти на р. Висла на участке Солец, Завихост.

Распределение сил: на участке главного удара – 2 ск (5 сд) и 1 танковая бригада, 1 сд в составе Владимирского УР,114 1 сд в составе Струмиловского УР; резерв – 1 мотобригада.

Левая граница – Кременец, Каменка, иск. Рава Русская, иск. Щебежешин, Завихост.

6 армия. Состав:

– пять управлений стрелковых корпусов

– пятнадцать стрелковых дивизий

– три танковые бригады

– одна моторизованная бригада

– девять артиллерийских полков РГК

– четыре истребительных полка

– восемь сб полков

– два штурмовых полка.

Штаб армии – Яворов.

Фронт развертывания армии – иск. Любыча Крулевецкая, Любачев, Сенява, иск. Сурохов.

Участок главного удара Олежинцы, Сенява.

Задача – ударом на Тарногруд прорвать фронт противника, пропустить в прорыв конно-механизированную армию. К исходу 3 дня операции овладеть северными выходами из таневских лесов в районе Билгорай и районом Ежеве. Подвижными частями захватить переправу у Сандомир. В дальнейшем, наступая на Сандомир, на 10 день операции выйти на р. Висла.

Распределение сил: на участке главного удара – 3 ск (9 сд), три танковых бригады, семь ап РГК. На направлении на Щебжещин 1 ск (4 сд), 1 ап РГК, по левому берегу р. Сан – 1 ск (2 дивизии), 1 ап РГК.

Левая граница – иск. Скалат, искл. Городок, иск. Краковец, искл. Ярослав, Соколув, Майдан, устье р. Вислочка.

26 армия. Состав:

–пять управлений стрелковых корпусов

– одно управление механизированного корпуса

– пятнадцать стрелковых дивизий; д

– две танковые дивизии

– одна мотострелковая дивизия

– три танковых бригады

– шесть артиллерийских полков РГК

– четыре истребительных полка

– восемь сб. полков.115

Штаб армии – Самбор.

Фронт развертывания армии – Ярослав, Медынка, Перемышль, далее по р. Сан в границах армии.

Участки главных ударов: Ярославль, Радымно и Бабица, Глудно.

Задача армии – форсировать р. Сан, и нанося удары обоими флангами в общем направлении на Жешув, к исходу 3 дня операции овладеть Жешув и рубежом р. Вислок, а подвижными частями захватить переправы через Вислу и Дунаец. В дальнейшем, наступая через Радомысль, на 10 день операции выйти на фронт Щучин, Опатовец, Тарнув.

Распределение сил: на правом участке удара – 2 ск (5 сд), 1 тбр, 2 ап РГК; на левом участке удара – 2 ск (7 сд), 2 тбр, 4 ап РГК, и здесь же вводится механизированный корпус. В центре – 1 ск (3 сд).

Левая граница – иск. Галич, иск. Дрогобыч, Бирча, Стшижув, Тарнув.

12 армия. Состав:

– управлений стрелковых корпусов – четыре

– стрелковых дивизий – одиннадцать

– танковых дивизий – одна116

– управлений кавалерийского корпуса – одно

– кавалерийских дивизий – две

– артиллерийских полков РГК – три

– истребительных полков – три

– сб.полков – три.

Штаб армии – Хыров.

Армия развертывается по р. Сан в пределах разграничительных линий, имея главную группировку на правом фланге на участке Влодезь, Лиско.

Задача: обеспечить ударную группу фронта с юга со стороны Венгрии и Словакии, для чего:

1. Нанося главный удар в направлении Кросно, Ясло, разбить противостоящего противника на 3 день операции область Кросно, а на 10 день операции выйти на фронт Тарнув, Грыбув.

2. Прочно обеспечить южное направление со стороны Словакии и Венгрии.

Распределение сил – на участке главного удара 3 ск (9 сд), 1 тбр, 1 кк (2 кд), 1 тд, 2 ап РГК; на участке обеспечения – 1 сд; в резерве – 1 сд.

Левая граница – иск. Болехов, Ломна, Лютовиска, Старина.

18 армия. Состав:

– два управления стрелковых корпусов

– шесть стрелковых дивизий

– одна танковая бригада

– одна моторизованная бригада

– три полка истребителей

– три полка сб

– части Каменец-Подольского УРа.

Штаб армии – Станислав.

Фронт развертывания армии – иск. Лютовиска, Сможе, Ворохта, Яблоница, Новоселица, Липканы.

Задача – прочно прикрывать границу с Венгрией и Румынией, обратив особое внимание на участок Кошуя, Липканы.

Левая граница – Калюс, Липканы, Бучена.

9 армия в составе:

– два управления стрелковых корпусов

– восемь стрелковых дивизий

– три кавалерийских дивизии

– две танковые бригады

– одна моторизованная бригада

– части Могилев-Ямпольского, Рыбницкого и Тираспольского УРов

– четыре истребительных полка

– четыре сб.полка

– три дб.полка.

Штаб армии – Кишинев.

Фронт развертывания по р. Прут от Липканы до устья и далее по северному берегу р. Дунай до Черного моря.

Задача – прочно оборонять границу с Румынией, особенно направление Ботошани, Жмеринка. Одну стрелковую дивизию иметь на обороне Крыма. В случае выступления Румынии – немедленным ударом через Тульча на Меджидия и Констанца занять северную Добруджу и выйти на границу с Болгарией, отрезав Румынию от Черного моря. В случае наступления противника в направлении Жмеринка, Проскуров или Тарнополь быть готовым нанести контрудар во фланг противника и во взаимодействии с частями 18 армии и УРов уничтожить его южнее Днестра.

Конно-механизированная армия в составе:

– два управления механизированных корпусов

– одно управление кавалерийского корпуса

– четыре танковых дивизии

– две мотострелковых дивизии

– две кавалерийских дивизии.

Штаб армии – Бродок.

Район сосредоточения – Жолкев, Яворов, иск. Львов.

Задачи:

а). в период сосредоточения армий фронта не допустить вторжения противника и особенно его мотомеханизированных сил из районов Грубешов, Томашов, Замостье и Ярослав, Дынув, Жежув.

б). Войти в прорыв на фронте 6 армии на участке Томашов, Тарногруд с задачей выйти в район Красник, Люблин и во взаимодействии с 5, 6 и 19 армиями и ВВС фронта уничтожить Люблинскую группировку противника, одновременно захватить частью сил западный берег р. Висла у Пулавы, Солец и Аннополь.

В резерве фронта:

1. Механизированный корпус в составе двух танковых дивизий и одной мотострелковой дивизии – в районе Тарнополь.

2. Одна стрелковая дивизия в районе Дубно, Броды.

3. Одна стрелковая дивизия в районе – Ходоров.

4. Одна моторизованная бригада – Броды.

Задачи ВВС Юго-Западного фронта.

1. В тесном взаимодействии с наземными войсками уничтожать живую силу и укрепления противника, нанося массированные удары на главных направлениях.

2. Не допустить подхода резервов противника к полю сражения, особенно подвижных его соединений. Внимание на район Лодзь и Катовице.

3. Обеспечить выброску десанта для захвата переправ через р. Висла на участке Демблин, устье р.Сан.

4. Воспрепятствовать противнику занятие оборонительного рубежа на р. Висла.

5. Продолжать борьбу за господство в воздухе в зоне по глубине 150–200 км.

6. Прикрыть действия своих войск.

3-й этап операции.

Задача – завершение выполнения ближайшей стратегической задачи фронта. Глубина – 250 км. Срок выполнения – 20 дней.

Главный удар в направлении Катовице – Краковского района.

Силы главного удара: 6 армия, 12 армия, 26 армия, конно-механизированная армия. Боевое обеспечение осуществляют; со стороны Варшавы и Лодзь – 5 и 19 армии; со стороны Чехии, Словакии, Венгрии и Румынии – 20 армия, 18 и 9 армии, объединенные в особый фронт.

При разгроме главных сил противника восточнее р. Висла фронт переходит к преследованию в общем направлении главных сил в район Катовице – Краков.

В первом эшелоне фронта подвижные соединения. Стрелковые соединения, усиленные танками и артиллерией, в свою очередь наступают в 2 эшелонах в готовности отразить контрудары и сломить попытки к сопротивлению.

Начальник штаба КОВО (Пуркаев)

Дочитав этот, довольно оптимистичный для СССР сценарий возможной войны с Германией, я позволил себе разбудить товарища начальника генштаба РККА.

После моего стука в дверь храп за ней прекратился. Я вернулся за стол.

А через минут пять появился довольно посвежевший Мерецков.

- Ну, что? Прочитал?, - спросил он.

Я кивнул.

- Ну тогда по маленькой за Новый 1941 год, - сказал он решительно, доставая из шкафа поднос с закуской, рюмками и бутылкой початого армянского коньяка.

Отказываться не было никакой возможности. Поэтому пришлось усугубить и так шаткое состояние после бурной ночи.

Хорошо, что завтра к Сталину было назначено на 19-30.

Глава 2.

Январь 1941 год, Москва

Чтобы отоспаться и прийти в себя от новогодних излияний я, сославшись на необходимость подготовки к визиту в Кремль, на службу в Наркоматиндел не пошёл…

К вечеру был бодр и свеж после ванны, и с хорошим настроением отправился к Сталину.

Пройдя контроль у Спасских ворот, я направился к зданию бывшего Сенатского дворца. Из недавней истории мне было известно, что в марте 1918 года во дворец переехал из Петрограда Владимир Ленин вместе с женой Надеждой Крупской и сестрой Марией Ульяновой, для которых устроили квартиру бывшего царского прокурора на третьем этаже в юго-западной части со стороны Сенатской площади. По соседству с ним заседали Политбюро и Совет народных комиссаров.

В 1932 году пятикомнатную квартиру на первом этаже дворца занял товарищ Сталин. Над ней находится его личный рабочий кабинет.

При входе во дворец у меня ещё раз проверили документы и пропуск. Затем по известны мне лестницам и коридорам я дошёл к приёмной Генсека. Перед ней и в ней толпилось много народу.

Ещё из далека я понял, что это всё высший комсостав РККА. Там были известные мне нарком обороны СССР Маршала Советского Союза Тимошенко, заместители наркома обороны Маршалы Советского Союза Буденный, Кулик, Шапошников, начальник Генерального штаба РККА генерал армии Мерецков, заместители начальника Генерального штаба генерал-лейтенанты Ватутин, Голиков, помощник начальника Генерального штаба по ВВС генерал-лейтенант авиации Яша Смушкевич.

- Здравия желаю, - поздоровался я кивком со всеми.

Военный ответили мне не стройно, но приветливо.

- Как здоровье?, - поинтересовался Мерецков, улыбнувшись.

Мы с ним вчера «немного» засиделись, отмечая Новый год.

- Всё хорошо, - ответил я, махнув рукой.

- Товарищи, прошу пройти в кабинет к товарищу Сталину, - обратился ко всем Поскрёбышев.

Все засуетились, пропуская вперёд более старших по званию и должности.

Я замыкал нашу процессию.

Войдя в кабинет, я увидел, что там сидит всё Политбюро.

Так же я понял, что как то все вошедшие военные постарались сесть подальше от хозяйского стола и мне ничего не оставалось как занять место почти рядом с Вождём.

Пока все рассаживались… я … так получилось… оказался рядом с ним и просто протянул ему свою руку для пожатия.

Сталин, не чинясь, ответил мне не крепким рукопожатием, сказав при этом:

- Здравствуй, Сергей.

При этом он в другой руке держал трубку, которую… как я понял по дымку… он перед этим раскурил.

Когда все, рассевшись и утихли, Вождь обратился к Тимошенко:

- Товарищ нарком обороны, ви знаете, что я не спал всю ночь, читая проект вашего заключительного выступления на совещании высшего комсостава, чтобы дать вам свои поправки?, - спросил он с нескрываемым раздражением в голосе.

Тимошенко непроизвольно взглотнул и поспешил вытереть вспотевшую свою лысую голову, а затем запинаясь ответил по старорежимному:

- Никак нет, товарищ Сталин.

Вождь укоризненно покачал головой и продолжил:

- Но ви поторопились закрыть совещание, - указал он, взмахнув трубкой.

- Товарищ Сталин, - попробовал возразить Тимошенко, - я послал вам план совещания и проект своего выступления и полагал, что вы знали, о чем я буду говорить при подведении итогов.

- Я не обязан читать все, что мне посылают, - вспылил Сталин.

Тимошенко замолчал.

- Ну, как мы будем поправлять Тимошенко? - обращаясь к членам Политбюро, спросил Сталин.

- Надо обязать Тимошенко серьезнее разобраться с вашими замечаниями по тезисам и, учтя их, через несколько дней представить в Политбюро проект директивы войскам, - сказал Молотов.

К этому мнению присоединились все присутствовавшие члены Политбюро, закивав головами.

Сталин тоже кивнул, сделал пару затяжек, а затем сказал:

- Делаю вам замечание товарищ Тимошенко за то, что ви закрыли совещание, не узнав моего мнения о заключительном выступлении вас как наркома обороны.

Затем, уже спокойно, он спросил:

- Какие дальнейшие планы?

Тимошенко к этому времени пришёл в себя и поставленным деловым тоном стал докладывать:

- Товарищ Сталин, как вам известно, идея проведения оперативно-стратегической игры на картах с высшим командным составом РККА была мною одобрена еще 11 октября 1940 года.

- Намечалась она как двусторонняя на северо-западном направлении по теме "Наступательная операция фронта с прорывом УР". Учебные цели игры формулировались следующим образом:

"1. Дать практику высшему командованию:

а) в организации и планировании фронтовой и армейской операции, ее боевом и материальном обеспечении на всю глубину;

б) в управлении операцией, организации и обеспечении взаимодействия вооруженных сил и родов войск и управления тылом.

2. Проработать и усвоить основы современной наступательной операции фронта и армии, в частности:

а) организацию и методы прорыва УР с преодолением сильно развитых в глубину заграждений:

б) форсирование крупной речной преграды;

в) организацию и проведение противодесантной операции с целью не допустить высадки морского и воздушного десанта;

г) организацию и обеспечение выброски крупного авиадесанта;

д) ввод в прорыв конно-механизированных групп;

е) взаимодействие с морским флотом".

- Предполагалось также изучить Прибалтийский театр военных действий и Восточную Пруссию, ознакомиться с основами оборонительной операции, - докладывал Тимошенко.

Сталин тем временем прохаживался по кабинету, а все другие, кто тут был, сидели тихо «как мыши под веником». Только Берия и Молотов поблёскивали стёклышками своих пенсне.

- Как видно, товарищ Сталин, из процитированной мной части документа, - продолжил нарком обороны, - нами намечалось детально отработать наступательную операцию фронта и армии, о чем свидетельствует и тематика тезисов, подготовленных к игре соответствующими специалистами военного ведомства: "Организация и метод прорыва укрепленных районов", "Форсирование водных преград", "Методы боевого применения воздушных десантов в наступательной фронтовой операции", "Воздушные десанты и их роль в наступательной операции фронта", "Основы десантной операции".

- С вопросами обороны планировалось ознакомиться лишь в том объеме, в каком они возникнут по ходу дела, - уточнил он.

- На игру отводилось три дня - 17-19 ноября 1940 года. Однако, вы товарищ Сталин, приказали срок перенести и увязать его с окончанием декабрьского совещания высшего командного состава Красной Армии, при этом размах действий существенно расширился.

- Вместо одной игры планируется провести две: первая, - на северо-западном направлении, вторая, - на юго-западном, так что ими охватывается все пространство между Балтийским и Черным морями, - проинформировал Тимошенко.

Сталин кивнул, остановился и спросил:

- Когда начнется у вас первая военная игра?

- Завтра утром, - ответил Тимошенко.

- Хорошо, проводите ее, но не распускайте командующих. Кто играет за "синюю" сторону, кто за "красную"?

- За "синюю" – западную, играет генерал армии Жуков, за "красную" - восточную - генерал-полковник Павлов.

Сталин согласно кивнул и обращаясь к ничего не понимающим членам Политбюро сказал:

- Ми решили перенести южнее нашу игру… Это объясняется, тем, что осенью 1940 года у нас произошло коренное изменение во взглядах на то, где сосредоточивать главную группировку советских войск на случай войны с Германией.

Члены Политбюро завозились от волнения, а Вождь продолжил:

- По плану стратегического развертывания, разработанному к июлю 1940 года, главные силы Красной Армии развертывались к северу от Полесья, поскольку главный удар немцев ожидался из района севернее устья р. Сан.

- И вполне логично, что и игра должна была охватить именно этот район. Однако к концу 1940 года ми утвердились в ином мнении, а именно: при нападении на СССР Германия нанесет главный удар к югу от Полесья, наступление же ее войск из Восточной Пруссии считается нами маловероятным и в любом случае второстепенным по отношению к наступлению в полосе от Бреста до Черного моря, - вскинул Сталин свою руку с зажатой в ней трубкой.

- Поэтому потребовалась срочная разработка второй, более крупной по размаху оперативно-стратегической игры, причем первая со стороны "западных" рассматривается нами уже как наступление "в интересах главной операции", проводимой на юго-западном направлении, - указал Вождь.

Тимошенко всё время согласно кивал своей лысой головой и нервно вытирал с неё пот.

Закончив, Сталин просто сказал:

- Военные свободны.

Я себя к военным не причислял и задержался… Впрочем, как и Ворошилов.

Мне было хорошо видно, что выходили они в подавленном настроении.

Им, как впрочем, и мне… было непонятно недовольство Сталина. Тем более что на совещании, все время присутствовали то Жданов, то Ворошилов, то даже Маленков, которые, несомненно, обо всем информировали Вождя.

Когда за военными дверь закрылась, Молотов, как бы продолжил прерванный доклад:

- Шуленбург передал проект соглашения между Германией и СССР о бывшей германо-литовской границе.

Сталин, остановившись, спросил:

- И что там?

Молотов, пожав плечами, ответил:

- Шуленбург говорит, что этот проект составлен в соответствии с пожеланиями советского правительства. Наши юристы ещё дали заключения.

- Но вот Шуленбург указывает на то, что в статье 4 проекта соглашения есть ссылка на прежние соглашения, заключенные Германией с бывшим литовским правительством, о регулировании пограничных вод.

- Если почему-либо советскому правительству не желательно иметь такую статью в соглашении, то германское правительство предлагает заключить вместо статьи 4 особое соглашение по этому вопросу.

Шуленбург заявляет, что германское правительство предполагает как само собой разумеющуюся предпосылку для заключения соглашения об участке советско-германской границы урегулирование вопроса о компенсации за известный «кусочек» территории Литвы и ожидает предложения советского правительства по этому вопросу, которое удовлетворило бы обе стороны.

Молотов остановился и глянул на Вождя, тот, сделав пару затяжек, сказал:

- Необходимо будет ознакомиться с проектом соглашения. В своем предложении об участке советско-германской границы ми исходили из того, что старая германо-литовская граница будет и советско-германской.

Молотов кивнул, достал нужную бумажку из своей папки и зачитал:

- Эта старая германо-литовская граница, товарищ Сталин, была установлена тремя договорами:

1) Сувалкским соглашением между Литвой и Польшей от 1 октября 1920 года - на участке от реки Игорки до стыка бывших государственных границ Литвы, Германии, Польши;

2) Договором между Литвой и Германией от 29 января 1928 года - на участке

выше стыка государственных границ, установленных упомянутым Сувалкским соглашением, до границ Мемельской области;

3) Договором между Литвой и Германией от 22 марта 1939 года - на участке от южной точки границы Мемельской области до Балтийского моря.

- Поэтому товарищ Сталин, я предложил послу, для точности, сослаться в соглашении на эти договоры.

Члены Политбюро внимательно всё слушали, так как речь шла о границе с наиболее агрессивным нашим теперешним соседом.

- А что он ответил?, - спросил Вождь.

- Шуленбург говорит, - продолжил Молотов, - что он не возражает и сообщит об этом в Берлин.

Сталин кивнул и продолжил прохаживаться по кабинету, а Молотов, взяв следующий лист, сказал:

- В статье 2 соглашения говорится о демаркации границы. Мне кажется, что демаркации не требуется, нужно просто сменить или обновить пограничные знаки. Поэтому предложил Шуленбургу исключить это из соглашения.

Вождь кивнул, указав:

- Относительно статьи 4 соглашения … если такие договоры имеются, то можно принять её или же исключить, а вместо нее заключить особое соглашение о регулировании пограничных вод.

Молотов быстро записал за Генсеком и говорит:

- Ознакомлюсь с проектом соглашения более детально и сообщу свои замечания и поправки.

- А теперь, что касается вопроса о компенсации за известный «кусочек» территории Литвы.

- Шуленбургу было заявлено, что советское правительство согласно увеличить сумму компенсации за «кусочек» Литвы в два раза. Это предложение советского правительства предполагает, что германское правительство уменьшит свою цифру примерно в два раза.

Шнурре, который был на встрече с послом, заявил, что новое предложение советского правительства о сумме компенсации, возможно, будет принято германским правительством и ответ будет дан завтра или послезавтра.

Шуленбург затем сказал, что у них уже готовы ратификационные грамоты к

договору о пограничных правовых отношениях, и он предлагает обмен ратификационными грамотами произвести одновременно после подписания соглашения об участке германо-советской границы.

Сталин, остановившись, сказал:

- Ми не возражаем.

Члены Политбюро закивали головами и одобрительно загудели.

Молотов записал и продолжил:

- Шнурре сказал затем, что германское правительство считает, что это соглашение о компенсации за известный «кусочек» территории Литвы должно быть подписано независимо от хозяйственного соглашения. Оплату этой суммы германское правительство просит произвести товарными поставками: в первую очередь цветными металлами, а также нефтепродуктами, хлопком, льном, марганцевой рудой.

Сталин возмущённо прервал Молотова репликой:

- Нужно сказать немцам, что условия оплаты компенсации остаются прежними, как это было заявлено в памятной записке советского правительства от 12 августа, то есть оплата в течение двух лет равными частями.

Молотов кивнул и поторопился уточнить:

- Им мной было сказано, что на подписание соглашения о компенсации за «кусочек» Литвы, независимо от хозяйственного соглашения, СССР готов дать свое согласие. Что же касается товаров, которые желает получить германское правительство, то вопрос о цветных металлах является трудным вопросом и для советского правительства. Поэтому о поставке цветных металлов можно говорить наряду с другими товарами.

По практическим вопросам поставки товаров Шнурре необходимо договориться Микояном.

Вождь, выслушав Молотова, удовлетворённо кивнул.

- Уже после окончания официальной беседы Шуленбург обратился с просьбой принять приглашение к нему на обед, который он желает дать в честь меня между 10 и 15 января, - добавил Молотов.

Сталин вопросительно глянул на соратника и тот поспешил сказать:

- Ответил ему, что уже дал согласие быть на обеде у китайцев.

Вождь довольно кивнул и продолжил прохаживаться по кабинету.

Слово тем временем взял Маленков:

- Представляю на утверждение постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О программе выпуска самолетов и авиамоторов в 1941 году», - казал он зычным голоском и стал протягивать скрепленные листы все собравшимся.

Мне тоже Жданов передал. Как оказалось, это был экземпляр для Сталина. Но Вождь мне кивнул, что не возражает, если я ознакомлюсь.

Я с интересом прочитал содержимое:

Совет Народных Комиссаров Союза ССР и Центральный Комитет ВКП(б)

Постановляют:

1. Установить Наркомавиапрому следующую программу выпуска самолетов в 1941 году:

2. Обязать Наркомавиапром выпускать истребители с дальностью не менее 1000 км на 0,9 максимальной скорости: Миг-3 и Лагг-3 с 1 января 1941 года, а Як-3 с 1 апреля 1941 года.

3. Установить Наркомавиапрому следующую программу выпуска моторов в 1941 году:

4. Обязать Наркомавиапром выпускать моторы М-105 и М-105П со сроком службы 150 часов с 15 марта 1941 г., моторы АМ-35А – со сроком службы 150 часов с 15 мая 1941 года и моторы М-88 – со сроком службы 150 часов с 1 марта 1941 г.

5. Установить, что при 100% выполнения заводом установленной ему месячной программы самолетов, моторов и винтов руководящий состав завода (директор, начальники цехов, главный инженер, заместитель директора по материально-техническому снабжению, начальник производства и главный технолог) получает премию в размере месячного оклада, при условии выполнения программы предыдущего месяца не менее чем на 90%.

6. Принятием настоящего Постановления считать исчерпанными все ранее вынесенные решения в отношении серийного производства самолетов и моторов на 1941 год.

7. Разрешить Наркомавиапрому довести к 1 октября 1941 года запасы материалов до 2-месячной нормы. Предложить Экономическому совету руководствоваться настоящим указанием при квартальном планировании фондов.

8. Разрешить Наркомавиапрому тов. Шахурину прекратить с 1 января 1941 года ремонт самолетов и моторов, находящихся на вооружении ВВС, обязав НКО обеспечить этот ремонт на своих ремонтных базах.

Председатель Совета Народных Комиссаров

Союза ССР В. Молотов

Секретарь Центрального

Комитета ВКП(б) И. Сталин

Когда я дочитал этот документ, то непроизвольно вздохнул.

- Товарищ Козырев что-то хочет сказать?, - спросил Сталин.

- Нет, - вырвалось у меня, но затем я вскочил и громко сказал:

- Да, хочу.

- Ну ми вас слюшаем, - с интересом обратился ко мне Вождь.

- По опыту воздушных боёв… они ведутся сейчас на высотах до 5 тысяч метров. А наши «Миги» - это «высотники». Не нужно их столько…, - осёкся я.

Сталин внимательно на меня смотрел, не пытаясь остановить, и я продолжил:

- А вместо них лучше больше производить штурмовиков Ил-2. У них один и тот же двигатель АМ-35. И они нужнее армии на поле боя…

Я снова прервался, так члены Политбюро стали недовольно галдеть.

- Тише, тише, - строго сказал им Вождь и в кабинете снова восстановилась рабочая обстановка.

- Продолжай Сергей, - почти по-отечески попросил меня Сталин.

Я кивнул и добавил к сказанному:

- И больше нужно бомбардировщиков… пикирующих. И сократить их виды…

- Это всё?, - спросил Вождь.

Я, пожав плечами, и вздохнув, сказал:

- Не увидел я «туполевских» изделий дальнего действия, кроме уже устаревших... да и тех малое количество.

После мною сказанного, заёрзал, как ужаленный, Берия.

Я же знал, что Туполев, как и многие другие видные конструкторы, сидели сейчас в так называемой «Шараге» и пытались там из под палки что-то творить.

Сталин строго на него взглянул и тот прекратил демонстрировать своё несогласие.

Вождь же сказал наставительно:

- Я с мнением товарища Козырева тоже согласен. Нужно ещё всё обдумать и поговорить с лётчиками.

- Пока примем постановление в общем, - добавил он.

На этом заседание закончилось и все стали расходиться. Вышел и я.

***

Сталин дождался, когда за последним из выходящих закроется дверь, позвонил в приёмную и сказал пока к нему никого не впускать и не беспокоить.

Затем он взял из сейфа папку с последними донесениями разведки и углубился в чтение.

По сообщению некоего «Лицеиста», которого удалось завербовать нашему агенту под псевдонимом «Захар», брату его верного «цепного пса» Кабулова, внешняя политика Германии строится на следующих основных принципах.

Во-первых, Германия сделает все от нее зависящее, чтобы избежать войны на два фронта, и только особые обстоятельства могут принудить ее к этому.

Во-вторых, при полном политическом согласии и договоренности Германия должна попытаться занять в Европе позиции, позволяющие ей не только осуществлять общеевропейское политическое руководство, но и исключить возможность заключения европейскими государствами союзов между собой или с другими континентами, ослабляющими Центральную Европу.

Единственный враг нашей страны - Англия, заявил Гитлер. Следует признать, что война с Англией непопулярна среди немцев, так как достичь успеха не удалось.

Причина этого в том, что Германия сухопутная, а не морская держава. Воздушная и морская блокады не поставили англичан на колени. Направить десант для захвата Британских островов было бы довольно рискованным мероприятием.

Какова преследуемая немцами цель в отношении Англии? Окружающие ее страны обречены на голод. В них растет дух сопротивления, организуются саботажи, поддерживаемые англичанами, чтобы затруднить установление «нового порядка», что вызвало бы удовлетворение в Европе.

Свои задачи политики Германии видят в том, чтобы:

1. Избежать войны на два фронта. При этом важно обеспечить хорошие отношения немцев с Россией. Если говорить откровенно, то занятая позиция ТАСС не свидетельствует об ответном желании советской стороны, истолковывающей события в своих интересах.

2. Урегулировать возникшую на Балканах проблему (в Румынии). Ситуация вызвала осложнения отношений с Россией. Но важно не допустить возникновения конфликта с ней из-за этого.

Создание Восточного Вала преследует цель оказать влияние на СССР и побудить его к мерам по укреплению дружеских отношений с Германией.

Нельзя отрицать того, что Германия готовится к войне с Англией и на территории Египта. Для этого есть свои причины. Черную часть земли необходимо присоединить к оси Берлин – Рим. Обезопасить проводимую Германией политику в отношении черной Африки «должны» приемы в Берлине Чаки, Антонеску, Туке, да и Молотова также.

Примечание: данные о готовящемся десанте немцев в Англию «Лицеист» получил от старшего лейтенанта. Это косвенно подтверждается по изменившемуся характеру налетов немецкой авиации на Лондон. Удары же англичан по Германии стали более ощутительными. «Лицеист» сообщил и о переброске немецких войск в Румынию и Болгарию.

Дочитав донесение, Сталин написал прямо по нему:

«Выясните достоверность слухов о внешней политике Германии. Принимать от него открытые дипломатические материалы подождите. Это, однако, не значит, что не следует брать документы по другим странам, но не по Германии».

Дописав, Сталин взял следующий документ под грифом «Совершенно секретно».

Это было Спецсообщение Разведуправления Генштаба Красной Армии о мобилизации в Германии и формировании новых соединений.

В нём говорилось, что по сведениям, полученным в Берлине от нескольких военных атташе иностранных государств (Америка, Китай и Югославия), немецкое командование произвело призыв новых резервов различных возрастов от 20 до 46 лет.

В числе мобилизуемых имеются лица, оставленные ранее:

а) работать на оборону

б) по болезни

в) совсем не оправившиеся от ранений.

Всего призвано 300.000 человек.

Формируются новые двадцать две-двадцать четыре пехотных дивизии.

Кроме того, по сообщению из Берлина, со второй половины ноября немцы приступили к формированию новых 3-5 танковых, 3-5 авиадивизий и значительного числа зенитной артиллерии, используя на формирование новых соединений, главным образом, трофеи. Командиром одной из формируемых танковых дивизий назначен начальник танкового училища – генерал Капке.

Дочитав сообщение разведки, Сталин задумался:

- Войны конечно не избежать… Очень много противоречий и они нарастают. Но Гитлер не может быть таким сумасшедшим, чтобы воевать на два фронта, не покончив с Англией.

***

Выйдя из Кремля, я направился на свою «конспиративную квартиру», как я шутя про себя звал снимаемую комнату в коммуналке.

Там я мог спокойно почитать последние сообщения из-за рубежа.

Так в своём письме Ллойд Джордж рассказывал мне подробности истории с предложением ему поста британского посла в Вашингтоне.

Черчилль сделал это предложение ему 16 декабря и усиленно убеждал старика его принять.

Ллойд Джордж, однако, отказался по двум мотивам. Во-первых, и это самое главное, как он указал, что будучи послом, он не мог бы оказывать достаточного влияния на ту политику, которую ему приходилось бы представлять.

Во- вторых, британский посол в США имеет очень тяжелую нагрузку: он должен разговаривать там чуть не 24 часа в сутки.

Американцы вообще любят «потолковать». Каждый сенатор, депутат, банкир, предприниматель, крупный журналист и так далее непременно хочет видеть посла.

Отказывать - значит превращать просителей в своих врагов. Принимать - значит не иметь ни одной минуты свободной для других дел.

Покойный Лотиан, который, как пишет Ллойд Джордж, во время прошлой войны был одним из его секретарей, в последний свой приезд в Англию жаловался ему, что он начинает «разговаривать» с 8 часов утра и кончает лишь к часу ночи. Даже Лотиану, пишет старик, который сам любил «поговорить», это было страшно обременительно.

Ллойд Джорджу же в его почти 78 лет подобное напряжение было бы просто не под силу.

Ллойд Джордж с сарказмом пишет, что его отказ имел очень хорошие политические последствия: он проложил дорогу для назначения Галифакса в Вашингтон.

Галифакс этому сильно сопротивлялся, жена Галифакса была просто в бешенстве. Двор тоже возражал.

- Ну ещё бы! Жена Галифакса является фрейлиной королевы, - вспомнил я. Тем не менее Черчилль настоял на своем.

Как пишет Ллойд Джордж, в последнее время премьер окончательно пришел к выводу, что министра иностранных дел надо менять, и только ждал подходящего случая. Теперь этот случай представился.

Назначение Идена в Форин оффис Ллойд Джордж очень одобрил. Он уверен, что Иден искренне стремится к улучшению отношений с СССР и что здесь сейчас открываются известные перспективы.

Черчилль, по словам Ллойд Джорджа, также хотел бы улучшения англо-советских отношений и окажет в этом Идену поддержку, но лишь до известного предела: Черчилль хотел бы «выиграть войну» без СССР, чтобы ничем последнему не обязываться. Поэтому он склонен идти в налаживании отношений с нами не так далеко, как Иден. Положение Черчилля в партии и в стране Ллойд Джордж характеризует как очень прочное, несмотря на то, что далеко не все его министры пользуются доверием и симпатиями населения. «По существу, - несколько иронически пишет Ллойд Джордж, - у нас сейчас доброе консервативное правительство, несмотря на участие в нем нескольких лейбористов, которые подчас более консервативны, чем консерваторы». Данное правительство, по справедливому мнению Ллойд Джорджа, мыслит, конечно, категориями капитализма и собирается «победить гитлеризм» с помощью знакомых методов капитализма, то есть чисто военными средствами.

Ллойд Джордж в это не верит. Хладнокровно взвешивая все за и против, он приходит к выводу, что для Англии в одиночку почти невозможно «победить» Германию.

Даже вступление США в войну, что далеко не может считаться обеспеченным, мало изменило бы это положение, по крайней мере, в течение ближайших 2-3 лет.

Англия, по мнению Ллойд Джорджа, могла бы действительно «победить» только в том случае, если бы в ходе войны она сбросила бы с себя, как змея, «капиталистическую шкуру» и превратилась бы «по существу» в социалистическую страну, но на такой поворот дела Ллойд Джордж не рассчитывает: слишком консервативны для этого не только консерваторы, но и лейбористы.

Других же серьезных политических сил в Англии нет, и ожидать их проявления в ближайшем будущем, по мнению Ллойд Джорджа, не приходится.

Вместе с тем, - как пишет Ллойд Джордж, - он не верит в то, чтобы Германия могла победить Англию.

В перспективе, таким образом, как будто бы вырисовываются возможности компромиссного мира. Но не сейчас.

Сейчас, думает Ллойд Джордж, Гитлер заломил бы такую цену, какой англичане ни за что не захотели бы платить.

Именно поэтому - пишет Ллойд Джордж, - он отказывается сейчас поддерживать тех, кто выдвигает идею немедленных переговоров.

Из такой попытки сейчас ничего не вышло бы. Германия должна быть достаточно измучена и ослаблена для того, чтобы пойти на «разумные условия» мира - тогда вопрос о мирных переговорах мог бы быть поднят всерьез.

Ллойд Джордж, однако, против репетиции Версаля.

Пока же на 1941 году Ллойд Джорджу рисуется примерно следующая перспектива: Германия в течение этой зимы, несомненно, готовится и будет готовиться к грандиозному удару против Англии на море и в воздухе, а также к попытке вторжения в ближайший отрезок времени - возможно, весной и с этой целью концентрирует в настоящее время все свои усилия на производстве подводных лодок, москиток и аэропланов.

В 1941 году Гитлер должен сделать отчаянное усилие для того, чтобы привести войну к «решению».

Ллойд Джордж, однако, сомневается, чтобы это ему удалось.

Англия, по его мнению, несмотря на все свои неполадки, за минувшие полгода очень укрепилась, и разбить ее Гитлеру не под силу.

Если «проба сил» в 1941 году опять окажется нерешительной, будущей зимой могут создаться условия дай заключения мира.

Тогда СССР и США могли бы сыграть чрезвычайно важную роль в качестве могущественных посредников. «Впрочем, - заключил Ллойд Джордж свои гипотетические прогнозы на новый год, - загадывать на такой длинный, по нынешним временам, срок очень трудно. Могут всплыть новые моменты и факторы, которые к концу 1941 году совершенно изменят ситуацию».

Дочитав письмо старика, я задумался:

- Конечно он во многом прав, и если бы всё так и случилось – это была бы настоящая удача.

Но вот следующий документ меня заставил сомневаться в этом.

Осведомлённый источник из Берлина сообщал, что начальник Генерального Штаба сухопутных войск Германии Гальдер недавно сделал доклад о планируемой операции на Востоке.

Вначале, как сообщалось, он остановился на географических аспектах. Важнейшие промышленные центры находятся, по его словам, на Украине, в Москве и Ленинграде.

Кроме того, Украина является богатейшим сельскохозяйственным районом. Вся территория, на которой будут происходить операции, делится Припятскими болотами на северную и южную половины.

В последней – плохая сеть дорог. Наилучшие шоссейные и железные дороги находятся на линии Варшава – Москва. Поэтому в северной половине представляются более благоприятные условия для использования большего количества войск, нежели в южной.

В районе севернее Припятских болот поэтому же, очевидно, находится больше войск, нежели южнее. Кроме того, в группировке русских намечается значительное массирование войск в направлении русско-германской демаркационной линии.

Следует полагать, что сразу же за бывшей русско-польской границей располагается база снабжения русских, прикрытая полевыми укреплениями. Днепр и Западная Двина представляют собой самый восточный рубеж, на котором русские вынуждены будут дать сражение.

Если же они будут отходить дальше, то они не смогут больше защитить свои промышленные районы. Вследствие этого замысел немцев должен сводиться к тому, чтобы с помощью танковых клиньев не допустить создания русскими сплошного оборонительного фронта западнее этих двух рек.

Особенно крупная ударная группировка должна наступать из района Варшавы на Москву. Из предусматриваемых трех групп армий северную необходимо будет направить на Ленинград, а силами южной нанести главный удар в направлении Киева, причем одна армия последней должна наступать из района Люблина, вторая – из района Львова и третья – из Румынии.

Конечной целью операции являются Волга и район Архангельска.

Всего должно быть использовано 105 пехотных, 32 танковые и моторизованные дивизии, из числа которых крупные силы (две армии) вначале будут следовать во втором эшелоне.

Фюрер соглашается с изложенными оперативными замыслами и замечает по этому поводу еще следующее:

«Важнейшая цель - не допустить, чтобы русские отходили, сохраняя целостность фронта. Наступление следует вести так далеко на восток, чтобы русская авиация не могла больше совершать налеты на территорию германского рейха и чтобы, с другой стороны, немецкая авиация могла наносить удары с воздуха против русских военно-промышленных районов. Для этого необходимо добиться разгрома русских вооруженных сил и воспретить их воссоздание.

Уже первые удары должны быть нанесены такими силами, чтобы можно было уничтожить крупные силы противника.

Поэтому подвижные войска следует использовать на смежных флангах обеих северных групп армий, где будет наноситься главный удар.

На севере необходимо добиться окружения вражеских сил, находящихся в прибалтийских странах.

Для этого группа армий, которая будет наступать на Москву, должна иметь достаточно войск, чтобы быть в состоянии повернуть значительную часть сил на север.

Группа армий, наступающая южнее Припятских болот, должна выступать позже, причем в зависимости от обстоятельств частью сил из района Румынии, и добиться окружения крупных вражеских сил на Украине путем совершения охватывающего маневра с севера.

Сейчас, однако, еще невозможно решить, будет ли после уничтожения основной массы русских войск, окруженных на севере и на юге, нанесен удар на Москву или против района Москвы».

Важно, чтобы русские не смогли вновь закрепиться восточнее. «Предусмотренная для проведения всей операции численность войск в 130‒140 дивизий достаточна», - заявил Гитлер.

Дочитав это донесение и вспомнив недавние выступления военных на совещании высшего руководства РККА и те материалы, с которыми меня ознакомил Мерецков, я понял, что мои предупреждения о готовящемся нападении не учтены.

Возможно, Сталин, которому я направлял все планы немцев, посчитал это всё дезой и дальше их не стал передавать.

- Кому же тогда ещё их направить?, - задался я вопросом.

В мозгу всплыла единственная фамилия – Жуков.

Не откладывая всё в «долгий ящик», я всё быстро провернул. Благо у меня была копия тех немецких планов и конечно же операции «Барбаросса».

Воспользовавшись гримом и формой фельдъегерской службы наркомата обороны, что я достал для такого вот случая, мне удалось лично вручить Георгию Константиновичу, когда тот выходил з Наркомата обороны. Он торопился и без всяких вопросов расписался в журнале за получение совершенно секретной информации.

Глава 3.

Январь 1941 год, Москва

С утра следующего дня я снова отпросился на службе и отправился в Наркомат обороны.

В большом зале собрались все вчерашние участники совещания.

К ним добавились так называемые «операторы» и «посредники» - одни будут наносить на карты результаты решений сторон, а другие будут фиксировать в чью пользу склоняется ситуация.

После дежурных приветствий началась большая оперативно-стратегическая военная игра.

За основу стратегической обстановки были взяты предполагаемые события, которые в случае нападения Германии на Советский Союз могли развернуться на западной границе.

Руководство игрой осуществлялось наркомом обороны Тимошенко и начальником Генерального штаба Мерецковым.

Они «подыгрывали» за юго-западное стратегическое направление.

«Синяя» сторона (немцы) условно была нападающей, "красная" (Красная Армия) - обороняющейся.

Соотношение сил сторон к началу операции (1.8.1941 г.):

Непосредственно в играх ключевые должности - командующих фронтами, начальников штабов фронтов, начальников оперативных отделов штабов фронтов, командующих армиями, начальников штабов армий, заняли командующие войсками военных округов, начальники штабов военных округов, командующие армиями, начальники оперативных отделов штабов военных округов, а также другие лица из центрального аппарата Наркомата обороны и Генштаба.

Среди участников игр были военачальники, с которыми я лично был и раньше знаком или они стали мне известны в ходе декабрьского 1940-го года совещания высшего командного состава РККА: Апанасенко, Головко, Еременко, Ефремов, Жуков, Жигарев, Казаков, Кирпонос, Конев, Кравченко, Кузнецов, Курочкин, Лукин, Музыченко, Новиков, Павлов, Понеделин, Попов, Пуркаев, Тюленев, Соколовский, Толбухин, Хрюкин, Черевиченко и многие другие.

Обе игры решено было проводить в три этапа, на каждом из которых участники в соответствии с заданиями и полученными вводными будут принимать решения и исполнять в письменном виде директивы, боевые приказы, оперативные сводки и другие документы.

Всё это будет финализироваться принятием решения по обстановке к концу третьего этапа.

Участники первой игры получили задания:

"Западные" в союзе с "северо-западными", "северными" и "юго-западными" выступили против "восточных" и, упредив их в развертывании, 15 июля 1941 года начали наступление.

Главный удар "западные" нанесли к югу от Бреста в направлении Владимир-Волынский, Тернополь, развернув здесь до 120 дивизий, а совместно с "юго-западными" - до 140-150 дивизий.

К северу от Демблин до Балтийского моря "западные" развернули до 60 дивизий, объединенных в два фронта - Восточный и Северо-Восточный, и, не ожидая полного сосредоточения своих войск, в интересах главного удара перешли в наступление с задачей разбить белостокско-волковысскую и каунасскую группировки "восточных" и к исходу 15 августа выйти на фронт Барановичи, Двинск, Рига.

Наступление "западных" развивалось из Восточной Пруссии в направлении Рига и Двинск, а из районов Сувалки и Брест - в направлении Барановичи.

К 23-25 июля войска Северо-Восточного фронта "западных" достигли рубежа Осовец, Скидель, Лида, Каунас, Шяуляй, с которого, встреченные контрнаступлением до 50 дивизий "восточных", начали отход на заранее подготовленный к обороне рубеж, имея задачей до прихода резервов сдержать наступление "восточных", а с подходом резервов - ориентировочно с 10 августа, перейти в наступление, в ходе которого разгромить противника и к 5 сентября 1941 года выйти на рубеж Минск, Двинск, Рига.

Действовавший правее Восточный фронт также переходил к обороне на рубеже Влодава, Тересполь, Острув-Мазовецка; с подходом резервов - ориентировочно с 10 августа, фронт должен был перейти в наступление, нанося главный удар в направлении Брест, Барановичи, уничтожить брестско-слонимскую группировку "восточных" и к исходу 5 сентября 1941 года выйти на рубеж Лунинец, Минск.

Северо-Западный фронт "восточных", отразив наступление "западных", к 1 августа вышел к линии государственной границы и получил следующую задачу: разгромить "западных" в Восточной Пруссии и к 3 сентября 1941 года выйти на р. Висла от Влоцлавек до устья. Справа от него Северный фронт 5 августа должен был перейти в наступление с целью разгрома "северо-западных", безуспешно наступавших на Ленинград.

Слева Западный фронт, обеспечивая операцию Северо-Западного фронта наступлением на Варшаву, с рубежа Дзядковице, Брест, Влодава к исходу 20 августа должен был выйти на р. Висла.

По заданиям превосходство в силах и средствах к началу операций имелось на стороне "восточных", "западные" превосходили "восточных" лишь в количестве противотанковых орудий.

В заданиях и для "западных", и для "восточных" излагалась также обстановка на Балтийском море.

К заданиям прилагались подробные справочные сведения: таблицы боевого состава, ведомости обеспеченности войск накануне операций, планы и таблицы перегруппировок войск, сведения о пропускной способности железнодорожных участков и тому подобное.

Принятые по этим данным решения сторон предопределили ход игры.

Командующий Северо-Восточным фронтом "западных" - его обязанности в игре исполнял командующий войсками Киевского особого военного округа генерал армии Жуков, решил: прочно опираясь на укрепленные районы и рубежи Восточной Пруссии, не допустить вторжения противника на территорию "западных", продолжать сосредоточение подходящих резервов, одновременно наносить короткие удары с целью истощения противника, с тем чтобы с 10 августа 1941 года перейти в общее наступление.

Наличие мощных укреплений, а также большого количества дорог, позволявших быстро маневрировать силами и средствами, давало "западным" возможность удержать занимаемые рубежи - в частности, важный в оперативном отношении сувалкский выступ, до подхода резервов.

Таким образом, до 10 августа Жуков, командуя Северо-Восточным фронтом "западных" - 10, 9 и 8-я армии, запланировал проведение оборонительной операции.

Затем он наметил наступление на глубину 120-130 км до линии Белосток, Волковыск, Ораны, Шавли продолжительностью 12-13 суток.

В ходе следующего этапа наступления Жуковым намечалось выполнить поставленную ставкой "западных" задачу - выйти к 5 сентября на фронт Минск, Двинск, Рига.

Командующий Северо-Западным фронтом "восточных" - в этой роли выступал командующий войсками Западного особого военного округа генерал-полковник танковых войск Павлов, принял решение разгромить "западных" до подхода их резервов.

Он исходил из того, что его фронт к 1 августа имел общее превосходство над противником, и поэтому необходимо было перейти в наступление.

По предположениям Павлова, это нужно было сделать 10-12 августа.

Если этого не сделать - тогда бы противник смог перейти в наступление.

"Восточные", ожидали, что, опираясь на Сувалкский УР, главные силы "западных" нанесут удары в направлениях на Двинск и Ригу и одновременно из районов Сувалки и Брест - на Барановичи.

Наиболее опасным Павловым считался удар из района Сувалки на Гродно, Волковыск с выходом на тылы левофланговых армий Северо-Западного фронта.

Поэтому командованием "восточных" было признано целесообразным начать наступление не позже 5 августа, чтобы разбить силы "западных" на первом оборонительном рубеже до подхода и ввода в бой их резервов.

Операция Северо-Западного фронта "восточных" его штабу во главе с Павловым представлялась в следующем виде:

- первый этап (1-5 августа) - подготовка к прорыву первой оборонительной полосы "западных"; задача - частными операциями 1-й армии уничтожить противника на восточном берегу р. Неман и подготовиться к ее форсированию, а 14-й и 19-й армиям в районе Сувалки подойти к первой оборонительной полосе "западных" и подготовиться к ее прорыву;

- второй этап (6-11 августа) - форсирование р. Нельман и прорыв первой оборонительной полосы "западных" на всем остальном фронте с уничтожением противника восточное Мазурских озер; глубина прорыва - 40-45 км;

- третий этап (12-15 августа) - перегруппировка и подготовка к прорыву второй оборонительной полосы "западных";

- четвертый этап (16 - 22 августа) - прорыв второй оборонительной полосы "западных"; глубина прорыва - 40-50 км;

- пятый этап (23 августа - 3 сентября) - развитие наступления, разгром подходящих резервов "западных" и выход на р. Висла; глубина продвижения - 180-200 км.

Общая глубина фронтовой операции составляла по плану 250-300 км.

Эти соображения и легли в основу директив от 1 августа 1941 года штаба Северо-Западного фронта "восточных" во главе с Павловым, согласно которым армии фронта получили следующие задачи:

1-я армия "восточных" должна была к 4 августа уничтожить мемельско-тильзитскую группировку противника, выйти на фронт Паланга, Мемель, Шилуте, Шилленен и вместе с 14-й армией "восточных" наступать в общем направлении на Кенигсберг.

14-й армии "восточных" предписывалось совместно с 9-й и 19-й армиями ударом на Филипув уничтожить сувалкскую группировку противника, к исходу 3 августа выйти на рубеж Шиткемен, Бакаларжево, после чего наступать в общем направлении на Инстербург, Гердауэн, Бишофштайн и 11 августа выйти на фронт Инстербург, Даркемен, а к 16 августа - на фронт Велау, Растенбург.

9-я армия "восточных" получила задачу ударом в направлении Августов, Рачки совместно с 14-й армией "восточных" уничтожить сувалкскую группировку "западных", выйти на рубеж Бакаларжево, Лыкк, Иоханисбург, где перейти к обороне и не допустить контрнаступления "западных" из восточно-прусских укреплений. С развитием наступления 19-й армии "восточных" обеспечить ее от контратак с южного фаса тех же укреплений "западных", а в случае отхода противника - наступать, сообразуя свои действия с соседними 14-й и 19-й армиями "восточных".

19-я армия "восточных" должна была содействовать 9-й "восточных" в уничтожении сувалкской группировки "западных" ударом в направлении Щучин, вост. Лыкк, Сувалки.

Одновременно левый фланг армии наносил удар в направлении Малкиня-Гурна, содействуя 21-й армии Западного фронта "восточных" в выходе на р. Зап. Буг.

В дальнейшем, с 6 августа, 19-я армия "восточных", нанося главный удар в направлении Найденбург, Дойтш-Айлау, к исходу 13 августа выходила на фронт Гутфельд, Млава, а к исходу 17 августа - на фронт Остероде, Нове-Място.

27-я армия "восточных", включенная в состав фронта накануне операции, завершив сосредоточение, с 6 августа наносила главный удар в направлении Цеханув, Бродница и к исходу 11 августа должна была выйти на фронт Млава, Насельск: в дальнейшем, обеспечивая операцию со стороны Варшавы, наступать в направлении Бродница и к исходу 17 августа выйти на фронт Нове-Място, Липно.

Таким образом, Северо-Западный фронт "восточных" с 6 августа наносил главный удар своим левым крылом - 19-я и 27-я армии, в общем направлении Остроленка, Млава, Дойтш-Айлау, Мариенбург с задачей отрезать войска "западных" в Восточной Пруссии и, прижав их к морю, уничтожить.

На этом же направлении намечалось использовать и фронтовой эшелон развития прорыва (ЭРП) "восточных" в составе двух механизированных и одного кавалерийского корпуса.

ЭРП "восточных" предполагалось ввести в прорыв на стыке 19-й и 27-й армий "восточных".

Действуя в направлении на Цеханув, Бродница, Мариенбург, он должен был уничтожить противника на восточном берегу р. Висла, а занятием района Мариенбург, Яблоново, Дойтш-Айлау перекрыть пути отхода восточно-прусской группировке противника и совместно с подходящими армиями Северо-Западного фронта "восточных" уничтожить ее.

В распоряжении командующего фронтом имелся 10-й механизированный корпус в готовности к действиям против варшавской группировки или для развития успеха 27-й армии.

В течение 1-7 августа Северо-Западный фронт "восточных" в основном выполнил поставленные задачи.

В ходе частных операций 1-я армия "восточных" вышла на указанный ей рубеж и сверх того форсировала р. Неман, захватив плацдарм на ее левом берегу юго-восточнее Тильзит и продвинувшись на 25 - 30 км по направлению к Инстербург.

14-я армия "восточных" вышла на государственную границу, а севернее Шталлупенен продвинулась до 15-20 км по направлению к Инстербург.

Совместными действиями 14, 9 и 19-й армий "восточных" был очищен сувалкский выступ, в котором оказалась в окружении группировка 9-й армии "западных".

Часть ее была уничтожена, однако основные силы 9-й армии "западных" к исходу 7 августа вышли из окружения и закрепились на рубеже Бяла, Тройбург, Шиткемен.

На левом крыле фронта войска 27-й армии "восточных" к исходу 7 августа вышли на р. Нарев южнее Остроленка.

Однако по-иному развивались события в период с 8 по 13 августа.

На правом крыле Северо-Западного фронта 1-я армия "восточных", форсировав р. Неман, в ночь на 9 августа приступила к преследованию отходящего противника, и к исходу 11 августа ее передовые части достигли первой оборонительной полосы "западных", где встретили организованное сопротивление "западных", закрепившихся на заблаговременно подготовленных позициях.

Попытки преодолеть их с ходу успеха не имели.

Неоднократные атаки частей 1-й армии "восточных" 12 и 13 августа встречали сильный и организованный огонь обороны, что вынуждало их каждый раз возвращаться в исходное положение, неся большие потери.

Части 14-й армии "восточных" в течение 9-11 августа также преследовали отходящего противника и к исходу 11 августа вышли к первой оборонительной полосе, но, встреченные организованным огнем "западных", прорвать их оборону не смогли.

Не удалось им этого сделать и в последующие два дня.

8-9 августа 9-я армия "восточных" продолжала ликвидацию остатков сувалкской группировки противника, находившейся в окружении.

До 11 августа в полосе армии шли бои разведывательного характера, велся огонь на разрушение долговременных оборонительных сооружений противника.

На направлении главного удара фронта 19-я армия "восточных" 8-13 августа своим левым флангом развивала наступление в направлении Еднорожец, Дзялдово.

В ее полосе 11 августа на участке южнее Ястжомбка в прорыв была введена конно-механизированная армия (КМА), которая к 14.00 13 августа вышла в район Любава, Мрочно, Гильгенбург, где встретила на фронте Дойтш-Айлау, Бродница организованную противотанковую оборону противника.

Здесь же КМА пришлось вести бои с отошедшей в этот район подвижной группой "западных" в составе танковой дивизии, танковой бригады и лёгкой пехотной дивизии.

27-я армия "восточных" с утра 10 августа перешла в наступление на всем фронте, нанося главный удар центром в направлении Цеханув, и к 14.00 13 августа вышла на рубеж Грудуск, Пултуск, Сероцк.

Однако успешное в целом наступление левого крыла Северо-Западного фронта "восточных" оказалось под угрозой срыва из-за событий, происшедших на стыке 9-й и 19-й армий "восточных".

Дело в том, что по решению Жукова, - командующего Северо-Восточным фронтом "западных", на правом фланге обороняющейся 9-й армии "западных" в районе Арис, Лыкк, Мазурен, Летцен была сосредоточена крупная группировка войск - четыре армейских и один механизированный корпус, две танковые дивизии и четыре танковые бригады, созданная в основном за счет прибывших в состав фронта резервов "западных".

С утра 12 августа эта мощная группировка "западных" перешла в наступление с фронта Лыкк, Арис в направлении Грабово, Стависки, Ломжа.

Фронт "восточных" был прорван, и устремившиеся в прорыв танковые соединения "западных" к 14.00 13 августа достигли рубежа Иоханисбург, Бяла, Щучин, Граево, Лыкк.

Одновременно соединения левого крыла Восточного фронта "западных" - 4-я армия, предприняли удар по 21-й армии Западного фронта "восточных" на стыке фронтов, нанесли поражение переправившимся через р. Зап. Буг силам "восточных" и 13 августа вышли на рубеж Семятыче, Дрогичин, Соколув, Нур, Чижев, Вышкув, Сероцк, Пултуск.

По создавшейся обстановке стороны 13 августа приняли следующие решения:

Командующий Северо-Восточным фронтом "западных" Жуков, учитывая стабильное положение в полосе 8-й армии и на большей части фронта 9-й, решил развивать успех в направлении Ломжа и во взаимодействии с Восточным фронтом "западных" окружить и уничтожить остроленка-праснышскую группировку "восточных".

Ударная группа 9-й армии "западных" получила задачу продолжать наступление в общем направлении на Ломжа навстречу наступающей на Замбрув группировке Восточного фронта "западных".

Одновременно 10-я армия "западных" из района западней Иоханисбург наносила удар на Остроленка.

К исходу 16 августа 9-я и 10-я армии "западных" выходили на фронт Дилево, Остроленка, Милево, Замбрув.

В районе Остроленка 15 августа Жуковым планировалось высадить десант с задачей захватить этот населенный пункт и во взаимодействии с механизированным корпусом и частями Восточного фронта "западных" отрезать "восточным" пути отхода.

Реализация этого плана могла привести к окружению до 20 стрелковых дивизий и до четырех танковых бригад "восточных".

Положение и решения сторон на 14.00 13 августа 1941 было таким:

В этой ситуации командующий Северо-Западным фронтом "восточных" Павлов решил продолжать наступление армий правого крыла фронта - 1-й и 14-й армиями, чтобы прорвать укрепления "западных" севернее Мазурских озер, соединиться с наступающими с юго-запада частями КМА "восточных" и совместно с ней разгромить противостоящую группировку противника.

А на левом крыле фронта наступление Павлову пришлось приостановить: оставив в 19-й и 27-й армиях "восточных" на достигнутых ими рубежах по два стрелковых корпуса, остальные соединения этих армий, все танковые бригады и большую часть артиллерии РГК Павлов вынужден был срочно сосредоточить к местам прорыва соединений противника с целью их разгрома и ликвидации опасности катастрофы для своих войск на левом крыле фронта.

Ход событий по этим решениям не разыгрывался, однако шансов на успех в сложившейся обстановке было явно больше у Северо-Восточного фронта "западных".

К этому времени Северо-Западный фронт "восточных" утратил превосходство в силах и средствах, имевшееся к началу операции, и едва ли был способен выполнить даже те ограниченные задачи, которые вытекали из принятого решения.

Так, 1-я армия "восточных", наступавшая на Кенигсберг, уступала противнику в силах и средствах в два раза даже в полосе главного удара, к тому же она не имела танков.

14-я армия "восточных" сохранила двойное превосходство в дивизиях и орудиях и шестикратное в танках, но и до этого, имея большее превосходство, она не смогла прорвать укреплений противника.

Теперь же ей ставилась задача к 20 августа выйти на рубеж, который она должна была преодолеть по первоначальному плану до 16 августа, причем направление дальнейшего наступления смещалось к югу, на Бишофсбург, а не на Морунген, как планировалось в начале операции, с целью глубокого обхода противника.

9-я армия "восточных" на направлении главного удара уступала противнику по дивизиям и орудиям в два раза, а по танкам в пять раз и поэтому не могла своими силами ликвидировать прорыв противника на Ломжа.

Из этого всем было ясно, что Жуков правильно оценил положение на левом крыле и в центре своего фронта как стабильное и не вызывающее опасений.

КМА "восточных" оказалась в изоляции, ее продвижение в направлении Мариенбург стало невозможным в связи с противодействием противника. Поэтому она вынуждена была наступать с боями в северо-восточном направлении с неясными перспективами соединения с войсками 14-й армии "восточных".

Что же касается 19-й и 27-й армий "восточных", то в соответствии с решением Павлова они прекращали наступление, так и не достигнув к 13 августа указанного им рубежа Гутфельд, Млава, Насельск, и перебрасывали все танки, артиллерию РГК и значительные силы пехоты для противодействия прорывавшемуся на Ломжа и Замбрув противнику.

Однако им вряд ли удалось бы это сделать, поскольку "западные" упреждали их в действиях на данных направлениях.

Таким образом, "восточным" не удалось окружить и разгромить восточно-прусскую группировку "западных", более того, под угрозой окружения и разгрома оказалось значительное количество их собственных сил.

На этом маршал Тимошенко прекратил первую игру, отдав пальму первенства Жукову.

На следующие несколько дней было намечено проведение второй игры, где начиналась война по такому же сценарию, что и в первой игре: Юго-Восточный фронт «Западных» после вторжения на территорию «Восточных» на рубеже Львов, Ковель – 50-70 км от госграницы, был встречен «сильным контрударом «Восточных»... и, потеряв до 20 пехотных дивизий, к исходу 8 августа 1941 года отошел на заранее подготовленный рубеж».

О том, как же удалось «Восточным» не только отбросить противника к государственной границе, но местами и перенести военные действия на его территорию то есть продвинутся на глубину 90-180 км западнее государственной границы, - этот вопрос остался обойденным.

Таким образом, сделал я вывод, что ни на декабрьском совещании высшего командования РККА, ни на этих играх их участники даже не пытались рассмотреть ситуацию, которая может сложиться в первых операциях в случае нападения противника.

Когда я задал этот вопрос Мерецкову, тот, пожав плечами, просто сказал:

- Товарищ Козырев, эти вопросы не значились в учебных целях игр и потому не рассматриваются.

Созданные в играх группировки войск сторон, как мне он же пояснил, соответствовали утвердившимся осенью 1940 года взглядам советского стратегического руководства, согласно которым Германия с целью захвата Украины может сосредоточить свои главные силы 110-120 пехотных дивизий, основную массу танков и самолетов на юге, в районе Седлец, Люблин, для нанесения главного удара в общем направлении на Киев.

Понимая, что ещё терять время на пустые разговоры у меня нет желания, я просто проигнорировал вторую игру.

Тем более, что у меня в который раз могла перенестись моя встреча с моим информатором из немецкого посольства в Москве.

Я и так затянул с этим, поэтому сразу из Наркомата обороны отправился в Манеж. Благо – тот был недалеко.

Герхард Кегель обрадовался моему появлению и для поддержания нашей с ним легенды, принялся хвалиться своими достижениями в верховой езде.

Когда мы с ним отъехали от других тут находившихся людей на приличное расстояние, он стал мне рассказывать последние новости.

- Сергей, ты не поверишь… но вот считай что всего через несколько недель после визита в Берлин советской правительственной делегации во главе с Молотовым почти каждый приезжавший из Германии в Москву человек привозит новые, вызывавшие все большую тревогу известия, - начал Кегель встревожено.

- С началом этого года в посольстве уже не обсуждается вопрос, нападет ли Германия на Советский Союз, - продолжил он, - главным же предметом обсуждения стал вопрос о сроках этого нападения.

Многие находившиеся в Москве дипломаты нацистской Германии имели близких родственников или друзей, занимавших влиятельные посты в армии, военно-воздушном и военно-морском флоте, а также работавших в различных министерствах.

Такими же связями располагали руководящие представители крупных немецких фирм, приезжавшие в Москву по делам.

Несмотря на самую строгую секретность, в этих кругах быстро разнеслась молва о данном Гитлером в декабре прошлого 1940 года указании приступить к конкретной и чрезвычайно широкой по своим масштабам подготовке к нападению.

- При этом, Сергей, порой нелегко отделить реальные факты от фантастических слухов, - добавил он.

Я, согласившись, сказал:

- Дорогой Кегель, мне хорошо известно, абвер ведёт широкую и систематическую работу по распространению слухов и дезинформации.

Мой собеседник, кивнув, продолжил:

- Разумеется, Сергей, мною тщательно накапливаются поступающие из Берлина сведения, мнения, комментарии, а также и слухи, которые могут представлять интерес для вас.

С этим он незаметно передал мне кассету с микроплёнкой.

- Эта информация имеет пробелы, - добавил Кегель с сожалением, - иногда бывает недостаточно конкретной, нередко касается, по сути, лишь отдельных деталей из самых различных областей деятельности органов управления, внешней политики, экономики, вооружения и подготовки к нападению.

- Иногда информация бывает противоречивой. И когда отбрасываются явные выдумки или очевидные попытки ввести в заблуждение, все остававшиеся сведения говорят об одном и том же: нападение на Советский Союз становилось все ближе, - настаивал мой товарищ.

- Нападение на Советский Союз, учитывая нынешний уровень развития военной техники, произойдет не раньше, чем стает снег и просохнет почва, и специалисты и дилетанты считают это азбучной истиной, - прошептал я ему.

Кегель кивнул и прошептал:

- Считаю вполне возможным называющийся мне в доверительных беседах срок – середину мая 1941 года.

- По крайней мере Сергей… уже несколько источников говорили мне, что Гитлер действительно в своих первых конкретных указаниях о подготовке к нападению на Советский Союз установил, что полная боевая готовность должна быть обеспечена к середине мая 1941 года, - добавил он.

- Недавно генерал Кёстринг, - продолжил Кегель, - спросил мое мнение относительно того, как следовало бы относиться немецкой администрации к колхозам в оккупированных вермахтом областях Советского Союза.

Я с удивлением посмотрел на моего друга и спросил:

- И что же вы ответили?

Он, пожав плечами, ответил:

- Сказал ему, что подумаю над этим интересным вопросом. Но откуда мне знать, чего мы хотим от колхозов в оккупированных нами областях Советского Союза?

На другой день я ответил ему, что интересы обеспечения производства продовольствия потребуют сохранения колхозов.

- А впрочем, мне совсем не нравится делить шкуру неубитого медведя. Почему генералу приходится раздумывать над такими вопросами?

«Я полностью разделяю Ваше мнение,- ответил он. - Но мое начальство в Берлине хотело бы знать это и многое другое. Я противник коллективизации сельского хозяйства. Но если мы распустим колхозы и вновь превратим колхозников в единоличников, то наступит хаос».

Из этой и других бесед с Кёстрингом и Хильгером вытекало, что военное нападение фашистской Германии на Советский Союз с целью захвата и присоединения его обширных территорий последует в ближайшие недели или месяцы.

Оба они, несмотря на свою классовую принадлежность и предубежденность в отношении коммунизма и Советского Союза, довольно реалистически, как квалифицированные страноведы, оценивали обороноспособность этого огромного государства и соотношение сил Советского Союза и фашистской Германии. И поэтому они были против такой войны, хотя все же активно участвовали в ее подготовке.

Далее Кегель сообщил мне ряд важных сведений.

После чего мы ещё некоторое время просто катались на лошадях по Манежу и затем расстались, условившись о следующей встрече.

На другой день я был в НКИД, где накопилось очень много дел.

Так из секретариата Молотова мне принесли стенограммы его последних бесед с немцами.

На первой из этих встреч Шуленбург сказал Молотову, что он получил инструкции из Берлина и может дать ответы на целый ряд вопросов, поставленных Молотовым в прошлой беседе.

Так Германское правительство согласно с предложениями Молотова относительно порядка опубликования в печати о подписании советско-германских соглашений. Шуленбург передает Молотову проект коммюнике к подписанию договора о границе.

Далее Шуленбург говорит, что коммюнике о подписании Хозяйственного Соглашения, согласованное с Микояном, принято Германским правительством.

Германское правительство так же, как и Советское правительство, не считает нужным публиковать в печати о подписании Соглашения о компенсации за известный «кусочек» территории Литвы.

Молотов на это ему говорит, что он тоже имеет проекты коммюнике и что после ознакомления с немецкими проектами он передаст к вечеру проекты коммюнике, с учетом немецких проектов.

Далее Шуленбург заявляет Молотову, что Германское правительство согласно с предложением Советского правительства о сумме компенсации за «кусочек» Литвы в 7,5 млн. золотых долларов, что соответствует 31,5 млн. германских марок.

Германское правительство заинтересовано в скорейшей ликвидации этого вопроса.

Вначале Германское правительство имело мнение о немедленной уплате компенсации, но, как говорит Шуленбург, в результате наших телефонных и телеграфных переговоров с Берлином нам удалось убедить Берлин в трудности такого решения вопроса.

Германское правительство рассчитывает, что Советское правительство согласится уплатить компенсацию в течение 3 месяцев, причем половину поставок должны составить цветные металлы, а другую половину - остальные товары.

Германское правительство, говорит Шуленбург, исходит при этом из того, что Советское правительство, желая пойти навстречу, возьмет эти цветные металлы из своих государственных запасов, как уже однажды говорил Молотов, и это не составит затруднения для Советского правительства.

В ответ на это Молотов заявляет Шуленбургу, что это совсем другое предложение Германского правительства.

Советское правительство с самого начала предлагало 2-летний срок уплаты компенсации, последнее предложение Советского правительства о сумме компенсации также исходило из 2-х летнего срока уплаты, и Германское правительство не возражало против этого срока.

Затем Молотов говорит, что государственные запасы не есть неограниченные запасы и так быстро изыскать оттуда цветные металлы не так просто.

Потом Молотов говорит Шуленбургу, что просит его сообщить Германскому правительству, что Советское правительство не может принять предложение Германского правительства и просит рассматривать предложение Советского правительства о компенсации за «кусочек» Литвы в целом: о сумме и сроке, со своей стороны Молотов обещает доложить Советскому правительству о сегодняшнем предложении Германского правительства.

Далее Молотов ему говорит, что Микоян в беседах со Шнурре сделал предложение о поставках цветных металлов.

Эти предложения шли широко навстречу пожеланиям Германского правительства, и они остаются в силе.

Молотов еще раз просит рассматривать предложения Советского правительства о компенсации за «кусочек» Литвы в целом: о сумме, о сроке уплаты компенсации и об уже предложенном количестве и ассортименте металлов.

Шуленбург соглашается, что, действительно, в вопросе о цветных металлах Советское правительство пошло навстречу Германскому правительству.

Но, подчеркивает Шуленбург, Германское правительство хочет быстро ликвидировать этот вопрос.

Молотов говорит, что только вчера был передан Шуленбургу проект секретного протокола по вопросу о компенсации за «кусочек» Литвы. Там указано все.

Молотов выражает надежду, что Германское правительство пойдет навстречу Советскому правительству.

Шнурре говорит, что пожелания Германского правительства относительно поставки в счет этой суммы цветных металлов советской стороной выполнены.

Остается открытым вопрос о сроке уплаты компенсации. Германское правительство желает как можно скорее ликвидировать этот вопрос.

Когда Германское правительство предлагало 3-месячный срок уплаты компенсации, оно уже знало о предложениях Микояна относительно цветных металлов.

Шнурре высказывает мнение, что едва ли Германское правительство согласится на изменение срока уплаты компенсации.

Молотов говорит, что принятие такого предложения Германского правительства представит для Советского правительства исключительные трудности.

Цветные металлы надо производить, а в 3-месячный срок такие операции неосуществимы.

Поэтому Молотов еще раз просит рассматривать предложения Советского правительства в целом и выражает надежду, что Германское правительство учтет эти пожелания и пойдет навстречу, тем более, заявляет Молотов, что Советское правительство идет навстречу по таким металлам, которые трудно импортировать и которые для Германского правительства имеют сейчас исключительное значение.

Молотов говорит, что он будет ожидать ответа Германского правительства.

Шуленбург говорит, что он также будет ожидать ответа Молотова.

Молотов подтверждает, что он доложит Советскому правительству о предложении Германского правительства, но еще раз подчеркивает необходимость рассматривать этот вопрос в целом.

Затем Молотов заявляет, что в проекте договора о границе, нет ссылки на Сувалкское Соглашение Литвы с Польшей в 1920 году, так как это Соглашение не является точным, ибо Польша не была заинтересована в установлении точных границ с Литвой, а имеется ссылка на решение Конференции послов в 1923 году.

Шуленбург говорит, что о сроке вступления договора в силу после подписания он сообщил в Берлин.

Шнурре к этому добавляет, что в этом вопросе могут возникнуть некоторые трудности с чисто государственно-правовой точки зрения, так как в Германии имеется закон, согласно которому такие договоры подлежат ратификации.

Молотов ссылается на пример советско-германского Договора о дружбе и границе, который вступил в силу после его подписания и уже затем был ратифицирован. Таким же образом составлен и этот проект договора.

Шуленбург делает замечание о статье 3 договора, указывая, что в ней говорится о рассмотрении вопроса пограничных вод. Это несколько неконкретно.

Молотов отвечает, что можно сказать иначе и что у него нет никаких возражений к тому, чтобы изменить эту формулировку.

После окончания беседы Молотов говорит, что он не может принять приглашение Шуленбурга на обед ввиду того, что в январе он уже приглашен на обед.

Молотов приглашает Шуленбурга на обед, который он намерен дать в честь Шуленбурга.

Если завтра состоится подписание всех соглашений, то обед может состояться в среду.

Шуленбург благодарит Молотова.

Закончив с этим документом, я перешёл к следующей стенограмме.

В начале этой беседы Шуленбург заявляет Молотову, что Германское правительство настаивает на прежнем 3-х месячном сроке уплаты компенсации за «кусочек» Литвы.

Германское правительство выражает надежду, что Советское правительство сумеет найти возможность пойти навстречу Германскому правительству.

Молотов спрашивает Шуленбурга, получил ли он ответ Германского правительства на просьбу Молотова рассматривать вопрос о компенсации в целом о сумме, о сроке и о количестве металлов.

Шуленбург говорит, что он сообщил об этом в Берлин и Германское правительство относительно срока уплаты компенсации остается на прежней точке зрения.

Шнурре, который и в этот раз присутствовал на встрече, говорит, что Германское правительство не считает возможным изменить срок уплаты компенсации.

Германское правительство единовременно совершает свою акцию, то есть передачу «кусочка» Литвы Советскому Союзу, и поэтому полагает, что оно вправе рассчитывать на единовременную компенсацию со стороны Советского правительства и настаивает на своем прежнем сроке.

Германское правительство считает, что половину компенсации должны составить цветные металлы, а другую половину остальные товары.

Причем, если вторую половину Советское правительство не сможет почему-либо полностью покрыть товарными поставками, то Германское правительство согласно на уплату этого остатка золотом.

У Советского правительства не будет технических затруднений в этом, так как можно внести облегчение, то есть вычесть ту сумму, которая должна быть уплачена в золоте, из той суммы, которую должно уплатить Германское правительство Советскому правительству.

Молотов переспрашивает, - значит вторая половина оплачивается золотом?

Шуленбург отвечает, что вторая половина оплачивается не вся золотом, а только тот остаток, который Советское правительство не в состоянии заполнить сырьем.

Далее Молотов говорит, что он вчера просил передать Германскому правительству просьбу Советского правительства рассматривать предложение о компенсации как одно целое о сроке, сумме и количестве металлов и что он ожидал ответа, приемлемо ли это для Германского правительства или нет. Сейчас Молотов понимает так, что ответа от Германского правительства на это предложение еще не поступило и что Шнурре и Шуленбург, внося это предложение, исходят из общих директив, полученных ими.

Шнурре говорит, что Германское правительство не приняло предложения Советского правительства о сроке компенсации и продолжает настаивать на своей точке зрения.

Молотов, резюмируя, говорит, что о размере компенсации в 7,5 млн. золотых долларов, что соответствует 31,5 млн. германских марок, следует считать, что имеется договоренность.

Эта цифра не вызывает разногласий.

Что касается характера компенсации, то Советское правительство согласно половину этой суммы поставить цветными металлами и не возражает против дополнительного предложения о том, чтобы тот остаток второй половины, который не будет покрыт поставкой сырья, оплатить золотом в порядке взаимного перерасчета по платежу Германии Советскому Союзу.

Советское правительство никак не может согласиться со сроком уплаты компенсации.

Этот срок чрезмерно ускоряет вопрос.

Затем Молотов говорит, что Советское правительство, идя навстречу Германскому правительству, предлагает установить срок уплаты компенсации полтора года.

В 1941 году будет уплачена половина компенсации и в первом полугодии 1942 года, до 1 июля, вторая половина.

Молотов заявляет, что это окончательное предложение по вопросу о сроке. Причем Молотов добавляет, что он прекрасно помнит письменный ответ Германского правительства на предложение Советского правительства о компенсации за «кусочек» Литвы.

В этом ответе Германское правительство не оспаривало срока, а оспаривает только сумму.

Вопрос о сроке возник только в последнее время.

С самого начала он не ставился. Своим новым предложением Советское правительство делает новую дополнительную уступку Германскому правительству.

Шуленбург говорит, что он не удивлен ответом Молотова, и говорит, что они сообщат Германскому правительству, что Советское правительство не в состоянии по техническим и практическим причинам осуществить уплату компенсации в 3-х месячный срок.

Шнурре говорит, что Германское правительство рассчитывает, что после того, как будет достигнуто соглашение, поставки начнутся немедленно.

Молотов подтверждает, что эти поставки будут осуществляться регулярно.

Затем Шнурре говорит, что он предвидит трудности в разрешении вопроса о сроке и что он желает с целью облегчения достижения соглашения сделать личное предложение, на которое он не имеет полномочия от Германского правительства и которое не будет обязательным для него.

Шнурре предлагает, чтобы Советское правительство указало дополнительно к своему предложению, какое количество товаров оно могло бы поставить Германии в течение 3 месяцев.

Молотов говорит, что пропорциональную часть относительно всего срока.

Шнурре говорит, что если принять общий срок 18 месяцев, то за 3 месяца будет поставлена 1/6 часть.

Молотов говорит, что не совсем так.

В 1941 году будет поставлена половина суммы, следовательно, за 3 месяца будет поставлена 1/8 часть всей суммы.

Затем Молотов напоминает, что Германское правительство считает, что компенсация должна быть уплачена быстро, но Германскому правительству легче отказаться от «кусочка», тем более что он пока находится на бумаге у Германии, и труднее поставить товары.

Советское правительство не отказывается от поставки товаров, но необходимо эти поставки ввести в осуществимое русло.

Предложение Советского правительства идет целиком навстречу пожеланиям Германского правительства.

Потом Молотов говорит, что он считает предложение Советского правительства окончательным и не думает, что Германское правительство не учтет, что Советское правительство идет навстречу Германскому правительству в данном случае.

Шнурре вносит новое предложение, которое сводится к следующему: Советское правительство в течение 3 месяцев поставляет 1/8 часть товарных поставок, а остальную часть в тот же срок оплачивает золотом путем вычета из германского платежа Советскому Союзу.

Молотов говорит, что это неприемлемо.

Все взносы будут поступать в течение 18 месяцев. То, что Советское правительство должно заплатить в 18 месяцев, оно не может заплатить в 3 месяца, ибо у государства есть свои хозяйственные расчеты.

Молотов вновь повторяет последнее предложение Советского правительства о компенсации и говорит, что ускорить уплату компенсации не представляется возможным.

При этом Молотов добавляет, что не следует связывать два совершенно разных соглашения.

Советское правительство остается на прежней своей точке зрения – окончательный срок уплаты компенсации – полтора года. В этот срок будут поставлены те товары и в тех размерах, о которых договорились.

Личное же предложение Шнурре Советское правительство принять не может и он не советует Шнурре сообщать об этом его предложении в Берлин.

Шуленбург говорит, что он сообщит Германскому правительству о предложении Советского правительства.

Затем Шуленбург переходит к вопросу о Договоре между СССР и Германией о советско-германской границе от реки Игорки до Балтийского моря - передает германский проект Договора.

Шуленбург заявляет, что с предложенным советской стороной изменением заглавия договора германская сторона согласна.

Германская сторона также согласна с новой формулировкой статьи 1, но просит в пунктах «б» и «в» перед словами «Мемельской области» вставить слово «бывшей».

Кроме того, упомянуть в пункте «в» статье 1 Договор между Литвой и Германией от 22 марта 1939 года.

Германская сторона считает необходимым включить в Договор статью о демаркации пограничной линии, так как, по имеющимся в германском Министерстве внутренних дел данным, старый мемельский отрезок и восточная граница Сувалкской области обязательно должны быть демаркированы, тем более что для восточной границы Сувалкской области документы о демаркации вообще должны быть вновь созданы.

При этом германская сторона указывает на то, что в своей ноте от 28 августа 1940 года Правительство СССР со своей стороны подчеркнуло необходимость провести демаркацию нового участка советско-германской государственной границы от реки Игорки до Балтийского моря. Все прочие статьи и приняты германской стороной согласно советскому проекту.

На это Молотов отвечает, что с предложением вставить в ст.1 перед словами «Мемельской области» слово «бывшей» и упомянуть в пункте «в» статью 1 Договора между Литвой и Германией от 22 марта 1939 года он согласен.

В демаркации границы нет крайней необходимости, так как граница ясна и споров не вызывает.

Однако, если Германское правительство желает произвести демаркацию границы, то об этом можно договориться особо, не включая специальную статью о демаркации границы.

Шуленбург говорит, что может быть тогда следует заключить протокол.

Молотов отвечает, что он не имеет возражений против этого.

Беседа на этом закончилась.

Дочитав, я взялся за следующую стенограмму.

В ней отмечено, что Шуленбург и Шнурре пришли по вызову. Молотов спрашивает у них, нет ли ответа Германского правительства на его предложение?

Шуленбург отвечает, что они еще не получили ответа Германского правительства. Что же касается Договора о границе, то Германское правительство согласно по вопросу о дальнейшей демаркации нового участка советско-германской границы произвести обмен письмами или составить особый протокол.

Молотов заявляет, что это можно сделать так, как желательно Германскому правительству.

Шуленбург говорит, что тогда следует остановиться на обмене письмами, где будет указано, что обе стороны пришли к соглашению произвести демаркацию нового участка советско-германской границы.

Затем Молотов говорит, что он хочет вернуться ко беседе о компенсации за «кусочек» Литвы.

Молотов говорит, что он доложил своему правительству вчерашнюю беседу, а также и личное предложение Шнурре и что он имеет сейчас решение Советского правительства по этому вопросу.

Молотов заявляет, что Советское правительство, идя навстречу пожеланиям Германского правительства, согласно уплатить компенсацию за «кусочек» Литвы в более короткий срок. Это может быть осуществлено двояко:

1) или Советское правительство поставляет Германии в течение первого квартала 1/8 часть товаров и в тот же срок оплачивает золотом остальные 7/8 суммы,

2) или Советское правительство немедленно уплачивает всю сумму компенсации золотом.

В обоих случаях оплата золотом производится путем соответствующего сокращения по платежу Германии Советскому Союзу.

Шнурре спрашивает Молотова о том, будет ли компенсация в золоте уплачена в срок - до 11 февраля?

Молотов отвечает, что компенсация в золоте будет уплачена до 11 февраля как в первом, так и во втором случаях.

Шнурре вновь спрашивает Молотова, будет ли поставлена 1/8 часть цветными металлами в течение первого квартала или также до 11 февраля.

Молотов говорит, что при желании Германского правительства получить 1/8 часть цветными металлами она будет поставлена в течение первого квартала.

Шнурре заявляет, что о новом предложении Советского правительства они немедленно сообщат в Берлин.

Шнурре вновь повторяет, что когда он вчера говорил о своем личном предложении, то он это делал не по поручению Берлина, а исходя из желания облегчить достижение соглашения, и что ему лично лучше было бы принять срок уплаты компенсации товарами в течение полутора лет.

Молотов повторяет, что поскольку Германское правительство заинтересовано в том, чтобы в кратчайший срок ликвидировать вопрос о «кусочке» Литвы, Советское правительство готово принять эту точку зрения и немедленно расплатиться в золоте.

Дочитав эту короткую запись беседы, я задумался:

- Конечно же вопрос этот обсуждался со Сталиным. И что касается сроков и схемы расчётов.

- Немцы даже тут не пытаются скрывать своей заинтересованности решить всё в свою пользу до весны.

- Но Сталин тоже не лопух и всё это видит, поэтому и подбросил им расчёт путём зачёта немецкого долга.

- Всё равно они не поставят всего, что должны, до часа Х. То есть до их нападения на СССР, - решил я.

На следующий день мне удалось попасть к Голикову.

По его загнанному виду я понял, что дел у него прибавилось, а времени в сутках всё те же 24 часа.

- Ну что у тебя?, - буркнул он, не отрываясь от бумаг.

- Да вот встречался со своим информатором из немецкого посольства, - ответил я.

Это интереса у главы военной разведки не вызвало, но я продолжил:

- Он мне сообщил, что «Альта» запросила у «Арийца» подтверждения правильности сведений о подготовке наступления весной 1941 года.

- Ну и?, - сппросил Голиков, приподняв голову.

Я поторопился всё выложить:

- «Ариец» подтвердил, что эти сведения он получил от знакомого ему военного лица, причем это основано не на слухах, а на специальном приказе Гитлера, который является сугубо секретным и о котором известно очень немногим лицам.

- В подтверждение этого он приводит еще некоторые основные доводы, - продолжил я.

Так в ходе его беседы с руководителем Восточного отдела Министерства иностранных дел Шлиппе ему сказал, что посещение Молотовым Берлина можно сравнить с посещением польского министра Бека осенью 1938 года. Единомыслия не было достигнуто ни по одному важнейшему вопросу - ни в вопросе о Финляндии, ни в вопросе о Болгарии.

Подготовка наступления против СССР, по мнению «Арийца» началась много раньше, но одно время была несколько приостановлена, так как немцы просчитались с сопротивлением Англии. Немцы рассчитывают весной Англию поставить на колени и освободить себе руки на востоке.

Несмотря на то, что Германия продает СССР военные материалы, предала забвению занятие Буковины, «не замечает» пропаганды СССР в Болгарии, Гитлером враждебные отношения к СССР не были изменены.

Гитлер считает состояние Красной Армии именно сейчас настолько низким, что весной он будет иметь несомненный успех. Тем более, что рост и усиление германской армии продолжаются, - добавил я.

Голиков всё внимательно выслушал и затем спросил:

- Ну что ещё?

Я, пожав плечами, ответил:

- Ещё мой информатор сказал, что германская разведка проявляет большой интерес к выяснению качества советской нефти, авто- и авиабензина и масел, применяемых как в гражданском, так и в воинском ведомствах.

Агентуре, забрасываемой германской разведкой на территорию СССР, дается

задание доставлять в Германию образцы употребляемых в СССР нефтепродуктов и бензина в количестве достаточном для производства анализа.

Голиков и эту информацию выслушал внимательно, но довольно равнодушно, затем спросив:

- А что ты думаешь по этому вопросу? Какая причина заинтересованности немцев этим?

Мне ничего не оставалось, как прямо ему сказать:

- Товарищ генерал, немцы рассчитывают захватить все наши запасы ГСМ, что мы скопили в приграничных районах.

Голиков нервно махнул рукой и отрезал:

- У нас Пакт. Не посмеют. Да и Англия ещё сопротивляется.

Тогда я ему пересказал вкратце содержание бесед Молотова с немцами и то, как те упорно хотят всё от нас получить по максимуму до весны.

Голиков устало склонил голову над бумагами и буркнул:

- Спасибо. Всего хорошего.

Так закончилась моя встреча с начальником Разведупра РККА.

По прошествии пару дней, меня вызвал Молотов.

- Привет, Сергей, - поздоровался он довольно приветливо.

- Садись. Сейчас немцы приедут.

Я занял место за столом для переговоров, раскладывая свои бумаги.

- Ты всё прочитал?

- Да, Вячеслав Михайлович, - ответил я.

Он удовлетворённо кивнул. Тут как раз позвонили из приёмной и Молотов в ответ секретарю сказал коротко:

- Пусть заходят.

Через какое то время дверь распахнулась и в кабинет иностранных дел СССР вошли посол Германии в СССР Шуленбург, председателем германской экономической делегации Шнурре и в роли переводчика советник посла – Хильгер.

После дежурных приветствий и когда все расположились за столом Шуленбург заявил:

- Спешу сообщить господину Молотову, что Германское правительство принимает последнее предложение Советского правительства о компенсации за «кусочек» Литвы.

Сказав слово «кусочек», он лукаво улыбнулся.

- Германское правительство, - продолжил он, - согласно получить одну восьмую часть суммы поставками цветных металлов в течение трех месяцев и остальные семь восьмых - золотом, путем вычета из германских платежей, которые должно произвести Германское правительство до 11 февраля сего года по Хозяйственному Соглашению 1941 года.

Сказав это, Шуленбург вручает Молотову проект секретного Протокола.

Тот его передаёт мне, со словами:

- Переведи вслух.

Я взял его и стал зачитывать:

«Секретный протокол

По уполномочию Правительства Союза ССР Председатель СНК СССР товарищ Молотов, с одной стороны, и по уполномочию Правительства Германии Германский посол граф фон дер Шуленбург, с другой стороны, согласились о нижеследующем:

1. Правительство Германии отказывается от своих притязаний на часть территории Литвы, указанную в Секретном Дополнительном Протоколе от 28 сентября 1939 года и обозначенную на приложенной к этому Протоколу карте.

2. Правительство Союза ССР соглашается компенсировать Правительство Германии за территорию, указанную в пункте 1 настоящего Протокола, уплатой Германии суммы 7.500.000 золотых долларов, равной 31 миллиону 500 тысяч германских марок. Выплата суммы в 31,5 миллиона германских марок будет произведена нижеследующим образом: одна восьмая, а именно: 3.937.500 германских марок, поставками цветных металлов в течение трех месяцев со дня подписания настоящего Протокола, а остальные семь восьмых, а именно 27.562.500 германских марок, золотом, путем вычета из германских платежей золота, который германская сторона имеет произвести до 11 февраля 1941 года на основании обмена письмами, состоявшегося между народным комиссаром внешней торговли Союза ССР товарищем Микояном и Председателем германской экономической делегации герр Шнурре в связи с подписанием «Соглашения от 10 января 1941 года о взаимных товарных поставках на второй договорный период по Хозяйственному Соглашению от 11 февраля 1940 года между Союзом ССР и Германией».

3. Настоящий Протокол составлен в двух оригиналах на русском и в двух оригиналах на немецком языках и вступает в силу немедленно по его подписании.

По уполномочию

За

Правительства СССР Молотов

Правительство Германии Шуленбург»

Закончив читать, я передал протокол Молотову.

По ознакомлении с Протоколом он говорит:

- Выражаю своё согласие с этим проектом, но со своей стороны считал бы целесообразным в тексте Протокола, где говорится: «Выплата суммы в 31,5 млн. германских марок будет произведена нижеследующим образом: одна восьмая – поставками цветных металлов в течение трех месяцев со дня подписания настоящего Протокола, остальные семь восьмых – золотом, путем перерасчета с германскими платежами золота...» – указать, чему равна одна восьмая часть суммы в германских марках. Кроме того, сказать: не «путем перерасчета с германскими платежами золота», а «путем вычета из германских платежей золота». Тогда этот абзац будет иметь следующую редакцию: «Выплата суммы в 31,5 млн. германских марок будет произведена нижеследующим образом: одна восьмая, а именно 3.937.500 германских марок, поставками цветных металлов в течение трех месяцев со дня подписания настоящего Протокола, остальные семь восьмых, а именно 27.562.500 германских марок, золотом путем вычета из германских платежей золота» и далее без изменений.

Шуленбург и Шнурре дождавшись перевода соглашаются с этим предложением Молотова.

Далее Молотов передает Шуленбургу проект письма относительно редемаркации и демаркации нового участка советско-германской границы от реки Игарка до Балтийского моря.

При этом Молотов говорит:

- На этом участке границы частично будет необходима редемаркация, а не демаркация, поэтому в письме упоминается также и редемаркация.

Шуленбург, дождавшись перевода, соглашается с этим проектом письма. Затем он говорит:

- В германских ратификационных грамотах к Договору о правовых пограничных отношениях между СССР и Германией не оказалось одного протокола, о котором есть упоминание в статье 26 Договора. Так как грамоты уже готовы и подписаны Гитлером и Риббентропом, то необходимо послать их в Берлин с тем, чтобы дополнительно был приложен этот Протокол. Поэтому пока нельзя произвести обмен ратификационными грамотами.

Молотов, дослушав посла и перевод, пожав плечами, говорит:

- Этот обмен можно отложить и произвести его в дальнейшем, как только будут готовы ратификационные грамоты.

Шнурре передает Молотову проект письма по вопросу о компенсации за «кусочек» Литвы, которым должны обменяться Микоян и Шнурре.

Молотов снова пододвигает документ ко мне и я в слух его зачитываю по-русски:

«Письмо Председателя германской экономической делегации посланника герр Шнурре народному комиссару внешней торговли СССР товарищу Микояну.

г. Москва

Господин народный комиссар,

Имею честь подтвердить получение Вашего письма нижеследующего содержания.

«На основании Секретного Протокола, подписанного сего числа Председателем Совета Народных Комиссаров Союза ССР товарищем Молотовым и Германским послом в Союзе ССР графом фон дер Шуленбургом, я имею честь подтвердить Вам, что Правительство Союза Советских Социалистических Республик готово выплатить установленную этим Протоколом сумму в тридцать один миллион пятьсот тысяч германских марок нижеследующим образом:

1. Одну восьмую вышеозначенной суммы – 3 937 500 германских марок, поставками меди и никеля на равные суммы. Количества определяются на основании цен, которые до сих пор уплачивались Германской Стороной за поставляемые из Союза ССР в Германию медь и никель. Поставки должны начаться немедленно и быть проведены в течение трех месяцев.

2. Остальные семь восьмых – золотом путем вычета этой суммы из германских платежей золотом, имеющих быть произведенными до 11 февраля 1941 года для выравнивания дефицита и для уплаты за зерновые поставки из Бессарабии, согласно обмена письмами между нами от сего числа. При этом двадцать два миллиона германских марок будут зачислены в счет платежей золотом, имеющих быть произведенными Германской Стороной для выравнивания дефицита, а остальные пять миллионов пятьсот шестьдесят две тысячи пятьсот германских марок в счет германских платежей золотом, представляющих компенсацию за зерновые поставки из Бессарабии».

С содержанием этого письма согласен.

Примите, господин народный комиссар, уверение в моем совершенном к Вам уважении».

Пока я с листа переводил, советник Хильгер внимательно меня слушал и согласно кивал, будучи прекрасным знатоком русского языка.

По ознакомлении с письмом, Молотов спрашивает Шнурре:

- Есть ли необходимость повторять еще раз цифры в этом письме?

Шнурре отвечает, кивнув:

- Да, такая необходимость имеется. Германское правительство должно уплатить Советскому правительству до 11 февраля сего года 45 млн. германских марок золотом, из них 22 млн. за счет золотых платежей для покрытия дефицита и 23 млн. - для уплаты за зерновые поставки из Бессарабии. Таким образом, 27,9 млн. германских марок покрываются 22 миллионами германских марок и остальные недостающие 5,5 млн. германских марок – из 23 млн. германских марок платежей за зерновые поставки из Бессарабии.

Молотов, выслушав перевод, пожав плечами говорит ему:

- Точно не помню, какие суммы должна внести германская сторона, и что этот вопрос следует согласовать с Микояном.

- Но не возражаю против такого обмена письмами между Микояном и Шнурре. Что же касается цифр и о цветных металлах, то об этом нужно договориться с Микояном, - добавил Молотов.

Шнурре, дослушав перевод Хильгера, согласно кивнул и добавил:

- Хочу выразить пожелание уже сегодня договориться с товарищем Микояном по этому вопросу, а завтра произвести обмен письмами.

Молотов согласно кивает и говорит:

- Тогда дам необходимые указания товарищу Микояну.

Затем Молотов удовлетворённо заявляет:

- Теперь, таким образом, все разногласия ликвидированы. Необходимо сегодня закончить все вопросы, а завтра подписать советско-германские соглашения.

Шуленбург и Шнурре выражают свое согласие.

По окончании беседы Молотов приглашает Шуленбурга и Шнурре на обед, который он даст в честь Шуленбурга завтра.

Те с благодарностью принимают приглашение.

Когда немцы вышли, Молотов говорит мне:

- Сергей, вот просмотри это соглашение внеси в него согласованные правки и отправь в германское посольство.

Я взял документы и пошёл к себе.

Там я принялся читать и править «Соглашение о взаимных товарных поставках от 11 февраля 1940 г. между Союзом Советских Социалистических Республик и Германией».

В нём теперь говорилось, что в результате переговоров о взаимных товарных поставках на второй договорной период по Хозяйственному Соглашению от 11 февраля 1940 г. – Правительство Союза Советских Социалистических Республик и Правительство Германии договорились о следующем:

1. В период с 11 февраля 1941 года до 1 августа 1942 года будут поставлены из Союза Советских Социалистических Республик в Германию перечисленные в списке 1А товары на сумму 620–640 миллионов германских марок. Настоящим заменяются предусмотренные в статьях 2 и 8 Хозяйственного Соглашения обязательства по поставкам.

2. Для компенсации предусмотренных в п. 1 советских поставок будут поставлены из Германии в Союз Советских Социалистических Республик в период с 11 мая 1941 года до 1 августа 1942 года германские товары, предусмотренные по списку 1 Б, на сумму 620‒640 миллионов германских марок. Установлено, что, кроме этого, Советская сторона может в период действия настоящего Соглашения размещать заказы со сроками поставок, наступающими после 1 августа 1942 года. Настоящим заменяются предусмотренные в статьях 5 и 8 Хозяйственного Соглашения обязательства по поставкам.

3. Распределение советских и германских поставок по отдельным периодам производится на основе равенства между советскими и германскими поставками в каждом квартале. В изъятие из первого абзаца настоящего параграфа, та часть указанных в п.п. 1 и 2 поставок, которая предусмотрена в Хозяйственном Соглашении от 11 февраля 1940 г., а именно советские и германские поставки на сумму по 225 миллионов германских марок, выполняется в сроки, установленные в упомянутом Соглашении.

В соответствии с п. 3 советские и германские поставки, предусмотренные в п.п. 1 и 2 настоящего Соглашения, будут производиться по кварталам в нижеследующих соотношениях:

Время с 11 августа 1941 года до 1 ноября 1941 года принимается за квартал.

5. В случаях нарушения соотношений между поквартальными советскими и германскими поставками, предусмотренных в п. 4 настоящего Соглашения, обе Стороны принимают меры к устранению несоответствия в кратчайший срок. Встречи указанных в статье 10-й Хозяйственного Соглашения уполномоченных обоих Правительств должны происходить не позднее 15 дней по истечении соответствующего квартала.

6. В остальные положения Хозяйственного Соглашения от 11 февраля 1940 года, а также относящиеся к нему Конфиденциальный протокол и письма остаются в силе до 1 августа 1942 года в полном объеме, поскольку они не изменены постановлениями настоящего Соглашения. В отношении заказов и поставок, предусмотренных настоящим Соглашением, исполнение которых эвентуально не будет закончено к 1 августа 1942 года, будут также применяться Постановления Хозяйственного Соглашения от 11 февраля 1940 года и настоящего Соглашения.

7. Настоящее Соглашение вступает в силу в день его подписания. Составлено в двух подлинных экземплярах, каждый на русском и немецком языках, причем оба текста имеют одинаковую силу.

Совершено в Москве 10 января 1941 года.

Закончив свою работу, я отдал его в канцелярию для перепечатывания.

А затем проконтролировал, чтобы курьером документы доставили в германское посольство.

Пока ждал ответа, продолжил читать донесения советских полредов.

Лаврентьева из Румынии сообщал, что встретился с военным атташе турецкой миссии Кокатюрком.

Тот сообщил следующее:

Месяц тому назад считалось, что в Румынии находится как минимум одна немецкая пехотная дивизия, прибывшая для обучения румынской армии, и которая была размещена в виде отдельных рот и батальонов в различных пунктах Румынии: Роман, Бакэу, Фокшани, Рымник-Сарат, Бузэу, Плоешти, Бухарест, Джуржу, Брашов, Тырговишти.

Начиная со второй половины декабря до первого января в Румынию еще прибыло как минимум две дивизии немцев.

Одна дивизия была послана в Банат, другая дивизия по направлению к юго-восточной границе страны – в Джуржу, Опьтеница, Калараш.

Продолжающие прибывать немецкие войска сосредоточиваются на юго-восточной границе страны.

По этому расположению и движению войск, по мнению турка, можно судить, что немцы имеют намерение перейти через Дунай и войти в Болгарию.

Одна дивизия, расположенная в Банате, будет прикрывать основную группу войск, идущих к югу, с правого фланга, и другая дивизия, находящаяся в Молдавии, будет обеспечивать защиту с левого фланга.

В пользу вышеприведенного соображения говорят такие факты, что части, прибывающие на румыно-болгарскую границу, располагаются не в казармах, а в лагерях.

Очевидно, что их пребывание в данных местах не будет продолжительным. Кроме того, из личных наблюдений и Кокатюрка, и других военных атташе вытекает, что немцы сосредоточивают на румыно-болгарской границе большое количество инженерных частей и понтонных средств, и привлекая сюда румынские силы.

Это указывает, что они собираются переходить через Дунай.

Более того, имеются заслуживающие доверия сведения.

Кокатюрк сказал, что он имеет в Меджидие своего человека, имеющего своей задачей следить за движением воинских поездов, что немцы сконцентрировали и продолжают концентрировать большое количество войск и в Северной Добрудже, в частности, много немецких войск проходит в Констанце.

По сообщению наблюдателя, из Меджидиа в Северную Добруджу до сего дня прошло через Меджидиа около 80 воинских поездов.

Кокатюрк считает эту цифру преувеличенной, объясняя ее неосведомленностью в военном деле своего наблюдателя.

Лаврентьев задал Кокатюрку вопрос – сколько, по его мнению, немецких войск в Румынии на сегодняшний день?

Кокатюрк ответил, что можно считать установленным, что в Румынии как минимум находится три немецких пехотных дивизии - комплектования военного времени – развернутые и одна воздушно-пехотная дивизия, в составе полка истребительной авиации, полка разведывательной авиации, полка бомбардировочной авиации и полка ПВО.

Это, конечно, как минимум, а максимум на сегодня можно считать возможным наличие пяти пехотных дивизий и одной воздушной.

Кокатюрк говорит только о трёх дивизиях лишь потому, что он сам лично мог установить по опознавательным знакам на машинах только три дивизии. Первая из прибывших дивизий имеет опознавательный знак в виде параллельной черточки, вторая – в виде латинской буквы Y с перечеркнутым основанием и третья – круг, разделенный на три части радиусами.

Кокатюрк указал, что немцы засылают в Румынию больше материала, чем солдат, и, по мнению некоторых военных атташе, в Румынию уже прислано военного материала - оружия, боеприпасов, обмундирования, снаряжения, продовольствия – консервов для 20–25 дивизий.

Но Кокатюрк склонен думать, что последняя цифра сильно преувеличена.

Однако фактом является то, что в Румынии уже имеется военный материал, для снабжения людского состава, который прибывает или сможет прибыть.

Кокатюрк указал, что ему говорили, что в Бухарест прибывает немецких офицеров в количестве 2000 человек.

Уже прибыло 2 генерала, кроме имеющихся четырех, которых он лично знает как генералов, возглавляющих немецкую военную миссию в Румынии.

По поводу числа воинских эшелонов, прибывающих ежедневно в Румынию, Кокатюрк сказал, что он не располагает этими данными, так как их трудно получить.

Он может указать в виде примера на свой разговор, который он имел 28 декабря с начальником одной железнодорожной станции, расположенной между Плоешти и Бухарестом, который рассказал, что ему дано задание пропустить через свою станцию с 1 по 7 января 750 военных эшелонов.

Что касается целей концентрации немецких войск в Румынии, Кокатюрк указал, что, по его мнению, немцы войдут в Болгарию и вместе с болгарской армией предпримут наступление на Турцию, стремясь овладеть Проливами и сбросить турок с Европейского материка.

По выполнению этой задачи с Турцией можно будет покончить даже простым дипломатическим путем, предъявлением ей ультиматума.

После этого, оказав таким образом помощь итальянцам, немцы предпримут наступление на СССР, поскольку, по мнению Кокатюрка, немецкий главный штаб считает СССР таким же врагом, как и Англию.

Поэтому Германия хочет быстрее выступить с войной против СССР, дабы не дать СССР возможности еще более окрепнуть.

Занятие Проливов будет иметь и ту цель, чтобы помешать оказанию возможной помощи СССР со стороны Англии.

На это наш полпред в Румынии товарищ Лаврентьев естественно заметил турку, что ему представляется совершенно невозможным, чтобы Германия пустилась на такую авантюру, как нападение на СССР.

Далее Лаврентьев указал, что если продолжать мысль Кокатюрка, что Германия стремится захватить Проливы, то логически можно допустить, что Германия на этом не остановится, а будет искать пути проникновения в Египет и, как говорят, после завоевания Проливов будет продолжать движение через Турцию и Сирию.

Кокатюрк ответил, что, по его мнению, проделать такой путь очень трудно, почти невозможно.

По его личному мнению, в случае немецкого проникновения в Болгарию надлежало бы на немцев и болгар напасть с двух сторон: Югославия атаковала бы Болгарию с запада, а Турция – с юго-востока. При помощи англичан и греков эта война на Балканах могла продолжиться около года и тем самым задержать немцев на одном месте. Через год же обстановка могла измениться серьезно.

В заключение Кокатюрк высказал свое мнение, что Югославия немецких войск не пропустит. Болгария пропустит и даже будет драться вместе с немцами против Турции и что перехода немецких войск в Болгарию нужно ожидать со дня на день, самое позднее – через неделю.

Кокатюрк указал, что в Болгарии имеется уже один немецкий батальон связи ПВО по линии между Разград – Плевна, о чем ему будто бы несколько дней тому назад говорил даже немецкий военный атташе.

На этом сообщение нашего полпреда в Румынии товарища Лаврентьева заканчивалось.

Следующим интересным документом была запись беседы нашего нового полпреда в Берлине товарища Деканозова с тамошним турецким послом господином Алкендом.

Вначале Деканозов заявил, что Румыния, так называемое «легионерское государство», являясь балканской страной, присоединилась к пакту трех и сочла возможным впустить в свою страну германские войска.

Балканской страной также является Венгрия, присоединившаяся, как известно, к пакту трех.

От этих стран отличаются сейчас такие страны, как Болгария, Югославия и Греция.

Что касается Советского Союза, - указал Деканозов, - то моя страна в первую очередь преследует свои интересы и ведет свою собственную внешнюю политику и в каждом отдельном случае его действия будут зависеть от того, какие взаимоотношения существуют между Советским Союзом и соответствующей страной.

Алкенд на это ответил, что, по его мнению, Советский Союз все-таки не может оставаться пассивным в случае занятия Германией Балкан, так как за занятием Балкан последует занятие Турции, а за Турцией может последовать и Россия. Германия, заняв Турцию, - по мнению Алкенда, - в первую очередь захватит Мосульские нефтяные источники, а затем будет стремиться захватить Баку. Алкенд подчеркнул, что даже в прошлой войне, когда Германия и Турция были союзницами, после занятия Турцией Баку произошло столкновение между турецкими и германскими войсками, - даже тогда Германия не желала уступить Турции нефтяные источники.

Германия хочет захватить все месторождения нефти, поэтому Советский Союз не может быть безразличным к этим ее действиям.

Деканозов ответил ему, что если уж говорить об опасности в отношении Баку, то тут следовало бы говорить в первую очередь о прецедентах, которые имели место не так давно, когда чьи-то самолеты, не германские, совершали разведывательные полеты как над Баку, так и над Батуми, о чем также упоминалось в опубликованной немцами «Белой книге».

Алкенд сказал, что знает об этом и хочет уверить, что это было недоразумение, турки не могли бы пропустить английские самолеты летать над Батумом, Турция знает цену дружбы с Советским Союзом, поэтому ее стремление - сохранить хорошие и дружественные отношения с Советским Союзом.

Деканозов добавил, что по этому поводу в свое время было исписано немало бумаг и он бы не хотел сейчас прибавлять ничего к тому, что было, а упомянул об этом в той связи, что поверенный затронул этот вопрос.

Алкенд, продолжая этот разговор, сказал, что в последней речи турецкого премьера было сказано, что Турция не позволит никакой стране пользоваться своими базами.

Деканозов сказал ему, что не имеет этой речи.

Алкенд изъявил готовность прислать ее текст.

Прощаясь, Алкенд еще раз заметил, что если Турции будет угрожать опасность, он надеется, что Советский Союз не будет безразличен.

Деканозов промолчал.

Дочитав это сообщение я задумался:

- Значит моё предчувствие меня не подводит и тучи сгущаются теперь над Балканами.

Мои размышления прервал звонок из канцелярии НКИД:

- Товарищ Козырев, прибыли документы из Германского посольства.

Я поблагодарил и попросил их мне занести.

Когда я их просмотрел, то убедился, что всё осталось как и было мной составлено. Добавились только подписи Шуленбурга и Шнурре. Моя виза на них уже была.

Сложив их в папку, я отнёс её в приёмную Молотова, сопроводив это своим комментарием «срочно».

Затем я покинул НКИД, отправившись домой.

Наутро все газеты вышли с «Сообщением ТАСС»:

«Подписанием расширенного Хозяйственного Соглашения завершились советско-германские хозяйственные переговоры, происходящие в Москве с конца октября прошлого года. С Советской стороны Соглашение подписано народным комиссаром внешней торговли СССР тов. А. И. Микояном, с Германской стороны – посланником Министерства иностранных дел д-ром К. Шнурре.

Новое Соглашение основывается на Советско-Германском Хозяйственном Соглашении от 11 февраля 1940 года и представляет собой дальнейший этап осуществления хозяйственной программы, намеченной обоими правительствами в 1939 году. Соглашение регулирует товарный оборот между СССР и Германией до 1 августа 1942 г. Сумма предусмотренных взаимных поставок весьма значительно превышает рамки первого договорного года. СССР поставляет Германии промышленное сырье, нефтяные продукты и продукты, в особенности зерновые, Германия поставляет СССР промышленное оборудование.

Переговоры происходили в духе взаимного понимания и доверия, в согласии с существующими между СССР и Германией дружественными отношениями. Все хозяйственные вопросы, включая те, которые возникли в связи с присоединением к СССР новых территорий, разрешены в соответствии с интересами обеих стран.»

Следом шло следующее заявление ТАСС:

«В иностранной прессе распространяется сообщение со ссылкой на некоторые круги Болгарии, как на источник информации, что в Болгарию уже переброшена некоторая часть немецких войск, что переброска последних в Болгарию продолжается с ведома и согласия СССР, что на запрос болгарского правительства о пропуске немецких войск в Болгарию СССР ответил согласием.

ТАСС уполномочен заявить, что:

1. Если немецкие войска в самом деле имеются в Болгарии и если их дальнейшая переброска в Болгарию действительно имеет место, то все это произошло и происходит без ведома и согласия СССР, так как Германская сторона никогда не ставила перед СССР вопроса о пребывании или переброске немецких войск в Болгарию.

2. В частности Болгарское правительство никогда не обращалось к СССР с запросом о пропуске немецких войск в Болгарию, и, следовательно, не могло получить от СССР какой-либо ответ.»

Глава 4.

Январь 1941 года, Москва

Сегодня мне снова не удалось спокойно поработать на моём официальном посту в НКИД СССР.

- Товарищ Козырев, вам срочная депеша, - сообщили мне из канцелярии.

Зайдя туда, чтобы «под роспись» её забрать, мне вручили сургучный конверт с пометками Наркомата обороны.

- Что им снова от меня надо?, - мелькнула мысль.

Когда я его вскрыл, то обнаружил на официальном бланке короткое сообщение:

«Быть сегодня в 11-00 в Кремле на подведении итогов стратегической игры».

- Без меня не могут?, - возмутился я мысленно.

Но на лице изобразил озабоченность, чем придал своей персоне ещё большую загадочность в лице работников канцелярии и наверное всего НКИД. Так как был уверен, что и этот эпизод будет тут же предан огласке и обрастёт разными небылицами.

Зайдя в приёмную Вышинского, я предупредил его секретаря, что меня вызвали в Кремль.

Я всегда так поступал, когда Молотова в здании НКИД не было.

- Скорее всего и он там, - подумалось мне.

Через полчаса я уже входил в один из малых залов бывшего Сената, где с 1918 года располагалось советское правительство.

Он был заполнен военными высшего ранга-участниками игры. Найдя Тимошенка, я доложился о своём прибытии.

Тот мне просто кивнул и продолжил что-то нервно обсуждать с Мерецковым.

Оглядевшись и найдя свободное место, примостился в стороне, став незаметно всё рассматривать.

Плачевные для «восточных» результаты первой игры были изображены на большой карте, что висела на одной из стен.

Я лично давно понял, что Жуков в своих решениях воспользовался стратегией немецкого плана «Барбаросса», который мне удалось ему вручить.

Не успел я толком рассмотреть карту, как в зал вошёл Сталин, а за ним и все члены Политбюро.

По виду Вождя было видно, что он сильно рассержен.

Все сразу замолчали, а кто сидел – вскочил с места.

Сталин подошёл к столу, где размещались члены Политбюро и сказал:

- Это я предложил провести общий разбор в Кремле, куда пригласили руководство Наркомата обороны, Генерального штаба, командующих войсками округов и их начальников штабов.

- Кроме того буду присутствовать и члены Политбюро.

- Кто доложит?, - спросил Вождь и бледного Тимошенко.

- Ход игры будет докладывал начальник Генерального штаба генерал армии Мерецков, - ответил тот с трудом.

Сталин кивнул и стал прохаживаться по залу позади президиума с членами Политбюро.

Военные заняли свои места, а докладчик стал говорить:

- Товарищ Сталин, товарищи члены Политбюро, игры проводились в три этапа, на каждом из которых участники в соответствии с заданиями и полученными вводными принимали решения и исполняли в письменном виде директивы, боевые приказы, оперативные сводки и другие документы. Принятием решения по обстановке к концу третьего этапа каждой из игр они заканчивались.

- В играх нашли свое практическое воплощение те идеи, которые высказывались на декабрьском совещании высшего командного состава РККА.

- На пространстве от Балтийского до Черного морей действовали фронтовые и армейские объединения, организованные по взглядам того времени.

- В операциях с обеих сторон принимали участие крупные соединения и объединения танковых войск и кавалерии, выполнявшие свои задачи в соответствии с рекомендациями, высказанными на декабрьском совещании, и опытом второй мировой войны.

- Большинству из участников пришлось решать задачи в играх и за «Восточных», и за «Западных».

- Высший командный состав получил ценную практику в организации и планировании фронтовой и армейской наступательных операций,, их боевом и материальном обеспечении.

- В ходе игр неоднократно возникали сложные ситуации, потребовавшие от участников игр принятия ответственных решений.

- Рассматриваемые с точки зрения получения практики руководства войсками в операциях игры принесли их участникам несомненную пользу, хотя и показали, что многие командиры высшего звена еще не обладают необходимым оперативно-стратегическим кругозором, искусством управления войсками в динамике операций.

- Однако анализ игр с точки зрения проверки планов отражения возможной агрессии Германии и ее союзников свидетельствует, что в этом отношении игры трудно оценить однозначно положительно.

- По условиям игр «Западные» осуществили нападение на «Восточных», - продолжил Мерецков, подойдя к карте.

Сталин явно сдерживал себя, но пока продолжал молча прохаживаться. Плачевный для «восточных» исход первой игры по всему вызвал к него резко негативную реакцию.

Да и доклад у Мерецкова получался неудачным, разбросанным. Мне было видно, что все находящиеся в зале военные явно тяжело переживали эту неудачу. Им было обидно, что на Вождя и членов Политбюро доклад начальника Генерального штаба производит неблагоприятное впечатление.

После двух-трех резких реплик Сталина, Мерецков и вовсе начал повторяться и сбиваться.

Доклад у Мерецкова явно не ладился. В оценках событий и решений сторон у него уже не было логики.

Когда он привел данные о соотношении сил сторон и преимуществе "синих" в начале игры, особенно в танках и авиации, Сталин, будучи раздосадован неудачей "красных", остановил его, заявив:

- Откуда вы берете такое соотношение? Не забывайте, что на войне важно не только арифметическое большинство, но и искусство командиров и войск.

Мерецков ответил:

- Товарищ Сталин, мне это известно, но количественное и качественное соотношение сил и средств на войне играет тоже не последнюю роль, тем более в современной войне, к которой Германия давно готовится и имеет уже значительный боевой опыт.

Сделав еще несколько резких замечаний, от которых у всех прошёл мороз по коже, Сталин спросил:

- Кто хочет высказаться?

Первым вступил Тимошенко. Он доложил об оперативно-тактическом росте командующих, начальников штабов военных округов, о несомненной пользе прошедшего совещания и военно-стратегической игры.

- В 1941 учебном году, - сказал он, - войска будут иметь возможность готовиться более целеустремленно, более организованно, так как к тому времени они должны уже устроиться в новых районах дислокации.

Затем выступил генерал-полковник Павлов. Он начал с оценки прошедшего совещания, но Сталин его остановил его, спросив злым, скрипучим голосом.

- В чем кроются причины неудачных действий войск "красной" стороны?

Павлов попытался отделаться шуткой, сказав, что в военных играх так бывает. Эта шутка Вождю явно не понравилась, и он язвительно заметил:

- Командующий войсками округа должен владеть военным искусством, уметь в любых условиях находить правильные решения, чего у вас в проведенной игре не получилось.

Затем, видимо, потеряв интерес к выступлению Павлова, Сталин спросил:

- Кто еще хочет высказаться?

Тут уже Жуков попросил слова.

Он, отметив большую ценность подобных игр для роста оперативно-стратегического уровня высшего командования, предложил проводить их чаще, несмотря на всю сложность организации.

- Для повышения военной подготовки командующих и работников штабов округов и армий считаю необходимым начать практику крупных командно-штабных полевых учений со средствами связи под руководством наркома обороны и Генштаба, - заявил Георгий Константинович.

Затем он зачем то коснулся строительства укрепленных районов в Белоруссии:

- По-моему, - сказал Жуков, - в Белоруссии укрепленные рубежи (УРы) строятся слишком близко к границе и они имеют крайне невыгодную оперативную конфигурацию, особенно в районе белостокского выступа.

При этом он подошёл к карте и указал на ней.

- Это, по моему убеждению, - продолжил он, - позволит противнику ударить из района Бреста и Сувалки в тыл всей нашей белостокской группировки.

- Кроме того, из-за небольшой глубины, УРы не могут долго продержаться, так как они насквозь простреливаются артиллерийским огнем, - указал Жуков.

- А что вы конкретно предлагаете? - спросил Молотов.

Жуков, повернувшись к президиуму, где сидели все члены Политбюро, за которыми прохаживался Сталин, чётко заявил:

- Считаю, что нужно было бы строить УРы где-то глубже, дальше от государственной границы.

- А на Украине УРы строятся правильно? - спросил Павлов, видимо, недовольный тем, что Жуков критикует его округ.

- Я не выбирал рубежей для строительства УРов на Украине, однако полагаю, что там тоже надо было бы строить их дальше от границы, - ответил прямо Георгий Константинович.

На что резко возразил Ворошилов, заявив:

- Укрепленные районы строятся по утвержденным планам Главного военного совета, а конкретное руководство строительством осуществляет заместитель наркома обороны маршал Шапошников.

Поскольку началась полемика, Жуков прекратил выступление и сел на место.

Затем по ряду проблемных вопросов выступили еще некоторые генералы.

Очень дельно говорил мой друг - начальник Главного управления ВВС Красной Армии генерал Пашка Рычагов. Он настаивал на необходимости ускоренного развития наших воздушных сил на базе новейших самолетов и считал необходимым улучшить боевую подготовку летного состава.

Затем Рычагов в своем выступлении остановился на использовании авиации в современных наступательных операциях фронта и армии в проведенной игре и, пользуясь присутствием членов правительства, отметил, что промышленность плохо осваивает новые образцы самолетов, чем задерживает развитие ВВС.

Вопросы развития военной техники и выделения средств на вооружение армии не были официально поставлены на повестку дня совещания в Кремле, а возникли, по-видимому, потому, что они решались неудовлетворительно. Между тем близость войны чувствовалась уже весьма отчетливо. Командующие родов войск понимали свою ответственность за оснащение и вооружение армии.

Недоделок и нерешенных проблем по вопросам вооружения было очень много, поэтому военачальники и использовали трибуну совещания в Кремле, чтобы доложить правительству о нуждах руководимых ими войск, и поступили, конечно, правильно.

Мне лично понравилось так же выступлении генерала Федоренко, который говорил об использовании бронетанковых войск в наступательных операциях.

Он высказал правильную мысль о том, что танкам следует уделить особое внимание.

- У нас еще мало современных танков, - указал он, - и ряд танков, состоящих на вооружении Красной Армии, уже устарел.

- Из этого следует вывод о необходимости, не теряя времени, расширить производство танков новых образцов - Т-34 и КВ.

- При этом, товарищи, - продолжил Федоренко, - если нет возможности выделить для этой цели средства сверх уже установленных на оборону бюджетных сумм, то следует пойти на перераспределение средств между родами войск.

- В частности, можно было бы уменьшить без ущерба для общего дела фонды, выделенные для производства артиллерийского вооружения, - заявил он.

В этом месте Федоренко был прерван резкой репликой маршала Кулика:

- Артиллерия расстреляет все ваши танки. Зачем их производить?

На это Федоренко ответил ему:

- Товарищ маршал, в данном случае горячиться не следует.

- Танки, - сказал он, - тоже вооружены пушками и могут посостязаться с артиллерией и в огневом отношении. Вместе с тем у них есть преимущество перед артиллерией: танк подвижен, снабжен броневой защитой, вооружен не только орудиями, но и пулеметами.

- В маневренной войне это сильнейшее оружие, - констатировал Федоренко.

Сразу же после Федоренко слово взял взбешённый маршал Кулик. Его выступление носило ярко выраженный ведомственный характер.

Не случайно кто-то в зале сострил: «Каждый Кулик свое болото хвалит». Кулик требовал добавить средства артиллерии и с негодованием отвергал предложение Федоренко о перераспределении средств в пользу танковых войск.

Действительно, странное впечатление произвело выступление заместителя наркома обороны по вооружению маршала Кулика.

Так, например, он предложил усилить состав штатной стрелковой дивизии до 16-18 тысяч и ратовал за артиллерию на конной тяге.

Из опыта боевых действий в Испании он заключал, что танковые части должны действовать главным образом как танки непосредственной поддержки пехоты и только поротно и побатальонно.

- С формированием танковых и механизированных корпусов, - сказал Кулик, - пока следует воздержаться.

Нарком обороны Тимошенко бросил реплику:

- Руководящий состав армии хорошо понимает необходимость быстрейшей механизации войск. Один Кулик все еще путается в этих вопросах.

Сталин гневно прервал дискуссию, осудив Кулика за отсталость взглядов.

- Победа в войне, - заметил Вождь, - будет за той стороной, у которой больше танков и выше моторизация войск.

Это замечание Сталина как-то не увязывалось с его прежней точкой зрения по этому вопросу.

Как мне лично уже было известно, в ноябре 1939 года были расформированы наши танковые корпуса, и высшим танковым соединениям было приказано иметь танковую бригаду.

После этих бурных выступлений… для того, по-видимому, чтобы помирить спорящих, Сталин наставительно сказал:

- Наши вооруженные силы развиваются гармонически, между родами войск соблюдаются определенные пропорции, к данному времени эти пропорции достигли желаемого уровня и поэтому споры о средствах - пустой разговор.

- Ассигнования, которые разверстаны по родам войск для заказов на вооружение, отвечают этим пропорциям и гармоническому развитию вооруженных сил, - указал Вождь, взмахнув трубкой.

После такого заявления Сталина никто больше не выступал по этому вопросу. Авторитет Сталина был непререкаем, все верили в его непогрешимость.

Далее в своем выступлении Сталин сказал:

- Война будет. Но вероятного срока начала войны я назвать не могу.

- Одно могу сказать - война будет маневренной.

- Такой характер войны вынуждает нас заняться вопросами пересмотра штатов стрелковых дивизий с целью облегчения их и увеличения их подвижности.

- Для этого предлагаю сократить их по численности и значительно урезать их тылы, чтобы они не обременяли войска и не сковывали их подвижности.

Вождь много говорил о будущей войне как войне массовых армий, о необходимости добиться превосходства над вероятным противником в 2 - 3 раза.

Сталин подчеркнул:

- Современная моторизованная армия, обильно насыщенная автоматическим оружием и другими техническими средствами борьбы, потребует исключительного внимания к организации бесперебойного снабжения всеми видами довольствия. Тыл войсковой и тыл в широком понимании этого термина приобретают тем большее значение, что продовольствие, боеприпасы, вооружение и снаряжение должны непрерывным потоком идти на фронт из всех районов страны.

Затем он сказал:

- Необходимо создавать запасы продовольствия.

- Мудрым решение правительства царской России было создании запасов сухарей. О сухарях он говорил как об очень хорошем продукте. Они-де легки по весу, могут долго храниться. «Чаек с сухарем, - всерьез сказал он, - это уже и пища».

Затем Вождь бросил упрек командующим военными округами в том, что они не знают своих задач на случай войны.

В заключение Сталин заявил, обращаясь к членам Политбюро:

- Беда в том, что мы не имеем настоящего начальника Генерального штаба. Надо заменить Мерецкова.

- И, подняв руку с трубкой, добавил:

- Военные могут быть свободны.

Все вышли из зала в коридор. Я пошёл следом. Мерецков молчал. Молчал нарком. Молчали и командующие округов. Все были удручены резкостью Сталина и тем, что Мерецков незаслуженно был обижен.

Уже возле самого выхода из Кремля меня нагнал посыльный из приёмной Сталина и попросил завтра прибыть к нему сюда в 18 часов.

Я кивнул и отправился на службу в НКИД. Там была куча дел и бумаг, ожидавших моего участия и резолюций.

На следующий день, выйдя чуть раньше с работы, я направился к Вождю, только сейчас начав гадать: «Что это за дело у него ко мне?».

Поскрёбышев поздоровавшись кинул на дверь кабинета Генсека.

Войдя в неё, я понял, что тут собрались все члены Политбюро, бывшие вчера на разборе штабной игры.

Поздоровавшись со всеми общим: «Здравствуйте, товарищи», я подошёл к Хозяину кабинета и мы пожали друг-другу руки.

Затем Сталин спросил, прищурившись:

- Товарищ Козырев, а как ви оцениваете военную игру?

Мне не очень хотелось говорить на эту тему, но Сталин смотрел на меня своими тигриными глазами в ожидании.

Пожав плечами, я стал отвечать:

- Мне кажется, что самым существенным недостатком таких игр являлось то, что из розыгрыша полностью исключались операции начального периода войны.

Сталин пыхнул трубкой и спросил:

- Что ви, товарищ Козырев имете ввиду?

- Из заданий для сторон на первую игру, товарищ Сталин, - стал я отвечать, - видно, что «Западные», осуществив 15 июля 1941 года нападение на «Восточных», к 23-25 июля достигли рубежа 70-120 км от государственной границы, но затем под ударами «Восточных» к 1 августа были отброшены с указанного рубежа в исходное положение, и уже с этого положения разыгрывались дальнейшие действия сторон.

Сталин согласно кивнул, но дальнейшие расспросы были прерваны появлением в кабинете Жукова.

Тот войдя, также как и я, обращаясь ко всем чётко, по-военному, поздоровавшись, сказал: «Здравия желаю».

- По вашему приказанию прибыл, - добавил он, обращаясь уже к Вождю.

Сталин подошёл к нему и поздоровавшись за руку сказал:

- Политбюро решило освободить Мерецкова от должности начальника Генерального штаба и на его место назначить вас.

Видимо Жуков ждал всего, но только не такого решения, и, не зная, что ответить, молчал.

Потом всё же сказал:

- Товарищ Сталин, я никогда не работал в штабах. Всегда был в строю. Начальником Генерального штаба быть не могу

- Политбюро решило назначить вас, - сказал Сталин, делая ударение на слове "решило".

Понимая, что всякие возражения бесполезны, Жуков поблагодарил за доверие, добавив:

- Ну а если не получится из меня хороший начальник Генштаба, буду проситься обратно в строй.

- Ну вот и договорились. Завтра будет постановление ЦК, - сказал Сталин.

Затем, улыбаясь, он продолжил:

- Знаю от Тимошенко, как ви отказывались от должности начальника Генштаба. Только что он мне звонил. Теперь поезжай в округ и поскорее возвращайтесь в Москву, - взмахнул трубкой, довольный Вождь.

- Кому сдать дела?, - спросил по-деловому Жуков.

- Вместо вас командующим округом будет назначен генерал-полковник Кирпонос, - ответил Сталин.

В разговор вмешался Ворошилов:

- Его в Киеве пока нет. Но ты, Георгий Константинович его не жди, за командующего можно пока оставить начальника штаба округа Пуркаева, - сказал маршал.

Затем видя, что вопрос нуждается в пояснении, добавил:

- С Михаилом Петровичем Кирпоносом товарищу Жукову не довелось служить вместе, но я могу заверить его и всех, что это очень опытный общевойсковой командир, прошедший службу ещё в старой армии.

- В период Февральской революции 1917 года он был избран председателем полкового солдатского комитета. В партию вступил в мае 1918 года. С 1934 по 1939 год был начальником Казанского пехотного училища имени Верховного Совета Татарской АССР.

- За успешное командование 70-й стрелковой дивизией в боевой обстановке ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

-В июне 1940 года, как всем тут известно, Кирпоноса назначили командующим Ленинградским военным округом, - сообщил Ворошилов краткую справку.

Жуков кратко ответил:

- Рад, товарищи, что Киевский особый военный округ поручается такому достойному командиру.

Ворошилов же добавил:

- Конечно, у него, как и у многих других, еще нет необходимых знаний и опыта для руководства таким большим приграничным округом, но жизненный опыт, трудолюбие и природная смекалка гарантируют, что из Кирпоноса выработается первоклассный командующий войсками.

- Когда планируете выехать?, - спросил Сталин у Жукова.

- Вечером этого же дня готов выехать в Киев, - ответил тот по-военному.

- Вижу, что ви не в духе, - заметил Генсек.

- Откровенно говоря, товарищ Сталин, - сказал ему Жуков, - буду ехать туда с тяжелым настроением.

Увидев заинтересованность, он пояснил:

- Мне всегда нравились Украина и чудесный древний Киев. Украинский народ оказал мне честь и доверие, избрав депутатом Верховного Совета Украины и Верховного Совета СССР. ЦК партии Украины энергично помогал войскам округа в организации полевой учебы и воспитательной работы, в устройстве быта.

- За короткий срок пребывания на посту командующего я успел высоко оценить трудолюбие и творческое отношение к делу начальствующего состава округа, особенно товарищей Баграмяна, Птухина, Яковлева, командующих армиями и командиров соединений округа.

- Я глубоко верю в этих людей и чувствую, что в час боевых испытаний на них вполне можно будет положиться, - закончил свою речь Жуков.

Сталин, улыбнувшись, сказал:

- Ми не сомневаемся, что и в Москве, в Главном штабе армии, вам будет оказана всестороння помощь как со стороны сослуживцев, так и с нашей стороны.

При этом Вождь обвёл рукой стол, за которым сидели члены Политбюро.

Затем Жуков, видя что аудиенция закончилась, по военному спросил:

- Разрешите идти?

Сталин кивнул и генерал, чётко сделав поворот на 180 градусов, пошагал к выходу.

Когда за ним закрылась дверь, Сталин обратился к Маленкову с вопросом:

- Постановление готово?

Тот удовлетворительно кивнул и стал зачитывать:

«Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О начальнике Генштаба и командующих войсками военных округов»

Строго секретно

Для улучшения подготовки войск округов и армий утвердить назначения:

1. Начальником Генерального штаба и заместителем Наркома обороны – генерала армии Жукова Георгия Константиновича.

2. Заместителем Наркома обороны по боевой подготовке – генерала армии Мерецкова Кирилла Афанасьевича.

3. Командующим войсками Дальневосточного фронта – генерал-полковника Апанасенко Иосифа Родионовича, освободив его от должности командующего войсками Среднеазиатского военного округа; начальником Штаба Дальневосточного фронта – генерал-лейтенанта Смородинова Ивана Васильевича, освободив его от должности заместителя начальника Генерального штаба Красной Армии.

4. Освободить от должности начальника Штаба Дальневосточного фронта – генерал-майора т. Кузнецова.

5. Командующим войсками Киевского Особого военного округа – генерал-лейтенанта Кирпоноса Михаила Петровича, освободив его от должности командующего войсками Ленинградского военного округа.

6. Командующим войсками Ленинградского военного округа – генерал-лейтенанта Попова, освободив его от должности командующего 1-й армией.

7. Командующим войсками 1-й армии генерал-лейтенанта Еременко Андрея Ивановича, освободив его от должности командующего войсками Северо-Кавказского военного округа.

8. Командующим войсками Северо-Кавказского военного округа – генерал-лейтенанта Конева Ивана Степановича, освободив его от должности командующего войсками Забайкальского военного округа; начальником Штаба СКВО – генерал-лейтенанта Злобина Вениамина Михайловича, освободив его от должности старшего генерал-адъютанта наркома обороны СССР.

9. Командующим войсками Забайкальского военного округа – генерал-лейтенанта Курочкина Павла Алексеевича, освободив его от должности командующего войсками 17-й армии.

10. Командующим войсками Среднеазиатского военного округа – генерал-майора Трофименко Сергея Георгиевича, освободив его от должности начальника Штаба Северо-Кавказского военного округа.

11. Командующим войсками 17-й армии – генерал-лейтенанта Романенко Прокофия Логиновича, освободив его от должности командира 1-го Механизированного корпуса.»

- Кто «за»?, - спросил он для порядка.

Все дружно подняли руки.

Затем Сталин обратился к Молотову:

- Нужно еще раз поднять вопрос об отношении Германии к советским предложениям от 25 ноября 1940 года на которые ми снова не получил ответа.

Мне тогда показалось, что одной из причин настойчивости Сталина, видимо, была необходимость определиться в шедших переговорах с Японией, в которых СССР не давал ответа на японские предложения о пакте о ненападении.

На этом совещание закончилось, и я со всеми вышел в приёмную.

Там Молотов мне сказал:

- Сергей, завтра вызови Шуленбурга в НКИД к двум часам.

- Хорошо, Вячеслав Михайлович, - ответил я.

Покинув Кремль через ворота, что выходили в Александровский сад, я направился прямиком в манеж, где у меня была очередная встреча с Кегелем.

Там мы с ним занимались верховой ездой и во время которой он мне передавал ценную информацию из Германии и из немецкого посольства, которую ему удавалось раздобыть, будучи его сотрудником.

- Сергей, - начал Кегель первым, - редактор «Народной политики» Црха в Берлине разговаривал с немцем, служащим в русском отделе министерства пропаганды Швабом, который ему говорил о том, что Германия возьмет Украину и Кавказ и потом переселит всех чехов как организаторов хозяйства на Украину, а чешские земли колонизирует немцами.

- Ничего себе, - удивился я.

Кегель, пожав плечами, пояснил:

- Процесс заселения Чехии и Моравии немцами уже, собственно, начался. Десятки деревень как в Чехии, так и в Моравии сейчас освобождаются от чехов и заселяются немцами.

- А что ещё говорят в посольстве?, - спросил я.

- Циркулируют слухи, что наступление на Англию будет в середине марта, продолжится 3-4 недели. Потом придет наступление на СССР через Украину, - ответил мой информатор.

- В министерствах и ведомствах обновляются и перепроверяются «списки русофилов», - добавил он озабоченно.

- Ну ты же и наши товарищи к ним не принадлежат?, - уточнил я с улыбкой.

Тот отрицательно мотнул головой, продолжив свой доклад:

- По сведениям, полученным от референта Штаба командования германской авиацией, Геринг все более и более склоняется к заключению соглашения с Англией и Америкой, в силу создавшихся трудностей в войне с Англией и ухудшения дальнейших перспектив войны.

- Основные трудности заключаются в том, что в связи с затяжкой войны значительно ухудшается экономическое положение Германии, - добавил Кегель.

- А в чём конкретно выражены эти попытки?, - спросил я.

- По сведениям, полученным от надежного источника в Берлине, - пояснил мой товарищ, - попытки немцев договориться с американцами выразились в том, что на завтраке, устроенном для американского посольства в Берлине ближайшими помощниками Геринга - маршалом Мильхом и генерал-полковником Удетом, последние в беседе с американским военным атташе Пептоном дали понять ему, что Германия желала бы договориться с Америкой.

- И что же такого могло случиться, что Геринг так всполошился?, - задумчиво я произнёс.

Кегель продолжил:

- По сведениям того же информатора, опровержение ТАСС, касающееся пребывания германских войск в Болгарии, произвело в германском Министерстве авиации впечатление разорвавшейся бомбы.

Геринг дал распоряжение о переводе «русского реферата» Министерства авиации в так называемую активную часть штаба авиации, разрабатывающую и подготовляющую военные операции.

Штаб авиации дал распоряжение о производстве в широком масштабе разведывательных полетов над территорией СССР с целью рекогносцировки пограничной полосы, в том числе и Ленинграда, путем фотосъемок и составления точных карт.

Самолеты, снабженные усовершенствованными фотоаппаратами, будут перелетать советскую границу на большой высоте.

- Аналогичные данные, получены от сотрудника штаба командования военно-морским флотом Германии Рудемана, но последний не подтверждает сведения о том, что эти мероприятия штаба авиации связаны с указанным выше опровержением ТАСС, - добавил к сказанному Кегель.

Дослушав, я спросил у него:

- Герхард, а что продвигает сейчас абвер?

Мой друг кивнул и сообщил:

- В беседе с журналистом Клаусом, который является агентом абвера, были получены сведения, что якобы военное командование еще в начале июня 1940 года подготовило выступление немцев в Россию.

И только вмешательство фюрера приостановило события, поскольку он дал распоряжение министру иностранных дел позаботиться о создании благоприятного климата в международных отношениях. Следовательно, не Риббентроп, а рейхсканцлер стоит у руля внешней политики Германии.

- То есть нам хотят показать, что последняя является только средством маскировки часа и орудия нападения?, - уточнил я.

Кегель кивнул и добавил:

- Офицер абвера Блау в частном разговоре якобы доверительно сообщил, что Верховное военное командование является подлинным руководящим центром Германии. ОКБ подготовлено на все случаи, и принципы внешней политики Риббентропа меньше всего касаются военных.

- А что ещё абвер распространяет?

Кегель, пожав плечами, ответил:

- Все в посольстве говорят, что вскоре произойдет военное наступление Германии против Югославии. Это может обострить отношения Германии с Румынией, Болгарией и Венгрией. С Турцией удалось достичь согласия.

- Даже так?

- Об этом открыто говорят в иностранном клубе Берлина, - уточнил Кегель, добавив:

- Сообщают, что в ближайшем времени произойдут события и в Болгарии. Болгарская армия свергнет царя и возьмет власть в свои руки.

- Но это приведет к обострению отношений с СССР?, - удивился я.

Кегель ответил:

- Считают, что в конце концов России ничего не останется, как отступить.

- Чем же Германия будет платить России за ее поддержку, какие примет действия со своей стороны?, - произнёс я задумчиво.

- Говорят, что может быть, подарит русским побережье на Балканах, так как напряженность будет снова возрастать, - ответил мой друг.

- А что-то по авиации удалось узнать?, - спросил я.

Кегель кивнул и сообщил:

- Самолетостроительные заводы в Париже получили заказ на производство 800 самолетов для германских ВВС.

- Насколько я знаю в Париже насчитывается до 15 самолетостроительных заводов.

- Каким именно из этих заводов дан заказ, на какие типы самолетов и на какой срок – сведений нет, - указал Кегель.

- Но известно, - продолжил он, - что самолетостроительный завод французской фирмы Кодрон в Гийанкур ежедневно выпускает два самолета для германских ВВС. Руководство этого завода полностью состоит из немцев специалистов германской фирмы Мессершмитт. Охрана завода также состоит из немцев.

- По-видимому, на заводе фирмы Кодрон строятся самолеты Me-109, конструкции фирмы Мессершмитт, так как завод приспособлен для выпуска подобных типов самолетов - прежде на нем строились одномоторные французские истребители Кодрон-710 и Кодрон-714, - показал я свою осведомлённость.

Кегель ответил:

- Может быть.

Затем он продолжил:

- Авиационный завод «Авиа» в Праге в декабре 1940 года получил от германских властей заказ на производство 600 учебно-тренировочных самолетов Арадо-963.

На заводе производится также сборка маломощных двигателей Аргус - видимо, для установки на указанных учебно-тренировочных самолетах Арадо.

Кроме того, на этом заводе в ближайшее время будет поставлена сборка авиационных моторов германской фирмы Брамо мощностью 1100 л. с. Один экземпляр этого двигателя в качестве эталона уже получен заводом из Германии.

- Подтверждаются сведения о производстве 10-местных планеров для германских ВВС на заводах Чехии: ЧКД и «Летов». Первый из 500 планеров, заказанных заводу ЧКД, уже прошел заводские летные испытания.

В одном из испытательных полетов 10-местный планер при полной нагрузке 10 человек пехотинцев с полным комплектом снаряжения и один мотоцикл продержался в воздухе в течение 50 минут. Парашюты, в целях уменьшения полетного веса планера, в комплект снаряжения пехотинцев не входят.

Вооружение планера состоит из одного пулемета и одной 20 мм пушки; имеются также непроверенные сведения о вооружении планеров 37 мм пушкой пехотного образца.

- На заводе «Летов» для производства планеров, видимо, используются аварийные самолеты, так как туда ежедневно прибывает 3-4 вагона с частями разбитых машин - фюзеляжи, крылья, хвостовые оперения и другое.

- Германская авиационная фирма Юнкере, имея богатый опыт эксплуатации своих транспортных самолетов Ю-52 в зимних условиях в Норвегии, разработала новый тип антиобледенительного устройства для этого самолета. Новые антиобледенители монтируются в крыльях, в хвостовом оперении и на винтах. Принцип работы нового антиобледенительного устройства еще не известен.

- Ранее сообщалось о бронировании германских самолетов фирмы Мессершмитт Me-109 и «Ягуар». По вновь полученным сведениям теперь бронируются также и германские пикирующие бомбардировщики Ю-88 фирмы Юнкере. При этом установка брони производится пока не на германских заводах, а на французских и бельгийских - бронируются самолеты, имеющиеся в частях ВВС, расположенных на территории Франции и Бельгии. Бомбардировщики Ю-88, используемые в налетах на территорию Англии, как правило, уже бронированные.

- Японское правительство предложило германской фирме Фокке-Вульф аннулировать заключенный ранее договор на поставку 6 четырехмоторных транспортных самолетов Фокке-Вульф-200 «Кондор», а вместо выполнения заказа – продать лицензию на право постройки самолетов этого типа на японских заводах. Фирма Фокке-Вульф согласилась на указанное предложение. В связи с этим в Японию будут командированы пять мастеров и инженер сроком на один год и пять контролеров – на два месяца.

Я на это заметил:

- Пассажирский самолет «Кондор» используется сейчас в германских ВВС в качестве транспортного. Весьма вероятно, что японцы хотят приспособить его для этих же целей.

Кегель добавил:

- Не исключена возможность переделки этого самолета в тяжелый бомбардировщик.

Я кивнул и сказал ему:

- Благодарю вас Герхард за ценные сведения.

Он смущённо ответил:

- Не стоит благодарности. Одно дело делаем…

- Вот ещё что «о деле», - продолжил я.

- Есть информация для вашего патрона по линии абвера.

Кегель заинтересованно взглянул:

- Ну наверное про совещание высшего командования РККА они уже знают. А вот про секретные штабные игры нет.

- Вот тут кое какие материалы с этого совещания и с самих игр, - с этими словами я незаметно вложил в карман куртки Герхарда катушку с микроплёнкой.

- А на словах передайте сегодня же, что Жуков назначен главой Генштаба, - прошептал я.

- Будете первым и этим самым повысите свой авторитет в глазах своих «хозяев».

Кегель согласно кивнул.

На этом деловая часть нашей беседы закончилась и для поддержания легенды мы с моим немецким другом просто катались на лошадях.

На следующий день ко мне в НКИД зашёл Шнурре с прощальным визитом. Когда мы расположились в переговорной комнате он сказал:

- Сердечно благодарю вас герр фон Козырёфф за вашу любезность, гостеприимство и содействие в моей работе по выполнению поручений моего правительства.

Далее Шнурре отмечает:

- Благодаря этому переговоры закончились успешно и с благоприятными результатами как для Советского Союза так для и Германии.

В ответ на это я сказал:

- Герр Шнурре, у меня осталось самое приятное впечатление от встреч и бесед с вами ещё начиная с Берлина, когда мы готовили пакт.

Шнурре довольно закивал, а я добавил:

- Также считаю, что достигнутые результаты благоприятны для обеих сторон. Затем, я, придав себе весу и важности, заявил:

- Считаю, что герр Шнурре относится к тому молодому или, вернее, среднему поколению германской дипломатии, которое хорошо растет и проявляет свои

способности.

Шнурре, услышав эту лесть, расцвёл и заявил:

- Мне приятно слышать от герр фон Козырёфф такую оценку моей деятельности.

- Прошу вас герр Шнурре передать привет германскому министру иностранных дел герр фон Риббентропу.

Шнурре согласно кивнул и говорит:

- Уже в четверг встречусь с Риббентропом и буду очень рад передать привет от вас Риббентропу.

- В тот же сделаю ему обстоятельный доклад о переговорах в Москве.

На этом короткая протокольная аудиенция закончилась.

Прощаясь, Шнурре еще раз благодарит меня и правительство СССР за то внимание, которое уделялось ему.

Уже в дверях он как бы невзначай поинтересовался:

- Герр фон Козырёфф, а по какому вопросу вызван фон Шуленбург.

Я, пожав плечами, ответил:

- Увы, герр фон Шнурре, мне это и самому было бы интересно узнать.

- Ну да, ну да, - закивал немец головой озадаченно.

Когда я его проводил, то сразу направился к Молотову, доложить результаты встречи.

- Говоришь немчик интересовался зачем вызвали Шуленбурга?, - с ухмылкой переспросил нарком.

- Ничего. Пусть понервничают, - махнул он рукой.

Затем он расспросил меня о ситуации на Балканах и о возможных перспективах.

Я откровенно рассказал о своих предчувствиях большой войны там в ближайшем будущем. Указав, что немцы просто так греков не оставят и югославов тоже.

Молотов в общем был согласен с моей оценкой, но сомневался, что вермахту удастся быстро сломить сопротивление этих стран.

Нашу беседу прервал звонок из приёмной, сообщивший о прибытии немцев.

Через минуту в кабинет вошёл германский посол, а за ним переводчик из посольства.

Поздоровавшись и заняв места за столом переговоров, Молотов заявил Шуленбургу:

- Уважаемый господин посол, хотелось бы остановиться на некоторых политических вопросах. Экономические вопросы последнего времени разрешены заключенными соглашениями. Однако, ими не исчерпываются все вопросы.

Шуденбург по мере перевода согласно кивал и улыбался.

Молотов продолжал:

- Должен выразить вам свое удивление тем положением, которое создалось после моей поездки в Берлин.

- Напомню вам, что тогда… во время последней беседы с Риббентропом в бомбоубежище, на которой присутствовал также уважаемый посол, Риббентроп сделал несколько предложений, которые были переданы на рассмотрение Советского правительства. На эти предложения 25 ноября Советское правительство дало ответ.

- С тех пор, - продолжает Молотов, - прошло уже два месяца, но от Германского правительства ответа не получено. Советское правительство сформулировало свою точку зрения и ожидало, что Германское правительство будет на это реагировать, но до сих пор с германской стороны нет ни ответа, ни привета.

Лицо Шуленбурга по мере перевода заявления советского наркома постепенно каменеет, а Молотов в конце говорит:

- Меня удивляет манера, что нет ответа на заявление Советского правительства.

Шуленбург, дослушав, отвечает:

- Само собой разумеется, господин Молотов, я немедленно в свое время передал точку зрения Советского правительства в Берлин, но отсутствие ответа меня не особенно удивляет.

- По моему мнению, это объясняется характером заявления Советского правительства, для ответа на которое сначала необходимы переговоры с Японией и Италией.

- Но о необходимости ответа я обещаю напомнить Берлину, - заключил посол.

Молотов, выслушав мой перевод, заявляет Шуленбургу:

- С другой стороны, должен констатировать, что вопросы, затронутые в ответе Советского правительства, были поставлены в связи с предложениями Риббентропа и являются теми вопросами, которых я касался в переговорах с Гитлером и Риббентропом в Берлине. Они были поставлены Советским правительством, так как Германское правительство просило высказать нашу точку зрения.

Дождавшись пока переводчик закончит пересказ Шуленбургу, Молотов затем говорит:

- Меня удивляет непонятная манера, в результате чего нет никакого ответа на заявление Советского правительства, а события развертываются своим порядком.

- Прошло два месяца. Казалось бы, что можно было бы избрать другой порядок, чтобы сообщить Советскому правительству о судьбе его заявления.

Шуленбур, извиняясь, ещё раз повторил им сказанное.

Молотов сказал на это, что принимает к сведению ответ посла, и переходит к конкретному вопросу:

- Теперь что касается Болгарии.

При этом Молотов зачитывает Шуленбургу следующее заявление:

«По всем данным германские войска в большом количестве сосредоточились в Румынии и уже изготовились вступить в Болгарию, имея своею целью занять Болгарию, Грецию и Проливы. Не может быть сомнения, что Англия попытается предупредить действия германских войск и занять Проливы, открыть в союзе с Турцией военные действия против Болгарии, превратить Болгарию в поле военных действий. Советское правительство несколько раз заявляло Германскому правительству, что оно считает территорию Болгарии и обоих Проливов зоной безопасности СССР, ввиду чего оно не может остаться безучастным к событиям, угрожающим интересам безопасности СССР».

«Ввиду всего этого Советское правительство считает своим долгом предупредить, что появление каких-либо иностранных вооруженных сил на территории Болгарии и обоих Проливов оно будет считать нарушением интересов безопасности СССР».

Шуленбург, выслушав это заявление, говорит:

- По этому вопросу я получил из Берлина телеграмму, разосланную всем германским представительствам за границей. Содержание этой телеграммы, может быть, удовлетворит их представительства в Бразилии и Мексике, но для германского же посольства в Москве она недостаточна и, - как выразился Шуленбург, - несколько худосочна.

Германское посольство запросило более подробную информацию, но до сих пор ее не получило.

- В этой телеграмме, - продолжает Шуленбург, - подтверждается правильность того, что германские войска перебрасывались и перебрасываются в Румынию, к ее южной границе на случай необходимости предпринять шаги против возможного нападения Англии.

- Эти мероприятия, - по заявлению Шуленбурга, - являются мерами предосторожности и они не направлены ни против Турции, ни против какого-либо из балканских государств.

- Германское правительство не может, - говорит Шуленбург, - вспоминая события мировой войны, допустить, чтобы англичане засели, например, в Салониках. Несомненно, у Германского правительства, очевидно, имеются сведения, что англичане имеют намерение засесть там.

В заключение Шуленбург обращается к Молотову с просьбой:

- В целях скорейшей и более полной информации по этому вопросу дайте указания товарищу Деканозову обратиться к Риббентропу или, в случае его отсутствия, к Вайцзеккеру.

На это Молотов отвечает:

- Соответствующие указания уже даны.

Затем Молотов просит Шуленбурга:

- Договоритесь с товарищем Вышинским о сроках разрешения вопросов, которые вытекают из заключенных в последнее время соглашений: о демаркации и редемаркации границы, о судах, задержанных в Германии, об обмене ратификационными грамотами, о режиме пограничных вод.

Шуленбург отвечает, что он согласен это сделать.

На этом аудиенция закончилась.

Глава 5.

Февраль, 1941 год, Москва.

Через несколько дней из германского посольства позвонили и попросили принять Шуленбурга.

Ни Молотова, ни Вышинского не было на месте и принимать посла Третьего рейха пришлось мне, как равному по рангу.

После дежурных приветствий Шуленбург передает мне ответы Германского правительства на запрос Молотова относительно заявления Советского правительства от 25 ноября и на заявление Советского правительства относительно Болгарии.

Шуленбург сообщил мне при этом:

- Оба ответа получены телеграфно из Зальцбурга от Риббентропа. Причем я желал бы подчеркнуть, что в ответе Германского правительства на заявление Советского правительства относительно Болгарии в двух местах речь идет о том, что указанные мероприятия будут проведены Германией в эвентуальном случае, то есть в случае возникновения военных операций на Балканах.

Тем временем я зачитываю первое заявление:

«Германское правительство продолжает придерживаться тех идей, которые были изложены Председателю Совета Народных Комиссаров Союза ССР, г-ну Молотову, во время его пребывания в Берлине. Советское правительство по этому поводу в конце ноября прошлого года сделало некоторые контрпредложения. Германское Правительство в настоящее время по всем этим вопросам стоит в контакте с правительствами союзных с ним государств Италии и Японии и надеется, по мере дальнейшего выяснения совокупности этих вопросов, в недалеком будущем возобновить о них политические переговоры с Правительством Союза ССР».

Закончив с первым, читаю второе:

«1. Германское правительство не имеет сведений о том, что Англия намеревается занять Проливы, и не думает, что Турция потерпит вступления английских вооруженных сил на ее территорию. Однако Германское правительство информировано о том, что Англия намерена и уже изготовилась закрепиться на греческой территории.

2. Рейхсканцлер Гитлер во время пребывания в Берлине Председателя Совета Народных Комиссаров СССР, г-на В. М. Молотова, в ноябре 1940 года неоднократно указывал на то, что Германия всеми военными средствами воспрепятствует всякой попытке Англии укрепиться в Греции. Непреложная воля Германского правительства состоит в том, чтобы ни под каким видом не допустить подобного закрепления английских вооруженных сил на греческой территории, которое представило бы угрозу жизненным интересам Германии на Балканах. Ввиду этого Германское правительство проводит в настоящее время на Балканах некоторую концентрацию войск, имеющих только одну задачу, а именно: воспрепятствовать всякому английскому закреплению на греческой территории.

3. Германия не имеет намерения занять Проливы. Она будет уважать территорию, состоящую под турецким суверенитетом, разве только, что Турция со своей стороны предпримет враждебный акт против германских войск. С другой стороны, германская армия в случае возникновения военных операций, направленных против Греции, пройдет через болгарскую территорию. Германское правительство, само собой разумеется, не имеет намерения нарушить какие-либо интересы безопасности Союза ССР, что в случае прохода германских войск через Болгарию никоим образом не имеет места.

4. На случай военных действий, которые Германии эвентуально придется предпринять против Англии в Греции, Германия производит на Балканах концентрацию войск в таком размере, который с самого начала даст ей возможность уничтожить в зародыше всякую английскую попытку организации фронта в этом районе. Германское правительство думает, что этим он послужит также и советским интересам, которым противоречило бы закрепление Англии в упомянутом районе.

5. Германское правительство понимает заинтересованность Союза ССР в вопросе о Проливах и готово в надлежащее время выступить в пользу ревизии устава, созданного в Монтрэ. Германия со своей стороны политически не заинтересована в вопросе о Проливах и по окончании своих операций на Балканах выведет оттуда свои войска».

Дочитав документы, я заявляю Шуленбургу:

- Сообщение Германского правительства по поводу заявления Советского правительства от 25 ноября принимаю к сведению.

- Но вопрос о советских предложениях от 25 ноября был затронут в последней беседе с Шуленбургом попутно.

- Основной вопрос, который тогда стоял, - это вопрос о вводе германских войск в Болгарию и в район Проливов.

- Ответ Германского правительства по этому поводу, - говорю я, - требует внимательного изучения.

- При этом подчеркиваю, - продолжаю я, - что когда Советское правительство ставило вопрос о Болгарии и Проливах, как о зонах нашей безопасности, то имело в виду недопущение превращения Черного моря в театр военных действий, зная, что Германия так же, как и СССР, не является сторонником расширения войны. Советское правительство говорит о Болгарии и Проливах потому, что они связаны с Черным морем, а СССР является главной черноморской державой.

- В связи с этим разрешите задать вам герр фон Шуленбургу несколько вопросов?

Немецкий посол согласно кивает, а я продолжаю:

- Правильно ли я понимаю пункт 3 ответа Германского правительства в том случае, что проход германских войск через Болгарию уже предрешен Германией?

Шуленбург, согласно кивнув, отвечает:

- Интересы СССР и Германии идут параллельно. Германия также не заинтересована в превращении Черного моря в театр военных действий. Если Германия и предпринимает какие-либо шаги в этом районе, то делает это для предотвращения расширения войны.

- По моему мнению, герр фон Козырёфф, ответ Германского правительства говорит о том, что предпосылкой к вступлению германских войск в Болгарию явится попытка Англии закрепиться в Греции. Если этого не случится, Германия также не откроет военных действий против Турции, если она к этому ее не принудит.

- Если что-либо и произойдет, то это случится в Салониках, то есть далеко от Дарданелл и Турции, - добавляет Шуленбург.

Дослушав посла, я спросил:

- Можно ли понимать пункт 3 ответа так, что вопрос в отношении Проливов, в отличие от Болгарии, еще не предрешен Германией? Надо ли понимать так, спрашивает, что Германия выступит в районе Проливов лишь в том случае, если Турция выступит против Германии?

- Именно так понимаю и я сам этот пункт, - отвечает мне Шуленбург, - но Германское правительство с достаточной уверенностью полагает, что нападение со стороны Турции не произойдет, - добавил он.

- В каком случае произойдет вступление германских войск в Болгарию: имеется ли при этом в виду дальнейшее усиление военных действий со стороны Англии в Греции, скажем, что-либо вроде оккупации Салоник?, - уточняю я.

Шуленбург, выслушав мой вопрос, говорит:

- По моему мнению германские войска вступят в Болгарию в том случае, если Англия предпримет эти дальнейшие шаги.

- При этом хочу указать, герр фон Козырёфф, на то, что Германское правительство информировано о намерениях Англии закрепиться в Греции, что и послужило причиной концентрации германских войск на Балканах.

- Возможно, конечно, что Англия откажется от своего намерения или что греки разубедят англичан. Но тогда и Германия ничего не предпримет, - добавил немец.

В заключение беседы Шуленбург спрашивает:

- Герр фон Козырёфф, беседовал ли по этим вопросам товарищ Деканозов с Вайцзеккером?

- Насколько мне известно, то да, разговор состоялся, - ответил я.

- Если будут необходимы какие-либо дальнейшие разъяснения, то я телеграфирую Риббентропу, - заверил меня старик.

На это я ему заявил:

- Господин посол, я пока задал вам все вопросы, которые возникли у меня после первого знакомства с ответом Германского правительства, но я оставляю право за Советской стороной вернуться к ним после внимательного изучения ответа.

На этом наша беседа заканчивается.

Её стенограмму я распорядился покласть на стол Молотова, чтобы тот по возвращении тут же с ней ознакомился.

На другой день я принимал американского посла Штейнгардта по его просьбе.

После дежурных протокольных приветствий начался откровенный разговор.

- Мистер Козырев, я знаю о ваших дружеских отношениях с нашим президентом и многими видными людьми в Штатах, - заявил он.

Я согласно кивнул, а он продолжил:

- По поему мнению именно поэтому правительство Соединенных Штатов пошло навстречу СССР по всем решительно вопросам: допуск советских инженеров на заводы Райт, продажа лицензий, продажа завода по производству авиационного бензина, фрахтование американских судов, соглашение по вопросу о золоте, снятие запрета на вывоз большей части станков, отмена «морального эмбарго» и так далее.

- Но я очень сожалею, - сказал далее американец, - что вынужден причинить вам неприятность.

После этого он прочел заявление на шести страницах по вопросу об уступчивости американского правительства и неуступчивости правительства СССР.

В нём, в частности, говорилось, что в то же время советское правительство последние 5 месяцев не пошло навстречу ни американскому правительству, ни американскому посольству в Москве ни по одному, даже мелкому вопросу.

Так, например, задерживается выход из советского гражданства 4-х жен и 2-х мужей американских граждан.

Не удовлетворена просьба о передаче посольству Соединенных Штатов американских кинофильмов, оставшихся в Балтийских странах.

Отказано корреспондентам Шапиро и Кэссиди разговаривать с заграницей по телефону из дома.

«Интурист» продолжает требовать со всех американских граждан оплаты билетов за проезд от Москвы до Владивостока в долларах.

Нельзя неделями от Бюробина добиться исправления лифтов в домах посольства, покупки шин для автомобиля.

Ему лично до сих пор не предоставлена дача.

Из 450 нот американское посольство не получило ответа на 300 и так далее.

Я внимательно слушал американца с крайней озабоченностью на лице.

- Полагаю мистер Козырев, - продолжал Штейнгардт, - что взаимоотношения между нашими странами улучшаются и нет никаких оснований не разрешать или затягивать разрешение мелких вопросов.

- Господин Штейнгардт, а какой из этих мелких вопросов для вас лично особенно болезненный?, - спросил я.

- Особенно остро стоит вопрос, мистер Козырев, о женах американских журналистов, - быстро ответил американец.

Я удивлённо взглянул на него, а он поспешил пояснить:

- Поскольку это жёны журналистов, то они надоедают мне по этому вопросу каждый день и бомбардируют госдепартамент телеграммами, а госдепартамент требует от меня, чтобы я добился положительного ответа по этому вопросу.

- Вы же мистер Козырев знаете какую силу в США имеет пресса?

Я кивнул.

- Прошу НКИД и вас лично оказать содействие в разрешении всех этих вопросов и дать мне возможность продолжать свою работу по улучшению советско-американских отношений, над чем я все время работаю, - пафосно заявил Штейнгардт.

Затем он подчеркнул, что к отмене «морального эмбарго» он также приложил свои усилия.

Я в свою очередь заявил ему на это:

- Господин посол, вы нарисовали слишком мрачную картину и явно многое преувеличиваете.

- Прошу вас дать мне зачитанное вами заявление.

Я протянул руку, но Штейнгардт, мотая головой, поспешил ответить мне отказом:

- Вы правы, мистер Козырев, я действительно сгустил краски и немного преувеличил в надежде добиться результатов - именно поэтому я не считаю возможным передать вам в письменном виде моё заявление.

- Но мне трудно на слух ответить на все поставленные вопросы, - указал я ему с улыбкой, - но все же я должен обратить ваше внимание, что вы явно преувеличил сделанное американским правительством и преуменьшил то, что сделано нами.

- Мне кажется, - указал я, - что, отменив «моральное эмбарго», правительство Соединенных Штатов лишь исправило допущенную им ошибку.

- Господин посол так же забыл упомянуть, что до сих пор правительство Соединенных Штатов признает «посланников» и «консулов» Литвы, Латвии и Эстонии, хотя эти страны давно являются органической частью Советского Союза.

- Американское правительство пошло так далеко навстречу этим мифическим посланникам и консулам, что оказывает им содействие в задержке пароходов, принадлежащих Латвийской и Эстонской Социалистическим Республикам, и задерживает золото, купленное Госбанком СССР у банков Латвии, Литвы и Эстонии.

- Наконец, дело с вывозом заказанных Соединенным Штатам станков обстоит далеко не так благополучно, как господин посол это изображает.

- С другой стороны, господин посол не счел почему-то необходимым вспомнить о том, что разрешен вопрос о выезде американских граждан из СССР.

- Причем, насколько мне известно, вам предлагалось собрать всех американских граждан и отправить их сразу через Владивосток в Соединенные Штаты, но вы почему-то воспротивились такому разрешению этого вопроса.

- Забыл также господин посол вспомнить, что посольство США получило три квартиры в центре Москвы, что положительно разрешены вопрос о бензинохранилище и целый ряд других вопросов, интересовавших американское посольство.

- Что же касается 300 нот, на которые посольство не получило ответа, то господин посол знает, что дело идет о консульских нотах, касающихся смерти, гражданства, установления дат женитьбы, рождения и проч. Эти ноты посылаются соответствующим органам, и по мере того, как мы получаем ответ, они посылаются в американское посольство.

- Из этих фактов видно, что у господина посла не было оснований нарисовать такую мрачную картину, - указал я совсем без улыбки.

Штейнгардт снова заявил:

- Извините, я действительно преувеличил и сгустил краски.

- Но убедительно прошу вас, мистер Козырев, разрешить вопрос о женах, так как журналисты и госдепартамент не дают мне покоя, - с мольбой в голосе он попросил.

Затем сказал:

- Вынужден признать, что отказался от организации коллективной поездки американских граждан ввиду особой трудности этого дела. И, конечно, я благодарен, что посольству предоставлены три квартиры, но должен заметить, что в этих квартирах нет еще электричества, теплой воды и газа, и я вынужден был выписать кое-какие вещи из Стокгольма, чтобы привести в порядок эти квартиры.

Дослушав его, я сказал Штейнгардту:

- Господин посол, я поручу соответствующим отделам заняться поставленными вами вопросами и особенно вопросами, касающихся шин для вашего автомобиля, починки лифтов, предоставления вам дачи и состоянию переданных посольству квартир и так далее.

Штейнгардт поблагодарил и собрался уже уходить, но я его задержал:

- Господин посол, вынужден обратить ваше внимание на сегодняшнюю беседу 3-го секретаря и заведующим консульским отделом американского посольства Лайтнера с завотделом американских стран Вальковым.

- Господин Лайтнер заявил Валькову, что до тех пор, пока не будет улажен вопрос об оплате в советской валюте билетов от Москвы до Владивостока для американских граждан, посольство не будет выдавать никаких виз в Соединенные Штаты.

- Это более, по моему, более чем странное замечание господина Лайтнера, наверное, было сделано без ведома посла, ибо вряд ли господин посол счел бы необходимым связывать такие разные вопросы, да еще ставить их в такой форме, - указал я.

Штейнгардт, по поручению которого Лайтнер делал это заявление Валькову, очень смутился и заявил:

- Мне об этом ничего не известно. Конечно, совершенно неправильно связывать такие разные вещи. Я дам соответствующие указания Лайтнеру.

- Я очень на это надеюсь, - сказал я, добавив серьёзно:

- Мне не очень хочется просить Президента прислать других сотрудников в Москву, представлять интересы США.

Штейнгардт вылетел из переговорной как ошпаренный.

На этом аудиенция закончилась.

Я же после этого отправился к себе в коморку, как я называл свой кабинет в конце коридора с одним окном, который мне недавно выделили в здании НКИД. Видимо просто отгородили его концевую часть и вышел такой себе закуток для «личного посланника Сталина».

Там меня ждала очередная стопка донесений из-за рубежа из наших полпредств, что ждали моей визы.

Обычно я не сильно вчитывался в рутинные сообщения, но вот беседа 1-го Секретаря полпредства СССР в Королевстве Румыния товарища Михайлова с временным поверенным в делах Французского Государства в Румынии Шпицмюллером привлекла моё внимание.

Мне было совершенно ясно, что дипломат, представляющий марионеточное французское петеновское правительство, да ещё и с немецкой фамилией, выражает мысли, вложенные ему в уста абвером.

Так в разговоре с нашим товарищем Михайловым этот французский немчик заговорив о работе миссий, заметил, что Румынское правительство прибегло недавно к оригинальному шагу: обратилось ко всем военным атташе с уведомлением о том, что их выезд за пределы Бухареста возможен только с разрешения военных властей. Когда военные атташе, возмущенные подобной мерой, стали протестовать, Генеральный штаб, вызывая их поодиночке, пустился в уверения, что это постановление не относится к данному атташе, а лишь ко всем другим его коллегам.

Таким образом получился полный конфуз для Генерального штаба, так как многие из военных атташе прямо заявили, что если их лишают свободы передвижения, то это равносильно приглашению покинуть страну.

Насколько известно Шпицмюллеру, Генеральный штаб до сих пор не принял никакого решения по этому вопросу, очевидно, из-за необходимости согласовать свой ответ с немецким командованием.

По вопросу о численности немецких войск в Румынии Шпицмюллер сообщил, что, по его последним сведениям, количество немецких войск в Румынии равняется 15 дивизиям, из которых 4 дивизии - в Добрудже, 43 - в районе нефтяных месторождений.

Прибытие немецких войск продолжается. Немцы, очевидно, сейчас не выступят с таким количеством и будут ждать того времени, когда они будут располагать 20-25 дивизиями, чего нужно ожидать в конце февраля.

По мнению Шпицмюллера, немцы имеют своей первой непосредственной задачей захват Проливов, хотя имеется и противоположная версия, что немцы пройдут через Югославию на Салоники, чтобы не задевать интересы Советского Союза и не вызывать в нем никакого беспокойства.

Вполне вероятно также и то, что немцы сами еще не приняли окончательного решения и решат вопрос о том, каким путем им двигаться, в самый последний момент.

Шпицмюллер сообщил, что, по «надежным» сведениям, которые он имеет, в Болгарии нет немецких войск, но имеется некоторое количество военных специалистов в гражданском платье.

О позиции Болгарии Шпицмюллер сказал, что согласие на проход немецких войск не подлежит сомнению, хотя это согласие будет дано лишь только под давлением непреодолимых обстоятельств.

Позиция и Югославии, и Турции для Шпицмюллера ясна, но по его мнению, даже сопротивление со стороны этих стран не заставит немцев отказаться от своих намерений.

Шпицмюллер придерживается того мнения, что немцы все время имеют в виду нападение на Советский Союз с целью отторжения Украины, и все то, что они до сих пор делали и делают, является только подготовительным этапом к осуществлению их замысла.

Шпицмюллер рассказал, что ему приходилось не меньше 20 раз слышать от немцев утверждение о том, что, обеспечив себя на Западе, Германия после победы над Англией и имея в своих руках всю Европу, приступит к осуществлению своего плана: захватить Украину и Кавказ.

На выраженное товарищем Михайловым сомнение в этом Шпицмюллер бесхитростно ответил, что он просто передает только то, что ему приходилось слышать, не вдаваясь в оценку того или иного мнения.

По поводу последних событий в Румынии Шпицмюллер рассказал, что дело обстояло следующим образом.

Фабрициус, посланник Рейха в Румынии, знал о подготовляющемся восстании и о стремлении легионеров забрать всю государственную власть в свои руки, но не предпринимал ничего и не высказывался против этого, надеясь, что, дав легионерам полную свободу действия, можно будет добиться полного устранения в Румынии всех тех элементов, которые могли бы быть вредны для Германии.

Он рассчитывал, что в любой момент, если бы анархия зашла слишком далеко, немецкие войска могли бы навести порядок в стране.

Но Нейбахер, - уполномоченный Германии по экономическим вопросам, будучи также осведомленным об этом, как и Фабрициус, придерживался совершенно другой точки зрения, полагая, что дать свободу легионерам – это означало бы полную дезорганизацию экономики Румынии, причем Румыния превратилась бы из источника снабжения Германии в весьма обременительный привесок к германской экономике и на восстановление нарушенного народного хозяйства потребовалось бы положить много труда, средств и времени.

Таким образом он не мог добиться того, чтобы Фабрициус признал его правоту, Нейбахер съездил к Гитлеру и убедил его в той опасности, которую представляет для румынской экономики развязывание легионерного движения.

После этого Антонеску получил при своей поездке к Гитлеру соответствующие инструкции и после своего возвращения издал пресловутый декрет об устранении института комиссаров по румынизации, из-за которого разгорелся уже вооруженный конфликт, поводом для которого явилось счастливо совпавшее с этими событиями убийство немецкого майора.

По мнению Шпицмюллера, в немецкой миссии есть все же очень много людей, которые разделяли взгляды Фабрициуса и очень покровительствуют легионерам. Хотя Сима – главарь легионеров, и его сообщники до сих пор не обнаружены только потому, что их укрывают немцы.

Немцам нужно иметь Хорию Сима и вообще всех легионеров в стране «на всякий случай», когда, может быть, и правительство Антонеску перестанет быть угодным для немецких целей.

Нейбахер тоже сочувствует легионерам, но вынужден соглашаться на применение к легионерам довольно крутых мер, так как мнение Гитлера, продиктованное экономическими соображениями, именно таково.

Шпицмюллер упомянул, что в германской миссии самым большим покровителем легионеров после посланника Фабрициуса является полковник Герстенберг, который отсоветовал Хорию Сима ехать к Гитлеру вместе с Антонеску, как первоначально предполагалось.

По мнению Шпицмюллера, Герстенберг был даже подстрекателем активного выступления легионеров и, без всякого сомнения, инициатор укрытий Хория Сима от преследования генерала Антонеску.

Шпицмюллер полагает, что генерал Антонеску под давлением немцев не откажется от легионерского движения, правда, в упорядоченной и дисциплинированной форме, но это уже будет только иллюзия – легионерской Румынии при генерале Антонеску не будет.

Шпицмюллер никаких вопросов нашему Михайлову не задавал.

Из этого следовало, что он просто выполнял задание абвера.

На следующий день я встречался, по поручению Молотова с британским послом Криппсом.

Перед этим я ознакомился с депешей от нашего полпреда в Лондоне – товарища Майского.

После дежурных протокольных приветствий, расположившись за столом, я заявил:

- Вызывая по поручению моего правительства господина Криппса, должен выразить ему свое удивление по поводу заявления, сделанного министром иностранных дел Британии Иденом в беседе с товарищем Майским. Как, наверное, известно Криппсу, Иден сказал товарищу Майскому, что создалось неудобное положение в связи с тем, что Криппс долгое время не был у товарища Молотова.

Криппс согласно кивнул, а я продолжил:

- Моё правительство поручило указать господину послу, что, являясь Председателем Совета Народных Комиссаров, товарищ Молотов должен уделять внимание вопросам не только внешней, но и многочисленным вопросам внутренней политики страны. Во многих случаях, не имея физической возможности и не будучи обязанным принимать послов и разрешать вопросы, возникающие по линии Наркоминдела.

- В связи с эти он поручает рассмотрение этих вопросов своим заместителям по Наркоминделу и лицам по рангу не ниже послов. Такое положение вещей не вызывало никаких ненормальностей и недоразумений.

- Товарищ Молотов выразил пожелание, чтобы Иден и Криппс учли это его заявление, - закончил я зачитывать официальное заявление.

Криппс согласно кивнул и сказал:

- Я действительно долгое время добивался свидания с товарищем Молотовым. - Мне необходимо было иметь свидание лично с товарищемД Молотовым для того, чтобы обсудить вопросы, которые Британское правительство считало весьма важными и о которых оно заявило в меморандуме от 22 октября.

Далее Криппс отметил:

- Эти вопросы являлись наиболее важными среди тех, которые я ставил после своего приезда в Москву.

- Без большого на то желания со своей стороны, - продолжал Криппс, - он начал переговоры с товарищем Вышинским. В процессе переговоров выяснилось, что товарищ Вышинский не мог и отказался вообще обсуждать политические вопросы, ограничился лишь редактированием отдельных параграфов меморандума.

На это заявление Криппса я с возмущением возразил:

- Господин посол, вынужден напомнить, что наш полпред товарищ Майский и вовсе виделся с Черчиллем единожды после его избрания.

- А функции товарища Вышинского не ограничены редактированием документа.

- Что же касается политических вопросов, то вам так же хорошо известно, что даже сам товарищ Молотов, не мог бы сразу дать ответ, не посоветовавшись с… так скажем… своим правительством, - указал я уже немного мягче.

Криппс кивнул и снова стал жаловаться:

- Не мог получить ответа Советского правительства на меморандум.

- Товарищ Микоян мне не ответил на мои торговые предложения, сделанные ещё 19 октября и подтвержденные письмом от 9 ноября. В результате ослабления контакта между мной и товарищем Молотовым я не смог информировать свое правительство о мероприятиях Советского правительства, свидетельствующих о его желании улучшить советско-английские отношения.

- В конце концов я предлагая сначала выработать условия улучшения отношений в общей форме, чтобы на этой основе разрешить отдельные частные вопросы, - заявил Криппс.

В ответ на мне пришлось ему сказать:

- Господин посол, вам хорошо известно положительное отношение Советского правительства к вашему назначению в Москву, о чем сам товарищ Молотов упоминал, выступая на сессии Верховного Совета. Однако ожидания Советского правительства улучшения отношений с Англией отнюдь не оправдались.

Далее я указал:

- Также, нас удивляет положение, которое не раз создавалось во время политических переговоров между СССР и Англией.

- Помните, как в 1939 году при переговорах, которые я вел с послами Франции и Англии, так и при последних предложениях Английское правительство выражало желание держать переговоры в секрете, но в обоих случаях содержание переговоров быстро становилось достоянием английской прессы. В результате от секретности переговоров ничего не осталось, и это происходило не по вине Советского правительства.

- Естественно, что нам пришлось всё дезавуировать, чтобы не портить хорошие отношения с Германией.

Криппс попытался объяснить:

- Господин Козырев, в случае с британским меморандумом рассекречивание произошло из советского полпредства. Как мне известно, о переговорах в Москве в известность был поставлен только лишь один Майский.

- Однако, - заявил Криппс, - согласно полученной им информации, будто бы представитель ТАСС - Ротштейн явился в Министерство экономической войны и подробно изложил содержание английских предложений.

Я на это мрачно ответил:

- О заявлении Ротштейна мне лично ничего неизвестно, а полпредство не могло ничего рассекретить, ибо из-за затруднений с диппочтой Советское правительство вообще не сообщило полпреду подробностей предложений Английского правительства.

- К сказанному ещё раз могу добавить, - продолжил я, - что указанное господином послом рассекречивание делается кем-то для того, чтобы эксплуатировать это в интересах порчи отношений Советского Союза с другими странами.

Криппс, упорствуя, заявил:

- Отношения между обеими странами должны быть основаны не на временном соглашении военного периода, а на более прочной основе, дающей возможность улучшения дружественных отношений.

Я тут же отреагировал, указав англичанину:

- В этом заинтересованы обе страны, но накопление количества недружественных актов по отношению к СССР со стороны Англии не свидетельствует о желании Английского правительства улучшить отношения между нашими странами. Об этом свидетельствует как опыт 1939 года, так и опыт 1940 года.

На это мне Криппс заявил:

- Если я правильно понял господина Козырева, то улучшение англо-советских отношений должно начинаться с разрешения отдельных актуальных вопросов.

Я подтвердил мысль, высказанную Криппсом.

На этом наша встреча закончилась.

Вечером того же дня отправился к Сталину в Кремль. Видимо ввиду накала международной обстановки он всё чаще проводил время в Москве, а не на своих дачах, как это было совсем недавно.

У него в кабинете находился Молотов.

Я вкратце сообщил о встречах с американцем и англичанином, а также о хитроумной попытке абвера через петеновского посланника в Бухаресте убедить нас, что Болгария и проливы немцам не интересны, а немецкие дивизии в Румынии собраны исключительно для защиты германских экономических интересов.

Сталин, пыхнув своей трубкой, спросил у Молотова:

- Вячеслав, ти доволен помощью, которую оказывает тебе Сергей?

Молотов, сверкнув стёклышками своего пенсне, что в купе со старомодным костюмом, делали его похожим на учителя из провинции, ответил Вождю:

- Товарищ Козырев оказывает мне неоценимые услуги. Иначе мне сложно пришлось бы с потоком бумаг и посетителей.

Наш разговор прервал звонок из приёмной. После разрешения Сталина, в кабинет вошёл бледный Мерецков.

Он вызвал его к себе аккурат через три дня после назначения Жукова начальником Генштаба.

Сталин поздоровался и сердито сказал:

- Что же это, братец мой, стали ви снова заместителем наркома и перестали докладывать мне текущие дела?

Мерецков ещё больше побледнел и запинаясь проблеял:

- Сам по себе, товарищ Сталин, я и раньше не ходил сюда. Вы меня вызвали я явился.

- А почему не приносите на просмотр план создания механизированных корпусов?

- Проект этого плана с вашими поправками, товарищ Сталин, был перепечатан. Жуков сказал, что он сам доложит его вам.

- С Жуковым мы уже беседовали. Он хочет механизированных корпусов вдвое больше, чем там намечено.

- Вы мою точку зрения знаете, товарищ Сталин. Я от нее не отступился. Сейчас у нас новых танков мало. К лету этого года планируемые корпуса не будут готовы: Раньше следовало начинать их создание. По представленному нами проекту корпуса вступят в строй весной 1942 года. Мысль Жукова об удвоении превосходна, недостает только материальных возможностей. При наличии материальной базы его предложение будет реализовано к 1943 году, - выпалил на одном дыхании Мерецков.

Сталин, пыхнув трубкой, сказал уже более мягче:

- Пять месяцев тому назад при назначении вас на пост начальника Генштаба я обещал заменить вас, когда найдется подходящую кандидатуру. И вот я сдержал обещание.

- Ви, товарищ Мерецков возвратились на должность заместителя наркома обороны и опять погрузились в вопросы боевой подготовки войск.

- Георгия, Константиновича Жукова в Политбюро считаю одним из наиболее подготовленных наших военачальников для работы, начальником Генерального штаба, - взмахнул Вождь трубкой.

Мерецков немного ожил, появился румянец, а Сталин продолжил:

- Возвращая вас на прежнюю должность, я ставлю вас в известность, что оперативная записка, в свое время поданная вами как начальником Генштаба мне, рассмотрена мною и утверждена.

- В связи с ней заслуживает внимания разработанный Генштабом план развертывания механизированных корпусов.

- Что ви можете об этом сказать?, - спросил Сталин в упор.

Мерецков уже пришёл в себя и чётко ответил:

- Товарищ Сталин, наметки этого плана детально обсуждались с участием танкистов. Слухи об этих обсуждениях распространились в искаженном свете. Некоторые товарищи порой высказывают замечания, что будто бы те танкисты, которые сражались в Испании, не критически переносят боевой опыт в СССР. В частности, они якобы отрицают самостоятельную роль танковых войск и уверяют, что танки могут лишь сопровождать пехоту. Особенно часто упоминается в этой связи имя товарища Павлова.

- Мне, товарищ Сталин, хочется защитить здесь его имя. Нападки эти напрасны, а их инициаторы ставят вопрос с ног на голову.

- Поясните нам, - попросил спокойно Сталин, внимательно слушая Мерецкова.

Тот кивнул и снова чётко доложил:

- В действительности, товарищ Сталин, дело обстоит как раз наоборот. Павлов справедливо доказывает, что те легкие танки, которые у нас есть, вроде "Т-26", не способны решать крупные задачи.

- Между тем роль танковых войск растет с каждым месяцем.

- Значит нам необходимо улучшать имеющуюся технику, создавать новые танки, более мощные и более подвижные. Фактически этот тезис и претворяется в жизнь, ибо за него ратует сама же жизнь.

Танки «Т-34» и «КВ», отлично проявившие себя на испытаниях и в финскую компанию, являются не чем иным, как мечтой генерала-танкиста Павлова, воплощенной в металл.

- Отсюда, товарищ Сталин, видно, сколь неправильно переносить его критические замечания, сделанные по устаревшей технике, на принципы использования танковых войск, - резюмировал Мерецков.

Сталин, кивнул и заметил:

- Танковые корпуса нам нужны как воздух.

- Пребывать вне войны до 1943 года мы, конечно, не сумеем. Нас втянут поневоле. Но не исключено, что до 1942 года мы останемся вне войны. Поэтому порядок ввода в строй механизированных корпусов будет еще обсуждаться.

- Необходимо сейчас уделить главное внимание обучению войск. Политбюро считает, - указал Сталин, - что Наркомат обороны усилили, возвратив туда вас, товарищ Мерецков, и ждет от вас активной деятельности.

- Давай, не подведи, - залихватски поддержал Вождя его друг – маршал Ворошилов. Он, как и другие члены Политбюро меж тем заполнили кабинет и рассаживались за столом.

- Можете быть свободны, - махнул рукой Сталин.

Мерецков чётко совершил поворот на 180 градусов и почти строевым шагом покинул кабинет Вождя.

Затем Сталин посмотрел на меня и указал на место за столом, а сам продолжил прохаживаться по кабинету.

Жданов взял слово и сообщил тему его доклада: «О состоянии военной пропаганды среди населения».

- Товарищи, представляю вам некоторые соображения о военной пропаганде среди населения.

- Как всем тут известно, международная обстановка чрезвычайно накалена. Война, которая может быть навязана капиталистическим миром Советскому Союзу, потребует огромного напряжения материальных средств страны и высокой моральной выдержки советского народа.

Однако во всей пропаганде, ведущейся в стране, преобладает мирный тон, она не проникнута военным духом, слабо напоминает советскому народу о капиталистическом окружении, о неизбежности войны, о необходимости всемерно укреплять оборону своей Родины, быть в любую минуту готовым к борьбе.

Боевые действия в Финляндии показали, что среди некоторой части красноармейцев и начальствующего состава, особенно среди призванных из запаса, сильно развиты пацифистские настроения. Люди, не понимая основ советской внешней политики, хотят мира во что бы то ни стало.

Эти отдельные пацифистские настроения – результат крупных недостатков в нашей пропагандистской работе среди населения.

При разъяснении внешней политики Советского правительства многие пропагандисты и органы печати исходят из упрощенного тезиса о том, что мы сильны, капиталисты побоятся на нас напасть, сами же мы нападать ни на кого не собираемся.

Замалчивается ленинско-сталинский тезис о неизбежности войн между Советским Союзом и капиталистическими странами, о том, что такие войны и более жестокие, чем все предыдущие, неизбежны.

Сталин прервал Жданова репликой:

- Очевидно, наши пропагандисты исходят из ложной боязни запугать наш народ ужасами войны, а на деле морально его не вооружают на предстоящие битвы.

- Верно товарищ Сталин, - согласился докладчик, продолжив:

- Говоря о борьбе СССР за мир, наши пропагандисты не умеют провести четкую грань между точкой зрения марксизма и точкой зрения пацифизма о мире, забывают, что наша партия и Советское правительство борются не за мир ради мира, а связывают лозунг мира с интересами социализма, с задачей обеспечения государственных интересов СССР.

Освободительные походы Красной Армии в Западную Украину и Западную Белоруссию в 1939 году и в Бессарабию и Прибалтику в 1940 году породили ряд неправильных толкований об интернациональных задачах Красной Армии, о силе наших вероятных противников.

Глубоко укоренился вредный предрассудок, что будто бы в случае войны население воюющих с нами стран обязательно и чуть ли не поголовно восстанет против своей буржуазии, а на долю Красной Армии останется пройтись по стране противника триумфальным маршем и установить Советскую власть.

Пропагандисты, в том числе и военные, ударившиеся в эту крайность, не понимают положения в капиталистических странах, забывают ваше указание товарищ Сталин: «о недопустимости недооценки силы влияния буржуазии и ее агентов в рабочем классе среди трудящихся».

Жданов прервался, чтобы попить воды, а Молотов добавил:

- Многие у нас ещё не понимают, что в условиях капитализма идея социалистического интернационализма близка и понятна лишь передовым слоям пролетариата, а широкие массы еще подвержены влиянию буржуазного национализма и могут быть подняты на войну против Советского Союза.

- Поэтому Красная Армия не всегда будет иметь дружественную встречу, - указал Маленков, а Ворошилов с горечью добавил:

- Как это случилось в Финляндии.

Сталин, выслушав соратников, заметил:

- В нашей пропаганде иногда забывается, что Красная Армия в любой войне выполняет свои интернациональные обязанности, но далеко не всегда выполнение этих обязанностей является главной задачей. В любой войне, которую поведет Советский Союз, основной задачей Красной Армии будет являться защита Советского Союза – отечества мирового пролетариата. Где и при каких бы условиях Красная Армия ни вела войну, она будет исходить из интересов своей Родины, из задач укрепления силы и могущества Советского Союза. - И только в меру решения этой основной задачи Красная Армия выполнит свои интернациональные обязанности, - взмахнул Сталин трубкой для убедительности.

Жданов всё быстро записывал за Вождём, а когда тот закончил, продолжил:

- К сожалению, товарищи, в пропагандистской работе эти положения должного разъяснения не получают.

Население Советского Союза, как правило, не знает сил наших вероятных противников.

Изучение сопредельных стран поставлено из рук вон плохо.

Этим делом занимается большое количество научных учреждений: Академия наук, Международный аграрный институт, Институт востоковедения, Институт мирового хозяйства и мировой политики и другие.

Единого плана работы все эти учреждения не имеют. Они собирают материалы, но слабо их популяризуют.

В массовой печати мало статей, которые бы знакомили с географическим, экономическим и политическим положением в сопредельных странах, с развитием техники и вооружения. Редко встречаются эти материалы и в научных журналах.

Совершенно слабо поставлено в стране изучение иностранных языков. Основные языки - английский, французский и немецкий. являются обязательными в средней школе и высших учебных заведениях.

Но, как правило, окончившие школы и учебные заведения языки знают плохо и дальше их не совершенствуют.

Почти совсем не изучаются языки так называемых малых стран.

- Верно, - согласился Ворошилов. - Во время войны с Финляндией потребовались переводчики шведского языка. Оказалось, что в стране только несколько человек знают этот язык. Изучение его ни одной организацией не поставлено. Советский Союз окружает около десятка малых государств, языки которых не изучаются. Это не вяжется с потребностями обороны, - указал маршал.

Жданов продолжил:

- В нашей пропаганде, товарищи, нет трезвой оценки сил Красной Армии, что создает вредные настроения «ура-патриотизма» и «шапкозакидательства». Часто в докладах и статьях без всякого чувства меры сыплются приторные эпитеты: «великая и непобедимая», «всесокрушающая сила», «самая сознательная», «самая дисциплинированная», «армия героев» и так далее.

От такой прямой критики Ворошилов скривился, а докладчик поторопился пояснить:

- Конечно, наша Красная армия, товарищи, и советский народ должны воспитываться в полной уверенности в своих силах и могуществе, в духе высокого советского патриотизма.

Исторические победы Красной Армии, факты героизма и мужества должны находить широкое освещение в печати и в устной пропаганде, на них нужно воспитывать трудящихся, мобилизовывать на дальнейшие успехи.

- Но при этом, товарищи, нельзя сбиваться на «ура-патриотизм» «шапкозакидательство», которые порождают лишь зазнайство и самоуспокоенность, недооценку трудностей войны, понижают бдительность в отношении противника, - указал Жданов и заметив одобрение Вождя, усилил критику:

- Воспитание воинского духа у молодежи не поставлено в стране на соответствующую высоту.

Военное обучение и физ.подготовка в средней школе организованы слабо. Нет помещений для занятий, нет руководителей...

Наши городские школьники не видят поля, не знают природы. Слабо развиты экскурсии, туризм, охота.

Придя в армию, молодежь часто боится поодиночно выйти в лес или в поле.

Жизнь в пионерских лагерях построена больше на развлечениях клубного типа. Спорт, лесные походы, ночные тревоги, все то, что вносит суровость в воспитание, развивает смелость и находчивость, не в почете. Последние годы в стране даже не слышно боя пионерских барабанов.

Комсомольские организации только в последнее время приступили к организации ряда военно-физкультурных мероприятий среди молодежи и намечают планы по военной пропаганде.

Но все это делается также часто по шаблону, в погоне за крупными массовыми мероприятиями. Военно-спортивная работа еще далеко не является составной частью повседневной работы комсомольских организаций.

Военная подготовка взрослого населения также находится не на должной высоте.

Запущена работа с рядовым и начальствующим составом запаса. Нет с ними занятий, нет для них специальной литературы, не создан культ запасника, он не чувствует повседневной связи с армией.

Осоавиахим, который должен вести военное обучение и массовую военную пропаганду, явно с этим не справляется.

Все его внимание сосредоточено на военном обучении определенных контингентов по заданиям Наркомата обороны, и кое-что сделано на предприятиях и в городах - сеть кружков стрелковых, противовоздушной обороны, санитарных и так далее.

В деревне же дело обстоит из рук вон плохо. Одно время в колхозах начали создаваться хаты обороны, но в последние годы их почему-то забросили.

Наши общественные организации, особенно профсоюзы, которые должны были бы непосредственно заниматься военной пропагандой, стоят в стороне от этого дела.

В спортивных организациях развита погоня за рекордами. Мало работы по массовым видам физкультуры и спорта. Спорт и физкультура не подчинены требованиям военной подготовки.

Военная пропаганда в печати развита слабо. Уже один тот факт, что из всех центральных газет только в одной газете «Правда» имеется военный отдел, показывает, что печать стоит далеко от военной пропаганды.

- Когда в редакции газеты «Труд» спросили, есть ли у них военный отдел, оттуда ответили: «Нет, мы газета мирная!», - указал Жданов.

Немногим лучше обстоит дело в газете «Комсомольская правда».

В последнее время газета стала помещать отдельные статейки по военным вопросам: о гранатометании, о лыжах и так далее. Но все это только агитация. На страницах газеты нет борьбы за внедрение военных знаний в массы молодежи. Газета слабо борется за воспитание воинственной, физически крепкой молодежи.

Очень и очень мало занимаются военной пропагандой областные и городские газеты. Многие редакторы этих газет считают, что поскольку им не разрешают писать о жизни частей, находящихся в их городе или области, значит, ничего вообще нельзя писать на оборонную тематику...

Журнал «Большевик» уделяет сравнительно много внимания освещению хода второй империалистической войны. Но его материалы носят общеполитический характер, чаще всего это обзоры международного положения. В материалах журнала «Большевик» слабо разъясняется и разрабатывается учение классиков марксизма-ленинизма о войне и армии.

Не видно военной пропаганды и на страницах других центральных журналов. Большую роль в подготовке населения к войне могли бы играть такие журналы, как «Исторический журнал» и «Историк-марксист», поднимая на своих страницах военную историю русского народа. Но они, очевидно, решив, что раз издается «Военно-исторический журнал», это не их задача, и отошли от пропаганды военной истории.

Неудовлетворительно поставлено и снабжение страны военной литературой.

Военное издательство Наркомата обороны, выпускающее все уставы, военную и военно-историческую литературу, военные журналы, плакаты и лозунги, в силу ограниченных бумажных ресурсов свои тиражи распространяет только в частях Красной Армии.

Газеты Наркомата обороны «Красная Звезда» и «Боевая подготовка» опять-таки в силу ограниченности тиражей распространяются только в армии.

Они не всегда имеются в военных отделах обкомов, горкомов и райкомов, совершенно не попадают в осоавиахимовские организации и военрукам школ.

Оборонгиз и издательство Осоавиахима издают только литературу, связанную с описанием военной техники и учебой в аэроклубах, да и то небольшими тиражами.

Таким образом, рядовой и начальствующий состав запаса, допризывная и учащаяся молодежь лишены пособий для совершенствования своих военных знаний.

Политиздат в 1940 году намечал издать серию книг по военным вопросам для партийных работников, но дальше планов и добрых пожеланий дело не пошло.

Центральные газеты и журналы почти совершенно не занимаются библиографией военной книги.

В целях военной пропаганды у нас совершенно не использованы открытки, почтовая бумага, конверты и так далее.

Иногда издательства берутся за это дело и начинают выпускать открытки, но обязательно альбомами и возможно подороже. Для массового хождения открыток в стране нет.

Все эти факты говорят о неблагополучном положении с печатной военной пропагандой в стране.

Не лучше обстоит дело и с устной военной пропагандой.

Нет в стране систематической пропаганды военной истории и теории военного искусства. В лекториях Москвы читаются лекции на любые темы, но только не на военные. Даются циклы лекций о столицах мира и великих кинорежиссерах, но только не о великих полководцах и всемирно известных сражениях. Очень мало лекций о войне на Западе.

Не создан интерес к памятникам военной истории.

Рядом с Москвой находится место Бородинского боя.

- Почему бы не выработать традиции массовых экскурсий в одно из воскресений к Бородинскому полю? - бросил упрёк Жданов в адрес московского руководства в лице Щербакова, который тут был.

- Почему бы не выработать в Ленинграде традиционных экскурсий на Карельский перешеек?, - тут же парировал тот.

Всех примирил Булганин, заявив:

- Действительно, у нас не развернута сеть военно-исторических музеев. В Ленинграде, например, имеется в забытом состоянии Военно-исторический артиллерийский музей, а в Москве в нескольких комнатах Центрального дома Красной Армии ютится музей Красной Армии.

Чтобы уйти от скользкой темы, Жданов заговорил о культуре:

- В стране, товарищи, мало распевается массовых патриотических песен. Союзы писателей и композиторов слабо работают в этом направлении.

Музгиз ничего не сделал, чтобы дать стране военные песни. Распространителем песен является только кино.

В школах разучивание песен не организовано. В комсомоле даже перестали петь песни перед собраниями или в перерывы их.

Клубная самодеятельность строится под эстраду, нет современной песни, фельетона, скетча.

Комитет по делам искусств стоит в стороне от военной тематики в малых формах. Если на сцене и появляется скетч или фельетон о Красной Армии, то обязательно пошленький.

Современная Красная Армия не показана на большой сцене.

В театрах держится, по существу, только одна пьеса на военную тему – «Любовь Яровая», и то рисующая период гражданской войны.

Остальные сошли со сцены как слабые. Нет упорной работы театров над тем, чтобы создать пьесу на тему о защите Родины, достойную нашей эпохи.

У нас мало таких постановок, как «Иван Сусанин», «Суворов», «Фельдмаршал Кутузов».

В кино есть замечательные картины, но они отображают героизм гражданской войны.

Ничего крупного, запоминающегося о современной армии нет.

Излюбленная тема кино – авиация, но все последние картины в этом направлении однотипны, заурядно, серенько показывают жизнь летчиков.

Нет короткометражных - не только хроники, но и художественных, военно-пропагандистских фильмов.

Кроме армии, нигде не демонстрируются фильмы-песни, которые помогают разучивать военную песню.

Совершенно мало фильмов о военном прошлом нашей страны. На экранах еще не показаны Отечественная война 1812 года, Севастопольская оборона и ряд других волнующих страниц русской истории.

Радиопередачи наших крупнейших станций также слабо насыщены военной пропагандой. Приспосабливают ее к известным кампаниям.

Мало по радио передач о героическом прошлом, о фактах сегодняшнего дня, воспитывающих советский патриотизм.

Тут не выдержал Ворошилов, веско заявив:

- Выпуск красноармейских известий по радио ничего не дает для армии, так как красноармейцы в это время заняты учебой и его не слушают.

Его поддержал Булганин:

- Ничего не дает этот выпуск и населению, потому что по своему содержанию на него не рассчитан. Радиокомитет прикрыл этой вывеской все свои недочеты в военной пропаганде. В обычных передачах, в концертах нет ничего военного. Редко передаются военные песни, марши.

- Это же относится и к грампластинкам, - указал Берия. - Все, что есть на оборонную тематику, это выступления Краснознаменного ансамбля красноармейской песни и пляски, как будто никто, кроме него, и не может исполнить военных песен, - добавил он, довольный, что его ведомства это никак пока не касается.

Жданов, как бы оправдываясь, продолжил:

- Огромную роль в военной пропаганде должны были бы играть писатели. От них зависит содержание работы театров, кино, радиопередач и тому подобное. Однако Союз советских писателей не задает тона в военной пропаганде, художественная литература бедна в этом отношении.

В работе писателей еще господствует культ опыта гражданской войны. Современная Красная Армия и современные войны не находят отражения в художественной литературе. Ничего крупного нет в литературе по войне в Финляндии.

За исключением Павленко - «На Востоке» и Шпанова - «Первый удар» никто из писателей еще не заглянул в будущую войну.

Некоторые писатели побывали на фронте, участвовали в походах Красной Армии, но их впечатления не закреплены творческой работой.

Литературные журналы до сих пор не имеют рассказа на военную тему, хорошего патриотического стихотворения.

Отсутствием материала о современной Красной Армии страдает даже журнал оборонной секции Союза писателей «Знамя».

Не сосредоточено внимание на военной пропаганде и Союза художников.

- Здесь также преобладает тематика периода гражданской войны и совершенно мало запоминающихся картин о современной Красной Армии, - отметил Жданов.

Сталин остановился и веско указал:

- Многие недостатки в нашей военной пропаганде среди населения происходят потому, что военные отделы партийных комитетов не являются еще организующим центром военной пропаганды среди населения. Они занимаются главным образом поставкой рабочей силы для оборонного строительства, обеспечивают призыв в армию и немного занимаются военной подготовкой партийных работников. Они еще не координируют оборонную работу всех государственных и общественных организаций - комсомол, профсоюзы, пионерские и физкультурные организации, Осоавиахим, школа, театр, кино, печать и другие.

Затем обращаясь к Жданову, Вождь добавил:

- Сами военные отделы партийных комитетов не имеют единого руководящего центра внутри аппарата ЦК ВКП(б), центра, который направлял бы всю военную пропаганду в стране...

Тот, оправдываясь, поспешил сказать:

- Товарищ Сталин, не занимаясь специальным изучением состояния военной пропаганды среди населения, естественно, что ни в этом обзоре, ни в своих предложениях я вопроса не исчерпал…

Генсек его прервал и обратившись ко всем членам Политбюро, предложил:

- Было бы целесообразно поручить группе товарищей всесторонне изучить этот вопрос и подготовить предложения для ЦК ВКП(б).

Все дружно подняли руки.

На этом заседание закончилось и все стали расходиться.

- Сергей, задержись, - услышал я голос Сталина.

Когда я разворачивался, то заметил взгляды некоторых членов Политбюро.

В них читалась гамма чувств: от удивления до ненависти.

Только Молотов сделал вид, что ему «всё равно».

Когда дверь закрылась, Сталин кивнул на стул у стола, а сам продолжил ходить.

Затем он внезапно спросил:

- Что говорят о войне в дипкругах?

В общем этот вопрос меня не застал врасплох, и я развёрнуто ответил:

- Товарищ Сталин, в последнее время среди дипкорпуса сильно окрепли слухи о возможности нападения Германии на Советский Союз.

По одной версии, это произойдет после разгрома немцами Англии, по другой, которая считается наиболее вероятной, Германия нападет на СССР до удара по Англии, с целью обеспечить себе тыл и снабжение независимо от исхода решительной схватки с Англией.

- Существует так же предположение, что Германия ударит с нескольких сторон одновременно, используя таких своих союзников, как Японию и страны, находящиеся под контролем Германии, как, например, Финляндию и Румынию, которые имеют стремление свести счеты с Советским Союзом.

- Целью нападения Германии, по мнению многих, являются южные районы СССР, богатые хлебом, углем и нефтью.

- Так, к примеру, греческий посланник Диамантополус, считавший ранее подобную версию фантастической, в настоящее время ее также разделяет.

В одной из бесед, сотрудник греческой дипломатической миссии Костаки, сказал, что английский посол Криппс передал греческому посланнику, что во время его беседы в Анкаре с Иденом последний высказал ему уверенность на основании сведений, которыми он располагает, что Германия в самом непродолжительном времени нападет на Советский Союз…

- «В огороде бузина, а в Киеве дядька», - прервал меня Сталин, добавив:

- Всё это происки англичан… Хотят нас побыстрее поссорить с Гитлером.

Я промолчал.

Сталин через минуту сказал:

- Спасибо за информацию. Можешь идти.

Попрощавшись, я покинул кабинет Вождя.

Сталин достал из сейфа папку с последними донесениями агентуры и стал читать:

Сообщение из Берлина

Агент «Корсиканец» сообщал следующее:

«I. О подготовке войны против СССР

Ряд фактов указывает на то, что германское военное командование проводит систематическую подготовку к войне против Советского Союза.

Так, например:

1. В беседе с офицером штаба верховного командования последний, выражая, очевидно, настроения, существующие в штабе, рассказал, что по всем данным Германия в 1941 году предполагает начать войну против СССР. Предварительным шагом к началу военных операций против СССР явится полная военная оккупация немцами Румынии. Цель войны – отторжение от Советского Союза части европейской территории СССР от Ленинграда до Черного моря и создание на этой территории государства, целиком зависимого от Германии. На остальной части Советского Союза, согласно этим планам, должно быть создано «дружественное Германии правительство».

2. Военно-хозяйственный отдел статистического управления Германии получил от верховного командования распоряжение о составлении карт расположения промышленных предприятий СССР по районам. Такие же карты были изготовлены перед войной в отношении Англии, в целях ориентировки при выборе объектов воздушной бомбардировки.

3. Руководитель русского сектора отдела иностранной литературы Министерства просвещения Снелл получил от военных властей уведомление о том, что в случае необходимости он будет мобилизован в качестве русского переводчика в один из военных трибуналов.

II. О советско-германском торговом соглашении.

Недавно состоялось совещание руководящих референтов Министерства хозяйства Германии, на котором зав. русским отделом министерства Терниден сделал в общих чертах сообщение о заключенном советско-германском торговом соглашении и отметил при этом, что ряд пунктов не удовлетворяет германскую сторону. Эти пункты следующие:

а). По настоянию советской стороны экспорт Германии в СССР ограничивается, как и раньше, машинами и станками, тогда как немцы намеревались включить в соглашение вывоз менее дефицитных товаров.

б). Не устраивает германскую сторону также пункт о квартальной проверке состояния соотношения между советскими и германскими поставками.

г). Большую заботу германской стороне доставляет пункт договора о поставке Советскому Союзу кобальта, которого в настоящее время в Германии нет. Немцы рассчитывают получить кобальт из французского Марокко, но нет твердой уверенности в том, что это им удастся сделать.

III. Данные об экономическом положении Германии

Месячная продукция железа в Германии вместе с оккупированными областями составляет 2,3 мил. тонн. Производство железа может быть несколько увеличено после восстановления сильно разрушенной промышленности в Лотарингии.

Расход каучука в Германии составляет в месяц 8.000 тонн, из которых 2.000 тонн падают на естественный каучук, а остальные на синтетический.

Продукция угля составляет 500 мил. в год.

Потребность в нефти на 1941 г. будет покрыта имеющимися запасами и поставками закупленной нефти за границей.

Положение с хлебом таково, что избежать уменьшения нормы выдачи хлеба по карточкам населению можно только в том случае, если Советский Союз выполнит все поставки по хлебу.

Острая нехватка продовольствия ощущается в Бельгии. Командующий военными силами в Бельгии в своем докладе сообщает, что уже в течение нескольких месяцев городское население Бельгии не имеет картофеля. Германия должна в ближайшее время поставить Бельгии 20.000 тонн зерна, при этом ожидают начала торговых переговоров с СССР о запродаже зерна Бельгии.

Наиболее сложно положение с рабочей силой. Все солдаты, получившие так называемый «рабочий отпуск», т. е. отчисленные из армии для работы на производстве, снова отзываются в армию.

Учреждения и предприятия просят у верховного командования оставить в промышленности в общей сложности 6 миллионов человек, подлежащих призыву. Численность германской армии в настоящее время, по общему мнению, составляет 8‒9 миллионов человек. Недостаток в рабочей силе немцы надеются отчасти покрыть вербовкой 1–1,5 миллиона рабочих в балканских странах».

Следующим документом были протокол обсуждения плана операции «Барбаросса» с участием Гитлера.

«3 февраля 1941 г.

Совершенно секретно

Только для командования

Передавать только через офицера

Присутствуют:

Фюрер Главнокомандующий

Начальник штаба ОКВ сухопутными войсками

Начальник штаба Начальник генерального штаба

оперативного руководства сухопутных сил

вермахта Начальник оперативного

отдела ОКХ

Начальник генерального штаба сухопутных войск докладывает о положении противника: примерно 100 пехотных дивизий, 25 кавалерийских дивизий; примерно 30 механизированных дивизий.

Собственные силы примерно равные, но, по данным генерала Кестринга, прежде всего качественно значительно превосходят противника.

Подробности о силе, структуре русских дивизий: важно только то, что и в пехотных дивизиях относительно много танков, но плохих, наскоро собранная техника.

В отношении механизированных дивизий у нас превосходство в танках, стрелках, артиллерии. Количественное превосходство у русских, качественное – у нас.

Артиллерией русские вооружены нормально, но техника неполноценная. Командование артиллерией неудовлетворительное. Намерения русского командования нераспознаваемы. На границе – крупные силы, возможности отступления ограничены, поскольку Прибалтика и Украина жизненно важны для русских с точки зрения продовольственного снабжения. Работы по созданию укреплений ведутся полным ходом, особенно на северном и южном флангах.

Относительно транспортных путей новых данных нет.

Директивы группам армий даны таким образом, чтобы разорвать русский фронт на две части; отходу русских на линию Днепр – Двина будет воспрепятствованно.

Группа армий «Север» и группа армий «Центр» имеют своей задачей совместно с массированными танковыми силами пробиваться тремя танковыми группами (сильнейшая из них – самая южная) через Двину в северно-восточном направлении.

Самая северная группа должна пробиваться в район Чудского озера, а затем продвигаться далее на восток во взаимодействии с обеими другими танковыми группами, наступающими на Смоленск.

Группа армий «Юг» наступает в юго-восточном направлении через Днепр.

Операции групп армий «Север» и «Центр» севернее Припятских болот, а группы армий «Юг» – южнее их проводятся раздельно и самостоятельно. Центр тяжести – на севере, там же – главные силы резерва сухопутных войск. Потребуется взять из числа участвующих в операции «Марита» (против Греции) 6 танковых дивизий, в том числе из 1-й линии – 2 учебные дивизии, и еще 2 – из Румынии. Остальное в конечном счете зависит от положения на Балканах (позиция Турции).

Фюрер: когда жребий будет брошен, турки уже ничего не выкинут. Поэтому особой защиты на Балканах не требуется. Первый опасный момент настанет, если Северная Африка будет занята англичанами; тогда они смогут свободными силами вести активные военные действия в Сирии.

Фюрер: с общей диспозицией в принципе согласен.

Фюрер: указывает на то, что оперативное пространство огромно. Окружение войск противника может быть успешным, только если оно является сплошным. Немедленной сдачи Прибалтики, а также Ленинграда и Украины заранее ожидать не следует. Но возможно, что русский, осознав наши оперативные цели, после первого поражения отойдет на широком фронте и где то дальше на востоке перейдет к обороне за каким либо естественным препятствием.

В этом случае группа армий «Север», невзирая на остановившихся на востоке русских, прежде всего выполняет свою задачу. Она наносит (благоприятная исходная база) удар в тыл русским без фронтального наступления. Задача: уничтожить крупные части противника, а не заставить его бежать. Это будет достигнуто, если мы самыми крупными силами овладеем флангами, при этом приостановив атаку в центре, а затем, действуя с флангов, заставим противника отдать нам и центр.

Если «Барбаросса» удастся, весь мир затаит дыхание.

Итоги:

1. «Барбаросса».

а). Фюрер в общем и целом с представленной разработкой плана операции согласен. При дальнейшей разработке не упускать из виду главную цель: овладеть Прибалтикой и Ленинградом.

б). Сосредоточение и развертывание войск по плану «Барбаросса» маскировать посредством дезинформации относительно осуществления операции «Морской лев» (высадка в Англии) и второстепенной операции «Марита».

Дочитав этот документ, Сталин тихо ругнулся по-грузински.

Затем набрал секретаря и вызвал в кабинет сотрудника РазведУпра, который дожидался в приёмной.

Когда он вошёл, Сталин ему вручил папку с совершенно секретными донесениями, зло сказав:

Забери назад эту дезу.

Тот невозмутимо проверил содержимое папки на полноту возвращаемых документов и спросил чётко по военному:

Разрешите идти?

Сталин устало махнул ему рукой, и майор РазведУпра вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Уверенность Вождя в том, что данные документы были фальшивкой, зиждилась не только на уверенности, что Гитлер на два фронта воевать не будет и на СССР не нападёт пока не покончит с Англией, а ещё и на чудовищной недооценке потенциала РККА, указывавшихся в них.

Глава 6.

Февраль, 1941 год, Москва

-Товарищ Козырев, вам корреспонденция «под роспись»,- сообщили мне по телефону из канцелярии НКИД.

- Спасибо, сейчас заберу,- ответил я.

Когда через пять минут делопроизводитель вручала мне конверт с пометками НКВД СССР, то украдкой поглядывала на меня со смешанными чувствами: от испуга до жалости. Такая была неоднозначная репутация у это заведения.

Я же, не откладывая дело в долгий ящик, вскрыл послание и прочёл содержимое.

Это было постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о разделении Наркомата Внутренних Дел СССР на два наркомата.

В нём говорилось, что в связи с необходимостью максимального улучшения агентурно оперативной работы органов государственной безопасности и возросшим объемом работы, проводимой Народным комиссариатом внутренних дел СССР, ее многообразием (охрана государственной безопасности, охрана общественного порядка, охрана государственных границ, войсковая охрана особо важных промышленных предприятий и железнодорожных сооружений, руководство местами заключения, противопожарная охрана, местная противовоздушная оборона, управление шоссейными дорогами, содержание в лагерях и организация трудового использования осужденных, проведение крупнейших хозяйственных работ, освоение новых районов в отдаленных северных областях СССР, руководство архивным делом и запись актов гражданского состояния и т. д.) ЦК ВКП(б)

Постановляет:

1. Разделить Народный комиссариат внутренних дел СССР на два наркомата:

а). Народный комиссариат внутренних дел СССР (НКВД).

б). Народный комиссариат государственной безопасности СССР (НКГБ).

2. Возложить на Народный комиссариат государственной безопасности СССР выполнение задач по обеспечению государственной безопасности СССР:

а) ведение разведывательной работы за границей

б) борьбу с подрывной, шпионской, диверсионной, террористической деятельностью иностранных разведок внутри СССР

в) оперативную разработку и ликвидацию остатков всяких антисоветских партий и контрреволюционных формирований среди различных слоев населения СССР, в системе промышленности, транспорта, связи, сельского хозяйства и пр.

г) охрану руководителей партии и правительства.

3. Установить, что НКГБ освобождается от проведения всякой другой работы, не связанной непосредственно с задачами, перечисленными в пункте 2 настоящего постановления.

4. В союзных и автономных республиках организовать республиканские народные комиссариаты государственной безопасности и внутренних дел, а в краях и областях – соответственно управления НКГБ и НКВД.

Руководство НКГБ СССР:

Меркулов Всеволод Николаевич- народный комиссар государственной безопасности СССР

Серов, Иван Александрович- 1 й заместитель наркома государственной безопасности СССР

Грибов Михаил Васильевич- заместитель наркома государственной безопасности СССР по кадрам

Кобулов Богдан Захарович- заместитель наркома государственной безопасности СССР

В конце письма была приписка: «Для руководства в работе».

Ещё ниже было указано, что я теперь сотрудник 1 го управления НКГБ в том же звании- майора госбезопасности и с тем же окладом.

Начальником 1 го управления НКГБ был Павел Михайлович Фитин, с которым я уже был знаком и который до этого тоже был моим начальником.

В общем и целом, для меня ничего не менялось.

Получил от Черчилля послание, где он хвастался их победами в африканской пустыне.

В первые дни нового года пал Бардин - там сдалось в плен более сорока тысяч человек.

Тобрук оказался, - как писал Уинстон, - их следующим призом, и был взят штурмом, с почти тридцатитысячным гарнизоном, в течение двух недель.

19-го англичане снова заняли Кассалу в Судане и 20-го вторглись в итальянскую колонию Эритрею, захватив несколькими днями позже начальную железнодорожную станцию Бишию. В тот же день в Абиссинию возвратился император Хайле Селассие.

Но тем временем – писал Черчилль, - накапливаются сообщения о немецких передвижениях и подготовке ими Балканской кампании.

В этой связи он резонно полагал, что быстрое уничтожение итальянских вооруженных сил в северовосточной Африке должно стать их важнейшей задачей в первые месяцы 1941 года.

Как только будет уничтожена итальянская армия в Киренаике, - писал Черчилль, - их Нильская армия освободится для других задач. Сейчас мы еще не можем сказать, каковы будут эти задачи, - напускал он тумана.

Падение Бардин, - сообщал Черчилль, - должно дать им возможность создания там передовой базы. С Бардией и Тобруком англичане могли почти полностью отказаться от сухопутной связи с Александрией, и для дальнейшего продвижения на запад полагаться уже на морской транспорт.

Черчилль резонно полагал, что им нет необходимости держать к западу от Бардин и Тобрука большие ударные силы. Для преодоления остатков итальянского сопротивления и взятия Бенгази достаточно будет 2 й и 7 й британских бронетанковых дивизий, 6 й австралийской дивизии, Новозеландской бригады, которая скоро будет реорганизована в дивизию, и, может быть, одной-двух британских бригад, с общей численностью не более 40-45 тыс. человек.

Черчилль так достаточно подробно сообщал мне об этом видимо полагая, что это попадёт к немцам и тут явно кроется какая то ловушка для тех.

Расстояние от Тобрука до Бенгази, по береговой дороге, немногим превышает 250 миль,- по сравнению с 370 милями от Александрии до Тобрука.

Таким образом, - сообщал Черчилль, - как только будет создана база в Тобруке и их сухопутные сообщения будут начинаться оттуда, им не придется перенапрягать сухопутный транспорт в большей мере, чем теперь, и они смогут начать из Тобрука заново, как если бы Тобрук был Александрией, и держать небольшую, но достаточную по размерам ударную армию для проведения операций. С захватом Бенгази закончилась нынешняя фаза Ливийской кампании.

Учитывая исключительно тяжелые потери в лучших итальянских частях, в их снаряжении и транспорте, - сообщает Черчилль, - можно рассчитывать на очень скорое падение Киренаики.

- Это может случиться в любой момент. Нужда в спешке очевидна. Однако, для нашей общей стратегии будет достаточно, если в течение марта месяца Бенгази и вся территория к востоку от него окажутся прочно в наших руках, в виде военной и морской базы, - пишет английский премьер.

Поэтому, - он считает, - что нет никакой необходимости, чтобы упомянутые операции в Ливии были бы как то связаны с развитием кампании против итальянцев в Абиссинии.

Генерал Уэйвел уже снял с фронта 4 ю индийскую дивизию и можно взять также 5 ю индийскую дивизию, и проведение операции у Кассалы может сочетаться с распространением восстания в Абиссинии, в то время как силы, действующие из Кении, нажимают к северу, в направлении озера Рудольфа.

- Мы можем в любой момент получить предложение о перемирии от отрезанного итальянского гарнизона в Абиссинии, - писал Черчилль.

Эта армия подбадривалась раньше надеждами на итальянское завоевание Дельты и Суэцкого канала, на восстановление коммуникаций и снабжение по Нилу и через Красное море. Эти надежды теперь мертвы.

С другой стороны, обширные пространства Абиссинии, недостаток в путях сообщения, особенно связи по морю, и невозможность снабжения значительных сил, могут иметь результатом оттяжку победы на неопределенное время.

- Все же, мы можем с некоторыми основаниями надеяться, что к концу апреля итальянцы в Абиссинии либо сдадутся, либо будут разбиты, - сообщал Уинстон.

Как только это станет очевидным, будет возможным движение на север всех эффективных сил как из Кении, так и из Судана и Абиссинии. Эти силы превратятся тогда в резерв, который можно будет использовать для операций в Восточном Средиземноморье.

- Если мы примем общую численность армий Среднего Востока сейчас за 370.000 (включая два находящихся в пути конвоя), - пишет Черчилль, - то можно с основанием рассчитывать, что в долине Нила окажется эквивалент десяти дивизий, что, с двумя дополнительными дивизиями из Англии, составит двенадцать не считая необходимых гарнизонов и частей внутренней безопасности для Абиссинии, Киренаики, Египта и Палестины. И эти дивизии, к концу апреля, если не произойдет чего либо неожиданного, окажутся свободны.

Далее Черчилль пишет, что по его мнению, вторгаться в Испанию и пробиваться к Гибралтарскому проливу против воли испанского народа и правительства, было бы для Германии крайне опасным и сомнительным предприятием, и не удивительно, что Гитлер, которому приходится сдерживать так много недовольных народов, воздержался от этого. Разумеется, с разрешения испанского правительства немцы могли бы легко и быстро взять в свои руки контроль над Лиссабоном, батареями Алжезираса и Сеуты и соответствующими аэродромами.

Если немцы не получат разрешения, надо считать невероятным, что они до апреля месяца предпримут попытку пробиться через Испанию силой.

- С любой точки зрения, эта оттяжка для нас благоприятна, - пишет Черчилль. - Гибралтар нам необходим, у нас есть время нужное для того, чтобы наши силы на Среднем Востоке выполнили там свою задачу и освободились для других операций. Сверх всего, есть вероятность, что события во Франции и в Виши примут для нас благоприятный оборот, - мечтает мой визави.

- Нам сейчас необходимо быть крайне осторожными, - пишет Черчилль, - чтобы не вызвать отрицательной реакции в Испании и не восстановить еще больше против себя нейтральное испанское правительство, и чтобы не провоцировать Гитлера на насильственную политику по отношению к Испании. Все это, конечно, построено в значительной степени на предположениях и уверенности тут быть не может. Но факт, что Гитлер, как

мы того опасались, не предпринял операции в Испании, когда условия как климатические, так и политические, были наиболее благоприятны для него, позволяет нам прийти к заключению, что немецкая авантюра в Испании отложена по крайней мере до весны.

Вероятность отсрочки событий в Испании до весны дает надежду, что Вишийское правительство, под немецким давлением или даже под прямым военным нажимом, может или перебраться в Северную Африку и начать оттуда войну заново, или уполномочить сделать это генерала Вейгана.

Если бы это удалось вызвать до того как Гибралтарский пролив попадет под немецкий контроль, у нас будет хороший шанс на неограниченное долгое время сопротивляться немецкой попытке захватить пролив.

- Мы можем направить войска в Марокко через порты Атлантического побережья, - пишет далее Черчилль, - нам придется использовать французские военно-воздушные базы в Северной Африке. Все положение в Средиземном

море изменится полностью в нашу пользу. Положение же остающихся в Триполи итальянских сил станет невозможным. Вполне возможно, что мы окажемся в состоянии открыть Средиземное море для перебросок снаряжения и войск на Средний Восток.

- Поэтому мы считали правильным – сообщает он, - заверить маршала Петэна и генерала Вейгана, что наша помощь им может составить до шести дивизий, значительных авиационных соединений и нужных военно-морских сил,- в тот момент, когда они найдут возможным сделать шаг, которого мы так ждем от них. Мы также подчеркнули им опасность откладывания этого шага до времени, когда немцы пройдут через Испанию и станут хозяевами Гибралтара и Северного Марокко. Но нам не остается ничего, как сидеть и ждать, что предпримет Виши. Тем временем, мы, поскольку позволяет обстановка на море, продолжаем блокаду Франции, частично из принципа, частично для создания «дымовой завесы.

- Все указанное выше, - признаётся Черчилль, - доказывает, что для нас жизненно важна отсрочка до весны какого либо немецкого наступления на Балканах. По этим же соображениям надо считаться, что оно начнется раньше. Для нас оказались величайшей помощью подвиги греческой армии. Они нас горячо благодарят за нашу очень скромную поддержку авиацией- всё, что мы могли-им дать. Но если за их успехами последует остановка в наступлении и они попадут в тупик, мы должны быть готовы к немедленной просьбе о дополнительной помощи.

Все что мы можем предоставить сразу же, это еще четыре или пять эскадрилий со Среднего Востока, может быть, несколько артиллерийских полков и часть, или даже все танки 2 й бронетанковой дивизии, сейчас прибывшей в Египет и не спеша там разворачивающейся.

Далее Черчилль пишет, что поведение Югославии может в большой мере за­висеть от той поддержки, которую Англия окажет Греции, и от успехов последней у Валоны.

- В то время, как нам невозможно пускаться в далеко идущие предположения, - сообщает Черчилль, - мы все же можем допустить вероятность того, что немцы скорее будут двигаться к Черному морю через Румынию, нажимая дальше, через издавна дружественную им Болгарию, на Салоники, чем прорываться через Югославию. Многие передвижения войск, и еще большее число слухов, по-видимому, указывают именно на это.

- Очевидно, что в юго-восточном направлении идет большое скопление германских сил и улучшение путей сообщения, - сообщает английский премьер.

Далее Черчилль откровенно пишет, что Британии надо действовать с таким расчетом, чтобы обеспечить вступление в войну Турции, как только враг вступит в Болгарию.

- Если Югославия будет держаться твердо и не поддастся угрозам, если греки возьмут Валону и закрепятся в Албании, если Турция станет нашим деятельным союзником, - говорит в письме он, - всё это окажет благоприятное влияние на поведение России.

- Каждый может видеть, в какой степени неприятным, и даже угрожающим, должно представляться России немецкое продвижение к Черному морю, или, через Болгарию,- к Эгейскому.

- Только страх, - по мнению Черчилля, - может удерживать Россию от вступления в войну, и может быть, что сильный союзный фронт на Балканах, наряду с растущим престижем британской армии и наших морских и воздушных сил, уменьшат этот страх.

- Но мы не должны на это рассчитывать, - разумно он констатирует современную обстановку.

Затем Черчилль сообщает, что последней, но все еще доминирующей для Британии угрозой, является угроза вторжения, воздушная война и ее последствия для промышленности, и давление на их западные порты и на северо-западные пути сообщения.

- Нельзя сомневаться, - пишет он мне, - что нужда Гитлера в том, чтобы Великобритания была раздавлена или доведена до истощения сейчас, сильнее чем когда либо.

- Большая кампания на востоке Европы, поражение России, завоевание Украины и продвижение от Черного моря к Каспийскому, ни порознь, ни взятые вместе, - распаляясь и бросая слова на бумагу, гремит «британский лев», - не дадут Гитлеру победоносного мира, пока позади его растет британская воздушная мощь и пока ему приходится сдерживать целый континент, населенный недовольными, голодающими народами.

- Поэтому задача предотвращения вторжения, пропитания нашего острова и усиления нашей военной продукции должны оставаться при всех обстоятельствах на первом месте во всех наших планах, - здраво заключил Черчилль.

Затем он в письме высказывает робкую надежду, что этот его анализ попадёт на глаза «его превосходительству Генеральному секретарю».

Закончив в который раз перечитывать этот опус, я так и не решил стоит ли с ним знакомить кого либо.

По каналам из окружения Гитлера мне попало в руки его послание итальянскому диктатору.

У Гитлера были свои новогодние мысли, и мне любопытно было сравнить его письмо Муссолини с оценкой положения Черчиллем. Заметно совпадение в части отношения к Испании.

31 декабря 40 года

«Дуче!

...Изучая общее положение, я прихожу к следующим заключениям:

1.Война на западе сама по себе выиграна. Для разгрома Англии нужно еще последнее, крайнее напряжение сил. Чтобы определить, как этого достичь, нам надо взвесить факторы, которые все еще будут отделять Англию от полного развала, после того, как усиление нашего воздушного и подводного наступления даст ожидаемый эффект.

В этом сражении, после того как мы достигли первых ступеней успеха, важным элементом германской политики будет неизбежно финальная атака Британских островов. Сосредоточение нужных сил - и особенно колоссальных баз снабжения - потребует противовоздушной обороны, далеко превосходящей то, на что мы первоначально рассчитывали.

2. Франция.

Французское правительство уволило в отставку Лаваля. Сообщенные мне официальные причины отставки - лживы. Я ни на один момент не сомневаюсь, что истинной причиной являются требования из Северной Африки генерала Вейгана, равносильные шантажу, и что

Вишийское правительство не в состоянии действовать, не рискуя потерей Северной Африки. Я также считаю вероятным, что в самом Виши имеется целая клика, пусть молчаливо, но одобряющая политику Вейгана. Я не думаю, чтобы Петэн лично был нелойялен, но никто этого не знает наверняка. Все это требует постоянной бдительности и внимательного наблюдения за развитием событий.

3. Испания.

Глубоко обеспокоенная положением, которое, по мнению их марионеточного правительства ухудшилось, Испания … тем не менее отказалась сотрудничать с державами Оси. Не без воздействия Москвы, Лондона и Вашингтона.

Я опасаюсь, что Испания готова совершить величайшую ошибку своей истории.

Я думаю, что надежды её марионеточного правительства сохранить мнимый нейтралитет, а также дальше получать от всех сырье и пшеницу, в виде компенсации за воздержание от вступления в войну, крайне наивны. Москва далеко и у той самой скоро будут свои проблемы.

Демократии же будут держать Испанию в ожидании пока там не будет съедено последнее пшеничное зерно, а затем начнут втягивать в борьбу против нас.

Я сожалею об этом, потому что со своей стороны мы закончили подготовку к переходу испанской границы 10 января, и к атаке на Гибралтар- к началу февраля. Я думаю, что успех будет развиваться сравнительно быстро. Для этой

операции были специально отобраны и подготовлены войска. В тот момент, когда Гибралтарский пролив оказался бы в наших руках, была бы полностью ликвидирована опасность французского переворота в Северной и Западной Африке.

Я поэтому глубоко огорчен этим решением Испании, столь мало соответствующим той услуге, которую мы с Вами, Дуче, оказали ей, когда она была в трудном положении, пойдя на мир и на вывод своих добровольцев.

Я все еще надеюсь, хотя очень слабо, что в последний момент испанское правительство поймет катастрофические последствия своего поведения и тогда, хотя и с запозданием, найдет свое место на поле сражения, где наша победа решит собственную судьбу Испании.

4. Болгария.

В равной мере, под влиянием тех же сил (Россия и демократии) неохотно идет на присоединение к Пакту трех держав, и на отчетливое выявление своего места в международных отношениях. Если бы король немедленно присоединился к нашему пакту, никто не решился бы оказывать на него давление.

Причиной его колебаний является растущее давление со стороны России. Самое скверное в этом то, что советское влияние отравляет общественное мнение, отнюдь не нечувствительное к коммунистической заразе.

5. Несомненно, что самую отчетливую позицию в этом конфликте заняли Венгрия и Румыния. Генерал Антонеску признает, что будущее его режима, и даже его собственное, зависит от нашей победы. Из этого он сделал прямые и ясные заключения, поднимающие его в моем мнении.

Не менее лояльно поведение венгров. С 13 декабря немецкие войска непрерывно проходят через Венгрию, направляясь в Румынию. Венгрия и Румыния предоставили в мое распоряжение свои железные дороги, так что германские дивизии могут быстро двигаться к местам своего назначения.

Я пока не могу ничего сказать о тех операциях, которые мы планируем, или о тех, которые могут оказаться необходимыми, потому что эти планы сейчас как раз разрабатываются. Во всяком случае, силы наших войск таковы, что всякая опасность контрманевра неприятеля исключена.

Совершенно необходимо, чтобы Вы, Дуче, стабилизовали свой фронт в Албании, с таким расчетом, чтобы сдерживать хотя бы часть греческих и англо-греческих сил.

6. Югославия с осторожностью выгадывает время. Если условия окажутся благоприятными, может случится, что она подпишет с нами пакт о ненападении, но, по-видимому, ни при каких обстоятельствах не присоединится к Пакту трех держав. Я не рассчитываю ни на что большее, пока наши военные успехи не приведут к улучшению психологического климата.

7. Россия.

Учитывая опасность развития конфликтов в некоторых балканских странах, необходимо предвидеть худшие последствия и иметь в своем распоряжении средства их избежать. Я не предвижу какого либо выступления России против нас, пока Сталин жив и пока мы не натолкнулись на серьезные затруднения.

Я считаю необходимым, в качестве предпосылки для успешного окончания этой войны, чтобы существовала германская армия, способная справиться с любым положением на востоке.

Чем большей будет казаться сила этой армии, тем меньше будет вероятность, что нам придется двинуть ее в дело против непредвиденной опасности. К этим общим соображениям я хотел бы добавить, что наши нынешние отношения с СССР очень хороши. Мы находимся накануне заключения торгового договора, который удовлетворит обе стороны и имеется довольно основательная надежда, что мы разрешим в приемлемой форме еще остающиеся между нами разногласия.

Фактически, нас разделяют только два вопроса: о Финляндии и Константинополе.

В отношении Финляндии я не предвижу больших трудностей, ибо мы не считаем ее принадлежащей к нашей сфере влияния, и все, что нас интересует, это то, чтобы в этом районе не вспыхнула вторая война.

Наоборот, отдавать большевикам Болгарию и Константинополь вовсе не в наших интересах.

Но даже и в этом, при добром желании, можно достичь решения, которое позволит избежать худшего и облегчить получение того, чего мы хотим. Решение было бы найти легче, если бы Москва поняла, что не существует ничего, что могло бы заставить нас согласиться на условия, для нас неприемлемые.

8. Африка.

Я не думаю, Дуче, что в настоящий момент на этом театре можно провести контратаку в больших масштабах. Подготовка такого предприятия займет минимум от трех до пяти месяцев. Тем временем подойдет сезон года, когда германские бронетанковые соединения не смогут с успехом проводить операцию, потому что если танки не оборудовать специальными охладительными приспособлениями, при такой температуре ими практически нельзя будет пользоваться. Во всяком случае, их нельзя будет использовать для тактических операций на большие дистанции, требующих целого дня.

Решающий выход в этом секторе повидимому заключается в увеличении численности противотанковых орудий, даже если это означало бы лишение их итальянских соединений в других секторах.

Главное же, как я недавно писал, я считаю, что нам надо постараться всеми средствами ослабить положение британского флота в Средиземном море при помощи нашей авиации, потому что использование в этом секторе наших наземных сил не сможет привести к улучшению положения.

Что касается всего остального, Дуче, никаких важных решений нельзя принимать до марта месяца!»

На этом письмо Гитлера итальянскому диктатору заканчивалось.

Если это был подлинник, а не фальшивка абвера, то фюрер явно не доверял Муссолини. Или наоборот, рассчитывал, что часть, касающаяся Сталина, будет ему донесена.

- Ну уж только не через меня, - решил я, сжигая оба письма.

На следующий день, я принял югославского посланника - Гавриловича по его просьбе.

Сославшись на мой с ним недавний разговор о том, что Советский Союз

заинтересован в сохранении мира на Балканах, Гаврилович сказал:

- Теперь, господин Козырев, имеются факты, говорящие об угрозе делу мира на Балканах.

- Что вы имеете ввиду?, - спросил я с интересом.

- Германские военные приготовления в Румынии закончены, - бросил он.

Германия имеет сейчас в Румынии 20 отборных дивизий, снабженных самым современным вооружением. Теперь не может быть никаких сомнений в том, что германское вторжение в Болгарию скоро станет совершившимся фактом, - заявил Гаврилович.

- Мне кажется, - продолжил он, - что наше правительство готовится принять важное решение. Нам необходимо пересмотреть нынешнюю политику нейтралитета с целью сохранения независимости страны.

- Ну и что же вам мешает?, - удивился я.

- Решение, которое примет югославское правительство, - ответил он, - будет зависеть прежде всего от мнения советского правительства по вопросу о положении на Балканах.

Увидев мой скепсис, он поторопился пояснить:

- Для нас, господин Козырев, очень важно знать, как СССР расценивает политику Германии и не считает ли, что для интересов Советского Союза на Балканах имеется угроза со стороны Германии? Конечно, немцы заявят, как уже заявляют теперь и нам, и вам, равно как болгарам и грекам, что они не имеют никаких территориальных претензий на Балканах, а выступают только против Англии. Но мы не можем согласиться с таким софизмом. Мы должны рискнуть кое чем, чтобы спасти большее, - воскликнул оГаврилович.

Я на это ему спокойно ответил:

- Уважаемый господин посланник, позиция советского правительства по вопросу о Балканах ясно определена в многочисленных высказываниях, опровержениях ТАСС и так далее.

- Трудно предвидеть, как развернутся будущие события, об этом можно только делать предположения. Для того, чтобы ответить на Ваш вопрос, желательно знать, каковы конкретные позиции самого югославского правительства.

Я задал Гавриловичу прямой вопрос:

- Имеет ли господин посланник специальное поручение правительства для того, чтобы обсуждать этот вопрос, или же он излагает лишь собственный анализ ситуации?

Гаврилович, смутился и ответил:

- Господин Козырев, у мня нет специального поручения и я лишь высказываю свое мнение, основываясь на анализе фактов.

- Я знаю политику СССР, - продолжал Гаврилович. - Но Вам надо знать, что основным элементом в определении решения нашего правительства является позиция советского правительства. У нас имеется хорошая армия, и наши страны могут друг другу помочь. Наша армия проникнута патриотизмом и дорожит независимостью страны. Наш крестьянин привык бороться за свою независимость и храбро дрался с турками, немцами и болгарами. Мы опасаемся прежде всего нашего северного соседа, что касается итальянской опасности, то она, после понесенных Италией поражений, больше не существует.

- Мы были бы очень благодарны, если бы вы смогли чем ни будь поднять наш дух, - добавил он с надеждой.

На эту тираду я вторично заметил:

- Господину посланнику должна быть известна наша позиция.

Он согласно кивнул.

Далее говоря на эту тему, Гаврилович, между прочим, сказал:

- По моему мнению, господин Козырев, немцы могут попытаться спасти Италию от окончательного поражения только через Балканы, но сделать это будет нелегко, так как в случае вторжения в Грецию немцам придется иметь дело с турками. Поэтому немцы стараются захватить в свои руки французские порты и французский морской флот.

Если это им не удастся, то у немцев нет другого выхода, как требовать мира.

Я со скепсисом пожал плечами, а мой собеседник продолжил цепь своих рассуждениях, высказав мысль:

- Немцы, господин Козырев, стремятся захватить сейчас побольше территорий на Балканах, чтобы иметь козыри в предстоящих мирных переговорах.

Гаврилович далее сказал:

- Возможно, господин Козырев, я вскоре выеду в Югославию, так как имеются предположения о моём вхождении в правительство.

- Немцы из германского посольства в Москве раньше уговаривали меня ехать в Белград, то сейчас отговаривают от этого, доказывая, что время для этого неподходящее, - добавил он шепотом.

- И что же это за причина?, - спросил я.

Гаврилович, пожав плечами, ответил:

- По моему, немцы поступают так в силу того, что они не желают создания в Югославии коалиционного правительства на широкой базе с моим участием. О характере своего участия в правительстве Гаврилович ничего определенного не сказал.

В заключение беседы Гаврилович добавил:

- Господин Козырев, прошу вас принять меня, если на днях, как я полагаю, поступит предложение югославского правительства войти в контакт по этому вопросу с советским правительством.

Я ответил:

- Господин посланник, я всегда охотно вас принимаю и на этот раз приму с неменьшей готовностью.

На этом беседа закончилась.

В отчёте о ней, я добавил, что вся беседа имела характер зондажа со стороны Гавриловича о позиции советского правительства, зондажа, проводимого без какого либо определенного поручения со стороны югославского правительства.

Вечером пришло сообщение о высадке немецких войск в Северной Африке.

На другой день меня снова вызвали в Кремль к Сталину.

В приёмной было много знакомых мне военных – почти всё высшее руководство РККА.

Поздоровался я со всеми коротко и по военному: «Здравия желаю».

Все мне ответили в разнобой: кто кивком, кто также как и я.

Рядом оказался товарищ Василевский, с которым я поздоровался, пожав руку.

-Рад тебя видеть,- сказал я ему,- давно не виделись.

Он смущённо ответил:

-Да приболел.

-Ааа, тогда понятно, от чего тебя не было на игре.

Он молча пожал плечами.

Дальше говорить нам не дали – всех пригласили в кабинет Генсека.

Василевский попросил меня помочь ему и занести в кабинет вешалку для схем и карт.

Пока все рассаживались, мы с ним быстро расставили всё и развесили.

Затем пошли заняли свободные места у стены.

Теперь я рассмотрел, что за столом уже расположились все члены Политбюро.

Во главе стола стоял Жуков.

Поскрёбышев лично раздавал всем папку с документами, в том числе и мне, приговаривая:

-Выносить запрещено. После сдать в приёмной мне лично.

Хорошо поставленным, командирским голосом новый начальник Генерального штаба начал свой доклад.

Я же, слушая его в пол уха, углубился в изучение материалов к этому совещанию, так как видел из впервые.

Назывались они, несмотря на большой объём просто «Записка НКО СССР и Генштаба Красной Армии в Политбюро ЦК ВКП(б)- И. В. Сталину и СНК СССР- В. М. Молотову с изложением схемы мобилизационного развертывания Красной Армии».

-Ничего себе,- подумал я.

Далее я узнал, что данный мобилизационный план Красной Армии был утвержден Комитетом обороны ещё 29 ноября 1937 года на 1938–1939 гг.

По этому плану уже была проведена частичная мобилизация семи округов в сентябре 1939 года.

По схеме развертывания этого же плана были развернуты войска действующей армии во время войны с финской белогвардейщиной.

В настоящее время в связи с реорганизацией стрелковых, танковых войск, ПВО и военно воздушных сил, а также с перемещением значительного количества войск, является необходимым рассмотреть и утвердить новую схему мобилизационного развертывания.

В основу новой схемы развертывания Красной Армии положены:

а) новая организация стрелковых, танковых войск, артиллерии, ПВО и военно воздушных сил

б) измененная дислокация войск

в) возможность отмобилизования войск по очередям и каждого округа в отдельности, в зависимости от обстановки.

В этих целях представляется на утверждение нижеследующий мобилизационный план развертывания Красной Армии:

Стрелковые и механизированные войска

По мобилизации в составе Красной Армии, включая Эстонский, Латвийский и Литовский территориальные корпуса, будет развернуто 300 дивизий, из них:

Стрелковых дивизий – 198

Горнострелковых дивизий – 10

Мотострелковых дивизий – 2

Моторизованных дивизий – 30

Танковых дивизий – 60

Отдельных стрелковых бригад – 2

Воздушно десантных бригад – 6

А есть ещё «Войска укрепленных районов». По мобилизации войска укрепленных районов будут иметь:

Отдельных стрелковых полков – 4

Отдельных горнострелковых батальонов – 3

Отдельных пулеметных батальонов – 131

Отдельных пулеметных рот – 21

Отдельных артиллерийских полков – 8

Отдельных артиллерийских дивизионов – 18

Отдельных батарей ПТО – 8

Отдельных батарей капонирной артиллерии – 30

Отдельных взводов капонирной артиллерии – 117

Отдельных батарей береговой артиллерии – 2.

Затем я узнал, что «Корпусной артиллерии» по мобилизации будет развернуто:

Корпусных артиллерийских полков – 94

Корпусных зенитных арт.дивизионов – 54

Следовательно, двадцать девять стрелковых корпусов будут иметь по два артполка, остальные- тридцать шесть корпусов:

Отдельных мотоброневых бригад – 1

Отдельных тяжелых бронепоездов – 2

Отдельных легких бронепоездов – 13

Отдельных дивизионов бронепоездов – 9

Отдельный батальон бронедрезин – 1.

Затем отдельно указывались «Военно воздушные силы». По мобилизации воздушные силы Красной Армии будут развернуты в составе:

Тяжелых бомбардировочных авиаполков (ДБ 3) – 36

Бомбардировочных авиаполков (СБ ЛБ) – 102

Тяжелых бомбардировочных авиаполков (ТБ 3) – 6

Двухмоторных истребительных авиаполков – 22

Истребительных авиаполков – 49

Легкоштурмовых авиаполков – 15

Смешанных авиаполков – 3

Отдельных резервных авиаполков – 10

Отдельных разведывательных эскадрилий – 42

Отдельных эскадрилий связи – 39

Корпусных авиаэскадрилий – 76

Отрядов аэростатов наблюдения – 24.

Затем моё внимание привлек раздел «Минометные части РГК». РГК это Резерв главного командования.

По мобилизации минометные части РГК будут развернуты в составе 15 отдельных минометных батальонов 120 мм минометов.

Интересным раздело были «Запасные части».

По мобилизации Красная Армия для обеспечения пополнения боевой убыли и подготовки военнообязанных запаса для новых формирований в течение первого года войны будет иметь:

Запасных стрелковых полков – 60

Запасных армейских стрелковых полков – 40

Запасных артиллерийских полков – 20 (дивизионной артиллерии)

Запасных артиллерийских полков – 6 (корпусной артиллерии)

Запасных артиллерийских полков РГК – 4

Запасных артиллерийских полков горной – 2 артиллерии

Запасных батальонов связи (стрелковых – 20 запасных бригад)

Запасных саперных батальонов – 20 (стрелковых запасных бригад)

Запасных пулеметных батальонов (УРов) – 5

Запасных кавалерийских полков – 4

Запасных горных кавалерийских полков – 2

Запасных конных артиллерийских полков – 1

Запасных танковых полков для мех. корпусов – 13

Запасных броневых полков – 3

Запасных полков бронепоездов – 1

Запасных зенитных артиллерийских полков – 4

Запасных зенитных пулеметных батальонов – 3

Запасных минометных батальонов – 3

Были там ещё и инженерные и жд войска, а также военные училища с госпиталями и так далее.

Общая численность Красной Армии, развертываемой по мобилизационному плану 1941 года, не считая формирований гражданских наркоматов, будет составлять 8,7 млн. чел. военнослужащих и почти 200 тыс. чел. по вольному найму.

Указанная численность слагается из всех частей и учреждений в случае проведения всеобщей мобилизации по всему Советскому Союзу, то есть в том случае, если будут приведены в боевую готовность полностью все Вооруженные Силы Советского Союза одновременно.

Как показывает опыт, развертывание армии происходит постепенно, по направлениям, а не повсеместно одновременно.

В докладе также Жуков указал на острую нехватку транспорта.

Наиболее напряженное положение с обеспечением мех. транспортом в западных приграничных округах.

В целях обеспечения войск необходимо планировать получение армией из народного хозяйства до 100 тыс. единиц мех. транспорта.

-На последующее время считал бы необходимым просить об увеличении производства нужных для армии автогрузовых машин большей грузоподъемности, прицепов, специальных машин, тракторов и направления их в первую очередь в хозяйства на территорию западных приграничных округов,- веско заявил Жуков.

Затем он перешёл к основному разделу «Потребность и обеспеченность боевой техникой».

Потребность и обеспеченность Красной Армии, развертываемой по мобилизационному плану 1941 года- без формирований первого года войны по основным видам вооружения и боевой техники, с учетом наличия на 1 января 1941 года и учетом поступления от промышленности по плану заказа 1941 года, будет следующая:

Стрелковое и артиллерийское вооружение

По разделу «Стрелковое вооружение» у меня лично возникли сомнения насчёт его достаточности для заявленной численности РККА в 8,9 млн. человек. Ведь хоть по какому то лёгкому оружию надо иметь даже вольнонаёмным!

Далее следовавший раздел «Артиллерийское вооружение», внушал:

В общем положение со стрелковым и артиллерийским вооружением было неплохим, даже с учётом некомплекта. Ни одна армия не имела на вооружении почти 46 тысяч орудий и 46 тысяч миномётов.

Далее шёл раздел «Автобронетанковое вооружение».

Анализ наличия танков и броневиков показывал также абсолютное превосходство РККА над Вермахтом в купе с его возможными союзниками.

Ведь и так ясно, что 21,5 тысяча танков и 4 тысячи бронемашин являлись серьёзным аргументом, чтобы смело смотреть в лицо любому врагу.

Да, к сожалению, пока новых танков было мало. Но и у вероятного противника тоже 90% парка составляли танки сопоставимые с нашими Т-26, БТ и Т-37-40.

Висящая в кабинете таблица с названием «Наличие бронетанковой техники в вермахте» наглядно это демонстрировала.

Почти 6,6 тысяч их против наших 10,7 тысяч !

Тем более, что господствующая концепция исключает войну танков с танками.

Против танков должна будет действовать артиллерия. А у нас только противотанковых орудий в наличии 14 тысяч штук. Что по существующим положениям должны будут уничтожить как минимум 28 тысяч танков!

А тут каких то неполных 7 тысяч, если учитывать, что кое что есть и у союзников Гитлера.

По разделу «Автобронетанковое вооружение» конечно меня лично настораживал громадный некомплект транспорта.

Но Жуков на это указал в самом начале доклада. Назвав его основной проблемой не только армии, но народного хозяйства в целом, так как именно оттуда и должны быть взяты по мобилизации транспортные средства.

Затем шёл раздел «Авиация», который был представлен в двух таблицах.

Фронтовая авиация

Тыловая авиация

Количество самолётов в сумме более 26 тысяч единиц меня уже не удивило. Я и по предыдущей информации знал, что в ВВС СССР их более 20 тысяч. Тем более, что в эту цифру входили и устаревшие с учебными в количестве более 5 тысяч штук.

Однако армада бомбардировщиков и штурмовиков в общем составе более 6 тысяч самолётов, прикрытая 7 тысячами истребителей могла отрезвить любого нынешнего агрессора.

Хоть и по расчётам Генштаба нам ещё недоставало около 7 тысяч самолётов разного класса.

Как по мне и моему предчувствию, конечно, нужно было бы сделать упор на штурмовики, а то потребность в них менее одной тысячи выглядела нелепой.

Для сравнения тут была таблица, в которой указывалось предполагаемое наличие самолётов у наиболее вероятного противника:

«Авиация Германии и её сателлитов в Европе»

Даже беглого взгляда на графу «Всего» было достаточно, чтобы понят, что их недо 8 тысяч против наших 26 тысяч самолётов «не пляшут».

Как и по истребителям… уже в частности – их 2,6 тысячи против наших более 7 тысяч не считая тыловых.

Так что на месте руководства СССР я бы тоже был бы спокоен и хорошо спал даже перед самим нападением, если бы мне о нём доложили прямо сегодня вечером.

Однако Жуков в своём докладе всё же указал на недостатки.

При рассмотрении состояния обеспеченности организационного развертывания Красной Армии на период мобилизации особенно большой некомплект отмечается по следующим видам вооружения:

По артвооружению – по мелкокалиберным зенитным пушкам и зенитным пулеметам - крупнокалиберным и комплексным.

По автобронетанковому вооружению – по танкам новых образцов, тракторам и спецмашинам.

По средствам связи – кабель и радиостанции армейские, аэродромные, полковые и вагонные.

По инженерному вооружению – буровые станки, силовые зарядно осветительные станции, лесопильные станки и переправочное имущество.

По химическому вооружению – автодегазаторы, компрессорные станции.

По средствам заправки и транспортировки горючего – бензоцистерны, бензозаправщики и водомаслозаправщики.

- Для повышения мобилизационной готовности и обеспеченности армии по наиболее недостаточным видам вооружения необходимо решить вопрос о дополнительном их размещении в промышленности, - резюмировал начальник Генштаба.

- Дополнительный заказ по главнейшим видам вооружения и боевой техники в количествах, покрывает потребность только на мобилизационное развертывание Красной Армии и совершенно не предусматривает создание запасов на первый период боевых действий, - указал он.

Моб. запас на первый период войны может быть создан только за счет следующего артиллерийского вооружения:

По винтовкам – 2,08 млн.

По ручным пулеметам – 19,3 тыс.

По 76 мм горным пушкам образца 09 и 38 г. – 1 250

– 76 мм дивизионные пушки 02/30 года – 4 487

– 122 мм гаубицы – 322

– 107 мм пушки – 715

– 152 мм гаубицы пушки 34/37 года – 584

Минометы

- 50 мм – 12,7 тыс.

– 82 мм – 2,5 тыс.

– 107 мм – 601

– 120 мм – 993.

Преобладающее же количество вооружения и боевой техники в качестве запасов на период боевых действий придется получать за счет поставок военного времени, по мобилизационной заявке Наркомата обороны.

Мобилизационная заявка, представленная в июне 1940 года и еще окончательно не утвержденная Комитетом обороны, в связи со значительными изменениями схемы организационного развертывания в настоящее время требует пересмотра.

Новая мобилизационная заявка по основным видам вооружения и боевой техники может быть представлена в 10-дневный срок, после утверждения схемы организационного развертывания.

Для развертывания Красной Армии по мобилизационному плану 1941 года необходимо:

1. Установить призыв военнообязанных младшего начальствующего и рядового состава запаса 1 й и 2 й категории:

а) для основных округов - тринадцати возрастов с 1905 по 1917 года, то есть с 23 до 35 лет

б) для Дальневосточного фронта – восьми возрастов с 1910 по 1917 года, то есть с 23 до 30 лет.

Следовательно, при развертывании военнообязанные запаса будут призваны в возрасте не старше 35 лет, причем на укомплектование боевых частей будут призываться более молодые возраста – до 30‒32 лет, более же старшие возраста будут использованы на укомплектование тыловых и обслуживающих частей и подразделений.

Начальствующий состав запаса призывается всех возрастов, в зависимости от его подготовки.

- Отдельно хочу сказать о предоставлении отсрочек военнообязанным запаса от призыва по мобилизации и во время войны, - обратился Жуков к членам Политбюро.

- Действующее положение о комиссиях по предоставлению отсрочек военнообязанных за народным хозяйством на военное время устарело и ни в какой степени не отвечает требованиям настоящего времени, - заявил веско он.

Большинство Народных комиссариатов Союза предъявили к Наркомату обороны в отношении предоставления отсрочек военнообязанных такие требования, удовлетворение которых приведет к затруднениям по укомплектованию войсковых частей при отмобилизовании.

Такое положение относится главным образом к частям, которые комплектуются в промышленных районах Союза.

Предоставление отсрочек по отчетам наркоматов СССР за 1940 год, характеризуется следующими данными:

1. Состоит на работе и службе в промышленности и государственных учреждениях:

а) военнообязанных рядового состава в возрасте до 40 лет – 5,5 млн. человек.

б) военнообязанных мл. начсостава в возрасте до 40 лет – 671 тыс. человек.

в) начальствующего состава запаса – 370 тыс. человек.

Всего – 6,6 млн. человек.

2. Из них предоставлено отсрочек на военное время по моб. плану 1940 года:

а) рядового состава – 2,5 млн. человек, или 45,8%

б) младш. начсостава – 292 тыс. человек, или 43,5%

в) начсостава – 109 тыс. человек, или 29,5%.

Всего: – 2,9 млн. человек, или 44,6%.

Несмотря на такое значительное предоставление отсрочек от призыва по мобилизации и на военное время, наркоматы Союза считают, что Народный комиссариат обороны чрезмерно ограничивает их в праве закрепления за ними военнообязанных для работы в военное время.

В связи с этим во время сентябрьской мобилизации в 1939 году, а также и во время действия на финском фронте в 1940 году, многие наркоматы Союза неоднократно обращались в Комитет обороны и СНК СССР с ходатайствами об освобождении военнообязанных от явки по мобилизации.

В целях установления более твердых норм предоставления отсрочек военнообязанным запаса с учетом необходимости укомплектования армии военного времени наиболее подготовленными кадрами и создания условий для нормальной работы всех отраслей народного хозяйства, обеспечивающих наши материальные потребности военного времени, полагал бы необходимым:

1. Создать при Комитете Обороны центральную комиссию по отсрочкам, решения которой приобретали бы права правительственных решений, обязательных к исполнению всеми наркоматами и другими высшими учреждениями Союза ССР.

2. Особым Постановлением Комитета Обороны при СНК СССР запретить предоставление отсрочек на военное время военнообязанным рядового и младшего начсостава запаса Красной Армии и Флота 3 х младших возрастов, а по особо дефицитным специальностям – независимо от возраста. Кроме того, запретить предоставление отсрочек на военное время начальствующему составу запаса 1-го разряда, приписанному к воинским частям и учреждениям Красной Армии и Военно-Морского Флота.

3. Предоставить право центральной комиссии по отсрочкам устанавливать перечни предприятий, имеющих исключительно важное значение для обороны, в которых отсрочки от призыва по мобилизации должны предоставляться всем военнообязанным рядового и начальствующего состава запаса.

4. Для предоставления отсрочек от призыва по мобилизации военнообязанным, которые работают на предприятиях, не охватываемых постановлениями центральной комиссии, создать соответствующие комиссии по отсрочкам при СНК союзных республик. Эти комиссии должны предоставлять отсрочки только в пределах лимита, устанавливаемого для них Комитетом обороны при СНК СССР.

5. Все виды отсрочек военнообязанным на военное время предоставлять на срок не более 6 месяцев.

6. По данному вопросу Наркоматом обороны Союза ССР представлены соответствующие предложения в Комитет обороны при СНК Союза ССР.

Закончив говорить, Жуков вопросительно посмотрел на Сталина.

Вождь ему согласно кивнул и начальник Генштаба продолжил:

- Теперь, что касается порядка проведения мобилизации.

Мобилизационным планом 1941 года предусматривается проведение мобилизации по двум вариантам:

а). Первый вариант предусматривает проведение мобилизации отдельных военных округов, отдельных частей и соединений, устанавливаемых специальным решением Совета Народных Комиссаров Союза ССР - скрытым порядком, в порядке так называемых «Больших учебных сборов (БУС)».

В этом случае призыв военнообязанных запаса, а также поставка приписанного к частям автотранспорта и конского состава производится персональными повестками, без объявления приказов НКО.

б). Второй вариант предусматривает проведение общей мобилизации всех Вооруженных Сил Союза ССР или отдельных военных округов открытым порядком, то есть когда мобилизация объявляется Указом Президиума Верховного Совета СССР.

В данном случае призыв военнообязанных производится приказами народного комиссара обороны, расклеиваемыми для общего сведения, печатания в прессе и передачах по радио.

По мобилизационному плану 1938‒1939 годов проведение «Больших учебных сборов» (скрытой мобилизации) предусматривалось также по двум вариантам, то есть по литеру «А» и «Б».

По литеру «А» поднимались части по штатам военного времени, имеющие срок готовности только до М 10.

По литеру «Б» поднимаемые части только усиливались на 75–80% до штата военного времени.

Ввиду того, что вариант по литеру «Б» предусматривался в основном только для частей и соединений, прикрывающих границу, и поскольку по мобилизационному плану 1941 года пограничные части по мирному времени в настоящее время содержатся в усиленном составе, считаю разрабатывать вариант литер «Б» нецелесообразным.

При скрытой мобилизации полагал бы необходимым оставить только один вариант в порядке «Больших учебных сборов (БУС)» на все части, независимо от их сроков готовности. Это мероприятие позволит отмобилизовать при необходимости отдельно каждую часть.

- В связи с этим прошу утвердить:

а) количество формирований и общую численность Красной Армии, развертываемой по мобилизационному плану 1941 г. в составе:

– военнослужащих – 8,7 млн. человек.

– вольнонаемных – 188 тыс. человек.

б) количество призываемых при мобилизации возрастов военнообязанных запаса

в) лимит поставки из народного хозяйства в период мобилизации автотранспорта, тракторов и конского поголовья.

Закончив на этом доклад, Жуков занял своё место.

Сталин, остановившись, сказал:

- Есть предложение утвердить данный проект постановления СНК СССР «О мобилизационном плане на 1941 год»

Члены Политбюро дружно подняли руки, а Тимошенко поспешил добавить:

12 февраля 1941 г.

- Моб. плану 1941 года присвоить наименование: по Красной Армии - «Моб. план № 23», по гражданским наркоматам - «Моб. план № 9».

- Все мобилизационные разработки по новому моб. плану начать немедленно, с расчетом окончания всех работ, как в центре, так и на местах, к 1 июля 1941 года.

Маленков, ведший протокол, быстро всё это записал.

Сталин поблагодарил всех за оперативность и закрыл заседание Политбюро.

Когда все стали покидать кабинет Вождя, он попросил меня остаться.

- Ну что скажешь?, - просто спросил Сталин.

Я, пожав плечами, также бесхитростно ответил:

- Силища!

Он кивнул головой и принялся набивать трубку, бросив невзначай:

- Думаешь полезут?

- Уверен, - выпалил я.

Вождь, закончив с трубкой и затянувшись, сказал:

- Да я тоже в этом не сомневаюсь. Думаешь, что в этом году?

- Есть большая вероятность, - ответил я.

- А как же Англия?

- Могут договориться… в тайне.

- Это как?

- Ну делать вид, что воюют, а на самом деле…

- Да, такое может быть…

- Тогда Грецию и Югославией сдадут Гитлеру в ближайшее время, - сказал Вождь задумчиво.

- А что если Югославии помочь, как предлагали Болгарии?, - забросил я удочку.

Сталин покачал головой:

- Там у них тоже король… откажет.

- Ну так сбросить его, - выпалил я.

Вождь задумался, делая неглубокие затяжки, затем сказал:

- Сергей, донеси до наших немецких друзей… под большим секретом… всё хорошее, что ти тут сегодня слишал.

- Хорошо, товарищ Сталин, - кивнул я.

На этом наша беседа закончилась, в приёмной ждали конструкторы и министры.

Глава 7.

Февраль, 1941 год, Москва

Сегодня из тайника извлёк новое сообщение из Германии.

Альта передала интереснейший документ: «Указание штаба оперативного руководства ОКВ о мероприятиях по дезинформации»:

А. 1. Цель маскировки – скрыть от противника подготовку к операции «Барбаросса». Эта главная цель и определяет все меры, направленные на введение противника в заблуждение.

Чтобы выполнить поставленную задачу, необходимо на первом этапе, то есть приблизительно до середины апреля, сохранять ту неопределенность информации о наших намерениях, которая существует в настоящее время. На последующем, втором, этапе, когда скрыть подготовку к операции «Барбаросса» уже не удастся, нужно будет объяснять соответствующие действия как дезинформационные, направленные на отвлечение внимания от подготовки вторжения в Англию.

2. Во всей информационной и прочей деятельности, связанной с введением русских в заблуждение, руководствоваться следующими указаниями.

а). На первом этапе:

– усилить уже и ныне повсеместно сложившееся впечатление о предстоящем вторжении в Англию. Использовать для этой цели данные о новых средствах нападения и транспортных средствах

– преувеличивать значение второстепенных операций «Марита» – план операции против Греции и «Зонненблюме» – план переброски немецких войск в Северную Африку, действий 10-го авиационного корпуса, а также завышать данные о количестве привлекаемых для их проведения сил – сосредоточение сил для операции «Барбаросса» объяснять русским как перемещения войск, связанные с взаимной заменой гарнизонов запада, центра Германии и востока, как подтягивание тыловых эшелонов для проведения операции «Марита» и, наконец, в крайнем случае, откровенно говорить, что это оборонительные меры по прикрытию тыла от возможного нападения со стороны России.

б). На втором этапе:

– распространять мнение о сосредоточении войск для операции «Барбаросса» как о крупнейшем в истории войн отвлекающем маневре, который якобы служит для маскировки последних приготовлений к вторжению в Англию – пояснять, что этот маневр возможен по следующей причине: благодаря мощнейшему действию новых боевых средств достаточно будет для первого удара сравнительно малых сил; к тому же перебросить в Англию крупные силы все равно невозможно ввиду превосходства на море английского флота.

Отсюда заставлять русских делать вывод, что главные силы немецких войск могут быть на первом этапе использованы для отвлекающего маневра, а сосредоточение их против Англии начнется только в момент нанесения первого удара.

Б. Порядок осуществления дезинформации

I. Информационная служба (организуется начальником управления военной разведки и контрразведки).

Принцип: экономное использование версии об общей тенденции нашей политики и только по тем каналам и теми способами, которые будут указаны начальником управления военной разведки и контрразведки.

Последний организует также передачу нашим атташе в нейтральных странах и атташе нейтральных стран в Берлине дезинформационных сведений. Эти сведения должны носить отрывочный характер, но отвечать одной общей тенденции.

Действительные меры, принимаемые высшими штабами, особенно переброска воинских частей, не должны противоречить тем сведениям, которые будет распространять служба информации. Чтобы обеспечить это соответствие, а также использование вновь поступающих предложений, общие руководящие указания будут позднее дополнены. Дополнения разработает Верховное главнокомандование вооруженных сил (штаб оперативного руководства), отдел обороны страны по согласованию с управлением военной разведки и контрразведки. Срок разработки дополнений будет зависеть от обстановки.

Первое совещание по этому вопросу будет весьма коротким. На нем необходимо решить, в частности, следующее:

а) в течение какого времени нужно будет объяснять запланированные переброски войск как обычную взаимную смену воинских частей, расположенных на западе, в центре Германии и на востоке

б) какими из эшелонов, направляющихся на запад, следует воспользоваться, чтобы создать у разведки противника впечатление, что идет подготовка к «вторжению в Англию» (например, подбросить сведения о скрытной переброске на запад новой техники)

в) следует ли (и если да, то каким образом) распространять сведения, будто бы военно-морской флот и военно-воздушные силы за последнее время намеренно, несмотря на напряженную обстановку в мире, держались в тени, чтобы сохранить силы для массированных ударов, которые им предстоит нанести при вторжении в Англию

г) каким образом подготовить те меры, которые должны быть приняты по условному сигналу «Альбион» (см. ниже).

II. Меры высших штабов.

1. Приготовления к операции «Зеелеве»157 придется проводить гораздо менее интенсивно, чем ранее. Несмотря на это, необходимо принять все меры, чтобы среди наших вооруженных сил сохранилось впечатление готовящегося вторжения в Англию, пусть в совершенно новой форме. Правда, в какой-то момент придется оттянуть с запада предназначавшиеся для вторжения войска, но и это должно найти объяснение. Даже если войска будут перебрасываться на восток, следует как можно дольше придерживаться версии, что переброска осуществляется лишь с целью дезинформации или прикрытия восточных границ в тылу во время предстоящих действий против Англии.

2. В целях дезинформации было бы целесообразно согласовать по времени некоторые действия, связанные с планом «Барбаросса» (например, введение максимально уплотненного графика движения эшелонов, отмену отпусков и т. п.), и начало операции «Марита». Главнокомандующего сухопутными войсками прошу выяснить, в какой мере это осуществимо.

3. Особое значение для дезинформации противника имели бы такие сведения о воздушно-десантном корпусе, которые можно было бы толковать как подготовку к действиям против Англии (введение в штаты переводчиков, владеющих английским языком, размножение карт территории Англии и т. д.). Главнокомандующего военно-воздушными силами прошу обеспечить соответствующие меры, согласовав их с начальником управления военной разведки и контрразведки.

4. По мере накопления на востоке все более крупных сил нужно будет предпринимать такие меры, которые способны запутать представления о наших дальнейших планах. Главному командованию сухопутных войск подготовить совместно с управлением военной разведки и контрразведки внезапное «минирование» определенных зон в проливе Ла-Манш, в прибрежных водах Норвегии (условный сигнал для соглашения запретных зон – «Альбион»). При этом нужно будет не столько действительно устанавливать заграждения в каждом отдельном пункте этих зон (для этого потребовались бы значительные силы), сколько возбуждать общественное мнение. Этой и другими мерами (например, расстановкой макетов, которые разведка противника могла бы принять за неизвестные до сих пор «ракетные батареи») следует создать впечатление, что предстоит внезапное нападение на Британские острова.

Чем четче будут вырисовываться подготовительные действия к операции «Барбаросса», тем труднее будет сохранять эффект дезинформации. Несмотря на это, необходимо делать все возможное для введения противника в заблуждение, основываясь не только на общих положениях о сохранении военной тайны, но и на методах, предлагаемых настоящим документом. Желательно, чтобы все участвующие в дезинформации противника инстанции проявляли собственную инициативу и представляли соответствующие предложения».

Подписал данную директиву мой приятель - командующий ОКВ Кейтель

Дочитав, решил переслать этот документ Голикову:

- Пусть у него голова болит, как это всё трактовать, - решил я.

Тем временем страна жила своей мирной жизнью.

Проходила XVIII Всесоюзная конференция ВКП(б), на которой с докладами выступили Маленков «О задачах партийных организаций в области промышленности и транспорта», «Хозяйственные итоги 1940 года и план развития народного хозяйства на 1941 год» доложил Вознесенский.

Обновились центральне органы ВКП(б). Их состав был пополнен большой группой генералов и адмиралов, среди них мне известные Жуков, Тюленев, Кирпонос, Юмашев, Трибуц, Октябрьский, Голиков и другие.

Затем прошёл Пленум ЦК ВКП(б), пополнивший состав кандидатов в члены Политбюро ЦК ВКП(б). После открылась VIII сессия Верховного Совета СССР.

А 23 февраля, в День РККА и ВМФ СССР, вышла статья Жукова, опубликованная в «Правде», где 1941 год был им назван «годом перелома, перестройки, обучения и воспитания войск Красной Армии».

Я с интересом её прочитал, в частности, кроме «года перелома», меня заинтриговал пассаж, летней компании вермахта.

Так, говоря о ней, Жуков писал:

«Поражение французской армии привлекло к себе внимание всего мира. Сделано немало попыток проникнуть в «тайну» ее разгрома.

Теперь совершенно ясно, что одной из весьма серьезных причин этой катастрофы (если говорить о собственно военных причинах была необученность французских войск, почти полное их незнакомство даже с той количественно ограниченной техникой, которую они противопоставили противнику.

На маневрах французской армии в прошлые годы поражало отсутствие боевой техники.

Она обычно представлялась лишь незначительным числом новейших образцов.

Войска же обучались либо на устаревшей материальной части, либо совсем без нее.

В этом отношении любопытна статья французского журналиста Альфреда Жерига «Вот как это произошло» («Сигнал» №12), в которой автор приводит беседу с офицером 4-й французской бронетанковой дивизии: «Из пяти человек экипажа, - заявляет офицер, - четверо обучались управлению танком лишь в течении трех часов, да и то на ровной дороге. Большая часть дивизии состояла из новых танков, только что выпущенных с завода, с которыми обслуживающий персонал не был знаком». В нервом же бою из 80 новейших танков типа «Сомоа» погибло 67. «Я должен вам сказать, - продолжает офицер, - что эти катастрофические потери танков «Сомоа» объясняется печальным обстоятельством. С этими новейшими машинами не были знакомы наши части противотанковой обороны. Их принимали за германские танки! Наша собственная противотанковая оборона уничтожила их».

Даже одного этого примера достаточно, чтобы понять, какое громадное преимущество дает войскам возможность обучаться военному делу на современных самолетах, танках, бронемашинах, проводить боевые стрельбы, тренироваться во взаимодействии, т. е. в полной мере использовать для учебы ту технику, с которой они выступят против врага.

Этим преимуществом, не доступным для многих других армий, обладают наши войска, которые социалистическая индустрия оснастила и продолжает оснащать новейшим вооружением.

Страна дает нам технику, она же дает нам и людей, способных в кратчайшие сроки овладеть этой техникой.

Молодой боец, приходящий сейчас в Красную Армию, - это новый человек. Сама жизнь и работа в социалистическом обществе подготавливают его не только к восприятию советской воинской дисциплины, но и к военным трудам.

В пашей индустриальной стране не только рабочая, но и колхозная молодежь растет среди техники, соприкасается с техникой в труде.

Поэтому в армии она быстро приобретает технические навыки, необходимые в военном деле.

Советский юноша является в войска с верой в могущество техники, и здесь эта вера в постоянной работе с боевой машиной, механизмами. оружием укрепляется еще более»

С этой газетой в свободной руке я и направился к товарищу Голикову.

Несмотря на праздник, в Наркомате обороны работа кипела как в котле.

Я в общем то знал, что этот день в общем то воспринимался всеми как один из «профессиональных праздников», - как «день металлурга» например.

Как и положено, вечером будет торжественное заседание и концерт в ЦДК.

А пока начальник РазведУпра был на своём рабочем месте.

- Здравия желаю и с праздником, - поздоровался я первым.

Он просто кивнул, по своей привычке - не поднимая головы от бумаг.

- Видели последнее донесение Альты?, - спросил я.

- А чего она не выходит с нами на связь?

- А я разве не вы?

- Ты понял о чём я.

- Она и её группа боится провала и не хочет работать с ненадёжной связью через нашего «засвеченного» резидента в Берлине, - пояснил я очевидное.

Голиков промолчал, а я продолжил:

- Я тут не только за этим…

- Знаю, - буркнул он и добавил:

- Идите к Василевскому. Он в курсе.

Его переход на «вы» мне не понравился, но не подав виду я сказал:

- Тогда всего доброго.

Не услышав ответа, я покинул кабинет главы разведки РККА.

Заместитель начальника Оперативного Управления Генштаба Красной Армии генерал-майор Василевский встретил меня более приветливо.

- С праздником Саша, - вместо приветствия я его поздравил.

- Взаимно, Сергей, - ответил он и мы крепко пожали руки друг другу.

- Над чем трудитесь?, - спросил я, заняв место у стола по его приглашению.

- Вот… после той игры, - скривился мой приятель, - Генштаб работает с неослабевающим напряжением, - ответил он.

- Еще и еще раз анализируем операции новой мировой войны и принципы их проведения, - продолжил Василевский.

Глубоко изучаем как наступательные операции, так и вопросы стратегической обороны.

В новых директивах наркома обороны руководящему составу Красной Армии одновременно с задачами по отработке наступательных операций теперь обязательно, причем конкретно и подробно, ставим задачи и по оборонительным операциям.

- Ничего себе?, - удивился я.

Он кивнул и добавил:

- В качестве практических мероприятий предусматриваем проведение прямо сейчас в каждой армии и округе армейского предназначения оперативной игры на тему армейской оборонительной операции, а в штабах округов фронтового предназначения – фронтовой оборонительной операции.

- Летом армии и округа будут осуществлять на тех же основаниях армейские или фронтовые двусторонние полевые учения, - пояснил он.

- И всё оборона?, - не преставал я удивляться.

Василевский, пожав плечами, поторопился пояснить:

- Основной, Сергей, конечно, будет наступающая сторона, а противоположная станет решать задачи оборонительного характера.

- А как же установка на то, чтобы вести войну на территории агрессора, что при нападении врага на СССР боевые действия советских войск должны быть до предела решительными?, - спросил я с поддёвкой.

Василевский, нахмурившись, махнул рукой, сказав:

- Кое-где такое пропагандировалось односторонне, что, как говорится, «способствовало распространению иллюзий о легкой победе в войне», - процитировал он в конце Вождя.

- Ты читал последние сводки?

- Да, Сергей… с этого месяца Германия начала интенсивную переброску войск к нашим границам. Поступающие в Генеральный штаб и Наркомат обороны данные, в том числе и от твоего Наркомата иностранных дел, все более свидетельствуют о непосредственной угрозе агрессии.

- Ну и как вы тут реагируете?

- В этих условиях Генштаб в целом и наше Оперативное управление вносим коррективы в разработанный в течение осени и зимы 1940 года оперативный план сосредоточения и развертывания Вооруженных Сил для отражения нападения врага с запада.

- И как теперь выглядит такой план?

- План предусматривает, что военные действия начнутся с отражения ударов нападающего врага.

- Что удары эти сразу же разыграются в виде крупных воздушных сражений, с попыток противника обезвредить наши аэродромы, ослабить войсковые, и особенно танковые, группировки, подорвать тыловые войсковые объекты, нанести ущерб железнодорожным станциям и прифронтовым крупным юродам, - пояснил Василевский.

С нашей стороны предусматривается необходимость силами всей авиации сорвать попытки врага завоевать господство в воздухе и, в свою очередь, нанести по нему решительные удары с воздуха.

Одновременно ожидается нападение на наши границы наземных войск с крупными танковыми группировками, во время которого наши стрелковые войска и укрепленные районы приграничных военных округов, совместно с пограничными войсками, обязаны будут сдержать первый натиск, а механизированные корпуса, опирающиеся на противотанковые рубежи, своими контрударами вместе со стрелковыми войсками должны будут ликвидировать вклинившиеся в пашу оборону группировки и создать благоприятную обстановку для перехода советских войск в решительное наступление.

- Всё как ты предлагал на совещании, - напомнил мне Александр, продолжив сой рассказ о новом плане.

К началу вражеского наступления, согласно нашему плану, предусматривается выход на территорию приграничных округов войск, подаваемых из глубины СССР.

Предполагается также, что наши войска вступят в войну во всех случаях полностью изготовившимися и в составе предусмотренных планом группировок, что отмобилизование и сосредоточение войск будет произведено заблаговременно.

Оперативный план отражения агрессии был тщательно увязан с мобилизационным планом Красной Армии и страны в целом.

Отрабатывались расчеты и графики на перевозки войск, и всего необходимого для них из глубины страны в районы сосредоточения, и принимались должные меры для обеспечения перевозок по линии Наркомата путей сообщения.

План отрабатывался не только Генеральным штабом с соответствующими управлениями Наркомата обороны, но и с командованием войск приграничных военных округов.

Для этой цели в Генштаб стали вызывать командующих войсками, членов военных советов, начальников штабов и оперативных отделов Прибалтийского, Западного, Киевского особых и Ленинградского военного округов.

Вместе с ними намечались порядок прикрытия границы, выделение для этой цели необходимых сил и формы их использования.

При этом предусматривается, что войска эшелонов прикрытия к началу действий врага, будучи полностью укомплектованными по штатам военного времени, развернутся на подготовленных оборонительных рубежах вдоль границы и, вместе с укрепленными районами и пограничными войсками, смогут, в случае крайней необходимости, прикрыть отмобилизование войск второго эшелона приграничных округов, которым по мобилизационному плану отводили для этого от нескольких часов до одних суток.

Рассказ о новом мобплане прервал зашедший в кабинет порученец из РазведУпра, который вручил под роспись Василевскому документ.

Когда тот вышел, нахмуренный Александр сказал, протягивая его мне:

- Вот, полюбуйся.

Я взял и прочёл. Это было агентурное сообщение «Доры» из Цюриха, в котором тот информировал:

«По сообщению начальника разведслужбы швейцарского генштаба Германия имеет сейчас на востоке 150 дивизий. По его мнению, выступление Германии против СССР начнется в конце мая»

- Ага, вот почему такой хмурый был Голиков, - догадался я.

Под псевдонимом «Дора» работа наш резидент в Швейцарии товарищ Радо.

Я ему неоднократно помогал то с деньгами, то с рацией.

Василевский, конечно, этого не знал, но доверял мне, так нам предстояло с ним провернуть один шпионский кульбит.

- Саша, вот поэтому Сталин нас и торопит, - кивнул я на сообщение «Доры».

- Нужно нашей правдивой информацией отрезвить Гитлера, - пояснил я.

- Да я понимаю, - махнул рукой Василевский и порывшись у себя на столе, протянул мне ещё один документ.

Машинопись на бланке «НКО СССР. Генеральный штаб Рабоче-Крестьянской Красной Армии». Подлинник.

Пометки: «Сов. секретно», «Особой важности», «Оригинал».

Это была записка заместителю начальника Оперативного Управления Генштаба Красной Армии генерал-майору А. М. Василевскому об укомплектовании танками формируемых мех. Корпусов.

№ 566685

22 февраля 1941 г.

«Препровождаю итоговую ведомость укомплектования танками формируемых мех. корпусов для личного пользования»

Приложение: Упомянутое на 2 листе.

Пом. начальника Генштаба Красной Армии генерал-майор (В. Иванов)

Начальник отдела вооружения комбриг (Шкуренков)

Итоговая ведомость укомплектования танками формируемых мех. Корпусов.

Дочитав документ, я прокомментировал:

- Сильный аргумент. Должны поверить. Мехкорпус это сила!

Василевский кивнул и пояснил:

- Не всё так с ними было просто…

- Судьба танковых соединений в Вооруженных Силах СССР претерпела много изменений. Первоначально появились в 1935 году танковые бригады как отдельные части резерва главного командования.

В 1938 году они были сведены в танковые корпуса. Однако в конце 1939 года в ходе рассмотрения опыта похода в Западную Белоруссию и Западную Украину и боев в Испании танковые корпуса были расформированы, их личный состав и техника были направлены на формирование моторизованных дивизий и танковых бригад.

- Это ошибочное решение было пересмотрено лишь в прошлом 1940 году, когда были восстановлены танковые дивизии. Большинство этих дивизий входили в механизированные корпуса.

- Программа 1940 года предусматривает формирование большого количества новых соединений - более 60 танковых и более 30 моторизованных дивизий, что… к сожалению… пока превышает реальные возможности танковой промышленности, так и наличия обученных кадров, - вздохнул Александр.

Пока он это всё мне пояснял, я быстро заснял этот секретный документ Генштаба РККА на портативную немецкую камеру, которую мне передал мой агент Кегель.

А ему в свою очередь дал её недавно прибывший в посольство майор абвера Шлоссер. Он правда приехал под прикрытием представителя берлинской фирмы. Но Кегель его заинтересовал своим знакомством с «генштабистом», который «люто ненавидит советы, за гонения на церковь» так является сыном священника. Кстати, последний факт был абсолютнейшей правдой – у Александра Василевского папы был служителем церкви.

- А правда Саша, что товарищ Сталин лично приказал тебе восстановить связь с отцом?, - спросил я.

Мой товарищ засмущался, но ответил:

- Да недавно… после одного довольно затянувшегося заседания Политбюро товарищ Сталин пригласил всех его участников отобедать у него на квартире, находившейся этажом ниже его кабинета в Кремле.

- На том заседании по докладу начальника Генерального штаба был принят ряд оперативных и довольно срочных решений и Шапошников дал мне указание немедленно отправиться в Генштаб, отдать там все распоряжения, связанные с этими решениями. Минут через 45 после того, как я прибыл в Генштаб, мне позвонил Поскребышев и сообщил, что меня ждут в Кремле к обеду.

- Быстро закончив дела, я через несколько минут уже сидел рядом с Борисом Михайловичем за обеденным столом. Один из очередных тостов товарищ Сталин предложил за мое здоровье, и, вслед за этим, он задал мне неожиданный вопрос: почему по окончании семинарии я «не пошел в попы»? - Я, Сергей, - продолжил Александр свой рассказа, - несколько смутившись, ответил, что ни я, ни отец не имели такого желания, что ни один из его четырех сыновей не стал священником.

- На это Сталин, улыбаясь в усы, заметил: «Так, так. Вы не имели такого желания. Понятно. А вот мы с Микояном хотели пойти в попы, но нас почему-то не взяли. Почему, не поймем до сих пор».

- Все рассмеялись…, - продолжал рассказ Саша.

- Но беседа на этом не кончилась: «Скажите, пожалуйста, - продолжил Сталин, - почему вы, да и ваши братья, совершенно не помогаете материально отцу? Насколько мне известно, один ваш брат - врач, другой – агроном, третий – командир, летчик и обеспеченный человек. Я думаю, что все вы могли бы помогать родителям, тогда бы старик не сейчас, а давным-давно бросил бы свою церковь. Она была нужна ему, чтобы как-то существовать»

- Я, Сергей, ответил товарищу Сталину, что с 1926 года порвал всякую связь с родителями. И если бы я поступил иначе, то, по-видимому, не только не состоял бы в рядах нашей партии, но едва ли бы служил в рядах Рабоче-Крестьянской Армии и, тем более, в системе Генерального штаба.

- В подтверждение, Сергей, я привел следующий факт:

За несколько недель до этого впервые за многие годы я получил письмо от отца.

Во всех служебных анкетах, заполняемых мною до этого, указывалось, что я связи с родителями не имею.

- Я, Сергей, немедленно доложил о письме секретарю своей партийной организации, который потребовал от меня, чтобы впредь я сохранял во взаимоотношениях с родителями прежний порядок.

- Сталина и членов Политбюро, присутствовавших на обеде, этот факт удивил. Сталин сказал, чтобы я немедленно установил с родителями связь, оказывал бы им систематическую материальную помощь и сообщил бы об этом разрешении в парторганизацию Генштаба, - удивил меня таким решением вопроса Александр Василевский.

- Дааа, во дела, - только и сказал я ему.

Закончив с делами в Генштабе, я направился на квартиру к Кегелю.

Он недавно мне сообщил, что у него случился приятный сюрприз – он получил квартиру в Москве.

Эту новость сообщил Кегелю донёс их «канцлер» Ламла. Он сказал, что получил от компетентных органов соответствующее уведомление и Кегель может занять трехкомнатную квартиру в новом доме на Фрунзенской набережной.

Кегель был уверен, что без настойчивой и активной поддержки со стороны советника посольства Хильгера решить этот вопрос было бы невозможно.

И вот я в гостях у Кегеля в его отдельных апартаментах.

Из квартиры, которая находилась на пятом этаже, открывался чудесный вид на Москву-реку и на расположенный на противоположном берегу реки парк культуры и отдыха, а также на Воробьевы горы, откуда мрачный Наполеон осенью 1812 года рассматривал охваченную пожаром Москву.

- Ура!, - воскликнул мой товарищ. – Теперь, Серж, и у меня есть собственная квартира. Чтобы получить ее, пришлось использовать все рычаги, поскольку длительное пребывание в гостинице «Националь», где я жил с октября 1939 года, становилось для меня довольно опасным.

Я с недоумением взглянул на него и Кегель пояснил:

- Меня, Серж, уже не раз видели или вступали со мной в разговор члены каких-то делегаций из Германии и более или менее подозрительные промышленники или «дельцы» из Берлина, Мюнхена и других городов, когда я поздним вечером выходил из гостиницы, направляясь на встречу с тобой.

Когда стояла хорошая погода, мне нетрудно было убедить земляков в естественном желании прогуляться перед сном. А при плохой погоде мне каждый раз приходится придумывать убедительное объяснение причины поздней вечерней прогулки.

Я кивнул, соглашаясь с ним.

Действительно, поскольку наши встречи всё чаще стали носить срочный характер и происходить в непосредственной близости от гостиницы, где я ожидал Кегеля в служебной черной «Эмке», он мог оказаться в весьма трудном положении, если бы какому-нибудь агенту гестапо пришло в голову следить за ним во время этих вечерних прогулок.

В собственной же квартире в новом доме, где он, насколько мне удалось установить, являлся единственным иностранцем, Кегель мог чувствовать себя в большей безопасности.

- Нужно заняться обстановкой, - заметил я ему, обведя взглядом полупустые комнаты.

- Все верно, - согласился он, но тут же добавил:

- А с другой стороны, Серж, у меня нет никаких сомнений в том, что Гитлер ведёт дело к войне с Советским Союзом.

- Мы с тобой располагаем сведениями о подготовке к военному нападению, которая по своим масштабам превосходит все военные приготовления, осуществляемые фашистской Германией в ходе бушевавшей уже войны. Обставлять в таких условиях квартиру в Москве, выписывать сюда хранившуюся на складе в Берлине мебель и ящики с домашними вещами – все это представляется мне авантюрой.

- Не было ли в подобной обстановке более разумным остаться в гостинице, не взваливая на себя груз обустройства собственной квартиры?, - задал он вопрос.

- Я, Серж, даже не могу себе представить, - продолжил Кегель, - что произойдет со мной, когда разразится война. Начало этой войны мне предстоит пережить во «вражеской» столице, которая на самом деле является для меня чем-то гораздо большим, чем просто дружественный город.

- Ведь это – столица первого в мире социалистического государства, ради защиты которого я готов отдать все свои способности и даже жизнь, - воскликнул мой немецкий товарищ.

Освободить теперь Германию и весь мир от фашистской чумы можно было, только отстояв страну Великой Октябрьской социалистической революции. Она должна набраться сил, необходимых для разгрома гитлеровской Германии, этого фашистского чудовища, которое уже подчинило себе значительную часть Европы. Разгром гитлеровского фашизма принесёт свободу немецкому народу, немецкому рабочему классу. Его авангард – Коммунистическая партия Германии, моя партия ведёт героическую борьбу, в ходе которой уже десятки тысяч лучших ее членов отдали свои жизни и десятки тысяч томятся в тюрьмах и концлагерях фашистской Германии, где терпели нечеловеческие страдания и муки, - высокопарно, но верно пояснил свою позицию Кегель.

Я, выслушав товарища, заметил:

- Уверен, Герхард, ты взвесил все «за» и «против» и наверняка посоветовался со своей женой Шарлоттой, которой, конечно же, не терпится вместе с вашим маленьким сыном поскорее перебраться в Москву.

Мой товарищ кивнул и ответил:

- Да, Серж, я все же решился и со-всей серьезностью, и энергией начал улаживать свои жилищные дела так, будто я ничего и не подозреваю об изменении общей политической обстановки и день ото дня возраставшей угрозе войны. Я принял все меры к ускорению отправки в Москву моей хранившейся в Берлине мебели и ящиков с домашними вещами.

- Тем более, что оплату пересылки вещей должно было произвести германское министерство иностранных дел. К организации переселения моей семьи я подключил также посольство в Москве, чем подчеркнул важность и срочность пересылки мебели и вещей, - добавил с улыбкой Кегель.

- Теперь, дорогой Герхард, к делу, - сказал я серьёзно, доставая из кармана катушку с микроплёнкой для майора абвера Шлоссера.

Он взял её осторожно и поместил во внутренний карман своего пиджака.

Взамен он передал мне конверт с последними донесениями берлинской нелегальной резидентуры.

Я достал из него листок и быстро прочёл:

«...Однако посвященные поенные круги по-прежнему стоят на той точке зрения, что совершенно определенно война с Россией начнется уже в этом году. Подготовительные мероприятия для этого должны быть уже далеко продвинуты вперед. Большие противовоздушные сооружения на востоке ясно указывают на будущий ход событий, («Ариец» не знал по тому поводу ничего конкретного. Он сообщил, однако, что бомбоубежища, которые расположены по всей Германии, на востоке могли бы быть предназначены, само собой разумеется, для защиты от русских, а не от английских самолетов). Сформированы три группы армий, а именно: под командованием маршалов Бока, Рундштедта и Риттера фон Лееба. Группа армий «Кенигсберг» должна наступать в направлении Петербург, группа армий «Варшава» – в направлении Москва, группа армий «Позен» - в направлении Киев. Предполагаемая дата начала действий якобы 20 мая. Запланирован, по всей видимости, охватывающий удар з районе Пинска силами 120 немецких дивизий. Подготовительные мероприятия, например, привели к тому, что говорящие по-русски офицеры и унтер-офицеры распределены по штабам. Кроме того, уже строятся бронепоезда с шириной колеи, как в России…

...Гитлер намерен вывезти из России около трех миллионов рабов, чтобы полностью загрузить производственные мощности. Если еще осенью Гитлер хотел окончить войну как можно быстрее, чтобы посвятить себя опять своему любимому занятию, строительству новых сооружений, то сейчас он якобы склоняется больше к тому, чтобы продолжать поддерживать состояние войны в Европе. При этом он, видимо, исходит из той точки зрения, что всеобщее недовольство приведет к введению авторитарного режима. Он намерен разделить российского колосса якобы на 20‒30 различных государств, не заботясь о сохранении всех экономических связей внутри страны, чтобы также и там вызвать недовольство на долгое время.

Информация о России принадлежит человеку из окружения Геринга. В целом она имеет чисто военный характер и подтверждается военными, с которыми разговаривал «Ариец»...»

Дочитав, я кивнув на пиджак Кегеля, заметил:

- Там на плёнке достоверная информация от «генштабиста» о танковом потенциале РККА. Она должна отрезвить Гитлера и его свору.

Герхард лишь с сожалением покачал головой, но чётко сказал:

- Всё будет исполнено.

На этом официоз нашей встречи закончился и Кегель продолжил делиться со мной своими планами по благоустройству квартиры.

На следующий день меня снова вызвали на совещание в Кремль.

На подходе меня окликнули:

- Сергей! Товарищ Козырев!

Оглянувшись я узнал в генеральской форме ВВС РККА Женю Птухина, моего ещё одного испанского товарища.

Тут же вспомнил как он там отличился успешной штурмовкой неприятельского аэродрома истребителями.

Нарком Ворошилов по поводу этого коротко, но восторженно написал: «Наша авиация, как всегда, на высоте! Нашим летчикам «ура!». Птухина наградили орденом Ленина.

В финскую Птухин командовал всей авиацией фронта, которая прорывала линию Маннергейма. Затем командовал авиацией ЛВО, а в последнее время КОВО.

- Какими судьбами?, - спросил я, пожимая крепко руку боевому товарищу.

- Да вот… теперь в Москве, - туманно он ответил, уточнив всё же:

- Назначили командовать ПВО.

Я кивнул с пониманием важности.

- Ну вот, Сергей, конец моей летной работе, теперь я настоящий столичный чиновник, - пожаловался Птухин.

- А где живёшь?

- Да тут… дали новую квартиру на Арбате в доме Моссельпрома.

- И как служба?

Птухин, махнув рукой, ответил:

- Мне, Сергей, еще не приходилось заседать так много, как теперь. Сам я собирал совещания редко, чаще ездил по частям. Многие знают мою поговорку, что, «когда летчик идет на совещание, он выключает мотор, а с выключенным мотором боевая готовность не повысится».

- И как тебя Жуков отпустил?, - удивился я.

Птухин помрачнел и ответил:

- Горячка переучивания после декабрьского совещания усиливалась с каждым днем. В середине января из Москвы в Киев вернулся Жуков уже назначенный начальником Генерального штаба. Едва ли не первым, кого он пригласил в кабинет, был я - командующий ВВС округа. Потребовал доложить итоги освоения новой техники.

- Ну что ты?

- Ответил как есть.. Говоря об организационных недостатках, видел, как опускались густые брови Георгия Константиновича, а по углам губ образовывались глубокие складки. Это был признак крупного недовольства. Но смягчать и приукрашивать обстоятельства я не собирался, - отрезал Птухин.

- И как Жуков отреагировал?

- Спросил меня, когда же летчики округа станут боеготовыми на новой технике?

- Ну и что ты ответил?

- Назвал реальные сроки, - вздохнув, сказал Птухин.

- И что потом было?, - спросил я с опаской, зная крутой нрав Жукова.

- Георгий Константинович тихо сказал: «Да вас за такие сроки надо снять и разжаловать» и всё это не поднимая головы, чеканя каждое слово.

- Ну, а я ему: «Если это ускорит переучивание, вам не следует задерживаться с моим разжалованием, товарищ генерал армии», - выпалил Птухин.

Я остановился, пристально посмотрев на Женьку, а он продолжил:

- Голова Жукова наклонилась еще ниже над столом. Меня он знал хорошо еще по совместной службе в Белорусском округе, ценил мои деловые качества и откровенность. Знал, что я не тот человек, которого можно запугать. Жуков, как мне показалось, уже жалел о сказанном, - добавил Птухин.

Мы пошли дальше в направлении Кремля, а мой товарищ продолжил рассказ.

Через три дня Жуков снова пригласил его.

- Вы, конечно, знаете о только что сформированном Главном управлении ПВО?, - спросил он у него. - Это особое направление обороны, на которое, к сожалению, только сейчас, в преддверии войны, серьезно обратили внимание. Короче, вас вызывают в Москву к наркому, а вероятнее всего, к Сталину, чтобы назначить на должность начальника этого управления.

Птухин был захвачен врасплох. Первая мысль мелькнула, что Жуков добился своего, его снимают, вот только без разжалования.

- Но почему? Еще много здесь надо сделать. Потом… я бы не хотел.

По тому, как Птухин почти по-граждански произнес: «Потом я бы не хотел», Жуков видимо понял его смятение и по-доброму улыбнулся.

- Для профсоюза это убедительно. А вы думаете, я хотел стать начальником Генерального штаба? Не вздумайте Сталину привести такой довод. Для него нужны веские аргументы, а у вас их, мне думается, нет.

Жуков был прав. После назначения нарком Тимошенко просил Птухина не задерживаться в Киеве и к концу января приступить к своим обязанностям.

- Да и как задерживаться, если Сталин предупредил, что к февральскому заседанию ЦК, специально по организации ПВО, необходимо подготовить справку, - добавил, вздохнув Птухин.

- Аааа, так вот чего сегодня собираемся, - догадался я.

- Так тебя тоже позвали?, - удивился Птухин, а потом вспомнив, что я выступал на совещании высшего командования РККА в декабре, в том числе и по вопросам авиации, сказал весело:

- Лишним не будешь.

Пройдя бюро пропусков и войдя на территорию Кремля, я невольно стал вспоминать, что уже побывал тут много раз за последнее время.

Мы пришли одними из первых. Стали подходить участники совещания, в том числе и члены Политбюро.

Все друг друга знали, поэтому запросто здоровались и вели непринуждённую беседу.

Ворошилов поздравил Птухина, как он выразился «с повышением», пояснив, что так он «сидел в Киеве и ничего там не видел», а тут «всё по-другому воспринимается».

Когда все собрались, Поскрёбышев пригласил всех зайти в кабинет Сталина.

Там все расселись по своим местам: члены Политбюро, нарком обороны Тимошенко, начальник генштаба Жуков и их замы за столом, ну и сам «именинник» Птухин, а все остальные на стульях вдоль стены.

Жданов, на правах секретаря, объявил повестку заседания: «Об организации противовоздушной обороны»

- Слово для доклада предоставляется начальнику Главного управления ПВО Наркомата обороны СССР генерал-лейтенанту авиации товарищу Птухину.

Для доклада о состоянии ПВО страны на этом совещании Птухину отвели двадцать минут.

Слушая его, я также внимательно следил за ним. Он же, глядя на Сталина, Молотова, Ворошилова, не мог понять, какое на них производит впечатление его доклад. Только Тимошенко, иногда кивая головой, что-то записывал «вечным пером» на листе бумаги.

- Что является центральным моментом в ваших предложениях? - перебил его Иосиф Виссарионович, покачивая в такт словам негорящей трубкой, что было плохим признаком.

- Передача истребительных полков, оперативно выделяемых ВВС, в полное подчинение Главного управления ПВО, то есть создание самостоятельной авиации ПВО, - чётко ответил Птухин.

Сталин кивнул и с этого момента начался обмен мнениями. Начальник Главного управления ВВС Павел Рычагов сказал:

- Товарищи, такое мероприятие излишне и сопряжено с большими трудностями, поскольку вслед за разделением авиации встанет необходимость делить снабжение ВВС. Проще усовершенствовать систему оповещения и подъема истребителей по сигналам ВНОС.

Другие так же склонялись к такому мнению.

Свой «центральный момент» Птухин отстоять не смог. Сказывалось сильное волнение, с трудом осваивался он с манерой Сталина ходить вдоль стола за спинами сидящих.

Кроме того, надо было быть предельно внимательным, чтобы ответить на вопрос, который мог задать Сталин неожиданно.

После прений, Жданов стал зачитывать проект постановления СНК СССР «Об организации противовоздушной обороны»:

Сов. секретно

Особой важности

Организация авиазенитной обороны.

1. Угрожаемой по воздушному нападению зоной считать территорию, расположенную от государственной границы в глубину на 1 200 км. Пункты и сооружения, находящиеся за пределами 1 200 км от государственной границы, могут быть прикрыты средствами ПВО по особому решению Правительства СССР.

2. Угрожаемую по воздушному нападению территорию Союза ССР подразделить:

а) на зоны противовоздушной обороны в границах существующих военных округов

б) на районы противовоздушной обороны внутри округов

в) на пункты противовоздушной обороны внутри районов.

3. В зону противовоздушной обороны входят все средства ПВО – истребительная авиация, зенитные части и ВНОС, выделенные для защиты пунктов, объектов, сооружений и мостов на территории округа.

В районы и пункты противовоздушной обороны входят все средства ПВО – истребительная авиация, зенитные средства и ВНОС, выделенные для защиты соответствующего района или пункта.

4. Руководство противовоздушной обороной возложить:

а). В центре на начальника Главного управления противовоздушной обороны территории СССР, подчиненного народному комиссару обороны.

б). В округах – на помощника командующего войсками округа по противовоздушной обороне территории округа, он же командующий соответствующей зоной ПВО, подчиненного во всех отношениях командующему войсками округа.

в). В районах – на командира бригады ПВО, он же командующий бригадным районом ПВО.

г). В пунктах – на командира части или соединения ПВО, объединяющего данный пункт.

В том случае, если бригадный район находится в армейском районе, командующий районом подчиняется командующему армией. Управлений бригадных районов ПВО организовать 31.

7. Утвердить следующий состав и организацию частей ПВО для обороны тыла:

а). Три корпуса ПВО по одному корпусу для городов Москва, Ленинград и Баку в составе: в Москве и Ленинграде по 600 орудий среднего калибра, 72 орудия малого калибра, 231 крупнокалиберному пулемету, 648 зенитно-прожекторных станций, 432 аэростатов заграждения (для Ленинграда – 648); для Баку – 420 орудий среднего калибра, 84 орудия малого калибра, 236 крупнокалиберных пулеметов, 564 прожекторных станций и 216 аэростатов заграждения.

б). Две дивизии ПВО для городов Киева и Львова в составе: двух зенитных артиллерийских полков – 120 орудий среднего калибра, 24 орудий мелкого калибра, 66 крупнокалиберных пулеметов, 120 прожекторных станций и 81 аэростата заграждения.

Примечание:

Противовоздушная оборона городов Кронштадт, Таллин, Севастополь, Владивосток с военно-морскими базами возлагается на Народный комиссариат Военно-морского флота, который имеет в настоящее время: в Кронштадте – 48 орудий, Таллине – 72 орудия, Севастополе – 44 орудия, Владивостоке – 96 орудий.

в). Девять бригад ПВО по одной бригаде для обороны городов: Одесса, Рига, Минск, Белосток, Вильнюс, Каунас, Хабаровск, Батуми и Дрогобыч, каждая в составе пяти дивизионов – 60 орудий (Дрогобыч 100 орудий) среднего калибра, 12 орудий малого калибра, батальон прожекторов в 60 прожекторных станций, батальона крупнокалиберных пулеметов – 27 пулеметов и дивизиона аэростатов заграждения – 81 аэростат.

г). Четыре полка ПВО 3-х дивизионного состава по одному полку для обороны городов – Запорожье, Тбилиси, Днепропетровск, Комсомольск каждый в составе: 36 орудий среднего калибра, 12 орудий малого калибра, 18 крупнокалиберных пулеметов, 48 прожекторных станций и 9 зенитно-пулеметных установок.

д). 19 полков ПВО 2-х дивизионного состава, по одному полку для обороны городов – Выборг, Гродно, Витебск, Барановичи, Смоленск, Новороссийск, Туапсе, Ростов-на-Дону, Ереван, Чита, Ворошилов, Грозный, Тула, Харьков, Гомель, Куйбышевка ДВК и для важнейших складов в Балаклее, Куженкино и Карачеве, каждый в составе – 24 орудий среднего калибра, 8 орудий малого калибра, 12 крупнокалиберных пулеметов, 32 зенитно-прожекторных станций и 6 зенитно-пулеметных установок.

е). 60 отдельных дивизионов ПВО и 42 отдельных зенитных пулеметных рот для прикрытия важнейших предприятий, электростанций, жел. дор. узлов и жел. дор. мостов. Перечень предприятий, прикрываемых зенитными дивизионами, устанавливается Народным Комиссаром обороны и утверждается Советом Народных Комиссаров СССР.

ж). 13 отдельных дивизионов ПВО для обороны 13 артиллерийских складов емкостью 2000‒3000 вагонов.

з). 12 отдельных дивизионов ПВО для обороны 12 артиллерийских складов емкостью 1000–2000 вагонов.

и). 11 отдельных дивизионов ПВО для обороны 11 артиллерийских складов емкостью 500‒1000 вагонов.

к). 50 отдельных зенитных дивизионов РГК, развертываемых по военному времени в два дивизиона каждый, для обороны аэродромных узлов, районов сосредоточения войск и складов во фронтовой полосе.

л). 180 железнодорожных платформ под зенитно-пулеметные взводы ПВО для сопровождения воинских эшелонов, формируемых по военному времени.

8. Освободить Народный комиссариат внутренних дел СССР от активной противовоздушной обороны электростанций, гидросооружений, промышленных предприятий, железнодорожных и шоссейных мостов, возложив противовоздушную оборону указанных объектов на Наркомат обороны. В связи с этим НКВД передать к 28 февраля 1941 года Наркомату обороны имеющиеся в составе войск НКВД 13 зенитных дивизионов и 42 зенитно-пулеметных роты со всем личным составом, материальной частью, военным имуществом и жилым фондом.

9. С передачей Наркомату обороны зенитных частей НКВД сократить численность войск НКВД на 8 000, человек и увеличить на указанное количество, то есть на 8 000 человек численность Красной Армии.

10. Обязать Народный комиссариат обороны перевооружить 85 мм зенитными орудиями в первую очередь зенитные части пунктов ПВО Ленинград, Москва, Львов, Киев. Освобождающиеся 76 мм зенитные орудия после перевооружения в указанных выше пунктах направить на формирование зенитных частей пунктов Рига, Каунас, Дрогобыч, Гродно, Одесса, Батуми, Туапсе.

11. Народному комиссару обороны в месячный срок разработать и представить на утверждение:

а) план проведения изложенных выше мероприятий по противовоздушной обороне

6) план вооружения с указанием очередности обеспечения материальной частью частей ПВО.

При составлении плана вооружения исходить из необходимости направления 37 мм мелкокалиберных зенитных орудий в первую очередь на вооружение зенитных частей полевых войск.

12. В целях дальнейшего усовершенствования авиазенитного вооружения обязать:

а). Народного комиссара вооружения доработать существующий образец 20–25 мм орудия для войск ПВО и тыловой ПВО против штурмовиков и пикирующих бомбардировщиков.

б). Проработать конструкцию и дать на вооружение 100‒105 мм зенитное орудие для обороны важнейших пунктов ПВО.

13. Утвердить предложение наркома обороны использовать на формирование частей ПВО:

а) 30 000 человек за счет сокращения тыловых учреждений и заведений ВВС Красной Армии

б) 18 000 человек за счет местных стрелковых войск.

Председатель СНК Союза ССР В. Молотов»

Закончив чтение, Жданов, посмотрев на Сталина, сказал:

- Если нет возражений, прошу голосовать. Возражений не последовало и постановление было принято.

Данное постановление существенно меняло организацию ПВО страны. Было определено тринадцать зон ПВО.

Руководство силами и средствами в этих зонах возлагалось на заместителей командующих войсками округа по ПВО.

Тридцать девять истребительных авиационных полков ВВС получали задачу обеспечивать прикрытие этих зон.

Для обеспечения ПВО крупных городов и важных объектов дополнительно выделялись части и соединения зенитной артиллерии.

Постановлением предусматривалось сосредоточение основных сил ПВО на западном, «угрожаемом», направлении глубиной до 900 километров с включением нефтеносных районов Кавказа.

Специально для прикрытия Москвы намечалось сформировать истребительный авиационный корпус.

Когда закончилось голосование Птухин попросил слова. Сталин согласно кивнул.

- Товарищи, прошу поручить оборонной промышленности обеспечить ПВО новыми системами автоматического управления огнем зенитной артиллерии и радиолокационными станциями типа РУС-1 и РУС-2.

- Товарищ Козырев высоко оценил наличие подобных станций в ПВО Англии при отражении налётов Люфтваффе, - указал Птухин, упомянув и меня.

Все в кабинете посмотрели на меня, а я важно кивнул.

Птухин же продолжил:

- Товарищи, помня по опыту войны в Испании, какую роль играет подготовка населения к отражению воздушного нападения противника, прошу уделить особое внимание проведению совместных тренировок и учений системы ПВО и такой организации как МПВО - местная противовоздушная оборона, - пояснил он.

Жданов всё быстро записал, а Сталин веско сказал:

- Своевременное напоминание, - и взмахнул трубкой.

На этом совещание закончилось.

Выходя из приёмной меня догнал Птухин и Пашка Рычагов.

- Серёга, тут Женька предлагает обмыть его новую должность и квартиру, - сказал он.

- Можно, - согласился я.

Через полчаса мы сидели за скромным столом в довольно плохо обставленной квартире.

- Жена Соня ещё не переехала из Киева, - извиняясь пояснил хозяин квартиры.

Но это не помешало нам окунутся в воспоминания наших испанских приключений.

Затем Птухин всё же не выдержал и стал жаловаться нам, что несмотря на то, что работы было у него сейчас невпроворот, мучительная тоска по самолету и полетам, которые ему теперь даже виделись во сне, становилась все ощутимее. Затаенное желание вернуться в КОВО не только не ослабевало, но крепло с каждым днем.

Часто приезжавшие в Москву из Киева Пуркаев и новый, но хорошо знакомый командующий войсками округа Михаил Петрович Кирпонос бередили ему душу огромными делами округа.

Ему было известно, что должность командующего ВВС округа до сих пор не занята.

Он и раньше намекал наркому Тимошенко о своем желании, а теперь настойчиво просил освободить его от этого высокого поста.

Чтобы прервать этот неконструктив, я спросил:

- Евгений, как ты оцениваешь шансы Германии в воздушной войне с нами имея ввиду наше явное и кратное преимущество?

Птухин коротко ответил:

- Очень высокие.

Рычагов от этих крамольных слов аж закряхтел, а я поперхнулся бутербродом с чёрной икрой.

Увидев нашу реакцию, он попытался доходчиво нам изложить свои аргументы:

- Современное развитие авиации, друзья, все меньше оставляет нам лётчикам-истребителям надежды на вторую атаку. Ты согласен?, - обратился он к Пашке.

Рычагов нехотя кивнул, а Птухин продолжил:

- Отсюда вытекает требование к вооружению самолета, обеспечивающему уничтожение противника первой очередью.

- Если начнется в ближайшее время война с Германией, то из истребителей нам встретятся: Ме-110, Хе-190, Ме-109, у которых секундный залп у Ме-110 – 8 кг., у Хе-190 - 3,3 кг., у Ме-109 - 1,9 килограмма.

- У нас у И-15 – 120 граммов и у И-16 – 290 граммов, - с горечью констатировал Женька.

- Но уже есть новые самолёты, - не выдержав, указал Рычагов.

- Верно, Паша, - согласился Птухин, - к этому моменту наши части получают самолеты: ЛаГГ-3, Як-1, МиГГ-3.

- Залп их равен у ЛаГГ-3 - 3,2 кг., у Як-1- 1,78 кг., у МиГГ-3 - 0,73 килограмма. - Как видите, есть значительное отставание и у наших новейших машин!, - воскликнул Женька.

Ни я, ни Пашка никак на это не отреагировали, а Птухин продолжил:

- Но залп залпу рознь. Наши залпы главным образом из пулеметов калибра 7,62 и 12,7 миллиметра, а у немцев только Ме-109 имеет одну пушку, а остальные по две. При высокой бронированности самолетов наши залпы подобны горсти гороха о броню, не говоря о низкой эффективности стрельбы по наземным целям.

- Этот вопрос был поднят мной на основе опыта войны в Испании, но до сих пор ни руководство ВВС, ни конструкторы не поняли его неотложность, - сказал он грустно.

Рычагов молчал, я тоже.

Птухин посмотрев на нас и решил сменить тему:

- Говоря приземлённо о нуждах например Киевского особого военного округа, я обратил внимание на недопустимо близкое расположение имеющихся аэродромов к границе и продолжающееся строительство новых на таком расстоянии, которое позволяет обстрел их дальнобойной артиллерией с чужой территории.

Рычагов не выдержав, сказал:

- Ты же знаешь, что я тоже постоянно об этом говорю.

Несмотря на дружеский обед и домашнюю обстановку, разговор наш шел вокруг служебных дел.

Мы все очень хорошо понимали, что война не за горами, оценка состояния авиации была далеко не такой оптимистической, как пелось в песнях.

- Знаешь, Пашка, у меня все больше складывается убеждение, что мы постоянно и почти слепо пытаемся втиснуть вопросы использования авиации в те узкие рамки, в которых проходили войны в Испании и с япошками, - продолжил разговор Птухин.

Рычагов согласно кивнул и признался:

- Я и сам после испанской командировки придерживался таких взглядов. Но уже в конфликте с Финляндией масштабы использования ВВС оказались значительно больше.

- Наше распыление авиации по армиям приемлемо для малых войн, но для будущих больших столкновений оно неприемлемо, - отрезал Птухин.

- Централизация в одних руках - вот единственная возможность массированного ее использования на необходимых направлениях, - резюмировал Рычагов.

- Верно, Пашка, - согласился Женька. - Я в этом убедился, когда командовал ВВС Северо-Западного фронта.

- Обратите внимание, друзья, уже совершенно определенно наметилась тенденция крупномасштабного применения авиации, - заметил я.

- Опыт массированных ударов фашистской авиации в Польше, во Франции. Размах!

- Правильно нарком Тимошенко в заключение совещания упрекнул, что руководящий состав ВВС плохо изучает этот опыт, - обрушился на самого себя с критикой Рычагов.

- Было много выступлений, и толковых выступлений, а единого мнения не получилось, - покачал головой Птухин.

- Как планировать операции ВВС на направлении главного удара? Как навязать противнику свою волю? А если будет массированное вторжение авиации противника в наше воздушное пространство, как его отразить?, - сыпал Рычагов вопросами.

- Я вот отмечал, примерно половина выступающих тяготеет к старым, устоявшимся взглядам…

- Чем ты Пашка это объясняешь? - перебил я его.

Тот помедлил.

- Мне думается, друзья, причин несколько. Посмотрите на наш руководящий состав ВВС, он на девяносто девять процентов состоит из участников войн в Испании и с япошками. Следовательно, сильная привязанность к своему личному опыту. В силу различных обстоятельств многие пришли в руководство с должностей командира полка и даже эскадрильи, соответственно со своим масштабом мышления. Отчасти виновна и наша военная наука. Как вы думаете, по каким вопросам в ней самая большая неясность?

- Надо полагать, по вопросам обороны, - предположил я.

- Да! Поэтому доклад Тюленева, командующего Московским военным округом «Характер современной оборонительной операции» слушали разинув рот.

- Но ведь он говорил в основном о проблемах, не о деталях, и главным образом о действиях наземных войск, - заметил я.

- И место ВВС в этой операции пока не раскрыто, - указал Птухин.

- И речь шла об армейской оборонительной операции. А в масштабах фронта?, - размечтался Рычагов.

- О такой обороне и слов не было. Неужели нельзя ее предположить?, - спросил я.

- Тут есть над чем подумать, и весьма срочно, - согласился Рычагов, добавив:

- Кстати, я, как начальник Главного управления ВВС, определю тебе Женечка тему теоретической разработки «Действия ВВС по уничтожению крупных механизированных соединений противника, прорвавшихся в глубину нашей территории». Срок представления - до первого апреля. Справишся?

Птухин напрягся, а Пашка продолжил:

- Представишь мне на утверждение помощников. Распределите силы для сбора и обработки материалов с учетом последних войн в Европе и наших крупных учений. Ну, а теперь поговорим о заботах наших насущных…

- Что в твоём КОВО происходит?

- Пуркаев рассказал, что строительство КП в Тернополе идет нормально и к апрелю обещают закончить полностью.

- К апрелю? Это не так уж нормально. Надо подумать, как ускорить, возможно, помочь своими силами, - встревожился Рычагов.

- А как с переучиванием?, - задал он следующий вопрос.

Птухин нахмурился и стал рассказывать:

- С первых дней нового 1941 года в округ стали поступать новые самолеты: МиГ-1, ЛаГГ-3, Як-1, Пе-2, Ил-2.

- Сталин лично ежедневно интересовался ходом освоения новой техники. Поэтому и штаб округа докладывал итоги в тебе Управление ВВС ежедневно. – Однако, как тебе известно Паша, организация переучивания остаётся несовершенной.

- Приказ требует осуществлять переучивание на полевых приграничных аэродромах, где тем более не хватает техники для очистки и уборки снега. Вместе с новыми остались на стоянках и старые самолеты. Скученность мешает работе и послужит хорошей мишенью в случае внезапного нападения противника.

- Пользуясь правом друга, я хочу Паша поговорить с тобой по ряду вопросов переучивания.

- Что я предлагаешь?, - кивнул ему Рычагов.

- Я, Паша, предлагаю то же самое, о чем написал вам в Управление ещё из Киева. Переучивание проводить на тыловых аэродромах по одному полку от дивизии. А остальные пусть поддерживают боевую готовность на старых типах…

- Какая здесь выгода?, - перебил его Рычагов.

- Все выгоды изложены в тексте, - отрезал Женька.

- Нужно выполнять приказ, а не рассуждать, - начал горячиться Пашка.

- Да, надо, - согласился Птухин, - но и рассуждать тоже не мешает, особенно перед тем, как делать, даже в вашем положении…

Ясно, понятно, - махнул рукой Рычагов на друга, когда тот перешёл на официальный тон.

Видя, что дружеские посиделки могут плохо закончиться я пригласил всех проветриться и сходить в кино.

Пашка и Женька с удовольствием согласились.

Глава 8.

Февраль-март 1941 год, Москва

Сегодня я должен был принимать английского посла, и до его прихода было немного времени, то я слушал по радио выступление моего знакомого Наркома финансов СССР товарища Зверева на совместном заседании Совета Союза и Совета национальностей Верховного Совета СССР.

«...Финансирование обороны.

Товарищи депутаты! За рубежами нашей необъятной Родины происходит вторая империалистическая война. Советский Союз находится вне войны. Народы нашей страны имеют возможность мирного труда. Этим мы всецело обязаны мудрой сталинской внешней политике нашего государства. Этим мы обязаны нашему великому Сталину. (Аплодисменты).

Опираясь на экономическую и оборонную мощь страны, на Красную Армию и Военно-Морской Флот, Советский Союз ведет самостоятельную, независимую внешнюю политику, направленную на охрану интересов народов нашей многонациональной Родины.

Советский Союз ведет политику мира. Но он не может не учитывать того, что происходит за рубежом. Тревожная международная обстановка обязывает наше государство всемерно укреплять обороноспособность социалистической Родины. Правительство СССР предлагает ассигновать на 1941 год по государственному бюджету 70 миллиардов 865,6 миллиона рублей на нужды обороны страны и просит Верховный Совет утвердить эту сумму. (Продолжительные аплодисменты).

Я выражаю уверенность, что депутаты Верховного Совета единогласно утвердят ассигнования на оборону, которые помогут еще больше укрепить нашу Красную Армию и Военно-Морской Флот. (Аплодисменты)».

- Так на весь мир объявлять сумму военного бюджета могла очень уверенная в себе страна, - подумалось мне.

- Явно сигнал в Берлин, - решил я.

Мои мысли прервал звонок из секретариата с сообщением о прибытии Криппса.

После протокольных приветствий Криппс сказал:

- Господин Козырев, прежде всего хочу поблагодарить вас за быстрый прием меня сегодня.

Затем он заявил:

- Я пришел к вам главным образом по личному вопросу.

Мне пришлось выразить на лице удивление и внимание.

- Из сообщений прессы уже известно, - сказал далее Криппс, - что в настоящее время Иден, министр иностранных дел Великобритании, находится в Каире и предполагает посетить Турцию.

- Да, мы в курсе, -кивнул я.

Криппс продолжил:

- Мне, господин Козырев, предписано встретиться с Иденом в Истамбуле на этой неделе в пятницу. А для этого мне необходимо в среду вылететь из Москвы на специальном самолете, чтобы вовремя попасть в Истамбул.

Я, выслушав его, затем сказал, улыбнувшись:

- Очень хорошо. У нас нет возражений.

Криппс, смутившись, продолжил:

- Господин Козырев, прошу вас предоставить мне для этой цели этот специальный самолет.

Я удивлённо построил брови домиком и ответил Криппсу:

- Что ж господин посол, ввиду наметившегося улучшения наших отношений и поручу выяснить возможность получения специального самолета и если погода окажется летной, то, по-видимому, не встретится препятствий к удовлетворению вашей просьбы.

Криппсс расцвёл улыбкой и елейным голоском сказал:

- Мне приятно это слышать.

Далее он заявил:

- Господин Козырев, я по своей личной инициативе, желал бы узнать мнение товарища Сталина о желательности и возможности встречи господина Идена с товарищем Сталиным с тем, чтобы при встрече с господином Иденом я смог бы выдвинуть предложение господину Идену посетить Москву и встретиться с товарищем Сталиным для обсуждения вопросов англо-советских отношений.

Я промолчал, а Криппс вновь подчеркнул:

- Это предложение я выдвигаю лично от себя, исходя из предположения, что такая встреча Идена с товарищем Сталиным могла бы содействовать улучшению англо-советских отношений.

Затем он добавил:

- Господин Козырев, я не ожидаю от вас ответа сейчас же, но было бы желательно получить ответ до моего отъезда в Истамбул, или в крайнем случае после моего отъезда ответ мог бы быть передан Поверенному в делах советнику Багталею и по телеграфу сообщен мне в Истамбул.

Я на это ответил Криппсу:

- Господин посол, само собой разумеется, что я не могу сейчас сообщить ответ на ваш запрос, но этот запрос будет передан товарищу Сталину.

При этом я выразил сомнение:

- Едва ли в такой короткий срок можно было бы получить ответ, учитывая, что завтра открывается сессия Верховного Совета и время ближайших дней будет занято.

В конце беседы Криппс вновь подчеркнул:

- Господин Козырев, вне зависимости от существующих обстоятельств я стремлюсь к улучшению англо-советских отношений и именно этим объясняется мое предложение о встрече господина Идена с товарищем Сталиным.

На этом аудиенция закончилась, а я отправился в Кремль со срочным сообщением.

Сталин меня принял тут же, выйдя из кабинета, где шло очередное совещание, в комнату отдыха куда меня провёл Власик по его поручению.

Выслушав меня, Сталин вопросительно на меня посмотрел.

- Товарищ Сталин, - начал я, волнуясь, - разрешите мне изложить вам свои соображения, которые я составил на основании различной информации.

Сталин кивнул, добавив:

- Всегда с удовольствием их слушаю.

Получив разрешение от Генсека, я продолжил:

- Как известно, героическое сопротивление Греции привело к остановке итальянского наступления. Из различных источников явствует, что следует ожидать британского военного вмешательства.

Это, в свою очередь, поставило перед Гитлером вопрос об оказании помощи Италии и вывело на передний план проблему Балкан в целом.

Такое развитие событий даёт классический пример трудностей ведения войны в составе коалиции, когда один из партнеров разрушает замыслы другого, поскольку между ними нет общей, согласованной платформы о целях и средствах борьбы.

- Как известно, товарищ Сталин, - вслед за инструкторами и учебными подразделениями, которые Германия отправила в Румынию, в январе этого года последовали туда несколько дивизий. Если бы эта армейская группа была послана в Грецию, то ей пришлось бы пересечь территорию Болгарии, а это, несомненно, привело бы к вступлению в войну Турции. Необходимость выполнения ее обязательств в рамках Балканского пакта стала бы уже настолько очевидной, что она не смогла бы и впредь отказываться от этого, вопреки британскому давлению.

- В это время германский Генеральный штаб по требованию Гитлера подготовил меморандум о наилучших методах продолжения войны с Великобританией в условиях, когда воздушная операция оказалась недостаточной для подготовки вторжения.

В меморандуме настойчиво повторяется мысль о том, что нанесение смертельного удара по Британской империи возможно только путем нападения на жизненно важные для ее снабжения объекты - Суэцкий канал и нефтяные месторождения в Персии.

Для Германии единственные пути выхода в эти районы пролегают по Североафриканской пустыне или через Сирию.

При отсутствии морского господства в Восточном Средиземноморье второй из двух маршрутов должен будет проходить по территории Турции.

Надежды на итальянцев упали до нуля после провала их операции в Киренаике, а единственный альтернативный путь проходит вдоль исторической линии наступления через Сирию в направлении дельты Нила.

- В условиях, когда Турция принадлежит к враждебному Германии лагерю, эта возможность также исключается.

Риббентроп, для которого международные соглашения ничего не значат, засыпал их посла в Турции фон Папена требованиями убедить турок в необходимости денонсации договора с Великобританией - поскольку Франция уже не может больше рассматриваться в качестве активного участника соглашения и заставить их выступить на стороне Германии.

- Папен, как вам товарищ Сталин известно из моих вам докладов, Гитлера не любит и его обычный ответ на это, что Турция намерена выполнять свои договорные обязательства.

- Из окружения Гитлера доносят, что это не только кажется ему непостижимым, но и служил доказательством неспособности Папена как дипломата навязать туркам свою волю. Подход Гитлера куда более реалистичный.

- Папену пока удаётся ясно показать Гитлеру, что, хотя Германия сможет легко достичь проливов и форсировать их без излишних затруднений, его следующий этап наступления окажется для его самоубийственным.

Оборона Анатолии в условиях, когда наступающие войска будут иметь единственную линию снабжения, проходящую через Эскишехир и высокие горы Тавра, с бесчисленными мостами и туннелями, окажется для отважных и решительных турок делом очень простым.

Германский военный атташе в Турции оказывает Папену полнейшую поддержку, нарисовав для немецкого Генерального штаба наглядную картину того, с чем придется столкнуться при проведении подобных действий.

Кроме того, во время одного из своих визитов в Германию Папен смог убедить начальника Генерального штаба генерала Гальдера в совершенной невыполнимости такой операции, и все это, вместе взятое, повлияло на Гитлера.

- Я, товарищ Сталин знаю, что Германское министерство иностранных дел и Риббентропп в частности, очень любит принижать достоинства военных дипломатов - выходцев из военной среды, однако в некоторых случаях оказывалось, что и у них есть свои преимущества.

- Мне, товарищ Сталин, стало известно, что Папен направил Гитлеру еще один большой доклад о положении в Юго-Восточной Европе, в котором особо указывал на опасности, связанные с подключением Болгарии к происходящим здесь боевым действиям.

- Папен рекомендовал ему в случае, если он сочтет необходимым послать войска в Грецию для отражения угрозы британских десантов, непременно обратиться с личным посланием к президенту Турции. В нем ему следует указать на ограниченный характер проводимой операции, гарантировать неприкосновенность турецкой территории и пообещать отдать приказ всем германским частям не приближаться к болгаро-турецкой границе ближе чем на тридцать километров.

- И в тоже время, как мне известно, Черчилль направил турецкому президенту личное послание, в котором обращал его внимание на опасности, возникающие в случае занятия болгарских аэродромов германскими военно-воздушными силами, и призвал Турцию, пока еще не поздно, принять необходимые оборонительные меры.

- Черчилль предлагал предоставить в распоряжение Турции десять британских эскадрилий истребителей и бомбардировщиков и позднее добавить к этому числу еще пять эскадрилий, действовавших в тот момент в Греции. Он также предлагает поставить сто зенитных орудий.

- И вот, товарищ Сталин, положение теперь стало еще более напряженным. В Анкару прибывают министр иностранных дел британии Энтони Иден и фельдмаршал сэр Джон Дилл для изучения возможности создания с участием Греции, Югославии и Турции Балканского фронта, который должен был сковать значительные германские силы, - закончил я.

Сталин меня внимательно выслушал, а затем спросил:

- Сергей, а какое настроение у турок?

- Турки, товарищ Сталин, по моей информации, намереваются драться, если на них нападут, но полагают, что их армия недостаточно снаряжена для ведения наступательных операций.

- Хорошо, - кивнул Вождь и добавил:

- Самолёт Криппсу дадим, а встречаться и Иденом пока преждевременно.

С этим я вернулся в НКИД и вызвал британского посла.

Через полчаса он был у меня.

- Уважаемый господин посол, я пригласил вас для сообщения ответа по затронутому вами в нашей беседе вопросу о встрече Идена с товарищем Сталиным.

Криппс напрягся, а я продолжил:

- Предварительно хочу сообщить, что, насколько мне известно, вопрос с самолетом урегулирован.

Криппс кивком подтвердил это, заявив:

- Я сейчас ожидаю необходимые для полета сведения от Турецкого правительства, поэтому сам полет ввиду этого я отложил на 27 февраля.

- Благодарю вас господин Козырев за содействие.

- Не за что, - ответил я благодушно, а затем серьёзно заявил:

- Господин посол, я уполномочен сообщить вам, что только что я имел возможность доложить товарищу Сталину о поставленном вами по личной инициативе вопросе о возможности приезда в Москву господина Идена и встрече его с товарищем Сталиным. Могу сообщить ответ товарища Сталина. Товарищ Сталин считает, что сейчас еще не настало время для решения больших вопросов путем встречи с руководителями СССР, тем более, что такая встреча политически не подготовлена.

Криппс внимательно выслушал и в ответ сказал:

- Господин Козырев, поблагодарю вас за столь быстрый ответ.

И после некоторого размышления добавил:

- Слова «сейчас еще не настало время» дают мне основание думать, что такое время может в будущем наступить. Так ли я вас понял?

На это я дружески ответил:

- Господин Криппс, изложенный мною ответ достаточно ясен, и вообще говоря, наступление такого времени когда-либо в будущем не исключено, но в будущее заглядывать трудно.

Криппс повторил за мной: «Да, действительно трудно».., поблагодарил за сообщение и удалился.

Я же снова с головой погрузился в дела и заботы Ближневосточного отдела, от которых оторвался.

Кстати сказать, в январе к этим заботам прибавились еще и проблемы Венгрии и Словакии, которые были включены в наш отдел из Центральноевропейского отдела.

Таким образом, «сфера влияния» отдела распространялась теперь не только на Ближний Восток и Балканский полуостров, но и на часть Центральной Европы.

В центре нашего внимания по-прежнему оставалась Румыния, превращенная в плацдарм для дальнейшей экспансии фашистской Германии на Балканах. Эти захватнические намерения, представлявшие угрозу безопасности СССР, стали поводом для серьезного предупреждения: «Советское правительство неоднократно заявляло германскому правительству, что оно считает территорию Болгарии и проливов зоной безопасности СССР и что оно не может индифферентно относиться к событиям, угрожающим интересам безопасности СССР. Ввиду всего вышеизложенного Советское правительство считает своим долгом предупредить, что оно будет рассматривать появление любых иностранных вооруженных сил на территории Болгарии и проливов как нарушение интересов безопасности СССР».

Само собой разумеется, что эти агрессивные приготовления Германии не могли не сказываться на советско-румынских отношениях, которые и в новом 1941 году отличались большой напряженностью.

Тем не менее советская сторона проявляла благоразумную сдержанность в надежде на то, что с течением времени остроту противоречий с Румынией удастся в какой-то мере сгладить – при условии, конечно, что война на востоке Европы не разразится.

Исходя из этих соображений, Советское правительство стремилось развивать взаимовыгодные экономические отношения с Румынией, в результате чего в феврале было заключено с нею торговое соглашение.

С румынской миссией в Москве, с августа 1940 года возглавлявшейся посланником Гафенку, мы поддерживали вполне корректные деловые и протокольные контакты.

И вот на днях Гафенку пригласил меня на файф-о-клок в узком кругу дипломатических сотрудников миссии.

Он с подчеркнутым дружелюбием расспрашивал меня о моих впечатлениях о Румынии и особенно интересовался работой конференции по Морскому Дунаю.

Гафенку признался, что по дунайским вопросам Бухарест его не информировал.

В продолжение вечера я услышал от него и другие сетования по поводу того, что МИД держит его в неведении по важным политическим вопросам. Двусмысленное положение дипломата, несогласного с однобокой прогерманской ориентацией своего правительства, ни для кого не было секретом, и казалось довольно вероятным, что МИД не горит желанием посвящать его в некоторые вопросы.

Неясно было только одно: почему он откровенничал на этот счет со мной? Может быть, отгораживался таким способом от внешнеполитического курса Антонеску, чтобы не запятнать своей репутации завзятого англо-франкофила? Но не мог же он всерьез ждать от нас сочувствия в подобных потугах…

На следующий день народный комиссар внешней торговли товарищ Микоян дал обед в честь Гафенку и румынских представителей, участвовавших в переговорах о торговом соглашении.

Во время банкета Микоян вел деловую беседу с Гафенку, рисуя ему обнадеживающие перспективы торговли между СССР и Румынией.

Сидя рядом с Гафенку и напротив Микояна, я переводил их высказывания, время от времени добавляя к ним и свои собственные.

Гафенку соглашался с доводами наркома, но порой с миной сожаления бросал вскользь реплики по поводу «вопроса, омрачающего наши отношения».

Я и Микоян тактично отводили эти неуместные на банкете реплики и возвращали беседу на экономические рельсы.

Днём позже я присутствовал на обеде в румынской миссии, пригласившей к себе несколько членов дипкорпуса с их женами.

На этом обеде Гафенку преподнес мне небольшой сюрприз: на столе рядом с другими винами красовались две бутылки «Капши». Указав мне на них, посланник промолвил:

- Прошлый раз, господин Козырев, вы рассказали мне о банкете у нашего министра иностранных дел господина Михая Антонеску и между прочим отметили высокие достоинства «Капши», которой он вас угощал. Так вот, перед вами «Капша» урожая 1920 года, которую я срочно выписал из Бухареста. Надеюсь, что вино это не хуже того, которое понравилось вам тогда.

- Убежден, что не хуже, - сказал я, отведав вина, и не без удивления подумал, что внимание Гафенку ко мне явно выходит за рамки обычной протокольной любезности.

Но недолго мы были свидетелями дружелюбных жестов Гафенку.

На фоне провокационных действий румынской военщины его усилия придать своим встречам с ответственными работниками Наркоминдела видимость сердечности лишний раз подчеркивали двойственность его положения на посту посланника в Москве.

По мере того как опасность агрессии со стороны Германии и ее сателлитов становилась все более вероятной, наши контакты с румынской миссией приобретали все более прохладный, сугубо официальный характер, сводясь почти исключительно к нотной переписке о пограничных конфликтах.

К этому времени у меня сложилось мнение, что объективно Гафенку играл роль дипломатической ширмы для враждебных замыслов Антонеску и его клики.

Хотя, в частных беседах он покаянно «бил себя в грудь», доказывая, что он абсолютно непричастен к этим замыслам.

- Я, господин Козырев, очутился в наихудшем для дипломата положении, - признался он, - почва ускользала у меня из-под ног, и я не могу действовать эффективно… Бухарест ни о чем не информирует меня и не ставит в известность о своих действительных намерениях… Я вынужден ограничиваться тем, что привлекаю серьезное внимание румынского правительства к факту изумительного развития сил Советского Союза…

В таких словах он подытожил свои взаимоотношения с правительством Антонеску.

Я же пришёл к выводу, что если это полностью соответствовует истине, то тем легче ему осуществлять свою миссию дипломатического прикрытия, тем с большей естественностью мог он позировать в роли дипломата, цель которого – «налаживать и поддерживать добрососедские отношения между Румынией и СССР».

Так сегодня от Гафенка я услышал свежую новость, что переговоры держав «оси», собственно участников пакта трех, с Болгарией, проводившиеся относительно присоединения Болгарии к пакту трех пришли к концу. Следствием этого явится то, что завтра, 1 марта, в Вене Болгария присоединится к пакту трех.

Я тут же отправился к Молотову и всё это доложил. Он позвонил Сталину.

В трубке послышался скрипучий от недовольства голос: «Без паники Вячеслав» и затем короткие гудки.

Молотов озадаченно поклал трубку на место, но тут же раздался звонок из приёмной НКИД:

- Звонили из немецкого посольства, просят принять Шуленбурга.

- Пусть приезжает, - бросил Молотов.

Через полчаса сообщили, что посол прибыл, а ещё через минуту он вошёл в кабинет.

Я и Молотов встретили, как и положено по протоколу, посла стоя.

После приветствий, сев за стол, Шуленбург заявил:

- Имею поручение Берлина немедленно и заранее поставить Советское правительство в известность о том, что в результате переговоров, которые велись между Болгарией, с одной стороны, и Италией и Германией, с другой, завтра 1 марта состоится подписание соглашения о присоединении Болгарии к тройственному пакту.

Молотов дослушав мой перевод, спросил:

- Подробности есть?

Щуленбург кивнул и ответил:

- Детали мне неизвестны, но я предполагаю, что форма присоединения будет такой же, как и протокол о присоединении к тому же пакту Венгрии, Словакии и Румынии.

Молотов на это ответил:

- Германии известна позиция Советского правительства из демарша от 25 ноября 1940 года.

- Сказанным в этом демарше определяется позиция СССР в этом вопросе также и в данное время.

- Если господин Шуленбург припоминает, в демарше 25 ноября вопрос о присоединении Болгарии к тройственному пакту ставился в связи с определенными обстоятельствами. Но события развиваются в несколько другом направлении.

Шуленбург, выслушав перевод Хельгера, с которым он прибыл, ответил:

- Господин Молотов, по моему мнению, этот новый шаг Германского правительства не противоречит точке зрения Советского правительства, изложенной в демарше 25 ноября. Германия не имеет территориальных интересов в Болгарии и не намерена оставаться там на все время. Акция Германии определяется теоретическим интересом - Германия должна воспрепятствовать англичанам укрепиться на континенте.

Молотов заявил ему на это:

- Германии известно, что Болгария считается таким районом, который относится к зоне безопасности СССР. Советское правительство неоднократно заявляло Германскому правительству, что оно серьезно заинтересовано в Болгарии. Советское правительство смогло бы выразить удовлетворение этим сообщением Германского правительства только в том случае, если бы участие Болгарии в этом новом международном акте находилось в соответствии с обстоятельствами, о которых говорилось в демарше от 25 ноября. Но сейчас СССР не может признать, что акт, предпринятый Болгарией, находится в соответствии с этими обстоятельствами.

Шуленбург отметил на это:

- Господин Молотов, к сожалению я не могу высказать более того, что уже сообщил.

- Но, по моему мнению, присоединение Болгарии к тройственному пакту не противоречит интересам СССР.

- Я не склонен придавать присоединению Болгарии к тройственному пакту большого значения и считаю возможным сравнить этот шаг Болгарии с соответствующими актами Румынии, Венгрии и Словакии.

В ответ на это Молотов сказал:

- Германскому правительству известно, что Болгария считается нами районом, который относится к зоне безопасности СССР, поэтому присоединение Болгарии к тройственному пакту нельзя сравнить с Венгрией или Словакией.

Шуленбург выслушав перевод, только виновато улыбнулся.

В заключение Молотов заявил:

- Я сообщил мнение Советского правительства в предварительном порядке так как раньше не был информирован о событиях, указанных в настоящем сообщении Германского правительства.

Выслушав, Шуленбург согласно кивнул и обратился к Молотову:

- Господин председатель, прошу вас дать возможность двум вспомогательным германским крейсерам, оперирующим в Тихом океане, четырем торговым судам, одному танкерному теплоходу и одному танкеру отправиться в Германию тем же путем, которым было в прошлом году отправлено в Германию одно германское судно.

При этом Шуленбург передал Молотову памятную записку по этому вопросу.

Молотов скупо ответил:

- Мне нужно посоветоваться с соответствующими народными комиссарами.

Затем Шуленбург заявил:

- Берлин снова просит меня поставить вопрос об оплате кредита, представленного в свое время Советскому правительству бывшим Чехословацким правительством.

Затем, Шуленбург, сославшись на заявление Микояна о спецкурсе рубля для дипломатического корпуса в Москве, сделанное ему, Шуленбургу, сегодня, начал настойчиво доказывать Молотову, что курс, который Советское правительство предполагает установить для дипломатического корпуса в Москве, в размере 1 доллар = 10 рублям, он считает слишком высоким и просил о значительном его понижении - минимум, 1 доллар = 20 рублям.

Молотов, улыбнувшись отметил:

- Предлагаемый Советским правительством проект нового курса в два раза облегчит положение дипломатического корпуса. Раньше мы не шли на установление специального курса рубля по принципиальным соображениям и теперь это сделали для того, чтобы пресечь нелегальное получение денег, которое уже больше нетерпимо. Особенно активную роль в этом вопросе играли иранцы, которых мы будем даже вынуждены предупредить.

Шуленбург заявил в ответ:

- Проектируемый курс рубля особенно затруднит положение дипломатических представительств малых стран. Прошу пересмотреть этот вопрос.

Молотов в заключение отметил:

- Идя навстречу пожеланиям дипломатического корпуса, мы можем установить для него курс 1 доллар = 12 рублям и этот курс является окончательным и вводится с 1 марта сего года.

На этом встреча завершилась.

Как только немцы вышли, Молотов позвонил Сталину.

Реакция того была прежней: «Не паниковать».

Молотов, положив трубку, обратился ко мне:

- Сергей, нужна информация.

Я кивнул и быстро вышел.

Вначале поехал в посольство Турции. Посол Актай незамедлительно принял меня, с дежурной восточной улыбочкой, и после протокольных приветствий, льстиво спросил:

- Что привело вас, уважаемый господин Козырев ко мне?

Я не стал разводить политесов и прямо ему сообщил о немецком демарше.

Он покачал головой и поинтересовался:

- Господин Козырев, как вы расцениваете декларацию, недавно подписанную Турцией и Болгарией?

Я сказал на это послу:

- Для меня представляется трудным дать оценку, зная об этой декларации только по тексту, опубликованному в печати.

Актай кивнул и сообщил:

- Прежде чем Турция и Болгария заключили соглашение, ввиду особого положения Болгарии на Балканах и ее договоренности с Германией, болгарское правительство обратилось к Турции с просьбой учесть эти обстоятельства при заключении соглашения. Болгарское правительство опасалось, что Германия примет соглашение, как неприязненный акт по отношению к Германии. Турция согласилась с болгарскими предложениями, и таким образом была подписана декларация, в преамбуле которой значилось, что декларация не затрагивает обязательств обеих сторон в отношении третьих стран.

Дослушав пояснение турка, я задал следующий вопрос:

- Как относится Англия к турецко-болгарской декларации?

Посол охотно ответил мне:

- Господин Козырев, Англия была о ней осведомлена и дала свое согласие.

- Единственной целью обеих держав при подписании декларации, - добавил Актай, - было поддержание спокойствия на Балканах. Турецкое правительство надеется, что все будет хорошо.

Затем посол спросил меня:

- А как расценивает советское правительство турецко-болгарскую декларацию?

Я, пожав плечами, ответил послу:

- В международных делах нужно судить о декларациях по последствиям. Поживем - увидим. Что касается СССР, то политика Советского Союза хорошо известна послу. Наша политика остается неизменной. Советский Союз всегда сумеет защитить свои интересы.

Дослушав мой ответ, посол спросил:

- Господин Козырев, вам не известны подробности беседы Гитлера с Цветковичем.

Я ответил ему:

- Уважаемый господин Актай, мне не известно о чём говорили германский канцлер и премьер Югославии. И в свою очередь хотел задать вам аналогичный вопрос.

Актай расцвёл от удовольствия продемонстрировать свою осведомлённость, затем ответил:

- Господин Козырев, югославский посланник Гаврилович передал мне в общих чертах содержание этой беседы. Гитлер заявил Цветковичу, что он гарантирует Югославии политическую независимость и целостность ее территории, а также обещает участие Югославии на мирном конгрессе после окончания войны.

Далее Актай сказал:

- Я лично рассматриваю это заявление Гитлера, как прямое предложение Югославии присоединиться к оси.

На этом мой визит в турецкое посольство закончился, и я отправился на встречу к англичанам и со своим информатором из немецкого посольства, с которыми я предварительно связывался и просил хоть какой то информации.

В британском посольстве первый его секретарь сер Кирпатрик, замещавший посла, вполне себе официально осведомили меня о ситуации.

В первый день визита министра иностранных дел Британии Идена в столицу Турции Анкару, Болгария объявила о своем присоединении к державам оси.

Отчет Идена о переговорах с турками в Анкаре был малоутешительным.

- Они, господин Козырев, отдают себе отчет в опасностях, но, как и греки, убеждены, что силы, которые Британия могла предложить, будут недостаточными, чтобы изменить исход будущего сражения, - заявил мне Кирпатрик.

Затем он дал мне папку с перепиской Идена с Черчиллем.

- Господин Козырев, по поручению моего правительства, прошу ознакомиться, - сказал торжественно Кирпатрик.

Я взял и углубился в чтение:

«Мистер Иден - премьер-министру. 28 февраля 41 года

У меня сегодня утром состоялся совершенно откровенный и дружелюбный разговор с председателем Совета министров, министром иностранных дел и маршалом Чакмаком.

Они положительно отнеслись к нашему решению послать как можно скорее грекам предельную помощь. Они подтвердили решение Турции бороться в случае нападения немцев и высказали свое убеждение, что нападение немцев на Грецию будет означать, что следующим будет черед Турции. Но поскольку турецкие силы в настоящее время лишены наступательных возможностей, они считают, что Турция лучше послужит общему делу, если останется вне войны, пока не будут ликвидированы нынешние недочеты и ее ресурсы не смогут быть использованы с максимальным эффектом.

Турки уверены, что если на них нападут, они смогут в течение некоторого времени удерживать немцев, хотя хотели бы рассчитывать на нашу немедленную поддержку ...

Они заявили о своей готовности договориться о совместных действиях с югославским правительством, хотя до сего времени на сделанный по нашему настоянию запрос они получили только весьма уклончивый ответ. Они опасаются, что если Турция втянется в войну против Германии, Югославия будет атакована русскими.

Результатом наших совещаний является то, что в какой то момент Турция вступит в войну.

Несомненно, это случится, если она подвергнется нападению. Но если немцы дадут ей время перевооружиться, она этим воспользуется и тогда вступит в войну в момент, благоприятный для общего дела, - когда ее сила сможет быть использована с успехом.

На это Черчилль ответил:

«Премьер-министр - мистеру Идену, Анкара.

28 февраля 41 года

Совершенно очевидно, что немцы собираются пройти через Болгарию, запугать Турцию еще больше угрозой воздушных атак, вынудить Грецию выйти из войны и затем обратиться против Югославии, заставляя её подчиниться.

После этого, если им захочется, они смогут напасть на Турцию.

Вам следует сосредоточить главные усилия на Югославии. Неожиданное движение Югославии на юг будет иметь результатом страшную катастрофу для итальянцев, которая, возможно, будет решающей для всего положения на Балканах. Если в тот же самый момент Турция объявит войну, противник в течение многих месяцев не сможет собрать достаточных сил, в то время, как наша авиация будет расти.

Я совершенно готов пойти на серьезный риск, если есть сколько-нибудь значительный шанс на успех, во всяком случае, - на несколько месяцев, и все приготовления должны идти полным ходом.

Но я хотел бы, чтобы Вы проводили с Грецией такую линию, что если при окончательном рассмотрении всех факторов, включая сюда возможности с Родосом, Вы почувствуете, что надежд на успех нет, Вы все же были бы в состоянии и освободить от обязательств греков, и освободиться от них самим. По-видимому, и у Вас, и у нас тут остается несколько дней до принятия окончательного решения. Тем временем, Вы действуйте как было договорено».

Дочитав, я сказал:

- Мистер Кирпатрик, благодарю вас и ваше правительство за открытость. Со своей стороны могу заверить, что СССР твёрдо стоит на позиции нейтралитета и против всякой неспровоцированной агрессии со стороны кого бы то ни было на кого бы то ни было.

- Особо скажу, что у СССР и в мыслях нет вторгаться в Югославию, - добавил я.

Кирпатрик внимательно меня выслушал и заверил, что всё передаст в Лондон.

На этом мы расстались. После англичан я отправился на встречу с Кегелем.

Герхард сообщил мне что ему удалось ознакомиться с последним послание немецкого посла в Турции Папена Гитлеру.

Оказалось, что в Берлине не на шутку взволновались визитом Идена в Турцию. Папен сегодня передал турецкому президенту письмо, которое по его предложению было написано Гитлером.

Как сообщает Папен, «месье Инёню был удивлен и явно доволен». Обещание, что германские войска не подойдут к турецкой границе ближе, чем на тридцать километров в том случае, если британское вмешательство в Греции вынудит Гитлера провести свои войска через Болгарию, позволяло президенту оправдать как внутри страны, так и за рубежом политику Турции, направленную на сохранение нейтралитета.

Окончательно развеять сомнения Турок в значимости данных Гитлером гарантий Папену удалось сделав ещё и заявление в том смысле, что он немедленно ушел бы со своего поста, если бы не был уверен в намерении Гитлера в данном случае сдержать свое обещание.

Далее Папен самодовольно сообщил Гитлеру, что уже получил множество поздравлений от своих турецких друзей, которые считают, что им удалось избежать тягот войны, не нарушив при этом, как и подобает добропорядочным союзникам, своих договорных обязательств.

Закончив с донесением Папена, Кегель официально добавил:

- Товарищ Козырев, в посольстве все говорят, что вступление немецких войск в Болгарию - вопрос решённый.

Я поблагодарил немецкого патриота-антифашиста за ценные сведения и отправился назад в НКИД, доложить всё это Молотову. Он дождался меня, несмотря на позднее время.

Внимательно выслушал собранную мной информацию, Молотов нахмурился и дал мне прочесть последнее донесение из Турции.

Наш посланник в Турции, товарищ Виноградов сообщал, что к нему приходил посол Германии Папен.

Он заявил, что пришел выслушать его впечатления в связи с приездом в столицу Турции Анкару министра иностранных дел Британии Идена, так как Виноградов вчера присутствовал на приеме, устроенном министром иностранных дел Турции Сараджоглу в честь последнего.

Виноградов сказал Папену, что Иден сообщил ему о приезде в Анкару британского посла в Москве - Криппса.

Папен ответил, что знает об этом и хотел бы узнать более существенные детали.

Виноградов ответил ему, что турки, с которыми он вчера беседовал, воздерживаются пока говорить о целях визита Идена. Они указывали лишь, что, конечно, он приехал не для прогулки.

Виноградов в свою очередь поинтересовался мнением посла Третьего рейха по этому вопросу.

Папен сказал: «Я считаю, что приезд Идена является одним из последствий болгаро-турецкой декларации. Англия была взбешена подписанием этого документа. Англия хочет, чтобы Греция продолжала вести войну против Италии. Но англичане не имеют достаточно возможностей, чтобы подкрепить греков. Им известно также, что их попытка подтолкнуть Турцию к войне против Германии будет неудачна. Они пытаются сейчас, по моему мнению, создать фронт на Ближнем Востоке. Об этом свидетельствует, в частности, факт концентрации английских сил на палестино-сирийской границе. Англичане хотят, наверное, оккупировать Сирию и Ирак. Оккупация острова Кастелорица, который не представляет из себя ни удобной авиационной базы, ни базы для гидросамолетов, относится к числу мероприятий, которыми Англия хочет произвести впечатление на Турцию».

На это наш полпред заметил Папену, что вчера в беседе с ним один турок, не принадлежащий к министерству иностранных дел, заметил, между прочим, что предметом разговора Идена в Турции может быть и желание выработать совместные операции в Средиземном море.

Папен удивленно и с беспокойством переспросил Виноградова: «Какие операции?»

Он ответил ему, что поставил такой же вопрос его вчерашнему собеседнику, которому он указал при этом, что итальянской опасности сейчас, как будто, для Турции уже не существует.

Собеседник Виноградова ответил ему, что, может быть, создастся такая ситуация, при которой Турции придется производить такие операции.

Папен сказал раздражённо: «Но это будет означать для Турции вступление в войну, так как нельзя производить военных операций, не объявляя войны».

Виноградов указал Папену в этой связи, что в здешних греческих кругах высказывают убеждение в том, что Турция обязательно вступит в войну.

Греки указывают также, что болгаро-турецкая декларация не играет никакой роли в определении будущей позиции Турции.

Папен с ехидцей сказал: «Почему же тогда греческий посол был так возмущен подписанием этой декларации и заявлял одному дипломату - зачем турки подписали этот бесполезный документ? Это показывает, что Греция не так уж уверена в позиции Турции. Я считаю турок более осторожными в этом вопросе. Они знают, что Германия не имеем никаких целей, направленных против Турции. Зачем же им в таком случае вступать в борьбу. Между прочим, создание - фронта на Ближнем Востоке, по моему мнению, будет затрагивать интересы СССР».

Виноградов отметил, что не может ничего сказать по этому вопросу.

Подчеркнув затем, что его очень интересуют результаты визита Идена, Папен попросил Виноградова информировать его в случае получения каких-либо сведений.

Папен интересовался также, зачем посол Британии в Москве Криппс прилетел в Анкару?

Он высказал предположение, что «Криппс будет нажимать на турок, доказывая им необходимость вступления в войну, заверив одновременно в благоприятной в этом случае позиции Советского Союза».

На замечание Виноградова, что Криппс не является представителем Советского Союза, Папен заметил, что он может сослаться на свою консультацию с советским правительством. При этом Папен указал, что, «по его сведениям, советское правительство дало Криппсу военный самолет для доставки его в Анкару».

Дочитав это сообщение, я с тревогой взглянул на Молотова.

Тот, пожав плечами, сказал:

- На сегодня всё, Сергей.

И попрощавшись со мной, Молотов покинул НКИД. Мне же только оставалось гадать: «Поехал ли он домой или к Сталину».

Следующим утром всё продолжилось…

- Козырев, срочно к Молотову, - прозвучал довольно нервный голос в трубке. Это звонил обычно спокойный Васыль – один из секретарей НКИД.

Я, всё бросив, помчался к шефу.

В приёмной я столкнулся с послом Германии в СССР Шуленбургом и его советником Хельгером, который при нём ещё выполнял роль переводчика.

- Доброе утро, - поприветствовал я их.

Они синхронно ответили мне тем же.

- Товарищ Молотов просит пройти в кабинет, - сказал по-русски, не знавший никаких языков, Василь, продублировав это движением руки в сторону двери.

Возникла неудобная ситуация – по этикету я не мог себе позволить открыть дверь иностранному послу и пропустить его вперёд себя. Но и первым войти впереди старика Шуленбурга мне не позволяло моё воспитание.

Но дверь открылась без нашего участия и из кабинета Молотова вышмыгнул наш завхоз Петрович. Таким образом разрешив назревавший международный инцидент.

В дверь первым вошёл Шуленбург, за ним Хельгер и я замыкал нашу процессию.

После протокольных реверансов, Шуленбург заявил:

- Я не намерен долго задерживать господина Молотова. Посольство получило новую телеграмму с поручением поставить Советское правительство в известность, что Германское правительство располагает сведениями о намерении англичан высадиться в Греции. В связи с этим оно решило в ближайшее время ввести свои войска в Болгарию. При этом Германское правительство считает, что Турция останется в стороне, так как мероприятия Германии не направлены против Турции. Кроме того, эта акция Германского правительства носит исключительно военный характер и является временным мероприятием.

Молотов, не выказав удивления, спрашивает у него:

- Скажите пожалуйста, господин посол, вступили ли уже германские войска в Болгарию?

Шуленбург, пожав плечами, ответил:

- По всей видимости, это может произойти в ближайшее время.

Выслушав мой перевод ответа, Молотов заявил:

- В отношении позиции Советского правительства я должен сказать следующее:

«1. Очень жаль, что, несмотря на предупреждение со стороны Советского правительства в его демарше от 25 ноября 1940 года, Германское правительство сочло возможным стать на путь нарушения интересов безопасности СССР и решило занять войсками Болгарию.

2. Ввиду этого, что Германское правительство должно понять, что оно не может рассчитывать на поддержку его действий в Болгарии со стороны СССР».

Затем Молотов вручает Шуленбургу в письменном виде сделанное им заявление.

Шуленбург принимает его и отвечает:

- Должен заявить, что по мнению Берлина, акция Германии не нарушает советских интересов. Это вынужденное военное мероприятие не принесет никакого длительного ущерба интересам СССР.

Затем Шуленбург говорит:

- Я передал уже в Берлин вчерашнее заявление господина Молотова и также передам и сегодняшнее заявление.

Молотов в продолжение своей мысли говорит ему:

- Мы считаем вопрос о положении Болгарии весьма важным для нас. Господину послу известно, что во время переговоров в Берлине и позже мы особо отмечали заинтересованность СССР в районе Болгарии, Советское правительство не может воспринимать нейтрально и должно высказать свое мнение.

- Мне думается, что Германское правительство, получив ответ, должным образом оценит заявление Советского правительства, - указал Молотов.

Шуленбург заявляет в ответ:

- Я могу лишь повторить, что в Берлине, во всяком случае, не руководствовались злыми намерениями. Германия была вынуждена предпринять этот шаг, и Германское правительство убеждено, что Турция не примет в этом деле участия и, таким образом, не будут нарушены интересы СССР.

Молотов, выслушав, спрашивает:

- Почему, собственно, Германия решила ввести свои войска в Болгарию?

Шуленбург, пожав плечами, отвечает:

- Я не располагаю дополнительной информацией по этому вопросу, так как меня вообще мало информируют.

В заключение Шуленбург заявляет:

- Мне не совсем понятно, почему в заявлении господина Молотова идет речь о демарше 25 ноября, в котором лишь в общих чертах была изложена точка зрения Советского правительства, но этот демарш не содержал предупреждения Германии, которое было сделано 23 января 1941 года?

Молотов ответил ему:

- Господин посол, ссылка на демарш 25 ноября делается потому, что в нем полностью изложена позиция Советского правительства.

Шуленбург, выслушав перевод Хельгера, кивнул, но ничего не ответил и на этом встреча завершилась.

Молотов уехал на доклад к Сталину. Сегодня больше ничего произошло.

На другой день пришло сообщение, что болгарский премьер-министр Филов и министр иностранных дел Попов подписали в Вене протокол о присоединении Болгарии к пакту.

В тот же день германские дивизии начали переправляться из Румынии на болгарскую территорию.

Вступление немецко-фашистских войск в Болгарию правительство Филова пыталось представить как некую «мирную акцию» на Балканах.

Однако это была попытка с негодными средствами, немедленно разоблаченная советской дипломатией.

Молотов позвонил мне и сказал:

- Сергей, вызови болгарского посланника Стаменова. Что он на всё это скажет?

Я согласно кивнул, а он добавил озабоченно:

- Поеду ка я к Хозяину.

От волнения, Молотов назвал Сталина так, как все его звали между собой в кругу своих.

Я же, отдал распоряжение приёмной НКИД срочно позвонить в посольство Болгарии и пригласить их посла.

Через час мне сообщили, что болгарский посланник Стаменов прибыл.

- Отведите его в зал для переговоров, - попросил я.

- Пусть немного понервничает, - подумалось мне.

Действительно, главный зал НКИД для приёма делегаций внушал с некоторых времён трепет.

Именно тут в прошлом году своего суверенитета лишилось три страны и две лишились территорий.

Когда я туда вошёл, небольшая болгарская делегация была уже там.

После протокольных приветствий, расположившись за столом, я ласково спросил:

- Ну что же это вы братушки творите то?

Стаменов вскочил и запинающимся голосом произнёс:

- Ваше превосходительство господин Козырев, по поручению болгарского правительства я уполномочен сделать следующее заявление для сообщения советскому правительству:

«Германское правительство спросило согласие болгарского правительства на вступление немецких войск в Болгарию, заявив, что эта мера является временной и имеет своей целью сохранение мира на Балканах.

Германское правительство не поставило перед Болгарией никаких условий, противоречащих болгарской миролюбивой политике, которую болгарское правительство будет продолжать и впредь, оставаясь верной принятым договорным обязательствам, воздерживаясь от какого-либо вмешательства в войну и от всего того, что могло бы угрожать чьим бы то ни было интересам.

Сообщая вышеизложенное правительству СССР, болгарское правительство надеется, что поведение Болгарии будет хорошо понято, и болгарское правительство снова заявляет, что оно особенно стремится к дружественным связям с СССР, которые болгарское правительство решило поддерживать и развивать в интересах обеих стран.

Перед тем как дать согласие на пропуск немецких войск, болгарское правительство постаралось выяснить намерения Германии по отношению соседей Болгарии, с которыми она имеет договоры о дружбе, и оно получило ответ, что Германия не имеет никаких враждебных намерений ни против Турции, ни против Югославии.

Болгарское правительство верит, что пребывание немецких войск в Болгарии является временной мерой и не ухудшит ее отношений с СССР, которые Болгария считает постоянным элементом своей внешней политики».

Дослушав заявление болгарского посланника, я заметил:

- В ваше декларации не сказано, дало ли болгарское правительство согласие на вступление немецких войск или нет?

- В декларации только говорится о вопросах немецкого правительства к болгарскому и болгарского к немецкому.

Стаменов, дрожащим голосом ответил:

- Ваше превосходительство, ответом на ваш вопрос в известной мере является наличие немецких войск в Болгарии. В декларации ничего не говорится об ответе болгарского правительства потому, что этот вопрос - деликатный. Болгарское правительство не могло ни соглашаться, ни не соглашаться. Оно вроде как бы было принуждено пропустить немецкие войска.

- Это официальный ответ?, - спросил я строго.

Стаменов покраснел и тихо сказал:

- Затрудняюсь дать определенный ответ на этот вопрос и должен буду предварительно запросить своё правительство.

Потом он добавил:

- Мне уже в течение двух дней не удаётся установить контакт с руководителями моего МИДа. Вот от них пришло это только что и всё…

- Так что мне передать моему правительству?, - настаивал я.

Стаменов, немного придя в себя, сказал:

- Ваше превосходительство, по моему мнению следует передать Советскому правительству, что Болгарское правительство дало согласие на вступление немецких войск в Болгарию.

Я, выслушав его, пожав плечами, заметил:

- Конечно же я передам вашу декларацию вместе с этим дополнением, но я не знаю, как примет ее Советское правительство. По моему личному мнению, эта декларация слишком запоздала и сообщает то, что уже стало свершившимся фактом.

На этом аудиенция закончилась.

Когда болгары ретировались, я попросил стенографиста, который вёл запись нашей беседы, всё оформить и передать товарищу Молотову.

А пока я отправился в свой кабинет, чтобы проанализировать ситуацию. Я прекрасно понимал, что, ведя подготовку к полному превращению Балканского полуострова в плацдарм вермахта, германская дипломатия оказывала грубый нажим на Болгарию и Югославию с целью принудить их, подобно Венгрии, Словакии и Румынии, присоединиться к Тройственному пакту.

В отношении Болгарии это дипломатическое давление, сопровождаемое одновременно угрозами и посулами предоставить ей территориальный выход к Эгейскому морю за счет принадлежащей Греции Западной Фракии, завершилось в конце концов тем, что Болгария очутилась в лагере агрессоров.

В советских газетах появилась короткая заметка:

«Берлин, 2 марта (ТАСС). Германское информационное бюро сообщает из Софии, что германские войска с согласия болгарского правительства вступили на территорию Болгарии».

В этот же день меня вызвал к себе Сталин, там уже был Молотов, и мы изложили свои мысли об этом.

По итогу, я, по поручению Сталина, снова пригласил в Наркоминдел болгарского посланника Стаменова и заявил ему:

- В ответ на сообщение Болгарского правительства, переданное 1 марта сего года вами о том, что Болгарское правительство согласилось на ввод в Болгарию германских войск и что эта акция преследует мирные цели на Балканах, Советское правительство считает нужным заявить, что:

1). Советское правительство не может разделить мнения Болгарского правительства о правильности позиции последнего в данном вопросе, так как эта позиция, независимо от желания Болгарского правительства, ведет не к укреплению мира, а к расширению сферы войны и к втягиванию в нее Болгарии.

2). Советское правительство, верное своей политике мира, не может ввиду этого оказать какую-либо поддержку Болгарскому правительству в проведении его нынешней политики. Советское правительство вынуждено сделать настоящее заявление особенно ввиду того, что в болгарской печати свободно распространяются слухи, в корне извращающие действительную позицию СССР.

Стаменов никак не прокомментировал данное заявление и как «побитая собака» покинул мой кабинет.

А советские газеты напечатали сообщение НКИД о том, что «СССР не поддерживает решение Болгарии о приеме немецких войск».

Тем временем из Турции вернулся британский посол Криппс и тут же захотел со мной встретиться.

После протокольных приветствий, он сказал:

- Господин Козырев, прежде всего хочу поблагодарить вас за хорошую организацию полета в Истанбул, вследствие чего я смог вовремя прибыть туда и благополучно вернуться в Москву.

- Не за что, - отмахнулся я.

Далее Криппс заметил:

- Я, господин Козырев, почувствовал себя как будто был пионером, пролагающим воздушную трассу в Истанбул. Удивительно, что до сего времени нет регулярной авиасвязи между Москвой и Турцией. Было бы хорошо организовать регулярную авиасвязь между Турцией и СССР.

Я, пожав плечами, ответил ему:

- Видимо, господин посол, в этом деле имеются известные технические трудности.

Криппс кивнул и перешёл к делу, сообщив:

- Господин Козырев, мне удалось впервые после того, как Иден стал министром иностранных дел, встретить его в Анкаре и иметь личную беседу.

Далее Криппс заявил:

- У меня не имеется специального поручения правительства говорить о вопросах англо-советских отношений. Они видимо появятся только после того, как Иден вернётся в Лондон и правительство Великобритании сможет обсудить итоги визита Идена. Я уверен, что вопрос об улучшении англо-советских отношений несомненно будет поставлен в порядок дня.

- Сейчас же, господин Козырев, я хотел бы рассказать о своих личных впечатлениях от посещения Турции, о тех встречах, которые мне удалось иметь как с представителями турецкого правительства, так и с полпредом СССР господином Виноградовым.

Я согласно кивнул и Криппс подчеркнул:

- Мог бы сделать, если этого вы пожелаете, сообщение в конфиденциальном порядке о беседах Идена с руководителями турецкого правительства.

- Буду признателен, - сказал я.

Криппс, напустив на себя важности, стал рассказывать:

- Основные итоги этих переговоров, господин Козырев, сводятся к следующему:

- С точки зрения английского правительства результаты переговоров вполне удовлетворительны. Отношение турецкого правительства к выполнению своих обязательств перед Соединенным Королевством вполне положительно.

- Убежден, что Турция последовательно выполнит все свои обязательства по отношению к Англии, - добавил Криппс.

- В англо-турецких отношениях не произошло никаких перемен вследствие болгаро-турецкого соглашения, - продолжил он. - Что касается конкретных действий и дальнейших мероприятий турецкого правительства, то это будет зависеть от развития событий на Балканах.

Криппс затем отметил:

- У меня была возможность продолжительно беседовать с полпредом СССР Виноградовым. У меня сложилось о Виноградове очень хорошее мнение.

- Также я беседовал с премьером Турции - Сараджоглу. Из бесед с Сараджопгу я вынес впечатление, что в турецких кругах ведется сильная пропаганда о якобы имеющихся у СССР намерениях напасть на Турцию.

Я, услышав этот бред, спросил у Криппса:

- Кем ведется такая пропаганда?

Криппс охотно ответил: что

- Турецкий посол в Берлине был информирован ответственным лицом из германского министерства иностранных дел о том, что если возникнет война между Турцией и Германией, то Турции придется иметь дело не только с германской, но и с русской армией, в частности на Кавказе.

Видя моё удивление, Криппс поспешил добавить:

- Что касается лично меня, господин Козырев, то я считаю подобного рода слухи ерундой. Именно так я и заявил Сараджоглу, но все же в турецких кругах эта «пропаганда» кое-кого заставляет настораживаться, - констатировал он с сожалением.

Выслушав его, я спросил:

- Господин посол, по вашему мнению, какую позицию займет сама Турция в случае каких-либо непредвиденных обстоятельств в ближайшем будущем?. Криппс, пожав плечами, ответил:

- В настоящих условиях, господин Козырев, турецкое правительство желало бы тщательно выяснить, может ли оно иметь «сочувственное к себе отношение со стороны Советского правительства».

Криппс отметил:

- Если я правильно понимаю, что целью советской внешней политики является предотвратить дальнейшее расширение войны на Балканах, то мне кажется, что большая откровенность в советско-турецких отношениях дала бы Турции новые силы в выполнении этой задачи.

- А что вы думаете о событиях последних дней?, - спросил я.

Криппс, пожав плечами, ответил:

- Думается, что в ближайшие дни едва ли можно предвидеть нападение немцев на Турцию, но сами турки почти убеждены, что Германия нападет на них в скором времени. Письмо Гитлера и активные попытки германского посла Папена в Турции убедить турецкое правительство в необходимости присоединиться к тройственному пакту - прямое доказательство стремления Германии распространить целиком и полностью свое влияние на Турцию.

- После беседы с Сараджоглу, я, господин Козырев, вполне убежден, что дальнейший нажим со стороны Германии на Турцию неизбежен.

Я согласился с ним и заметил:

- Более серьезный вопрос, господин посол, однако, заключается в том, как долго Турция будет в состоянии противостоять этому нажиму, как долго она сумеет защищаться, если она подвергнется нападению?

Криппс согласно кивнул и указал:

- Это будет зависеть от материальной и духовной помощи со стороны Англии и СССР.

Далее Криппс оговорился:

- Не хотел бы быть пророком. Я высказываю лишь личное мнение, сложившееся у меня после бесед со многими лицами во время пребывания в Турции. В результате этих бесед дальнейшие шаги Германии мне, господин Козырев, представляются примерно в следующем плане:

Германия попытается принудить Грецию заключить соглашение с Италией.

Для осуществления своего плана снабжения нового фронта Германия потребует у Югославии охраны путей путем ввода своих войск на территорию Югославии, тем самым Германия ее оккупирует. Если Германии удастся закрепиться в Салониках и принудить Югославию присоединиться к тройственному пакту, то дальнейший германский удар будет направлен против изолированной от своих балканских соседей Турции.

- Но наиболее важным является план нападения Германии на СССР, - сказал посол.

Я удивлённо спросил:

- У вас есть доказательства?

Криппс кивнул и тихо заговорил:

- Господин Козырев, я хотел бы сообщить вам об этом совершенно конфиденциально.

Я внимательно на него посмотрел, а он, снизив ещё голос на пол тона, продолжил:

- Ходят слухи, что Германия готовится направить свой удар против СССР и поэтому все действия Германии на Балканах в настоящее время имеют своей целью лишь защитить свой балканский фланг в предстоящем нападении на СССР.

Затем Криппс поспешил добавить:

- Я, впрочем, не верю этим слухам, но эти слухи за последнее время широко распространяются, и я считаю нужным об этом вам сказать.

- На чем основываются эти слухи?, - спросил я.

Криппс, заметив мой интерес, с азартом охотника или рыбка, увидевшего как жертва заглотила приманку, продолжил:

- Вот на чем, господин Козырев. Бесспорно, что Гитлер отказался в настоящее время от плана вторжения на Британские острова: ему приходится отказаться и от своей цели покорения Европы. Поскольку Англия не побеждена, Гитлеру нужно найти выход из создавшегося и все ухудшающегося положения, и притом еще до того, как американская помощь Англии примет более широкие формы.

- И чем тут ему поможет нападение на нас?, - удивился я.

- Нападение на СССР, - продолжил Криппс, - даст Германии возможность пойти на мир с Англией на основе отказа от Бельгии, Франции и прочего за счет СССР.

- Таков этот «резервный план», который в настоящее время кажется маловероятным, но который, однако, требует к себе внимания.

- Что нужно делать сейчас тем, кто против расширения сферы войны?, - задался вопросом Криппс и стал сам на него отвечать:

- Нужно, очевидно, создать достаточно сильное сопротивление Германии. Я, господин Козырев, вполне согласен с мнением советского правительства, изложенным в последнем ответе болгарскому правительству, что Болгария идет не по пути мира, а по пути войны.

- Английское правительство, - продолжил Криппс, - окажет поддержку балканским странам в том, чтобы противостоять германскому продвижению, но на этом пути имеется целый ряд трудностей. Одна из таких трудностей - это пропаганда «красной опасности», якобы угрожающей балканским странам. За последнее время на Балканах, особенно в Югославии, эти слухи муссируются с целью принудить Югославию присоединиться к тройственному пакту.

Далее Криппс заявил:

- Вам известно, господин Козырев, что я, как лейборист и друг СССР, в течение шести лет боролся с этой пропагандой по поводу «красной опасности» в своей «собственной» стране.

Я, улыбнувшись, заметил:

- И безрезультатно, кажется…

Криппс, пропустив мой сарказм, ответил:

- Да, господин Козырев. С результатами, несоразмерными с вложенной энергией. Я это сам все очень хорошо понимаю. Но мне хорошо известно, какое значение может иметь такая пропаганда в опасные минуты. Именно такая пропаганда широко применялась за последние 10 лет в Англии для того, чтобы подавить голоса, раздававшиеся против «нацистской машины».

Высказавшись, он вздохнул и добавил:

- Вот все, господин Козырев, что я хотел сказать в настоящее время, руководствуясь своим стремлением к улучшению положения на Балканах, понимая, какое значение в этом отношении принадлежит СССР.

Затем Криппс сказал:

- Господин Козырев, я охотно ответил бы на вопросы, которые могли бы быть вами поставлены.

Я воспользовался предложением и поинтересовался:

- Господин посол, скажите, верно ли, что с согласия английского правительства Турция подписала соглашение с Болгарией?

Криппс кивнув, ответил:

- Английское правительство было полностью информировано о переговорах между Турцией и Болгарией. Но первоначальный план объединения балканских стран - Турции, Югославии, Болгарии и Греции - не осуществился в таком виде, как это планировалось, предполагая, чтобы инициатива по объединению этих стран исходила от советского правительства.

Но поскольку советское правительство не проявило в этом отношении инициативы, английское правительство само пыталось договориться с этими странами. С этой целью несколько месяцев тому назад Англия и Турция начали переговоры с болгарским правительством.

- Правда, нынешнее болгаро-турецкое соглашение ничего не стоит - «стоит меньше листа бумаги, на котором оно написано», - указал грустно Криппс.

- Но поскольку само турецкое правительство желало подписать это соглашение, английское правительство не стало возражать, - добавил он.

Выслушав его, я снова спросил:

- Господин посол, какова вероятность присоединения Турции к странам «оси»?

Криппс покачал головой и ответил:

- Господин Козырев, я совершенно исключаю возможность присоединения Турции к тройственному пакту: нет ни одного шанса на то, что турки так поступят, - добавил он.

Далее Криппс сообщил:

- Из бесед с Сараджогау и вашим полпредом в Турции Виноградовым я вынес впечатление, что в советско-турецких отношениях имеет место какое-то недоразумение.

Я удивлённо на него посмотрел, а он пояснил:

- У меня, господин Козырев, сложилось во время бесед с Сараджогау представление, что последний находится под впечатлением ожидания какого-то ответа от советского правительства, тогда как из беседы с Виноградовым выходило так, что СССР ждет каких-то предложений от Турции.

- Турция же, - повторил Криппс, - хотела бы знать, какова позиция СССР.

Я на это ответил Криппсу:

- Господин посол, позиция СССР в отношении Турции достаточно хорошо Турции известна и не требует каких-либо специальных разъяснений.

Затем Криппс пространно заявил:

- Было бы крайне желательно достигнуть взаимного понимания между Турцией и СССР. И я хотел бы знать, как господин Козырев думает относительно целесообразности обмена с турецким правительством мнениями по балканскому вопросу.

Криппс добавил к этому:

- Я мог бы сообщить это ваше мнение через английского посла в Анкаре Сараджогау.

Криппс продолжил свою мысль, уточнив:

- Я предлагаю это в порядке личной инициативы, без каких-либо поручений с чьей бы то ни было стороны.

На это я ответил Криппсу:

- Господин посол, в таких вопросах личное мнение не имеет большого значения.

Тогда Криппс заявил:

- Можно поставить вопрос в другой форме. Я имел большую честь разговаривать с господином Сталины, и он, между прочим, выразил мнение, как я, тогда понял, что английское правительство могло бы посодействовать делу улучшения советско-турецких отношений. Мне хотел бы знать, «остается ли это мнение господина Сталина и Советского правительства в силе в настоящее время?.

Я ответил ему:

- Господин посол, должно быть вам понятно, что на такой вопрос я отвечать не имею никакого права без разрешения товарища Сталина, поскольку это касается его мнения. Но наша позиция в отношении Балкан достаточно ясна и известна. Можно сослаться в подтверждение этого хотя бы на последнее наше заявление болгарскому правительству

Тогда Криппс спросил:

- Господин Козырев, в официальном порядке, могу я через английского посла в Анкаре сообщить Сараджоглу, что советское правительство ожидает конкретных предложений от турецкого правительства относительно «дальнейшего укрепления и расширения» отношений между СССР и Турцией?

Затем он поспешил повторить:

- Делаю это заявление по личному почину, уверенный, что английское правительство готово взять на себя ответственность за этот почин.

Криппс тут же, однако, добавил:

- Хотел бы, чтобы это предложение не было понято советским правительством как неразумный шаг. Лично я не имею никакого намерения вмешиваться в советско-турецкие отношения, но желал бы лишь способствовать улучшению этих отношений.

Выслушав всё это, я ответил Криппсу:

- Господин посол, со своей стороны я обещаю, что эту вашу беседу со мной и запрос доложу своему правительству и по получении соответствующих инструкций проинформирую вас о дальнейшем.

Криппс поблагодарил и на этом наша встреча закончилась.

Не успел англичанин уйти, как мне сообщили, что прибыл посол США Штейнгардт и просит его принять по срочному делу.

От этого известия у меня стали ныть зубы – этот американец был очень душным.

Снова выслушивать его стенания по поводу жён американцев, которым не дают выехать, у меня не было никакого интереса.

Но тем ни менее я сказал:

- Пусть заходит.

И вот дверь распахнулась и в неё вошёл сияющий всеми тридцати двумя зубами стопроцентный янки.

- Хэлоу, мистер Козырёфф, - сказал он по-американски.

Я ответил в том же духе.

Его «хау ду ю ду?» я на автомате пропустил, как это собственно и принято в США и сразу перешёл к делу, спросив:

- Чем обязан, мистер Штейнгардт?

Тот, набрав воздуха, раздувшись до размеров индейки на «День Благодарения», выпалил:

- Мистер Уэллес поручил мне сделать следующее заявление.

Я кивнул и добавил:

- Готов вас слушать.

- Мне поручено заявить, - продолжил американец, - что по конфиденциальным сведениям, имеющимся в распоряжении Американского правительства и в аутентичности которых у Американского правительства нет ни малейшего сомнения, германские военные планы заключаются в том, что после достижения победы над Англией, несмотря на поддержку последней Соединенными Штатами, напасть на СССР, причем планы этого нападения разработаны германским командованием во всех деталях.

Я кивнул, ничего не сказав, а Штейнгардт продолжил:

- Американское правительство учитывает, что Советское правительство, возможно, отнесется к этой информации с недоверием и будет рассматривать ее как пропаганду, интригу или неправду. Однако Американское правительство подчеркивает, что располагает неподлежащими сомнению доказательствами правдивости этой информации, которую оно передает Советскому правительству лишь потому, что считает, что те страны, которые отстаивают свою целостность и независимость перед лицом германских планов неограниченной агрессии, имеют моральное право на получение подобной информации и дружественное предупреждение.

- Для того, чтобы уменьшить возможные сомнения Советского правительства, - добавил Штейнгардт, - мне мистер Уэллес поручил, добавить к сказанному, что информация не исходит из английских источников.

Дослушав его, я ответил:

- Уважаемый мистер Штейнгардт, я сообщу товарищу Сталину о факте передачи мне этой информации, которая действительно, насколько я лично могу судить, не укладывается в общеизвестную картину международного положения. Независимо от нынешнего характера советско-германских отношений и даже если теоретически допустить, что кто-либо в Германии лелеет подобные планы, мне лично кажется, что Германское правительство не может не понимать обреченности таких планов, ввиду высокой оборонной мощи СССР, стратегические позиции и экономическая сила которого так значительно укрепились за последние годы, а в частности со времени начала нынешней войны.

- Однако, я не имею права подвергать эту информацию той суровой оценке, которую мистер Уэллес, оправдывал, но, естественно, приходят на память аналогичные утверждения и информации, циркулировавшие с тенденциозными целями до и после Мюнхена, что лишь привело к просчетам ряда правительств, внушавших себе мысль, что СССР может стать объектом безнаказанной агрессии.

- Но, конечно, я могу лишь поблагодарить за сообщение конфиденциальной информации Американского правительства и передам товарищу Сталину о мотивах, побудивших Американское правительство поделиться с нами этой информацией.

Американец, выслушав меня, ещё раз указал:

- Как мистер Уэллес поручил мне подчеркнуть, - эта информация авторитетная и такого характера, что в ней невозможно сомневаться.

Я ещё раз поблагодарил его и на этом наша встреча завершилась. Как только он ушёл, я составил отчёт о встрече, где всё подробно изложил и направил его Молотову.

- Пусть у него голова болит, что с этим делать?, - решил я.

Поток срочных дел закончился и меня появилась возможность просмотреть советскую прессу.

Газета «Правда» опубликовала заявление представителя германского командования о войне на два фронта, в котором критикуется точка зрения руководства Великобритании на то, что Германия якобы ведет войну на два фронта.

Такая статья в центральном органе ЦК ВКП(б) могла появиться только с ведома Вождя.

Название говорило само за себя: «Представитель германского военного министерства о войне на два фронта».

В статье говорилось, что на пресс-конференции, состоявшейся недавно в Берлине, выступил представитель германского военного министерства Бате.

«Классическим примером войны на два фронта, - сказал Бате, - служит мировая война.

Войной на два фронта называют такую войну, когда одно государство должно сражаться с несколькими сильными державами одновременно, при чем оно может вводить в действие против сильного противника на каждом фронте всегда лишь ограниченную часть своих сухопутных, морских или воздушных сил. В этом заключается смысл войны на два фронта.

С 1914 по 1918 год Германия вела эту полную трагизма войну. Я хочу привести лишь несколько примеров, доказывающих, какой гнет должна была вынести такая страна, как тогдашняя Германия, воюя на два и более фронтов.

1914 год. Битва на Марне.

Вам известно, что перед этой битвой, когда обстоятельства складывались в пользу германского оружия, с одного чрезвычайно важного участка были сняты и переброшены на восточный фронт два сильных армейских корпуса, так как надо было затормозить наступление русских в Восточной Пруссии. Следовательно, в 1914 году русская армия, действуя в тылу у германской армии западного фронта, имела решающее влияние на успех англичан и французов.

Через три месяца разыгралась трагедия у Ипра.

Тогда, в ноябре 1914 года, в сражении при Лодзи, которое приобрело мировую известность благодаря прорыву у Брезина, Гинденбургу и Людендорфу не удалось осуществить на востоке тот замысел, который теперь в польской войне привел у Кутно к уничтожению всех неприятельских вооруженных сил, находившихся западнее Вислы.

Тот же самый замысел, лежавший в основе плана германской операции у Кутно в 1939 году, вы обнаружите в мыслях и решениях Людендорфа и Гинденбурга в ноябре 1914 года. Но эти полководцы не могли получить необходимых им шести корпусов в составе 150 000 человек, так как в тот момент происходило решающее сражение на западе - у Ипра.

Здесь вы снова видите гнет войны на два фронта, в результате чего германский генеральный штаб и германское верховное командование были лишены свободы действий. В этом сущность дела.

Вы увидите далее, что по мере развития военных событий германское верховное командование из-за войны на нескольких фронтах все в большей степени лишалось этой свободы действий.

1915 год.

Он характеризуется крупным германским наступлением на восточном фронте, начатым Макензеном в Галиции, когда было пройдено свыше 1 500 км. почти вплоть до Курляндии. Это наступление привело к падению всех польских или русских крепостей.

Оно обошлось русской армии в 1 700 000 человек и все же не привело к окончательному решению. Почему?

Потому, что если в 1914 году русские выручили англичан и французов, то теперь положение на весах изменилось, и англичане и французы (главным образом французы, армия британцев Китченера еще не была готова) бросились вперед на слабые германские линии.

Я напомню лишь о двух кульминапионных моментах: о сражении при Лоретто, где германский солдат должен был бороться при соотношении сил 1 к 6, а силы артиллерии относились друг к другу, как как 1 к 8,5, и главным образом о сражении в Шампани осенью, когда германские полки истекали кровью и все же должны были держаться, так как не было резервов, чтобы заткнуть прорыв.

Тогда в конце концов снова был обнажен восточный фронт для того, чтобы в момент острой необходимости перебросить войска на запад.

Вот пример, который всегда можно привести, говоря о войне на два фронта: 25 сентября гвардейский корпус и ганноверский корпус прибыли с восточного фронта. Оба эти армейские корпуса после 5 месяцев непрерывного наступления, сражений и борьбы не отдыхали даже и 8 дней; в среднем каждый полк потерял 80-90 офицеров и 3 000-3 500 солдат, если учитывать потери и пополнения во время наступления. Эти утомленные войска погрузились в вагоны в России, 8 дней находились в пути, выгрузились в Валансьен и форсированным маршем поспешили в Шампань, где были брошены в бой, не получив возможности отдохнуть хотя бы час, не говоря уже о том, что вообще не было времени приучить войска к условиям боя на западном фронте.

Я хотел бы указать на то, что французские войска (в Шампани этот противник был очень настойчив, ибо в противном случае этот критический момент не был бы так опасен для нас) провели 34 месяца в абсолютном покое (так же, как около года тому назад отдыхали зимой наши фронтовики или теперь отдыхают наши полки во Франции, Бельгии и Голландии, и мы имеем возможность спокойно заниматься обучением наших войск).

Такие резкие противоположности могут возникнуть при войне на два фронта. На одной стороне расход физической боевой силы, потери, войска без офицеров или батальоны под командованием лейтенантов и старших лейтенантов.

В то же время у противника, благодаря постоянному облегчению, которое доставляли друг другу союзники, всегда имелось время для передышки и главным образом для обучения войск.

Так было уже в 1915 году.

В 1916 году эта война на два фронта достигла своей наивысшей точки.

Все вы знаете, что летом 1916 года исход войны был близок, настоящий исход войны, решенный оружием, а не такой, какой наступил в 1918 году по причинам внутреннего него характера.

Но летом 1916 года вдруг появился третий и, я сказал бы, четвертый фронт. Третий фронт возник для Германии и Австрии еще в 1915 году.

Я еще вернусь к этому, к сражению при Изонцо, которое имело гораздо большее значение, чем обычно считают.

Но в 1916 году!

Наивысшее напряжение у Вердена. С обеих сторон действительно убийственная война, в которую французы бросили массы своих лучших полков, так как оборона Вердена равнялась для них обороне Франции.

В разгаре этого боя на восточном фронте, именно тогда, когда предполагалось, что русские настолько ослаблены, что не могут собрать своих сил, на этом восточном фронте произошло нечто новое.

В военной истории русских сильно недооценивали. Никогда в полном объеме не было признано то, что сделал русский солдат, русские миллионные армии для англичан и французов.

В 1916 году это было показано в момент, когда прибыл Брусилов и своим наступлением создал для нас смертельную опасность на восточном фронте. Вот вам снова гнет войны на два фронта: осада Вердена была прервана, полки и дивизии должны были быть переброшены от Вердена на восточный фронт, так как там образовался прорыв в 300 км.

Многие части многонациональной смешанной австро-венгерской армии без боя бросали оружие, а лучшие войска оказались отрезанными и попали в плен. Прорыв в 300 километров!

На основании неопубликованных воспоминаний Гинденбурга, полученных мною из первых рук, я могу вам сказать, что тогда на этом восточном фронте, составлявшем для германских войск 1 008 километров, Гинденбург имел в резерве одну единственную кавалерийскую дивизию в 5 000 сабель и 6 батальонов ландштурма.

На этом примере вы можете представить себе, что значит война на два фронта. В этот критический момент началось сражение на западном фронте, известное как одно из самых ожесточенных сражение при Сомме.

Это было в июле 1916 года, а через месяц в войну вступила Румыния со свежими полками в составе 600 000 штыков, тогда как на румыно-трансильванской границе находилось лишь несколько батальонов австро-венгерского ландштурма.

При этом критическом для нас положении противник был вполне уверен в исходе.

Еще и теперь можно прочесть в сообщениях французского генштаба, что эти 600 000 румынских войск должны были принести окончательную победу, так как даже в известном втором отделении, в разведывательном отделении, нисколько не сомневались, что немцы в таких условиях при войне на четыре фронта (русский фронт, западный фронт, изонцский фронт и румынский) не смогут послать в Румынию и полдивизии. По тогдашнему времени полдивизии составляли 1 800 пехотинцев.

Вам известно течение румынского похода и то, что фактически Румыния была разбита в 6 недель, хотя румынская армия в своем роде и была хороша. Это проделали наши полки, испытавшие верденский ад!

Какими они вышли из этого ада?

Пример германский альпийский корпус! В нем было 4 полка в составе 12 000 человек, егерские, горные полки, сыны гор, словом, отборные части.

Они потеряли под Верденом 13 000 человек, то есть 120 процентов.

Это означает, что первоначальный состав этих полков был целиком уничтожен.

Эти полки были первыми брошены на румынский фронт. Других войск не было, и вся известная армия Фалькенгайна, которую даже и армией назвать нельзя было, была введена в действие и дала сражения у Брашова и Надь Себен.

Итак, господа, при таких тяжелых условиях начался 1917 год.

Здесь я хотел бы сказать, что и в 1917 году, когда силы России были совсем исчерпаны и революция уже набросила свою тень, все же еще оставалась угроза войны на два фронта.

И это при таком положении, когда Германии улыбалось военное счастье и война на западном фронте, возможно, могла быть закончена удачным ударом. Это было тогда, когда французское наступление Нивеля, против всяких ожиданий, было сломлено при замешательстве и необычайных потерях на стороне французов, а французский пуалю после этого разочарования начал бунтовать. То был известный пресловутый мятеж во французской армии (сегодня во главе Франции стоит человек, которому она обязана своим спасением в тот момент об маршал Петэн), в которой, как об этом докладывал в мае 1917 года французский военный министр премьеру Пуанкарэ, между германским фронтом и Парижем оставались лишь две надежные дивизии.

И при таких условиях те незначительные германские резервы, которые тогда вообще можно было собрать, снова были брошены на восточный фронт, чтобы покончить с так называемым наступлением Керенского в Галиции, а затем и с рижским наступлением, и окончательно освободить тыл западного фронта.

Вы можете видеть, что при таких условиях германское верховное командование никогда не располагало свободой действий.

В 1917 году, с точки зрения солдата, был настоящей трагедией тот факт, что германская армия на западном фронте только тогда могла перейти в наступление против действительно заклятого врага, против англичан, когда у нее уже не было достаточпо сил, чтобы пробиться через Амьен и Абвиль к морю; она истекала кровью на полях, изрытых снарядами.

Война на два, на три и на четыре фронта стоила нам так дорого, что, по выражению одного выдающегося генерала мировой войны, наш меч притупился. Вот что я хотел бы привести вам в качестве классического примера войны на два и более фронтов.

Каково положение в настоящее время?

Если вы, господа, проследите за течением мировой войны, то вы сами скажете, что пущенная теперь англичанами фраза о войне на два фронта не только безмерное преувеличение, но что эти слова вообще не подходят для характеристики сущности вещей.

Если вы посмотрите на фронт, который начинается на крайнем севере в Нарвике и тянется до побережья Северного моря, проходит через Голландию, Бельгию и Францию до Бискайи, через среднюю часть Атлантического океана (который стал тоже очень важным участком фронта), Гибралтар, Средиземное море, Северную Африку, Красное море, то вы увидите фактически на суше, на море и в воздухе один фронт от Нарвика до Суэцкого канала и более южных районов.

Сегодня вообще не может быть и речи о каком-либо напряжении в тылу германского фронта. Угрозы с тыла нет, а есть один огромный фронт.

Что же касается того, что на известных участках этого фронта создалось напряженное положение, так, ведь, господа, на то и война!

Я немного знаком с историей войн, но я не знаю ни одной войны, при которой не было бы превратностей судьбы и затруднений.

Если вы со стороны оцепите фразу о войне на два фронта, как ее себе представляют англичане, заявляющие, что напряжение в Средиземном море может ослабить силу германского удара на решающем участке, ибо соответственно мощные части перебрасываются на юг, то я могу вам только сказать, что расчеты англичан ошибочны и что силы, предназначенные для определенных решающих действий, не могут быть ослаблены событиями на юге, то есть в Средиземном море».

Дочитав эту довольно тенденциозную статью, я не мог взять в толк:

- Зачем Сталину печатать это в «Правде»? Напечатал бы в «Красной Звезде» или «Коммунисте», где её прочли бы от силы сотня человек. Да и то вряд ли…

Глава 9.

Март 1941 год, Москва

- Хорошо быть героем романа, где автор может применить нехитрый ход – «прошло полгода» или лучше сразу «три года», когда всё «самое страшное позади», - подумалось мне, когда я получил сообщение от Кегеля о срочной встрече.

Я не любил такие свидания с агентом – он были опасны раскрытием наших с ним встреч помимо Манежа. Хотя конечно можно было всегда сказать, что нас теперь связывает общая тема – «верховая езда» и поэтому мы иногда видимся в людных местах чисто «по-приятельски».

И в этот раз мы встретились на свежем воздухе, в районе Патриарших прудов.

- Серж, - обратился он ко мне встревожено, - поступили новые сообщения из Берлина.

- Герхард, пожалуйста улыбайся, - прошептал я ему.

Но мой информатор продолжил говорить, сказав мне, что по сведениям, полученным от чиновника германского комитета по четырехлетнему плану, комитет закончил составление расчетов об экономическом эффекте в случае военного нападения Германии на Советский Союз и пришел к отрицательным выводам в том смысле, что при наличии нормальных хозяйственных отношений между Германией и Советским Союзом, Германия выигрывает в экономическом отношении значительно больше, чем от оккупации советских территорий.

Статс-секретарь комитета по четырехлетнему плану Найман и его ближайший сотрудник Грамш согласны с этими выводами.

У источника сложилось впечатление, что распоряжение о разработке и расчетах экономических и военных выгод от вторжения в Советский Союз исходит не от военного командования, а от Риббентропа или даже Гитлера, так как военное командование прорабатывает этот вопрос исключительно с точки зрения военно-стратегической.

Я перебил Кегеля вопросом:

- Герхард, а сроки какие то назывались?

Он кивнул и продолжил:

- Составление всех расчетов должно быть закончено к 1 мая.

- А что ещё указывает на готовность к нападению?, - спросил я.

Кегель, пожав плечами, ответил:

- По сведениям, полученным от референта по мобилизационным вопросам при Всегерманской хозяйственной палате - принца Зольмса, реальность антисоветских планов, серьезно сейчас обсуждаемых в руководящих немецких инстанциях, подтверждается тем обстоятельством, что расположение сконцентрированных на советской границе германских войск таково, что готовность их вторжения на советскую территорию совершенно очевидна. Построение и расположение германских войск на советской границе аналогично построению немецкой армии, подготовленной в свое время для вторжения в Голландию.

- А как же Британия?, - спросил я удивлённо.

Кегель ответил мне и на этот вопрос:

- Сообщают, Серж, что руководитель внутриполитического отдела разведки, обслуживающего Министерства хозяйства - Хиллегард сказал, что, по имеющимся у него сведениям, немецкая акция против Британских островов откладывается. Косвенно это подтверждается тем обстоятельством, что недавно немецкие пароходства получили от военных властей разрешение на использование тоннажа для торговли с Южной Америкой, в чем раньше получали отказ.

По мнению Хиллегарда, ближайший порядок немецких действий будет таков: сначала последует средиземноморская акция, затем будут предприняты военные действия против СССР и только в конце войны последует активное вторжение на Британские острова.

- Герхард, а что в Берлине думают по поводу Турции?

- Хиллегард заявил, Серж, что настроения в Турции в отношении к Германии якобы изменились в лучшую сторону. Он считает, что в течение некоторого периода в отношении Турции будет вестись «война нервов», с тем, чтобы довести ее до такого же состояния, как и Болгарию, после чего последует окончательное присоединение ее к германскому блоку.

- А кем ещё это всё подтверждается?

- Эти сведения, Серж, подтверждаются референтом Министерства хозяйства по турецкому сектору - Зюскиндом, который сообщил, что доклады немецкого посольства из Анкары оптимистически расценивают позицию Турции по отношению к Германии.

Затем Кегель добавил:

- По данным того же источника, в руководящих кругах рассчитывают на присоединение в ближайшее время Югославии к пакту трех.

Далее он перешёл к чисто военным вопросам, сообщив, что со 2 апреля в Германии будет призван на действительную военную службу дополнительный резерв 1914 года рождения и моложе.

С 1 мая последует призыв лиц 1910-1913 годов рождения, числящихся в дополнительном резерве.

С 1 июня призыв дополнительных резервов 1910 года.

С 1 апреля будут призваны лица 1909 года рождения, годные для несения тыловой службы. Призыву подлежат также лица, получившие ранее освобождение в связи с работой на военных предприятиях. Впредь от военной службы будут освобождаться только лица, занятые на особо важных военных предприятиях.

Также источник сообщает, что Германский генштаб отказался от атаки английских островов, ближайшей задачей поставлено - захват Украины и Баку, которая должна осуществиться в апреле-мае текущего года, к этому сейчас подготавливаются Венгрия, Румыния и Болгария.

- А что известно о Югославии?, - спросил я у Кегеля.

- Ходят упорные слухи, что фактически власть в Югославии принадлежит генштабу, без него министерский совет ничего не предпринимает, - ответил мой товарищ.

Информация была очень тревожной и я, попрощавшись с Кегелем, поторопился к себе на службу, где намеревался всё это оформить в донесение в РазведУпр и НКГБ.

Из свежих новостей я узнал, что началось новое итальянского наступления в Албании.

А «Правда» разместила опровержение ТАСС по поводу якобы выдвинутой Советским Союзом претензии к Румынии об уступке ему военно-морских баз.

Тем временем Турция у меня не выходила из головы.

- Как складывается в данный период внешняя политика нашего соседа – Турции, в недавнем прошлом благосклонно относившейся к авантюристским антисоветским планам генерала Вейгана?, - задался я вопросом.

Вступление германских войск на территорию Болгарии в непосредственной близости от границы Турции многократно увеличило опасность вовлечения ее в мировую войну.

Я зашёл к Молотову и озвучил ему свои опасения, сказав:

- Нельзя сейчас оставаться нам равнодушным зрителем роста опасности вовлечения Турции в мировую войну и, несмотря на значительное похолодание в советско-турецких отношениях с осени 1939 года, я считаю необходимым выступить в поддержку Турции с дружественными заверениями.

- У тебя есть конкретное предложение?, - спросил Молотов.

Я протянул ему текст ноты. Он взял составленный мною документ, быстро его прочёл и веско ответил:

- Такое решение может принять только Сталин.

Через полчаса он мне позвонил уже из Кремля и сказал:

- Всё согласовано. Вызывай их посла и вручи данную ноту.

И вот 9 марта 1941 года я пригласил турецкого посла Актая. После протокольных приветствий, сделал ему заявление:

«Из сообщений разных источников Советскому правительству стали известны опасается нашего доброго соседа Турции, что, если она подвергнется нападению со стороны какой-либо иностранной державы, и она вынуждена будет защищать свою территорию с оружием в руках, то Советский Союз воспользуется трудным положением Турции и в свою очередь нападет на нее.

Я уполномочен товарищем Сталиным заявить, что эта версия совершенно не соответствует позиции Советского Союза, и что, наоборот, если Турция действительно подвергнется нападению со стороны какой-либо иностранной державы и будет вынуждена с оружием в руках защищать неприкосновенность своей территории, то Турция, опираясь на существующий между ней и СССР пакт о ненападении, может рассчитывать на полное понимание и нейтралитет Советского Союза».

Дочитав, я вручил текст заявления турецкому послу.

Актай с улыбкой принял документ и сказала в ответ:

- Господин Козырев, выражаю вам свою личной благодарности и благодарность своего правительства за эту долгожданную декларацию.

- Уверен, что эта декларация, - продолжил он, - укрепит моральное состояние Турецкого правительства, которое в этот исторический момент готово защищать территориальную неприкосновенность своей страны, если она подвергнется нападению со стороны иностранной державы. Эта декларация отвечает чувствам, которые Турецкое правительство питало и питает к Советскому правительству.

Затем Актай добавил:

- Со своей стороны я счел нужным сказать, что моё правительство не имело никаких сомнений в том, что Советский Союз не нападет на Турцию, если последняя подвергнется нападению какой-либо державы. То, что говорят «источники», например английский посол в Москве Криппс, по-видимому, относится к его личным впечатлениям. У самого Турецкого правительства не было никаких сомнений в позиции Советского Союза.

- Еще раз подчеркну, - продолжил посол, - моё правительство выражает признательность за чувства дружбы, проявленные Советским Союзом. В позиции Советского Союза Турецкое правительство не сомневается, но молчание Советского Союза давало повод для различных догадок и опасений, - добавил он в конце.

Я сказал на это послу:

- Уважаемый Актай, сделанное мною заявление отвечает существующим между нашими странами пакту о ненападении, который мы в точности выполняем и будем выполнять впредь, и оно достаточно для того, чтобы рассеять эти опасения.

В заключение беседы Актай торжественно заявил:

- Господин Козырев, передайте его превосходительству генеральному секретарю Сталину, что моё правительство считает сегодняшнее заявление началом новой эры в отношениях между СССР и Турцией.

На этом наша встреча завершилась, а на утро все советские газеты вышли с заявлением НКИД:

«На днях имел место обмен заявлениями между Советским и Турецким правительствами. Ввиду распространившихся в иностранной печати слухов, согласно которым в случае, если Турция будет вынуждена вступить в войну, СССР воспользуется затруднениями Турции для того, чтобы напасть на нее, и в связи с поступившим по этому поводу запросом, Советское правительство довело до сведения Турецкого правительства, что:

1). Подобные слухи совершенно не соответствуют позиции СССР.

2). Если Турция действительно подвергнется нападению и будет вынуждена вступить в войну для защиты своей территории, то Турция, исходя из существующего между нею и СССР пакта о ненападении, может рассчитывать на полное понимание и нейтралитет СССР.

Турецкое правительство в связи с этим заявлением выразило свою самую искреннюю благодарность Советскому правительству и заявило в свою очередь, что в случае, если бы СССР оказался в подобной ситуации, СССР мог бы рассчитывать на полное понимание и нейтралитет Турции».

Тем временем английский посол в Москве Криппс собрал пресс-конференцию, на которой присутствовали английские и американские корреспонденты.

Предупредив присутствующих, что его информация носит конфиденциальный характер и не подлежит использованию для печати, Криппс сделал следующее заявление:

«Советско-германские отношения определенно ухудшаются, и заявление Козырева по болгарскому вопросу очень знаменательно открытым выражением недовольства СССР Германией.

Советско-германская война неизбежна. Многие надежные дипломатические источники из Берлина сообщают, что Германия планирует нападение на Советский Союз в этом году, вероятно, в мае. В германском генеральном штабе имеется группа, отстаивающая немедленно нападение на СССР. До сего времени Гитлер пытается избежать войны на два фронта, но если он убедится, что не сможет совершить успешного вторжения в Англию, то он нападает на СССР, так как в этом случае он будет иметь только один фронт.

С другой стороны, если Гитлер убедится, что он не сумеет победить Англию до того, как Америка сможет оказать ей помощь, он попытается заключить мир с Англией на следующих условиях: восстановление Франции, Бельгии и Голландии и захват СССР.

Эти условия мира имеют хорошие шансы на то, чтобы они были приняты Англией, потому что как в Англии, так и в Америке имеются влиятельные группы, которые хотят видеть СССР уничтоженным и, если положение Англии ухудшится, они сумеют принудить правительство принять гитлеровские условия мира. В этом случае Гитлер очень быстро совершит нападение на СССР.

Другая причина, по которой советско-германская война должна начаться в этом году в мае, заключается в том, что Красная Армия все время крепнет, тогда как мощь германской армии, если война с Англией затянется, будет ослаблена. Поэтому Гитлеру выгоднее попытаться сломить Красную Армию до того, как будет закончена ее реорганизация.

Отвечая на вопросы, Криппс заявил, что германский генеральный штаб убежден, что Германия в состоянии захватить Украину и Кавказ, вплоть до Баку, за две-три недели. Такого же мнения придерживается и командующий британской армии Дилл, который низко оценивает боеспособность Красной Армии.

По словам Криппса, он заявил Идену и Диллу, что Красная Армия значительно лучше, чем они о ней думают, и с каждым днем становится сильнее.

В результате этого демарша мне было поручено вызвать его и вручить, как говорят дипломаты – «вербальную ноту».

В ней я повторил нашу приевшуюся всем мантру, что у нас с Германией пакт и нет никаких предпосылок к войне. Криппсс в ответ ещё раз повторил свои заявления.

И не случайно вышедшей в тот же день в статье, посвященной двухлетию XVIII съезда ВКП(б), «Правда» отмечает, что товарищ Сталин «... разгадал замыслы втянуть СССР в войну и побудить СССР воевать за интересы англо-французских капиталистов».

Неожиданно меня пригласили в Кремль на заседание Политбюро.

Начальник Генштаба Красной Армии Жуков делал доклад о стратегическом развертывании Вооруженных Сил Советского Союза:

- В связи с проводимыми в Красной Армии в 1941 года крупными организационными мероприятиями, докладываю на Ваше рассмотрение уточненный план стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на западе и на востоке.

I. Наши вероятные противники

Сложившаяся политическая обстановка в Европе заставляет обратить исключительное внимание на оборону наших западных границ.

Возможное вооруженное столкновение может ограничиться только нашими западными границами, но не исключена вероятность атаки и со стороны Японии наших дальневосточных границ и наших союзников Кореи и Китая.

Вооруженное нападение Германии на СССР может вовлечь в военный конфликт с нами Финляндию, Румынию, Венгрию и других союзников Германии.

Таким образом, Советскому Союзу необходимо быть готовым к борьбе на два фронта: на западе – против Германии, поддержанной Италией, Венгрией, Румынией и Финляндией, и на востоке – против Японии как открытого противника или противника, занимающего позицию вооруженного нейтралитета, всегда могущего перейти в открытое столкновение

II. Вооруженные силы вероятных противников

Германия в настоящее время имеет развернутыми 225 пехотных, 20 танковых и 15 моторизованных дивизий, а всего до 260 дивизий, 20 000 полевых орудий всех калибров, 7 000 танков и до 8 000 самолетов, из них до 7000-7500 – боевых.

Из указанного количества дивизий 76 дивизий, из них до 6 танковых и 7 моторизованных, в настоящее время сосредоточены на наших границах и до 35 дивизий – в Румынии и Болгарии.

При условии окончания войны с Англией предположительно можно считать, что из имеющихся 260 дивизий Германией будут оставлены не менее 35 дивизий в оккупированных и на границах с ними странах и до 25 дивизий в глубине страны.

Таким образом, до 200 дивизий, из них до 165 пехотных, 20 танковых и 15 моторизованных, будут направлены против наших границ.

Финляндия сможет выставить против Советского Союза до 18 пехотных дивизий.

Румыния в настоящее время имеет до 45 пехотных дивизий и 700 боевых самолетов, из них можно ожидать, что против Советского Союза будет использовано не менее 30 пехотных и 3 кавалерийских дивизий, до 2700 орудий всех калибров, 400 танков и 600 самолетов.

Венгрия сможет выставить против СССР до 20 пехотных дивизий, 2 мотобригад, 850 орудий, 350 танков и 500 боевых самолетов.

На востоке:

Япония для войны может выставить против СССР до 60 пехотных дивизий; 1200 танков и танкеток, 850 тяжелых орудий и 3000 самолетов, из них до 30 пехотных дивизий и большая часть танков и артиллерии могут быть сосредоточены к границам СССР в течение 25–30 дней.

Итак, при войне на два фронта СССР должен считаться с возможностью сосредоточения на его границах около 293 пехотных дивизий, 20 000 танков, 21 000 полевых орудий средних и тяжелых калибров, 20 000 самолетов.

III. Вероятные оперативные планы противников

Документальными данными об оперативных планах вероятных противников как по западу, так и по востоку Генеральный штаб Красной Армии не располагает.

Наиболее вероятными предположениями стратегического развертывания возможных противников могут быть:

На западе:

Германия, вероятнее всего, развернет свои главные силы на юго-востоке – от Седлец до Венгрии, с тем, чтобы ударом на Бердичев, Киев захватить Украину.

Этот удар, по-видимому, будет сопровождаться вспомогательным ударом на севере – из Восточной Пруссии на Двинск и Ригу или концентрическими ударами со стороны Сувалки и Бреста на Волковыск, Барановичи.

При выступлении Финляндии на стороне Германии не исключена поддержка ее армии германскими дивизиями (8‒10) для атаки Ленинграда с северо-запада.

На юге:

Возможно ожидать одновременного с германской армией перехода в наступление в общем направлении на Жмеринку румынской армии, поддержанной германскими дивизиями.

При изложенном предположительном варианте действий Германии можно ожидать следующего развертывания и группировки ее сил:

– к северу от нижнего течения р. Западный Буг до Балтийского моря – 30–40 пехотных дивизий, 3‒5 танковых дивизий, 2–4 мотодивизий, до 3570 орудий и до 2000 танков

– к югу от р.Западный Буг до границы с Венгрией – до 110 пехотных дивизий, 14 танковых, 10 моторизованных, до 11500 орудий, 7500 танков и большей части авиации.

Не исключена возможность, что немцы сосредоточат свои главные силы в Восточной Пруссии и на Варшавском направлении, с тем, чтобы через Литовскую ССР нанести и развить главный удар в направлении на Ригу или на Ковно, Двинск.

Одновременно необходимо ожидать вспомогательных концентрических ударов со стороны Ломжи и Бреста с последующим развитием их в направлении Барановичи, Минск.

Развитие операции на Ригу в этом случае, вероятно, будет сочетаться:

1) с высадкой десантов на побережье Балтийского моря в районе Либавы с целью действий во фланги и тыл нашим армиям, оперирующим на Нижнем Немане

2) с захватом Моонзундского архипелага и высадкой на территории Эстонской ССР с целью наступления на Ленинград.

При этом варианте действий Германии надо ожидать, что немцы выделят для действий на севере до 130 дивизий, большую часть своих артиллерии, танков и авиации, оставив для действия на юге 30–40 пехотных дивизий, часть танков и авиации.

Примерный срок развертывания германских армий на наших западных границах – 10‒15-й день от начала сосредоточения.

Окончания развертывания 30 румынских пехотных дивизий на нашей границе с Румынией с главной группировкой – до 18 пехотных дивизий – в районе Ботошаны, Сучава можно ожидать на 15–20-е сутки.

В отношении финской армии наиболее вероятен следующий план ее развертывания:

1. На фронт от Финского залива до Савоилинна – не менее 6 пехотных дивизий, поддержанных 5–6 дивизиями немцев.

2. Для прикрытия направления на Куопио, Йоэнсу на фронте Онкамо, Иоломантси, Нурмес – до 3 пехотных дивизий.

3. Для прикрытия Улеаборгского направления на фронте Кухмониеми, Суомусалми – до 2 пехотных дивизий.

4. В районе Мяркярви – до 2‒3 пехотных дивизий.

5. В районе Петсамо – до 1–2 пехотных дивизий.

Окончательного развертывания финской армии надо ожидать на 20‒25-е сутки.

Вероятность сосредоточения значительных сил финской армии на Выборгско-Ленинградском направлении, поддержанных здесь немецкими дивизиями, предопределяет возможность активных действий противника на этом направлении.

Наиболее вероятными действиями морских флотов противников будут:

Немецкий флот:

а) блокада в Балтийском море

б) обеспечение и высадка десантов в районе Либавы и захват Моонзундского архипелага

в) стремление прорваться в Финский залив и заставить наш флот уйти к востоку

г) в Северном море возможно развитие немцами крейсерских операций и действий подводных лодок по блокаде наших портов в Мурманске и Архангельске.

Итальянский флот будет стремиться свои основные действия перенести на Черное море.

На востоке:

Вероятнее всего, японское командование ближайшей целью своих действий сухопутных и морских сил поставит овладение нашим Приморьем, в связи с чем предполагается следующая группировка японских сил в первый месяц войны:

– на Приморском направлении – 14–15 пехотных дивизий

– на Сахалинском направлении – до 3 пехотных дивизий;

– против Сахалина и в устье реки Амур – до 2 пехотных дивизий;

Необходимо также учитывать действия против наших восточных берегов и портов сильного морского флота противника с попыткой высадки крупных десантов в Корее и Китае.

IV. Основы нашего стратегического развертывания

При необходимости стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на два фронта основные наши силы должны быть развернуты на западе.

На востоке должны быть оставлены такие силы, которые позволили бы нам уничтожить первый эшелон японской армии до сосредоточения 2-го эшелона и тем создать устойчивость положения.

- Остальные наши границы должны быть прикрыты минимальными силами, - закончил доклад Жуков.

Сталин слушал весь доклад молча, меряя шагами свой кабинет.

Когда начальник генштаба закончил он нервно спросил:

- Может кто-то хочет что либо добавить?

- Разрешите мне, товарищ Сталин, - вызвался довольно официально Берия.

Хозяин кабинета кивнул и тот заявил:

- Товарищи, всё больше поступает данных о готовящемся нападении Германии на СССР в мае этого года, вот например наш агент сообщает:

«После моего возвращения из Берлина я в сокращенной форме сообщил советнику Гофману о том, что имеются слухи о предстоящем конфликте между Германией и СССР.

Гофман показал вид, что он не в курсе этих слухов, но все же сообщил мне следующее:

«Несколько дней тому назад я имел разговор с .государственным министром Михаилом Антонеску, которого я считаю моим румынским другом. Антонеску сказал мне, что его дядя – руководитель государства, Антонеску еще в январе этого года при встрече с Гитлером якобы был посвящен лично самим Гитлером в планы войны Германии против СССР, и что об этом еще раз был детальный разговор при встрече Антонеску с Герингом в Вене. По мнению Михаила Антонеску, в связи с этими переговорами находятся также проводимые в настоящее время румынские мероприятия по мобилизации и прочие военные приготовления румынского армейского руководства. Больше мой друг Антонеску мне ничего не хотел сказать. Он только еще раз в заключение объяснил, что он считает критическим, в отношении конфликта с СССР, май месяц этого года, и что на основании данных, руководитель государства Антонеску обещал Германии активное участие Румынии в немецкой кампании против СССР».

Закончив читать это донесение, Берия достал из папки следующее:

- По данным нашей закордонной агентуры и из опроса перебежчиков, весь транспорт занят перевозкой войск к линии советско-германской границы, в районе городов Демблин, Хелм и Люблин. Войска подвозятся в полном боевом снаряжении.

- Или вот сообщение из Берлина от ещё одного нашего агента:

«Работник Министерства авиации Германии в беседе с нашим источником сообщил:

В германском генеральном штабе авиации ведется интенсивная работа на случай военных действий против СССР. Составляются планы бомбардировки важнейших объектов Советского Союза. Предполагается в первую очередь бомбардировать коммуникационные мосты, с целью воспрепятствовать подвозу резервов. Разработан план бомбардировки Ленинграда, Выборга и Киева. В штаб авиации регулярно поступают фотоснимки советских городов и других объектов, в частности города Киева.

По имеющимся в штабе сведениям, германский авиационный атташе в Москве проявляет большую активность в деле выяснения расположения советских электростанций, лично объезжая на машине районы расположения электростанций.

Доклады и шифрованные телеграммы от германских военно-воздушных атташе, которые раньше поступали через МИД, теперь пересылаются непосредственно в штаб.

Среди офицеров штаба авиации существует мнение, что военное выступление против СССР якобы приурочено на конец апреля или начало мая. Эти сроки связывают с намерением немцев сохранить для себя урожай, рассчитывая, что советские войска при отступлении не смогут поджечь еще зеленый хлеб».

- Вот наглецы, - не выдержал Ворошилов.

Берия переложил бумаги и продолжил:

- А вот донесение о слухах, распространяющихся в приграничной полосе.

- Так 6 марта 1941 года телефонистка станции Тересполь по имени Ванда-Анна, фамилия не установлена, в присутствии кондуктора станции Брест Симковича стала рассказывать, что немцы готовятся к войне с Советским Союзом, о чем она якобы слышала лично от германских офицеров, которые приходят к ней на квартиру. Также указала, что лично видела на станции Тересполь 2-х генералов, которые выехали в Малашевичи и что в городе Тересполь прибывает 2000 солдат немецких войск. В заключение Ванда сказала: «Когда все это кончится, так как жить стало совсем невозможно».

8 марта 1941 гожа сцепщик станции Тересполь Вуйцик в разговоре заявил: «Ты знаешь, немцы скоро будут наступать на Советский Союз, и к этому у них уже все подготовлено». Среди немцев – жителей Генерал-Губернаторства ходят слухи о том, что Германия готова напасть на Советский Союз, имея целью захватить Украину. Кроме того, среди них идут разговоры, что СССР якобы предъявил ультиматум Германскому правительству по вопросу ввода германских войск в Болгарию».

- Тересполь, товарищи, это город напротив нашего Бреста, - пояснил Берия.

Молотов добавил взволнованно:

- Наш полпред в Германии Деканозов сообщил сегодня, что в 17 часов к его секретарю товарищу Гурьяновой позвонил городской телефон. Сняв трубку, она услышала следующую фразу, быстро сказанную на немецком языке:

«Около мая начнется война против России». После этого говорящий повесил трубку.

Повисло молчание…

Сталин остановился и снова спросил:

- Ещё кто-то хочет высказаться?

Поднялся Жуков и чётко сказал:

- Товарищ Сталин, товарищи члены Политбюро, в создавшейся обстановке на западных границах и вообще… Генштаб предлагает немедленно начать мобилизацию согласно нашего плана развёртывания.

Сталин остановился и ошарашенно воскликнул:

- Но это же война!

Жуков промолчал, но принял стойку «смирно».

- Разве у нас мало сил отразить их удар?, - более спокойно спросил Сталин.

Жуков снова чётко ответил:

- Товарищ Сталин, немецкая армия уже отмобилизована и приведена в боевую готовность. Её подразделения прошли боевое слаживание, чего совершенно нет у нас. У них в первом эшелоне троекратное преимущество во всём! Наши части прикрытия границы, в случае нападения, не смогут сдерживать врага требуемые нам две недели на мобилизацию и для подтягивание войск из глубины.

Сталин молча ходил по кабинету, когда Жуков закончил, голос подал сидевший до этого тихо Тимошенко:

- Товарищ Сталин, я предлагаю принять решение хотя бы о проведении учебных сборов.

- И начать подтягивать войска из глубины, - добавил Жуков твёрдо.

Сталин остановился и взмахнув трубкой, сказал:

- На это ми можем согласиться.

Когда решение было принято и все стали расходиться, я остался.

Сталин спросил:

- Сергей, у тебя что-то срочное? А то меня конструкторы ждут.

- Да, товарищ Сталин, - поторопился я объяснить свой поступок.

- Ну выкладывай быстрее, - кивнул он.

- Есть возможность насыпать соли на хвост Гитлеру и возможно отложить войну как минимум на месяц-два, - выпалил я.

Сталин вопросительно на меня посмотрел.

- Югославия, - произнёс я тихо.

- Что для этого нужно?, - спокойно спросил Вождь, набивая трубку.

- Деньги и самая новая подводная лодка на Чёрном море, - ответил я.

- Хорошо, - произнёс Генсек, протягивая мне скромную бумагу с грозной надписью в стиле романа «Три мушкетёра».

Видимо у Сталина они всегда были под рукой для вот таких непредвиденных случаев.

- Деньги у твоего знакомого Зверева, - сказал спокойно Вождь.

- Подлодка у Кузнецова?, - спросил я.

Сталин, улыбнувшись в свои пышные усы, кивнул и добавил:

- С Богом!

Рука у него автоматически дёрнулась меня ещё и перекрестить, но он сдержался.

Я же пулей вылетел из его кабинета и помчался выполнять очередное смертельное задание, которое сам себе и выпросил.

Выйдя из Кремля через Спасские ворота, я устремился прямиком через Красную площадь на Ильинку, вернее улицу Куйбышева по-новому. Там размещался наркомат финансов.

Товарищ Зверев, нарком финансов был на месте, и несмотря на полную приёмную народа, принял меня незамедлительно.

Грозная бумага за подписью Вождя на него произвела впечатление и он внимательно меня выслушал.

В общем сумма, которую я запрашивал, была вполне по силам для бюджета СССР.

Вот только мне она нужна была в английских фунтах. Поэтому ему пришлось звонить руководителю Госбанка, товарищу Булганину.

Тот попытался заартачиться, но Зверев сказал ему, что это распоряжение Хозяина.

Тогда тот уточнил в каких купюрах и в каком багаже она должна быть упакована. Ну и конечно куда и когда её доставить.

Я сказал, что банкноты нужны в основном купюрами по 20 фунтов. Тысячу фунтов можно более мелкими, но не металлической мелочью.

А доставить это всё сегодня в три часа ночи на Центральный аэродром в моё распоряжение.

Уладив денежный вопрос, я отправился в Наркомат обороны.

Сперва зашёл к Кольке Кузнецову, который командовал всем ВМФ СССР.

У того тоже были толпы народу в приёмной, но узнав, кто к нему пришёл, он тут же прервал совещание и принял меня.

- Ты чего не заходишь? Загордился?, - накинулся он на меня вместо приветствия.

- Да нет времени, - ответил я, не найдя ничего лучше в своё оправдание.

- Ага, а с Пашкой Рычаговым есть время коньяк распивать?, - улыбаясь, проявил осведомлённость мой ещё один испанский друг.

Я, чтобы перевести разговор в другое русло, спросил:

- А как там мои линкоры?

Колька встрепенулся и нахохлившись спросил:

- А чего это они твои?

- Ну так это же я ездил в конце 39-го в США к Рузвельту о них договариваться, - выдал я моему другу государственную тайну.

Кузнецов был совершенно сбит с толку моей информацией, но как настоящий мареман и вообще находчивый человек, тут же всё выкрутил в нужную себе стороны:

- Так ты же договорился у них о строительстве линкоров типа «Саут Дакота»,

спроектированные с учётом ограничений, наложенных Лондонским морским договором 1930 года, - с водоизмещением в 35 тысяч тонн и вооружением из девяти 406-мм 356-мм орудий.

- Не помню, - махнул я рукой.

Мой товарищ широко улыбнулся и прочёл мне целую лекцию:

- Так как тот договор не ратифицировала Япония. И потом стало окончательно ясно, что Япония его не подпишет. На этот случай в договоре предусматривался возврат к условиям договора 1930 года - «эскалация» ограничений до 406-мм по орудиям. Кроме того, Великобритания, США и Франция подписали протокол об изменениях ко второму Лондонском договору, в котором максимальное стандартное водоизмещение линкора ограничивалось уже 45 тысячами тонн.

Затем начали поступать сведения о том, что Япония построит три линейных корабля с вооружением из 406-мм орудий и водоизмещением порядка 46 тысяч тонн. Поступали сведения и о том, что последующие японские линкоры могут получить вооружение из 457-мм орудий. Было очевидно, что грамотно спроектированный 45-тысячетонный линкор будет мощнее 35-тысячетонного.

На тот момент Япония уже обладала четырьмя быстроходными линкорами типа «Конго». Для борьбы с ними Генеральный совет ВМС США захотел иметь быстроходный линкор.

Но в Конгрессе США тогда преобладали изоляционистские и пацифистские настроения, так что «протолкнуть» через него линкор с таким водоизмещением было бы сложно.

А тут мы со своими заказами на линкоры. Конгресс США одобрил строительство первых двух линкоров нового типа под названием «Айова» для СССР. был заключен контракт с верфями ВМФ в Нью-Йорке и Филадельфии. Сразу после капитуляции Франции Конгресс выдал нам новое одобрение, и мы разместили заказы на ещё два линкора типа «Айова».

- Таким образом строят для нас в США четыре новейших линкора, - гордо сообщил Кузнецов.

- А что, Конгресс уже принял новую программу по строительству нового флота?, - спросил я как бы между прочим.

- Ну принял. И их военное морское ведомство очень довольно тем, что за наш счёт у них есть проекты новых линкоров… там пока проектировали «Айову», то ещё кое что придумали, но мы за единообразие…, - начал пояснять мне Кузнецов.

- Угу, угу, - кивал я. - А какой главный враг линкора … ну кроме авиации?

Кузнецов почти машинально ответил:

- Подлодки. А что?

- Нужно их у США срочно купить, - бросил я небрежно.

- За счёт чего?, - с подозрением спросил Колька.

- Так США нам линкоры не отдаст, - махнул я рукой.

- Это чего ещё?

- Да им самим скоро они нужны будут, а вот подлодки дадут, - ответил я.

- Кстати, что там у них есть?

Кузнецов подошёл к шкафу, достал толстый фолиант и стал листать. Нашёл нужную страницу, сел за стол, и начал читать:

- Подводные лодки типа «Гато»…

- Кот, по-испански, - удивился я.

- Вид акулы, - поправил меня Кузнецов и продолжил:

- Основные характеристики:

«Энергетическая установка»: четыре 16-цилиндровых дизельных двигателя модели …

- Так… это не важно…

- Ага, вот!

- «Дальность плавания»:

В надводном положении почти 12 тысяч миль.

В подводном положении 100 морских миль.

Длительность нахождения под водой: 48 часов.

Скорость (надводная) 20 узлов.

Скорость (подводная) 8 узлов.

Рабочая глубина погружения 90 метров.

Автономность плавания 75 суток.

- Отлично, - прокомментировал он, продолжив:

- «Вооружение»…

- Так… артиллерия, ПВО… это не важно… своё можно поставить, - промурлыкал Кузнецов.

- Ага, вот… «Минно-торпедное вооружение» - 6 носовых и 4 кормовых торпедных аппарата калибра 21дюйм - это наши 533 мм, и всего 24 торпеды.

- Отличная лодка, - резюмировал он.

- Ну, что? Будешь брать?, - спросил я ехидно.

Кузнецов вскочил и стал ходить по кабинету, явно о чём то думая.

Затем остановился и спросил в упор:

- Ты чего припёрся?

- Да как раз пришёл просить у тебя на время одолжить мне самую лучшую нашу подлодку, что есть на Чёрном море, - ответил я серьёзно, протягивая ему грозную бумагу за подписью Сталина.

Кузнецов удивлённо посмотрел на меня, взял документ и внимательно прочитал, затем сказал:

- Хорошо, это всё сейчас обеспечим.

Затем снял трубку телефона и сказал:

- Соедини меня с Октябрьским.

Через пару секунд разговор продолжился:

- Филипп Сергеевич, здравия желаю.

- Какая у тебя самая боеготовая подложка на сегодня?

- Да… завтра.

- Ага, С-31.

- Да, знаю.

- Пусть готовятся к срочному отплытию.

- Да, приказ будет.

- Всё, конец связи, - по-боевому закончил Кузнецов разговор с командующим Черноморским флотом вице-адмиралом Октябрьским.

О нём я знал, что он участник Гражданской войны, воевал матросом на кораблях Балтийского флота. И в 1924 году сменил свою фамилию Иванов на фамилию Октябрьский, в честь Великой Октябрьской социалистической революции.

- Прямо как я, - подумалось мне. У меня же тоже фамилия выдуманная, пошла от моего беспризорного прозвища: «Козырь». А вот отчество, хоть и не настоящее, но тоже Революционное, - «Владиленович», - сокращённое от Владимир Ильич Ленин!

- Вот, Сергей, даю тебе лучшую подлодку Черноморского флота, - торжественно сказал мой друг.

- А чем он лучше других?, - осторожно я поинтересовался.

- Она самая новая … как раз из Николаева возвратилась в Севастополь после гарантийного ремонта. Находится в состоянии повышенной боевой готовности, - ответил Кузнецов.

- А что за С-31?, - спросил я.

- Это название подводной лодки «С-31», серии «Сталинец» - головной подводной лодки IX-бис серии на Черном море, - ответил Коля, продолжив:

- При длине 90 метров она имеет 1000 тонн водоизмещения - тоннаж военных кораблей - это масса корабля, - уточнил он для меня сухопутного

- У неё два дизеля, по 1000 лошадиных сил каждый, позволяют развивать скорость хода над водой 20 узлов или 37 км в час, - снова уточнил Кузнецов.

- Ударную силу подводной лодки составляют 4 носовые и 2 кормовые торпедные аппараты с общим запасом 12 торпед.

- Основные тактико-технические характеристики торпед следующие: масса заряда 300–400 килограммов, дальность хода 4000 метров, скорость хода 44,5–51,0 узла. Артиллерийское вооружение состоит из 100-миллиметровой универсальной пушки «Б-34» и 45-миллиметровой полуавтоматической пушки, - с гордостью перечислил Кузнецов.

- Ну это мне вряд ли пригодится. А вот что у неё с ходом ночью, без знакомых ориентиров и под водой?

- Эти подводные лодки, Сергей, имеют самое современное штурманское оборудование, средства связи и акустики, мощные дизеля «1Д» с наддувом.

- Безопасной глубиной погружения подводных лодок этого проекта считается глубина 80 метров, предельной глубиной -100 метров, дальнейшее погружение может оказаться гибельным. Так что осторожно, - предупредил он.

- А как долго можно на ней идти, не заходя в порты?, - спросил я.

- Автономность плавания этой подводной лодки, Сергей, составляет 30 суток, - указал Коля.

- А кто ей командует?, - задал я следующий важный интересующий меня вопрос.

Кузнецов по памяти мне ответил:

- С-31 командует капитан-лейтенант Илларион Федотович Фартушный.

- Ты что всех командиров знаешь?, - удивился я.

- Лучших – да, знаю, Сергей. Он еще в прошлом году на общефлотских учениях Черноморского флота, командуя подводной лодкой «Щ-207», был отмечен как один из лучших командиров. Его подводная лодка «Щ-207» заняла первое место в ВМФ и была поощрена мной в приказе по ВМФ, - пояснил мне Кузнецов.

- Это очень хорошо, - резюмировал я.

- Далеко собрался?

- За проливы.

- Ого!

- Надо везде пройти незамеченными, - указал я.

Кузнецов кивнул и заметил:

- Черноморские проливы - Босфор и Дарданеллы, это глубоководные морские проходы, обеспечивающие связь Черного моря со Средиземным. Босфор имеет глубину фарватера от 33 до 124 метров. Дарданеллы глубже - от 29 до 153 метров. Глубины позволяют проходить крупным судам, несмотря на узкие участки.

Босфор или Стамбульский пролив, соединяет Черное море с Мраморным. Длина составляет около 30 км. Максимальная ширина - 3700 м - на севере, минимальная - 700 м.

Дарданеллы соединяют Мраморное море с Эгейским. Длина - около 60 км, ширина варьируется от 1,3 до 27 км.

В обоих проливах есть постоянные встречные течения, что влияет на судоходство.

- Ну мы пройдём в подводном положении?

- За 20 часов точно пройдёте.

- Никто нас не заметит?

- Фартушный опытный. Пристроится под крупное судно и пройдет незамеченным даже для эхолота, если такой там будет.

- Кстати, Сергей, ты наверное читал, как в октябре 39-го, немецкая подводная лодка U-47 под командованием капитан-лейтенанта Гюнтера Прина проникла в самое сердце Королевского военно-морского флота Великобритании, ее святая святых - стоянку Скапа-Флоу, расположенную на севере Шотландии, на Оркнейских островах?

- Что-то такое слышал, - кивнул я.

Кузнецов продолжил:

- Так вот… легко обойдя боновые заграждения, минные поля и блокшивы, подводная лодка U-47 совершила торпедную атаку на корабли, находившиеся в то время на стоянке, потопила линкор "Ройял Оук" и так же легко вернулась к себе на базу.

- Ничего себе, - удивился я.

- У нас лодки моряки не хуже, - заверил меня мой друг.

Затем, договорившись о деталях, я с ним попрощался и отправился к Пашке Рычагову в которого он и был. Одновременно являясь заместителем народного комиссара обороны СССР по авиации.

У него тоже было полно народу в приёмной, но меня он также принял внеочереди.

После горячих дружеских приветствий, я изложил ему суть моей просьбы:

- Паша, мне ужен срочно борт до Севастополя.

- Море ещё холодное, - ответил мой друг, улыбаясь.

Но при этом он уже отдавал приказ в трубку:

- Моему «Ли» готовность номер один на «Центральном».

Обошлось без предъявления ему грозной бумаги от Генсека.

- Ну, как тут у тебя?, - спросил я для приличия.

- Ты, Серёга, когда ни будь сидел голой жопой на раскалённой сковородке?, - спросил он меня, горько усмехнувшись.

Я отрицательно покачал головой.

- Так вот моё кресло это и есть та самая сковородка!

- Паша, бросай всё и просись в Китай, - выпалил я.

Он посмотрел на меня с непониманием, а я продолжил:

- Бери Смушкевича, Птухина, Копеца и в бой!

- Меня не пустят и их тоже, - буркнул он.

- Я попрошу – отпустят!

- Хорошо. Подумаю, - сказал он, нагнув голову к столу, делая вид, что читает что-то.

Не прощаясь, я вышел от него с тяжёлым чувство:

- Друга нужно срочно забирать из Москвы!

Выйдя из приёмной Рычагова, я столкнулся с моим ещё одним испанским другом – Ильёй.

- Ооо, Сергей! Какими судьбами?, - обрадовался он мне.

- Да вот к Пашке заходил, - кивнул я в сторону двери приёмной начальника Главного управления ВВС РККА.

- А ты тут как оказался?

- Да я тут с августа прошлого года начальник отдела минирования и заграждений Главного военно-инженерного управления Красной Армии. Сейчас в Нахабино готовлю специалистов по заграждению и разминированию, - поведал он мне.

Услышав это, меня как током пронзило:

- Слушай, Илья, а «испанцы» у тебя сейчас?

Мой товарищ сделал вид, что не понял меня. Тогда я достал грозную бумагу и показал ему.

Он замялся и согласно кивнул.

- Тогда ты и твои «испанцы» поступают в моё распоряжение, приказ сейчас будет, - сказал я ему.

- Сколько времени на сборы?, - спросил он деловито.

- Самолёт с «Центрального» через два часа. Успеете?

- За три точно. Но что за работа?

- Всё как ты любишь. Замедление продвижения механизированных колон противника в горной местности.

- Балканы?, - догадавшись, прошептал мой друг.

- Никому ни слова, - прошипел я в ответ, с опаской оглядываясь. Но коридор был пуст.

- Официально - мы научная партия геологов, - добавил я.

- Что брать?

- Всё противотанковое. Обязательно - несоветское.

- Есть такое, - кивнул он.

- Отлично, Илья. Тогда я к Наркому за приказом.

- Ну, а я за телефон… Всех нужно срочно вызвонить, - сказал озадаченно мой друг.

На этом мы пока с ним расстались…

У Тимошенко тоже было в приёмной не протолкнутся. И мне пришлось изрядно неудобно, постоянно извиняясь, пробираться к его секретарю.

Но к счастью, он меня узнал и не стал «вставлять палки в колёса», а провёл через коридор в зал для заседаний, который соединялся с кабинетом Наркома обороны.

Через пять минут ожиданий одна из панелей стены отъехал и из неё вышел озабоченный маршал.

- Ну, что у тебя?, - устало он спросил.

- Я по заданию Хозяина.

- Да. Звонил. Сказал способствовать, - кивнул Тимошенко.

- У Кузнецова и Рычагова я уже был…

Нарком меня прервал:

- Сергей, я знаю. Что от меня надо?

- Нужен ещё Старинов с его «испанцами».

- Всё?

- Ну и там… по мелочи, - покрутил я рукой.

- Сколько?

- Да то, что в «Ли» поместится сможет...

- Ясно. Приказ будет. Удачи, - сказал Тимошенко и крепко пожал мне руку.

Уже в проёме прохода, обернувшись, добавил:

- Нам этот месяц, Сергей, во как нужен, - и резко провёл ребром ладони по горлу.

- Может и больше выйдет, - обнадёжил я его.

Он кивнул и панель за ним закрылась.

Выйдя из Наркомата обороны я отправился прямиком в Президиум Академии наук СССР, который располагался в усадьбе Нескучное в Александринском дворце по адресу Ленинский проспект, 14.

Там я спросил самого главного, кто тут сейчас есть.

- Так Владимир Леонтьевич Комаров, президент Академии наук СССР ещё на месте, - ответил мне вахтёр.

Продемонстрированного мной неразвернутого удостоверения НКГБ СССР было достаточно, чтобы меня пустили в святая святых Советской науки.

Технический работник, а попросту уборщик, что натирал тут паркетные полы, вызвался меня к нему провести.

Через пять минут я входил в огромный кабинет президента Академии наук СССР.

Благообразны дедушка, каким собственно и должен был быть мэтр Российской науки, как их принято изображать на портретах и в кино, оторвался от написания кокой то рукописи и подслеповатыми глазами посмотрел в нашу сторону.

- Вашебродь, тут до вас, - пробасил мой сопровождающий.

- Семён, сколько раз просил я тебя обращаться ко мне просто «товарищ»?, - вознегодовал советский светило.

- Да я ж со всей… вашество, - запричитал носитель старорежимных привычек, поправляя роскошные гвардейские усы и пряча в них лукавую улыбку.

- Ну иди, - махнул на него хозяин кабинета.

Когда тот вышел, старичок, который за это время успел встать из-за стола и подойти ко мне, стал оправдываться:

- Вы, товарищ, не знаю как вас величать, извините нас… Семён тут ещё со старых времён…

- Да полно те вам оправдываться, милейший Владимир Леонтьевич, - отмахнулся я, сам перейдя на дореволюционный слог.

- А зовут меня просто - Иван Иванович Иванов, - соврал я не моргнув глазом.

- Очень приятно. Прошу садиться… эээ…

- Иван Иванович, - напомнил я академику своё выдуманное имя.

- Да, да, Иван Иванович. Прошу вот сюда, - указал он на два шикарных кресла у такого же музейного экспоната – ломберного столика.

Заняв свои места, я вначале огляделся и видимо на лице моём что-то выдало восхищение, так как Владимир Леонтьевич тут же произнёс:

- Да. Вы правы. Настоящий музей…

- Это, Иван Иванович, главный дом усадьбы, построенной ещё Демидовым, сыном того самого уральского заводчика.

После него усадьба сменила нескольких собственников и затем перешла Дворцовому ведомству.

Она с тех носит название Нескучный садом. А вот этот дом стал называться Александринским дворцом по имени жены Николая I, для которой и устраивалась тогда эта усадьба, - пояснил мне академик.

- А как тут оказалась Академия наук?, - спросил я.

- Так в 1936 году, Иван Иванович. Когда в здании Александринского летнего дворца, переехав из Ленинграда, расположился Президиум Академии Наук СССР, - ответил мой собеседник.

- Ясно, - кивнул я головой.

Но старик, улыбнувшись, добавил:

- Есть еще один интересный эпизод жизни дворца, который связан с первым постреволюционным десятилетием. В те годы здесь располагался Московский музей мебели.

- Читали книгу Ильфа и Петрова "Двенадцать стульев"?, - спросил он.

- Да, конечно.

- Так вот там и выведено описание этого музея мебели. Так что именно здесь Остап Бендер и Киса Воробьянинов разыскивали "драгоценные стулья", - хохотнул президент Академии наук.

- Нус, голубчик. Что у вас за дело?

Я немного не ожидал такого резкого перехода и несколько замешкался с ответом, но потом всё изложил:

- Владимир Леонтьевич, я и мои товарищи, отправляемся в научную экспедицию…

- Да вы что?, - всплеснул руками старик, - искренне завидую!

- Ну так вот нам нужны сопроводительные документы, - пояснил я.

Услышав такую прозаичную цель моего визита, он несколько огорчился:

- Голубчик, ну этим занимаются в различных секциях Академии. Ваш институт должен быть прикреплён…

- Извините, - перебил я дедушку, - но мы не от института, а от…

- Можете не продолжать, - перебил меня уже мой собеседник, понизив голос и положив свою сухую ладонь на мою.

- Я вам дам чистые бланки, и вы впишите туда всё, что вам надо, - добавил он.

Затем дедуля встал, проворно подошёл к столу и достал из него всё, что обычно требуется для документарного оформления научных экспедиций.

Сложил всё это в папку на завязках и вручил мне.

- Большое спасибо, Владимир Леонтьевич, - сказал я, беря у него документы.

- Удачи, вам, голубчик, - пожал мне руку на прощанье старик.

Уже подойдя к двери, я услышал возмущённый его голос:

- Иван Иванович, вам следует меня послать ко всем…

Я обернулся, и увидел смеющееся лицо академика, ответив ему:

- Пошли вы к …

Глава 10.

Март 1941 год, Москва-Севастополь

Конечно же мы не вылетели в установленный мною срок…

Но это не из-за меня. Я лично был в полной готовности на «Центральном аэродроме» в указанное мною время.

Там же был уже в полной готовности и личный самолёт начальника всей авиации РККА - наш лицензионный «Ли-2», в «девичестве» американский «Дуглас».

Его экипаж был обо всём проинформирован и не задавая лишних вопросов укладывал груз, который прибыл для «геологической партии».

Старинов своё дело знал, и на ящиках и тюках не было и следа принадлежности к СССР и ничто в них не выдавало военное предназначение. Даже наоборот… Были надписи типа: «Буры», «Долота», «Кирки», «Лопаты» и т.д. Но всё на английском, польском и финском языках.

- Ну и конспиратор, - восхитился я.

Так же порадовал своей пунктуальностью и находчивостью Булганин из Госбанка.

Когда я прибыл на Аэровокзал, там меня уже ждали инкассаторы с фининспектором.

Под роспись, мне был вручён обычный водонепроницаемый вещмешок английского производства, который используют их «Неви», то есть Королевские ВМС.

Согласно ведомости в нём было 1 тысяча фунтов мелкими купюрами. Но вот остальное это были чеки на предъявителя тоже по 1 тысяче фунтов каждый.

В сопроводительной записке утверждалось, что среди коррумпированных чиновников именно такие денежные инструменты имеют популярность. Так как занимают мало места, лёгкие и обезличенные. То есть то, что мне нужно.

- Как догадались?, - восхитился я.

В общем… провозились мы до утра. И с первыми лучами довольно позднего мартовского солнца наконец взлетели.

Старинов взял с собой десять человек. Все были с «испанским» опытом. Проверенные в деле интербригадовцы, антифашисты и коммунисты. Ни одного русского среди них, кроме самого Ильи, не было. Зато было два немца, по словам Старинова - люто ненавидящих нацистов. Было четыре серба и два хорвата. Один итальянец и один собственно испанец. «Испанцами» их звали по тому, где они прошли боевую школу и закалку.

Но все они, кроме родных языков, владели немецким и понимали сербский, так как воевали вместе с сербами. Ну конечно же знали и русский, в том числе и его матерную часть.

Были среди них не только взрывники, но и … так скажем… широко профиля диверсанты-боевики.

- Тебе же, Сергей, личная охрана там тоже пригодится, - напомнил мне мой товарищ о моей непростой миссии.

Когда взлетели, я спросил у Ильи:

- Как твоя рука?

Он показал мне абсолютно здоровую руку, сказав:

- Тогда, после ранения на финской, госпитальные хирурги сделали, казалось бы, немыслимое, сохранив мне руку.

Затем Илья рассказал, что до для того, чтобы восстановилась деятельность нервов в кисти, ему требовалось длительное лечение у специалистов.

Проводить такое лечение на полигоне, где он служил, было невозможно. И друзья опять проявили трогательную заботу: Илья еще находился в отпуске, когда он узнал о своём новом назначении.

Его утвердили начальником отдела заграждения и минирования Управления военно-инженерной подготовки Главного военно-инженерного управления РККА. Новая должность волновала и радовала Старинова.

Опыт войны с белофиннами убедительно доказал, что даже самые примитивные, но умело поставленные мины способны наносить наступающим войскам ощутимый урон, затруднять использование путей сообщения и уцелевших зданий.

Илья верил, что этот опыт положит конец недооценке минных заграждений, откроет большие перспективы в нашей работе.

С такими мыслями он и явился для представления к начальнику Главного военно-инженерного управления Красной Армии Герою Советского Союза генерал-майору Аркадию Федоровичу Хренову, с которым не раз встречался на Карельском перешейке.

Генерал встретил боевого товарища приветливой улыбкой и рассказал, что в июне 1940 года Инженерное управление Красной Армии начало переформировываться в Главное военно-инженерное управление (ГВИУ).

За незначительной, казалось бы, переменой в наименовании скрывался важный смысл.

На плечи Хренова легла тяжелая забота о преодолении отставания наших инженерных войск в техническом оснащении и специальной подготовке. Хренов хорошо знал цену минно-взрывным заграждениям и, разрабатывая штаты ГВИУ, предусмотрел создание двух самостоятельных отделов: отдела заграждений и отдела электротехники.

Однако нашлись люди, которые усмотрели в этом излишество. Вместо двух отделов, способных в короткий срок выполнить большой объем неотложных работ, был образован лишь один относительно небольшой отдел заграждений и минирования в составе Управления подготовки.

Его‑то и должен был возглавить мой друг - Илья Старинов.

Хренов сразу поставил перед ним несколько конкретных задач. Они все вытекали из одной главной - быстрее ликвидировать наше отставание в технике минирования и разминирования.

По словам Ильи, работать ему с Хреновым было легко и приятно. Они приступили к обновлению существовавших и созданию новых наставлений и инструкций, в том числе Положения по устройству оперативных заграждений. Утверждение этого документа наркомом обороны позволяло, по мнению Ильи, сполна обеспечить войска минно-подрывным имуществом и создать необходимые запасы его на складах.

Но, познакомившись с подготовкой к устройству заграждении в приграничной полосе, Илья был просто ошеломлен. Даже то, что удалось сделать в этом отношении в 1926-1933 годах, по словам Ильи – «оказалось фактически ликвидированным».

Не существовало больше складов с готовыми зарядами около важных охраняемых мостов и других объектов.

Не было не только бригад, предназначенных для устройства и преодоления заграждений, но даже специальных батальонов.

- В железнодорожных и инженерных войсках остались лишь небольшие подрывные команды да роты спецтехники, - возмущался мой друг.

А ведь вопрос о создании специальных частей для устройства и преодоления минно-взрывных заграждений, для нарушения работы вражеского тыла с помощью инженерных мин впервые ставился группой командиров 4-го железнодорожного полка еще в 1928 году!

На Украине, например, к 1932 году имелось четыре специальных батальона, дислоцировавшихся на железнодорожных узлах в приграничной полосе.

Были такие батальоны и в других округах.

В конце 1937 - начале 1938 года Инженерное управление разработало штаты специальных минно-подрывных батальонов.

Но в подготовке материалов участвовали работники Генерального штаба, которые, к несчастью, были вскоре после этого репрессированы. Проект похоронили.

Ульяновское училище особой техники - единственное учебное заведение, готовившее высококвалифицированных командиров для подразделений, оснащенных радиоуправляемыми минами, - было реорганизовано в училище связи.

- С 1934 по 1940 год у вероятного противника резко возросло количество и улучшилось качество танков, а у нас инженерные противотанковые средства остались на уровне начала тридцатых годов, - негодовал Илья.

Глупое создалось положение.

В 1939 году, когда мы соприкасались со слабыми армиями относительно небольших капиталистических государств - панской Польшей, королевской Румынией, Эстонией, Латвией, Литвой - наши границы действительно были на замке.

А когда нашим соседом стала фашистская Германия, инженерные оборонительные сооружения вдоль прежней западной границы оказались заброшенными и частично даже демонтированными, а на новой границе строительство укрепрайонов только разворачивалось…

Перед войной с белофиннами руководство Наркомата обороны явно недооценивало инженерные войска и роль Инженерного управления Красной Армии.

О пренебрежительном отношении к инженерным войскам свидетельствует хотя бы такой почти анекдотический факт: о начале войны на Карельском перешейке начальник Инженерного управления генерал Петров узнал по телефону от начальника инженеров 7-й армии полковника Хренова.

В 1940 году ситуация несколько изменилась. К инженерному обеспечению боя и операции, а заодно и к инженерным войскам стали относиться с большим вниманием.

Пользуясь этим, ГВИУ в самые сжатые сроки разработало тактико-технические требования на инженерные мины различного назначения и на мины-торпеды.

Напряженная работа Научно-исследовательского института инженерной техники, лабораторий и конструкторских бюро дала положительные результаты: появились опытные образцы вполне современных противопехотных и противотанковых мин.

Иначе обстояло с минами замедленного действия.

В истории войн редки случаи, когда новое боевое средство быстро признается и вводится в действие в большом количестве.

Зато часто бывает, что новое боевое средство, даже успешно примененное но в ограниченном количестве, не раскрывает всех своих возможностей.

Это позволяет маловерам и консерваторам относиться к нему скептически.

Так получилось и с МЗД.

Они появились и были успешно применены в первую мировую войну. Но количество их исчислялось буквально единицами.

Ясно, что при этом нельзя было выявить все возможности таких мин. И хотя советские минеры-энтузиасты создали весьма «умные» МЗД, серийное производство их налажено не было.

Маршал Кулик и некоторые другие руководители Наркомата обороны, распоряжавшиеся выделением средств и лимитов, принадлежали как раз к той категории лиц, которая примитивно толковала положение Полевого устава о том, что в случае агрессии империалистов «войну мы будем вести наступательно, перенеся ее на территорию противника».

- Считается, Сергей, что на своей территории воевать нам не придется, - возмущался Илья.

А на чужой стороне нам партизаны не нужны. Кроме того, нас спасет авиация. Для преодоления существенных недостатках инженерной подготовки приграничной полосы к отражению вражеского нападения начальник ГВИУ предложил использовать старые приграничные крепости и создать зоны заграждения. Но это предложение так и не приняли. Ни к чему, мол!

Еще хуже дело обстоит с подготовкой партизанской войны на случай вражеского нападения.

Большинство подготовленных нами партизан, особенно партизан-диверсантов, просто исчезли. Они были репрессированы в 1937 году.

Никто разработкой специальной диверсионной техники не занимался.

И постановки вопроса о создании такой техники не стояло.

- Если бы теперь, Сергей, уделяли такое внимание партизанам, какое уделялось в конце 20–х - 30–х годов и сохранились подготовленные кадры, то мы могли бы например отрезать прорвавшиеся вражеские войска от их тыла в случае войны, - заявил мой друг.

- Ну и ты так это оставил?, - спросил я Илью.

- Нет конечно, - ответил он. Помнится, обратился к начальнику Управления военно–инженерной подготовки ГВИУ полковнику Нагорному. Речь шла об осуществлении мероприятий по всесторонней подготовке заграждений на большой глубине вдоль новой границы.

- Так он, Сергей, от испуга заикаясь, прошипел мне: «Прошу вас, никому ни слова об этом. Разве вы не знаете, что организация складов минно-подрывного имущества и подрывных команд вдоль границы связана с именами Тухачевского, Уборевича, Якира и других им подобных?»

Но и после этого внушения Илья не мог молчать. Обеспокоенный ситуацией, он обратился к начальнику ГВИУ, - Хренову. Тот внимательно выслушал доводы моего друга, однако в его взгляде промелькнула тень тревоги. По его словам, опасения Ильи им разделялись, но решение проблем не всегда зависело только от него.

Однако, несмотря на явную угрозу от Гитлера, укрепления на старых границах продолжали демонтироваться, а строительство новых велось крайне медленно. Возведение оборонительных сооружений у границы также шло с задержками из-за нехватки ресурсов.

В начале зимы Илья случайно встретил Кулика, - недавно получившего звание маршала и занимавшего теперь пост заместителя наркома обороны.

Он вспомнил Старинова и поинтересовался его делами в ГВИУ. Илья воспользовался возможностью и заговорил с ним о минах, напомнив о неприятном опыте в Финляндии. Он подчеркнул, что мины, недооцененные ранее, могли бы принести огромную пользу.

Кулик, однако, выразил иную точку зрения. Он заявил, что мины требуются не в таких количествах и не такие сложные, как предлагает ГВИУ. По его мнению, мины - оружие для обороняющихся, а Советский Союз, кторый будет сам атаковать, должен делать акцент на средствах разминирования.

Илья попытался возразить, указав на важность мин в обороне, прикрытии флангов, а также в партизанской войне.

Однако Кулик прервал его, заявив, что отдел Ильи надо переименовать в отдел разграждения и разминирования. И предложил ему заняться разработкой пиротехнического минного трала. На этом их разговор и закончился.

Тем временем, по поручению начальника ГВИУ генерала Хренова, были проведены расчеты потребности армии в инженерных минах всех типов.

Эти расчеты опирались на принципы советской военной доктрины, изложенные в проекте Полевого устава 1939 года.

Результаты показали острую потребность в миллионах противотанковых и противопехотных мин, а также в сотнях тысяч других инженерных мин, необходимых уже в первые дни войны. Однако, даже эти, казалось бы, минимальные потребности, руководство Наркомата обороны посчитало чрезмерными и нереалистичными.

Не находя поддержки своим предложениям в высших эшелонах военной власти, Илья решил обратиться непосредственно в ЦК ВКП(б).

После консультаций с коллегами, включая генерала Хренова и его непосредственного начальника, полковника Нагорного, он отправил письмо в ЦК ВКП(б), в котором доказывал необходимость использования инженерных мин не только в обороне, но и в наступлении. Также Илья подчеркивал важность специализированных инженерных частей для создания и преодоления различных заграждений.

В конечном счете, доклады Хренова и, возможно, то письмо возымели действие. Им предложили проверить их расчеты по количеству мин, необходимых на первые полгода боевых действий.

В итоге, взамен незначительных норм, установленных маршалом Куликом (2500-3000 противотанковых и 3000-4000 противопехотных мин на дивизию), были приняты наши расчетные нормы: 14000-15000 противотанковых и 18000-20000 противопехотных мин на дивизию.

Исходя из этих цифр, Красная Армия должна была иметь к началу 1941 года 2.8 миллиона противотанковых, 4 миллиона противопехотных мин, 120 тысяч мин замедленного действия и 350 тысяч мин-сюрпризов.

- Однако, признание расчетов не означало их реального воплощения, - с горечью констатировал мой друг.

К началу 1941 года Красная Армия располагала лишь около миллионом противотанковых мин, совершенно не имея мин замедленного действия и мин-сюрпризов.

- Не запасено и половины минимально необходимого количества инженерных мин, требуемого для успешных боевых действий. Специализированные диверсионные мины отсутствовали вовсе, - грустно сообщил Илья.

Я, переводя разговор на другую тему, спросил у него:

- А что же в армии, есть сторонники мин? Как танки будут сдерживать?

Илья, улыбнулся, и ответил:

- Сергей, во время моей службы в ГВИУ я наблюдал за множеством учений Красной Армии. На некоторых из них я встречал как старых знакомых, так и новых, энергичных командиров, разделявших мои взгляды на применение мин в современной войне. Однако, мне также приходилось сталкиваться с оппонентами – сторонниками бетонных, земляных и стальных противотанковых сооружений, таких как рвы и надолбы.

Каждая такая встреча была по-своему познавательной.

Осенью прошлого года на Карельском перешейке проходили испытания, призванные проверить эффективность различных противотанковых заграждений. Наши новейшие танки Т-34 и КВ с легкостью преодолевали все существующие там препятствия, иногда с помощью простых приспособлений, а иногда и вовсе без них.

- Конструктор тяжелых танков Жозеф Яковлевич Котин, мой давний знакомый, был в восторге: ни надолбы, ни рвы, ни другие заграждения не оправдывали себя, - поведал мой друг.

Да и ГВИУ мало кто переоценивает значение подобных "пассивных" заграждений.

И генерал-майор Хренов и полковник Нагорный прекрасно осознают их недостатки: трудоемкость создания, лёгкость обнаружения с земли и воздуха, и, как следствие, относительную легкость преодоления танками. Поэтому на учениях больше внимания уделялось процессу преодоления препятствий, а не их оборонительной роли.

Естественно, Илья не упустил возможности поддеть Котина, спросив у него: "А смогут ли танки так же легко справиться с минно-взрывными заграждениями?" "Да чтоб тебе!" – выругался Котин. – "Ты же сам знаешь... Кстати, мины у вас есть?" "Производим", – уклонился тогда Илья от прямого ответа. Котин выразительно посмотрел на него, хотел что-то сказать, но промолчал.

- На мой взгляд, Сергей, он тоже прекрасно понимает, что противотанковые мины – гораздо более надежное и эффективное средство, чем рвы, - заметил Илья.

Мины не только задерживают танки, но и выводят их из строя или уничтожают. К тому же, они не демаскируют оборону, их можно оперативно перебрасывать на опасные участки и быстро устанавливать.

Осенние тактические учения прошлого года, начавшиеся в Московском военном округе и затем охватившие все приграничные округа, стали ценным опытом боевой подготовки для всех родов войск. В ходе этих учений ГВИУ на практике всесторонне проверяло разработанные скоростные методы организации, строительства и инженерного обеспечения оборонительных позиций и исходных районов для наступления.

К сожалению, учения не сопровождались соответствующими организационными мерами.

Осенью 1940 года были демобилизованы рядовые, отслужившие установленный срок, многие из которых имели боевой опыт.

- А те, кого призвали вновь к зиме 1940/41 года, только начинали свою подготовку, - вздохнул Илья.

- Ничего, научатся, - проявил я оптимизм.

- Кстати, Сергей, на днях познакомился с генералом Карбышевым, - похвастался мой друг знакомством с этой довольно известной в РККА фигурой.

- Да? И где?

- На одном из испытаний, - ответил Илья. – Стояла, помню, отвратительная погода. Мокрый снег таял, едва коснувшись земли. Танкодром размок. Участники испытаний передвигались на вездеходах. И надо же было случиться: у машины Карбышева соскочила гусеница.

Пока водитель ремонтировал заглохший вездеход, командиры в кузове, занятые курением, наблюдали за его трудом.

Возникла идея оставить машину и продолжить путь пешком. Однако Дмитрий Михайлович пресек это предложение строгим взглядом и твердым заявлением: "Поврежденную машину надо не бросать, а быстро исправлять". Он распорядился, чтобы все помогали водителю, и вскоре к работе присоединились все, включая майора, который ранее предлагал идти пешком, и самого Карбышева.

Вскоре вездеход был починен и продолжил движение. Этот эпизод оставил глубокий след в памяти присутствующих.

Позднее, во время испытаний, один из водителей, впечатленный видом генерала, который что-то записывал, поинтересовался его фамилией.

Узнав, что это Карбышев Дмитрий Михайлович, водитель выразил уверенность в его надежности, отметив, что, несмотря на внешнюю хрупкость, он, вероятно, имеет богатый боевой опыт.

Рассказ о том, что генералу уже за шестьдесят, вызвал у водителя искреннее недоумение, ведь он не мог поверить, что человек, который, казалось, едва перешагнул пятидесятилетний рубеж, мог участвовать в русско-японской войне.

- Карбышев полностью разделяет мои заботы о снабжении армии инженерной техникой, - сказал Илья.

Он считает инженерные мины мощным оружием, что было доказано в боях на Карельском перешейке. Генерал часто приводит словах Ленина о необходимости достаточного вооружения для армии, подчеркивая, что современное вооружение включает в себя гораздо больше, чем просто огнестрельное оружие.

Илья в этой связи также вспомнил своё участие в испытании оригинальной противотанковой летающей мины генерала Галицкого, разработанной еще в 30-х годах, но так и не дошедшей до массового производства.

- Представь, Сергей, мина устроена таким образом, что когда танк наезжает на растяжку или замыкатель, сбоку вылетает противотанковая мина и поражает бронетехнику в борт, - восхищённо поведал мне Илья.

- Ты, надеюсь, взял таких хоть немного?, - спросил я весело.

- А то! Обижаешь, - улыбнулся мой друг.

- Ты Сергей инженера Линькова знаешь?

Я отрицательно помотал головой.

- Тут на днях мне позвонил начальник бюро изобретений НКО Владимир Васильевич Глухов, - продолжил Илья свой рассказа, - и говорит мне, что с тобой хочет увидеться инженер Григорий Матвеевич Линьков.

Через несколько минут в отдел вошел крепко сложенный, среднего роста военный с бритой головой и показал мне схему мины, управляемой по проводам.

Она тоже предназначается главным образом для борьбы с танками противника.

- Он конечно не знал, что подобная система неоднократно предлагалась до него. Но для внедрения ее требовались многие тысячи километров провода, которого нам почти не отпускали, - с сожалением сказал Илья.

- Ну ты всё таки парочку взял?

- Конечно! Нужно же в боевой обстановке проверить.

- Потом мы вместе как‑то обедали. Линьков очень убедительно доказывал, что при создавшемся положении, когда прорывы исчисляются десятками километров, удары по растянутым коммуникациям противника будут весьма ощутимы и на фронте.

- Змее надо наступить на хвост! - убежденно говорил Линьков. - Голову она повернуть не сможет. Ей приходится смотреть только вперед, иначе голову отрубят на фронте!

- Очень меткое сравнение, - заметил я.

- Да, Сергей, он, как и я, убежден, что у нас имеются неограниченные возможности для партизанской войны и нужны только люди, способные бить врагов с помощью современной техники, в том числе - с помощью мин. - Он, как и я, свято верит в высокие патриотические чувства советских людей, которые поневоле оказавшись в тылу врага, начнут партизанскую войну. И здесь необходимо блестящее понимание значения географического фактора в партизанской борьбе против моторизированного противника…, - рассуждал мой друг Илья Старинов.

Тем временем наш самолёт летел на юг…

Внизу мелькали знакомые нам города Тула, Орел, Курск.

В Харькове мы сделали техническую промежуточную посадку и дозаправились.

Снова летим… Все с интересом разглядывают пробегающие внизу и уже зеленеющие озимыми богатые украинские поля, белые мазанки, просторные степи и вот наконец утопающие в живой яркой весенней зелени сады Крыма.

Время в пути пролетело быстро, и мы не заметили, как подлетели к бывшей резиденции династии ханов Гиреев - Бахчисараю. О чём сообщили нам пилоты.

- Вот она - многострадальная земля, политая потом и кровью, - сказал я, чтобы и наши спутники услышали.

Пояснил им, что в далекую старину здесь был невольничий базар, на котором турки и татары продавали захваченных ими русских и украинских пленниц.

Будучи в Крыму ранее и посетив Бахчисарай, я подробно обследовал ханский дворец, построенный в 1519 году Абдул-Сахал-Гиреем, полюбовался роскошными внутренними покоями с легкими, изящными галереями, садами и мраморными фонтанами, воспетыми Александром Сергеевичем Пушкиным.

Промелькнули остатки древней крепости, построенной в VI веке. В 1475 году ее, как и весь Крым, захватили турки и назвали ее на свой лад – Инкерман. «Ин» - пещера, «керман» - крепость.

- Идём на посадку, - сообщил первый пилот и машина резко накренилась на левую сторону, открывая нам захватывающий вид на Черное море и Севастопольскую бухту с раскинувшимся на её берегу славным городом.

Затем наш «Ли» выровнялся и как на параде ровно приземлился на бетонную полосу военного аэродрома.

После остановки, командир сообщил:

- Аэродром Бельбек. Конечный пункт.

Выйдя по трапу на лётное поле, все тут же стали разминать затёкшие немного от долгого сидения свои конечности и спины.

Рядом с нами стоял гигант-бомбардировщик ТБ-3, с подцепленными под его крыльями истребителями И-16.

- Что это за чудо?, - спросил я у нашего главного летуна, кивнув в сторону воздушного исполина.

- А, это, - бросил он на него взгляд.

- Проект «Звено», - ответил он непонятно, затем пояснив:

- Авиационный проект, разработанный тут инженером Вахмистровым. Основывается на использовании самолёта-носителя ТБ-3 в данном случае, несущего от одного до пяти истребителей для увеличения их радиуса действия.

Не успел он договорить, как к нам подъехала колонна машин: впереди чёрная «Эмка», за ней зелёный армейский автобус и замыкал кавалькаду бортовой «ЗиС» трёхтонник.

Из легковушки выскочил бравый мареман, - лейтенант, немного моложе меня, лет 25-ти.

Подбежав к нам и ища глазами кому представиться, отдал честь и лихо выпалил:

- Помощник командира подводной лодки «С-31» Николай Белоруков.

- Кто здесь начальник геологической экспедиции товарищ Иванов?

- Иванов здесь, - кивнул ему я и протянул руку для приветствия.

- Здравия желаю, товарищ Иванов, - пожал он мою руку. - Прибыл в ваше распоряжение.

- Это хорошо, - кивнул я.

- Тогда мы едем немедленно, а товарищи пусть грузятся и нас догоняют.

Старинов всё слышал и тут же начал командовать своими людьми, а я попрощавшись с летчиками «Ли», что нас сюда доставили, и поблагодарив их за комфортный полёт, вместе с морским лейтенантом направился к машине.

Сев в неё и тронувшись, я спросил:

- Далеко до города?

- Нет. Рядом, - ответил Николай, как он попросил, чтобы я его называл.

И действительно, мы проехали несколько тоннелей, и дорога, извиваясь, спустилась к морю и наконец наша «Эмка» вырвалась на живописный берег огромной Северной бухты, - как назвал её Николай.

На внешнем рейде поблескивали исполинские корпуса боевых кораблей эскадры.

Во всем величии предстали перед нами корабли Черноморской эскадры: линейный корабль «Севастополь», легкие крейсера - «Красный Кавказ», «Красный Крым», «Червона Украина» и старейший крейсер Черноморского флота - «Коминтерн» - знаменитый «Очаков», на котором лейтенант Шмидт поднял красный флаг в 1905 году, - перечислял их мой провожатый, попутно комментируя.

Между ними мелькали шедшие под парусами небольшие корабельные шлюпки, оставляя за собой еле заметный кильватерный след. Словно белые лепестки, скользили они по тихой глади бухты.

- Красотища-то какая, - тихо произнес я, высунувшись в открытое окно, так как солнце тут припекало уже как в Москве летом.

Справа, по ту сторону бухты, открылась северная сторона с серой пирамидой на вершине далекого холма.

- Это памятник-часовня над братским кладбищем, где погребены свыше 125 тысяч защитников Севастополя, оборонявших его от англо-французских захватчиков в Крымскую войну 1854–1855 годов, - сообщил мне Коля.

Не дав нам вдоволь налюбоваться Северной бухтой, наш лимузин вновь нырнул в очередной тоннель и выскочил на берег возле еще более живописной Южной бухты.

Далее проехали мимо железнодорожного вокзала. Там видимо как раз прибыл поезд и десятки молодых лейтенантов, многие с семьями, высыпали из вагонов на перрон, откуда гурьбой двигались на привокзальную площадь.

На привокзальной площади тоже было шумно, из многочисленных палаток разносился мясной аромат шашлыков и чебуреков, всюду сновали крымские татары, назойливо предлагая всевозможные крымские сувениры.

Пока мы медленно через это всё проезжали, у меня было время, чтобы осмотреться...

От вокзала город поднимался амфитеатром. На склоне гор лепились белые домишки Матросской слободы, в которой, как сообщил Николай, жили по большей части отставные моряки и рабочие морского завода.

Затем он обратил моё внимание на здание знаменитой Севастопольской панорамы, что высилось вдали, на высокой горе, покрытой зеленью южных акаций и миндаля. В ней, как сообщил Коля, помещалось грандиозное полотно, исполненное крупнейшим мастером-баталистом Рубо.

Так же было видно, что маленький, неказистый, похожий на ослика трамвайчик медленно карабкался в гору - он шел в центр города, второй такой же трамвайчик бежал вдоль восточного берега Южной бухты - на корабельную сторону.

Вдоль восточного и западного берегов Южной бухты, у плавучих пирсов стояли подводные лодки, дальше высились светлые корпуса эскадренных миноносцев, сторожевых кораблей и тральщиков, а на противоположной стороне бухты в строительных лесах прятались корпуса достраивающихся и ремонтирующихся на Севастопольском морском заводе кораблей и судов.

Я с восхищением любовался городом славы нашей страны.

Вскоре выехали на площадь Нахимова, к которой с одной стороны примыкает Графская пристань, а с другой - знаменитый Приморский бульвар.

- Графская пристань - одно из самых интересных мест Севастополя, - продолжал выполнять роль гида Николай, - была построена в 1787 году к приезду Екатерины II. Приморский бульвар, любимое место отдыха севастопольцев, был заложен на месте артиллерийской батареи.

В нескольких метрах от уреза воды высился памятник затонувшим кораблям. На другой стороне - Константиновский равелин.

- В сентябре 1854 года, когда англо-французские войска приближались к Севастополю, между Константиновским равелином и Приморским бульваром были затоплены корабли Черноморского флота, закрывшие своими корпусами вход в Севастопольскую бухту, - сообщил мой личный гид факт из героической истории обороны города.

Проехав Приморский бульвар, мы направились на Исторический бульвар, к знаменитой Севастопольской панораме.

- Здесь каждая пядь земли обильно полита русской кровью, все свидетельствует о доблести наших солдат и матросов..., - с гордостью сказал Николай.

Вот он какой героический Севастополь.

Даже его имя в переводе с греческого языка означает - «город славы». И действительно, на протяжении всей своей истории, начиная с 1783 года, когда строительство Севастополя началось по инициативе непобедимого Суворова, он не раз показал себя подлинным городом славы. Особенно в Крымскую войну.

На протяжении всей своей истории Севастополь рос как город и как главная база флота, поэтому слава Черноморского флота всегда была славой Севастополя.

Севастополю принадлежат и яркие страницы истории первой русской революции. Здесь в июле 1905 года прогремел взрыв на броненосце «Потемкин», сделавший его первым кораблем революции.

В историческом 1917 году, в годы Гражданской войны и иностранной интервенции Севастополь был оплотом советской власти в Крыму. За годы первых пятилеток Севастополь превратился в крупнейший город Крыма.

-Вместе с ним набирал силу и Черноморский флот. В севастопольские бухты все чаще и чаще стали входить новые боевые корабли..., - торжественно закончил свою импровизированную экскурсию Николай.

- Прибыли, - сказал водитель, лихо въехав в открытые ворота воинской части.

- Давай к стоянкам, - скомандовал ему мой провожатый.

Проехав чуть дальше, я увидел пристань. Здесь у бетонных пирсов величаво покачивались подводные лодки

- Это ветераны отечественного подводного флота: развалистые «Ленинцы» и сигарообразные «Декабристы», - пояснил Николай.

- Вон там южнее, около холодильника, к утлому боллидеру примостились «малютки», - махнул он рукой.

На противоположной восточной стороне у плавучих пирсов были пришвартованы пузатые «щуки» и «агешки» - так назывались старые подводные лодки типа «АГ». На них как раз грузили баки аккумуляторных батарей, торпеды и другую боевую технику...

- А вот наша, - любя произнёс Коля и указал на довольно стремительных контуров лодку.

Так я впервые увидел подводную лодку «С-31». Она произвела на меня неизгладимое впечатление.

Выйдя из автомобиля мы пошли в сторону пирса, на который по трапу уже сходил, как я понял её командир.

Первым доложился ему лейтенант. Приняв от него рапорт, капитан какого то там ранга … я в морских нашивках к своему стыду до сих пор не разобрался … уже обратился ко мне:

- Рад приветствовать вас у нас в Севастополе товарищ Иванов. Разрешите представиться – командир подводной лодкой «С-31» капитан-лейтенант Илларион Фартушный.

Сразу было видно опытного и грамотного подводника, как о нём выразился Кузнецов.

Я пожал его руку, которую он мне подал, и тоже поприветствовал:

- Здравия желаю товарищ капитан.

- Лодка к походу готова, - доложил он и тут же спросил:

- Когда прикажите отдать команду?

Я удивлённо спросил:

- Что, вот так быстро подготовились?

Имея ввиду то, что скорее всего товарищ Фартушный получил приказ не ранее как сутки тому назад.

- Наша подводная лодка, товарищ Иванов, как и все корабли флота, находится в повышенной боевой готовности, - пояснил он.

- Так что… неспеша… после завтрака команда из береговой казармы отправилась на подводную лодку, которая стоит тут же у плавучего пирса на восточной стороне Южной бухты, и с утра закипела авральная работа, - продолжил свой рассказ капитан.

Я посмотрел и увидел приземистое строение с часовым у входа.

- Нужно дождаться моих… эээ… геологов и … их инструменты, - сказал я.

Капитан кивнул и улыбнувшись радушно пригласил меня в казарму:

- Ну тогда милости прошу в наши хоромы.

Я, не чинясь пошёл вместе с ним, попросив лейтенанта, что как только прибудут члены экспедиции и груз, то всё быстро загружать на борт лодки.

- Разрешите начать пока приборку?, - спросил у капитана кряжистый моряк.

- Разрешаю, - кивнул ему Фартушный.

В казарме было, пусто, тихо и чисто. Мы проследовали в подобие столовой, где нам подали смачный флотский обед: на закуску салат «винегрет», на первое украинский борщ с салом и пампушками с чесноком, на второе макароны «по-флотски», и на третье компот из сухофруктов с булочками своей выпечки, как и ароматный хлеб.

За обедом и потекла наша неспешная беседа, в ходе которой капитан поведал мне, что на лодку уже приняли и погрузили все необходимые для выхода в море и боевых действий запасы: боевые торпеды, артиллерийский боезапас, соляр, масло, патроны регенерации, кислород, воздух высокого давления, пресную воду и продукты - кроме скоропортящихся.

Заряд аккумуляторной батареи поддерживают на уровне не менее 80 процентов. Все механизмы и оружие находятся в исправности.

- А кто это у вас спрашивал о приборке?, - задал я вопрос.

- Это наш боцман Емельяненко. Мы с ним распланировал предстоящую большую приборку корабля, намеченную на этот день, - ответил Фартушный. - Нужно было помыть не только все помещения внутри подводной лодки, но и верхнюю палубу, борты, трапы и надстройки, а также почистить орудия и все технические средства, - продолжил он свой рассказ.

Сейчас я только обратил внимание в открытое окно, как краснофлотцы, босые, в одних трусах, терли щетками борта подводной лодки, а затем со смехом и криками обильно смывали пену забортной водой из брандспойта и небольших парусиновых ведер.

Борта быстро высыхали под палящими лучами весеннего севастопольского солнца.

Краснофлотцы вывешивали по бортам подводной лодки маленькие беседки и старательно прокрашивали борта.

Рулевые вдохновенно подкрашивали борта и надстройки красным свинцовым суриком, терли медь рынды и поручней мостика.

Капитан с удовольствием мне комментировал происходящее, поясняя мне сухопутному все тонкости военно-морской жизни.

Во всех помещениях лодки так же началась настоящая битва за чистоту и порядок.

Из жилых отсеков на пирс вынесли постельные принадлежности и разложили просушить под солнцем.

Мы как раз закончили свою трапезу и Фартушнй предложил мне обойти корабль. Я с удовольствием согласился.

В концевых отсеках торпедисты усердно протирали трубы торпедных аппаратов и чистили кремальеры задних крышек.

Трюмные самозабвенно натирали мелом резиновые прокладки переборочных дверей, а потом мыли и подкрашивали трюмы, полировали наждачной бумагой штоки клапанов на колонках воздуха высокого давления.

Мотористы старательно наводили порядок на своих дизелях и линиях валов. Электрики возились с главной станцией электромоторов и убирались в ямах аккумуляторной батареи.

Связисты не отставали от товарищей: на их мощных длинноволновых и коротковолновых передатчиках не осталось ни пылинки.

В короткие перерывы команда выбегала на пирс - курнуть на скорую руку, полюбоваться зелеными обрывистыми берегами Южной бухты и перекинуться шутками.

Но застигнутые врасплох боцманом матросы тут же бросались обратно по своим местам.

Емельяненко, разогнав «нерадивых», стремительно поднимался на мостик и в очередной раз тщательно осматривал палубу и надстройку подводной лодки, чтобы чего-нибудь не пропустить.

- А Боцман то хорош, - заметил я.

Фартушный, улыбнувшись, согласился:

- Верно, товарищ Иванов. Боцман Емельяненко, рьяный поборник чистоты и главный мой помощник в вопросах приборки, всегда четко организовывает корабельные работы и зорко наблюдает за их выполнением.

В порядке внутренней службы ему подчиняются все старшины команд и матросы.

- Нужно отдать ему должное, товарищ Иванов, - он никогда не принуждает матросов, а умеет увлечь их своей кипучей энергией, вдохновенным порывом в любом деле, - отметил боцмана его командир.

- Постоянная собранность, быстрота в организации авральных работ, отличное знание устройства подводной лодки и умение великолепно управлять ею под водой - отличительные чертами нашего боцмана, - добавил Фартушный.

По общему мнению командования, боцман Емельяненко является одним из лучших боцманов всй бригады, а его рулевые - лучшими в дивизионе.

- Благодаря его рвению наша подводная лодка всегда гораздо чище и опрятнее других. А его педантичность в регулярном проведении ночных занятий по азбуке Морзе с сигнальщиками положительно сказалась на их подготовке: в соревнованиях по визуальным средствам связи наши сигнальщики всегда выходили победителями, - нахваливал капитан своего подчинённого.

Тем временем, поигрывая крупными мышцами на широком лице, боцман недовольно хмурился и от души распекал кого-то из неторопливых уборщиков.

С самого начала приборки он быстро ходил по всей подводной лодке - то на палубе, то в жилых отсеках, то у торпедных аппаратов появлялась его высокая стройная фигура.

И повсюду слышался его звучный басовитый голос с украинским акцентом: он то покрикивал на кого-то, то скупо хвалил.

Ну вот подошло к концу и время большой приборки. Везде - ослепительная чистота, механизмы и устройства сверкали.

Убедившись в том, что все в порядке, мы сошли с подводной лодки на плавучий пирс.

Усталые, но довольные матросы и старшины, переодевшись в рабочую одежду, выстроились на палубе.

Фартушный поблагодарил их за добросовестную работу.

И вот как раз прибыла моя команда «геологов» и их груз. Капитан отдал распоряжение по погрузке и матросы под командованием боцмана стали всё быстро таскать и складывать в грузовой отсек.

По завершению, лодка спешно отошла от пирса и начался наш поход.

Глава 11.

Март 1941 год, Севастополь-Белград

Когда прошёл аврал по отплытию и командиром было объявлено по кораблю об обычном несении службы по распорядку, я со старпомом Николаем ещё раз обошёл всю лодку и он мне всё подробно рассказал и показал.

Лодка делилась на семь отсеков, три из которых были отсеками-убежищами, они отделялись специальными сферическими водонепроницаемыми переборками, которые были рассчитаны на давление в 10 атмосфер.

Подобная компоновка корпуса на советском флоте была применена впервые. От носа к корме лодки отсеки распределялись следующим образом: первый отсек-убежище являл из себя торпедный отсек и жилое помещение для рядового состава. Второй отсек был аккумуляторный, 62 элемента носовой группы аккумуляторных батарей. Так же в нём были жилые помещения офицеров и каюта командира лодки. Здесь и расположилась наша «геологическая экспедиция».

Третий отсек-убежище включал в себя центральный пост, над кторым находилась боевая рубка, а также ограждение выдвижных устройств. Четвертый отсек - снова аккумуляторный, 62 элемента кормовой группы аккумуляторных батарей и жилые помещения для старшин.

Пятый отсек был дизельный, шестой отсек – электромоторный.

Седьмой отсек-убежище состоял и торпедного отсека и жилого помещение для рядового состава.

По штату экипаж подводных лодки «С-31» состоял из 45 человек: 8 офицеров, 16 старшин и 21 рядового.

Затем я отправился к командиру лодки Фартушному:

- Товарищ капитан, разрешите к вам?

- Да. Конечно. Проходите товарищ Иванов.

Когда я огляделся в довольно тесной капитанской каютке, Фартушный спросил:

- Какие будут указания?

- Движемся полным ходом на Проливы. Скрытно.

Капитан кивнул и связавшись с центральный постом передал указания.

Затем я его попросил:

- А расскажите мне о командирах?

- Ну что же. Это можно и даже нужно, - кивнул он. – Со старпомом вы уже знакомы. Николай хоть и молодой, но толковый.

- Комиссаром на нашей подводной лодке служит старший политрук Моисей Порфирьевич Иванов. Он весьма энергичен и подвижен и круглосуточно проявляет повседневную заботу о всех членах экипажа.

На подводной лодке небольшая по численности партийная и более многочисленная комсомольская организации.

Вся партийно-политическая работа нацелена на обеспечение основных учебно-боевых задач, стоящих перед подводной лодкой.

- Штурманом у нас служит недавно назначенный лейтенант Яков Шепатковский.

Яков родился в Полтаве. Он, как и мой старпом, закончил Высшее военно-морское краснознаменное училище имени Фрунзе за два года по специальному набору.

- Флоту не хватает кадров, и в училище берут лучших студентов после окончания второго-третьего курсов института, - пояснил мне Фартушный. - Обучение проходит по специально разработанной программе. Несмотря на сокращенные сроки обучения, многие из выпускников, придя на флот, быстро набираются опыта и становятся хорошими специалистами.

- Вот и Коля и Яков принадлежат к когорте именно таких офицеров, - добавил он.

- Что тот, что другой - хорошие моряки. Трудолюбивые, педантичные специалисты и являют собой один образец классного штурмана, а другой старпома.

- Хотя, товарищ Иванов, в то же время они оба горячи, нетерпеливы и в меру честолюбивы. Нередко их излишний педантизм и резкая нетерпимость к малейшему проявлению непрофессионализма сказывается на команде, тогда в выяснение отношений приходилось вмешиваться мне, - признался Фартушный, но тут же уточнил:

- Случается, конечно, что и возражают мне, но зато за отданные им распоряжения беспокоиться не приходится - всё выполняют своевременно и точно. Вместе с ними мы и начинали осваивать наш новый корабль в море, - сказал капитан.

Я внимательно выслушал Фартушного и в конце попросил:

- Пожалуйста пригласите их сюда на серьёзный разговор.

Он тут же выполнил мою просьбу, но предложил собраться в кают-компании, где было больше места.

Пока мы с капитаном туда дошли, все другие участники разговора были уже там.

- Товарищи, - начал я первым, - хочу поставить вас в известность о цели нашего похода.

- Не буду вас тут пугать и предупреждать об ответственности и давать подписывать разные бумаги о неразглашении – вы все давно на службе и всё знаете.

- Я лишь скажу, что мера ответственности в данном случае - это миллионы жизней наших людей, - указал я важно.

- Да мы всё понимаем, - заверил меня Фартушный.

- А теперь для начала ознакомьтесь вот с этими документами, - при этом я извлёк и положил на стол перед ними моё настоящее удостоверение майора НКГБ и приказ Сталина подчиняться и оказывать мне всяческое содействие.

Всё это произвело на них очень сильное впечатление. Особенно собственноручная подпись Вождя.

Коля так даже вспотел – на его высоком лбу выступили капельки пота, хотя в лодке было довольно прохладно.

Фартушный, усмехнувшись, сказал:

- Да и так видно было, что никакие вы не геологи…

Убрав документы себе во внутренний карман кителя, я продолжил:

- Цель нашей тайной миссии – это Югославия, товарищи моряки. Точную точку я пока сказать вам не могу. Но не из-за недоверия к вам, а потому, что я и сам пока понятия не имею, где бы нам там сподручней было бы незаметно высадиться. Думаю, что на месте разберёмся.

- Да, товарищ Иванов… тьфу… товарищ майор госбезопасности, так будет сподручнее, - согласился штурман.

- Наша задача достичь берегов Югославии как можно быстрей и как можно скрытней, - указал я, затем спросив:

- Какие будут на этот счёт соображения, товарищи командиры-краснофлотцы?

- Думаю нужно идти днём и ночью в надводном положении на максимальной скорости, а при опасности быть обнаруженными – срочно погружаться, - предложил Фартушный.

- И усилить наблюдение, - добавил старпом.

- Вести наблюдение двумя наблюдателями, - продолжил Фартушный.

- Верно. Один пусть глядит в задней полусфере, другой в передней, - уточнил старпом.

- А я проложу маршрут так, чтобы избежать нашего обнаружения, но максимально кратчайший, - добавил штурма.

Когда все высказались, слово взял замполит:

- Товарищ майор госбезопасности, а что это такое нам Югославия может сделать, что мы туда направляемся, и что может нам причинить такой урон?

Я, выслушал его, кивнул и ответил:

- В корень зришь, комиссар, - назвав его по-старому. Хотя уже полгода как нет их в РККА и на флоте.

- Сама Югославия нам сделать ничего плохого не может, это верно. Но вот наши заклятые друзья фашисты могут!

- Так у нас же пакт! И товарищ Сталин сказал…, - попытался замполит включить свою шарманку.

- Отставить, - тихо, но веско сказал Фартушный. И тот замолк.

- Да, верно. Пакт есть и время мы уже выиграли, - продолжил я. – Но нам стало известно, что Гитлер стянул к нашим границам около 200 дивизий и вместе с финнами, Румынией, Венгрией и Словакией собирается напасть на СССР в период с 1 апреля по 12 мая. Как только позволят у нас погодные условия. То есть земля для их танков просохнет.

- Вот это да, - выдохнули все тут собравшиеся моряки.

- Так вот, товарищи, Вождём поставлена задача задержать нападение Гитлера минимум на месяц, - сказал я тихо.

- Сделаем всё возможное, - ответил за всех Фартушный.

- Только, браток, ты, конечно, извини, но маловато вас, да и нас для такой задачи…, - с жалостью в голосе начал говорить комиссар.

- Если, надо жизнь положим, - прервал его Фартушный. – Мы военные и в этом наш долг, - добавил он веско.

- Жизнь отдать дело не хитрое, - почесал затылок замполит.

- Ты говори. Не темни, - грымнул на него Фартушный.

- Да, товарищи. Прошу высказаться о всём, что вас беспокоит, - предложил я.

Замполит приосанился и продолжил:

- Я вот в толк не могу взять… А как же наша Армия? Ведь сказано же было: «Ответим ударом на удар», «Воевать будем малой кровью и на чужой территории».

- Это всё, товарищи, пропаганда для поднятия духа населения, - отрезал я. – А для нас, военных, должно быть ясно, с каким врагом нам предстоит сразиться.

- Кто то тут воевал на финской?

Все отрицательно покачали головой.

- Ну наверное слышали что-то от сослуживце?

Тут кивнул Фартушный, сказав:

- Неважно воевали. Даже одну «Эску» как наша потеряли… при невыясненных.

- Ну это ты, товарищ Фартушный, про балтийцев сказал. А как Армия воевала знаешь?

Он снова кивнул, добавив:

- Плохо дело было. Ребята из морской пехоты рассказывали...

- Ты это… командир… брось паниковать, - снова влез замполит.

- Ничего товарищ Фартушный не паникует. А говорит правду, - поддержал я командира. – Подтверждением того, что мы плохо воевали, является смена наркома обороны и других военачальников. А так же усиленная подготовка войск к войне. Но всё равно мы ещё к ней не готовы, товарищи, - сказал я веско.

- Всё равно не посмеют, - отрезал замполит.

- Обосную, - рыкнул на него командир.

- В Германии было восемь миллионов коммунистов. Там самый передовой пролетариат Европы. Как только Гитлер на нас нападёт, они все там поднимутся и повернут штыки против своих капиталистов…, - затарахтел тот своим граммофоном.

- А чего же до сих пор не повернули?, - с ехидцей спросил у него Фартушный.

Я, чтобы разрядить обстановку, пояснил:

- Товарищи, немецкий народ отравлен нацисткой пропагандой. Рабочий класс вначале был запуган, а теперь подкуплен обещаниями Гитлера предоставить каждому немцу по десятку рабов, которые будут за них делать их работу. Там уже сейчас вместо ушедших в армию рабочих, трудятся угнанные в Германию жители порабощённых стран и военнопленные.

Все смотрели на меня огромным потрясением.

Я же добавил:

- Но этого пока говорить не нужно. А просто делать акцент на повышение боевой готовности, чтобы отразить любую агрессию на нашу социалистическую Родину.

Все согласно закивали и я снова спросил:

- А что в команде думают о нас?

- Так решили, что идём клады искать на островах. Что достали карту пиратскую и вот… чтобы всё было тайно. Типа экспедиция, - поведал штурман.

- И кто такое говорит?, - удивлённо спросил замполит.

- Так все, - пожав плечами, ответил он, добавив:

- Все же в команде с десятилеткой. Начитались «Острова сокровищ», «Робинзона», про пиратов… Вот и говорят…

- Это хорошо, - довольно я сказал. – Будем поддерживать эту версию. И меры предосторожности поясним команде, что за этими сокровищами ведут охоту все империалисты и фашисты тоже. Но это типа большая тайна и секрет!

Все со мной согласились.

- Ну и продолжайте меня называть «товарищ Иванов», - добавил я.

Фартушный ответил за всех:

- Да. Это дело. Так и сделаем.

- Но. Товарищи. Всё должно быть в очень строжайшей тайне, - ещё раз я напомнил. – Поэтому выход в эфир … до моего личного распоряжения… запретить. А для надёжности, прошу вас, товарищ Фартушный, изъять все лампы… как из самого передатчика, так и запасные. Пусть работает радиорубка только на приём.

Тот согласно кивнул.

- И вот ещё… Для введения в заблуждение вероятного противника… то есть конкурентов в поисках сокровищ…, при движении в надводном положении следует заменить наш флаг, на флаги Турции, Греции, Италии, Британии и Германии. Когда и какой вывешивать – скажу позже, - дал я указание.

- Так у нас таких нет, - растеряно заметил Коля-старпом.

- У нас есть, - заверил я его.

- А как же клятва Советского моряка: «Никогда не спускать боевой флаг?», - возразил замполит.

Фартушные ему спокойно ответил:

- Когда будем принимать бой, тогда вывесим наш «Андреевский» и с ним уйдём … А пока будем применять военную хитрость.

- Старпом, получи флаги и отвечаешь за них головой, - отдал приказ командир старпому.

- Будет сделано, - ответил тот.

- Пока всё, - закончил я.

- Тогда товарищи по местам и выполнять свои обязанности, - скомандовал капитан.

Я отправился в грузовой отсек, по дороге зайдя к своим «геологам».

- Ну как вы тут?

- Всё отлично, - ответил за всех Старинов.

- Тогда добре. Пойдём со мной. Проверим наш багаж.

И мы стали пробираться по лодке в корму, где в грузовом отсеке было сложено имущество «геологической партии Академии наук СССР».

Быстро проверили наличие всех мест, в том числе и баула с деньгами. Всё было на месте и в полном порядке. Пломбы тоже был на месте.

- Надо организовать охрану, - шепнул я Старинову.

Он согласно кивнул:

- Прикажу одному из моих тут расположиться.

Достали запасённые морские флаги разных стран и пошли назад. В центральном посту я отдал их старпому.

Он уже во всю отдавал распоряжения по усиленному несению вахты на мостике.

- Накрути акустиков. Пусть тоже слушают и докладывают заранее. А мы тут будем решать… уклоняться нам или нырять… или просто флаг повесить … и какой, - дал я указание тихонько.

Коля кивнул и спросил:

- А какой сейчас повесить?

- Сейчас можно Турецкий. У них, кстати, подлодки есть?

- Да есть несколько старых английских, - махнул старпом рукой.

- Ну вот и хорошо. Пусть думают, что мы турки.

- А как проливы будем проходить?

- В подводном положении.

- Тогда нужно будет подгадать, подойти вечером и нырнуть под какой ни будь крупный корабль, - стал он рассуждать. – Сейчас дам указание.

Оставив его тут всем распоряжаться я отправился отдыхать…

Разбудил меня старпом и позвал в кают-компанию ужинать. Я быстро собрался и отправился принимать пищу, но зашёл по дороге в гальюн, где заодно и умылся, согнав сон.

Командный состав лодки, кроме дежурного, были на месте. Медик травил какую то «бородатую» морскую байку. Но все для приличия смеялись. Хотя этот анекдот я слышал ещё 5 лет назад.

Кормили на лодке не так шикарно, как на берегу, но съедобно и питательно.

Начиналась такая трапеза, как и давно уже повелось на русском флоте в походе – с принятия винной порции. Онная была положена всем, кроме находящихся на вахте или готовящихся заступить на дежурство.

В общем компания подобралась хорошая. Никто лишних вопросов не задавал и все были в хорошем расположении духа.

После ужина зашёл неспешный разговор о возможной войне и боевых действиях.

Так как среди них я был единственным «сухопутным», то все дружно меня старались просвещать.

- Врагов у подводной лодки много, - сказал задумчиво штурман.

А старпом продолжил:

- Это и надводные корабли, и авиация, и вражеские подводные лодки, и мины. В узкостях, на входах в базы и порты лодку стерегут противолодочные сети.

Если лодку застают в надводном положении, надводные корабли противника могут ее протаранить, повредить артиллерийским огнем, лишить возможности погружаться и затем уничтожить.

- Но нашу лодку типа «С» может догнать не каждый надводный корабль, - успокоил меня Фартушный, - а с нашей 100-мм пушкой мы можем не только

отбиться от небольших надводных кораблей с более слабой артиллерией, но и серьезно их напугать, повредить и даже уничтожить.

- Однако лодки сильно уязвимы при атаках самолетов, - заметил штурман. Самолеты могут нанести бомбовый и торпедный удары, обстрелять лодку из пушек, крупнокалиберных пулеметов, навести на нее противолодочные корабли, сообщить о лодке и предупредить силы охранения конвоев, идущих через этот район.

Противодействовать самолетам с помощью оружия нашей лодки было очень трудно. Огонь ее зенитного вооружения будет малоэффективным.

- Так что же делать?, - спросил я озабоченно.

Фартушный, пожав плечами, ответил:

- Если верхняя вахта бдительна, а маневр срочного погружения хорошо отработан, лодка может своевременно уйти из надводного положения и избежать таранного удара или артиллерийского обстрела надводного корабля, бомбы, торпеды или обстрела с самолета, наконец, просто уклониться от встречи с противником, не будучи им замеченной.

В подводном положении лодка должна больше всего опасаться мин. Форсирование района с минной опасностью или минного заграждения всегда сопряжено с огромным риском.

При проходе через такой район вся команда лодки, что называется, во все уши будет слушать, не заскрежещет ли по борту минреп, и с замиранием ждать, чем окончится маневр уклонения от мины.

- Но самое опасное положение для лодки - это когда ее верхняя вахта прозевала надводный корабль или самолет и лодка стала погружаться на дистанции таранного удара, артиллерийского огня, бомбового или торпедного удара, а в последующем - атаки глубинными бомбами, - заметил старпом Коля.

- Для ухода лодки из надводного положения на глубину необходимо время - не менее 45 секунд, - пояснил Фартушный. В этот период лодка ничего не видит, так как верхняя вахта ушла вниз, и потеряла ход, поскольку остановлены дизели. Чтобы начать маневрирование, нужно дать ход электродвигателям, открыть вахту гидроакустиков, уйти на глубину 15-20 м, поднять перископ и осмотреться.

Если погружающуюся лодку атакует самолет, который не может ее «слушать», он из-за большой разницы в скоростях быстро «теряет» лодку.

Атаки самолета в этом случае хоть и опасны, но скоротечны. Другое дело - надводный корабль. Он может «слушать» лодку своими гидроакустическими средствами, для чего уменьшить или совсем застопорить свой ход, а при необходимости резко увеличить его для атаки. И может долго преследовать лодку, ждать ее всплытия и уничтожить.

Так же опасна ситуация, когда лодка обнаруживает себя при атаке конвоя и ее начинают преследовать корабли охранения.

Очень опасен метод группового преследования, при котором в группе, например, из трех кораблей противника два стопорят ход, «слушают» лодку, по пеленгам определяют ее «место» и передают его третьему, который и атакует лодку глубинными бомбами.

Такая группа кораблей, имея преимущество в скорости и тройной запас глубинных бомб, может долго и упорно преследовать лодку. Уйти от такой группы является или большой удачей или большим искусством и незаурядной военной хитростью командира в сочетании с хладнокровием и выдержкой команды, сумевшей вовремя ликвидировать повреждения, наносимые глубинными бомбами, восстановить боевые качества лодки.

Иногда лодка сама «показывает» свое место, если из поврежденных при бомбежке междубортных топливных цистерн вытекала солярка.

- Бывалые командиры говорят, что будущую судьбу команды, а особенно командира лодки, во многом определяет первая бомбежка, если, конечно, она по-настоящему опасна, - резюмирует Фартушный.

Чтобы сменить тему, медик взял гитару и затянул песню про море, видимо своего собственного сочинения:

"Здесь трудно жирным, здесь тощим проще,

И нету поля, и нету рощи,

И нет ни вечера, ни утра.

Над нами, как над упавшим камнем,

Круги расходятся по воде.

Подводная лодка в глубины канет - Ищи её неизвестно где.

Подводная лодка в глубины канет - Ищи её неизвестно где"

Пошёл грустный припев, и кто-то даже подпевал.

Фартушный поморщился и затянул отвечающую общему настроению песню "Раскинулось море широко...".

Его поддержал старпом. - Громче, Коля, чуть громче!.. – уже просит замполит, тоже включаясь в хор голосов. Я тоже не выдержав, запел.

И вот песня уже подхвачена всеми. Негромкий, но стройный хор наших голосов сделал ее сильной и красивой.

И вот в кают-компании лодки звучат слова о безвестном кочегаре, его бедной матери и беспредельной шири океана.

А волны бегут от винта за кормой,

И след их вдали пропадает...

Много песен было спето в этот вечер - и о ночной буденновской разведке, из которой не вернулся один комсомолец, и о трех танкистах…

- Любят петь на флоте. Поют, когда весело и когда грустно. Поют хором громко, как сейчас, а чаще - чуть слышно, почти про себя, - тихо сказал мне замполит. - Если бы знали поэты и композиторы, как нужны хорошие, бодрые песни флоту!

Фартушный для приличия ещё немного посидел, но через какое-то время, пожелав всем хорошего вечера, вышел. Я поступил так же и нагнав его попросил об услуге. Зайдя в каюту, пояснил:

- Мне нужна информация о ситуации в Средиземном море.

Он кивнул и пригласил меня присесть за небольшой столик. Затем он достал из сейфа подробную морскую карту с пометками и стал рассказывать:

- С началом войны, боевые действия в Средиземном море по большей части, ведутся между итальянским флотом при поддержке военно-морских и воздушных сил Германии и британским флотом при незначительной поддержке военно-морских сил союзников, таких как Нидерланды, Польша и Греция.

- У каждой стороны, товарищ … гм… Иванов… три главных цели.

Первое - нарушение линий снабжения другой стороны. Второе - защита линий снабжения своих армий в Северной Африке. Третье - подрыв способности противостоящего флота вести войну на море.

В Средиземном море имели место морские сражения В частности, упорные бои ведутся за снабжение и удержание ключевой Британской военно-морской и воздушной базы на Мальте.

- Вот посмотрите на карту, - предложил мне Фартушный воочию убедится в сложной обстановке.

Италия своим «сапогом» и островами, расположенными на юге и западе, глубоко вдается в Средиземное море, воды которого в южной части омывают берега итальянской колонии в Северной Африке - Триполитании.

Италию с ее североафриканскими владениями можно считать единым целым, коммуникации которого достаточно защищены мощным итальянским военно-морским флотом и внушительными силами авиации, имеющими достаточное количество морских и воздушных баз.

Этими силами Италия пытается забаррикадировать пролив между Тунисом и Сицилией, имеющий решающее значение для господства на всем Средиземном море, а также захватить остров Мальту.

Великобритания как вторая держава, сильно заинтересованная в Средиземном море, владела подходами к нему: Суэцким каналом на востоке и Гибралтарским проливом на западе.

Благодаря тому что в ее руках находится остров Мальта, она создала себе опорный пункт в самой центральной части Средиземного моря, который имеет огромное значение как в оборонительном отношении - для охраны британских морских путей из Гибралтара в Порт-Саид, - так и в наступательном отношении, в качестве постоянной угрозы итальянским морским коммуникациям между метрополией и Триполитанией.

Ещё до войны обе страны уже имели первую задачу.

Для Италии она заключается в захвате острова Мальты, для Англии - в его обороне.

В мирное время средиземноморские пути играли исключительно важную роль для государств, ведущих по ним торговлю с другими странами.

Они оставались открытыми и во время войны до тех пор, пока ни одно государство, располагавшее крупным флотом и авиацией и лежавшее на Средиземном море, не вступало в войну.

Для Германии Средиземное море с помощью итальянцев уже в первый год войны стало воротами в мир, откуда она могла получать различное необходимое для войны сырье, которого не было в самой Германии.

Для Великобритании оно было кратчайшим путем к источникам силы империи.

С вступлением Италии в войну положение изменилось: снабжение держав оси из невоюющих стран почти полностью прекратилось.

Великобритания в связи с усиливающейся опасностью вынуждена была использовать наиболее крупные силы для защиты своего жизненного пространства.

Средиземное море приобрело для Германии еще большее значение, когда она отказалась от вторжения в Англию и последняя стала для нее постоянной и все увеличивающейся опасностью.

Именно сейчас, когда уже окончательно ясно о решении Гитлера не нападать на Великобританию, Германия обязана сделать Средиземное море своим основным стратегическим направлением.

Явные преимущества этого заключаются на мой взгляд в следующем:

1. Господство над Средиземным морем одних лишь морских и воздушных сил оси нарушило бы сообщение Англии со странами Британского содружества, и этим самым подвоз предметов снабжения был бы замедлен, а возможно, и значительно сокращен.

2. Гибралтар, Мальта, Александрия и Суэцкий канал не оставались бы в течение всей войны «бельмом в глазу» для Германии.

3. С устранением британского влияния в Египте и его объединение с державами оси при разумной политике со стороны Германии было бы не проблемой, а вопросом времени. Оно обеспечило бы державам оси базу для широких действий в тылу возможного фронта с ними на Востоке.

4. Несомненно, что Испания, балканские государства, Турция и арабские страны должны открыто высказаться за или против Германии.

Можно с уверенностью предположить, что большинство из этих государств станет на сторону Германии, так как это представляет для них определенный военный, политический и экономический интерес.

Великобритания, таким образом, лишилась бы основы своего владычества.

5. Как видно, что районов, откуда Британия и её союзники могли организовать наступление на такую обширную территорию держав оси, остаётся чрезвычайно мало.

- Короче говоря, товарищ Иванов, недостаточная моральная и материальная подготовленность Италии к войне, возникающие отсюда недостатки в выборе стратегической цели, односторонняя континентальная политическая направленность Германии и связанное с этим игнорирование средиземноморского театра - все это явилось причиной того, что козырь, который обеспечил бы державам оси максимальные шансы на выигрыш, был потерян, - резюмировал Фартушный.

- Теперь, что касается сил, - продолжил он.

- Вот посмотрите на карте, основная часть британских морских сил Средиземного моря сосредоточена на Востоке в Александрии. В западной части Средиземного моря британцы имеют базу Гибралтар.

В июле 1940 года британский средиземноморский флот разделили на Восточную эскадру - 5 линкоров, 2 авианосца, 10 крейсеров, 26 эсминцев и 12 подводных лодок и Западный отряд - линейный крейсер, авианосец, 5 крейсеров, 10 эсминцев и 6 подводных лодок.

Задачами британского флота в Средиземном море является защита перевозок, необходимых для снабжения их британской армии в Египте и сил на Мальте, содействие операциям армии, а также пресечение морских сообщений противника с Ливией.

При этом Великобритания после объявления ей войны Италией отказалась от перевозок по Средиземному морю стратегического сырья с Ближнего, Среднего и Дальнего Востока, его стали доставлять его морским путем вокруг Африки.

Задачи итальянского флота в Средиземном море в начале были чисто оборонительными.

Но после капитуляции Франции соотношение морских сил на Средиземном море изменилось в пользу Италии и Германии.

Британский флот не уступает итальянскому в крупных кораблях, однако такое положение могло резко измениться, если бы флот капитулировавшей Франции попал к немцам.

- Поэтому, как вам известно, товарищ Иванов, 2 июля 1940 года было принята операция по захвату или уничтожению французского военно-морского флота. В Александрии британцам удалось достичь компромисса, - французские корабли были разоружены и лишены топлива, но не были захвачены.

На французской базе Мерс-эль-Кебир отказ французов выполнить британский ультиматум привёл к морскому сражению. Был потоплен устаревший французский линкор «Бретань» и ещё несколько французских кораблей получили серьёзные повреждения.

Потери французов превысили 1200 человек. Британцы потеряли только несколько самолётов.

После ещё нескольких столкновений меньшего масштаба 12 июля стороны прекратили боевые действия.

Но основная цель британцев не была достигнута. Главные силы французского флота, включая три современных линейных корабля, были сосредоточены в порту Тулона.

Теперь, в случае английских перевозок на Мальту когда прибывающий из Великобритании конвой выходит из Гибралтара на Мальту, то у итальянских баз, и в первую очередь у островов Сардиния и Сицилия и в южной части Апеннинского полуострова, заранее развертывались британские подводные лодки с целью оперативной разведки и нанесения ударов по выходящим силам итальянского флота.

Одновременно авиация с аэродромов Мальты наносит удары по итальянским силам в базах.

Кроме непосредственного охранения конвой на Мальту обычно прикрывает отряд тяжелых кораблей.

В восточную часть моря для отвлечения внимания противника от конвоя выходит Александрийская эскадра в составе линкоров, авианосцев, крейсеров и эсминцев.

Итальянцы предприняли в 1940 году две попытки противодействовать крупными надводными силами британским морским перевозкам.

Обе эти попытки привели к боевым столкновениям - бой у мыса Пунто-Стило 9 июля 1940 года и бой у мыса Спада 19 июля 1940 года.

12 ноября 1940 года самолеты с британского авианосца атаковали Таранто. Были повреждены три итальянских линкора, крейсер и эсминец.

После успешного нападения на Таранто британские корабли должны были вернуться в Гибралтар.

Навстречу им из Гибралтара на Мальту двигался британский конвой из 3 транспортов и кораблей охранения.

Все эти корабли были обнаружены итальянской разведкой и итальянцы вывели свою эскадру к югу от острова Сардиния, где 27 ноября 1940 года произошел бой, окончившийся повреждением одного британского и одного итальянского крейсера.

В начале января текущего 1941 года германская авиация начала активные действия на британских коммуникациях в Средиземном море.

После потопления 10 января 1941 года крейсера «Саутгемптон», опасаясь дальнейших потерь, британцы пока прекратили проводку конвоев на Мальту и в Египет, ограничившись перевозками в восточной части моря.

Однако 9 февраля 1941 года британские корабли обстреляли объекты в Генуе, там было потоплено 4 транспорта и учебное судно, получили серьезные повреждения заводы электрооборудования и вооружения.

- Вот такая вкратце обстановка в Средиземном море, - закончил Фартушный свой анализ.

Я поблагодарил и завалился снова спать.

Проснулся я через восемь часов отличного сна. Лодку не качало, что подсказало мне о подводном положении судна. Освещение тоже было на минимуме - для экономии заряда батарей.

Когда я прошёл на центральный пост, то Фартушный тихо сказал мне:

- Проходим Босфор. На траверзе Константинополь, - добавил он, назвав этот турецкий город на наш православный лад, а не Истамбул, как его зовут все другие.

- Всё нормально?, - спросил я.

- Да. Пару раз на подходе уклонялись от встречных судов. А потом нырнули и сейчас под турецким угольщиком на восьми узлах идём, - пояснил он.

Потом усмехнувшись, поведал мне, как уже в сумерках показался какой то пароход и стал им семафорить и вызывать по радио. Так сигнальщик матрос Зайцев не растерялся и стал и отсвечивать разную белиберду, пока тот не отвязался.

Я для виду тоже посмеялся, но затем серьёзно сказал:

- Вот это, товарищ Фартушный, тоже нужно строго запретить. Никаких сигнальщиков, пока мы выполняем тайную миссию.

Он согласно кивнул и пошёл отдавать распоряжение. Я тоже решил пройтись по отсекам. Сейчас на лодке был режим «поиск». Когда лодка ведет поиск в подводном положении, идя вдоль вражеского берега экономическим ходом 8 узлов, это самое спокойное время для подводников.

Бдят вахтенный командир в боевой рубке, рулевые - вертикальщик и горизонтальщик, вахтенный инженер-механик, вахтенный гидроакустик, вахта по отсекам - по одному вахтенному на отсек, вахтенный трюмный в центральном посту, а все остальные с удовольствием спят или просто коротают время.

Кое-кто возится с механизмами, - видимо возникла необходимости и была подмечена какая-то неисправность или возникли сомнения.

Вахте клевать носом возбраняется, чтобы не прозевать скрежета минрепа о борт или еще какой-либо внезапной неприятности, вроде журчания воды, на которые так богата жизнь подводника.

Всякий посторонний звук должен быть зафиксирован, о нем обязательно нужно докладывать в центральный пост.

Вахтенный гидроакустик прослушивает горизонт и регулярно докладывает о результатах.

Ну вот мы прошли Босфор и вышли в Мраморное море. Здесь мы избавились от нашего «проводника» - турецкого угольщика. И теперь вахтенный командир каждые 15-20 минут командует всплытие, осматривает горизонт в перископ.

Если ничего не отмечено подозрительного, командует погружение на 20 - 30 м и лодка идет дальше по намеченному курсу к Дарданелам.

Мраморное море кишит судами и лишнее внимание нам не к чему. Но командир принял решение подзарядить батареи, тем более на поверхности ночь.

Но внезапно гремит команда: «По местам стоять, к всплытию!»

Мгновенно все спавшие и неспавшие уже на ногах и бросаются к своим боевым постам.

Мотористы готовят дизели на ход, акустики тщательно прослушивают горизонт, верхняя вахта уже сидит в боевой рубке в темноте так как снаружи ночь, электрики готовят зарядку аккумуляторной батареи и вентиляцию, трюмные готовят продувание главного балласта, командир готов открыть верхний люк и выйти на мостик

Акустик последний раз прослушал горизонт и доложил: «Горизонт чист!» Продута средняя группа ЦГБ. Командир открывает люк и мимо него со свистом рвется наружу поток спертого воздуха от человеческого дыхания, камбуза, воздуха из неплотностей воздушных систем, от дизелей и механизмов.

За командиром выскакивает на мостик верхняя. вахта и каждый бросается к своему месту.

Грохочут дизели, продуваются цистерны главного балласта, работает вентиляция, запущены компрессоры для пополнения запаса сжатого воздуха, лодка мчится, чтобы занять выгодную и наиболее безопасную позицию для зарядки аккумуляторных батарей.

Штурманы «колдуют» со звездами, радисты «щупают» эфир, все при деле. Отдыхают только акустики. Сейчас они ничего не услышат…

Итак… мы всплыли, и команда приступила к приборке корабля. Командир Фартушный решили привести в порядок не только корабль, но и людей, для чего вся команда собралась выйти наверх умыться, так как в гальюне возможность этого ограничена.

Командир разрешил выходить на палубу по шесть человек. Подобное нововведение многие восприняли с укором, так как процесс умывания растянулся по времени и не все успевали привести себя в порядок. Тем не менее команде пришлось смириться. Я, впрочем, как и мои «геологи» помылись последними.

Пока шли в надводном положении, верхняя вахта исправно несла службу в рубке в надстройки постоянно принимая водные процедуры в виде брызг от довольно неспокойного моря и порывистого ветра.

Но тяжело приходится не только верхней вахте. Внизу, в прочном корпусе лодки, тоже практически негде укрыться от холода, особенно при зарядке аккумуляторной батареи и полном ходе.

Три дизеля засасывают прохладный воздух в V и VI отсеки через все шахты и люки, вентилируются аккумуляторные ямы, а также все отсеки.

Немного теплее только во II отсеке в индивидуальных каютах комсостава при включенных электрогрелках, но бывать им там приходится мало - служба…

Ненамного меняется картина и в подводном положении: температура воды за бортом на глубине близка около 15 градусов, теплоизоляция прочного корпуса малоэффективна, влага из воздуха осаждается на корпусе и капает на головы… Единственное по-настоящему теплое место, даже парное - это V отсек, где тепло от остановленных главных дизелей идет в отсек. Здесь собираются все свободные от вахты и блаженно греются, а на горячих крышках дизелей сушится мокрая одежда верхней вахты.

Более или менее тепло бывает и в VI отсеке, если до погружения работал дизель-генератор. Во всех остальных отсеках – довольно прохладно и неуютно.

И еще на лодке очень мало воды для мытья. В крайнем случае моют только руки и лицо, а все остальное - до бани на базе после прихода в Севастополь.

На подходе к Дарданелам мы снова нашли себе «проводника» в виде старенького болгарского сухогруза и пристроившись под ним пошли в сторону Эгейского моря.

Вновь лодка идет в подводном положении малым ходом. Готовность номер два, полная тишина, в отсеках все спят, кроме вахтенных.

Внезапно вахтенный моторист V отсека настораживается: по правому борту слышен какой-то непонятный звук, вроде бы шорох, скорее даже хруст… Вахтенный быстро докладывает в ЦП: «В V отсеке по правому борту непонятный звук. Вроде как нас щупают "тазиком" - то есть "асдиком" -

гидролокатором».

Вахтенный офицер тут же командует: «В носу, в корме! Внимательно прислушиваться и докладывать!»

Вахтенные по отсекам усиленно вслушиваются, но ничего не слышно. Однако через 4-5 минут вахтенный V отсека опять слышит с правого борта подозрительный звук.

Чтобы лучше прислушаться, вахтенный лезет за правый дизель ближе к борту и видит - за теплым дизелем у борта уютно устроился трюмный краснофлотец Павленко и смачно хрустит черным ржаным сухарем.

«Чтоб тебе пусто было», - ругнулся на него вахтенный и докладывает в ЦП о действительной причине подозрительного звука.

«Пусть он зубы побережет, - смеется вахтенный офицер, - и не так сильно хрумает!» Все в порядке, все довольны, лодка идет дальше.

Когда этот скрежет прекратился, у всех невольно вырывался вздох, но затем снова начиналось тревожное ожидание следующего скрежета и так до выхода из опасного района.

Но вот Дарданелы мы благополучно прошли и шлёпаем на юг в переменном режиме «погружение-всплытие» в сторону Средиземного моря.

Тем временем команда, свободная от вахты развлекала себе, как могла…

Провели блицтурнир по шахматам. Над доской в финальной партии склонились моторист Васькин и военфельдшер Хаев – «Капабланка лодочного масштаба», недавно завоевавший первенство, - как мне охарактеризовал его Коля старпом.

Зрителей собралось немного, но все они ведут себя солидно, хранят глубокое молчание и с видом заправских болельщиков после очередного хода того или другого из игроков выражают с ним свое согласие или несогласие молчаливым наклоном или покачиванием головы.

Сами игроки увлеклись, разгорячились. Атакует Васькин, и не только фигурами, но и словами, "давит на психику" противника.

- Сдаетесь? - спрашивает он таким голосом, будто его партнер действительно поставлен в безвыходное положение.

- Гроссмейстер шутит? - парирует Хаев и тут же контратакует противника. - Сейчас вам крышка, Остап Ибрагимович! Все хохочут, - так как читали «Двенадцать стульев» и знаменитый турнир в Васюках помнят.

Игра продолжается, пока воздух не оглашает торжественная фраза:

- Маэстро, вам мат!

И это была правда. Выиграл Хаев.

На столе у радиорубки в старшинской кают-компании решается судьба другого чемпионата дня: заключительную партию ведут две пары сильнейших игроков Гвоздин и Данин против Волкова и Козакова. Не в пример игре в шахматы "морской козел" немыслим в тишине. Но домино, выданное на лодку отделом снабжения, ни по весу, ни по габаритам не устраивает игроков, поэтому в ходу самодельное домино, выточенное из эбонита, с медными поперечинками и бусинками глазков. Даже в мощной руке торпедиста с трудом вмещается пять таких камней общим весом минимум четверть килограмма. Когда играющие с размаху ударяют таким камнем по столу, можно опасаться только за целость последнего, но он прочный, дубовый... Игроки выставляют камни со стуком, то и дело приговаривая:

- Партнер, вы гений! Всю жизнь мечтал, чтобы забили именно тот конец. Теперь им каюк! Сухая!

- Ставлю по пяти и спрашиваю: имеете ли вы что поставить или будете стучать?

- Пятерка? Полные руки! Не знаю куда девать. Разве вам не известно, у нас, как в Греции, - пятерки, маслины и даже генералы есть!

- Молодец, Рыбаков! Теперь все наше - фабрики, заводы и пароходы!

- Павлов, бей своего, чтобы чужой духу боялся! Они уже складывают лапки на желтый песок!

Помогают шуметь и болельщики, тесно столпившиеся в четвертом отсеке.

- Товарищ мичман, не поддавайтесь! Жмите на всю железку! Пятая боевая часть за вас стеной стоит!

Но мичману и главстаршине никакое сочувствие уже не поможет: им "отрубили" дупель шесть. И "владельцы" фабрик, заводов и водного транспорта, проиграв пятьдесят очков, вынуждены признать себя побежденными...

Гвоздин с напускным серьезным видом, под общий хохот, советует им тренироваться перед сном, играть в маленькое домино, неделю отрабатывать взмах руки и только после этого проситься в компанию порядочных игроков.

-Так ведь это же не трудовой козел! Дупель засушили и хвастаются! Случайность, а не выигрыш! - пытаются оправдаться неудачники. Так или иначе, но им приходится отведать капусты, которую тут же на тарелке услужливо подает краснофлотец Жбанов.

Таково правило: "козлам" положено есть капусту...

Моя каюта на время превратилась в редакцию и типографию. Редколлегия верстает и печатает очередной номер стенной газеты. Более удобного места для сохранения тайны материалов до их опубликования на лодке нет. Пришлось уступить помещение.

Статьи в газете призывают отлично выполнить задачу, бдительно нести вахту.

Откликнулась газета и на события дня. Кто-то написал стихи, начинающиеся

словами: "Козел" - животное морское...".

Ну вот за такими забавами протекали сутки нашего похода. Когда прошли Эгейское море с его тысячами греческих островов и вышли в Средиземное, командир приказал всплыть и снова разрешил помывку.

Помывка проходила следующим образом: команда по шесть человек поднималась на кормовую палубу, заходили за боевую рубку, спускали комбинезоны до пояса и начинали умываться прохладной забортной водой, черпая её ведром на верёвке.

Тёплая весенняя тропическая ночь располагала к романтике и умиротворению, все с радостью и удовольствием вдыхали свежий морской воздух, любовались тихим морским небом и как дети плескались в искрящейся ночной воде, когда

внезапно кто-то из наблюдателей несмело выкрикнул: «Самолет, все вниз!..» Я резко повернулся и действительно увидел немецкий бомбардировщик, направляющийся к нам.

Вахтенный громко гаркнул команду: «Срочное погружение!»

Матросы, находившиеся на верхней палубе, позабыв все принадлежности, бросились к боевой рубке и, спотыкаясь, толкая друг друга, стали подниматься на мостик.

Я, к своему ужасу, понял, что они слишком мешкают: самолет очень быстро и неотвратимо приближался к нашей корме.

Но вот в проем люка прыгнул командир, я - за ним, за мной старпом… и, хлопнув тяжелым люком, повернул кремальеру – запорную рукоять. В это время вода уже зажурчала вокруг боевой рубки.

Не успели мы с Фартушным обменяться впечатлениями о нечаянном избавлении, как перед самым носом подводной лодки раздался оглушительный взрыв.

Значит, фашист или англичанин увидел наш силуэт слишком поздно - бомба перелетела через корабль.

Командир приказал погружаться еще глубже. На мгновение показалось, что гибель неминуема - стоит пилоту лишь прицелиться поточнее. Но фашистский или английский пилот больше не потревожил нас - видимо, уже не различал наш след на черной поверхности бликующего моря и не стал нас преследовать.

После этого случая командир разрешил после всплытия выходить лишь в надводный гальюн, который находился в ограждении боевой рубки, и только по одному.

Чуть позже мы отказались и от этого, ввиду постоянной опасности оставить кого-нибудь за бортом.

Тем временем мною всё больше овладевали мысли о предстоящей операции…

Я в который раз перечитывал и анализировал всю ту информацию, что мне удалось получить по Югославии к моменту отплытия.

Территория Югославии составляла почти 250 тысяч квадратных километра. Ее сухопутные границы протянулись на 3100 км, а морские, по Адриатическому морю, приблизительно на 1900 км.

Сербы, хорваты, мусульмане, словенцы, македонцы и черногорцы составляли около 85% населения Югославии, а национальные меньшинства - албанцы, венгры, немцы, турки, словаки, итальянцы, цыгане и румыны -15%.

Население Югославии насчитывало около 16 млн. человек.

От прошлого Югославия унаследовала неравномерное экономическое развитие составляющих ее областей.

Ее восточные области развивались крайне медленно и были отсталыми, что явилось результатом отрицательного воздействия господства турецкого феодализма, западные - Словения и Хорватия - были промышленно-развитыми, их развитие шло под воздействием австро-венгерской про­мышленности.

Три четверти населения Югославии составляло крестьянство, продукция сельского хозяйства давала большую часть национального дохода страны.

К началу второй мировой войны Югославия имела около 10,5 тыс. км железных дорог. В стране было и около 43 тыс. км шоссейных и проселочных дорог, правда, лишь половина была пригодной к использованию.

Автотранспорт составлял приблизительно 20 тыс. автомашин различных типов.

Воздушные сообщения только начали развиваться. Наиболее развитым видом транспорта был морской, в целом удовлетворявший нужды страны.

Королевство Югославия оставалось слаборазвитой страной.

Монархическая система правления не отражала ни по форме, ни по существу национальные интересы продолжительное время раздельно существовавших югославских народов, не содействовала их сильному внутреннему стремлению к объединению во имя равно­правного и прогрессивного развития. Королевство Югославия отличалось крайне неустойчивой и очень бурной политической жизнью, во многом определявшейся антагонизмом между буржуазией разных национальностей.

Сербская буржуазия, опираясь на армию и свое политическое господство, а также на поддержку стран-победительниц в первой мировой войне, добивалась сохранения за собой гегемонии во всем государстве.

Буржуазия других национальностей, особенно хорватская и словенская, стремилась поделить власть с сербской буржуазией.

Многие партии и группы, отражавшие интенресы национальной буржуазии, заключали друг с другом различные соглашения и сделки, создавали всевозможные блоки, лишь бы получить долю власти.

Это были кратковременные и непрочные компромиссы, определяемые классовым и национальным эгоизмом.

Вследствие затяжного государственного кризиса международное положение Югославии было крайне непрочным.

К тому же ее отношения с соседними государствами были не одинаковы. Она находилась в дружеских отношениях с Румынией и Грецией, в терпимых отношениях с Австрией, но ее отношения с Болгарией, Венгрией и Италией из-за их территориальных претензий на югославские земли нередко доходили до открытой вражды.

Мне так же было хорошо известно, что убийство югославского короля Александра в Марселе в 1934 году вместе с министром иностранных дел Франции Барту, очень сильно повлияло на внешнюю политику Югославии, которая затем колебалась между Нацистской Германией и бывшими странами Антанты.

Не разрывая имевшихся договоров с Францией, Польшей, Чехословакией, Грецией, Румынией и Турцией, югославское правительство стало постепенно приспосабливаться к тем политическим изменениям в европейских отношениях, которые возникли после прихода к власти фашистов в Германии. Поэтому оно подписало пакты о дружбе сначала с Италией, а затем с Болгарией и Венгрией.

Шла чехарда правительств и министров.

Но несмотря на идеологические расхождения, славянские инстинкты сербов всегда подталкивали их к России.

Поведение СССР во время Мюнхена пробудило в них надежду, что удастся сохранить единство Восточной Европы.

В августе 1939 года было достигнуто соглашение с хорватами и их лидер Мачек вошел в состав белградского правительства. В том же месяце был подписан и советско-германский пакт.

Теперь, подписание рокового пакта, мне казалось, одним ударом отдало Балканы в руки Оси.

Падение Франции в июне 1940 года лишило южных славян их традиционного друга и защитника.

Под сильным нажимом демократических сил в стране, учитывая новую международную обстановку, югославское королевское правительство летом 1940 года вынуждено было пойти па установление также дипломатических и торговых отношений с Советским Союзом.

Но СССР продолжал терять привлекательность: «Русские проявили свои истинные намерения в отношении Румынии, оккупировав Бессарабию и Буковину», - писали газеты в Белграде.

В этой атмосфере югославский Регент - князь Павел держался политики предельного нейтралитета.

Он особенно опасался, что любое движение со стороны Югославии или одного из ее соседей спровоцирует германское продвижение на юг, на Балканы.

Павел пытался каким-либо образом предотвратить вступление Югославии в войну.

В то же время он уделял много внимания преодолению сербско-хорватского конфликта, который хотя и ослабел после заключения соглашения Цветковича – Мачека в 1939 году, но полностью не исчез.

Ситуацию осложняло международное напряжение в регионе.

В августе 1940 года, в Вене, Германией и Италией румынская Трансильвания была передана Венгрии. Кольцо вокруг Югославии смыкалось.

Нынешний премьер-министр Цветкович и его министр иностранных дел Маркович стараются умиротворить усиливающиеся державы Оси.

В ноябре 1940 года Маркович секретно встретился в Берхтесгадене с Гитлером. Ему там удалось избежать формальной связанности Югославии с Осью, но 12 декабря им был подписан пакт дружбы со второстепенным партнером Оси, Венгрией.

По мере своего развития, эти события вызывали немалое беспокойство и в СССР.

В конце января 1941 года, в дни растущей тревоги на Балканах, друг президента Рузвельта, полковник Донован, прибыл в Белград с миссией от американского правительства, которой было поручено выяснить состояние умов в юго-восточной Европе.

Как он сообщил в Вашингтон, а мне стало известно: Там господствовал страх. Министры и ведущие политики боялись высказываться.

Регент Павел отклонил предложение о встрече с Иденом. Впрочем. было одно исключение. Генерал авиации, по имени Симович, представляет националистические элементы в офицерском корпусе вооруженных сил Югославии.

Начиная с декабря, его бюро в главном штабе авиации в Земуне, находящемся по другую сторону реки от Белграда, стало тайным центром оппозиции германскому проникновению на Балканы и инертности югославского правительства.

События стали развиваться стремительно…

14 февраля этого года Цветкович и Маркович снова были вызваны Гитлером в Берхтесгаден.

Как доложили мои источники там обсуждался вопрос о присоединении Югославии к Берлинскому пакту.

В качестве территориальной компенсации Югославии за присоединение к Тройственному пакту Гитлер предложил Югославии греческий порт Салоники. Переговоры продолжалась около 4 часов и последним словом Цветковича было «нет». Он лишь обещал, что его правительство сделает все возможное для того, чтобы Греция, которая успешно отразила итальянское вторжение и перенесла военные действия на территорию Албании, отвергла предложение Великобритании предоставить ей при необходимости защиту от Германии, а Югославия не станет инструментом борьбы с рейхом.

Там, вместе, они выслушали описание Гитлером мощи победоносной германской армии. Он сделал также упор на близкие отношения между Берлином и Москвой.

Гитлер далее обещал, что в случае операций против Греции он не пошлет своих армий через Югославию, но только при условии присоединения Югославии к Пакту трех держав.

Министры, как докладывал посол Югославии в Москве Гаврилович, вернулись в Белград в мрачном настроении. Те прекрасно знали, что присоединение к Оси приведет сербов в ярость.

Сопротивление Германии может вызвать противоречивые чувства у хорватов. Греция, единственный возможный балканский союзник, была вовлечена в тяжелую борьбу против двухсоттысячной итальянской армии и находилась под угрозой близкого нападения со стороны немцев.

Английская помощь выглядела сомнительной и носила более символический характер.

Для того, чтобы помочь югославскому правительству достичь удовлетворительного решения, Гитлер выступил со своим планом стратегического окружения Югославии.

Так 1 марта Болгария присоединилась к Пакту трех держав и в тот же вечер германские моторизованные части достигли сербской границы.

Тем временем, чтобы не провоцировать немцев, югославская армия оставалась демобилизованной. Наступил час выбора.

И вот …4 марта уже Регент Павел тайно покинул Белград, отправившись с секретным визитом в Берхтесгаден.

5 марта в Берхтесгадене прошла встреча Гитлера с принцем-регентом Югославии Павлом по вопросу присоединения Югославии к Берлинскому пакту, продолжавшаяся более 5 часов., где, под страшным давлением, обещал на словах, что Югославия последует примеру Болгарии.

По возращении из Германии, на заседании Королевского совета и, отдельно, на совещании политических и военных лидеров, Павел проинформировал их о результатах переговоров с Гитлером по поводу присоединения Югославии к Тройственному пакту, сказав, что тяжело принимать такие решения, учитывая хорошие отношения с Англией и Грецией, но надо спасти страну от войны любой ценой.

Но он натолкнулся на оппозицию. Дебаты были бурными, но немецкий ультиматум был несомненным.

Вызванный в Белый дворец, резиденцию Регента Павла на холмах за Белградом, генерал Симович твердо высказался против капитуляции. Сербия не согласится на такое решение, и династия окажется в опасности.

Но Регент Павел, по существу, уже связал Югославию обязательством.

7 марта правительство Югославии выдвинуло Германии условия, на которых оно согласно вступить в Тройственный пакт: неучастие Югославии в войне, недопущение транзита германских войск через свою территорию, получение после войны греческого города Салоники.

Вот такая была политическая ситуация, вынудившая меня начать действовать.

Сейчас мне нужно было решить на кого я мог там опереться.

Политический ландшафт был сложным. Буржуазные партии и группы, сменявшие друг друга в правительстве, отнюдь не заботились об интересах государства и парода, а поэтому никогда не хотели прийти к искреннему сотрудничеству между собой.

Они были едины лишь в своем стремлении затормозить и подавить развитие революционных сил, единство которых продемонстрировал состоявшийся в апреле 1919 года в Белграде съезд, па котором была создана Социалистическая рабочая партия Югославии (коммунистов).

В следующем году партия стала называться Коммунистической партией Югославии и насчитывая в своих рядах около 60 тыс. членов, сумела завоевать 58 депутатских мест в Учредительной законодательной скупщине.

К компартии примыкали Союз коммунистической молодежи Югославии и организации революционных профсоюзов.

Программа партии декларировала, что переход Югославии от капитализма к социализму может быть осуществлен лишь путем превращения ее в Советскую республику.

Коммунистическая партия являлась единственной политической партией, имевшей свои организации во всех областях страны, созданных на принципах интернационализма.

Страшась дальнейшего усиления революционного движения под влиянием Компартии и Октябрьской революции, правительство запретило Коммунистическую партию, а Народная скупщина приняла закон, объявив коммунистическую деятельность вне закона.

В 1921 году Коммунистическая партия оказалась вынужденной полностью пе­рейти на нелегальное положение. В последующем она понесла тяжелые потери, особенно в период королевской диктатуры. Большой ущерб партии наносила также ее идейная и политическая слабость. Однако, несмотря на все трудности, партии удалось сохранить революционное ядро, которое ни на минуту не прекращало революционной борьбы.

Начиная с 1937 года под весьма успешным воздействием нового руководства компартии, деятельность КПЮ активизировалась: началось ее возрождение; упорядочилась организационная деятельность. Увеличилась численность ее организаций. К тому же были преодолены идеологические и кадровые недостатки, широко развернулась пропаганда научного социализма, завершилась теоретическая разработка национальной политики партии и было намечено ее практическое осуществление на принципе права каждого народа на самоопределение.

Определена политическая линия на объединение прогрессивных сил страны в борьбе за демократию, на практическое осуществление единства действий рабочего класса, укрепился Союз коммунистической молодежи.

Все это значительно расширило влияние партии в массах, позволило создать и укрепить боевой антифашистский фронт; партия играла ведущую роль в деле защиты независимости Югославии, в организации интернациональной помощи испанскому народу, боровшемуся с фашизмом.

Общеюгославская партийная конференция, состоявшаяся в октябре прошлого 1940 года, констатировала успехи в укреплении и консолидации рядов КПЮ. На конференции были подведены итоги работы партии, намечена дальнейшая программа ее деятельности, избран Центральный Комитет КПЮ во главе с Иосипом Броз Тито - генеральным секретарем партии.

По моему мнению, к этому времени Коммунистическая партия Югославии идейно и организационно поднялась до такого уровня, который позволит ей успешно решать стоящие перед ней исторические задачи. Это явилось не столько результатом выросшей численности партийных организаций, сколько ее возросшего политического влияния на широкие слои населения.

О Тито я знал то, что он тесно связан с Коминтерном и СССР. Будучи на фронте во время Первой империалистической попал в русский плен. Затем бежал из плена и принял участие в Февральской революции. Проникся идеями социализма. По возвращению в Югославию начал бороться за права трудящихся. Вступил в КПЮ. Быстро там продвинулся и был послан в СССР на работу в Коминтерн. Зарекомендовал себя настоящим борцом-интернационалистом. И вот сейчас именно такой человек стоит у руля коммунистов Югославии.

У меня на него были далеко идущие планы.

Но в деле свержения действующего правительства мне мог помочь генерал Симович, который твердо высказался против капитуляции перед Гитлером.

Вот так беседуя с самим собой, отвечая на вопросы, поставленные однозначно и бескомпромиссно, я признавал, что ситуация, сложившаяся в мире весной сорок первого года, такова, что всякое действие со стороны СССР, а тем более открытая внешнеполитическая акция, направленная против Германии, невозможна, ибо она будет свидетельствовать о том, что «нервы не выдержали», поскольку открытого нарушения условий договора о ненападении со стороны рейха не было.

Понимая, что Гитлер рано или поздно нападет на мою родину, я тем не менее отдавал себе отчет в том, что всякое «поздно», всякая, даже самая минимальная, оттяжка конфликта на руку Советскому Союзу.

Это была аксиома, ибо успех в будущей войне во многом складывался из цифр, которые печатали статистические ведомства в Москве и Берлине, сообщая данные выполнения планов - выплавку стали, чугуна, добычу нефти и угля, - эти сухие цифры и определяли будущего победителя.

А они, цифры эти, учитываю экономики порабощённых стран, были в пользу Германии, а не Союза.

Но я так же понимал, что сухие цифры сами по себе ничего не значили. Оккупированные страны нужно контролировать и кормить население. Да и поставить себе на службу их экономики не такая простая задача.

Поэтому резервы СССР были неизмеримо больше резервов рейха, а исход будущей битвы в конечном итоге определяли резервы.

Меня не пугало то, что вся Европа сейчас была под контролем Берлина. Это только на первый взгляд было страшно.

Если не поддаваться первичному чувству и заставить себя неторопливо, как бы со стороны анализировать ситуацию, то вывод напрашивался сам собой: конгломерат народов, отвергавших идеи национал-социализма, сражавшихся - в меру своих сил - против вермахта, будучи оккупированными, чем дальше, тем активнее станет оказывать сопротивление немцам.

Сначала, видимо, пассивно, но потом – а я не сомневался в этом - все более активно, то есть с оружием в руках.

Значит, Гитлеру придется удерживать свои резервы с помощью армии.

Значит, считал я, тылы рейха будут зыбкими, ненадежными, враждебными духу и практике нацизма.

Но я все это понимал умом, заставляя себя анализировать ситуацию, проверяя и перепроверяя свои посылы, дискутируя сам с собой, но когда хоть на минуту душа моя выходила из-под контроля разума, как сейчас, когда будучи вдали… я снова представил себе эту проклятую воображаемую коричневую карту и маленькую точечку Москвы на белой пустыне России, мне становилось страшно, и возникал только немой вопрос, обращенный не к себе, нет, обращенный к Родине, к своим: «Ну что же вы там?! Делайте же хоть что-нибудь! Понимаете ли вы, что война вот-вот начнется?! Готовитесь ли вы к ней?! Ждете ли вы ее?! Или верите тишине на наших границах?!»

Отогнав эти мысли, решил пройтись по лодке.

Все, кроме вахтенной смены, отдыхают. В центральном посту изредка слышен приглушенный смех вахтенного в ответ на шутку товарища. И снова тишина.

Дни на подлодке в небоевом режиме томительно однообразны. Вахты следуют одна за другой строго по расписанию. Те, кто не занят по службе, стараются меньше: двигаться, экономя кислород.

Лежат, читают, спят, отдыхают. Но что это за отдых! Как говорится, сон в полглаза.

Стоит запустить помпу, вентилятор или кому то пройтись по настилу, спящие поднимают голову.

Сознание постоянной опасности приучает отдыхать чутко. Нервы напряжены. Вот тут-то особенно нужны острое словцо, шутка - та, о которой говорил Василий Теркин.

Жить без пищи можно сутки,

Можно больше, но порой

На войне одной минутки

Не прожить без прибаутки,

Шутки самой немудрой.

А поводов к шуткам и остротам у моряков много. Порой они хлесткие, но всегда беззлобные.

Например, в первом отсеке "жертвой" шуток чаще других бывает радист Бирюк - большой любитель поесть и поспать. Вот съел Бирюк в один присест три обеденные порции, и в отсеке начинают серьезным тоном обсуждать вопрос о том, хватит ли запаса сжатого воздуха выровнять аварийный дифферент, если Бирюк вздумает перейти в седьмой отсек.

Когда большинство отдыхающих в отсеке решает, что радист спит слишком долго, его будят, говоря: "Вставай! Была команда на швартовы становиться. Пришли в базу!".

Под общий смех Бирюк вскакивает с койки, но, поняв, что это шутка, смеется вместе со всеми.

Любят пошутить и в кают-компании.

Даже сам Иларион Фартушный, командир, очень серьезный и всеми уважаемый на лодке человек, не прочь "подсечь на крюк" кого-либо из офицеров. Не обижается, когда и самого "подсекут".

Сегодня он не заметил, как угодил в "сети", расставленные Колькой старпомом и врачом.

Обедаем мы как то. Фартушный что-то с увлечением рассказывает о своем родном городке. Он может рассказывать о нём часами. Уже все давно мы знали о стекольном заводе, спичечной фабрике и трех товарных станциях, запомнили даже фамилии, имена и отчества некоторых жителей.

Перемигнувшись с судовым врачом, Коля прикидывается овечкой.

- А где находится ваш город?

- Под Ленинградом, - охотно отвечает, не видя подвоха, Фартушный.

- Болезнь многих жителей глубинки, примыкающих к столице и Ленинграду. Ведь даже кое-кто из рязанцев считают себя москвичами, на том основании, что Рязань находится "под Москвой".

Лейтенанты еще раз переглянулись: дескать, "клюнуло".

Теперь уже врач пускается в пространные рассуждения, из которых явствует, что дело обстоит как раз наоборот: что не родной город командира находится под Ленинградом, а Ленинград ютится под ним...

Коля возражает. Он уверяет, что тот городишко - это страшная глухомань и что он где-то даже читал, будто в десятую годовщину Октября из него посылались ходоки в Москву узнать, правда ли, что свергли царя...

Этого Фартушный не выдерживает и покидает поле брани. Приходится мне выйти из каюты и перевести разговор на более "мирную" тему.

Конечно, не только в шутливых разговорах проходит досуг. Моряки слушают короткие беседы отсечных агитаторов. Много читают, играют в шахматы. Не обходится и без "козла".

Тем временем лодка вошла в Адриатическое море.

В акустической рубке сейчас на вахте Круглый. У него никогда нет недостатка в добровольных помощниках. То придет Вася Корзун, то штурманский электрик Мамкин. Он дает им свободную пару наушников. Разговаривать не разрешает. Здесь ничем нельзя отвлекаться.

Гидроакустик вслушивается в забортные шумы и внимательно следит за компенсатором. Он живет в мире звуков. При изменении дифферента булькает вода в надстройке. Вот слышна перекладка рулей. Все это на фоне ровного, убаюкивающего жужжания винтов.

Отвлекаться нельзя, а все-таки в голову акустику приходят непрошеные мысли. Круглый ещё неопытный и каждый раз не уверен даже, сможет ли он вовремя обнаружить шумы винтов и точно запеленговать их? А ведь он - уши корабля, уши, в которые верят и на которые надеется весь экипаж.

Может быть, сомнениям Кости Круглого суждено разрешиться сегодня?

Наблюдая за ним легко читаешь его думы: «Нет, нет, не отвлекаться! Даже в мыслях. Что такое? Кажется, уловил!»

- Совсем слабенькое, неясное шипение, - прошептал акустик.

Скорее чутьем, чем слухом, он определил: военные и гражданские корабли. Конвой! Сильно забилось его сердце. От волнения немного перехватывает горло и срывается голос:

- Центральный! По корме слышу шум винтов. Предполагаю конвой!

В следующее мгновение Круглому уже ясно, что ошибки не может быть. Слышны характерные высокие звуки, издаваемые сторожевиком, и пошлепывание винтов транспортов.

По первому докладу Круглого бегу в боевую рубку. Подвсплываем.

Командир лодки Фартушный уже там. Поднимают перископ. Конвой! Совсем близко. Четыре транспорта, самоходная баржа, эскадренный миноносец, три сторожевика. Дальше рассматривать опасно. Могут заметить след от перископа.

- Вот и добрались, - выдохнул командир.

Увидев мой вопросительный взгляд, пояснил:

- Мы вышли на линию снабжения итальянских войск в оккупированной Албании.

- И что будем делать?

- Будем преодолевать. Акустик – слушать и докладывать, - приказал Фартушный.

Однако несколько часов прошли спокойно, лодка никого не видела и не слышала находясь в подводном положении.

Подвсплыли под перископ. Осматривая горизонт, Фартушный увидел мотоботы, ставившие сети.

Сразу начал маневр погружения и уклонения от сетей, отдавая отрывистые команды.

Видимо, на ботах заметили наш перископ, так как по докладу акустика некоторые из них дали ход и пошли на лодку.

Через мгновение произошёл первый взрыв глубинной бомбы. Лодка еще только уходила на глубину, как бомбы посыпались одна за другой.

- Началась бомбежка, - прокомментировал Фартушный.

Зажигаются и гаснут лампочки. Сыплется пробка, но корпус держит. Вода не поступает.

Часть приводов Фартушный приказал перевести на ручное управление. Боцману на рулях помогает краснофлотец Подковкин.

Оба потные от напряжения. Зато шумы на лодке сведены до минимума, и вражеские корабли теряют с нами контакт.

Бомб сбрасывают много, но рвутся они все дальше и дальше от нас.

Вскоре дышать становится трудно.

- Разрешаю включить регенерацию, - тихо сказал командир.

Однако, несмотря ни на что, кок Митрохин и строевой Жбанов усиленно возятся на камбузе. По случаю боевого крещения, они хотят угостить команду так, как никогда не угощали.

Чем? Это пока их тайна. Для всех, кроме кока, строевого и судового врача, приготовленные блюда - сюрприз.

Кок Митрохин, которого товарищи уважительно называют Иван Прокопичем, считается на лодке "пожилым" человеком - ему тридцать лет. Почти мой ровесник. Поведал мне о себе, что призван из запаса. Срочную службу проходил в морпогранохране на малых охотниках. Небольшие кораблики много и далеко плавали. К качке привык. Морской болезни не подвержен. После демобилизации успел жениться, обзавестись семьей. С молодой женой жили дружно, счастливо, но недолго. Повестка из военкомата пришла в первый день года – вызывали якобы на «очередные сборы».

Короткие сборы. Слезы жены. Погрузка в эшелон. И через два дня - Севастополь, флотский экипаж. Отсюда Митрохин попал эту лодку, где стал, несмотря на свой "солидный" возраст, молодым подводником.

- Вот такие вот «сборы», - вздохнул он.

Его «боевая часть» на лодке, это небольшая выгородка в четвертом отсеке. Электрический камбуз с духовкой. Несколько бачков, кипятильник - вот все несложное хозяйство и личное заведование Ивана Прокопича. Все, если не считать пятидесяти ртов, не страдающих отсутствием аппетита. Вот именно не страдающих... А для кока это означает целый день не отходить от плиты.

Над водой на волне приготовление пищи требует особой, почти циркаческой ловкости.

Митрохин ею обладает, хотя за последнее время он заметно пополнел. Едва ли даже самая расторопная хозяйка сможет сварить обед на плите, которая раскачивается по сорок градусов на борт. А кок умудряется! Три блюда. И к сроку! Правда, часто ему помогает Жбан, тоже повар по специальности.

Мало кто в шторм согласится провести хотя бы десять минут на камбузе. Качка, духота, запах пищи. Даже у человека, не подверженного морской болезни, закружится голова. А лодочному повару приходится целыми днями бессменно простаивать у плиты и духовки. Нелегкий труд!

Молчаливый, скромный труженик Митрохин завоевал уважение и любовь команды.

Специальность у него самая "мирная". Ему не приходится, как акустику или сигнальщику, выслеживать врага, быть готовым послать в противника торпеду или обеспечить погоню. Это верно.

Но попробуйте не покормить команду или покормить ее плохо... Разве не сменятся шутки молчанием, а потом и раздражением. От работы Ивана Прокопича во многом зависит настроение экипажа. Это он хорошо понимает. И сегодняшнее отличное настроение команды, связанное с благополучно пережитой первой бомбёжкой и боевым крещением, он закрепит отличным ужином,

- Харч, - в шутку говорит кок, - и в обороне и в наступлении необходим.

Ужин приготовлен на славу. Умудрились приготовить даже пирожное. Рецепт МЖ - Митрохин, Жбан, можно запатентовать. Технологию приготовления не знаю.

Составные части: галеты, яичный порошок, сгущенное молоко. Других подходящих продуктов на лодке не нашлось. Судя по заявкам на добавки, пирожное пришлось по вкусу.

За два часа бомбёжки было сброшено 85 бомб - такое было упорное преследование.

Пришлось погрузиться на глубину до 80 м и менять курсы движения, только тогда лодка ушла от бомбежки.

Команда, хорошо пообедав, шутила:

- Мажут макаронники!

И всё в таком духе, отпуская скабрёзные шутки в адрес итальянских «охотников за подлодками», что бомбили нас, приняв за англичан. Хотя, я думаю, знай они, что тут советская подлодка, бомбили бы с не меньшим остервенением.

Через час мы снова всплыли под перископ, - в миле от лодки стоял без хода катер.

Заметив наш перископ, он сразу дал ход и ринулся на лодку. Через 2 минуты загремел взрыв - это была сброшена бомба, 86-я по счету за сегодняшний день. К счастью для лодки, все обошлось благополучно.

Нырнув на глубину 30 м, лодка вновь уклонилась от атаки.

Когда через час лодка вновь всплыла под перископ, горизонт был чист. Стоял полный штиль, видимость была очень хорошей. Поэтому вражеские корабли так быстро и далеко замечали бурун от перископа лодки, стоило только ему показаться на поверхности моря.

Решили прижаться к берегу.

- Куда идём?, - спросил Фартушный.

- Наша цель городишко Бар на побережье Монтенегро, - ответил я, перед этим посовещавшись с моими «испанцами». Там есть хорошая бухта и рядом дорога на Белград.

Командир отдал соответствующие распоряжения.

Ночью шли в надводном положении, заряжали батареи. На подходе заметили вешки с предупреждением о минах.

Подошли к минному полю, погрузились: решили преодолеть его под водой. Все стоят на своих постах по готовности номер один.

Внимательно прислушиваемся к забортным шумам. В лодке полная тишина. Нервы напряжены. Ждем зловещего шороха трущегося о борт минрепа.

Надо признаться, неприятное ожидание! Стоит кому-нибудь сделать неосторожное движение, и противная мелкая дрожь пробегает по коже. Но пройти минное поле нужно, и мы идем. Ведь мужество - это вовсе не значит не бояться смерти. Мужество - это преодоление страха, победа чувства долга над инстинктом самосохранения.

Когда наконец минное поле благополучно пройдено, по лодке проносится вздох облегчения. Всплываем под перископ. На поверхности бушует шторм. С большим трудом удается определиться и осмотреть район.

Сегодня о высадке не может быть и речи.

Перекатывающиеся через палубу волны не позволяют спустить и нагрузить шлюпку. А если и удастся спустить, прибой у берега разобьет ее. Уходим штормовать в море. Снова томительные часы под минным полем, которое опять проходим благополучно.

Несколько дней штормит. Время уходит. Все короче становятся ночи, и уменьшаются шансы на благополучную высадку. Надо спешить, а тут, как нарочно, в темное время восходит луна.

Но ветер слабеет, и мы идем к берегу. Пока осматривали район высадки, море

Успокоилось.

Решаем лечь на грунт и дожидаться ночи. Делаем это для того, чтобы сократить до минимума время, необходимое на высадку.

Оставаясь на грунте, мы сохраняем надежно обсервованное место, и перед высадкой нам не придется тратить время на его определение.

Я, Фартушный, старпом Коля, Старинов и два «испанца» собрались в кают-компании и обсуждаем будущую высадку.

«Испанцы» на самом деле сербы и хорошо знают это место с суши, но вот насчёт подходов с моря – нет.

Поэтому Фартушный позвал лейтенанта Зуева, худощавого высокого моряка. Он долго плавал матросом и штурманом в торговом флоте и офицером стал в самом начале года – окончив ускоренные военно-морские курсы. К нам на лодку назначен помощником штурмана.

Это был спокойный, рассудительный, слегка даже флегматичный человек.

И вот мы сидим в кают-компании, в которой мы едва умещаемся. Перед нами на столике карта с "поднятыми" глубинами. Обсуждаем подробности предстоящей высадки.

- Главное - не дать себя обнаружить возможному посту, - указал Старинов.

- Да откуда там ему взяться?, - возразил я.

- Если есть мины, значит за ними кто-то должен наблюдать, - резонно заметил Фартушный.

- А как они тут оказались?, - возмутился Старинов.

- Да это в последнее время обычное дело, - махнул рукой Фартушный. – Все опасаются десантов с моря, вот и наставили…

- Нам ещё мешает, а врагу помогает луна, - добавил он. - Штурман лейтенант Иванов рассчитал ее азимут и высоту на каждый час. Выгодно всплывать около полуночи и маскироваться тенью скал.

Времени на высадку у нас остается не более полутора часов. Команда расписана и натренирована. Должны справиться, - добавил Фартушный. - Кто будет высаживаться?

- Первыми пойдут присутствующие здесь Пётр и Павел, - ответил Старинов и пояснил:

- Они имеют подлинные документы и должны будут в окрестностях Бара снять нам домик. Там их полно для аренды отдыхающими и туристами. Так же они купят и приготовят к поездке дорогой автомобиль.

- Лучше немецкий «Мерседес», - добавил я.

Павел и Пётр одновременно кивнули, внимательно слушая в очередной раз своё задание.

- Вы представители фирмы из Белграда. Ждёте приезда важного торговца из Испании, - повторил их легенду Старинов.

- Ну, а этим важным торгашом будете вы, товарищ Иванов, - кивнул он мне.

- А что с документами?, - спросил я.

- Всё хорошо. Настоящие. Испанские товарищи из Коминтерна дали бланки, - ответил Старинов.

- А когда они назад вернутся?, - спросил Фартушный.

- Думаю дня нам хватит, - ответил Павел.

- Ну тогда в это же время сигнальте фонариком.

- Договорились.

- Как будто все ясно, старпом?, - спросил Фартушный.

- Так точно!

- Во время высадки я буду на мостике. Вам находиться в центральном посту.

- Если со мной что случится, командуете вы. Боевой приказ должен быть выполнен.

- Есть!, - ответил старпом Коля.

На этом наше совещание закончилось. Затем командир объявил всем отбой, чтобы дать возможность экипажу хорошо выспаться и отдохнуть.

И вот, в назначенное время, по сигналу боевой тревоги лодка снялась с грунта, и мы по счислению идем к месту высадки. Всплыли бесшумно, под электромоторами направляемся к берегу. Погода нам благоприятствует. Немного штормит. Луна спряталась в густых тучах.

Каждый матрос и старшина точно знает свои дополнительные обязанности на время высадки.

Занял свое место и расчет орудия. Самые меткие стрелки - Корзун и Николаев - стоят на мостике с ручными пулеметами.

Внизу все готовы к подъёму на палубу и погрузке в резиновую шлюпку вместе с вещами. Одним словом, Старинов и старпом Коля предусмотрели все до мелочей.

Подходим как можно ближе к берегу. Прячемся в тени скал. До ложбинки, куда нам нужно, рукой подать. Хорошо виден также наблюдательны пост – незамысловатая ярко освещённая будка, с громко разговаривающими наблюдателями.

Пока они не смотрят в нашу сторону, действовать нужно быстро и решительно.

Фартушный отдаёт приказание надувать и готовить к спуску резиновую шлюпку.

Не успели Пётр и Павел выбраться на палубу лодки, как всё уже было готово и их вещи в неё уложены.

Специально обученные матросы помогли им сесть в шлюпку, а затем тихонько спустили её на воду.

Небольшое волнение и плеск воды о скалы заглушал работу вёсел. Через десять минут мы увидели сигнал с берега – три коротких мигания фонарика. Это означало, что пассажиры благополучно добрались и выгрузились, стало быть мы можем тянуть шлюпку за линь назад к лодке. Что и было быстро проделано.

Затем лодка снова погрузилась в пучину и стала отползать в море, где снова всплыла и всю ночь заряжала аккумуляторы.

Команда занималась помывкой, проветриванием и уборкой помещений. Наблюдатели на палубе внимательно осматривали каждый свой сектор ночного неба и поверхности воды. Но если что плавало тут ночью – то очень далеко.

Сутки до моего выхода, я решил провести с пользой. Сперва хорошо выспался. А затем ещё раз оговорили со Стариновым план наших действий.

- Илья, твоя задача минимум, это законопатить перевалы в горах на границе Югославии с бывшей Австрией, Венгрией, Румынией и Болгарией. Их там не больше десятка. Главное - не дать немцам быстро прорваться к Загребу и Белграду.

- Буду стараться, - ответил он.

- А я, постараюсь тебе в помощь организовать югославских коммунистов.

В общем то мы с ним не раз обговаривали всё это.

И я, и конечно же он, понимали всю сложность этого дела – войны ещё нет, а минировать мосты и узости на горных перевалах уже нужно сейчас.

Местные власти на это официально не согласятся. И скорее всего придётся это всё проделывать скрытно, под видом ремонтных работ.

Хотя надежда о помощи со стороны югославских военных у меня была. Ну а если нет, то тогда коммунисты помогут. В этом я был уверен.

Через сутки мы снова всплыли под перископ и стали вести наблюдение за берегом.

В условленном месте заметили сигналы фонариком и когда акустик подтвердил, что «горизонт чист», Фартушный отдал команду на всплытие.

По уже отработанной предыдущей схеме на верх вышли первыми наблюдатели и подтвердили отсутствие кого либо на поверхности воды и в небе. Затем выбрались мы с Фартушным, а за нами матросы вытянули на палубу резиновую лодку и мой нехитрый скарб - в основном баул с деньгами.

- Надуть лодку, - приказал командир.

Но сделать этого матросы не успели. От берега к нам направилась шлюпка. В ней двое.

- До чего же громко они шлепают веслами!.. Наши ли это? На всякий случай держим их на прицеле. Пароль называют правильно. Свои!

Радостно здороваемся. Сообщают, что ждали нас недолго. Просят ускорить погрузку.

Тепло прощаюсь с товарищами моряками – с Фартушным, и другими.

Доведется ли встретиться?

Я и мой груз быстро переправляются на берег. Оттуда подаю сигнал: "Все

благополучно".

Лодку крепко привязали и оставили тут.

- За ней придёт местный, - сказал мне Пётр, - мы её у него арендовали – типа «порыбачить».

- Поверил?

Он пожал плечами. Главное - дело сделано быстро. На посту по прежнему беспечно болтали два наблюдателя.

В кустах у обочины нас ждал шикарный «Мерседес». Быстро погрузились в него и поехали.

По дороге парни рассказали, что всё прошло довольно легко – «Вот что значит курортный городишко в Монтенегро».

Тут никто ничему не удивляется. Даже интересу приезжих срочно купить дорогой лимузин, желательно «Мерседес».

- Как планируете забрать груз с подлодки?, - спросил я у них.

Павел ухмыльнулся и поведал:

- Тут есть неприметный пирс. Его часто используют местные контрабандисты.

- А полиция?

- Есть выход, - заверил он. – Разгрузимся, как только снимем подходящий склад.

- А что с транспортом?

- Этого добра навалом, - махнул рукой Павел. – Лишь бы деньги, - добавил он.

- Ну с этим проблем у вас не будет, - достал я из баула и вручил ему пачку чеков британского банка на сумму в 10 тысяч фунтов.

- Кстати, как прошло обналичивание?

- Ооо, взяли с большим удовольствием, - ответил Павел с улыбкой.

- Смотрите, что бы вас тут с курсом не надули.

- Не надуют. Мы сами кого хочешь, надуем, - ухмыльнулся он.

- Теперь, по связи, - переменил я тему.

- На вилле есть телефон, - опередил меня Пётр, молчавший до этого, так как был за рулём. Но мы как раз подъехали к воротам и он остановил машину.

- Отлично, - кивнул я. – Это упрощает дело. Договоримся об условных фразах из области коммерции.

Вилла была, конечно, не замком, но выглядела богато. Главное, что дороги не было видно, что происходит за забором. От соседей тоже загораживал её довольно густой, но ухоженный лес из смеси туй и кипарисов с можжевельников. Обычная вечнозелёная средиземноморская растительность.

Заехав во двор, Павел тут же побежал закрывать ворота, а Пётр, заглушив мотор, помог мне разгрузить багажник. Затем мы все вместе с вещами пошли в сам дом.

При подходе к входной двери, Павел осмотрел оставленные им секретные конрольки и прокомментировал:

- Кроме мелких зверушек, типа белок, никого не было.

Затем он открыл дверной замок, и мы вошли внутрь, затаскивая нашу кладь. Потом парни мне всё показали, в том числе и мои апартаменты, где меня тактично оставили одного.

Только в отведённой мне спальне, упав на огромную кровать, я ощутил себя на суше. Всё же 10 суток в море, да ещё в такой тесноте - это для меня перебор.

Насладившись моментом, я стянул с себя одежду и пошёл принимать ванну, за которой очень соскучился. Затем завалился спать.

Проснувшись от чувства полного высыпания, приведя себя в порядок и переодевшись, я спустился вниз. Там уже был накрыт стол с нехитрым поздним завтраком или ранним обедом.

В процессе принятия пищи, мы обговорили разные детали и способы связи на разные случаи.

После, утолив голод, я спросил:

- Машина на ходу?

- Конечно, - ответил Пётр.

- Ну тогда я выезжаю.

Парни кивнули и пошли помогать мне вынести мои вещи и погрузить их в авто.

Затем, без лишних слов мы простились, и я оправился выполнять самую трудную часть своего задания.

Выехав на дорогу… буквально на какое-то мгновенье я продолжал видеть сине-бирюзовую Адриатику. Поднимаясь от порта на гору видишь море окрест себя, и оно кажется литым. Только когда подойдешь к нему близко, начинаешь понимать, что оно живое, и цвета его вблизи меняются неожиданно, особенно в конце марта, когда ночью задувает холодная бора, а днем тянет жаром из Африки и море темнеет, потому что сине-бордовые ежи облепляют камни под водой, а к вечеру оно делается прозрачно-голубым.

Я разглядывал его с борта подлодки, склонившись к нему, и ощущал запах йода… как в больнице, и мне чудилось, будто я на приеме у самого доброго лекаря.

Но вот море исчезло и потянулось бесконечное шоссе, извиваясь серпантином в горах…

Выжимая максимум мощности из мотора своего «Мерседеса», я гнал из Бара из Белград, понимая, что мог опоздать и что в городе за время моего пути могло случиться такое, к чему я не был готов.

Но я так же понимал, что мне в любом случае надо будет действовать в новых для меня условиях.

Не отрывая взгляда от крутого серпантина дороги, я думал о том, как переплетение случайных событий формирует человеческие судьбы, а порой и историю государств.

Это наводило меня на мысль о предопределенности нашего бытия, о существовании некоего рока, который управляет всем, включая тайну рождения личности и момент ее ухода, словно следуя заранее написанной программе.

Если бы эта идея была принята безоговорочно, возможно, человеческие страдания удалось бы свести к минимуму.

Стоило бы просветителям человечества признать эту гипотезу истиной и посвятить ей пару веков, и тогда любая боль, обида, гнев, ревность, несправедливость, бедность, утрата близких или голод детей воспринимались бы как естественная часть развития, бороться с которой бессмысленно.

К счастью, история человеческих верований пошла иным путем, не поддавшись стремлению оформить страдание как божественное начало. Религии, воплощенные в образах святых и отцов церкви, зачастую оправдывали жестокость по отношению к инакомыслящим, тем, кто видел мир как свою собственность, а знание - как высшее достижение, позволявшее человеку подчинить природу.

Я лично считал наивным утверждение о полном господстве добра или зла. Развитие, по моему мнению, есть непрекращающийся поединок этих противоположностей - старого и нового, доброго и злого, умного и глупого. Дурак не станет мудрецом, старик - юношей, а ангел - палачом.

Пожалуй, только осознав свое истинное место в этом противостоянии, человек сможет найти смысл своего существования.

Отказываясь от иллюзии запрограммированной случайности, и принимая развитие как борьбу противоположностей, мы придаем иной смысл поступкам, направленным на защиту своих идеалов.

Даже временные неудачи оборачиваются конечной победой, поскольку суммарная значимость добрых дел непременно возьмет верх над злом в этом вечном сражении.

Дорога до Белграда заняла у меня без малого 12 часов. Но как бы то ни было, вечером я уже заселился в трёхкомнатный «люкс» отеля «Националь» в центре столицы Югославии.

Мои документы и легенда «испанец-торгаш» - пока ни у кого сомнения не вызывала. Вёл я себя соответствующе…

После заселения, сразу же через портье обналичил чек на тысячу фунтов, чем тут же сделался просто крезем местного масштаба с миллионом в национальной валюте Югославии.

Затем я забронировал столик в местном кабаре и стал там кутить.

В конце, подцепив местную певичку, переместился с ней в свой номер, куда заказал шампанского и фруктов.

В номере эта дива местной сцены не стала кочевряжиться и сразу же по привычке отправилась в ванную, а затем в неглиже быстро освоила огромную кровать. На которой, после бокала освежающего холодного шампанского, показала мне как тут и что в области межпловых отношений.

Под утро, радостно удовлетворившись суммой в тысячу местных денежных единиц, оставила меня в покое.

Я же… между делом… по телефону через портье отправил телеграмму генералу авиации Симовичу, с предложением встретиться как можно быстрее.

И затем завалился спать…

Глава 12.

Март 1941 год, Белград

Меня разбудил звонок телефона:

- Господин Санчес, здравствуйте. Получена телефонограмма на ваше имя от генерала авиации Симовича, - сообщил приятный девичий голос.

- Слушаю вас, - сказал я сонно, не совсем поняв, что это меня назвали этим именем согласно моего испанского паспорта.

- Он готов с вами встретиться через час у «Српского Краля», - продолжила девушка с ресепшена.

- Спасибо, - поблагодарил я, и поклал трубку.

Затем быстро сделал все утренние процедуры и в назначенное время подъехал на своём лимузине в указанное место, не забыв прихватить из сейфа в номере часть денег, сложив их в солидный чемоданчик.

Машина генерала – английский «Ролл Ройс», была уже там – он сидел лично за рулём. Я, выйдя из своего авто, помахал ему рукой.

Хоть мы и не были лично представлены друг-другу, однако оба догадались кто есть кто.

- Доброго дня, - поздоровался генерал первым, когда мы подошли друг к другу.

Я ответил, пожав протянутую им руку, а он тут же спросил:

- С кем имею честь?

- Личный посланник Сталина, - представился я по-русски.

Так как сербский очень похож на мой родной, Симович меня прекрасно понял.

Я знал о нём то, что ему сейчас около 50 лет. Он закончил военное училище в 1900 году. Участвовал в Балканских войнах и в Первой мировой войне. Затем служил в военно-воздушных силах, в 1936 году стал командующим ВВС Югославии. В 1938 году получил звание генерала авиации, в мае того же года назначен начальником Генштаба Югославской королевской армии. В январе 1940 года из-за возражений против военного сотрудничества Югославии с Германией был снят с должности начальника Генштаба.

Минуту спустя мы с ним сидели в небольшом кафе близ «Српского Краля», неподалеку от крепости Калемегдан.

Начался наш разговор с того, что он спросил:

- Как к вам обращаться?

- Зовите меня Сергей.

- Да. Это не вызовет подозрений. Тут полно русских, - кивнул он.

- Это моё настоящее имя.

- Даже так, - удивился он.

Для придания себе «политического веса», я показал ему содержимое моего саквояжа. Его оно впечатлило – денежная сумма была больше, чем состояние.

- Это генерал вам от Сталина.

Он согласно кивнул, ничего не сказав.

Затем мы медленно потягивали «турскую кофу», запивая его то прохладной «киселой водой», то слегка подогретым виньяком, родом из боснийских виноградников.

Со стороны могло показаться, что два старых друга беседуют о пустяках, стараясь произвести впечатление на прекрасную даму, за соседним столиком.

Она же лениво наблюдала за белградской богемой, собиравшейся в этом заведении, и которая, казалось, была куда более экстравагантной, чем французская. По принципу: уж если богема, то пусть она будет в сто раз "богемистее" парижской!

- Приморские славяне, спустившиеся к Адриатике из черногорских ущелий и с дымных, заоблачных вершин, любят быть во всем первыми и ценят свое достоинство превыше всего - даже в том, чтобы рубаха у маленького «Актера Актеровича» из «Балаганчика» была ярче и вызывающе, чем у самого знатного парижского шансонье…, - заметил Симович.

- Здесь всегда так людно?, - спросил я.

Он покачал головой, ответив:

- Обычно так бывает по вечерам в этом стариннейшем районе Белграда, с видом на крепость Калемегдан. Но как видите, сегодня и днём тут гремит музыка и заполнены все столики в «Двух оленях» и «Трех шляпах» - самых древних кабачках столицы.

На помостах прямо посредине улицы сидели оркестранты в национальных костюмах и играли что-то весёлое.

Несмотря на прохладу, веющую от Дуная, было так душно, что кажется, сейчас не весна, а знойный август. Парни держали девушек за руки, и они раскачивались в такт музыке, робко прижимаясь друг к другу.

И царит повсюду бесшабашный дух молодости, и забываются страх, горе, смятение, и кажется, что ты по-прежнему юн, и ничего еще не ушло в жизни, и то главное, что суждено тебе сделать, впереди и сделано будет непременно.

- А что они пьют из кувшинов?, - поинтересовался я.

Симович, махнув рукой, ответил:

- Обычно все тут заказывают кувшин далматинского вина, помня, что в Далмации говорят: «У нас нет плохого вина и старых жен».

- А почему мы не стали?

- Попробовал тут как то вино, - сморщился генерал. -Оно оказалось плохим, видимо, хранилось в новых бочках, едко отдавало дубом, - пояснил он, заметив, - в Белграде больше пьют ракию.

- А то… некогда игристое густо-красное вино было кисловатым, и казалось, что первозданный цвет его убит временем: так случается с картиной, попавшей в руки неумелого хранителя, который повесил ее на солнечной стене комнаты, - произнёс задумчиво он.

Затем мы перешли к делу…

Быстро выяснив, что мы оба с ним понимаем, что обстановка накалялась с каждым днем: Югославии предстоит либо присоединиться к англо-греческим войскам, либо стать союзником Гитлера. Нейтралитет оставался уделом наивных политических идеалистов. Балканский стратегический узел, южное подбрюшье рейха и северный подход к британскому Суэцу, нуждались в решительном разрешении.

Жесткая римская формула «третьего не дано» стала основой дипломатической практики весной сорок первого года.

Нынешний разговор с югославским генералом, имел огромное значение. Мне показалось, что мой собеседник отчаянно искал помощи. Разумеется, напрямую он ни о чем не говорил.

Его манера держаться была безупречной - веселая беспечность, добрая, в духе «делай, что должно и будь, что будет».

Афористичность, щедро сдобренная грубоватыми марсельскими шутками, неторопливая и слегка скептическая оценка всего происходящего, высмеивание себя и своих начальников, что, естественно, позволяло ему с той же легкостью подшучивать над мной и моим московским руководством.

Но среди всей этой мишуры изящных, ни к чему не обязывающих острот, генерал несколько раз так переглянулся со мной и так произнес несколько фраз о судьбе несчастных Балкан, обреченных на заклание… что никаких сомнений у меня не было.

- Так что же вы задумали, генерал?

Он ещё раз глубоко вздохнул… словно перед прыжком в пропасть, а затем заговорил:

- Сергей, могу вас проинформировать, что меры на случай капитуляции наших правителей перед Германией в течение некоторого времени уже обсуждаются в узком офицерском кругу.

- И что это за меры?

- Нами тщательно подготовлен революционный переворот. Лидером готовящегося восстания является генерал Бора Миркович, командир югославской авиации, которому помогали многие патриоты, в их числе майор Кнезвич, офицер армии, и его брат, профессор, создавший нужные политические связи в сербской демократической партии.

- Вы не боитесь быть раскрытым?

- План известен небольшому числу верных офицеров, из которых почти все чином ниже полковника. Из Белграда протянулись нити к главным гарнизонам внутри страны, - в Загреб, Скоплье и Сараево.

- А какими силами вы располагаете?

- В нашем распоряжении в Белграде имеется два полка королевской гвардии, рота жандармов, несущая охрану в королевском дворце, часть дивизиона зенитчиков, расположенном в столице, главная квартира авиации в Земуне, начальником которой я и являюсь сейчас. Офицерские и унтер-офицерские школы, вместе с некоторыми артиллерийскими и саперными частями так же готовы нас поддержать, - сообщил мне Симович.

- Я хотел бы встретиться с генералом Бора Миркович. Это возможно?

- Да, конечно, - ответил он.

Расплатившись в кафе, мы каждый на своём авто отправились в штаб-квартиру мятежников, которая размещалась на базе военно-воздушных сил в Земуне.

Славянский бардак был и в данном военном учреждении – нас никто не остановил и не проверил документы.

Затем, идя по военному объекту к роскошной вилле или даже замку, где находился штаб всех ВВС Югославии, Симович похвастался мне, что в их распоряжении есть почтовый, телеграфный и телефонный инспектор, который с началом переворота должен прервать связь между Белградом и остальной страной.

В этом же Земуне находилась и кавалерийская школа, в которую незадолго до того были доставлены чешского производства танкетки Т-32 - предполагалось задействовать их для отработки взаимодействия пехоты, кавалерии и бронетехники.

Когда мы вошли во внутрь, Симович извинился и предложил мне подождать в роскошной приёмной, где мне любезно предложили любой напиток по моему выбору – от чая и кофе любого вида, до любого другого напитка: от просто «кисленой воды» до разнообразнейшего выбора спиртного из бара, который находился прямо здесь… с франтоватым барменом за его стойкой.

Я согласился на апельсиновый сок со льдом.

Потягивая «орандж джус», как его назвала официантка – прелестная девушка, принесшая его мне, я обдумывал, что скажу генералу Боре Мирковичу.

Информации о нём совсем не было, поэтому решил прибегнуть к «стратегии Остапа Ибрагимовича Бендера».

Когда я расправился с напитком, в приёмную вышел расфуфыренный не то гусар, не кавалергард и торжественно пригласил меня войти в кабинет командующего.

Я не заставил себя долго ждать и последовал за ним. И вот… пройдя анфиладу комнат, похожих на музей, мы вошли в огромный зал – явно тут была давали, - мелькнула у меня мысль.

В самом его конце был огромный стол, а возле него стоял уже знакомый мне Симович и такого же как и он возраста чернявый грузный мужчина в генеральском мундире.

- Доброго дня, - поздоровался я первым.

- Доброго, - ответил мне незнакомец и протягивая руку, представился:

- Генерал Миркович.

- Посланник Сталина, - отрекомендовал я себя.

- И что вас привело к нам…ээээ

- Просто посланник, - помог я выйти генералу из неловкого положения, решить, как меня называть.

- Прошу сюда, - широким жестом гостеприимного хозяина он указал на три кресла у уже сервированного столика.

Когда мы расселись, я стал отвечать на поставленный генералом вопрос:

- Господин генерал, обстоятельства вынуждают меня обратиться непосредственно к Вам от имени Сталина, поскольку ситуация, сложившаяся в Белграде, приобрела по нашему мнению характер критический.

- Да, вы правы, - сухо согласился Миркович.

- Однако именно сейчас, с моей точки зрения, эта ситуация может способствовать реальному и деловому налаживанию дружественных взаимоотношений между нашими странами, народы которых - я убежден в этом - являются братскими.

Генералы согласно закивали, а Симович сказал:

- Когда СССР определенно и резко высказался против введения германских войск в Болгарию, сообщения об этом были напечатаны здесь на первых полосах газет как событие первостепенной важности. А сразу же после того как английские и американские журналисты, аккредитованные здесь, первыми дали в своих газетах сообщения о готовности Советского правительства гарантировать нейтралитет Турции и о том, что в Москве относятся с пониманием к ее проблемам, в кругах, которые выступают против капитулянтской линии премьера Цветковича и министра иностранных дел Цинцар-Марковича, стали говорить о необходимости заключения пакта о дружбе с Москвой, который может быть единственной гарантией против требования Гитлера о присоединении Югославии к Тройственному пакту.

Я, выслушав генерала, заметил:

- По слухам, Рибар, возглавляющий «левицу», имел встречу с хорватским лидером, первым заместителем премьера, доктором Мачеком. Тот в ответ на просьбу Рибара противостоять нажиму Берлина заключением пакта о дружбе с СССР сказал, что лишь договор с Гитлером может дать стране мир.

Миркович согласно кивнул и заявил:

- Верно, господин посланник, в нашем правительстве существует сильная оппозиция намерениям Рибара и других левобуржуазных лидеров искать выход из дипломатического тупика в немедленных переговорах с Москвой.

- Наш министр иностранных дел Цинцар-Маркович, говорил недавно о том, что «интерес к нам России не должен дойти до общественности, а особенно не должно созреть впечатление, будто мы в союзе с Россией могли бы прийти к более благоприятному положению. Необходимо иметь в виду, что Россия является нашим самым большим врагом. Мы должны лишь время от времени считаться с Советским Союзом вследствие его к нам близости и величия», - указал Симович.

- Однако эта точка зрения, типическая для Цинцар-Марковича и князя-регента Павла, не находит широкой поддержки, - поспешил заверить меня Миркович.

Я согласно кивнул и заметил:

- Господа, мне тут попалась заметка, где один из левобуржуазных лидеров, некий Драгомир Йованович, заявил на митинге: «Мы - страна чудаков; мы сотканы из взаимоисключающих противоречий: наша власть выступает за Германию, наша армия тяготеет к Англии, а все население страны не скрывает своей любви к Советскому Союзу!»

- Да, верно, господин посланник, - согласился Симович. – Могу признаться, что целый ряд высших военных, поддерживает постоянные негласные контакты с миссией Антони Идена, находящегося по поручению Черчилля в Греции, и с фельдмаршалом Диллом, представляющим британский генеральный штаб. Эти военные, стоят в оппозиции к Цветковичу и являются нашей опорой.

- И мы, господин посланник, готовы предпринять любые шаги, только бы не позволить Югославии стать официальной союзницей Гитлера, - заявил Миркович.

- Но насколько мне известно, - заметил я, - эти люди настаивают на заключении с Гитлером лишь договора о ненападении. А Риббентроп категорически отвергает эту идею. Как сообщили мне недавно, в беседе с болгарским посланником в Берлине Драгановым Риббентроп заявил, что рейху необходим монолитный балканский тыл, поскольку именно здесь закончится превращение Европы в зону, подвластную - в той или иной мере -практике национал-социализма.

Симович кивнул и заявил:

- Народ не скрывает антипатии к Гитлеру и открыто выражает свои искренние чувства традиционной любви к СССР - об этом громко говорят на улицах, в театрах, кафе, в учреждениях. Правительству будет трудно, почти невозможно объяснить народу присоединение страны к гитлеровскому блоку.

- Но высказывается мнение, что Цветкович не решится пойти на этот шаг. Во всяком случае, он понимает, что этот шаг чреват для него серьезными последствиями, - заметил я.

- Югославия осталась единственной балканской страной, которая не участвует в войне и пока еще сохраняет нейтралитет, - указал Миркович.

- От ее позиции, видимо, будет зависеть многое, - согласился. - Поэтому, уважаемые генерал Миркович и генерал Симович, я и обращаюсь к вам от имени Сталина с тем, что сейчас самый подходящий и, по моему мнению, последний момент, когда мы можем путем дипломатического демарша остановить продвижение Германии на Балканах. Поэтому я послан сюда наладить контакт и оказать поддержку тем силам в Белграде, которые думают о будущем их родины. Сталина даже не смущают контакты здешней оппозиции с англичанами - другой силы, которая поддерживала бы антигитлеровские элементы в правительстве, в настоящий момент не существует.

Миркович и Симович внимательно меня выслушали и последний сказал:

- Господин посланник, если бы в Москве более четко высказали свою позицию в связи с требованиями Гитлера о присоединении Югославии к пакту, мы бы нашли в Белграде много серьезных и сильных политиков, готовых установить с вами прочные контакты.

Услышав это, я задал им вопрос в лоб:

- Господа, вам нужен договор с нами или нет?

- Вчера бы я сказал, что этот вопрос зависит от того, как будут развиваться отношения между Белградом и Лондоном. - Вчера у нас не было вот этой информации, - сказал Миркович и протянул мне лист бумаги.

Там было написано, что на заседании кабинета сегодня ночью на 20 марта югославское правительство решило присоединиться к Пакту трех держав, несмотря на то, что три министра, не согласившись, подали в отставку.

Прочитав, я задумался:

-Перед тем как докладывать этот вопрос товарищу Сталину, я намеревался прощупать здесь: кто такой Рибар? Мера весомости Симовича? И - главное: сломает Гитлер Цветковича или тот сможет устоять и не пойти на требование Берлина?

Теперь было ясно, что нужно действовать.

- Господа, вынужден пока покинуть вас, - встал я и сделал короткий кивок.

- Ну мы ещё увидимся?, - спросил Миркович.

- Всенепременно, - махнул я им рукой, удаляясь.

Скрывать своё инкогнито не имело уже смысла и я направился прямиком к премьеру Цветковичу.

Моё появление не вызвало у того удивления, видимо местная полиция хорошо пока работает.

- Чем обязан?, - спросил он нервно.

- Хочу вам помочь.

Он кивнул на кресло у стола, а когда я присел, его словно прорвало:

Он вспомнил, как он выразился – «со стремительной четкостью» весь этот март. Встречу князя-регента с Гитлером, когда фюрер теребил свою левую руку, то и дело стуча по ней бледными пальцами правой, как бы проверяя, чувствительность кожи на боль.

И, глядя поверх их голов, громко говорил: «Мы можем ждать еще две недели! Либо - либо! Если Югославия присоединится к пакту, война обойдет ее границы! Если же Югославия решит остаться в стороне - я умою руки. Ваше предложение о договоре дружбы – неприемлемо!»

Затем

Цветкович вспомнил, как после той их встречи с Гитлером в Брехтесгадене германские танки вошли в Болгарию и устремились к югославским границам. А болгарский посол, дрожащий от стыда, путано и унизительно объяснял ему вынужденность этого шага Софии.

Цветкович рассказал мне и то, как но встречался с представителем Рузвельта полковником Донован, прибывшим из Афин.

- Представляете, господин посланник, он кричал в моём кабинете: «Одумайтесь! Присоединение к Тройственному пакту запятнает вас позором! Мы не останемся равнодушными к этому шагу!», - вспоминал югославский премьер

- Я так же помню лицо британского министра Антони Идена, который прилетел в Белград в те же дни: «Лучше война, чем позор сговора с Гитлером! Мы победим Гитлера - рано или поздно. Мощь Соединенных Штатов и наша воля к победе одержат верх над кровавым фанатиком! Как вы тогда сможете смотреть в глаза европейцам, господин премьер?!», - добавил хозяин кабинет.

Рассказывая это всё мне, Цветкович с трудом подавил вздох и постарался взять себя в руки.

Затем он извинился и встав, подошёл к шкафу, взял там пузырёк, вылил содержимое в стакан и выпил.

Пояснив, мне, что ему надо было вовремя принять чесночный отвар после обеда для профилактики желчных протоков.

Но от этих желчных протоков мысль его легко и странно перепорхнула на проливы, и он рассказал мне, как князь-регент Павел рассказывал ему о последней встрече с Милюковым, когда русский изгнанник горько и умно говорил о том, что нерешенная проблема Босфора и Дарданелл еще долго будет маячить общеевропейской угрозой.

А я в этот момент, глядя на несчастного Цветковича, подумал, что сделай сейчас его снимок, то скорые на предположения журналисты прокомментировали бы морщину на его лбу как знак трагических переживаний югославского премьера, загнанного в угол «жесткой» дипломатией Берлина.

Не получив от него ни «да», ни «нет», я отправился в наше полпредство.

Полпред Плотников был на месте и не скрывал своего удивления:

- Товарищ Козырев, я не знал, что вы тут…

- Не важно, - махнул я рукой. – Мне нужно отправить срочную и секретную телеграмму в Москву.

- Хорошо. Секретчика и радиста я сейчас вызову.

- Вот и хорошо. А пока… где я тут могу уединиться и составить её?

- Да вот хоть в моём кабинете, - растеряно взмахну рукой полпред.

Через час депеша ушла в Москву лично Сталину. Дождавшись квитанции о её принятии, я уехал к себе в отель.

На утро мне позвонил Симович и сообщил, что в ночь на 23 марта югославское правительство поставило в известность Германию, что готово подписать пакт о присоединении к Тройственному пакту.

Я его поблагодарил и поторопился в наше полпредство, чтобы сообщить об этом в Москву, в надежде, что Советское правительство попытается предотвратить присоединение Югославии к Тройственному пакту дипломатическим путём.

Закончив там, я направился в посольство Третьего рейха – мне все было необходимо как то оправдаться в глазах моих «берлинских хозяев».

Посол фон Хеерен принял меня незамедлительно.

- Рад знакомству, - ответил он мне после дежурных приветствий.

- Не хотите ли чего ни будь выпить?

- Спасибо, но нет, господин посол. Дела не ждут!

Он с пониманием кивнул.

- Вам должно быть уже известно, что югославское правительство поставило в известность Германию, что готово подписать пакт о присоединении к Тройственному пакту.

- Нет, - удивлённо ответил посол.

- Ну тогда эта честь – принести благую весть – выпала мне, - улыбнувшись, сказал я.

- Это достоверные сведения?

- Из первых рук, - соврал я.

- Вчера был у Цветковича и сразу после этого он созвал министров, - сказал я чистейшую правду.

- То есть это вы настояли?

- Ну можно сказать, что проделал работу за всех агентов Гейдриха и Розенберга вместе взятых, - похвалил я себя сам.

- Значит это победа Риббентропа?, - уточнил посол.

- Ну не скромничайте, герр фон Хеерен, - улыбнулся я ему. – Это наша общая с вами победа.

- Так я так и могу об этом телеграфировать имперскому министру?

- И как можно скорее. Добавьте от меня привет ему и фюреру, - ответил я беспечно.

- Всенепременно, герр фон Козырёфф, - расплылся в улыбке германский посол.

Закончив с этим, я отправился в наше посольство.

Столкнулся там с нашим полпредом товарищем Плотниковым.

- Только что от Цветковича, - сообщил он. – Отвёз ему наше предложение, что Советский Союз готов заключить с Югославией договор о дружбе и ненападении, если Югославия откажется от союза с Германией.

- И что тот?

- Сообщил, что рассмотрят его в ближайшее время.

- Брешет, собака.

- Сто процентов.

- И что делать?

- Нужно, чтобы о советском предложении узнала группа югославских оппозиционных политиков во главе с Иваном Рибаром, - предложил Плотников.

- Я могу съездить. Дайте мне его адрес.

- Удобно ли, товарищ Козырев?

- Своевременно!, - ответил я.

Затем, получив все данные о возможном местонахождении Рибара, я отправился к нему.

Нашёл его в здании югославской скупщины, так называется их парламент.

Без лишних политесов, пересказал ему советское предложение.

Он расцвёл, услышав его. Затем спросил:

- Так чем могу помочь?

- Товарищ Рибар, у нас есть подозрение, что Цветкович не захочет, чтобы о нём узнали до подписания им пакта. Поэтому просим вас потребовать, чтобы о нем были оповещены члены югославского правительства.

Мой собеседник нахмурился, но решительно кивнул седой головой, согласившись с моим предложением.

От него я поехал в штаб авиации под Белградом. Нашёл там Смоновича и сообщил ему о советском предложении.

Он тут же рассказал об этом Мирковичу и весть об этом распространилась по всему штабу и я предполагаю – уже по всей Югославии.

С чувством исполненного долга, я отправился в отель, мечтая о «светлом будущем» всех Балкан в союзе с СССР.

Тем временем из Бара мне звонил Старинов и кодовыми фразами сообщил, что они разгрузились и устроились. Теперь действуют согласно нашего плана. И ждут представителей компартии Югославии.

Ввиду последних событий, я хотел было их притормозить…

***

Москва, НКИД

Молотов снова принимал германского посла.

- Что-то он зачастил, - с подозрением подумалось ему, пока тот рассыпался в любезностях:

- В Берлине считаю, что недавняя советско-турецкая декларация является очень хорошим делом, - заявил Шуленбург.

- Подобный акт всегда является ценным вкладом в отношения между двумя странами, - осторожно согласился с такой оценкой советский нарком.

- Тем более приветствую ее, что наша политика всегда сводилась к ограничению фронта войны, - продолжил посол.

Молотов сдержано поблагодарил за поздравления.

А немец затем спросил его:

- А кто поставил вопрос, о котором упоминается в этой декларации? Не ваш ли полпред в Турции?

Молотов нехотя ответил:

- Господин посол, все переговоры по этой декларации происходили в Москве. Вёл их Козырев. Как видно из текста декларации, советское правительство ответило на запрос, обращенный к нему в связи с ходившими по этому поводу слухами.

Шуленбург выслушал перевод, а затем сказал:

- Турки заявляют, что это не они поставили этот вопрос.

На что Молотов заметил:

- Туркам, по-видимому, во всяком случае, должно быть хорошо известно, от кого он исходил.

Посол затем сказал:

- Надеюсь, что, делая такую декларацию, советское правительство не думало, что Германия собирается напасть на Турцию?

Не дождавшись ответа, немец продолжил:

- Вам, господин Молотов, хорошо известна политика Рейха в отношении Турции и те заверения, которые мы давали туркам о том, что Германия не имеет никаких агрессивных намерений против их страны.

Молотов скупо ответил:

- Мы действительно слышали из Берлина такого рода заявления.

А затем сам спросил:

- Господин посол, какое, по вашему мнению, впечатление произвело данное коммюнике на иностранных дипломатов, и в частности, на англичан?

Шуленбург, пожав плечами, сказал:

- Англичане, конечно, внешне в своей печати заявили, что очень довольны таким актом, который показывает, по их мнению, сближение между Советским Союзом и Турцией. Но вряд ли они на самом деле могут быть довольны, поскольку эта декларация по существу обратилась против них самих.

Молотов промолчал.

Затем Шуленбург сказал между прочим:

- Хоть мы и не обязаны сообщать… Но вам, наверное, и так уже известно, что сегодня в Вене состоится подписание Югославией тройственного пакта.

Молотов, услышав знакомые фразы и без перевода понял о чём речь, нервно заёрзал на стуле.

Тем временем Шуленбург продолжал:

- Хочу в этой связи заметить, что все распространявшиеся в иностранной печати слухи о пропуске германских войск через Югославию и тому подобное совершенно не соответствуют действительности. Мы никогда не предъявляли к Югославии требований, которые противоречили бы занятой ею позиции. Последний шаг югославского правительства является с нашей стороны лишь логическим последствием нашей политики.

Затем немецкий посол резко сменил тему:

- Господин Молотов, ещё раз хочу выразить своё сожаление, что в отношениях между нашими странами возникло недоразумение.

Молотов с нескрываемым подозрением посмотрел на Шуленбурга, а тот поспешил пояснить:

- Иначе не могу это назвать. По вопросу о вступлении наших войск в Болгарию. Мы неоднократно заявляли, что не имеем здесь никаких интересов. Наша задача - это победить англичан, и наши акции в отношении Болгарии являются последствием выполнения нами этих задач. Когда мы начали борьбу с англичанами и французами, и вы приняли в ней участие, то для нас обоих была ясна цель этой борьбы - это победа над англичанами. Вы заработали во время этой борьбы не меньше, чем мы: половину Польши, Прибалтику, Бессарабию. Сейчас мы хотим бить англичан везде, где они находятся: и на

Балканах, и в самой Англии. Поэтому было неизбежно введение наших войск в Болгарию. Мне кажется, что Ваше неодобрение нашего этого шага основано лишь на недоразумении. Уверен, что мы выиграем войну только, идя с Вами рука об руку.

Дослушав перевод этой речи, Молотов закряхтел от неожиданности, но спокойно заметил:

- Господин посол, Советский Союз со своей стороны не делал ничего, что могло испортить отношения, установившиеся между нашими странами.

Тем не менее тот снова начал заверять, что германская акция на Балканах также ни в коем случае не направлена против интересов Советского Союза и что, наоборот, они будут обеспечены Германией.

Молотов на это заметил:

- Все же следует признать, что, вводя свои войска в Болгарию, Германия избрала путь, затрагивающий интересы нашей безопасности.

Шуленбург повторил снова:

- Интересы Советского Союза на Балканах общеизвестны. Германия не имеет никаких интересов на Балканах. Она преследует здесь лишь одну цель: победить англичан. Выполнив эту основную задачу, Германия эвакуирует свои войска с Балкан. Я в этом уверен.

Молотов, пожав плечами, сказал:

- Могу лишь пожелать, чтобы слова посла действительно реализовались.

- Кстати, каково настроение сейчас в Греции в результате присоединения Югославии к тройственному пакту, - поинтересовался затем советский нарком.

Шуленбург, выслушав перевод, некоторое время думал, что ответить, а затем заявил:

- Положение для Греции создается, безусловно, тяжелое. Могу лишь пожалеть их и отметить лишний раз, что они поистине геройски защищают свою страну в борьбе с Италией.

- Но мы со своей стороны готовы хоть сейчас заключить с ними мир. Но в силу давления англичан они хотят продолжать войну. Положение их будет не из легких. Хочу в этой связи сказать, что, в частности, местный греческий посол Рафаэль не идет ни на какие разговоры такого порядка. Он является ярым англофилом и питает к нам большую ненависть. Возможно, что это объясняется тем, что, как говорят, он является по происхождению евреем. Во всяком случае, известно, что в Турции имеется семья греческих евреев, носящих ту же фамилию.

Молотов, внимательно выслушав немецкого посла, вернее переводчика, затем поинтересовался:

- Господин посол, следует ли ожидать начала немецких выступлений против Греции в ближайшие дни?

Шуленбург видимо был готов к подобному вопросу, поэтому ответил без раздумий:

- Вполне возможно, но я не могу сказать точно, так как это относится к области военных планов, о которых меня не информируют.

Молотов кивнул, а немец спросил:

- Господин Молотов, а где делся Козырев?

Советский нарком, пожав плечами, ответил:

- Он человек. И нуждается в отдыхе.

- Его видели в Белграде, - сообщил Шуленбург.

- Возможно, - кивнул Молотов, добавив:

- Ему врачи посоветовали некоторое время подышать морским и горным воздухом. Балканы просто идеальны в этом плане, как всем известно.

- Но он там как гражданин Испании, - указал немец.

- Да, за известные заслуги он является почётным гражданином Мадрида. Вы разве не знали?, - парировал Молотов.

- Под испанским именем?

- Его так зовут испанские товарищи. И он не стал настаивать. Вы же знаете скромность Козырева?

Шуленбург кивал головой по мере перевода, а затем заметил:

- Он туда прибыл на шхуне известного греческого контрабандиста… извините… предпринимателя Филиппо Попандуполоса.

- Из порта Одессы Козырев отправился на советском пароходе «Памяти бакинских коммунаров». Может захотелось ему на шхуне поплавать… пересел по дороге. В чём проблема?, - пожал плечами советский нарком с ехидной улыбкой.

- Но в Белграде его принимал премьер и наш посол?

- Это его личная инициатива, - отрезал Молотов.

- Кстати, Козырев же учился в Германии. Может знаком с вашим послом … Тот же… если я правильно знаю, читал одно время лекции?, - добавил советский нарком.

На этом эта тема закрылась. При уходе Шуленбург снова стал поздравлять Молотова с советско-турецкой декларацией, повторив, что «Германия всегда стояла за ограничение фронта войны».

Молотов вынужденно снова заявил:

- Господин посол, однако, нельзя рассматривать германскую акцию по отношению к Болгарии как сужение фронта войны, а скорее, как расширение его, так как этот акт неизбежно приведет к втягиванию в войну и Болгарии.

Шуленбург с горячностью начал доказывать, что «Германия не могла избежать подобного шага, поскольку она ставит свой задачей не допустить создание англичанами второго фронта на Балканах. Помешать этому Германия может, лишь оккупировав Грецию и не допустив туда, следовательно, англичан».

Чтобы сменить тему, Молотов спросил:

- Верны ли слухи о высадке английских войск в Салониках?

Шуленбург, уже в дверях, ответил:

- Считаю это вполне вероятным, хотя и не имею подтверждения подобных сообщений.

Как только за Шуленбургом закрылась дверь, Молотов тут же позвонил Сталину.

Глухой недовольный голос Вождя не предвещал ничего хорошего:

- Ти чего звониш?

- Коба, - обратился сиплым голосом Молотов к другу, - Шуленбург мне только что сообщил, что сегодня в Вене состоится подписание Югославией тройственного пакта.

В трубке повисло молчание, а затем раздались короткие гудки. Но Молотов ещё некоторое время держал её у своего уха.

Глава 13.

Март 1941 год, Белград

Конец марта на Балканах - это время цветения всего и вся! - Просто Эдем какой то – ловил я себя на таких поэтических мыслях.

На углу напротив моего отеля была открыта славная маленькая посластичарница – кондитерская по-нашему, где пахло всегда свежеиспеченным пирожным - сбитые сливки, ваниль, черничное варенье и совсем немного легкого теста.

Столики в кондитерской были заняты: щебетали гимназистки, облизывая розовыми острыми язычками сливочный крем. Студенты, глядя на девушек, сосредоточенно пили розовый «прохладительный напиток» из высоких бокалов. Другие посетители - случайные прохожие, чиновники соседних организаций, уткнувшись в газеты, пили кофе и жевали слоеные булочки, сделанные в форме рогаликов - на парижский манер, - подумалось мне.

В кондитерской было шумно, но шум этот, прерываемый смехом и звяканьем ложек, и не раздражал, а, наоборот, создавал ту атмосферу, в которой можно выключиться, дав нервам немного отдыха, как перерыв в напряженной работе.

Мне нашлось место под огромной бронзовой статуей какой то богине.

Сидя в этом колорите, я уже мыслями летел в Москву, где ещё наверняка лежат сугробы

И вот, как гром среди ясного неба, сегодня 25 марта по белградскому радио была передана церемония присоединении Югославии к Берлинскому пакту, в которой сообщалось, что премьер-министр Югославии Цветкович и министр иностранных дел Цинкар-Маркович прибыли в Вену, бывшую столицу Австрии сегодня утром.

Помимо официальных лиц германской стороны делегацию встречали представители Венгрии, Румынии и Болгарии в Германии.

После парада войск вермахта, представителям Югославии дали отдохнуть в гостинице, после чего после полудня привезли во дворец Бельведер.

В 15:30 премьер-министр Югославии Цветкович и министр иностранных дел Цинкар-Маркович поставили свои подписи под протоколом о вступлении Югославии в Тройственный союз.

От Германии, Италии и Японии документ подписали министры иностранных дел - Иоахим фон Риббентроп, Галеаццо Чиано и Ёсукэ Мацуока. При подписании присутствовал и сам фюрер Третьего Рейха Адольф Гитлер.

Тут же сообщили, что руководство Хорватской крестьянской партии одобрило подписанный правительством Цветковича протокол о вступлении Югославии в Тройственный союз.

Дослушав трансляцию, я позвонил из автомата в наше полпредство.

- Товарищ Козырев, здесь пришла срочная на ваше имя, - сообщил мне Плотников.

- Сейчас буду, - ответил я.

По приезде, мне вручили бумагу с группами цифр, и я уединился для их расшифровки.

Закончив, я прочитал инструкцию:

«Не позволяй вырасти пропасти между нами и официальными властями Югославии. Продолжай настаивать, уговаривать и кусать. Требуй аудиенций. Не принимай отказов. Приставай к ним, указывая, что немцы уже считают само собой разумеющимся подчинение страны. Сейчас не время для упреков или негодующих отъездов. Тем временем, не пренебрегай никакой альтернативой, к которой мы могли бы прибегнуть, если обнаружится, что нынешнее правительство окончательно для нас потеряно. Восхищаюсь тем, что ты сделал до сего времени. Продолжай в том же духе, используя все доступные средства. И.С.».

Дочитав, я понял, что Сталин самолично это составил – чувствовалась его рука.

Ехать куда либо, ещё было рано (или уже поздно) – во всяком случае Цветкович ещё не вернулся.

Поэтому я отправился в штаб заговорщиков.

Там я узнал, что ещё вечером 23 марта после инструктажа у принца-регента Павла, Цветкович и Маркович выскользнули из Белграда, с пригородного вокзала, на поезде, отправлявшемся в Вену. Поэтому даже тут узнали всё из трансляции по радио.

Засомневавшись в моих соратниках, я решил связаться с местными коммунистами.

Мне была важна их реакция на присоединение Югославии к Тройственному пакту.

О своём желании познакомиться с Тито я сообщил нашему полпреду в Югославии товарищу Плотникову, и он обещал всё устроить.

И вот я на квартире профессора Огнена Прицы. У него собрались его коммунистические единомышленники: писатель Август Цесарец - хорват, журналист Божидар Аджия - хорват, журналист, редактор журнала «Израза» Отокар Кершовани – хорват. Сербом был только Прица.

Пока ждали Тито, кстати тоже хорвата, мне рассказали, что все четверо отвечают за идеологическую работу в партии.

Все, кроме Цесарца, отбывали десятилетнее тюремное заключение за коммунистическую агитацию.

Цесарец неоднократно бывал в СССР, где выпустил ряд книг, изданных потом в Югославии, Франции, Болгарии. Воевал в Испании, в рядах интернациональных бригад.

Обсуждая создавшуюся ситуацию, Цесарец заявил:

- Присоединение Югославии к Тройственному пакту стало возможно лишь потому, что в стране отсутствует демократия.

- Отсутствие демократии неминуемо подводит к блоку с фашизмом.

Последнюю фразу услышал, тихо появившийся Тито, тут же спросивший:

- Что предлагаешь?

Все оглянулись, заулыбались и стали здороваться с их генеральным секретарём.

Я представился:

- Посланник Сталина.

- Тито, - просто ответил он.

Затем все вернулись к прерванному разговору. Цесарец обратился к Тито:

- Предлагаю связаться с низовыми партийными организациями для того, чтобы вывести на улицы рабочих и студенчество.

Прица добавил:

- Демонстрации должны показать Цветковичу и Мачеку неприятие широкими слоями общественности политики национального предательства.

Тито согласно кивнул и добавил:

- Народ поддержит лозунги о расторжении договора с Гитлером и о немедленном заключении пакта дружбы с Советским Союзом.

Затем мы с Тито покинули квартиру профессора Огнена Прицы, подозревая, что она может быть под наблюдением.

Решили пройтись и поговорить, не заходя ни в какие заведения.

- Товарищ Тито, вы готовы возглавить вооружённую борьбу?, - спросил я прямо.

Тито, немного помедлив с ответом, затем сказал:

- У меня … вернее у коммунистов Югославии не будет другого выбора.

- Что вы имеете ввиду?

- Сербы не поддержат пакт с Гитлером и завтра… даже без нашей агитации… выйдут на улицу, а хорваты – наоборот.

- И вы думаете, что будет гражданская война?

- Я в этом уверен, - отрезал Тито.

- А как же договор с СССР?

- Его нужно заключить, но тогда это ещё война и с Германией, - ответил мой собеседник задумчиво.

- Но у нас с Гитлером пакт о разделе зон влияния, - выдал я ему государственную тайну.

- Судя по всему, он уже не выполняется. По крайней мере Гитлером, - пожав плечами, заметил Тито.

- Ну тогда нужно готовить коммунистов к боям и с немцами, - заключил я.

Генсек компартии Югославии кивнул и спросил:

- Товарищи Козырев, у вас есть конкретные предложения?

Я, оглянувшись, и не заметив никого подозрительного в близи, ответил:

- Необходимо около десяти – двадцати боевых групп.

- Для какой цели?

- Подготовить к взрыву и взорвать, если нужно будет, дороги, мосты и тоннели на перевалах, для замедления продвижения немцев и их союзников, - ответил я шепотом.

- Люди есть, но мало опытных, - сообщил Тито задумчиво.

- В Баре есть дюжина инструкторов с боевым опытом, - сообщил я ему.

- Тогда дело будет, - улыбнувшись сказал мой собеседник.

Затем я передал ему бумажку с номером телефона виллы в городе Бар, а так же с нехитрыми кодовыми фразами.

На этом мы с ним расстались, пообещав держать связь с друг другом через «испанцев», как я окрестил боевую группу Старинова. У них была коротковолновая радиостанция и мы с ними условились, как только пропадёт возможность связываться обычным способом – перейти на радиосвязь на установленных частотах и в определённые часы.

На утро следующего дня местная пресса вышла с фотографией процесса подписания пакта, перепечатанной из нью-йоркской «Таймс». Под ней стояли жирно набранные слова Риббентропа, произнесенные им в тот момент: «Отныне на Балканах нет больше нейтральных государств».

Более прогрессивные местные издания процитировали ещё и «Сандей телеграф», которое прокомментировало это событие шире: «Итак, совершился исторический парадокс: Гитлер сделал славянскую страну участницей антиславянского по сути и лишь по форме антикоминтерновского пакта, обращенного прежде всего против колыбели славянства - России».

На улицах Белграда чувствовалось напряжение. Я поторопился в штаб заговорщиков.

Там все активно обсуждали последние демарши всех великих государств.

Так … через сорок минут после подписания венского протокола, сделавшего Югославию союзницей Гитлера, британский посол вручил заместителю министра иностранных дел протест Даунинг-стрит против присоединения Югославии к странам оси.

Я себе живо представил картину, как старомодный «Роллс-Ройс» местного английского посла сэра Кемпбелла медленно остановился около белградского министерства иностранных дел, и сухопарый, в традиционном черном смокинге и серых полосатых брюках, Кемпбелл выскочил и под вспышками камер, отмахиваясь от назойливых репортёров, быстро побежал по ступенькам дворца, который занимал тутошний МИД.

Через полтора часа после подписания венского документа помощник государственного секретаря США Уэллес вызвал югославского посла Фотича и вручил ему послание президента Рузвельта.

Тот в нём сообщал: «Если югославское правительство подпишет с Германией соглашение, противоречащее интересам Англии и Греции, которые борются за всеобщую свободу, то я буду вынужден заморозить все югославские активы и вместе с тем пересмотреть американскую политику в отношении Югославии».

Стали так же уже известны и слова югославского посла:

«Америка далеко, - ответил посол, - а Германия рядом, мистер Уэллес. Ваши гарантии - это слово. А гарантии мистера Гитлера обрели форму сапога: сие реальность. И соглашение уже подписано».

Впитав все эти новости, я вошёл в кабинет Симовича с ироничной улыбкой и сказал ему:

- Чем хуже - тем лучше. Не всегда, естественно, но в данном случае бесспорно. Считаю, что именно сейчас пора действовать.

- Вы ведь держите руку на пульсе белградской жизни? Пусть ваши люди помогут югославскому народу сменить власть, пусть помогут.

Симович поднялся из-за стола, валко прошелся по кабинету и поправляя широкий пояс генеральских брюк, сказал:

- Как всякий немец, Гитлер хочет порядка и всё выразить в протокольной форме. Просто симпатизирующий ему Цветкович не нужен. Ему нужен такой Цветкович, который подпишет договор, расстелившись перед Гитлером-политиком. Но фюрер не учел балканской амбиции, и на этом мы щелкнем его по носу...

- Генерал Боря Миркович уже встретился сегодня с англичанами, - добавил он.

- Ну и?

- Те не против сменить премьера и… чтобы тот подписал любой договор с Москвой, - удивил меня Симович.

- Так как планируете действовать?

- Дождёмся Цветковича и начнём, - ответил он туманно.

С раннего утра 26 марта на улицах крупных городов Югославии проходили многотысячные митинги протеста против подписания договора с Германией. В Белграде на демонстрацию протеста вышло не менее 80 тысяч человек. Участники акции скандировали антинацистские лозунги. Главными лозунгами протестующих были «Лучше война, чем пакт», «Лучше умереть, чем стать рабом».

Было полно людей с национальными флагами, а также флагами США, Англии и Франции.

Протестующие крушили окна в немецком туристическом агентстве в Белграде, которое одновременно было штабом гестапо, разорвали флаг со свастикой.

Уже стало известно, что в 10 утра поезд с югославской делегацией из Германии прибыл в Белград, но не на центральный вокзал, а на запасную станцию Топчидер на юге города.

Премьер-министр Цветкович и министр иностранных дел Цинкар-Маркович, минуя запруженные массами улицы, прибыли во дворец, где отчитались перед принцем Павлом о выполненной миссии.

Я отправился в немецкое посольство, которое было в осаде демонстрантов, но под охраной полиции и военных.

Посол Германии фон Хеерен принял меня незамедлительно.

После дежурных приветствий, я ему озабоченно заявил:

- Господин, посол, мною получена информация о том, что военный переворот во главе с командующим югославскими ВВС генералом Симовичем начнётся сегодня ночью.

Тот беспечно махнул рукой и ответил с улыбкой:

- Герр фон Козырёфф, я лично не собираюсь предпринимать никаких действий, так как полагаю, что уж если вам известны такие детали, то правительству Цветковичу они и подавно известны.

- Вы вот лучше прочтите послание от рейхсминистра на ваше имя.

Сказав это, он протянул мне конверт с имперским орлом и свастикой в когтях, опечатанный сургучом.

Я быстро взял его и стал вскрывать, ломая печати.

- Прибыло ночным рейсом из Берлина, - прокомментировал посол.

В письме Риббентроп благодарил меня от своего имени и от имени Гитлера «за содействие в решении Югославской проблемы».

А затем, в своём стиле, похвастался, что когда он докладывал фюреру об этом, то тот не дослушав Риббентропа, поднялся, отошел к карте и сказал: – Теперь мы готовы к последнему сражению: после того как наши войска в течение первых недель апреля сметут английское сопротивление в Греции, мы выйдем всей нашей мощью на рубежи России! Дни Сталина сочтены, потому что отныне Европа от Адриатики до Балтики подчинена воле национал-социализма, моей воле. Риббентроп, я поздравляю вас и герр фон Козырёффа с победой. Я понимаю, как было трудно поставить на колени Югославию, - тем выше успех. Точно организованный вами нажим на сербских гегемонов Белграда сыграл свою роль! Это прекрасно!»

- Ну что там?, - с нетерпением спросил посол.

Я, дочитав письмо, улыбнувшись ответил ему:

- Дорогой фон Хеерен, сам фюрер германской нации благодарит вас… в том числе.

От этих слов старика чуть не хватил удар – он вначале побледнел, затем покраснел и вспотел. Его начало шатать, а по лицу блуждала улыбка счастливого человека.

Я, быстро сунув письмо себе в карман, подбежал к нему и поддержал. А затем отвёл и усадил на диван и крикнул, чтобы кто то вошёл.

Дверь распахнулась и в кабинет вломился эсэсовец, а за ним старик в штатском сюртуке.

- Всё хорошо, - проблеял счастливый посол. – Хельмут, - позвал он тихо.

- Я тут ваше превосходительство, - вышел из-за спины черномундирника пожилой служка.

- Принеси нам с герр фон Козырёфф лучшего рейнского вина, - потребовал хозяин кабинета.

- Слушаюсь, господин барон, - поклонился тот и поторопился исполнять полученное приказание.

- Ты, Фриц, тоже свободен, - с пренебрежением махнул посол рукой на штурмовика. Тот с недовольной миной удалился.

- С кем приходится работать!, - покачал головой фон Хеерен. – Отребье, - добавил он тихо.

Через минуту я вынужденно давился немецкой кислятиной, делая вид, что ценю её выше местных вин.

Старика явно подмывало самому прочитать письмо, но деликатность не позволила ему меня об этом попросить.

Посидев с ним ещё некоторое время и обсудив гениальность фюрера и нашего шефа Риббентропа, я поторопился уйти.

От германского посла я отправился в штаб заговорщиков. Когда, в течение дня 26 марта в Белграде начали циркулировать новости о возвращении из Вены югославских министров, я решил, что заговорщики начали действовать.

Однако я был неприятно удивлён их бездействием. Тогда я собрал вместе всех кто там был – Симовича, Мирковича и других – и толкнул речугу:

- Ваше превосходительство!, - обратился я к генералам. – Соратники, - бросил взор на остальных. – Идёт мировая война! Пока неудачно для союзников. – Но конечное и полнейшее поражение Гитлера и Муссолини в будущем – несомненно!, - воскликнул я.

- Ни один осторожный и дальновидный человек не может в этом сомневаться, в виду декларированной решимости британской и американской демократий. А теперь и СССР в желании поддержать Югославию.

- В Европе имеется всего 60 миллионов гуннов, большинство которых уже занято тем, что удерживают в повиновении австрийцев, чехов, поляков и многие другие древние народы, которых они теперь запугивают и грабят.

- Население Великобритании и Соединенных Штатов вместе с СССР насчитывает почти 400 миллионов человек.

- Мы вместе обладаем неоспоримым господством в океанах и, с американской и советской помощью, скоро получим решающее превосходство в воздухе.

- Британская империя, Соединенные штаты и СССР обладают большим богатством и большими техническими ресурсами, и они производят больше стали, чем все остальные страны мира, вместе взятые.

- Мы решились не допустить попрания дела свободы и обращения вспять мирового прогресса преступными диктаторами, один из которых уже понес непоправимые потери.

- Мы знаем, что все истинные сербы, хорваты и словенцы ценят свободу, достоинство человека и независимость своей страны и что они разделяют передовые идеалы демократического мира.

- Если Югославия теперь унизится до роли Румынии или совершит преступление, подобное болгарскому, и превратится в соучастника в предстоящем уничтожении Греции, гибель ее предрешена и будет непоправимой.

- Она не изменит, а только затянет пытку войны, и ее доблестным армиям придется потом бороться в одиночестве, окруженным и отрезанным от источников надежды и помощи.

- С другой стороны, история войн редко знает более благоприятную перспективу, чем та, которая открыта сейчас югославским армиям, если они ею воспользуются вовремя.

- Если Югославия сейчас не дрогнет, то немцы будут остановлены Ǟ конечная победа будет достигнута с такой же определенностью, как это было в прошлый раз.

- Я надеюсь, что вы все окажетесь на высоте положения!, - воскликнул я в конце своей речи.

Как раз вошёл адъютант и доложил:

- Принц-регент Павел выехал из столицы поездом в свое имение Брдо в Словении.

Симович и Миркович, и последний, как руководитель переворота, отдал приказ о выступлении.

Вслед за стал раздавать указания, согласно которым пехотный батальон под руководством полковника Димича должен захватить оба моста через Саву - железнодорожный и автомобильный.

Когда путь будет открыт, то из Земуна в столицу отправится моторизованный отряд под руководством полковника ВВС Савича.

Благодаря умело проведённой работе, силы, которыми располагали заговорщики, насчитывали дивизию королевской гвардии, включая пехотный полк, артиллерийский и два кавалерийских, а также танковый батальон, роту инженеров, роту мотопехоты, не считая офицеров и солдат военно-воздушных сил.

Когда пришёл доклад уже на рассвете 27 марта, что мосты под контролем заговорщиков, был дан сигнал захватить ключевые позиции в Белграде - радиостанцию, телеграф, канцелярию премьера Цветковича, а также королевскую резиденцию, вместе с молодым королем Петром.

В то время, как войска, под командованием решительных офицеров, изолировали находившийся на окраине столицы королевский дворец, принц Павел, не зная, что происходит, находился в поезде, идущем в Словению. Немногие революции проходили так гладко.

Не было никакого кровопролития. Некоторые старшие офицеры были арестованы.

Цветковича полиция доставила в главный штаб Симовича, где его заставили подписать прошение об отставке. Пулеметы и артиллерия были расставлены в подходящих местах.

Утром 27 марта молодой король, который, как оказалось, ранее сбежал из-под надзора регентов, спустившись по водосточной трубе, сам прибыл в штаб заговорщиков.

Вслед за этим радио Белграда объявило необычную и важную новость – «несовершеннолетний король Петр II отстранил своих регентов, взял власть в свои руки и мандат на формирование правительства вручил армейскому генералу Душану Симовичу».

Хотя в последние дни марта преобладало напряженное настроение и всего можно было ожидать, многие слушатели засомневались в правдивости этой новости.

Но они перестали сомневаться, когда по радио услышали голос молодого короля Петра читающего свою прокламацию.

И вот… в такой обстановке в ночь с 26 на 27 марта 1941 года генералы ВВС Боря Миркович и Душан Симович совершили государственный переворот. Молодой король Петр II объявил себя совершеннолетним.

Генерал Душан Симович был назначен премьер-министром, а Влатко Мачек - вице-премьером.

В этом военном перевороте погиб всего один человек, а участвовавшие в нем военные силы в течение двух ночных часов заняли все основные государственные учреждения в Белграде и окружили королевский двор, не встретив почти никакого серьезного сопротивления.

В своём сообщении в Москву, я указал, что весь план был разработан и приведен в исполнение узкой группой националистически-настроенных сербских офицеров, действовавших в согласии с истинными настроениями народа.

Их действия вызвали взрыв народного энтузиазма. Улицы Белграда вскоре

наполнились толпой, выкрикивавшей: «Лучше война, чем пакт! Лучше смерть, чем рабство!»

Мимо советского полпредства начали проходить колонны демонстрантов с лозунгами: «За союз СССР», «Да здравствуют Сталин и Молотов», «Долой Гитлера». Среди этих лозунгов появились новые: «Власть Советам», «Требуем народную власть», «Армия с народом».

На площадях люди танцевали, повсюду были вывешены английские и советские флаги. Сербский национальный гимн с вызовом распевался массами доблестных, но беспомощных людей.

По прибытии в Загреб низложенный регент-принц Павел узнал, что от имени молодого короля Петра, Симович принял на себя управление государством и что Регентский совет распущен.

Военный командующий в Загребе попросил принца немедленно вернуться в столицу. Как только тот добрался до Белграда, его препроводили в кабинет Симовича.

Затем, вместе с двумя другими регентами, он подписал заявление об отречении.

Ему было дано несколько часов на сбор вещей, после чего, вместе с семьей, он выехал в Грецию.

А новый король Югославии Пётр II присутствовал на утренней церковной службе в белградском кафедральном соборе, среди бурных приветствий толпы.

Германского посланника Хеерена, пытавшегося попасть в министерство иностранных дел и получить пояснения происходящему, публично оскорбляли, и толпа заплевала его автомобиль.

Германский военный атташе по авиации получил тяжелое ранение. Германское правительство отправило протест. Демонстранты все легковые машины со свастикой опрокидывали. Немецкой колонии в Белграде приказано немедленно эвакуироваться.

Смелость югославских военных, свергнувших прогерманских правителей, подняла волну национальной гордости. Люди, еще недавно неспособные к действию, плохо управляемые и руководимые, долгое время чувствовавшие, что они попали в ловушку, бросали смелый, героический вызов в лицо тирану и завоевателю Гитлера в момент его величайшего могущества.

Тем временем в помещении генерального штаба, где я всё время был, собрались лидеры переворота.

Бессонная ночь оставила отпечаток на лицах, глаза заговорщиков запали, излучая особый, лихорадочный блеск, присущий рассвету, предрассветным сумеркам, часам близости или творческого озарения.

Симович медленно обвел присутствующих сподвижников.

Это были Слободан Йованович, профессор белградского университета, вдохновитель сербской философии, задорный спорщик, несмотря на возраст, широко известный председатель Сербского клуба, Бранко Чубрилович и Милош Тупанянин, Милан Грол и Божидар Владич, Миша Трифунович и Мирко Костич.

Его взгляд перемещался с одного лица на другое, словно он вновь оценивал своих соратников - представителей различных партий, общественных интересов, возрастов, но единой сербской народности.

Разглядывая лица своих товарищей по перевороту, Симович осознавал, что самое сложное, вероятно, начинается сейчас.

Формирование кабинета, распределение портфелей и определение дальнейшего политического курса на ближайшие недели, а не месяцы или годы, представлялось куда более трудной задачей.

Власть в Белграде перешла к нему, офицеры ВВС заняли ключевые позиции в Сараево и Скопье, но ситуация в Загребе оставалась неопределенной.

Лидер Хорватской крестьянской партии Влатко Мачек, - первый заместитель премьер-министра Цветковича и сторонник Берлина, хранил молчание, не отвечая на телефонные звонки.

Вести переговоры он предоставил своему заместителю, хорватскому губернатору Ивану Шубашичу.

От позиции Мачека зависело многое. Он служил связующим звеном между королевским двором и хорватскими националистами-усташами, настаивавшими на полном отделении Загреба от Сербии.

Будучи убежденным монархистом, Мачек, как полагал Симович, не решится выступить против нового короля, который посредством радиообращения говорил о единстве сербов и хорватов.

Без согласия Мачека генерал Симович принял отважное решение – как только регент Павел покинул королевский дворец, новый премьер-министр решил назначить Мачека своим первым заместителем, не получив его формального согласия.

Теперь это решение требовало утверждения, а затем его следовало реализовать любыми средствами.

Мачек был необходим в прежнем кабинете как символ приверженности хорватов югославскому королю, но тем более он был нужен сейчас, учитывая его давние связи с Берлином.

«Господа… Друзья мои», – глухо произнес Симович. Он хотел откашляться, так как голос охрип после ночных долгих переговоров по телефону с командирами воинских частей, контролировавших важные коммуникации.

Но ему показалось, что кашель будет диссонировать с торжественной тишиной, царившей в прокуренном зале. «Господа, – повторил он, напрягая горло, чтобы придать голосу более низкое, значимое звучание, – князь-регент отстранен от власти… Здесь, в этом здании… Два часа назад… Правительство Цветковича низложено… По всей стране поступают сообщения о том, что армия берет власть в свои руки без какого-либо сопротивления.

Его величество король Петр Второй поручил мне сформировать кабинет. Однако, поскольку здесь собрались представители различных партий, я хотел бы, чтобы не монарх, а вы назвали имя кандидата на пост премьер-министра…»

В ответ раздалось:

«Симович!»

«Душан Симович!»

«Генерал Симович!»

«Симович!»

Почувствовав, вероятно, внезапный холодок, предвещающий счастье, в груди, Симович на краткий миг закрыл глаза.

Он коснулся пальцами левой руки переносицы, словно поправляя несуществующие очки или смахивая непрошеную слезу.

События прошедшей ночи остались позади.

Они, как и все исторические события, имели две грани: одна, предназначенная для летописи, и другая, которая должна быть предана забвению.

Ведь, после моей проникновенной речи и когда сообщили, что регента нет в Белграде, Боря Миркович, его друг, произнес короткое и пугающее «пора!», Симович побледнел, опустился в кресло и тихо спросил: «А может, еще не время?»

Никто не должен знать, как всего шесть часов назад Боря Миркович кричал на него: «Тюфяк! Трус! Баба! Ляг в постель и жди моего звонка с поздравлениями с победой! Иди, спрячься под юбку к жене!»

Никому не дозволено знать о параличе воли, который охватил его тогда, о страшном состоянии полного отсутствия самого себя.

История же должна запечатлеть, что именно он, Симович, а не Борис Миркович, произнес по телефону, шепотом, срывающимся от волнения, дежурному по гарнизону: «Выполняйте приказы, передаваемые от моего имени». После этого он не смог вымолвить ни слова – начался приступ стенокардии. Он провел всю ночь в кресле, пока Миркович «валил» премьера Цветковича.

Однако всем известно, что приказ отдал именно Симович, что именно из его кабинета прозвучало первое слово, запустившее ход событий.

А первое слово, как известно, остается в истории.

Вот почему Боря Миркович теперь наводит порядок на улицах, а он, Симович, формирует кабинет.

Генерал снова окинул взглядом присутствующих и тихо произнес:

- Прошу голосовать, господа… Единогласно. Благодарю вас. Позвольте мне предложить кандидатуры на посты военного министра и министра внутренних дел: господа Илич и Будиславлевич… Нет возражений? Единогласно. Благодарю. Теперь вопрос о моем первом заместителе… Думаю, никто не будет возражать, если этот пост будет предложен Влатко Мачеку?

– С ним уже говорили об этом? – уточнил Чубрилевич.

– Поддерживается постоянная связь, – солгал Симович.

Я заметил выражение его лица. В этот момент он явно каждой клеточкой почувствовал гордость за то, что он, именно он, способен давать такие тонкие ответы, которые, хотя и могут вызвать молчаливое несогласие, но в свете произошедшего не подлежат обсуждению, а тем более – открытой обструкции.

Словно осознав свершившееся, министры быстро переглянулись, но больше никто не произнес ни слова по этому поводу: премьер ответил исчерпывающе ясно.

Протокольная авторитарность, присущая высшим правительственным чиновникам, являясь типичным, хотя и загадочным явлением - возможно, объясняется оно тем, что каждый из них готовится занять место лидера и «проигрывает» в уме различные варианты поведения, проецируя их на себя, помогла Симовичу в этот самый первый момент.

Он явно посчитал это победой, тогда как на самом деле, по моему мнению, это было поражением.

Когда у лидера появляется уверенность, что «это мое мнение, а любое другое – ошибочно», дискуссия сменяется директивой, а еще хуже – приказом, уместным лишь в армии и то в определенные моменты…

- Господин премьер, - сказал Милан Грол, - к нам звонили из семи посольств. Осаждают журналисты, аккредитованные в Белграде. Главный вопрос, который всех волнует, это вопрос о будущем министре иностранных дел. Я хочу предложить кандидатуру нынешнего посла в Москве Милана Гавриловича. Думаю, что назначение министром человека, успешно работающего в Москве, старого друга Великобритании, внесет определенное равновесие в баланс политических сил - как в стране, так и за ее рубежами...

- Гаврилович отсутствует. А новый министр должен сейчас, немедля объявить миру, куда он поведет внешнюю политику страны: по дороге войны или по дороге мира, - сказал Тупанянин.

- Конечно, по дороге мира, - поспешил указать Симович, - если только эта дорога не перегорожена сегодняшней ночью...

- Какой мир! - Тупанянин ударил костяшками пальцев по столу. - О каком мире идет речь?! Это глупость - надо смотреть правде в глаза! Мы были участниками национальной революции, а за ней обязана последовать гражданская война и интервенция!

- Предлагаю голосовать, - сказал Симович, прекращая этот неприятный для него разговор. - Кто за то, чтобы наш кабинет сейчас же, из этого зала, немедля ни минуты, провозгласил политику мира? Против двое. Большинство - за.

- Немцы верят лишь одному Цинцар-Марковичу, - сказал Костич. - Ради сохранения мира, ради того, чтобы договориться с Берлином, я бы считал целесообразным предложить Цинцар-Марковичу портфель министра иностранных дел.

- Тогда давайте вернем и Цветковича! - воскликнул Тупанянин. - И скажем немцам, что мы сегодняшней ночью просто пошутили... Это их вполне устроит...

- Профессор Нинчич - великолепный специалист в области международного права, - сказал Слободан Иованович. - Он вне блоков, и немцы ни в коем случае не заподозрят его в коалиции с левыми силами. Считаю, что его кандидатура будет самой приемлемой на пост министра. В такие сложные моменты, какой сейчас переживает наша родина, чем спокойнее имя внешнеполитического лидера, чем, если хотите, безличностней он - тем лучше для дела, ибо наши контрагенты будут относиться к его позиции как к общей позиции кабинета...

Профессор Нинчич не возражал.

- Тогда срочно …, - но фраза Симовича, что «тогда срочно вызовите германского посла» просто осталась недосказанной.

Новоназначенный министр иностранных дел Югославии Нинчич, видя конфуз нового премьера, поспешил сказать:

- Лучше я сам съезжу по-приятельски к герру Хеерену. - В последний раз мы встречались с ним совсем недавно, когда германское посольство устраивало прием в честь делегации берлинских академиков, прибывших в Белград с официально именуемым в прессе «визитом дружбы и доброй воли».

- Тогда посол рассыпался в любезностях перед мной, - продолжил с улыбкой профессор, - много говорил мне о своих великолепных лекциях в университете и, почтительно держа меня под локоток, мы обходили с ним берлинских гостей, которым он представляя меня, назвал не иначе как «выдающимся югославским ученым, большим и давним другом рейха».

- Ну тогда так и решим, - с явным облегчением сказал Симович.

И вот … нарушив таким образом … все нормы, выработанные дипломатической практикой, министр не стал вызывать к себе посла, а отправился к нему сам.

Когда все немного успокоились, я обратился к вновь назначенным министрам:

- Господа, от имени СССР, от имени генсека Сталина и от своего имени, поздравляю вас со вступлением в новую эру!

- Желаю вам верных решений и верных друзей.

- Хочу сказать, что СССР уже является таким вашим другом, - заверил я.

Все довольно кивали, а Симович сказал:

- От имени Югославии, заявляю о вечном мире и дружбе с Советским Союзом.

Затем я попросил нового премьера об аудиенции. Он конечно же не мог мне отказать в такой малости.

Когда двери его кабинета закрылись, я сказал:

- Дорогой товарищ Симович (от слова «товарищ» он немного вздрогнул), настало время непростых, но назревших решений.

- Я вас понимаю, - кивнул он.

- Тогда распорядитесь, чтобы пропустили сюда Огнена Прицы.

Симович снял трубку телефона и отдал соответствующее распоряжение.

Пока тот шёл сюда, я пояснил Симовичу:

- Этот представитель югославских коммунистов.

Услышав это, он слегка напрягся...

Но представитель югославских коммунистов, профессор Огнена Прицы человек в безупречном костюме, цитировавший мыслителей прошлого, произвел на Симовича неизгладимое впечатление.

Премьер-министр, чье представление о посланнике Тито было скорее всего сформировано советским кинематографом, ожидал увидеть рабочего в простой одежде, но перед ним предстал эрудированный и тактичный дипломат.

Прицы говорил об амнистии политзаключенным, о готовности ЦК компартии вступить в общенациональную борьбу, и особенно осторожно затрагивал вопрос освобождения коммунистов, репрессированных предыдущим режимом.

Представитель Тито, ненавязчиво заметил:

- Мировая общественность пристально следит за внутриполитическими шагами вашего правительства, господин генерал, и, полагаю, будущие внешнеполитические действия великих держав во многом будут зависеть от поведения новой администрации.

Симович хотел что-то возразить, уточнив, что речь идет не обо всех державах, а лишь о России, но промолчал, посмотрев на меня и видимо верно осознавая, что такой формат беседы предполагает лишь обмен мнениями, а не немедленные решения.

- Ведь с Цветковичем мы бы не стали так беседовать, - добавил Прицы, угадав мысль Симовича.

В глазах премьера читалась радость и простая истина: – "И Гитлер, и Черчилль, и Рузвельт – все бы иначе поступили с любым другим на моем месте… Это мой звездный час. Я уже не сам по себе, меня несут. И я должен подчиниться этому потоку. Помнить о новом качестве, которое теперь всегда со мной. Значит, я был прав. Армейский закон гласит: те, кто подчиняется единому началу, обретут вечную славу, а тот, кто ведет – бессмертие."

Выслушав посланника ЦК, Симович дружелюбно улыбнулся.

Он, видимо, только теперь осознал всю прелесть "игры противоположностей", умения управлять столкновением и блокировкой чуждых сил.

Мгновение он размышлял о своем ответе.

Симович решил, что конкретные обещания сейчас неуместны.

Я его в этом поддержал и стороны попрощались довольные друг другом.

Однако, как только дверь в кабинет закрылась, я обратился к нему с предложением:

- Господин премьер-министр, считаю, что вам следует распорядится подготовить два приказа. Первый, который будет опубликован публично, запрещающий демонстрации и предписывающий соблюдать порядок на улицах. Второй, негласный, касающейся освобождения из тюрем тех левых, кто признает вашу власть. О содержании второго приказа вы сообщите через третьих лиц Тито. Ознакомившись, он передаст информацию своим "друзьям",- дополнил я, сознательно избегая слова "товарищи", демонстрируя такт даже в выборе фразы.

Первый приказ Симовича в тот же день был напечатан югославскими газетами на первых полосах под броскими заголовками: "Мы будем карать всех, кто нарушает общественный порядок и организует митинги без соответствующего разрешения властей!"

Второй приказ был распространен тихо, рассчитанный на то, что чиновники, привыкшие к особенностям режима, смогут читать между строк. В стране, где долгие годы царила монархо-фашистская диктатура, люди понимали не только сказанное, но и пропущенное.

В Сербии этот негласный приказ Симовича был частично выполнен. Однако в Хорватии ситуация сложилась иначе. Руководство Мачека - Шубашича, формально следуя указаниям Симовича, использовало первый, публичный приказ для провокации: всех, кто "организовывал или мог организовать" митинги и демонстрации, немедленно арестовали.

Но об этом мы узнали позже, а пока к Симовичу зашёл с докладом новый министр иностранных дел Нинчич, который вернулся из германского посольства.

Нам нём … как говорят в Японии – не было лица. Из его сбивчивого рассказа мы узнали, что посол Третьего рейха фон Хеерен принял Нинчича сразу, как только он прибыл к нему в десять часов утра.

Он были хорошо знакомы до этого. Однако в этот раз, не протянув даже руки, презрительно и тяжело разглядывая лицо нежданного визитера, фон Хеерен принял Нинчича в большом зале, где не было стульев.

Тот сообщил немцу, что переворот, совершившийся по воле народа и во имя народа, явился следствием той порочной внутренней политики, которую проводило руководство Цветковича.

Однако что касается внешнеполитических дел, новое правительство намерено неукоснительно соблюдать все принятые прошлым режимом обязательства.

Нинчич попросил посола, что бы тот сообщили своему правительству, что Цветкович довел Югославию до такого предела, когда в любую минуту мог произойти неуправляемый взрыв, инспирируемый экстремистскими элементами.

Новый кабинет, возглавляемый генералом Симовичем, представляет интересы тех сил в стране, которые понимают всю меру ответственности, возложенную на них страной не только на Балканах, но и в Европе.

Фон Хеерен, - как сказал Нинчич, - лениво растягивая слова, ответил ему, что его и германское правительство интересует конкретный вопрос: «Каково отношение нового режима к Тройственному пакту?»

Нинчич ждал этого вопроса. Он, признался нам сейчас, думал, что этот вопрос последует не сразу, не в лоб, а после долгого, осторожного разговора.

Правда, он не представлял себе, что его примут в зале, откуда вынесены все стулья.

Положение, по его мнению, спасло то, что он не успел еще ощутить всю меру своей значимости.

Нинчич пока еще думал о престиже родины отдельно от своего собственного престижа - в этом были одновременно заложены и выгода и проигрыш.

Он сказал германскому послу, что его правительство не собирается расторгать пакт. Однако настаивает на том, чтобы его ознакомили с теми тайными статьями, которые были подписаны в Вене Цветковичем.

Фон Хеерен, услышав это, улыбнулся, глядя в окно - Нинчич проследил за взглядом посла - тот разглядывал воробьев, занимавшихся яростной и быстрой любовью.

Затем Хеерен согласился сообщить германскому правительству о их беседе. И, поклонившись, вытянул левую руку, показывая министру на дверь, дав понять этим, что время его истекло.

Какое-то мгновение Нинчич раздумывал, как ему следует себя вести в той ситуации, но все нормы международного протокола вылетели у него из головы, потому что только тогда он ощутил всю ту громадную меру ответственности, которая на него обрушилась столь неожиданно.

Молча поклонившись послу, он медленно пошел к большой белой двери, чувствуя на спине тяжелый взгляд немецкого дипломата.

Выслушав Нинчича, премьер Симович сразу же решил ехать к американскому послу Лэйну.

- Я с вами, - вырвалось у меня.

Симович согласно кивнул и мы, оставив несчастного Нинчича дальше переживать свой позор одному, поехали в посольство США.

Посол встретил нас с широкой улыбкой, обменявшись долгим рукопожатием с Симовичем.

- Мы в восторге от вашей храбрости, генерал, – повторял он, – это первый вызов Гитлеру в Европе, который так громко прозвучал на весь мир! Мы восхищены! Я уверен, что сегодня же смогу уведомить ваш МИД о реакции, которую это вызовет в Берлине. Представляю, как взбесится Гитлер!

- Он, наверное, направит против нас танки… – предположил генерал.

- Сомневаюсь, – ответил посол. - Но в случае начала военных действий правительство Королевской Югославии может рассчитывать на всемерную поддержку моей страны. Как моральную, так и материальную, господин Симович. Могу вас заверить, что замораживание югославского золотого запаса в США будет немедленно отменено.

- А какой может быть материальная помощь? – уточнил Симович.

- Самой широкой…

- Но мне нужны точные цифры. На что мы можем рассчитывать? Что я могу обещать генеральному штабу?

- Господин Симович, я немедленно свяжусь с Государственным департаментом и предоставлю вам наиболее точный и подробный ответ.

- А если война все же начнется в ближайшие дни, и помощь не поспеет?

- Вряд ли, – после короткой паузы ответил Лэйн. - Я беседовал с военными экспертами. Все сходятся во мнении, что Гитлеру потребуется много времени для принятия решения о войне. Во Франции у него были дороги для танковых войск, горы отсутствовали. А войска фельдмаршала Листа, сконцентрированные в Болгарии, сегодня имеют лишь одну горную дорогу - очень плохую, мощеную. Таким образом, у Гитлера нет возможностей для танковых маневров. То же самое и в Словении. Немцы привыкли к равнинам, тогда как югославы живут в горах. По нашим расчетам, он не пойдет на войну. Преимущество на вашей стороне, генерал.

- Это слова логика, - задумчиво сказал Симович. - А Гитлер далек от логики. Он - истерик, способный нанести удар, не думая о последствиях.

- Прекрасно, - заметил Лэйн. - Когда лидер не думает о последствиях! Кстати, как ваш лидер видит будущее?

Симович непонимающе посмотрел на посла.

- Я имею в виду Его Величество Петра II, - пояснил Лэйн.

- Его Величество – юноша, – раздраженно ответил Симович. - Он - символ единства югославской нации. Истинный лидер - это моя армия…

- Великолепный ответ, - посерьезнев, сказал Лэйн. - Такой ответ не понравился бы Гитлеру.

- Значит, по вашему мнению, Гитлер не начнет войну? - повторил Симович.

- Это предположение основано на каких-либо данных?

- Данных нет. Но мне кажется, Гитлер осознает, что, начав военные действия против вас, он столкнется с объединенным фронтом греков и англичан. По нашим сведениям, он планирует удар по России, и вряд ли ему нужна дополнительная операция на Балканах, - ответил посол.

- Объединенный фронт…- задумчиво произнес Симович. - Но ведь этот фронт еще нужно создать. А если он будет создан, мы дадим Гитлеру повод начать военные действия. Может быть, именно этого он и ждет?

Посол неопределённо пожал плечами, улыбаясь натянутой американской улыбкой.

На этом наша аудиенция закончилась.

Симович, словно государственный муж, посвятивший себя исключительно политике ради самой политики, вел себя как шахматист, проводящий сеанс одновременной игры.

Однако его внимание было приковано лишь к одной доске, где фигуры представляли собой только королей и офицеров.

Он вел партию на этом единственном поле, упустив из виду, что одновременный сеанс требует максимальной концентрации на всех досках.

Он вел свою простую игру в "королей", в то время как его сограждане, "пешки", оставались узниками концлагерей и тюрем за свои инакомыслия.

Народ же продолжал соблюдать строгие пищевые ограничения, так как мясные цены за последний месяц резко возросли.

Те же чиновники, что служили бывшему премьеру Цветковичу и видели свое благополучие в союзе с гитлеровской Германией, по-прежнему занимали министерские посты.

А коммунисты, которые могли бы активно участвовать в борьбе всего народа, оставались в подполье, под постоянной угрозой полицейской слежки.

Искаженное восприятие реальности, неверно истолкованная "иерархия", убежденность в том, что полиция может справиться со всеми внутренними проблемами, сыграли с Симовичем злую шутку.

Он вообразил себя властелином, переставляющим королей на шахматной доске, забыв, что короли, как в шахматах, так и в жизни, являются лишь символами и последней надеждой гроссмейстера.

Вся сила атаки и надежность обороны зависят не от "офицеров" или "слонов", а от фигур, презрительно называемых "пешками".

Если в мирное время подобная отстраненность политика от насущных дел могла быть в какой-то степени оправдана или легко исправима, то в преддверии войны такая позиция чревата катастрофой.

И если не для самого лидера, то, безусловно, для народа.

***

Москва, Кремль

Сталин ещё раз перечитывал донесения Козырева.

В нём он по поводу событий в Югославии сообщал, что официальным тезисом югославского правительства является то, что между переменами, происшедшими в Югославии, и ее присоединением к тройственному пакту нет связи, однако он сам допускает другую формулу, что если Югославия не присоединилась бы к пакту, то этих последних событий не было бы.

Так Козырев указал на то, что ему, хотя он сам в Белграде, много непонятно в существующем положении. Непонятно хотя бы то, что все в Югославии были против присоединения к пакту и все-таки Югославия присоединилась.

Он указал, что и принц Павел был против присоединения к пакту.

На вопрос, каким же образом все-таки Югославия присоединилась, новый премьер объяснил, что Германия оказывала на Югославию крайне сильное давление.

В настоящее время, как сообщает Козырев, ожидается военное выступления Германии, так как, по его мнению, есть только две возможности развития событий в будущем: или война Германии против Югославии, или Германия попробует найти формулу, которая, унизив Югославию, могла бы дать удовлетворение Германии.

Козырев высказал мнение что, зная хорошо Гитлера, тот не сможет перенести эту пощечину со стороны Югославии и должен будет сделать что ни будь.

На вопрос Козырева, какова же позиция нового правительства по отношению к обязательствам, вытекающим из присоединения к тройственному пакту, новый премьер указал, что правительство ответит на такой вопрос правительству Германии, в таком духе, что присоединение Югославии к пакту остается в силе.

Но что будет значить такой ответ, если через 2-3 часа после этого опять произойдут народные антигерманские демонстрации, - новый премьер Симович не дал ясного ответа.

Козырев же ясно пишет, что он не видит сейчас другого выхода для Германии, кроме начала войны с Югославией.

Конечно, не исключено, что немцы могут сказать новому югославскому правительству, чтобы оно восстановило порядок в стране, подавило демонстрации и приступило к реализации условий пакта, пропуская военный материал через Югославию.

Но Симович категорически это отвергает и говорит, что в таком случае югославское правительство укажет Германии на оговорку в ноте, приложенной к пакту, где Германия взяла на себя обязательство не вмешиваться в дела, касающиеся суверенитета Югославии, и укажет на то, что демонстрация в стране - это вопрос внутренний и Германии не касается.

Как пишет Козырев, Симович добавил, что новое правительство уже один раз ответило таким образом Германии, когда Германия спросила, почему в Югославии проведена частичная мобилизация армии. Правительство указало, что это вопрос внутренней политики и Германии не касается.

При этом Симович добавил, что «мы же не можем стрелять в наших крестьян. Это не в наших традициях».

Козырев сообщает, что он указал ему, что, согласно его же суждениям, выходит, что и вторая возможность, о которой он говорил выше, ведет к одинаковому результату, то есть к войне.

Симович, согласившись с Козыревым, указал на то, что сила сопротивления Югославии к развивающимся событиям будет зависеть от отношения к ней различных стран, как, например, СССР и Турции.

Симович интересовался тем, каковы комментарии советской печати на события в Югославии. Козырев ответил, что еще не получил наших газет, а по радио слушал обычные сообщения.

Он спросил Козырева, каково его мнение о возможном развитии событий на

Балканах?

Высказывая свое личное мнение, Козырев, успокаивая Симовича, сказал ему, что вряд ли Германия откроет военные действия против Югославии, так как не в ее интересах усложнять сейчас положение на Балканах.

Кроме того, военные действия Германии против Югославии могут произвести неблагоприятное впечатление на мировую общественность. Но быть готовым нужно быть ко всему.

Затем Козырев заметил, что, как говорят, Муссолини высказал свою точку зрения Гитлеру по поводу югославских событий, указав, что Югославию нужно оставить пока в покое, что пока еще не время действовать против нее.

Симович же засомневался действительно и это было. Но тем ни менее он с апломбом высказался, что Италия прекрасно знает, что прежде, чем Югославия будет разбита в войне, Италия «вылетит» из Албании.

Козырев далее сообщает, что Симович, подчеркнул, что если бы СССР сказал какое-нибудь слово в Берлине по поводу Югославии, что-нибудь в роде: «Оставьте их в покое», или было бы даже достаточным заявить, что «СССР имеет большую симпатию к югославскому народу», то тогда, по мнению Симовича, Германия не посмела бы объявить войну Югославии.

На это Козырев указал, что в настоящее время новому правительству следует начать переговоры с СССР и Турцией, и выразил мнение, что исход этих переговоров определит стойкость позиции Югославии.

Однако Симович отказался от разговора на эту тему.

Далее Козырев сообщает, что есть сведения о передвижении немецких войск в Румынии по направлению к югославской границе. Он указал, что есть информация о том, что немцы уже начали концентрацию своих войск в румынском Банате.

Вчера с утра немцы двигались колоннами по направлению от Фалтичени, через Бакау и Фокшаны на Плоешти.

Общее число войск в Румьшии он оценивает в настоящее время в 100-150 тысяч, в Болгарии в 28 дивизий.

Сталина прервал звонок из приёмной.

- Пусть заходит, - буркнул Вождь.

Через мгновение дверь отворилась и в кабинет решительно вошёл начальник РазведУпра РККА Голиков.

- Здравия желаю товарищ Сталин, - поздоровался он.

Хозяин кабинета кивнул ему и указал потухшей трубкой на стул. Когда тот присел, он спросил:

- Что там у вас за срочность?

- Я по поводу Югославии.

- Ну что там ещё?

- Всё подтвердилось, товарищ Сталин, - ответил Голиков. - По всей стране происходят демонстрации.

Армия находится на стороне нового правительства и поддерживает порядок. Правительство занято разработкой декларации.

В проекте обсуждается вопрос по внешнеполитической линии на базе сохранения строгого нейтралитета.

- Полагают, что новое правительство откажется от обязательств по пакту трех, - сказал осторожно Голиков.

- Когда откажется, тогда и сообщите, - буркнул зло Вождь.

Голиков протёр от пота лысую голову и продолжил:

- В германских кругах, товарищ Сталин, царит некоторая растерянность. В министерстве иностранных дел заявляют, что официальных сообщений из Белграда нет. Предполагают, что, если новое правительство откажется от своих обязательств, германские войска выступят из Австрии, Румынии и Болгарии.

По данным нашего военного атташе в Болгарии, в Вене, кроме официальной части, подписано также секретное соглашение, одним из пунктов которого предусматривался пропуск немецких войск на ограниченную территорию южной части Югославии.

Так же подтвердилась информация Козырева о том, что абвер ведет там активную работу среди русской эмиграции. Эмиссар Канариса приезжал в Белград, где в «Русском доме» имел секретные консультации сих агентом Александром Ланиным. Были вызваны и другие агенты IV отдела РСХА Василий Страндман, Николай Чухнов и Николай Примеров, которые дали исчерпывающую информацию по поводу состояния русской колонии в Белграде, наиболее значительной из всех в Югославии.

Было принято решение создать «Русский охранный корпус», в случае, если события продиктуют необходимость иметь в Югославии еще одну пронацистскую силу, подчиненную непосредственно СС.

Предполагается, что начальником «Русского охранного корпуса» будет генерал Михаил Скородумов или же генерал Владимир Крейтер. Разведывательными акциями будет руководить агент VI отдела СД Владимир Гершельман, который теперь взял свою прежнюю фамилию - фон Гершельман.

Активно сотрудничает с немецкой миссией руководитель русских фольксдойче Теодор Вальдман. В немецких кругах наиболее интересной фигурой считают агента абвера полковника Симинского. Дали согласие работать на СД генерал Опухтин и русские монархисты Андрей Могила и Георг Эвер. Среди серьезных военных теоретиков, которые будут сотрудничать с СД, называются генерал Борис Штейфон и полковник Николаев. Лидером коллаборационистов в Хорватии из числа русских эмигрантов называют Михаила Семенова.

Из этого следует сделать вывод, что «Русский охранный корпус» будет работать не только в Югославии, но, возможно, и в других славянских странах. Более того, Берлин требует, чтобы высшие русские офицеры немедленно отправились в Германию в штаб-квартиру абвера для составления топографических карт Советского Союза, считая это задачей первостепенной важности.

Немецкий эмиссар сказал, что члены «Русского охранного корпуса», который будет создан в тот день, когда и немецкие войска войдут в Белград, должны быть готовы к операциям против Красной Армии.

Далее он сказал, что к маю «Русский охранный корпус» должен быть «вчерне смонтирован и представлять собой боеспособную единицу».

- Это третье подтверждение, из которого можно сделать вывод, что нападение на СССР готовится в мае, - глухо сообщил Голиков.

Сталин, который до этого спокойно прохаживался, остановился и зло спросил:

- Какие у вас есть конкретные предложения?

Голиков к вопросу был готов и стал чётко отвечать:

- Предлагаю, товарищ Сталин, дать указания Козыреву, сделать всё возможное, чтобы новым правительством Югославии были проделаны все приготовления на случаи немецкого вторжения. Мероприятия по приведению армии в боевую готовность должны быть предусмотрены заранее.

- В Югославии в последнее время происходила мобилизация. Отмобилизованные части 2-й, 3-й и 5-й армий концентрировались главным образом на восточной и юго-восточной границах в числе 26 дивизий и 6 отдельных бригад. Надо полагать, что подобные мероприятия проведены в 1-й и 44-й армиях.

- Если этого ещё не сделано, то нужно это сделать немедленно.

- Необходимо состав югославской армии довести до 48–50 дивизий, общей численностью 1,2‒1,3 миллиона человек…, - перечислял Голиков пункты своего плана.

- Что это вы все в истерику впадаете? - не выдержав раздраженно спросил Сталин, перебив Голикова. - То, по-вашему, Гитлер нападет на Югославию в начале апреля, то на нас - в начале мая. Нельзя быть такими пугливыми. Либо он нападет на Югославию, и тогда ни о каком нападении на Советский Союз не может быть и речи, либо он не нападет на Югославию, и тогда надо еще и еще раз потеребить ваших людей, проверяя и перепроверяя их сведения. Черчилль тоже не дремлет, Черчилль тоже спит и видит, как бы втянуть нас в конфликт. Не оказываются ли ваши люди наивными ребятишками, которых манят на конфете в ад?

- Зорге, Маневич, Радо, Козырев наконец … сообщают об одном и том же, товарищ Сталин, - сказал чётко Голиков.

- И Черчилль сообщает об этом же, - по-прежнему раздраженно вставил Сталин. - Черчилль, которого никак не заподозришь в симпатиях к Советской России.

- А если предположить, что в данном случае Черчилль говорит правду?, - сказал Голиков

-Да? - удивился Сталин. - А зачем ему это? Ви скажите вашим работникам, пусть они повнимательнее изучают тех, кто поставляет им такого рода сведения. И ответьте на вопрос, который я задаю вам уже второй раз: Гитлер начнет кампанию в Югославии или нет? А если начнет, когда именно? Приблизительный ответ в данном случае меня не устроит. Срок - день, от силы два.

На этом их разговор завершился.

Когда дверь за Голиковым закрылась, Сталин сел за свой стол и стал медленно набивать трубку, размышляя:

- Конечно Козырев уже своё дело сделал – и Гитлер в истерике повернёт дивизии на Югославию. А это выигрыш времени для нас…

Затем Сталин зло выругался по-грузински, подумав:

- Снова я впадаю в эту ересь, допуская, что Гитлер такой сумасшедший и нападёт на нас, не расправившись с Англией.

- Не бывать такому! Просто не бывать!, - твердил Вождь.

Но затем внезапный прилив гнева сменился теплом умиротворения от мысли, что Козырев таки «запустил ежа в штаны» Адольфу.

Глава 14.

Март 1941 год, Белград

Сегодня снова у газетных киосков собралась толпа, жадно поглощая новости. Я тоже купил парочку газет и за утренним кофе их просмотрел.

Газета "Утренний лист" вышла с кричащим заголовком "Любовь, что губит", рассказывая о трагедии в Сплите: молодая артистка варьете Илонка Томпа убила своего возлюбленного, танцора Дьюри Надя, а затем свела счеты с жизнью, оставив записку, гласящую: "Только мертвым он будет моим". Спортивные репортеры слагали оды матчам между клубами "Хайдук" и "Сплит", особо выделяя игру вратаря Крстуловича и нападающего Батинина. На второй полосе, будто между прочим, упоминали предстоящий визит японского министра Мацуоки в Москву, Берлин и Рим, заявление Рузвельта о поддержке борцов с агрессией.

События в Белграде и Берлине, - словно ничего не происходит - и вовсе не удостаивались внимания газет.

Меня поражала эта всеобщая слепота. Иногда я ощущал и собственное бессилие, свою ничтожность перед лицом этого безмятежного, ликующего весеннего мира, который, не желая замечать, слышать, анализировать или предполагать, бездумно двигался навстречу катастрофе.

Девушки с восторгом разглядывали витрины обувных магазинов, любуясь новыми моделями босоножек на причудливых толстых каблуках и платформах.

Модницы постарше со смехом отмечали возвращение фасонов двадцатых годов: длинные, расклешенные книзу платья.

Мужчины вспоминали своих отцов: узкие брюки уступили место расклешенным, а короткие пиджаки - удлиненным спортивным курткам с подкладными плечами и вместительными накладными карманами.

Тонкие галстуки сменили широкие, а остроносые черные туфли казались устаревшими, уступая место массивным малиновым штиблетам в американском стиле.

Я шел в толпе, сдерживая в себе порыв крикнуть: "Люди, оглянитесь! Почему вы позволяете другим распоряжаться вашими судьбами?"

Однако я прекрасно понимал, что такой мой крик вызовет лишь любопытную толпу и вызов санитаров и полиции.

- Никогда не буду кричать на улице, - решил я. - Это предел слабости. Британцы правы: понять свой долг - самое сложное, а выполнить его - гораздо проще. Нужно сосредоточиться на выполнении своего долга, не поддаваясь эмоциям, разогретыми тем, что утром пришла шифровка из РазведУпра с приказом сделать всё возможное, чтобы Югославия как можно дольше сопротивлялась Вермахту. А это прежде всего начать мобилизацию.

Всё это было мне и так ясно. Но я так же знал, конечно, и о разногласиях между премьером Симовичем и генштабом, требовавшим развернуть мобилизацию в тот же день, когда был свергнут Цветкович.

И знал я о том, что Симович принял решение, отмеченное двойственностью: «объявить к третьему апреля скрытую мобилизацию».

Симович отвел семь дней на решение конфликта политическим путем, не поняв, что лучшее решение политического конфликта с таким человеком, как Гитлер, - противопоставление силе силы.

Симович продолжал уповать на «рыцарскую честь» и «военное джентльменство».

Когда я ему говорил, что «банде надо противопоставлять не довод, а силу», Симович морщился и отвечал мне: «

- В вас говорит предвзятость. В конце концов они европейцы, а не гунны.

Я не мог повлиять на его позицию следовать за событиями, не торопя их и даже не стараясь на них повлиять.

Я сказал ему с раздражением:

- Господин премьер, ваша убежденность в том, что личность должна лишь формулировать очевидное и не забегать, суетясь, вперед, в неведомое и пустое будущее, сыграет с вами злую шутку.

- Что вы имеете ввиду?, - со страхом в глазах спросил он.

- Вы без боя отдали «темп», и вместо того, чтобы действовать, изображаете, вместо того чтобы быть.

Он не понял скрытого смысла этой фразы, тогда я ему напрямую сказал:

- А в это время войска фельдмаршала Листа уже вышли на исходные рубежи вдоль восточных границ Югославии.

Симович вздрогнул и вызвал главу генерального штаба.

- Что-нибудь случилось? - испуганно спросил тот, когда вошёл в кабинет и увидел растерянность на лице фактического главы страны.

- Уже началось?, - спросил он снова.

- Ещё нет, - махнул на него Симович.

- Тогда я снова настаиваю на немедленной мобилизации… Поверьте мне, что каждый час промедления грозит катастрофой, - заявил начальник генерального штаба.

- Погодите, - с досадой возразил премьер, - погодите, генерал. Готовьтесь к мобилизации, но оставьте нам шанс на мир путем переговоров.

- Господин премьер-министр, вы военный, и вы прекрасно понимаете, что тайно готовиться к мобилизации невозможно: либо мобилизацию объявляют - и мы развертываем наши дивизии вдоль границ, либо мобилизацию не объявляют - и мы беззащитны перед нападением с трех сторон.

- Когда я возглавил новый кабинет министров, - заметил Симович, - мне казалось, что главное сделано, Цветкович убран, осталось лишь занять твердую позицию, остальное приложится. Ничего не прикладывается. Ничего. Из тех сорока восьми часов, что я у власти, по крайней мере, двенадцать отдано на размышления, не уйти ли в отставку.

- И вернуть Цветковича?, - воскликнул я.

- Снятый политик - конченый политик, - махнул рукой Симович. - Нет, если мне и передавать власть, то либо германофилам, которые сразу же договорятся с Гитлером, либо коммунистам во главе с Тито, которые незамедлительно, уверяю вас, объявят мобилизацию и заключат пакт с Москвой, - кивнул премьер в мою сторону.

- И вы думаете, я подчинюсь коммунистам?, - с вызовом спросил военный.

- Именно об этом я и думаю, генерал. Именно об этом. И о том также, подчинитесь ли вы диктату Берлина. Может быть, сегодня днем кое-что прояснится...

- Тогда зачем вы меня вызвали?, - спросил генерал.

- У господина советского посланника есть вопросы, - кивнул Симович на меня.

Я же внимательно за это время рассмотрел начальника генштаба - отметил количество орденских ленточек, соотнес это декоративно-цветное количество с возрастом - воевать на первой мировой толком не мог, молод был, - подумалось мне.

- Мы пригласили вас, генерал, чтобы поговорить о ситуации в Югославии с точки зрения обороны. Поэтому не сердитесь за мой грубый вопрос: как думаете, сколь долго ваша армия сможет противостоять неприятелю, если предположить войну?, - спросил я.

- Наша армия будет биться насмерть, - вскинув голову ответил тот.

Я поморщился, не скрывая разочарования стереотипным ответом генерала.

- Это декларация, а у нас в СССР декларировать умеют почище, чем у вас. Меня интересуют факты.

- Мы можем выставить до пятидесяти дивизий, - заявил генштабист.

- Пятьдесят? - переспросил я, и тот почувствовал в моём вопросе недоверие, подумал наверное сразу, что напрасно завысил цифру: «Этот русский видимо, точно знает, что под ружье в случае всеобщей мобилизации может быть поставлено не пятьдесят, а сорок дивизий».

- Около сорока, - поправился генерал, растерявшись, что не может найти правильную линию в разговоре с посланцем Сталина, ощущая все время скованность и робость.

- Скорее всего вы сможете выставить тридцать дивизий, - сказал я. - Так мне кажется.

- Тридцать пять, - чувствуя себя смешным, солгал генштабист.

- Ну что ж, будем считать - тридцать пять, - снисходительно согласился я. - Видимо, это станет возможным только в случае объявления немедленной мобилизации? Видимо, в дни мира Югославия не может позволить себе такую роскошь - держать под ружьем тридцать пять дивизий?

- Вы правы, господин посланник.

- А оружие? Зенитная артиллерия? Танки?

По лицу генерал было видно, что тот ощутил облегчение: все время, пока шел разговор, он был лишен инициативы и поставлен в положение человека, вынужденного давать однозначные ответы на жесткие и столь же однозначные вопросы. Сейчас этим своим вопросом посланник Сталина позволил ему перейти в наступление.

- Год назад мы вели переговоры с вашей страной. Мы хотели купить у вас оружие, но уважаемые господа из Наркомата обороны ответили отказом. Поэтому конечно же сейчас мы испытываем серьезные затруднения с вооружением.

- Отказал вам не Наркомат обороны, а товарищ Сталин, - глухо ответил я ему. Он поглядел на премьера Симовича, словно ожидая реакции, но тот молчал.

- Товарищ Сталин тогда посчитал, - продолжал я, - что нельзя одновременно сосать двух маток. Вы вели переговоры с Германией, Англией, Францией и с нами. Об одном и том же, о закупке оружия. Мы не умеем верить людям, которые ведут одновременные переговоры с тремя разными силами.

- С двумя, - заметил Симович. - Англия и Франция - с одной стороны, а Германия и Советский Союз - с другой.

Мои глаза сощурились, лицо мгновенно побелело, словно от удара. Так, впрочем, было лишь несколько секунд. Потом я, успокоившись, повторил:

- С тремя. Англия, Франция и Германия - две воюющие силы, и СССР - третья сила, пребывающая в состоянии мира.

- Говоря о двух силах, имелся в виду пакт между Москвой и Берлином, - пояснил Симович.

- Говоря о трех силах, имелся в виду тоже этот же пакт, - возразил я.

- Мы не могли отвергнуть остальные возможности, сосредоточившись на одной лишь, советской, - сказал Симович, - в конце концов каждое государство может сопоставлять разные условия, которые выдвигаются во время переговоров.

Я же в этот момент подумал:

- Проецируя на политику опыт внутрипартийной борьбы, Сталин упустил из виду, что отсутствие широкой практики внешнеполитических контактов поставило его и меня сейчас в сложное положение. Симович конечно же прав, когда говорит о необходимости обдумать все предложения, а уже потом остановиться на одном.

Понимая его правоту, я тем не менее в душе не мог согласиться с его доводами.

- Как у вас сейчас с вооружением?, - сменил я тему и обратился к генштабисту.

- Мы можем противостоять агрессии, - помедлив, ответил тот.

- Что значит «противостоять агрессии»? - удивился я. - Нельзя предпринимать серьезные шаги, не будучи процентов на семьдесят уверенным в победе, в окончательной победе над агрессором, а не в противостоянии ему. Это пассив - противостояние, в то время как агрессия максимально активна.

- По-моему, ваш первый вопрос был сформулирован в плане моего ответа, господин посланник. Вы спросили меня, сколько времени наша армия сможет противостоять неприятелю.

- Я не имею права формулировать мой вопрос иначе, это может быть расценено как подстрекательство, генерал. Вы же ответили мне декларацией и сейчас продолжаете декларировать. По нашим сведениям, у вас старые чешские танки и почти нет зенитной артиллерии. Немцы продали вам устаревшее оружие. По нашим сведениям, ваша главная ставка - конница, а это смешно в век техники.

- Меня интересует: озабочен ли кто-то в новом правительстве состоянием армии?, - обратился я уже к Симовичу.

- Меня интересует: предпринимаются какие-то меры, чтобы в наикратчайший срок оснастить армию техникой? Какой? В каких количествах? У кого купленной? Меня интересует: известно ли вашему командованию - хотя бы в общих чертах, - каким и откуда должен быть удар, если допустить начало агрессии против вашей страны? Меня интересует: не дрогнет ли ваше командование, допусти я на миг агрессию и допусти мы с вами - временные неудачи югославской армии?

- Нет, господин посланник. Наши генералы будут продолжать борьбу, какой бы тяжелой она ни была. Нас не сломят временные неудачи, - снова декларативно объявил генштабист.

Я кивнул, и улыбнувшись, сказал:

- Все же вы, генерал, больший дипломат чем я, это во-первых.

- И если бы было наоборот, то вы неминуемо стали задавать мне столь же конкретные вопросы, как я вам. Вы бы неминуемо были готовы к тому, что сейчас следует просить, в каких пределах и на каких условиях. Как видно, ваши руководители еще не дали вам такого рода установок. Ну что ж, им видней, - посмотрел я укоризненно на Симовича.

- Однако я тут в том числе и для того, чтобы сообщить вам господа, что Советский Союз готов рассмотреть ваши просьбы и помочь вам в самый короткий срок. Тем более что вы так жарко убеждаете меня в готовности сражаться насмерть, хотя это утверждение априорно, а отнюдь не доказано.

- Я немедленно снесусь с моим специалистами.

- Снеситесь, - согласился я. - Не люблю суетливых людей, но и клуш тоже побаиваюсь, особенно если предстоит иметь с ними дело. Обстоятельность - это одно, а медлительность - совсем иное.

- Как, кстати, у вас с дорогами? - уже возле двери остановил я генерала неожиданным вопросом. - Сильно развезло?

- В горах - да.

- А в поймах? Насколько мне известно, ваши стратегические дороги, те, которые могут быть использованы танковыми соединениями противника, проходят как в горах, так и в поймах рек.

- Сейчас время разливов. Из дома пишут, что Сава сильно разлилась.

- Сава? Это в Хорватии?

- Да, - ответил генерал.

Я же, кивнув, продолжил:

- Господин генерал, насколько мне известно на территории Бачки и Барани равнинная местность, танкоопасная. И там на обширной территории от города Суботица до правого берега Дуная сооружены противотанковые рвы, бетонные укрепления и другие средства современной обороны, на строительство которых истрачены миллиарды народных денег?

Генштабист согласно кивнул и добавил:

- Там уже заняли оборону наши части.

- А в Сербии? На границах с Болгарией? - очень тихо я спросил. - Там ведь нет рек. Значит, там есть свобода для танкового маневра?

Генерал неопределённо пожал плечами, сказав:

- До последнего времени с той стороны не было угрозы. Но мы уже начали укреплять то направление.

На этом мы и расстался с генштабистом, не сказав на прощанье ничего больше. Впрочем, мне больше говорить ему и не надо было, я и так сказал слишком много, это бы понял любой штатский, не то что военный.

Когда тот вышел, я спросил у Симовича:

- А что англичане?

Тот в ответ скорчил кислую мину.

- Стоит пригласить их посла, - предложил я.

Премьер неохотно кивнул и позвонил министру иностранных Нинчичу. Тот сказал, что сейчас вызовет посла Великобритании сэра Кэмпбелла к Симовичу.

А пока мы того ожидали, Душан Симович, премьер Югославии, просмотрел все новые сообщения от послов в Москве, Берлине и Вашингтоне.

Он также внимательно ознакомился с данными, которые приготовил политический отдел министерства внутренних дел.

В сводках, в частности, сообщалось, что коммунисты провели митинги на заводах, призывая народ к бдительности. Левые газеты прозрачно намекают на необходимость немедленного заключения пакта с Москвой; английские дипломаты почти ежедневно встречаются с представителями «Сербского клуба».

Группа неких германских «экономических» советников установила контакты с лидером Хорватской крестьянской партии Мачеком, который до сих пор не дал согласия занять пост заместителя премьера.

Германские дипломаты провели встречи с руководителями Словенской национальной организации, а также с тремя представителями русской военной эмиграции во главе с генералом Штейфоном.

Было предпринято несколько попыток побеседовать с офицерами генерального штаба, но в силу того, что министерство обороны перешло на полуказарменное положение, офицерам было предписано от встреч уклониться.

Когда Симович дочитал сводки, то спросил меня:

- Господин посланник, а вам лично знаком сэр Кэмпбелл?

- Только заочно, - ответил я, - мы дипломаты все знаем кое что друг о друге.

- И что вы можете о нём сказать?

Я, пожав плечами, ответил:

- Он принадлежал к числу дипломатов старой имперской школы.

- Что это значит?

- Ну это когда все может кругом трещать и рушиться, а манера поведения неизменна.

- Например, о Кэмпбелле ходит байка, что когда обозреватель «Таймс», которого он пригласил на ленч, с горечью рассказывал ему о том, что губернатор Ямайки продолжает устраивать званые обеды, на которые не допускают без смокинга, то Кэмпбелл удивился: «А что, собственно, здесь плохого? По-моему, наоборот, это великолепно. Следование традициям вселяет уверенность в подданных. Не надевать же губернатору хаки только потому, что на материке стреляют...»

«На материке стреляют в английских солдат, - заметил его собеседник. - И, может быть, именно во время этих званых обедов».

«На то и война, чтобы стреляли, - спокойно сказал посол. - Но и в дни войны нельзя забывать о мире, а мир, который неминуем, много потеряет, если мы позволим себе изменить - хоть в мелочах - наши традиции: они создавались веками».

- Поэтому, встречаясь и с вами, дорогой господин Симович, сэр Кэмпбелл останется таким, каким, он считает, должен быть посол империи.

- Это каким?

- Джентльменом, который не лжет, и спортсменом, который выигрывает потому, что никогда не торопится, - привёл я Симовичу ещё один британский афоризм.

Пока я всё это рассказывал премьеру, позвонили из приёмной и сообщили, что прибыл британский посол в сопровождении Нинчича. – Пусть войдут, - разрешил Симович.

Дверь распахнулась и первым вошёл настоящий английский денди в безупречном смокинге, а за ним семенил югославский премьер, выглядевший в своём старом костюмчике и старомодных пенсне как школьный учитель.

- Рад вас приветствовать, - поздоровался первым Кэмпбелл по-английски.

Симович ответил ему на сербском и я быстро перевёл его слова.

Пожав друг другу руки они расселись по креслам вокруг резного столика работы неизвестного мастера прошлого века. Я и Нинчич примостились рядом на венских стульях.

- Какова реакция Лондона?, - спросил без всяких политесов Симович.

Выслушав перевод, Кэмпбелл стал развёрнуто отвечать, сказав:

- Естественно, господин премьер, что мы тут и конечно же все во всей Британии с большим удовлетворением встретили новость о перевороте в Белграде. Как написал в своём послании премьер Черчилль – «наконец, у нас был ощутимый результат наших отчаянных попыток сколотить союзный фронт на Балканах и предупредить падение этих стран, одной за другой, под власть Гитлера.

Симович и Нинчич кивали по мере моего перевода, а англичанин продолжал:

- Первую телеграмму о местных событиях я отправил Черчиллю всего за полчаса до его выступления перед центральным советом консервативной партии, впервые в качестве лидера партии. Он её зачитал прямо с листа. В ней я изложил всё следующим образом: «для вас и для всей страны у меня имеется сейчас большая новость. Сегодня, рано утром, югославский народ обрел свою душу. В Белграде произошла революция и министры, которые только вчера отдали Гитлеру честь и свободу своей страны, находятся под арестом. Это патриотическое движение вдохновляется гневом доблестного и воинственного народа, возмущенного предательством его родины слабостью правителей и интригами держав Оси. Мы, поэтому, можем надеяться, что на основе полученной мной информации, - что югославское правительство, которое будет создано, окажется достойным дела защиты свободы и независимости страны».

Закончив свой спич, Кэмпбелл стал ждать окончания перевода, внимательно наблюдая за реакцией Симовича.

Когда я закончил переводить, Симович коротко ответил:

- Спасибо, господин посол, за такую верную оценку происшедшего.

Услышав это, Кэмпбелл улыбнулся и продолжил:

- В ответ я получил от Черчилля заверения, что «такое правительство, в своих смелых усилиях, получит от Британской империи и, я не сомневаюсь, от Соединенных Штатов, всю возможную поддержку и помощь. Британская империя и ее союзники будут бороться вместе с югославским народом за общее дело, и мы будем продолжать идти вместе до окончательной победы».

Я снова всё перевёл, и Симович в конце спросил:

- Господин посол, а ещё что предпринял мистер Черчилль?

Кэмпбелл набрался важности и скороговоркой ответил:

- Господин Симович, наш премьер предпринял массу всего… Так, например, он тут же связался с Иденом… Тот на пути домой уже добрался до Мальты, но, узнав о революции в Белграде, Черчилль предложил ему подумать, что ему следует изменить свои планы и быть на месте, с генералами Диллом и Уэйвелом.

В виду переворота в Сербии, по мнению главы британского кабинета, министру иностранных дел Идену, несомненно, было бы хорошо оказаться на месте, в Каире, откуда он мог бы направлять события. Например, прояснить такие вопросы, как: - Насколько надежен шанс вовлечения Турции в дело создания единого фронта на Балканах? Можно ли созвать совещание всех потенциальных участников на Кипре или в Афинах? Когда он ознакомится с положением, нет ли смысла для Идена посетить Белград? Тем временем кабинет делает в Лондоне все возможное.

Видя, что сказанное мало впечатлило Симовича и Нинчича, Кэмпбелл понизив голос заговорщицки сообщил:

- Черчилль уже сам телеграфировал Президенту Турции.

А затем вынув из папки лист, зачитал нам это послание:

«Ваше превосходительство! Происшедшие в Белграде и во всей стране драматические события могут представить собой лучшую возможность предупреждения германского вторжения на Балканский полуостров. Несомненно, что пришло время для создания общего фронта, который Германия вряд ли решится атаковать. Я телеграфировал президенту Рузвельту, прося распространить американское снабжение на все страны, оказывающие сопротивление германской агрессии на востоке. Я просил мистера Идена и генерала Дилла согласовать все возможные мероприятия, направленные к общей безопасности».

Дочитав, Кэмпбелл спросил:

- Вы готовы воевать?

От такого резкого и прямого вопроса Симович аж немного покачнулся, затем сказал:

- Господин посол, если Гитлер нападёт, то мы продержимся лишь в том случае, если вы завтра же, самое позднее послезавтра, высадите войска в Югославии.

- Правительство его величества изучает этот вопрос, господин премьер-министр, но ведь высадка наших войск будет автоматически означать для вас начало войны с Германией. Видимо, с точки зрения общеевропейских интересов, оптимальным выходом из положения было бы заключение с Гитлером пакта о ненападении при условии, что он не станет требовать пропуска войск в Грецию через вашу территорию.

- Это утопия. Гитлер потребует пропуска войск, особенно теперь, после того, как свергнут Цветкович. Он не остановится на полумерах. Я слежу за германской прессой, тон ее чудовищен.

- Мы тоже следим за германской прессой. Нам кажется, что все это форма политического давления на ваш кабинет, не более того.

Слушая неторопливую речь посла, я особенно остро ощущал, как уходит время - сыпучее, словно песок, и такое же неостанавливаемое.

- Зачем все это? - вдруг горестно сказал Симович. - Зачем было двадцать седьмое марта, и войска на улицах, и счастливые толпы, и знамена? Неужели только для того, чтобы я пересел из одного кабинета в другой?

Дослушав его, я не стал этого переводить, но Кэмпбелл и так догадался о чём речь, спросив ехидно:

- Господин премьер, неужели вы не представляли себе, что все обернется именно так? Вы не представляли себе, что Гитлер придет в бешенство? Неужели вы думали в ту ночь о себе, а не о стране?

Когда он дослушал мой перевод, Симовичу вдруг стало жарко, и на висках его, чуть запавших, с желтинкой, как у всех язвенников, выступили капельки пота. Он хрустнул пальцами, и Кэмпбелл чуть прищурился, глядя на его сухие руки.

А Симович, набравшись смелости, выпалил:

- Но раз случилось, надо что-то делать! Надо делать хоть что-то! Ну, хорошо, я не могу, я не смею сейчас обратиться к Москве, но можно что-то предпринять здесь!

Симович словно бы уговаривал себя, жалел, как ребенка, продолжал говорить:

- Неважно, сколько мне отпущено быть у власти, - четко, словно отбросив все предыдущие сомнения, сказал он, - пока я лидер, надо сделать все, чтобы остаться. Не в резиденции - в истории. Работая на себя, я буду работать на историю. А она над нами, она чтит поступок, а не болтовню.

Выслушав его, я снова не стал этого переводить, но затем Симович медленно сказал:

- Нам нужны самолеты, танки, орудия, господин посол!

- Мы получили от ваших военных документы и сейчас изучаем их.

- Как долго вы будете рассматривать наши просьбы?

- Это зависит не от меня одного.

- У нас есть еще один выход, - зловеще усмехнулся Симович. - Создать коалицию левых сил и объявить отечество в опасности.

- Этот французский лозунг, я думаю, вызовет шоковую реакцию в Берлине и весьма одобрительную в Москве.

- А в Лондоне?

- Я сегодня же снесусь по этому вопросу с правительством его величества...

- Меня интересует ваша точка зрения, - настаивал Симович.

- Я бы хотел обсудить эту … вероятность… с моими коллегами, господин премьер-министр. Когда вы советовались с нами накануне переворота, такого рода шаги вами не планировались, - признался посол.

- Мы не планировали ту реакцию Берлина, которую сейчас Риббентроп не скрывает. Мы наивно верили в то, что состав правительства - это наше внутреннее дело.

Взглянув на Симовича, Кэмпбелл тихо сказал:

- Я бы посоветовал вам не терять голову, генерал, но я не вправе этого делать, пока вы остаетесь премьером. И я не могу открыто приветствовать высказанную вами «угрозу» о контактах с Москвой.

- На само деле это будет нашей победой, ибо, возможно, такой шаг лишь ускорит события на востоке. Я не могу сказать, что Югославия интересует нас постольку, поскольку вы в конфликте с Германией, нашим врагом. Вам следовало бы понять, что балканское предмостье имперских колоний в Азии может оказаться линией фронта или, если Гитлер повернет на восток, остаться глубоким европейским тылом. Этот вопрос решит время. Поэтому я ничего сейчас не могу вам ответить, я должен лишь выслушать вас. Мы сказали свое слово тем, что помогли в перевороте. Дальше решайте сами, генерал, и не смотрите на меня с такой скорбью и ожиданием...

Затем посол пододвинулся к Симовичу и сказал, как можно, мягче:

- Я думаю, что на днях Вашингтон объявит о своих поставках Югославии по ленд-лизу. Мы готовы в счет этих поставок передать вам в течение ближайших недель те стратегические материалы, в которых вы более всего заинтересованы. Важно другое - готовы ли югославы умереть в борьбе за свободу?

Услышав перевод, Симович, вскинувшись, спросил:

- Вы ведь готовы умереть в борьбе за свободу Британии, господин посол?

- Бесспорно.

- Мы тоже. Только мертвым свобода не нужна, господин посол; свобода нужна живым. Готовы ли вы на деле содействовать немедленному объединению Югославии, Греции и Турции в их борьбе против агрессии и как именно? Готовы ли высадить корпус в Югославии? Если да, то когда? Готовы ли вы вместе с правительством Соединенных Штатов дать нам гарантии? Если готовы, то какие? Эти вопросы ждут своего немедленного решения.

Кэмпбелл, выслушав мой перевод вопросов, пожевав губами, вздохнул, посмотрел в окно, а затем заученно сказал:

- Господин премьер-министр, я тот час запрошу правительство его величества и завтра же проинформирую вас о полученном мной ответе.

Когда британский посол и Нинчич ушли, я обратился к совершенно расстроенному Симовичу:

- Господин премьер, давайте с вами попытаемся представить себе, чего бы британцы желали на Балканах и от Турции, чтобы действовать в этом направлении, насколько позволит обстановка.

Симович отвлёкся от своих горьких дум и взглянул на меня, я же продолжил:

- Вместе с Югославией, Грецией и Турцией и Британией мы будем располагать на этом театре семьюдесятью мобилизованными дивизиями. У немцев их сейчас не больше тридцати. Поэтому, семьдесят могут сказать тридцати: «Если вы атакуете одну из нас, вы будете иметь дело со всеми».

- И что из этого?, - вяло поинтересовался Симович.

- Немцы либо атакуют в горном районе, с плохими коммуникациями, - продолжил я, - или же им придется доставить из Германии сильные подкрепления. Но даже и эти силы, господин премьер, не позволят им устранить трудности, потому что, во-первых, им потребуется несколько месяцев, чтобы доставить подкрепления на этот театр войны, и, во-вторых, сам театр - и ведущие к нему пути - недостаточно сильны для продвижения более крупных сил, без требующего времени улучшения дорог. Поэтому, мне кажется, что весьма вероятно, что общая нота трех балканских держав приведет к сохранению мира, или же к долговременному откладыванию германского наступления, - заключил я.

Симович уже с интересом меня слушал.

- В этом лучший шанс для турок избежать войны, - указал я.

- Теперь рассмотрим другой вариант. Если все три государства останутся разъединенными, немцы могут почувствовать, что лучше оставить в покое Грецию и Югославию, и обратить всю свою ударную мощь против Турции. Намеки на это имелись в различных источниках. Таким образом, не предпринимая ничего, Турция рискует столкнуться с величайшей опасностью - что все будет сосредоточено против нее. Вряд ли можно сомневаться, что собранная во Фракии масса турецких войск будет отброшена назад на Чаталью и Босфор, без всяких обязательств со стороны Югославии или Греции принять на себя часть давления контратакой или удлинением боевого фронта.

- И что же вы советуете?, - спросил Симович.

Я кивнул и продолжил:

- Порядок, который следовало бы рекомендовать каждому, кто располагает соответствующей силой, по моему мнению должен быть в этой ситуации следующий:

- Первое, - это декларация единства и требование, чтобы немцы оставили в покое, и второе - одновременный отвод основной массы турецкой армии к Чаталье и азиатскому побережью. Оставить во Фракии только сильные прикрывающие части и арьергард.

- Такая политика твердой общей декларации, в сочетании с разумным стратегическим отходом, помешает немцам достичь во Фракии решающей победы, не будет требовать от турок наступления и, если немцы от этого не откажутся, поставит их в необходимость увязнуть на неподвижном фронте от, скажем, Чатальи, через сектор Рупель­Нестор, прямо до северного сербского фронта.

- Но даже и этого не случится в течение еще долгого времени. И какая опасная и отталкивающая это будет перспектива для неприятеля, для которого особенно важно достичь быстрого успеха!, - воскликнул я.

- Явно, что в этом истинный интерес турок, - если этот план осуществим, - то британцы должны попытаться убедить их в этом, как бы слабо они на него ни реагировали. Величайшая опасность для турок, - это быть зажатыми в одиночестве во Фракии, - констатировал я.

- Как все это увязывается с британскими интересами?, - спросил Симович

Я, пожав плечами, ответил ему:

- Мне кажется, что если Германия, невзирая на все препятствия, атакует на Балканах, британцы должны будут проявить себя тут всеми наличными силами.

- Если, с другой стороны, немцы сделают вид, что они никогда и не желали воевать на Балканах, и оставят в покое Грецию, Югославию и Турцию, тогда британцы смогут направить свои силы для большой летне-осенней кампании в центральной части Средиземного моря, включая Триполи, Сицилию и южную оконечность Италии.

- Правой рукой они должны быть в состоянии защитить их средневосточные интересы, тогда как левой они смогут провести какую-нибудь остроумную операцию, средних размеров, в Центральном Средиземноморье.

Симович, как кролик смотрел на мои пасы по карте с изображением Юга Европы и Средиземноморья, включая Турцию и Север Африки.

Я же в это время думал, что если образование единого фронта на Балканах будет возможным, Германия может прийти к заключению, что лучше получить компенсацию за счет СССР.

Не успел я закончить, как из приёмной доложили, что в югославское воздушное пространство влетел английский бомбардировщик, который просит разрешение на посадку возле Белграда. На его борту находится генерал Дилл – командующий всеми войсками Британии.

Симович ещё переваривал эту новость, как в кабинет вскочил Нинчич, сообщивший, что с той же самой просьбой звонили ему из британского посольства.

- Нужно срочно дать распоряжение принять данный самолёт, - высказал я совет.

Симович согласно кивнул, а Нинчич и заглядывавший из-за его спины адъютант бросились выполнять это указание.

Мы же в ожидании ещё одного англичанина решили пообедать. Стол нам накрыли тут же в кабинете.

Я выбрал для себя, как и Симович, овощной салат, грибной суп и гречневую кашу с уткой.

Подали всё тот час, а Симович спросил меня:

- Господин Козырев, вы же обедали вместе с Гитлером?

Я кивнул, поглощая салат, и прожевав, ответил:

- Гитлер устроил как то обеденную встречу для Розенберга, Кейтеля, Риббентропа и Бормана. Ну и я там оказался…

- И что там подавали, - между делом спросил премьер.

Я вынужден был в промежутках поглощения пищи пуститься в рассказ:

- Гостям в тот раз … да собственно как и обычно… предложили капустный салат и свиные отбивные, в то время как самому фюреру подали отварную рыбу с картофелем, приправленным оливковым маслом.

- Помню Гитлер тогда заметил, что к моему приезду откупорили французское вино, добавив при этом, что если бы не его прямое указание, вряд ли удалось уговорить немецких поваров выдать нам на стол эту кислую бурду…

Симович с недоверием на меня посмотрел. Я же сейчас, отпив местного вина, добавил:

- Эти картины встали у меня в памяти так живо, будто я был там их еще вчера. Я до сих пор помню вкус той еды, вина, вкус удовлетворения и легкой дремоты!

- Тогда же Риббентроп, известный ценитель вина, в прошлом виноторговец, воскликнул: «Мой фюрер, как только захватим Францию, я бы предписал каждому немцу ежедневно выпивать стакан красного французского вина. Это помогает сбалансировать вечную несправедливость природы: ведь солнце над виноградниками Прованса светит примерно в полтора раза интенсивнее, чем над Мекленбургом, а французское вино - это, по сути, витаминизированный солнечный концентрат».

«Призовите на переговоры само солнце, - усмехнулся Гитлер, - пригласите его на Вильгельмштрассе. А Кейтель пусть отдаст приказ войскам быть готовыми оказать вооруженную поддержку любителям вина. Как вам салат?, - спросил Гитлер»

«Превосходно, - похвалил Розенберг. - И, что интересно, он приготовлен в славянском стиле».

«Слава Богу, что Гиммлера здесь нет, - рассмеялся Гитлер, - он бы тут же велел проверить происхождение повара».

«Это возьму на себя я», - под общий смех закончил Борман.

«Если в вашем поваре, фюрер, и есть что-то славянское, то это, несомненно, от хороших, аристократических корней, - заметил Розенберг. - В России в салатах редко встретишь капусту - там обычно используют картофель, морковь, соленый огурец и немного горошка».

«Я ел русский салат, - внезапно тогда вспомнил Гитлер. - Это было за две недели до моего отъезда из Вены в Мюнхен».

- По тому, как Борман подался вперед, отставив вилку, все и я в том числе поняли: сейчас начнется одна из тех продолжительных речей фюрера, которыми славились «обеды для узкого круга» - с Герингом, Геббельсом, Гиммлером и Гессом. - Борман сразу же полез за блокнотиком, маленьким и потрепанным от частого вытаскивания из кармана, он заносил туда каждое слово, которое произносил фюрер, - описывал я обед у Гитлера.

Внезапно Симович прервал меня вопросом:

- А чего Гитлер ждёт?

Я, отложив нож и вилку, задумчиво ответил:

- Он, как и все, ожидает развития событий.

- Каких?

- Все зависит, как ни странно… от вашего решения по вопросу, который, как всем известно, обсуждается на бесконечных заседаниях вашего кабинета: объявить ли мобилизацию армии согласно плану Р-41, что предполагало немедленное начало переговоров с греками для выработки общей линии обороны против Италии, Германии, Венгрии, Болгарии и Румынии, или же сделать ставку на политическое урегулирование кризиса и новое соглашение с Гитлером, - разложил я всё по полочкам.

Симович тем временем терзал кусок утки тупым столовым ножом. Затем победив её и дожевав, сказал задумчиво:

- Берлин ведёт сложную игру: дипломаты германского МИДа, принимая нашего посла, намекали на возможность компромисса, тогда как германский поверенный в Белграде заявляет, что любой компромисс невозможен.

- Когда существует два варианта, любой человек склонен колебаться, какой из них выбрать, - пожав плечами, заключил Симович, приступив к следующему куску несчастной утки.

Я, прожевав, заметил ему:

- Но вы, не простой человек. А Гитлер и его Генеральный штаб Вермахта именно этого и ждал. Теперь каждая потерянная минута, не говоря уже о часах, ослабляет их противника, так как вам требуется развернуть войска на трех тысячах километров границ. Это означает необходимость подготовки сотен паровозов и автомобилей, тысяч вагонов, обеспечения их углем или бензином; интендантам предстоит найти помещения для размещения войск, обеспечить их продовольствием и медикаментами. Однако вся эта грандиозная логистическая операция может быть запущена только после объявления правительством о мобилизации.

Симович, слушая меня, спокойно доедал гречку с уткой, запивая слабеньким красным вином , а затем сказал:

- В Белграде сейчас перепечатана статья из венгерской «Мадьяршаг», где, в частности, говорится: «Фюрер рейха не хочет создавать такого впечатления, будто он насильно заставил Югославию стать членом Тройственного пакта. Германия не торопит Симовича с ответом. Берлин подчеркивает, что до получения официального сообщения из Белграда о том, какую позицию займет кабинет Симовича по отношению к договорным обязательствам, заключенным свергнутым правительством, всякого рода слухам и заявлениям нельзя придавать особого значения. На повестке дня лишь один вопрос: сумеет ли Симович сохранить мир в этом районе Европы, и если да, то каковы его гарантии?»

- И что вы на это ответите?, - спросил я.

Симович, сделав несколько глотков вина, ответил:

- Сегодня наше телеграфное агентство «Авала» распространило официальное заявление, в котором категорически опровергнуты сообщения некоторых иностранных газет о так называемом скверном обращении с немцами в Югославии и покушении на безопасность их жизни и имущества. Также мы заявили, что не отвечают действительности сообщения иностранной печати о том, что в Югославии организованы манифестации против немцев и что колонны манифестантов несли английские и советские знамена и пели песни, в которых выражались угрозы по адресу немцев. Немецкое меньшинство пользуется всеми гражданскими правами и находится в полной безопасности, как и все другие жители Югославии».

- Умно, - констатировал я.

Симович продолжил:

- После того как мне стало известно содержание статей в германских газетах «Дейче Альгемайне Цайтунг», а также в «Берлинер Берзенцайтунг», в которых прямо говорится о подготовке Югославии к войне против рейха - «после прихода к власти безответственной клики террористов», а также о том, что, по словам «Динст аус Дойчланд», «Югославия является самым неконсолидированным - после Чехии - государством в Европе», мною даны указания, чтобы в местных газетах появились статьи о «традиционной сербскохорватской дружбе».

- Отличный шаг, - похвалил я.

Премьер, пожав плечами, заметил:

- Однако, поскольку статьи эти, надо признать, носят чисто пропагандистский характер, поскольку они слабо аргументированы и никак не обнажают существо национальной проблемы, к этим публикациям здесь относятся весьма иронически.

- Это вторично. Главное артикулировать свою позицию, - указал я.

Симович кивнул и заметил:

- Среди журналистов обсуждается сообщение о прибытии из Загреба в столицу руководителя югославских коммунистов Тито. Никаких официальных известий об этом не было. У вас нет данных?, - спросил он.

Я, неопределённо пожав плечами, ответил:

- Однако, мне лично кажется, прилет Тито возможным, потому что, во-первых, блок с коммунистами может спасти вас и ваше правительство, если начнется война, и, во-вторых, оттого что ситуация в Загребе очень тревожная. По слухам, там арестованы выдающиеся коммунисты, которые много выступали по национальному вопросу, рассматривая его с классовых, марксистских позиций.

- Да, ЦК КПЮ уже распространил заявление с требованием немедленного освобождения арестованных коммунистов, - нервно признался Симович.

Я посмотрел на него пристально и спросил:

- Белград не предпринимает никаких шагов для освобождения арестованных в Хорватии партийных интеллектуалов, чтобы, «не ущемлять права Мачека», хозяина Хорватии?

Премьер промолчал, допивая вино. Я же заметил:

- Если среди арестованных есть Кершовани, который является великолепным знатоком военных проблем, то его нужно освободить немедленно.

Симовичи согласно кивнул и добавил:

- Мне довелось прочитать недавно опубликованный им «Анализ немецких успехов» Сильная вещь...

- Такому человеку, как Кершовани, место не в тюрьме, а на переднем крае борьбы против возможной агрессии – в Генеральном штабе, - указал я.

Не закончив наш разговор, мы отвлеклись на вошедшего адъютанта, сообщившего что прибыл начальник имперского штаба Джон Дилл.

Симович приказал всё убрать со стола и проветрить его кабинет, а затем пригласить гостя.

Через пять минут вошёл англичанин. После короткого приветствия, он сообщил что прилетел из Афин, опасаясь весь полёт нападения итальянских истребителей.

Он был в штатском - такое условие поставил Черчилль: «Не надо злить немцев, не надо давать им карты в руки», - процитировал он британского премьера.

- С аэродрома я сразу же отправился к вам, - заявил Дилл.

- Надеюсь вы не с пустыми руками?, - спросил Симович.

Я, как уже повелось, переводил. Дилл меня не узнал, хотя мы с ним тесно общались в Лондоне чуть более полугода назад. Возможно, виной тому была моя испанская бородка и усы, и волосы, выкрашенные в чёрный цвет для конспирации.

Дилл пропустил мимо ушей вопрос премьера Югославии и начал свою речь:

- Было договорено с Черчиллем, что Иден останется в Афинах для ведения дел с турками, а я проследую в Белград. Каждому сейчас стало очевидно, что положение Югославии отчаянно, если немедленно не будет создан фронт из всех заинтересованных государств.

- Вы что-то готовы предложить?

Дилл кивнул и продолжил:

- Однако, для Югославии оставалась возможность нанести смертельный удар по обнаженному тылу дезорганизованных итальянских армий в Албании. Если вы будете действовать быстро, то сможете добиться первостепенной военной победы.

- Это был бы мощный удар, который оказал бы влияние на всю обстановку на

Балканах. В нашем лондонском кругу мы это видим ясно, - указал он.

Симович с трудом переваривал услышанное, а Дилл продолжал:

- Когда, месяц назад, мы решили послать армию в Грецию, вся операция выглядела довольно рискованной военной авантюрой, продиктованной девизом «благородство обязывает». События, происшедшие в четверг в Белграде, показывают далеко идущие последствия этих, и иных мероприятий, проведенных нами в связи с положением на Балканах. Германские планы нарушены, и мы снова можем лелеять надежду формирования балканского фронта с участием Турции, состоящего, примерно, из семидесяти дивизий четырех его участников. Это, конечно, еще совершенно гадательно.

- Но даже уже в нынешнем свете экспедиция в Грецию начинает выглядеть в своем истинном свете, - не как изолированный военный шаг, но как главный двигатель в значительно более крупном плане.

- Каковы бы не были результаты, всё случившееся после принятия нами решения оправдывает его. Любая оттяжка даст нам возможность создать на греческом фронте полное сосредоточение сил, - вместо вовлечения наших соединений по частям. Результатов никто не может знать, но награда возросла в ценности, и риск несколько уменьшился, - высокопарно заявил англичанин.

По мере моего перевода, Симович то бледнел, то краснел.

- Прекрасно понимаю вас, господин премьер-министр, - вздохнув, сказал с участием в голосе Дилл. - Но, увы, нельзя создавать солдат из ничего. Предлагаю начать немедленные консультации генеральных штабов касательно отхода югославских войск к Салоникам. Там мы могли бы объединить наши силы с греками и выстроить единую линию обороны.

- Кстати, ваши военные смогут захватить массы снаряжения и амуниции итальяшек, которые дадут вам возможность вести партизанскую войну в горах, - заметил Дилл.

- Господин генерал, в таком случае речь пойдет об обеспечении британских интересов на Ближнем и Среднем Востоке, а не о защите Югославии, - парировал Симович. - Возможно, объединенными усилиями мы и удержим фронт в Салониках… Но это будет означать, что я вручаю свою родину Гитлеру.

- Я все понимаю, господин премьер-министр. Но пока Россия не вступила в войну, единственной надеждой на европейское возрождение остается Великобритания. Как ни горько это признавать, но, сражаясь за империю, вы в конечном итоге больше поможете своей стране - в будущем, конечно, - чем если бы попытались противостоять Гитлеру сейчас. Я военный, как и вы, поэтому говорю прямо и откровенно, - признался Дилл.

- Ваша ставка на Москву? - уточнил Симович. - Я ждал вашего приезда, чтобы прояснить военные перспективы на Балканах. Итак, ставка на Москву. Что вы об этом думаете?, - спросил прямо югославский премьер британца.

Тот кивнул и сказал:

- Если Кремль согласится начать с вами переговоры, это будет шаг вперед во всех смыслах. И не столько сейчас, сколько впоследствии. Хотя, боюсь, я вас огорчу - полагаю, Кремль не решится на такие переговоры…

Симович растерянно посмотрел на меня и сказал британцу:

- Не смею вас более задерживать.

Тот, не подав виду на обиду, вскочил, отдал честь и удалился.

Не успела закрыться дверь, как в неё вскочил Нинчич и выдохнул:

- Нашему послу в Берлине было передано, что "ввиду актов террора против немецкого населения в Белграде наши дипломатические отношения переводятся на консульский уровень".

Я посчитал в этот судьбоносный момент оставить Симовича одного решать судьбу Югославии со своими сподвижниками и удалился.

Поехал писать и отправлять очередное донесение в Москву.

***

Москва, Кремль

У Сталина был с докладом по Югославии Молотов, который сообщил, что в 19 часов 30 минут принимал посланника Югославии Гавриловича.

- Он вручил мне письмо с нотификацией о том, что Король Югославии Петр II 27 марта сего года принял в свои руки королевскую власть. Вот копия письма прилагается, - коснулся Молотов конверта с цветастым гербом.

Сталин кивнул и продолжил прохаживаться по кабинету, а нарком продолжил доклад:

- Затем Гаврилович перешел к вопросу о декларации их нового министра иностранных дел Нинчича, пояснив, что правительство Югославии не считает возможным аннулировать соглашение о присоединении Югославии к тройственному пакту, но применение его на практике будет целиком поставлено в зависимость от интересов Югославии.

- Гаврилович рассказал далее, что сегодня он посетил английского, германского и итальянского послов и сделал им заявление в духе декларации Нинчича.

Сталин остановился и спросил:

- И как отреагировали англичане?

- Как сообщил мне Гаврилович, британский посол в Москве Криппс принял это сообщение с явным разочарованием, - ответил Молотов. - Криппсу оно, как сказал Гаврилович, сильно не понравилось. «Англия хочет войны», - добавил он.

- Итальянский посол отнесся к сообщению Гавриловича с большим вниманием, особенно к просьбе Гавриловича передать итальянскому правительству пожелание югославского правительства оказать максимальное содействие в том, чтобы германское правительство не обостряло своих отношений с Югославией.

- И что итальяшки?, - поинтересовался Сталин.

- Посол Италии в Москве Россо, - как сказал Гаврилович, - не фашист, он хорошо расположен к Югославии и обещал немедленно телеграфировать своему правительству и, со своей стороны, приложить все силы к тому, чтобы напряженность в отношениях между Югославией и Германией была устранена, - ответил Молотов.

- В разговоре с немецким послом Шуленбургом, Гаврилович, по его словам, также усиленно подчеркивал миролюбивое настроение Югославии, одновременно подчеркивал решимость Югославии бороться за свою независимость.

- Как рассказал мне Гаврилович, - продолжил Молотов, -, он заявил Шуленбургу, что, начиная войну против Югославии, немцы создадут собственными руками балканский фронт. Может быть, югославы и не победят, но будут бороться до последнего человека, до стариков и детей.

- И как на это отреагировал Шуленбург, - спросил Вождь, набивая по ходу свою трубку.

- Гаврилович считает, что его заявление произвело на Шуленбурга известное впечатление.

- Гаврилович подчеркнул несколько раз, что, по его мнению, Шуленбург во время беседы с ним проявлял большую растерянность, - добавил Молотов.

- По поводу позиции югославского правительства, изложенной Нинчичем, - продолжил нарком, - я сказал Гавриловичу, что мы считаем ее правильной, что Югославия при настоящих условиях иначе не могла занять другой позиции. Я сказал также, что мы считаем правильным и то, что югославское правительство не демобилизует свою армию.

- Гаврилович выразил удовлетворение нашим отношением к этим вопросам, - заметил Молотов.

- Это очень хорошо, Вячеслав, что югославы так решительно настроены, - взмахнул трубкой Сталин. – На сегодня всё…

Молотов кивнул и поторопился уйти, так как дел в Совете народных комиссаров всё прибавлялось и прибавлялось.

Когда за ним закрылась дверь, Вождь продолжил читать очередное донесение Козырева, в котором тот сообщал, что разнообразные сведения говорят о быстрой перегруппировке немецких сил против Югославии.

«Чтобы выиграть время против немцев, надо спешить в действиях против итальянцев», - так советует им начальник британского имперского штаба Джон Дилл, который срочно прилетел в Белград. Ничто не должно удерживать югославов от скорейшего и полновесного удара по этим последним.

Только таким путем, по мнению этого британца, они могут приобрести важнейший первоначальный успех и массу снаряжения в кратчайший срок.

Козырев в общем с этим согласен, но накопившиеся за годы ошибки не могут быть исправлены в течение часов.

Когда остыло в Белграде всеобщее возбуждение, - сообщает Козырев, - все поняли, что на них готова обрушится катастрофа и смерть, и люди не могут сделать ничего для предотвращения неминуемой судьбы.

Для поддержания иллюзорной внутренней сплоченности высшее югославское командование сочло себя обязанным укрепить гарнизоны в Словении и Хорватии.

Оно смогло, наконец, начать мобилизовать свои армии. Но у него нет пока никакого стратегического плана.

В Белграде Козырев обнаружил лишь растерянность и всеобщий паралич. «Несмотря на все усилия, - докладывал он, - я не был в состоянии пока переубедить премьер-министра согласиться на более решительны меры в ближайшее время».

Козырев сообщает, что он не оставил сомнений, что югославское правительство, движимое страхом перед возможным влиянием на внутреннее положение, решилось не предпринимать никаких шагов, которые могли бы рассматриваться как провоцирование Германию. Это - в момент, когда вся мощь Германии почти уже готова обрушиться на них, подобно обвалу.

Прислал Козыревым подробный отчет о своей миссии в Белград, показывал Сталину, как далеки от сознания надвигающейся опасности умы югославских министров. Зная их настроения и взгляды, можно было подумать, что в их распоряжении имеются месяцы для принятия решения - воевать с Германией, или поддерживать с ней мир.

На самом деле, они располагали всего лишь 72 часами до начала бешеной немецкой атаки.

Козырев писал: «Окончательные результаты посещения Белграда во многих отношениях разочаровывающие, и я не смог пока убедить Симовича подписать с нами какое-либо соглашение. Тем не менее, на меня произвел впечатление воинственный дух югославских лидеров, которые будут бороться, если Югославия будет атакована, или если немцы нападут на греческие Салоники. Мои переговоры с Симовичем должны иметь полезный результат в виде обмена мнениями и, я надеюсь, в выработке наилучших планов, применительно к разным ситуациям.

Ни один из этих планов не связывает ни одной стороны, но есть перспектива, что когда наступит момент, югославы будут готовы провести их в жизнь.

Остается фактом, что хотя Симович является способным лидером, он ни в каком смысле не диктатор. У него трудная задача - поддерживать единство министров, - и у него недостаёт духу предложить им какое-либо соглашение с нами. Равным образом, он не может провести подобное соглашение с нами без согласия кабинета. Но и он, и военный министр Илич, кажущийся более твердым, но менее умным, повидимому готовы к борьбе ...

Югославские силы еще не готовы к войне и Симович хочет выиграть время для окончания мобилизации и сосредоточения. По внутренним политическим соображениям, он не может сделать первого шага и должен ожидать движения немцев. Он ожидает, что немцы нападут на южную Югославию из Болгарии и на момент оставят в покое Грецию... Югославы помогут в Албании, но не станут атаковать даже там, пока на них не нападет Германия».

Далее Козырев сообщает, что со всех сторон они там получаю сообщения, которые указывают на сильнейшую концентрацию германских наземных и

воздушных сил и их продвижение к границам Югославии. Их агенты из Франции сообщают о больших передвижениях находящихся там авиационных соединений. Бомбардировщики, по сообщению британской разведки в Африке, забраны даже из Триполи.

Затем Козырев пишет, что он не может понять возражения Симовича, что они выигрывают время.

Единственный возможный шаг, который может дать победу и безопасность, это, как советуют британцы, выиграть быстрое сражение в Албании и забрать массу снаряжения, которое попадет в руки югославов.

Когда до Албании доберутся четыре немецких горных дивизии, отправляющиеся туда, по сообщениям югославского генерального штаба, из Тироля, югославам там придется столкнуться с совершенно иным родом сопротивления, чем то, которое могут оказать тыловые части деморализованных итальянцев».

Дочитав донесение Козырева, Сталин ухмыльнулся довольно в свои усы и на чистом листе бумаги быстро написал:

«Премьер-министру Югославии господину Душану Симовичу.

Поскольку я впервые имею честь обращаться к вашему превосходительству, я пользуюсь случаем, чтобы послать свои сердечные пожелания успехов Вашему правительству, а также безопасности и независимости смелому народу, судьбы которого находятся в Ваших руках. И. Сталин».

Глава 15.

Апрель 1940 год, Белград-Москва

Утром первого дня апреля весь Белград снова бурлил, так как в утренних газетах было напечатано, что югославские коммунисты обратились к правительству Душана Симовича с требованием заключить договор о сотрудничестве с СССР.

Выпив на скорую чашечку кофе в полюбившейся мне кондитерской напротив отеля, я быстро просмотрел прессу.

Прибывшие в столицу Югославии сегодня газеты из Англии и Америки, как всегда, полны броских заголовков.

Однако на этот раз крупным шрифтом напечатаны не британские или немецкие, а сербские и хорватские имена, а также названия боснийских и далматинских городов.

Основная тема, обсуждаемая западными СМИ, формулируется лаконично и ясно: "Грядет ли война между Югославией и Германией?"

Единого мнения нет.

"Ньюс кроникл" и "Санди таймс" предсказывают начало войны в ближайшие недели.

В то же время, осторожная "Файнэншл таймс" склоняется к тому, что Германия ограничится демонстрацией военной мощи на югославских границах, тем самым достигнув своих целей.

Широко дискутируется вопрос о позиции Кремля в сложившейся ситуации. Корреспондент "Ивнинг стандарт" Дэвид Кайнд высказал мнение, что Москва не решится занять жесткую позицию, так как Югославия не имеет общей границы с Россией и находится дальше от Украины, чем, например, Болгария, куда уже введены немецкие танки, не говоря уже о Румынии и Словакии.

Однако корреспондент "Вашингтон пост" Джордж Робертс придерживается иной точки зрения. Он считает маловероятным, что Кремль относится к Балканской ситуации с таким же спокойствием, как советская пресса освещает последние новости. На действия Гитлера в Болгарии и Румынии советская сторона отреагировала незамедлительно, направив ноты исключительной резкости.

Молчание Кремля в настоящий момент свидетельствует о том, что Сталин анализирует степень риска и пределы терпения.

Западные демократии, исходя из позиции, занятой Москвой, смогут составить относительно реальные прогнозы на ближайшее будущее.

Если Сталин промолчит, это будет означать крупную дипломатическую победу Гитлера над Кремлем.

Если же Москва займет твердую позицию по югославскому кризису, это будет сигналом о пробуждении России. Трудно предсказать, насколько это встревожит немецкого диктатора, но Лондон и Вашингтон, несомненно, приветствовали бы такой шаг.

Корреспондент "Нью-Йорк таймс" прямо заявляет, что позиция Москвы определит возможность дальнейшего диалога между Кремлем и западными демократиями.

Будущее решается не в Белграде, Берлине или Лондоне, а в Кремле, и мир с нетерпением ждет этого решения.

Если Москва займет нейтральную позицию или, что еще хуже, предпочтет проигнорировать происходящее, это сделает очевидным для всех факт тайного сговора между Советским Союзом и Германией.

Так писала иностранная пресса… Москва молчала…

Дочитав и допив кофе, я отправился в наше полпредство, где получил свежие депеши из Москвы, а затем поспешил к Симовичу.

Премьер принял меня незамедлительно, спросив:

- Вы уже в курсе?

- Да. Узнал из газет.

- А что Москва?

- Пока примите вот это, - сказал я, и протянул югославскому премьеру короткое послание Сталина.

Он взял его дрожащими руками и быстро прочёл. Глаза его предательски заблестели, но он совладал с собой. Бережно сложив листок, как огромную ценность, он его осторожно вложил себе во внутренний карман генеральского кителя.

Затем, выпрямившись, он твёрдым голосом сказал:

- Господин посланник, уполномочен вам сообщит, что исчерпав все возможности для урегулирования отношений с Германией, и после того, как высшее командование югославской армии, проведя ночное совещание с генералом Диллом, окончательно убедилось в символическом характере британской военной помощи, и к тому же, когда стало ясно, что хорватский лидер Мачек продолжает саботировать участие в правительстве и продвигает сепаратистскую повестку в Загребе, – правительство Югославии приняло решение вступить в переговоры с Советским Союзом.

Я внимательно выслушал его, кивнул и заметил:

- Хотя можно и должно было сделать это тремя днями ранее.

Симович развёл руками и предложил нам присесть за стол для обстоятельного разговора.

- Господин посланник, - продолжил официально премьер, - я прошу вас сегодня же уведомить СССР о наших следующих намерениях:

- Первое, - это защищаться от возможного германского нападения, второе, - о нежелании принимать помощь от Великобритании, третье, - о стремлении получить советское вооружение и наконец четвёртое, - о желании заключить «военно-политический союз на любых условиях, которые предложит советское правительство».

Закончив, он пододвинул мне папку с этим меморандумом.

Я же в ответ заявил:

- Господин премьер-министр, сегодня же Москва буде в курсе этого.

Он довольно кивнул, а я продолжил:

- Чтобы придать этому документу веса, - постучал я пальцами по врученной мне папке, - предлагаю нам сейчас же составить проект договора.

Заметив тень сомнения на лице Симовича, я поспешил добавить:

- Все полномочия для этого у меня есть. Можете запросить Гавриловича, вашего посла в Москве.

- Так же было бы не лишним составить и список военного снаряжения, которое необходимо срочно, - указал я.

Симович кивнул и вызвав адъютанта приказал тому пригласить сюда военного министра Илича и министра иностранных дел Нинчича.

Когда они прибыли мы довольно быстро составили текст договора о дружбе и ненападении.

Статья I

Обе Договаривающиеся Стороны взаимно обязуются воздерживаться от всякого нападения в отношении друг друга и уважать независимость, суверенные права и территориальную целостность СССР и Югославии.

Статья II

В случае, если одна из Договаривающихся Сторон подвергнется нападению со стороны третьего государства, другая Договаривающаяся Сторона обязуется соблюдать политику дружественных отношений к ней.

Статья III

Настоящий Договор заключается сроком на пять лет.

Если одна из Договаривающихся Сторон не признает необходимым денонсировать настоящий Договор за год до истечения установленного срока, этот Договор автоматически продолжит свое действие на следующие пять лет.

Статья IV

Настоящий Договор вступает в силу с момента его подписания. Договор подлежит ратификации в возможно короткий срок. Обмен ратификационными грамотами должен произойти в Белграде.

Статья V

Договор составлен в двух оригиналах на русском и сербохорватском языках, причем оба текста имеют одинаковую силу.

К нему был составлен и секретный протокол с перечнем оружия и снаряжения, которое СССР обязуется продать Югославии.

- Господин генерал, - обратился я к военному министру Иличу, - что вам из этого списка крайне необходимо?

- Всё, - коротко тот ответил.

- Ну танки самолётом не доставишь, - заметил я. – Да и по морю это минимум неделя.

- А что вы предлагаете?

- Моё предложение, это попытаться купить, например, самолёты у нейтральной Испании, - ответил я.

Симович, будучи военным, со знанием дела заявил:

- Но у них только устаревшие советские И-16 и И-15.

Я же на это возразил:

- Их характеристик вполне достаточно для прикрытия Белграда и войск в обороне от бомбардировок теми же «Штуками».

- А почему только Белграда?, - вскинулся Илич.

- Потому что Гитлер не захочет портить отношения ни с хорватами, ни с какими либо другими народами Югославии, - ответил я. - Он рассчитывает внести раскол.

- Ясно, - кивнул тот с тревогой.

- А как скоро они смогут быть у нас? - И кто на них будет летать?

- Вы хотели сказать «сражаться», - поправил я Илича, а затем ответил:

- Прибыть они смогут через два-три дня вместе с лётчиками.

- Но они же испанцы, - возразил Симович.

- Они прежде всего первоклассные боевые пилоты, а уже потом всё остальное, - указал я. – Мне довелось воевать в Испании, и я видел, как всё это налажено было в интернациональных частях. Поверьте, достаточно десятка переводчиков. У вас столько найдётся?, - спросил я.

- Найдём, - кивнул Нинчич, приняв этот вопрос из числа входящих в компетенцию министра иностранных дел.

- Ну вот и хорошо, - хлопнул я ладонями по столу. – А теперь к делу, товарищи.

- Вам двухсот самолётов на первое время хватит?

- Думаю да, - ответил мне Симович. – Разместим их скрытно на пригодных к взлёту площадках вокруг Белграда.

- Верно. Устройте Герингу жаркий приём, - усмехнулся я.

- Пусть их командир напрямую свяжется со мной, - попросил он.

- Договорились.

На этом эта часть совещания закончилась.

Когда Илич и Нинчич вышли, Симович понизив голос, попросил:

- Господин посланник, нужно этот договор подписать срочно.

- Дадите дальний бомбардировщик?, - спросил я.

- Конечно.

- Тогда вылетаем сегодня ночью. Кто со мной полетит?

- Решим, - ответил Симович. - Но всё должно быть в тайне. Пусть все думают, что мы ещё ведём переговоры.

- Тогда я жду от вас человека в кабаре своего отеля сегодня поздно вечером.

- Договорились, - кивнул Симович.

- И вот ещё, - протянул я ему лист с информацией из Москвы, которой мне надлежало поделиться с премьером.

Он взял его и углубился в чтение. В нём из РазведУпра РККА сообщали, что в Берлине осуществляют свою деятельность представители хорватского националистического движения «усташей», Младен Лоркович и Вилко Ригель. Установлено, что они поддерживают связь с представителями внешнеполитического ведомства Германии, а также с Главным управлением имперской безопасности (РСХА).

В хорватской столице Загребе у Службы безопасности (СД) есть свои агенты в армии и ВВС.

Ключевыми фигурами среди них являются капитан Генерального штаба Мариан Долански и завербованный капитан из штаба ВВС Владимир Крен. Оба были переданы группе заместителя имперского посла берлинскими усташами, поскольку их внедрение в силовые структуры было осуществлено еще в 1930 году.

Резидентом абвера адмирала Канариса в Загребе является журналист Герман Пребст.

Его деятельность сосредоточена на вопросах, связанных с югославской армией.

Именно Пребст первым сообщил в Берлин о ставке белградского генерального штаба на «операцию смешивания», предполагающую разрешение сложной национальной проблемы в стране.

Это объясняет дислокацию в Загребе частей, укомплектованных в основном сербами, но под командованием хорватских офицеров.

Одновременно к северу от Белграда, в районе Нового Сада, значительная часть полков состоит из хорватов, но командуют ими сербские офицеры.

Отдельно в Загребе действует агент Гейдриха, известный под кодовым именем 6976 - штурмбаннфюрер СС Рудольф Кобб. Цели его миссии остаются неизвестными.

Они в Загребе поддерживают регулярные контакты с консулами Италии, Болгарии, Румынии и Венгрии.

Интересы Румынии, не имеющей собственного консульства, представляет вице-консул Уругвая Эухенно Кастельяно.

По заявлению генерального консула Фрейндта, отношения между Берлином и Будапештом в контексте германо-югославского конфликта крайне проблематичны.

Поскольку возможный отказ Венгрии в пропуске немецких войск может иметь далеко идущие политические последствия.

Дочитав, Симович меня поблагодарил и пообещал принять меры.

На этом мы с ним и расстались. Я от него отправился в наше посольство, откуда передал срочную телеграмму в Москву. А затем связался и испанскими товарищами и обсудил с ними, как всё красиво и быстро провернуть с истребителями для югославов. Сиснерос, командующий всей авиацией Испании, узнав детали, пообещал сделать всё в лучшем виде и без нарушения нейтралитета.

Оставив свой «Мерседес» на попечение советского полпредства я отправился пешком в свой отель.

Проследив, чтобы за мной не было «хвоста», я свернул к Германскому посольству.

Возле него всё ещё было многолюдно и собственно говоря, мне не составило большого труда фактически незамеченным войти в него.

- Если бы не было народа, то меня конечно же могли узнать местные шпики или в крайнем случае сфотографировать, а уже затем распознать, - рассудил я. Лишние вопросы мне были не нужны.

А так я просто пролез через толпу почти к самой двери и полицейскому по-немецки сказал, что я к консулу.

Правда, какой то разъярённый серб меня потом больно пнул. Но я его тут же простил за его ненависть ко всему немецкому.

Консул Фрейндт принял меня незамедлительно. Я без лишних прелюдий выложил ему всё как есть.

Затем пересказал всё о визите генерала Дидла и о том, что англичане склоняют югославов ударить в тыл итальянцам в Албании. И что те почти готовы это сделать – ждут повода от немцев.

По лицу Фрейндта я понял, что это для него не новость. Но вот моя информация, что Симович и его правительство приняли решение заключить договор с Москвой привело его в возбуждение.

В конце я потребовал от него все это передать либо Риббентропу, либо Шелленбергу.

Затем огорошил его тем, что все их козни итальянцам и шашни с Мачеком в Хорватии уже известны Симовичу.

- Советую все это срочно свернуть, герр Фрейндт, - посоветовал я ему холодным тоном. – Иначе Дуче пожалуется Фюреру, а тот разбираться не будет и ваша голова полетит первой, - добавил с я презрением.

Тот вспотел, и спесь вся с него слетела.

- Хайль Гитлер, - взмахнул я на прощание рукой. Он в ответ аж подскочил и гаркнул так, что зазвенели стёкла шкафа.

Уже в дверях, я обернулся и ласково сказал:

- Герр Фрейндт, и без фокусов. Я буду в Берлине через пару дней и тогда сам доложу Риббентропу и Шелленбергу как вы провалили всё тут.

В приёмной я потребовал, чтобы меня из посольства вывез тонированный лимузин, чтобы избежать неожиданностей.

Моё указание беспрекословно выполнили, так в дверях стоял и кивал перепуганный Фрейндт.

Покинув авто германского посольства в двух кварталах, я дальше продолжил путь пешком.

Наслаждаясь местным колоритом, прошел через шумный, безмятежный, радостный, напевный балканский многоголосый базар.

Здесь женщины в и мужчины в национальных нарядах бойко распродавали изделия из дерева, гусли, расшитые вручную чабанские сумки, старую обувь, запонки, штаны, сербские опанки - кожаные туфли с остро загнутыми носами, серебряные кольца, позолоченные браслеты, привезенные из Далмации, теплые вязаные носки из Любляны, салат, макароны, фасоль, живую рыбу на льду.

Затем я оказался в темной узкой улице. Тишина этой, по всей видимости когда-то … совсем недавно… тоже оживленной торговой улицы поразила меня.

Витрины были пусты, двери магазинов распахнуты, на полу шелестели бумаги. Казалось, дома были покинуты жильцами этой ночью.

Шагая по пустой, тихой, узкой улочке, где руки, раскинутые в стороны, уперлись бы в стены домов, я подумал, что зря пришел сюда. Почитатели торы покинули город.

Однако… в сердце старого Белграда, среди кредитных контор, дорогих ателье и ювелирных лавок, чудом сохранилась парикмахерская. – Может постричься?, - пришла мне мысль. – Хотя вероятно, парикмахера-еврея тоже уже нет, как и большинства его соплеменников.

Но я ошибся - одинокий старик стоял у входа в парикмахерскую и сосредоточенно курил сигарету, внимательно наблюдая, как огонь медленно, сжимаясь черно-красным ободком, пожирает бумагу и табак, превращая их в серый пепел.

- Шолом! – поздоровался я.

- Хайль Гитлер, -ответил тот неожиданно для меня.

- Пострижёте?

- Первый клиент за два дня. Извольте, господин хороший.

Я уселся в кресло, а старик, взмахнув над мой головой голубоватой простыней, ловко укрыл ею меня, заметив:

- Все парикмахеры пользуются белыми простынями, а мне белый цвет напоминает саван, поэтому я прошу прачку подкрашивать простыни.

- Что у вас тут произошло?

- Исход, - пожал плечами парикмахер. - Разве не ясно?

- А в чем причина?

- Не надо изображать мне неведение, господин иностранец. Не надо. Я старый еврей с мозгами. Вам ли не знать, что шестого апреля сюда высадятся парашютисты Адольфа.

- Это точные сведения? - улыбнулся я.

- Точные. Иначе бы евреев никто не заставлял толкаться в порту Сплита, чтобы бежать в Испанию или Америку.

- А почему вы не в порту Сплита?

Он быстро стал орудовать ножницами, отвечая:

- Потому что уехали те, у кого было на что уехать. А на что уехать мне? Из обстриженных волос денег не сделаешь, даже если их продавать на щетину в магазин щёток Младена Рухимовича.

- Кто сказал, что шестого будет десант?

- Верные люди. Просто так банкиры не убегают.

- Ну и что будет?

- Это вы меня спрашиваете? - мелко засмеялся старик. - Это он меня спрашивает, что будет! Люди рождаются просто людьми, господин, и только родители делают их католиками, иудеями или православными! В наследство от родителей люди получают горе или радость. Только не думайте, что Адольф даст радость хорватским католикам за их веру, ведь ему порой приходится целовать Папу в зад, чтобы тот не проклял его на площади Святого Петра! Адольф - главный покровитель невежества, и если Папа скажет об этом вслух, всем станет ясно, что он самый жестокий враг народа, потому что тот, кто создал варваров и невежд, кто опекает их и говорит им, что они всегда и во всем правы, тот хуже Ирода и хуже Иуды. Вы думаете, что невежды Гитлера будут ласкать хорватских католиков? Нет. Они скажут: «Хоть вы и католики, но говорите не по-немецки, и ваши песни очень похожи на русские».

- Моя бабушка из Гомеля, она мне пела русские песни. Они такие же печальные, как сербские и хорватские, - добавил старик. - Массаж будем делать?

- Да. Собираетесь остаться здесь?

- У вас есть другое предложение?

- Идите в Сплит пешком.

- Спасибо. С дедом, которому девяносто три года, и с внучкой, которой два месяца. Спасибо. А в Сплите кричать капитану: «Возьмите меня, я буду вас бесплатно стричь!» И чем я буду кормить жену, деда, трех дочек, ублюдка зятя и двух внучек, пока мы будем тащиться в Сплит? Фокусы показывать? Огонь глотать я не умею. Я умею стричь и брить, господин… А… О чем мы говорим на такую грустную тему? Бедный еврей и есть Бедный еврей. Туда ему и дорога! Лучше поговорим о вас. Я думаю, вы не бросите бедного еврея-парикмахера, когда здесь будет новая власть. Я людей вижу насквозь - вы будете нужны новой власти, так и я буду нужен вам, - стал торговаться старик.

- Уважаемый, - сказал я как можно мягче, - и все-таки вам лучше уйти. Продайте свое кольцо, продайте парикмахерскую и уходите. Хоть в Италию - дуче итальянских евреев евреями не считает.

- Так ведь я не итальянский еврей, а славянский! Зачем же дуче давать мне карточку на маргарин?! Слушайте, господин, лучше поговорим о другом! Обо мне и думать тошно, не то что говорить. Наши древние считали, что после смерти - темнота и пустота, и мечтать надо только о наградах и счастье в этой жизни. Ну так будет темнота! Как будто сейчас у меня очень много света! Все нормальные люди открывают свои парикмахерские в шесть часов, а бедный еврей открывает в пять. Почему? Потому что, конечно же, этот старик хочет побольше награбастать денег. А всё потому, что он спит со своей старухой на двухъярусных нарах, и сверху на него пускает свои шептуны дед, а на кушетке дочка и зять-нехренвзять, и я должен то и дело закрывать внучек одеялками, потому что они беспокойно спят… А здесь я - царь! Здесь мое кресло! Здесь есть окно с нарисованным красавцем. Я отдыхаю здесь. Человек - странное существо, милчеловек. Он ищет страдание. Наверное, он думает, что страдание угодно богу, потому что тот никогда не улыбался. Вы же видели его фотографии - он всегда серьезен или чуть не плачет от любви к нам. Ну так и я пострадаю. Пострадаю на свете, а успокоюсь в темноте.

- Газеты, - усмешка тронула его губы, - «Утрени лист», «Хорватский дневник» и «Обзор» печатают приторные истории о «непорочной любви», освещают последние тенденции из французского Виши, кула переехали парижские проститутки и мода, передают из-за океана слухи о нарядах американских магнатов, но умалчивают о том, что на самом деле нас ожидает…

Бриллиантин положим?

- Положим, - согласился я.

Когда всё процедуры были закончены, а на меня в зеркале смотрел настоящий испанский идальго, я сунул в руки старика банкноту в 20 английских фунтов.

- У меня не будет сдачи, даже если я продам всё тут, - растерялся он такой прорвы денег.

- Это вам на дорогу, - грустно я сказа и быстро покинул печальное место.

Вернувшись в отель, я ещё раз проверил всё, упаковал вещи, разделив их на те, которые возьму с собой в дорожном саквояже, и те, которые оставлю тут с распоряжением отправить в наше полпредство, когда мою записку завтра утром обнаружит горничная.

Остаток денег я днём разместил в банке на номерном счёте, пароль к которому сообщил по телефону Старинову.

Он заодно отчитался мне, что всё у них «готово к встрече тёти» - так мы с ним называли немецкое наступление. Неделю задержки его он мне гарантировал, даже если немцы выбросят массовый десант, как это было в Голландии и Бельгии при их захвате.

Ну, а там и коммунисты начнут действовать. И это если югославская армия не окажет вообще никакого сопротивления. Что было невероятно. Вернее, некоторые части возможно и сложат оружие без сопротивления – но не все и не сразу. И что-то мне внутри твердило, что тут война буде идти по -настоящему … долго… до самой Победы. Нашей, конечно.

Закончив с делами и для конспирации, в ожидании сопровождающего лица, я расположился в полумраке кабаре отеля, так, чтобы контролировать входящих.

Там я заказал массивной официантке, чьи формы вызывающе выпирали, бутылку самого терпкого горного вина и ассортимент пикантных сыров.

- Это заказ иностранного гостя, - отозвалась официантка. - Горное вино у нас неважное. Лучше предложу вам «Весели Юри», далматинское красное, и сытную хорватскую поленту…, - предложила она.

- Что представляет собой полента? – поинтересовался я.

- Полента в Югославии, - произнесла официантка с заметным акцентом, смешивая немецкие и французские обороты, - это аналог словенских жганцев, далматинской пуленты и сербского качамака. Крестьяне едят каждый день это блюдо из кукурузной муки. У нас же в ресторане оно подается как самое дорогое и изысканное для наших иностранных посетителей, - поведала она.

- Полента так полента, - кивнул ей, - но я проголодался.

- Чем еще вас побаловать?, - задумалась она на мгновение. – Подварка в этот час уже не готовится, гибаницу лучше пробовать в Словении, а питу - в Боснии. Позвольте принести вам фаршированные перцы?

- На ваш выбор, - согласился я.

- Наш вкус и ваш - понятия разные, - проговорила женщина, покачиваясь. - Хорошо, угощу вас обоими, - сказала она медленно удаляясь.

За соседним столиком трое боснийцев в малиновых фесках провожали жадным взглядом уходящую официантку, цокали языками и томно прикрывали глаза.

- Вот она, турецкая культура, - усмехнулся я про себя. - Жители Европы предпочитают стройных, подвижных дам, а Восток жаждет неги и неспешности… Интересно, что думает об этом вон тот толстый немец? Полагаю, он из тех, кто, подобно немецким рыбакам, сверяет каждую пойманную щуку с мерной линейкой: меньше - в воду, больше - тоже не годится, и только идеальный размер - в улов.

Однажды, когда я в свою бытность жизни в Германии удил форель в Тюрингии, то оказался по соседству с миниатюрным стариком.

Тот стоял на большом валуне у самого переката, окутанный брызгами, в которых искрилась радуга, и вытаскивал рыбу чаще других.

Однако, измерив пойманную форель, рыбак тут же швырял ее обратно в воду. Мне тогда показалось, что старик слишком резко снимает рыбу с крючка, повреждая ей рот и жабры. - Зачем тогда возвращать ее в воду, обрекая на гибель? - Видимо, - размышлял я, - к порядку тоже нужно подходить разумно. Нельзя превращать порядок в фетиш, это обратная сторона хаоса. Если все жизненные проявления свести к заранее заданным параметрам - будь то размер, объем или длина, - мир погрузится в пучину неразберихи. Люди будут думать не о реальной оценке событий, а о том, как они были оценены ранее, и как бы их собственная оценка не противоречила общепринятой. А что делать, если гроза зимой? Ждать разъяснений? Или самому выдернуть вилку из розетки, чтобы избежать удара шаровой молнии?

Прожив достаточно лет в Германии, я невольно ценил немцев за их удивительную способность мгновенно обживаться.

Вот например - семья прибывает к озеру на выходные, и спустя полчаса уже стоит палатка: отец на раскладном шезлонге у входа читает газету, мать варит суп на походной печке, дети носят воду из озера, а дедушка ловит рыбу к ужину. Эта способность находить себя в любых обстоятельствах, насколько я знал, сохранялась даже в гитлеровских тюрьмах, где сейчас сидели коммунисты, социал-демократы, католики и лютеране - немцы оставались немцами в самых нечеловеческих условиях.

Гитлер в первую очередь изолировал тех, кто отстаивал свою правду. Он стремился к унификации нации. Древний завет китайской философии - «чем слабее нация, тем сильнее государство» - был заимствован и воплощен в повседневной практике национал-социализма.

Оттуда же, из глубин китайской мудрости, проистекал и второй, не менее важный для тоталитарного государства принцип: «Чиновник должен постоянно ощущать себя так, как человек, оказавшийся наверху после того, как лестницу убрали: он должен любыми способами удержаться на достигнутом».

Чиновники Гитлера в науке и на производстве удерживались «на достигнутом любыми средствами».

Тем не менее, дерзкая техническая мысль - «вертикальная мысль» немецкого народа продолжала пробиваться сквозь запреты, несмотря на окрики и недоверие.

Мысль обретала новую жизнь с такой же быстротой, как и люди у озера в воскресный день.

Мысль могла «обжиться» везде, кроме сферы культуры - там ее либо уничтожали, либо изгоняли из Рейха.

Серьезные немецкие художники не пошли на предательство, на восхваление маньяка, на «вживание в бред» - лишь бездари приспосабливались к вкусам обывателей.

Быстрота адаптации немцев была коварно использована Гитлером. Народу было сказано: «Вы - высшие существа! Во всем и везде! Вы - центр и начало, вам и править миром!»

Среднеевропейское положение Германии, вместо того чтобы стать основой для разума и перспективного добрососедства, превратилось в орудие агрессии, подпитываемое духом национальной исключительности.

От моих мрачных мыслей меня отвлекло происходящее на зеркальной сцене кабаре.

Там появился невысокий, коренастый мужчина в фиолетовом трико. Вместе с ним вышли семь девушек в купальниках.

Девушки исполняли сложные танцевальные па, а старик укреплял на груди массивную дюралюминиевую конструкцию.

Затем дирижер в пиджаке, сверкающем серебряными пайетками, взмахнул рукой, и в зале воцарилась тишина.

Мужчина набросил на громоздкую, урбанистического вида конструкцию кольца из полого алюминия, а затем, откинувшись назад, начал медленно и осторожно раскачивать сооружение на груди.

Послушное движениям его тела, оно начало жить своей жизнью: кольца вращались все быстрее и быстрее, словно приводимые в движение невидимым мотором, и постепенно возник тяжелый гул, будто распахнули все окна, и в зал ворвался рокот могучего течения Дуная.

Это продолжалось до тех пор, пока он, напрягая мышцы спины – а они вздулись и замерли, подбросил всю эту махину с мощным усилием, а затем и поймал ее обеими руками, также вздувшимися, словно высеченными из камня. Гул мгновенно прекратился, и ассистенты, появившиеся из-за кулис, подхватили тяжелое дюралюминиевое чудо.

Вспыхнул свет, и атлет начал кланяться. Грудь его продолжала тяжело вздыматься, лоб покрывал пот, и даже мне передалось ощущение, как артисту нелегко сдерживать дыхание и не выдать своего утомления зрителям.

Девушки снова начали демонстрировать свои номера, и мне стало понятным их предназначение: готовясь ко второму выступлению, жонглер, пройдясь среди танцовщиц, похлопывал их по упругим попам, вытирал пот со лба, отпуская двусмысленные шутки, и в это время жадно отдыхал.

Обычную паузу ему бы не простили – но паузой были девушки.

На их эротические и в то же время гимнастические движения зрители смотрели с таким же интересом, как и на головоломный трюк силача.

- Наверное, он готовился к этому номеру долгие годы, - подумалось мне. — Сначала, возможно, его не пускали в такие престижные кабаре, и он выступал с маленькими цирковыми труппами, которые раскидывали свои ветхие шатры на базарных площадях уездных городков в праздники. Он копил деньги, чтобы приобрести эту конструкцию, заниматься с театральным режиссером, рассчитать с математиками вес и центр тяжести, нанять девушек, одеть их и заключить контракт с антрепренером. Вот и добился он своего, но время ушло, и ему приходится делать все большие паузы между выступлениями, платить газетным острословам за сочинение этих глупых шуток и мучительно сдерживать дыхание, с опаской поглядывая на зрителей, которые не любят пожилых артистов на сцене.

Девушки что-то сделали со своими купальниками, и на их телах почти ничего не осталось.

- Наверное, нет ничего страшнее времени, - внезапно пришла мне эта банальная по свой сути мысль. - Боль можно пережить, обиду стерпеть или смыть кровью, предательство - объяснить - не оправдать, но изучить его мотивы, врага можно и нужно победить, но время победить невозможно.

Едва появившись на свет, ты уже побежден, ибо первая секунда рождения начинает свой неумолимый отсчет, отмеряя младенцу точно выверенные сроки на детство, юность, зрелость и старость. Время смерти зависит от стечения закономерных случайностей.

Когда тонет будущий Лейбниц или погибает в огне годовалая Любовь Орлова, время наблюдает за этим отстраненно и высокомерно, как зрители - за сбившимся дыханием старого артиста: выдержит - хорошо, не выдержит - это его личное дело.

Я глянул на часы -была половине второго.

- Идеальное время для встреч в кабаре, если только за разведчиком не следят, - пришёл я к выводу.

Посетители пьяны, завязываются скоротечные романы, заключаются сделки с девушками из кордебалета. Или с певичками – как я недавно. Каждый занят собой, поэтому можно спокойно вести беседу, оценивая собеседника, и не столько по делу - это лучше обсуждать с глазу на глаз где-нибудь на «открытом воздухе», - сколько на отвлеченные темы, которые способны по-настоящему раскрыть человека.

Впрочем, «раскрытие» возможно лишь в том случае, если «отвлеченные темы» будут такими, в которых можно увидеть интеллект собеседника. Ведь определение проницательности, быстроты реакции, смелости или трусости я лично считал второстепенным, поскольку трудно предсказать, как человек поведет себя в реальной ситуации.

Быстрый, смелый и реактивный в беседе может оказаться совершенно иным в критический момент.

Все определит уровень его интеллекта, ибо истинный интеллект характеризуется широтой знаний.

А человек, много знающий, даже если он искусен в беседе или осторожен, осознает, что измена - это хуже смерти, или, говоря более приземленно, она невыгоднее, поскольку предатель обречен на гибель - физическую или моральную, - вопрос лишь в том, когда эта гибель наступит.

Ловкий и напористый человек, дерзкий и резки в беседе, может подвести в трудную минуту, решив «поиграть» с судьбой, вывернуться, обмануть случившееся, и, подчиняясь первому - физическому - побуждению, пойдет на такой шаг, на который никогда не пойдет человек, движимый вторым - духовным - побуждением.

Имея возможность… что называется… наблюдая изнутри практику гитлеровской разведки и вообще – машины Третьего рейха, я внутренне радовался тому, что она строилась по принципу «вождизма», тому самому принципу, который Гитлер провозгласил в «Майн кампф»: «Все определяет вождь», то есть руководитель. «Остальные звенья должны выполнять его предписания беспрекословно, ибо вождь принял на себя главную меру ответственности и несет это тяжкое бремя, отчитываясь лишь перед провидением в своих поступках».

Гестапо и служба Шелленберга полагались исключительно на тех, кто демонстрировал отвагу, стойкость и непоколебимую верность идеологии фюрера.

В СД, насколько я знал, категория «интеллектуал» не принималась во внимание, поскольку верность фюреру автоматически приравнивалась к уму. Те же, кто не разделял убеждений Гитлера, считались либо предателями, либо клиническими идиотами.

Такая система основывалась на изначальной расовой теории превосходства, и я был уверен, что подобная идеология рано или поздно приведет нацизм к краху.

Ведь даже слепой фанатизм, существующий не в изолированной среде, а в реальном мире, неизбежно столкнется с реальностью.

Человек от рождения наделен способностью к сравнению, без которой невозможно было бы отличить березу от сосны, ворону от попугая, зиму от лета, и, в конечном итоге, истину от заблуждения.

Немецкий бюргер, лишенный опоры как в политической, так и в социально-экономической сфере, однако, наконец обрел некое подобие стабилизации в гитлеровском режиме.

Он воспринимал Гитлера как истинного представителя немецкой нации, как в расовом, так и в политическом плане, видя в своих исторических кумирах Фридриха Великого, Вагнера и Ницше.

Из каких же слоев вербовало сторонников движение Гитлера?

Прежде всего, это были представители государственного аппарата. Гитлер целенаправленно изолировал чиновников от политической жизни, предписав им служить исключительно государству, исключая какое-либо участие в партийных баталиях. Таким образом, было возрождено некое «государство в государстве», классический оплот всякого рода реакционных сил.

Вторым значительным источником «живой силы» стали мелкие ремесленники и кустари. Это сословие всегда отличалось склонностью к радикальным настроениям, охотно откликалось на воинственные лозунги и призывы к протестам. Им импонировали внешние элементы организации и порядка: униформа, тайные собрания, где ощущалось незримое, но властное руководство. Добавьте к этому веру в преодоление экономического кризиса благодаря «великому» национальному движению, и станет ясно, почему именно среди этой группы нацисты нашли своих самых преданных сторонников.

Третий ресурс черпался из сельских районов, где крестьянство переживало глубокий экономический спад.

Наконец, часть пролетариата, страдавшая от бедности и безработицы, увидела в германском движении шанс хоть как-то обеспечить себя – пусть даже в роли рядовых исполнителей, лишенных каких-либо прав и возможности влиять на идеологию или структуру самого движения.

Меня от моих размышлений отвлёк приблизившейся ко мне субъект. Я внутренне напрягся, так как на человека от Симовича, которого я тут ждал, он мало был похож.

Когда же тот заговорил по-немецки, мои сомнения развеялись.

- Прошу простить меня за столь бесцеремонное вторжение, - извинился незнакомец, плюхнувшись на свободный стул.

- С кем имею честь?, - спросил я удивлённо.

- Репортёр из «Фёлькишер беобахтер», Курт Зеелов, - представился тот.

Я усмехнулся, вспомнив, что этот гитлеровский аналог нашей газеты «Правда», в переводе с немецкого - «Народный обозреватель», слыл лживым рупором Геббельса.

На ум мне пришёл и талантливый рисунок Кукриниксов в «Правде» за 36-й год по поводу «сенсационного разоблачения» в этой фашистской газетёнке советского полпреда в Бельгии товарища Рубинина, что он на самом деле Бородин.

Но отогнав эти весёлые мысли, я в ответ тоже представился:

- Санчес, испанский коммерсант, - наметив при этом лёгкий поклон головы.

- Совершенно не с кем поболтать, - сообщил мне немец.

Я приподнял бровь, а он поторопился пояснить:

- Мне вас сдала вон та толстая официантка, сказав, что у вас безупречный берлинский акцент… не то, что у меня – баварца.

- Имею там партнёров, вот и пришлось изучить, - сказал я неопределённо.

- Да полно те вам, - махнул он рукой, - тут полно всякого сброда и шпионов со всех концов света.

- Так вы шпион?, - спросил я удивлённо.

- Кто? Я?!, - испуганно, озираясь, переспросил мой собеседник и активно помотал отрицательно головой, громко прошептав: - Конечно же нет!

- Я тоже, - сказав, улыбнулся ему.

Тот кивнул и продолжил:

- Ну так вот… Совершено не с кем обсудить ситуацию…

- Вы насчёт переворота?, - уточнил я.

Он согласно закивал и сообщил:

- Мой коллега, со смешной фамилией Ку, он корреспондент «Юнайтед пресс оф Америка» в Германии, сказал мне, что министр информации Великобритании Дафф Купер в беседе с ним проговорился ему, насчёт посещения Иденом Турции, в том ключе, что де Турция не позволит немцам захватить Дарданеллы и что в случае такой попытки турки будут драться.

Я на это заметил:

- Тут ходят такие слухи, что Турция может ввязаться в свару.

Мой собеседник, отхлебнув из своего бокала, помотав головой, сказал:

- На поставленный Ку вопрос, готова ли Турция оказать помощь Греции или содействовать британской помощи Греции, Дафф Купер ответил, что этот вопрос остается неясным и что он лично не уверен в этом.

- А как же разговоры о Балканском фронте?

Немец, махнув рукой, продолжил:

- И вообще Дафф Купер был настроен очень пессимистически относительно создания балканского фронта из Греции, Югославии и Турции, так как считает, что Югославия пойдет по пути Румынии и Болгарии.

- Ну в прошлую войну ведь получилось, - заметил я.

Курт Зеелов, допив свой напиток, сказал на это:

- Вообще Дафф Купер, по словам Ку, не верит в возможность удержания немцев на Балканах и создание салоникского фронта, как это имело место в прошлой войне, так как немецкая армия в настоящее время почти свободна и может наступать там, где найдет нужным.

- Ну здесь рассчитывают на СССР, - напомнил я.

- Говоря о Советском Союзе, - продолжил немец, - Дафф Купер заявил Ку, что он убежден, что Россия хочет победы «выдохшейся оси» и что немцы идут в этом направлении довольно быстро к удовольствию русских.

- То есть ничего не будет?

Курт Зеелов, пожав плечами, сообщил:

- Семьи дипломатов предписано вывезти из города... В Белграде нашим посольским предложено покинуть столицу в срочном порядке. Видимо, Загреб не будут бомбить. Там слишком много людей, которые могут оказаться союзниками...

- Неопределенность больше всего вредит делу. Говоришь с человеком и не знаешь, на что ставить: а вдруг договоримся?, - заметил я.

- Исключено.

Я пожал плечами, сказав:

- В политике нельзя исключать даже пустяковую возможность.

Немец вполне трезвым голосом ответил:

- Разговаривал сегодня с консулом. Он человек Гейдриха. Так он сказал, что мы можем пойти на компромисс только в том случае, если Симович передаст власть Цветковичу, а Цветкович пропустит наши войска в Грецию и займет недвусмысленную позицию по отношению к Англии. А это невозможно - в Сербии, Боснии и Черногории на улицах орут: «Лучше война, чем пакт с Гитлером!» Да и потом, когда это было, чтобы победитель добровольно отдавал победу?

- Ну что ж, - подумал я. - Можно сослаться на этот разговор и сообщить в Москве, что удара ждут со дня на день. Возможность компромисса, по мнению германского консула – резидента СД, исключается. Видимо, так и надо поступить. Немец сейчас не играл, он говорил правду. Нужно, конечно, предупредить об обстоятельствах данного разговора.

Пока я размышлял, Курт Зеелов снова понёс какую то чушь, а тем временем у входа в кабаре я заметил человека, которого видел окружении Симовича. Тот, заметив, что рядом со мной посторонний, не стал подходить.

Я, извинившись для приличия перед немцем и сославшись на срочные дела, прошёл к бару, где заплатил по счёту, накинув хороших чаевых. Затем быстро покинул помещение кабаре, выйдя прямиком на улицу.

Там я подошёл к тому человеку и он мне коротко сказал:

-Господин посланник, я от Симовича. Мы можем ехать.

Так как небольшой дорожный саквояж был у меня с собой, то мы немедля отправились на его машине на аэродром.

Распоряжения насчёт моего «Мерседеса» и других вещей, были даны мной в записке, которую я оставил на столике в своём номере вместе с деньгами за проживание приплюсовав хорошие чаевые.

Уже в автомобиле незнакомец представился:

- Полковник Симич.

- Очень приятно, - ответил я. - Кто от вас полетит в Москву на подписание?

- Моя кандидатура вас устроит?

- Возможно, - ответил я осторожно.

До военного аэродрома мы доехали быстро по пустынным улочкам Белграда. Комендантского часа пока никто не вводил, но люди уже и сами чувствовали приближающуюся грозу. Поэтому с приходом темноты город вымирал. Это касалось и светомаскировки. Все уже были в курсе бомбардировок гитлеровцами Лондона и других городов, хронику которых с началом войны тут часто крутили в кинотеатрах перед сеансом какого ни будь фривольного фильма.

Да и привычная славянская бесшабашность куда то улетучилась – на подъезде к военному аэродрому был уже сооружён блок-пост, обложенный мешками с песком, вырытыми ячейками. На нас были наведены два пулемёта, а капрал проверил наши документы. И только затем был поднят шлагбаум, и мы проехали дальше. При въезде на сам военный объект процедура повторилась, за тем исключением, что тут был главным дежурный в чине капитана, который указал нам куда ехать.

Через пять минут мы были у цели – «Бристоль «Бленхейм», скоростной бомбардировщик. Почти точная копия нашего «СБ». Только, как и того, слово «скоростной» у него осталось в прошлом. Это тогда, в 1935 году, когда выкатили из цеха его первый образец, он мог уйти от любого истребителя, а сегодня, с его 450 км. в час - это было уже невозможно.

Нас прибыл проводить лично сам премьер Симович, он сообщил, что делегацию официально возглавляет посланник в Москве Милан Гаврилович, одновременно числившийся министром без портфеля в новом правительстве, ее членами будут уже мне известный Божин Симич и ещё один военный - Драгутин Савич - оба активные участники переворота.

- Полковник авиации Савич лично арестовал принца-регента Павла в его резиденции, - добавил он, представляя его мне.

Мы пожали руки.

- Надеюсь на хорошие новости, - сказал с оптимизмом Симович.

- Что с истребителями?, - спросил я.

- Уже прибывают, - ответил премьер.

- Говорят, что московские острословы породили такую игру слов: «Нам новый король Петр нравится, потому что он серб и молод». Если слегка подкорректировать последние буквы, прозвучит марксистский лозунг: «Серп и молот». Необычно, не находите?, - пошутил я, чтобы разрядить обстановку.

Но меня не поняли, тогда я коротко сказал:

- Честь имею, господа.

И стал забираться в нутро бомбардировщика. За мной следом довольно ловко для своего возраста влезли и мои сопровождающие.

Взревели моторы и после короткого пробега мы взлетели, сделав разворот над аэродромом, взяли курс вначале почти в противоположном направлении – на юго-восток.

Наш маршрут пролегал сперва до греческих Салоник, оставляя слева захваченную итальянцами Албанию. Лететь же напрямик через Болгарию или Румынию было равно самоубийству – там уже небо контролировали Люфтваффе.

От Салоник мы поворачивали на восток к Истамбулу, а уже затем только брали курс на север и летели прямиком в Одессу. Именно там нас готовы были принять и только туда у нас хватало дальности.

Когда первые волнения улеглись, я огляделся: внутри бомбардировщика без бомб было вполне себе просторно. Не зря же английская фирма «Бристоль» проектировала этот самолёт как пассажирский.

Вместо бомб и оборудования для их сбрасывания сейчас были установлены удобные кресла, в которых мы с комфортом разместились.

Видя мой интерес, Симич спросил:

- Интересуетесь авиацией?

Я скупо кивнул, но добавил:

- Сталкивался с такими вот на финской.

Симич с пониманием кивнул, заметив:

- Глупо тогда вышло.

Я не стал уточнять, чью глупость он имеет ввиду, поэтому сменил тему, спросив:

- Господин полковник, вы бы рассказали немного о себе.

Он кивнул и вкратце изложил свою биографию. А она у Симича оказалась весьма интересна.

Имя у него Божин. В своё время он был участником организации «Чёрная рука», устроившей в 1914 году убийство эрцгерцога Франца Фердинанда, с чего, собственно говоря, официально и началась Первая мировая война.

А одиннадцатью годами раньше, в 1903 году, Божин Симич был одним из исполнителей убийства сербского короля Александра и его жены. Такой себе «Эс-Эр» югославского разлива.

Весной 1917 года за террористическую деятельность военный суд в Салониках заочно приговорил Симича к восемнадцати годам тюремного заключения.

Но Симич находился до 1918 года в России, а затем скрывался в Европе - в Швейцарии, Австрии, Франции.

В 1925-26 годах он опять появлялся в СССР, где, тесно сотрудничал с ГПУ. Затем Симич вернулся в Югославию. По моим предположениям он связан не только с сербскими офицерами-националистами, но и с советской разведкой.

Так же Божин Симич в прошлом году, сразу после возобновления дипотношений с СССР, поднимал вопрос в Москве вместе югославский посланником Миланом Гавриловичем о поставках Югославии советского оружия, но договориться не удалось: режим Цветковича Сталина не устраивал.

Далее Симич долго говорил мне о своих просоветских настроениях, о том, что он уже два года в этом направлении «обрабатывал» генерала Симовича.

- Он не похож на коммуниста, - заметил я.

Симич согласно кивнул и добавил:

- Да, верно. Генерал Симович не коммунист и не социалист, но он за СССР и с каждым днем все более и более левеет.

Я скептически ухмыльнулся, а Симич с пылом заявил:

- Убежден, что Симович неизбежно придет к полному признанию коммунизма. Дело в сроке.

После такой подготовки Симич перешел к существу вопроса:

- Господин посланник, я читал договор и против вашей последней фразы в § 2 проекта.

- И чем вызвано ваше неприятие?, - спросил я.

- Оно заключается в опасении, - ответил он, - что «народ» будет разочарован.

Отвечая Симичу, я указал:

- Вы неправильно понимает § 2. В нем говорится не просто о нейтралитете, а о нейтралитете и дружбе, что имеет весьма большое значение. И вы, генерал Симич упускаете также из виду вопрос о материально-технической помощи со стороны СССР.

- О разочаровании «народа» говорить нет оснований, - продолжил я. - Договор о дружбе и ненападении и сам факт его опубликования, в случае подписания этого договора, - достаточно сильные аргументы против всякого «разочарования».

Он поморщился, а я добавил:

- Хочу вам напомнить, уважаемый полковник Симич, что югославы предлагали тайный договор, а мы идем на открытый, что само по себе играет колоссальную роль в деле сохранения мира и предупреждения Германии о нашей позиции в отношении Югославии.

Симич закивал головой и ответил:

- Господин посланник, мною не отрицалось этого значения, но все же думаю, что редакция § 2 могла быть лучше. Я, и мои… так скажем… коллеги хотели бы, чтобы этот параграф был сформулирован примерно так, как в советско-германском договоре.

Я ему ещё раз разъяснил советскую точку зрения по этому вопросу.

Но, он продолжая настаивать на своем предложении по § 2, подчеркнув, что материальная помощь, очевидно, запоздала.

- Мы на эту помощь не очень надеемся, так как время упущено, правда, по нашей собственной вине, - признался Симич.

- Но материальную помощь Югославии обещает и Англия, - напомнил я.

Он кивнул и добавил:

- И быть может Югославское правительство будет вынуждено эту помощь принять. Хотя Югославия может быть вынуждена пойти на соглашение с англичанами.

Я, согласно кивнул, и воспользовавшись случаем, сказал:

- Мы не против того, чтобы Югославия сблизилась с Англией и со всеми теми государствами, которые могут Югославии оказать помощь. И мы вовсе не исключаем и того, что Югославия заключит соглашение с Англией. Мы считали бы это даже целесообразным.

Симич немного смутился и постарался этот разговор замять. Затем он снова несколько раз повторил заверения в своем дружественном расположении к СССР и не только в своем, но и в расположении всего югославского правительства и особенно генерала Симовича.

На этом мы пока прекратили наше общение и каждый углубился в свои мысли.

Фигура Симича натолкнула меня на конспирологическую идею, что весь нынешний двадцатый век ознаменовался чередой запутанных юридических загадок, где трагические кончины монархов, послов и министров были предрешены задолго до факта убийства.

Разведслужбы планировали эти кровавые драмы, предугадывая каждый шаг и проводя многочисленные репетиции.

Террорист, будь то маньяк, обиженный эмигрант или мстительный супруг, никогда не выступал от имени какого-либо государства.

Принятые в двадцатом веке законы служили щитом для организаторов таких преступлений, освобождая их от уголовной ответственности.

Ни один суд не брался за дело, лишенное неоспоримых доказательств, несмотря на то, что принцип «ищи, кому выгодно» явно указывал на бенефициаров смены политического курса.

Публикации в прессе вызывали лишь ноты протеста, а смена власти или нового лидера, занятого обустройством, стирала следы прошлого. Беспочвенные обвинения, даже если они имели эмоциональное обоснование, преследовались как ложь и клевета.

Личные мотивы тесно переплетались с общественными. Решение о крайних мерах безусловно принималось лишь после исчерпания всех "открытых" способов воздействия.

Общественные деятели, журналисты, дипломаты и представители бизнеса использовали различные инструменты - от конференций и памфлетов до экономических санкций и угроз эмбарго, - чтобы добиться нужных политических изменений. Эти методы, подобные ступеням, вели к разрушительным последствиям.

Угрозы формировались на основе тщательного изучения досье, собранных на неугодных личностей, где анализировались их страхи, амбиции и слабости. Единственное, что часто упускалось из виду, - это талантливость, поскольку сама её природа вызывала опасения.

Талантливость политика, вероятно, заключается в особой "чувственной интуиции", позволяющей принимать смелые и оптимальные решения в сложных ситуациях.

Подобно художнику, такой политик способен увидеть будущее, что объясняет неожиданные союзы и резкие изменения курса. Понять его может лишь человек такого же масштаба.

Однако, редкие таланты обречены на забвение, в отличие от прижизненного успеха, который зачастую обратно пропорционален бессмертию.

Мир, где доминировали бы таланты, исключил бы убийства и войны как методы разрешения конфликтов.

Убийство югославского короля Александра 9 октября 1934 года стало ярким подтверждением этой закономерности, демонстрируя, как обыденность одерживает верх над исключительным.

Люди, неискушенные в политике, ошибочно полагали, что целью покушения в Марселе был именно король.

Житейский опыт часто искажает восприятие: многие считают себя экспертами в политике, игнорируя истинную сложность профессии.

В отличие от врача или конструктора, политику приходится учиться гораздо дольше, погружаясь в сложный мир международных отношений.

В лимузине, двигавшемся по Марселю, 9 октября 1934 года находился не только король Александр, но и министр иностранных дел Франции Луи Барту. Они представляли два разных типа политиков: монарха, стремившегося предсказать ход событий, и Барту, предпочитавшего формировать политическую повестку Европы.

В столице Франции, куда направлялся югославский лидер для дипломатических встреч, ожидалось проведение ключевого этапа в поиске компромисса между ведущими фигурами Европы, как считали тогда европейские аналитические центры.

Общая политическая линия, избавленная от второстепенных деталей, все больше походила на элегантную математическую формулу, призванную уравновесить две противоположные установки.

Барту считал, что заключение пакта о коллективной безопасности с Советским Союзом могло бы стать преградой для экспансии нацистской Германии. В тоже время, ранее созданный Парижем альянс - так называемая Малая Антанта, - включавшая Югославию, Румынию и Чехословакию, а позднее и Турцию, - рассматривался им и другими как барьер против советского влияния.

Однако по мере отдаления от Версальского договора и роста влияния Гитлера и Геринга, истинный агрессор становился все более очевидным, несмотря на призывы некоторых к союзу с фюрером, предпочитая его "европейскость" "большевистским ордам".

Под давлением французского министра Барту, Прага и Бухарест к тому времени уже признали СССР, согласившись на формирование "Восточного пакта".

Белград, чью внешнюю политику определял Александр, воспитанник российского привилегированного учебного заведения и кандидат на российский престол по мнению ряда эмигрантов, всячески затягивал этот шаг, ставя под удар предложение Барту о развитии системы коллективной безопасности.

Югославия стремилась к независимой политике, играя на противоречиях между Римом, стремившимся к созданию "Римского треугольника", и Берлином, выдвинувшим притязания на Австрию.

Однако ничем не обеспеченные амбиции Белграда, оказавшегося в окружении держав с собственными территориальными претензиями, такими как Италия, Венгрия, Австрия, прочно связанная с Германией, и Греция, поддерживаемая Лондоном, оказались неоправданными.

Югославский король Александр метался между двумя диктаторами – Дуче и Фюрером, боровшимися за Австрию, надеясь, что их конфликт позволит ему сохранить влияние в Юго-Восточной Европе и дружбу с Францией.

Он дал понять Гитлеру, что не будет возражать против аншлюса Австрии, рассчитывая на альянс с Берлином против Рима.

Однако последовавшая встреча Гитлера и Муссолини в Милане и их публичные заверения в дружбе продемонстрировали, что идеологическая близость диктатур оказалась сильнее их политических разногласий.

В течение семнадцати лет после русской революции Александр следовал тенденции Запада - непризнание очевидного.

Признание союза Гитлера и Муссолини было проще, и он отправился в Париж, чтобы объявить о присоединении к доктрине Барту.

То есть согласился признать реальность, что без "непризнанной" России мир в Европе невозможен.

Подобный пакт угрожал планам Гитлера по экспансии.

Придя к власти на волне кризиса, вызванного Версальским договором, он обещал немцам возрождение.

Национальное самолюбие стало первым шагом диктатора. Борьба за "национальное достоинство" привлекла часть населения, но большинство ожидало от фюрера материальных благ.

Национального энтузиазма было недостаточно, и идея Третьего Рейха могла потерпеть крах без реального обеспечения потребностей народа.

Выходом становилось противостояние внешнему миру: "я" против "других". Если в 1934 году Европа пребывала в состоянии национальных интриг, то 1935 год, в случае принятия доктрины Барту, мог бы стать годом Объединенной Европы, противостоящей не социальным идеям Москвы, а расовой идеологии гитлеризма.

Реакция на политику Барту в Рейхсканцелярии и в «бюро Риббентропа» была тщательно изучена.

Я тоже в то время работавший в бюро, был привлечён к этому. Розенберг очень пристально следил за развитием связей Европы с СССР.

Ситуация в Европе была на тот момент таковой: правые силы были насторожены, крайние - настроены враждебно, а левые - поддерживали сдержанно.

Нейтрализация Барту могла привести к власти представителя "центра", который в то время ориентировался на правых, но не имел фигур масштаба Барту.

Правым требовалась внешняя поддержка, а левые были слишком слабы, чтобы получить этот пост.

Поскольку Барту не принадлежал к левым, вопрос о преемственности отпадал. Уход Барту означал бы крах его инициатив, что позволило бы Гитлеру убедить своих сторонников в вечном господстве.

В итоге агенты гестапо подстроили якобы покушение на Александра, но погиб и Барту…

- И пришел Лаваль, - вспомнил я. – Размышлял я об этом, когда Риббентроп знакомил меня с делами по России, которые ему передал Розенберг, встречавшийся с ним перед убийством Барту и Александра в Марселе усташами. А затем хвастался этим делом Шелленберг.

Напоминание об этом могло быть полезным Белграду и Мачеку.

- Стоит ли передать эту догадку Симовичу? Или уже поздно? Он мог уже не успеть… Пока не ясно. Сначала нужно сообщить об этом в Москве.

Затем я снова задумался о своей миссии и то, как Сталин легко на неё согласился.

Возможно, что Сталин, идя на эту авантюру, уже имел в виду стратегический курс, позволяющий СССР выиграть время. Хорошо, если удастся оттянуть нападение гитлеровских войск до 1942 года, но, если этого добиться невозможно, сойдёт и любая задержка: ведь её можно использовать на то, чтобы повысить боеспособность Красной Армии.

Кроме того, Сталин понимал, что немецким войскам осенью и зимой «блицкриг» вряд ли удастся.

Назревавший переворот в Югославии как нельзя больше подходил для выигрыша времени.

Косвенным доказательством этому служит и тот факт, что полковник сербской армии Божин Симич, с его слов, уже побывал в Москве в конце февраля.

На этой мысли я погрузился в сон. Сказывалась усталость и напряжение.

***

Москва, Кремль

Когда сегодня Козырев сообщил из Белграда шифрованной телеграммой о том, что югославский премьер Симович обращается с просьбой заключить договор о дружбе и взаимной помощи, то есть тот самый договор, который был предложен Белграду Советским Союзом еще несколько месяцев назад, в дни, когда Риббентроп требовал немедленного присоединения Белграда к Тройственному пакту, шифровка эта была доложена Сталину. Он тут же вызвал Молотова.

- Слишком заигрались, и теперь нам расхлебывать, - мрачно произнес Сталин, выпуская дым из трубки.

Он неторопливо расхаживал по кабинету, ступая мягко и осторожно.

- Каковы последние сведения от разведки? Насколько полны их данные о ситуации на Балканах?

- Разведка сообщает о начале передислокации войск Листа в Болгарии в направлении западных границ, - ответил Молотов.

- В Венгрии же наблюдается сосредоточение немецких сил в районах, примыкающих к основным транспортным артериям, ведущим к Белграду, товарищ Сталин.

- Это означает войну? - Или, возможно, демонстрацию силы? - Попытку оказать давление на Симовича… - А можно более конкретно? Война или дипломатическое маневрирование? Нам нужны точные данные. Если это война, то получается, что мы вступаем в союз с мертвецом? С политическим трупом? Не будут ли будущие историки смеяться над наивностью таких, как Молотов и Сталин, подписавших договор о дружбе с агонизирующим режимом?, - проговорил вслух Вождь эти вопросы.

Затем он замер у стены.

Молотов, наблюдая за его сутулой спиной, предугадал движение и увидел, как тот обернулся.

Зеленоватые глаза его остановились на лице наркома, изучая его медленным, оценивающим взглядом.

- Если мы заключим этот договор, это будет первый подобный шаг в Европе, - заметил Молотов.

- Это будет первый договор со славянским государством, - уточнил Сталин. - Государством, которое уже однажды оказалось в центре мировой войны, - продолжил он, - и одной из причин ее возникновения в Европе. Не окажется ли так, что будущие историки обвинят Молотова и Сталина в следовании по пути традиционной великодержавной политики царской России на Балканах?, - задал он риторический вопрос.

Молотов промолчал и внимательно слушал, зная эту манеру Вождя анализировать вслух.

Тот бесшумно повернулся, подошел к столу, взял книгу в сером кожаном переплете, раскрыл ее и неспешно стал читать вслух:

«Благодарю за телеграмму. Весьма рад слышать, что Вильгельм стремится к урегулированию мира с Ники. Мировая война стала бы непоправимым бедствием, и я искренне надеюсь, что ее удастся избежать. Мое правительство, со своей стороны, прилагает все усилия, предлагая России и Франции воздержаться от дальнейших военных приготовлений, если Австрия согласится на занятие Белграда и прилегающих сербских территорий в качестве залога выполнения требований, при условии, что и другие державы в этот период приостановят свои военные приготовления. Георг, король Британский…»

Сталин прервался, поднял глаза на Молотова, набивая трубку, но в тоже время не отрывая взгляда от озадаченной надбровной дуги своего соратника.

Затем, словно осознавая значение каждого слова, медленно указал пальцем на строки и снова зачитал:

«Как Англия, так и Германия с Австрией стремились локализовать конфликт в Сербии, - продолжил Сталин. - В России действовала влиятельная партия, всячески добивавшаяся развязывания войны. Нападение России ставило перед фактом, и в последний момент Австрия опасалась остановить мобилизацию, чтобы не опоздать с обороной. Послы не всегда озвучивали истинные желания своих правительств, - Сталин в этом месте остановился, усмехнулся и сделал короткую затяжку, затем продолжил.

«Они добросовестно передавали поручения, но если их личное мнение, - Сталин на мгновение поднял глаза на Молотова, в которых мелькали искры сдержанного смеха, - несколько отличалось от предписанного, то это расхождение ни от кого не скрывалось…»

- Кто это? - Коллега… Тоже министр иностранных дел. Чернин. Австриец. Стоит почитать, - указал он.

Словно играя с собеседником и самим собой, Сталин бесшумно обошел Молотова, едва коснувшись рукой его плеча, и сел за стол, затем сказал:

- Единственной преемницей французского духа, то есть общеевропейского духа на нашем континенте, остается теперь Россия, славянское государство. В этом парадокс текущего исторического момента.

- И кому, как не славянской России, входящей в Союз Республик, протянуть руку славянской Югославии?, - задался Вождь вопросом.

- Политик может потерпеть крах: государство на определенный период может исчезнуть с географической карты; народ же вечен, - продолжил он. - Тем более, что мы сейчас - если Политбюро поддержит нашу точку зрения - совершаем акт, направленный на мир, а не на войну. Думаю, будущие историки не простили бы нам трусости, узнай они, что мы отказались от договора дружбы с народом, со славянским народом, перед лицом потенциальной агрессии.

- Но риск войны с Гитлером неизбежно возрастет, товарищ Сталин, - возразил Молотов.

- Риск? - переспросил Сталин, и легкая улыбка мелькнула на его сухих, беловатых губах. - Риск - это постоянная категория, товарищ Молотов. Он существует как объективная реальность каждую минуту. Думаю, риск был бы куда выше, если бы мы не нанесли Гитлеру удар этим договором с Югославией: это будет ощутимый дипломатический удар. Мы достаточно терпимы к его дипломатическим выпадам, он не особо церемонится с нами. С другой стороны, народы Европы, оказавшиеся под властью Гитлера, не смогут не оценить этот шаг Советского Союза, такое действие Москвы не поймет только слепец. Или глупец. И еще… По нашим сведениям, нашу реакцию на предложение югославов ждут в Лондоне и Вашингтоне. Мне кажется, что в случае положительного ответа мы обретем в их лице потенциальных союзников, а это немаловажно – поддерживать добрые отношения со всеми странами, вовлеченными в конфликт. Это приведет к своеобразному двустороннему давлению, которое неизбежно подтолкнет нас вперед. Подготовь вопрос для Политбюро, будем обсуждать предложение Белграда. Если они готовы подписать договор, мы не будем медлить. Мне почему-то кажется, что наша позиция не встретит возражений со стороны Политбюро. Хорошо бы только свести воедино все три точки зрения - дипломатов, военных и разведки. Это уменьшит количество споров, если они, конечно, возникнут.

- Главное, что необходимо выяснить, - это война или демонстрация силы?, - добавил Вождь.

- Козырев возможно прольёт на это свет, - заметил Молотов.

Сталин ничего не сказал, а нарком добавил:

- Гаврилович, во время последней беседы особо остановился на положении югославской армии. Югославское правительство не только не демобилизует армию, но производит дополнительную мобилизацию. Армия хорошо вооружена. Не хватает, однако, самолетов и противотанковых орудий, которые Югославия рассчитывает получить от СССР.

Вождь кивнул, продолжая прохаживаться, а Молотов заметил:

- Гаврилович также меня поставил в известность, что немцы проявляют весьма большой интерес к посещениям им меня и к тому, какие разговоры он ведет с нами по поводу югославских дел. По словам Гавриловича, он от этого разговора уклонился.

- В заключение Гаврилович спросил - нет ли у меня сведений относительно приезда лиц, которых он ожидает, и просил в случае получения каких-либо сведений поставить его в известность. Обсуждение других вопросов Гаврилович отложил до приезда указанных лиц, выразив, однако, тут же уверенность в том, что все будет сделано быстро и успешно.

Молотова прервал звонок из приёмной. Сталин, выслушав Поскрёбышева, положив трубку и пыхнув трубкой, сказал затем наркому:

- Только что доложили - их самолёт благополучно приземлился в Одессе. Завтра будут в Москве.

Глава 16.

Апрель 1941 год, Москва

Я зашел к себе в кабинет и долго сидел за столом, обхватив голову пальцами. Увидев свое отражение в полуоткрытом окне мне вспомнился один художник, соцреалист-ленинец. Это он так себя называл, имея ввиду, что пишет свои картины в жанре государственно-одобренного социалистического реализма на тему «Ленина». Ну там «Ленин в лесу», «Ленин и дети» и так далее. Делает это он на заказ, а заказов у него … как опять же он тогда выразился: «на ста лет вперёд».

Так вот он на одном из приёмов в Кремле говорил, что по форме пальцев может определить характер человека, как, впрочем, и по походке.

«Человек, - говорил он, - страдающий косолапием, скрытен, а тот, который расставляет ступни, как военный по стойке «смирно», обычно рубаха-парень. Тот, у кого ногти плоские и короткие, склонен к уголовщине, а человек, у которого ногти красивой, удлиненной формы, как правило, относится к людям с врожденным благородством».

Я краем глаза поглядел на свои ногти, а потом мои глаза остановились на стрелках часов – ещё каких то шесть часов назад мне казалось, что моя жизнь кончена.

А началось всё, когда мы подлетали к Салоникам. Уже было довольно светло, хотя солнце ещё не появилось из-за горизонта, как вдруг на нас сверху спикировала пара «мессеров». От их «та-та-та-та-та» я и проснулся.

«Ожил» и наш пулемёт в верхней части гондолы корпуса самолёта. К обычному гулу двигателей добавился звук его пальбы и звон высыпающихся стреляных гильз.

Видимо за штурвалами немецких истребителей были неопытные пилоты, так как их первая и самая неожиданная для нас атака, которая должна была увенчаться для них успехом - не удалась.

Затем «мессеры» снова попробовали спикировать на нас сверху, но наши пилоты уже стали маневрировать, а стрелки пересекали их курсы трассами очередей, принуждая тех отворачивать и сбивать себе прицел.

Так продолжалось «целую вечность», но когда всё внезапно прекратилось, то оказалось, что прошло всего десять минут.

- Видимо закончилось горючее, - прокомментировал Симич. – Возможно они нас какое то время тут поджидали, - добавил он загадочно.

Эта его… то ли догадка, то ли знание… меня насторожила. Но затем все как то забылось и мы повернув вначале на северо-восток, а затем почти над самим Истамбулом на север, продолжили спокойно лететь уже по прямой к нашей цели – Одессе.

Однако, как только мы покинули воздушное пространство невоюющей Турции и летели уже над нейтральными водами Чёрного моря, пилоты сообщили, что к нам приближаются неизвестные самолёты в количестве четырёх штук.

Испытывать судьбу во второй раз никто не хотел и мы согласились с предложением командира нашего судна воспользоваться преимуществом в потолке и пойти на высоту, куда мало кто может забраться.

Для этого нам пришлось утеплиться и дышать через раз кислородом из масок.

Как только мы взобрались на 8 тысяч метров, наши преследователи отказались от своих намерений и оставили нас в покое.

Однако мы зря радовались. Через пару часов, уже подлетая к Советскому побережью и начав снижаться, мы обнаружили, что нас снова караулит звено «мессеров». Видимо взлетевших с аэродрома в Румынии.

Даже мне, совсем не военному лётчику, было ясно, что нам «крышка». Например, попытаться уйти от них на высоте в глубь территории СССР было невозможно ввиду полного исчерпания горючего, о чём и сообщил командир нашего воздушного судна. Его хватало аккурат чтобы сесть на указанном аэродроме под Одессой.

И тут мне в голову пришла идея связаться с нашими военными летунами и попросить помощи.

Это было сделать … как мне казалось… несложно, так как наш радист уже поддерживал постоянную связь с «вышкой» аэродрома, где мы должны были приземлиться.

Но когда я обратился к советскому радисту с такой вот «просьбой», тот меня просто «послал», назвав в добавок «контрой» и «провокатором».

Поэтому пришлось искать другие радиоволны и других респондентов. Та например, на наш запрос отозвалась рация Одесского гарнизона. Там был более вменяемый радист, который заверил меня, что мою просьбу передал по инстанции. Но это мало нас могло утешить. Время убегало вместе с остатками горючего в наших пустых баках.

Тогда я стал настойчиво вызывать штаб Черноморского флота. Всё таки там кое что знали о моей миссии и так просто не могли отмахнуться от просьбы «начальника геологической партии», по персоне которого давал указания сам командующий ВМФ СССР.

Поэтому очень скоро пришёл ответ, что нам на встречу поднята эскадрилья истребителей морской авиации.

И действительно … уже через десять минут, практически в самый последний момент, в поле нашего зрения появилась первая девятка «ишачков» с большими красными звёздами.

«Мессеры», которые уже было бросились нам на перерез, увидав такой эскорт «встречающей стороны», не рискнули ввязываться в драку и ретировались.

Ну а наш «борт» благополучно совершил мягкую посадку на последних каплях керосина.

Встречали нас молчаливые представители «госбезопасности» и после быстрой проверки нас пересадили в советский пассажирский самолёт «Ли-2», который тут же взлетел, взяв курс на Москву.

Через несколько часов лёта и промежуточной посадки в Киеве, мы приземлились на Центральном аэродроме столицы СССР. Там нас встречали так же неразговорчивые люди в форме.

Затем югославов отвезли в гостиницу «Метрополь», а меня в мою служебную квартиру в здании НКИД.

И это всё в полном молчании…

Дома я привёл себя быстро в порядок и так как было уже утро, то я отправился на службу. И вот сейчас сидел у себя в кабинете и приходил в себя. Из раздумий меня вывел стук в дверь.

- Войдите, - сказал я громко.

Дверь открылась и в кабинет вошёл Коля Новиков – начальник Ближневосточного отдела, который я курировал.

- С возвращением вас из отпуска, товарищ Козырев, - произнёс он вместо приветствия.

Я ему улыбнулся и ответил:

- Да какой тут отпуск, Коля. Видишь, что происходит.

Тот сделал вид, что не понял.

- Да ты присаживайся, - указал я ему на стул рядом со своим столом.

Пока он усаживался, я позвонил в буфет и заказал нам чаю и бутербродов.

- Ну как отдохнули?

- Ты, что? В самом деле ничего не знаешь?

Он снова недоумевающе пожал плечами.

- Ну ты, Коля, даёшь.

- Так что случилось то?

Я уже хотел взорваться от негодования, но в дверь постучали и после разрешения войти, дородная буфетчица вкатила тележку с моим заказом.

- Товарищ Козырев, у вас тут негде всё это выставить. То я всё так вам оставлю. А затем заберу?

- Хорошо, Нюра.

- Вот, держи. Подарок, - с этими словами я протянул удивлённой дивчине суконную сумку с народным югославским орнаментом.

Её радости не было предела. Отечественный ширпотребпром не справлялся с запросами трудящихся и поэтому любая красочная зарубежная вещь тут ценилась, в прямом смысле, «на все золота».

- Товарищ, Козырев. Да зачем?, - проговорила она скорее по привычке, уже разглядывая себя с этой незамысловатой импортной вещицей в зеркало и представляя как все её подружки «лопнут от зависти», а парни будут «ложиться перед ней штабелями». Затем она быстро выпорхнула из моего кабинета, оставив нас одних.

Коля не стал отказываться и тоже с удовольствием стал пить чай с лимоном, закусывая его бутербродами с «микояновской» ветчиной.

Мне, как чиновнику высокого ранга, всё это полагалось. А Николай и на чай рассчитывать не мог, не то, что на цитрусовые и колбасные изделия из спецраспределителя нашего наркомата.

Немного утолив голод, я подобрел и обратившись к своему подчинённому, сказал:

- Коля, ни в каком отпуске я не был.

Тот аж поперхнулся, а я продолжил:

- Был я в Белграде с неофициальным визитом.

Моё пояснение ничего ему не пояснило, и я стал рассказывать:

- Коля, тебе же известно, что к началу марта текущего 1941 года уже четыре страны из числа подведомственных нашему Ближневосточному отделу были угрозами и посулами присоединены к агрессивному Тройственному пакту?

Он кивнул, а я продолжил:

- 25 марта в Вене протокол о присоединении к нему вынуждены были подписать и представители правительства Югославии - премьер-министр Цветкович и министр иностранных дел Цинцар-Маркович.

- Но этот акт вызвал столь острую политическую реакцию в Югославии, что результаты очередного дипломатического успеха Германии были сведены к нулю.

- Я, Коля, как раз там был и видел своими глазами, как известие о позорной капитуляции в Вене подняло на ноги все патриотические силы Югославии. В этих условиях инициативу отпора капитулянтам взяли на себя патриотические круги военных во главе с командующим военно-воздушными силами генералом Душаном Симовичем. В ночь с 26 на 27 марта они совершили государственный переворот. Правительство Цветковича было свергнуто, регенты несовершеннолетнего короля Петра II - его дядя принц Павел, Станкович и Перович – низложены и арестованы, а сам король Петр II взял власть в свои руки.

На Колином лице промелькнула тень догадки и он уже смотрел на меня, как на былинного героя – эдакого современного Илью Муромца, одним взмахом своего меча повергавшем вражеские полки и стоявшем горой на защите Отчизны.

Я же продолжил:

- Новое правительство, сформированное Симовичем, дезавуировало действия Цветковича и Цинцара-Марковича в Вене и заявило о своем отрицательном отношении к Тройственному пакту. Население Белграда и других городов приветствовало решительный шаг военных, толпы демонстрантов торжественно скандировали: «Лучше война, чем пакт! Лучше смерть, чем рабство!» Слышались также возгласы «Долой Германию!».

- Товарищ Козырев, и вы там были?, - тихо и с восхищением он уточнил.

- Да, Коля. Пришлось немного поработать, - признался я, продолжив:

- И вот… Коля, новый югославский премьер-министр Симович, деятель проанглийской ориентации, после безуспешной попытки добиться военной помощи от Англии обратился к Советскому Союзу с предложением срочно заключить политический или военно-политический договор.

Николай хоть и был несколько захвачен своими мыслями и восторгом в связи с моей ролью в этом деле, всё же деловое в нём проснулось и он озадачено сказал:

- Товарищ Козырев, но ведь заключение договора о взаимной помощи с Югославией в сложившейся в данный момент международной обстановки будет иметь неизбежным последствием обострение отношений между Советским Союзом и Германией?

Я кивнул и ответил ему:

- Николай, однако и в этой обстановке нельзя не оказать той или иной политической поддержки югославам, мужественно выступившим против гитлеровского диктата.

- Именно такое решение приняло Советское правительство, уведомив через меня генерала Симовича, что оно согласно вести переговоры с югославской делегацией о заключении договора, но пока не предопределяя его характера.

Коля, выслушав меня, согласно кивнул.

В этот момент раздался звонок, это звонили из приёмной Молотова.

- Сейчас буду, - коротко я ответил.

На этом мои посиделки с Колей закончились и я, взяв папку с документами, отправился к наркому.

Тот встретил меня сдержанно, но предложил присесть, а я его тут же спросил:

- Товарищ Молотов, с югославами всё нормально? А то их увезли в гостиницу не их посольские, а наши «энкэвэдисты».

Молотов ухмыльнулся, а затем сказал:

- Не волнуйся Сергей, всё хорошо с твоими югославами. Вчера поздно вечером я принимал их посла Гавриловича, которому мне нужно было вручить ответное письмо на нотификацию о восшествии на югославский престол Петра II. Так вот он, поблагодарив за ответ, спросил о вас. Я сообщил ему о вашем благополучном прибытии в Одессу.

- Так вот… сам Гаврилович спросил, нельзя ли устроить так, чтобы прибывающие из Одессы были доставлены в миссию не на посольской машине.

Я с недоумением посмотрел на Молотова, а тот добавил:

- Он не хотел бы посольской машиной привлекать к прибывающим чье-либо внимание.

- В общем нормальная предосторожность, - согласился я и передал наркому документы, которые он быстро просмотрел, а затем хмыкнув, спросил:

- Сергей, а они на это пойдут?

Я неопределённо пожал плечами, но пояснить мне не дал звонок телефон, который нас прервал. Молотов, взяв трубку, просто сказал:

- Пусть войдут.

Через минуту дверь распахнулась и в неё вошли знакомые мне люди: югославский посланник в Москве Милан Гаврилович, одновременно числившийся министром без портфеля в новом правительстве и прилетевшие со мной два товарища.

После короткого протокольного приветствия мы расположились за столом, и Гаврилович сразу заявил:

- Имею честь сообщить, что новое правительство Югославии назначило меня главой делегации по переговорам о заключении договора взаимопомощи.

Молотов от услышанного несколько скривился, а посланник, не заметив этого или сделав только вид, продолжил:

- Божин Симич и Драгутин Савич назначены её членами.

Я поторопился добавить:

- Оба активные участники недавнего переворота. Полковник авиации Савич лично арестовал принца-регента Павла в его резиденции.

Затем Гаврилович стал говорить о том, что по всем данным, которыми он располагает - переписка с югославскими послами в других странах, сообщения, которые он имеет из шведских и английских источников, - Германия готовится к нападению на СССР.

Я спросил его:

- Дата уже известна?

Он кивнул и ответил:

- Германия предполагала осуществить его в апреле, но по непонятным причинам срок перенесён. Точная жата не известна.

- Имеются основания считать, - добавил он, - что бывший принц-регент Павел и царь Борис знают от немцев об их подготовке к нападению на СССР.

Далее Гаврилович сообщил:

- Заместитель премьер-министра Иованович Слободан - старый профессор государственного права, у которого учился Гаврилович, - вылетел в Рим для объяснения итальянскому правительству позиции Югославии. Югославское правительство надеется на содействие Италии для избежания столкновения с Германией.

Затем Гаврилович вновь вернулся к вопросу о позиции Югославии:

- Хочу повторить, - указал он, - что Югославия хочет избежать войны с Германией, но в случае необходимости будет защищать каждую пядь своей земли, каждый дом она превратит в крепость. Конечно, ей будет трудно, но будет трудно и немцам. Я это прямо заявил Шуленбургу, который уверял меня, что Германия не хочет войны с Югославией.

Затем Гаврилович еще раз подчеркнул:

- Шуленбург нервничает и что-то сильно беспокоится.

После уже перейдя к вопросу о начинающихся переговорах Гаврилович сказал:

- Уверен, что мы быстро договоримся и делегаты через день-два смогут вернуться в Белград.

При этом Гаврилович как бы между прочим добавил:

- Хорошо было бы, если бы СССР согласился опубликовать в печати результаты наших переговоров. - Это было бы ударом грома. Немцы сразу же поняли бы, как им следует вести себя по отношению к Югославии», - заявил Гаврилович.

Выслушав Гавриловича, Молотов поблагодарил его за информацию, но специально на этом вопросе он не стал останавливаться. Я догадался, это чтобы не дать оснований думать, что этой информации Молотов придаёт значение.

Касаясь вопроса о позиции Югославии, Молотов повторил сказанное мною вчера, добавив:

- Эту позицию мы считаем правильной и в нынешних условиях по-другому этот вопрос решать нельзя.

Гаврилович недовольно на это заметил:

- Наша позиция обеспечивает единство югославского правительства и дает основание рассчитывать, что Мачек всё же войдет в состав правительства.

Молотов и я согласились с такой возможностью, но подтвердили нашу позицию.

Молотов также выразил уверенность в быстром и успешном ходе переговоров. - Что же касается вопроса о возможности опубликования каких-либо сообщений в связи с этими переговорами, - заметил Молотов, - то говорить об этом сейчас не стоит, преждевременно.

Вот так в Москве 3 апреля и начались эти исторические переговоры.

С первой же встречи с советской стороной, представленной Молотовым и мной, югославская делегация, позабыв о предварительных договорённостях, настаивала на заключении пакта о взаимной помощи.

Однако Советское правительство исходя из указаний Сталина, считало это в данной ситуации несвоевременным.

Разногласия имели существенное значение, и поначалу мне показалось, что переговоры окончатся безрезультатно.

Договорились продолжить вечером после консультаций в своих правительствах.

После первого раунда, я поехал на встречу со своим осведомителем из немецкого посольства Герхардом Кегелем.

Встретились у него на квартире, которая приобрела совсем другой вид – чувствовалась рука женщины.

Кегель подтвердил, что 27 марта в день переворота в Югославии Совещание у Гитлера о планах разгрома Югославии, а так же здание директивы № 25 «Перенос сроков проведения операции «Барбаросса» против СССР» на четыре недели.

По словам очевидцев, Гитлер был потрясен. Его охватила волна неистовой ярости, которая затемняла его рассудок и часто подталкивала к самым рискованным авантюрам. Он сказал позже: «Переворот в Югославии стал громом среди ясного неба. Когда мне сообщили об этом утром 27-го, я посчитал это шуткой».

Однако в гневе он созвал высшее военное командование Германии. На совещании присутствовали Геринг, Кейтель и Йодль, к которым позже присоединился Риббентроп. Гитлер описал ситуацию в Югославии после переворота, подчеркнув, что Югославия представляла собой проблематичный фактор для предстоящей операции против Греции («Марита») и, тем более, для операции «Барбаросса», запланированной на более позднее время против России. Он счел позитивным моментом то, что югославы проявили свою истинную сущность до начала операции «Барбаросса».

«Фюрер принял решение не ждать никаких заявлений о лояльности от нового югославского правительства и немедленно начать подготовку к полному уничтожению Югославии как национально-военной единицы. Никаких дипломатических запросов или ультиматумов не будет. Заверениям югославского, заведомо ненадежного правительства, так или иначе, будет "придано значение". Атака начнется, как только будут готовы необходимые войска и ресурсы. У Италии, Венгрии и, частично, Болгарии будет запрошено содействие. Основной задачей Румынии будет создание заслона против России. Венгерский и болгарский посланники уже уведомлены. В течение дня было направлено сообщение Дуче.

Гитлер на совещании заявтл, «что политически крайне важно нанести удар по Югославии с беспощадной силой, добившись молниеносного военного разгрома. Это должно оказать достаточную устрашающую силу на Турцию и положительно повлиять на последующую кампанию против Греции. Можно ожидать, что хорваты примкнут к нам, - писал Гитлер, - в момент начала атаки. Им будут обещаны соответствующие политические выгоды - впоследствии, обретение автономии. Война против Югославии должна быть очень популярна в Италии, Венгрии и Болгарии, поскольку этим странам будут обещаны территориальные приобретения: Адриатическое побережье - Италии, Банат - Венгрии и Македония - Болгарии. Этот план предполагает ускорение всех подготовительных мер и использование такой мощи, чтобы Югославия была сокрушена в кратчайшие сроки… Основной задачей авиации будет максимально раннее уничтожение югославских аэродромов и бомбардировка столицы, Белграда, ударными волнами».

В тот же день Фюрер подписал «Директиву № 25»: «Мое намерение - вторгнуться в Югославию мощными ударами из районов Фиуме и Софии, в общем направлении на Белград и далее на юг, с целью нанесения югославской армии решающего поражения, а также отсечения южной части Югославии от остальной территории, превратив ее в базу для дальнейших операций германо-итальянских сил против Греции.

Приказываю: а) Как только будет завершено сосредоточение достаточных сил и позволят метеорологические условия, уничтожить все югославские наземные объекты и Белград непрерывными дневными и ночными атаками. б) По возможности, одновременно, но ни в коем случае не раньше, приступить к операции «Марита», с первоочередной целью захвата порта Салоники и Диоскорских гор».

Затем он телеграфировал Муссолини: «Дуче! Происходящие события вынуждают меня кратко изложить Вам в этом письме мою оценку ситуации и возможных последствий.

С самого начала я рассматривал Югославию как фактор риска для нашего конфликта с Грецией. С чисто военной точки зрения, германское вмешательство в войну на Балканах было бы совершенно неоправданным, пока поведение Югославии оставалось неопределенным и она могла угрожать левому флангу наступающих частей нашего колоссального фронта.

По этой причине я приложил все усилия и честно пытался вовлечь Югославию в наш союз, основанный на общих интересах. К сожалению, эти попытки оказались неудачными или предприняты слишком поздно, чтобы принести ощутимые результаты. Сегодняшние сообщения не оставляют сомнений в скором развороте югославской внешней политики.

Я не считаю положение катастрофическим, но оно, тем не менее, достаточно затруднительное, и мы, со своей стороны, должны избегать ошибок, чтобы не поставить под угрозу общее положение.

Сейчас я прошу Вас, Дуче, в течение нескольких дней не предпринимать никаких дальнейших операций в Албании».

Так же, как и англичане, Гитлер ясно видел единственный шанс для югославов нанести смертельный удар итальянцам. «Я считаю необходимым, чтобы Вы всеми имеющимися силами обеспечили защиту важнейших горных перевалов из Югославии в Албанию. Эти меры не должны рассматриваться как долгосрочные, а как вспомогательные, для предотвращения возможного кризиса в течение ближайших двух-трех недель. Я также считаю необходимым, чтобы Вы как можно быстрее укрепили свои войска на итало-югославской границе всеми доступными Вам средствами. …Если будет соблюдена тайна, я уверен, Дуче, что мы станем свидетелями успеха не меньшего, чем в Норвегии. Это мое твердое убеждение».

Генералы провели ночь, составляя оперативные приказы. Кейтель согласился с Гитлером, что величайшей опасностью для Германии была бы «атака с тыла на итальянскую армию». Кейтель в частной беседе сообщилт: «Решение атаковать Югославию означало полное расстройство всех военных передвижений и планов, составленных до этого времени. Пришлось полностью пересмотреть «Мариту». С севера, через Венгрию, нужно было перебросить новые силы. Всё приходилось импровизировать».

Услышав это всё от Кегеля, я заметил скептически:

- Но как Гитлер собирается уговорить венгерского диктатора Хорти?

Мой осведомитель кивнул и сообщил, что из окружения Риббентропа поступили сведения по этому поводу. В них сообщалось, что Фюрер лично продиктовал письмо:

"Вот Риббентроп как мы должны подойти к Хорти," - начал фюрер. - «Ваше Превосходительство, я начинаю операцию против сербских мятежников. Югославия прекратит свое существование. Если вас беспокоит участь венгров, проживающих в районах Суботицы и Нови-Сада, и вы желаете получить выход к Адриатике через Хорватию, которая будет создана под нашим протекторатом, ваше правительство обязано в течение ближайших суток занять четкую и недвусмысленную позицию.» Все. Я готов подписать это, и только то, что открыто и принципиально ставит проблему. Добавьте пару фраз о том, что нация не простит ему нерешительности, если югославы истребят венгров так же, как сейчас истребляют наших несчастных соотечественников…

- Но какое отношение к этому имеет выход к Адриатике, мой фюрер? - спросил Риббентроп. - Блестящий и честный стиль вашего письма может противоречить утопичности, заложенной в «Адриатическом варианте»…

- Хорти был контр-адмиралом в австро-венгерской армии, - указал Гитлер, - он передал флот Габсбургов Антанте. Сохранив свой адмиральский статус, он не удовольствовался высшим званием регента. Он мечтает о море, Риббентроп. Это личное. А предлогом для борьбы за личные амбиции послужит судьба венгров, находящихся в опасности, которых притесняют и угнетают славяне».

Я, выслушав Кегеля, сказал:

- Это, похоже на Гитлера.

- А что известно о пребывании министра иностранных дел Японии Мацуока в Берлине?

Кегель, пожав плечами, ответил:

- Информация, Сергей, довольно противоречивая. Говорят, что Мацуока уведомил Гитлера и Риббентропа о своей миссии в России - добиться заключения пакта о ненападении или нейтралитете с Советским Союзом.

То, как они отреагировали на это заявление, могло сказать о степени готовности Германии к вторжению в СССР.

Если бы Гитлер или Риббентроп выразили решительный протест против такого соглашения, это стало бы явным индикатором окончательного решения о войне на востоке.

Однако реакция Гитлера и Риббентропа была сдержанной. Риббентроп лишь посоветовал Мацуоке «не углубляться в отношения с Советским Союзом». Причины такой позиции Берлина остаются предметом обсуждений.

- Возможно, они полагают, что наличие пакта со Сталиным подтолкнет Японию к захвату английского Сингапура?, - предположил я.

Кегель помотал головой и добавил:

- С другой стороны, Сергей, на них могло произвести впечатление заявление Мацуоки, сделанное в беседе с Риббентропом, о том, что «ни один японский премьер-министр или министр иностранных дел не сможет удержать Японию от нейтралитета, если между Германией и Советским Союзом разгорится конфликт». В таком случае, как отметил Мацуока, «Япония, естественно, будет вынуждена выступить против России на стороне Германии. Никакой пакт о нейтралитете здесь не поможет».

Поблагодарив за информацию, я покинул квартиру немецкого антифашиста и отправился в Британское посольство.

Криппс принял меня незамедлительно:

- Господин Козырев, рад вас видеть в полном здравии!

- Слухи о моей смерти слишком преувеличены, - ответил я ему словами Марка Твена, а сам подумал: «Не дождётесь».

Когда мы расположились у столика с чаем и закусками, Криппс спросил:

- Верно ли мне доложили, что вы были в самой гуще событий в Белграде?

- Невольно, - смущённо я ответил.

- Ну да, ну да, - закивал тот головой, - вы же были просто в отпуске, а там такое…, - покачал Криппс головой сочувственно.

- Ничего не поделаешь, - согласился я, - пришлось отпуск прервать и вступить в переговоры.

Криппс аж подскочил от этого и с горящими глазами спросил:

- Так они уже идут?

Я, пожав плечами, уклончиво ответил:

- Пока только консультации.

Криппс с понимание кивнул и спросил:

- Так чем могу быть вам полезным?

- Хотелось бы узнать о позиции Венгрии в связи югославскими событиями.

Британец отпил чаю, ответил:

- Могу вам, господин Козырев, сообщить следующее.

- На днях… «некое лицо» в Будапеште имело беседу с неким профессором Дьюлой Нимеди. Это доверенный человек графа Телеки, который сейчас является венгерским премьером, - уточнил англичанин.

- Так вот, господин Козырев, тот утверждает, что премьер-министр противится вовлечению Венгрии в югославский конфликт.

- Ну этого мало, - заметил я, и сделав заинтересованное лицо, спросил:

- А кто этот Телеки?

Криппс, покровительски усмехнулся, отпил, смакуя, чаю и стал развёрнуто мне отвечать:

- Верно, мало… Да и его мотивы… они, господин Козырев, наивны и легко поддаются коррекции.

- После небольшого … так скажем… исследования, я пришел к твердому убеждению, что Телеки, бесспорно, талантливый человек, о чем свидетельствуют его работы «Традиция и революция», «Европейская проблема», «Настоящий чиновник». Он, господин Козырев, относится к тем политикам, кто «умеет совмещать занятия социальным дарвинизмом и картографией с управлением государством».

- Телеки до сих пор не сделал окончательного выбора: либо – либо, - туманно добавил англичанин, снова погрузившись в чаепитие.

Я, не выдержав, уточнил свой вопрос:

- Так от куда он взялся?

Криппс, насладившись напитком, охотно ответил:

- Вы, господин Козырев, ввиду вашей молодости, верно не помните, что Телеки был уже премьером Венгрии в довольно бурные годы развала Австро-Венгерской империи. Затем после ухода с поста премьер-министра в 1921 году, когда он запятнал себя двойственностью и колебаниями между Хорти и Карлом IV Габсбургом, он ушел в науку. Теперь Телеки вернулся в политику, полагая, что бойскауты - он называет их элитой, чье создание в Венгрии он курировал последние двадцать лет, достаточно окрепли, чтобы взять власть под его, разумеется, руководством.

- Но политику, господин Козырев, определяют не бойскауты, даже повзрослевшие… Не вам ли знать? Вы же тоже из них?, - спросил у меня Криппс, усмехнувшись и подмигнув.

Я не сразу понял, что им имелось ввиду моё пионерское прошлое, а Криппс, не рассчитывая на мой ответ, продолжил:

- Политику, господин Козырев, поверьте моему опыту, везде создают политики, и только политики. Остальные либо рукоплещут им, либо проклинают.

- Ну тогда, - вклинился я в монолог, - считаю необходимым помочь Телеки обрести необходимую в данный момент ясность.

Криппс кивнул и сообщил:

- Верно, господин Козырев. Для этого то «некое лицо», сообщило Нимеди, что премьер-министр Телеки не должен питать иллюзий относительно позиции Великобритании, если Венгрия начнет войну против Югославии.

Я с интересом спросил:

- И как венгр отреагировал?

- Нимеди заявил ему, что Телеки категорически отверг требования Гитлера и сейчас предпринимает шаги для сдерживания Хорти, - ответил посол. - Тем не менее, господин Козырев, Телеки просил передать Черчиллю, что он не сможет противостоять всем германским требованиям, и, хотя войска Гитлера, вероятно, пройдут через страну, Венгрия сохранит нейтралитет.

Я, не выдержав, сказал ему с упрёком:

- Грош цена такому «нейтралитету».

Криппс, пожав плечами, заметил:

- Дипломатия, господин Козырев, - это искусство возможного. В ином случае… господин Козырев, отставка Телеки означает приход к власти лидера венгерских фашистов Салаши.

- А это кто ещё?

Посол небрежно махнул рукой и ответил:

- Некий натурализованный армянин, - человек сильной воли и фанатичной целеустремленности.

- По словам профессора Нимеди, Салаши немедленно вступит в прямой и бескомпромиссный союз с Гитлером. Он готов выполнить все требования национал-социалистов, поскольку его организация, опирающаяся на люмпен-пролетариат и мелкую буржуазию, исповедует идеологию, порожденную НСДАП, - пояснил мне развёрнуто Криппс.

- Отставка Телеки, господин Козырев, таким образом, стала бы актом капитуляции перед Гитлером. А дальнейшие контакты Будапешта с Лондоном были бы прерваны, и последняя центрально-европейская держава оказалась бы полностью включенной в сферу германского влияния, - резюмировал британский посол.

- И какие шаги вы приняли?

Криппс неспеша сделал несколько глотков чая, вдыхая аромат Цейлона и смакуя его, и только затем ответил мне:

- Господин Козырев, конечно же это «некое лицо» выразило понимание правительства Его Величества в отношении сложностей венгерского кабинета, оказавшегося в окружении держав Оси, и указало, что нейтралитет Венгрии позволит избежать участи, которая рано или поздно постигнет ее союзницу по Тройственному пакту - Германию, ведущую военные действия.

Я же добавил:

- Можно было сказать ему, что нейтралитет Венгрии позволит ей в определенный момент выступить посредником, а посреднические функции сулят гораздо более значительные выгоды, чем слепое следование очевидным - в настоящее время - победам нацистов.

Криппс кивнул и сказал:

- Совершенно согласен с вами, господин Козырев. Варварство никогда не побеждало окончательно, хотя история знает примеры, когда цивилизация отступала под натиском дикости, чтобы, собрав силы, нанести удар такой мощи, который всегда сокрушал и будет сокрушать агрессора.

Наше чаепитие прервал запыхавшейся человек, который, извинившись, нагнувшись, что-то зашептал на ухо Криппсу. Тот скривился и отстранив нахала, сказал, поморщившись:

- Извините господин Козырев моих невежественных работников. Вот один из них - советник посольства Джеймс Линс.

Я кивнул, а посол продолжил, обратившись к бедолаге:

- А теперь, Джеймс, доложи, как положено. Тут все свои.

Тот выпрямился, словно проглотив аршин и чётким голосом сообщил:

- Господин посол, из Лондона получена срочная телеграмма, в ней сообщается, что под давлением Хорти премьер Телеки согласился на пропуск немецких войск и ввод Венгрии в войну.

Криппс, надо отдать ему должное, воспринял эту плохую новость стоически. Он допил остатки чая и вопросительно посмотрел на всё ещё стоявшего тут Джеймса.

Тот невозмутимо ответил на взгляд своего патрона:

- Господин посол, из Лондона так же доложили мерах, которые агенты Рейха собираются провести в Венгрии: а) немедленно организовать публикации в нашей прессе статей о травле венгров в Югославии. Это вызовет сильное давление на Телеки в парламенте и со стороны Салаши; б) проход немецких войск через Венгрию следует организовать как явную демонстрацию германской несокрушимой мощи, а не как «тайную» операцию.

- Эти два фактора, как уверены в Берлине, позволят преодолеть внутреннюю неуверенность Телеки и подчинить его интересам Рейха, поскольку среди лидеров, возглавляющих союзные Германии страны, он является одним из наиболее заметных в мире и может быть в дальнейшем использован как надежный контакт в переговорах с третьими странами.

Закончив доклад, советник британского посольства Джеймс Линс важно удалился.

Я же спокойно допивал свой чай, пока Криппс обдумывал услышанное. Затем я сказал ему:

- Господин посол, всё это было ожидаемым. Поэтому не стоит так переживать.

Он, очнувшись от некоторого оцепенения, закивал головой, приговаривая:

- Только бы югославы выдержали… Только бы выдержали…

Я, видя его такое состояние, поблагодарив за радушный и полезный приём, удалился.

По приезде в НКИД, я доложил всё что мне удалось узнать Молотову. Зная, что любая информация, которая касалась планов Германии напасть на СССР воспринималась им в штыки, я ограничился только той, что касалась Югославии.

Он никак не прокомментировал и только заметил вскользь:

- Сергей, наши разногласия с югославами имеют существенное значение, и мне кажется, что наши переговоры окончатся безрезультатно.

Я не успел ничего ответить, так как сообщили, что прибыл Гаврилович, Симич и Савич.

Когда мы снова оказались за столом, Гаврилович сказал:

- Господа, югославское правительство вступило в переговоры с турецким правительством по вопросу о взаимопомощи ввиду возможного нападения Германии.

Затем он поинтересовался:

- Не может ли советское правительство оказать на турок влияние в дипломатическом порядке?

Молотов и я оставили его вопрос без ответа.

Тогда он сообщил:

- Господа, мной получены сведения, что через Венгрию проходят в быстром темпе германские моторизированные части. Движутся к югославской границе.

- В связи с этим итальянское правительство просило югославское правительство отложить приезд в Рим заместителя премьер-министра Иовановича.

- Думаю, что Муссолини, вероятно, решил предварительно посоветоваться с Гитлером, - добавил он.

- В Румынии общественные настроения заметно складываются против Германии, - продолжил Гаврилович, - думаю, что в этом отношении играют роль Братиану и Маниу.

- А что с хорватами?, - спросил я.

Гаврилович ответил:

- С хорватами все кончилось хорошо. Мачек согласен войти в правительство. Мачек никогда не был сторонником присоединения Югославии к пакту и пошел на это под давлением Павла и Цветковича, - указал он.

- А что у Югославии с Венгрией?, - спросил Молотов.

Гаврилович, пожав плечами, ответил:

- Отношения Югославии с Венгрией вполне нормальны. В Югославии имеются 3 субпрефектуры, где имеется значительное количество венгров, но Венгрия никаких территориальных претензий к Югославии не заявляет, однако Венгрия в руках Германии, а этим сказано все.

- Так чего хочет от вас Германия?, - задал вопрос Молотов.

Гаврилович, снова пожав плечами, ответил:

- Не могу сказать, чего именно добивается Германия от Югославии. Шуленбург ничего не сообщает по поводу сделанного мной ему заявления.

Затем Гаврилович вновь стал говорить о позиции югославского правительства. Оценку этой позиции, данную нами в прошлой беседе, он сообщил своему правительству.

Воспользовавшись тем, что разговор зашел на эту тему, я ещё раз подчеркнул:

- Югославское правительство должно решительно отстаивать свою независимость, не допускать, чтобы под всякими предлогами немецкие агенты проникли, просочились в разные учреждения, фактически захватили их в свои руки. Нужно не забывать, что независимость страны лучше всего можно сохранить, сохранив сильную армию.

Затем наша беседа с Гавриловичем, Симичем и Савичем сосредоточилась на

вопросе о дополнительных секретных соглашениях к договору, проекты которых в черновом виде они нам вручили.

Прочтя эти проекты, и видя озадаченный взгляд Молотова, я заявил югославам:

- Товарищи, с вашей стороны до сих пор со мной говорили лишь о материальной и военной помощи. Вопрос о неких секретных соглашениях поставлен впервые. Это сложный вопрос, с которым нам необходимо внимательно ознакомиться и по которому нам будет необходимо получить инструкции правительства.

Молотов согласно кивнул и добавил:

- Сейчас я предлагаю ограничиться уже сказанным и могу лишь добавить, что, по-моему, едва ли целесообразно заключение таких соглашений.

На это Гаврилович заметил:

- Югославское правительство очень хотело бы заключить с СССР эти соглашения.

- Наше правительство, - сказал Гаврилович, - горячо желает и ожидает настоящего военного союза с СССР.

Симич добавил:

- Наш премьер Симович, перед моим отлётом сюда, мне поручил передать Советскому правительству, что Югославия целиком и полностью на стороне СССР.

- В связи с этим прошу особо заверить Советское правительство, что Югославия никаких договоров ни с Англией, ни с каким-либо другим государством без согласия СССР не заключит, - добавил он.

Савич, кивнув, сказал:

- Со своей стороны прошу так же обратить на это внимание. К этому добавлю, что считаю весьма желательными дипломатические шаги со стороны СССР в целях повлиять на Германию в интересах сохранения на Балканах мира.

Молотов выслушав их, ответил:

- Товарищи, обещаю вам все это доложить правительству и, по возможности, завтра встретиться с вами для сообщения ответа.

На мой вопрос, какие именно материалы Югославия желала бы получить, Симич сказал:

- Все, что можно доставить самолетом.

На мою просьбу уточнить Савич ответил:

- Завтра мы сможем сказать более точно. Я просил уточнить.

О времени следующей встречи я обещал Гавриловичу сообщить завтра.

На этом наша встреча закончилась. Я проводил их до чёрного входа, где их в зашторенной «Эмке» увезли в гостиницу. Молотов отправился на доклад к Сталину без меня.

На следующий день 4 апреля Молотов сказал мне, что бы я вызвал югославов снова. О результатах поездки к Вождю он мне не сообщил. Но если всё же переговоры продолжились, то видимо решение всё же принято положительное. Хотя я мог и ошибаться…

Когда мы все снова собрались за тем же длинным столом для переговоров в кабинете Молотова, Гаврилович, сообщил:

- Югославская делегация получила новые указания из Белграда.

- И что это за указания?, - спросил Молотов.

Гаврилович торжественно ответил:

- Наша делегация готова подписать соглашение дружественного характера, которое оказало бы югославскому народу огромную моральную поддержку.

Я уточнил:

- То есть этот тот самый проект Договора о дружбе между СССР и Югославией, который я представил ещё в Белграде и который в последние два дня обсуждался совместно с югославской делегацией в Москве?

Гаврилович согласно кивнул.

Молотов, посверкав стёклышками своего старомодного пенсне, будничным голосом сказал:

- Товарищи, я уполномочен сообщить вам ответ советского правительства на сделанные вами 3 апреля предложения… и с учётом вашего сегодняшнего заявления.

- Таким образом наш ответ сводится к тому, что советское правительство согласно заключить соглашение в виде договора о дружбе и ненападении между СССР и Югославией, проект которого был вам представлен товарищем Козыревым.

Югославская делегация закивала согласно, а Молотов продолжил:

- Предложенные вашей делегацией проекты пакта мы не можем принять, так как заключение такого договора требует времени для взаимного ознакомления с тем, какими силами располагают договаривающиеся стороны.

- Развив в этом духе свою аргументацию, подчеркну, что мы к заключению договоров относимся очень серьезно, что пакты, которые подписываются без должной подготовки, а потом забываются, нам не подходят.

- Так же должен указать и на другое существенное обстоятельство, что у нас уже имеется договор с Германией. Мы не хотим дать повода предполагать, что мы склонны его нарушить. Первыми мы этого договора нарушать не хотим. По этим соображениям мы предлагаем свой проект, с которым я и прошу делегацию ознакомиться.

По ознакомлении с нашим проектом, который был идентичен моему, Гаврилович, как руководитель югославской делегации заявил:

- Мы данный проект принимаем и готовы немедленно подписать. Прошу назначить час и установить порядок подписания договора.

Молотов пообещал дополнительно уведомить об этом Гавриловича.

В беседе с Гавриловичем я, воспользовавшись случаем, шутливо заявил:

- Мы не имеем никакого намерения вмешиваться во внутренние дела Югославии и, если югославы захотели бы иметь не одного, а трех королей, мы не стали бы вмешиваться в это дело.

Гаврилович на это заметил, улыбнувшись:

- Уверяю, что с нас довольно и одного короля.

- Но мы признательны вам за такое заявление, хотя и до того все мы были убеждены в нашей полной лояльности в этом вопросе.

Савич сообщил мне краткий перечень предметов, которые они хотели бы получить от СССР:

«Первоочередная заявка

(Количество по усмотрению советского правительства)

1. Противотанковые орудия - 45 мм + 500 снарядов на каждое орудие.

2. Зенитные пулеметы – 13-20 мм.

3. Горючее (бензин).

4. Резина для автомеханических частей.

5. Истребители.

6. Дневные бомбардировщики.

7. Дневные разведчики.»

Когда я дочитал, он уточнил:

- Более подробные данные югославским военным атташе Поповичем уже сообщены генштабу РККА.

На этом наша встреча завершилась.

Югославская делегация уехала к себе в посольство, а Молотов отправился на доклад к Сталину, перед этим поручив мне вызвать германского посла, и проинформировать по вопросу Югославии и будущего с ней договора.

Я тут же позвонил в посольство Третьего рейха в Москве и попросил передать Шуленбургу, что я его жду, чтобы сделать важное заявление.

Когда тот прибыл с переводчиком, советником посольства Хельгером и мы все разместились за столом для переговоров, я заявил: - По поручению советского правительства, мне поручено информировать вас и германское правительство по одному вопросу, касающемуся взаимоотношений СССР с Югославией.

Шуленбург кивнул, а я продолжил:

- Вероятно, господин посол уже слышал, что из Югославии в СССР было командировано несколько лиц для ведения переговоров с советским правительством. Этими переговорами руководил посланник Югославии в Москве Гаврилович. Эти переговоры закончились, и сегодня предстоит подписание договора о ненападении и дружбе между СССР и Югославией. Договор этот в своей основе аналогичен советско-турецкому договору о ненападении и дружбе от 1925 года.

Затем я сделал паузу, ожидая, когда Хельгер переведёт мной сказанное на немецкий язык для Шуленбурга.

Когда тот закончил, я продолжил:

- Советское правительство информирует по этому поводу германское правительство, так как считает, что СССР и Германия должны консультироваться по затрагивающим их вопросам.

Затем я добавил:

- При заключении договора с Югославией СССР руководствуется интересами мира и заключение договора направлено в защиту интересов мира. Было бы желательно, если бы германское правительство сделало в своих взаимоотношениях с Югославией все возможное, что соответствует интересам мира.

Дослушав перевод, Шуленбург заявил:

- Уверен, что от внимания советского правительства, вероятно, не ускользнул тот факт, что в настоящее время отношения между Югославией и Германией весьма напряжены. При этом Германия не виновата в напряженности этих отношений. Напротив, Германия предприняла шаги к сохранению мира, но Югославия этого не хочет и заставляет принять Германию соответствующие меры.

- При настоящем положении я сомневаюсь в том, что момент, выбранный для подписания, являлся бы особенно благоприятным, и я убежден, что не само заключение советско-югославского договора, а момент его заключения произведет странное впечатление в Берлине, вызовет там удивление и возбуждение во всем мире.

На это я с улыбкой заметил:

- Господин посол, не вам ли не знать, что СССР не получал никакой официальной информации от германской стороны о взаимоотношениях Югославии с Германией. Мы тут пользуемся лишь газетной информацией. Согласно которой Югославия присоединилась к тройственному пакту и это остается в силе. Мы не располагаем сведениями об отказе Югославии от присоединения к тройственному пакту и полагаем, что договор Югославии с Германией остается в силе. Этот договор идет дальше, чем договор о ненападении между СССР и Югославией. Советско-югославский договор в основном аналогичен советско-турецкому договору от 1925 года, который не

вызывал недоразумений с чьей-либо стороны.

- Что же касается момента, то я подчеркиваю, что цель заключения договора - это акция в пользу мира. Это в интересах также Германии, которая не хочет распространения войны, в частности, на Балканы.

- От имени советского правительства я еще раз выражаю пожелание, чтобы германское правительство сделало все возможное в интересах улучшения своих отношений с Югославией.

Шуленбург, дослушав перевод, заявил:

- Герр фон Козырёфф, конечно, с деловой… так сказать…, трезвой точки зрения ничего нельзя сказать против заключения данного пакта. Но хотел бы повторить еще раз, что советское правительство может это спокойно сделать. Но вот момент, выбранный для заключения пакта, кажется мне критическим. Советское правительство должно понять, что существование договора о присоединении Югославии к тройственному пакту находится под сомнением. Это, в частности, подтверждается тем, что люди, которые подписали этот договор, находятся в тюрьме.

- В настоящее время в Югославии немецкое население подвергается репрессиям и так далее. Эти события заставляют Германию следить за внешней политикой Югославии. В настоящее время Германия должна подождать заявления югославского правительства о своей внешней политике. Подписание советско-югославского пакта о ненападении и дружбе вызовет большое удивление в Берлине и возбуждение во всем мире.

- Еще раз повторяю, что в Берлине сомневаются, существует ли в настоящее время германо-югославский договор или нет. На этот счет требуется ясное заявление югославского правительства, которое до сих пор не последовало.

Я, выслушав Шуленбурга, пожав плечами, ответил:

- Господин посол, вопрос о присоединении Югославии к тройственному пакту - это вопрос взаимоотношений Германии и Югославии.

- В пределах того, о чем информировано советское правительство, и на основании официального заявления югославского правительства я должен констатировать, что югославское правительство и Петр II принимают все меры, чтобы сохранить хорошие отношения с соседями и сохранить мир, - указал я.

- Югославское правительство не проводит никаких антигерманских мероприятий. С этим приходится, по моему мнению, считаться как с фактом. Поэтому, господин посол, мне кажется, что советско-югославский договор, который служит интересам сохранения мира, должен положительно сказаться на международной обстановке, в особенности если бы в том же направлении действовала также и Германия, - добавил я.

Шуленбург, выслушав перевод, сказал:

- Герр фон Козырёфф, хочу отреагировать на ваше замечание относительно неполучения вами официальной информации о германо-югославских отношениях.

- Внимательно вас слушаю, - ответил я.

- Должен по этому поводу заявить, - продолжил Шуленбург, - что Берлин проявляет крайнюю сдержанность по отношению к событиям в Югославии и еще не высказал по этому поводу ни положительной, ни отрицательной точки зрения.

- Однако я полагает, герр фон Козырёфф, что этот шаг советского правительства едва ли улучшит международную ситуацию, - покачав головой заметил германский посол.

- Напротив, у меня есть опасения, что заключение советско-югославского договора может иметь обратное действие.

- Поэтому может быть, советское правительство еще раз обдумает свой шаг?, - предложил он.

Далее Шуленбург сказал:

- Должен выразить своё несогласие с тем, что югославское правительство предпринимает все меры для сохранения хороших отношений со своими соседями. Факты освистания германского посланника в Белграде, избиение военного атташе Германии, разгром немецких магазинов, трудно рассматривать как желание поддержать хорошие отношения с Германией.

- Германия, по моему мнению, - продолжил Шуленбург, - сделала все возможное для сохранения мира и теперь дело за Югославией.

Я, выслушав его, спокойно ответил:

- Уважаемый герр фон Шуленбург, должен вас заверить, что советское правительство обдумало свой шаг и приняло окончательное решение. Предложение о заключении договора о ненападении и дружбе исходило от Югославии, представилось советскому правительству приемлемым и было принято.

Шуленбург, дослушав перевод мною сказанного, заявил извинительным тоном:

- Герр фон Козырёфф, ничего не могу сказать против предложения Югославии, но считаю неподходящим момент, выбранный для заключения советско-югославского договора. По крайней мере, по моему мнению, югославское правительство должно было сделать заявление об отношении к тройственному пакту в настоящее время. Этого заявления югославское правительство до сих пор не сделало.

Я удивлённо возразил:

- Герр фон Шуленбург, разве вам не известно, что югославское правительство заявило, что рассматривает договор о присоединении Югославии к тройственному пакту остающимся в силе? Однако наше правительство говорит, что отношение Югославии к тройственному пакту является внутренним делом Югославии и я лично не компетентен входить в обсуждение этого вопроса.

- Но еще раз подчеркиваю, что, насколько я могу судить, правительство Югославии делает все возможное, чтобы стабилизировать положение, и никаких шагов, которые нарушили бы ее взаимоотношения с соседями, не предпринимает, - указал я. - Напротив, господин посол, югославское правительство делает все возможное для сохранения хороших отношений с соседями и это, надо думать, является искренним желанием югославского правительства, - добавил я.

Шуленбург, выслушав перевод, ответил, пожав плечами:

- Надеюсь, что герр фон Козырёфф прав. Но я лично допускаю в этом сомнение. Во всяком случае я доложу своему правительству о заявлении советского правительства и надеюсь, что не я, а герр фон Козырёфф окажется правым.

На этом аудиенция закончилась.

Когда прибыл Молотов, я ему доложил вкратце, что в беседе с германским послом Шуленбургом информировал того о предложении югославского правительства и о решении советского правительства принять его.

- И что немец?, - поинтересовался Молотов.

Я, пожав плечами, ответил:

- Выслушав меня, Шуленбург заявил, что «сомневается в том, что момент, выбранный для подписания такого договора, являлся бы особенно благоприятным».

- Вот нахал, - вспылил нарком, буравя меня взглядом.

Я поспешил добавить:

- Однако в ответ на возражение посла я сказал, что «советское правительство обдумало свой шаг и приняло окончательное решение».

Затем, чтобы сменить тему, я спросил:

- Новый шаг югославской делегации означает определенный сдвиг в переговорах?

Молотов, пожав плечами, сказал:

- Сталин тоже так думает. Назначил подписание на сегодня, на 22 часа. Позвони им, пусть кто-то срочно приедет. Дел ещё много нерешённых.

Затем он сообщил то, что и для меня было новостью:

- Сталин внёс две поправки в текст. А именно в статьи 1 и 2. В статье 1 добавил слова: «воздерживаться от всякого нападения в отношении друг друга» и в статье 2 изменил последнюю фраза, написав: «соблюдать политику нейтралитета и дружбы».

Я всё это зафиксировал и пошёл выполнять распоряжение Молотова.

Второй раз за сегодня я приняли Гавриловича и Савича через час и сообщили им, что подписание договора мы предполагаем назначить сегодня, в 22 часа.

- С нашей стороны подпишет товарищ Молотов, - сказал я, - а, кто подпишет с югославской стороны?

Гаврилович ответил:

- На подписание договора уполномочены все трое - Гаврилович, Симич, Савич.

Я кивнул и добавил:

- По этому вопросу уговоримся дополнительно.

Затем я предложил:

- Пусть перевод на сербско-хорватский язык сделает югославская миссия.

- Тексты затем пусть будут согласованы в правовом отделе НКИД и с товарищем со мной, - добавил я.

Затем сообщил то, что и для меня было новостью:

- Правительство внесло две поправки в предложенный мной текст.

Югославы поняли, что под «правительством» имелся ввиду Сталин.

После этого я сообщил им эти поправки, и представил текст с поправками в статьи 1 и 2, а именно: в статье 1 добавлены слова:

«воздерживаться от всякого нападения в отношении друг друга» и в статье 2 изменена последняя фраза, сказано: «соблюдать политику нейтралитета и дружбы».

Гаврилович дал согласие на эти изменения, хотя и заметил по поводу статьи 2, что прежняя формулировка была лучше.

- Однако, поскольку советское правительство считает нужным внести эти исправления, мы не будем осложнять дело и поправки принимаем, - сказал он.

На этом наша встреча завершилась.

Затем я позвонил Молотову и всё это изложил. Он выслушал меня и ничего не сказав относительно югославов, попросил принять посла Франции.

Не успел я повесить трубку, как позвонили из протокольного отдела НКИД и сообщили, что тот уже прибыл и ожидает меня в малом зале для приёмов иностранных делегаций.

Я в начале не понял в чём подвох и такая торжественность.

Однако всё прояснилось, когда после дежурных приветствий господин Лаббон, так звали посла, заявил, что он пришел с прощальным визитом. Поблагодарив руководство СССР, НКИД и товарища Молотова, в частности за благосклонное отношение, посол, закатив глаза, сказал, что ему памятен тот день, когда он впервые был принят товарищем Молотовым. Однако обстоятельства не позволили тогда начать переговоры, - заметил он.

Я с сожалением кивнул и задал вопрос:

- Господин Лаббон, а как Вы теперь оцениваете положение?

Тот с грустью ответил:

- Господин Козырев, что касается настоящего момента, то, как я полагаю и это не секрет, правительство Виши переживает большие трудности.

Я, выслушав его, сменил тему:

- Господин Лаббон, хочу выразить Вам моё сожаление по поводу того, что мне мало пришлось встречаться с Вами. Обстоятельства сложились так, что наши отношения с Францией не развивались, как того требовало время.

Затем я добавил:

- Мне памятен тот печальный день, когда посол был с первым визитом у товарища Молотова.

- Да, господин Козырев, то были дни позора, - кивнул он, добавив тихо:

- Но моя Родина не забудет и Вашего вклада в нашу борьбу.

Я сделал вид, что не понял его намёк на моё деятельно участие в обороне Парижа и в сопротивлении фашистскому нашествию.

- По мнению, -сказал я, - главные трудности Францией пройдены. Во всяком случае, господин посол, события показали французам - чего нельзя допускать в государстве, чтобы Франция смогла снова подняться и воспрянуть. Но это не значит, что сейчас положение Франции можно считать легким. Я его считаю, исключительно тяжелым. К сожалению, тяжелые для Франции дни еще далеко не кончились. Однако испытания, через которые прошла Франция, многому научили французов, - закончил я по - де Голлевски, на высокой ноте свой спич.

Лабонн, выслушав меня, ответил:

- Господин Козырев, я весьма заинтересован той оценкой положения во Франции, которую Вы дали. Глубоко убежден в том, что внутреннее положение Франции вредило заключению необходимого соглашения с СССР. Внутренняя обстановка во Франции не позволила ей в свое время вести настоящие переговоры с СССР. Выражаю Вам своё личное твердое убеждение в том, что в конце концов, СССР и Франция найдут путь к взаимному соглашению.

В ответ послу я прямо сказал:

- Господин Лаббон, Вы совершенно правы.

Прощаясь, Лабонн еще раз благодарил за хорошее отношение к нему и просил считать его, Лабонна, искренним другом Советского Союза.

На этом наша встреча завершилась и я отправился перечитать окончательный вариант документов касательно Югославии.

Однако в 18 часов Гаврилович позвонил в протокольный отдел НКИД и просил передать мне просьбу срочно его, Гавриловича, принять.

В 18 часов 30 мину я принял Гавриловича в третий раз. Молотов был в это время на заседании Совета народных комиссаров, председателем которого он являлся.

Зайдя в комнату для переговоров Гаврилович сразу же заявил мне:

- Товарищ Козырев, наши военные настаивают на прежней редакции.

Я с вниманием на него посмотрел, а он поторопился добавить:

- Товарищ Козырев, я еще раз ознакомился с полномочиями делегации и убедился, что делегация прислана для заключения военно-политического союза. Сейчас же дело идет о другом.

- И что же вы предлагает?

- Просим отложить подписание договора до завтрашнего дня, так как я не могу взять на себя ответственности за окончательное решение вопроса и решил запросить свое правительство, - сообщил глава делегации.

Затем Гаврилович добавил:

- Имею от своего правительства указание подписать договор о военном союзе.

- А каковы причины изменения вашей позиции?, - с подозрением я спросил.

- Югославское правительство дало мне такое указание, основываясь на сообщении советского полпредства в Белграде о том, что товарищ Сталин дал на заключение такого договора согласие, - огорошил меня Гаврилович.

Я от такого заявления аж подскочил. Подписывать с югославами военный союз в преддверии нападения на них Германии было совершенно недопустимо с точки зрения с нашей тактики - максимально оттянуть втягивание СССР в мировую войну.

Поэтому я, повысив голос, сказал:

- От имени правительства СССР и товарища Сталина я категорически опровергаю данную вами ссылку.

- Так же хочу напомнить товарищу Гавриловичу, что он до вручения мне согласованного проекта ни о каком военном союзе не говорил и на согласие советского правительства не ссылался.

Тот от моей реакции стушевался и проблеял:

- Товарищ Козырев, я не настаиваю на своей ссылке, и заявляю, что, может быть, это недоразумение.

- Что же касается существа вопроса, - продолжил он, - то по моему мнению есть опасность, что указание в нашем проекте на нейтралитет без добавления тех слов, на которых настаиваем мы, югославы - «и не будет поддерживать ни в какой форме эту державу», может развязать немцам руки.

Я на это ему возразил:

- Товарищ Гаврилович, хочу указать вам, что опубликование договора о дружбе и ненападении, в котором имеется такой параграф, как § 1, исключает такую возможность.

- Вы же сами час тому назад подчеркивал исключительно важное значение для судеб Югославии договора о дружбе и ненападении, - напомнил я ему. - Наш проект договора дает максимум возможного в нынешних условиях. Он направлен на сохранение мира.

- Сегодня мною о нашем принципиальном решении подписать договор с Югославией информирован Шуленбург, что уже само по себе представляет важный шаг в деле укрепления мира на Балканах, - заявил я.

Гаврилович был приятно удивлён этим сообщением, а я продолжил:

- Мы, конечно, не можем возражать против отложения подписания договора, но должен все же заметить, что время уходит и что то, что возможно сделать сегодня, может быть невозможно будет сделать завтра.

Гаврилович, кивнув, сказал на это:

- Товарищ Козырев, я это хорошо понимаю и лично я согласен с вашим проектом целиком, но я прошу отложить подписание по изложенным мною обстоятельствам.

Я развёл руками и на этом наша беседа завершилась.

Как только возвратился Молотов, я поторопился доложить ему обо всём, добавив свои впечатления:

- Во все время этой беседы Гаврилович был чрезвычайно смущен. Все время ссылался на военных.

- И что это может быть?, - задумчиво спросил Молотов.

Я, пожав плечами, ответил:

- Ввиду близких связей Гавриловича с Криппсом, я не исключаю в данном случае и влияния Криппса, с которым Гаврилович безусловно советуется.

Молотов ничего не сказал на это, а я добавил:

- Уходя, Гаврилович просил принять его, как только он получит от своего правительства ответ. Я, конечно, обещал.

Молотов устало сказал:

- На сегодня всё, Сергей. До завтра.

Утром 5 апреля меня снова вызвал Молотов, чтобы получить некоторые материалы в связи с переговорами.

Я заметил, что его настрой, в отличие от предыдущих дней, был весьма позитивным, а тон разговора - приподнятым.

В самом начале беседы он с улыбкой обратился с вопросом:

- Итак, Сергей, что мы будем делать с югославами?

Я, пожав плечами, ответил:

- Полагаю, товарищ Молотов, их нельзя отпускать в Белград с пустыми руками. Подобный исход переговоров мог бы вызвать там, да и не только там, крайне нежелательный резонанс. Ведь для всего мира Югославия сейчас представляет собой страну, ставшую камнем преткновения на пути триумфального шествия агрессивной гитлеровской дипломатии на Балканах.

- Но этот их генерал Симович мечтает о пакте взаимной помощи и о военном союзе, а это неприемлемо для нас в данных обстоятельствах. Неужели ты тоже сторонник такого пакта? - спросил он.

Его слова звучали так, словно накануне Гаврилович не сообщал нам о новых директивах своего правительства, и о которых Молотов на тот день был осведомлен.

- Нет, Вячеслав Михайлович, - ответил я. - Год назад ситуация на Балканах, возможно, и оправдала бы договор о взаимной помощи. Однако тогда Югославия еще даже не установила с нами дипломатических отношений.

- В этом-то и суть, Сергей, - посетовал он. - Югославы слишком затянули со своим предложением. Но сегодня, - добавил Молотов, - мы, вероятно, сможем договориться с ними. У нас есть такая формулировка второй статьи проекта, которая должна их устроить. По сути, это будет договор о дружбе и ненападении.

Встречи с югославами уже проходили без меня и вечером того же дня я узнал от Молотова, что проект договора подготовлен, согласован со Сталиным и представлен югославам около получаса назад.

Статья 2 договора, бесспорно, являвшаяся самой важной, гласила: «В случае, если одна из Договаривающихся Сторон подвергнется нападению со стороны третьего государства, другая Договаривающаяся Сторона обязуется соблюдать политику дружественных отношений к ней».

Эта статья, разумеется, не предполагала обязательств по оказанию военной помощи, но, помимо того, что не исключала, подразумевала и иные формы поддержки. В чем ином могла бы проявляться «политика дружественных отношений?

Теперь мяч был на стороне Белграда.

По словам Молотова, Гаврилович сейчас пытался связаться по телефону с генералом Симовичем или министром иностранных дел Нинчичем.

Я поинтересовался у наркома:

- Вячеслав Михайлович, следует ли мне отпустить сотрудников отдела, или они могут еще понадобиться сегодня?

Молотов, посверкав своим пенсне, распорядился не отпускать часть сотрудников без необходимости и мне самому остаться.

Его распоряжение оказалось не напрасным: вечером нам нашлась работа…

Молотов не успел договорить, как раздался звонок телефона. Он снял трубку и молча выслушал звонившего, затем коротко сказал:

- Сейчас будем.

Когда он вернул трубку назад на место, то взглянул на меня уже весьма серьёзно и сказал:

- Сталин вызывает нас с тобой.

Через десять минут мы вошли в его кабинет, там уже собрались члены Политбюро и военные. Увидев нас, он кивнул на свободные места за столом, которые мы и заняли.

В это же время как раз докладывал Голиков о последних донесениях наших агентов.

Вождь слушал его по своей привычке стоя, попыхивая трубкой, лениво поднося ее к усам и так же лениво отодвигая свою небольшую веснушчатую руку, в которой была зажата эта маленькая, вишневого цвета трубка.

Начальник РазведУпра сообщал о том, что завтра утром армии Гитлера вторгнутся в Югославию.

Дослушав его, Сталин затем в полной тишине долго смотрел на большие деревянные часы, стоявшие в углу кабинета.

После он еще раз внимательно пролистал шифровки из Берна, Загреба, Берлина и Стокгольма, которые ему вручил Голиков.

- Невозможно всех скупить, - вздохнул Вождь, - они бы врали умнее, по-разному. Очевидно, здесь обмана нет.

Он подошел к окну и отдёрнул штору. Все в кабинете завороженно следили за ним. В синеве весенней ночи малиново горели звезды над Кремлем.

- Если Гитлер задержится на пару месяцев в Югославии, если Симович организует оборону, если, как мне тут говорили, они будут обороняться до последнего, а мы им существенно поможем, и себе тоже, выиграв время…, - вслух, но тихо рассуждал Сталин.

Затем он повернулся к присутствующим и продолжил:

- Ми все тут осознаём, что в нашей экономике сделано далеко не все.

- прошло всего двадцать четыре года с момента революции - опыт управления огромным хозяйством только накапливается, как и традиции промышленного производства.

- Заключив пакт с Германией, мы, выиграв время… вскоре столкнулись с главной проблемой: невозможностью отделить государственную политику от идеологии.

- Ми не можем до сих пор позволить прессе открыто обсуждать государственную тактику и партийную стратегию.

- Приходиться проводить одну, однозначную линию.

- Ми не можем объяснить народу, что жесткие законы сорокового года - это подготовка к войне, - взмахнул он потухшей трубкой.

Затем, покачав головой, сказал:

- Мне известно о статьях в британских газетах, предрекающих удар Гитлера по России. Однако я он не могу сделать определенного вывода: играет ли Черчилль, или же искренне предупреждает о возможном вторжении?, - задался риторическим вопросом Вождь

- Даже этот негодяй Гитлер в «Майн кампф» говорил, что союзником Германии в Европе может быть только Англия, - указал Сталин. - Черчилль открыто выражал ненависть к большевизму.

- Ми же все тут хотим верить объективным данным. Но мне нужен хотя бы год для укрепления новой границы, модернизации танкового парка и орудий, строительства сети аэродромов!, - воскликнул Вождь.

- Все это требует согласования, увязки, координации, - добавил он.

Затем Сталин хмуро оглядел присутствующих, приглашая их высказаться. Здесь был и нарком обороны Тимошенко, который ранее докладывал по кадровому вопросу.

Возрастной ценз высшего командного состава по его словам был сравним с временами гражданской войны – до тридцати лет.

- Хорошо это или плохо? - спросил Сталин, остановившись перед маршалом. - С одной стороны, хорошо, товарищ Сталин, - молодость и храбрость, но опыт…

- Опыт – дело наживное, Тимошенко. Повоюют – наберутся, - сказал Вождь.

- Ну так что? - повторил свой безмолвный вопрос Сталин. - Как будем поступать?

Ворошилов предложил провести маневры на южной границе.

- Попугать никогда не вредно, - добавил он.

Далее Молотов сообщил, что принимал германского посла фон Шуленбурга.

- Ну что там немцы?, - спросил Сталин.

Тот стал докладывать как протекала беседа:

«По нашим сведениям, - сказал фон Шуленбург, - вы ведете переговоры с Югославией».

- Мы ведем переговоры, не направленные против третьих держав, - ответил ему Молотов, - мы стремимся сохранить мир на Балканах. Насколько мы можем судить, руководители рейха также подчеркивают свое желание сохранить мир в этом регионе».

«Я думаю, - ответил фон Шуленбург, - что советское правительство выбрало не совсем удачный момент для дружеских переговоров с югославскими путчистами…» «С путчистами? А Берлин разве отказался признать новое югославское правительство?» «Ну, в такой плоскости вопрос пока не стоит, - медленно ответил фон Шуленбург, - называя белградское правительство путчистским, я высказал собственное мнение». «Тем более что всего неделю назад Риббентроп подписал протокол о присоединении Югославии к Тройственному пакту. Следовательно, Советское правительство ведет переговоры с союзником Германии», - добавил Молотов. «Господин министр, думаю, эти переговоры с Югославией произведут неблагоприятное впечатление». «Где?» «Во всем мире». «Судить обо всем мире рано, господин посол. Я могу вызвать британского и американского послов, чтобы выяснить точку зрения их правительств…» «Во всяком случае, в Германии это вызовет досаду, господин министр». «Это ваша личная точка зрения? - спросил Молотов. - Или мнение вашего правительства?» «Это мнение правительства, которое я имею честь представлять».

Молотов, попытался разгадать новости из Берлина. Посол повторил: «Мне будет трудно объяснить рейхсминистру Риббентропу, чем вызваны столь срочные переговоры с Югославией. Думаю, министерство иностранных дел Германии вправе задать вопрос в связи с последовательной антигерманской позицией советской стороны в балканском вопросе: нота советского правительства по поводу введения немецких войск в Болгарию, гарантии, данные вами Турции, и, наконец, переговоры с Югославией - все это может создать впечатление, что советское руководство решило проводить новую линию…»

- Ну что ж, - сказал Сталин, выслушав Молотова, - если они говорят о новой линии советского руководства, надо подтвердить это их убеждение. Я за то, чтобы сейчас же вызвать Гавриловича и подписать с югославами договор о дружбе. Сталин изучающе глянул на Молотова, пытаясь понять, какое впечатление произвело на наркома это решение, с точки зрения канонической дипломатии, безрассудное.

- Гаврилович настаивает, чтобы договор подписывал не он один, а военные, прилетевшие из Белграда, - уточнил я.

- Что ж… Его можно понять - он хочет этим подчеркнуть особое значение в отношениях между нашими странами.

- Я отказал ему в этом, - сказал Молотов.

- А вы поправьте товарища Молотова, поправьте его…, - взмахнув трубкой сказал Сталин, улыбнувшись глазами.

Молотов посмотрел на часы - была полночь.

- Гаврилович, вероятно, спит, - предположил он.

- А вы его разбудите… Думаю, надо пригласить побольше фотографов на церемонию подписания договора. Думаю, что мое присутствие не помешает факту подписания договора. Как вы считаете, товарищ Молотов? Пусть югославы знают, что Сталин был на подписании договора с их страной - думаю, это не помешает им в ближайшие дни, если действительно Гитлер начинает войну.

Затем Сталин, неторопливо закурив, обратился к Молотову:

- Вячеслав, заготовьте ноту. Она должна быть вежливой до такой степени, чтобы не унизить достоинство страны. Я бы на месте Гитлера искал любой повод для разрыва. На месте Сталина - не давал бы. Пусть Наркоминдел поработает над текстом. Пусть Вышинский внимательно поработает над формулировками, он это умеет… Война - это не кино и не митинг Осоавиахима. Война – это война. И нынешняя война будет войной техники, победит тот, кто лучше знает приборную доску самолета и рычаги управления танком. Если других мнений нет, - неожиданно торопливо, словно оборвав себя, сказал Сталин, - перейдем к следующему вопросу»

Я знал, что к протокольным вопросам Сталин относился двояко. Он понимал, что форма лишь подчеркивает содержание, но осознавал важность протокола как инструмента, акцентирующего внимание на деталях. Частность, считал он, определяет главное. Если он, Сталин, может участвовать в создании этого главного, то протокол следует использовать в своих интересах, лишь посмеиваясь над его канцелярской закостенелостью в кругу близких. Главное же решалось на международной арене, где протокол был проверенным способом расставить все точки над «и». Политики говорят на своем языке кратких терминов – время дорого, и протокол – надежный эконом.

Я же покинул заседание Политбюро и отправился в НКИД готовить подписание договора.

Мои сотрудники принялись лихорадочно за дело…

Оказалось, что югославский посол не спал… Около полуночи Гавриловичу все же удалось связаться с генералом Симовичем и получить указание подписать Договор о дружбе и ненападении между Союзом Советских Социалистических Республик и Королевством Югославии.

Церемония подписания акта, согласно общепринятой практике, должна была пройти в торжественной обстановке, в присутствии всей югославской делегации и представителей советской стороны, имевших отношение к переговорам.

Однако тут мы столкнулись с непредвиденным препятствием. Присутствовал только сам Гаврилович, не имевший понятия о местонахождении членов делегации и ответственных сотрудников миссии.

В связи с этим, а также из-за крайне позднего времени, он изначально предложил отложить церемонию до воскресенья, 6 апреля.

Однако Сталин, будучи проинформирован о подобном предложении, выразил пожелание провести ее незамедлительно и поручил мне помочь Гавриловичу в поиске и доставке его коллег в Кремль.

Найти югославских дипломатов в столь поздний час оказалось непросто. Никого из них не оказалось в гостинице, где они проживали, равно как и ответственных сотрудников миссии в своих квартирах.

В конце концов, с помощью сотрудников НКВД их удалось обнаружить - кого в ресторанах, кого в гостях у друзей в различных частях города.

В результате общих стараний в Кремле собрались все три члена делегации, советник миссии Владислав Маркович и первый секретарь Вукадин Милетич.

Теперь можно было приступить к подписанию договора.

Церемония подписания состоялась в кремлевском кабинете Молотова.

Вместе с югославами туда вошли Вышинский, генеральный секретарь НКИД Соболев и я.

Участников церемонии приветствовали находившиеся уже там Молотов и Сталин, пришедший туда специально по этому случаю.

Перед подписанием возник вопрос о дате внесения в документ - ведь время уже сильно перевалило за полночь.

После короткого обсуждения между главами делегаций и по предложению Сталина стороны договорились датировать договор 5 апреля.

Договор от имени Советского правительства подписал Молотов, от имени югославского короля - Милан Гаврилович, а также два других члена делегации - Божин Симич и Драгутин Савич.

После этого Сталин поздравил югославов с успешным завершением переговоров.

Гаврилович произнес краткую ответную речь. Затем кабинет заполнили фоторепортеры, на несколько минут ослеплявшие всех вспышками магния. Когда фоторепортеры разошлись, Сталин радушным жестом пригласил всех присутствующих за длинный стол, покрытый зеленым сукном, сказав:

- Время позднее, господа! Учитывая, что все мы сегодня много работали, не грех нам и подкрепиться немного.

Он занял место во главе стола, спиной к стене, и указал Гавриловичу место напротив себя.

По обе стороны от Сталина разместились Молотов, Вышинский и я, а по обе стороны от Гавриловича - его коллеги по делегации. Остальные расположились ближе к краям стола.

Дверь из приемной открылась, и оттуда стали выходить официанты со всем своим профессиональным оборудованием и угощениями. Они быстро и бесшумно накрыли стол, не прерывая начавшейся беседы, и удалились.

Застольная беседа, время от времени прерываемая тостами, длилась несколько часов и продолжалась почти до рассвета.

Разговор шёл по большей части между Сталиным и Гавриловичем. Из других участников банкета часто вставлял реплики Молотов, а с югославской стороны помимо Гавриловича беседу поддерживал полковник Савич, по-военному подтянутый, сухощавый, с орлиным профилем.

Говорил он немногословно, но очень деловито и горячо. Его сербскую речь вызвался было переводить советник миссии Маркович, но Сталин, благодушно оглядев сидевших за столом, спросил:

- А нужен ли нам, русским, перевод? - и сам же ответил:

- Я думаю, мы здесь и так отлично понимаем друг друга.

Конечно, это было слишком сильно сказано. Я убежден, что кое-что из пылкой скороговорки полковника ускользало от сознания советских слушателей. Что касается югославского посланника, то он говорил по-русски довольно бегло, хотя и с заметным акцентом.

Какие темы затрагивались в этой ночной беседе?

В первую очередь, конечно, о войне, о военной угрозе, нависшей над Югославией и Грецией.

Об этой угрозе рассказал полковник Савич, приведя данные о дивизиях вермахта, пехотных и танковых, дислоцированных вблизи границ Югославии и Греции.

- Германцы действуют нам на нервы, - резюмировал Гаврилович. - Их цель - заставить нас, по примеру правительства Цветковича, сложить оружие и покориться Вене. Однако этого не случится.

- А если они решатся на агрессию, - с жаром воскликнул полковник Савич, - мы будем биться насмерть, до последнего бойца. И вам, русским, тоже предстоит вступить в войну, хотите вы того или нет. Гитлер добровольно не остановится. Его необходимо остановить силой.

- Согласен с вами, - после небольшой паузы ответил Сталин. - Гитлер действительно не остановится. У него обширные захватнические замыслы. Признаюсь, нас тоже пытаются запугивать, но страха у нас нет.

- А известно ли вам, господин Сталин, - осведомился Гаврилович, - о ходящих разговорах, что Германия планирует в мае напасть на Советский Союз?

Вождь пыхнул трубкой и тихо ответил:

- Пусть только осмелится. - Нервы у нас крепкие. Мы войны не желаем. Именно поэтому и подписали с Гитлером пакт о ненападении. Но как он его соблюдает? Вам известно, какие силы вермахта стянуты к нашим рубежам?, - спросил Сталин.

Югославы отрицательно покачали головами.

За этим вопросом, не требовавшим ответа, последовал детальный - иначе и не скажешь - анализ Вождём германских вооруженных формирований, сосредоточенных у западных границ СССР.

Завершив свой рассказ, Сталин в ответ на вопросы югославов подробно остановился на численности и боевой мощи современных пехотных и танковых соединений, новых моделях танков и самолетов, качестве танковой брони и радиусе действия бомбардировщиков.

Обсуждался и вопрос снабжения югославской армии советским вооружением. Сталин заверил, что не видит здесь препятствий, предложив уточнить детали военным специалистам обеих стран.

В ту ночь беседа коснулась многого, но так или иначе все сводилось к двум ключевым моментам: растущей военной угрозе и укреплению связей между Советским Союзом и Югославией.

Под конец вечера Молотов сообщил, что наступившим днем Народный комиссариат иностранных дел дает прием в честь подписания договора.

Речь шла не о простом дипломатическом ужине, а о большом кремлевском мероприятии с участием Сталина, членов правительства, а также глав ряда посольств и миссий.

Всем было понятно, что эта торжественная акция станет политической демонстрацией поддержки нового югославского правительства и его курса.

Изрядно уставшие после бессонной ночи, но воодушевленные, разошлись участники этого неординарного банкета.

Дело было сделано – договор с Югославией подписан.

Глава 17.

Апрель 1941 года, Москва

На другой день, в воскресенье, шестого апреля, мне было назначено быть в Кремлёвском кабинете Молотова ровно в десять утра, хотя я знал, что он свой выходной проводит на даче.

Оставшееся до сна время, чуть более двух часов, я почти не потратил на отдых, будучи переполнен впечатлениями от событий, охвативших предыдущий день и ночь.

Около половины десятого я прибыл в приемную Молотова.

Косычев, его референт по Наркоминделу, вручил мне воскресный выпуск «Правды».

В нем мне бросился в глаза заголовок и текст советско-югославского договора о дружбе и ненападении, - передовая статья, посвященная этому документу, и масштабное фото участников церемонии подписания.

На снимке все присутствующие, включая подписантов и меня, радостно улыбались, слушая речь Гавриловича.

Едва успев взглянуть на фотографию, я услышал вопрос Косычева:

- Товарищ Козырев, вы слушали ли утреннее радио?

Я отмахнулся, буркнув:

- Не было времени, спешил в наркомат.

- Так вы, значит, ничего не знаете? – воскликнул Косычев с укором. - Немцы вторглись в Югославию. На рассвете. И в Грецию тоже.

Эта новость стала для меня потрясением. Получается, что в тот самый момент, когда мы, взбудораженные и довольные, покидали банкет в кабинете Молотова, германская военная машина уже направляла свой удар на мирное население Югославии и на греческий народ, уже отбивавший атаки итальянских захватчиков!

В моей голове роились мысли, рождая множество вопросов:

- Как долго Югославия будет сопротивляться подобному вторжению? Какова судьба только что подписанного договора? Каким должно быть наше ответное действие на эти новые акты агрессии?

Мои размышления прервал Косычев, сообщивший:

- Товарищ Козырев, нарком вас ждет.

Войдя в кабинет, я увидел Молотова, стоящего у стола, за которым проходил вчерашний банкет.

Он просматривал свежий бюллетень ТАСС. Его вид был мрачным - очевидно, весть с Балкан произвела на него гнетущее впечатление. Он косвенно подтвердил мои догадки, сразу же спросив:

- Про Югославию и Грецию в курсе?

Услышав мой отрицательный ответ, он помолчал минуту, а затем сказал:

- Шуленбург просит его срочно принять. Давай через час подходи в переговорную.

Я согласно кивнул и выйдя из его кабинет отправился к себе.

Не успел я войти, как прибежал взволнованный Новиков. Но он не успел ничего сказать, как раздалась трель телефона.

Когда я поднял трубку, то услышал отдалённое, как в тоннеле:

- Товарищ, это Москва?

- Да, это НКИД СССР.

- С кем говорю?

- На проводе спецпосланник НКИД Козырев?

- А кто вы?

- Собкор ТАСС в Белграде. Потапенко.

Услышав незнакомую фамилию, я посмотрел на Новикова. Слышимость была плохой, но американские аппараты позволяли и рядом стоящему всё услышать.

Новиков кивнул и протянул руку, и я отдал её ему.

- Саня, это ты?

- Да какой я Саня, - возмутился на другом конце Потапенко, добавив с матерком:

- Вечно ты Колька всех проверяешь.

- Ну здоров Андрюха, - улыбнувшись ответил Новиков.

- Что там у вас?

- Прими сообщение, - пропустил тот вопрос, добавив:

- А то только до вас дозвонился.

- Давай, - согласился Коля Новиков, взяв уже у меня на столе чистый лист и карандаш, что лежали в готовности на такой вот случай.

- Я передаю эти сообщения из Белграда на фоне завывающих сирен воздушной тревоги, - доносился голос Андрея Потапенко из телефонной трубки, - уже второй час город сотрясают взрывы, горят дома, гибнут дети!

- Ты успевать записывать?

- Успеваю, - ответил Коля, - только говори погромче, много помех.

- Хорошо. Так лучше?

- Лучше.

- Продолжаю. Абзац. Церемония заключения советско-югославского договора здесь была встречена с ликованием. Нью-йоркский корреспондент «Нью-Йорк таймс» полагает, что это соглашение «может стать поворотным моментом в войне, поскольку оно напрямую ставит Советский Союз в оппозицию к Гитлеру». «Нойе цюрихер Цайтунг» сообщает, что «заключение русско-югославского договора вызвало в Германии подлинную сенсацию, поскольку в нынешних условиях оно носит ярко выраженный демонстративный характер», - монотонным голосом говорила трубка.

- Громче, пожалуйста!, - крикнул в неё Новиков, быстро чиркая на листке

- Хорошо, - сказал Потапенко.

- С абзаца. Политический обозреватель Каммингс из «Ньюс кроникл» ночью поделился со мной своим мнением: «СССР до сих пор не подавал поводов считать, что он готов рисковать ради Англии, провоцируя Германию на конфронтацию. Тем не менее, Москва приняла твердое решение. По-видимому, проницательные политические советники Сталина достаточно хорошо осведомлены о намерениях Гитлера, чтобы прийти к выводу: если фюрер одержит молниеносную победу на Балканах, то нападение на Украину станет лишь вопросом времени и удачного момента». Корреспондент «Файнэншл таймс» заявил, что «после визита Молотова в Берлин в славянских и балканских государствах нарастали опасения относительно возможного соглашения между Германией и Советским Союзом о разделе юго-восточной Европы. Эти опасения оказались напрасными. Напротив, стало совершенно ясно, что Советский Союз выступает за сохранение суверенитета балканских стран». Вы меня слышите?, - почти прокричал Потапенко

- Да, да, но, пожалуйста, еще громче!, - сказал ему Новиков

- Американские журналисты передают, что из Вашингтона поступает информация: государственный секретарь Хэлл заявил представителям прессы: «Советско-югославский договор подчеркивает тот факт, что по мере эскалации агрессии все больше стран начинают глубоко осознавать международный характер этого экспансионистского движения, стремящегося установить господство над всеми народами силой оружия». Несмотря на стремительное наступление гитлеровских армий по всем фронтам, в стране набирает силу волна сопротивления, возглавляемая коммунистами под руководством Тито. Их здесь видят как единственную реальную силу, способную мобилизовать весь народ на борьбу с агрессором. Воззвание ЦК КПЮ стало программой действий для народов Югославии. Далее. С абза… Потапенко не успел договорить. Гром оглушительного взрыва через тысячи километров достиг и Москвы.

И наступила тишина. Я же представил себе, как осветилось там небо черным с красным пламенем и обрушил дом корпункта ТАСС.

Затем мелькнула мысль, что какой ни будь немецкий летчик Фриц, что возможно читал Гётте и сам писал стихи, бомбил теперь Белград прицельно, с высоты всего лишь двухсот метров…

Новиков всё ещё держал в руках молчавшую трубку и смотрел на меня испуганными глазами.

Я взял её у него, почти вырвав из цепких и сильных пальцев, сказав:

- За всё ответят, Коля.

Он, медленно приходя в себя, закивал:

- Конечно, товарищ Козырев.

На негнущихся ногах мой коллега вышел из моего кабинет, а я плюхнулся в кресло и обхватил голову.

Мои мрачные мысли прервал звонок телефона:

- Товарищ Козырев, немцы прибыли.

- Иду, - коротко я ответил Косычеву.

Не успел я войти в переговорную, где уже был Молотов, как парадная дверь распахнулась и в неё вошла небольшая немецкая делегация – сам посол Третьего рейха Шуленбург и его советник и по совместительству переводчик Хельгер.

После дежурных приветствий и расположившись за длинным столом Шуленбург заявил:

- Господин Молотов, сегодня рано утром в воскресенье, 6 апреля, мне пришла телеграмма от рейхсминистра Риббентропа. А ней он просил меня встретиться с вами и сообщить Советскому правительству, что имперское правительство было вынуждено приступить к военным действиям в Греции и Югославии.

Молотов и я выслушали начало молча и тот продолжил:

- Имперское правительство было вынуждено предпринять этот шаг вследствие прибытия на греческий материк во все увеличивающихся размерах британских вооруженных сил и вследствие того, что югославское правительство, пришедшее к власти нелегально в результате переворота 27 марта сего года, объединилось с Англией и Грецией.

- Имперское правительство уже несколько дней располагало точной информацией о том, что югославский генеральный штаб вместе с греческим генеральным штабом и верховным командованием высадившейся в Греции британской экспедиционной армии подготовились к совместным операциям против Германии и Италии.

- Кроме того, постоянно растущее число сообщений об эксцессах против Германии в Югославии сделали невозможным для имперского правительства оставаться безучастным перед лицом таких событий и далее. Новое югославское правительство взяло этот курс вопреки всем законам и резонам, после того как Германия много лет проводила политику дружбы с этой страной, которая достигла своей кульминации в момент недавнего присоединения Югославии к пакту трех держав.

- Кроме того, - продолжил Шуленбург, - герр фон Риббентроп просил меня в этой связи сослаться на сделанные Вам господин Молотов по многочисленным поводам сообщения о целях и намерениях германского правительства на Балканском полуострове, а именно, что германские действия в этой зоне направлены исключительно на предотвращение получения Англией еще одного плацдарма на континенте, что у Германии в этом районе нет совершенно никаких политических или территориальных интересов, что германские войска уйдут с Балкан после выполнения своей задачи.

Во время этого заявления, я для себя отметил, что скорее всего посол получил распоряжение сделать его без каких-либо особых ударений, - как любил говаривать Риббентроп: «в объективной и хладнокровной форме».

Так же я для себя отметил, что в данном случае Шуленбург не стал упоминать сообщение, сделанное ему Молотовым, о советско-югославском договоре о дружбе.

После того как немецкий посол сделал предписанное сообщение, Молотов несколько раз повторил, что крайне печально, что, несмотря на все усилия, расширение войны, таким образом, оказалось неизбежным.

К моему удивлению Молотов не воспользовался случаем упомянуть о советско-югославском пакте.

На этом аудиенция закончилась.

Когда дверь за немцами закрылась, Молотов ехидно сказал:

- Получат они там ещё один фронт и надолго.

Я не разделял его оптимизма, однако в слух сказал:

- Хорошая оплеуха Гитлеру.

На этой бравурной ноте мы и расстались…

После рабочего дня я отправился на встречу со своим агентом Герхардом Кегелем – сотрудником германского посольства в Москве.

Прежде всего он меня ознакомил с текстами сегодняшних телеграмм.

Первая была от Риббентропа Шуленбургу.

«Берлин, 6 апреля 1941 - 4.30 от 6 апреля Москва, 6 апреля 1941 - 9.35

Срочно!

Государственная тайна. Может быть расшифровано только чиновником, допущенным к документам, содержащим государственную тайну. Должно быть доставлено немедленно главе дипломатической миссии лично. Ответ курьером или секретным шифром.

Господину послу лично.

Прошу Вас посетить господина Молотова рано утром в воскресенье, 6 апреля, и сообщить ему, что имперское правительство было вынуждено приступить к военным действиям в Греции и Югославии.»

Далее меня текст не заинтересовал, так он повторял сказанное послом на нашей встрече, но вот приписка была любопытной:

«Прошу Вас сделать это заявление без каких-либо особых ударений, в объективной и хладнокровной форме.

Прошу Вас в данном случае не упоминать сообщение, сделанное Вам Молотовым, о советско-югославском договоре о дружбе. Если же Молотов сам заговорит об этом, тогда прошу Вас ограничить себя замечанием, что Вы послали его сообщение в Берлин, но ответа еще не получили.

По выполнении пошлите телеграфное сообщение.

Риббентроп»

Ответна телеграмма ушла буквально час назад и в ней сообщалось:

«Москва, 6 апреля 1941 - 19.00 Срочно! № 818 от 6 апреля

На Вашу телеграмму от 6 апреля

Господину имперскому министру иностранных дел лично.

Поскольку Молотов всегда проводит воскресенья за городом, я смог поговорить с ним только сегодня днем. Молотов прибыл в Москву специально для этого.

Молотов не воспользовался случаем упомянуть о советско-югославском пакте. Я поэтому также, согласно инструкции, не поднимал этот вопрос.

Шуленбург»

Затем мой осведомитель ознакомил меня с сегодняшним воззванием Гитлера к германскому народу в связи с событиями в Югославии.

В нём тот заявил:

«Правительство, выступавшее за мир с Германией, было свергнуто под явным предлогом, что это необходимо из-за его позиции по отношению к Германии... С сегодняшнего утра немецкий народ находится в состоянии войны с узурпаторами в Белграде и в состоянии войны против всех тех сил, которые Великобритания обнаружила на Балканах, чтобы выступить против мира в Европе».

Затем Кегель сообщил мне, что когда сегодня утром немецкие танки следом за эскадрильями люфтваффе перешли границу Югославии, командующий всеми силами на Балканах генерал-фельдмаршал Лист получил шифровку от Розенберга.

- Шифровка, товарищ Козырев, была краткой и в отличие от грубых указаний Риббентропа изящно сформулированной: «Армия развязывает руки дипломатам. Покажите Советам, что их ждет летом - не в плане военного поражения, в аспекте краха государства, составленного из разных национальностей. Фюрер санкционировал самые решительные меры. Действуйте!», - процитировал её мой товарищ.

Затем Кегель перешёл к пересказу донесений агентуры. Так сообщалось, что генерал Варлимонт и капитан военно-морских сил Бюркнер высказали мнение, что по определенным причинам необходимы скорейшее прекращение деятельности многочисленных русских комиссий, работающих на германской территории на Востоке, и их немедленная отправка домой.

Подобные комиссии все еще находятся на германской территории в связи с возвращением из Германии в Литву литовских эмигрантов.

Еще действует германо-русская пограничная комиссия, а также несколько местных подкомиссий.

Одни из этих подкомиссий находятся на русской территории, а другие - на территории Германии и, между прочим, к югу от Сувалок. Работа этих подкомиссий должна была быть закончена к концу апреля. По ряду причин они еще не начали своей работы. Объединённое командование вермахта требует, чтобы было сделано все возможное для недопущения их работы.

Присутствие русских в этих районах Германии может быть разрешено лишь до 25 апреля. В северном секторе уже собираются крупные контингенты германских войск. С 20 апреля будут иметь место еще более крупные концентрации.

В связи с этим встает вопрос, не займет ли армия здание русского консулата в Кенигсберге.

Гент с позывным «Старшина» передал о разговоре с офицером связи при Геринге, майором «X».

«X» заявил, что Гитлер является инициатором плана нападения на Советский Союз, считая, что предупредительная война с Союзом необходима ввиду того, чтобы не оказаться, в результате издержек с Англией, перед лицом более сильного противника.

Перед началом военных действий Германией будет предъявлен ультиматум Советскому Союзу о присоединении к пакту трех, с подчинением СССР германской политике.

Если Советский Союз откажется выполнить немецкие требования, Германия производит нападение.

Начало ультимативных требований увязывается с подавлением сопротивления Греции и Югославии.

«X» не комментировал, в чем должны выразиться обязательства Советского Союза в случае присоединения к пакту и каковы конкретные требования немцев.

По этому вопросу «Старшина» выразил свое мнение, основанное на наблюдениях, что Германия предъявит требования расширения экономических поставок.

«Старшина» подчеркнул, что высказывания «X» исходят из окружения последнего по его работе в МИДе и в генеральном штабе авиации.

- Германией военная подготовка проводится нарочито заметно в целях демонстрации своего военного могущества, - добавил Кегель.

Затем моё друг сменил тему и шутливо заметил:

- Как-то один из сотрудников посольства в разговоре со мной заметил, что господин Шелленберг, который некоторое время тому назад нагрянул в Москву в качестве представителя химической промышленности Германии, является очень странным человеком.

Я встрепенулся от неожиданного заявления и перебив, переспросил:

- Что, сам Вальтер Шелленберг был в Москве?

Герхард кивнул и спокойно продолжил:

- Действительно, этому сотруднику посольства выпала непростая миссия - сопровождать господина Шелленберга, показывая ему московские достопримечательности.

- Как он мне поведал, - продолжал Кегель, - по вечерам же этот субъект, приняв изрядную дозу водки, изливал потоки бессодержательных речей.

Если он и проявлял интерес к советской химической индустрии, то тот был крайне незначительным.

Хотя, он и посетил химические предприятия в районе Нижней Волги или южного Урала.

- Мне, товарищ Козырев, уже слышал кое-что о Шелленберге, - заметил мой друг, - этом мнимом представителе немецкой химической промышленности, и его пребывании в Москве, но лично мы еще не были знакомы.

- Ну и что вы предприняли?, - спросил я у Кегеля невзначай.

Он, пожав плечами, ответил:

- Заинтригованный, я поинтересовался, что же этот господин рассказывает за рюмкой водки.

Выяснилось, что, войдя в соответствующее настроение после обильных возлияний, Шелленберг начинал говорить, причем под строжайшим секретом сообщал своим немецким собутыльникам, что Советский Союз находится на грани краха, а война между Германией и Россией неизбежна и скоро начнется. Он называл СССР «колоссом на глиняных ногах», который падет от одного мощного удара германского вермахта. По его словам, достаточно было бы сбросить с самолетов на русские деревни пулеметы, винтовки и боеприпасы, как страну охватил бы пожар, а русские крестьяне сами разобрались бы с «еврейско-большевистскими воротилами».

Выслушав Герхарда, я улыбнулся, но мой друг отрицательно замотал головой, пояснив:

- Товарищ Козырев, я лично не склонен считать подобные заявления Шелленберга простой болтовней недалекого фашистского «стратега». Очевидно, что Шелленберг приехал в Москву отнюдь не для обсуждения поставок оборудования для химических заводов.

- Пытаясь разобраться в ситуации, я, рискнул и рассказал Хильгеру о речах того самого мнимого представителя германской химической промышленности, которые он произносил в ресторанах гостиниц «Националь» и «Метрополь».

- Я, товарищ Козырев, спросил Хильгера, что это за человек на самом деле?

- И что же Хильгер?

- Ему, товарищ Козырев, тоже, как мне показалось, поведение Шелленберга в Москве доставляло беспокойство, но он дал уклончивый ответ.

- А через несколько дней Хильгер вызвал меня к себе в кабинет, сообщив, что к нему только что зашел господин Шелленберг из Берлина, и они намерены обсудить очень важные вопросы.

Придя в кабинет Хильгера через несколько минут, я был представлен гостю. Встреча проходила до обеда, и Шелленберг был трезв. Он довольно подробно, с явной гордостью за свою осведомленность в государственных делах, рассказал о подготовке к агрессивной войне против Советского Союза. Он был абсолютно уверен в скором начале войны, которую он назвал разновидностью блицкрига, предрекая Гитлеру легкую победу.

Хильгер высказал осторожное скептическое замечание.

- Чтобы поддержать разговор, товарищ Козырев, - я заметил, что при подготовке к войне, вероятно, учитывается более суровая зима в России по сравнению с Центральной Европой.

Но эти слова лишь подстегнули Шелленберга, и он с еще большим энтузиазмом принялся описывать подготовку к войне, подчеркивая ее колоссальные, немыслимые масштабы.

- Он, товарищ Козырев, хвастался, что учтено все до мелочей, - передал его слова Кегель. - Поскольку, как он считает, в СССР практически отсутствует междугородная телефонная связь, то рядом с местами сосредоточения войск уже сложены штабеля телефонных мачт, которые наступающие войска должны будут немедленно использовать для создания коммуникаций с тылом. Что касается зимы, то, по его словам, немецкие солдаты будут зимовать в Москве, Киеве, Ленинграде, а возможно, и на Урале, так как война к тому времени уже будет завершена.

- И что было дальше?

- Видя наш скептицизм, - продолжил Кегель, - Шелленберг, разумеется, под строжайшим секретом, сообщил, что обладает этой информацией благодаря своей службе. Он также описал ход войны, которая, по его словам, обеспечит Германии «жизненное пространство» и мировое господство.

- Он подошел к огромной карте Советского Союза, занимающей всю стену кабинета Хильгера, взял карандаш и показал исходные позиции немецких армий и основные направления ударов. Эти удары, как он утверждал, последуют по всему фронту от Балтики до Черного моря с превосходящими силами, что сломит любое сопротивление. Через три недели после нападения Германия захватит Москву и Ленинград, а также Украину с Киевом. Не позднее чем через шесть недель Красная Армия будет полностью разгромлена, и немецкие войска выйдут на «линию А», которую Шелленберг описал как линию Архангельск - Астрахань, - что значительно восточнее Москвы и Ленинграда. Немецкие армии остановятся лишь у Уральских гор, которые будут взяты под контроль максимум через три месяца после вторжения.

- Затем Шелленберг сменил тему и заявил, что его конкурентом в области шпионажа является глава германской военной разведки адмирал Канарис, - сообщил Кегель.

- Так, товарищ Козырев, Шелленберг нам ещё рассказал, что время совместных конных прогулок по утрам они с Канарисом невольно заговаривали о предстоящей войне с Россией… Обмениваясь информацией, спорили прежде всего насчет производственной и транспортной мощи России. На основании соответствующих материалов Шелленберг считает, что количество производимых русской тяжелой промышленностью танков гораздо больше предполагаемого Канарисом - русские выступят и с поразительными конструкторскими новинками…

- Дискуссии о технических новшествах продолжались. В то время как Шелленберг, полагаясь на точные сведения, которые, как он утверждал, имел, настаивал на том, что индустриальная зона возле Москвы соединена с уральскими ресурсами лишь одной железнодорожной веткой, Канарис придерживался иной точки зрения. Его информация, полученная от агентов, указывала на другое: «Опираясь на донесения разведки, я придерживался прямо противоположной позиции, - сказал он ему.»

Из-за подобных расхождений во мнениях Шелленбергу, по его словам, пришлось лично отправиться в столицу СССР для выяснения обстоятельств. - Возможно, его визит также был направлен на поиск подходящего объекта для будущей штаб-квартиры. Он планировал устроить свою контору в Москве, будучи уверенным в скором ее захвате нацистской Германией, в течение ближайших недель или, по крайней мере, месяцев.

- После того как Шелленберг, бойко отсалютовав «Хайль Гитлер» и еще раз подчеркнув секретность информации, удалился, я спросил Хильгера, что он об этом думает и зачем пригласил меня.

- Он же сумасшедший, - заметил я, - он опасен для общества.

- И что же Хильгер?

- Товарищ Козырев, он ответил мне, что, к сожалению, хоть этот человек представляет угрозу, но он не сошел с ума. Он - высокопоставленный деятель НСДАП, имеющий доступ к секретным планам, если таковые существуют. Но все услышанное казалось ему дурным сном. Он пригласил меня как свидетеля, чтобы не оставаться с этим человеком наедине. Лучше всего, по его мнению, было бы забыть все услышанное.

- Хильгер довольно хитёр, - заметил я моему другу.

Кегель кивнул и продолжил:

- Он сказал мне, что Шелленберг, доверенное лицо Гиммлера, является центральной фигурой в крупнейших операциях нацистской Германии, особенно в разведывательной службе. Он участвовал в подготовке и осуществлении военных нападений, оккупации стран, включая арест и ликвидацию противников германского рейха. Его действия уже оставили кровавый след в террористических акциях против борцов Сопротивления, членов кружка Крейсау и других немецких патриотов.

Одной из его тактик было выявление перед нападением на страну мест хранения секретных документов и материалов, включая списки работавших с ними лиц. После захвата столиц его люди изымали все секретные документы.

- Поэтому, товарищ Козырев, я не сомневаюсь, что Вальтер Шелленберг побывал в Москве под видом представителя химической промышленности именно для сбора дополнительной информации и личной разведки на месте намеченных операций, оценивая обстановку, включая состояние коммуникаций с Уралом и Сибирью как раз накануне нападения на Советский Союз.

Я выслушал моего друга и агента со всей серьёзностью, и поблагодарив за информацию, мы с ним попрощались.

Кое что из этого я доложил Молотову, Голикову и Фитину.

Пребывание Шелленберга в Москве было для всех большой новостью, но особого впечатления не произвело – все были уверенны в нашей мощи и в гениальности Сталина. То есть – «Мы за Бугом, как за Богом».

От текучки дел в НКИД и моего «Ближневосточного отдела», следящего за событиями в Югославии и Греции, меня на следующий день утром оторвал звонок Молотова, сообщившего о прибытии министра иностранных дел Японии Ёсукэ Мацуока, который до этого побывал в Берлине.

Затем он попросил зайти к нему.

- Что думаешь?, - без вступления спросил у меня нарком.

Я, пожав плечами, проявил свою осведомлённость, сказав:

- Товарищ Молотов, насколько мне известно от хорошо информированных источников, во время своего визита в Берлин в японский министр иностранных дел Мацуока Ёсукэ сообщил Гитлеру и Риббентропу о своем намерении заключить с СССР пакт о ненападении или нейтралитете.

- И зачем он это сделал?

- Видимо для зондажа. Но те лишь предостерегли Мацуоку от чрезмерного сближения с Советским Союзом. Из его окружения сообщают, что холодная реакция немецкого руководства, позволила предположить ему, что Германия уже твердо решила начать войну на востоке.

Молотов от этих моих слов скривился и добавил:

- Но нам стало известно, что Гитлер даже заявил, что он одобрил заключение советско-японского пакта.

Я, пожав плечами, гнул свою линию и возразил:

- Вероятно, немцы рассчитывают, что такой договор побудит Японию сосредоточиться на захвате Сингапура. Это с одной стороны…

- А что ещё?, - встрепенулся Молотов.

- С другой стороны, на них могло повлиять заявление Мацуоки о том, что в случае конфликта между Германией и СССР Япония, независимо от пакта, будет вынуждена выступить на стороне Германии.

Нарком отрицательно замотал головой, а я добавил:

- Мне стало известно, что покидая Германию, Мацуока сказал в узком кругу, что немецкое руководство намеренно скрывает свои истинные планы, дезинформируя японцев.

- Это с чего ему делать такой вывод?

- Потому что, вопреки о виденном им лично сосредоточении немецких войск в восточных районах на нашей границе, Гитлер вёл разговоры о Британии, утверждая, что её капитуляция - лишь вопрос времени. Это вызывало у Мацуоки сомнения относительно возможности ведения Германией войны одновременно на два фронта.

- Ну вот видишь, - обрадовано сказал Молотов, - даже япошка это понимает!

Но я это пропустил мимо ушей и упрямо сказал:

- По моему, хотя Гитлер не настаивает на участии японских войск в войне против СССР, направляя пока свои усилия на Великобританию, такое развитие событий может в будущем привести к давлению на Японию с целью выполнения ею обязательств по Тройственному пакту, что ставит Японию в подчиненное положение. Японское же руководство желает сохранить свободу действий и не допустить, чтобы после гипотетического разгрома СССР оно осталось без доли "русского пирога". Поэтому пакт о ненападении с СССР рассматривается ими как средство обеспечения безопасности на севере и прикрытия для возможной будущей агрессии.

- Ну и зачем им это?, - удивился Молотов.

Я, сохраняя выдержку, ответил как можно спокойнее:

- Вячеслав Михайлович, по моему мнению, главными целями японцев является посредством заключения этого пакта принуждение СССР к отказу от помощи Китаю и обеспечение тыла на севере в контексте потенциальной войны с США и Великобританией.

- Японцы считают, что пакт с СССР также затруднит формирование возможной антигитлеровской коалиции между Вашингтоном, Лондоном и Москвой, - указал я.

Молотов, не перебивая выслушал меня, затем, как бы между прочим, сказал:

- Японский военно-морской министр Оикава выражал опасения по поводу возможной войны одновременно против трех держав. Мацуока тоже учитывает эти опасения и полагаясь на свой собственный авторитет, решил продолжить переговоры с нами.

- Также и Рамзай передал о желании японского императора и премьер-министра Коноэ заключить данный пакт, - добавил он.

Я знал, что под этим псевдонимом действует наш в Токио резидент Рихард Зорге.

Дослушав наркома, я всё же пояснил свою позицию:

- Вячеслав Михайлович, прошу не понять меня превратно. Я понимаю, что для нас заключение пакта с милитаристской Японией будет непростым решением, учитывая негативную реакцию Запада, прогрессивных и патриотических слоёв общества на предыдущий советско-германский договор и возможное ухудшение отношений с Китаем. Однако, аналогично ситуации с Германией, пакт с Японией отвечает государственным интересам СССР, снижая угрозу войны на два фронта, - указал я.

Молотов кивнул и сказал:

- Выгуляй его сегодня после моих с ним бесед.

- Будет сделано, - чётко я ответил, а нарком задумчиво добавил:

- Может ещё что-то узнаешь.

Вернувшись от Молотова к себе, я просмотрел всю информацию, что у нас была на японского посла и на их министра иностранных дел.

Посол, Ёсицугу Татэкава имел отроду 60 лет. Был в звании генерал-лейтенанта Императорской армии Японии.

Окончил Военную академию Императорской армии Японии ещё в 1901 году. Успел принять участие в русско-японской войне в роли разведчика. Совершал участие в рекогносцировке разведывательных патрулей глубоко внутри российских линий обороны. В 1909 году окончил Высшую военную академию Императорской армии Японии.

В 1920-1922 годах Татэкава был в составе японской делегации в Лиге Наций. После своего возвращения в Японию он был прикреплён к 1-му кавалерийскому полку Императорской армии Японии, позже стал командиром 5-го кавалерийского полка в 1923-1924 годах.

В 1924-1928 годах Татэкава был начальником 4-го отдела - Европейская и американская разведка, 2-е Бюро Генерального штаба Императорской армии Японии, контролировал разведывательные операции в Советском Союзе. Затем служил военным атташе в Китае в 1928-1929 годах.

В связи с растущей напряжённостью в Маньчжурии между Квантунской армией и китайскими войсками, Татэкава был отправлен в Мукден министром армии для предотвращения Квантунской армии от каких-либо резких движений, которые могли бы втянуть Японию в войну с Китаем.

Однако, когда Татэкава прибыл в Мукден, он не предотвратил военное вторжение и попытки оккупации Маньчжурии. После того как он сообщил командованию Квантунской армии, что Токио запрещает любые действия без приказа, его нарочно напоили, пока он не заснул, в то время как произошёл взрыв на Южной маньчжурской железной дороге, после чего произошёл известный Маньчжурский инцидент.

Я хорошо помнил те события, так как и сам был их активным участником. Тогда при моём содействии китайская армия и «отряды советских добровольцев» разгромили Квантунскую армию и выгнали япошек вначале из Китая, а затем и из Кореи.

Официальный Токио был мной предупреждены о заговоре в среде военных и о последствиях, поэтому восприняли всё должным образом – не стали нагнетать эскалацию. Всё свалили на военных и на этого несчастного Татэкаву.

После инцидента в Мукдене, он был отправлен в Швейцарию и в 1931-1932 годах был членом японской делегации на Конференции по разоружению в Женеве. По возвращении в Японию в 1932 году, он получил звание генерал-лейтенанта. В 1932-1933 годах он занимал пост Постоянного представителя японской армии в Лиге Наций.

В 1934 году Татэкава стал командиром 10-й дивизии Императорской армии Японии, а в 1935 году был назначен командующим 4-й дивизии. Он был замешан в Путче молодых офицеров, после чего был вынужден уйти в отставку с военной службы.

Но вот в 1940 году Татэкава был возвращён в дипломатию и назначен послом в Советском Союзе.

Теперь ему предстояло сыграть ключевую роль в переговорах о советско-японском Пакте о нейтралитете. Он уже выходил на меня с этим предложением ранее.

Нынешний министр иностранных дел Ёсукэ Мацуока также был в возрасте 60 лет.

Родился в Японии, однако переехал с родителями в тринадцатилетнем возрасте в США, где и проживал по 1902 год в Портленде, штат Орегон. Окончил юридический факультет Орегонского университета. По возвращении в Японию поступил на дипломатическую службу.

Приобрёл международную известность в 1933 году, когда объявил о выходе Японии из Лиги Наций, после критики Лигой Японии за операции в Маньчжурии. Именно он вывел японскую делегацию из зала заседаний Лиги Наций.

После этого Мацуока стал видным японским политическим деятелем милитаристом с антисоветским уклоном.

Постоянно встречается с лидером Всероссийской фашистской партии Родзаевским. Тоже примечательная личность. Моего примерно возраста. Учился, был комсомольцем. А затем бежал из СССР в Японию и организовал там из таких же беглецов фашистскую партию.

Но отбросив это в сторону, я вернулся к Мацуока.

Он в прошлом 1940 году был назначен министром иностранных дел Японии в кабинете премьера Коноэ. При его содействии был заключён Тройственный пакт между фашистскими государствами Италией, Германией и Японией.

Дочитав информацию об этих деятелях, я позвонил в японское посольство и сообщил, что буду у них в пол восьмого вечера для сопровождения высокого японского гостя Советского Союза в Большой театр.

Там поблагодарили и пообещали всё передать министру и послу, как только те вернутся со встречи с Молотовым.

Затем я отправился в протокольный отдел, где меня побрили и постригли и облачили в новенький костюм-тройку, что стремительно входили в дипломатическую моду и вытесняли старомодные фраки и смокинги. Хотя те всё ещё и были входу на разного рода раутах и приёмах… в основном в небольших европейских королевских дворах.

В назначенное время я на двух лимузинах прибыл к японскому посольству. Не успел я выйти из авто, как дверь посольства распахнулась и из неё вышли вначале дворецкие, что придерживали створки двери, а затем и сам министр с послом.

Как и я - в чёрных тройках, но с котелками на головах.

По негласному обычаю мне полагалось подойти к ним, а им не торопясь спуститься на пару ступенек. Таким образом стороны оказывали друг-другу высочайшую степень уважения.

- Господин Козырев, я польщён таким широким жестом, - сказал по-японски

министр иностранных дел Ёсукэ Мацуока, приподняв при этом свой головной убор и сделав намёк на поклон своей стриженной головой.

Я же был без головного убора и поэтому просто коротко кивнул, ответив ему также по-японски:

- Ваше превосходительство, моё правительство чрезвычайно ценит хорошие отношения с вашей страной.

Сказав это, я кивнул и в сторону посла, который так же как и его патрон приподнял котелок и кивнул мне. При этом они оба широко по-восточному загадочно улыбались, демонстрируя мне разного рода ровности и белизну своих зубов.

После всех формальных и неформальных приветствий я предложил провести вечер в Большом театре.

Японцы охотно согласились и уже через десять минут мы были в центральной ложе Большого театра – благо ехать было недалеко.

Вернее, мы пока разместились за богато сервированным столом из ресторана «Прага» в Аванложе - потайной комнате, что скрывалась за парадной частью Это была специальная приватная гостиная, соединенная с отдельным охраняемым входом в театр.

Нас тут встретил лично директор театра Яков Львович Леонтьев и стал рассказывать об его заведении и отвечать на вопросы польщённых япошек.

- Здесь императорская семья отдыхала во время антрактов, - занесло его не туда, но под моим пристальным взором он быстро поправился:

- А теперь тут принимают самых дорогих гостей Советского Союза, - обвёл он руками вокруг себя.