Встретились как-то эльф, орк и попаданец

Орки и эльфы: вводная информация от гнома

Ну вот, скажите мне на милость, кому в здравом уме придет в голову лезть в лес, кишащем гнилыми пнями и клыкастыми тварями? Правильно! Точно не эльфу. Но сегодня день исключений из правил. И не какой-нибудь же простофиля полез, а эльф из свиты принца! Филарион, что в переводе с ихнего языка значит что-то вроде «Утренняя Роса на Лепестке Лилии, Внемлющий Шепоту Ветров». Не знаю! У нас в подземельях за такое имя бьют кулаками в лицо. И правильно делают.

А наш-то «Лепесток» еле ноги унес из оркского племени. И не то чтобы он геройски проложил себе путь молотом, о нет! Он, по слухам, удрал, пока те, тупорылые создание, пытались понять, чем его лучше ударить. Кулаком или дубиной! Лучше ведь поймать ещё живым, так мясо не испортится раньше времени! Бежал он так лихо, что его идеально уложенные локоны превратились в гнездо, а на лице застыла маска благородного ужаса.

И вот, стоит он на краю Вечной Топи— болота, которое чавкает и периодически выплевывает скелеты неразумных путников. Филарион с отвращением смотрит на свою туфлю, которую грязная жижа засосала с таким же аппетитом, с каким король эльфов развлекается со своим гаремом.

«О, великие боги! — вероятно, мысленно воззвал он. — Как сие убогое место посмело покуситься на меня!?»

Топь в ответ вежливо пустила пузырь зеленоватого газа, который, лопнув, пахнул так, будто умерший тролль три недели разлагался в носке другого тролля.

И тут эльфу, видимо, в голову пришла гениальная мысль. Не лучше ли обойти это гиблое место через Горы Драконьего Черепа? Путь длиннее на добрых три недели, дикие грифоны, раздражительные великаны и вечные снега, но зато… нет грязи. Ведьм, монстров и плотоядных болот. И это ещё не весь списочек! Ну, не гениально ли?

«Да, — наверняка решил он, с достоинством отряхивая со штанин липкую слизь. — Мой повелитель, светоч нашей расы, конечно же, уже хватился принца и выслал на поиски всю нашу армию! Они непременно уже спешат ему на выручку и в моём донесении нет нужды! Идти через это вонючее месиво — ниже моего достоинства. Это же попросту неэстетично».

И он, подняв нос к небу, гордо зашагал в обход, пока местные ведьмы не пустили его тушу на ингредиенты.

***

Тронный зал сиял так, что у меня, честного гнома, аж глаза слезились бы всей этого безобразия. Не то что наши солидные, добротные залы из гранита и золота. Нет, тут всё было из резного дерева, усыпанного драгоценными камнями. А на троне, похожем на гигантский золотой куст, восседал его сиятельное величество, самовлюблённый король, Тар-Андил.

Перед ним извивались три эльфийки. Говорят, это был танец. Я бы назвал это «демонстрацией товара перед покупкой». Впрочем, они и так были его товаром, частью гарема, чтоб их эльфов тролль побрал! Они порхали, словно мотыльки перед ним. Две были хороши собой, даже по их специфическим стандартам. Но третья… Ах, третья! В её глазах плескалась целая буря, приправленная желанием кого-нибудь придушить.

Идиот король, естественно, воспринял этот смертоносный взор как немой восторг от его лика. Он повёл рукой, и музыка стихла.

– Достаточно! Вы были… превосходны. Как лепесток магнолии. Все, кроме тебя, Илтария. Останься со мной. Остальные – исчезните.

Эльфийки, не проронив ни звука, уплыли прочь, бросив Илтарии взгляды, полные то ли злобы, то ли зависти.

Двери затворились с тихим шуршанием. Тар-Андил не стал вставать с трона – куда уж там, царственная задница должна отдыхать и просиживать штаны на троне. Он протянул к ней руку.

– Подойди, дитя леса. Не робей. Твоя грация сегодня была столь ослепительна, что даже моё сердце дрогнуло. И поверь, заставить его дрогнуть – задача не из лёгких.

Илтария подошла. Её улыбка была натянута так туго, что, кажется, вот-вот лопнет и отскочит королю в лоб.

– О, ваше величество, – прошептала она голосом, в котором я, бывалый гном, сразу распознал скрежет точильного камня по стали. Понять её можно, я бы тоже не сдержался и врезал бы ему молотом в харю! А этот бессмертный провёл пальцем по её подбородку.

– Ты должна понять, что быть избранной мной – величайшая честь. Видишь ли, красота требует столь же великолепного обрамления. Твои глаза – красивы, но мои – сапфиры, в которых утонули тысячи дев. Твои волосы – шёлк, но мои – само сияние Луны. Но ты тоже можешь приблизится к этому совершенству. А сейчас скажи, разве не счастье – быть допущенной к идеалу?

Он похлопал себя по коленям.

– Присаживайся, я даю тебе свою милость.

Илтария, с лицом, выражавшим крайнюю степень внутренней борьбы между долгом и желанием проверить прочность его черепа об резной подлокотник трона, опустилась к нему на колени.

– Я… я недостойна, ваше величество!

– Ещё бы! – радостно согласился король. – Но я великодушен. Я дарую тебе шанс эту недостойность исправить. Представь, каково это – каждую ночь просыпаться рядом с эталоном гармонии? Рядом с существом, чья слава воспета в песнях? Это должен быть непрекращающийся восторг. Я хочу даровать тебе такую милость и провести её сегодня с тобой.

В этот момент я уже вовсю надеялся, что Илтария достанет из под платья спрятанный кинжал. Но нет. Судьба, видимо, сжалилась над ней и этим идиотом в том числе.

В зал, скребясь и извиняясь, вошел советник.

– О, Величайший! Прости, что осмелился вторгнуться в сияние твоё, но…

– Говори, – вздохнул Тар-Андил, не выпуская свою девушку из объятий. – Но помни, каждая секунда моего внимания бесценна.

Советник заёрзал.

– Ваше Сиятельство. Это насчёт… поставок лепестков редкого цветка для королевских ванн. Торговый контракт с феями истёк, и они требуют надбавки в три серебряных слитка за тот же объем месячных поставок.

– Неужели я должен разменивать свой гений на ЭТО? Как они смеют пытаться одурачить МЕНЯ и пробовать повысить цену!?

В этот миг Илтария воспользовалась моментом и с грацией испуганной лани соскользнула с его колен.

– Я… пожалуй, оставлю вас, мой король, для решения столь важных государственных проблем, – прошептала она, уже пятясь к выходу.

– Да, да, иди, – махнул рукой Тар-Андил, уже погрузившись в глубокомысленное обдумывание кризиса с лепестками. – Мы продолжим… позже.

Дверь закрылась за Илтарией. И я готов поклясться своей бородой, что за дверью раздался глухой стон облегчения, а потом сдержанный, но яростный удар каблуком по деревянной колонне.

А король? А король так и не вспомнил, что ровно месяц назад он в последний раз видел своего сына. Потому что, ну в самом деле, какое событие может сравниться с ежедневным созерцанием собственного величества? Да никакое. Особенно с такими дурацкими ценами на лепестки. Поэтому, принц был благополучно забыт.

***

Илтария, эльфийка, что ходит с видом королевы, восседала на шелковом пуфике. Вид у нее был такой, будто ее на троне не король облопал, а целый табун диких пони проскакал по ее самолюбию. Лицо бледнее лунного света, а глаза метали молнии, которые могли бы осветить половину наших подземных залов. В руке у нее болтался бокал с вином, которое стоит дороже, чем вся моя кольчуга, включая заклепки. Любят же эльфы тратить баснословное количество золота на это аристократическое пойло.

А в углу, сжавшись, как мокрый котенок, трепыхалась ее служанка. Девчонка смотрела в пол так, будто пыталась прожечь в дереве лаз на свободу. Молчала, ясное дело. В этом гареме тот и выживает, кто язык за зубами держит крепче, чем гном – свою кружку. А уж злить такую женщину, как Илтария, никто не захочет, если он не идиот.

Девушка ее не замечала. Илтарию занимало другое. Она подошла к шкафу, вытащила безвкусную вазу с узорами – эльфы это искусством зовут, мы – поводом для расстройства желудка – и запустила туда руку. Откуда она вытащила… лягушку. Живую, зеленую, слегка ошалевшую от такого поворота. Эльфийка аккуратно выцедила несколько капель мутной болотной жижи в крохотное, фарфоровое блюдце.

Потом она взяла бутылку вина – «Слезы Феанора», не иначе, пафосное говно – и ловко капнула каплю этой мерзкой тины. Приговаривала что-то шепотом. Звучало как «Да познает она горечь уродства», а на самом деле переводилось как «Не лезь куда не просят, стерва». Классика.

И тут, словно по заказу какого-то драматурга с дурным вкусом, дверь с треском распахнулась. На пороге стояла другая эльфийка – юная, глаза полные обиды и глупости. Та, что вечно вздыхает по принцу, королевскому отпрыску. Лориэль, что ли? Ладно, неважно. Суть в том, что она была из тех, кто думает, что мир вращается вокруг ее наивной любви.

— Илтария! Где он? – выпалила она, едва не споткнувшись о свой же подол платья. – Его нет уже месяц! Никто не знает, не говорит! Но я видела, как ты говорила с ним в библиотеке в последнюю ночь! О чем вы шептались!?

Илтария, надо отдать ей должное, не дрогнула и бровью. Это не первый визит истерички Лориэль к ней. Она повернулась с такой сладкой, ядовитой улыбкой, от которой у меня, гнома, зачесалась борода. Какая злая женщина!

— Милая Лориэль, – голос ее был, как мед. – Ты же знаешь нашего принца. Ветреный, как осенний листок. Увидел радугу над западными горами – и помчался за ней потому что какой-то проходимец сказал ему, что на её конце есть сокровища. Услышал песнь русалки в южных морях – и уплыл. Ему никогда не отказывали в карнизах и прихотях. Он не будет сидеть в четырех стенах, томясь.

— Но он… он обещал! Что не будет далеко уезжать! Что ему нужно готовится к нашей свадьбе, следить за отцом, – всхлипнула дурочка.

— Обещания принцев – это как утренний туман. Недолговечны. Не терзай свое сердце. Лучше выпей со мной. Вино развеет твои тревоги.

Илтария кивнула служанке. Та, чуть не падая от страха, подошла, задыхаясь, налила два бокала – один для Илтарии, другой для юной дурёхи. Руки ее тряслись так, что вино чуть не разплескалось на пол.

Илтария взяла свой бокал, но лишь поднесла к губам, сделав вид, что отпила. А вот Лориэль, вся в своих переживаниях, осушила бокал залпом, даже не поморщившись. Видимо, вкус болотной воды из-за колдовства стал совсем не ощутим!

— Я подожду еще неделю, – заявила она. — А потом… Потом пойду к королю! Он же его сын!

С этими словами она выплыла из покоев, оставив после себя шлейф наивности и запах дорогих эльфийских духов.

Дверь закрылась. Илтария медленно подошла к своему бокалу, выплеснула вино на улицу через окно и повернулась к дрожащей служанке.

— Избавься от бутылки, – сказала она ледяным тоном. – И принеси другую. Живо.

Ох, уж эти эльфы Вечно они все усложняют. У нас в горах все решается боем, на худой конец вырыванием волос друг у друга у самых истеричных дамочек. Честно, эффективно и без идиотских ритуалов с земноводными.

***

Итак, дорогой читатель, если ты думаешь, что все орки – это сплошные вопящие дикари, что бегают с ржавыми секирами и мечтают зажарить тебя на костре, то ты в общем-то прав! Возьмём, к примеру самое крупное их сборище, Племя Бедряной Кости. Одно из самых уважаемых во всём волшебном мире. Найти их логово проще простого: иди на запах. Крепкого местного бульона, жаренного мяса и такого забористого говна, что мои волосы в носу сворачиваются в бараний рог.

Их основной лагерь, а они называют его с нежностью «Гнилозубый Привал», не спутаешь ни с чем. Просторные, на удивление прочные юрты, сшитые из шкур, натянутых на подогнанные каркасы из костей, которые гномы над головой не вешают. У вождя, здоровенного увальня по имени Гракк Медвяжье Рыло, так вообще целый дворец из черепа какого-то огромного дракона. С балкончиком!

Чем они занимаются? Чаще всего охотятся. Их охотничьи угодья – это самые безопасные леса. Никаких ужасных тварей, ядовитых пауков или ведьм. Ещё бы: с таким соседством им неуютно жить! Только самая упитанная, самая глупая и аппетитная дичь там осталась.

А ещё у них есть рабы. Нет, опять не угадал. Не измождённые пленники в цепях. Гоблины. Целая орава верещащих, суетливых зелёных задохликов. И представь, они тут чуть ли не по своей воле! Орки их не бьют (сильно, но на пирушках бывают и размажут до мокрого места), а просто… поручили им хозяйство. И гоблины, визжа от восторга, носятся по деревне: один скребёт деревянный пол до блеска, другой мешает котёл с похлёбкой «Вонючая жижа», третий пытается украсть у орка сапог, пока тот спит, не понимания, что его лапы за это зажарят! Симбиоз, мать его! Орк трудится, заваливая кабана, а гоблин разделывает туши орчьим топором. Идиллия.

Но настоящая гордость племени – их досуг. О, это нечто.

Во-первых, они обожают меряться силой. Но не в смысле кто кого перережет. Вождь это не одобряет. Они меряются, кто громче пукнет после трёх кружек своего знаменитого пойла, которое они зовут «Бульк-Бульк». Рецепт прост: всё, что забродило, сливается в чан, туда добавляется кусок мяса для аромата и парочка старых сапог для крепости. Напиток, я вам скажу, такой, что после него можно видеть звуки и слышать цвета. Такое световое шоу ты не под чем ещё не увидишь! А блевать будешь настоящей, мать его, радугой! А победитель в этом «соревновании» получает почёт, уважение и право первым черпать из котла. Нет, бывают и драки на кулаках, но это не досуг. А обыкновенные ссоры, а конфликтуют орки частенько...

А эти котлы! Супы и рагу – их вторая страсть. Я видел, как они готовили нечто под названием «Уха из всего». В котёл летело: рыба, пара крыс, кусок оленины, горсть лесных грибов (включая ядовитые, орки не разобрались какие из них безопасные), старый ремень, несколько пригоршней мха для цвета и, кажется, зазевавшийся гоблин. Всё это варилось до состояния единой серо-коричневой массы, которая на взгляд была похожа на заболоченную топину, но на запах… Клянусь бородой предков, пахло так, что и дракона бы убило!

Так и живут эти чудаки. Иногда грабят караваны, но редко. Их степи объезжают десятой дорогой, как их не гласную территорию. Не воюют с королевствами. Сидят себе в своих костяных домишках, пьют свою дрянь, едят свою дрянь, жрут тех, кто не понял почему в степь и леса орков нельзя и заставляют гоблинов чесать им спины. Глупые? Ещё как. Дикари? Безусловно. Но, чёрт побери, если мне предлагать ночлег в оркской деревне или в постоялом дворе эльфов с их цветочками и поэзией, я, пожалуй, выберу орков. По крайней мере, там накормят до отвала и никто не будет читать стихи. Главное, чтобы чудные ребята не решили попробовать гномятину на вкус, а вероятность этого... Высоковата. Так, что лучше к ним и вовсе в гости не заходить.

***

Великий вождь племени Бедряной Кости, Гракк Медвяжье Рыло, восседал на своем троне, который был сделан из шкур и костей. Он только что удачно пообедал кабаньей ногой и пребывал в том прекрасном настроении, когда хочется поспать, а не выслушивать чью-то ерунду.

Его советники, три орка, чьи лбы были столь же могучи, сколь и пусты, толкаясь и наступая друг другу на ноги, ввалились внутрь тронного зала. Во главе их шел Гримзуг, известный тем, что однажды придумал привязать к дубине кусок скалы, сделав ее, грозным оружием и отменив необходимость воровать оружие из металла у караванов.

— О, Великий Грак, Медвяжье Рыло! – начал Гримзуг, ударив себя кулаком в грудь с таким звуком, будто упал мешок с камнями.

Грак, не открывая глаз, буркнул:

— Если опять про твою идею красить лица синей глиной, чтобы пугать эльфов, я велю тебе эту глину съесть.

— Нет-нет, о вождь, чья судьба уничтожить наших врагов!– подхватил второй советник, Зубдар. — Мы принесли тебе величайшую вещь! Такое, от чего дрогнут камни и побегут реки!

— От хорошего удара и то, и другое происходит, – мудро заметил Грак, почесывая живот. — Ну, показывайте свою «величайшую вещь». Только если это опять привязанный к палке камень, я вас всех этими камнями в земли затолкаю.

Орки радостно заулюлюкали и затащили в тронный зал. И там… о, моя борода!.. там стояло Это.

Это была конструкция из кривых бревен, перетянутых сыромятными ремнями, с гигантским деревянным ковшом сзади и каким-то скрипучим механизмом сбоку. Она выглядела как кошмар плохого плотника, который к тому же ничего не слышал о таком понятии, как «катапульта» до этого.

— Это… что? – спросил Грак.

— Это Великий Плююн! – с гордостью провозгласил Гримзуг. — Мы его три луны делали! Дерево пилили, ремни тянули… два орка пальцы отрезали себе!

— Он может швырнуть большой камень так далеко-далеко, что он убьет врага, которого ты даже не видишь! – восторженно добавил Зубдар.

Грак молча сошел с пня и медленно обошел конструкцию. Он ткнул пальцем в одно из соединений. Скрип стоял такой, будто жаловалось само дерево.

— И… куда я должен плюнуть этим своим Великим Плююном? – спокойно спросил вождь.

— На врагов! На их стены! На их жирных вождей! – выпалили орки хором.

Грак почесал затылок.

— А враги-то где? Племя Сломанного Хвоста мы в прошлом месяце подчинили. Феи из ближней деревни уже все дань отдали – цветочками и яблоками. На нас никто не нападает. Мы охотимся и иногда грабим медленные повозки. Зачем мне эта… эта шаткое деревянное говно?

Орки переглянулись. Их мозги, не привыкшие к такой сложной интеллектуальной нагрузке, задымились.

— Но… но он же классно швыряет! – попытался объяснить Гримзуг.

— Ладно, – вздохнул Грак. – Допустим, я захочу напасть на караван. Что я сделаю? Скажу: «Эй, вражины, подождите тут полдня, пока мы эту хреновину из палок соберем, потом запряжем в нее десяток двуногих, будем тащить ее через весь лес, чтобы одним камнем раздавить одну повозку, а потом еще полдня будем ее обратно разбирать?» Или мы просто возьмем дубины, с ревом налетим на них и заберем все, что хотим, за пять минут?

Тишина. Была слышна лишь жужжащая муха.

— Но… но он же большой! Сильный! Как вождь! – выдавил наконец Зубдар, исчерпав всю глубину своей аргументации.

— А ты знаешь, что еще больше? – спросил Грак, и в его голосе зазвенела сталь. — Моя дубина.

Он сделал паузу, давая мудрость этого высказывания просочиться в их черепные коробки.

— Вы потратили три луны, два пальца и труд моих орков на то, чтобы сделать ЭТО?

Орки понуро опустили головы.

— Гримзуг! – рявкнул вождь. – Так как это твоя идея, твое и наказание.

Гримзуг поднял на вождя полный страха взгляд.

— Ты будешь таскать с собой на битвы своё самое великое изобретение орков после палки с камнем. Один. Без помощи. И если ты убьешь с его помощью хоть одного врага, я прощу тебя. А если нет… ты будешь его есть.

Гримзуг с тоской посмотрел на «Великий Плююн», который был размером с дом.

— Но, вождь… а как же камни кидать? – совсем уже слабо спросил он.

—Кидай их, чем хочешь. Например, руками. Проверено. Не напряжно. Просто.

И великий вождь закрыл глаза, давая понять, что аудиенции окончена. А я, если честно, с ним согласен. Зачем усложнять прекрасный процесс разбивания чего-либо простым и тяжелым предметом? Гракк Медвяжье Рыло не зря стал вождём, он отличался высоким интеллектом для своего народа... В то время как остальные изобрели катапульту кучу столетий назад.

Продолжение следует...

А причем тут были фея и русалка? Последняя вводная часть от гнома

В самом сердце лагеря племени Бедряной Кости, там, где вонь немытых тел и подгоревшей волосатой требухи достигала своей звенящей кульминации, возвышался главный монумент оркской дипломатии. А точнее тотальное её отсутствия.

Этим монументом был гигантский, почерневший от времени и копоти скелет огра. Кем был бедолага при жизни — уже никто не помнил. Возможно, грозным врагом, что сразил один из вождей. А может, просто зашёл не в тот куст в лесу и ему «нежданчиков» устроили. Теперь же его рёбрах на верёвке висела маленькая, алюминиевая (у какого-то каравана сворованая) клетушка.

А в клетушке жило маленькое, злое и невероятно блестящее бедствие. Фея. Звали её, скажем, Белль. Фея была ключом к главной оркской мечте. Не к завоеванию мира — до таких амбиций они ещё не доросли. А к чему-то куда как более желанному — к магии, которой орки были обделены напрочь.

Главной шаманкой с магией в племени была русалка. В грязной деревянной бадье, в самом охраняемой после дворца вождя костяном доме, сидела та самая пленённая морская дева. Прекрасная, с чешуёй, поблёскивающей, как тусклое серебро в грязи, и с выражением такой вселенской скорби на лице, что даже мне, вредному гному, тоскку навевает.

А оркам страдания существа морского были чужды. Тыкая в бадью затупленными копьями, они требовали магии. А какая магия у русалки? Правильно — песня. Та самая, что топит корабли и сводит с ума моряков. Оркам же нужно было всего лишь, чтобы она нашептала пару ласковых на ушко их оружию, дабы топоры рубили сильнее, а стрелы летели прямее. К тому же русалка эта будущее могла предсказывать, а это тоже весьма ценный дар!

Но была она существом гордым, наотрез отказывалась петь про «кровавую жатву» и «кишки врага». До тех пор, пока Гракк не додумался до гениального в своей простоте плана. Он ткнул грязным пальцем в клетку с феей, показывая её русалки, и проревел:

— Споешь — фею не жарим. Не споешь — хрум-хрум, закуска блестящая!

Идея сработала. Русалка, существо хоть и гордое, но ещё издавно терзаемое тем, как братьев её меньших рыбок ловят и едят все, кому не лень в волшебном мире, кроме фей. Жалко ей её стало и стала она их шаманкой. Казалось бы, идиллия! Сиди себе, Гракк, слушай русалочьи трели и получай силу. Но нет. Ибо заполучить фею — это только полдела. Вторая половина — это сохранить рассудок, пока она у тебя в плену.

А Белль мстила за свой плен оркам. Ежедневно, ежечасно и с таким креативом, что даже старые, видавшие виды орки ходили по лагерю с опаской.

Например, однажды она устроила то, что впоследствии назвали «Великой Пляской Мозолей». Полплемени вдруг ощутило нестерпимый зуд в стопах, что нельзя было унять никакой вонючий мазью из кишок. Картина была эпическая: два десятка могучих орков лихо отплясывали вокруг костра танец, больше похожий на ритуал изгнания дьявола.

Сегодняшний день для феи тоже не стал исключением. Картина маслом, а вернее, жиром и глупостью: недалеко от клетки феи, в том же лагере орков. Воняет старыми потными портянками, дымом и обещанием скорого жратвенного пира. Посреди этого благолепия — главная цель феи: тушка молодого бычка, насаженная на вертел так аппетитно, что у меня, честного гнома, слюна потекла бы ручьём.

Ответственные за сие кулинарное произведение — трое орков. Их задача проста: вращать вертел, дабы мясо зарумянилось со всех сторон. И вот, когда тельце бычка уже начала покрывается хрустящий корочкой, а жир с шипением капал на угли, вмешалась она. Фея Белль. И сейчас она не светилась кротким светом, как обычно. О, нет! Она светилась так, будто проглотила солнце и теперь не знала, с какого конца его выпустить. Этот свет достиг и костра, где жарился бычок.

Орки, естественно, тут же переключились.

— Светляк хулиганить! — просигналил один орк, тыча пальцем в сторону феи.

– Не светляк, дубина! Это наша злая букашка! Перестань светить, а то худо будет! — рявкнул второй орк, хватаясь за зазубренный топор.

Третий орк просто открыл рот, и в него, похоже, пыталась залететь муха. Высшая форма интеллектуального напряжения у орка. Мозг не выдерживает перегруза и от света и от мыслей. А Белль только лишь зло показала оркам язык, скрестив руки на груди, продолжая ослеплять их таким количеством света и искр, что у троицы звёздочки перед глазами заплесали. Вместе с этим фея на ругалась:

— Ваша мама была гоблином, а папа — комком тины, и вы все тут толстокожие безмозглые болваны!

Естественно, из-за её размером был слышен только звон колокольчика. Орки совершенно забыли про вертел. А зря.

Пока двое из орков оскорбляли фею в ответ за свет, у жаровни творилось своё волшебство. Раздался тихий, но такой сочный хруст — это сросшиеся кости бычка вместе с затягивающимися ранами. Тушка вдруг открыла глаза. Жизнь, глупая, нелепая вернулась в то, что ещё минуту назад было ужином.

Бычок посмотрел на вертел, на который был насажен. Посмотрел на свои ноги, которые уже снова могли двигаться. Посмотрел на троих орков, пялящихся на сверкающую добычу. И принял единственно верное решение.

Он не стал мычать. Он не стал бодаться. С чувством собственного достоинства и с вертелом, торчащим из… кхм… из области, где когда-то был хвост, он аккуратно сполз с шампура. Рана и в этом месте тут же затянулась. Его бока все ещё слегка дымились, но не похоже что это причиняло существу боль. Он потоптался на месте, пробуя копыта. А потом рванул с места так, что из-под копыт полетели угли.

И помчался. Куда глаза глядят. А глядели они, надо полагать, прямо в чащу леса, подальше от этого кошмара. В этот момент Белль перестала сверкать. Она погасла, хихикнула — ясно, звонко, как колокольчик, который только что отбил последний час орчьего ужина.

Орки моргнули, отходя от ослепления.

– Где БЫЧОК?! — заорал один из них, первым сообразив, что жаровня пуста, а вокруг валяются лишь лужицы жира и следы копыт, ведущие в лес.

Наступила тишина, которую нарушил лишь тихий, но отчётливый звук падающей слюны. Это третий орк, наконец, закрыл рот. Он посмотрел на пустой вертел, потом на следы, потом на своих товарищей. И произнёс гениальную в своей простоте фразу.

– Мясо... ушло.

Да, мясо ушло. Убежало. Сделало ноги. Десертировало. И пока трое зелёных болванов смотрели на пустой вертел, пытаясь силой мысли вернуть ужин обратно, я откинулся на спинку своего стула и расхохотался.

Вот так фея мстит. Не огнём и молнией, а превращением стейка на косточке в беглеца. Говорят, того бычка до сих пор можно встретить в чащобах. Но разумеется этим сегодняшний день и этот ужин не кончился у орков.

У одного из орков извилин было поменьше чем у сородичей. А потому начал он тыкать палкой в морду третьего орка, что на фею не ругался и молчал больше всех.

– Это ты, Бугрук! – рявкнул он с таким упрёком, будто поймал его на краже самого вождя. – Сожрал! Пока мы на букашку отвлеклись!

Даже не спрашивайте откуда появились такие выводы, несмотря на следы. В представлении орков жаренная туша убежать никуда не может. Ну и что, что следы? Бугрук же, существо простодушное, лишь тупо уставился на него. Мозг его, привыкший решать задачи уровня «дубиной по голове или дважды дубиной по голове», с обвинением в стратегической краже бычка не справился. Он мычал, пускал пузыри и указывал на следы. Может, он на самом деле притворялся тупым? Но это было воспринято как доказательство вины.

– Молчит! Значит, виноват! – подхватил второй орк, всегда радый вдарить кого-нибудь без повода, а уж с таким-то законным!

И пошло-поехало! Сцепились они втроём, вернее, двое лупили третьего, а тот мычал, ему даже не хватало ума ответить в ответ силой! Подошли другие орки, потные, с тренировки. Один, с дырой в ухе, спрашивает:

– Чего это они Бугрука колотят?

– Кто? Кого? За что?

Один орк, что стоял рядом и ситуацию толком не разобрал, буркнул:

– Да съели его бычка, вот и бьют!

Орк, что спрашивал, замер, его маленькие глазки расширились от ужаса такой чудовищной несправедливости. Он повернулся к толпе и проревел на весь лагерь:

– Собратья! Дерзость! Эти двое съели бычка Бугрука, а теперь ещё и его бьют за это! Да как они смеют?!

В толпе повисло ошеломлённое молчание. Орки не самые добрые создания, это да. Но отнять у орка его законную жратву и ещё и побить его за это? Это уже не драка, это произвол, подрывающий самые основы оркского бытия! Горстка орков с обострённым чувством справедливости (и любителей подраться под благовидным предлогом) ринулась на защиту бедного Бугрука.

Орки, которых уже оттащили от «вора», опешили.

– Вы чего, одурели? Это он сожрал НАШЕГО бычка! – пытался объяснить один из них, парируя удар чьей-то здоровенной дрыной.

Но его голос утонул в рёве. Тут уже вступилась вторая партия орков, те, что ценили силу и презирали слабаков.

– Ах так?! – орали они. – Заступились за эту скотину бесхребетную? Если его бычка съели, значит он слабак, раз не защитил! И вы такие же слабаки!

Началось самое весёлое. Драка за справедливость переросла в драку за трусость. Кто-то бил за украденного бычка, кто-то – за оскорбление чести всей орчий расы, а кто-то присоединился за компанию, а за что дрались ему было не важно. Летели зубы направо и налево. Образовалась одна большая, весёлая, рычащая и молотящая кулаками куча-мала.

А фея Белль, между тем, сидела на ветке поодаль и смеялась так, что у неё из глаз слёзы капали.

В это же время наш многоуважаемый вождь, Гракк Медвяжье Рыло (после того, как ему представили «Великий Плююн» от Гримзуга) пребывал в настроении кисло-раздражительном. Решил он, что судьба должна немедленно возместить ему моральный ущерб полученный от тупости его советников, а потому направился к шаманке, русалке Шейле.

Шейла была особой с характером. Предсказывала будущее, если вы не забыли только в обмен на безопасность несносной феи, а её пророчества чаще были туманными. «Ищи то, не знаю что, под тем, не знаю чем» — это было её коронное предсказание на прошлой неделе. Но Гракк уповал на чудо и на то, что вложения в поимку русалки рано или поздно окупится.

Он как раз приближались к полю битвы, то есть к главной площади лагеря, как вдруг его уши атаковали звуки, от которых даже мою, годами выкованную в кузнях, барабанную перепонку свело бы в спазме. Представьте какофонию из рёва быка, которого режут, лязга железа, приправленную самыми сочными орчьими ругательствами, известными миру. А неизвестные — были ещё сочнее. Там был не просто спор. Там была полномасштабная, с пеной у рта и угрозами «переломать ноги и руки, а потом посмотреть, кто прав» мировая разборка. Пыль столбом, орки молотят друг друга с энтузиазмом.

Гракк остановился, вздохнул, и изрёк всего одно слово. Но какое!

— ТИХО.

Эффект был магическим. Все орки замерли как вкопанные. Один орк, который пытался вломить своему товарищу при помощи топора аккуратно поставил его на землю. Воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и каплеми крови, скучно падающей с чьего-то разбитого носа.

Гракк медленно прошествовал в центр этого безумия, окидывая взглядом буйное стадо.

— Ну, — начал он. — Мой день и без вас был прекрасен. А теперь вы украли у меня последнее — покой. Кто из вас, объяснит, что здесь происхоит?!

Молчание прекратилось. Не один, а сразу три орка начали орать, перебивая друг друга.

Первый, с лицом, которое явно знакомилось с чьим-то башмаком, тыча пальцем в собрата, завопил:

— Произвол! Средь бела дня, вождь! Прямо как есть! Эти, — он обвёл презрительным жестом двух орков напротив, — Эти, свои же братья, у Бугрука бычка украли! Прямо из-под носа! Мы тут всё по-честному, а они — раз, и нет бычка!

Второй орк взревел в ответ.

— Врёт как дышит! — его голос был похож на звук перемалываемых камней. — Это Бургук сам у НАС бычка стащил. Мы законное его бить, вождь!

Тут вступил третий орк, который до этого наблюдал за двумя с откровенным презрением.

— Да вы все слабаки и щенки зелёные! Настоящий орк жратву сам ловит! А не тырит у своих же! И не ноет, как гоблин с соплями, если украли! Полезли защищать его, идиоты!

Началось снова. Угрозы, взаимные обвинения, предложения «перестать трепаться и начать ломать кости». Гракк стоял, на его виске начинает дёргаться здоровенная жила — верный признак того, что извержение вот-вот начнётся.

Оно и началось.

— ЗАТКНИТЕСЬ! — взревел он так, что с ближайшей хижины посыпалась труха. — Я внемлю вашему лепету и вижу, что природа, распределяя ум, вас обделила! Жалко, что и силу она распределяла так же щедро!

Он прошёлся грозным взглядом по притихшей толпе.

— Из-за чего шум? Из-за еды? Еда бывает только та, которую вы заработали в поте работы! А не та, что утянули у соседа! Вы все отлыниваете от работы! Вместо того чтобы радовать меня нормальными изобретениями или хоть забор чинить, вы тут из-за какого-то несчастного бычка глотки дерете!

Он помолчал, давая своим словам просочиться в их черепные коробки. Эффект был сомнительным.

— Всем! — прогремел он. — Немедленно прекратить это дурацкое представление! Кто украл, кто не украл — неважно! Всем идти и работать! Копать ямы! Таскать брёвна! Чистить отхожие ямы! Чтобы я видел столько движения и энтузиазма, сколько было в этой драке!

И, развернувшись, он побрёл к дому, где пленили русалку, бормоча себе под нос что-то очень нелестное. Орки почесали затылки, пожали плечами и разошлись.

***

— Эй, рыбья морда! Вылезай! Поговорить надо!

Шейла вынырнула из ржавой, огромной бадьи с таким видом, будто только что откусила часть особенно кислого лимона. Её длинные, похожие на влажную тину волосы, облепили лицо, а глаза метали молнии.

– Вождь Гракк... Что нужно?

– Побольше уважения, рыбеха, – рявкнул Гракк, с грохотом вваливаясь в дом. – Я пришёл за будущим! Скажи, что там у нашего племени? Много ли голов придётся проломить? Упадёт ли с неба много мяса прямиком в наш котёл?

Шейла вздохнула. Единственное будущее, которое она ему хотела сказать, включало в себя глубоководное удушье и её тонкие ручки на его шеи. Мечта несбыточная, задушить орка силенок ей не хватит. Да и вокруг стояли орки Гракка, треся копьями с явным намёком. Волей-неволей пришлось колдовать.

– Ладно, – буркнула она себе под нос едва слышно, словно делала одолжение. – Но предупреждаю, видения сегодня мутные. И пахнут тухлятиной. Впрочем, наверное, это от тебя.

Она провела рукой над водой в своей бадьи, а затем русалка запела. Звук был такой, что у меня, старого гнома, даже борода зашевелилась. До чего красиво поёт, девица! Вода в её чаше заклубилась, потемнела.

И тут лицо Шейлы изобразило такую гамму чувств, что даже орки притихли. Сначала привычная брезгливость, потом недоумение, потом… потом чистый, немой, леденящий душу ужас. Её глаза расширились, пальцы сжали край бадьи так. Шейла смотрела в воду и...

Она видела ЭТО.

Я чуть не поперхнулся пивом. Там, в глубине, клубилась тьма, не просто отсутствие света, а нечто живое, злобное и всепоглощающее. Тьма, пожирающая сами тени. От неё исходила мощь, от которой мелкие волшебства этого мира должны были рассыпаться в прах. Это было нечто древнее, злое и голодное. Оно двигалось, ползло и его путь лежал прямиком сюда, к лагерю орков, а потом дальше – на весь наш уютный, скандальный и прекрасный мир.

Шейла поняла это мгновенно. Это была гибель. Гибель для орков, для русалок, для гномов, для эльфов – для всех. Абсолютная и беспощадная.

И знаете, что сделала эта морская бестия? Она посмотрела на Гракка, на его тупую, ожидающую морду, на его орков… и её лицо вдруг стало абсолютно спокойным. Ледяная злость затопила тот первоначальный ужас.

Песня оборвалась. Вода в бадье успокоилась.

– Ну? – проревел Гракк. — Что там? Говори, а то тебя вместе с твоей феей в запасной сапог запихну!

Шейла сладко улыбнулась. Улыбкой пираньи, видящей кровоточащую ногу.

– О, Великий Гракк! – пропела она с такой слащавой почтительностью, что я чуть не свалился с камня. – Видения велики и удивительны! Скоро… О, очень скоро… В ваше племя приедит невиданное количество мяса! Целая повозка! И… И следом за ней ещё одна! И ещё! Сотни повозок с мясом! И котёл ваш будет полон до краёв! Это будет величайший пир в истории орков!

Глаза Гракка загорелись диким, жадным счастьем. Он радостно хлопнул себя по животу.

– Я знал! – заревел он. – Я так и знал! Что рано или поздно твоё содержание окупится.

Орки подхватили рёв, началась пляска, от которой затряслась бадья с русалкой. Шейла медленно погрузилась в воду, унося с собой знание о конце света и ледяную ненависть в сердце.

А я сидел на своём камне и чесал затылок. Ну и дела. Эта русалка только что обрекла на смерть весь мир, но зато поставила на место ненавистного орка. Женская логика, даже если ты наполовину рыба, – вещь непостижимая. Она надеялась, что сгинет вместе с ними, получив последнее, мелкое, но такое сочное удовольствие. Соврала на прощание. Не стала предупреждать. Но справедливости ради... Послушали бы её орки? Стали бы спасать весь свет? Я думаю нет!

Рецепт королевского ужина от Морга, сына Гракка

Вам, наверное, кажется, что жизнь в эльфийском дворце – это сплошные арфы, лунный свет и возвышенные вздохи о бессмертной любви. Хах! С таким то самовлюблённым королем с гаремом это невозможно. Скажу так: под этой позолотой и благолепием кипят страсти, перед которыми меркнет даже драка гномов из-за последней кружки пива.

Возьмём, к примеру, Илтарию. Официально – жемчужина в ожерелье гарема его сиятельства короля Тар-Андила. Неофициально – дама с амбициями размером с дракона и терпением, истощившимся быстрее, чем мой запас пива. Её главная проблема, простите, «препятствие на пути к личному счастью», звался принцом Элендилом, единственный отпрыск короля и, по несчастливому стечению обстоятельств, живой и здоровый. Как так получилось, что с таким гаремом у него один сын даже не спрашивайте. Видимо, не плодовитым король оказался.

И вот сейчас принц, эта пакостная ветвь генеалогического древа, взял да и сгинул. Отправился с отрядом на границу орочьих земель – то ли дипломатию налаживать, то ли просто почву для новых эпических поэм искать. Только Илтария знала наверняка зачем он туда пошел. Она же его на путешествие и вдохновила.

И надеяться ей на исправность орков – всё равно что надеяться, что тролль аккуратно сложит твоё бельё. Существа те непредсказуемые! Мало ли что: может, они его, светлого и прекрасного, в плен возьмут, чтобы потом выменять на бочку алкоголя. Или, того хуже, он своего коня потеряет и пешком вернётся лет через пятьдесят, обросший, но живой! Такое безобразие было нельзя допустить.

Поэтому Илтария, не теряя изящества (и главное – не пачкая собственные ручки), решила подстраховать принца. Она отправила гонца не абы куда, а прямиком к самому циничному и беспринципному созданию во всём эльфийском королевстве. К главе гильдии наёмников «Серебряные Стрелы», некоему Кэлану Остролисту. Мужичёнку с глазами, холодными, как прошлогодний суп, и совестью, которая давно сбежала и живёт теперь где-то в тёплых краях под вымышленным именем.

Письмо, которое она накатала, – это шедевр. Шедевр лицемерия, намёков и эльфийской утончённой подлости.

«Досточтимому Кэлану Остролисту, предводителю гильдии «Серебряные Стрелы», от Илтарии, дамы при гареме Его Сиятельства короля.

Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии и вдали от любопытных ушей. Меня терзает тревога за судьбу нашего принца Элендила, отправившегося в столь опасные земли.

В связи с этим я, движимая исключительно желанием обрести уверенность, рада была нанять ваших людей в первый же день его путешествия, дабы они проследовали по маршруту принца и… удостоверились. Что его путь пройдет в безопасности.

Жду от вас отчёта о том, сумели ли вы убедиться, что с принцем и его отрядом приключилась некая необратимая участь? Желательно, чтобы эта участь выглядела как дело рук местных обитателей, а не чья-то небрежная работа. Я молюсь, чтобы он нашёл свой покой в пути, желательно – естественным образом, без лишнего шума и суеты. Но если уж судьба оказалась столь благосклонна, что сохранила ему жизнь вопреки всем опасностям… тогда нужны гарантии. Что он не вернётся внезапно живым и уже не важно как. Главное в этом случае избавьтесь от тела.

С нетерпением жду вашего ответа. С наилучшими пожеланиями (и надеждой на вашу профессиональную работу).

Илтария.»

Вот так. Ни одного прямого приказа, ни одного намёка на убийство. Сплошная «забота», «тревога» и «душевное спокойствие». Эльфийская натура! Убить эльфа – это же грубое варварство. А вот «обрести уверенность в его необратимой участи» – это уже изящно, это почти поэзия. А как по мне как такой заговор не называй, а дерьмом он все равно воняет!

Сидит теперь, я уверен, в своих позолоченных покоях, пьёт нектар и смотрит на дорогу. Ждёт весточки. То ли письма с соболезнованиями от гильдии наёмников, то ли – что было бы куда смешнее – возвращения принца Элендила верхом на приручённом орке, с весёлым рассказом о том, как он подружился с местными аборигенами и теперь открыл новый торговый путь.

А я бы посмотрел на её лицо в этот момент. Дерзкая она эльфийка, ничего не скажешь. Но играет по-крупному. Уважаю.

***

Элендил, принц эльфийский, потомок древнейших кровей, чьи предки пили лунный свет, а не противное, эльфийское вино, пришел в себя с ощущением, что его изящный череп раскалывается на части. И не метафорически, а в самом что ни на есть прямом смысле. Последнее, что он помнил – мелькание уродливых морд, дикие крики его свиты, лязг стали, и… огромная дубина, летящая прямиком в его изысканно-хрупкие черты.

Он лежал на спине. Руки и ноги были стянуты какими-то грубыми, вонючими ремнями, впивавшимися в его бархатный камзол. Пахло землей, дымом и… рыбой? Сбитым с толку, Элендил открыл глаза.

Прямо перед ним, закрывая собою полнеба, сидело нечто. Огромное, зеленокожее, с парными клыками, торчащими из нижней челюсти. Рядом в земле стояло копье с назиной на него свяжей рыбой и лежала дубина.

Принц, чье достоинство повредили, попытался придать своему лицу выражение ледяного презрения.

– Чудовище, – просипел он, и его голос, обычно звучавший как шепот ветра в листве, напоминал скрип неухоженных ворот. – Ты совершила величайшую ошибку в своей жалкой, короткой жизни. Я – Элендил и…

Нечто обернулось. Его маленькие, похожие на угольки, глазки блеснули с неподдельным интересом. Орк – а это был несомненно орк – уставился на эльфа. Его морда, испещренная боевыми шрамами, расплылась в улыбке такой искренней простоты, что эльф на мгновение опешил.

– А! Ты живой! – прогремел о, и его голос был похож на звук перекатывающихся по склону булыжников. – Я уж думал, хлопнул тебя по башке чутка сильнее. Папка говорит, я не знаю своей силы. Я Морг, сын вождя Гракка! – он ткнул себя в грудь пальцем толщиной с эльфийскую запястье.

Элендил, игнорируя представление, продолжил:

– Ты уничтожил мою свиту, испачкал мою меня в этой отвратительной грязи и осмелился… связать меня? Где она? Немедленно отведи меня к ней!

– К кому? – искренне удивился Морг, почесав затылок.

– К принцессе! К самой прекрасной девушки на свете! Ту, что вы, уродцы, держите в плену! Я пришел ее спасти! – выпалил Элендил, уже отчасти понимая, что диалог идет не совсем в том направлении, в котором он привык вести переговоры. Орк не выказывал и капли страха или уважения.

Орк наклонил голову набок. Процесс мышления был почти слышен: где-то в глубине его черепа медленно, со скрипом, повернулись шестеренки.

– Прин-цес-са? – он растянул слово, пробуя его на вкус, как новый сорт меда. – У нас принцесс нету. Есть вождь, папка мой. Есть собратья орки. Есть вонючие гоблины. Есть сестра моя Зуггура, она ещё сильнее меня, страшная баба. Есть святяшка вредина и рыба-человек. Не знаю есть ли среди двоих твоя принцесса.

– Но... Я видел древний документ в библиотеки об этом! Самая прекрасная из смертных! Белоснежные волосы, черные глаза, в который видно бездну... Один раз взглянешь и не оторвешь взгляда!

– А-а-а-а! – радостно взревел Морг, и эльф вздрогнул. – Это же про нашу козу, что мы у каравана украдли!

Наступила тишина. Даже птицы в лесу замолчали.

– Про… кого? – голос Элендила сорвался. Кажется, принцу резко поплохело...

– Про Белянку! Нашу козу! – с неподдельным восторгом объяснил орк. – Она и правда очень красивая. И шерсть белая, и рожки блестящие! Глаза такие же, как ты сказал. Мы ее все любим. Она дает самое лучшее молоко. А не оторвать взгляд... – Морг почесал затылок. – Она так смешно причмокивая пьет воду, что взгляд и впрямь не отвести!

Элендил, принц эльфийский, чьи предки считали звезды и разговаривали с драконами на равных, понял, что его жестоко, беспрецедентно и с идиотским привкусом надули. Он пришел спасать…козу. Его свита пала смертью храбрых, защищая его ради...козы.

Он простонал и закатил глаза к небу.

– Илтария... – простонал он. – За какие грехи я заслужил этот позор... За что! Может, она не знала... Великие боги!

Морг выглядело искренне озадаченным.

– Не грусти, закусочка. Ты грозный более аппетитный. Еще и блестишь. – он ткнул пальцем в золотую вышивку на камзоле эльфа. – И пахнешь… цветами. Экзотика!

Орк наклонился еще ближе, обнюхивая отчаявшегося Элендила.

– Ты… эльф? Я слышал про эльфов. Папа говорит, вы все высокомерные макаки на ходулях. Но такие вкусные! Мясо такое нежное!

Элендил явно не совсем пока понимал, к чему клонит орк.

– Мы не макаки! Мы – вершина творения! Мы…

– А ты умеешь делать что-нибудь полезное? – перебил его Морг с простодушием, сокрушающим любые аргументы.

– Я… я прочитал тысячи книг! Я читаю трактаты на забытых языках! Я разбираюсь в шелках и винах! Я…

– Слабоват, – констатировал орк, потыкав его в бок. – Белянка бы тебя точно забодала. Поэтому, будешь нашим ужином, вершина творения.

— Что ты сказал!?

— Мы тебя съедим!

***

Этот лес видел многое, но такого точно нет! Как по его корням и буреломам волочат живого, разгневанного принца эльфов. Недостаток знаний был восполнен с лихвой.

Впереди, подобно живому бульдозеру, продирался Морг, сын вождя Гракка. За ним, оставляя в грязи изящную борозду, скользила и подпрыгивала от попыток порвать ремни фигура связанного принца Элендила. Он был занят самым важным делом в этой ситуации. Изливанием жалоб и угроз тонким, мелодичным голосом, резавшим слух Морга хуже, чем визг свиньи.

– Я требую немедленно меня отпустить! – вибрировал голос эльфа, когда его лицо проехало по особенно сочному грибу. – Ты понимаешь, с кем ты имеешь дело? Мой отец, король Тар-Андил, превратит твою жалкую деревушку в дымящееся воспоминание! Он… Ах! Это что? Это… это навоз? Я чувствую этот запах! Я в навозе!

Морг, не оборачиваясь, лишь тяжело вздохнул, как вздыхает работяга, слушая трели соловья, когда ему надо копать канаву. Ну вот совсем не до этих жалоб!

– А ты можешь замолчать, закусочка? У меня уже голова трещит от твоих воплей, это уже совсем не аппетитно, – проворчал он, переступая через поваленное дерево. Элендил с мягким стуком ударился о него грудью и был перетянут на другую сторону. – Твой папаня далеко. А ты – тут. И пахнешь уже не цветами, а будущим обедом.

– Обедом? – просипел Элендил, пытаясь выплюнуть прилипший к губам мох. – Какой я тебе обед!?

– Самый вкусный, – искренне заявил Морг. – Я тебе меню зачитаю, ты только послушай. Слюнки потекут и сразу все поймёшь. Для начала – основное блюдо. Мы тебя, такого нежного, на вертел, да на костёр. Хрустящая корочка, Ещё и вспорим брюхо и овощи туда запихаем… Сестрица даже траву рубит во вкусный обед. И все под соусом из ядовитых ягод, запах зато у них! Объедение!

Элендил побледнел, насколько это было видно под слоем лесной грязи.

– Ты… ты смеешь говорить о… о блюде… из принца эльфов?!

– Ага, – продолжил Морг с вдохновением гурмана. – Потом, косточки, на которых мясца ещё немножко останется – в котёл! На супчик. С корнями и мясом дичи… Нямка. Будешь коронным ингредиентои.

– Я не позволю себя съесть! Война! Начнётся ужасная война! Армии эльфов придут сюда…

– А что останется – гоблинам скормим, – завершил Морг, перебив его. – Круг жизни, или как там вы, хлюпики, это называете. Ничего не пропадёт. Экология. Даже твои блестяшки шмоточки на подарочки дамам пустим. Будут красивые тряпочки.

– ГОБЛИНАМ?! – взвыл Элендил так, что с ближайшей сосны посыпались шишки. – Ты скормишь останки принца крови древнейшей… гоблинам?! Да я… да вы… да мой отец…

Он захлёбывался, его дёргало от возмущения, а Морг тем временем остановился, почесал затылок и обернулся.

– А чего ты так нервничаешь? Королевский же обед выходит. Тебя съедят самые значимые члены племени. Высшая честь, как раз для принца.

Элендил замер, пытаясь осмыслить эту чудовищную логику. Его изысканный ум отказывался воспринимать подобный кошмар.

Морг оскалился в ухмылке, демонстрируя полный набор клыков и зубов.

– Не переживай, закусочка. Мы тебя даже помоем перед жаркой, если тебя так кабаньи какашки не устраивают. Будешь чувствовать себя, как дома!

***

Временный лагерь гильдии «Серебряные Стрелы» расположился в орчим лесу. Из леса к нему вышла парочка эльфов, чьи имена не играют никакой роли. Это были разведчики. Они проскользнули меж деревьев так тихо, что даже сурок укравший у наемников жареную колбаску, не шелохнулся. Хотя, возможно, он просто обожрался.

Их предводитель, Кэлан Остролист, поднял свое надменное лицо. Он был из тех эльфов, что смотрят на тебя так, будто ты неправильно стоишь на этой земле, а твоё лицо оскорбляет само мироздание.

— Ну что, дети леса? – изрек он.

Один из разведчиков выступил вперед.

— О, Кэлан, лист, не знающий увядания!

— Без формальностей. Ближе к делу?

— Мы следили за принцем Элендилом, – продолжил второй эльф. – Его свита… О, это было зрелище! Шестеро лучших воинов королевской свиты, в сияющих доспехах пали в неравном бою.

— И что? Набрели на отряд орков или провалились в одну из их охотничьих ям и умерли от вида навоза?

— Нет...Их… их разбил один орк, – выдохнул разведчик.

Тишина повисла такая напряженая, что даже сурок перестал жевать.

— Один? – переспросил Кэлан, и его безупречное надменное лицо впервые за все время дало трещину.

— Один, – подтвердил разведчик. – Из племени Бедряной Кости. Такой большой… И такой… сильный. Он просто… молотил своей дубиной. А потом… Он повязал принца Элендила веревкой и потащил, как мешок с дерьмом по земле! И он говорил! Говорил, что… что сожрет его! Зажарит, набив овощами!

В лагере кто-то присвистнул. Не часто эльфы забредают в орочьи земли и не часто узнают о их порядках вот так, а не из книг. Кэлан закрыл глаза, явно представляя себе этот кулинарный триллер.

— Так уж вся свита? Все пали? Разве могут быть королевские воины настолько слабыми?

— Все… кроме одного. Эльфу Филариону, так звали его другие воины, удалось бежать. Он умчался в сторону Вечной Топи, орк не стал его догонять.

Кэлан Остролист медленно поднялся. Его взгляд стал холодным и острым.

— Племя Бедряной Кости – самое сильное в этих землях. Шпионить за их лагерем – верная смерть. Удостовериться в смерти принца и увидеть, как он окажется в их котле, будет невозможно.

Он сделал паузу. Для заказчика этого убийства, что очень щедро заплатил, это будет целая проблема.

— Возвращайтесь обратно. Найдите Филариона. И убейте его. Он не должен добраться до короля.

— Но одному ему болота не перечь!

— Он наверняка пойдет в обход через горы, – безжалостно продолжил Кэлан. – Один выживший – это история для ушей короля о путешествии принца сюда из-за чего он вместе со своей армией отправится сюда расследовать его смерть. Никто не должен узнать, что мы тут были. Даже сама земля должна забыть о том, что здесь был принц. Так что не спорьте и разберитесь с ним. О камни разбейтесь, но найдите и убейте его. Остальные! – его голос прогремел по лагерю. – Готовьте засаду! Нам нужен тот орк с его… королевской ношей. Раз он так силен, то не будет подставляется под удар.

Дело пахло кровавой резней и отменным дракой. А запах этот куда лучше, чем вся их эльфийская интрига. С чего они правда решили, что все пойдет гладко я не знаю... Длинноухие, совсем с катушек съехали! Он одного эльфийского принца со всей его свитой, шестерых королевских стражей, уделал! А они, между прочим, не из папье-маше сделаны, хоть и пустоголовы. Прямой бой с ним – затея глупее, чем пытаться продырявить гору ложкой. Другое дело – ловушка. Тут идею хвалю! Тут был бы шанс. Небольшой, кривой, но шанс! Если бы не одно но...

Не подмога, не ещё один орк, нет. А неожиданные дары неба...

Но об этом… в следующей главе!

Дары неба

Тишина в лесу стояла такая, что было слышно, как у соседнего мухомора созревают споры. Эльфы из гильдии «Серебряные Стрелы», притаились за покрытой мхой горкой. Они, как водится у эльфов, вели себя с преувеличенной важностью. Каждый из них замер в изящной позе. Их лидер, Кэлан Остролист, восседал на ветке старого дуба, как капризная кошка на перилах. Он даже пылинки с своего золоченого наплечника сдувал, чтоб не нарушать безупречность образа.

Вскоре послышался тяжкий топот и отборное ворчание. Из-за деревьев показался тот, ради кого тут устроили этот спектакль – орк Морг, сын вождя Гракка. В одной руке он сжимал здоровенное копье с нанизаной на него свяжий рыбкой, а другой тащил за собой веревку, на конце волокся по земле связанный… ну, предположительно, принц Элендил.

Бедолага принц был похож на тряпичную куклу, которую протащили через все огороды графства. Его роскошные одежды превратились в рвань, а в прическе явно обосновалась пара семейств лесных муравьев.

Морг остановился, обнюхал воздух своими ноздрями и рявкнул:

– Чую! Пахнет тут цветами и самодовольством! Выходи, нехорошо прятаться!

Эльфы, как по команде, вылезли со всех сторон. Два десятка луков с серебряными наконечниками направились на увальня. Блеск был такой, что можно было ослепнуть. Орк был окружён!

Кэлан, не меняя своей изящной позы на ветке, произнес:

– А ты неплох, раз заметил нас. Давай обойдёмся по-хорошему орк, не досуг нам возится с варваром. Мы пришли за тем, что ты так небрежно волочишь за собой. Отдай нам принца, и мы милостиво позволим тебе убраться восвояси. Возможно, даже не пошлём тебе град стрел вдогонку.

Морг хрипло рассмеялся:

– Ха! Это наш ужин! Я его уже сеструхи мариновать собрался отдавать! С ягодным соусом! Нежное и вкусное мясо будет!

Принц Элендил, услышав это, встрепенулся и посмотрел на Кэлана с таким сиянием надежды в глазах, что мог бы посоперничать с утренней зарей.

– Именем нашего короля, скорее убейте этого варвара! А я тебе говорил орк, что будешь желать сделать из меня ужин и ты поплатишься! Меня пришли спасти!

Кэлан усмехнулся:

– Спасти? О, принц, это недоразумение. – Он повернулся к орку. – Слушай сюда, гурман ходячий. Вот тебе план, обмозгуй его: ты его сейчас же тут прикончишь. Как угодно, хоть дубиной разможи этому идиоту голову. Потом забираешь тушку и делаешь с ней что пожелаешь: хоть на жаркое, хоть на суп, хоть сдери с него кожу и повесь на стенку. А мы уйдем, нам ничего, кроме его смерти не нужно. Все в выигрыше. Ну, кроме него, конечно. – Он кивнул на принца.

Воцарилась та самая тишина, где слышно, как у мухомора отваливается шляпка от шока. Принц Элендил выглядел так, будто ему в поясницу воткнули сосульку. Даже орк Морг на секунду опешил. Он склонил свою голову набок.

– Стоп. Вы… не спасители? Без борьбы хотите уйти? Без героического посвиста стрел? Это… это же нечестно! Я рассчитывал на драку!

– Великие боги, почему я должен вести переговоры с таким идиотом, – устало вздохнул Кэлан. – Это бизнес, дикарь. За драку с орками мне не платили, только за мертвого принца и то заказчикк приоретнее, чтобы не мы его убили. Так что решай. Или ты сейчас лишишься и ужина, и головы, или уйдешь с добычей и целым. Выбор, я считаю, очевиден.

— Да это измена! Вы все за это заплатите! — взвыл принц и снова начал пытаться разорвать веревки, пока у Морга шел мыслительный процесс.

– Не-а, – буркнул Морг наконец, потыкав пленника носком сапога. – Не отдам я вам его.

Кэлан удивлённо поднял идеальную бровь.

– И... можешь ли ты поведать нам причину столь... опрометчивого решения?

– Я же не обязательно сегодня есть его собрался, – честно ответил Морг. – У бати опять может быть плохое настроение, оно у него частенько. Или сеструха занята будет. А гоблинам жарить такой экзотический ужин нельзя доверять. Мясо протухнет, пока удачный момент настанет.

Эльфы замерли в шоке. У них в глазах читалось неподдельное отвращение. Кэлан вздохнул, как человек, которому приходится объяснять арифметику упрямому ослу.

– Жаль. В таком случае... мы вынуждены будем забрать его силой! – он махнул изящной рукой.

И тут же в башке Морга что-то щёлкнуло. Не мысль, нет. Инстинкт. Он не стал рычать, хвататься за топор или прикрываться пленником, когда все лучники посмотрели на него и приготовились стрелять. Он совершил три действия, одно гениальнее другого:

Во-первых: Схватил принца Элендила, который взвизгнул от неожиданности.

Во-вторых: Спрятал его за огромным валуном и спрятался за ним сам, когда стрелы полетели в них.

В-третьих: Выдрал из земли соседний камень, не меньше того валуна голыми руками.

– Эй, мрачный эльф! – рявкнул он, обращаясь к Кэлану. – Лови гостинец!

И швырнул этот камень. Не в лучников. Нет. Он метнул его, будто играет в оркский баскетбол, прямо в то дерево, на котором так эффектно сидел предводитель «Серебряных Стрел».

Что началось тут! Кэлан, с достоинством раненой цапли, едва успел спрыгнуть с криком «Ублюдок!». Часть дерева с треском рухнуло, поднимая тучи листьев и пыли. Лучники, отвлёкшись на летящего, огромного каменюку, начали стрелять кто куда. Одна стрела угодила в сапог другому эльфу, и тот закричал: «Идиот, куда ты стряляешь!», началась такая паника!

А Морг, довольный, уже размахивая своими кулаками и нёсся на ошеломлённых эльфов, веселясь как дитя:

– Ура! Драка до ужина! Аппетит разыграется!

И началась самая эпическая, нелепая и шумная битва между парой десятков изящных эльфов и одним-единственным орком, который просто очень хотел хорошо поужинать в кругу семьи. А принц Элендил тем временем тихо полз по земле связанным как гусеница подальше от этого мракобесия.

А битва продолжалась. Кэлан успел отправится от кидания в него скал и уже вступил с орком в битву. Он уже занес свой изящный клинок для того, чтобы пронзить его плоть ловко увернувшись от большинства ударов. Морг рычит и готовится парировать и разнести эльфу голову. Элендил ползет прочь так медленно и грациозно, будто это не побег, а торжественное шествие. Время замирает и как вдруг...

БАБАХ!

Прямо из возникший чёрной дыры в воздухе, с треском рвущей реальность, на голову бедного Кэлана падает… Нечто похожее на человека, но не совсем. Это был молодой парень. Одет… странно. На нем были некие синие, узкие и странные по материалу синие штаны, а также черная майка с рисунком девушки с рожками. В ушах торчали белые, странные веровочки. Когда падал, то вопил по громче даже принца Элендила, когда ему сказали про ужин из него.

Кэлан Остролист, красавец и великий наемник, принял на свой шикарный череп всю силу падения межпространственного путешественника и рухнул на землю с глухим стуком, очень похожим на звук падения горшка для цветов. Воцарилась тишина. Вся битва как-то прекратилась и все уставились на новоприбывшего, пытаясь понять одно.

Откуда он вообще взялся?!

Эльфы стояли с открытыми ртами. Их лидер лежал под неопознанным существом в его смешных синих штанах, которые попаданцы звали джинсами.

Первым опомнился самый юный наемник, эльф с глазами, как у испуганной лани.

— Эм..? – прошепелявил он. – А принц-то… уползает. Смотрите!

Этот тихий возглас разорвал тишину. Морг, сын Гракка, медленно повернул голову. Его маленькие глазки-щелочки перевели взгляд с едва дыщащего попаданца на ползущий по земле отсюда «ужин». И все... Чаша терпения за сегодняшний день была переполнена. Несправедливость мироздания обрушилась на него. Большая часть еды была убита, один эльф убежал, потом пришли другие и захотели отобрать «ужин», потом начали по нему стрелять, битву прервал падающий человек, а его еда упллзает!

И Морг… взбесился!

Веселья сменилось ураганом ярости. Он не просто разозлился. Он включил режим «В три раза сильнее, и без жалости!». Он рванул с места с такой силой, что из-под его ног вырвался дым. Его кулаки рассекали воздух со скоростью звука. Первого же эльфа, который попытался выстрелить, он швырнул в ближайший дуб с таким усердием, что бедняга явно больше никогда не встанет.

А наш попаданец? Очнулся. Пришел в себя от нового грохота битвы и диких, эльфийских воплей. Он сел, потерши затылок, его взгляд помутненный от шока блуждал по полю боя. И тут он увидел это.

Морг, разъяренный, с окровавленной мордой, только что размазал по земле голову очередного стрелка. Не убил. Не победил. Именно что размазал. Был эльф – стало мокрое место и лужица чего-то сияющего. Мозг парня из мира, где самое страшное – это опоздать на автобус, не выдержал. Он не закричал. Он издал звук. Долгий, пронзительный, высокий визг, в котором смешались ужас, непонимание и полный отказ от реальности. Звук, от которого даже Морг на секунду замер в изумлении.

— Аааааа! Чудовище! Что это за(много матов попаданцев)! Ааа! – выкрикнул они его глаза закатились. Он аккуратно сложился обратно на грудь бесчувственного Кэлана, вернувшись в объятия блаженного беспамятства.

А битва продолжалась. Принц полз. Эльфы летели. Морг бушевал. А два тела – эльфийского лидера и межпространственного гостя – лежали в центре этого безумия, как немое, очень странное напоминание о том, что вселенная обладает совершенно потрясающим чувством юмора.

Черт побери, разве это не прекрасно?

***

Картина, открывшаяся моему прищуренному, знающему толк в разгромах глазу, была поистине… восхитительной. Если вы, конечно, цените тонкий аромат раздавленного эльфийского гонора, перемешанный с запахом орчьего пота и всеобщей бестолковости.

Поле боя. Беспорядочное нагромождение тела тех самых изящных серебристых доспехах, которые так гордо сверкали всего минут двадцать назад. Теперь они сверкали разве что в лужах собственной крови и чего-то еще, что эльфы, я уверен, называют «недоразумением».

А посреди всего этого великолепного бардака возвышался он – Морг, сын Гракка. И этот увалень только что в одиночку, голыми руками, устроил тут чистку всей гильдии «Серебряные Стрелы». Их лидер, тот самый Кэлан Остролист лежал пластом. И не потому, что Морг его так уж искусно победил. Нет. Он так и не встал после того, как попаданец свалился на него.

Морг подошёл и ткнул ногой в эльфа. Тот не отреагировал.

– Хм, – буркнул Морг своим скрипучим басом. – Сдох. Жалко, а я его съел бы. Забавная закусочка.

А тем временем его взгляд упал на кусты, где пытался бежать принц Элендил. За двадцать минут связанным он так далеко и не уполз. Морг лениво так прошелся, протянул ручищу, поднял принца за шиворот, как котенка и швырнул поближе к побоищу.

— Ааааа!! Да ты варвар! Нельзя швыряться принцами! Где все твои манеры, ты меня уже утомил!

Тут же тот самый человек с неба застонал и пришел в себя. Его глаза, метнулись от гигантского орка к полю эльфийского паштета и обратно. Его лицо начало менять цвета с бледного на зеленоватый, а рот открылся для нового крика

– Ааа!

Крик оборвался, потому что Морг, недолго думая, сунул ему в рот свою потную, зелёную, лапу.

– Заткнись, странная закуска, – проворчал орк. – Орущий человек – мертвый человек. Херак, херась и нету человека. Понял?

И тут с человеком стало твориться что-то непонятное. Он вытаращился на Морга и покивал головой. Когда тот кот отпустил зачем-то начал щипать себя за руку.

– Нет, ну это же сон, – забормотал он истерично. – Слишком уж реалистично. Орк… эльфы… Я же лег спать после того доширака с грибами! Там же от грибов один ароматизатор, не могли они меня отравить! Проснуться! Я должен проснутся!

Он начал колотить себя кулаком по лбу, хлопать себя по щекам. Морг наблюдал за этим с неподдельным, туповатым интересом, словно медведь, смотрящий на танцующую белку.

– Ну да, ну да, – хрипел человек, – щас открою глаза, и будет потолок моей квартиры, и соседи сверху топают… А не потолок из тучек! Да почему я все ещё тут!? — взвыл в конце концов попаданец.

Он снова посмотрел на Морга с надеждой, которая быстро угасла. Он не просыпался. Реальность, пахнущая кровью, потом и немытыми орками, была упряма. Морг, видимо, решил, что зрелище стало скучным. Он хлопнул себя по лбу и его осенило.

– Ага! – провозгласил он с видом великого стратега. – Два пленных – лучше, чем один! Бабушка Гракка говорила: «Морг, никогда не возвращайся с охоты с одним быком, если можешь завалить двух». Человек с неба – тоже мясо!

С этими словами он выдернул из-за пояса громадную связку ремней и с ловкостью, неожиданной для такой туши, начал обматывать ею ошалевшего человека.

Тот, услышав ключевые слова «пленный» и «мясо», а главное – уловив кулинарный подтекст, снова перешел в режим паники.

– Погоди-ка! Погоди-ка! Мясо?! – запищал он, пытаясь вывернуться. – Я не мясо! Я Артем! Я консультант в магазине техники! Меня же уволят! Калорийность моя низкая, сплошной стресс, ещё и дошираками питаюсь! Я невкусный! Полон вредный химикатов! Очень горький!

Но Морг, сын Гракка, уже закончил упаковывать свой новый живой трофей. Он перекинул Артема, бывшего консультанта, себе на плечо, как мешок с углем, а на второе плечо отправил принца Элендила.

– Ничего, – утешил он свой ужин. – С соусом зайдет. И с картошечкой. Все зайдет.

Над полем, усеянным телами «Серебряных Стрел», повис одинокий, душераздирающий, абсолютно человеческий вопль, в котором угадывались все пять стадий принятия неизбежного, но главной из них был дикий, животный ужас перед перспективой быть поданным на ужин с гарниром.

А когда Морг ушел стратегически притворившейся мёртвым, Кэлан открыл глаза и уполз с поля битвы...

***

И вот, с грохотом, достойным падающего дракона, в племя Бедряной кости ввалился Морг, сын Гракка, таща двух пленников за собой. Он швырнул их в центр поселения и рявкнул:

— Смотрите, кого я приволок! Ингредиенты на ужин! Главное блюдо: эльф. А также закуска из человека! Папка будет доволен!

И вот тут-то наши герои и увидели их. Гоблинов рабов. Те завизжали и собравшись в одну толпу начали с интересом разглядывать пленников и даже пытаться потрогать, пока остальные одобрительно поглядывали чуть дальше. Эльф побледнел так, что его кожа почти сравнялась по цвету с первым снегом.

Морг развязали их и швырнули в нечто, что орки с гордостью называли «клетка почетных гостей». Сделана она была, ясное дело, из костей. Не из гномьих, слава богам, а из каких-то крупных звериных. Но работа топорная, кривая. Эстет во мне рыдал кровавыми слезами, за таким наблбдать только под пивом.

Морг гордо потопал к замку из черепа дракона, пока пленики из клетки осматривали место в которое попали.

– Твари, – прошептал принц, брезгливо сморщив идеальный нос. – Скоты! Это отвратительно. Как они только посмели!

– Нам конец... Нам точно конец... — бормотал в ответ Артём.

Эльф посмотрел на него так, будто тот только что предложил постричь его знаменитые локоны под гоблинский ирокез.

— Не нагнетай, смертный!

— Со мной говорит настоящий эльф... Черт возьми, мама, куда я попал? — а потом уставившись на местные дома схватился за голову. — Ужас... Тут ведь нет человеческих костей? Нет же... Правда? Он же пошутил про ужин?

– Варвары! – возмутился Элендил. – Кощунство! Использовать останки живых существ для… для этих скульптур зла!

— Разве это не дома?

— Как в таком жить то можно!?

— Спроси чего попроще... Как до этого додуматься был можно!?

– Я читал в книгах, что орки обожают практичность. Перерабатываемые материалы. Ничего не пропадает. Всё пристроят в быту. А если не смогут, то съедят.

— Эко-активисты не оценили бы такую эстетику экономии природных ресурсов... Блин, — выдавил Артём. — Почему я не смотрел «Властелин Колец»? Стоп... А разве там были орки? Не знаю... Может, это варкрафт? Чёрт ! Я в этом совсем не разбираюсь, не мой жанр!

Продолжения следует...