Вся мощь Моонзунда

Пролог

«Основная мощь Моонзунда заключалась в стационарных батареях. Они делали прочной оборону на каждом рубеже». Адмирал флота СССР Николай Герасимович Кузнецов. «Курсом к победе».

Итоги морского сражения при Ханко не принесли командованию Краснознаменного Балтийского флота особой радости. Стало поняло, что немецкая эскадра на Балтике, имеющая в своем составе два новейших линейных корабля, обладает очень значительным преимуществом. Эти мощные корабли, которые недавно выдвинула Германия на Балтийский театр военных действий, создавали очень серьезную угрозу. Если в самом начале войны советские военно-морские силы на Балтике даже имели преимущество по количеству и качеству кораблей, то после того, как гросс-адмирал Редер сформировал эскадру главных сил, положение кардинально изменилось. И теперь общая картина противостояния на море показывала, что боевая мощь главной эскадры немецкого флота значительно превосходит возможности КБФ СССР.

Против старых советских линкоров-дредноутов «Марат» и «Октябрьская революция» главнокомандующий немецким флотом выставил свои «Тирпиц» и «Шарнхорст». К тому же, разведка КБФ сообщала, что на помощь к линейным кораблям идет новейший тяжелый крейсер «Принц Евгений». И это в то время, когда советский военно-морской флот на Балтике оказался ослабленным. Ведь в битве при Ханко погибли крейсер «Максим Горький» и лидер эсминцев «Ленинград». И опасность, исходящую от немецкой эскадры, пока не удавалось парировать не только стратегически, но и на тактическом уровне. Ни активизацией политической работы, ни бравыми лозунгами, ни бесконечными совещаниями комсостава исправить положение не представлялось возможным. Да и оперативное искусство многих морских командиров оставалось под большим вопросом. Положение усугублялось еще и гибелью в битве при Ханко опытного контр-адмирала Дрозда. И теперь в штабе флота лихорадочно искали ему замену.

Немецкая эскадра на Балтике, усиленная новейшими кораблями, казалась настолько сильнее советского Балтфлота, что надеяться на победу в открытом морском сражении главных сил больше не приходилось. Никакое умелое маневрирование не могло уравнять боевые качества старых линкоров дредноутного типа, недостаточно бронированных и очень медленных в сравнении с новыми линейными кораблями Германии. Прямое столкновение эскадр главных сил на Балтийском море теперь сулило для советского КБФ лишь разгром. Это мнение возобладало после боя у Ханко, когда советские корабли не смогли даже приблизиться к линкорам противника. Сложившееся соотношение сил заставляло советское военно-морское руководство срочно возвращаться к старой концепции, применяемой русским флотом еще в Первую мировую войну, к обороне на минных позициях при поддержке береговой артиллерии.

Но, военным советом флота предлагалось и нечто новое. Предполагалось сочетание оборонительных действий с атаками на противника быстроходными и малыми корабельными группами. Основные надежды советские адмиралы теперь возлагали на активные действия эсминцев и катеров, а от подводных лодок по-прежнему ждали перерезания вражеских коммуникаций. Собирались применить против крупных кораблей неприятеля и новое оружие, торпедные катера-брандеры с волновым управлением. Между тем, флотская разведка докладывала, что вскоре немцы нанесут удар на Моонзунд. И береговая оборона архипелага готовилась принять бой.

Глава 1

После того, как советский десант сумел сходу взять Хельсинки, а Финляндия выбыла из войны, военная активность на севере этой страны еще продолжалась. Норвежская армия Германии не собиралась складывать оружие. Тем более, что к немецким силам там примкнули некоторые подразделения финских войск, которые сохранили верность Маннергейму. Несколько дивизий перешли на его сторону, несмотря на официальное объявление этого военачальника финским правительством, контролируемым из Москвы, врагом финского народа, милитаристом и предателем, продавшимся немцам. Но, разрозненные финские части, собранные Маннергеймом в Лапландии, не могли вести наступательные действия, а лишь пассивно оборонялись, испытывая немалые трудности со снабжением после того, как весь юг страны попал под советскую оккупацию. Войска РККА в Заполярье возле Мурманска, напротив, значительно усилились пополнениями с Карельского перешейка, из укрепрайонов которого, оставшихся в глубоком тылу, на фронт направили значительное пополнение. И не только в район Мурманска пошли подкрепления с освободившихся участков обороны, но и под Ригу, за которую развернулась жестокая битва с наступающими немецкими войсками.

К концу июля вермахт все еще порывался взять столицу советской Латвии, немцы заняли весь западный берег Даугавы, но войти в город до сих пор не сумели. А когда к уже потрепанным в боях подразделениям советской Дальневосточной армии, держащим там оборону, присоединились свежие дивизии, переброшенные из Карелии, продвижение вермахта на этом направлении на правом фланге и вовсе застопорилось. А советский флот до сих пор сдерживал немецкий штурм по приморскому левому флангу. Все мосты на подступах к Риге давно взорвали отступающие красноармейцы, и водные преграды тоже сильно мешали штурмовать город, каждый дом которого обороняющиеся за месяц превратили в настоящую крепость. К тому же, Краснознаменный Балтийский флот время от времени высаживал беспокоящие десанты в тылу у штурмующих.

Рига сделалась мощным оборонительным бастионом на Даугаве, а все попытки обойти город южнее оказывались безрезультатными. Фронт встал по Даугаве и не двигался никуда уже целый месяц, а все попытки, предпринимаемые вермахтом для налаживания переправ и обретения плацдармов на противоположном речном берегу, каждый раз срывались красноармейцами. И немецкие потери на фронте под Ригой уже превышали потери на других участках линии боевого соприкосновения. Потому и возлагали немцы надежду на военно-морскую операцию против Моонзунда. Только взяв под свой контроль этот архипелаг, они могли надеяться одержать победу в битве за Ригу, чтобы, опрокинув оборону этого города ударом с моря, получить возможность наступать дальше в сторону Таллина.

Александр Лебедев даже не думал, что Рига сумеет продержаться так долго. Но, он предполагал, что немцы попробуют завладеть городом любой ценой, пойдя на штурм Моонзунда, чтобы прорваться в Рижский залив. Тем более, что штурмовать Ригу по суше у вермахта получалось плохо. В прошлый раз, насколько помнил Александр, немцы взяли этот город быстрым натиском, практически с наскока, проведя войска по мостам, которые не успели взорвать части РККА при отступлении. Да и таких мощных подкреплений в тот раз к Риге никто не перебрасывал ни с Дальнего Востока, ни из Карелии. Теперь же, упиравшись в эти боевые порядки, которые Красная Армия сумела вовремя развернуть на пути оккупантов, немецкие войска получили на главном направлении удара группы армий «Север» тяжелый позиционный тупик.

Внимательно следя за происходящими событиями с помощью информации, получаемой от отца и дяди, занимающих важные должности, Александр с радостью отмечал, что неудачи преследовали немецкие войска и на других фронтах. После выхода Финляндии из войны военная удача сопутствовала, скорее, Красной Армии, которая вела тяжелые, но вполне успешные оборонительные бои, изматывая противника и лишая вермахт наступательного потенциала. А каждый новый день сдерживания врага способствовал подвозу к передовой из глубины страны пополнений вооружениями, людьми, боеприпасами и техникой. Ведь в этот раз немецкий блицкриг советскому командованию удалось сильно притормозить, заранее зная все планы немецких ударов. И принятые меры привели к тому, что ни взять, ни даже окружить Минск вермахту до сих пор не удавалось. Бои на подступах к столице Белорусской ССР шли упорные. Несмотря на то, что враги уже прорвались к западным окраинам, красноармейцы продолжали держаться и там, а городское ополчение подготовилось к уличным боям. Между Ригой и Минском немцы имели некоторые успехи, взяв Екабпилс и Даугавпилс, но развить наступление дальше в оперативную глубину не получалось у вермахта и на том направлении.

С Брестского выступа Красной Армии удалось благополучно отвести почти все части к Барановичам, где в десятых числах июля состоялось серьезное оборонительное сражение, после которого город все же сдали немцам, отведя войска на рубеж Оюцевичи – Новая веска – Городея – Несвиж, а оттуда к концу июля отошли на Столбцы, укрепившись по реке Неман. Но там красноармейцы пока держались достаточно крепко. Южнее Слуцк и Любань удержать не удалось, встречное танковое сражение советские механизированные корпуса проиграли и на этот раз. Они нанесли противнику больше потерь, но все равно сдали Луцк, Дубно и Ровно, после чего бои сместились восточнее. Но фронт пока удержался по линии Бобруйск – Мозырь – Овуч – Коростень – Житомир – Бердичев – Винница – Могилев-Подольский. Дальше на юг до самого Днестровского Лимана фронт встал по Днестру. А 11-я армия вермахта и 4-я армия Румынии потерпели поражение на этом речном рубеже. При попытке прорвать оборону РККА они истратили весь свой наступательный пыл, понеся тяжелые потери и не добившись продвижения.

В целом, несмотря на поражение в пограничном сражении, итогом которого к концу июля стала потеря Советским Союзом Литвы, большой части Латвии, половины Белоруссии, всей Молдавии и трети Украины, Красная Армия не потерпела тотального разгрома, сохраняя боеспособность на подготовленных оборонительных рубежах, куда красноармейцы и отступали достаточно планомерно, почти не попадая в котлы, зато изматывая врага разменами территории на жизни оккупантов. В результате наступающий вермахт нес гораздо более серьезные потери, чем в прошлый раз, который Лебедев прекрасно помнил. Самого Александра даже удивлял тот факт, что его память о прошлой жизни полностью сохранилась, несмотря на странный перенос сознания после смерти снова в собственную молодость. Тем не менее, он успешно научился за это время существовать, будучи снова молодым, но сохраняя, при этом, все знания и опыт самого себя старого.

И эти знания, принесенные из будущего, очень помогали ему изменять реальность вокруг себя в лучшую сторону для блага собственной страны. Его очень радовало, что не только сумел передать важную информацию на самый верх через родственные связи, но и сам уже поучаствовал в событиях на переднем крае боевого соприкосновения с врагами. Рана, полученная во время десантной операции, к концу июля затянулась и больше не требовала никаких перевязок. Хотя шрам, образовавшийся в месте попадания вражеской пули, еще немного побаливал и временами сильно чесался. Но, жить и служить дальше Александру это никак не мешало.

Его новое назначение позволяло даже поначалу видеться с семьей, но к концу июля все катера волнового управления, которые имели ход, решено было перевести в новую базу, выстроенную неподалеку от Таллина. А уже оттуда планировалось перегнать их на Моонзунд, собрав ударную эскадру москитного флота, которую можно было бы задействовать против немецких военных кораблей. А в том, что Германия планирует захватить архипелаг, сомнений ни у кого в руководстве Краснознаменного Балтийского флота даже не возникало.

* * *

Несмотря на все меры, принятые люфтваффе и ПВО Третьего Рейха, советские самолеты дальней авиации по-прежнему нервировали немецкое руководство, регулярно вылетая с аэродромов Моонзунда для бомбардировок целей на территории Германии. Аэродромы Кагул и Пушкин, расположенные на архипелаге, позволяли принимать и обслуживать тяжелые самолеты ДБ-3, ТБ-7 и Ер-2. Несмотря на то, что 412-й и 420-й полки дальней авиации ВВС СССР все время несли потери, они постоянно пополнялись новыми бомбардировщиками и экипажами, упорно организовывая полеты на бомбежку каждую ночь. И русские самолеты сбрасывали на немецкую территорию тысячи килограммов взрывчатки, безжалостно убивая спящих бюргеров вместе с их детьми и разрушая заводы, фабрики мосты и железнодорожные станции. К тому же, у русских имелись на островах Моонзунда и истребители, пытавшиеся прикрывать свои бомбардировщики от атак немецких самолетов. А Геринг никак не мог справиться с этой угрозой.

Столь наглые действия авиации русских заставляли Гитлера ежедневно впадать в ярость. Свирепея с каждым днем, фюрер поначалу даже не мог и подумать, что пилоты большевиков способны на такие дерзкие вылазки. Он и в страшном сне не мог предвидеть, что немецкие города будут бомбить не английские, а советские самолеты! Ведь фюрер искренне считал, что русские представляют собой недочеловеков, которые не способны на подобные действия. А теперь русские пилоты демонстрировали всему миру, что способны, да еще как!

Оборонные заводы и спальные районы Берлина каждую ночь горели от русских бомб. Это был настоящий кошмар для жителей. Между тем, Геббельс по радио по-прежнему сообщал, что в небе над Берлином, якобы, летает высотная британская авиация. Но, когда ПВО сбивало некоторые бомбардировщики, и они падали на город, все берлинцы видели на обломках красные звезды. И люди понимали, чья авиация на самом деле наносит урон столице Германии. И это обстоятельство являлось страшным позором для лидера немецкой нации. Разгневанный Гитлер приказал оперативному командованию вермахта ускорить приготовления к десантной операции на Моонзунд. А гросс-адмиралу Эриху Редеру поставил боевую задачу немедленно обстрелять аэродромы на островах. Что и было сделано.

«Тирпиц» и «Шарнхорст» попытались устроить артналет на архипелаг. Проведя неделю на базе в Готенхафене после похода на Ханко и пополнив боезапас, в середине июля эскадра кригсмарине вновь вышла в море и издалека попробовала обстрелять аэродром Кагул, с которого советские самолеты дальней авиации по-прежнему регулярно вылетали бомбить объекты на территории Германии. Но, первое нападение немецких линейных кораблей на острова Моонзунда завершилось так же внезапно, как и началось. Обстреляв на рассвете 14-го июля район аэродрома, эскадра не добилась существенных результатов, повредив осколками снарядов один бомбардировщик ДБ-3 и один ТБ-7.

Осторожный гросс-адмирал Эрих Редер снова, как и в сражении при Ханко, не стал приближаться на расстояние, необходимое для уверенных попаданий, ограничившись демонстрацией военной мощи своего флота издалека. После этого обстрела, произведенного неожиданно для противника из-за линии горизонта, главные силы кригсмарине, едва лишь услышав залпы тяжелых береговых орудий, заговоривших в ответ, взяли курс на север и быстро ушли к Аландам. Объяснялась такая поспешность тем обстоятельством, что в тот момент немецкий флот готовил еще и новую операцию в северной части Балтийского моря, а обстрел аэродромов Моонзунда задумывался Редером, как отвлекающий маневр.

Высаживать десант на сильно укрепленный архипелаг немцы еще не чувствовали в себе сил. Если моряки эскадры и считали себя вполне готовыми к этому мероприятию, то сухопутные части, которые предполагалось задействовать в штурме архипелага, еще не успели подготовиться к предстоящей операции «Беовульф» должным образом. Командование вермахта начинало разработку плана с использованием имеющихся на фронте сил. Но, упорная оборона Риги Красной Армией спутала планы и отвлекла почти все ресурсы группы армий «Север». Потери на этом участке фронта немецкие войска несли очень большие. И потому в планируемой операции собирались задействовать дополнительные воинские соединения, передислоцированные из оккупированной Франции, которые и предполагалось перебросить на паромах «Зибель» и на иных плавсредствах через Ирбенский пролив. К тому же, продуманная подготовка десантной операции требовала не только времени, но и тщательной разведки. А на архипелаге немецкая резидентура оказалась почти полностью вычищена сталинскими волкодавами из ГБ. Да и не все вопросы с авиационной поддержкой для штурмовых частей предстоящего десанта еще удалось решить. Потому, несмотря на трудное положение вермахта под Ригой, десант на острова откладывался на начало августа.

А пока Гитлер поставил Эриху Редеру задачу обеспечить помощь армии Маннергейма по морю в новых условиях, когда все южное побережье Финляндии вдоль Финского залива оккупировали русские. Более того, заняв портовый город Турку, части Красной Армии рвались по побережью Ботнического залива на север. Бои к середине месяца шли уже возле Пори. И новую основную линию снабжения морем из Германии для оставшихся финских союзников и немецких войск, поддерживающих Маннергейма, следовало наладить на северные финские порты Кеми, Оулу и Вааса. Потому немецкие военные корабли намеревались попытаться воспрепятствовать русскому наступлению с юга, со стороны Турку, в зону этих портов.

На то время, которое отводилось для доработки в штабах плана высадки на Моонзунд, самая ближайшая боевая задача для кригсмарине ставилась не допустить прорыва русских к Ваасе и далее. Поэтому, ограничившись демонстрационным обстрелом Моонзунда на первый раз, линейные корабли «Тирпиц» и «Шарнхорст», сопровождаемые подоспевшим тяжелым крейсером «Принц Евгений» и эсминцами, выдвинулись к восточному побережью Ботнического залива, чтобы обстрелами из корабельных орудий попытаться сорвать дальнейшее наступление красных на север Финляндии вдоль моря.

Гитлер собирался добиться того, чтобы русские не сокрушили Маннергейма окончательно и быстро, считая, что лучше иметь наполовину побежденного и униженного союзника на финском севере, чем совсем никакого. Тем более, что войск, присягнувших Маннергейму и его новому правительству Северной Суоми, оставалось еще достаточно, по крайней мере для обороны и отвлечения на себя сил Красной Армии. И если кригсмарине удастся наладить регулярное и относительно безопасное снабжение этих войск по морю, то Маннергейм при поддержке немцев еще имеет неплохие шансы держаться против русских хотя бы на оборонительных рубежах.

Глава 2

Моонзундский архипелаг, находящийся в стратегически важном месте Балтийского моря, всегда привлекал внимание мореплавателей. От времен викингов и до двадцатого века за эти острова шла борьба приморских государств. И не удивительно, ведь находится Моонзунд на пути в Рижский залив, да и в сторону Финского залива с архипелага легко можно перекрыть морское сообщение, располагая базами флота на этих островах и достаточно дальнобойными береговыми орудиями. Кто только не боролся за эти неприветливые берега! И пираты, и ливонские рыцари, и датчане, и скандинавы, и англичане, и немцы, и, разумеется, русские. Исторически на островах жили рыбаки-эсты. Но, чем больше завоеваний происходило, чем больше сменялось на островах завоевателей, тем меньше оставалось коренных жителей. А те, которые все равно оставались, несмотря ни на что, сохраняя верность своей родной земле, постепенно ассимилировались, разбавляя собственную кровь кровью чужеземцев.

Когда Германия и Советский Союз схлестнулись в битве не на жизнь, а на смерть, на Моонзунде еще не забыли событий Первой Мировой, когда немецкая армада наседала на архипелаг, а русские отчаянно отбивались. Ведь к 1941-му году прошло с той поры всего лишь два с половиной десятка лет, что по меркам истории и вовсе значило немного. Все это происходило на памяти одного поколения. Здесь хорошо помнили прошлую войну, которую на архипелаге в полной мере ощутили все жители, хлебнув горя от разрушений и оккупации. И теперь новая война с Германией снова сотрясала небо над островами. Но, если поначалу лишь небо гудело самолетами, стреляли зенитки, завывали сирены воздушной тревоги, которым вторили сирены пикировщиков, да взрывались бомбы, сбрасываемые с немецких бомбардировщиков, то теперь опять, как и тогда, в годы прошлой войны, наставало время, когда начинали свой жестокий разговор тяжелые орудия.

Помощник генерала Елисеева по технической части, майор Тимофей Григорьевич Широкин, мирно спал в своем домике в кровати с любимой женщиной, когда объявили тревогу. Он быстро оделся и пулей вылетел из старинной усадьбы, в которой квартировал неподалеку от штаба, расположенного в бывшем епископском замке. Но, штабные во главе с самим генералом Елисеевым, оказывается, уже перебрались в другое место, укрывшись в железобетонном командном бункере повышенной защищенности. Едва Широкин оказался в штабе, как ему оперативный дежурный сообщил, что тревога боевая, новейший радиолокатор, антенну которого по ночам поднимали повыше на специальном аэростате, обнаружил немецкую эскадру. Но, расстояние до нее еще не позволяло открывать огонь.

Потому на артиллеристские батареи береговой обороны из штаба пока лишь передали приказ приготовиться к стрельбе по азимутам и дистанциям, указанным операторами радиолокационной станции. Расстояние, до вражеских кораблей, которое первоначально определили в полсотни километров, сокращалось с каждой минутой. Три крупных корабля подходили к архипелагу с северо-запада. Еще в темноте подняли гидросамолет. Но, рассвет уже начинался, едва самолет вылетел. Пилот при тусклом еще свете, едва появившемся с востока, разглядел на воде три крупных силуэта и успел передать по радио, что, похоже, то были линкор «Тирпиц», линейный крейсер «Шарнхорст» и еще один большой корабль, но поменьше двух первых, который летчик не смог точно опознать, но очертаниями он, вроде бы, походил на один из тяжелых крейсеров кригсмарине. Как только в лучах рассвета гидросамолет заметили немцы, так и сбили его. Неуклюжая летающая лодка не обладала достаточной маневренностью. А зенитное вооружение у крупных кораблей имелось отменное. И авиатор погиб, не сумев передать больше ни слова.

Широкин помнил еще те битвы за Моонзунд, которые состоялись на архипелаге в годы сражений Империалистической войны. Тогда немецкие корабельные армады тоже штурмовали береговые бастионы. Потому он не пошел в укрытие, а поднялся на башню старого замка, с которой пытался разглядеть корабли в бинокль. Но попытка что-либо рассмотреть получилась тщетной по причине большого расстояния. Лишь вспышки выстрелов возле самого горизонта уловили окуляры оптики. И следом за этими вспышками до наблюдателя долетели и звуки выстрелов главных калибров. А через какие-то мгновения в районе аэропорта ввысь взметнулись мощные разрывы, рассыпаясь на десятки метров землей, вырванной из раненой поверхности взлетной полосы. Впрочем, первый залп, кроме грунтовой взлетки аэродрома, действительно ничего не задел. Склады, ангары и самолеты пока оставались целыми. Второй залп снес целую рощу зеленых насаждений, высаженную рядом с аэродромом ради маскировки. А вот третий залп лег гораздо ближе к самолетам. И в этот момент загрохотало не только вдали, но и вокруг. Подобно грому, ударили береговые батареи архипелага. Получив ответные залпы из многих стволов дальнобойной артиллерии, вражеские корабли сделали еще несколько выстрелов и начали уходить мористее. В районе аэродрома что-то горело, но самолеты, стоящие в капонирах, немецкие комендоры поразить прямыми попаданиями не смогли. Правда, осколки все же задели и вывели из строя два бомбардировщика.

Наблюдая за этим первым скоротечным боем морских и береговых артиллеристов, майор Широкин подумал, что вовремя укрепили оборону архипелага. Ведь основные работы, начатые после присоединения Эстонии к Советскому Союзу и интенсифицированные за полмесяца до новой войны с немцами решением штаба КБФ, утвержденным на самом верху, только что закончили. Широкин помнил, что очень много сделал для усиления обороны Моонзунда Евгений Лебедев, член военного совета Балтфлота. Он, как и сам Широкин, участвовал на Моонзунде в прошлой оборонительной эпопее, а потому знал все слабые места, согласовывая планы их усиления.

А насыщать острова тяжелыми многотонными орудиями было совсем нелегко. Транспортировали такие стволы, установленные на железнодорожных транспортерах, с трудом. Для их размещения заливали бетоном специальные площадки, привлекая к работе многие тысячи заключенных. И до сих пор на архипелаге находились учреждения Главного Управления Лагерей и их охрана из НКВД, правда, по окончании основных работ, многих заключенных с островов эвакуировали. Но, благодаря их помощи, в короткий срок провернули огромные объемы работ. И комиссар флота даже лично прилетал пару раз с инспекцией. Вот только в последний раз прислал вместо себя своего сына Александра. Впрочем, Широкину этот парень понравился. Хоть и предупреждали, что имеет склонность к алкоголю, но явно не дурак, наоборот, майору молодой капитан-лейтенант показался толковым, вдумчивым и серьезным не по годам.

Стоя на наблюдательном пункте и вглядываясь в простор архипелага, острова которого терялись в дали, Широкин предчувствовал, что артиллеристский обстрел с немецких кораблей, внезапно начавшийся на рассвете и быстро прекратившийся, лишь проба сил для вражеской эскадры, лишь обозначение собственного присутствия и господства на море. А настоящее столкновение с немецким флотом ждет Моонзунд впереди. Но, ждать осталось не слишком долго. И майор готовился, если надо, погибнуть в бою за острова, на которых когда-то начиналась его служба Отечеству. И не беда, что с тех пор Империя сменила вывеску на СССР, для беспартийного Широкина ничего особенного это не поменяло. Россия для него оставалась Россией, страной, где он родился, которой присягнул и честно служил многие годы. И теперь он, будучи человеком военным, мысленно готовил себя к новой битве.

На этот раз, согласно новому проекту обороны Балтийского Особого Берегового Района (БОБР), укрепили противодесантную оборону не только со стороны Ирбенского пролива и со стороны открытого моря, но и со стороны берега Эстонии. Поставили дополнительные батареи на всякий случай. Но, несмотря на все приготовления и выстроенные новые километры железобетонных укреплений, Широкин знал, что запасенных на островах боеприпасов для длительной обороны все равно недостаточно. И долгое противостояние с немецкими тяжелыми кораблями архипелаг не выдержит по причине снарядного голода. Да и нужного числа личного состава, чтобы удерживать все береговые укрепления против многочисленного вражеского десанта тоже может не хватить. Хотя, вроде бы, оборона и выстроена теперь эшелонированной и с запасом прочности. Вот только не все оборонительные сооружения еще успели закончить.

Еще раз мысленно сравнивая новую систему обороны с той, которая имелась на Моонзундском архипелаге в Империалистическую, Широкин приходил к выводу, что теперь береговые укрепления возводились более продуманно и защищались лучше. Гораздо больше внимания уделили предстоящей борьбе с вражеским десантом. Да и помимо усиления огневой мощи береговых батарей, значительно усилили и островную авиацию. К тому же, все силы, собранные на островах, после долгих споров в верхах, все-таки подчинили единому командованию, генералу Елисееву. И это единоначалие вместе с достаточно надежной связью должно было сильно упростить управление войсками в условиях боя.

* * *

Тяжелый крейсер «Принц Евгений» значительно усилил немецкую эскадру после гибели легких крейсеров «Нюрнберга» и «Эмдена» в сражении при Ханко. Конечно, гросс-адмирал Эрих Редер отлично понимал, что один крейсер, хоть и тяжелый, вряд ли лучше двух легких. Да и сопоставлять его огневую мощь с двумя этими боевыми кораблями, досадно выбывшими из состава кригсмарине, было бы неправильно. Тем не менее, морякам вид еще одного хорошо бронированного и крупного корабля, вошедшего в состав эскадры, поднимал боевой дух, надломленный горечью потерь.

Конечно, тяжелый крейсер уступал размерами не только «Тирпицу», но даже «Шарнхорсту». Тем не менее, он выглядел вполне достойно на их фоне, имея длину 207 метров и полное водоизмещение в 19000 тонн. Главный калибр не мог тягаться с линкором, но и восемь восьмидюймовых пушек являлись достаточным оружием, чтобы корабль мог постоять за себя, не спасовав перед неприятелем. Крейсер заказали еще в 1935-м году, заложили на верфи в Киле в 36-м, в 38-м спустили на воду, а приняли в состав кригсмарине в 40-м году, когда Вторая Мировая уже вовсю полыхала. Но, пока кораблю не слишком везло. В начале июля 1940-го, во время испытаний в него попали две британские бомбы, а в апреле 41-го, незадолго до похода в Атлантику вместе с «Бисмарком», он наскочил на донную мину. И это неудачное обстоятельство сдвинуло отправление в рейдерство на целый месяц из-за ремонта.

В сущности, крейсер имел неплохую броню и сбалансированное вооружение для задач рейдерства. Помимо главного калибра, на корабли этой серии устанавливалась достаточная зенитная артиллерия, состоящая из двенадцати 105-мм орудий, из такого же числа 37-мм пушек и из десяти 20-мм зенитных автоматов. На крейсера этого типа ставили даже по четыре трехтрубных 533-мм торпедных аппарата. Но, противостоять на равных крейсер мог лишь кораблям подобного класса. В бою против любого линейного крейсера шансов у «Принца Евгения» не было. Несмотря на то, что назывался он тяжелым крейсером, броня тяжелые снаряды не держала. Максимальная толщина бронирования, кроме башен и боевой рубки, составляла всего 80 мм. Тем не менее, для рейдерства против торговых судов или слабо защищенных конвоев крейсер вполне подходил. Развивая скорость до 32-х узлов, он имел возможность удирать от превосходящих сил, что хорошо продемонстрировал, сбежав от английских кораблей, устроивших охоту на «Бисмарк». Вот только проблемы с котлами высокого давления очень напоминали те, что имелись и на других немецких кораблях с подобными двигательными установками, которые отличались капризностью в эксплуатации и склонностью к перегреву. Отчего у судовых механиков и машинной команды всегда находилась работа по ремонту и обслуживанию энергетической установки.

Название крейсеру дали в честь Евгения Савойского, принца и полководца Священной Римской империи, костяк которой составляли исторические немецкие земли. Этот принц прославился многочисленными победами, смелостью и решительностью, достойными благородного рыцаря. Вот только к флоту он никогда отношения не имел. А от корабля, названного в честь сухопутного героя, ожидать много доблести на море не следовало. Так, во всяком случае, судачили между собой моряки. Слухи относительно того, что новый крейсер ничем не смог помочь в бою линкору «Бисмарк», бросив его в гордом одиночестве на растерзание английской эскадры, упорно ползли по всему немецкому флоту. И экипажу нового корабля предстояло сильно постараться, чтобы перебить эти неприятные слухи каким-нибудь подвигом.

Глядя на новый крейсер с мостика «Тирпица», Эрих Редер ловил себя на мысли, что хорошо понимал настроения моряков эскадры. Он знал, что все эти люди, прошедшие сквозь опасности войны на море, всегда обожают свой собственный корабль и ревностно относятся к другим кораблям, подозревая другие экипажи во всяких грехах. Лишь те люди, кто отдал много лет флоту и изведал все морские опасности в дальних походах, способны по настоящему ощутить профессиональную ревность. И сам он, как человек, прослуживший всю жизнь на флоте, прекрасно понимал моряков. Ведь никто, кроме таких ветеранов морской службы, как он сам, дослужившийся до столь высокого ранга, не мог в полной мере оценить все нюансы восприятия морской души. Но, в отличие от простых матросов, Редер обладал полной информацией и точно знал, что те, кто распространяет среди команд «Тирпица» и «Шарнхорста» слухи о бегстве «Принца Евгения» от англичан, неправы.

Новый тяжелый крейсер сражался уже в первом своем походе. Его команда действовала слаженно, а комендоры даже попадали по вражеским кораблям. И пусть роль крейсера в бою в Датском проливе и была второстепенной, но его экипаж сражался самоотверженно. А это уже немало. Да и покойный адмирал Йохан Гюнтер Лютьенс не просто так отдал приказ крейсеру уходить от англичан на полном ходу. Ведь Лютьенс прекрасно понимал, что в бою с линкорами этот корабль никак не поможет, а, если он пойдет ко дну, пробитый тяжелыми снарядами линкорных главных калибров, то унесет с собой множество моряков, которые погибнут совершенно напрасно. И своим приказом крейсеру убегать Лютьенс спас много жизней. А «Бисмарк» погиб достойно, сражаясь с противником до конца. Присутствие рядом «Принца Евгения» могло лишь немного отсрочить гибель линкора, но не изменить ход морской битвы. Силы оказались слишком неравными. И Лютьенс предвидел это. Вот, если бы, в тот поход вместо «Принца Евгения» пошел «Тирпиц», то исход боя с англичанами мог быть иным.

И Редер до сих пор винил себя, как командующего флотом, что не настоял в тот момент на необходимости дождаться боеготовности второго линкора прежде, чем начинать операцию «Учения на Рейне». Ведь по предварительным планам, в атаке на конвой англичан предполагалось использовать именно два линкора. Один из них связал бы боем охранение из кораблей Королевского флота. А второй в это время смог бы уничтожать транспорты. Но, первоначальную задумку операции приходилось менять на ходу по причине неготовности «Тирпица». Потому и пришлось посылать вместе с «Бисмарком» именно «Принц Евгений».

Глава 3

Начальник разведки Балтийского флота Игорь Добрынин не сидел без дела. Командование высоко оценило сведения, принесенные его племянником Александром Лебедевым из будущего и выданные самим Добрыниным за важнейшую разведывательную информацию. И теперь, воодушевленный поощрениями от руководства, получив гораздо больше полномочий и меньше проверок по линии госбезопасности, Добрынин взялся за дело всерьез, наладив агентуру на оккупированных территориях среди рыбаков. А под видом одной из рыбацких моторных шаланд в акватории, прилегающей к Восточной Пруссии, действовала группа засланных разведкой Балтфлота наблюдателей, уроженцев Литвы с коммунистической ориентацией, которые не столько ловили рыбу, сколько внимательно следили за морскими путями. Шаланды имели радиостанции и особую таблицу кодов в металлическом переплете, которую в момент опасности надлежало выбросить за борт.

Но, немецкие сторожевики за пределами территориальных вод Всточной Пруссии пока появлялись редко, боясь углубляться в акваторию, примыкающую к недавно захваченным вермахтом территориям. Ведь там до сих пор свирепствовал красный флот. Совершали неожиданные рейды со стороны Моонзунда быстроходные торпедные катера. Каботажные транспорты атаковались русскими самолетами, а советские подлодки потопили уже не один корабль, пытавшийся перевозить грузы для немецкой армии в порт Либау.

Рыбаки-разведчики первыми и заметили силуэт тяжелого крейсера, присоединившегося к немецкой эскадре. Уведя свою шаланду на достаточное расстояние от немецких кораблей, они передали короткую шифровку новым секретным шифром, который теперь использовала разведка Балтфлота. Еще одна подобная разведывательная рыбацкая лодка заметила немецкую эскадру чуть позже, подтвердив предыдущее сообщение. Сопоставив факты с теми, о которых знал Саша Лебедев, а работая в своем будущем в военно-морском архиве и интересуясь темой войны с Германией, он знал очень многое, методом исключения Добрынин вычислил, что немецкий тяжелый крейсер, который обнаружили рыбаки, именно «Принц Евгений». Другого и не могло быть. Однотипный «Адмирал Хиппер» находился на ремонте в порту Киля, и стоял в это время на верфи «Дойче Верке» полуразобранный.

Сам Добрынин неплохо знал подобные крейсера, потому что ездил до войны в Германию в составе делегации, направленной руководством флота для изучения вопроса покупки крейсера «Лютцов», однотипного с «Адмиралом Хиппером» и с «Принцем Евгением». Был и еще один корабль этого типа, вступивший в строй в сентябре 1939-го с названием «Блюхер». Но, он отправился на дно уже в апреле 1940-го, расстрелянный с близкого расстояния одиннадцатидюймовыми береговыми орудиями и стационарными торпедными аппаратами в норвежском Осло-фьорде, недалеко от острова Северный Кахольм, во время высадки немецкого десанта в столице Норвегии.

Всего же крейсеров этого типа у немцев насчитывалось пять. Из них три вступили в состав кригсмарине, а еще два оставались недостроенными. Помимо строящегося «Лютцова», Советский Союз перед войной собирался приобрести у Германии и строящийся «Зейдлиц», но немцы, которые уже готовились к нападению на СССР, отказали, пытаясь достраивать этот корабль уже в военное время. Но, как рассказал Саша Лебедев своему дяде, «Зейдлиц» так и не достроят, а внезапно поменяют планы и захотят переделать крейсер в авианосец. Чего тоже не сделают по причине нарастающего военного бремени. В конце концов, недостроенный корабль превратят в плавучий склад, а потом взорвут его в бухте Кенигсберга.

Покупку «Лютцова» Советским Союзом сам Добрынин считал весьма сомнительной с точки зрения здравого смысла. Вот только он тогда занимал не столь значительную должность, чтобы как-то повлиять на окончательное решение. Но, руководство перед войной почему-то настолько уверилось в дружелюбии Германии по отношению к СССР, что, ради развития отношений между двумя странами, непременно хотело приобрести именно немецкий корабль подобного класса, вместо того, чтобы купить, например, аналогичный американский крейсер за те же деньги. Дело в том, что техническая часть тяжелых крейсеров типа «Адмирал Хиппер» была слишком сложной и не очень понятной для советских специалистов, а ее освоение требовало серьезной переподготовки.

Дорогая аппаратура, в избытке примененная на подобных крейсерах, не отличалась надежностью, а ее поддержание в рабочем состоянии требовало постоянных усилий даже от педантичных немцев, которые аккуратно выполняли все необходимые технические регламенты. А русские механики всегда ценили в механизмах надежность и неприхотливость, чем оборудование немецких тяжелых крейсеров не отличалось. Силовая паротурбинная установка у военно-морских инженеров Германии, делавших ставку на увеличение мощности за счет котлов высокого давления, получилась слишком капризной, громоздкой и неэкономичной. Отчего дальность плавания экономичным ходом составляла всего 6800 морских миль против 16000 у предшественников «Хипперов», броненосных крейсеров типа «Дойчланд», которых еще называли «карманными линкорами» за одиннадцатидюймовые орудия главного калибра. К тому же, в отличие от «Дойчландов», на «Хипперах» не имелось запасных ходовых дизелей. И эксплуатация корабля типа «Адмирал Хиппер» на советском военно-морском флоте уже заранее предопределяла будущие проблемы. А экипаж для обслуживания всех корабельных систем требовался просто огромный по численности. На этих тяжелых крейсерах служили по полторы тысячи человек, что было сопоставимо с личным составом команды линкора, но не крейсера.

Да и боевые качества кораблей типа «Адмирал Хиппер» оставляли желать много лучшего. Возможно, как рейдер, применяемый против транспортных конвоев, защищаемых лишь эсминцами или иными легкими военными кораблями, немецкий тяжелый крейсер и был эффективен. Но, его применение в морских сражениях против крейсеров равного класса не имело особого смысла, потому что ничего выдающегося из систем вооружения на «Хипперы» не устанавливалось. Зенитное вооружение было обычным для подобных кораблей. Торпедными аппаратами, которых имелось по два трехтрубных с каждого борта, почти никогда не пользовались. А всего восемь орудий главного калибра, вместе с их не слишком удачным расположением, не позволяли вести плотный огонь с кормы или с носа корабля, что вынуждало в бою подворачивать, подставляя борт противнику ради выстрела полным залпом. Бронирование в 80 мм тоже выглядело недостаточным, гораздо хуже, чем, например, у однотипного французского «Алжира», имеющего броневой пояс до 120 мм. А тяжелые американские крейсера типа «Уичита» и вовсе оснащались бронепоясом до 152 мм. Объяснялось недостаточное бронирование «Хипперов» экономией веса, который поглотила объемная аппаратура котельных. Ну, а живучесть немецких тяжелых крейсеров наглядно продемонстрировал утонувший «Блюхер».

* * *

На следующий день после того, как произошел первый обстрел Моонзунда немецкой эскадрой, Игорь Добрынин встречался с племянником в одном из приморских кафе Таллина. К этому времени центральная часть города уже сильно пострадала от налетов немецкой авиации, но на берегу, ближе к порту, вроде бы ничего и не изменилось. Противовоздушную оборону этого района за последнее время сильно укрепили зенитной артиллерией, вывезенной из Ленинграда и прикрывающей до этого направление на Финляндию. Впрочем, после взятия Хельсинки и финской капитуляции потребность держать там столько стволов ПВО отпала. Вот и решили усилить оборону новой главной базы КБФ. Хотя мера эта и была запоздалой, потому что многие исторические здания старого города уже безвозвратно погибли от разрывов авиабомб и от пожаров, вызванных этими разрывами, но портовый район, к счастью, пока смогли уберечь.

С небольшой террасы под летним навесом, где оба флотских командира в белых кителях, молодой и среднего возраста, сидели за столиком, открывался отличный вид на Таллинский залив. День выдался теплым и безветренным, даже жарким, и водная гладь раскинулась в штилевой неге, создавая ощущение безмятежности и покоя. Иллюзия мирной жизни заставляла забывать о том, что где-то на фронтах в этот момент погибают люди, а совсем не так далеко, под Ригой, происходит жестокое сражение, уносящее каждые сутки тысячи жизней. Сидя напротив дяди, Саша Лебедев позволил себе снять свою флотскую фуражку с кокардой-крабом, обтянутую белым летним чехлом, которая никак не спасала от июльской жары, лишь создавая на голове настоящий парник. Дядя Игорь тоже был без фуражки. Он положил свой головной убор на третий стул, стоящий пустым, в отличие от племянника, который держал свою фуражку у себя на коленях. Из скромности, наверное.

— Ну, рассказывай, как у нас на этот раз оказался? — спросил дядя Игорь.

То, что племянник позвонил с утра и сообщил, что находится в столице Эстонской ССР, явилось для Добрынина неожиданностью. Он знал из телефонного разговора с отцом Александра, что племянника после всех подвигов назначили командовать катерами в Кронштадт, но никак не думал через такой небольшой промежуток времени вновь увидеться с ним в Таллине.

— А что рассказывать? В новую базу постепенно перебираемся. Катера передислоцируем сюда. Вот и прибыл я вместе с первыми катерами, — проговорил Саша, улыбнувшись.

— Так ты теперь уже командиром целой катерной флотилии заделался, как я погляжу. Это же отлично. Значит, сможем видеться чаще, а я смогу узнать от тебя еще что-нибудь новенькое про наше настоящее и будущее. Ты же теперь для меня вроде оракула, который события предсказывать умеет, — в тон ему ответил родственник, тоже расплывшись в улыбке.

Это место встречи предложил Добрынин. За время службы в Таллине, дядя Игорь уже успел довольно хорошо изучить город. И ему очень понравился вид с террасы небольшого кафе, как и вкусное мороженое, которое здесь подавали в хрустальных вазочках с серебряными ложечками. С удовольствием наворачивая холодную сладость, Александр произнес:

— Да нет же, дядя, какой из меня оракул, в самом деле? Я же уже изложил на бумаге все, что я помнил об этой войне, когда заново начал жить здесь сам в себе после смерти там, в будущем. А сейчас, чем дальше, тем больше все развивается в иных направлениях. И куда приведут новые события, я не знаю. Не было в моем том прошлом такого, чтобы, например, Финляндия капитулировала, едва вступив в войну против СССР. Да и Ленинград в первый день войны никто тогда не бомбил. И «Тирпиц» с «Шарнхорстом» на Балтике не свирепствовали в это время, и Аландские острова немцы в этом году не оккупировали. К тому же, воюет теперь наша Красная Армия гораздо лучше. Даже летчики не сплоховали, не дали захватить немцам полное господство в воздухе. Вот все эти изменения и доказывают, что пророк из меня теперь совсем никудышный.

— Да ладно тебе прибедняться, племяш. Лучше скажи, что думаешь о том, что немецкая эскадра Моонзунд обстреляла вчера на рассвете, — сказал дядя Игорь и рассказал подробности происшествия.

Не забывая поедать мороженое, Саша высказал свое мнение:

— Я думаю, что это пока всего лишь демонстрация силы, немцы пугают защитников архипелага. Раз ты говоришь, что близко они не подходили, да и сразу ушли, как только наши ответный огонь открыли.

— А, может быть, оборону нашу прощупывают перед высадкой десанта? — предположил Добрынин.

Александр возразил:

— Нет, не думаю. Я знаю, что немцы пока еще не готовы к высадке десанта. В той истории, которую я помню, они вообще сначала не рискнули атаковать через Ирбенский пролив. А потом пересмотрели первоначальный план операции «Беовульф» и начали вторжение на Моонзунд с другой стороны, с берега Эстонии. И только после того, как продвинулись по суше и уже не только всю Эстонию захватили, а и кольцо блокады Ленинграда замкнули с юга, немцы смогли освободить с фронта достаточно сил, чтобы решиться на десантную операцию «Беовульф-2». А до того момента у них сил просто не хватало для такого серьезного мероприятия. Они же знают, что архипелаг нами хорошо укреплен. Разведка им, наверняка, сообщает, несмотря на все наши контрмеры. Так что не думаю я, что скоро стоит ждать вражеский десант на архипелаге.

Дядя внимательно взглянул на племянника и проговорил:

— А если немцы снимут войска откуда-нибудь из той же Франции? Может такое быть? Ведь Моонзунд сейчас у них словно кость в горле из-за наших бомбежек Берлина. Да и не только из-за этого. Под Ригой застрял их вермахт. Потому и могут, например, кригсмарине на помощь туда отправить. А для этого им надо сначала Ирбенский пролив взять.

Лебедев пробормотал:

— Ну, не знаю. Я же говорю, что оракул из меня теперь плохой. Могу только предполагать, что все силы немцев сейчас связаны боями на длинном фронте. А насчет переброски войск из Франции знать не могу. Никогда углубленно не интересовался тем направлением немецких боевых действий. Даже не представляю, какие именно у них там резервы накоплены. Но, не думаю, что быстро сделают передислокацию, даже если сильно захотят, потому что все их перевозки сейчас на снабжение имеющихся войск завязаны. И вряд ли смогут что-то существенно поменять. Хотя, я ни в чем уже не уверен. Например, такую мощную эскадру на Балтике немцы тоже в тот раз не собирали. Да и наши в прошлый раз начали бомбить Берлин дальней авиацией с Моонзунда только с седьмого августа. Так что и планы немцев, конечно, могут из-за всего этого поменяться. Тем более, что и Рига пока уверенно держится, а я помню, что ее сдали уже тридцатого июня.

Добрынин сказал, доедая мороженое:

— Посмотрим, что немцы приготовят нам на этот раз. Хитрецы они известные. Да что мы все об этой войне разговариваем, в самом деле? Лучше расскажи мне, что будет с нашим флотом после победы.

Саша и рад был сменить тему, но не знал даже, с чего начать. И он начал с текущего момента.

— Не знаю, опять же, что теперь в точности получится с флотом, но там, в той жизни, которую я прожил, боеспособный океанский флот Советский Союз построил уже к шестидесятым годам. Благодаря победе в войне, СССР получил немецкие технологии и немецкое оборудование. Что и позволило почти сразу начать строительство очень серьезного флота. Но, линкоры, заложенные до войны, достраивать не стали. Посчитали их бесперспективными. Зато строили другие корабли под новые задачи. У нас же там сразу после победы над Германией Холодная война началась с Америкой, Англией и их союзниками, с Северо-Атлантическим альянсом НАТО, куда вся Западная Европа вошла.

А мы могли рассчитывать лишь на себя, потому что в наших союзниках оказались страны Восточной Европы, наиболее пострадавшие от войны. И от этих союзников толку для СССР было мало, наоборот, им еще и помогать восстанавливаться нужно было долгое время, отрывая ресурсы от своего собственного народа. Но, мы смогли, несмотря ни на что, построить замечательный флот. Создали атомные подводные лодки с ракетами, ударные ракетные крейсера, большие противолодочные корабли, отличные океанские эсминцы и даже тяжелые авианесущие корабли, оснащенные не только авиагруппами с реактивными самолетами, но и имеющие собственное мощное вооружение. Были еще и атомные крейсера типа «Орлан», которые получились даже мощнее линкоров. Да и обеспечение флота наладили, оборудованные базы создали не только на всех наших побережьях, но и в зарубежных странах, сделали системы сверхдальней связи и запустили космические группировки военных спутников. Вот такой был у нас морской щит социализма к восьмидесятым годам. Вот только весь этот социализм помножили на ноль предатели и попилили почти весь наш флот, распродав его на металл, — поведал Александр с грустью и сожалением в голосе.

Глава 4

К середине июля красноармейцы, наступающие со стороны Ханко, вышли к устью реки Кокемяенйоки. Выбив неприятеля на берегу и заняв южную часть городка Пори, они дожидались подхода подкреплений, готовясь форсировать реку, на противоположном берегу которой окопался неприятель. Наступлением на север вдоль берега Ботнического залива командование РККА пыталось отсечь от снабжения финские войска, которые все еще сохраняли верность Маннергейму. Но, эти легкие пехотные финские полки, лишенные бронетехники, имеющие лишь полевые пушки небольших калибров с недостаточным количеством боеприпасов и растянутые жидкой линией вдоль северного речного берега, не должны были оказывать серьезного сопротивления наступающим с юга. Хотя, оборону по реке финны пока держали. И с ходу переправиться у русских не получалось. Хитрые финны заранее взорвали все мосты, установив пулеметы таким образом, чтобы простреливать все пространство реки в районе городка Пори. Да и обойти их пока у красноармейцев не получалось, потому что у наступающих тоже возникали проблемы со снабжением.

Ведь далеко не все финское население отнеслось к оккупантам лояльно. Были и такие, которые стреляли в спину красноармейцам. К тому же, ставка Маннергейма много внимания уделяла засылке диверсантов в надежде поднять против красных настоящую партизанскую войну. И сотрудники НКВД, откомандированные на территорию Финляндии для наведения порядка, сбивались с ног, пытаясь пресекать подобные действия. Но, если на побережье Финского залива население еще хорошо помнило власть Российской Империи, относясь к русским довольно-таки нейтрально, то финский север, где всегда чувствовалось сильное влияние Швеции и Норвегии, никогда не отличался лояльностью к восточным соседям, считая, что все земли Карелии до Онежского озера исторически принадлежат Суоми и отторгнуты русскими совершенно незаконно.

Потому образование новой страны Северная Суоми Маннергеймом не было пустым звуком. Финские области Лапландия, Остроботния, Кайнуу, Саво и Северная Карелия на полном серьезе собиралась воевать с финским югом, который лег под красную власть Советского Союза почти без сопротивления. Но, экономика финского севера никак не могла сравниться с экономикой юга страны, где и было сосредоточено основное производство, главные порты и запасы. Да и людских ресурсов на севере, конечно, имелось значительно меньше. Понимая все это, военное правительство Маннергейма рассчитывало исключительно на помощь Германии.

Секретные переговоры с немцами, начавшиеся сразу после объявления независимости Северной Суоми от юга Финляндии, привели к договоренности, что сепаратист и правитель северного куска Финляндии Маннергейм будет отныне действовать исключительно в интересах Третьего Рейха, согласовывая все свои действия с немецкими представителями. За полную лояльность немцы пообещали ему остановить наступление красных на финские северные порты Ботнического залива с тем, чтобы после этого наладить регулярное снабжение по морю. Так и возникла срочная необходимость провести операцию силами кригсмарине, которую в штабе назвали «Меч Нибелунгов». Главные силы немецкой эскадры должны были подойти к Пори, нанести огневое поражение силам Красной Армии, скопившимся там для дальнейшего наступления, и, высадив небольшой десант, отбросить русских от города, оставив потом немецких десантников для усиления боевых порядков финских войск в этом районе.

Пока гросс-адмирал Редер водил свою эскадру к Ханко и потом обстреливал Моонзунд ради отвлекающего маневра, на Аландские острова по относительно безопасному маршруту вдоль побережья Швеции из Германии прибывали транспорты со всем необходимым для предстоящей высадки возле Пори. И эскадра главных сил немецкого флота, прибыв после обстрела Моонзунда в Мариенхамн, не только пополнила собственные запасы, но и увела с собой пять транспортов с десантниками, на каждом из которых размещалось по роте солдат со всем необходимым вооружением и запасами на первое время. В сущности, Пори предполагалось атаковать всего одним штурмовым батальоном против стрелкового полка красных. Расчет делался на внезапность и мощную артиллеристскую подготовку, которую задумывалось произвести с помощью главных корабельных калибров. Сам Эрих Редер рассматривал операцию «Меч Нибелунгов», как маленькую репетицию большого десанта на Моонзунд. С той лишь разницей, что противодействия со стороны береговой обороны не ожидалось. К тому же, на Аландские острова уже успели перебросить эскадрилью двухмоторных бомбардировщиков Ю-88, которые окажут поддержку десанту с воздуха.

Гарнизон морской крепости Репосаари, прикрывающей устье реки Кокемяенйоки со стороны Ботнического залива двумя 203-мм орудиями Кане образца 1892 года, присягнул Маннергейму. И, несмотря на то, что сама крепость, состоящая из земляных валов, бревенчатых блиндажей, открытых траншей и пары наблюдательных башен в плане фортификации оставляла желать лучшего, русские пока не имели возможности взять этот остров, расположенный почти в трех десятках километров от центра городка Пори, хотя пытались угрожать крепости своими канонерскими лодками. Впрочем, перестрелка двух видавших виды русских канонерок с двумя старыми пушками не принесла попаданий ни той, ни другой стороне. А грузовой порт Мянтюлуото, который прикрывали орудия крепости вместе с главным фарватером, тоже все еще оставался в руках войск Северной Суоми.

В самом городке Пори красные контролировали уже всю южную часть, которая была обширнее северной. И финским войскам Маннергейма, при отступлении на противоположный берег Кокемяенйоки, пришлось взорвать даже красивый железный мост постройки 1926-го года, расположенный в центре города. В сущности, красные захватили к 15 июля большую часть Пори и окрестностей. Заняв аэродром на юге от города, они рассчитывали получить возможность не только быстро перебрасывать подкрепления, но и передислоцировать свою штурмовую авиацию вплотную к новому фронту. Но, немецкий десант должен был помешать этим планам.

На рассвете 16-го июля с наблюдательных башен Репосаари заметили немецкие корабли. Сам Эрих Редер ровно в пять утра вышел на мостик «Тирпица» и смотрел вперед по курсу, туда, где слева виднелись башенки крепости, а справа распростерлась гавань небольшого порта. И между этими двумя точками, между крепостью и грузовым портом, огражденный с обеих сторон волноломами, пролегал главный фарватер, ведущий в устье Кокемяенйоки и дальше к самому Пори. Шведы, которые когда-то основали этот городок, назвали его Бьернеборг, Медвежья Крепость, но финны переиначили название на свой манер.

Жители Пори издавна занимались морской торговлей. Вот только фарватер, ведущий к самому городку, расположенному на несколько километров выше речного устья, не был глубоководным и рассчитывался только под баржи и маленькие суденышки. Потому обстреливать красных, засевших в городе, немецкой эскадре предстояло из акватории, примыкающей к грузовому порту, с расстояния почти в два десятка километров. А ближе подойти линейным кораблям и тяжелому крейсеру не позволяла осадка.

В момент, когда немецкие корабли приближались к намеченной точке, красноармейцы как раз предприняли очередную атаку со стороны Пори на портовый полуостров Мянтюлуото, который протянулся на десять километров от самого устья Кокемяенйоки на северо-запад, имея ширину до пяти километров. Но, возле самого порта этот полуостров сужался в два раза. И на этом перешейке финны из армии Маннергейма пока держались на линии обороны, проходящей по самой границе портовых сооружений. В это время радист принес Редеру расшифрованную радиограмму о том, что связь со штабом финской войсковой группировки, действующей в районе Пори, установлена. Передали и условные сигналы готовности, согласованные с финнами заранее. А от крепости Репосаари на катере к «Тирпицу» даже прибыл от союзников лоцман, знающий все местные глубины и подводные камни.

Буквально через пару минут доложили, что миноносцы охранения в нескольких милях южнее заметили те самые русские канонерки, которые, очевидно, снова направлялись для обстрела порта и крепости, даже не подозревая о появлении немецкой эскадры. Немецкие слабо вооруженные миноносцы отошли мористее, не став вступать в перестрелку, а лишь доложив об обнаружении неприятеля. Получив донесение, гросс-адмирал приказал уничтожить русские канонерские лодки «Принцу Евгению». Тяжелый крейсер развернулся к югу, и в районе острова Сяппи его наблюдатели обнаружили обе советских канонерки, выдвинувшиеся из шхер с юга от Ланкоори.

* * *

Готовясь к войне с Советским Союзом, руководство кригсмарине поначалу не рассматривало применение морских диверсантов. Но, как только стало известно, что русские применили боевых водолазов в атаке на береговые батареи возле Хельсинки, гросс-адмирал Редер сразу отдал соответствующие распоряжения. Речи о водолазной диверсионной группе пока не шло, поскольку все понимали, что подобных боевых пловцов предстояло обучать долго и тщательно. Для начала в кригсмарине решили лишь сформировать диверсионно-разведывательную группу из добровольцев. Набрали ее из проверенных флотских унтер-офицеров, которые уже имели достаточно большой опыт службы на флоте, отличную военную подготовку и спортивные достижения, а также поучаствовали в боях на суше и не боялись встречи с противником лицом к лицу. Эрих Редер собирался применить этих добровольцев-диверсантов для доразведки новых советских батарей Моонзунда. Ведь ведомство Канариса до сих пор не предоставило флоту внятную информацию о последних изменениях системы береговых укреплений на архипелаге. И стопроцентно надеяться Редер мог только на своих собственных разведчиков.

Они высадились с подводной лодки ночью. Разведчики кригсмарине знали, что пляжи Моонзунда заминированы, а потому выбрали для высадки каменистое место, примыкающее к отвесным скалам. На море был почти полный штиль, и они смогли пройти к берегу на резиновых лодках между камней, торчащих из воды. Из надувных лодок спустили воздух и спрятали их под камнями вместе с веслами. А потом, используя альпинистское снаряжение, они без труда забрались наверх по растрескавшемуся базальту. Там диверсанты сразу наткнулись на недостроенный бетонный дот, за которым начинался лес. Убедившись, что никого нет, они двинулись дальше. К высадке именно в это место они и готовились. Агент немецкой разведки, действующий на архипелаге, сообщил, что с этой стороны острова Эзель строительные работы по возведению фортификаций у русских еще не закончены, да и в этом лесу можно прятаться совершенно спокойно, потому что его пока никто не прочесывает.

Передвигаться собирались только ночами. А днем им предстояло скрываться. Их было семеро. Шестеро молодых сильных парней и один немолодой, но и нестарый, хотя и поседевший жилистый человек с волевым подбородком и холодным взглядом широко посаженных глаз стального цвета, командир группы обербоцман Макс Бауэр. Все шли молча и осторожно, стараясь не шуметь. Каждого из них выбирали тщательно. И любой из них умел выживать в лесу даже без ничего. А у них с собой имелось все необходимое для разведывательного похода. Они тащили на спинах рюкзаки с провиантом и снаряжением. Из оружия им выдали автоматы, пистолеты с глушителями, гранаты и ножи.

Начальство посчитало, что никакого боевого значения разведгруппа не имела, следовательно, при опасности кто-то один должен был прикрывать, а остальным следовало пытаться убегать в разных направлениях. Попасть в плен они не имели права. При такой вероятности им предписывалось застрелиться, либо взрывать себя гранатой. У всех в группе оказалась общая черта: отсутствие близких родственников. Если кто-то из них умрет, то и плакать будет некому. Они знали, на что шли. Если вернутся, то каждому командование обещало офицерское звание и орден. Если погибнут, то им обещали воздать почести, как офицерам. А об офицерском звании они до этого задания могли лишь мечтать, потому что ни у кого из них не было достаточного образования. И каждый из них решил рискнуть ради взлета вверх по карьерной лестнице.

Они продвигались сквозь лес, сверяясь с компасом и двумя картами, со старой эстонской, составленной до прихода на архипелаг красных, и с новой, дорисованной по донесениям немецких агентов и немного откорректированной авиаразведкой. Но, в точности ни та, ни другая разведывательные службы не сумели выяснить расположение новых батарей и линий обороны русских. Потому теперь и отправили их разведгруппу. И пока еще вокруг стояла ночь, лишь слегка разбавленная полосой рассвета на востоке, они шли вперед. Командир время от времени останавливался и смотрел на компас и карты, подсвечивая себе специальным слабым фонариком синего цвета, свет которого не был виден издалека. И все равно, он прикрывал это тусклый луч ладонью, когда делал пометки карандашом.

Макс Бауэр знал этот архипелаг. Он был единственным из группы, кто принимал участие в немецком десанте на Моонзунд еще в Первую Мировую. Ветеран старался вести свою группу подальше от населенных пунктов, стараясь обходить поселения и не вылезать на дороги. Он высылал по сторонам двух парней в качестве дозорных, а сам прислушивался к любым звукам, своей настороженностью напоминая какого-то зверя. Приказы бойцам Макс отдавал шепотом или жестами, если освещенность позволяла. Перед высадкой их целую неделю тренировали ходить по лесу в темное время. И теперь они не испытывали никаких сложностей. Тем более, что высадку подгадали под прогноз метеорологов на ясное ночное небо со звездами и луной. К середине июля погода над Балтикой сделалась вполне летней и даже жаркой, так что и ночами ощущалась лишь приятная прохлада, а не обычный балтийский промозглый холод, что делало весь этот разведывательный поход пока вполне сносным для его участников. Комары, конечно, донимали, но мошкары в это время не летало, что уже радовало. А от комаров у них имелись мазь и сетки на лицо.

Вскоре они увидели патрули на дорогах, но, поскольку на дороги они сами не выходили, то и патрули пока не замечали их. А если бы кто-то встретился в лесу на их пути, то его надлежало ликвидировать немедленно и бесшумно. Чтобы тот, кто наткнется на них, никому бы уже ничего не сообщил про лазутчиков. Ведь каждый из них прекрасно понимал, что находится на вражеской территории, а значит, все вокруг здесь враги, которых жалеть нельзя.

Одного из красноармейцев, который отошел в лес по нужде с поста возле дороги, Максу Бауэру пришлось собственноручно прирезать, потому что он их заметил и собирался заорать. После чего диверсанты быстро закопали тело с помощью саперных лопаток, прикрыв дерном и закидав ветками, а затем покинули это место бегом, присыпав собственные следы специальным порошком, сбивающим со следа собак. Но, лая немцы так и не услышали. Решили, что, не видя трупа, красные, скорее всего, подумают, что их солдат просто дезертировал. А это означает, что прямо сразу поиски никто не начнет. Сначала доложат командиру, тот прикажет провести внутреннее расследование, а уже потом, убедившись, что подчиненные не врут, доложит в НКВД. Оттуда приедут, начнут расследование, а все это требует времени, которого диверсантам будет вполне достаточно, чтобы уйти подальше.

К моменту, когда взошло солнце, начав новый яркий день середины лета, вся разведгруппа уже притаилась в намеченной точке на краю леса, откуда в бинокль, сидя под маскировочной сеткой, вытащенной из рюкзака, Макс наблюдал за взлетной полосой вражеского аэродрома, стараясь выявить и нанести на карту его систему ПВО. Еще двое из семерых затаились на некотором расстоянии и караулили, а остальные спали, замаскировав собственные лежбища среди кустов. Так диверсанты просидели день, маскируясь и чередуя сон с караулами и перекусами сухими галетами с тушенкой из консервных банок, запивая пищу простой водой из фляжек.

Глава 5

Командир тяжелого крейсера «Принц Евгений» Хельмут Бринкманн сразу совершил ошибку. Вместо того, чтобы немедленно открыть огонь по русским канонеркам, он приказал дать световой сигнал прожектором: «Приказываю застопорить ход, выключить радиостанцию, спустить флаг, сопротивление бесполезно». Капитан цур-зее надеялся, что русские просто сдадутся, а захват трофеев в виде двух канонерских лодок будет совсем не лишним. В ответ на эти требования с корабликов на крейсер просигналили: «подходите поближе». В бинокль было заметно, что они действительно останавливаются и, вроде бы, готовятся к спуску флага. Но, когда крейсер изменил курс в их сторону, русские передали в эфир какие-то шифровки и первыми открыли огонь по немецкому военному кораблю в тот момент, когда сочли дистанцию подходящей. Обе канонерки заняли позиции на мелководье, возле оконечности полуострова Ланкоори, куда тяжелый крейсер подойти не мог из-за своей осадки в семь метров.

«Принцу Евгению» противостояли неплохо вооруженные для своего класса бронированные кораблики «Красная Звезда» и «Красное Знамя». И, хотя сравниться с немецким крейсером они никак не могли, но не побоялись принять бой. Все моряки в экипажах канонерок знали, что они выполняют важную боевую задачу по поддержке наступления сухопутных сил и прикрытию их со стороны моря. А командовал соединением капитан-лейтенант Анатолий Малевский, младший брат того самого Сергея Платоновича Малевского, командира эсминца «Яков Свердлов». И жизнь сложилась так, что младший брат всегда и во всем пытался подражать старшему, тоже став морским командиром. Еще и поэтому он никак не мог позволить себе отступить перед противником.

Как только в половину шестого утра заметили вражеские корабли, сначала миноносцы, а потом и крейсер, командир отряда обратился к экипажу своей канонерской лодки «Красная Звезда» и приказал продублировать на вторую канонерку: «Товарищи! Всем приготовиться к бою. Покажем немцам, что такое доблесть моряков-балтийцев. Пусть и погибнем, но не сдадимся врагам! Как не сдались японцам крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец»! И мы не посрамим славу нашего флота!». Командование КБФ поставило командира соединения канонерок в известность, что Балтийский флот Германии занял Аландские острова. А потому немецкие корабли могут в любой момент попытаться атаковать оттуда. Так что готовность к такому развитию событий у экипажа была заранее.

Вот только никто не предупреждал, что против двух советских канонерок может выйти с запада сразу вся немецкая эскадра, а прямо на них двинется тяжелый крейсер. Конечно, никаких шансов противостоять «Принцу Евгению» у этих двух суденышек не имелось, но их экипажи решили не сдаваться, пытаясь продать свои жизни подороже. Но, немецкий корабль поначалу не стрелял, а лишь требовал от них сдаваться. И Анатолий Малевский решился пойти на хитрость. Зная, что на большом расстоянии орудия канонерок не нанесут крейсеру вреда, он распорядился сделать вид, что обе канонерки сдаются, в расчете на то, что крейсер приблизится к ним. Так и произошло. Расчет капитана-лейтенанта оправдался.

Бой начался на дистанции тридцати кабельтовых. Первый залп по канонеркам, произведенный из носовых башен «Антон» и «Бруно», не принес попаданий. И вскоре в воздухе над крейсером закружил гидросамолет «Арадо Ar-196», запущенный для корректировки огня. Снаряды ложились вблизи канонерских лодок, но не попадали в них точно. А разрывы от русских выстрелов уже ранили несколько моряков на борту «Принца Евгения». Броне тяжелого крейсера пушки канонерок вряд ли могли причинить существенный урон, но некоторые разрушения и ущерб они все-же наносили.

Канонерские лодки «Красная Звезда» и «Красное Знамя» были хоть и небольшими военными кораблями, но заслуженными. Первая из них, построенная в 1905-м, первоначально носила название «Хивинец», а вторая, постройки 1897-го года, именовалась когда-то «Храбрый». И обе эти канонерки уже противостояли немцам в Первую мировую войну, защищая Моонзунд в составе Шхерного отряда. Обе канонерские лодки представляли собой небольшие броненосные корабли, предназначенные для береговой обороны.

Каждая канонерка имела водоизмещение в полторы тысячи тонн, длину примерно в семьдесят метров и броню, толщина которой по бортам доходила до 127-мм. Вооружение после всех предвоенных модернизаций состояло из пяти 130-мм орудий с щитами, семи 37-мм зенитных пушек и нескольких пулеметов. Восемь котлов и две паровые машины обеспечивали скорость в 14 узлов. А количество моряков в команде канонерской лодки доходило до двухсот человек. И экипажи оказались совсем неплохо обучены. Десять пятидюймовых орудий главного калибра двух небольших кораблей били по немецкому крейсеру достаточно метко и с неплохой скорострельностью до восьми выстрелов в минуту.

Горизонтальную наводку орудий главного калибра «Принца Евгения» осуществляли электромоторы, а в вертикальной плоскости стволы пушек перемещались электрогидравликой. Чтобы орудие зарядить, ему придавали угол возвышения в три градуса. И эта техническая необходимость сильно замедляла процесс перезарядки во время стрельбы. Ведь подъем и опускание тяжелого ствола 203-мм орудия требовали времени. Потому максимальная практическая скорострельность получилась до пяти выстрелов в минуту, а на больших дистанциях из-за существенного возвышения стволов она и вовсе падала до двух выстрелов.

Когда артиллеристский наблюдатель с гидросамолета приступил к корректировке огня, начались попадания. На одной из канонерок разворотило корму, а на другой снаряды с крейсера попали в нос. Еще несколько снарядов прошили их корпуса, но, вопреки всем прогнозам, канонерки не тонули, упорно продолжая отстреливаться. Вскоре, когда гидросамолет подлетел поближе к суденышкам, то стало понятно, что они, получив критические пробоины, легли на грунт на ровном киле. Незначительная глубина в этом месте просто не позволяла поврежденным корабликам утонуть. А, поскольку их простые орудия не требовали никакого электропитания, экипаж вполне справлялся со стрельбой даже после затопления машинного отделения.

Все эти обстоятельства выводили командира крейсера из себя. Он не ожидал такого упорства от русских. И тут Бринкманн совершил вторую ошибку. Попытавшись сманеврировать, чтобы развернуть свой крейсер бортом ради стрельбы не из двух башен главного калибра, а из четырех, он сходу посадил корабль носом на банку, не приняв во внимание опасные прибрежные мели. Массивный корабль так сильно уткнулся в камни, что стащить его обратно своим ходом не получалось. С этого момента неподвижный крейсер сделался прекрасной мишенью, по которой продолжали стрелять настырные русские комендоры с канонерок, несмотря на то, что оба суденышка уже горели.

А третья ошибка командира крейсера Бринкманна оказалась совсем банальной. Перед походом он приказал начать покраску надстроек, пострадавших из-за налета английских самолетов. Во время стоянки в Мариенхамне эти работы продолжили. И бочки с краской боцманы до сих пор не убрали с палубы, поставив их вплотную к авиационному ангару, а один из русских снарядов поджог их. После очередного попадания краска вспыхнула и разлилась, отчего заднюю надстройку крейсера вскоре охватило пламя. К счастью для Брикманна, третий тяжелый крейсер в серии «Хипперов» немного отличался от других своих собратьев. Некоторые отсеки при строительстве «Принца Евгения» постарались расширить, чтобы избежать тесноты и скученности механизмов. Коснулось это нововведение не только внутренних помещений, где размещалось оборудование машинного отделения, но и надстроек. Ангар для гидросамолетов удлинили. И потому, когда рядом с ним начался пожар, это помешало быстрому распространению огня. Команда успела начать тушение до того, как пламя подобралось к авиационному топливу.

После девятого залпа крейсера на русских канонерках не осталось живого места, но пара орудий оттуда все еще продолжали вести огонь по немецкому кораблю, несмотря на то, что «Принц Евгений» стрелял из всего, из чего мог. Вот только на мель он сел так неудачно, что стрелять всем бортом просто не был способен, не успев довернуть свой длинный корпус. И потому немецким комендорам приходилось вести огонь только с носа. Вскоре обе канонерки все-таки накрыли точными залпами. Не было у них своего крейсера «Варяга», который мог бы прикрыть огнем. И для канонерских лодок все было кончено.

В результате вражеских попаданий и взрывов на обеих канонерских лодках погибли почти все краснофлотцы. Но, месть капитана-лейтенанта Малевского все же настигла немецкий крейсер, плотно сидящий носом на мели. Уже через полчаса его атаковали русские бомбардировщики. Несмотря на все попытки «Принца Евгения» глушить работу радиостанций русских канонерок, командование получило шифровку, переданную по распоряжению капитана-лейтенанта. И с аэродрома Ханко вылетела эскадра бомбардировщиков с грузом тяжелых бомб.

Хотя советские летчики сбрасывали свои «гостинцы» с большой высоты, стараясь не попасть под залпы корабельных зениток, удача авиаторам на этот раз сопутствовала. Почти все бомбы попадали мимо крейсера, но одна из них поразила цель. Она попала в палубу с левого борта рядом с башней «Бруно», взорвавшись не сразу, а прежде пробив бронепалубу. Бомба разорвалась уже внизу, внутри корабля, в носовом генераторном отсеке, убив тридцать пять моряков и ранив еще больше, разворотив агрегаты и повредив обшивку днища, что привело к затоплению нескольких соседних носовых отсеков. Отчего тяжелый крейсер только плотнее сел на камни банки. Экипажу «Принца Евгения» еще повезло, что орудийный погреб второй башни главного калибра не сдетонировал.

* * *

Майор Широкин как раз инспектировал недостроенные объекты на берегу с северо-западной стороны острова Эзель, когда ему доложили, что с одного из постов охранения ночью пропал красноармеец, рядовой Роман Сидоров. И не просто пропал, а был убит и закопан. Командир охранной роты сначала решил, что боец дезертировал. Но, когда днем тщательно прочесали лес, то нашли свежую неглубокую могилку, а в ней лежало тело парня, заколотого кинжалом, судя по характерной ране. Причем, убийца оборвал жизнь красноармейца с одного удара, попав клинком прямо в сердце. Человек, убивший парня, явно обладал силой и ловкостью. А также смелостью. Не каждый рискнет напасть с холодным оружием на красноармейца, вооруженного винтовкой.

Судя по тому, что оружие осталось на месте, да и ничего вообще у покойного Сидорова не взяли, можно было предположить, что убийство совершено не из-за корыстных интересов. На место происшествия вызвали следователей НКВД. Попробовали пустить по следу служебных собак, но они след не взяли. Да и следов обуви не нашли. Похоже, убийца тщательно замел их за собой. А рядом проходил каменистый распадок, на котором и вовсе следы искать было бесполезно. Молодой следователь НКВД лейтенант Олег Беляев долго ковырялся и бродил вокруг места преступления, потратив пару часов, но ничего не нашел. Потом он спросил мнение Широкина:

— Может у вас, товарищ майор, есть какие-нибудь соображения?

Тимофей Григорьевич мрачно проговорил:

— У меня нехорошее предчувствие, лейтенант. Конечно, объективных доказательств пока нет, но вполне возможно, что здесь действовали диверсанты. Немцы давно уже пытаются уточнить расположение наших новых объектов береговой обороны. Причем, убийство, как вы правильно предположили, товарищ Беляев, совершено бесстрашным человеком и довольно профессионально. А это свидетельствует о наличии определенной подготовки у убийцы. Вполне возможно, что немцы к нам забросили диверсионную команду. Тем более, что с одного из наших сторожевых кораблей под утро заметили подводную лодку, которая погружалась. Потому обязательно прочешите те береговые участки, где нами еще не установлены минные заграждения.

— А почему вы уверены, что именно диверсанты, а не обычные разведчики? — спросил Беляев.

— Непонятно мне, как убийца или группа убийц следы столь тщательно ликвидировали за собой, что и собаки их не находят. Ведь это же уметь надо. Потому я и считаю, что мы имеем тут дело именно с диверсантами, обладающими соответствующей подготовкой. И надо их побыстрее найти. Потому что, например, объектом диверсии может быть выбран аэродром нашей стратегической авиации, который как кость в горле у гитлеровцев. Может, они взорвать склад бомб или склад горючего собираются? Я не знаю, но чувствую, что враги проникли на территорию острова, — проговорил майор Широкин.

— Да, убийство этого рядового не простое. Вряд ли кто-нибудь из сослуживцев зарезал парня. Характеризует его командир хорошо. Комсомольским активистом был. Стенгазету рисовал и политинформацию даже проводил, помогал замполиту в работе с личным составом. Так что бытовые мотивы почти исключаю. Но выясним, конечно, может он накануне все-таки с кем-нибудь поссорился? Сейчас мои сотрудники в казарме всех его сослуживцев опрашивают. Вот только откуда такой клинок убийца взял, не понимаю. Кинжал, вроде кортика. Но, чтобы точнее сказать, так это уже заключения эксперта дожидаться надо, а труп только что в морг отвезли. Не раньше вечера эксперт заключение даст, а время дорого, — сказал лейтенант НКВД.

* * *

Тем временем, группа немецких разведчиков-диверсантов переждала день, отдыхая среди кустов и наблюдая за аэродромом, фиксируя взлеты, посадки и передвижение техники по летному полю, а также отмечая на карте все интересные объекты. Но, когда наступил вечер, они сразу двинулись дальше. Еще больше, чем аэродром, разведку кригсмарине интересовали орудия и ДОТы Моонзунда, а также коммуникации, расположение казарм и складов. Многое из разведанного ранее агентами Абвера им предстояло подтвердить или опровергнуть. Обербоцман пока проявлял себя опытным командиром, выбирая пути подальше от посторонних глаз. Да и все участники разведывательного похода двигались за ним следом уверенно и ловко. Они шли след в след друг за другом и по-прежнему не разговаривали, стараясь не привлекать к себе внимание. А чтобы сделать незаметными лица, обмазывали их специальной пастой, которая скрывала физиономии, делая их темно-серыми и совсем незаметными в ночи.

Оружием все эти флотские унтер-офицеры умели владеть прекрасно, но все-таки они надеялись, что отстреливаться не придется. Все понимали, что обнаружение их группы русскими означает смерть. Голод разведчики утоляли по-прежнему сухим пайком, а в ночи на ходу иногда грызли галеты, заранее отложенные в карманы. Макс Бауэр чувствовал опасность. И потому он подгонял всех, тем более, что им на этот раз приходилось перемещаться и по открытым местам вдоль каких-то пустырей, где не рос лес. И это, наверное, была самая опасная часть пути. Среди деревьев передвигаться намного безопасней, чем на окраинах поселений, где в любую минуту могут залаять собаки, поднимая тревогу.

Бауэр остановился. Он сверился с компасом и картой, поняв, что одна из новых мощных русских батарей должна уже быть где-то совсем близко. Вот только маскировка из зеленых насаждений и маскировочных сеток не давала ее рассмотреть, да и караулы там выставлены на пути. Вслушиваясь в ночь, Макс даже уловил звуки шагов охраны метрах в двадцати. Впереди за высокими кустами проходила дорожка, залитая бетоном, по которой бодро чеканили шаг часовые, вместо того, чтобы спокойно подремать в кустиках на посту. Обербоцман выждал, пока шаги красноармейцев удалились, и приказал осторожно выдвигаться, надеясь подобраться поближе и рассмотреть саму артиллеристскую батарею.

Глава 6

Прикрыть высадку десанта огнем, разметать боевые порядки красных возле порта и позиции внутри самого городка Пори для артиллеристов двух немецких линейных кораблей особого труда не составило. Главные калибры «Тирпица» и «Шарнхорста» целый час били по скоплениям русских войск, а гидросамолеты успешно корректировали огонь. Пока десантники высаживались с транспортов прямо на портовые пирсы Мянтюлуото, тяжелые пятнадцатидюймовые снаряды линкора и одиннадцатидюймовые снаряды линейного крейсера рвались в финском городке и его окрестностях, разнося в кирпичную крошку здания, уничтожая пушки, бронетехнику и личный состав, оставляя огромные воронки в местах попаданий и заставляя красноармейцев, еще не попавших под огонь корабельных орудий, оставлять позиции в панике. Но, стрельба кораблей была эффективной лишь до того момента, когда в небе появилась краснозвездная авиация. Истребители русских сразу сбили два корабельных гидросамолета-корректировщика. А еще один еле удрал, приводнившись возле линкора, под защитой его орудий ПВО.

Лишившись корректировки огня, можно было продолжать стрельбу по площадям. Вот только гросс-адмирал Редер не желал попусту тратить снаряды и ресурс пушек. Ему совсем не хотелось вызвать преждевременный износ стволов главных калибров до того, как произойдет решающая битва за Моонзунд, уже намеченная штабом кригсмарине на начало августа. К тому же, существовал риск стать мишенями для советской авиации. Если слишком долго оставаться на месте, русские могут успеть перебросить немало самолетов для атаки на крупные немецкие корабли, лишенные возможности эффективно маневрировать на мелководье. Но, больше всего опасений у Эриха Редера вызывало состояние «Принца Евгения». Вот уж никак не думал гросс-адмирал, что результаты боя с двумя маленькими русскими канонерками для тяжелого крейсера будут такими печальными.

Весь нос корабля оказался изрешечен попаданиями пятидюймовых снарядов и иссечен осколками. 130-мм снаряды советских канонерок не пробили цитадель тяжелого крейсера, защищенную крупповской цементированной броней толщиной в 80-мм, но нанесли серьезный ущерб гораздо менее защищенным надстройкам и носовой оконечности «Принца Евгения». От разрывов многие приборы и механизмы, расположенные на носу корабля, вышли из строя. Брашпильное помещение и носовой кубрик, прошитые снарядами канонерок, пострадали очень серьезно. В передней надстройке зияли дыры, а задняя и вовсе наполовину выгорела. Лишь в последний момент экипажу удалось спасти от огня самолетный ангар, иначе все могло быть еще ужаснее.

Впрочем, Редеру в тот момент показалось, что хуже уже и некуда. Ведь, в добавок к последствиям боя с канонерками, в тяжелый крейсер, очень неудачно для него, угодила русская бомба, едва не вызвав взрыв погреба второй башни. И днище, поврежденное разрывом этой бомбы, дало в этом месте сильную течь. С распространением забортной воды по внутренностям корабля аварийные команды кое-как справились. Но, ради этого пришлось затопить соседние отсеки, включая погреб боепитания второй башни.

Помимо всего прочего, взрыв бомбы внутри корабля привел не просто к разрушению электрогенераторов, но и к замыканию электропроводки, что создало еще один пожар и задымление в тесных нижних помещениях. При тушении пожаров на крейсере погибли трое моряков. Еще несколько человек получили ожоги и отравились продуктами горения. И это не считая тех, кто пострадал от попаданий снарядов и от взрыва бомбы. Слишком большое количество личного состава, размещенного в тесноте на «Принце Евгении», сразу дало негативные последствия. Из-за скученности убитых и раненых в экипаже тяжелого крейсера оказалось немало.

Вдобавок ко всем несчастьям, капитан цур-зее Хельмут Бринкманн умудрился во время боя посадить свой тяжелый крейсер на мель. Он так неудачно сманеврировал, налетев на банку, что теперь четырем буксирам, посланным из порта финнами, не удалось сдвинуть корабль, нос которого, к тому же, принял больше тысячи тонн воды. Русские бомбардировщики снова атаковали, но не добились на этот раз попаданий, потеряв от зенитного огня две машины. За второй волной воздушной атаки могли последовать и следующие. Оставлять крейсер в неподвижном состоянии было никак нельзя. Но, портовые буксиры явно не справлялись.

Потому оставалось лишь одно средство, попытаться сдернуть корабль с мели с помощью мощной силовой установки одного из линейных кораблей. Но, у «Шарнхорста» до сих пор имелись проблемы с котлами, отчего он даже не мог выдавать полный ход. А «Тирпицу» мешала слишком большая осадка. Линкор сидел в воде почти на десять метров. Тем не менее, Эрих Редер дал указание командиру «Тирпица» идти к крейсеру на помощь. И тут Карл Топп проявил весь свой особенный талант педантичного судоводителя, филигранно проведя огромный корабль самым малым ходом в узком фарватере. К счастью для Топпа, на мостике линкора рядом с ним и Редером стоял в этот момент опытный местный лоцман, который вовремя подсказывал глубины и корректировал курс, ориентируясь по едва торчащим из воды камням, разбросанным по акватории и известным только ему одному.

И все равно, ближе чем на два кабельтова подойти к крейсеру линкор не смог из-за уменьшения глубины. Пришлось разматывать концы на большое расстояние. С линкора и с крейсера спустили на воду катера, которые тянули с противоположных сторон толстые канаты навстречу друг другу. Посередине между кораблями их закрепили один к другому. Но, все опасались, что буксирные концы попросту лопнут. Канаты натянулись, как струны, когда «Тирпиц» начал давать задний ход. Одновременно по сигналу задний ход давал и крейсер, а все четыре буксира толкали его, как могли. И все это происходило под бомбежкой, когда вокруг падали бомбы, а с кораблей били в небо зенитки.

Наконец, усилия привели к результату. Тяжелый крейсер вздрогнул и сполз с мели назад, свободно закачавшись на воде. Все моряки на кораблях кригсмарине вздохнули с облегчением. Общими усилиями «Принц Евгений» удалось спасти от окончательной гибели, а немецкие десантники вместе с финнами к моменту завершения спасательной операции уже отбили у красноармейцев большую часть городка Пори. Так что боевую задачу можно было считать выполненной. Гросс-адмирал распорядился, и эскадра немедленно начала отход туда, откуда и выдвинулась, обратно к Аландам, курсом на Мариенхамн.

* * *

Разведчики-диверсанты кригсмарине просочились мимо дозорных. Пробравшись поближе, осторожно подкравшись по кустам, они увидели перед собой бронированную башню. Луна и звезды достаточно освещали местность, чтобы разглядеть, что впереди на бетонной площадке посреди лесочка под маскировочной сетью спрятаны три длинные пушки. Раньше на Моонзунде подобных бронебашенных установок у русских не имелось.

Вот только непонятно было, какого же калибра эти орудия. Издалека, в темноте, да еще и под маскировочной сеткой точно определить диаметр стволов не представлялось возможным. Тем не менее, к пункту на карте «неизвестная батарея» Макс Бауэр при свете своего синего фонарика написал карандашом дополнение: «Броневая башня с тремя стволами. Калибр, предположительно, не менее 203-мм». Он совсем немного ошибся. На самом деле группа вышла на новую бронебашенную батарею, сделанную на основе башни главного калибра для советских крейсеров типа «Киров».

Такие бронебашни МК-3-180 оснащались тремя орудиями, каждое калибром 180-мм. При этом, угол максимального возвышения стволов позволял поражать цели на расстоянии в четыре десятка километров. А с облегченными снарядами для сверхдальней стрельбы, начальная скорость которых достигала почти 1300 метров в секунду, эти пушки добивали и на полсотни километров. Вот только рассеивание таких выстрелов было слишком велико. Поэтому облегченные снаряды почти не применяли, обычно ограничивая боекомплекты бронебойными и осколочно-фугасными, хотя к этим пушкам выпускались и полубронебойные снаряды, и даже снаряды с дистанционным подрывом. Имелись еще и специальные беспламенные заряды для того, чтобы не демаскировать позиции батареи при стрельбе в темное время суток. Эти новые стационарные бронебашенные установки, выпускаемые советской промышленностью с 1937-го года, оборудовались не только снарядными элеваторами, а и специальными вентилируемыми погребами боезапаса, где поддерживалась постоянная температура и имелись противопожарные системы.

Вплотную к орудийной башне подойти разведчики кригсмарине не рискнули. Между ними и батареей имелось заграждение из колючей проволоки, а дальше проходила траншея, в которой явно кто-то находился и не спал, потому что оттуда слышались тихие голоса русских, несущих ночной дозор. А если в таком месте поднимут тревогу, то уйти не удастся. Бетонные ДОТы, которые Макс разглядел на флангах, срежут пулеметным огнем. Потому Бауэр дал команду осторожно пятиться назад. Снова дождались прохода часовых внешнего периметра по бетонной дорожке. И только потом группа покинула расположение батареи, опять углубившись в лес.

Эзель обладал достаточно большой территорией, а населения на этом немаленьком острове, протянувшемся почти на сотню километров с запада на восток и чуть поменьше с севера на юг при береговой линии в тысячу триста километров, жило мало. Потому, несмотря на присутствие советских военных, к началу 1940-х там все еще на большей части острова сохранялись леса, а кое-где таились и совсем глухие уголки, имелись самые настоящие лесные чащи и даже лесничества. С учетом передвижения по таким местам и выбирался маршрут группы. Люди Макса Бауэра старались обходить немногочисленные деревни с распаханными полями и со старыми ветряными мельницами, которые в этих краях все еще попадались. На острове встречалось много журавлиных гнезд, потому местные часто называли свой остров не Эзель, а Куресааре, что по-эстонски означало «Журавлиный Остров».

После обнаружения батареи диверсанты шли через чащу скрученных ветрами «пьяных деревьев», когда командир начал прислушиваться. Вскоре он замер, жестом приказав всем остальным рассредоточиться и затаиться. Просто обербоцман услышал шаги. Кто-то шел по лесу в их сторону сквозь ночь. Бауэр внимательно вслушивался, а слух у него всегда отличался остротой. Слушая чащу, через некоторое время Макс понял, что неизвестный идет один. Но, кто это? Может, очередной красноармеец в ночном дозоре? Но, как-то подозрительно идет, слишком тихо. Командир подал группе знак приготовиться. Он знал, что у одинокого незнакомца шансов уцелеть в схватке против них слишком мало. Даже если он сталинский волкодав. Они были стаей, против которой не выстоять одинокому хищнику.

Лучше, конечно, не стрелять. А если стрелять, то тихо, воспользоваться пистолетом с глушителем. Вот только это оружие можно применять лишь в крайнем случае, потому что оно немецкое. По пулям экспертам сразу станет понятно, что в лесистой местности острова прячутся диверсанты. Потому стоит повременить. Им еще выдали обычные армейские автоматы. Но они произведут серьезный шум. Так что и это оружие пригодится лишь в положении загнанных в угол, когда придется открыто отстреливаться. А пока лучше всего воспользоваться обыкновенными морскими кортиками.

Макс Бауэр уже приготовился к поединку с человеком, когда внезапно заметил тень справа. Ясная лунная ночь позволяла ему увидеть, что животное бросилось на крайнего бойца по имени Фриц. Сильное тело совершило высокий прыжок из-за кустов. Зеленые огоньки глаз вспыхнули на миг в темноте, и зверь сбил диверсанта с ног. Тот ударил кинжалом-кортиком, но было поздно. Клыки уже впились в шею. Камрады немедленно кинулись туда, напав на зверя сзади и за секунды истыкав все его тело кортиками. Но, Фрицу это не помогло. Он умирал, пытаясь зажать пальцами прокушенную артерию, из которой кровь била струей. Вскоре его не стало.

Когда командир посветил синим фонариком, то выяснилось, что напала огромная рысь длиной почти полтора метра и около метра в холке. Никто из них даже не знал раньше, что где-то водятся подобные экземпляры. Во всяком случае, в Германии таких хищников точно давно уже извели. А вот на малонаселенном острове такой крупный хищный зверь сохранился каким-то чудом в глухом уголке леса. Как бы там ни было, а отряд потерял Фрица. Глупая и бесполезная смерть удручала всех остальных. Достав саперные лопатки, его быстро закопали, похоронили прямо там, раздев догола ради того, чтобы диверсанта в покойнике распознать не смогли, даже если его и найдут русские. Поделив между оставшимися вещи и оружие Фрица, они оттащили мертвую рысь подальше в кусты и двинулись дальше. Их осталось шестеро.

— А мне все говорили, что рыси на людей не нападают, — проговорил самый молодой из оставшихся бойцов, боцманмат по имени Олаф.

Ему ответил штабсбоцман, которого звали Рудольф:

— Не знаю, кто такое тебе сказал, а у нас в Альпах брата моего деда рысь вот так и загрызла. Бешеные среди них попадаются.

— Отставить разговоры! — шикнул на своих бойцов обербоцман.

Макс Бауэр понимал, что нервы сейчас у всех взвинчены. Люди на пределе, они только что похоронили товарища. Но и допустить нарушение дисциплины в своей группе командир тоже не мог. Ведь до рассвета им предстояло преодолеть совсем немаленькое расстояние, чтобы выйти к следующей точке, интересующей командование кригсмарине.

* * *

После встречи со своим дядей, Александр Лебедев вернулся на базу катеров волнового управления, размещенную на отдельной территории в пяти километрах к северо-востоку от старого города по берегу залива, в устье речки Пирита. Там недалеко располагался старинный монастырь Святой Бригитты, разрушенный еще в 1575-м году, когда шла Ливонская война. И, хотя основное здание представляло собой руины с парой уцелевших стен, находились местные богомолки, которые устраивали там время от времени богослужения, несмотря на советскую власть, установившуюся в Эстонии. Впрочем, новые власти за всем тщательно наблюдать не могли, потому социалистические нормы поведения, законы и партийные установки в новых советских республиках Прибалтики выполнялись далеко не повсеместно. И местные жители этим пользовались.

В сущности, вокруг монастыря находилась деревенька Пирита, одно из пригородных местечек Таллина, где у зажиточных горожан имелись дачи. Поэтому, чтобы скрыть от посторонних глаз дислокацию секретных беспилотных катеров, краснофлотцы по приказу Лебедева строили вокруг высокий забор, загораживая недовольным дачникам вид на Таллинский залив. Местные возмущались этой стройкой, даже грозились куда-то там писать и жаловаться на действия краснофлотцев. Но, их стенания оставались без ответа по причине военного времени.

Командный состав новой главной базы флота убедил партийный и советский аппарат столицы Эстонии, что секретность необходимо соблюсти хотя бы с помощью забора, раз уж никакой другой участок побережья возле Таллина под размещение базы катеров волнового управления не выделили. И, разумеется, Александр встречался с Игорем Добрыниным не только ради того, чтобы посидеть в кафе с красивым видом и покушать мороженое. Кроме пространных родственных разговоров, они обсуждали еще и меры по обеспечению секретности объекта. Организация охраны новой базы катеров оставляла желать много лучшего. А все эти недочеты приводили к тому, что любой вражеский шпион мог запросто заглянуть на территорию и обнаружить секретное оружие Краснознаменного Балтийского флота.