Вся неподъёмность мира

Цикл "Ковен Сплетения"

1. Мир за мир

2. Щуки в море

3. Под чёрным солнцем

4. Электрический лес

5. Асфодель

6. Студент пяти миров

7. Пекулярные советники

8. Ковчег земноводных

9. Червие суть

10. Свет мертволуния

11. Иные в своей рати

12. Ответ Востока

13. Хрустальная река

14. Кольца над полями

15. Вся неподъёмность мира

Пролог

Они не «появились», а осторожно вошли – вдвоём, чего за ними вообще-то не водилось, и третьей в их компании была тысячелетняя еврейская печаль:

— Привет, девочки! — Роза изо всех сил делала вид, что застала Ксению и Риту вместе чисто случайно.

— Добрый вечер, — Гавриил тоже изображал, будто столкнулся с Лесной Сестрой только что, у самой двери комнаты целительниц, но актёром он был никаким, и Ксения иронично подняла бровь:

— Привет. И шо вы имеете сказать за магию?

— Гаврила, вот говорила же я тебе – лучше сразу изложить всё по делу, без всяких еврейских пантомим! — фыркнула Роза. — Ну да, таки за магию. Вы с Марго можете ещё раз проверить магический фон? Как тогда, когда мы Бланку притянули?

— Думаешь, у вас могут найтись новые маги? Но Алина же сканировала не далее как вчера – глухо, никакой свободной магии.

— А если – не «свободной»? — подключился Гавриил. — Мне вот что в голову пришло – а если её кто-то уже притянул? Пусть даже не Лесная Сестра, а такой «почти маг», как я?

Фея Воды ненадолго задумалась:

— Знаешь, не исключено. Но как нам запеленговать его? С Бланкой же только потому получилось, что она пыталась задействовать свою магию именно в тот момент, когда мы искали.

— Слушайте, а давайте попробуем артефактом! — сообразила Рита. — Мы ведь теперь можем создавать артефакты постоянного действия, как глаза у Савилы.

— Мысль, однако! — согласилась Ксения. — Но тогда нужен не один такой артефакт, а несколько, и они должны быть направленными.

— А куда направлять-то будем? — с интересом спросила Лесная Сестра. — Я бы предложила на запад и на юго-запад, то есть туда, где сейчас идёт наше основное целительство.

— Так и сделаем, — энергично кивнула фея Воды. — Тем более что на юго-запад от Москвы – это точно в сторону Греции, а в Греции, как известно, всё есть, в том числе и маги. Ну что, начинаем?

Глава 1. Снова в мести

24–31 мая 2015

Я не ушёл, ведь я не попрощался. Убитым быть – не значит умереть. Я не уйду, пока не расквитался. В идее я! Её вам не стереть.

А. Мозговой

Три человека, сидевшие за столом, не торопились опрокидывать свои стопки с символическими дозами водки, не говоря уже о четвёртом, который присутствовал незримой памятью, и его стопка была накрыта ломтем чёрного хлеба. Люди всё ещё просто смотрели друг на друга – да, они были знакомы уже год, но не по именам и не со сторон, открывшихся лишь минуту назад.

Первым нарушил молчание хрипловатый голос женщины – уверенный, с ноткой скорбной властности, после звучания которого драгоценная диадема на ней уже не казалась чужеродной на кухне маленькой петербургской квартиры – сразу становилось понятно, что женщина не «играет королеву», а действительно королева, и отнюдь не бензоколонки:

— Марина. Предлагаю по именам.

— Богдан, — не слишком охотно ответил взаимностью мужчина в степном камуфляже с нарукавным шевроном луганского ополченца, известный боевым товарищам по позывному «Жевун».

— Владимир, — представился ему второй – в джинсах и рубашке, явно бывший у себя дома. — Для друзей – Вольф.

Они поднялись и выпили – молча, не закусывая. При этом мужчина в камуфляже продолжал с опасливым восхищением коситься на Марину, но та, будто не заметив, спокойно сказала:

— Богдан, я понимаю, что тебе хочется напиться, но не советую. И уж в любом случае сначала расскажи все обстоятельства, которые тебе известны.

— Засада на дороге, — выдохнул ополченец. — Меня, как ты понимаешь, с «Сократом» не было, иначе тоже убили бы. «Тархун» ещё погиб, ты его немного знала, и «Назар», он только осенью к нам пришёл.

— Где конкретно была засада?.. — коротко спросил Владимир. — Ясно. А почему ты думаешь, что не укропы, а луганские предатели?

— Да стреляли, может, и укропы, но кто-то же их навёл! Откуда бы иначе им знать, что «Сократ» поедет именно там и именно в это время? Тем более что он только за час до выезда сказал, куда сегодня собирается.

— Ну, «крот» в таких делах есть всегда, — усмехнулась женщина. — Другое дело, что укропы не успели бы так быстро выслать своих боевиков, чтобы они ещё и до нужного места дошли. А ты уверен, что накануне «Сократ» ни с кем своими планами не делился?

— Стопроцентно, понятно, не уверен, но он, как ты знаешь, старался никогда не говорить заранее. И потом, у него в последнее время начались «разногласия по аграрному вопросу» со Столяровым[1], то есть, ну ты понимаешь…

— То есть с теми, кто стоит за ним, — Марина нехорошо прищурилась, будто отслеживая цель в прицеле снайперской винтовки. — Но пока я бы не исключала и укропов. Допустим, они собирались устроить некий рейд – может ведь быть такое? А тут как раз самое боеспособное подразделение противника осталось без командира, да ещё все друг друга подозревают…

— Да нет ничего такого! — со злостью перебил Богдан. — Почти все наши не «подозревают», а чуть ли не точно знают, что его «ихтамнеты» ваши убили, чтобы «нужным людям» воровать не мешал! Шепчутся, что сам Сирханов распорядился, который смотрящий от вашего презика.

— Тогда уж, наверное, не «сам», а кто-то из его окружения, — невозмутимо заметила Марина. — Но я бы сначала не Сирханова потрясла, а «президента» вашего марионеточного.

Богдан изумлённо мотнул головой:

— «Потрясла бы», ты сказала? Он, конечно, в реале никакой не президент, а просто-напросто гондон чиновный, но всё равно к нему так просто не подберёшься. Из снайперки завалить – это ещё можно, но чтобы «потрясти»?

— А что, презик и гондон – не одно и то же? — фыркнул Володя. — И с чего это маг, моментально доставивший тебя из Луганской республики в Питер, будет не в состоянии доставить собственную тушку в логово Столярова?

— Значит, вы с Мариной всё-таки маги? — с надеждой вскинулся ополченец. — Хотя да, я давно уже догадывался. Ледяная Дева и?..

— И Страж Вихрей, то есть маг Воздуха. Так что выпотрошим мы этого чинушу в лучшем виде, не беспокойся. Только сначала я тебя обратно заброшу, пока искать не начали.

— А потом, надо понимать, к Столярову наведаетесь? — сообразил Богдан. — Слушайте, а давайте я с вами! Пистолет только возьму.

— Чтобы потом «те, кому положено», сразу поняли, чьих рук дело? — поморщилась женщина. — Да и не факт, что мы его замочим, так что тебе там появляться слишком рискованно.

— А кого тогда?.. — ополченец вдруг безнадёжно поник, как будто из него выпустили весь воздух. — Эх, всё равно же не отомстим! За народного героя, за нашего друга – всего лишь вырвем кусок чиновной слизи! У них-то таких светлых душ, как наш «Сократ», не может быть, что называется, «по определению».

— Твоя правда, — внешне спокойно кивнула Марина. — Все светлые души, естественно, на нашей стороне, зато «у них» могут быть персоны значимые. Да и тем, кому, видите ли, «воровать мешают», неплохо бы намекнуть, что иные сущности могут помешать сему куда радикальнее «Сократа». Ну что, Вольф, выходим на тропу плаща и книжала? Столяров, думаю, не спит ещё.

— Что, прямо в этом наряде к нему заявишься? — удивился ополченец.

— Прямо так, а ты что думал? Ледяная Дева должна быть Ледяной Девой, ведь это же Ледяная Дева!

* * *

На лидера молодой республики, воюющей за независимость, Иван Валерьевич Столяров откровенно не тянул, да таковым и не был – просто компромиссная фигура, поставленная местной верхушкой и принятая российскими властями. Впрочем, если человеку не дано быть смелым политиком, это ещё не означает, что он трус, и неожиданное появление прямо в спальне молодой женщины в царственном облачении не заставило наместника Луганской республики незамедлительно облегчиться в штаны – он гневно вскинулся, буравя её взглядом:

— Вы кто такая?

— Могли бы и не спрашивать, — усмехнулась незнакомка… хотя нет, не такая уж «незнакомка» – точно где-то виделись, лицо запоминающееся. — Причина моего появления, полагаю, вам тоже известна.

«Ледяная Дева…» — охнул Столяров. — «И в своём настоящем облике! Корону-то можно надеть на любую женщину, но осанка, но взгляд!.. Богиня, по-другому и не скажешь. Что самое ужасное – богиня, явившаяся взыскивать».

— Да уж известна, — признался он. — За «Сократа» мстить пришли? Поверьте, я к его убийству не причастен! Да, я его терпеть не мог, но всегда уважал.

— Однако что-то вы знать должны, — женщина по-хозяйски уселась в кресло, показав наместнику на второе. — Вдохновители, заказчики, организаторы, исполнители? Я вас слушаю.

Столяров нервно сглотнул слюну:

— Он слишком многим мешал, вы же понимаете…

— Я понимаю кое-что другое – вы не хотите называть конкретные фамилии, — веско произнесла Ледяная Дева. — Не уверены или боитесь?

— А кто бы не боялся, когда такие персоны замешаны? — огрызнулся наместник. — Тем более что это не просто отдельные персоны, это властный консенсус – время атаманов прошло, пора переходить к мирной жизни.

— К мирным попилам откатов, то есть? — Ледяная Дева вновь нехорошо усмехнулась. — Ну да, мы с ним ещё в прошлом году об этом говорили – харизматичные лидеры чиновничьей власти не нужны. Селекция, не так ли? Ну так и мы устраняем самых кровавых и подлых власть имущих. Итак, фамилии?

— Неужели достанете? — удивился Столяров. — Хотя да, что это я… — он инстинктивно оглянулся по сторонам и понизил голос до шёпота. — Вам знакома такая фамилия – Толботов?

— Конечно. Сеть магазинов по всей Луганской республике, правильно?

— Именно. А ещё он плотно сел на распределение российской гуманитарной помощи…

— Вместо вас, — подхватила Ледяная Дева. — И вы очень даже не против от него избавиться.

— Я этого не говорил! — испуганно воскликнул наместник.

— Но очень громко подумали, — хмыкнула женщина. — А «Сократ» откровенно мешал ему «распределять», так ведь? Я и сама, было дело, у толботовских жуликов фуру отбивала, которую они в его магазин завернуть хотели.

— А я-то всё соображал – где же я вас видел? — с некоторым облегчением выдохнул Столяров. — Даже ваш позывной теперь припоминаю. «Гидра», если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, но это между нами. Как, кстати, и весь разговор. Ну и что Толботов? Не лично же он боевиков нанимал, нет?

— Через Сирханова, — наместник снова лихорадочно оглянулся. — То есть сам Сирханов тоже не нанимал, это кто-то из его окружения, и даже не «нанял», а «приказал».

Ледяная Дева нетерпеливо поморщилась:

— Окажите вашу милость – не тяните быка за яйца вместо фаллоса, а? Не «кто-то», а «Терпугов», вы хотели сказать?

— Вы-то откуда?.. — теперь Столярову стало уже откровенно страшно. — О том, кто такой на самом деле Терпугов, мне самому-то знать не полагается!

— И тем не менее. «Гэбил», правильно?

— Н-ну да, п-полковник ФСБ. Но это же…

— Но это уже не ваша печаль, — женщина неторопливо поднялась, давая понять, что разговор окончен. — Об исполнителях, понятно, вас спрашивать бесполезно, там мы сами всё выясним. Спите уж от дел полуправедных! А я, с вашего позволения, исчезаю в свою родную бездну – Ледяным Девам, знаете ли, тоже надо иногда спать.

* * *

Идея дать Жанне хотя бы эаменль, позволяющий переноситься в межмировую обитель, принадлежала Ларисе, однако голос Средоточия, с которым она советовалась по этому вопросу, сразу предупредил: «Не думай, что такие артефакты можно раздать всем жителям мира, не владеющим магией! На Земле, например, будут работать только первые двенадцать, так что раздавайте с умом». Аня, тем не менее, упросила подругу принести с Тамийна сразу три таких камня – для Жанны и её родителей, а Тоон-Эрлаль согласился выполнить их дополнительную магическую обработку – теперь пользоваться эаменлями могли и самые обычные люди. Упрекнуть Ларису можно было лишь в том, что она никому об этом не сказала, и Ната действительно пребывала в праведном возмущении:

— Ну Лара! Старейшины ковена, называется! Ладно ещё Аня в куклы заигралась, но ты-то? Я, главное, всё голову ломаю – как же нам всему дому Романовых дополнительную защиту дать и Асе Афониной, а у тебя, оказывается, уже решение есть? Если бы Белка случайно не упомянула, никто бы так и не узнал, что вы с Тоон-Эрлалем наконец-то придумали постоянные артефакты перехода в обитель для простых людей.

— Да что уж там, действительно из головы вылетело, что похвалиться надо было, — призналась фея Воды. — Во искупление грехов беру на себя упрашивание Тоон-Эрлаля, чтобы им тоже сделал. Больше никому не надо, а то действующих эаменлей на Земле, как мне сказало Средоточие, может быть не больше двенадцати?

— Ох, как же так… — огорчилась Ната. — Ладно, тогда ещё Севе Афонину и маме Милены – папа у неё, как ты знаешь, не любитель магических артефактов. И Фаине, но ей, надеюсь, временно.

— На том пока и остановимся, — кивнула Лариса. — А три последних пусть будут в резерве у трёх Стихий. Огонь, Воздух и Вода, раз Земля забирает свой резерв для Фаины.

* * *

— Всё-таки напился ночью? — укоризненно покачала головой Марина – теперь она была, как обычно, в джинсах и рубашке. — Зря, я как раз ещё двух наших старых знакомых пригласила. Да и по делу многое прояснилось.

— Это каких? — вяло поинтересовался помятый с похмельного сна Богдан, только что вновь доставленный Володей в Петербург.

— Джорджо и Василису, ты их помнишь?

— Журналиста того итальянского? — удивился ополченец. — Он что, тоже с вами?

— Да, в России работает, ещё с прошлой осени, — Марина не стала говорить, что Фандани теперь не просто «с ними», а вошёл в магический ковен.

— Фигасе!.. А Василиса – это кто?

— Увидишь, — подмигнул Володя. — Может быть, в душ пока сходишь? А то в Донбассе, насколько я помню, с горячей водой плохо, да и холодная не всегда бывает.

— С удовольствием, — Богдану действительно очень хотелось как следует вымыться, и он отправился в ванную. — Ну вот и я… Привет, Джорджо! — через четверть часа на кухне обнаружились ещё двое – Фандани и какая-то девушка. — А вы…

Незнакомка улыбнулась – тепло, но при этом печально:

— Василиса. Не узнали, Жевун?

— Точно, это же вас мы тогда в госпиталь везли, — вспомнил Богдан. — Вы с мамой что, в Питер перебрались?

— В Москву, — поправила девушка. — Ещё в конце лета, когда меня выписали. Лисичанск же укропам отошёл, так что возвращаться некуда уже.

— Да и мне, по большому счёту… — ополченец скрипнул зубами, резко обрывая начавшийся было поток саможаления: «Не время! Сначала – да свершится справедливость! И уж тебе-то по-любому проще, чем Василисе, – ты взрослый, ты кое-что умеешь, и война не оборвала твоё детство». — Тоже дом на Украине остался.

— Ладно, давайте сначала послушаем, — спохватился заметивший его злость Володя. — Мы тут записали разговор со Столяровым, то есть говорила одна Марина, я только записывал, — он включил воспроизведение записи в своём смартфоне. — Ну и что присудим, бояре?

— К Сирханову мне точно не подобраться, — сразу сказал ополченец. — Это только вы можете.

— Мы тоже не можем, — буркнула Марина. — Обещали, что российских оффи больше не трогаем, а настоящие маги слово держат. Да и вряд ли распоряжение было именно его. А Терпугова – достанешь? Этого вроде бы так плотно не охраняют.

— Да я его даже в лицо знаю. Вот же сука! Достану из граника[2], он на машине иногда выезжает, но надо знать, где и когда перехватывать. Обеспечите?

— Обеспечим, только я бы на твоём месте сбросила с коптера – не придётся в непосредственной близости залегать. Ты же умеешь управлять?

— Умею, часто этим занимался после Вольфа. И термобарическую гранату найду.

— Замётано. Тогда Толботова – строго после, а то если его первого работать, то Терпугов сразу затихарится. Вот насчёт хохляцких областных олигархов мы ничего не обещали, так что второй объект ты уж нам оставь.

— Бррр! — передёрнулся Фандани, которому с самого начала было откровенно не по себе. — Вы так спокойно покушение на офицера спецслужбы обсуждаете? Вот не думал, что на мафиозную сходку попаду. Нет, я, конечно, итальянец, но не сицилиец же!

— Ну что ты, Джорджо! — ухмыльнулась Василиса. — Мафия – это когда в первую очередь о деньгах, а у нас не деньги – у нас вендетта!

* * *

— О чём задумался, Артюха? — тихо спросил Виктор. — Подозреваю, о том же, о чём и я, не так ли?

Артур медленно повернулся – он на самом деле глубоко ушёл в свои мысли:

— Нащупываю принцип, по которому следует раздать оставшиеся эаменли. Роман с Аней, конечно, выдали своим новым друзьям огромный аванс, но мы так уже не можем. Три человека, и потом ещё один, – кто? Лара за Николая Ивановича топит, Вольф – за дедушку, Сандра на двоюродную сестру свою намекает…

— Да с этим всё понятно, — усмехнулся Страж Драконов. — Ну да, на всех наших друзей не хватит, так что я бы предложил посмотреть с другой стороны – как будет лучше не для них, а для ковена? То есть сначала ответить на вопрос «что», а уже потом соображать, «кто».

— «Создать вакансию», ты хочешь сказать? — подхватил понявший с полуслова Артур. — Ну, с этим давно всё ясно – связные нам нужны! Одной Эвелины мало, к тому же днём она на работе.

— Вот именно. Нужен человек, не связанный никаким внешним режимом, то есть пенсионер или «свободный художник».

— Притом общительный и с широким кругом знакомств, — продолжил Страж Вихрей. — А знаешь, их таки есть у нас!

— Ну да, Исаак Лазаревич, я тоже в первую очередь предложил бы именно его. Пригласишь прямо сейчас? Всё равно же Лара должна принести все девять эаменлей.

— Конечно, — Артур исчез, оставив Виктора дожидаться Ларису и пятерых друзей ковена, которые в этот воскресный вечер тоже должны были получить постоянные артефакты, открывающие путь в межмировую обитель.

* * *

«Семь лет…» — осознал Николай Павлович. — «Семь с лишним лет с магией, которая всё нарезала круги вокруг нас с Аней, чтобы мы в итоге всё-таки схватили её хотя бы за хвост. Да, мы сразу отказались от тассиренов, хотя и Ната настойчиво предлагала, и дети упрашивали, – чувствовали, что взяли бы чужое, что встретятся ещё ковену именно те, кому и предназначались дары «полумагов». Но вот теперь – да! Всё верно, всё честно».

— Папа, не волнуйся! — со смехом выпалила в этот момент Лиза – все четверо их детей тоже были здесь, на «поляне друзей», как Николай Павлович сразу окрестил небольшую лужайку, над которой, превращая её в подобие беседки, густо переплетались ветки с полупрозрачными листьями. — Вот увидишь – после сорока магия только начинается!

— Лизет, да какая мне магия? — улыбнулся Романов. — Гулять по мирам – это не магия, это не более чем проездной. А вот то, что ты в четырнадцать лет помнишь, какое у мамы любимое мороженое, – настоящая магия, я серьёзно. В таком возрасте девушки обычно слишком остро чувствуют самих себя, да и парни тоже.

— Папа, ну неправда! — предсказуемо возмутилась Лиза. — И Лис такие вещи помнит, и Мира, и Сима с Денисом.

— Ну и что ты хочешь этим сказать? Все они тоже маги, не так ли? Причём не просто маги, а целители, и не просто целители, а отработавшие целый год на войне. От обычных подростков у вас только тела и остались, а души – очень взрослых и очень заботливых людей, это я тебе как отец говорю.

Теперь Лиза отреагировала, на первый взгляд, уже не совсем предсказуемо, но на самом деле это включилась классическая «женская логика»:

— Что, такие старые глаза?.. — серьёзно надуться она, впрочем, не успела, потому что рядом появилась Лариса, державшая несколько цепочек с маленькими зеленоватыми и розоватыми камешками, напоминавшими леденцы:

— Ну что, все коты и кошки на месте, иже гулящие по мирам? Четыре мужских эаменля, четыре женских, а последний – пока только цепочка.

— Всё правильно, Лара, — согласно кивнула Ната, беря в руки первую цепочку – камешек в одном из её звеньев отливал бледной розой. — Птиц, вылетай! С твоего порыва, по большому счёту, всё и началось.

— Угу, — слегка покрасневшая Эвелина застегнула цепочку на Анне Алексеевне и сосредоточилась, передавая камешку магию – свою и обители. — Виктор?

— В наличии! — подмигнул Страж Драконов, набрасывая зеленоватый камешек на Николая Павловича.

— Так, теперь мы, — Лариса шагнула к Асе Афониной. — Я всё-таки тоже причастна к появлению Кошечки в ковене, а Ната и так её крёстная. Ася, сейчас мы фактически переносим вас по мирам, но каждый из нас может брать с собой в обитель только одного человека, поэтому Ната заряжает эаменль одной Катерине, — Лесная Сестра как раз надевала магический артефакт на шею Екатерины Владимировны. — Воздух готов?

— Прожарка медиум! — хохотнул Артур, которому Володя, державший в уме Богдана, передал артефакт для Исаака Лазаревича, тогда как Севой Афониным занимался Степан. — Ходить по мирам подано!

— Вольф, а обычный человек разве не должен свидетельствовать? — поинтересовался пожилой ювелир.

— Только когда определятся все двенадцать вестников ковена, — успокоил его Володя. — Теперь попробуй появиться у себя дома.

— Усилием мысли? — Исаак Лазаревич недоверчиво сосредоточился, но в это время у Аси наконец-то получилось исчезнуть, и мешавшая ювелиру неуверенность сошла на нет – он тоже мгновенно перенёсся в свою московскую квартиру.

* * *

Ей уже четырнадцать, и белоснежных лилий в букете – тоже четырнадцать.

Она не ломает стебли – зачем? Уничтожать красоту калечащим клеймом, чтобы не не покусился никто другой, – глупая ревность. Если и украдёт кладбищенский мародёр – пусть будет на его совести, не на её.

Девушка бережно кладёт цветы на гранитную плиту и садится на каменную скамеечку, вглядываясь в имя и оживающий на глазах портрет молодой женщины на памятнике: «Платонова Елена Авенировна. 1980–2005». Мама.

«Слышишь, мама? Я сегодня школу окончила, последний экзамен был!» — некромантского артефакта у неё с собой нет, но она знает – мама всё равно слышит её, и ей очень нужно поделиться своей радостью. Диадема ли полной магини, появление ли на свет брата, награждение ли иномирным орденом – всё приносится в первую очередь сюда, к маме.

«Ната небось начнёт упрашивать, чтобы я на выпускной платье надела», — со смехом рассказывает девушка – разумеется, мысленно. — «В итоге, конечно, закажет для меня брючный костюм у Льва Моисеевича, но сначала мне две недели отбиваться, пока Сима химию не напишет. Тогда уж полегче станет, тем более что Сима как раз не прочь».

Портрет становится полностью живым и объёмным, будто растворяя вокруг себя гранит памятника, и она продолжает:

«А сестрёнки осенью в школу пойдут, представляешь? Именно в школу, за парту, а не просто в пятый класс, – и Лань, и Динара. Одна я неграмотная осталась – так никогда и не ходила!» — девушка смеётся, и мама тоже весело улыбается:

— Яночка, ну что же ты так? А в академии как учиться будешь, неграмотная ты моя? — теперь она полностью вышла из камня и стоит у скамейки.

— Мама?.. — шепчет девушка. — Ты пришла? Но как?..

— Я здесь, Яночка… — прикосновение неожиданно ощущается физически, и родной голос слышится уже не из-за предела, не мысленно – он реально звучит в этом мире, и призрак тихо усаживается рядом:

— Ты в моём сне, Предстоящая. Ты – пришла.

* * *

Эмилия торопливо закрыла собой стоявший на столе торт, который она только что закончила украшать:

— Мама, я сама! Специально же просила госпожу Франшет мне не помогать, и ты не смотри!

— Ладно уж! — рассмеялась Татьяна. — Поздравить-то можно? Шестнадцать лет, надо же! — она приобняла попытавшуюся демонстративно сопротивляться дочь. — Ты сама-то что чувствуешь?

— Что меня до сих пор за маленькую держат, — нахмурилась девушка. — Тискаться лезут, как будто мне шесть, а не шестнадцать!

— Ну Милли-и!..

— Ну что «Милли»? Мне, между прочим, на дежурство пора, — Эмилия подхватила блюдо с тортом и исчезла.

— Колючая стала, — Татьяна, будто извиняясь, развела руками, повернувшись к появившимся на кухне Артуру и Кристине. — Так-то ничего, но ко мне вот стесняется лишний раз подойти. Возраст, понимаешь!

— Да Белочка такая же, — улыбнулась Кристина. — Тоже всё «я сама», но она у меня, правда, помягче будет. А вообще-то в ковене все подростки какие-то не слишком «подростковые», согласись? Не просто «я сама», а реально почти со всем справляются сами, и без особых закидонов в смысле внешности.

— И без классического «мир меня не понимает», — заметил Страж Вихрей. — А знаете, вполне объяснимо! Во-первых, им не надо изобретать для себя никакой искусственной внешней самобытности – они и так маги, то есть заведомо «не как все». Во-вторых, никто у нас не пытается самоутвердиться за их счёт, называя это «естественной иерархией». И самое главное – участие в настоящем большом деле, причём отнюдь не на вторых ролях. Ну и какие они после этого «подростки»? Взрослые маги, без всяких натяжек, только что «непризнанные», как Милли выражается. Хотя я бы поправил – «частично признанные», потому что в Эльтионской академии они такие же самостоятельные студенты, а в ковене – равночестные маги, с которыми держат совет.

— Кстати, насчёт заседания совета, — вспомнила Татьяна. — Торт, конечно, девочки на Параллели усидят мигом, но мне бы тоже хотелось отметить шестнадцатилетие дочери. Пусть и без неё, раз она такая бука, зато с моими друзьями. Так что я вас припахиваю! Берите тазик и строгайте оливье, а я по мирам – Алину приглашу и Нату с Виктором, ну и на Землю в магазин.

— Хорошо, — кивнул Артур. — А Хольгера можно задействовать?

— Нужно! Тащите его за шиворот, разрешаю! — развеселившаяся Татьяна перенеслась в межмировую обитель, собираясь перейти оттуда в тарлаонскую лабораторию Алины.

* * *

Несмотря на то, что Фандани был католиком, не почтить память человека, которого искренне считал своим благодетелем, он не мог, да и в православном храме оказался далеко не первый раз в жизни, поэтому тихо встал ближе к выходу, не привлекая внимания. Некоторые, разумеется, узнали его, но ничего не сказали, как и явившейся в брюках Марине – суровые мужчины, провожавшие в последний путь своего боевого товарища, отодвинули бы в сторону любую самозваную «хранительницу благочестия», заикнись она насчёт «неподобающего для женщины вида», тем более что юбки в гардеробе Ледяной Девы полностью отсутствовали. Марина, впрочем, тоже не стала проходить вперёд – она стояла рядом с журналистом, держа в руке зажжённую свечу.

— На кладбище нас с тобой не берут, — сообщила Ледяная Дева, когда церковное отпевание завершилось и все начали выходить из храма. — Там уже начнётся голимый официоз – Столяров будет с охраной и прочие чинуши, как бы даже не сам Сирханов. Оно тебе надо – торчать за пределами периметра и ловить обрывки неискренних речей? Вольф с Богданом, конечно, зависнут в невидимости, а нам там делать нечего.

— А как же наше дело? — напомнил Фандани. — Если ожидаются персоны, то это как раз прекрасная возможность подобраться к ним вплотную и всё узнать.

— Да всё мы узнали уже, — усмехнулась Марина, снимая с головы чёрный кружевной платок. — Объект с теми самыми своими подручными прибывает в Луганск сегодня ближе к вечеру, на какой машине – мне тоже известно. Значит, осталось только доставить на позицию Богдана с гранатомётом, причём в последний момент, чтобы у него было алиби.

— Понятно. А сейчас куда?

— На квартиру, Василиск ждёт уже, — до снятой на несколько дней квартиры они дошли довольно быстро, и Марина, войдя, сразу сказала:

— На водку размениваться не будем! Наша война ещё не окончена.

— Пока не похоронены все погибшие воины? — полувопросительно согласился журналист. — И ваши, и укропы?

— Да, и плюс к тому – пока не уничтожены все упыри и предатели, — резко кивнула Ледяная Дева. — Война должна быть погребена вся и полностью. А пока… Василиск, бери, что ли, гитару? Это то, что можешь сделать для «Сократа» лично ты.

— Я поняла, — отозвалась Василиса. — Джорджо, ты слова «Архангела Михаила» знаешь?.. Давайте тогда все вместе, — она взяла первый аккорд.

Ладана туман, тысячи свечей, Провожаем мы боевых друзей. Нестерпима боль, не хватает сил, За собой позвал архангел Михаил…[3]

Три голоса будто сами собой настроились в лад, и уже не было ни галичанки, ни итальянца – пела девушка из Донбасса, и пели её поистине боевые друзья:

Растворяя мрак, не сгорит свеча, Не коснётся враг твоего меча, Не покинешь ты своего поста, В небе над Россией – воинство Христа!..

«А ведь «Сократ» действительно не покинул родную землю», — внезапно осознал Фандани. — «Теперь «Сократ» – это мы. Да, и я тоже».

* * *

Какими бы уникальными возможностями ни обладали маги, лично у него попытка лишь одна. Стоит только промахнуться – и «чёрный полковник» спрячется под бетонной секретностью высоких кабинетов и глубоких бункеров, куда нет хода простому ополченцу.

«Не подведи, коптер! Не подведи, Жевун!» — сейчас, впрочем, он не жуёт свои любимые мармеладки и вообще еле шевелится – уже десять минут, с того момента, как занял позицию и начал всматриваться в экран. Граната к коптеру подвешена термобарическая – с гарантией, но это, к сожалению, ещё не гарантия собственной точности оператора.

А вот и приближающийся на экране внедорожник с российскими номерами – тот самый! Всё, нет больше ни Богдана Синичко, ни даже «Жевуна» – есть только ярость заходящего на цель коптера и летящей гранаты, только прикидывавшийся союзником подлый враг, которого следует уничтожить. И есть, разумеется, лежащий рядом «калашников» – на всякий случай. «Не промахнись, ярость!»

«Не промахнулась», — машина скрылась в пламени, и в ней уже явно не осталось ничего живого. Никакой злобной радости – не укроп же он, в самом деле! Просто удолетворение от мастерства – луганский ополченец «Жевун» свершил должное, выполнив поручение командира и своей совести.

— «Двухсотые», три штуки, — подтверждает через несколько секунд голос невидимо возникшего рядом Вольфа. — Ствол с собой бери – мы спрячем, пригодится ещё.

* * *

— А вот теперь мне нужно остаканиться, — сипло выдохнул Богдан. — От души.

— Теперь – можно, — кивнул Володя, ставя на стол запотевшую бутылку. — Но только тебе – ты свою часть дела сделал, а нам ещё работать.

Ополченец, лихорадочно скрутив крышку, набулькал себе две трети гранёного стакана и опрокинул одним махом, шумно занюхав рукавом камуфляжа:

— Спасибо. Сегодня ночью?

— Терпение! Прямо сегодня как раз нежелательно – пусть лучше всё выглядит так, как будто кто-то решил устранить Толботова только после того, как узнал, что Терпугов его больше не прикрывает. У такого человека не может не быть врагов, согласись?

— Соглашусь, — Богдан догнался ещё одной полустаканной дозой, но на этот раз Володя сразу сунул ему кусок жирного окорока:

— После второй, как известно, уже закусывают. И, ради Бога, не части! Отрубишься ведь быстро.

— Так мы тут сидим уже второй час, разве нет? — ухмыльнулся ополченец. — С чего нам трезвыми-то быть? Вы, кстати, тоже хлебните на всякий случай.

— Принято, — Марина налила понемногу ещё в два стакана – Джорджо и Василиса уже вернулись в Москву, и на кухне снятой в донбасском городке квартиры сидели только трое боевых товарищей. — Богдан, а что ты дальше думаешь делать? В «Призраке» ведь не останешься, ты говорил?

— С чего бы мне оставаться? Без «Сократа» это уже не «Призрак», а заурядная бюрократическая контора. Кто хочет – пусть остаётся в народной милиции, но я-то не военный! Я, так сказать, «самомобилизованный».

— Но при всём том укроп ты косил зачётно, — хмыкнула Ледяная Дева. — Тогда, может быть, в Россию переберёшься? Есть работа в автомастерской, держит человек из наших, в смысле из магов.

— В Питере? Но мне-то как там работать без магии? И гражданство у меня украинское.

— В Москве. Насчёт гражданства не беспокойся, я же говорю – наши люди.

— И ты будешь смеяться, но машины можно починять без всякой магии! — подхватил Страж Вихрей. — Просто руками и головой, как это обычно и делается.

* * *

— Ну и как тебе экзамен по нашему языку? — со смехом поинтересовалась Люба.

— Не говори! — поёжилась Далия. — Хоть я и взяла его артефактом полтора года назад, но экзамен – это всё равно самой учить надо. И боюсь, для обычного мединститута у меня баллов не хватит.

— Но мы же в магической академии учиться будем, нас уже, считай, зачислили! Ты что в итоге решила – тоже на целительство идёшь?

— Куда же ещё? Все сёстры ордена Пути – или целительницы, или природницы, не лежит у нас душа к инженерной магии. На универсальную, бывало, поступали, но очень редко.

— Напомни, из ваших кто поступает? Вы с Леми и?..

— И Сима с Яной, но Яна на универмаг идёт. Симе, правда, ещё химию сдать осталось. Да, заходите! — в дверь комнаты целительниц в организованном буквально вчера эвакуацонном госпитале в Познани, где сегодня дежурили Люба и Далия, постучались, и через несколько секунд заглянул врач:

— Девушки, прошу прощения, к фрицам кто-нибудь может зайти? — госпиталь исходно был немецким, и в нём ещё оставалось довольно много раненых немцев при нескольких местных врачах и медсёстрах. — Доктор ихний упрашивает одного солдата посмотреть – совсем плохой, говорит.

— Пойдём, — Далия набросила зелёный халат и взяла свою магическую аптечку с артефактами. — А что с солдатом, доктор не сказал?.. Тогда, кроме меня, нужна ещё «Смерть гангренам» или ассистентка. Люба, вызовешь?

— Ладно, вызову, иди пока, — недовольная Люба встала из-за стола и перенеслась в комнату целительниц в «Склифе», где, как она знала, как раз на такой случай постоянно присутствовал кто-то из универсальных магических ассистентов.

* * *

Из небольшой компании, дежурившей этим ноябрьским вечером в Институте неотложной помощи, в Познань отправилась Эмилия, и Гавриил с Белкой остались вдвоём – впрочем, ненадолго, потому что уже через несколько минут к ним заглянул озабоченный Юдин – лично, не поручив никому из врачей или медсестёр:

— Товарищу Микояну плохо, мне только что звонили. Почечная колика, есть подозрение на крупный камень. Просили срочно прислать кого-нибудь из целительниц.

— Кто конкретно звонил? — деловито поднялась Белка. — Врач? Тогда да, если камень, то это по моей части. Нина только вытащит, а я ещё и посмотрю всё как следует. Где нужно появиться?

— На даче товарища Микояна, в Зубалово. Знаете, где это?

— По Рублёвке, знаю. Но я там не бывала, сейчас Нату попрошу провести, — целительница спешно перенеслась в дом ковена на Маалисе и постучалась к Первой сестре, которая моментально открыла:

— Ты вовремя, я как раз в Русаковскую собиралась, — Ната была при полных регалиях феи Земли. — Микоян? Да, пойдём, я появлю тебя у него на даче и представлю, а дальше уж ты сама, — через минуту обе феи уже входили в спальню пациента. — Добрый вечер! Это Белла Дмитриевна, целительница.

— Добрый вечер, — улыбнулась Белка. — Анастас Ованесович, позвольте, — она наклонилась над лежавшим на кровати Микояном и медленно провела над ним руками. — Ну да, два камня в правой почке, и один из них закупорил мочеточник. У вас ведь боли именно справа? Сейчас извлеку, — целительница достала из своего несессера с красным крестом артефакт от Нины, резиновую перчатку и стеклянную баночку с притёртой крышкой. — Готово, — на её ладони один за другим появились два белёсых округлых конкремента, которые она сбросила в баночку. — Отдайте, пожалуйста, на анализ, но я и так вижу – камни уратные.

— Отдадим, спасибо, — кивнул присутствовавший при пациенте врач. — Белла Дмитриевна, что, всё?

— Нет ещё, подождите, пожалуйста, — Белка обращалась не столько к врачу, сколько к самому Микояну, который явно намеревался хотя бы сесть на кровати. — Надо залечить раздражение, — теперь в руке целительницы оказался другой артефакт из несессера, и она вновь сосредоточилась, направляя прохладный поток на больное место. — Анастас Ованесович, у вас больше ничего не болит?

Микоян осторожно замер, ловя последние отголоски боли:

— Вроде нет, спасибо! Встать-то можно?

— Да, конечно. И встать, и вообще ваш обычный образ жизни. Только я бы посоветовала вам пить больше простой воды.

— И вы туда же… — проворчал пациент, поднимаясь на ноги. — Все врачи мне это советуют. Что, за ужином ни вина, ни «Боржоми», и кофе нельзя?

— Ну что вы, Анастас Ованесович, разве мы звери? — рассмеялась целительница. — Всё можно, просто кофе и вино – через раз. Пейте вместо этого, в самом деле, побольше «Боржоми».

— Хорошо, — кивнул Микоян. — Наталия Сергеевна, я хотел бы обсудить с вами один вопрос, желательно прямо сейчас, — пациент, почувствовав себя здоровым, отошёл на задний план, уступая место куратору пищевой промышленности.

* * *

«И Ежова, и – в этой истории – Ульриха Сталин зачистил», — мрачно вспоминал Артур, невидимо застывший у стены дома под мелким ледяным дождём. — «А следователь, выбивавший из Королёва показания, отправился в штрафбат, где его вскорости и убили – хоть какая-то польза от смертельного врага! Что, сцуко, характерно, по этим персонам Сталин всё решил сам – с нашей стороны не было ни малейшего намёка. Но вот выжечь чиновную плесень в погонах, уничтожившую научный центр мирового масштаба, – на это он не сподобится, в его глазах та наука, которую нельзя немедленно приспособить к войне, куда менее ценна, чем тупые, но верные опричники. Да здесь ему уже атомную бомбу почти изобрели, а он не понял – всё крамолу выискивал! Значит, «ты теперь один, физик». Сегодня – долгожданный день, то есть ночь, когда физики не шутят – физики доделывают за Сталиным, хоть и без его ведома».

Из мокрой темноты харьковской ночи проступил приближавшийся силуэт машины – пора! Сначала под арку двора внимательно заглянул шофёр, и лишь через полминуты появилась фигура пассажира – да, он самый, полковник госбезопасности Резник собственной персоной. «Реликт из еврейского поколения чекистов», — пришло в голову Стражу Вихрей. — «Сейчас-то всё больше грузины всякие. Ну да, кое-кто у нас напирает, что репрессии – «это не русские виноваты, это жиды, хачи и лабусы уничтожали русский народ», но русские-то при этом что делали? Да в том же НКВД служили – разве напастись было на такую грандиозную структуру одних евреев? С другой стороны, Ландау, которого чекисты в тюрьму бросили, – он что, не еврей? Так что это не «евреи против русских», а властолюбивые фанатики и выслуживающиеся перед ними чиновники – против людей, ныне и присно».

Изготовить ППШ к стрельбе – да, пистолет-пулемёт, никаких вил и осиновых колов, никаких долгих выступлений! «Не эффектно, а эффективно» – таков должен быть принцип, когда сражаешься всерьёз.

— Привет от Шубникова[4]! — с застарелой ненавистью выплюнул Артур, выходя из невидимости. — И Рейхман[5], начальничек твой, заждался! — влажную тишину ночи распорол грохот длинной очереди.

* * *

Володя, как всегда, появился прямо из воздуха – Богдан как раз начал собирать сумку для переезда в Москву:

— Привет. Всё, нет больше Толботова! Голову тебе принести или так поверишь?

— Вольф, ну у тебя и шуточки! — передёрнулся ополченец. — Вам с Мариной – поверю, без вопросов. Вы там не наследили хоть?

— Нет, мы без магии обошлись, одними пистолетами. И – спасибо тебе за Терпугова с его пристяжью! Ты-то, в отличие от нас, не побоялся отомстить за подло убитого боевого товарища, не будучи магом, причём завалил не кого-нибудь, а крупного «гэбила», пусть даже он был иуда ссученный. Главное, укропы задним числом себе приписали, ты в курсе? Уже второй день хвалятся, что «кацапского оккупанта» ликвидировали.

Ополченец рассмеялся – зло и горько:

— Да уж, и укропы могут поспособствовать правому делу! Не одним же наглам пользоваться их дурью! Так что, копать будут под укроп, а не под нас?

— Не исключено, однако я бы не поставил только на это. У тебя, понятно, алиби, но мы, тем не менее, решили, что будет величайшей несправедливостью оставить тебя без магической защиты – вдруг наши оффи что заподозрят, тем более что все ополченцы из «Призрака» для них и так априори неблагонадёжные? — маг Воздуха полез в карман и положил на стол серебристую цепочку с полупрозрачным зеленоватым камешком. — Держи, можешь крест на неё повесить.

— Этот артефакт перенесёт тебя в безопасное место, — объяснил маг Воздуха. — Управляется усилием мысли, причём магом для этого быть не обязательно – достаточно просто немного потренироваться. Ты сейчас можешь отвлечься минут на пять?

— Могу, что мне особо собирать-то? Все вещи в спортивную сумку влезут.

— Тогда пошли, — Володя взял ополченца за руку, и они оказались на входной полянке межмировой обители. — Это перекрёсток дорог между мирами.

Богдан принялся ошарашенно озираться вокруг:

— Мы что, не на Земле?

— Нет, конечно. Но и до Земли, и до всех прочих миров отсюда лишь один шаг – для того, кто умеет ходить. Минуточку, — маг Воздуха взял в руку камешек, который Богдан успел надеть на шею, и ненадолго сосредоточился. — Теперь попробуй вернуться обратно – просто представь себе ту комнату, где мы только что были, и мысленно шагни в неё.

— Не получается, — пропыхтел через полминуты ополченец.

— Ничего страшного, с первого раза даже у магов не выходит. Погрузись в себя ещё глубже и отстрани всё прочее – как будто лежишь на позиции и укропа выцеливаешь… Есть! — Богдан наконец исчез, и Володя вернулся вслед за ним:

— Поздравляю! Ты запомнил, как нужно сосредоточиться?

— Аха, — с совершенно чумовой улыбкой выдохнул Богдан. — Только сил больше нет почему-то.

— Не беспокойся, наберёшься опыта – перестанешь каждый раз так уставать. Но учти – брать с собой кого-то ещё ты не сможешь, для этого нужно быть магом. И нельзя попадать в те места, в которых ты никогда не бывал.

— А в другие миры, я так понимаю, можно?

— Да, как на Землю, но опять же надо сначала побывать там с кем-то из нас. Вот, например, дом ковена на Маалисе, это мир так называется, — перед глазами ополченца снова промелькнула освещённая яркой луной поляна, и теперь они с Володей стояли в просторном холле какого-то большого дома. — Запомни это место – здесь для тебя всегда найдётся приют.

— Запомню, — ополченец коротко кивнул, укладывая в память окружающую обстановку.

* * *

— А Либерец – это где? — было воскресенье, и не до конца проснувшаяся Мирослава водила пальцем по карте, стараясь не зацепить булавки с флажками.

— Да вот же он, в Чехословакии! — подскочила Надя. — А ты думала, в Германии? — она взяла из коробки очередной красный флажок. — Ура-а! Лужицкую Нису форсировали! — в этот момент ей пониже спины прилетела подушка, и Надя поспешно повернулась:

— Бланш, ну ты чего? Либерец взяли!

— Надин, дай поспа-ать… — Бланка широко зевнула и снова уронила голову на кровать, но подушки у неё уже не было, поэтому она нехотя встала и тоже подошла к карте. — Ага, вижу. А больше ничего не говорили?

— Не знаю, это Мира услышала. Мир, что ещё взяли?

— Циттау, это уже в Германии, — подсказала заглянувшая в комнату Ана Лопес. — Девочки, почему у вас подушка на полу? Опять кидались? — она нахмурилась и погрозила дочери пальцем – вычислить, кто именно бросил подушку, труда не составляло. — И одевайтесь уже, в самом деле!

— Майю будить? — невинным тоном поинтересовалась Бланка.

— Не надо, не надо! Я уже не сплю, — четвёртая подруга торопливо вскочила и схватила со стула домашнее платье. — Чур, я первая! — Майя помчалась умываться.

— Девочки, чтобы вы побыстрее собирались, могу обрадовать, — сказала Ана. — На завтрак чуррос[6], так что поспешите, пока Раечка с Камалой весь шоколадный соус не вымакали… Ну так я и знала! — девичий вихрь, на ходу влезая в платья, вымелся из комнаты практически сразу же, и забытую на полу подушку пришлось возвращать на кровать ей самой.

* * *

— Помнишь, Джорджо, как я тебя встречала на этом самом месте? — невесело улыбнулась Марина.

— Такое забудешь! — поёжился Фандани. — Тоже ведь в полную неизвестность ехал, но мне в чём-то проще было – такая профессия, что привык уже к неизвестности впереди. Если честно, я тогда ни на что особо не рассчитывал, а мне и квартиру заранее приготовили, и билет купили до Рима.

— Потому что ты приехал к друзьям, хоть сначала и не считал нас таковыми. «Сократ» разглядел тебя настоящего, а ему я доверяла, — печально вздохнула Ледяная Дева. — И уж тем более к друзьям едет Богдан.

— «Просто друг поможет перевезти вещи, а настоящий друг поможет перевезти труп?» — вспомнил журналист.

— Именно. И не только перевезти, но и создать, чему ты сам был свидетелем! Но за убитую чиновниками «Русскую весну» мы так и не отомстили… — Марина безнадёжно махнула рукой и полезла в карман за сигаретами. — Слишком мало в Новороссии оказалось таких, как «Сократ», и слишком много хохлов, которые от украинских хохлов отличались только тем, что «мову» учить не хотели.

Фандани задумался, уставившись куда-то в сторону:

— Знаешь, Мариша, мне как итальянцу, конечно, сразу приходят в голову параллели с нашей ирредентой в девятнадцатом веке, но на самом деле, если присмотреться повнимательнее, это не столько ирредента, сколько гражданская война. Ты вот украинка, и Богдан, насколько я понимаю, украинец, а на чьей стороне сражались? А среди укропов, наоборот, полно этнических русских. Не могу себе представить, чтобы в отрядах Гарибальди были столь же массово представлены, например, австрийцы.

— Да, — нахмурилась Ледяная Дева. — Война, которую мы, по большому счёту, проиграли. От Новороссии какой-то огрызок остался с двумя прифронтовыми столицами, да и там – всей-то разницы, что не украинские чиновные хохлы наверху уселись, а российские! За что мы сражались-то, получается, – за передел сфер влияния между кремлёвской братвой и киевской?

— А так оно всегда и бывает, — констатировал Фандани. — Гарибальди ведь тоже не такую Италию хотел создать, благодаря которой во все языки вошло не то итальянское слово, которым стоит гордиться.

— «Фашизм», что ли?

— Ну да. Но ведь ты не могла поступить иначе, чем пойти сражаться за Новороссию, разве нет? Даже догадываясь, чем это всё кончится?

— Не могла, — согласилась Марина. — А вот ты – мог?

— Пока особо не задумывался – мог и поступал, — признался журналист. — Но когда течение, по которому я плыл, вдруг налетело на камень, у меня появилась возможность спросить себя – а стоит ли возвращаться в такое течение, раз по нему одно дерьмо плывёт? Если уж голландка смогла подняться над своей бюргерской ограниченностью и совершить поступок настоящего человека, то итальянцу – сам Бог велел! Я же не знал тогда, что Далия – сестра ордена Пути.

— Да, всё так. Ты выбрал путь настоящего человека, и ты – с нами. По-моему, настоящие друзья – единственное хорошее, что можно найти на войне. Кстати, вот они и приехали.

— Надо же, тот самый, на котором я ехал в прошлом году! — Фандани и Ледяная Дева заторопились к остановившемуся луганскому автобусу, из которого уже выходил навстречу Богдан.

[1] Автор в очередной раз напоминает, что все персонажи, за исключением реальных исторических личностей, вымышлены, любое возможное совпадение фамилий может быть лишь случайным.

[2] Граник (жарг.) – гранатомёт.

[3] Стихи О. Борисовой.

[4] Л. Шубников (1901–1937) – выдающийся криофизик, в 1930-х годах работавший в Харькове вместе с Л. Ландау.

[5] Л. Рейхман (1901–1940) – заместитель начальника УНКВД Харьковской области в 1937–1938 годах, активный участник массовых репрессий.

[6] Чуррос – испанские хрустящие пончики из заварного теста.

Глава 2. Встреча на Арно

1–13 июня 2015

Если вы заботитесь о своём пищеварении, вот добрый совет: не говорите за обедом о большевизме и о медицине. И, Боже вас сохрани, не читайте до обеда советских газет!

М. Булгаков

Пеленгатор магии чем-то напоминал не то компас, не то весы – составной кристалл поворачивался на вертикальной оси с перекладиной, на концах которой крепились ещё два кристалла. Снизу к оси была приделана стрелка, и вся конструкция помещалась под стеклянным колпаком.

— Артефакт, как вы и хотели, узконаправленный, — начала объяснять Оресильта. — Вот эти ограничители внизу не дают стрелке выходить за пределы сектора в двадцать градусов. В равновесии стрелка будет тогда, когда направлена точно на источник магии – при этом оба боковых агрегата отталкиваются от него с одинаковой силой. Конструкция этих составных агрегатов, думаю, понятна – драконий камень, кристалл от Лены, кристалл от Ксении и арамихт, чтобы они именно отталкивались, а не притягивались, иначе равновесие было бы неустойчивым. Смотрите, — фея Воздуха, стоявшая, как и все остальные, по другую сторону стрелки, протянула вперёд руку с магическим кольцом, и стрелка пришла в движение, указывая на кольцо, а навершие центрального кристалла засветилось голубоватым огоньком.

— А зачем вообще нужен третий агрегат? — поинтересовалась Роза. — Стрелку же только боковые двигают, если я правильно поняла.

— Для памяти. Мы ведь не можем неотрывно наблюдать за стрелкой, так? Поэтому центральный кристалл запоминает все направления на источники магии, то есть можно оставить, например, на ночь и утром проверить.

— Подожди, а этот артефакт как-то различает, чья именно магия? — сообразила Ксения. — Мы же будем постоянно ходить возле него.

Оресильта виновато развела руками:

— В том-то и дело. Если мы хотим отследить какой-то очень дальний источник, то направлять чувствительный сектор нужно в ту сторону, где заведомо нет никого из нас.

— В сторону Греции, например?

— Кто про что, а дева с греческим именем – всё про Грецию! — прыснула Рита. — Хотя ладно, у меня тоже греческое. Так что, получается, в Москве его ставить бесполезно?

— Ну да, лучше не в Москве. Один такой прибор я бы установила здесь, а другой, скажем, в Милане, — испытания проходили на уральской подземной базе. — Сильта, сколько вы их смастерили?

— Три, — ответила фея Воздуха. — Теоретически, конечно, достаточно и двух, но для верности нужен третий, и желательно где-нибудь в Африке.

— Там, как ты знаешь, у нас базы нет, поэтому давайте сначала с двумя попробуем, — Ксения отошла к другому столу, на котором стоял включённый ноутбук, и вывела на экран карту Европы. — Надо ещё, чтобы в сектор наблюдения не попадали другие наши госпитали… Ну да, Милан годится, а вот отсюда направление на Афины проходит точно через Одессу. Значит, ставим приборы в Милане и в Одессе.

— Да, так и сделаем, — согласилась Роза. — Только ставить нужно на бумажную карту, а то как мы узнаем, в каком месте пересеклись направления? Причём карта должна быть такой, чтобы сохранялись углы. Морская такая, как же она называется…

— «Меркаторская проекция», — вспомнила Ледяная Дева. — Это Лара обеспечит, а нам надо немного доработать сами приборы – чтобы сектор с осью вращался относительно какой-то дополнительной подставки и чтобы снизу был отмечен центр.

— Хочешь сразу поставить точно в те места на карте, где они будут расположены? — поняла Оресильта. — Можно, но как ты увидишь? Станина-то непрозрачная.

— Я, может быть, и никак, — улыбнулась Ксения. — Зато Лань прекрасно всё увидит. Ну что, озадачиваем нашу мастерскую, чтобы сделали три поворотные подставки?

* * *

Италия капитулировала второго декабря.

Британцы, которым был важен прежде всего контроль над Средиземным морем, не стали высаживаться во Франции и яростно сопротивлявшейся Германии, оставив это американцам. Вместо того небольшой британский экспедиционный корпус занял часть Дании, основные же силы, при поддержке флота, десантировались на побережье Италии. Американцам Британия предоставила свои аэродромы, с которых «Летающие крепости» бомбили Гамбург, Бремен, Кёльн и прочие города северо-запада Германии, с Советским Союзом же не так давно была достигнута негласная договорённость – разделить Италию на две оккупационные зоны по линии рек Арно и Савио. Рим при таком раскладе доставался британцам, и капитуляцию принимал именно их фельдмаршал – разумеется, вместе с Василевским, тоже недавно ставшим маршалом.

Солдаты, впрочем, больше радовались передышке – особенно английские «томми», для которых война в Европе фактически завершилась. Советско-британские контакты с обеих сторон особо не приветствовались, но строжайшего запрета всё же не было, и на южных окраинах занятых советскими войсками Пизы и Флоренции временные союзники угощали друг друга папиросами и солдатскими пайками.

Офицеры, тем не менее, в этих «встречах на Арно» участия практически не принимали, поэтому появление английского капитана в расположении батальона оказалось для майора Тулупова весьма неожиданным: «Только бы наши с англичанами не набедокурили вместе! Солдат есть солдат – хоть русский, хоть британский».

— Добрый день, мистер Поттер, — майор немного говорил по-английски.

— Добрый день, мистер Тулупов, — мрачно кивнул капитан. — Прошу прощения, есть ли на том берегу Арно ваш госпиталь? У нас двое тяжёлых, и без помощи зелёных фей мы их потеряем.

Тулупов не стал выяснять, откуда англичанам известно о феях:

— Есть, уже организовали. Что случилось?

— Предположительно ботулизм, — нахмурился Поттер. — Местная колбаса оказалась отравленной. Кстати, я бы советовал вам довести это до ваших солдат.

— Доведу, спасибо, — дальше последовала некоторая суета, ибо случай был не слишком штатным, но меньше чем через полчаса грузовик с отравившимися солдатами подъезжал к советскому госпиталю во Флоренции.

— Сюда проезжайте, быстрее! — заторопилась какая-то девушка в зелёном халате – англичан уже ждали.

Сопровождавший солдат фельдшер вдруг тепло улыбнулся:

— Мисс Зверева? Людмила? Ричард Блэквуд, к вашим услугам.

— Нет, меня зовут Зоя. А вы что, знаете Звереву?

— Не имел чести быть представленным лично, но я работал в клинике доктора Макбрайда, — объяснил фельдшер.

— Кевина? — удивилась девушка. — Да, мир тесен! Но подождите, сначала я сниму у пациентов острое состояние, — она ловко залезла в кузов грузовика.

* * *

— Мисс, не хотите попробовать нашего «правительственного чеддера»? — шофёр грузовика, капрал Томас Эймс, полез в свой ранец и достал коробочку с надписью «Плавленый сыр». — Сейчас в Англии абсолютно весь сыр на такое вот перерабатывают, чтобы по карточкам всем одно и то же выдавать.[1]

— С благодарностью, — Зоя, однако, не преминула отметить про себя, что в Советском Союзе ситуация с молоком ещё хуже – какой там сыр, сгущёнка бы хоть изредка была у людей в тылу! — Мистер Эймс, мистер Блэквуд, позвольте угостить вас… вареньем, — Лесная Сестра не смогла подобрать английское слово.

— Спасибо, — улыбнулся фельдшер. — Доктор Макбрайд рассказывал, что в России предпочитают не джем, а варенье, — он тоже произнёс это слово по-русски. — Так что с Питером и Патриком?

— Сейчас с ними работают целительницы, — ответила Зоя. — Токсин я убрала, но нужно ещё восстановить нарушенные функции. Думаю, через час уедут с вами обратно.

— Вы серьёзно? — вскинулся ошеломлённый Эймс. — Дай-то Бог! А то мистер Поттер и так на плохом счету у командования.

— Зато на хорошем – у своих солдат? — поняла Лесная Сестра.

— Именно. Он из простого народа, понимаете? Не лорд и даже не джентри[2], а у нас же офицерами ещё не так давно становились исключительно благородные. У вас, я знаю, тоже, но вы слишком уж радикально это сломали – всё должно быть по закону.

— Здесь мы, наверное, никогда друг друга не поймём, — Зоя, тесно общавшаяся с магами из будущего параллельной Земли, уже не была такой наивной комсомолкой, как год назад, и начала осознавать, насколько на самом деле глубока пропасть между русскими и западными европейцами, особенно англичанами. — Для нас всё должно быть по справедливости.

— Может быть, и так, — капралу явно не хотелось спорить, и почувствовавшая это Лесная Сестра сменила тему:

— Я сейчас спрошу, что там с вашими, — встать, тем не менее, она не успела, потому что в этот момент дверь комнаты целительниц открылась, и вошли два солдата в английских мундирах – бледные, но державшиеся на ногах.

— Прошу, — появившаяся следом Маша показала на стол. — Зоя, будь другом, налей нам чаю, желательно покрепче. Кто из вас Ричард Блэквуд?

— Я, — приподнялся фельдшер. — А это Томас Эймс.

— Мария Талаева, к вашим услугам. Так это вы работали у Макбрайда? Ну и как у него дела?

— Мисс Талаева? — обрадовался Блэквуд. — Доктор Макбрайд про вас и мисс Звереву иногда рассказывал. Как, говорил, ему Марии не хватает! А вот как он сейчас – не знаю, я уже почти полгода как в армии.

Маша чуть подмигнула ему:

— Польщена! А знаете, я, наверное, вскорости загляну к нему. Адрес клиники не напишете, а то я тогда не спросила?

* * *

— Ты как, не передумала? — серьёзно спросила Ната.

— Нет, — напряжённо выпрямилась Яна. — Мама же меня сама благословила, когда мы виделись в её сне.

— А ты-то с ней согласна? Учти, после этого тебе не будет полагаться ни жилья, ни сиротских льгот.

Девушка, как и следовало ожидать, только отмахнулась:

— Да я на них никогда и не рассчитывала – нафиг мне халупа в посёлке? На самом деле я задумалась ещё тогда, когда ты Симу удочерила, только всё боялась маму предать. Но раз мама сама тебя попросила… — на глазах Яны появились слёзы, и она торопливо отвернулась.

— Знаешь, Янка, я всегда больше всего переживала именно за тебя, — призналась Первая сестра. — Ты ведь, согласись, не от мира сего. Ну и Вадим, конечно, тоже кот, гуляющий сам по себе. Думала, вы с ним никогда не согласитесь на последний шаг, хотя именно вам, по большому счёту, это нужнее всего.

— А он что, согласился? — тихо рассмеялась девушка. — Ну да, коту нужна родная кухня, где всегда миска с рыбой готова.

В ответ Ната расхохоталась уже в голос:

— Да у него таких кухонь минимум две, как у всякого настоящего кота! Но он всё-таки разобрался в себе. Артур – да, учитель, а мама – я. Ну и про Белку не забывай.

— А я, наверное, выберу быть одной… — прошептала Яна.

— Ну, мама с папой у тебя в любом случае есть. И братья с сёстрами, не так ли?

— Ага! — девушка неожиданно приобняла Первую сестру и потёрлась с ней носами, хотя раньше избегала подобных прикосновений. — Мама Ната, ну так что, пойдём заявления писать? А остальных, кстати, не получится усыновить? Антона, Лань, Динару?

— К сожалению, нет, — вздохнула Ната. — При живых родителях – никак. Ладно, Янка, пошли прямо сейчас, только никаких потёртых джинсов! Костюм твой летний, туфли, и волосы красивой заколкой подбери.

Яна привычно поморщилась:

— Ладно, сыграю один раз «дресс-кодированную» школьницу… Ой, мама-а! Как вспоминаю, что мне только аттестат забрать осталось, – так легко на душе, что никакая униформа теперь даже теоретически не грозит! Спасибо! — она вновь полезла обниматься. — И как только Лань мундир напялит?

— Ну что ты, какой ещё мундир? Она же учиться пойдёт, а не в армии служить, — Ната мягко освободилась от объятий и бросила взгляд на часы. — У них с Олей школа без всякого «совка» в этом смысле – просто клубный пиджак и тёмные брюки, причём девочкам тоже можно, я узнавала. А то ты Лань не знаешь! Без этого она ни за что не согласилась бы «сходить в десант».

— Угу-у… Мама Ната, я переоденусь, подождёшь? У меня это быстро делается.

— Знаю-знаю! — подмигнула Первая сестра. — А я пока блудного кота нашего разыщу, чтобы лишний раз не ходить, а то не люблю я казённые заведения.

— А кто любит-то? — фыркнула девушка. — Разве что бюрократы тамошние.

— Как раз они – на самом деле меньше всего, — заметила Ната. — Никто к ним радости не приносит, понимаешь? В лучшем случае – глухое раздражение, как у нас с тобой. Всё, беги переодеваться, у тебя же это быстро? — она шутливо пихнула приёмную дочь пониже спины.

* * *

Появившись утром в комнате целительниц одесского госпиталя, Роза первым делом бросилась к пеленгатору магии:

— Есть, смотрите! — стрелка, исходно установленная на середину двадцатиградусного сектора, теперь заметно повернулась в сторону. — Не заметили, когда это было?

— Не раньше получаса назад, — прикинула Ирина. — Я как раз подходила – стрелка была посередине.

— Буквально только что, такое впечатление, что-то мелькнуло, — вспомнила Патимат. — Но я тогда отвлеклась и не подошла.

Роза торопливо схватилась за лежавшую на карте линейку:

— Сейчас я направление проведу. Ириша, в Милане посмотришь?

— Да, только за смартфоном заскочу – сфотографировать же надо, — Ирина подхватила свою сумку и исчезла.

— Значит, всё-таки Греция? — Патимат медленно водила пальцем вдоль карандашной линии. — Дальше уже море, а потом Африка, а там почти сразу пустыня начинается.

— Скорее всего да, — согласилась Роза. — Но давай не гадать – сейчас в Милане должны вторую линию провести, и тогда будет ясно… Привет, Кси! У вас что, тоже стрелка сдвинулась?

— Привет. Ну да, повернулась немного, — появившаяся вместе с Ириной Ксения взяла линйку и уверенно провела вторую линию от Милана на юго-восток – фотография Ледяной Деве не требовалась. — Ага, получается, что где-то на Ионических островах, видите? Кефалиния или Итака.

— Итака – это куда Одиссей возвращался?

— Одиссея сейчас будет у нас, — хмыкнула Ледяная Дева. — Тем более что языка никто не знает.

— Тогда давайте я попробую, у меня амулет перевода есть, — предложила Ирина.

— Да у меня тоже, но… Смотрите! — Ксения заметила, что верх центрального кристалла пеленгатора налился тусклой голубизной. — Роз, я на источник, появляйся за мной! Только сумку возьми – вдруг кому-то помощь целительниц нужна?

* * *

«Так вот кто пытается применить магию!» — сообразила Ксения, оказавшись на берегу моря. — «Неосознанно, конечно, но именно в таких ситуациях она и может проснуться. Другое дело, что без нас ему всё равно не справиться».

Что произошло, она поняла сразу – декабрьский шторм, по-видимому, бросил рыбацкую лодку на выступавшие из моря скалы, и каменный выступ пришёлся точно в бок сидевшему в лодке рыбаку. Сейчас пришвартованная к причалу лодка черпала проломленным бортом воду, а рыбак лежал на досках причала, и на его губах пузырилась кровавая пена – повреждено лёгкое, срочно в госпиталь! Магическая целительница с пурпурной лентой, конечно, могла бы помочь и сама, но зачем выбиваться из сил, когда можно разложить исцеление на несколько магов и хирурга?

Фея Воды присела на корточки рядом с другим рыбаком, оказавшимся начинающим магом, – юношей лет пятнадцати, который, отчаянно напрягаясь, склонился над раненым:

— Доброе утро. Позвольте? Я целительница.

— Помогите… — из последних сил прохрипел юноша, даже не подняв головы.

— Сейчас, — Ксения привычно заскользила магическим взглядом по рыбаку. Да, так и есть – напрочь сломаны два ребра, и осколки пропороли лёгкое. Шансы поправиться, тем не менее, немалые, но только при соответствующем лечении. Так, а что со вторым? А вот ему как бы не хуже – сильно приложился головой, как только в сознании остался?

Она скосила взгляд в сторону – ну да, Роза здесь, и… Патимат тоже? Тем лучше – не придётся ни возвращаться, ни переходить через межмировую обитель.

— Роз, транспортируй раненого в нашу комнату в Афинах, — распорядилась фея Воды, поднимаясь на ноги. — Перелом двух рёбер с повреждением лёгкого, требуется операция с привлечением анестезиолога и целительницы. Патимат, бери за руку второго – и туда же, ему тоже необходима помощь.

— Какая? — лаконично уточнила девушка.

— Черепно-мозговая травма, но им я сама займусь, — Ксения снова повернулась к юноше. — Не пугайтесь, мы перенесём вас в госпиталь, — понял ли её начавший терять сознание рыбак, так и осталось невыясненным, однако никакого значения это уже не имело.

* * *

Ясное сознание ворвалось в голову, как воздух в грудь человека, долго пробивавшегося наверх сквозь толщу морской воды, и Спирос сразу вскинулся – куда его в конце концов вынесло штормом, и что с отцом? Память, хоть и включившаяся с перебоями, быстро вывела слово «госпиталь», однако на больничную палату комната никак не походила – скорее на… просто на комнату. Стол, стулья, какие-то шкафчики, кушетка – он лежал как раз на ней. Лицо над собой юный рыбак увидел лишь во вторую очередь – лицо молодой женщины, странным образом говорившей с ним на берегу.

— Вам лучше? — спросила женщина – снова не по-гречески, но он продолжал понимать её. — Можете сесть, только осторожно.

Спирос дёрнулся встать, но сел на кушетке лишь со второй попытки – голова всё ещё сильно кружилась:

— Где я?

— В Афинах, — коротко ответила незнакомка. — Я, как уже было сказано, целительница, зовут меня Ксения.

— Так вы русская? — сообразил юноша. — Имя греческое, но говорите на каком-то другом языке. Это русский, правильно?

— Да, русский. Мы понимаем друг друга, пока я держу этот артефакт, — женщина показала небольшой кристалл, переливавшейся светлой прозрачной синевой. — Но это только временно, так что возьмите другой, — она протянула тонкую каменную пластинку – тоже молочно-синеватую. Чтобы уметь говорить по-русски, просто разломите его. Читать вы тоже сможете.

Юноша недоверчиво сломал пластинку, легко поддавшуюся сильным рукам:

— Моё имя – Спирос, — представился он по-русски, прислушавшись к своим мыслям. — Я правильно сказал?

— Мы говорим «меня зовут», но и так в принципе можно, — улыбнулась Ксения. — Теперь спрашивайте.

— Что с отцом? — последовал первый вопрос.

— Увезли на операцию. Не беспокойтесь, с нашей помощью он быстро поправится. Да, никаких денег! Мы никогда не берём за исцеление деньги.

— Спасибо, — с явным облегчением произнёс Спирос. — А как мне из Афин домой добраться?

— Так же, как и сюда, – с помощью дев в зелёном. Но надо ли магу продолжать вести жизнь простого рыбака? Да, вы маг, иначе как бы мы нашли вас? Вы ведь не призывали нас, когда пытались помочь отцу?

— Нет, — ошеломлённо выдохнул юноша. — Я просто…

— Просто пытались удержать? Я так и думала. Что ж, осталось только окончательно проверить вас. Держите, — Ксения потянулась к лежавшей на одном из стульев сумке с зелёным крестом и извлекла ещё один кристалл – на этот раз полностью прозрачный. — Я сильно выложилась, пока исцеляла вас, поэтому возьмите артефакт в левую руку, а правую положите мне на голову и направляйте поток – вы должны его почувствовать, — она села рядом. — Не бойтесь, это самое простое, и навредить мне вы точно не навредите. Прижмите пальцами к ладони, но не давите слишком сильно, и на меня тоже не давите. Ну?

Спирос сжал в кулаке кристалл и смущённо прикоснулся к волосам женщины:

— Так?

— Всю ладонь, не стесняйтесь. Вы чувствуете поток от артефакта?

— Да, — юноша с удивлением осознал, что словно держит напирающее снизу море.

— Направляйте, слышите? Дайте ему проходить через вас в меня, но при этом мысленно удерживайте, чтобы он не разлетался в стороны.

— Постараюсь, — Спирос представил себе, что обхватывает вырывающуюся воду обеими руками – дьявол, как же тяжело! – и даёт потоку литься в нужное место…

— Достаточно, спасибо, — послышался голос Ксении. — Вы действительно можете работать с целительскими артефактами, но сейчас вам обязательно надо выпить крепкого чаю и хорошо поесть, прежде чем говорить о делах.

* * *

— Ну что, архангел? Как прошли переговоры на высшем магическом уровне? — прыснула Маша.

Гавриил довольно облизнулся, словно кот, который не просто сожрал миску сметаны, «яко кот в нощи», а был по праву вознаграждён таковой:

— Радуйся, Мария! Спирос, оказывается, мечтал на врача выучиться, но уже не надеялся – где ж сыну рыбака из захолустья? Только начальная школа за плечами, и не мог он дальше – кроме него, не с кем было отцу в море выйти.

— Единственный сын, что ли?

— Ещё брат старший, но у него правая рука толком не работает после ранения. Поможешь? Иначе ему совесть не позволяет идти учиться – ещё три сестры в семье, и все младшие.

— «У отца – детишек куча, шумная семья: Чиполлетто, Чиполлучча, Чиполлотто, Чиполлоччьо и последний – я!»[3] — озорно пропела Лесная Сестра. — Поможем, что ты спрашиваешь? Сам он пока не справится – тут ещё и знания нужны, а не только магический дар. Чур, ты переводишь!

— Естественно. Кстати, откуда песня? Из вашего мира, я так понимаю?

— Ну да, из одного старого мультфильма, я тебе как-нибудь покажу. То есть это для нас он «старый», а у вас его ещё нет. Идём, что ли?

— Что, прямо сейчас?

— Конечно, а зачем тянуть? Сейчас и займёмся, только Розу прихватим и самого Спироса, чтобы дорогу до дома показал. Они где – в Афинах?

— Да, в Афинах, но на Розу как на целительницу не рассчитывай, — предупредил Гавриил. — Она по пациентам пошла, так что устала небось.

— Тогда Роза пусть на Кефалинию проводит и возвращается, а целителями будем мы с тобой, — Маша встала и положила в свою сумку с артефактами два пакета молотого кофе. — Пошли? В любом случае надо сначала посмотреть, что там с этим братом.

* * *

Петрос осторожно пошевелил рукой:

— Спасибо, господа! А работать-то я смогу? И в море выходить?

— Сможете, но не сразу, — ответил Гавриил. — Рука первое время будет слабая, её надо разрабатывать.

— Спирос, помогите встать, — хрипло выдохнула Маша, которой еле хватило сил на восстановление сустава, развороченного осколком и почти потерявшего подвижность. — Аха, спасибо, — целительница кое-как поднялась и, сделав несколько шагов, рухнула на стул. — Кириа[4] Апостолаки…

Хозяйка, поняв, о чём её просят, торопливо налила в чашку только что сваренный сладкий кофе:

— На здоровье! — теперь она смотрела на Машу не только с суеверным ужасом, но и с сочувствием – надо же, как тяжело даются эти исцеления! — Что, с Петросом всё хорошо будет? Ох, спасибо вам!

— Я примерно поняла, — улыбнулась целительница. — Да, но руку ему следует нагружать постепенно. Вы продержитесь несколько дней, пока Деметриос не вернётся из госпиталя?

— Продержимся, — уверенно кивнула хозяйка, выслушав перевод. — Так Спирос что, тоже сможет так вот лечить, как вы?

— Как я, — поправил подошедший Гавриил. — Да, сможет, и вообще врачом станет, как и хотел. В Москву-то вы его отпустите?

— Ох, такая даль! Дома-то хоть будешь появляться?

— Конечно, — смутился Спирос. — Мария, вы поможете с этим?

— Думаю, наша помощь здесь потребуется только первое время, — Маша начала соображать, остались ли у магов Тамийна ещё эаменли после недавнего набега Ларисы. — Кстати, кириа Апостолаки, прошу прощения, вы грамотная? Язык дадите, чтобы мне с вами без переводчика объясняться?

— Да, читать умею, — подтвердила хозяйка. — А «дать язык» – это как?

— Магическим образом, как Гавриил у Спироса взял. Просто женщине нужно брать его у другой женщины, понимаете? Тогда я и говорить буду правильно, и читать смогу по-гречески.

— Ох, ну не знаю… Это долго?

— Нет, буквально одна минута, — целительница снова открыла сумку и достала оттуда артефакт от Эмилии.

* * *

Александра как раз успела подъехать к дому, когда у неё в кармане зазвонил смартфон, и дама ордена Обители, быстро вытащив ключ, взглянула на экран. Кузина Есения? Вроде только вчера разговаривали – неужели случилось что-то?

— Привет, Сень, что такое? — напряжённо спросила она.

— Привет, Сань, — послышалось из динамика. — У вас пожить можно будет? Просто ночевать, то есть это не я, но кормить её не надо…

— Сенька, стоп, ничего же не понятно! — перебила Александра. — Кому нужно пожить и когда?

— Подруге, я ей помочь хочу, — зачастила кузина. — Она умная, только бедная очень, не на что в Москве жить, чтобы учиться.

— Слушай, Сень, ну что ты волну гонишь? Если поступит, то ей общагу дадут за символические деньги. Или денег совсем нет?

— Совсем, — виноватым тоном сказала Есения. — Они вдвоём с мамой живут. То есть мама отпустит, просто…

— Просто нужно помочь, я поняла. Сень, может быть, не будем торопиться? Пусть сначала экзамены сдаст, а там посмотрим. Ты сама-то как, приедешь поступать?

Кузина непроизвольно хихикнула – смешок был отчётливо слышен:

— Все мамы одинаково говорят! Моя то же самое сказала.

— Ну да, я же Пашина мама? — рассмеялась в ответ дама ордена. — Так когда результаты будут, или ты не в курсе?

— Физика – двадцатого, это последний, и у Влады тоже.

— Влада – это та самая подруга?

— Ага. Сань, ну ты поможешь, если что? Она же мне помогает с физикой.

— Помогу, но только если вы с ней в Москве именно учиться будете, а не выгодную партию искать, — решительно заявила Александра. — Особенно тебя касается, а то знаю я вашу семейку.

— Вот потому я тебя и прошу, — пришлось признаться Есении. — Меня как раз за этим в Москву пихают, а я не хочу! То есть не то чтобы вообще замуж не хочу, а мужика хомутать, чтобы на него ещё и все мои уселись. Но тогда я и деньги у них брать не могу, понимаешь? Нечестно получится.

Александра неодобрительно поморщилась – машинально, поскольку кузина, разумеется, не видела:

— Да уж понимаю! Тем более что в инженерных вузах парней, конечно, много, но вот с богатыми наследниками – напряжёнка.

— А мои не знают, что я туда нацелилась, — доверительно поведала Есения, понизив голос. — Думают, на девчачью классику подавать буду – «вша»[5] какая-нибудь или в этом роде, но пожиже. Хорошо хоть, «во мглу»[6] не толкают!

— Ну да, это в «Какраньшии» хорошая жизнь только по-иностранному говорила, а сейчас и у нас завелась где-то рядом, — хмыкнула дама ордена. — Подожди, а как ты поедешь во «вшу» поступать? Там же другие экзамены нужны, не физика.

— Вот «общество» и сдаю в понедельник, но это «на отстань», — теперь кузина говорила совсем тихо. — Лишь бы с физикой не облажаться.

— Сень, тебе восемнадцать-то когда будет? — придержала её Александра. — А то ведь родители могут и отозвать твоё поступление, если будут не согласны.

Есения снова позволила себе короткий смешок:

— Сань, ты забыла, что я в школу в семь лет пошла? Маме в своё время напели: «Ну пусть девочка ещё годик погуляет». Тогда обидно было, а сейчас – самое то! Третьего августа, то есть оригинал подать ещё успеваю, а согласие без меня уже не отзовут.

— Повезло, что тут скажешь? Ладно, я уже сказала, что помогу, только учиться-то не забывай за всеми этими комбинациями! Ну что, до связи?

— До! — подтвердила кузина. — После «общества» ещё созвонимся, ладно?

— Ладно, до понедельника, — Александра закончила разговор и, выйдя из машины, открыла багажник, где стоял большой торт, который она, с согласия шеф-повара, собственноручно испекла на ресторанном оборудовании – воплотить такой замысел дома не вышло бы даже у профессионального кондитера, тогда как Ната очень просила порадовать Серафиму в день её шестнадцатилетия чем-нибудь необычным.

* * *

— Шестьдесят четыре, — буркнула весьма недовольная собой Далия.

— Да ты что? — Корнелиус, напротив, был очень рад. — Молодец! Такие баллы далеко не всякий русский набирает, я же знаю.

— В ковене – именно что всякий, — отрезала девушка. — Ну и что, что язык не родной? За полтора года можно было и лучше освоить. Вот представь себе, что я поступала бы в обычный земной мединститут! Нипочём не прошла бы с такими баллами.

— В Москве – может быть, и не получилось бы, но разве Россия – это одна Москва? — возразил Корнелиус. — И потом, ты же идёшь не в мединститут, а в Эльтионскую академию, то есть уже фактически зачислена, так что расстраиваться не из-за чего.

Далия со вкусом наморщила нос:

— Да знаю я, но всё равно неприятно… А Денис-то! Он сегодня химию писал, и как раз в мединститут собирается, — девушка бросила торопливый взгляд на часы и потянулась к смартфону. — Сейчас позвоню… Вроде всё написал, но правильно или нет – только семнадцатого скажут.

— Денис – это который из… Череповца? Хороший парень, помню.

— Ну да, но поступать он хочет в Москве. В общем, ещё девять дней ужаса, бррр! Ей-богу, лучше уж каждый день по новому экзамену сдавать, чем ждать.

— Да ладно тебе! — улыбнулся отец. — Лучше скажи – когда теперь вам в академию надо?

— Договаривались на завтра, — вспомнила Далия. — У Симы сегодня тоже химия была, так что всё, больше никаких выпускных экзаменов.

* * *

— Очередное пополнение от Шестимирья? — озорно подмигнул магистрон Арелант. — Вы, я так понимаю, сразу на первый курс, все восемь? — восьмой была Преситт, отложившая на год поступление в академию, чтобы сначала получить на Лаиоле диплом фельдшера.

— Ну да, — ответила за всех Серафима. — Вот рекомендация и поручительство на Яну, ей только четырнадцать.

Ректор не торопясь развернул свиток:

«Орден Пути на Айлеане просит Эльтионскую академию принять на обучение: мага техномагического мира Лаиоль – сестру ордена Преситт Антарль; мага технического мира Лэранат – сестру ордена Пелемень лун Арнол; мага техномагического мира Мораотх – сестру ордена Серафиму Цаплину; мага техномагического мира Сенаорн – сестру ордена Далию Спелбос; мага технического мира Земля – мага-пиката Яну Платонову; магов технического мира Земля* – сестёр ордена Ульяну Громову, Эльзу Майнингер, Любовь Шевцову». Да уж, вы не мелочитесь – уже третий год полтора десятка магов к нам учиться отправляете! Есть же и те, что после подготовительных курсов.

— Ну да, из наших ещё Лида с Розой должны быть, — подтвердила Люба. — И три девушки – на курсы.

— Шесть девушек, — уточнила Далия. — Три ваших и три с Аумерна. Зато потом – полный провал, следующее пополнение только через два года школу окончит.

— Знаете, даже непривычно как-то будет, — улыбнулся ректор. — Но давайте к делу. Вы все идёте на факультет целительства?

— Все, кроме меня, — сказала Яна. — Я на универмаг.

— Жалко, вот честно, — вздохнула Эльза. — Ты ведь постоянно в госпиталях дежурила вместе с нами. А пациентов сколько вытащила!

— Не «пациентов», а «из пациентов», — возразила девушка. — Инородные тела, дезинфекция всякая – это да, а собственно целительство – не моё, я мало этим занималась.

— Девушки, так я записываю вас на факультеты? — напомнил Арелант. — И скажите ещё такую вещь – какие комнаты на вас выделять в общежитии?

— Нам с Любой – на двоих, коридорную, — поторопилась ответить Ульяна. — Лучше бы вообще на шестерых, но раз больше никто не хочет, придётся вдвоём, хоть это и за деньги.

— Уля, ну зачем? — недоумевающе посмотрела на неё Преситт. — Платит всё равно орден Пути, а своя комната – это же мечта!

— А зачем она мне, если я постоянно то на работе буду, то на занятиях? Ночевать иногда – для этого отдельная не нужна.

Арелант постучал пальцем по столу, снова возвращаясь к оформлению:

— Значит, три блока и одна коридорная двушка, я правильно понял? — он сделал изящный жест рукой, и магическое перо, подлетев в воздух, поставило быстрые загогулины на четырёх уже приготовленных направлениях. — Тогда идите заселяться, где общежитие – вы, наверное, знаете.

— Конечно, — кивнула Серафима. — Бывали в гостях, и не один раз. Ну что, пойдём? Кто с кем живёт – там и разберёмся.

Преситт помахала рукой, прося внимания:

— Я с Лемиатой, мы договорились уже. А Брашетт вместе с Астлини хотела – обе же природницы.

— Тогда я с Илантой, а Эльза, соответственно, с Далией, — подвела итог Пелемень. — Ладно, давайте быстрее, а то нас всех в госпиталях ждут, не забыли?

* * *

В старых зданиях в России Маша бывала, но в Англии, да ещё семидесятилетней давности, появилась первый раз в жизни, поэтому оглядывалась вокруг с естественным любопытством: «Ну да, всё выглядит древним – строили, похоже, даже не в двадцатом веке, а в девятнадцатом, но здесь такие старые здания – в порядке вещей. А оконные рамы, между прочим, двойные – для Англии это богатая редкость».

Руки начали зябнуть, и она поторопилась открыть дверь клиники – холодный мокрый ветер лондонского декабря не располагал к нахождению на улице, хоть платье феи отчасти и согревало. Внутри, впрочем, оказалось не намного теплее, но осведомлённую об английских порядках Лесную Сестру это не удивило: «Ладно, надеюсь, что в палатах и в кабинетах температура всё же повыше будет. Хотя медсестру, конечно, чисто по-человечески жалко, хоть она и вражеская подданная».

Упомянутая дама – под халатом у неё явно угадывались два-три свитера – тем временем удивлённо мотнула головой:

— Добрый день, миссис…

— Просто Мария, — представилась Лесная Сестра. — Целительница из Москвы, с визитом к доктору Макбрайду. Он у себя?

— Та самая Мария? — во взгляде дамы проступило недоверчивое восхищение. — Да, доктор Макбрайд в клинике, — медсестра вышла из-за своей стойки и провела Машу к лестнице. — Второй этаж и направо, третья дверь.

— Спасибо, — Лесная Сестра поднялась и свернула направо. Табличка на нужной двери действительно гласила: «Kevin McBride, M.D.», и она, поправив на плече ремень увесистой сумки, осторожно постучалась.

— Входите, пожалуйста, — послышался знакомый голос. — Мария?! Какими судьбами? — ирландец вскочил из-за стола и шагнул навстречу. — Проходите, будьте как дома.

— Добрый день, мистер Макбрайд, — улыбнулась Маша. — Вам привет от Ричарда Блэквуда, мы встретились с ним в Италии. И от всех наших, конечно, — она выложила из сумки на стол свёрток с малосольной неркой и выставила несколько банок варенья. — Я помню, вам очень понравилась такая рыба.

— Такая роскошь? Да вы что, Мария? — воскликнул ирландец. — Спасибо! Однако, если честно, я больше не бутерброды вспоминал, которыми вы меня в «Склифе» угощали, а магию вашу. Со сложными переломами у нас пациенты неделями лечатся, а вы их за несколько дней на ноги ставили.

Лесная Сестра кивнула, доставая свою магическую аптечку:

— Я знаю, потому и захватила кое-какие артефакты. Сначала зайдём к проблемным пациентам или, если вам так угодно, выпьем чаю?

— К пациентам, разумеется! — обнадёженно подхватился Макбрайд. — Чай в Англии, как известно, пьют в пять часов вечера.

* * *

Традиционное английское пятичасовое чаепитие предусматривало приём гостей, но и без того Макбрайд с удовольствием пригласил бы своего коллегу Майкла Торнсбери и шестнадцатилетнюю Джейн Стэнфорд – пациентку с аппаратом Илизарова на ноге, с которой медицинско-магическая бригада возилась добрых полчаса. Маша сразу сообразила, что семье Стэнфорд врачи клиники чем-то сильно обязаны, однако оставила это при себе: «Меня, в конце концов, должна интересовать нога пациентки, а не её фамильный кошелёк».

Догадка подтвердилась, когда Кевин провожал шатавшуюся от усталости целительницу обратно в кабинет – доктор Торнсбери задержался, чтобы принести девушке трость и помочь ей дойти:

— Прошу прощения, Мария, может быть, с медицинской точки зрения это был и не наиболее требовавший вашего вмешательства случай, но отец мисс Стэнфорд – один из наших главных благотворителей. Да и просто – ну что за жизнь, когда с самого детства одна нога короче другой?

— Я поняла, — кивнула Маша. — Предприниматель? Будь он каким-нибудь графом, вы сказали бы не «мисс Стэнфорд», а «леди Джейн».

Кевин рассмеялся – горько и ядовито:

— «Какой-то граф»? Вот умеете же вы так непринуждённо щёлкнуть по носу все вековые устои! Ну да, он консервный фабрикант, даже удивительно, что фамилия вам ничего не сказала.

— Откуда же мне знать? Английские консервы мы не закупаем.

— Я в курсе, но думал, вы у наших солдат могли такие банки видеть, раз имели с ними дело в Италии. Мария… — они уже вошли в кабинет, и врач машинально оглянулся на дверь. — Скажите, вы… из будущего?

— Из иного мира, — спокойно ответила Маша, ничуть не погрешив против истины. — Мы не афишируем это, но и не скрываем – какой смысл, когда в госпиталях работают явные иномирянки? Леренна, например, вы же с ней знакомы.

— Да, и с Леренной, и с Маэнане, но с ними всё понятно, а вот вы и мисс Зверева – именно что русские, но другие, понимаете? Вот мисс Шавейко – та стопроцентно советская девушка, сразу видно. Она никогда не сказала бы «предприниматель» – только «капиталист», и с совершенно другой интонацией, а для вас, такое впечатление, предприниматель – совершенно обыденный род деятельности, типа врача.

— Есть такое дело, — улыбнулась целительница. — Ну да, мы с параллельной Земли, и там тоже есть и Россия, и Англия с Ирландией, и Германия.

— А год-то сейчас какой на этой параллельной Земле? — напрямую спросил Кевин. — Прошу прощения, но вы из слишком другого общества, и это заметно. Новые лекарства и всё такое – да, допускаю, вполне могут быть и из других миров.

Маша слегка помедлила, но всё же ответила – чётко и серьёзно:

— Не моя тайна, точнее, не только моя. Могу сказать лишь одно – миры окончательно разошлись, и между ними действительно произошёл временной сдвиг, так что наша Земля – уже не ваше будущее, у вас оно станет совершенно другим.

— Надо думать! — нервно хохотнул врач. — Но хоть рассказать-то про будущее вашей Земли вы можете?

— И рассказать, и даже показать, — решилась Маша. — Естественно, не прямо сейчас и при том условии, что вы строжайшим образом сохраните знание о нём в тайне абсолютно от всех, включая даже остальных целительниц в зелёном. И предупреждаю честно – оно вам, скорее всего, не понравится.

* * *

— Давайте не будем о политике? — предложил Макбрайд. — Второй фронт американцы всё-таки открыли, так что этот вопрос – уже не тема для разговоров.

— Присоединяюсь, — улыбнулась Лесная Сестра. — И о работе, пожалуй, тоже не надо. Сегодня прекрасная погода, не правда ли?

Торнсбери озорно хмыкнул, бросив взгляд на окно, за которым уже сгустилась темнота:

— Да, вчера погода была хуже. Не так ли, мисс Стэнфорд?

— Полагаю, вы правы, сэр Майкл, — со смехом поддержала игру воспрянувшая духом Джейн. — Мария, а в России о чём за столом обычно говорят?

— Когда гостей принимают? — поняла Маша. — Сейчас, понятно, в основном о войне, во всех смыслах, а так – о работе, ну и обо всяких бытовых штучках. Женщины, например, о варенье могут – как кто варит, — она показала на банки, которые Макбрайд в последний момент переставил со стола на подоконник.

— Ну и как же? — заинтересованно спросила девушка, уже успевшая расправиться с двумя розетками варенья. — Я заметила, что оно у вас не такое, как наш джем, – сироп жидкий и не очень сладкий. Вы сами варили?

— Конкретно это – не я, но у меня получается примерно такое же, — Лесная Сестра не стала говорить, что на её счету была лишь одна попытка, хоть и более-менее удачная. — Если клубника или малина, то просто засыпается на ночь сахаром, а если груша, то ломтики заливаются горячим сиропом, тоже на ночь.

Джейн напряжённо наморщила лоб:

— Для промышленности, пожалуй, сложновато. Кстати, а как такой жидкий сироп не портится? Оно же не вчера сварено, правильно?

— Ну да, летом. Это фактически консервы, сейчас покажу. Мистер Макбрайд, дайте, пожалуйста, открытую банку… Спасибо, — Маша скрутила винтовую крышку и положила её перед девушкой. — Банки стерилизованные, и крышки, понятно, тоже.

— Я поняла. В Америке в подобных банках иногда делают овощные консервы, — Джейн задумалась, рассматривая внутреннюю сторону крышки. — Мягкое покрытие плотно прилегает к банке и обеспечивает герметичность? Мария, а вы не знаете – оно где-нибудь запатентовано?

— Да, в Советском Союзе, — ковен старался патентовать всё принесённое из будущего, влоть до бытовых мелочей, стремясь обеспечить стране дополнительный источник пресловутой «валюты». — Хотите купить лицензию?

— Конечно, я же Стэнфорд! Хотя да, договаривались же – сейчас о делах не говорить, извините, — девушка, мило улыбнувшись, намазала маслом булочку и положила на неё кусок рыбы – после ускоренного магического исцеления ей всё время хотелось есть.

* * *

Ана Лопес положила на сковородку последние пресные лепёшки с сырной начинкой – Патимат приготовила их ещё ночью, после дежурства, и оставалось только пожарить:

— Девочки, мойте руки и садитесь завтракать, не мечитесь под ногами! — Раечка, Алёна и примкнувшая к ним Мальвина мельтешили вокруг, с интересом поглядывая на плиту, тогда как спокойная Камала давно сидела за столом. — Всё, готово, — испанка налила в четыре чашки какао на молоке и поставила на стол тарелку с лепёшками – сама она позавтракала ещё раньше, вместе с уже ушедшими в школу второклассницами. — Ешьте, я пока радио послушаю.

— …столицу Чехословакии – город Прагу, — громко зазвучал торжественный голос Левитана.

— Я быстро! — суматошно вскочила было Раечка, но Ана успела придержать её:

— Ты куда? Надежда даже мне не разрешает флажки вместо неё ставить, забыла?

— Тёть Ана, ну я только один раз! Надин папа всё равно не там воюет.

— Вот придёт она из школы – попросишь один раз, а без неё не надо, хорошо? Алёна, а ты вроде сегодня к маме собиралась?

— Да, — кивнула девочка. — Мы с Камалой хотели, можно?

— Камалита, а ты не замёрзнешь? — озабоченно спросила Ана. — Там же село, небось снега столько, что тебе по пояс будет.

— Нет, я привыкла уже, — улыбнулась маленькая бенгалка. — Только валенки, наверное, нужны, а у меня нет.

— Мои возьми, — моментально предложила Раечка.

— Спасибо, Раиса. А тебе, кстати, скоро в клинику, так что проверь заранее сумку, чтобы Белка не ждала, когда зайдёт.

— Ой, я халат не погладила! — спохватившаяся Раечка помчалась в комнату, и Ана пошла за ней – она пока опасалась доверять младшим девочкам утюг без присмотра.

* * *

Где-то наверху, над каменным сводом, царила морозная уральская ночь, но на импровизированной кухоньке подземной базы фей было тепло и по-своему уютно, и доктор Кевин Макбрайд как-то сразу перестал нервничать «по-ближнему» – что произойдёт в следующий час с ним самим, не сунулся ли он в безвыходную ловушку? Оставалось, тем не менее, волнение «по-дальнему» – что же такого ужасного случилось в ином варианте будущего, почему Мария предупредила, что будущее ему не понравится?

«Советского Союза в привычном мне виде, такое впечатление, больше нет – что-то не похожи Мария с Людмилой на правоверных коммунисток», — лихорадочно метались его мысли. — «Но они имеют привычку выражаться точно, и если Мария сказала «вам не понравится» – значит, именно это и имела в виду. Не понравится – мне как британцу? Или – как врачу?»

— Не беспокойтесь, мы всё-таки целительницы, то есть исповедуем принцип «Прежде всего – не навреди», — улыбнулась заметившая его состояние Люся. — Так что предлагаю сначала поужинать, а то вы, наверное, не обедали толком? О будущем – после ужина, и не всё сразу, — она поставила на стол три бифштекса и налила в приземистый стеклянный стакан немного виски. — Прошу.

— Пиво тоже есть, сейчас проверю… Да, остыло, — Маша достала из холодильника три банки «Гиннесса» и тоже села за стол.

— Стаут из вашего мира? — сообразил Макбрайд. — Ирландскую классику – прямо из банки пить? Кажется, я понял, что конкретно мне в вашем будущем не понравится.

Люся чуть кивнула, отчасти подтверждая его догадку:

— Да нет, в пабах, как и раньше, в кружки наливают, банки – это для дома. Но давайте, в самом деле, приступим к трапезе, а то мы с Машом тоже голодные? Сегодня прекрасная погода, не правда ли?

— Под землёй – просто превосходная! — рассмеялся ирландец. — Как раз настолько, чтобы можно было спокойно поесть. Приятного аппетита!

«Похоже, никакой одномоментной катастрофы в Британии не случилось», — подумал он, с удовольствием принимаясь за бифштекс, – пиво, хоть и из банки, оказалось вполне приемлемым. — «Но есть вещи и хуже, чем просто катастрофа, и боюсь, будущее отравлено самым безнадёжным ядом – медленным трупным ядом разложения. Может быть, мне лучше и не ведать о нём?»

«И всё же – да», — раздавил он боязливую мысль. — «Как бы то ни было, эта параллельная Земля существует, а значит – подлежит познанию».

[1] Реальный факт.

[2] Джентри – нетитулованный дворянин.

[3] С. Маршак, «Песенка Чиполлино».

[4] Κυρία (греч.) – госпожа.

[5] Имеется в виду ВШЭ – Высшая школа экономики.

[6] МГЛУ – Московский государственный лингвистический университет.

Глава 3. Последние капли магии

17 июня – 12 июля 2015

За рекой, за лесом Солнышко садится. Мне теперь, подружки, Дома не сидится. С ветки облетает Черёмухи цвет. В жизни раз бывает Восемнадцать лет.

В. Застрожный

Влада дошивала платье на выпускной – простое летнее платье, которое она собиралась носить и потом. Совсем уж нищими они с мамой не были, однако иметь что-то исключительно «на выход» девушка себе позволить не могла, поэтому новые туфли тоже купила с расчётом на повседневность – грубоватые, на низком каблуке.

«Да это как раз не беда», — вновь вздохнула она. — «Ни компьютера у меня нормального, ни смартфона – вот где беда! И главное – учиться не на что! Даже если на бюджет поступить и жить в общаге – всё равно на стипендию сейчас не прожвёшь, да и доехать хотя бы до областного центра – и то деньги нужны», — в это время в дверь небольшой квартирки в старом двухэтажном доме из шлакоблоков, за которую мама расплачивалась всё её детство, кто-то позвонил, и Влада пошла открывать.

— Привет! — это оказалась Есения – пожалуй, единственная одноклассница, которую можно было с осторожностью назвать «подругой». — Сколько у тебя?

— По химии? Восемьдесят четыре, — улыбнулась Влада. — Так сказать, «луч света в тёмном царстве».

— Ух ты! Поздравляю! А у меня вот шестьдесят четыре по «обществу». И физику ждать ещё, — от души скривилась Есения. — Вечно они нервы мотают – не могли до выпускного объявить! Так у тебя сколько пока в сумме?

— Двести сорок восемь, а у тебя?

— Сто сорок шесть, то есть с «обществом» – двести десять, но я больше на физику надеюсь, — Есения прошла в комнату, но почему-то не обратила внимания на почти готовое платье, что непроизвольно сделала бы любая женщина, – она повернулась к подруге и, заговорщически подмигнув ей, тихо спросила:

— Ты сама-то куда мечтаешь?

Влада машинально последовала её примеру, понизив голос до шёпота:

— В Москву, в универ. Только туда совсем нереально, и денег нет.

— Это мне – «нереально», а ты умная! — с чувством возразила гостья. — Если билет до Москвы будет, поедешь?

— Ты, что ли, купишь? Не надо, а то поступлю ещё, а учиться потом всё равно не смогу.

— Сандра нам помочь обещала, если поступим. Так какой факультет?

— Геология… — мечтательно прошептала девушка. — Сандра – это сестра твоя двоюродная? Ты же говорила, она сама квартиру снимает.

— Не парься, хату нам обеспечат, и с полным холодильником. Сейчас посмотрим, — гостья достала смартфон и открыла сайт приёмной комиссии университета. — Ну вот, геофак – двести пятьдесят восемь, это вместе с дополнительной математикой. Что ты, ни одной задачи не решишь?

— Теперь небось больше проходной окажется, — Влада всё ещё сомневалась, не веря, что казавшаяся недостижимой мечта лежит прямо перед ней, и осталось только протянуть руку. — С этого года дополнительные баллы, помнишь?

— Так у тебя же медаль! И потом, сколько их, тех баллов? От силы десять за всё, больше не дают.

— Задачи-то какие примерно, покажи?.. Ага, вижу. Прошлый год, значит? — через минуту девушка удивлённо вскинула брови и пролистала экран смартфона вниз. — Это что, универ? Серьёзно? Я первые три уже в уме решила.

— Говорила же – ты умная! — обрадовалась Есения. — Влад, ну давай в Москву поедем! Я в Бауманку попробую, если с физикой всё нормально получится.

— Так это небось не рядом с универом, — нервно выдохнула уже практически решившаяся Влада. — Ладно, подумаю ещё. Задачи дашь порешать? — девушка схватила тетрадь и начала быстро переписывать со смартфона условия задач.

* * *

«Мы с Машей прямо как кошки – как новый госпиталь, так мы первые в будущую комнату целительниц входим», — улыбнулась про себя Зоя, привычным взглядом осматривая интерьер с видом на старую Прагу. Стол со стульями, шкаф, раковина с краном, кушетка – всё было на месте, и она повернулась к Маше, внёсшей самовар:

— Ставь на стол. Он не шатается, я проверила.

— Только воду из крана не набирай, а то неизвестно, что тут за вода после боёв, — отозвалась та. — Сейчас принесу, я приготовила уже, — она ненадолго исчезла и вернулась с канистрой.

— Самовар – это потом, — заторопилась Зоя. — Сначала надо сказать, что мы обустроились и дежурим.

Маша посмотрела на часы:

— Мы на полчаса раньше появились, так что ищи пока начальника госпиталя, а я разложусь и остальных подожду.

— Ага, я быстро, — Зоя открыла дверь, но не успела она выйти в коридор, как её сразу перехватил кто-то из врачей:

— Вы уже здесь? Идёмте срочно в приёмный, раненых привезли, — он побежал в сторону приёмного покоя, и целительница, метнувшись за своим зелёным халатом, заспешила следом.

«До Победы – только так, срочно и без отдыха», — устало вздохнула она, набрасывая на ходу халат. — «Как же всё-таки хорошо, что с нами – сёстры с той Земли и даже из иных миров! Казалось бы, политически – совершенно незрелые личности, а сражаются наравне с комсомольцами, Маша вон свой двадцатилетний юбилей позавчера и то второпях отметила в госпитале и сразу к пациентам помчалась. Ну да, не комсомолка, но родная земля, пусть и в параллельном мире, – для неё не пустой звук».

Приёмный покой встретил Зою резким запахом дёгтя, но не от нескольких лежавших на носилках раненых – несло от чернявого сержанта с медицинскими эмблемами, сразу дёрнувшегося отдать честь, и целительница машинально ответила тем же – она была в пилотке:

— Старший сержант медицинской службы Зоя Шавейко. Вы сопровождали раненых?

— Сержант медицинской службы Рубен Гюльназарян, — представился парень. — Да, я уже товарищу капитану все документы отдал.

— Гюльназарян, значит? — хмыкнул упомянутый по званию врач, листавший привезённые бумаги. — На тебя тут тоже есть, чёрным по белому написано – «карбункул задней поверхности шеи». Так что остаёшься лечиться, а документ от нас шофёр ваш обратно доставит.

— Тащ капитан, да вы что? — возмутился сержант. — Из-за такой ерунды – в госпиталь?

— Без разговоров! — отрезал врач. — Карбункул – это опасно. Ты же сам медик, должен понимать. Приказ от командира получил небось?

Парень виновато опустил глаза в пол:

— Получил. Но наши-то как без фельдшера будут? Может быть, целительницы…

— Вечером, — отозвалась Зоя, не поднимая головы от раненого, которого она магически диагностировала. — Простите, но сейчас нам не до карбункулов, когда есть более срочные пациенты.

— Вот именно, — врач сделал вид, что не заметил нарушения субординации со стороны целительницы, ответившей вперёд старшего по званию, ибо сам сказал бы то же самое. — Сержант, что такое? — он перехватил удивлённый взгляд парня, прошептавшего какое-то слово. — Что-что ты сказал?

— «Светятся», по-армянски, — перевела Зоя. — Ну да, я знаю армянский язык. Вы видели, что камни в моих кольцах светились, я правильно поняла?

— Д-да, — потрясённо выдохнул сержант.

* * *

— Рубен, никто вас из Красной Армии не гонит за месяц до победы, — терпеливо объяснила Маша. — Вам, наоборот, поручают ответственное дело – освоить работу с целительскими артефактами.

— Да понимаю я, но всё равно будто дезертирство получается, — буркнул сержант. — Может быть, после войны?

— Это на усмотрение Верховного главнокомандующего, — ответил спешно вызванный в пражский госпиталь Гавриил. — Хотя я и так более чем уверен, что именно скажет товарищ Сталин. Нас на всю страну – двадцать четыре целительницы и четыре мага, то есть вместе с вами – уже пять.

— Вах! Что, на весь Советский Союз?! — ужаснулся Рубен. — Тогда понятно. А что делать надо будет?

— Сегодня – только лечиться, но завтра я всё покажу. Кстати, а сами-то вы что планировали делать после демобилизации?

Сержант мечтательно улыбнулся:

— Домой вернуться, в Ленинакан[1], — он уставился в окно, словно прозревая за ним не зимнюю Прагу, а родную землю. — Невеста ждёт, и в медицинский институт поступить думал… А, что там говорить! Всё равно же не отпустят теперь.

— Ну почему же? Как раз на врача и будете учиться, только в Москве. Магия магией, а медицину нам тоже знать надо, я вот на третьем курсе учусь. И жениться, конечно, никто не запрещает – один из наших вот женится скоро.

— Вах! Серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — подтвердила Маша. — Так что давайте, в самом деле, займёмся вашим лечением. Разденьтесь, пожалуйста, до пояса, — целительница начала освобождать шею Рубена от намотанного в несколько слоёв бинта.

«О-ох!.. Нарочно не придумаешь!» — заходилась в это время истерическим хохотом Зоя, есле успевшая исчезнуть из госпиталя на входную полянку межмировой обители. — «Как там в народе говорили – «мужика обманет цыган, цыгана обманет жид, жида обманет армянин, армянина обманет грек, а грека – только сам чёрт»? А наши-то четыре мага как раз и есть – еврей, поляк, грек и цыган! Ну конечно же, должен быть и пятый, и именно армянин!»

* * *

— Товарищ Стрелкова, вы уверены, что свободной магии на Земле больше не осталось? — угрюмо переспросил Верховный главнокомандующий.

— К сожалению, да, товарищ Сталин, — виновато кивнула Ната. — Проверяли несколько магов разного направления, и не только в Советском Союзе. На данный момент – почти абсолютный ноль.

— А в дальнейшем? — Верховный, разумеется не оставил уточнение без внимания.

— В дальнейшем – не исключено, но не массово. Порядка тридцати магов – это и есть максимум для технических миров. Нас, например, вообще было только двадцать шесть, пока мы не создали межмировую обитель.

— Ясно, — во взгляде Сталина на какое-то мгновение промелькнуло даже не разочарование, а неизбывное одиночество, и Ната прекрасно почувствовала его: «Как же не хватает не просто честных людей дела, а верных! Да, орден Пути дал нашему делу замечательных магических союзниц, но именно что союзниц – не своих, не подлинных единомышленников, абсолютно верных до самого конца и даже за концом».

«Да уж понимаю», — мысленно ответила она. — «Но ведь и ковен, и сёстры ордена Пути тоже втайне надеются на тебя как на нашего единомышленника – надеются, что ты, разровняв наконец бульдозером стройплощадку из Советского Союза и половины Европы и завезя с нашей помощью технику и технологии, начнёшь строить ту подлинную Империю, что не для пресловутого «коммунизма», а для человека – не только стремящегося, но и процветающего».

* * *

Наталья Александровна отставила в сторону утюг и придирчиво осмотрела брюки:

— Ох, Дениска, и в кого ты такой упрямый? Девушки небось все в новых платьях будут, и парни в костюмах, и мы с отцом нарядные придём, а ты – как за хлебом вышел! Медаль же идёшь получать!

— Мама, ну зачем мне костюм на один раз? — возразил юноша. — Я же вытянусь ещё, и всё малó станет. И одалживать не хочу. Чем тебе не угодили новые летние штаны с рубашкой?

— Да не делают так люди… — вздохнула женщина. — Праздник ведь! Что мы, костюм сыну не купили бы? Мне за тот раз всё стыдно – орденом наградили, а костюм чужой!

— Да я и тогда не напялил бы, просто награды не носят на рубашке, — отмахнулся Денис.

— Ох, Дениска… — Наталья Александровна осторожно повесила брюки на спинку стула и начала гладить рубашку. — Даже обидно, что ты нигде с орденом появиться не можешь – так, глядишь, набросили бы тебе баллы.

— Мама, ну что я, без этого не поступлю? Двести семьдесят шесть, и за медаль должны добавить.

— Всё-таки в Москву хочешь? Боюсь я, — призналась Наталья Александровна. — Там же сплошные стобалльники из аулов! Чем тебе Питер плох? И ваших там много учится – помогут, если что.

Денис возмущённо скрестил перед собой руки:

— Вот потому и не поеду! В Москве я на равных с нашими буду, а Анфиса с Дианой на четвёртом курсе уже.

— Ох, ну что с тобой делать? Один ведь будешь, самому-то не страшно? И жить придётся непонятно в каком общежитии.

— Ладно, посмотрим. Спасибо! — Денис, уже надевший брюки и ботинки, застегнул рубашку и, ловко ускользнув от потянувшихся к нему рук матери, вошедшей было в режим прихорашивания, помчался на улицу – в школе вот-вот должен был начаться выпускной.

* * *

«Хорошо, что у папы внедорожник», — незаметно хихикнула Лиза, опираясь на протянутую руку Андрея, чтобы вылезти из машины. — «Платье барышни пушкинских времён как раз предполагает торжественное появление из высокой кареты», — несмотря на то, что шесть московских юношей и девушек учились сами, выпускной в их школе был классическим, и Лиза сшила себе очередной исторический наряд.

— Мон шер Андре, ты наших не видишь? — спросила она, медленно поворачивая голову вправо-влево.

— Да вот они, подъезжают, — это подошёл Николай Павлович. — В такси, которое за нами ехало, — жёлтый «Рено» тем временем остановился, и из него вышли Елисей с матерью, сразу же приступившие к полушутливым отпихиваниям:

— Лисёнок, подожди, дай причешу!

— Мама, ну что за лисьи нежности? Я не «лисёнок», я большой лис!

— Здравствуйте, — Лиза решительно шагнула вперёд, рассчитывая переключить внимание тёзки на своё платье.

— Ой, Лиза! — Елизавета Мефодьевна, как и предполагалось, принялась с интересом разглядывать наряд девушки. — Прямо тургеневская барышня!

— Тогда уж «пушкинская», — хохотнул Елисей. — Канон в точности тех времён – только бальной книжки не хватает! Между прочим, ма шер Лизет, тебя уже потихоньку фотографируют.

— Да пусть снимают! Лис, ты не знаешь, куда наши феи подевались?

Юноша, усмехнувшись, взглянул на часы:

— Знаю. Через минуту будут, они тоже на машине, а не магическим способом.

— Что, сзади ехали? — сообразила Лиза.

— Ну да. Мы успели светофор проскочить, а они зелёного ждать остались… Встречаем! — вся компания устремилась к подъехавшему такси бизнес-класса, из которого шофёр и выбравшийся первым Корнелиус Спелбос выпускали Далию, Серафиму и засунутую в середину заднего сиденья Яну.

— Я вас не разочаровала? — кокетливо улыбнулась голландка, надевшая на выпускной зелёное платье феи и малые регалии. — Знаю, что полагается в новом быть, как на свадьбе, но пусть вся Европа видит, кто я такая!

— Да Европа уже год как в курсе! — рассмеялась Яна, тоже пошедшая своим путём – она была не в платье, а в летнем брючном костюме. — Лучше пусть они помашут тебе ручкой!

— Аминь, сестрище! — подхватила Серафима. — Если вспомнить, в какой яме мы с Далией были два года назад… А, что теперь вспоминать! Теперь мы феи, то есть женщины без прошлого! Так, кто со мной в набег за корочками? — девушка схватила две ближайшие руки – это оказались Андрей и Лиза – и потащила друзей к зданию школы.

* * *

— Баралова Влада Максимовна, — тяжело выговорила директриса, вновь поморщившись – к вечеру у неё снова разболелась голова, и она не стала дежурно улыбаться некрасивой девушке, к тому же считавшей себя в полном праве дополнительно готовиться к экзаменам вместо репетиций выпускного. «Было бы хоть зачем!» — на мгновение ей стало немного жаль подошедшую за аттестатом Владу. — «Всё равно же пойдёшь, как раньше говорили, «коровам хвосты крутить», а учиться – разве что на заочке».

— Поздравляю! — голова немного отошла, и Ирина Васильевна наконец-то улыбнулась: «Заочка заочкой, но всё же Влада, как ни крути, медалистка, а это плюс и школе, и лично мне».

— Спасибо, — напряжённо кивнула девушка.

— Не рада, я вижу? — тихо спросила директриса.

— Нервничаю, — Влада тоже виновато растянула губы в подобии улыбки. — Физика же только завтра, — она взяла аттестат и поспешила обратно – к ждавшей её подруге.

«Точно что-то затеяла – видно же, что ей реально важны баллы по физике», — неодобрительно покачала головой Ирина Васильевна. — «Неужели всё-таки в Иваново поедет поступать, а то и в Нижний? То-то, я смотрю, и платье сшили простенькое – деньги небось на поступление экономят», — директриса ни за что не поверила бы, скажи ей кто-нибудь, какую высоту на самом деле намеревается взять тихая девушка.

* * *

«Чуть попроще, но не до местной простоты», — напомнила себе Даша, нажимая кнопку звонка. — «Выглядеть и держаться нужно как «следующая ступенька» – уровень должен быть заметно выше, однако чувствоваться достижимым, причём именно в ближайшее время и именно головой, а не тысячелетним женским способом».

— Добрый день, Мария Викторовна, — кивнула она женщине, открывшей дверь. — Влада дома? Я от Александры Юхновой.

— Дома, заходите, — хозяйка выглядела сильно озабоченной, но всё же, чуть поколебавшись, пригласила гостью на кухню, где девушка лет семнадцати как раз снимала с плиты чайник. — Зовут-то вас как?

— Дарья Витальевна.

— Здравствуйте, — обернулась девушка. — Меня – Влада.

— Приятно познакомиться, — фея приветливо улыбнулась, попутно отметив, что лицо Влады изрыто буквально изрыто глубокими следами от прыщей: «Ну да, вчерашний подросток, с ними такое, к сожалению, бывает. Непременно поможем, но сейчас это не первоочередная задача». — Я, собственно, на предмет вашего поступления, Есения же говорила? Сколько у вас с ней по физике?

— Восемьдесят, — девушка непроизвольно скривилась – она явно рассчитывала на большее. — А у Сени – шестьдесят восемь.

— Мгм. Остальное на том же уровне – восемьдесят с хвостом?

— Математика тоже «бесхвостая», — хихикнула Влада. — Русский – да, с хвостиком, восемьдесят четыре. И по химии столько же.

— Ну что ж, вполне прилично. Вы сказали маме, куда хотите поступать?

— Да сказать-то сказала, — буркнула Мария Викторовна. — Всё равно же денег нет, чтобы в Москве жить.

— Мама, там же общежитие дают! — возмутилась девушка. — И стипендия есть, я узнавала, так что пропитаюсь как-нибудь.

— Да не получится «как-нибудь», ну как ты не понимаешь? Задурят тебе голову «красивой жизнью», а потом выкинут с ребёнком, как меня с тобой! Сашка вон одна теперь бьётся…

— Ну почему «бьётся»? — вмешалась Даша. — Встала на ноги, техникум окончила, неплохую работу нашла. Или вам непременно ещё и «штаны в доме» подавай, а то «что люди скажут»?

— Вам не стыдно такое говорить? — гневно выдохнула женщина. — Сами-то, я смотрю, замужем!

Фея виновато развела руками:

— Прошу прощения, мне просто за Александру очень обидно стало. Она же потому домой и не приезжает, что её с такими вот взглядами встретят.

— Мама, ну что ты прямо как «баба Зоя с мезозоя»? — подключилась Влада. — «Шоб мы так жили», как Сандра! Сама зарабатывает, и ни на кого оглядываться не надо – ни на мужа, ни на родню, ни на соседей.

— Именно, — Даша снова улыбнулась, незаметно подмигнув девушке. — Ну да, я фактически замужем, но не считаю это обязательным стремлением всех женщин. Сама, кстати, тоже замуж не стремилась – просто люблю.

— Хорошо вам в Москве… — вздохнула Мария Викторовна – без тени зависти, просто с печалью о неудавшейся жизни. — Вы уж меня тоже простите. Дети-то есть?

— Дочка, девять лет ей скоро, — фея достала из сумочки смартфон и нашла недавнюю фотографию Оли.

— Хорошая у вас девочка, — голос женщины заметно потеплел. — Так что Сашка передать-то просила?

— Что мы обеспечим Владу на время поступления и хотя бы на первом курсе, если поступит. То есть не столько Александра, сколько именно мы. Есения со мной знакома, но пока не знает, кто я такая, и не надо ей раньше времени говорить, хорошо?

— Ну и кто же вы?

— Одна из тех, кого называют Лесными Сёстрами, — спокойно ответила фея. — Не то чтобы мы ото всех скрывались, но очень не хочется, чтобы Есения случайно разболтала это своей родне. Не те люди, как вы понимаете.

— Да уж понимаю… Вы что, правда существуете? — непроизвольно вырвалось у Марии Викторовны. — А то про вас чего только не рассказывают!

— Что существуем – правда, а вот то, что говорят, – не всегда. Но слово мы держим, так что раз я обещала помочь – значит, помогу. Документы в университет, кстати, принимают с сегодняшнего дня и до десятого июля, так что советую уже собираться – и к Москве успеете привыкнуть, и с математиком нашим позанимаетесь перед экзаменом.

— Серьёзно? — обрадовалась Влада. — Спасибо! Ой, справка же ещё нужна!

— Справку вы в университетской поликлинике получите, оно и надёжнее, чем у вас. Ну так что, соберётесь к завтрашнему вечеру?

— Не знаю даже – отпускать, нет? — женщина опять тоскливо вздохнула. — Стыдно как-то.

— Стыдно оставлять умного человека без шансов получить хорошее образование! — отрезала Даша. — Между прочим, все, кого мы в своё время поддержали, потом и сами кому-то помогли, так что стыдиться здесь абсолютно нечего. В общем, спокойно собирайтесь и никому не говорите, а завтра примерно в это же время я зайду за Владой и перенесу её в Москву. Да-да, это как раз правда – мы можем переносить с собой ещё одного или двух человек.

— Что, даже билет не покупать? — не поверила девушка.

— И билет не надо, и главное – перед кумушками вашими отчитываться не надо, куда это вы поехали, — подтвердила фея. — А вот обратно, как поступите, въедете уже на белом автобусе, с триумфом!

* * *

Шести женщинам, усевшимся полукругом напротив магистрона Ареланта, было откровенно не по себе, и заметивший это хозяин кабинета спокойно произнёс:

— «Семеро тайных», значит? Позвольте узнать, а почему – тайных? Что такого в том, что маги решили наконец получить систематизированное магическое же образование?

— В том-то и дело, что «наконец», — ответила Леренна, предварительно переглянувшись с остальными. — Разрыв между ветвями миров был устранён восемь лет назад, а я всё откладывала! Теперь, естественно, стесняюсь – с каждым годом чувствую себя всё большей дурой.

— Вот именно, — поддержала Ната. — Обломалась в своё время с «верхним образованием», а потом текучка затянула – то работать надо было, то дети появились. Пошла было в ученицы к магу – и сразу война на параллельной Земле! В общем, я поняла, что самообразование – не для меня. Мне нужен заданный со стороны учебный план с регулярным контролем, иначе ничего не получится. Главное, перед девочками очень неудобно – обещала же и им, и самой себе, что буду учиться, а в итоге не справилась. Так что прошу вас – пусть они узнáют только тогда, когда мама в одной аудитории с ними окажется.

— Ну что ж, понятно, — кивнул ректор. — Госпожа Стрелкова, у вас полное среднее образование? Прекрасно. У кого ещё полное?

— У меня, — сказала Хси-Лиль. — Я как раз успела окончить школу в родном мире.

— И тоже поступаете на целительство?

— Да, конечно.

— А нам, я так понимаю, можно определиться и через год, раз мы на подготовительные курсы идём? — спросила Тенилла. — Хотя лично я уже решила – природная магия.

— Я тоже, — слабо улыбнулась Безымянная сестра. — Постоянно общаться с людьми – не моё, даже не представляю, как я учиться буду.

— Я, как ни странно, представляю, — хмыкнула Оресильта. — «Молча, с улыбкой на лице». И сокрушаться о несправедливости бытия.

Арелант позволил себе короткий смешок:

— О несправедливости к вам или к вашему учителю? — ректор был хорошо осведомлён о втором сознании феи Воздуха.

— Естественно, к учителю! Будь я одна, ещё два года назад сразу пошла бы на курсы, а потом на универмаг.

— Но недавно, я так понимаю, вам всё же удалось уговорить его?

— Я, представьте себе, сам согласился, — теперь голос Оресильты звучал совершенно по-другому – говорила не она, а покойный маг Оресильт. — А то, понимаешь, самый умелый маг – и не то что «академиев не кончал», а танк от паровоза не отличает! Так что в итоге взял ученицу за шиворот – и за парту!

— Да уж, ваш ковен – зона поголовного высшего образования! — заключил под общий смех ректор.

* * *

Принимая предложение феи о мгновенном переносе в Москву, Влада совсем забыла, что подруга наверняка захочет проводить её на автобус, и выпуталась лишь временно и весьма неуклюже, сказав, что уедет в буквальном смысле «под покровом ночи» – именно в самый тёмный час через их посёлок проходил транзитный автобус до Нижнего Новгорода. Мотивы сего выглядели довольно правдоподобно, однако с Дашей пришлось передоговариваться на поздний вечер, и Влада, обнявшись на прощанье с загостившейся напоследок Есенией, несколько минут не решалась позвонить.

— Здравствуйте, — виновато выдохнула она наконец. — Извините, Есения только что ушла.

— Ничего страшного, — чувствовалось, что Даша приветливо улыбается. — Вы собрались? Тогда я через минуту буду у вас.

— Я здесь, добрый вечер, — фея действительно появилась ровно через шестьдесят секунд. — Чемодан, значит? А что за пакет ещё?

— Это Есения мне с собой печенья напекла, — девушка густо покраснела. — А я, получается, неправду ей сказала, чтобы не провожала.

— Понимаю. Обязательно извинитесь и расскажите, как было дело, но не сейчас, а когда она тоже поступит и рядом не будет её родни, хорошо?

— Я так и хотела, — мучительно выдавила из себя Влада.

— Я и не сомневалась, — кивнула Даша. — Ну что, берём багаж и исчезаем? Главное, паспорт не забудьте и аттестат.

— Дарья Витальевна, хоть попрощаться-то! — Мария Викторовна опустилась на диванчик, потянув девушку за собой, и фея тоже присела рядом.

* * *

Кухня, на которой они оказались, выглядела так, словно хозяева лишь ненадолго вышли несколько минут назад – на столе стояли три кружки и вазочка с конфетами, и чайник на плите был заблаговременно наполнен, в чём Даша сразу же убедилась, взвесив его в руке.

— Пойдём комнату покажу, — сказала она, включив газ. — Вы как, не испугались?

— Нет, — Влада слегка отпустила ручку чемодана, в которую ещё дома вцепилась изо всех сил, ожидая более жёсткого переноса. — А кто здесь живёт?

— Постоянно – никто, это одна из квартир для гостей, — фея, оставив на кухне пакет с печеньем, провела девушку в комнату.

— Привет, — улыбнулась сидевшая за столом молодая женщина. — Я Злата, то есть заочно мы уже знакомы.

— Есения про вас рассказывала, — смутилась Влада. — Они с мамой здесь жили, когда зимой приезжали?

— Да, здесь, это моя квартира. Договор до середины августа, паспортные данные только впишите, — женщина взяла два полузаполненных листа бумаги. — Чтобы ни у кого не возникало вопроса, на каком основании вы у меня живёте.

— С-спасибо, — Влада взяла ручку, но пальцы сильно тряслись, и она решила сначала успокоиться и заодно внимательно прочитать, что же именно подписывает. Нет, никакого пресловутого «мелкого шрифта» – «договор безвозмездного пользования жилым помещением», так и озаглавлено. Наймодатель – Кунчина Злата Юрьевна, наниматель – Баралова Влада Максимовна.

— Есению потом впишете, когда поступать приедет, — пояснила Даша. — Кстати, предлагаю в универ поехать послезавтра, а завтра мы с вами изучим окрестности – покажу, где какие магазины и как до метро дойти.

— Нууу… А что, в универ на целый день надо?

— Да я просто хотела предложить вам сначала убрать с лица все эти рытвины, — призналась фея. — Если, конечно, вы сами хотите.

— Вы правда можете? — девушка непроизвольно обрадовалась, но моментально сникла. — Хотя нет, не надо, а то приставать начнут.

— «Пристают», как вы выражаетесь, не поэтому, — усмехнулась Злата. — Наоборот, тихая девушка с недочётами во внешности подсознательно воспринимается как лёгкая добыча, и к ней могут цепляться совсем уж закомплексованные парни, которые на более-менее ухоженную женщину даже посмотреть лишний раз побоятся. Так что советую воспользоваться предложением – это же не невесть что, а просто здоровая кожа. Кстати, давай уже на «ты» – вроде познакомились, зачем китайские церемонии разводить?

— Х-хорошо. А это…

— Нет, не больно, и быстро, и бесплатно. Мы с Дашей в принципе и сами можем, но лучше отложить до утра. Даш, не знаешь, Люсёна завтра на дежурстве?

Фея машинально напряглась, пытаясь вспомнить:

— То ли сегодня, то ли… А зачем гадать, когда можно спросить? — она достала смартфон и набрала короткое сообщение, на которое через полминуты пришёл ответ. — Ну вот, написала, что как раз с работы вернулась, отоспится и утром будет. Влада, а ты-то спать не хочешь ещё?

— Хочу-у… — девушка уже откровенно зевала.

— Тогда чаепитие переносится на утро, — спокойно кивнула Даша. — Диван застелен, так что только покрывало снять и «спóлзать в помойку», как у нас отдельные личности выражаются. Осталось ещё показать, как воду перекрыть, если что. Нет, ремонт хороший, никаких всемирных потопов не ожидается, но знать, где вентиль, всё равно надо – ты же одна будешь ночью.

— Я покажу, сейчас, — Злата торопливо встала и пошла в ванную, по пути чуть не споткнувшись об оставленный посреди комнаты чемодан.

* * *

— Товарищ Сотникова, так вы, получается, временно не фея? — Верховный был очень недоволен, но лишь до того момента, когда Лесная Сестра вошла в его кабинет с развёрнутой улыбкой.

— Товарищ Сталин, новогодних ёлок для детей я проведу столько, сколько поручат, на этот счёт у меня есть договорённость с подругой, — уверенно ответила Аня. — Только желательно не тридцать первого – в этот вечер меня очень ждут дети из того детдома, где я с Раечкой познакомилась.

— Традиция, значит? — хмыкнул Верховный. — Хорошо, тогда первого, второго и третьего, дневные, в Минске. Ленинград на этот раз поручим товарищу Рахимовой, а Москву, как и в прошлом году, товарищу Стрелковой.

— Знаю, они уже готовят. Товарищ Сталин, а где ещё предполагаются ёлки с участием фей?

— Товарищу Шевцовой разрешено в Харькове, один раз. Больше никого от целительства отрывать не будем. Нет, товарищ Сотникова, никаких фей из других миров!

— Я понимаю. А Вале можно? Она учитель русского языка, так что должна справиться.

— Товарищу Кормушиной? — уточнил Сталин. — Хорошо, но только один день. Она тоже будет нужна в госпитале, пока остальные феи пойдут учиться. Город – Горький[2]. А вы думали, Киев? — он усмехнулся, изучая реакцию Лесной Сестры, но та лишь согласно кивнула:

— Удивлений не имею. Я прекрасно знаю, сколько этот город сделал для нашей победы.

Верховный снова усмехнулся:

— И даже больше, чем вы знаете. Но ваша задача – Минск. Вы владеете белорусским языком?

— К сожалению, нет, товарищ Сталин. Могу, конечно, взять язык у Алёны, но… А что, если мы проведём ёлку вместе с ней, как Ната с Раечкой?

* * *

«Сейчас я с ней обяснюсь – раз и навсегда!» — Есения, накручивавшая себя уже добрых полчаса, обиженно всхлипнула и рванула из кармана зазвонивший телефон. — «Я к ней со всей душой, а она, оказывается, с репетитором занимается! За полную дуру держит, да?»

— Ну? — звонила действительно Влада, и девушка вывалила в короткую реплику все заготовки последнего часа. — Успешно отзанималась?

— Прости, Сеня, — искренний голос подруги звучал чуть ли не предсмертным покаянием. — Я просто не хотела говорить заранее – ты же знаешь, что у нас за люди.

— Я, значит, тоже к этим людям отношусь? Ну спасибо! — гневно выдохнула Есения. — Никому, главное, не сказала, куда ты на самом деле уехала, все думают, что в Нижний, а ты за моей спиной с Лесными Сёстрами сговариваешься? — она снова разочарованно всхлипнула. — Я, может быть, тоже в сказку хочу-у!..

— Прости, — повторила Влада. — Ты поняла, да? И я поняла, что ты поняла.

— Да уж не дура! Кто бы ещё тебе московских репетиторов оплачивал? Не Сандра же! И до Москвы небось довезли?

— Ну да… Сеня, не уходи! Они и с тобой хотели познакомиться, потому мы сейчас и не сказали, понимаешь? Чтобы тебя не подставить и Сандру, если твои случайно узнают. Ты представляешь, как на вас с ней давить начнут?

— Представляю, — буркнула девушка. — Извини, что наехала.

— И ты извини, что я так осторожничала, — виновато вздохнула подруга. — Слушай, а может быть, приедешь, раз ты уже всё знаешь? Это Сандра только что предложила.

— Что, прямо завтра? Договорились же – в конце июля.

— А если я позвоню дяде Вове и приглашу тебя в гости? — спросил после небольшой паузы голос Александры. — Скажу, что появилась возможность. По Москве погуляешь, с ними повстречаешься…

— Правда? Сандра, а ты тоже?..

— К сожалению, нет, но это не телефонный разговор. Так что, звонить?

Есения машинально наморщила лоб:

— Ммм… Очень хочется, конечно, но лучше недели через две. Что мне в гостях делать целый месяц? Вот если бы на море…

— Будет вам с Владой море! — неожиданно рассмеялась Александра. — Но приезжай, в самом деле, когда она экзамен напишет. И строго одна! Предупреждаю заранее, чтобы потом без обид. Да, и про море никому не говори.

— Так заметят же, что я на море собираюсь. Купальник и всё такое ведь надо взять?

— На море Лаптевых он тебе вряд ли понадобится. Да шучу я, шучу! Здесь купим, а ты что думала? — в этот момент Александре что-то сказали, и она, ответив в сторону: «Ага, щас спрошу», задала неожиданный вопрос:

— Сень, ты одна бываешь? Чтобы вообще одна, и с гарантией, что никто не услышит и не увидит, что ты с Лесной Сестрой встречаешься?

— И ничего потом не заподозрит, надо полагать? Если бы! Ты же сама знаешь – у нас везде если не глаза, то уши.

— Да уж знаю! — чувствовалось, что Александра зло скривилась. — Ладно, тогда подожди пару недель. В принципе можно было бы у Владиной мамы, но…

— Но обязательно кто-нибудь пропалит, что я к ней пошла, хотя Влада сейчас уехала, — подхватила Есения. — Блин, ну как люди могут так жить – всё время на виду? Я вот уже еле терплю, а тёткам ещё и нравится!

— Распробовали уже, — фыркнула Александра. — Это нам с тобой такая жизнь – помои, а матронам – вкуснятина!

— Ага, большой-большой телевизор! — девушка тоже громко засмеялась, но моментально осеклась, заметив в окно, что к дому подходит отец. — Сандра, извини, тут папа пришёл, потом поговорим, — она торопливо отключилась и пошла на кухню накрывать стол к ужину.

* * *

Линия красных флажков на Надиной священной карте теперь наползала с юга по обоим берегам Рейна, круто обрываясь на Мозеле и слегка поднимаясь на востоке к очередному взятому городу. Город был одним из исторических центров Германии, и девочка решительно взяла флажок побольше, хоть и не самый большой, давным-давно приготовленный для Берлина:

— Вот. Дрезден, — она отошла на шаг назад. — Зоя, а про Кобленц ничего не говорили?

— Нет, ничего нового, — на самом деле зашедшая к ученицам Лесная Сестра знала, что Красная Армия уже форсировала Мозель несколькими километрами выше Кобленца и рейнское левобережье города вот-вот будет окончательно взято, но была не вправе разглашать подобные сведения до официального сообщения по радио. — Кстати, ты забыла Трир отметить. Родина Маркса, между прочим!

— Правда? А Энгельс где родился?

— В Вуппертале, это чуть восточнее Дюссельдорфа.

— Аха, — Надя разочарованно уронила обратно в коробку схваченный было флажок – Дюссельдорф был значительно севернее линии фронта. — А в Германии наши госпитали будут?

— Пока только один, в Штутгарте. Завтра как раз начнём организовывать там постоянное дежурство целительниц.

— Зоя, а у вас в академии скелеты Маркса и Энгельса есть? — неожиданно перебила Мальвина, которая, тихо просочившись в комнату второклассниц, тоже с интересом разглядывала карту.

— Что-что? — изумлённо дёрнулась Лесная Сестра. — Нет, конечно! Где ты это слышала?

— Галя говорила, что студенты по ним учатся, — изложила девочка.

Зоя облегчённо вздохнула:

— Да, учатся, но не по скелетам, а по книгам, которые Маркс и Энгельс написали, — она постаралась поскорее увести разговор от опасности, сообразив, что Галина, по своему обыкновению, рассказывала какой-то политический анекдот: «Знать бы ещё, кому! И хоть бы малышей постеснялась!» — Марксизм-ленинизм – это наука такая.

— А Энгельса почему нет? — серьёзно поправила Мальвина. — Надо говорить «марксизм-энгельсизм-ленинизм».

— Ох… Это слишком длинно, поэтому говорят коротко – «марксизм-ленинизм», — неуклюже выпуталась на ходу Зоя, быстро отвернувшись к стене, чтобы скрыть сильное замешательство – сердиться ей или всё-таки смеяться?

«А Галке я выдам!» — свирепо подумала она. — «И анекдот этот из неё вытрясу!»

* * *

Услышав тихий стук поставленной на стол чашки с чаем, Макбрайд не глядя потянулся к ней и сделал большой глоток:

— Спасибо. Знаете, Людмила, чем больше я знакомлюсь с вашим будущим, тем меньше мне хочется в нём жить, — он наконец-то отвернулся от монитора и с тоской посмотрел на фею. — И вообще, если честно, жить не хочется.

— Даже так? — иронично отозвалась Люся. — Казалось бы, Британия процветает, причём в кои-то веки – сверху донизу, и остаётся всё тем же неуязвимым пауком на вершине пищевой цепи, а вы не рады?

— Ну, во-первых, мне как британскому учёному сильно не по себе, что слова «британский учёный» стали издевательством, — горько усмехнулся ирландец. — Вот увидите, скоро и «британский моряк» войдёт в издевательские поговорки! Вам, наверное, не понять, насколько это обвальная дегенерация для нас. И всего-то за семьдесят лет! Только не думайте, что я просто старый ворчун, которому не нравится чисто внешность Британии вашего мира. Ну да, тоже не нравится, но я прекрасно осознаю, что это ещё не дегенерация, а так, пятна. Хотя всё равно обидно – Москва по виду симпатичнее Лондона стала, даже мне приходится это признавать! Разве сейчас кто-то может предположить такое будущее?

— Вы же разбираетесь в биологии, так что знаете, когда происходит дегенерация, — не преминула заметить фея.

— При переходе к паразитизму, знаю. Нет, я понимаю, что Англия всегда была жадным хищником, за счёт этого и живём, но в хищниках хоть есть своя красота, в отличие от паразитов! — Макбрайд залпом допил чай и неожиданно поник, как будто из него выпустили весь воздух. — Извините, Людмила, я не должен был поддаваться эмоциям, но видеть своими глазами, что произойдёт со всем миром, – реально тяжело.

Люся участливо кивнула:

— Мария же предупреждала, нет? Вы как, всё ещё хотите побывать в нашем мире? — пока ирландца приглашали лишь в межмировую обитель, где он уже несколько дней подряд заходил на час-полтора в Интернет – более длительные визиты ему не позволяла работа.

— Да, — хрипло выдохнул Макбрайд. — Но теперь – именно «хочу», а не «жажду». И, откровенно говоря, хоть и хочу, но боюсь. Может быть, не прямо сейчас?

— Тогда вернёмся к этой теме где-нибудь через месяц, хорошо? После войны и у нас с Марией больше времени будет, и вам проще будет лишний выходной взять, — Люся вполне обоснованно полагала, что войне в Европе как раз и осталось не больше месяца. — Только учтите – чем дольше вы будете откладывать визит в наш мир, тем труднее вам станет решиться на этот визит.

* * *

Косу Ульяна не так давно отрезала, сменив её на чёткого вида женскую стрижку – теперь, став де-факто правой рукой Зои, она считала себя обязанной выглядеть более официально. Окончательное решение, впрочем, всё равно далось ей не без колебаний и было принято лишь после клятвенного обещания Рийны незамедлительно восстановить всё как было, если у Ульяны возникнет такое желание.

Коротко мазнув глазами по отражению в зеркале и махнув расчёской по волосам, – она не любила уделять лишнее внимание своему внешнему виду, – фея повернулась к подруге, с которой делила комнату в Эльтионской академии:

— Пошли, что ли? А то ещё запутаемся и опоздаем. Помнишь, Ксения рассказывала, как они с Машей в первый раз чуть не опоздали?

— Помню. Кольца ещё надень, Маша ведь предупреждала, — спохватилась Люба – сама она была уже давно готова и нетерпеливо притопывала туфелькой, стоя у двери комнаты.

Ульяна спешно полезла в карман своего офисного костюма, проверяя, что оба кольца на месте:

— С собой. Идём, — вопреки опасениям, до нужного места подруги добрались без блужданий, однако у дверей аудитории…

— Ната?!

— Я, как видите! — улыбнулась Первая сестра. — Тоже на первом курсе учиться буду.

— Подожди, а как же ёлки? Ты же собиралась несколько ёлок в Москве провести.

— И проведу! Не беспокойтесь, Сталин в курсе, что я учиться пошла. Хси-Лиль, кстати, тоже, но она уже в аудитории.

— А больше никого из наших не было ещё? — спросила Ульяна.

— Нет, мы с ней первые… — договорить Ната не успела – её окликнул чей-то удивлённый голос:

— Мама?.. Ну ни фига себе!

— Сима, ну перестань так выражаться! — Первая сестра немедленно развернулась в сторону появившейся рядом Серафимы. — Как правильно надо?

Девушка скорчила весёлую гримасу:

— «Я фраппирована», приношу бездонные извинения! Докладываю: Янка добралась до своего универмага без приключениев, а остальные сейчас подйдут. Кроме Пельмешки, она просила передать, чтобы мы ей место заняли.

— Сима, я тебя сколько раз просила не называть Пелемень Пельмешкой? — нахмурилась Ната. — С Леми всё в порядке, не знаешь? — накануне Лемиата, по своей безудержной любви к сладкому, ощутимо злоупотребила тортом на пятнадцатилетии Вадима, и вечером ей было откровенно нехорошо.

— Заходила я к ней, — вредная девчонка-подросток моментально исчезла, уступив место целительнице. — Спала плохо, но мы помогли немного, так что скоро все они здесь будут.

— Да они уже здесь! — хихикнула Люба. — Привет, девчата! — к аудитории действительно приближалась стайка девушек в зелёном.

— Шухер! — озорно выкрикнула на ходу возглавлявшая их Лемиата, оторвавшаяся на метр вперёд. — Нас догоняет кирпич науки, срочно прячемся по лавкам! — за спинами девушек виднелась фигура магистра Иреомаля, шедшего читать первую в этом учебном году лекцию.

* * *

«А ведь в военном Советском Союзе практически нет той пропасти между детдомовцами и обществом, которая возникла у нас», — пришло в голову Ане. — «И условия в большинстве семей не сильно лучше, и дети не столько в семьях растут, сколько «в коллективе» да на улице».

Тем не менее, радостно столпившиеся вокруг ёлки дети всё равно оставались сиротами или, в лучшем случае, ждали с войны своих одиноких отцов, и Лесная Сестра старалась вложить в каждую улыбку и каждое движение максимум теплоты, хоть и беспокоилась из-за Малютки И – девочка была оставлена на попечение Наины уже не первый раз, но она ведь такая маленькая!.. «Скоро буду, дочка! Мама раздаст последние подарки, поздравит и попрощается – и вернётся домой, в твоё лето… Так, а чего вдруг Юра стесняется?» — обаятельный улыбчивый парень, которого Аня приметила среди воспитанников детского дома ещё в прошлом году, подходил за подарком с явной неохотой, пряча глаза.

— Юра, что такое? — шёпотом спросила Лесная Сестра, передавая яркий бумажный пакет.

— Большой уже, — признался парень. — Спасибо!

— Раз большой – значит, можешь малышей угостить, — нашлась Аня.

— Аха, — Юра сунул подарок вертевшейся рядом с ним девочке, уже державшей в руке такой же пакет. — С Витей поделись, слышишь?

«Ну да, их тут трое – два брата и сестра», — Аня снова улыбнулась, заметив, как иные дети уже лезут в пакеты, с удивлением разглядывая их содержимое. Несмотря на то, что ёлка в этом ленинградском детдоме была, так сказать, «неофициальной», подарок феи собрали неплохой – три мандарина (как и год назал, по личному распоряжению Сталина для всего Ленинграда), большая пачка печенья (от врачей из «Склифа», купивших в складчину ящик по коммерческой цене) и несколько шоколадных конфет с начинкой – знаменитых в Америке «Уитманс» (здесь, конечно, позаботился ковен).

«Так, а теперь – последняя искра праздника! То есть для детей, понятно, не последняя – ещё долго будут радостно шептаться и взаимно делиться половинками конфет», — она задорно тряхнула головой и начала – сразу в полный голос:

Маленькой ёлочке Холодно зимой, Из лесу ёлочку Взяли мы домой…[3]

Классическую новогоднюю песню на детских праздниках обычно сокращали до трёх куплетов, но Аня, разумеется, исполняла её полностью:

Белочка прыгала В шубке голубой: «Ёлочка, ёлочка, Я пойду с тобой!..»

«Обязательно надо записать», — запоздало спохватилась Лесная Сестра. — «Но сейчас – пусть будет эта неповторимость, и пусть дети тоже подпевают!»

Встанем под ёлочкой В дружный хоровод, Весело, весело Встретим Новый год!

— Фея не прощается с вами – она провожает вас в будущее! — торжественно произнесла Аня, завершив песню. — Вы же, наверное, знаете, что страна уже встречает тех, кто вырос ещё на один год? — часы на стене показывали восемь часов вечера. — С Новым тысяча девятьсот сорок третьим годом! С годом нашей будущей победы!

* * *

Для Вали это был первый опыт проведения детской ёлки, поэтому Дворец культуры ей не доверили – лишь скромный клуб завода «Новое Сормово»[4], однако фея находила это идеальным решением: «Одна из главных сцен Горького – это помпезная программа, утверждённая «сверху» и давно, это куча большого начальства, и дети наверняка тоже соответствующие, а здесь – именно те, чьи отцы и матери ковали победный меч России, и здесь мы можем действовать по сценарию, который я написала сама». Певица из неё была никакая, поэтому она включила в сценарий ещё и Алису – озорная Лань невольно превратила бы замышлявшуюся торжественную радость в совершенно не новогоднюю буффонаду.

— …Хочется стать мелкой, влезть в дупло сосны, рядом с тёплой белкой спать и ждать весны[5]… — загадочным голосом продекламировала Валя ближе к концу представления, обнимая большую плюшевую белку. — Но разве фея может спать до весны, когда в зимнем лесу потерялся…

— Зайчонок! — выпалил кто-то из детей.

— Зайчонок уже нашёлся, — фея наклонилась и погладила между ушами севшего рядом с ней зайца – тоже, понятно, игрушечного. — Но где же лисёнок? Помогите мне отыскать его!

— Да вот хвост выглядывает! — другой мальчишка, чуть постарше, энергично ткнул пальцем в сторону ёлки, за которой именно в этот момент промелькнуло что-то рыжее.

— Правда? Бегу! — Валя спешно скрылась за ёлкой, и через несколько секунд гнетущей тишины оттуда, потерянно озираясь по сторонам, вышла Алиса – в своём любимом оранжевом платье.

— Вы не видели лесную фею? — с надеждой спросила она, обведя взглядом собравшихся детей.

— Только что была! — раздался в ответ азартный возглас.

— Тебя пошла искать!

— А ты сама её позови!

— Позову… — девочка вздохнула, собираясь с силами, и вдруг запела – сильным, хорошо поставленным голосом:

Пусть фея услышит, пусть фея придёт, Пусть фея меня непременно найдёт! Ведь так не бывает на свете, Чтоб были потеряны дети…[6]

— Фе-ея, выходи-и! — подхватили сразу несколько детей, и Валя не замедлила явиться, возникнув из ниоткуда рядом с Алисой:

— Лисёнок, где же ты потерялся?

— Я не потерялась! — вдохновенно вскинулась девочка. — Я Деда Мороза искала!

— Ну ты же знаешь, что он на фронте, — напомнила Валя.

— Я его дом нашла! Он письмо мне оставил и мешок с сокровищами! — радостно затараторила Алиса. — Только я одна не унесу, поможешь?

— Может быть, сначала письмо прочитаем? — мягко улыбнулась фея, вскрывая протянутый конверт. — Слушайте! — она повернулась к детям. — «Поздравляем пушечных мастеров славного города Горького и их детей с Новым годом! Спасибо вам за прекрасные орудия! Бьём врага в его логове, вернёмся с победой! Посылаем вам подарок и нашу артиллерийскую песню. Дед Мороз и вся его батарея», — поскольку завод «Новое Сормово» был знаменит в первую очередь своими артиллерийскими орудиями, Деду Морозу пришлось тоже стать артиллеристом – поздравление написал по просьбе Дуси реальный командир батареи по фамилии Мороз, год назад познакомившийся с ней в госпитале.

— Ура-а! — дружно выдохнули все присутствовавшие. — Спасибо дедушке Морозу!

— А что за песня? — с любопытством поинтересовалась одна из девочек.

— Новая. Сейчас услышите, но сначала мы принесём сокровища, пока их волки не утащили. Лисёнок, дорогу-то показывай! — фея с Алисой скрылись за ёлкой, оставив детей напряжённо перешёптываться, но довольно быстро вернулись – Валя тащила по полу объёмистый красный мешок, переодевшаяся в костюм девочка несла футляр с лютней и складной пюпитр.

— Ух ты! Орден! — восхищённо зашумели мальчишки, заметив орденскую планку на пиджаке Алисы.

— Да, — подтвердила Валя. — Наша ученица награждена «Знаком Почёта», она трудилась в госпиталях наравне с целительницами. Алиса?

Девочка, молча кивнув, тронула струны лютни – ноты песни, написанной не далее как несколько дней назад, уже стояли на пюпитре:

Горит в сердцах у нас любовь к земле родимой, Мы в смертный бой идём за честь родной страны. Пылают города, охваченные дымом, Гремит в седых лесах суровый бог войны…[7]

«А ведь Алиса на самом деле проживает все беды квазипараллельной России, как родной», — задумчиво отметила про себя фея. — «И это ещё она видела только одну грань, только госпитали – без самих боёв, без похорон погибших солдат, без беспросветной нищеты и усталости тыла, из которого сталинский режим и война выжимают буквально всё».

Артиллеристы, Сталин дал приказ! Артиллеристы, зовёт Отчизна нас! Из сотен тысяч батарей За слёзы наших матерей, За нашу Родину – огонь! Огонь!..

Дождавшись окончания песни, к последнему припеву которой присоединилась и половина детей, Валя достала из мешка первый подарок:

— Посмотрим, что вам подарил дедушка Мороз? — она приоткрыла пакет и сделала вид, что рассматривает конфеты, хотя сама же и раскладывала их. — «Мишки», надо же! — в отличие от вчерашнего вечера в ленинградском детдоме, заводская ёлка была мероприятием вполне официальным, и для неё прислали конфеты с московских кондитерских фабрик. — С Новым годом! — фея, мило улыбнувшись, протянула пакет глазастому мальчишке, заметившему за ёлкой рыжий лисий хвост, и потянулась за следующим.

Дети тем временем плотно обступили Алису:

— А ты правда раненых лечила?..

— А в школе ты учишься?..

— А на чём ты играешь?..

— Лиса Алиса, а где кот Базилио?

— Не пришёл, — хихикнула девочка. — У него лапки.

— Болят, да?..

«Точно!» — спохватилась Валя, услышав последний вопрос. — «Непременно надо посмотреть на детей ещё и целительским зрением, пока они подходят за подарками!» — фея сосредоточилась и неожиданно уловила присутствие того зла, уничтожать которое было её уникальным даром.

— Как тебя зовут? — спросила она у худенького бледного мальчика, когда подошла его очередь.

* * *

«Да, это самое верное – оценивать развитость страны не по пушкам и не по праздникам, а по повседневному быту простого народа», — подумала фея, входя в комнату на первом этаже длинного барака. — «Как жили рабочие в бараках, так и живут! Разница лишь в том, что теперь это называется «завоеваниями Октября», и за них надлежит постоянно возносить хвалу партии и лично товарищу Сталину».

— Мама, мы пришли! — одиннадцатилетний Валера и почти семилетняя Лена наперегонки бросились к сидевшей в глубине комнаты женщине, размахивая подаренными на ёлке пакетами.

— Так рано? — женщина отложила нож – она чистила картошку – и испуганно подняла глаза, посмотрев на Валю так, как, должно быть, смотрят на небожительницу – без исконного инстинкта мысленно примерить на себя её наряд, с полным принятием того, что гостья стоит несравненно выше – настолько высоко, что сама мысль поравняться с ней хотя бы внешне будет выглядеть не просто нелепо, а кощунственно.

— Нас фея привела! — возбуждённо выпалила девочка.

— Елена, потише, я же просила, — перехватила Валя. — Добрый вечер. Меня зовут Валентина Владимировна. Это я проводила ёлку.

— Евдокия Михайловна, — засуетилась женщина. — А… что случилось?

— Сегодня – ничего. Спасибо, — фея села на торопливо предложенный стул. — Но Валерий болен, и довольно давно.

Женщина лишь безнадёжно вздохнула:

— Да знаю я… Чахлые мы все какие-то, что поделаешь? Видите, как живём? — последние слова были произнесены осторожным шёпотом.

— Вижу, — кивнула фея, тоже понизив голос. — «Пожив такой жизнью лет пятьдесят – человек умирал»[8], как выразился классик, которому целый ваш город посвятили. Только Валерий не просто «чахнет» – у него лейкоз.

— Господи… — мертвенно побледнела Евдокия Михайловна. — Это хоть лечится?

— У нас – да. Вы отпустите его на пару недель в Русаковскую больницу? — Валя, разумеется, могла прихлопнуть лейкоз прямо на месте, но нужно было, чтобы мальчик ещё и восстановился после болезни, а для этого требовались более-менее нормальные условия, включая хорошее питание.

— В Москву, что ли? Ох… Как же он один-то поедет?

— Так же, как я сейчас перенесла их с Еленой из клуба домой, — улыбнулась Валя. — Но об этом никому говорить не стоит.

— Да уж понимаю… Что, прямо сейчас?

— Лучше завтра утром, я как раз подготовлю всю медицинскую писанину. Вы как, согласны? С самим Валерием я уже договорилась.

— Что ещё Митя скажет… — в голосе женщины чувствовалась неприкрытая неуверенность. — Я-то утром на работе буду.

— Вот и поговорите с ним, когда он сегодня со смены придёт. Завтра у него опять вечерняя смена? Тогда я подойду около девяти.

— А можно мне тоже в Москву? — умоляюще спросила в этот момент прислушивавшаяся к разговору девочка.

— Извини, но сейчас – нет, — отрезала фея. — Ты, слава Богу, не больна, а просто показать тебе столицу – для этого у меня пока нет времени. Где-нибудь ближе к лету, хорошо? И тепло будет, и Москва красивая.

— Правда?.. — неверяще прошептала Лена.

— Правда. Обещаю, — Валя повернулась к женщине, готовой буквально провалиться сквозь землю. — Евдокия Михайловна, я всё понимаю, но не ругайте Елену, ладно? К кому же ещё идти с такими мечтами, как не к фее?

* * *

— Никита Робертович, ну зачем? — смутилась Влада, заметив у дверей университета явно поджидавшего её преподавателя математики. — Что я, сама бы не доехала? И так неловко, что вы меня утром чуть ли не до аудитории провожали.

— Последний раз, обещаю! — улыбнулся Никита. — Затем, что после такого экзамена может навалиться рассеянность, а вы ещё не привыкли к московскому ритму. Я не трудность экзамена имею в виду, а значение.

— Ахха, — девушка шумно выдохнула, поняв, что на неё действительно «навалилось», притом что отдохнуть она пока не может – нужно ещё добраться до квартиры в Кузьминках и, главное, дождаться объявления результатов. Последнее сейчас казалось совершенно неподъёмным, и Влада снова вздохнула:

— Спасибо. Мы куда, в метро?

— Нет, на проспект, за нами на машине приедут. Пойдём? — они пошли в сторону Университетского проспекта, и Никита наконец спросил:

— Так как вы написали в итоге?

— Шесть задач, но насчёт последней не уверена, — отозвалась девушка. — Первая вообще была из серии «сколько будет дважды два», я даже не поверила сначала, что всё так просто, но вы же говорили, что «следует именно решать, а не искать чёрный ответ в чёрном множестве, если его там нет»? — она коротко хихикнула. — Надо будет, наверное, поразбирать ещё, я вроде запомнила условия.

— Только не советую сразу сегодня, тем более что нельзя стопроцентно надеяться на память. Послезавтра у меня будут все варианты, тогда и разберём.

Влада обиженно закусила губу:

— Нууу… Я же спать не смогу, пока не прорешаю!

— К вечеру это у вас пройдёт, поверьте. Сейчас, минуточку, — Никита достал смартфон и сделал короткий звонок – они уже подходили к проспекту. — Ну вот, через пять минут Лейла нас подберёт, и улица Юных Ленинцев превратится в улицу Юных ленивцев.

— Лейла – это кто? Тоже Лесная Сестра? — поняла Влада.

— Да, и по совместительству – моя жена.

— Да-а? Так вы что, тоже… «фей»?

— Не без того, — усмехнулся Никита. — Мы как раз хотели после экзамена рассказать вам кое-что, но сначала домой доедем, ладно? — он помахал рукой приближавшемуся по проспекту бирюзовому «Пежо».

* * *

Через полчаса, когда они подъехали к дому в Кузьминках, опустошённость Влады сменилась мощным подъёмом – она готова была хоть сдавать ещё один экзамен, но пришлось удовольствоваться поглощением пиццы, которую Никита заказал со смартфона прямо по дороге, – аппетит у девушки тоже вышел на надлежащий уровень. Наконец Лейла, тоже поднявшаяся в квартиру и принявшая участие в трапезе, тщательно вытерла руки салфеткой и сказала:

— Влада, может быть, перейдём на «ты»? Занятия вам больше не понадобятся, а больше никаких ситуаций, требующих официального обращения, я не вижу.

— Хорошо, — кивнула девушка. — Что, и с Никитой Робертовичем надо на «ты»?

— С Китом, ты имела в виду? — подмигнула Лейла. — Конечно. Только «Китёнком» не называй – это, извини, моя привилегия. Кстати, со всеми нашими можешь уже без предварительных церемоний – сразу «ты» и по имени.

— «С вашими» – это с кем? — осторожно уточнила Влада. — С Лесными Сёстрами?

— Не только. Кроме Лесных Сестёр, у нас есть и другие маги, и, так сказать, «полумаги».

— Лейла, не заходи издалека, в данной ситуации это ни к чему, — вмешался Никита. — Может быть, лучше проверишь?

Фея печально покачала головой:

— Не хочется, конечно, разочаровывать, но… — она медленно потянула с левой руки кольцо с зелёным самоцветом. — Влада, можно проверить тебя на магические способности?

— А давай! — девушка, пожалуй, и сама не ожидала от себя такого азарта. — Его надеть, что ли, надо? И заклинание произнести?

— Ты же знаешь, что заклинаниями мы не пользуемся – совершенно другая магическая школа, — кольцо оказалось на руке Влады, и та принялась разглядывать его:

— А что за минерал? — она почувствовала большую неловкость, сообразив, что геологу, пусть и будущему, должно быть стыдно задавать такие вопросы.

— Не смущайся, ты же только будешь учиться, — улыбнулась заметившая её настроение фея. — Это диоптаз, ещё он называется «медный изумруд». У всех Лесных Сестёр на правой руке обязательно изумруд, а на левой – у каждой свой камень. Но мы, извини, отвлеклись. Скажи, тебе случайно не начало казаться, что ты видишь какую-то надпись?

Влада напряжённо сосредоточилась, уперевшись невидящим взглядом в стену:

— Ммм… Что-то вижу, подожди… Выглядит так, как будто надпись была, а потом её стёрли, — сформулировала она наконец.

— Уже что-то, — одобрительно кивнула Лейла. — Стать Лесной Сестрой ты пока не сможешь, но небольшой магический дар у тебя есть.

— Что, правда?!

— Да, и это меняет дело. Мы хотели дать тебе некоторую магическую защиту, но теперь…

— Теперь-то всё и сходится! — неожиданно перебил Никита. — Магия для всего круга вестников! У нас же как раз оставался последний эаменль, помнишь?

— Даже два, — поправила фея. — Хомка всё-таки решила не давать Фаине эаменль, а подождать пробуждения её природной магии. Это такой магический артефакт, — быстро пояснила она девушке. — Даша показывала тебе Электрический лес?

— Н-нет, а что это такое? — растерялась Влада, уже окончательно переставшая что-то понимать.

— Тогда позволь мне. Вставай, покажу, — Лейла взяла девушку за руку, и они оказались на круглой полянке, над которой стояла в зените яркая луна.

* * *

— Итак, на Земле определились все двенадцать вестников, — начал Артур. — Кого призываем, да свидельствует же он объединение таковых?

— Подожди, — Алина подняла ладонь, призывая не торопиться. — Есения-то согласна, ты спросил? И насколько можно доверять ей в смысле сохранения тайны?

— В первом я стопроцентно уверен, хоть пока и не озвучивал ей предложение. Во втором – тоже скорее да, и даже не потому, что болтать – не в её интересах, а в силу уже наличествующей привычки рассматриваемой особы иметь секретную от родни жизнь. Довлеет?

— Тайна тайной, но меня больше другое беспокоит, — озабоченно встрепенулась Ната. — Сможет ли Есения, зацепившись за Москву, не прогнуться под требования родни и, главное, под её ожидания? Я ведь тоже в селе выросла, так что прекрасно знаю, как оно бывает – не оправдаешь ожиданий какой-нибудь пятиюродной тётушки, так потом целую неделю люди на душе скребут: «А что кошки скажут?»

— Да уж представляю! — хохотнул Виктор. — Тяжело, однако, кошкам – слишком пушистые, все репейники в своём окружении собирают! Коты – они как-то более гладкошёрстные по жизни. Но ты же смогла?

— Я-то да, и Сандра в итоге смогла, но только потому, что мы с ней были уже слегка одичавшими, понимаешь? А тут – любимый домашний котёнок.

Алина невозмутимо пожала плечами:

— Был домашний – станет обительный, только и всего. Тоже ведь родное окружение, согласись? Притом, прошу заметить, такое окружение, которое не будет ожидать от неё, «чтобы всё как у котей».

— Ладно, будем считать, что наши ожидания Есения оправдает, — резюмировал Страж Вихрей. — Тем более что дева ещё и умеет дружить, причём по-настоящему – они с Владой не «подруги», а именно что друзья.

— Да, — коротко кивнула Ледяная Дева. — Поэтому свой эаменль Влада получит от меня, и прошу не спорить.

— Высшая степень доверия! — рассмеялась Первая сестра. — Что, даже приодеть её не позволишь?

— Почему же? Если как Марину, то она не поимеет ничего против.

— Нууу… Есению-то всё равно не получится, раз она у нас тайная!

— «У нас» – вообще-то не тайная, — возразил Страж Драконов. — Но в любом случае она ещё не приехала, поэтому давайте вернёмся к нашим баранам. Артюха, у тебя на примете нет кого-нибудь с Сантибора? Именно оттуда, потому что свидетельствующий, насколько я понимаю, потом и сам так или иначе присоединится к нам, а Сантибор у нас до сих пор не охвачен, что лично я полагаю предельно странным.

— Вот именно, — поддержала Алина. — Действительно, один из миров, где ковен давно пустил корни, – и не только не вошёл в Шестимирье, но и вестника до сих пор нет! Ну так что? Стенор, Алла, Денис, Юрий, Астуне? Или, может быть, кто-то из уроженцев?

Страж Вихрей ответил сразу – он уже успел обдумать решение:

— Тогда Стенор, однозначно. Свободный человек, и обе дочери в ковене, то есть он более-менее в курсе наших дел.

— Знаешь, соглашусь. Семейные пары лучше присоединять целиком, причём или бездетные, или когда дети хотя бы немного подросли, а у Дениса с Аллой младшему два года, и Юрий с Астуне двойняшек ждут, — Ледяная Дева неожиданно улыбнулась. — Ларису и Марину, они решили уже.

— О-ох!.. — неудержимо расхохоталась Ната. — Что, правда? Бедные девочки!..

* * *

Есения с усилием вынесла на перрон тяжёлый баул и дальше уже ворвалась в пространство с одной лишь висевшей на плече спортивной сумкой:

— Приве-ет! — она радостно обнималась с Владой, и тяжёлый разговор двухнедельной давности будто булькнул куда-то в бездну памяти. — Ох! — девушка вдруг отстранилась и удивлённо моргнула, уставившись на лицо подруги. — Лесные Сёстры, да? Они это могут?

— Да, — спокойно подтвердила молодая женщина, которую Есения в первый момент не заметила – незнакомка не выделялась ростом и была одета с аристократической неброскостью. — Елена, к вашим услугам. Вам мы, конечно, тоже поможем с этим, если надо. Влада, мы вдвоём этот баул унесём?

— Тяжёлый, — смутилась Есения. — Не надо, я сама. Это мама мне закруток прошлогодних напихала, и ещё тётя Ира для Сани вишнёвое варенье передала.

— Для того и встречаем, чтобы не ты одна всё несла! — прыснула Влада. — Дотащим, не переживай!

Они действительно дотащили – сначала до старенькой кремовой «Хонды», потом по лестнице пятиэтажки, и Елена остановилась в прихожей:

— Я поехала, располагайтесь. Только часам к четырём будьте готовы, хорошо?

— А что будет в четыре? — машинально спросили, не сговариваясь, обе девушки.

— За вами зайдёт Лесная Сестра, а дальше – сами увидите! Не беспокойтесь, ничего плохого. До вечера! — Елена закрыла за собой дверь.

— Давай пока твои банки разберём, — сразу предложила Влада. — Вечером, я так понимаю, мы пойдём к Лесным Сёстрам, ты же хотела с ними познакомиться?

— Ага-а… Давай, заодно и посмотрим, что мне там напихали, — Есения потащила звякнувший баул на кухню. — Слушай, а горячая вода есть? Очень хочется помыться как следует.

— Есть, тебе ванну, что ли? Сейчас наберу, она чистая.

— Подожди, я сначала проверю, что всё целое, — девушка начала извлекать из баула завёрнутые в газетные листы банки с немудрёными домашними консервами. — Салат… Огурцы… Блин, опять огурцы! Влад, как думаешь, мы с тобой столько водки выпьем? — подруги дружно засмеялись. — Так, это для Саньки… Ага, пирожки, щас заточим… Ну ёшкин кот! Что, в Москве тушёнки нет? — Есения раздражённо плюхнула на стол две банки свиной тушёнки.

— «Ёшкина тушёнка», тогда уж! — отозвалась Влада. — Смотри, чьё производство – Йошкар-Ола! Хорошая, не знаешь?

— Да вся она хорошая, если на себе тащить не надо, — устало отмахнулась девушка. — Это брат подсунул, точно тебе говорю! Щас я ему!.. — она схватила свой телефон. — Привет!.. Да, встретила, как раз только что на квартиру с ней приехали… Нет, маме я ещё не звонила, сумку вот разбираю с твоей тушёнкой! Чуть руки не оторвались, между прочим!.. Что-о?.. — Есения внезапно зашлась хохотом и чуть не упала, еле успев схватиться левой рукой за стол. — Спаси-ибо!.. Да, отдышусь немного и ещё раз позвоню, до связи!.. Влада-а! Представляешь, он тушёнку эту вместо здоровенной банки бурых помидоров положил, которую мама сунула! Вот ещё и помидоры мы бы точно не утащили, сообразил братуха!

— Да уж представляю! — передёрнулась подруга. — Ладно, ставь всё стекло в холодильник и лети ванну бомбить, вчера Сандра к твоему приезду особо крупнокалиберные бомбочки подогнала.

* * *

— А почему именно мы? — непроизвольно вырвалось у Есении. — Мы же обычные…

— «Обычные студентки»? — иронично взглянула на неё Ната. — Вот именно студентов среди вестников доселе и не было – или люди безнадёжно взрослые, или, наоборот, очень маленькие. Кроме того, у Влады есть некоторый магический дар, который должен будет понемногу распространиться и на других вестников нашего мира.

— А может быть, и у меня есть? — встрепенулась девушка. — Это можно как-то проверить?

— Можно, дай левую руку, — Ната привычным движением надела на палец Есении своё магическое кольцо с хризолитом. — Ты что-нибудь видишь не глазами?

Есения закрыла глаза и задумалась:

— Пятна какие-то… Как звёздочки, когда пароль вводишь.

— Этого более чем достаточно! — обрадовалась Первая сестра. — Значит, не случайно вы с Владой подружились.

— Не случайно, да… — девушка тряхнула головой, отгоняя иные не слишком приятные воспоминания. — Так что нам с ней дальше делать надо?

— Очевидно, развивать свои способности, — в комнату вошла прибиравшаяся на кухне Влада. — Я так и знала, что ты тоже не без них, поздравляю!

— Спасибо! Наталия, а как их развивать?

— Небольшой базовый курс в магическом мире, где я сейчас живу, — объяснила Ната. — Как раз на месяц-полтора, пока вы ещё учиться не начали.

— Нууу… А на море мы что, не поедем?

Первая сестра озорно рассмеялась:

— Вы же получите способность ходить по мирам, не забыла? Через пару часов будете встречать рассвет на Тихом океане. Купальники, кстати, я вам тоже принесла, и начинайте уже одеваться, что ли? Дом вестников ждёт вас с самого утра.

* * *

Небольшой домик на оплетённой поверху ветками поляне действительно появился лишь сегодня утром, но об этом девушки, понятно, не знали, и Есения, попавшая в межмировую обитель в первый раз, изумлённо осматривалась по сторонам:

— Это Электрический лес, да? Он не на Земле?

— Один из его уголков, — пояснила Ната. — Входи, тебя уже ждут. Я сейчас, только Владу приведу.

Есения в нерешительности остановилась перед дверью – постучать или сразу войти? Хотя зачем стучаться, коль скоро она – такая же вестница, как и все собравшиеся? Вряд ли за дверью сейчас кто-то принимает ванну, не так ли?

Девушка собранно выдохнула и вошла:

— Здравствуйте, — комната в домике оказалась единственной, но довольно просторной, и в ней уже расположились девять человек – три супружеские пары разного возраста, крошечная девочка на руках одной из женщин, импозантный пожилой джентльмен и мрачноватого вида парень в камуфляже. — Меня зовут Есения.

— Исаак Лазаревич, к вашим услугам, — словоохотливо представился джентльмен. — Имею юмор быть дедушкой одного из этих ходячих цорэсов, именуемых магами, так что у них, как видите, процветает непотизм, только в другую сторону – не потомков кооптируют, а предков. Вы ведь тоже, если я не ошибаюсь, кузина дражайшей мадемуазель Юхновой?

— Ага-а! — прыснула Есения. — Так это разве плохо?

— Никоим образом, сударыня! Дом Романовых теперь также присоединён в полном личном составе, — Исаак Лазаревич кивнул на подошедшую к ним пару. — Прошу: Николай Павлович, Анна Алексеевна. Все великие князья и княжны, как вы понимаете, давно уже «магиози».

— Что, серьёзно Романовы? — не поверила девушка. — Хотя что это я? У меня вообще фамилия смешная, не буду раньше времени говорить, какая.

— Серьёзно, — улыбнулся мужчина лет сорока. — Ну да, в детстве я обижался, потому что «Палкиным» дразнили, но потом начал относиться с юмором.

— И даже по наследству передал! — шутливо пихнула его в бок жена. — Исаак, ты бы дал людям самим представиться, а?

— Всё-всё, Анна, умолкаю! — джентльмен чуть отошёл, и парень в камуфляже протянул Есении руку:

— Богдан. Ничей не родственник, так что непотизм у нас лишь частичный.

— Всеволод, можно Сева, — отрекомендовался следующий мужчина.

— Анастасия. Для друзей – Ася.

— Наина. Дочку зовут Жанна.

— Ростислав… Как твоего брата? Я польщён! Так, а тётя Катя где?

— Очевидно, ещё не прикатилась, — хихикнула Наина. — Привет!

— Привет. Ну что, все «магиози» в сборе? — вошла наконец Ната, сопровождаемая Владой и ещё одной женщиной. — Это Влада, знакомьтесь, а я пока остальным скажу.

— Остальные уже здесь! — послышался чей-то весёлый голос, и в домике сразу стало тесно.

* * *

— А пентаграмму вы разве не будете на полу рисовать? — пошутила Влада.

— Додекаграмму, тогда уж, — усмехнулась фея в тёмно-голубом бархате по имени Алина, застёгивая на её шее цепочку с полупрозрачным розоватым камешком. — Вас же двенадцать, не так ли? Стенор из другого мира, он только свидетельствует ваше объединение. Но рисовать мы действительно ничего не будем, у нас другая школа магии. Просто встаньте в круг и возьмитесь за руки.

— Хоровод, что ли? — Владе стало очень смешно.

— Нет, именно магический круг. Петь и двигаться вам не потребуется, — пояснила фея.

— А Жанна как же?

— Смотри, — малышку как раз передали одной из Лесных Сестёр – рыженькой Белке, и Ростислав с Наиной обхватили крошечные руки своими ладонями. — Сама-то становись, — слева от Влады оказалась Есения, справа – Николай Павлович, и Алина сжала пальцами магический камень в цепочке девушки:

— Все взяли эаменли?

— Горько! — хохотнул внук Исаака Лазаревича, державший камешек Богдана.

— Вольф, у нас сейчас не «клуб весёлых и невыносимых»! — укоризненно заметила Даша – она стояла за спиной Есении. — А вообще, я так чувствую, некоторым личностям пора уже основывать в магии новое направление – магию юмора.

— А что, это мысль! Сейчас только пейсы накрахмалю – и всё организуем, — Вольф, тем не менее, вдруг принял весьма сосредоточенный вид, и Влада заметила, что все остальные маги тоже стали очень серьёзными.

— Круг вестников мира Земля замкнут! — торжественно провозгласил Стенор – единственный среди собравшихся иномирец, выглядевший, впрочем, один в один как землянин. — Человек свидетельствует!

— А-а! — подтвердила Жанна, которая до этого лишь молча разглядывала обстановку вокруг, и к ней незамедлительно присоединилась другая девочка примерно того же возраста – приёмная дочь мага Романа и обаятельной феи Ани.

— Ой, Ия, ты мокрая? — Аня быстро подошла к креслу, где уютно расположилась девочка, и подхватила её на руки. — Мы домой, хорошо? Тут всё равно перепеленать негде.

— Мы тоже, — сказал Ростислав. — Зато теперь, я так понимаю, круг вестников реально объединён! Как известно, «дело прочно, когда под ним струится моча»[9].

— А что, как раз идея для вашего девиза! — под общий смущённый хохот прокомментировал Вольф.

[1] Ленинакан – название города Гюмри в 1924–1990 годах.

[2] Горький – название Нижнего Новгорода в 1932–1990 годах.

[3] Стихи З. Александровой.

[4] Современное название предприятия – Нижегородский машиностроительный завод.

[5] Так называемая «депрессяшка» (автор, к сожалению, неизвестен).

[6] Мультфильм «Мама для мамонтёнка» (1981 год).

[7] В. Гусев, «Марш артиллеристов» (в реальной истории песня была написана в 1943 году).

[8] М. Горький, «Мать».

[9] Н. Некрасов, «Поэт и гражданин».

Глава 4. Второе февраля (начало)

14 июля – ?? 2015

Небо над затерянным в Тихом океане островком налилось светом, собираясь раскрыться первым лучом тропического солнца, и вышедшая на тёмный вулканический песок девушка в мокром синем купальнике окликнула подругу, ещё плававшую в лагуне:

— Сеня, рассвет!

— Ага, вижу, — Есения энергично подплыла к берегу и, не вылезая из воды, тоже повернулась лицом к востоку. — Нам, наверное, пора уже? А то здесь только купаться и можно.

— И наслаждаться морским рассветом, не забывай! — девушка в синем наконец неохотно оторвалась от созерцания горизонта и повернулась к подруге. — А тебе небось хочется, чтобы ещё и коктейль на веранде пятизвёздочного отеля?

— Ага-а! — рассмеялась Есения. — «В каждой девушке есть капелька от пошлейшей кинозвезды»[1], не так ли? Ладно, Влад, пошли, что ли, в обитель? Мохито запоганим или ещё какую бяку, и вообще не кайфно в солёном купальнике сохнуть.

— Вот именно что «запоганим», — иронично усмехнулась Влада. — Ты умеешь?

В ответ подруга азартно мотнула головой – она уже вышла на берег и теперь выжимала волосы:

— В Интернете посмотрим, какие проблемы? И всё купим, в Москве же не поздно ещё.

— В том числе ром?

— Без рома, бухать-то зачем? И так хорошо-о… — Есения сладко потянулась, подставляя лицо поднимавшемуся солнцу. — Но пойдём уже, а то обгорим, мы же не кремировались. Помнишь, Алина позавчера предупреждала?

— Вчера, ты хочешь сказать?

— Здесь-то уже вторник! Вернёмся в Москву – тогда и будет «вчера». Так, я собираюсь, — перенестись в межмировую обитель у Есении получилось лишь с третьей попытки, и она устало потянулась к разноцветным ягодам на окружавших входную полянку кустах. — Уфф… Будто целую сотку вскопала!

— И не говори! — выдохнула появившаяся рядом Влада, которой перенос тоже дался весьма нелегко. — Хотя всё правильно – мы же фактически выкопались там и закопались здесь. Привет, Лис!

— Привет, — кивнул возникший на полянке юноша. — Вы тут застряли, что ли?

— Да нет, просто только что с нашего острова, сейчас отдохнём и домой перейдём. Это моя подруга Есения, прошу любить и жаловать.

Юноша, улыбнувшись, протянул руку:

— Елисей. Все, понятно, Лисом называют.

— Кстати, что у тебя с экзаменами? — вспомнила Влада. — Ты говорил, сегодня будут результаты.

— Шестьдесят, — поморщился Елисей. — И по рисунку головы, и по композиции. Я в архитектурный поступаю, мне ещё черчение сдавать, — пояснил он для Есении. — А ты куда?

— Да сунула сегодня копии во «вшу» и ещё в пару таких шарашек, — отмахнулась девушка. — Но на самом деле я в Бауманку хочу, завтра вот поеду подавать.

— А какое направление? Тоже вокруг финансов что-нибудь? Сейчас, по-моему, даже в Физтехе бухгалтеров пекут.

— Там видно будет, — Есения вдруг сообразила, что действительно как-то не задумывалась об этом, а просто хотела стать абстрактным «инженером» – лишь бы не топиться в женской классике вузов, расшифровывающихся как «выйти удачно замуж», куда её безальтернативно толкали родители и вся родня. — «Муханизьмы» какие-нибудь, наверное, — она смешно пошевелила пальцами.

— Миниатюрные, надо полагать?

— Фу, что за сексизм? — притворно обиделась Есения. — А знаешь, да! Сейчас как попаду наконец в Москву – посмотрю, как направление называется.

— Тогда сразу и «запасными аэродромами» озаботься, — посоветовал юноша. — Мало ли, вдруг для Бауманки баллов не хватит?

— Ладно, поищу. Всё, я хочу мохито! Сейчас воду в морозилку поставим – и в магазин! Влада, не отставай, — на этот раз перенестись в квартиру на улице Юных Ленинцев девушки смогли практически моментально.

* * *

Валера собирался домой – полчаса назад врач сказал, что сегодня будет выписка, и теперь мальчик ждал кого-нибудь из Лесных Сестёр, обещавших сразу отправить его домой, и читал Житкова[2] – очередную не очень толстую книжку. Книгами его постоянно снабжала Сталина – помимо собственно магического лечения, она взяла и некоторое негласное шефство над ним и заходила почти каждый день.

Сегодня девушка заглянула в палату неожиданно рано – дочитать книжку Валера так и не успел:

— Привет, ты готов уже? Тебя Лида с девочками в гости приглашают, а вечером Валя домой перенесёт.

— С какими девочками?.. — начал было Валера. — Лина, тебя что, «Знаком Почёта» наградили?! — Сталина была не в платье феи, как всегда, а в школьной форме, с пионерским галстуком и орденской планкой на пиджаке.

— Ещё в прошлом году, — смущённо улыбнулась девушка – она вспомнила, что у многих целительниц до сих пор нет ни одной награды, и ей стало очень неловко. — Ладно, тебе эпикриз отдали уже? Нет? Тогда я сейчас заберу, проверь пока, что ничего не забыл, — спустя несколько минут они уже стояли перед дверью какой-то квартиры, и Сталина нажала кнопку звонка:

— Проходи, я переоденусь и тоже подойду… Здравствуйте, Ана Фернандовна.

— Здравствуйте, заходите! — приветливо отозвалась открывшая дверь женщина, за спиной которой в прихожую с любопытством выглядывали две девчушки лет шести-семи. — Валерий, правильно? Зови меня просто тётей Аной. Девчат, если уж вышли встречать, то представьтесь!

— Раиса, — важно протянула руку та из девочек, что была чуть повыше ростом.

— Алёна, — подскочила знакомиться вторая. — Валера, а ты в каком классе?

— В четвёртом, — «с расстановкой» ответил мальчик.

— Нитка у нас тоже в четвёртом, а мы только в сентябре в первый класс пойдём, — затараторила Раиса. — Щас я её вытащу! Нитка-а!

— Исчадие Рая, ты когда перестанешь меня Ниткой называть? — гневно выбежала откуда-то из глубины квартиры ещё одна девочка – постарше, с растрёпанной короткой стрижкой, в синих американских штанах. — Привет, ты Валера? Меня зовут Луминита, — девочка говорила с заметным иностранным акцентом.

— Привет. Ты откуда? — поинтересовался Валера.

— Из Румынии, но я тоже ученица феи, и в школу хожу в Москве. А ты из Горького, да? Лида говорила. Пошли?.. — в этот момент Луминиту чуть не сбили с ног две весьма целеустремлённые особы, наперегонки вылетевшие из двери кухни, и её предложение оборвалось на полпути. — Ну Бла-анш!..

— Свистать всех к карте! — выкрикнула, не останавливаясь, темноволосая бестия лет восьми, только что удачно оттоптавшаяся на ноге румынки. — Гамбург взяли!

Луминита моментально потянула мальчика в комнату, где уже скрылись все остальные, включая Ану Фернандовну:

— Пошли смотреть! — на стене комнаты висела большая карта Европы, и темноволосая протягивала второй бежавшей с кухни девочке булавку с красным флажком:

— Надин, отмечай!

— А почему до Гамбурга ничего нет? — Валера заметил, что вставшая на цыпочки девочка воткнула булавку довольно далеко к северо-западу от сплошной линии флажков, обозначавшей продвижение Красной Армии.

— Потому что «туман войны», — объяснила Ана Фернандовна. — Наши наступали на Гамбург с юга и с востока, но в затяжные бои за укреплённые города обычно не ввязывались, а окружали их и продвигались дальше, Сами города ещё до конца не взяты, вот Надя и не отмечала.

— А Гамбург взят! — торжествующе изрекла Надя, с удовлетворением разглядывая карту. — Девчат, а Берлин-то – в котле!

* * *

Медитацию юных стратегов прервало возвращение Сталины, появившейся вместе с Лидой, с которой мальчик был уже знаком, и малышкой не старше двух-трёх лет:

— Ана Фернандовна, извините, что насчёт обеда? А то мне в госпиталь пора уже.

— Ох, извини, — спохватилась женщина, внимательно рассматривавшая карту вместе с детьми. — Пойдёмте, всё готово, — она провела Валеру на кухню, где заканчивали хлопотать, накрывая на стол, ещё две девочки. — Садись, сейчас всем налью.

— Тётя Ана, а вы? — застеснялся мальчик.

— Мы пообедали уже, теперь школьники.

— Всем вместе – никакого стола не хватит, — смущённо пояснила Сталина. — Я вообще-то не здесь живу, но готовить мне некогда, так что с ученицами обедаю.

— Лина, а ты что, в школу не ходишь? — удивился Валера.

— С ученицами Лесных Сестёр, в смысле. Это, кстати, Майя, а это Мирослава. Они во втором классе, а я в шестом.

— Надя с Бланкой тоже во втором, — добавила тёмненькая Майя. — У нас ещё Изольда есть, но она с папой живёт.

— А мы – все вместе! — незамедлительно вылезла Надя. — Майка из Ленинграда, а Мира с Украины, — про себя девочка ничего не сказала, и Валера сообразил, что она осталась без родителей.

— Ну а Бланка, как ты понимаешь, – моя дочь, — завершила Ана Фернандовна, параллельно с этим плюхнув большой черпак густого варева в последнюю керамическую миску. — Валера, хлеб-то бери, — девочки тем временем расхватали со стоявшего в центре стола блюда ломти белого каравая, оставив гостю хрустящую горбушку.

— Это косидо, — сказала Мирослава, заметив, что мальчик осторожно потянулся ложкой к непривычному блюду. — Суп такой испанский – сразу и первое, и второе, только что без компота.

— Ага, — суп оказался вкусным и просто роскошным для военного времени – белая фасоль с кусочками свинины и копчёных колбасок, и Валера с удовольствием принялся за еду.

— А у тебя братья-сёстры есть? — поинтересовалась где-то на половине миски Луминита, уже успевшая торопливо забросить внутрь всю свою порцию.

— Сестра. Семь лет, осенью в школу пойдёт.

— Тащи её к нам! — подорвалась Бланка. — Может быть, тоже ученицей станет?

— Бланш, ты чего? — нахмурилась Майя. — Тут и так куча мелких, от Райки с Алёной – хоть вешайся!

— И потом, на Земле не осталось свободной магии, и ты прекрасно это знаешь, — заметила Сталина, которая, как выяснилось, тоже закончила есть – быстро, но деловито и как-то незаметно, не создавая впечатления суеты. — Спасибо, я побежала! — девушка встала из-за стола и исчезла.

— Вся в делах девочка… — вздохнула Ана Фернандовна.

— Да-а… А нам не дают, — обиженно протянула Луминита. — Я уже появляться могу, а мне говорят – рано!

— Рано полное посвящение принимать? — сочувственно уточнил мальчик – он и сам мечтал сражаться на фронте.

— Ага. Ладно, пойдём книжки смотреть, пока тебя домой не позвали! Спасибо, тёть Ана, — Луминита спешно вскочила и потащила Валеру за собой.

* * *

— Ну и как тебе пешеходная доступность? — поинтересовалась Инесса, когда они с Есенией дошли от метро до Бауманки.

— Да никак, я даже не заметила, — отмахнулась девушка. — Привыкла же, что всё пешком.

— Знаешь, в Москве такое расстояние постепенно начинает восприниматься как «далеко», — предупредила Лесная Сестра. — Здесь привыкают, наоборот, к метро, по себе знаю. И потом, неспешная летняя прогулка в охотку – не то же самое, что зимой грызть гололёд науки, да ещё когда к науке нужно поспеть утром и вовремя.

Есения немного сникла:

— Ой, да! Дома-то мне до школы пять минут было, а сейчас – только пешком пятнадцать, и ещё на метро полчаса.

— Ну вот видишь! В мегаполисе сутки фактически короче, вот все и спешат. А появляться, как ты понимаешь, опасно – один раз пройдёт, другой, а потом ты потеряешь осторожность, и тебя спалят. Я за четыре года так и не рискнула – ни в сам институт, ни даже в какой-нибудь подъезд поблизости. Обратно домой – это да, это почти безопасно.

— Потому что место, откуда ты переносишься, можно проконтролировать? Что никого постороннего нет?

— Конечно. Здравствуйте, — возле входа курили двое мужчин – по-видимому, преподаватели, и Лесная Сестра, не так давно сама окончившая Бауманку, машинально кивнула им.

— Здравствуйте, — улыбнулся один из них. — Что, подругу привели поступать?

— Ну да, только на другую специальность.

— Мехатроника и робототехника, — гордо произнесла Есения.

— Да-а? Саша, тут по твоей части! — узнанный Инессой преподаватель повернулся ко второму, приглашая его подойти, и тот проявил интерес:

— А что вас так привлекает в робототехнике?

— На самом деле я только вчера про неё узнала, — смущённо призналась девушка. — Хотелось и инженером стать, и чтобы что-то маленькое-миленькое, чисто женское. Набрела вчера на миниатюрных роботов на вашем сайте, ну и подумала: «А почему бы и нет?»

— «Чисто женское», говорите? — было видно, что преподаватель изо всех сил старается не рассмеяться. — Может быть, может быть… А баллов-то у вас сколько?

— Двести четырнадцать и медаль. Думаете, не хватит?

— Думаю, нет, — в ответе сквозило не столько сожаление, сколько облегчение. — А вы что, уже оригинал подали?

— Нет, только копию подавать иду. Что, совсем без шансов?

Преподаватель развёл руками:

— Похоже, да. А знаете что? Можно ведь попробовать поступить на эту специальность и в другом вузе. Ну да, не «легендарном», но весьма и весьма достойном.

— А вы не подскажете, в каком? — Есения очень расстроилась, но всё же нашла в себе силы не обидеться и уйти, а продолжать цепляться за надежду.

— В Энергетическом, например. Там тоже есть такая специальность, я точно знаю. И ваших баллов, скорее всего, должно хватить.

— Кстати, Сеня, до Энергетического отсюда несколько остановок на трамвае, — вспомнила Инесса. — Поехали, а?

[1] Дж. Уиндем, «День триффидов».

[2] Б. Житков (1882–1938) – русский писатель, автор многочисленных рассказов и повестей для детей.