Встречайте, я — новый я

Глава 1. Рождение

Какой-то странный звук. Рычание?

Я еле открыл слипавшиеся глаза. Где я? Вокруг темень, только-только будет рассвет. Тело ныло, где-то кололо, где-то отдавало тупой болью, а где-то острой.

На очередной рык пытаюсь вскочить.

Пронзающая боль прошлась по бедру, от внезапности я прикусил язык.

Я не могу опереться на правую ногу — ушиб? Нет. Сломана, боль ужасная.

А неизвестная тварь только приближалась, со стороны деревьев неподалёку. Сам я… Сам я лежу прямо у ручья.

Медленно, в темноте крон, отражая первые лучи солнца появляются огоньки. Один, два… Три?! Четыре… Больше и больше.

Думай.

Ко мне медленно подходило нечто. Очень отдалённо похожее на волка, но голова этого «волка» была вытянута, а на морде красовались три линии, как бутон тюльпана. Вокруг этого непотребства на меня глядели маленькие тёмные точки — разбросанные как попало, даже несимметрично, будто кто-то ткнул шилом в тесто.

Блять-блять-блять-блять.

Я пячусь назад, не отрывая взгляда. Ладонь касается воды. Приплыли.

А я ведь даже ничего и не помню.

Родился, прожил пять секунд, умер. От этого даже смешно, и я позволил себе смешок вслух, кто услышит?

Чудище разинуло свой «бутон». Каждая секция пасти была утыкана хаотичными рядами зубов.

А ведь умирать это больно.

Я так не хочу!

— Брысь! Вон! Вон! — срывал я голос.

Кажется, я её только раззадорил, и тварь уж собралась наброситься на меня.

— Уйди, сука! — крикнул я что есть мочи, а сам зажмурил глаза.

…

…

Конец? Умер уже?

Я еле открыл слипавшиеся глаза.

На месте монстра оказалась распластанная смесь из жил, костей и шерсти.

— Кто… здесь? — но никто не ответил.

Неужели я так мог?

Я сглотнул, затем ещё раз. Из носа обильно текла кровь и попадала в горло. Меня скрутило.

«Рассудок! Первым делом — рассудок! Имени не помню, а рассудок найди» — представил, что говорю сам себе.

Набрав рукой воду, я хорошенько умыл лицо. Течение унесло мою грязь и кровь. Был бы философом, я бы с умным видом кивнул.

Не хочу здесь быть. Осторожно ощупывая бедро понимаю, что нога не срослась. Стиснув зубы, потихоньку добираюсь до дерева и используя его как опору, медленно выпрямляюсь.

Подобрал палку потолще — палица. Сойдёт как трость.

Я побрёл вниз по течению, и каждый шаг отзывался мукой в бедре, а холодная сырость пробирала до костей. Чтобы не сойти с ума, я думал о простом: о тарелке горячей еды и о сне, где никто не попытается меня сожрать. Многого ли я просил?

Лес с правой стороны от меня, наконец-то, закончился. На душе стало чуть спокойнее, и я смог увидеть, что впереди меня.

Впереди меня… Рассвет. Первый рассвет за жизнь, в каком-то смысле.

Под ногами, то есть, под ногой показалась дорога. Натоптанная тропа, а ручей берёт резко влево и вниз по склону.

Может ли к чему-то вести дорога? Куда-нибудь. Куда мне нужно? Куда-нибудь.

Сквозь шум ручья я уловил новый звук — скрип колёс. Собрав последние силы, я продрался через кусты к его источнику. Телега. Моё спасение? Одному было уже совсем невмоготу.

— Э-э-эй! — закричал я, размахивая рукой.

Телега приближалась, и я смог разглядеть людей, самых настоящих. Она остановилась за пятнадцать метров от меня.

Люди в телеге были в походных плащах и куртках. Трое с оружием, а четвёртый, четвёртая девушка? Двое из них спешились.

— Помогите, люди добрые! — крикнул я.

Они о чём-то перешёптывались. Один достал что-то из повозки, какую-то длинную палку.

«Это не палка!»

— Стой! — остановила товарища четвёртая.

— Снимать с прицела не буду.

Я опешил, не находил никаких слов. Как это, взять и выстрелить? В меня? За что?

Девушка спрыгнула с повозки — каштановые волосы качнулись и упали обратно на плечи — и зашагала вперёд, не оглядываясь. Тонкая, почти угловатая, с карими глазами, которые уже смотрели куда-то мимо меня.

— Куда это ты? Это опасно!

— Не могу поступиться принципами, — ответила она публике сзади.

Она подошла ко мне, хотя и сохранив расстояние, взглянула прямо в глаза, так снисходительно, и что-то изучала во мне. Я не мог не отвести взгляд.

— Ты ранен? Как тебя зовут?

— Я потерял память, — ответил я, как будто был виноватым.

— Ничего, ничего. Я Маргилет, жрица Альтелии. Я думаю, мои спутники мало доверяют незнакомцам, особенно в таком месте. Ты совсем ничего не помнишь?

Альтелия. Имя отозвалось в груди тупым уколом. Желудок скрутило, захотелось отвести взгляд, спрятаться. Почему? Неужели я помню богов, но только так — беспричинным, животным стыдом?

— Я…

Она обернулась назад.

— Расскажешь позже.

Меня, хрипящего и проклинающего каждый сантиметр своего тела, кое-как затащили на деревянный настил повозки.

Лошадь тронулась, и каждая кочка отзывалась в моём бедре персональным адским салютом. В телеге со мной разговаривала только Маргилет — остальные держались в стороне, но уши держали востро. Сквозь стоны я выложил им всё, что произошло: проснулся, ничего не помню, напало чудище, а потом — бах, и вместо него кровавое месиво.

— Здесь… многое случается, я тебе верю.

Возница на козлах заговорил:

— Говорил мне сир, что попадаются такие «бедняги». Сами ничего не помнят, а внутри распирает магия. Через время взрываются, или обращаются бесом.

— Погодите, как это так?! — вопрошал я.

— Нет, — ответила Маргилет, — я проверила его. Никакой магии, вообще. Это преобычнейший человек.

«Преобычнейший. Были очень большие подозрения, что это совсем не так», — картина разорванного хищника всплыла в памяти

— А, да ты и так умеешь? Не зря нанимали.

Я решил начать диалог с бытового вопроса:

— А ваш сир, он кто?

Возница молчал с десяток секунд, потом выдал:

— Неправильно спрашивать имена посторонних, не зная имён ближних своих!

Мужчина рядом со мной позволил себе смешок. Атмосфера уже не была такой напряженной.

Те, кто подобрали меня, были нанятыми разведчиками для другой, более крупной и богатой группы искателей. Место здесь опасное, но богатое что на редкие растения, что на редких зверюшек, а то и на руины. В этом и я убедился, первым же делом.

Предводителем группы был скуластый, уже седеющий Пит. Мушкет был его — говорит, что семейная реликвия, и получил его сперва прадед, а потом дед, а потом троюродная тётя! Вру, конечно.

Вторым был Хаберт, следопыт, намного моложе, но немногословный, от него разило, как можно это сказать?

Флегматичностью?

«Ja, ja… Правильно» — похвалил меня внутренний голос. Главное, не дать ему развиться во вторую личность. Не хватало мне сойти с ума.

Третий сейчас пытался вывезти нас из этого проклятого места, но никак не получалось объехать лес. Виктор Дарда, оруженосец рыцаря, достаточно молодой. До сих пор хорошо разглядеть удалось лишь его затылок.

— Но раз уж тебе так интересно, — снова подал голос Виктор, подгоняя лошадь. — Мой сир — господин Ласло Манарейн, рыцарь ордена Орхидей. Ты, небось, из-за своей истории про чудовище оживился? Думаешь, благородный сир бросит дела и побежит расследовать твои приключения? Тебе он не поможет, друг мой. Ты наверняка просто об камень приложился, а монстр…

— Но монстра действительно разорвало, — аргументировал я.

Включилась Маргилет:

— Что это, если не божественное вмешательство?

— Галлюцинация? — предложил Пит.

— Тск. Ехать с жрицей вредно для психики, — причитал Виктор. — Ничего не понимаю, едем уже полчаса.

Время тянулось медленно. Полчаса незаметно превратились в час, а мы всё ехали. Вокруг ничего не менялось: бесконечная колея, низкая трава и глухая стена леса справа. Разговоры затихли. Из-за монотонной тряски сломанное бедро разрывалось от постоянной сильной боли.

На исходе второго часа Хаберт перевесился через борт, вглядываясь в землю, а затем глухо произнес:

— Мы едем по собственным следам.

— До того как подобрали этого, ехали себе спокойно, — начал Пит, его рука нервно сжала мушкет. — Теперь кружим на месте. Странно, не находишь?

— Это такое место, здесь всякое бывает, — попыталась возразить жрица.

— Всякое, да не такое! — рявкнул он. — А ты ничего не заметила? Или ты с ним заодно? С момента въезда на Фронтир — тишь да гладь, а тут бесовщина! Я каждый день молюсь Альтелии, и она мне не отвечает, а тебе с радостью?!

Повозка остановилась. Пит напряг руки на мушкете.

— Вернёмся без жрицы, что о нас подумают? — сказал Виктор.

— Ага, а если не вернёмся, будут оплакивать как героев. Да и не жрица она, появилась из ниоткуда, показала фокусы и ты сразу же за неё попросил, горе-рыцарь.

— Пусть жрица со своим душевнобольным идут одни, — предложил вдруг Хаберт.

— Дельная мысль, — Пит одобрительно кивнул. — Оба вон с телеги.

— Это бесчеловечно… — почти шёпотом произнесла Маргилет.

Виктор опустил взгляд. Сквайру самому было неприятно выгонять жрицу? Как-никак, а к высокопарным божественным делам после Маргилет самый близкий — он.

— Может так и нужно. Я буду молиться за вас, Маргилет.

Наставленный на меня мушкет отбил желание перечить.

— Давай, болезный, не задерживай, — махнул рукой Пит.

Я осторожно подполз к краю телеги. Левая нога коснулась земли. Хорошо. Теперь правая…

Плохо.

Раскалённый стержень пронзил ногу от бедра до пятки. В глазах потемнело, и я судорожно вцепился в борт повозки, но пальцы не слушались, соскальзывая с шершавого дерева. Земля ударила жёстко, выбив из лёгких остатки воздуха.

— Тс…х… — очень хотелось высказать всё что думал, но изо всех сил сдержался.

— Осторожней! — Маргилет спрыгнула вслед за мной.

Повозка уже начала уезжать. Только Виктор обернулся и одарил нас своим сочувственным взглядом, но будто бы он нам сейчас поможет.

— Я очень, очень хотела бы исцелить тебя, но боги слабы в этом месте, — сказала она с виной в голосе.

— Благодарю и за намерение, — я взял свою «трость» и начал подниматься. Маргилет тут же спохватилась и помогла мне.

Я осмотрелся вокруг. Солнце ещё одаривает нас тёплым светом, но вокруг тишина, если не считать звука копыт. С дорогой, в низине соседствовал густой лес. Зная, какие чудесатые твари там обитают… Нет, не выход. В первый раз мне повезло, и кто знает, что произошло?

Казалось, выхода нет. Опять возвращаемся к началу, но теперь я не один, э-ге-гей! Какой же я молодец, утянул с собой ещё и добрейшей души девушку.

— Куда теперь? — спросил я.

Она демонстративно повернулась к лесу. Ветви будто уже заходили тенью на дорогу, склонялись над нами и пытались поглотить. Закрытый внутри тенями, он не внушал ни капли доверия.

— Сразу за лесом Шуст, перевалочный лагерь. Пойдём? — спросила она с улыбкой на лице так, как просит ребёнок купить сладость у родителя. Это пугало. Святая наивность.

Но почему, почему я согласился? Даже остаться здесь, на месте, казалось более безопасным и выигрышным вариантом. Стоило лишь одному встречному помочь мне, так я сразу бросаюсь с ним в костёр.

«Да и пускай. Терять нечего».

Мы углубились в лес. Ветошь хрустит под ногами, мешают корни. Я пытаюсь двигаться как можно осторожнее, и Маргилет придерживает шаг.

— Тебе помочь? — спросила она.

— Нет. Это будет странно выглядеть, я справлюсь сам.

— А кто смотрит? — хмыкнула она. — Знаешь, а я не хочу обращаться к тебе на «эй». Может, пока память твоя не вернулась, придумаем тебе временное имя?

Временное имя?

— Какое? — поинтересовался я. Всяко лучше разбавить дело разговором.

Лучше, конечно, глядеть в оба, но везде эта непроглядная зелень. Убьют и убьют, заметим ли мы что-то, или нет.

«Или я так сильно доверяю Маргилет, что и впрям считаю, что её присутствие отгоняет некое зло», — заметил я про себя.

— Например? — она остановился, повернулась ко мне и поднялась на толстый корень дерева.

Задумалась она, приложив палец к губам, окинув меня взглядом, примеряющим образы.

— Уильям, — сказала она.

— Уильям? Почему Уильям?

— Тебе не нравится?

— Просто интересно, почему не… — в голове не собирались четкие образы имён, и я говорил их практически наобум, — Жан, Ростель, Стивеллит?

— Ты как-то странно это перечислил, — заметила она.

И в правду, одно за другим. Может, я этих людей знаю, а может, умею импровизировать. Надо быть прозаичней, чудес и так по горло.

— Хорошо, пусть будет Уильям.

Каждую секунду мне казалось, что за нами наблюдают. Издалека, позади, сверху с веток. Всю дорогу я разве что терпел боль, и скажу, что мог с ней совладать, но паранойя меня не отпускала. Беспечно скачущая Маргилет выбивалась из общей картины. Может её и впрямь хранила некая божественная сила?

Спустя некоторое время, мы, к чуду, выбрались из леса. Когда сквозь темень пробились лучи света, даже боль на радостях отступила.

Как только мы вышли на опушку, я оглянулся назад.

Я сделал шаг, другой — и лес исчез. Резко обернувшись, я увидел стену деревьев на горизонте, в сотнях метров позади. Голова закружилась от такой пространственной шутки.

— Ох, когда мы въезжали, было точно так же, — заметила мою растерянность Маргилет. — Не опомнишься, как уже переступил порог. Теперь всё позади.

— Что за место такое? — спросил я, оглядывая лес.

— Фронтир, — ответила Маргилет, — или, если говорить правильнее, Сахейет.

Я окинул взглядом небосвод. Уже полдень? Не может такого быть. Я не так хорошо чувствовал время, но не могло так быстро взойти солнце.

Мы оказались на холмистых полях. Впереди, у горизонта, высилась башня.

— Шуст там, пошли! Хотя нет, постой.

Она подошла ко мне и сложила руки на моей груди. От такой близости я засмущался. Её губы безмолвно шевелились. Пока она беззвучно шептала, ей на голову приземлилась стрекоза.

Если подумать, я стал чувствовать и ветер. Здесь, если мы покинули «Фронтир», всё было живее.

Сначала ничего не происходило. Её губы шептали быстрее, на лбу выступила испарина. Наконец, меж её ладоней пробился тусклый жёлтый огонёк, который медленно, неуверенно разгорался всё ярче.

— Получилось! — выдохнула она с облегчением.

Я чувствовал, что моё тело чем-то наливается, из груди к конечностям. Расслабляющее, одновременно щекочущее ощущение. От такого внезапного наплыва я почти рухнул на землю.

Меня подхватила Марги.

— Всё в порядке?

— Я…

Боль присутствовала со мной, считай, всю запомнившуюся жизнь. Теперь её не было. От неверия я боялся шевелить ногой, но…

Маргилет схватилась за неё и чуть сжав, потрясла.

Я вздрогнул, — но всё обошлось. Боли не было.

— Сработало! — радовалась она.

«Сработало?»

Сработало!

От радости я пробежался на месте, сделал пару прыжков. Тело ощущалось чужим. Мне хотелось обнять, расцеловать её милое личико! Но я должен держать себя в руках. Подумает ещё чего плохого обо мне, а мне такого сейчас совсем не надо.

Нам навстречу приближались кони.

Глава 2. В Шусте

Всаднику пришлось поднять лошадь на дыбы, вот как сильно он её гнал. Позади приближались ещё три конных.

Хороший конь, я сразу определил. Всё время открываю о себе что-то новое. Немудрено, в том смысле, что конь хороший. Статный, высокий, со здоровой гривой и мускулами.

Тот, кто держался в седле, был одет в кирасу поверх кремового цвета стёганого колета.

С пояса свисали ножны, хоть и гарда была выполнена простым перекрестием, в остальном всё прилично. Рука в перчатке крепко ложилась на навершие.

Кавалерист взглянул на нас с Маргилет.

— Где остальные? — спросил он, еле скрывая нетерпение.

Я покосился назад.

— Вы сир Ласло, — сказал я без вопроса, просто утвердил.

— Я бы оставил знакомства на потом. Спрошу ещё раз, где остальная группа?

Вмешалась моя спутница. Хотя было бы странно называть её так? Попутчица и только. Хотя, если понадобится…

«Умер бы я за неё?»

Фантазирую. Её жизнь несоизмеримо ценнее. Но хватит ли мне смелости?

— Они боятся, — ответила Маргилет. — Они за лесом, но идти через него им не хватает духа.

— Ясно… Служительница! С тобой мы ещё пообщаемся. Но!

Он взял поводья в две руки и помчался вглубь леса. Я решил не отводить взгляда, несмотря на поднявшуюся пыль, попадавшую мне в глаза. Как вообще выглядит переход на Фронтир со стороны?

А, вот оно что.

Никак. Момент просто теряется. Вот они едут под открытым небом, и хоть моргай, хоть не моргай — пропадают в нависающей древесной пучине. Нам ничего не оставалось, откашливаясь от поднятых клубов, идти к перевалочному лагерю.

Перевалочный лагерь? Да это почти город! Я представлял себе палатки, может, частокол деревянный, но здесь уже стояли деревянные здания, насыпи, шло настоящее хозяйство. Гвоздём в крышку гроба «перевалочности» такого лагеря стал двухэтажный трактир.

Маргилет предложила перевести дух. Даме отказать я не мог.

Внутри нас первым делом встретила музыка. Музыка и раскинутые тела. Трактир больше походил на лазарет. Атмосфера была нарочито спокойной и уютной, но никак не ладилась с первым впечатлением от фасада.

Конечно, были и столы, длинные, лакированные столы, будто совсем не подходящие под эти протёртые стены, пол и потолок, от одного взгляда на которые можно было заработать занозу. Воняет спиртом и мазью. Открытые нараспашку окна помогают, только если встать прямо у них.

Один из лежачих, с всклокоченной бородой и перевязью на один глаз всмотрелся в меня, затем привстал и начал орать.

— Финель? Финель?! Это ты?

Что за Финель? Неужто впрямь моё настоящее имя?

Он хотел было встать, но товарищ рядом не дал ему это сделать, приложив руку к груди.

— Успокойся же ты, какой ещё Финель…

Названное имя прокатилось по залу волной. Все пытались сквозь полумрак тусклых свечей увидеть во мне того, кем я точно не был.

— Финель давно пропал, совсем уж рехнулись, ребята? — поставил точку кто-то из присутствующих, и интерес улёгся.

Маргилет села за свободный столик, в углу, куда даже свечной свет не добивал.

Не успели мы сесть, как к столу подошел местный подмастерье. Мечты о нормальной еде он обрубил сразу — кухни тут нет и не предвидится. Максимум, на что можно рассчитывать, это местное «питательное пиво», густое и горькое.

Маргилет без лишних слов достала кошель и отсчитала парню монеты.

Мне в этот момент стало жутко стыдно. Захотелось просто провалиться сквозь эти занозистые половицы. Мало того что она нянчится со мной всю дорогу, так еще и платит за совершенно чужого человека.

— Куда ты теперь? — спросил я.

И задал я его не потому, что мне было интересно. Точнее, не только из-за этого. Я сам побоялся бы ответить на него, ведь самому идти некуда. Что я могу? У меня из оружия было лишь два кулака, два сапога.

К нам опять подошли, на этот раз без сантиментов. Гость опёрся обеими руками на стол и начал говорить с Маргилет. Наёмник по виду, но я бы сказал чуть точнее, — головорез.

— Скажи-ка, девица, где Пит? — спросил он вызывающе.

— Они взяли судьбу в свои руки, — ответила она спокойно, даже не повернувшись к нему.

— Эй, что за… Как это понимать, ведьма?

Тогда я увидел, как её глаза вспыхнули гневом. Ей это обращение совсем, совсем не нравилось.

Я решил вмешаться:

— Твой приятель Пит высадил нас посреди дороги под дулом мушкета и поехал назад. Мы прошли через лес вдвоем, так что все вопросы задавай ему, когда вернется.

Наемник медленно повернул голову в мою сторону. От него тяжело пахло кислым спиртом. Нос чуть не выпал.

— А ты вообще откуда взялся, хорёк?

Головорез потянулся к поясу, где у него висел широкий нож. Все вокруг ждали, чем закончится эта стычка. Я под столом непроизвольно сжал кулаки, лихорадочно соображая, успею ли ударить первым со своего места.

— Твои слова меня огорчают, — тихо, почти на одном дыхании пробормотала Маргилет.

Она медленно опустила пальцы на деревянную столешницу. Я заметил, что её руки мелко дрожали, но вовсе не от страха.

«А может, и от страха? Страх за гордость? Разве пристало гордиться служителям?»

В полумраке угла её глаза снова неестественно блеснули, и этот блеск мне очень не понравился.

— Можете убить меня, — сказала она тем же, безразличным тоном, а смотрела всё равно на меня.

Головорез ошалело переводил взгляд с ножа на её спокойное лицо, не понимая, блефует она или действительно сумасшедшая.

Вмешался зал. Из полумрака, где на соломе лежали раненные, донёсся крик:

— Если ты жрица, то помоги умирающим! Вон они, заживо гниют!

Маргилет медленно поднялась из-за стола. Наёмник невольно сделал полшага назад, заворожённый её ледяным спокойствием.

В этих чувствах я был солидарен и не посмел её остановить.

— Я только что побеспокоила преподобную Альтелию, чтобы помочь человеку, — она едва заметно кивнула в мою сторону. — Но Альтелия никогда не отвернётся от тех, кто искренне взывает к ней.

— Альтелии срать на нас хотелось! — выкрикнул кто-то со стола и ударил кружкой так, что жидкость перелилась через край.

Не обратив внимания, она уверенно пошла в самый центр зала. Музыка оборвалась. Десятки глаз — безумных от боли, хмельных, умирающих — уставились на её хрупкую фигуру. Маргилет замерла, раскинув руки, и начала шептать.

Свет, который разлился от её ладоней, не был похож на то мягкое, щекочущее тепло, что исцелило меня на опушке. Этот свет был слепящим, белым…

«И мёртвым? Чересчур спокойным, чересчур никаким».

Он заполнил всю таверну, выхватывая из темноты перекошенные лица.

Кто-то от неожиданности вставал, наблюдая, как переломанные пальцы встают на место, другие молча, с ошеломлением наблюдали, третьи вслух кричали: «Услышала! Услышала!»

А затем нас ждал гадкий сюрприз.

Предсмертные хрипы и стоны заполонили трактир-лазарет. Многие, задрожав, забившись в агонии, испустили последний вздох. И тот дедуля, спутавший меня с Финелем, оказался в числе них.

Секунда мёртвой тишины — и трактир взорвался яростным рёвом.

— Она убила их! Ведьма! Тварь! — закричал наёмник, чей товарищ только что обмяк на лавке с остановившимся сердцем.

Смешались крики ужаса, плач и матерная ругань. Никто не стал разбираться. Чаша терпения толпы была переполнена. Головорез первым рванулся вперёд, хватая Маргилет за каштановые волосы. Меня, попытавшегося дёрнуться следом, сбили с ног ударом в челюсть. Сапоги посыпались со всех сторон. Нас, избиваемых и проклинаемых, выволокли за шкирку на улицу.

Я даже съязвить для себя не могу, настолько я был побит. Хотя нет, не хватало музыки. Музыкант явно недорабатывает. Как это казнь без музыки? То играй, то не играй… Кто тебя поймёт потом?

— На верёвку их!

— Заколите и дело с концом!

— Ага, а ты потом отмоешь?!

Через балку уже перекидывали толстый канат. В толпе даже нашелся бывший палач, умевший готовить казнь. Что же, приятно будет умереть на профессиональной процедуре, а не быть забитыми камнями.

Меня вдавили в землю, не давали ни сказать слова, ни пошевелиться.

Суки, необразованное стадо козлов. Альтелия, я знаю, почему меня косило от одного твоего упоминания, беспардонная ты тварь! Ах какое чудо, просто расчудесное! Надеюсь, я встречу тебя в посмертии и выскашу всё, что думаю.

Я ощущал дрожь земли. Мелкие камешки подскакивали у моих глаз. Топот коней.

— Стой!

— Его благородие! Расступись!

«Ласло Манарейн? Вы как раз к представлению».

Я задрал голову как мог, чтобы разглядеть рыцаря. Никаких повозок, Жильбертов, Питов с ним не было. Лишь его оруженосец, Виктор, был крепко-накрепко привязан к скакуну и бессознательно хватал ртом пыльный воздух.

Можно было думать, что я просто не разглядел выживших, и что Пит, что Жильберт ясно поживают, находясь где-нибудь за кучей ног вокруг меня с Марги, но я точно понимал, точно знал, что это не так. Эти двое были мертвы, и был бы мёртв трусливый Виктор, если бы не его сир.

Пит сам себя наказал неверием, и хотелось верить, так же будет и со всеми недалёкими сегодня.

Всадники Манарейна разогнали наёмников вокруг.

— Что здесь происходит? — спросил рыцарь.

— Эта ведьма убила раненных! Мы своими глазами…

— Не ври! Не все погибли! — вмешался некто смелый, но тому не дали договорить, заткнули.

Ласло дождался, когда ропот уляжется. Он смотрел то на меня, то на Маргилет, подбирая нужную мысль.

Я не лелеял никаких надежд. Чувство смерти вновь касалось спины. Всплеск страха и гнева формировался в сущность воли. Я вспомнил своё начало у ручья. Тот разорванный монстр, посягавший на меня. Был это я или нет, сейчас хотелось только одного — прекратить это.

Болезненное ощущение разрывало грудину.

«Если представить, что ты лопнул, рыцарь».

«Это и впрямь произойдёт?»

…

Рыцарь стиснул зубы, резко опустил руку на эфес меча.

— Уб…

И только заслышав шелест ножен:

— Не. Сметь… — на издыхании издал его сквайр.

Рука схватила рыцаря за кожаную перчатку так крепко, что казалось, внутри хрустнули кости. Рыцарь медленно, с сухим щелчком вернул меч в ножны. Жест оруженосца в полубреду был весомее любого слова присутствующих.

— Отставить, — бросил он своим людям. — Обоих задержать до разбирательств.

Ком болезнечно растворялся в груди, я чувствовал, что меня сейчас вырвет.

Толпа недовольно взревела, чувствуя, как у неё изо рта вырывают заслуженную добычу, но всадники Манарейна сработали чётко. Кони двинулись грудью, оттесняя наёмников, свистели плети.

«Какое стадо, такой и инструмент».

Меня поволокли по земле. Сапоги конвоиров мелькали перед глазами, спина собирала все дорожные неровности. Лагерь провожал нас проклятиями.

— Твари колдовские! — донеслось откуда-то сбоку.

Свист. В затылок с глухим стуком прилетело чем-то увесистым и острым. В глазах мгновенно полыхнуло белым, сознание услужливо откланялось, и остаток пути я провёл в блаженном, тихом беспамятстве.

Хлёсткий, ледяной удар в лицо заставил меня резко втянуть воздух. Вместе с воздухом в рот и нос попала жуткая, разившая болотной гнилью и застоявшимися помоями вода. Я закашлялся и расплевался.

— Ну-ну, живой, — раздался над головой хриплый, спокойный голос.

— Ты захера это сделал?!

— Захотел, вот и всё. И вообще, не жалуйся, я за тебя хлопотал.

Я с трудом разлеплял веки. Подвал был тёмным, сырым, с единственной чадящей масляной лампой на стене. Передо мной стоял человек, чья внешность кричала о затяжном похмелье, но манеры на удивление не были быдловатыми.

Он был одет в добротный, хоть и изрядно потасканный серый, узорчатый распахнутый камзол. На густой щетине и вьющихся, грязных волосах играли блики пламени. Перегаром от него разве что не светило, но в карих глазах светился цепкий, абсолютно трезвый ум.

— Ты… кто ещё такой? — прохрипел я.

— Симон. Симон Кивики, — мужчина аккуратно поставил пустое ведро на пол и вытер ладони о полы камзола. — Попридержи язык и не дёргайся.

Тут до меня дошло. Я вспомнил эту морду — Симон был одним из тех троих всадников, что все время сопровождали рыцаря. Сперва он мне казался простым дуболомом, недостойным упоминания, а тут вот оно как.

— Я тут, пока ты спал, всех подряд расспросить успел, — Симон опёрся поясницей о край пустого стола. — И девицу твою, жрицу, уже допросил. Так что общую картину имею. Теперь послушаем тебя.

— Где она?! — вырвалось с языка.

На лице Симона нарисовалась хитрая, злая ухмылка.

— На втором этаже, в комнате старого Барто лжежрицу Маргилет используют в самых жёстких по…

Ногти до крови заскрипели о деревянный табурет. Я ему сейчас глотку зубами оторву.

— Симон, — донёсся строгий голос из тени.

Только тогда я заметил, что в самом дальнем, непроницаемом углу подвала, у глухой каменной стены, неподвижно стоит третья фигура.

Сир Ласло Манарейн. Представляя рыцаря, я думаю либо о бугае с кирпичом и идеально прямыми углами лица, либо о благородном блондине с голубыми глазами. Ласло же был обладателем невообразимо уставшего лица и мешков под глазами, неспособного к искре жизни.

— И добро пошутить уже запрещают, тю на вас, благородие. Нормально всё с твоей жрицей, настоящая она. В смысле жрица — да. Просто вся эта чепуха сахетская… Боги в бочку прыг и молчок, а тут человек молится, и ему ответы приходят.

— Симон.

— Вас понял. Рассказывай… Уильям, да?

Как бы мне ни было противно, пришлось докладывать как знаю и что знаю. Таить мне нечего.

Историю я повторил как было, от начала до конца. Симон кивал, охал, но я подозреваю, что всё это была наигранность, чтобы я говорил развязней, а я и так говорил достаточно развязно. Противный, очень противный мужик.

В конце концов сир Ласло остановил допрос, когда вопросы начали напоминать бред сумасшедшего.

— Маргилет действительно служительница Альтелии, хоть даже и эта роль в наши дни заставляет людей беситься. Одно не пойму: стоя там, я чувствовал, что кто-то из вас пытался выкинуть паршивую шутку. Симон?

— У коней пена пошла, сир, — охотно отозвался пройдоха, ковыряя в зубах какой-то щепкой. — Только сами знайте, я больше без сил, определить не могу. Отныне только теоретическая тауматургия, а практическую оставьте молодым.

Рыцарь тяжело вздохнул.

— В обычной ситуации я бы дал тебя казнить, но признаюсь честно, ситуация неординарная. Единственный выживший, возможно, из отряда, впервые за много лет достигший святилища.

Ласло почти не двигал своей правой рукой. Её настолько сильно сдавил этот молоденький оруженосец? Он поднялся в моих глазах.

«А сам ли я часом не молодое племя? Сколько мне лет?»

— В этот раз я пойду навстречу. Служительница Альтелии уже отправлена в ближайшее расположение Ордена. Я уверяю тебя, что ничего страшного с ней не случится, если она действительно добросовестная последовательница Пантеона.

— Пит и Жильберт, что с ними? — я решил задать вопрос.

Ответил Симон:

— Смерть. Фронтирская. Не хочу это признавать, но я общался с твоей девахой. Дурачьё заслужило своё. Похоже, её там пытались тронуть пальцем лишь сами люди. О нравы!

Рыцарь удивлённо покосился на Симона.

— Потише на поворотах, Симон, — сухо оборвал его Манарейн. — Пит был дураком, но моим дураком.

— Мушкет жальче, чем его самого. Пенёк старый, совсем засуеверился. И… Начальник.

— Да?

— На Уиля мне, сам знаешь, всё равно, а вот Маргилет… Ты сам с ней говорил, и я с ней говорил. Нехорошо с ней обошлись. Ты в курсе, на богов я плевать хотел, но тут ведь человек…

— К чему клонишь, Симон?

— Кулаки чешутся.

Под одобрительное молчание Симон, по странной фамилии Кивики, поднялся по скрипучей лестнице, на секунду пустив в подвал свет закатного солнца, резко прервавшегося хлопком.

Жаль, что отомстить пришлось не мне, но и такой исход… Приемлем.

— Ты поедешь со мной в Каницу. Твои приключения после амнезии мне совсем не интересны, а что было до — очень даже. Адарбитан, тебе что-нибудь говорит это название?

«Адарбитан?»

Что-то шибануло в нос тяжелым, металлическим запахом крови. Стало трепетно и благоговейно от одного упоминания некого Адарбитана. Я сойду с ума, правду вам говорю.

Я судорожно выдохнул, пытаясь избавиться от навязчивого запаха крови в ноздрях, и покачал головой.

— Нет, — выдавил я, сглатывая сухую слюну. — Само название мне ни о чем не говорит.

Рыцарь внимательно всмотрелся в мое лицо, безошибочно уловив эту минутную заминку и бледность.

— Адарбитан, одно из семи святилищ доимперских времён. Нашёл Финель, известный в широких кругах путешественников. Отправился неделю назад, не вернулся. Мы ничего не нашли. Ничего, кроме тебя. В Канице живёт лекарь, пусть мозги вправит, а там оно всё прояснится.

Так Финель, оказывается, местная знаменитость. Я что, был в Адарбитане? Мне стало самому интересно.

Глава 3. Магия мира

Виктор повесил фонарь на крючок. Он подошёл к одной из лошадей, что от радости лицезрения хозяина начала весело перебирать копытами на месте и приветливо ржать.

Мы были у стойла, под навесом при ночной луне. Ласло разогнал всех по норам, в бараки. Его авторитет, кажись, даже после тех противоречивых действий был ещё на высоте. Что касается пройдохи, Симон в это время… Скажем так, занимался делами. Я был совсем не против, но эта хитрая морда издевалась над ублюдками скорее из-за своего садизма, а не из чувства некоей справедливости. Я слышу возню из трактира: им там всем очень весело.

А трактир, между прочим, довольно далеко.

Виктор откинул щеколду калитки и вывел своего копытного для снаряжения. От его недавней дорожной апатии и полуобморочного состояния не осталось и следа. Оруженосец двигался на удивление проворно, затягивая подпругу и проверяя уздечку. Заметив мой растерянный взгляд, он ободряюще улыбнулся:

— Чего лицо такое грустное?

У меня грустное лицо?

— А? — вырвалось из меня.

— Всё о Маргилет думаешь? Плохо я с ней поступил, да и с тобой тоже. Зря я своих не остановил, так, глядишь, и живы все были. Извини, в общем.

Должен ли он вообще извиняться? Он, получается, и меня с Марги спас. Он совсем ничего не помнит? Или своего сира, уж как посмотреть… Буду считать, что мы квиты.

— С ней всё будет в порядке?

— Ты думаешь, я так быстро очухался по своей воле? Она помогла. Орденцы хорошие ребята, с ней ничего не будет, не волнуйся.

Вдалеке замаячил огонёк. Симон или Ласло.

— Угу…

Я стоял чуть поодаль, стараясь не мешаться под ногами, как вдруг из соседнего стойла ко мне потянулась небольшой сивый мерин. Она фыркнула мне прямо в ухо.

— Тск! Что за?

— Животина тебя любит, — сказал, бросив взгляд искоса.

После первой окатившей меня волны брезгливости, я посмотрел на скакуна. Какое дружелюбное, мать его, создание.

Я потянулся к жёсткой гриве. В ответ на прикосновение мерин начал ластиться, подбираться грудью впритык к калитке.

«Знакомое чувство, будто сейчас, без всякой подготовки могу вспрыгнуть ему на спину и мчаться хоть прямо по раскаленным углям. Знать бы ещё, как тебя кличут».

— Твоя, что ли? Как звать? — вывел меня из рассуждений Виктор. Он уже затянул все ремешки и вывел свою лошадь на дорогу.

Звать? Всю дорогу память выкидывала что-то сама собой, и этот раз исключением не оказался.

— Бекас, — ответил я без промедлений.

«И это верное имя».

В подтверждение этому лошадь отблагодарила меня ещё одним фырком. Не пешком ведь топать, и не вдвоём на одну спину, правда ведь?

Бекас был стар, и от конной жизни ему оставалась едва ли четверть, но его абсолютная, бронебойная невозмутимость стоила дороже любой молодой удали.

Ранее замеченный мною огонёк наконец-таки дошёл до нас.

— Сир!

— Уезжаем сейчас. Мозги кипят здесь оставаться.

Я оглянул взглядом сивого прилипалу.

Шуст с одной стороны был дугой окружён лесом, а с другой — скалистым подъёмом, усеянным полем камней разнообразных форм и размеров. Тропа ведущая наверх шла зигзагами, была узкой и жутко неудобной. Пришлось спешиваться и вести коней аккуратно, вздрагивая каждый раз, когда более-менее увесистый булыжник кубарем катился вниз под ногой или подковой.

Когда мы вышли на подобие цивилизованной, хоть и явно жаждущей ремонта каменной дороги, стало неприятно изъедать чувство тревоги. Огромные холмистые просторы, свежий ночной воздух и стрекот жучков, иному человеку, может и помогли бы, но не сейчас и точно не мне.

В чем дело то было?

Рука непроизвольно коснулась бедра, сжала пустоту. В голове сама собой родилась хлёсткая фраза:

«Naturleich, nan arme homme — nan hommе», — Человек безоружный — не человек вовсе.

Гх… Вот же дрянь в голову взбредает. Это на каком языке вообще?

— Это ты сейчас что буркнул? — спросил Симон, ехавший позади.

Я что, сказал это вслух?!

— А тебе какое дело?

— Э, начальник, а Уиль-то у нас по-ливарсийски талдычит! Ди канст лехверен, камараде?

От его дикого произношения заскрежетало по ушам. Ужасней некуда, просто кровь из ушей.

— Симон, — осёк его Ласло. — Доберёмся до Каницы, и мы рассчитаемся. Поменяю тебя уже наконец на нормального тауматурга.

— Нормальное — враг лучшего, — отозвался Симон, но тут же обернулся ко мне с внезапной серьёзностью: — Ты, Уиль, сильно не обижайся. И благодарю за напоминание, поговорка как раз к месту. Я тут одному ливарсийцу меч отдал поносить… Хороший такой меч. Навестить бы гада, а то все сроки вышли. Ждать невтерпёж.

Злиться или прощать некогда. Ещё до того, как на горизонте что-то изменилось, глубоко в груди возникло странное, пугающее ощущение. Сердце будто внезапно стало отдельным, совершенно чужеродным органом, и внутри него разлилось неприятное, щекочущее чувство.

Мы ехали вчетвером. Ласло впереди, я за ним на пару корпусов. Симон слева, чуть позади, а Виктор замыкал справа. Дорога шла прямая, каменная кладка под копытами. Справа — пологий склон вниз, слева — редкие кусты и открытое поле.

И ровно в ту же секунду краем глаза я увидел мерцание. С далёкого холма, возвышавшегося на многие мили вокруг, нарастало синее свечение. Огонёк нарастал, становился ярче, приближался, пока не ослепил меня. Я даже не опомнился.

— Вниз! Все вниз! — скомандовал Ласло.

Его конь рванул прочь с каменного тракта, вниз по склону. Бекас, чуя, как его всадник не шелохнется и цепенеет, сам взял резкий поворот вправо — туда, где земля уходила круче. Копыта, истошно скрипя, полоснули каменную кладку. Спину обдало горячей волной воздуха.

Я обернулся. Там, где секунду назад была дорога за моей спиной, земля дымилась — глубокая, пропаханная борозда прорезала камень, будто кто-то провёл раскалённым плугом.

— Снаряд маны? Силёнок совсем не жалко, а?! — высказался Симон где-то слева внизу.

Его конь уже скакал по склону параллельно мне, фонарь на седле бешено мотался. Виктор мелькнул справа — тоже вниз, держась ближе к кустам. Ласло впереди всех, уже почти скрылся за складкой рельефа.

Тени метались во все стороны: закрепленные на седлах фонари бешено шатались и бились о бока коней. Их и без того скудный, желтоватый свет испуганно моргал.

— Низом! Идите низом! — крикнул рыцарь, уже спешившийся.

Я увидел его силуэт — он тащил коня за поводья вдоль неглубокой ложбины, заросшей кустарником. Углубление тянулось метров на двадцать, не больше, параллельно дороге.

И в этот момент то же самое неприятное чувство в груди повторилось, но теперь гораздо отчетливее и резче. Сердце сжалось, словно его обхватили в кулак.

Вспышка. Вторая.

Завихрённый воздух обдал моё лицо сильным жаром. Снаряд прошёл мимо моего уха — я даже почувствовал, как воздух обжёг кожу. Я тут же потянул поводья. Бекас встал дыбом, перекрыв мне обзор, истошно ржа и перебирая копытами.

— В лощину! — крикнул Виктор справа, уже на земле, волоча своего коня к кустам.

Я соскочил с седла. Ноги подкосились — приземлился на колени. Справа Виктор нырнул в заросли, слева промелькнул Симон, пригибаясь. Ласло уже лежал в ложбине впереди, прижав коня к земле.

Бекас послушно последовал за мной в кусты, даже не дёрнув поводьями. Мы оказались в неглубокой канаве, заросшей по краям терновником. Виктор лежал справа от меня, метрах в трёх, за его спиной торчала круглая спина его коня. Слева, чуть дальше, угадывался силуэт Симона. Ласло — впереди, ближе к центру ложбины.

Бекас подогнул ноги и лёг сам, прильнув головой к земле. Я присел рядом, спиной к краю канавы.

— Что теперь? — спросил Симон из своего угла.

— Расползтись! — бросил Ласло.

— Бьют только по Уильяму, — заметил Виктор, приподнявшись на локте.

— Это наводка! Хоть за горой прячься — достанет, — объяснил тауматург.

После этих слов все диалоги оборвались. Наступила мёртвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием испуганных коней.

Я замер. Прислушался. Симон где-то слева, в кустах, едва видно. Виктор справа, чуть ближе. Ласло впереди — его силуэт чётче, он уже поднялся на одно колено.

И тут внутри меня снова заворочалось это ощущение. Горло перехватило, сердце опять зажило своей обособленной, дикой жизнью, пульсируя за ребрами.

— Сейчас пальнёт! — крикнул я.

Внутри смяло. Уже третий раз, но привыкнуть невозможно.

Синяя вспышка вспорола темноту — оглушительно, резко, прямо на меня. В голове в тот же миг не осталось ничего. Никаких мыслей. Только жжение под рёбрами и понимание: уклониться не выйдет.

Я дёрнулся — телом, бессмысленно.

Металлический лязг.

Ласло оказался надо мной. Не знаю, когда он успел пересечь расстояние — секунду назад он был в пяти метрах впереди. Клинок он выставил плашмя, двумя руками, точно щит — и снаряд ударил в него с тупым, нутряным звуком, который скорее ощущается всем телом, чем слышится ушами.

Рыцаря отшвырнуло назад — он пролетел шаг, упёрся спиной в склон канавы прямо рядом со мной. Из-под лезвия в стороны брызнули синие искры и тут же погасли в траве у моих ног.

Тишина навалилась обратно, мгновенно и плотно.

Ласло медленно выпрямился, всё ещё стоя надо мной, заслоняя. Клинок в перчаточной руке слегка подрагивал. Или это дрожали руки. Не разобрать.

— Живой? — бросил он, не оборачиваясь.

Я попытался ответить. Вышло что-то невнятное.

— Дышит, — констатировал Симон из темноты слева, теперь я слышал, что он ближе, метрах в двух. — Это обнадёживает. Ласло, у тебя меч не расплавился?

— Заткнись, — ровно сказал рыцарь.

Он наконец повернулся. Посмотрел на меня сверху вниз. В глазах — ни испуга, ни торжества. Просто усталость и что-то похожее на привычку.

Бекас рядом со мной поднял голову с земли, покосился на меня одним глазом и фыркнул.

— Уиль, что-то чувствуешь? — Симон заметил мою реакцию наперёд.

— Внутри щекочет. Я знаю когда будет стрелять, и знаю, что он знает, где я.

— Странно, даже я так в лучшие годы не мог чувствовать. Сейчас пройдёт часика три, мы расслабимся, и тут то придёт конец. Не нам, Уилю, но тоже обидно, да?

— Стреляет? — спросил Ласло.

— Пока нет, — ответил я.

Виктор полез вверх по-пластунски, раздвинул руками высокую траву и высунул голову.

— Нужно сближаться. В ближнем бою точно одолеем, — сказал Виктор.

— Не получится, — ответил Симон. — Он смог сохранить чистую форму на километр вперёд, а теперь представьте, что он с нами сделает вблизи.

— Вы о нас плохого мнения, господин Симон, — улыбнулся Манарейн, уверенно перехватывая рукоять. — Уильям, предупреждай, когда бьют, Виктор страхует, выйдем колонной.

Мы пригнулись и поползли обратно к затаившимся коням. Бекас послушно поднялся, тихо прядая ушами, но этот гениальный план мне по-прежнему не нравился, уж извините. Быть живой приманкой, которая наощупь ловит собственной грудью раскаленные синие молнии, пока рыцарь с оруженосцем пытаются закрыть тебя собой — так себе перспектива. Один за другим мы начали взбираться по скользкому правому склону лощины, ведя лошадей под уздцы, чтобы снова выйти на открытый рельеф.

— Седлай!

И мы помчались рысью, к возвышенности, что преграждала горизонт. Отсюда не видно, что кто-то там вообще был, но позвольте, я ведь чувствую. Физически и прямо сейчас я чувствую, что какой-то придурок пытается меня убить. Магический прицел, чтоб его.

«Но, если подумать, хорошая штука».

Грозный скакун рыцаря был в полтора раза больше моего Бекаса и вёл нашу колонну вперёд. Виктор шёл чуть впереди и слева от меня, на ходу подстраиваясь под мой темп. Оба: и рыцарь, и его сквайр обнажили клинки.

Симон слева бросил своё короткое: «Обхожу!» — и его силуэт тут же растворился в темноте редких кустов, уходя на фланговый маневр. Мы разделились.

— Стреляет! — выкрикнул я, когда внутри всё вновь прихватило знакомым ощущением.

В подтверждение моих слов перед глазами всё ослепительно вспыхнуло, и с холма полетел очередной снаряд. Но что-то пошло не так. Сгусток света не шёл по прямой, он шатался в воздухе как извивающаяся рыба, меняя траекторию. Ласло рванул коня прямо на его путь, выставляя клинок, но кручёный заряд в последний миг вильнул и разминулся со сталью. Синий всполох с оглушительным треском врезался рыцарю прямо в грудь. Ласло поймал снаряд на кирасу. Хлопок едва не вышиб его из седла, рыцарь сильно завалился назад, но в последний момент уцепился за седло и с тяжелым хрипом взобрался снова.

Следующий выстрел произошёл слишком быстро. Очередная синяя комета сорвалась с вершины, закручиваясь по безумной, ломаной дуге. После сокрушительного удара Ласло просто физически не успевал перехватить этот выстрел.

— Сир! — рявкнул Виктор.

Оруженосец слева от меня резко перерезал траекторию, вылетая наперерез. Он вскинул меч и заблокировал кручёный снаряд, приняв весь удар на свой клинок. Сноп искр брызнул в стороны, ослепляя коней.

Сама по себе наводка боли не причиняла — она лишь вибрировала в груди тугой, натянутой нитью, связывающей мое сердце с далеким холмом. Я чувствовал этот прицел настолько остро, что, казалось, могу нащупать его в пространстве невидимой рукой. Но стоило мне на чистом животном инстинкте мысленно сжать эту нить в кулак, пытаясь пережать её, как внутри проснулось что-то чужеродное. Меня накрыло по-настоящему. К горлу моментально подступила дикая тошнота, накатила рвота, а голова раскололась от резкой боли. Я отчаянно пытался просто удержаться в седле, из последних сил вцепившись пальцами в поводья Бекаса.

Почувствовав это встречное сопротивление, маг на холме будто взбесился. Следующий выстрел произошел еще быстрее, и по мощности он превосходил все предыдущие вместе взятые. Воздух вокруг зазвенел. Ласло, шедший во главе, успел вскинуть оружие и отбить удар, но его лезвие с сухим, хрустальным звоном раскололось. Самого рыцаря взрывной волной вышибло из седла, и он с грохотом повалился на землю. Нас накрыло таким мощным воздушным ударом, что и меня, и Виктора, и наших лошадей встряхнуло. Почва ушла из-под копыт Бекаса, мерин испуганно захрапел, едва удержав равновесие.

Я сквозь пелену перед глазами оглядел обстановку. Вокруг клубилась поднятая взрывом пыль. Впереди отчетливо проступили очертания вершины — до нее осталось всего метров четыреста. Ласло на земле, Виктор дезориентирован, прикрывать меня больше некому. Очередной выстрел может меня упокоить навсегда.

Преодолевая дикую тошноту и разрывающую голову боль, я перестал сомневаться. На чистом адреналине я слепо потянулся вперёд и будто третьей рукой обхватил нить магической наводки.

Вцепился мертвой хваткой и с яростным, судорожным усилием рванул её на себя, разрывая к чёртовой матери.

В ту же секунду с вершины холма впереди раздался истошный, захлебывающийся вопль. Синее свечение мгновенно погасло, оборвавшись на полуслове, и всё стихло.

Связующая удавка исчезла. Меня тут же скрутило, сильно замутило. Мне пришлось опереться лбом на шею Бекаса, чтобы не потерять сознание.

— Попался! — послышался знакомый голос.