Вся радость мира

Глава 1. Мертвец с пуговицей

Деревню Шарлевиль окружали светлые леса — дубравы и каштановые рощи. Между ними попадались овраги, заросшие буйной зеленью, где звери устраивали свои горы. В начале лета два друга-подростка обнаружили в одном из таких оврагов труп человека.

— Пресвятая Дева! — с ужасом проговорил Россен. — Что будем делать?

Руки у него дрожали, лицо побледнело. Второй парнишка, Гектор, держался гораздо спокойнее. Приблизившись к мертвецу, он раздвинул палкой полынь и лопухи и сказал деловито:

— Он не просто умерший, а убитый! Да не бойся, подойди ближе! Видишь, кровь на виске? Дубиной оглушили, не иначе.

— Не наш, — заметил Россен. — И лежит здесь недавно, иначе лисы объели бы труп.

— Нынче утром убили, — согласился Гектор. — Чьих же это рук дело? Неужто у нас разбойники завелись?

— Разбойники не стали бы прятать покойника, — возразил Россен. — Бросили бы в лесу, и дело с концом! Убил кто-то из нашей деревни.

Гектор вытащил из мешка пару лисьих ловушек, которые друзья собирались поставить в овраге.

— Укрою ему лицо, чтобы звери не погрызли. Может, кто-то из наших его узнает? Надо священнику сказать.

Юноши поспешили в Шарлевиль, по пути делясь догадками. Незнакомца не могли убить из-за денег — одет он небогато. Конечно, иногда купцы нарочно наряжаются в обноски. Но они не ездят по одиночке.

— Он, вроде бы, вообще из чужих краев, — добавил Россен. — Нос длинный, лицо смуглое.

Друзья прошли по мостику через ручей, миновали господские огороды, ряд крестьянских дворов, амбар для оброка. Ближе к центру деревни находились два самых добротных дома. Один принадлежал лекарю, которого сеньор пригласил лет семь назад из самого Парижа, а второй — священнику. По счастью, отец Бельвинь оказался дома. Стоя на крыльце, он беседовал с деревенским старостой.

— А, дружки-неразлучники! — воскликнул священник. — Когда пожалуете колокола чистить?

Россен и Гектор часто выполняли мелкие работы в церкви. Священник платил немного, но этого хватало на покупку всяких заманчивых вещей — рыболовных крючков, охотничьих ножей и, конечно, лакомств.

— Завтра придём, — заверил Гектор, — ближе к закату, потому что с утра надо косить. А сейчас у нас к вам важное дело. Мы нашли в Лисьем овраге мертвеца!

Священник вместе со старостой и несколькими крестьянами отправился к оврагу. Гектор повёл их, а Россен поспешил в господское имение. Отец Бельвинь передал с ним записку для сеньора, в которой просил провести следствие об убийстве и дать распоряжения насчёт похорон.

Имение господ де Шарлевиль располагалось в западной части деревни. Это были два больших дома, окружённых общей оградой и садом. В новом доме, выстроенном по итальянской моде, жил сеньор с женой и дочерью, а старом — его наследник с семьёй.

Отчим Россена, старший егерь, часто бывал в имении. Бывало, и Россена брал с собой, поэтому слуги знали подростка.

— Мне надо к самому сеньору, — сказал он, — мы с Гектором Поше нашли труп в овраге.

Два молодых стражника принялись с любопытством расспрашивать — чей труп, знаком ли кому из деревни. Но Россен с достоинством ответил, что ему некогда болтать.

— Священник сказал — срочно найти сеньора.

— Иди, коли так. Господа недавно из гостей вернулись. Пройди через чёрный ход и попроси любого слугу, чтобы отнесли письмо хозяину.

Россен прошёл через широкий двор. До чего здесь было красиво! Повсюду благоухали цветы, а вокруг крыльца обвивались плетистые розы. Повсюду во дворе сновали слуги — кто с лопатой, кто с ведрами воды. На подростка в деревенской одежде никто и внимания не обратил. Крестьяне часто приходили в имение по делу.

Россен направился к чёрному ходу. И вдруг услышал сверху сладкую музыку, какой не бывает на сельских праздниках. Это пела лютня — так томительно и нежно, что за сердце вдруг ушипнула непонятная грусть. Подняв голову, Россен увидел на втором этаже открытое окно и женскую руку в голубом рукаве с кружевами. Она держала ручку лютни и ловко перебирала струны.

“Дочка сеньора? Или внучка?” — подумал Россен.

Судя по величине руки, это была дочь — ровесница Россена. Но разглядывать её было незачем и некогда. Убийство гораздо важнее! Россен вошёл в дом и едва не чихнул от густого запаха гусиного жира. Две служанки, сидя на низкой скамейке, старательно чистили господскую обувь. Тут были сапоги, длинноносые пулены и дамские туфли — чёрные, бежевые, красные. Больше всего Россена удивили ярко-зелёные башмачки с блестящими камнями на мыске. Кто ж носит такую чудацкую обувь? Жена сеньора, тотчас догадался он. Хоть она и немолода, но всегда наряжается во всё самое модное.

— Тебе чего? — спросила одна из служанок. — Ты ведь сын Огюстины?

— Я принёс сеньору письмо от священника. И на словах я могу объяснить, если потребуется.

Одна служанка взяла у Россена записку и побежала с ней вверх по лестнице. А вторая предложила ему посидеть пока. Он опустился на скамейку. Слева доносилась болтовня слуг. А сверху лилась всё та же сладкая мелодия. Здесь было слышно хуже, чем на дворе, но Россен даже разобрал мотив. Оказывается, он вовсе не грустный, скорее мечтательный, но почему-то от него душу томит непонятная тоска. “А ведь я мог бы жить в этом доме, — подумал Россен, — спать на перине, есть серебряными ложками. И слушать такую музыку каждый день”.

— Эй, ты! — позвала с лестницы служанка. — Идём! Сеньор тебя зовёт!

Россен последовал за ней по лестнице, и на каждом шагу его поражали всё новые чудеса — то голова диковинного пятнистого зверя на стене, то рыцарский щит, весь в эмали и золоте, то аромат корицы, от которого рот мигом наполнился слюной. А войдя в трапезную, Россен совершенно растерялся от обилия красивых вещей, невероятной чистоты и изящества. У дверей висели расшитые шёлком занавески. На тумбе красного дерева сверкала серебряная посуда. Гобелены на стенах вообще выглядели, как окна в сказочные миры. Рыцари, драконы, ангелы, единороги…

Во главе огромного стола сидела мадам Изольда, жена сеньора. На голове бархатный эскофьон, на коленях — крошечная белая собачка, на шее — ожерелье из красных камней. А рядом стоял сам барон Дени де Шарлевиль, высокий и важный кавалер. Супруги были пожилые, но оба красивые и надменные. Как все дворяне, подумал Россен.

— Здравствуй, дружок! — доброжелательно произнёс барон. — Что там за мёртвое тело? Ты сам его видел?

— Я его и нашёл, мессир, — ответил Россен, — в Лисьем овраге, что за мельницей.

— Знаю это место. Лица, конечно, уже не узнать?

— Можно узнать, мессир. Человек убит недавно.

Тут и мадам Изольда вмешалась.

— Неужели это кто-то из наших людей? — взволнованно спросила она.

— Нет, мадам, — ответил Россен. — Я знаю всех в округе. Этот совсем чужой, иноземец, к тому же. Смуглый, темноволосый.

— Ты тоже темноволосый, — с улыбкой сказала дама. — Чей ты сын?

Она заметила, что при этом невинном вопросе юноша вдруг покраснел и отвёл глаза.

— Огюстины Шуэн, — тихо ответил он. — Можно мне идти, мессир?

— Да, — ответил барон. — Беги к Лисьему оврагу и предупреди, что я скоро буду.

Когда Россен вышел, сеньор негромко пояснил жене:

— Это мальчик нашего Алена. Помнишь?

— А я-то думаю, на кого он так похож!

Россен этих слов не слышал. Он спешил по коридору, где по стенам тоже висели красивые щиты, светильники и гобелены. Дверь одной из комнат отворилась, оттуда вышла прелестная девушка — дочь сеньора. Россен много раз видел её, а в детстве они несколько раз даже играли вместе. Теперь, встречая её, он только кланялся издали и неизменно поражался — бывают же на свете такие красивые девушки!

— Клотильда! — окликнула она.

Бросила на Россена беглый взгляд, как на вещь, и отвернулась. Он побежал вниз по лестнице, чувствуя, как сладкие запахи богатого дома поднимают в его душе тоску. Ещё хуже, чем музыка лютни и вопрос мадам: “Чей ты сын?”

У господ де Шарлевиль был начальник стражи, тоже дворянин, но бедный. Сын этого дворянина шестнадцать лет назад сошёлся с крестьянской девушкой, которую считали первой красавицей в деревне. Глупая слабость бросила её в объятия дворянского молодчика.

Сплетники болтали, что Огюстина встречалась с мессиром Аленом в господском охотничьем домике, и туда же захаживал наследник, мессир Лео с самой разудалой из местных девиц, хохотушкой Деборой. Но Огюстине пришлось гораздо уже. У неё-то был жених, егерь Поль Шуэн, который давно и крепко любил её. Узнав обо всём, он подрался с обоими дворянскими сынками, а от Огюстины, само собой, отказался.

Впрочем, потом сложилось не так плохо для обеих девушек. Барон де Шарлевиль заплатил Полю и мельнику Поше, чтобы они женились на “испорченных” девицах. Пришлось, потому что и Огюстине, и Дебора вышли из этой скверной истории с “приплодом”. И обе родили сыновей, за которых барон до сих пор выплачивал пенсии.

Только Гектор родился здоровым и красивым, а Россен… Огюстине всеми силами пыталась избавиться от позорного плода. И пила зелье для выкидыша, и прыгала с сарая. Но, как говорят старые люди, дурное семя цепкое. Ребёнок родился, и лет до семи беспрестанно болел. Кашлял и задыхался, простужался от малейшего ветра, мучился то огневицей, то воспалением горла. Потом, правда, окреп и пятнадцати годам почти догнал ростом Гектора. Но по-прежнему отличался внешне от всех парней в деревне — слишком тонкие черты лица, слишком упрямые глаза и разумные речи.

Другая кровь, высшая порода, этого же не спрячешь. Россен рад был бы стать таким, как все, но от желаний мало, что зависит.

Труп обступила целая толпа. Барон и его старший сын, внук барона и управитель, священник, лекарь, а за ними — целая толпа крестьян. Взрослые говорили то же, что и Гектор с Россеном — неизвестный убит ударом в висок, и он явно родом из чужих земель.

— Ну, сейчас мы можем только отпеть его и похоронить, — сказал барон де Шарлевиль. — Кладите тело на телегу и везите к церкви. Похороны я оплачу.

Крестьяне уже склонились к трупу, но тут Россен выскочил вперёд, словно его вытолкнули:

— Может, сначала обыскать его, мессир?

— Зачем? — удивился барон. — Одет он бедно. Если и было при себе что ценное, бандиты явно забрали.

— А вдруг при нём остались какие-нибудь письма, приметные вещи или знаки?

— А ведь верно! — ответил барон. — Ну, кто согласен обыскать?

— Мы! — встав рядом с Россеном, заявил Гектор. — Нам это запросто!

Юноши присели рядом с трупом, быстро ощупали его одежду, швы, подкладки. Кошеля на поясе, конечно, не было, но остался футляр от ключей. В нём нашёлся платок с вышитыми инициалами F.F. да пуговица. Обычная роговая пуговка.

— Одна ерунда! — разочарованно проговорил Гектор.

С тем убитого и увезли в церковь. Но Россен никак не мог успокоиться. Вернувшись в деревню, он продолжал твердить Гектору:

— Его убили за какие-то тайные грамоты, это точно! Видал, на кафтане подкладка оторвана? Под ней были спрятаны письма или другие важные бумаги. И эта пуговица…

— Да что в ней особенного? У всех такие пуговицы!

— Да, у всех местных. А он чужой, — горячо возразил Россен. — У него на дублете были бронзовые пуговицы.

— Да, любопытно было бы выведать, кто он такой, и за что его убили, — сказал Гектор, и тут же перешёл на более насущную тему, — как ты думаешь, сколько отец Бельвинь заплатит за колокола?

— Может, по денье за штуку.

— Было бы неплохо! В субботу будет торг в Галио. Наверняка, и танцы там устроят! Сходим?

— Если меня отпустят, — пожав плечами, ответил Россен.

Отчим Россена, Поль Шуэн, служил егерем у барона, поэтому его дом отличался от лачуг простых крестьян. Два этажа, первый сложен из камня, второй — из дубовых балок. И крыша черепичная, и камин внутри настоящий, и двор просторный, ща крепким частоколом. Хорошее добротное жильё, но Россен не любил его. Не так сладко и уютно ему жилось тут, чтобы считать этот дом родным.

Едва он вошёл в ворота, подлетели собаки. Две гончие, две борзые, спаниель и коротко стриженый пудель, все они бежали хором и напрыгивали на юного хозяина. Россен тотчас вспомнил, что не сварил им еду, хотя это входило в его обязанности. Опустив голову, он вошёл в дом. Сейчас будет столько криков и брани!

Мать сидела у камина и шила из обрезков меха детскую шубку. Кроме Россена в семье было ещё пятеро детей, и все девочки. Ещё одна причина, по которой Поль, мечтавший о сыне, ненавидел пасынка. Две сестрёнки, Нинон и Эфрази, пряли. Россен тотчас уловил из кухни запах собачьего варева.

— Где ты шатаешься весь день? — хмуро спросила Огюстина. — Отец из леса, голодный, а мы за стол без тебя не садимся!

— Мы с Гектором нашли мертвеца в Лисьем овраге, — ответил Россен. — Бегали к священнику, потом он меня в имение послал. Дальше мы с сеньором были на следствии…

— Ой! А кого там убили? — испуганно спросила Нинон.

Россен принялся рассказывать. На его голос спустились со второго этажа младшие, и сам егерь появился. Видно было, что он сердится, но не имеет ругать пасынка, поскольку того задержал барон.

— И стоило шататься полдня из-за какого-то бродяги! — проворчал Шуэн. — Везде суешь свой нос, лишь бы дома ни черта не делать. Эфрази за тебя корм варила!

Эфрази с улыбкой посмотрела на брата своими милыми голубыми глазами. Она была светловолосая, как все дети Шуэна, с ямочками на розовых щёчках. Россен любил её больше всех он остальных сестёр, и даже при ровесниках не стеснялся целовать её. И сейчас благодарно чмокнул в макушку.

— Я тебе вафлю куплю, — пообещал он.

— Что ей с того? — рявкнул егерь. — Разве девчонке можно таскать такие вёдра? Ей ещё рожать!

— Хватит! — оборвала мать. — Не подохнут твои собаки! Дочки, носите на стол!

Девочки ловко накрыли длинный стол льняной скатертью. Нинон принесла с полки восемь глиняных тарелок, восемь кружек и восемь оловянных ложек. Эфрази притащила из кухни горшок тушёных бобов с мясом. Россен перехватил его в сестры. Он подумал, что ей, в самом деле, нельзя носить тяжести — и без того она слишком мала ростом, ниже всех сверстниц.

Огюстина нарезала хлеб. Поль разлил по кружкам сидр — себе, жене, Россену и Нинон. Младшим полагалось молоко.

Как только мать прочитала молитву, все схватились за ложки. Только Эфрази задумчиво сказала:

— Интересно, кто же был тот убитый?

— Я тоже всё думаю об этом, — отозвался Россен.

— Может, он был нотариус или адвокат? — предположила Эфрази. — И его убили из-за каких-то бумаг о наследстве? Я слышала, коробейник однажды рассказывал такую историю.

— Может, мельник его прикончил? — сказала Огюстина. — Он жадный чёрт, за деньги родных детей придушить готов.

— Не говори ерунды, — возразил Поль. — Мельник жадноват до денег, это верно, но он не убийца.

Огюстина выловила из своей миски несколько кусков мяса и переложила их Россену. Она всегда так делала, хотя егерь недовольно хмурился.

— Покорми собак, — приказал он пасынку. — И сразу спать! Завтра рано вставать, на покос!

Россен спал в кухне. Кровати у него не было, на ночь ему просто стелили тюфяк на мучном ларе.

— Везёт тебе! — говорил Гектор. — В кухне всегда тепло. И спишь ты один, а я с братьями, в тесноте!

Но Россен рассуждал по-другому. Наверху спят мать, отчим и сёстры. А внизу — я и собаки. Другого места ублюдок не заслуживает.

Все разошлись по постелям. Молиться на сон грядущий Россену было лень. Он лежал, закинув руки за голову и думал, глядя на угли, тлеющие в потухшем очаге. Он думал о таинственном убийстве. Об арбалете, который мечтал когда-нибудь купить. О предстоящем походе на рынок и танцах. И о господской усадьбе, где он мог бы жить и ездить на оленью охоту на испанском жеребце — если бы родился правильно, как все дети порядочных родителей.