Встречая судьбу

Глава 1

Огромный кабинет давил на психику своей темнотой, которую никак не могла осветить настольная лампа, стоящая на большом рабочем столе, заваленном бумагами. Странно, вроде бы живём в эпоху цифровой экономики, люди давно перешли на электронный документооборот, а бумаги тем временем всё множатся и плодятся.

Диван манил прилечь. На нём валялся плед, брошенный ещё вчера, потому что рабочий день закончился тем же, что и, похоже, сегодня — сном в кабинете, чтобы не тратить время на поездку домой.

Нет. Надо как-то заставить себя встать, разогнуть спину, не привыкшую к такой работе, и попытаться уехать. В конце концов, дома есть душ, гардеробная и кровать. И если душевую ещё реально найти в здании, у рекламного производства, например, то свежую одежду вряд ли. Хотя после первой же ночевки в офисе во время смога сменный комплект офисной одежды нашёл себе место в угловом шкафу кабинета рядом с пиджачной парой мужа. Диван никак не мог заменить собой по комфорту кровать, но на безрыбье, как говорится... Да, можно ещё совершить подвиг — утащить домой мужа, который словно бы поселился в огромном кабинете старшего брата на самом верхнем этаже здания и гарантированно так же загибался с объемом работы. Сколько дней они уже нормально не виделись?

Илла потянулась до хруста в позвоночнике. Увидев всё то, что контролировали братья Юн, она поняла, отчего Мин Хо свалил инсульт. Удивительно, что так поздно, мужик нечеловечески силён, она бы упала лет на двадцать раньше. Поэтому сейчас вместо продолжения обучения в языковой школе и обдумывания своих концертов Илла Сергеевна Юн, ещё два месяца назад жившая под фамилией Шведова, сдавала экзамен по корейскому языку на практике. Ну не могла она остаться в стороне, глядя, как муж вместо свадебного путешествия зарылся в бумаги семейной группы компаний, с каждым днём всё больше напоминая умертвие. Так подразделение «Юн.Старс» перешло во временное управление младшей госпожи Юн и (Илла всегда была честна перед собой) уверенно шло ко дну. Потому что выступать и организовывать эти самые выступления — совсем не одно и то же.

Женщина зевнула, чуть не вывернув себе челюсть. Всё же пора остановиться. Она, конечно, двужильная, но работоспособности мужа у неё нет, не на той специальности училась. Осталось придумать, как вытащить Чан Соля, потому что даже «железная» Су Ён уже рычала, стоило кому-то сунуться на верхний этаж с вопросами, что уж говорить про остальных.

Дверь кабинета бесшумно открылась, и в тени от слабого света лампы невозможно было угадать, кто пришёл. С другой стороны, кто в этом здании ещё работает, глубокая ночь на дворе! Только печатный цех рекламщиков работал круглосуточно, но между ними с десяток этажей.

Чан Соль вошёл, беспрестанно зевая и буквально упал на диван.

— Всё. Как ты там говоришь, «бобиксдох»?

— У меня точно такие же мысли сейчас крутились в голове. — Илла со стоном поднялась из-за стола, помахала руками в попытке разогнать застоявшуюся кровь и подошла к дивану. — Поехали домой?

— Да, давай. Я вызову такси, сам не сяду за руль и тебе не дам, заснём наверняка, и тогда компанию придётся возглавить маме, чего мне бы не хотелось. Она и так тащит много задач, чересчур много для её возраста.

— Как? Как Мин Хо это держал на себе? Я не понимаю! — Илла нервно взлохматила волосы. Причёску она растрепала уже давно, от любых резинок и заколок начинала зверски болеть голова, поэтому большую часть времени ходила просто с распущенными волосами, собирая их только для встреч с важными людьми.

— Вот и додержал. Давно пора было совет директоров создавать и разделять обязанности. Экономия не всегда должна быть ску-пер-дяй-ской.

Последнее слово он сказал по слогам на русском языке, вызвав этим слабую улыбку на лице жены.

— Так может сейчас этим займёмся? — Стоять было невозможно, поэтому Илла присела рядом с мужем, надеясь, что не упадёт к Чан Солю в объятья и не уснёт в полёте.

— Мин Хо является генеральным директором, несмотря ни на что. Пока он не сможет подписать все бумаги по созданию управляющего подразделения, будучи признанным врачами здоровым и вменяемым, мы не сможем поменять структуру компании. Ну или пока он не будет признан окончательно недееспособным и власть перейдёт ко мне.

— Он идиот, да? Столько проблем сейчас у всех.

Чан Соль заложил руки за голову и — Илла не поверила своим глазам — улыбнулся.

— Это вопрос доверия. Мин Хо воспитан матушкой в жёстких рамках, которые гласят, что доверять можно только семье, причём дальних родственников к управлению лучше не привлекать, чтобы они не отобрали своими интригами компанию. При этом у них с женой только дочери, тоже особо не привлечь к работе, вдруг уйдут в другую семью.

— Вот теперь все и отдуваются.

— Ничего. Я уже почти начал что-то понимать. Часть проектов по ремонту помещений арендаторов удалось отсрочить, к моему глубокому удовлетворению, без штрафных санкций. К отдалённым торговым центрам привлёк хороших знакомых управленцев, оставлю за собой только общий контроль. Да Вон — это старшая дочь Мин Хо — опять же подключил. Ей исполнилось недавно восемнадцать, неплохая жизненная практика получается, что бы там ни думал старший брат. Тем более, похоже, она довольна, что я ей доверяю. Конечно, на полный рабочий день не занять, учёбы полно, но с какими-то небольшими задачами она превосходно справляется. Поэтому вот, пришёл к тебе. Как ты?

— А я, похоже, делаю нас банкротами.

Чан Соль попытался сделать недовольный вид, но это требовало мышечных усилий, поэтому он только слабо махнул рукой.

— Не смеши меня. Ты управляешь всего два месяца, концерты не отменила, контрактов не нарушила, не поссорилась, опять же, ни с кем. Всё хорошо.

— Ну как сказать. — Илла скривилась. — С одним товарищем я рассталась не очень радужно. Тебе же наверняка уже донесли.

— Ага. — Чан Соль заразительно зевнул и притянул к себе жену. — Не могу такси вызвать, сил нет. Давай полежим полчасика хотя бы.

— Лежи, лежи. Я отдохну и договор ещё один дочитаю, раз уж взялась. Там столько слов новых для меня, что сижу со словарём, неловко к секретарю идти с такой ерундой.

— Моя драгоценная жена, это вовсе не ерунда. Ты невероятно быстро учишься, разбираешься в деловых бумагах, заполненных на корейском языке, следишь за хозяйством и продуктами дома, даже фильтры научилась менять в душе. Не требуй от себя слишком многого, не то перегоришь.

— Да, да. Скидывай всё на мужа, мало ему проблем компании, ещё свои навешивай.

— Ну так я муж или просто строчка в документах? Кстати, ты уже Юн? Все бумаги перевели тебе на новую фамилию?

— Да, хвала всем богам. Никто в обморок не упал, что я не оставляю свою фамилию, а беру твою, но удивлялись почти все. Какие-то новые заморочки, я в них ещё не вникала, надо будет потом разобраться, если не забуду. Остался только паспорт, но тут уже законодательство не сдвинуть. Есть «замужняя виза» и хорошо. Так ты про того мужика хочешь послушать?

— Нет. — Мужчина снова зевнул и усилием воли поднялся в сидячее положение. — Ну не подписала ты с ним контракт, других не найдём, что ли? Тут полный Сеул жаждущих стать звездой. Потом расскажешь, что тебе не понравилось в нём, когда я буду выспавшийся и адекватный.

С контрактом получилось, право слово, неловко. Илла не смогла удержать выражения лица, когда увидела список требований, который предъявлялся к компании. Не к исполнителю, к компании! И ладно бы ещё райдер на выступления этот список содержал, нет, пункты последовательно описывали уровень квартиры и машины, предоставленные для личного пользования артиста и набор продуктов. А уж указанная марка трусов довело Иллу до истерики, и она хохотала несколько минут, не пытаясь вытереть слёзы. Артист высокомерно посмотрел на этот эмоциональный выплеск, картинным жестом бросил на стол стандартный договор, предлагаемый всем одобренным кандидатам, и молча вышел из кабинета.

Илла сначала думала броситься за ним следом и вернуть в кабинет, чтобы попытаться обговорить эти пожелания, а потом решил: зачем небольшой начинающей концертной компании проблемный артист, у них пока что нет таких возможностей, которых желает этот несомненно одарённый молодой мужчина. Он наверняка найдёт себе компанию покруче, а им сейчас бы выжить, не до истеричных звёзд.

Помнится, когда она пришла подрабатывать в музыкальную школу во время своей учёбы в консерватории, её коллеги чётко различали три категории учеников: «звёзды», «звездуны» и, простите, «звездецы». Вот этот товарищ явно тянул на максимальный уровень.

Чан Соль обнял Иллу и подул горячим дыханием в шею, прямо под ухо. Мурашки побежали по коже, но ни до каких действий, да даже до мысли не довели — она слишком устала. В общем-то, они оба сейчас способны только на один вид постельных подвигов — лечь, закрыть глаза и лежать неподвижно часов хотя бы девять.

— Жена. Домооой, поехали домой! Хватит уже думать, голова скоро лопнет. Я смог вызвать такси, я молодец?

— Ты у меня вообще самый лучший. — Илла поцеловала вусмерть уставшего мужа и плюнула на недочитанный контракт с осветителями концертного зала, где планировалось провести фестиваль студенческих театров. Не в буквальном смысле, конечно, хотя очень хотелось это сделать.

В квартире остались следы после утреннего срочного вызова на работу. Илла, наскоро приняв душ, прицепила к холодильнику напоминание себе о вызове клининга — работа работой, а всё равно хочется возвращаться в уютный дом, где приятно пахнет, в холодильнике есть свежая еда и кровать застелена свежим бельём. Поэтому телефон службы, обслуживающей их дом, стоял в списке контактов первой строчкой, работающие там тетушки уже не раз спасали её от лишней работы. Главное, успеть позвонить в их рабочее время! Вообще, Чан Соль намекал про экономку, которая раньше приходила пару раз в неделю, надо бы с ней познакомиться и предложить возобновить контракт — в конце концов, такой полезный человек рядом, зачем лишаться помощи.

На этом все мысли закончились. Мозг отрубился, кажется, раньше, чем она упала в кровать к уже спящему мужу. Нет, такой режим работы надо прекращать, иначе лягут к Мин Хо на соседние койки.

***

То, что будильник то ли не прозвенел, то ли супруги Юн его не услышали, стало понятно по яркому, совсем не утреннему осеннему солнцу, настойчиво светившему в окна.

— Милый, мы проспали, — Илла подкатилась под руку мужа, даже не думая вскакивать и бежать на работу. Чего уже суетиться, пока сейчас вызовут такси и доедут, в офисах они будут в лучшем случае к обеду. Самое время вспомнить, как Чан Соль рассказывал, что мог работать из дома или вовсе находиться в любом месте страны, но быть доступным для рабочих звонков. Но вообще странно, что никто не разбудил их по телефону, обычно с утра самый пик встреч и разговоров. Муж промычал в подушку что-то невнятное, но так и не пошевелился. Ну и ладно, значит, сегодня точно работают удалённо.

Она написала сообщение обоим секретарям, чтобы их не теряли, заварила себе большую чашку чая и села в комнату у раскрытого ноутбука. Если Чан Соль сразу не проснулся, дёргать его не стоит, пусть отдыхает. Завтраком она займётся чуть позже, сначала просмотрит почту. Вместо этого она поймала себя на мысли, что любуется своим спящим мужем. Эта зараза нравился ей в любом виде. Вот сейчас, с синяками под глазами, буквально поселившимися на его лице в последние пару месяцев, Юн Чан Соль неизменно привлекал её взгляд, стоило ему появиться в пределах видимости. Ей нравилось всё в этом мужчине, как она и говорила, казалось, в прошлой жизни, Владлене. Свет сошёлся клином, и хотелось всегда находиться рядом. Помогать в работе, вникая в совершенно непонятно для неё дело, кормить вкусной едой, с удовольствием принимать его знаки внимания, обсуждать прочитанные книги, сравнивая переводы и то, как понимается то или иное слово в разных языках. Боже, запах его кожи нравился! Нет, не парфюм, который Чан Соль любил и часто использовал, а именно натуральный запах его тела. Ну ладно, выбор его парфюма ей тоже нравился, чего скрывать.

Точно. Кормить. Илла подорвалась на кухню, придумывая, что приготовить на завтрако-обед. Она не отличалась знанием разнообразных рецептов, о чём сразу и предупредила тогда ещё кандидата в женихи, когда он подошёл к ней с кольцом. Разве что пироги любила печь — уж больно Арсений вкусно их ел, сердце всегда радовалось нехитрой женской радостью от этого зрелища. Раньше обед чаще всего добывался в ближайшем к работе кафе, а ужина зачастую вовсе не планировалось, особенно когда вечером проходил какой-нибудь концерт. По поводу завтрака Илла считала, что он должен быть вкусным, чтобы придать сил перед новым днём, а сестра с мамой утверждали — завтрак обязан быть сытным, хотя и с теми же самыми выводами. Но лучше съесть вкусную булочку с чаем и быть довольным и радостным до обеда, хоть и немного голодным, чем налопаться полезной, но невкусной каши и не получить от этого удовлетворения.

Поэтому уже через несколько минут на сковородочке выпекались тонкие русские блинчики, в маленькие мисочки, в которых раньше подавалось разного рода кимчи, ложечкой накладывалось варенье и найденное в русском квартале сгущенное молоко, а кофеварка шуршала своими внутренними деталями, словно разминаясь перед работой.

Телефон зажужжал, это Су Ён прислала ответ. Илла несколько секунд глупо смотрела на экран, перечитывая и не понимая слова, а потом негромко, чтобы не будить мужа, рассмеялась.

«Спите, госпожа Юн! Нерабочий день!»

Они не проспали будильник, он просто не звенел, потому что, наконец-то, наступил выходной. К чёрту всё! Илла заглянула в спальню, закрыла рабочий ноутбук, старательно не смотря, кто и что ей написал, и снова ушла на кухню. Смешно, но захотелось отпраздновать немного. Надо вспомнить, когда последний раз выходной у них был... да, наверное, перед свадьбой. Потом началась суматоха с гостями, инсульт Мин Хо, который умничка Арсений вовремя заподозрил и вызвал врача, что помогло хоть немного, но сгладить последствия для здоровья старшего брата. А дальше начался день сурка. Каждое утро Илла вставала, ехала с мужем на работу, вникала в новые процессы, нервничала, несколько раз плакала от бессилия, сидя на запасной лестнице офисного здания, но ещё больше сжимала зубы и вновь вгрызалась в документы, встречалась с подрядчиками и артистами, принимала концертные залы к выступлениям и прочее, и прочее, и прочее.

К слову, голос, который исчез примерно месяц назад, так и не пришёл в норму. До врача, который занимается проблемами связок, дойти она никак не успевала да и не нашла ещё нужного специалиста. По-хорошему, нужно позвонить Аликину, насесть на него и вызнать все ярки-пароли, к кому можно обратиться с такой проблемой, ведь кто, как не преподаватель вокала, знает всё об этом. Возможно, врача придётся подкупать, чтобы попасть на приём, не будучи сотрудником театра и не ожидая очереди в полгода, но зато это будет действительно хороший специалист. Есть, конечно, у неё мысль, что голос пропал на нервной почве, и стоит только Мин Хо выздороветь и взяться за свои обязанности в полном объеме, как и она восстановится, потому что не будет больше носиться белкой в колесе, занимаясь не своей работой. Но лучше проконсультироваться.

На запах свежесваренного кофе, шаркая тёплыми тапочками по ламинату, вышел заспанный Чан Соль. Ну чисто мышонок Рокфор, восхитилась Илла, глядя, как муж, не открывая глаз, безошибочно нашёл чашку с кофе и присосался к ней, словно к роднику в жаркий день. Муж так же точно ткнул в машину, запуская варку второй чашки, благо Илла запомнила эту его особенность и сразу засыпала зёрен побольше.

— Легче стало? — насмешливо уточнила она, держа в руках блюдо с блинчиками. Чан Соль, наконец, открыл глаза, увидел явства и сразу взбодрился, убежав в душ, силы на который с вечера у него не осталось.

Через каких-то полчаса с завтраком они закончили. Чан Соль последним блинчиком тщательно собирал остатки сгущенного молока, к которому пристрастился, Илла доедала из пиалы любимое вишнёвое варенье. На лице мужа блуждала счастливая улыбка, заставляющая улыбаться и её — много ли человеку нужно для счастья после двух месяцев непрерывной работы: нормальный долгий сон с отключенным телефоном, вкусный завтрак и понимание, что еще целый день отдыха впереди.

— Давай никуда не пойдём? — вырвалось у неё после того, как в чашке закончился последний глоток чая.

— А мы куда-то должны ехать? У меня не записано. — Чан Соль лениво откинулся на стуле и вытянул свои ноги, зацепив под столом стопой ногу жены. Не то, чтобы он предлагал вернуться в постель... Хотя нет, предлагал. Но исключительно для того, чтобы продолжить спать, на большее прямо сейчас он ещё не готов.

— Да вроде бы нет, но подозрительно.

— Что тебя смущает?

— Как тебе удалось организовать нам целый выходной день? Никто не звонит, ничего не требует и не спрашивает.

— Это магия, любимая жена!

Илла рассмеялась.

— А если серьёзно? Я давно уже не жду письмо из Хогвартса.

— А если серьёзно, то я внезапно понял, что смертельно устал сам, загонял тебя, всех секретарей и сотрудников. Поэтому вчера просто выпустил приказ о внеплановом выходном дне для всех, кроме дежурных служб.

— Что, и подпись старшего брата не нужна?

— Не настолько мы подчинены одному человеку. — Чан Соль рассмеялся и подавил зевок, после сделал над собой усилие, встал со стула и подошёл обнять жену. — Есть разумные рамки, которых мы придерживаемся.

— Я вижу, как ты шатаешься после этих разумных рамок. — Илла обняла в ответ своего мужчину, а потом легонько подтолкнула его обратно в спальню. — Иди, досыпай, я вымою посуду и приду. Глядишь, придумаем, чем заняться, раз уж у нас организовалось столько свободного времени.

— Позвони своему другу из театра. Тебе нужен врач. Мне не нравится, как ты звучишь последний месяц, но я понятия не имею, какой врач тебе поможет.

— Специализацию я тебе могу сказать, это фониатр. Но позвонить я и сама думаю, он подскажет, куда лучше обратиться.

— Записывайся. Работа будет постоянно, и она бесконечна, твой голос важнее. Всё равно когда-нибудь эта круговерть закончится, я вернусь в концертное агентство и будем планировать твою сольную карьеру.

Илла усмехнулась. Карьера. Слово-то какое! Классическую музыку в Южной Корее, конечно, любят, и собрать камерный зал, в принципе, можно, но то известным звёздам, а она кто? Третий лебедь в пятом ряду, солист русского хора, далеко не сольный исполнитель. Как бы не облажаться, разочаровав и себя и мужа, провалившись сразу на старте. Нет, всё же лучше идти в университет, работа педагога ей понятна, знакома и близка, а студенты везде одинаковы, уж найдёт общий язык. С другой стороны, мысль о сольных концертах не давала покоя уже давно, поэтому Илла всё же взяла трубку и набрала номер бывшего однокурсника. В конце концов, педагогу тоже нужен голос, на словах не всегда объяснишь, как нужно спеть, проще показать на своём примере.

Врач ожидаемо подтвердил опасения о нервной подоплеке заболевания и пообещал, что голос вернётся в полном объеме, поэтому Илла радостно взяла рекомендации по режиму дня и в мыслях уже составляла репертуар для первого сольного концерта, как зазвонил рабочий телефон.

— Госпожа Юн. Один из танцоров попал в аварию, в компании на замену никого нет, но отменять его номера нельзя, концерт сильно сократится по времени.

Да уж, человек мечтает, а жизнь упорно спускает его с небес на землю!

Глава 2

— Давай купим тебе машину?

Илла подняла бровь в удивлении и чуть не выронила из рук пилочку, которой полировала ногти.

— Тебе надоело возить меня на работу?

— Мне не хочется, чтобы ты зависела от моего графика.

— Милый, когда мне нужна машина, я её беру в рабочем гараже и не страдаю от этого совершенно. Нам нужны лишние налоги? Ну, хочешь, купи машину как бы для меня, но поставь на баланс фирмы. У вас же все так делают?

Чан Соль хитро улыбнулся. Ему очень понравилось, как Илла сказала «нам».

— Интересно, сколько ещё таких подробностей ты знаешь про нашу страну?

— Я готовилась. — Илла улыбнулась в ответ, вновь обращая внимания на свои руки. — Изучала нюансы, знаю про особые ночные клубы, куда мне не стоит ходить ни в коем случае, про некоторые нюансы налогообложения, стоимость квартир и всё такое.

— Моя жена самая умная, самая хитрая, самая....

— Давай, давай, продолжай. — Илла улыбнулась и откинулась на диване в попытке потянуться.

— Самая достойная для владения новенькой машиной.

— О господи. — Илла рассмеялась. Сегодня хотелось смеяться постоянно, ведь они с мужем, наконец, вышли на нормальный рабочий график, вникнув во все дела доверенных им компаний. Да и привыкла она к такой нагрузке, чего скрывать, почувствовала некий кайф от этого. — Ты не отстанешь, да? Ну, купи! Мои коллеги по хору говорили, что если мужчина хочет купить что-то дорогое для своей женщины, ни в коем случае нельзя отказываться, потому что он иначе больше не предложит.

— Отлично! — Чан Соль обрадовался, что не пришлось долго уговаривать жену на дорогостоящий подарок. — Тогда собирайся, поедем выбирать.

— Так сразу? А подумать, посмотреть отзывы, характеристики всякие?

— Можно подумать, ты не знаешь, какую машину хочешь. Вроде же опытный водитель, машину имела.

— Водитель-то опытный, только знаешь, какую тарантайку я водила дома? Я же не Даша, любящая люкс, моя машина ещё до меня была подержанной. Ездит, обогрев работает, и хорошо. В ней даже магнитолы не наблюдалось. Рабочие наши машины сам знаешь как выглядят, к ним я уже привыкла. Но ты наверняка повезешь меня в крутой салон, так что я хочу понять, чего там ожидать, чтобы не выглядеть деревенской дурочкой.

Следующие два часа семейная пара Юн изучала автомобильный корейский рынок. Илла со всей ответственностью подошла к выбору, решив особо не выделываться и взять среднюю машину в целом по рынку. Средней ценовой категории, средней начинки — для неё и это уже сродни космическому кораблю. Только с цветом не смогла согласиться, уж больно не нравились ей черные машины, по большей части составляющие их гараж.

— Черный цвет хорошо смотрится на сцене, мы с детства к этому привыкаем. Но пусть машина будет серебристой. Ладно? — Она просительно сложила руки на груди, стараясь выглядеть умильно. В Корее много таких девушек и женщин, выглядящих и говорящих словно маленькая девочка, но в их исполнении это смотрелось привычно, хоть и глупо, а вот блондинистая славянская женщина вызывала удивление. Чан Соль хмыкнул, старательно скрывая улыбку рукой, но потом не выдержал и захохотал.

— Дорогая, прекращай это делать. Это в исполнении молодых азиатских девочек смотрится смешно, но хотя бы привычно и можно сдержать смех. А когда такое изображаешь ты, я буду смеяться всегда.

— Ах, так?! — вскочила Илла и зацепила рукавом чашку. К счастью, она не разбилась при падении, но это вызвало ещё один приступ смеха у мужа. Дальше он смеяться уже не мог, потому что в него полетела диванная подушка.

Через час, потраченный на уборку и приведение себя в норму после подушечной потасовки, супруги Юн чинно вышли из квартиры. Чан Соль пристально смотрел на свою жену, и она вопросительно подняла бровь.

— Ты меня смущаешь. Уже не хочешь никуда ехать?

Вместо ответа мужчина вытащил из её хвоста перышко от подушки и отвернулся в попытке подавить очередной смешок.

— Ну и оставил бы. В моём цвете волос белое перышко не видно.

— Будешь женой индейского вождя?

— О, тогда мне другие перья нужны. Орлиные, и ты сам их вытащишь из…так скажем, поставщика.

***

Собственно, необходимость в машине возникла ещё тогда, когда Илла бегала по Сеулу в поисках танцора, который был бы способен: а) быстро выучить номера, потому что выступать нужно уже через пару дней; б) быть свободным и готовым на такое безумство. Найти такое «комбо» на первый взгляд казалось невозможным. Сунувшись в несколько танцевальных компаний, которые разве что пальцами у виска не крутили на запросы о свободном танцоре, Илла встала посередине дороги, не доходя до машины, где ждала верная Су Ён, и задумалась. Помнится, она знакомилась с мужчиной-танцором и он как раз отвечал по стилю требованиям предстоящего концерта. Но где... За эти два месяца она познакомилась уже с таким количеством людей, что все смешались в голове.

Она прыгнула в машину, напугав выражением лица секретаря.

— Что? И эти не помогут?

— Погодите. — Илла подняла руку, прося минуту тишины. Она перебирала в памяти каждый свой шаг, буквально с первого дня прилёта в Южную Корею. После чего схватила телефон.

— Рю Джин, добрый день. Прости, что я так внезапно. Вспомни, куда мы ходили перед моей свадьбой, где мужчины танцевали.

На той стороне трубки рассмеялись.

— Слышу в твоём голосе отчаяние. Не можешь забыть тех красавчиков? «Five» это.

— Не могу вспомнить! Точно. Спасибо, сестра! Скинь мне их адрес и телефон, пожалуйста.

— Эй, объясни хоть, в чём дело? — крикнула Рю Джин, но Илла уже положила трубку и позвонила мужу.

— Привет. Я знаю танцора, что нам наверняка подойдёт, но к нему надо ехать и уговорить, а Су Ён отпустить к тебе в офис.

— Я так понимаю, ты предлагаешь нам с ней поменяться местами?

— Думаю, с тобой за моей спиной я буду более убедительна, потому что придётся мужика снимать с его работы, чтобы заманить на нашу.

— Умеешь ты формулировать задачи. — Чан Соль вздохнул, после чего подумал несколько секунд. — Нормального мужика, наоборот, две девушки быстрее уговорят, чем если я там буду зевать. Ну ладно, жду вас в офисе, поменяемся с секретарём Ким местами, поработаю твоим телохранителем и водителем.

— Ты выглядишь очень хорошо в этой роли. — Илла хихикнула в трубку и подмигнула Су Ён, которая уже извелась — она чувствовала себя комфортно только в офисе, когда под рукой несколько телефонов, планшет и рабочий компьютер. Вот так, «в полях», ей работалось неуютно, но показать это руководителю крайне непрофессионально, поэтому приходилось сжимать зубы и терпеть. То, как госпожа Юн чутко уловила настроение секретаря, говорило в её пользу, и Су Ён была готова в лепёшку расшибиться в офисе, но помочь им с информацией. Задачу свою она поняла сразу, поэтому как только села за любимый рабочий стол, развила невероятную скорость работы, и к моменту, когда чета Юн добралась до клуба и обнаружила, что он закрыт до вечера и на репетицию никого не пустят, уже узнала номер телефона нужного человека.

— Тацуя-сан? Добрый день. Меня зовут Юн Илла, уделите мне несколько минут, пожалуйста. — Илла набрала данный ей номер, молясь всем богам, чтобы мужчина не бросил трубку, подумав, что она мошенница.

— Добрый день, госпожа Юн. Вы так отчаянно искали мой номер телефона.

— Уже знаете, что я буду звонить? Простите, что так внезапно.

— Да, вы изрядно напугали наше руководство в поисках моих контактов.

— Напугали? Да вроде я не сильно страшная.

— Ваша секретарь больно напористая. Что вы хотите узнать? Или предпочитаете встретиться, чтобы поговорить?

— Встретиться — это замечательно. Я сейчас возле клуба, и я счастлива, что вы там ещё работаете.

— Даже счастливы. — Мужчина хмыкнул. — Через двадцать минут я смогу переодеться и выйти. Подождёте?

— Да! Слева от клуба есть ресторанчик, давайте я с мужем займу там столик. Буду очень вам благодарна. Опознать нас просто — у меня пепельный цвет волос.

— А, так вот кому я понадобился, — опять непонятно хмыкнул Тацуя-сан, извинился, что ему нужно положить трубку, и отключился.

Илла откинулась на сиденье машины и взглянула на мужа. Он сидел, вопросительно подняв бровь, и явно ждал объяснений.

— Мы ходили в этот клуб перед свадьбой. А Тацуя-сан потрясный танцор.

— Стриптизёр? — Скепсис, звучащий в голове Чан Соля, можно было черпать большой ложкой.

— Это сейчас он... Хм... Ну да. Ты поймёшь, что он из себя представляет, если он согласится на наше предложение. Он танцует фламенко горячее, чем испанцы и аргентинцы, вместе взятые. В сочетании с азиатским лицом это выглядит невероятно.

— И что танцор фламенко потерял в таком заведении?

— Деньги, милый. Судя по тому, какие толпы женщин тут по вечерам тусуются, зарабатывает он весьма неплохо. Больше, чем я могу заработать певицей в академическом зале. Ну, у нас точно, ваши реалии я ещё не знаю.

Тацуя помнил ту необычную посетительницу с серебряными волосами, которая праздновала свой девичник. Он понимал, что они окрашены, но в темноте, под светом софитов, невеста казалась феей из параллельного мира. В кафе же сидела уставшая женщина с потухшим взглядом, да и волосы уже не сияли, а выглядели натурально седыми, просто искусно подкрашенными. Сейчас волосы были собраны в высокий хвост, а сама она смотрела в зеркальце и салфеткой поправляла чуть подплывшую подводку у левого глаза, ещё более подчеркивая своё обычное земное происхождение. Мужчина напротив неё пил кофе из самой большой кружки этого заведения — сам он ни разу ещё такой не видел, хоть любил и часто заказывал разнообразный бодрящий напиток.

Подняв взгляд на заходящего мужчину, женщина подняла в приветствии руку, быстро закрыла зеркальце и надела очки. Тацуя моргнул от неожиданной обычности женщины, который он так восхитился несколько месяцев назад. Что же такого произошло, что она погасла? Может, замужество не пошло ей на пользу? Или настолько меняет человека ночная темнота и софиты?

Женщина поймала его ошарашенный взгляд и рассмеялась.

— У вас такое разочарование в глазах, Тацуя-сан. Неужели узнали?

— Вы слишком приметны, госпожа Юн, разумеется, я вас запомнил.

— Мы заказали вам кофе со льдом, но ещё не поздно поменять заказ, вдруг вам хочется чего-то другого. Может, вы голодны?

— Спасибо, кушать я не хочу, а вот кофе — это прекрасно.

Девушка-официант принесла заказанные напитки и не представившийся мужчина радостно вцепился во вторую чашку. Илла на это только улыбнулась.

— Простите моего мужа, Тацуя-сан. Сейчас он наберёт свою норму кофе, проснётся после бессонной ночи и вспомнит о приличиях. А я представлюсь официально, с вашего позволения. — Она вытащила из небольшой сумочки футляр и достала из него визитку. — Юн Илла, компания «Юн.Старс». И, если честно, вы нам очень нужны как танцор фламенко и прямо сейчас я готова унижаться, чтобы вы согласились на два концерта в конце недели. Этой недели.

Тут она поджала губы, поняв, что сболтнула лишнее. Её муж на это только рассмеялся.

— Тебя точно нельзя посылать на переговоры, я запишу себе.

Он, наконец, поставил опустевшую кружку и повернулся к Тацуе.

— Приношу свои извинения за этот вынужденный цирк, Тацуя-сан. И раз вы сразу не сбежали, позвольте представиться тоже. Юн Чан Соль, владелец и руководитель подразделения группы компания Юн — «Юн.Старс».

— Очень приятно, — Тацуя ошарашенно принял вторую визитку. Золотое у него и серебряное тиснение у неё на черном картоне выглядело богато, но достаточно старомодно. Классика.

— У нас действительно возникла ситуация, которая заставила так нервничать госпожу Юн. Один из танцоров нашей компании получил травму и ненадолго выбыл из творческой деятельности. А выступать нужно уже скоро. Поэтому хочу вас спросить, можете ли на пару дней... эмм... взять отгулы на своей основной работе и выручить нас? За вознаграждение, разумеется.

Тацуя сидел, глупо моргая глазами. Ещё никогда ему настолько необычно не предлагали работу. Конечно, работать в «Five» его позвали примерно также, да и договор он подписывал на собственной коленке в раздевалке клуба. Но приличные компании себя так не ведут. Наверное.

— Все бумаги вы получите в нашем офисе, — правильно понял его сомнения господин Юн, — или же по электронной почте, ежели вам так будет удобнее. Главное, чтобы вы согласились.

Глаза госпожи Юн горели мольбой. Видимо, она совсем отчаялась в поисках танцора, раз сделала предложение стриптизеру, который приличную сцену не видел уже давно. Он осторожно высказал свои сомнения в своих возможностях удовлетворить их требования, на что госпожа Юн только отмахнулась.

— Я видела вас на сцене, Тацуя-сан. Вы горите своим танцем, и завораживаете зрителей. Я ещё тогда сказала, что сцена вам мала, и сейчас готова это снова, на трезвую голову, подтвердить. Опять же, у вас есть шанс впечатлить не только меня, но и господина Юн, а там, глядишь, не только срочные и разовые контракты будем вам предлагать. Попробуйте. Всю ответственность нынче беру на себя.

— Я согласен. — Тацуя негромко стукнул ладонью по столу. — Что нужно танцевать и сколько?

— Ровно то, что вы умеете и любите. Фламенко! — Госпожа Юн экспрессивно взмахнула руками, рукавами чуть не снеся свой пустой бокал из-под холодного чая, но её муж спокойно успел сдвинуть его на середину стола. Женщина смутилась. — Простите, я иногда бываю неловкой.

— Какие наши дальнейшие действия, господа Юн? — Тацуя решил сохранять спокойствие до конца. Потом обдумает и эту экспрессивную даму, которая оказалось совсем не похожей на ту изысканную невесту, что он запомнил, и её мужа, совершенно не обращавшего внимания на столь явные нарушения правил, да ещё и самого ими пренебрегающего. Контракт они предлагают разовый, всего на два выступления, но и за это время можно узнать, что из себя они представляют как концертная компания и стоит ли с ними продолжать работу. Стриптиз, конечно, приносит денег, но всё будет, как и раньше, с его первой танцевальной труппой. Он достигнет определённого возраста и женщины перестанут его заказывать, как ни старайся. Ну и обновление танцевального состава всё равно нужно, он всё чаще занимается хореографией с молодыми участниками клуба, но если уж преподавать, то точно не мужской стриптиз.

Концертная площадка тоскливо напомнила Тацуе о тех временах, когда танцевальная труппа, с которой он работал несколько лет, гремела по всему миру. Они увидели много интересных стран, правда, всё как-то в окно транспорта, потому что жизнь напоминала фильм про сурка: проснулись — репетиция — концерт. Когда на его место взяли более молодого танцора, он почти год страдал, работал где попало, не желая возвращаться в Японию. Предложение из «Five» было неожиданным, но спасительным. В клубе работала практика индивидуальных номеров и разрешали выступать в любом жанре, разумеется при условии, что это понравится зрителям. Кто-то ставил пилон, кто-то специализировался на воздушной акробатике. Он, вот, посвящал свои номера любви к фламенко. Испанские ритмы всегда заставляли его сердце гореть от желания, и хотелось верить, что зрители ощущают и принимают его чувства к этому танцу. И надо же, ему предложили вернуться снова на большую сцену.

Он стоял в тёмном зрительном зале и смотрел, как работники сцены готовят всё к выступлению. Концерт, в общем-то, предполагался простым с точки зрения серьёзных масштабных шоу. Да и зал небольшой, не больше полутора тысячи мест. Но монтажники всё несли и несли оборудование, размечая сцену для установки платформ второго яруса.

— Вспоминаете былое или волнуетесь? — Илла бесшумно подошла к мужчине и остановилась, разглядывая сцену. — Главное, не забыться, где вы сейчас танцуете, и не скидывать с себя одежду.

Тацуя улыбнулся. Госпожа Юн тонко уловила настроение и попыталась шуточкой его взбодрить.

— Я не волнуюсь. Хотя нет, конечно, волнение немного есть, оно всегда перед выходом на номер присутствует. Нет страха.

— Согласна. Излишняя уверенность часто мешает.

— Вы говорили, что выступать будут, в основном, студенты. Я не очень на них похож.

— Со сцены никто не поймёт, насколько вы взрослый. Мне тоже придётся принять участие, как раз с вами один из номеров будет. Моё место наверху, — она махнула рукой в сторону площадок, на которые как раз цепляли тросы. — Танцорам отдали всю сцену, а певцов и инструментальных исполнителей поднимут метра на три вверх.

— Звучит опасно.

— Вот сейчас и попробуем как раз всё прогнать. Вам выслали тайминг, каким номером выходите и с кем?

— Да. С группой я уже встретился, всё обговорили и успели немного порепетировать.

— Когда успели? — удивилась Илла, но ответа ждать не стала, устремившись навстречу режиссеру — пора занимать свои места, чтобы успеть собрать все номера в обстановке настоящего концерта. Собственно, такой концерт происходил каждый год в университете, площадка не менялась, поэтому сотрудники зала ни о чём не беспокоились. Зато исполнители, первый раз принимающие участие в таком масштабном действии, волновались не по-детски, и не важно, студенты это или взрослые приглашенные гости.

Волнение не покидало и после репетиции. Илла внимательно проверила вещи, всё ли забрала из зала, посмотрела рабочую почту и телефон. Везде тихо. Странно. И только ближе к полуночи ситуация прояснилась. Когда чета Юн поздно вечером после репетиции добралась до дома, Иллу настиг звоночек из прошлого. Оксана, которая обычно посылала милые сообщения про свою собаку, занятия музыкой и собственные достижения в ней, даже про возвращение в бассейн, прислала паническое голосовое сообщение об очередном срыве отца и том, что она сбежала из дома.

Глава 3

Это было плохой идеей. Илла это поняла с самого начала, но Аликин, зараза такая, оказался слишком убедителен, зовя посидеть в жюри на вокальном конкурсе. Тебе необходимо засветиться в университете, говорил он. Легче будет набрать потом класс, уверял он.

Проблема в том, что, по мнению Аликина, «посидеть», значит — возглавить. А это, извините, совсем другой коленкор. Нужно не просто отсидеть (отмучиться – нужное подчеркнуть) конкурсные дни, а ещё и внимательно всех прослушать, составить краткие характеристики, дать рекомендации, а то и целый мастер-класс, а потом в торжественной обстановке вручить победителям почетные грамоты и призы.

Первым делом Илла написала себе в телефон заметку большими буквами «НЕ ВЕРИТЬ АЛИКИНУ», потому что на конкурс заявки подали больше двухсот участников, что заняло уже три дня прослушивания, а потом планируется день на финал и концерт победителей. Кошмар.

Нет, претендентов на победу она, конечно, для себя обозначила, благо их можно было найти среди участников. Один раз даже поймала себя на том, что таращится на конкурсанта, открыв рот, потому что совершенно не ожидала, во-первых, русской песни, точнее, военной русской песни, а во-вторых, совершенно невероятного звучания, в котором она услышала интонации Хворостовского. Илла могла руку дать на отсечение, что песню конкурсант учил по видео именно Дмитрия Александровича. Она покачала головой. С ума сойти. Три дня прослушиваний стоили того, чтобы найти такой бриллиант. Другие члены жюри на такую реакцию подивились, но также отметили качество сделанного номера. «Журавли», разумеется, вокально достаточно простая песня, но просто спеть, простите, нужно ещё суметь. А уж понимать смысл того, что ты поёшь, и правильно это передать — это основы основ для любого музыканта, которые, однако ж, не у всех получаются.

«Среднюю температуру по больнице», педагог и вокалистка Илла Сергеевна Юн обозначила бы как удручающе низкой.

— Объясните мне, пожалуйста, в чём смысл брать на конкурс вообще всех? — Именно такой вопрос её мучил все три дня прослушивания, и она его задала организаторам, стоило только жюри собраться для составления списка финалистов. — Может, есть какой-то особый в этом смысл? Конкурс на платной основе, и нужно собрать бюджет? Забронировали слишком много дней, и нужно что-то всё это время делать?

— А что вас не устраивает, госпожа Юн? — вопросом на вопрос ответил благообразный старичок, заявленный как педагог по академическому вокалу, владелец и директор школы имени себя любимого.

— В принципе, почти всё. По вашему мнению, сколько человек из тех двухсот, что вышли на сцену за три дня, достойны выхода в финал, на который выделили, я замечу, почти шесть часов конкурсного времени?

— Ну…— Старичок замялся, опустив взгляд в свои бумаги с заметками. — Предположим, человек шестьдесят.

— Двенадцать. — Илла, не глядя в свои бумаги, жестко ответила на заявленную цифру. — Именно столько человек я готова рекомендовать в финальный тур. Это сколько у нас процентов от общего числа? Извините, я музыкант, математические науки не сильно давались в школе. Процентов… пять?

— Вы уверены? — Одна из организаторов нервно поморгала глазами. Не то чтобы её не предупреждали, что глава жюри не будет лояльно относиться ко всем, как это делал господин Аликин в прошлые года. Было страшно, а вдруг она сейчас пройдётся катком не только по участникам, а, что страшнее, по организации конкурса. Их за это по голове не погладят.

— Разумеется. Господин Аликин, когда предложил мне это место, сказал, чтобы я пригляделась к участникам. Но в договоре, что вы мне давали на подпись, чётко значится: председатель команды жюри пишет характеристику каждому выступлению. И вы не думайте, что наушники, которые я надевала время от времени, помешали мне выслушать каждого участника. Я готова обсудить с вами всех.

Да, наушники спасли слух Иллы целых четыре раза. Что заставляет участников так кричать вместо пения, она искренне не понимала. Хотя, может, педагоги этим студентам просто не объяснили, что петь открытым ртом и орать — это разные вещи. Жаль, что они не понимают разницу, так недолго и связки надорвать.

Организатор тут же заказала в кабинет лёгкие закуски, поняв, что легко этот конкурс не пройдет да и день быстро не закончится. Зато другие члены жюри расслабились — и так понятно, что эта русская дама, которая уже с корейской фамилией, может сделать всё сама, достаточно просто кивать в нужных местах. А если кому-то не понравится решение жюри, так глава — вот она, все претензии к госпоже Юн.

Илла настроения коллег считала влёгкую и только ухмыльнулась. Вот где помогло управление «Юн.Старс», распределять обязанности она научилась уже на третьей неделе работы, когда стала засыпать на ходу. Поэтому каждый член жюри отработал свой гонорар в полном объеме — Илла собрала рекомендации, сравнила со своими записями, приятно удивилась, что всё же не со всеми она разошлась во мнениях и её академическая школа тут тоже ценится, а потом составила список финалистов на утверждение всей команды. В итоге в нём значилось двадцать шесть человек. Так сказать, ни нашим, ни вашим.

Претендента на контракт компании «Юн.Старс» — персональный приз от главы жюри — она уже определила, всё же тот юноша с «Журавлями» прочно засел ей в голову. Она уже и с мужем это обсудила, дав послушать запись выступления. Голос Илла поможет обтесать. Возможно, он и не станет мировой звездой, в которого будут влюблены все поколения, но зато из него наверняка получится потрясающий вдумчивый артист, который понимает, что рассказывает своим зрителям.

Финал начинался после обеда, а вот до него все члены жюри проводили мастер-классы, на который записывались как сами участники с педагогами, так и вольнослушатели. К удивлению Иллы, её выделенное время расписали полностью — на каждого участника дали всего по пятнадцать минут. Что можно сделать за это время, совершенно непонятно. Аликин, пришедший на обсуждение дней прослушивания, только ухмыльнулся, видя глаза госпожи Юн.

— Тебя никто не заставляет полноценно работать с каждым пришедшим, — шепнул он Илле, совершенно нагло перейдя на русский язык.

— Здрасте, приехали. А зачем они ещё приходят, раз не хотят получить консультацию, да ещё и бесплатно?

— Скорее всего, не все придут. Актуальный список тебе дадут прямо перед началом, когда пришедшие зарегистрируются. А ты можешь спокойно отсеять половину, никто плохого слова не скажет. Наоборот, поймут, что ты — профи и работаешь только с подходящим материалом.

— Сдаётся мне, господин Аликин, — Илла снова перешла на корейский язык, чтобы окружающие так не напрягались от показанного неуважения, — что вы меня опять подставляете в какую-то… как это сказать… авантюру.

— А ты считай это интересным приключением. Гарантирую, что о тебе заговорят в наших кругах. Это сразу свой класс учеников. Или ты передумала и решила продолжить работать в «Юн.Старс»?

— Мне ничего не мешает сочетать. Свой класс вряд ли будет занимать много времени. Ты же не отдашь мне сразу всех?

— Нет, конечно. Своих я выпущу сам, зря что ли вкладывал в них свои знания. Ко второму семестру этого года ты уже опоздала, поэтому жду тебя в марте на новый учебный год, забирай первокурсников и начинай работать. Академистов у нас двое, будешь третьей, работы хватает всем, могу хор отдать или ансамбли. Хочешь? Ты, кстати, сама номер приготовила для гала-концерта?

Илла широко раскрыла глаза.

— Какой номер? В договоре ничего нет.

— Шестая страница, второй абзац сверху. Я на него тоже попадался три года назад. «Члены жюри принимают участие в заключительном концерте вместе с победителями конкурса».

— Серёжа! — Илла взвыла, напугав этим всех находящихся в комнате. — В смысле участвуют? Мне же нечего петь! Я полтора месяца без голоса. У меня нет концертмейстера!

Аликин, зная ещё со студенческих времён, что Илке надо проговориться, прежде чем попытаться ей что-то ответить, спокойно сидел на стуле, глядя на разворачивающееся представление. Женщина побегала вокруг него, вслух размышляя, что она может спеть без подготовки в любую минуту, перебрала всех знакомых музыкантов, с которыми уже успела познакомиться в Корее, потом снова побегала, но уже молча.

— Успокоилась?

Раньше подобный вопрос рождал новый приступ эмоций, но сейчас то они уже взрослые опытные люди. Илла резко остановилась и пристально посмотрела на друга.

— Ты всё решил, да?

— Разумеется. Ты забыла, что мы на музыкальном факультете? Тут есть пианисты, представляешь? Кинем клич, уж найдём студента побойчее на один номер. А там, глядишь, если понравится совместная работа, возьмёшь к себе — всё равно понадобится концертмейстер, когда начнёшь готовить сольную программу, заодно и студенту практики подкинешь, они у нас тут не избалованные работой.

Илла рассмеялась.

— Ты в своём репертуаре. И певца мне хорошего подкинул, и пианиста поможешь найти. В чём подвох?

— А это уже твоя особенность, во всём искать подвох. Я просто рад, что ты сюда перебралась и планируешь тут работать. Ну и с меня часть нагрузки снимешь. — Он откинулся на стуле и заложил руки за голову, олицетворяя вид человека абсолютно счастливого. — Вот. Конкурс уже на твоей шее.

Илла только хмыкнула. Вот ведь, сделала хорошо человеку одному, зато себе подкинула работы. Она её никогда не боялась, но хочется, чтобы, в идеале, задачи нарастали понемногу, а не так — по щелчку пальцев стать председателем жюри в конкурсе с кучей обязанностей впридачу.

Студент, как и предсказывал Сергей, нашёлся очень быстро, можно было даже выбрать лучшего, так как на обещанный клич отозвалось трое старшекурсников. С произведением также получилось определиться быстро. Чайковского Илла пела часто, любила всем своим сердцем, а конкретно «Колыбельную» могла исполнить в любом состоянии, благо диапазон требовался небольшой. Пара репетиций позволили пианисту привыкнуть к манере исполнения певицы. «Споёмся», по-русски хмыкнула Илла, когда поняла возможности студента, выяснила, на каком он курсе и решила действительно подумать про него в качестве постоянного концертмейстера. Аликин только картинно закатил глаза, как бы говоря «ну и стоило ли волноваться».

Вообще, Сергею надо бы найти женщину, слишком уж он её опекал, Илла в какой-то момент спросила, не надо ли ему пойти поработать. Тот только фыркнул, намёк понял и из кабинета умёлся. Но на финал всё же заявился и сидел с весёлым видом, глядя, как страдает новый председатель жюри, от должности которого он с таким удовольствием в этом году отказался. Подготовку заключительного концерта он взял на себя, отправив Иллу с концертмейстером репетировать. «Успеешь ещё этим заняться в будущем году», — напутствовал он её, закрывая перед самым носом дверь.

Юноша, так понравившийся Илле в первом туре, пришёл к ней же на мастер-класс. На ловца и зверь бежит.

— Скажите, молодой человек, вы на мастер-класс пришли просто посмотреть на других или склонны выслушивать советы?

Студент горячо заверил председателя жюри, что всё внимательно выслушает и примет к сведению.

— Понимаю, что на финале у вас будет другое произведение. Но вот те «Журавли», что вы пели в отборочном туре. Спойте сейчас начало, но попробуйте сделать это... проще.

Глаза молодого человека открылись в недоумении. Илла покусала губы, подобрала в мыслях слова и продолжила.

— Вы учили эту песню по исполнению Хворостовского, не так ли? И преподаватель наверняка мужчина.

— Да, всё так.

— Это слышно. Но вот в чем загвоздка: Дмитрий Александрович обладал такой глубиной звука, что любая песня в его исполнении получается такой «грудной». — Илла набрала воздуха и спела первую фразу песни, подражая баритону. — Но советские военные песни цепляют, в первую очередь, не глубиной звука, а смыслом, понимаете? Попробуйте сейчас думать не о том, КАК вы поёте, а о ЧЁМ. Знаете перевод слов? О душах военных, которые после смерти становятся журавлями, что смотрят на нас с высоты полёта, и однажды мы все будет лететь в их стае. Согласитесь, это важно донести до зрителей.

Она села за рояль, заиграла вступление и снова запела первый куплет, но совсем по-другому, словно она не академическая певица с опытом выступлений, а простой человек, который после боя устало сидит у костра с выжившими друзьями. Студент, послушав пару строк, включился в работу, а Илла вдруг поняла, что у неё мурашки побежали по коже. Она покивала радостно головой. Да, свой выбор она сделала правильно.

Данный студент финал не выиграл, несколько потерявшись на фоне яркого шоу, устроенного одним из участников, но в общем и целом провёл и этот этап крайне достойно, потому Илла с ухмылкой вызвала его на вручение специального приза и, помимо чека на приятную сумму, вручила конверт с логотипом «Юн.Старс».

— Мы не сделаем всё за вас, но поможем вырасти в настоящего артиста. Если вы, конечно, согласны с нами сотрудничать. А кто, кстати, ваш педагог? Хочу высказать ему свою благодарность.

Сзади весело хмыкнул Аликин и Илла только в этот момент догадалась, почему тот вечно ошивался рядом.

— Господи. Аликин. Ты бы хоть намекнул!

— А зачем? Во-первых, парень и сам прекрасно выступил, я только морально поддерживал. А во-вторых, Илла Сергеевна, в списке участников рядышком с именами прописаны и педагоги.

Илла изобразила фейспалм. Да, это она сплоховала, не заметив имени педагога понравившегося участника.

Второй студент, пианист Хван Дэ Гон, тоже был ознакомлен с желанием госпожи Юн о сотрудничестве, и хоть внешне он не показывал излишней радости, в глазах это читалось. Да, это не сольные концерты, да, имена концертмейстеров мало кто помнит, но это реальный шанс зарабатывать сейчас тем, что нравится, плюс никто не будет мешать заниматься и другим творчеством, не каждый же день он будет занят.

В общем и целом, Илла считала, что конкурс удался!

***

Когда Юн Мин Хо наконец-то полноценно вышел на работу, Илла на радостях станцевала польку в кабинете мужа, изрядно того повеселив. Можно, наконец-то, устроить выходные дни. Чёрт подери, можно устроить медовый месяц!

Насчет полноценно, конечно, громко сказано. Мин Хо передвигался медленно, контролируя шаги, словно нося в себе бомбу замедленного действия. В общем-то, так оно и было. Врачи предупредили, что господину Юну отныне противопоказан тот режим жизни, что он раньше вёл. Только чёткий рабочий график, длительные спокойные прогулки, никаких пропусков приёмов пищи и постоянный врачебный контроль. И главное — не волноваться. Насчёт последнего Илла сильно сомневалась — не тот человек Мин Хо, чтобы не волноваться по любому поводу. Она вообще иногда думала, что Мин Хо приёмный сын, настолько он отличался от матушки и младшего брата. С другой стороны, дочки у них — копии по характеру старшей госпожи Юн: упёртые, принципиальные, но спокойные, словно змеи. У старшей и чувство юмора уже похоже на бабушкино, Рю Джин только за голову хваталась.

Тем не менее, выход старшего брата на работу позволял надеяться, что Чан Соль теперь вплотную займётся «Юн.Старс», а не будет разрываться между компаниями группы. Если повезёт, то идея совета директоров всё же вырастет в реальный состав компетентных людей и не придётся ночами сидеть за документами, чтобы успеть за всеми уследить.

А ещё Илла праздновала и собственную победу — экзамен в языковой школе сдан досрочно! Хоть юридические документы и не являются основой языка, они за четыре месяца управления «Юн.Старс» закалили характер и научили смотреть в суть. Поэтому на экзамене Илла поражала лёгкостью разговора, быстротой заполнения медицинских форм, покупок в интернет-магазине и оформлении доставки на дом.

Жаль, рождественские и новогодние праздники пролетели мимо. Нет, конечно, концерты все она отработала, а их было на удивление много для певицы, ещё и полгода не прожившей в новой стране. А на банковскую карту, которую Илла завела себе сама, хоть и под бдительным оком мужа, пришли первые гонорары — не Бог весть какие, но всё равно приятно, на подарки родным хватило.

Папочка, куда складывались все документы, стремительно распухала от новых бумаг. Языковая школа, перевод всех дипломов из России, договор с «Юн.Старс», медицинская страховка, водительские права — юристы компании свой хлеб ели не зря, помогая ей официально закрепиться в новой стране. До гражданства конечно, словно ёжику до неба, да и, в принципе, менять российский паспорт на корейский она пока не планировала, но виза супруга и документы от языковой школы, потверждающие, что Илла Юн знает историю и язык страны, сильно облегчали дальнейшее существование.

До начала нового учебного года оставалось немного, и Аликин звонил каждый день, узнавая, что Илла сделала, чтобы получить рабочую визу. Руководство университета высказало готовность взять нового сотрудника и оформить документы со своей стороны, Чан Соль, хоть и покачал головой на явное желание жены работать больше педагогом, нежели концертирующей певицей, тоже подключился к оформлению, и уже через пару недель в консульстве было назначено собеседование для получения необходимой для работы визы.

Оксана успокоилась и перестала истерить. Илла имела долгий разговор с её мамой, и та подтвердила — отец пошёл вразнос, а когда дочь сбежала, избил её саму. Если Илла хоть что-то понимала в людях, то глава семьи в ответ наверняка получил несколько неприятных «ударов судьбы» в виде сковородки или скалки, но мнение своё придержала — у неё своих проблем достаточно, ещё не хватало в чужую семью лезть. Мама Оксаны, в итоге, собрала вещи, и они вдвоём с дочерью уехали на другой край города, подальше от агрессора. Бракоразводный процесс наверняка затянется, она твёрдо стояла на своём желании вернуть девичью фамилию. А потом и вовсе выдала неожиданное:

— Встретьте, пожалуйста, дочку в Сеуле. Я её зачислила в языковую школу-интернат для несовершеннолетних детей, в марте начинается обучение. А пока она будет учиться, я тут разберусь с разводом и перееду к дочери. Деньги у нас есть, будем обе учиться, искать работу и жить свободными.

Глава 4

Русский квартал в Сеуле Иллу не впечатлял — ностальгирующим по «старой Родине», может, тут и нравилось, но сама она ещё не настолько скучала по русской еде, чтобы часто тут появляться. Да и общения с русскоговорящими людьми не особо искала, желая, наоборот, скорее ассимилировать в новой стране и поскорее научиться думать на новом языке. Однако пекарня с прозаичным названием «У Катерины», которую она однажды посетила в попытке объяснить мужу, что значит действительно сладкий торт, а не то, что у них продаётся в магазинах и кондитерских, пленила её сердце.

Владелица, вовсе даже Надежда, а не Катерина, как могли бы подумать посетители, за прилавком стояла сама, не гнушаясь и пекарской работой. Она приходила на работу к двум-трём часам ночи, заводила тесто для русского хлеба и тортов, а в семь утра, когда пекарня открывалась для первых покупателей, к ней присоединялась пожилая мать, филигранно собирающая и украшающая разнообразную выпечку. В праздничные сезоны, когда количество заказов превышало их возможности, они нанимали помощниц — своих же, из русского квартала.

Покупатели, в основном, были «свои»: для корейцев русские торты оказались чересчур сладкими, но заказов всегда хватало на жизнь, пекарня существовала на этом месте уже второе десятилетие и заставляла стучать сердце быстрее у любого сладкоежки, переступающего порог заведения.

К сожалению, Илла могла уверенно причислить себя именно к таким людям. Она прекрасно осознавала свою тягу к сладкому, имела склонность к полноте из-за этого, но вовремя начатые в молодости тренировки в спортзале помогали нивелировать количество съеденного. Да и в принципе жизнь в Корее оказалась такой насыщенной, что она не успевала порой обедать, где тут вообще думать о сладком! Но стоило графику чуть успокоиться, как жажда настоящей трубочки с белковым кремом или — о, боже! — «Наполеона» проснулась с невероятной силой. Она с мужем прошлась по местным кондитерским, но кислое выражение лица при каждой очередной дегустации подсказали мужчине, что корейские кондитерские шедевры Иллу не порадовали.

Поэтому, когда они добрались до русского квартала и Илла открыла для себя пекарню «У Катерины», она чуть было не заработала диабет, взяв каждого торта по кусочку. Чан Соль тоже попробовал вкусности, но не оценил. Зато женская часть семьи Юн уже дважды выезжала в это кафе.

Вот и сейчас Илла стояла перед витриной, и, прикусив губу, выбирала очередной торт. Выбор серьёзный, ведь торту предназначалось быть взяткой секретарю Ким, и хотя вкусы всех женщин Юн она уже знала, Су Ён приезжала сюда только однажды, после чего сделала вывод, что безе ей не нравится.

Надежда, со смехом глядя на муки выбора клиентки, посоветовала взять ассорти — новинку, которую они запустили после того, как к ним приходило местное телевидение и началось паломничество клиентов. Доходило до того, что к восьми утра, когда готовые торты выставлялись на витрину, посетители собирались в длинные очереди и тут же всё раскупали, договариваясь компаниями, чтобы всем можно было попробовать разные вкусы. Сотрудники пекарни даже отметили создание нескольких парочек в этих очередях, которые приходили уже потом вдвоём.

Про пирожные и говорить нечего, их раскупали чуть ли не с кухни. Через несколько дней такой вакханалии Надежда решила временно сосредоточиться именно на кусочках. Для этого коржи для тортов выпекались на громадных противнях, там же собирались и резались, а на витрину выставляли уже готовые наборы для желающих попробовать все вкусы.

Такой набор Илла и взяла. Она намеревалась совершить должностное преступление, а именно похищение мужа с рабочего места посередине дня, чтобы увезти его за город в небольшой отель в горах. Забронировать номер ей удалось только с помощью связей Рю Джин, да и «похищение», в общем-то, обговорено со старшим братом, но это же «железная» Су Ён. Если она решит, что работы слишком много, господин директор будет работать, и никакие уговоры не помогут. Обычно и Чан Соль, и сама Илла на подобное поведение секретаря только улыбались, оставаясь на рабочем месте — границ Су Ён не переступала да и болела всей душой за компанию, но сегодня всё должно быть пройти идеально.

Она зашла в приёмную мужа, неся коробку перед собой, осторожно поставила её на стол секретаря, вызвав этим только поднятую бровь. Та продолжала что-то набирать, подняв глаза на жену директора, не произнося ни слова. И вроде бы Илла всегда считала себя смелой женщиной, и в конце концов, она и сама поработала с Су Ён и командовала ей, но слова как-то пропали.

— Эммм... А это вам, секретарь Ким.

— А за что? — Су Ён оторвалась от клавиатуры и внимательно посмотрела на коробку. Логотип любимой пекарни госпожи Юн она уже заметила, стоимость набора навскидку прикинула — значит, будет просить что-то важное.

— Как бы это сказать... Взятка за ваше молчание.

— И о чём же я должна молчать, позвольте узнать?

— О том, что я сейчас забираю господина Юна, отключаю у него телефон и увожу до субботы туда, где не работает связь.

— Ещё только четверг.

— Поэтому тут много пирожных.

Илла поковыряла стол пальцем, но потом не выдержала и рассмеялась.

— Да ладно вам, секретарь Ким. Я хочу устроить мужу небольшой отпуск. Господин Юн Мин Хо в курсе.

— Я знаю. — Секретарь улыбнулась, притянула к себе коробку и открыла её. Соседки по отделу любопытно тянулись посмотреть, что там, но Су Ён быстро закрыла коробку обратно.

— В смысле знаете? — Илла отпрянула от стола.

— Секретарь господина Юн Мин Хо утром отправил мне копию приказа об отпуске директора до понедельника. Но спасибо за пирожные.

— Ах ты, хитрюга. — Илла рассмеялась. — Приятного тебе чаепития.

Отель превосходил все ожидания — тихий, с озеленённой территорией, большим СПА-центром и бассейном и рестораном, получавшим регулярно премии за качество и вкус еды. Да ещё и находился не так далеко от города, можно доехать на машине за пару часов. Собственно, поэтому снять в нём номер сложно, но козырнуть отдыхом в этом месте старались очень многие. Единственное, Иллу беспокоило, что везёт отдыхать мужа она на его же деньги, но своих заработков нужного объема для такого отеля у неё ещё не было — словно снова вернулась в молодость. Но Чан Соль спокойно сидел в машине, жмурился, глядя в окно на зимнее солнце и мурлыкал, подпевая радиоволне, тихо работающей в салоне.

— Ты мне не отдашь ни телефон, ни ноут? — только уточнил он на выходе из машины.

— До субботы — нет. У тебя выходные дни, официально. Су Ён подкуплена, Мин Хо предупреждён, Рю Джин помогла с отелем.

— Какие вы все молодцы. — Чан Соль светло улыбнулся, зевнул и перехватил ручку чемодана у жены. — Слушай, ну хоть это оставь мне, ты и так умудрилась его собрать втайне.

— Если бы кто-то не убегал на работу к невероятным семи утра, заметил бы раскрытые чемоданы под столом. Я была уверена, что ты меня спалил, настолько спокойно принял заявление, что я тебя краду из офиса и увожу в неведомые края.

— Ты знаешь, во-первых, я так устал, что твоё заявление воспринял как глас с небес. А во-вторых, старший брат с утра написал, к чему готовиться и я раскидал все дела на других людей.

Илла в ступоре остановилась, не дойдя до входных дверей отеля, которые уже держал открытыми швейцар.

— Я так понимаю, заготовленный мной сюрприз неожиданностью оказался только для меня. Все всё знали и подыгрывали мне?

— Ну да. Но это очень мило, честное слово! — Чан Соль уже передал чемоданы носильщику и вернулся за женой. — Не переживай, мне очень нравится этот сюрприз и я с нетерпением ожидаю отдыха. Что ты запланировала?

— Две программы у массажистов на сегодня и завтра, чайную церемонию ну и по мелочи уже — бассейн, сауна, прогулки.

— Это идеальный план! — Чан Соль усадил до сих пор ошеломлённую жену на диван, сам сел рядом и махнул рукой девушке, что поспешила к ним с рабочим планшетом, чтобы оформить заселение.

Ко второму дню насыщенного отдыха господин Юн Чан Соль признал, что идея сбежать с работы в горы и правда гениальна. К субботе у него перестал дёргаться глаз, мысли спокойно перетекали от одной задачи к другой и как-то легче стало дышать. «Бассейн» оказался целым комплексом, где можно было найти как ледяную купель, так и джакузи с горячей водой для максимального расслабления. Даже Илла, которая к бассейнам относилась как к тренировочному процессу, в какой-то момент перестала торопиться, медленно выдохнула, дав течению управлять ей. Вечером пятницы она что-то мурлыкала себе под нос, поднимаясь в лифте на свой этаж. Что-то плохо узнаваемое, но судя по настроению мелодии, весьма фривольное.

— Сегодня на террасе после ужина обещают концерт живой музыки. Сходим? — Чан Соль давно забил на условности их общества, а потому смело обнимал жену прямо в лифте. Иногда их общество всё же слишком табуированно.

— Сходим, отчего нет. — Илла ловко развернулась в кольце его рук и прижалась головой к груди, слушая спокойный стук сердца. Наконец-то. Ей было очень радостно слышать этот ровный звук, потому что она уже не раз ловила себя на том, что просыпается раньше мужа, чтобы проверить, всё ли у него в порядке. Чан Соль неосознанно хватался за сердце ещё до их свадьбы, а уж то, что происходило после, её пугало всё больше. Но как затащить мужа на приём к кардиологу, она понятия не имела, хотя и наябедничала его матери о своих подозрениях. Наверное, поэтому его так легко отпустили с работы и никто не позвонил за эти пару дней, что они отсутствовали — не одна она заботилась о Чан Соле.

— Что будут играть, написано в афише?

— Ты будешь смеяться. Русская вокальная классика.

Илла фыркнула.

— И правда, смешно. Моя родная музыка не отпускает нигде. Мы успеем спокойно поужинать до начала выступления? Так не хочется торопиться, словно меня в этом отеле выключили.

— Не выключили, а отключили «турбо-режим», в котором мы с тобой живём прямо со дня свадьбы. — Чан Соль чмокнул жену в щеку, потянув в открывающуюся дверь лифта. — Я тоже чувствую это. А сейчас как будто кровь снова стала медленнее бежать, но не алкогольная заторможенность, а словно спокойствие снизошло.

— В таких местах всегда оно приходит. Понимаешь, что всё в жизни не успеть, принимаешь эту аксиому и выдыхаешь, позволяя себе просто жить, а не гнаться за чем-то вечно недостижимым.

— Какая у меня мудрая жена.

— Жена уже пожила и знает жизнь! — Илла смешливо улыбнулась.

— Так и муж у моей мудрой жены не так молод, как хотелось бы.

— Ничего не знаю, меня всё устраивает.

В таком приподнятом настроении и держась за руки они спустились на ужин, совершенно не заметив, какие блюда им подавали, потому что смотрели друг на друга, словно бы оказались на первом настоящем свидании. Такое же настроение у них было, помнится, в первый совместный ужин в Турции — кажется, как будто в другой жизни. Даша с Юлей ещё как-то пытались их обоих растормошить, а потом просто махнули рукой, взяли в оборот Е Джуна и ушли за другой столик, всё равно эта парочка ничего не замечала и не слышала.

Чан Соль, как взрослый и ответственный мужчина, всё же отследил, когда наступила пора выходить на крытую террасу к ресторану, где расставлялись стулья для слушателей и пианист раскладывал ноты в удобном ему порядке.

Солистка, немолодая женщина с невероятной причёской, живо напомнившей Илле «золотые девяностые», негромко разговаривала с представителем отеля. Макияж насыщенных цветов бил наповал, что вкупе с причёской сразу помогало определить национальную принадлежность. «Наша, славянских корней однозначно», решила Илла, прищурившись.

— Давай сядем чуть подальше от сцены, — она потянула мужа за рукав свитера.

— Что-то не так?

— На всякий случай. Вдруг мне не понравится, как она поёт.

— Или ей не понравится, что ты сидишь слишком близко, я угадал?

Илла только скривилась, но комментировать не стала. Своё видение истории конфликта между двумя бывшими сестрами-странами Илла рассказала ещё год назад. Тогда она дала себе волю, высказала крайне эмоциональную оценку происходящему, и, в общем-то, больше они об этом не заговаривали. Но Чан Соль замечал, что Илла принципиально переключала канал телевизора, когда в новостях рассказывали о текущей ситуации на границе России. «Там всё равно нет правды, — говорила она, — а неправду слушать смысла нет».

В Турции, когда они вместе там отдыхали, Илла с Юлей и Дашей молча проходили мимо таких же на вид славян, если слышали акцент в речи. «На всякий случай», — они говорили уже тогда. Что может случиться, никто не объяснял, и на отдыхе не хотелось задумываться о плохом.

А вот когда Илла уже прилетела в Корею ближе к свадьбе, и они пили вино дома у матушки в семейном кругу, Илла рассказала про массовую драку в одном из отелей Анталии, которая произошла задолго до текущего конфликта, но уже ясно показывала раскол между странами. Рассказала, кто из туристов включился в это побоище и чем всё это закончилось. На словах звучало смешно, почти анекдот, но Чан Соль не поленился и отыскал эту давнюю новость. Фотографии впечатляли.

Сама Илла не стремилась никому ничего доказывать — кто прав в ситуации и как всё должно развиваться, по её мнению. Она вообще не любила разговаривать на политические темы, отговариваясь тем, что ничего в этом не понимает, а потому что тут обсуждать, и старалась держаться от подобных разговоров подальше, аккуратно покидая компанию или отсаживаясь подальше от спорщиков. Когда ситуация подобного не позволяла, брала какой-нибудь напиток и молча сидела до конца разговора, не обращая ни на что внимания. Все вопросы, обращённые к ней, получали ответ «я в этом не разбираюсь» или «разумеется, вы правы, кто я такая, чтобы спорить». В такие моменты её спутники понимали, что предмет разговора крайне нежелателен для госпожи Юн, и спор стихал сам по себе.

Концерт Илле скорее понравился, чем нет. Чан Соль заметил, что жена благосклонно кивает, в какие-то моменты одобрительно улыбается и апплодисменты, которыми она награждала исполнительницу после каждого номера, были вполне искренними. И когда солистка поймала её по окончании концерта, не сильно рассердилась, а очень вежливо и открыто перекинулась парой фраз, расцветая после каждого произнесенного слова.

— Что она тебе сказала? — спросил Чан Соль, когда они вышли на улицу прогуляться в прохладной темноте отельного парка. Он изучал русский язык, чтобы лучше понимать жену и её подруг, но в последнее время практиковаться времени совсем не оставалось, поэтому разговор двух женщин прошёл мимо его осознания.

— О, ты знаешь, получилось смешно, — откликнулась Илла. — Она мне в лоб заявила, что не намерена спрашивать, кто какой национальности, если этот человек чувствует музыку так же, как она. Тем более, что она из Белоруссии.

— Эмм... Это хорошо?

— Ну вообще да, она не имеет отношения к конфликту и не стремится озвучить своё мнение о нём. То есть общаться нам ничего не помешало бы.

— Эта женщина хочет продолжить с тобой общение? С чего бы это?

— Я говорю, не помешало бы! В случае желания обеих сторон. Просто она — отличный физиономист и считала мою насторожённость при входе в зал, потому расставила точки над «и». Всё равно мы видим друг друга сразу — я имею ввиду, представители славянских народов — и лучше сразу обозначить, намерены мы дружить или конфликтовать. Она молодец, я считаю. Ну и концерт прекрасен, я не всё смогу спеть так же, как она. Поэтому сегодняшний день я по-прежнему считаю хорошим.

— Я предлагаю перевести его в отличную ночь, — Чан Соль выразительно поднял одну бровь — и как она раньше не замечала, что он так умеет? — подхватил жену на руки и с рыком первобытного охотника понёс её в номер. Илла чувствовала его горячие руки сквозь плотные джинсы и свитер, которые грели в прохладные вечера. Она улыбалась, обнимая мужа, и не старалась вырваться, как она это делала раньше. На руках мужа её не мучили извечные женские страхи о большом весе — Чан Соль держал ценный груз надёжно, словно жена практически ничего не весила.

Медового месяца у них так и не случилось, поэтому за эти два дня он старался оказать Илле максимальное внимание, ещё неизвестно, что будет, когда они включат свои телефоны. Может, там уже пожар во время наводнения и все только ждут возвращения директоров из этого оазиса, чтобы вновь загрузить работой. Аликин наверняка рвёт и мечет, желая обсудить новые проекты, в университете скоро начнутся вступительные экзамены на весенний семестр, и можно приглядеться к будущим студентам. Их наверняка ждёт прекрасный год!

Глава 5

— Вот это я дура! — Илла громко хохотала, откинувшись на подушку кровати. — Феерическая!

— Что случилось, душа моя? — Чан Соль с неизменной кружкой кофе зашёл в спальню, где жена расположилась с ноутбуком, чтобы поговорить со своим другом из консерватории. Они затеяли что-то невероятное, на его взгляд, с участием Иллы в конкурсе Чайковского, который должен был проводиться в следующем году, и каждую свободную минуту или занимались, или просто переговаривались по этому поводу. На недоумённые вопросы о том, не рановато ли они начали готовиться, если до события ещё год, оба махали руками, что уже поздно — по-хорошему, надо раньше начинать, слишком уж глобальный конкурс, туда даже участником пробиться тяжело, а уж когда хочется претендовать на высокие места... В общем, иди, работай, непонимающий приземлённый человек, мы о творчестве тут сами поговорим.

И вот теперь Илла хохотала, несколько истерично, на взгляд Чан Соля, а на экране кривил губы её друг, который через некоторое время не выдержал и тоже рассмеялся.

— Мы с Сергеем два не самых умных человека.

— Я уже понял, что вы где-то ошиблись, но где? Конкурс не в следующем году?

— В следующем. Мы забыли, что у меня нет вида на жительство, радостно списались с организаторами конкурса, выслали им видео для участия в отборочном туре, те так же радостно нам выслали приглашение на участие в оффлайн-туре. Но если я хочу получить вид на жительство в Южной Корее, то мне нельзя выезжать из страны ещё полтора года, а то и два, а конкурс будет раньше. Либо я еду, обнуляю свой срок и начинаю всё сначала. Молодцы мы, да?

Чан Соль похлопал глазами. Да, про вид на жительство он не подумал.

— Я тебе больше скажу, любимый муж. Мы дважды идиоты. У них возрастной ценз тридцать два года. А мне уже сам знаешь сколько.

Аликин изобразил известный жест «рука-лицо» и затрясся в истерике, тщательно давя в себе хохот, отчего создавалось ощущение, что он всхлипывал в рыданиях.

— А у нас не проводятся конкурсы подобного уровня?

Аликин перестал смеяться и попытался вернуть себе серьезное выражение лица.

— У нас нет столько исполнителей такого уровня, чтобы организовать что-то своё, да и нет желающих заниматься всем этим. Хотя, конечно, пару местных конкурсов попроще я знаю, можем сунуться туда, за неимением альтернатив.

— Ну вот, развлекайтесь. Хотя, конечно, идея с международными конкурсами хороша, не скрою. — Мужчина отсалютовал опустевшей чашкой и ушёл обратно на кухню, а Аликин обратился к Илле.

— Как ты с ним живешь? Мужик-кремень. Он вообще эмоции испытывает?

— Конечно. — Илла кивнула головой. — Просто он нечасто показывает, что умеет уставать, смеяться до колик или злиться. Сам понимаешь, статус обязывает. Но вообще я его испортила, по мнению старшей госпожи Юн, он стал слишком эмоциональным.

— Эмоциональная льдина, ну-ну. Можно подумать, я его подчинённый, чтобы делать какие-то выгодные для себя выводы.

— Не обращай внимания, он просто обалдел от того, что мы оба рыдали от смеха. Наверняка сейчас на кухне ржёт от этой ситуации, но не стал это делать тут, чтобы не обижать меня.

— Блин, ну нас с этим конкурсом можно ещё год подкалывать смело, я огрызаться не буду. Два дебила — это сила, прямо про нас сказано. И главное, заявку приняли, где год твоего рождения написан.

— Напиши им, что мы отменяем заявку, пожалуйста. Мы, конечно, не самые умные люди на свете, но вдруг у нас будут офигенные ученики, которых мы решим туда отправить, а будем в чёрном списке из-за этого недоразумения.

— Я тебя уверяю, к тому времени, как ты или я вырастим достойного вокалиста из того, что к нам поступает в университет, про нас в России уже несколько раз забудут.

— И всё же, не будем портить реноме страны, за которую мы теперь выступаем.

— Ладно-ладно, понял тебя. Напишу. Про местные конкурсы сообщу через пару дней — соберу информацию, что и когда будет происходить и кто возможен в соперниках. Встретимся на кафедре, — сказал Аликин и завершил вызов.

Поскольку на весенний набор студентов Илла всё же опоздала, руководство университета прослушивания провело без неё, поставив перед фактом, сколько первокурсников поступили именно к ней. Класс сформирован был не полностью для полноценной преподавательской ставки, потому ей предложили консультационную нагрузку и сразу предоставили личный кабинет с инструментом, где она могла «обживаться». Женщина усмехнулась, услышав это — похоже, проблема с недобором преподавателей сильнее, чем ей рассказывал об этом Сергей, зазывая стать коллегами. Слух о том, что на кафедре появился новый педагог, разлетелся быстро, и несколько студентов, помимо первокурсников, тоже изъявили желание перейти в её класс от своих педагогов. Как Аликин и предсказывал, работа в жюри на университетском конкурсе и выступления со студентами сделали своё дело, о ней знали и готовились к её прибытию. Причем, как подозревала Илла, больший эффект произвёл тот концерт, где она пела на подвесной платформе над сценой «Ave Maria» Пьяцоллы, а внизу танцевал Тацуя-сан. Музыка была не классическая, концерт не сольный, но именно про него потом много рассказывали как в своих видео-блогах участники мероприятия, так и в городских новостях.

Поэтому в один ясный и очень теплый день Илла остановила свою машину на парковке университета, спрятала глаза под тёмными очками, сверху надела бейсболку и, предъявив охране пропуск преподавателя, бодрым шагом двинулась к нужному корпусу. В багажнике у неё лежали коробки с нотами, с которыми она не смогла расстаться в России — некоторые из них были напечатаны раньше, чем она сама родилась. К счастью, большую часть своего архива женщина ещё дома оцифровала, взяв у сестры сканер, поэтому избежала повторения «счастья» своего первого, студенческого, переезда. Помнится тогда из трех чемоданов два она забивала под завязку нотами и книгами.

На одном из перекрёстков дорожек Илла недоумённо огляделась. Она могла дать руку на отсечение, что здесь уже проходила. А ведь несколько дней назад сотрудник университета показывал дорогу, чтобы новый педагог не заблудился. Похоже, напрасно надеяться на свою память. Так, в прошлый раз она поворачивала направо, может, сейчас нужно пойти прямо?

— Вам помочь?

Невысокий даже по меркам самой Иллы студент, одетый нарочито небрежно и в кроссовках с незавязанными шнурками, искренне улыбался, нивелируя этой улыбкой свой внешний образ.

— А помогите. — Илла улыбнулась в ответ и сняла очки.

— О! Вы иностранка? Очень хорошо говорите по-корейски. Какой факультет вам нужен?

— Музыкальный.

— Неожиданно. Обычно наши студенты едут за границу, чтобы учиться музыке там. Хотя, слышал, к нам приходит новый преподаватель из России, решили к ней поступать?

— Хм. — Илла улыбнулась, услышав такой незамысловатый комплимент. Дескать, не разобрал возраста, решил, что это новая студентка. Ну ладно, подкат засчитан. — Да, новый педагог. Я.

— Ох. — Выражение лица парня поменялось, словно он и правда не опознал, что встреченная им девушка вовсе не студентка. — Прошу прощения, профессор.

— До профессора мне ещё очень далеко, я просто новый преподаватель кафедры академического вокала. Зовут меня Юн Илла и я действительно буду благодарна вам за помощь.

— А я Ли Кан Тэ. — Парень снова расцвел в улыбке и махнул рукой, показывая направление, куда им обоим стоит пойти. — Учусь на инженерном. Вы на этом перекрёстке уже который раз стоите?

— Второй.

— Ого! Я первый день, когда тут шёл, четыре раза по кругу двигался, пока не заподозрил неладное. Обратите внимание на эту статую, — в кустах, и правда, пряталась небольшая фигура. — Она показывает как раз на ту дорожку, которая ведёт к университетской площади. Пару лет назад некоторые остряки решили пошутить и повернуть статую, чтобы она показывала неправильное направление, но охрана быстро их поймала, а потом саму статую намертво прикрепили к постаменту и глубоко закопали, чтобы ни у кого не возникло подобной идеи. Так что сейчас садовникам приходится короче подрезать кусты, иначе они скроют указатель.

Какой общительный. Илла снова надела очки, чтобы спокойно рассматреть парня. Похож на щенка-подростка. Позитивный, улыбчивый, явно популярен у девчонок. И небрежность в одежде выверена, чтобы создать нужный образ. Наверняка и шухер на голове создавал искусственно, прядка к прядке.

С помощью провожатого выйти к нужному корпусу оказалось легко, а уж внутри Илла быстро вспомнила, как найти ответственного человека, чтобы получить ключ от кабинета. Юноша — как там его, Ли Кан Тэ — не отставал, любопытно поблескивая глазами.

— Студент Ли, вам никуда не нужно торопиться? — попробовала намекнуть ему Илла.

— Нет, госпожа преподаватель. Семестр начнётся через два дня, расписание я уже получил, осталось выбрать факультативные занятия, но ярмарка кружков будет через неделю. Так что я свободен.

Илла хмыкнула. Молодец, идеально делает вид, что не понимает намёков. Ладно, будет работать, раз такой инициативный.

— Тогда, с вашего позволения, я попрошу ещё раз вашей помощи. У меня в багажнике машины лежат несколько коробок, мне бы их перенести сюда.

— Сейчас организуем, — студент оживился. — Я вроде видел, что Ким Су Хо в университете. Ему ваши коробки в одну руку поместятся.

— Вы недооцениваете мои коробки, студент Ли.

— Вы ещё не видели студента Кима, госпожа преподаватель Юн.

— Ну, идёмте. — Илла махнула рукой, двинувшись в обратный путь. — Попробую выйти к парковке без вашей помощи, встретимся там.

Студент уже умёлся, так что запоздалая мысль Иллы про номер и марку машины прошла втуне. Ну, будем надеяться, что он действительно пошёл за другом, а не технично слился, услышав про таскание коробок через весь парковый комплекс. С другой стороны, что, она коробок не таскала в своей жизни?

Выйти обратно на парковку оказалось не в пример легче, чем найти учебные корпуса. Парни уже стояли рядом с её машиной, безошибочно определив серебристый седан Иллы. Когда они покупали с Чан Солем машину — точнее, когда Чан Соль покупал ей машину — они испортили много нервов менеджерам салона, которые никак не понимали, зачем такой необычной женщине обычная серебристая машина, тогда как тренды диктовали пастельные или, наоборот, глубокие тёмные тона. «Для такой красивой женщины есть красивые машины: оранжевые, фиолетовые, даже светло-розовые, но серебро — это скучно». И только после того, как Илла включила фирменное «русское выражение лица», машина нужного цвета сразу нашлась.

Вообще, это странно: в деловых районах Сеула преобладали машины спокойных расцветок, но стоило выехать в туристическую зону, или вовсе на Чеджу — и правда, разнообразие цветов поражало, словно попал в цветник. Тем не менее, Илла в себе не чувствовала слишком большой любви к яркому цвету, во всём предпочитая спокойные монохромные оттенки, и уж тем более — к актуальным трендам. У них в семье Юн за всё яркое отвечала Рю Джин, жена старшего брата — её машина выделялась ярко-салатовой расцветкой, от чего у Иллы постоянно сводило скулы, настолько ей это не нравилось.

Друг, которого Ли Кан Тэ позвал на выручку, демонстрировал его полную противоположность — высокий, аккуратно застёгнутый на все пуговицы пиджака, мощный. Илла бы сказала впечатляющий, если бы не была бесповоротно влюблена в собственного мужа. Этот «древний воин» и здоровался как-то церемонно, молча поклонившись и произнеся только своё имя в приветствии. Спортсмен, ну кто бы сомневался!

Он, конечно, не подхватил все коробки одной рукой, как предрекал Кан Тэ, но перетаскал всё очень быстро. Илла с трудом успевала бежать рядом с ним, когда он понёс первую коробку, потому, мысленно перебрав то, что можно найти в машине и не обнаружив никакого компромата или того, что хоть как-то может соблазнить на преступление, вручила с невозмутимым лицом ключ от машины Ким Су Хо и сказала, что ещё одного забега до машины и обратно не выдержит в своих туфлях, а потому надеется на порядочность парней. В глазах Кан Тэ мелькнуло недовольство, но Су Хо не шевельнул и бровью — доверяют машину, ну и отлично.

Илла же стянула туфли, упала в мягкое на вид кресло и помотала ногами, словно ей пять лет. Собственный кабинет, надо же! С табличкой на двери, словно её тут очень ждали. В России такой роскоши не было — кабинет, где она преподавала, не очаровывал уютом, да и, будучи совместителем, претендовать на единоличное владение бесполезно. А диван стоял только в учительской, где Илла появлялась не часто, предпочитая не засиживаться за разговорами с коллегами, а сразу уехать на другую работу. Да, в последние годы она сама себе напоминала небезызвестную белку в колесе — сперва после работы бежала к больной маме, за которой нужно постоянно ухаживать, а потом заняла всё своё время шабашками, чтобы от усталости не хватало времени на плохие мысли. Знакомство с Чан Солем всю её жизнь перевернуло с ног на голову. Или наоборот. Именно сейчас Илла чувствовала себя... правильно, на своём месте. Работы не стало меньше, кстати, хлопот тоже, но это доставляло невероятное удовольствие, какого не ощущалось раньше.

В тихом коридоре послышались шаги и разговор парней. Илла не вслушивалась в слова, ловя общее настроение: фейерверк эмоций и интонаций — это наверняка Ли Кан Тэ, подпрыгивающий на ходу. Тихий низкий ровный бас — Ким Су Хо, его голос похож на владельца, такой же спокойный и обстоятельный. Аккуратный стук в дверь и вот уже оставшиеся коробки внесены в кабинет.

— Госпожа Юн, а вы будете принимать к себе в класс студентов из других факультетов? — сразу выпалил Кан Тэ, не успев ещё зайти.

Илла вопросительно посмотрела на него.

— Боюсь, я вас не понимаю, студент Ли. Я преподаватель академического вокала, и это не та сфера деятельности, в которой можно пару месяцев поразвлекаться, как в кружке. Да и, признаюсь, я пока не понимаю вообще вашей системы обучения и факультативных занятий в том числе. Опять же, я не беру в класс всех желающих, мне необходимо хотя бы наличие слуха и голоса, подходящего для работы. Поэтому давайте к этому вопросу вернёмся чуть попозже. Но я обещаю, что этот вопрос не останется нерешённым и, как только я встречусь с деканом, всё узнаю. Можете оставить мне свои контакты, я напишу ответ.

Кан Тэ радостно написал адрес своего аккаунта в Какао, но после этого не ушёл вслед за молчуном Су Хо, а продолжил мяться возле двери.

— У вас ещё остались вопросы?

— Думаю, будет ли большой наглостью с моей стороны предложить показать вам территорию университета, — студент обезоруживающе улыбнулся. Красуется, чертяка.

— Предложить можете, но вот составить вам компанию в этой экскурсии я вряд ли смогу. У меня на сегодня ещё есть дела.

Парень поник. Илла без труда читала его состояние — и в класс не взяли, и погулять не получилось. Но он был настолько мил, что женское сердце не выдержало.

— Давайте договоримся, что когда я заблужусь, то сразу же вам позвоню и попрошу о помощи. Хорошо? Тем более я ещё должна вас обоих угостить кофе в благодарность за помощь с коробками. — Она перекинула длинный хвост на грудь и мило улыбнулась. Студент сразу поплыл, радостно кивнул головой и, наконец, ушёл, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Женщина глянула в небольшое настенное зеркало возле двери, нацепила снова темные очки и бейсболку, поправила одежду и тоже вышла. Ну что ж, Илла Сергеевна, ты ещё привлекаешь студентов, и неважно, в какой стране преподаёшь. Прятать внешность, как раньше, не получится — славянское лицо всё равно будет привлекать внимание, не поможет даже снова уйти в тёмный цвет волос. Поэтому придётся максимально строго себя вести и не надевать обтягивающую одежду. Не то чтобы, конечно, она это носила в обычной жизни, но теперь точно будет нельзя.

Неизменные высокие каблуки мерно цокали по ухоженному тротуару, солнце светило, но не слепило, Илла улыбалась встречным студентам и всему миру. Она была довольна.

Глава 6

Университет Иллу очаровывал. Тут не только любили и уважали преподавателей, давая им отдельную столовую, личные кабинеты и прочие плюшки. Они окружали комфортом и своих студентов. Шутка ли, столько корпусов, лабораторные, спортивные залы, а ещё бассейн и стадион для спортивного факультета и тех, кто просто хочет поддерживать своё здоровье. Всё это на огромной парковой охраняемой территории с парковками, асфальтированными дорожками, скамейками в затенённых местах и мини-кафе. Если бы в их консерватории были такие условия в её время, она, быть может, изо всех сил старалась там задержаться, а не искала способы пореже там появляться.

Илла поправила лямку спортивного рюкзака на плече. Выглядела она сейчас забавно, это читалось во взглядах встреченных студентов, но ничего не поделать — запасные уличные кроссовки она забыла кинуть в багажник, поэтому рассекала пространство факультета в туфлях на шпильках, в которых, собственно, работала каждый день. Но любопытство сильнее чувства стиля. Когда декан музыкального факультета рассказал про то, что педагоги могут пользоваться оборудованием тренажёрного зала и бассейном после основных тренировок спортфакультета, желание зайти в тот корпус стало невыносимым. Поэтому в первый же вечер после проведенных занятий она схватила дежурную спортивную сумку из машины и потопала к нужному зданию. Ну а шпильки со спортивным рюкзаком вполне сочетаются на фоне их декана — сегодня этот фанат креатива вообще щеголял в желтых парусиновых штанах поверх берцев и в классическом чёрном пиджаке от вполне приличного костюма. Законодатель странной моды, без сомнений.

В здании факультета Илла с восторгом оглядела раздевалки с душевыми, тренажёрный зал и занявший почти половину первого этажа полуолимпийский, мать его, бассейн. Это ж двадцать пять метров счастья! Уже через полчаса женщина, нашедшая администратора, раздобыла ключ от шкафчика, споро переоделась и зашла в свой индивидуальный рай. Можно больше не париться с поиском спортивного зала и бассейна, чтобы и народу немного, и там её никто бы не знал и не просил за своего родственника, чтобы «Юн.Старс» взяли «навернякабудущуюзвезду» к себе на контракт. В зале занимались профессора и запоздавшие спортсмены со старших курсов, на которых можно не обращать внимания, никто друг другу не мешает.

Вообще, Илла впервые поймала себя на мысли, что известность — это не так уж и хорошо. Помнится, в молодости она мечтала о большой сцене, о том, как у театра её будут поджидать поклонники. Ну, в общем-то, известной она стала. Но о том, что теперь она не могла спокойно поесть в ресторане или сходить в какой-нибудь магазин, в мечтах не было. А муж ещё и хихикал, переводя на неё все стрелки, дескать, в их агентстве именно она занимается прослушиванием, а он всего лишь администратор и организатор. Угу, владелец с функцией распорядителя. Поэтому в последнее время любимыми фразами стало «пока я ем, я глух и нем» и «я не работаю в нерабочее время». Да, грубо, но корейцы, которые, по идее, воспитанная нация, удивляли Иллу с каждым днём всё больше своей беспардонностью.

Выполнив свой базовый минимум в зале, госпожа Юн переоделась и ещё более шустро двинула к бассейну, подпрыгивая от радости, отчего пару раз чуть не вылетела из шлёпанец. За такие бонусы в виде пустого спортзала можно и часов побольше взять, поработать, так сказать, на благо новой любимой организации.

«Юн.Старс», разумеется, давал бонусы — и спортзал, и салоны красоты, чтобы поддерживать внешний вид. Будем честны, в доме, где она жила, спортивный зал тоже никуда не делся, там ещё и сауна была, в которую можно в любое время зайти. Но в университете размещался бассейн, и это перекрывало всё остальное. После той ситуации в детстве, когда маленькую Иллу отец с трудом вытащил из воды, она некоторое время ходила к психологу, чтобы не видеть кошмары по ночам. А потом в её жизни случился Александр Григорьевич. Сашенька! Тренер по плаванию для взрослых, много лет по молодости проработавший спасателем на воде. И вот он уже учил взрослую Иллу бороться с боязнью воды лучше всех психологов, работая по принципу «практика и только практика». Он гонял её на заплывы в осенние озёра и реки в области, разве что в зимнюю полынью не заставлял нырять, учил, как вести себя в обратном течении и нырять за утопающими. Шикарный мужчина, к которому, на удивление, не ревновал первый муж Иллы, хотя за тренером ходили толпы разновозрастных женщин, потому что порядочнее и вернее своей жене мужика ещё нужно поискать!

Был в этом, конечно, и минус, на который указал уже второй муж — Чан Соль. Илла перестала плавание воспринимать как процесс, доставляющий удовольствие, каждый заплыв устраивая для себя тренировку.

Так случилось и сегодня. Отработав в зале, Илла радостно нырнула в бассейн и ещё с полчаса плавала от борта до борта. Но потом заряд сил закончился, и она спокойно замерла на середине дистанции, раскинув руки на воде. Через пару вдохов тело начало медленно опускаться в воду, главное, не испугаться этого и не начать барахтаться. Опуститься на дно, собраться и оттолкнуться навстречу воздуху — это всё не страшно, слова Александра Григорьевича о спокойствии навсегда закрепились в голове. Даже тогда, с Оксанкой в Турции, она не особо волновалась, начав нервничать уже только после того, как вытащила девочку на берег и сдала её врачам. Ну а утонуть в бассейне она точно не сможет.

Не дадут!

Какая-то большая тень накрыла Иллу, уже собиравшуюся оттолкнуться от дна, схватила за руки и с силой дёрнула наверх, а затем и вовсе потащила к бортику. Подумав секунду, женщина решила не сопротивляться — хочется человеку, пусть спасает, хотя было бы от чего!

Спасатель единым слитным движением практически выкинул женское тело на бортик и мгновенно вылез из бассейна сам, намереваясь привести «утопшую» в сознание самым доступным образом, то бишь искусственным дыханием. Этого Илла уже не могла стерпеть.

— Охолони, красавчик, — по-русски выдала она, а затем уже перешла на корейский, увидев округлившиеся глаза парня, который осознал, что утопающая вовсе не рада своему спасению и вполне в сознании. — Я не тонула, честное слово.

Спасатель удивлённо поморгал, напоминая этим сову.

— Я не понимаю, зачем вы это делали, но извините, что помешал.

— Да ничего страшного, я как раз хотела всплывать, запас воздуха заканчивался.

— А! — догадался парень. Да, однозначно студент ещё, не из преподавательского состава. — У вас тренировка на объем воздуха.

— Ну, будем считать, что да.

Парень нервно почесал затылок, не зная, то ли сбежать, то ли всё же проверить, точно ли женщина не хотела таким своеобразным способом самоубиться, а Илла внезапно его узнала.

— Студент Ким Су Хо! Это же вы?

— Я. — Он окончательно растерялся, не узнавая собеседницу.

Илла стянула свою шапочку и узнавание промелькнуло в его глазах. Ну ещё бы, не так много тут серебяноволосых женщин работает.

— Госпожа Юн. Точно. Простите, не узнал сразу.

— Немудрено. В этих шапочках мало кого можно опознать. Но вы-то тут как появились?

— Я люблю тренироваться в одиночестве. Поэтому прихожу незадолго до закрытия. С управляющим у меня есть договорённость.

— Да вы не волнуйтесь так, я не смотрю осуждающе. Просто плохо вижу без очков, — Илла ободряюще улыбнулась, чтобы Су Хо не нервничал. Тот успокоился, но, похоже, так и не знал, что делать дальше. — Я предлагаю всё же продолжить тренировку, хотя бы вам, потому что раз уж вы меня «спасли», похоже, это знак, что пора домой.

Она поднялась с бортика, жалея, что в университете нет ещё и массажиста для полного счастья, и, пожелав студенту продуктивного вечера, ушла в душ, не заметив, каким взглядом проводил её студент.

На выходе встретил местный администратор, спросивший, всё ли в порядке у нового преподавателя. Илла с полной уверенностью заявила, что в университете прекрасный зал и бассейн и она абсолютно счастлива. Волосы она не просушила до конца, поэтому заплела их в тугую косу и спрятала под капюшоном спортивной кофты — вечера весной ещё прохладны. В зеркале отражалась этакая «чика» из девяностых, которых много было в их районе в родном городе. Тогда это считалось писком моды — спортивная одежда и остроносые туфли на каблуках, чем выше, тем круче! В том время ей это казалось диким, а сейчас, видимо, доросла. Стала модной.

Хохотнув на своё отображение, Илла двинулась по тихим аллейкам к парковке. Дома ждал муж и тихий спокойный вечер в его объятиях, на завтра назначено несколько прослушиваний в компании, потом снова университет. Прекрасно!

*

Несмотря на то, что внешне молодая семья Юн казалась незыблемой единицей, не способной на какие-либо конфликты, единым фронтом встающей против невзгод, внутри было всё не так гладко. Илла каждый раз себя убеждала, что оно и немудрено: всё-таки взрослые люди, у каждого уже второй брак и большой жизненный опыт за плечами, не говоря уже про то, что столкновение менталитетов разных стран неизбежно. Ну и, чего греха таить, когда начинают жить два самодостаточных и довольно-таки авторитарных человека, споры будут неизбежны, главное — успевать разрешать эти сложности до того как их увидят свидетели.

Вот и сейчас Илла сидела на диване в домашней гостиной на диване и внимательно слушала своего мужа, у которого, видимо, накипело в душе и он решил объясниться. Не устроить скандал, совсем нет, тем более, что Чан Соль то и дело отвлекался на её голые ноги, которые Илла аккуратно сложила, поменяв позу на более лежачую, когда поняла, что разговор продлится долго. Муж при этом заикнулся прямо посередине слова, вызвав этим улыбку на лице жены, но потом посуровел, сжал губы почти в ниточку и всё же продолжил свою речь.

Смысл для Иллы уплывал. То ли потому что она сегодня отработала сразу в двух местах, не успев пообедать, и вместо ужина ей читали нотации, то ли потому что её сознание попросту не улавливало суть. Что ему не нравится-то? Ни с кем не ругалась, вела себя прилично, при партнёрах мужа много не улыбалась, эмоции сдерживала — ну чисто ангел!

— Подожди, милый. — Она потёрла висок и поманила мужа к себе. — Я к вечеру уже тупая немного, слишком много сегодня работы.

— Вот именно! — Чан Соль с несвойственной для себя экспрессией воскликнул, всплеснув руками. — Ты слишком много работаешь. Слишком похудела. Замечаешь вообще?

— Да? Ну, в принципе, всё логично. Я много работаю, не всегда успеваю поесть нормально, но не пропускаю занятия в спортзале и в бассейне, вот и похудела.

— Это мне тоже не нравится, любовь моя.

— Я заметила. — Илла хмыкнула. — Но давай всё же сначала, чтобы я поняла суть претензий. Что тебе не нравится? Что я похудела?

Чан Соль устало вздохнул. Он, словно бы махнув рукой на эту непонятливую женщину, поднялся со стула и перешёл к жене на диван.

— Илла. Пойми меня, пожалуйста. Я не против того, чтобы ты худела, раз тебе этого самой хочется, хотя я считаю, что худоба уже стала чрезмерной. Я против того, чтобы ты так много работы на себя взваливала и не успевала спокойно сходить на обед. Есть ли у тебя возможность какие-то задачи перекинуть на других?

— Ах, вон оно что. — Женщина развернулась на диване, устроившись лицом к мужу. — Не могу пообещать, что отдам свою работу, потому что она мне нравится, но вопрос с едой постараюсь решить.

— Не постараешься.

— Хорошо, просто решу.

Чан Соль снова вздохнул. Илла, заметив это, подвинулась ещё ближе к нему и прилегла к нему на колено.

— Пойми и ты меня, пожалуйста. Я привыкла много работать и не смогу жить без неё. Сейчас мне нужно привыкнуть к новым людям, новым уловкам, которые студенты пробуют на мне, да даже к новым идеям. Я занимаюсь своим делом, оно мне знакомо и любимо, просто новая обстановка. Это все лишь дело привычки.

— Мне больно смотреть, как ты страдаешь.

— Ой! Нашёл страдалицу! — Илла негромко рассмеялась от абсурдности слов. — Я этим наслаждаюсь, мне нравится такая загрузка.

— А если сорвёшься? Сколько ты уже не отдыхала?

Илла демонстративно посмотрела на новенькие часы, подаренные ей мужем месяц назад.

— Я не отдыхала вот уже часов пятнадцать с того момента, как вчера вечером вышла из бассейна после работы.

— Так ты не отдыхаешь в бассейне, носишься, словно акулы за тобой гонятся.

— Да ладно тебе. Нормально я плаваю, зато смотри, мыщцы проявляются. Мне очень нравится, как я сейчас выгляжу.

Она демонстративно вытянула руку, чтобы показать проработанные мыщцы плеча. Чан Соль потыкал в него пальцем и вынужден был признать, что да, за последнее время процент жира сильно уменьшился и фигуры жены в целом стала больше соответствовать местному стандарту. Но он же не об этом говорил!

— Мыщцы — это прекрасно. Но я волнуюсь, что ты себя загоняешь. Нам с тобой не двадцать лет.

— Хорошо, что ты заметил не только мой возраст, но и свой, — мурлыкнула Илла, предупреждающе ушипнув пальцами бедро мужа. — Ты тоже слишком много работаешь, но я же не устраиваю тебе разборок вместо ужина.

— Если я не буду работать, наша семья станет беднее.

— Я бы сказала, сильно беднее, потому что мои гонорары ни в какое сравнение не идут с твоими доходами. Но, милый, я сейчас абсолютно счастлива, честное слово. И давай всё-таки поедим? Я ужасно голодная да и соображаю лучше после еды.

Стыдливый румянец окрасил скулы мужчины, и Илла опять залюбовалась. Ей нравилось подтрунивать над мужем, иногда на грани его рамок воспитания, чтобы посмотреть на реакцию, вызвать какие-то эмоции. Но, похоже, с работой она и правда переборщила. Всё в жизни всё равно не успеть, а она так завалила себя задачками, что любимого видит два раза в сутки, и то если повезёт и получается встать до того момента, как он уедет на работу. И как давно она ему готовила завтрак? А любовалась им спящим? А слушала его дыхание и стук сердца? Да, мать, сама против себя работаешь...

Она потянулась, не освобождая колен мужа, вопреки своим стенаниям о голоде, и бросила призывный взгляд. Чан Соль думал в ответ аж несколько секунд, но разум, как всегда, возобладал.

— Пойдём ужинать. Еда, конечно, уже холодная, так что придётся есть подогретую.

— Я не думаю, что она потеряла в своём вкусе. Но в крайнем случае можно и лапшу заварить.

Он вздрогнул.

— Ну нет. Не при мне. Ты так кошмарно её ломаешь, что мне становится плохо.

— «Плохо», милый, это характеристика моему умению управляться с палочками для еды, поэтому мне проще сломать лапшу перед завариванием, чем потом мучиться и ловить её вилкой. А так — ем ложкой и все довольны, особенно я.

— Ты уже почти год в Корее, думаю, твои навыки сильно улучшились.

— Не льсти мне. Как падало всё с палочек, так ничего и не изменилось. Проще сказать всем, что я безнадёжна в столовом этикете. Ну или сделать моё неумение пользоваться палочками фишкой. Хотя так себе особенность, конечно...

Она говорила и говорила какую-то ерунду, лишь бы муж не поднял другой важный вопрос, который наверняка его тревожил. Илла нравилась людям своей простотой и легкими подходами к решению задач. Илла нравилась мужчинам. И Чан Соль, оказывается, ревновал.

Выяснилось это банально. Он заметил студента, который провожал его жену с тренировки, когда решил заехать за ней после работы. А когда выяснилось — ну ладно, это Илла оговорилась, не видевшая проблемы в происходящем — что тренируются они дважды в неделю вдвоём во всём зале и бассейне, у него реально затряслись руки.

Разумеется, они обговорили эту ситуацию, но так и не пришли к общему знаменателю. Странно, что Чан Соль приревновал только к Ким Су Хо, хотя рядом постоянно толклись мужчины разного возраста. Но, видимо, пунктик на возрасте у мужа всё же был, он всё боялся, что Иллу привлечёт молодой красивый спортсмен. Сколько бы она ни повторяла, что переехала в Корею не ради молодых азиатов, а к нему, Юн Чан Солю, мужчина никак не мог расслабиться.

Илла ела свой поздний ужин, заказанный мужем и решила сделать шаг навстречу. В конце концов, в их семье именно она мудрая женщина и должна поступать соответственно.

— Ты прав, дорогой. Пожалуй, я отменю часть личных занятий, студентов подводить не хочется, а вот свои тренировки можно пересмотреть.

Выражение глаз Чан Соля, из которых уходил страх, дороже любых тренировок. По крайней мере, Илла была в этом уверена.

Глава 7

В окно светило яркое солнце, заставляя щуриться от радости. Осень! Поздняя, особенно по мнению одной уральской женщины, не привыкшей к тому, что в ноябре ещё можно ходить в легкой ветровке, но оттого не менее приятная. Поэтому она запретила секретарю задвигать шторы в её кабинете — палящая жара уже закончилась — и частенько разворачивалась лицом к окну, наслаждаясь не только чашкой чая, но и легким теплом.

Вот и сейчас, закончив бумажную рутину после прослушиваний, она отвернулась к окну и улыбнулась солнцу. Если так подумать, на текущий момент она беспардонно счастлива, потому что всё — вот прямо реально всё — прекрасно! Работы много, она интересна людям как исполнитель, студенты радуют успехами и, возможно, стоит с кем-нибудь податься уже на небольшой конкурс, на столе стоит ваза с веточками мюленбергии, своим розовым цветом отвлекая внимание от бумаг. Чан Соль постарался, не иначе! Знает, что ей нравятся простые, полевые цветы, вот и нашёл где-то. Лишь бы никто не видел, как он срезал эти веточки — штрафами завалят! Оксанка благополучно переехала в Сеул, поселилась в общежитие языковой школы, и как она сама говорит, записалась в детский хор, чтобы быстрее адаптироваться. Даже рабочее кресло сегодня ей казалось особенно удобным.

Дверь открылась и тут же снова закрылась, отсекая звуки приёмной. Там всегда шумно, но в кабинете Илла Юн, вице-директор компании «Юн.Старс» любила тишину, поэтому дверь чаще всего была закрыта. Она развернулась от окна и увидев мужа, который недоумённо читал какое-то бумажное письмо, улыбнулась.

— Если там плохие новости для нас, расскажи завтра. Сегодня мне так хорошо, что я не хочу ничего дурного слышать.

Чан Соль оторвался от письма и посмотрел на жену.

— Ты знаешь, оно не плохое. Оно... странное.

— Заинтриговал. Что пишут?

— Просят нас, точнее, тебя спеть с детским хором в качестве одной из солисток.

— Детские хоры — это же прекрасно! Ещё лучше, что они не боятся приглашать. И откуда только узнали обо мне?

— Детские хоры — это ещё и недорого. С ними много не заработать.

— Милый, с ними поют бесплатно. Соглашайся, я спою. Кстати, а что поём?

Чан Соль снова склонился к письму.

— Кто-то неизвестный мне. Дженкинс.

Илла подозрительно хлопнула глазами. Ну не может же быть, чтобы ей настолько везло сегодня.

— «Адиемус» или «Стабат матер»? Вряд ли дети будут петь «Реквием». Хотя... дети могут понять и «Сотворение мира».

— Первое. Ты знаешь, что это?

Илла опрокинулась на спинку кресла, восхищённо протянув что-то непечатное по-русски.

— А поехали, купим лотерейных билетов? Сегодня, похоже, мой день.

Она рассмеялась, увидев лицо мужа.

— Я не сошла с ума, не волнуйся. Просто это мой любимый цикл года этак с... Давно люблю, в общем. И у меня есть обида с юности. Когда в моём музыкальном колледже это пели, я училась на фортепианном отделении, а потому в концертный хор не попала, туда брали студентов только с вокального и хорового отделений. Я стояла под дверью в концертный зал во время их репетиций и выучила наизусть все номера. Но спеть так и не удалось ни в одном из своих коллективов. А тут ещё и сольные номера, Господи!

Женщина от эмоций вскочила с кресла и исполнила несколько па из той польки, что танцевала, когда старший брат мужа вернулся с больничного на работу. Потом схватила мужа за рукав и потащила с собой танцевать.

— Я правильно понимаю, что отправляю согласие и перестраиваю твоё расписание в компании, чтобы ты успела на репетиции и концерт с ними?

— Разумеется, милый. В университете я разберусь, а когда первый концерт удастся — в этом я даже не сомневаюсь, кстати, — так, может, ещё и гастроли устроим, глядишь, заработаем.

— Вот эти речи мне нравятся. Дети получат опыт выступлений, ты — удовольствие, «Юн.Старс» — деньги.

Руководитель хора подошла к делу с размахом. Соблазнила перспективным проектом студенческий оркестр из ближайшего университета, объединила несколько возрастных групп в одну и за год выучила с ними весь цикл. Идею написать письмо в концертную компанию «Юн.Старс» ей подкинула новенькая девочка из старшей группы. Она ещё плохо говорила на корейском, но свою мысль донести смогла — в компании работает академическая певица, которая если согласится, то сможет помочь и рекламной поддержкой концерта, что весьма немаловажно при небольшом бюджете коллектива. Скажем прямо, бюджет вообще её личный, никто так и не захотел спонсировать концерт, поэтому и зал удалось арендовать небольшой и не в центре города. Да что там, она на аренду этого зала копила год!

Госпожа Юн не подвела. Согласилась участвовать в их проекте, ещё и пообещав спеть первый концерт бесплатно, привела к ним вторую солистку для джазовой партии. Даже афиши напечатала, используя ресурсы компании своего мужа. Святая, не иначе. А ещё, сильно перенервничав при опоздании на первую репетицию, собралась и с листа выдала такие потрясающие сольные партии, что все заслушались. Всё же новенькая у них в хоре молодец, надо к ней присмотреться, непростые у неё знакомства для того, кто только переехал в новую страну. Да и госпожа Юн обрадовалась, увидев эту девочку, долго с ней обнималась и болтала после репетиции.

«Святая» женщина тем временем стояла перед небольшой кафедрой с нотами и тоже размышляла, глядя, как перед закрытым занавесом рассаживается оркестр, а дирижёр проверяет, все ли дети встали на свои места. Удивительное дело — мечта. Раньше в её жизни как было? Хочешь чего-то всенепременно — раздели проблему на части и потихоньку приближайся к исполнению. Вот она хотела в Корею, сначала начала откладывать деньги, параллельно пошла на разговорные курсы английского, почти за год купила билеты на самолёт. Это мечта? Нет. Это отсроченные цели.

А вот то, что закрыто в ментальном сейфе «Несбыточное» — это, наверное мечта. Когда ты не видишь ни возможности разделить работу, ни решения этих самых клятых частей. Конкретно с этим циклом Дженкинса Илла билась несколько лет. Подходила к руководителям хоров, давала послушать лучшие варианты, убеждала, но всё, что ей оставалось — это ходить на концерты самой и слушать, как любимую музыку исполняют другие коллективы.

Получается, что мечта — это когда не ты достигаешь желаемого, а Вселенная организует стечение обстоятельств так, что ты окажешься в нужном месте в нужный момент жизни. Её мечту исполнила Оксанка, которая, придя в хор и немного в нём освоившись, добилась зачисления в концертный состав, обнаглела и предложила руководителю написать письмо в «Юн.Старс». Да, это письмо могли кинуть в мусорный ящик как секретарь Ли, так и сам Чан Соль, но вот же оно — провидение. И в результате — она стоит на сцене и уже через несколько минут закроет гештальт: самой спеть Дженкинса на сцене с хором и оркестром. Кайф.

Похоже, жизнь начинает налаживаться в том самом смысле, на который она сладко надеялась перед переездом в новую страну. Любимый муж сидит в зале и поддерживает её деятельность. Любимая работа приносит максимум удовлетворения. А нового «сына», которого она ещё не могла назвать любимым, но уже в высшей степени приятным подростком, она скоро утащит с собой кататься на лыжах с позволения его мамы.

С лыжами вообще смешно получилось. Они сидели втроём с Чан Солем и Чи Мином на ужине, и обсуждали, где будут встречать Рождество и как организовать длинные зимние каникулы парня — весь январь отдыхать будет, как никак. Илла и брякнула, что хотела бы покататься на лыжах. Мужчины недоверчиво посмотрели на неё, и оба как-то неуверенно кивнули головой, дескать, устроим. От счастья Илла забыла уточнить, умеют ли её мужики кататься на лыжах и какой именно спортинвентарь они имели ввиду, соглашаясь на это приключение. Сама она дома частенько на выходные выбиралась с Арсением на ближайшую базу, брала в аренду беговые лыжи и часа на три уходила в лес проветриться.

Поэтому ближайшие дни обещали быть насыщенными. Осталось немного — спеть этот концерт так, чтобы зрители и журналисты, которых они пригласили в зал, восхитились и устроили им рекламу в социальных сетях, поздравить коллектив с наступающими праздниками, провести заключительный концерт в университете, схватить родных в охапку и уехать отдыхать, отключив хотя бы на пару дней телефоны. Как бы она ни храбрилась и ни наслаждалась круговертью дел, усталость чувствовалась.

Но все лишние мысли долой! Занавес поднялся, открывая заполненный зал притихших зрителей, дирижёр подмигнул солистам и взмахнул палочкой, начиная концерт.

***

Для человека, который не мог себе позволить зарубежные поездки, чтобы не испортить получение вида на жительство, Илла Юн, по её собственному мнению, слишком часто бывала в международном аэропорту «Инчхон». Однако, уж взялся за гуж, как говорится. Исполняя роль вице-президента их маленькой концертной компании, Илла взвалила на себя роль гида-переводчика в проектах с русскими исполнителями, тем более что работы по этом направлению оказалось не меньше, чем с местными артистами — после «года русской культуры» музыкантов из России привечали с большой любовью. Потому Илла в очередной раз стояла с табличкой, встречая русский коллектив.

Кого они уже только не привозили! И Тихоокеанский симфонический оркестр, для инструментов которого приходилось нанимать отдельный транспорт, потому что в стандартное багажное отделение автобуса они не входили. И танцоров-народников из Москвы — вот уж кто привёл южнокорейских зрителей в исступление и поднял рейтинг «Юн.Старс» сразу на несколько ступенек.

Сейчас она встречала молодой коллектив из Хабаровска, набирающий популярность в музыкантских кругах. Несколько вокалистов и сопровождающий их ансамбль народных инструментов приготовили хитовую программу из русской народной классики и советской эстрады — в Корее много выходцев из советских народов, должно понравиться зрителям. Илла подняла глаза к потолку, произнося маленькую молитву богу организации. Всего один автобус. Восемь концертов в Сеуле и ближних городах, совсем как у их хора когда-то. Пусть всё получится хорошо!

Ан нет. Просто не будет. Лица туристов, выходящих из ворот в зону прилёта, обычно восторженно-растерянные. Некоторые, особенно те, кто не первый раз прилетает, уже чётко знает, куда дальше нужно идти, где остановки такси или автобусов. Но вот отчаянную панику на лицах прилетевших людей Илла видела впервые. В голове сразу всплыло неуместное «наверное, что-то случилось. Угу, и кол в...».

Подавив неуместный сейчас смешок, госпожа Юн ринулась навстречу неприятностям.

— Я так понимаю, хорошего дня можно не желать? Что случилось?

— Да мы сами не понимаем ещё, как так получилось. У нас солистка не прилетела.

— Как не прилетела?

— Не знаем! Она последняя шла на посадку. Первую таможню, в России, прошли все, я проверила, — зачастила миловидная невысокая девушка с такой толстой русой косой, что Илла обзавидовалась. — А на пересадке её не оказалось. На звонок не ответила. Сейчас подцеплюсь к вай-фай, может, уже есть сообщение.

Илла поморгала глазами, разгоняя в голове туман. Очень ей история напоминала одну женщину из их хора. «Терялась» Наталья практически профессионально, необъяснимо появляясь то в отеле, то на сцене за минуту до выхода всего коллектива, когда уже все перестроились и прокляли в душе эту женщину. Правило её жизни было «ничего страшного, подождут», и она всегда обижалась, когда оно не работало — на сцену не выпускали, автобус уезжал и приходилось добираться самой на такси.

Но, чёрт побери, как можно потеряться в транзитной зоне? Там же просто коридор из одного гейта в другой! Илла поспешила уточнить, как ребята летели, и с ужасом услышала про разные авиакомпании с пересадкой, по счастью, в одном аэропорту! В голове пролетели варианты, как может потеряться человек, от «затерялся в дюти-фри», «заснул перед посадкой» и «тупо не дошёл до таможни», до «украли красивую женщину прямо в аэропорту». Но белая женщина, пусть очень красивая, никак уже не может удивить китайцев, а именно в китайском аэропорту происходила пересадка.

Телефон девушки запищал сообщением, как только Илла раздала вай-фай со своего телефона — так быстрее, чем искать информационную стойку. Солистка группы утопила свой паспорт в туалете при переходе на новую посадку. Тупее и глупее варианта Илла бы не придумала, даже с самого большого бодуна. Господи...

На самом деле, хотелось ржать как лошадь, но терять лицо перед коллективом не стоило. Тем более, теперь это её проблема, как организатора концертов.

— Ладно. Сейчас грузимся в автобус, едем в гостиницу, вы отдыхаете, я выясняю, как можно помочь вашей солистке.

— Если она действительно утопила паспорт, то, я полагаю, никак. Депортируют обратно в Россию, пусть скажет спасибо за это. А вот у нас программа укоротится, она пела несколько сольных номеров и ещё задействована в ансамбле.

Илла пожевала губу и ненадолго задумалась, пока ноги автоматически вели её к автобусной стоянке. Петь самой — это значит, надо переделывать все договоры, Чан Соль будет недоволен. Не петь и пустить всё на самотёк — зрители вряд ли порадуются, когда обещанные концерты станут на полчаса короче. Решив, наконец, перекинуть этот вопрос на мужа, Илла с чистой совестью улыбнулась соотечественникам.

— Ложись-ка ты спать, Иван-царевич... хм... в смысле, список номеров и тональностей мне в письменном виде, лучше прямо нотами, и завтра поговорим об этом, мне надо время на обдумывание.

Дома она объяснила ситуацию мужу и тот одобрил решение включиться в концерт. Уточнил только, кого из помощников она возьмёт с собой, чтобы самой не заниматься организаторскими задачами, ему нужно срочно оформить командировку. Илла с благодарностью глянула на мужа, это она не продумала совсем, решила, что как-нибудь выкрутится. Чан Соль только покачал головой, дескать, я ли тебя не знаю, рванёшь всех спасать и сама при этом будешь спать по два часа в сутки.

Так и произошло. Первый концерт случился немного нервенным — вокальный опыт Иллы хоть и большой, но невозможно знать все песни всех композиторов. Поэтому петь концерт с листа, да ещё и под живой аккомпанемент - то ещё мероприятие. Однако к третьему выступлению все успокоились. Артисты привыкли к новому члену вокального ансамбля, Илла поняла, чего ожидать от музыкантов, и немного, надо сказать, выдохнула. От таких выкрутасов судьбы и поседеть недолго, хорошо, что она уже. Помощник, которого она взяла с собой, справлялся хорошо, и уже неплохо говорил по-русски, чем неизменно радовал музыкантов, во что бы то ни стало решивших научить его ругательным словам. Илла на это только ухмылялась — о дурацких шуточных привычках русских учить исключительно ругательным словам она парня давно предупредила, дальше уже его дело, он взрослый, ему решать, запоминать это или нет.

Ей этого не хватало. Музыкальной движухи, когда утром переезд, в автобусе мини-репетиция, а вечером уже концерт на новой сцене. Илла осознала это, когда они спели последний концерт и собрались после торжественного ужина в гостиной их гостевого дома. На столе расположились бутылки со спиртным и закуски, парни разгорячились, начали пускать шутеечки ниже пояса и вообще показывать свою «молодецкую удаль». Смотреть смешно. Илла с высоты возраста понимала, на кого всё это нацелено, но как-то... не впечатляло. Если бы ей было лет двадцать, то да, конечно, но сейчас...

— Пойду я спать, господа хорошие. Завтра ранний выезд, не забудьте поставить будильник, чтобы успеть позавтракать.

— Илла, — один из ребят задержал её руку. Самый старший, как Илла поняла. Выглядел он, по крайней мере, не очень молодо, да и держал себя не как бывший студент. — Может, составите нам компанию ещё недолго? Так приятно встретить в другой стране соотечественника.

— У вас целый оркестр соотечественников, в соседнем здании, но вы как-то не сильно горите желанием с ними общаться, как я вижу.

— Народники, о чём с ними говорить.

Вот оно что. Давно она такого не видела, практически с музыкального училища, когда представители «элитных» отделений не воспринимали оркестрантов за равных. Народники слишком «из народа», духовики — «алкаши». Этим отличались музыканты-индивидуалисты, как раз-таки вокалисты и пианисты. Но сколько лет с тех пор прошло, давно все перевоспитались. Видимо, в некоторых отдалённых районах её бывшей родины дискриминация процветает до сих пор.

— О музыке, вестимо. О работе. О жизни. Они точно такие как вы, ребятки, ездят с вами на одни концерты, терпят вашу сучность и делают вид, что всё нормально. По вашей логике, я — вообще обслуживающий персонал? Встретила вас в аэропорту, контролирую, чтобы все дошли до автобусов, не порвали свои концертные штанишки да кушали вовремя. Ещё и солистку заменяю за ваши красивые глазки, да?

Чего её так понесло, Илла не понимала. Но эти товарищи непонятно чем раздражали всю поездку, только девочка их и успевала сглаживать неприятные моменты. В принципе, вообще всё бесило в последние пару недель, а сейчас ей просто дали повод высказаться.

Компания насупилась. Старший нехотя убрал руку и скривился.

— Ну конечно. У вас в столицах все духовно развитые, интересные.

— Прикиньте, мужики, а я из Перми. Крупнее вашего город, но все считают его провинцией, которая пыжится и строит из себя культурный город. Выросла в районе, где «пояснять за скрипочку» обязан был любой ученик музыкальной школы. Где объясняли пинками, что мы, мать вашу, культурные люди и хотим заниматься музыкой, а не курить за гаражами. Хотя и курили. Никто не строил себя высококультурным и, действительно, считали народников уровнем ниже себя. Но, ребят, девяностые давно прошли даже у нас. А у вас, похоже, всё ещё продолжаются, да? Так тащите себя как-то из вашего внутреннего дерьма, книжки читайте умные.

Она покачала головой. Хотела ещё что-то сказать, но мысленно плюнула на это дело. Зачем распинаться перед людьми, если они всё равно не готовы её слушать. Хочется считать себя элитой — пусть их. Отправит через день домой и забудет как страшный сон. Документами закрывающими займутся юристы и бухгалтеры. Помощнику выплатит премию за то, что пытался оградить её от внеконцертного поведения этих солистов, хотя она всё равно и видела, и понимала, что происходит, но скандалить до окончания поездки не хотелось, чтобы не портить выступлениия.

А в Сеуле её ждёт муж, детский хор, сольный концерт, отчетный концерт её класса в университете. Оксанка ещё что-то рассказать хотела, вроде с парнем каким-то познакомилась, и от него в полном восторге. Да много чего ещё! Вот на них можно тратить свою энергию, а эти пусть подрастут сначала.

Парни хотели высказаться, но старший — слава богу — остановил их одним жестом. Видимо, знал про Пермь.

Глава 8

Возвращение домой вышло фееричным. То ли эти мужики так раздраконили своими намёками Иллу, то ли она сама так соскучилась, но утром Чан Соль выходил из спальни с какой-то сытой, драконьей улыбкой, весьма немелодично что-то мурлыкая. Он и не подозревал, что в их-то возрасте ещё возможна такая страсть. Нет, то что Илла по эмоциональности может дать фору любой его знакомой женщине (да простит его Хан Бёль) — всё-таки артистка, он понимал. Но одно дело теоретически понимать, и совсем другое дело оказаться в бушующем шторме по имени Илла Юн.

Он постоял на кухне, бессмысленно глядя на чайник, решил, что нагрузки ночью вполне хватило для того, чтобы не спускаться с утра в спортзал и решил организовать любимой женщине завтрак. На запах омлета вышла жена, пожевала огорчённо губы, пару раз сглотнув подмывающую тошноту и неторопливо, не теряя достоинства, ушла в ванную комнату. Чан Соль принюхался к омлету — да вроде всё нормально, никаких ужасных запахов. На всякий случай приготовив крепкий черный чай и тост, он решил уточнить у Иллы, нужна ли помощь.

— Странно, — Илла сидела, вцепившись в чашку, словно в спасительный оберег. — Не помню, чтобы я вчера ела что-то плохое, на что организм может так реагировать. Ну, может, просто усталось, да ещё и ночью не удалось отдохнуть.

Она подмигнула мужу, призывая его не обращать внимания на минутную слабость. И вообще, им пора уже собираться, скоро Чи Мин приедет и они отправятся наконец-то в Канвандо, чтобы покататься на лыжах. Илла знала, что там, по большей части, горнолыжные курорты, но и просто на беговых можно покататься, чего она с нетерпением ждала. Мамина квартира в Перми располагалась недалеко от парка, лыжи — ещё деревянные, со старшей школы — всё это время хранились на балконе, поэтому раз в пару недель она тепло одевалась и уходила кататься, чтобы прочистить голову зимним ветром и запахом леса.

Одежду Илла привезла из России и хранила на платном складе, чтобы не захламлять квартиру, а с Нового года повесила в шкафу, чтобы та привлекала к себе внимание бирюзовым цветом, столь ярко контрастирующим с обычно любимыми Иллой черными и серыми оттенками, как бы напоминая — ты любишь кататься на лыжах, но уже пару лет на них не вставала. Пора в лес! Женщина на вопросительный взгляд мужа, когда он только увидел это богатство, ответила, что именно на этот цвет была скидка в магазине, и весьма значительная. Опять же, он более заметен в снегу, что полезно. Ну и просто ходить в нём зимой веселее, знаете ли, чем в обычном пуховике. И так всё вокруг белое и серое, хочется ярких цветов немного!

Идею постоянного ношения зимой горнолыжного костюма Чан Соль не оценил. Да и не те у них холода, собственно, чтобы так утепляться. Плюс на работу он выезжает из гаража, куда спускается на лифте, в офисном здании тоже подземный гараж. Дай Бог, за всю зиму больше получаса на улице провести. Поэтому максимально тёплым у него значилось пальто, которое Илла с презрением называла «куцым». Чан Соль не понимал, что это значит, но не рисковал уточнять — по интонации было понятно всё отношение жены к этому виду одежды.

Он и на лыжах собрался поехать в обычном спортивном костюме, да Илла заставила сходить в магазин и выбрала ему и пасынку термобельё, подозревая, что у того, как и у отца, нет по-настоящему тёплых вещей.

То, как они все вместе учились кататься на беговых лыжах, потом стало их семейной шуткой. Вообще-то, Илла высказывала уверенность, что спокойно встанет и поедет, не зря же она ни одну зиму не пропустила дома, однако выданное ей в прокате обмундирование ввело в задумчивость сначала её саму, а потом и инструктора, который услышал про деревянные лыжи с креплениями, что были установлены ещё в прошлом веке. Должно быть, он подумал про крайнюю степень нищеты русских людей, если они до сих пор на таком старье катаются, спасибо, что никак это не высказал.

Несмотря на такую разницу в классе, Илла быстро освоилась и радостно улетела вперёд, оставив своих мужчин осваивать базовые движения. Вернувшись через час, а скорее сбежав от какого-то мужчины, который настойчиво выяснял, где она купила комбинезон такого потрясающего цвета, госпожа Юн застала мужа с сыном уже в кафе проката. Они пили чай с микроскопическими печенюшками, решив, что им не очень подходят беговые лыжи и ждали Иллу, чтобы сообщить ей о смене дислокации — хотелось подняться в гору.

Надо сказать, гора впечатляла и пугала, но парни честно разделили её кайф от беговых лыж, поэтому она мужественно поднялась с ними наверх, чтобы попробовать получить удовольствие от горных. Очередной уже инструктор помог закрепить лыжи, и пустил на детскую горку. Вот тут Чан Соль и понял, как полезно надевать яркие комбинезоны — чтобы спасатели легко увидели упавшего в сугроб человека, а именно там оказалась Илла через час катания, стоило ей только осмелеть и пойти на более сложную трассу.

После высвобождения из снежного плена Илла, получившая с лихвой эмоций, твёрдо решила, что на этом её горнолыжное катание заканчивается. Она хочет остаться при своих целых руках и ногах, а потому дожидалась счастливых мужчин в том же кафе у пункта проката. Там нашёлся вполне себе недурственный чай, к которому подали ещё и горячие бутербродики — для полноценного обеда маловато, но заесть адреналин вполне хватит.

А вечером супруги, обнимаясь, нежились в огромной ванной, совершенно в киношном стиле. Разве что лепестков роз не хватало, как у молодожёнов, а так всё в комплекте — и высокие шапки ароматной пены, и шампанское в бокалах на маленьком столике рядом с ванной.

Разговаривать про серьёзные вещи не хотелось, поэтому рассказывали друг другу про детство. Илла с удовольствием вспомнила, как ходила на лыжах со своим папой каждые выходные лет с четырёх. В начальных классах участвовала в соревнованиях между школами района и города и занимала достаточно высокие места. Ей даже предлагали заниматься в спортивной школе, но она уже тогда знала, что видит в дальнейшем себя исключительно в музыке. Правда, мечтала быть пианисткой, а не певицей, но уж как получилось. В школе зимней спортивной одежды закупалось сильно больше, чем ежедневной, учебной или концертной, мама смеялась, что скоро нужно будет вставать в очередь на квартиру побольше, чтобы сделать отдельную комнату для одежды.

— Спорт пришлось бросить?

— Зимний — да. Пока ещё училась на фортепианном отделении, было не так страшно, и в теннис настольный играли, и на лыжах катались, главное руки беречь. А вот когда поступила на вокальное в восемнадцать лет, пришлось выбирать — или лыжи, или иметь здоровое горло и связки, слишком часто я начала оставаться без голоса с активными уличными нагрузками. Пришлось перейти в спортзал. Из одежды всей выросла, и отдельная комната для неё уже не понадобилась. Потом Владка вышла замуж, оставив мне комнату в единоличное владение, а там и я сама уехала в Санкт-Петербург, а уж где в общежитии найти столько места для одежды? Там бы кровать с умывальником поместилась в комнате — и это уже считалось шикарными условиями.

— А я всё удивлялся, почему ты приехала сюда с чемоданом нот, кучей обуви, но почти без одежды. Привыкла жить экономно.

— Ну вот ещё! Моя одежда не брендовая, но почти вся сшита на заказ, между прочим. Особенно когда я похудела, обнаружилось, что масс-маркет не шьёт по таким лекалам, когда и грудь большая, и бедра, а талия узкая. Ещё и ростом не вышла. Вечно всё приходилось ушивать. А здесь, наоборот, всё маленькое, расшивать нужно.

— Надо поискать ателье приличное.

— Ага, поищу. Всё-равно иногда хочется чего-то нового, не женщина я, что ли. А то всё работа да работа.

— Самая красивая и волшебная женщина на свете! — Чан Соль нарочито эмоционально потряс руками.

Илла негромко рассмеялась, чтобы не будить ребёнка, спящего в комнате.

— Хорошо всё-таки, что мы смогли выбраться сюда. Прошлую зиму я вообще не помню. Что мы такого важного делали, что не могли оторваться на день для такого отдыха? — Илла откинулась на грудь мужа, расслабившись в горячей воде.

— Если верить моему расписанию, работали. — Чан Соль хмыкнул, покрепче прижал свою женщину к груди и невесомо поцеловал её волосы, собранные в небрежный пучок — душ Илла принимала каждый день, оберегая чувствительный азиатский нюх, а вот волосы требовали особого длительного ритуала, и она старалась их лишний раз не мочить.

— У меня дома есть поговорка: от работы кони дохнут. Как бы нам не повторить их судьбу.

— Отставить похоронные разговоры! Мы с тобой здоровые люди, которые переживут всех коней.

— Ну-ну. — Илла смешно фыркнула от поднявшейся пены, совсем что та лошадь. — А за сердце не ты хватаешься каждый раз, когда нервничать начинаешь.

— А обычной едой не ты травишься, да-да, — не моргнув глазом, парировал Чан Соль.

Илла помолчала, но вынужденно признала его правоту. Да, желудок бунтовал так же, как в тот месяц, когда она только переехала в Южную Корею и пыталась привыкнуть к местной еде. Но сейчас-то что с ним? Тем более, местными маринованными и острыми закусками она не увлекается, на еде не экономит, всегда выбирает свежее или температурно обработанное.

— А у вас бывают медицинские исследования общие? Ну как объяснить тебе…— Илла замялась, поймав недоумённое выражение лица мужа. — Когда за пару дней проходишь все основные исследования, сдаёшь анализы всякие, сердце, мозг и печень проверить.

— А! — Лицо Чан Соля просветлело. — Конечно, у нас есть такое комплексное обследование. Мама каждый год его проходит. Это занимает всего день.

— Моя мама тоже четко соблюдала расписание свиданий с врачами. Диабет с онкологией контролировала. Ну, а ты чего же?

— Да я вроде ещё молод для такого, — легкомысленно заявил муж, но тут же осёкся. — Подожди. Какая онкология?

— У мамы? Рак щитовидной железы. Его, конечно, вовремя вырезали, поэтому оставался просто контроль. Любые болезни на фоне диабета ведут себя не так, как должны по документам.

— Ещё и диабет. — Чан Соль задумался, не зная, как продолжить разговор.

— По глазам вижу, что ты думаешь о наследственности. У меня нет диабета. Честное слово. Я люблю сладкое, но умею себя контролировать, ты знаешь.

— Знаю. И верю.

Илла, услышав сомнения в голосе мужа, извернулась в его объятиях, чтобы быть к нему лицом.

— Давай вместе сходим на подобное обследование? Я волнуюсь о твоём сердце, ты о моей наследственности. Нам наверняка выпишут море всяких витаминов, напишут километры рекомендаций, посоветуют ходить десять тысяч шагов в день и что там ещё советуют терапевты. Но зато мы оба будем спокойны насчет друг друга.

— А давай. — Чан Соль тут же согласился. — У нашей семьи есть как семейный доктор, так и палата в больнице недалеко от маминого дома, потому что мы являемся их спонсорами. Вот к ним и пойдём.

Медицинское обследование, в принципе, не сильно отличалось от того, что делали дома. Если бы Илла на них ходила, конечно. Её постоянно что-то отвлекало. То работы много, то надо маму свозить по врачам, да и, в принципе, она хорошо себя чувствовала, чего время поликлиники занимать, с бабушками в очередях ещё спорить придётся, кто идёт первый — тот, кто по живой очереди, или тот, кто по официальной записи. Потому чекап организма она не делала, почитай, ни разу с тех пор как выписалась из студенческой поликлиники. Так, к стоматологу регулярно ходила, да и всё, пожалуй.

С Чан Солем под боком это оказалось максимально просто. Его секретарь позвонил доктору семьи Юн, записал обоих супругов на определенный день, отменил все встречи, и вот они уже в больнице, сидят за столом в уютном кабинете, и смотрят, как тот наливает им чай и вообще ведёт ни к чему не обязывающие разговоры.

Наконец Илла не выдержала.

— Не томите нас, пожалуйста. Я и так с трудом утащила мужа на обследование, чтобы его сердце проверить. Давайте вы нам расскажете всё самое страшное, мы решим, как с этим жить, а потом я с удовольствием поддержу ваши любые разговоры. С сердцем господина Юна всё хорошо?

— В рамках возраста и образа жизни господина Юна, сердце ведёт себя достаточно хорошо. — Доктор удивлённо поднял брови, получив согласный кивок названного господина, взял папку с результатами их анализов и коротко подвёл итоги. — Дегенеративные изменения, разумеется, есть, и я настоятельно советую побольше отдыхать и меньше волноваться, что никак не будет учтено в будущем, насколько я знаю, потому что подобные советы я даю уже несколько лет подряд. Все остальные важные органы также работают в рамках нормальности, если можно так сказать.

Илла заметно расслабилась и наклонилась к низенькому столику, чтобы взять свою чашку с чаем. Можно выдохнуть! Зато в разговор вступил Чан Соль, который довольно сверкал глазами, глядя на то, как удобнее устраивается его жена, узнав хорошие новости про его здоровье. То, сколько времени они с доктором обсуждали формулировку, чтобы Илла не волновалась, догадавшись, что скрывается за «дегенеративными изменениями», он постарался скрыть. Не умирал же, чего паниковать. Да, лекарства придётся купить и пить их по графику, но кто из современных людей не пьёт по утрам кучу таблеток? По сравнению со старшим братом он ещё ого-го!

— А что с желудком госпожи Юн? За последние две недели уже два отравления. Это ненормально.

— А вот об этом мне хотелось бы поговорить подробнее. — Доктор задумчиво почесал подбородок, явственно подбирая слова, и Илла снова нахмурилась и сдвинулась поближе к мужу, взяв его за руку. Что? Онкология, как у мамы? Она сразу вспомнила, как мама мучилась, и не хотела самой через это проходить.

— Я знаю, как вы волнуетесь о своей наследственности. На сегодня никаких маркеров онкологических заболеваний я не вижу. Как нет и диабета, вы отлично держите баланс, находитесь в середине нормы здорового человека.

— Тогда что не так?

— Все ваши показатели говорят об одном. Вы беременны. Срок ещё довольно ранний, чтобы определить точное время зачатия, но в диагнозе я уверен. И учитывая данные вашей медицинской карты, стоит сказать, что меня гложут некоторые сомнения.

Илла хотела возопить, о каких вообще сомнениях может идти речь, если она документально неспособная рожать, как сделала весьма несвойственное ей действие — совершенно неизящно упала в обморок.

Глава 9

Солнечный луч медленно двигался по стене, отмечая движение времени. Со стены он перескакивал на кровать, раму окна, потом на балконную решетку и через какое-то время наступала темнота. Женщина, лежавшая в постели, наблюдала за этим лучом, не обращая внимания на то, что в комнате время от времени появляются люди. Какие-то из них приносили еду и книги, кто-то привозил капельницу, к которой эту женщину подключали. Кто-то просто приходил. Навестить.

На диванчике для посетителей, который стоял тут же в палате, спал мужчина. Женщина повернула голову, посмотрела на него, и снова отвернулась. Муж. Она его любит, очень сильно, но прямо сейчас не хотелось ничего, даже сказать ему эти немудрёные слова, достаточно уже того, что она сегодня ела — она точно это помнила, потому что мужчина держал её руку своей и заставлял есть содержимое тарелки, пока в ней не показалось дно. А что она ела? Неважно.

Это не было депрессией, и врач, которого муж в панике вызвал, когда она не реагировала на любые его слова, подтвердил. Апатия. Ей просто ничего не хотелось ни делать, ни говорить. Да и всё равно голоса нет, весь выплакала в первые дни.

В тишине слышался звук дыхания спящего мужа. На диване это делать наверняка не удобно. Женщина снова оглянулась. Так и есть, скрючился сидя, но всё равно спит. Умаялся. На него опять упало столько бед, ещё и жена больная.

Она встала, подошла к мужу, сняла с него обувь и максимально удобно, на сколько это позволял размер диванчика, уложила мужчину, подложив ему под голову подушечку. Сама села на пол, положив голову так, чтобы касаться его руки, и продолжила смотреть в окно. Спать не хотелось.

Если бы мама увидела, как она сидит, наверняка бы сказала «Встань, начинку застудишь». Да вот беда, студить уже нечего, нет начинки. Беременность, мало того, что фантастична при её диагнозе, так ещё и фантастически же испортила организм Иллы. Окончательно. Когда случился выкидыш — не то, чтобы он был удивителен, эта вероятность окончания беременности стояла первой строчкой — врач настоятельно рекомендовал всё зачистить. Он, конечно, наверняка лучше знал, как быть в такой ситуации, но пока теплилась надежда на чудо, жилось как-то легче.

Однако чудес не бывает. Илла сидела, невидяще глядя в тёмное окно, и только рука Чан Соля, по прежнему касающаяся её головы, позволяла чувствовать себя живой, нужной. Эта темнота сплеталась с тьмой в душе, закрывая собой всё светлое и доброе, что ещё оставалось на поверхности. Не хотелось больше ничего, никаких попыток забеременнеть, никаких детей рядом, вообще никого рядом! Смысл? Всё равно её ждёт только темнота и пустота. А муж? У него есть уже прекрасный сын и зачем рядом такая бракованная женщина, как она?

Когда ночной мрак за окном немного рассеялся, Чан Соль открыл глаза. Похоже, Илла его уложила, он не помнил, чтобы сам хотя бы снял ботинки. Вчера был по-идиотски тяжёлый день. Сорванные концерты, прямо перед которым у Иллы случился выкидыш, принесли последствия в виде исков. Юридическая служба, конечно, отработала этот момент, но всё равно и ему пришлось серьёзно посуетиться, чтобы случившееся не отразилось на репутации как Иллы, так и «Юн.Старс».

Жена сидела на полу, накинув на себя больничное одеяло. Он запустил ей в волосы руку, пропустив пепельные пряди сквозь пальцы. В неверном утреннем свете Илла как никогда казалась поблекшей версией самой себя.

Больничный психолог посоветовал просить её внимания, хотя бы первое время. Нагрузить работой и чужими проблемами, потому что, по его словам, чем глужбе она опускалась на моральное дно, тем тяжелее ей будет с него оттолкнуться. С другой стороны, опять же, женщине необходимо время на эмоции, так сказать — отстрадать. Когда Чан Соль спросил, как найти золотую середину, психолог глянул на него поверх очков и едва заметно пожал плечами. Методом тыка, решил Чан Соль для себя. Ладно, они оба взрослые адекватные люди, находили же они раньше общий язык, и сейчас смогут вывести Иллу из этого состояния.

Илла тихонько потянула волосы из руки мужа.

— Привет. — Он погладил её по голове. — Ты что, спала на полу всю ночь?

— Привет. — Илла подняла на него глаза. — Я не спала. Не устала.

Голос женщины звучал глухо и хрипло, словно она отвыкла говорить. В общем-то, так оно и было. Сколько дней она молчала? Он уже и не помнил, все дни слились в один сумасшедший забег, и если бы не приходилось ходить на работу, то он наверняка бы вообще потерялся в календаре.

— Чан Соль.

Он вздрогнул. Илла редко звала его по имени, поддерживая семейную корейскую традицию и перейдя на статусы «мужа» и «жены».

— Поехали домой? Не вижу смысла тут лежать и дальше. Матка уже не отрастёт.

Да он и сам готов хоть через минуту увезти её домой, подальше от больничных унылых стен. Да только дома тоже не сильно нарядно. Когда он в последний раз вызывал уборщицу?

— Давай дождёмся утреннего обхода и спросим, можно ли нам домой.

Илла молча встала, достала из стенного шкафа сумку и начала складывать в неё вещи, принесённые родственниками и друзьями — пара бумажных книг, так и не открытых, нижнее бельё, аккуратно сложенное на полке, ещё какая-то сувенирная мелочь. На удивление, набралось её много, а уж про фрукты и говорить не стоит, нужна ещё одна сумка. Но ладно, это можно оставить в подарок медсёстрам, как и шоколадки.

Чан Соль хмыкнул. А вот это больше похоже на его жену. За ночь всё обдумала, выработала какую-то линию поведения и теперь будет её придерживаться. Ну да, молча — так голос нужно восстановить. Он сходил в ванную комнату, привёл себя в условный порядок, а потом вышел на медицинский пост, договориться об отъезде домой.

Радовало, что Илла считала их квартиру домом, хотя её вещей в ней наблюдалось не особо много, почти всё оставила дома, в России. Это волновало сознание Чан Соля, словно она как бы в гости приехала, как передумает, так и уедет домой. Единственное, в чём Илла оторвалась, так это в обуви, живо напомнив при переезде незабвенную героиню сериала «Секс в большом городе» — три полных коробки с обувью, причём только то, что она действительно носит, по её словам. Пришлось в гардеробной организовать отдельный просторный шкаф с полками для обуви, потому что иначе они занимали всё свободное пространство. А так — несколько пар джинсов, две костюмных пары, несколько платьев и блузонов. Да, всё отличного качества, но всё равно очень мало даже для самого скромного человека. А когда он в последний раз водил её по магазинам и покупал что-то красивое? Вместо этого загрузил работой, концертами. Студенты эти ещё! Надо срочно исправляться. А ведь на курорте у него были мысли уже про обновление гардероба жены, но потом беременность всё спутала.

Пока он договаривался с лечащим врачом о выписке, Илла успела привести себя в порядок, и к моменту, как доктор зашёл в палату, уже сидела на кушетке, медитативно водя расческой по волосам, начиная с самых кончиков.

— Когда я успела их так запутать? — она недовольно хмурилась, распутывая колтун, застрявший в зубчиках.

— Так уж двенадцатый день пошёл, госпожа Юн. — Доктор невероятно воодушевился, увидев пациентку за этим занятием. — Медсёстры не могли каждый час вас расчесывать, а заплетаться вы не хотели. Рад, очень рад, что вы обратили на это внимание. Да и подкрасить уже не мешает, такой чудный цвет волос стоит поддерживать.

— Вы говорите, как Лука. Мой друг из России, который это «чудо» создал, — пояснила Илла, увидев непонимающие глаза доктора.

— А, ваш стилист!

— Ну, можно сказать и так. Стилист он тоже прекрасный, как и друг.

— Которому стоит позвонить или хотя бы написать. Друзья по вам наверняка скучают.

Доктор забалтывал женщину, попутно осматривая её.

— Ну, что я могу сказать? Результаты ваших анализов меня устраивают. Они не идеальные, но при условии соблюдения наших рекомендаций через пару недель разрешу вам пойти в спортзал. Если захотите, конечно. Посещения психолога настоятельно советую, но тут уже решать вам, суицидальных и депрессивных настроений я не замечаю, а значит, заставить не имею права. Займитесь работой. Вы же педагог, верно? Вот и уделите больше внимания своим студентам — уж они точно займут много вашего времени.

— А петь когда смогу?

— А кто вам запрещает петь? Не увлекайтесь и не перенапрягайтесь, но пойте обязательно. Музыка не зря зовётся доктором душ.

— Спасибо. — Илла слабо улыбнулась.

А ведь он прав. Нужно позвонить Луке, терпеливо выслушать его ворчание, потом пожаловаться на жизнь и выслушать ещё один поток ворчания, но уже поддерживающий. Не будет охов и ахов, как, например, наверняка выдаст Владлена, да ей она и не скажет, скорее всего, что произошло. Кто-кто, а уж он про жизненные потери знает много, сначала помогая бороться с онкологией матери, а потом и сам начав эту же борьбу. И никто не догадается никогда, что у человека такая болезнь. Ну да, лысый временами, но, может, это мода такая. Жалости к себе он не терпел и других этим не баловал, но сейчас это было как раз то, что ей нужно.

Поздно вечером, сев на кухне с чашкой любимого чая, хотя дико хотелось заменить его на коньяк, Илла устроила массовый созвон со своими русскими половинками души.

Лука первым делом заголосил, увидев состояние волос.

— Ты что с собой сделала?

— Я болель. — Илла кисло улыбнулась, отсалютовав всем чашкой.

— Чем, если не секрет? — Арсений любопытно приблизился к камере, разглядывая тетушку. — Руки-ноги на месте, голова одна штука, по виду — целая. Вроде всё в порядке.

— Беременностью.

Собеседники замерли, словно связь резко прервалась.

— Я правильно понимаю, чем всё закончилось? — наконец, осторожно поинтересовалась Юля, также вглядываясь в лицо Иллы.

— Ну да. Чем оно всё могло закончиться.

— Тебе все варианты рассказать? — рявкнул Арс, хлопнув ладонью по столу. Он историю болезни любимой тёти знал наизусть и, будучи студентом медицинской академии, а потом и практикующим доктором, даже больше неё боялся. Врачи не шутили, прогнозируя потенциально маленький процент на выживание матери в случае беременности. Младенца ещё можно выходить, хоть и сильно недоношенного, а кто спасёт мать, которая пожертвовала собой ради ребёнка? Да и как будет чувствовать себя отец, когда ему дадут младенца в руки, но жену придётся при этом хоронить? Он это уже несколько раз проговаривал Илле во время их посиделок, но женщина всё равно надеялась на чудо.

Изображение дернулось, похоже, смахнул телефон со стола. Когда он вернулся на экран, губы шевелились, но звука не было. Он что-то потыкал и, наконец, снова стал слышен. — Сколько длилась беременность?

— Шесть недель. Я не успела привыкнуть к этой мысли.

Лука всё молчал, напряжённо глядя в экран. Илла заметила это.

— Люсь, не смотри на меня так. Я тебе ещё лично позвоню, чтобы ты меня поругал и поддержал, честное слово. Просто хотела увидеть всех вас и рассказать одновременно всем, не хочу переживать это снова, да ещё четыре раза подряд. Давайте я сейчас пореву, расскажу, как мне плохо, вы поревёте, если захотите, а потом решим дальше жить. Просто когда ещё была жива надежда, как-то легче дышалось.

Следующий час и правда был посвящён рыданиям. Девочки делали это открыто, не стесняясь своих слёз, мальчики пытались сдерживаться, но Илла, увидев эти попытки, начала похрюкивать, Даша с Юлей подтянулись, и атмосфера немного разрядилась.

В кровать к мужу легла уже нормальная женщина, а не её бледная тень. Чан Соль, чутко прислушивающийся к тому, что творилось на кухне, развернулся и покрепче прижал её к себе.

— Стало чуть полегче?

— Да. Я думала, что надо это сделать ещё в больнице, но руки не поднимались, вообще не хотела ничего делать.

— Это нормально. Доктор сказал, что тебе надо это пережить. Не храбриться, а долго и со вкусом пореветь и пострадать, только потом вернётся вкус к жизни. Тем более у тебя. Я же вижу, как ты наслаждаешься тем, что происходит — концерты, студенты, новая страна.

— Новый муж, ага. — Илла мурлыкнула и потерлась головой о Чан Соля, как кошка.

— И никаких больше других не будет, это я гарантирую. Никаких влюблённых студентов спортивного факультета, никаких левых мужчин, я всех переживу! Люблю тебя, жена.

— И я люблю тебя, муж.

Темнота ночи заливала комнату, но больше не давила на женщину. Утром она встанет, напишет список дел, которых наверняка уже поднакопилось за время её больничного, и станет педантично его выполнять, чтобы лишней мысли не просочилось. Возьмёт Чи Мина и Чан Соля в какую-нибудь поездку весной, например, на берег, они будут там долго гулять и выветривать остатки всех плохих мыслей из головы. Она выкарабкается, снова будет петь. Она всё равно будет счастливой.

***

В последнее время воскресный день в семье Юн посвящался только их семье. В этот день они не заглядывали в рабочие почты и чаты, и вообще старались выбраться куда-нибудь за город. Пока их компания ещё маленькая по сравнению с некоторыми гигантами, нужно это успевать делать. Особенно Илле понравился тот день, когда они взяли с собой на прогулку Чи Мина, который то прыгал весёлым козликом вокруг отца и мачехи, то внезапно вспоминал, что ему уже не пять лет, и чинно шествовал рядом с родителями, трогательно поддерживая госпожу Юн под руку. Учитывая, что ростом ребёнок уже перерос Иллу и почти догнал в этом показателе отца, смотрелось это особенно комично. «Скоро ломка», философски отреагировала Илла на подобное поведение и повела ребёнка сдаваться Сергею. Пора выходить на новый уровень занятий и готовиться к поступлению в колледж. Боже мой, это ж скоро он уже и экзамены в школе будет сдавать!

Ещё живя в России, Илла много читала про страну своего будущего проживания. И то, что было написано про выпускные экзамены детей, приводило её в ужас. Начиная с единым экзаменационным днём по всем предметам, заканчивая остановкой работы близлежайших аэропортов, чтобы не мешать детям во время аудирования. И всё ради хороших оценок и шансов поступить в университет покруче. А она думала, что в её колледже страшный набор — двадцать человек на место. Три раза ха-ха! Сто человек на место не хотите? Это Илла усмотрела на сайте университета, в котором она имела честь работать, на текущий год. А когда там поступать Чи Мину?

Она задумалась. Так, когда она прилетела впервые в Сеул, парню исполнилось двенадцать лет. Значит, через год гуляли свадьбу, ещё год она не заметила, как пролетел за работой. Получается, ему скоро пятнадцать? Совсем немного осталось до выпуска из школы, надо уже смотреть музыкальные академии, раз уж он до сих пор не передумал посвятить себя музыке.

Аликина заранее предупредила Хан Бёль о предстоящем визите, а потому встреча прошла, как говорят политики, плодотворно, выработана дальнейшая стратегия образования юного господина Ли, намечены предстоящие конкурсы, и Илла с удовлетворением отметила, что она сможет сопровождать парня, поскольку родители вряд ли смогут вырваться с работы, а у неё скоро появится долгожданный ВНЖ. Плюс она не отягощена офисной работой да ещё и студентов сможет подтянуть на эти же конкурсы. Должно получиться интересно.

А ещё Ли Кан Те немного свёл Иллу с ума, подкатив с совершенно неприличным, на её взгляд, предложением спеть с набирающей популярность кей-поп группой «Сом Сарам». Ну как набирающей. У них через полгода уже стадион для концерта запланирован! Женщина до сих пор нервно моргала глазами, вспоминая тот разговор и свой шок. Это ж надо, академической певице петь с чистыми эстрадниками! Он бы ещё станцевать с ними предложил!

А вот Чан Солю идея понравилась. Да так, что он практически добровольно-принудительным методом настоял на знакомстве с группой, не обращая внимания на вопли жены, что она и так уже загружена и он же сам потом опять будет ворчать о темных кругах под глазами и излишнюю худобу из-за работы.

— Ничего. Я потерплю. — Муж ухмыльнулся и обнял жену. — Посмотри на них сначала. Может, получится спеть, или к себе на занятия их утащишь, если всё плохо будет — нам с тобой любое развитие событий подойдёт, чтобы авторитет восстановить. И песню они интересную прислали на прослушивание, с хорошим таким академическим блоком.

— Ну раз с академическим блоком... Давай своих эстрадников, — Илла шутливо подняла руки, как бы сдаваясь на милость победителя. — Посмотрим, что они из себя представляют и как они видят наше сотрудничество.

Глава 10

Ли Кан Тэ, студент-выпускник Сеульского университета, по мнению своих сокурсников, хитро... хитрый малый, который без мыла пролезет куда угодно, если ему это принесёт в будущем доход, и по совместительству помощник менеджера концертной компании «KS Entertainment», нервничал.

Причина для этого была, даже не одна. Он вёз молодёжную, как выражается одна знакомая преподаватель вокала в университете, группу на знакомство, собственно, с этой самой женщиной. И впервые не мог просчитать, к чему это приведёт.

Во-первых, госпожа Илла не сильно-то и разбирается в современной корейской и общемировой музыке и понять, что эту группу определённо ждёт успех — у них лучшие преподаватели, продюссеры и собственный автор потрясающих песен — вряд ли сможет. Зато она с лёгкостью может сказать, что ей неинтересно это сотрудничество и уйти по своим академическим делам, а ему, бедному, попадут все шишки от руководства компании, ведь он несколько месяцев манил их этой идеей. Как бы не уволили вообще, а он только свыкся с нагрузкой и понял, как распределить своё время между работой и учёбой на последнем курсе.

Во-вторых, и тут Кан Тэ чётко видел слабину своего плана, ходили слухи, что госпожа Юн серьезно болела, отменила несколько концертов и вообще не появлялась на публике уже пару месяцев. При этом никаких новостей «Юн.Старс» не выпускало, о состоянии своего артиста и вице-директора ничего не писали и не комментировали слухи. Даже в социальных сетях певицы не публиковались посты, а это очень плохой признак. Кто знает, в каком она сейчас состоянии. У вокалистов малейший эмоциональный стресс отражается на голосе, вдруг она вообще ничего не может петь? С другой стороны, господин Юн, который подтвердил согласие на коллаборацию двух концертных компаний, наверняка не стал бы подставлять собственную жену.

В чём он нисколько не сомневался, так это в песне. Её написал Кан Чжу Ин, один из самых молодых участников группы, но песня была действительно крутая, и именно это стало причиной убеждённости помощника менеджера в скорой известности группы. Музыку он любил, понимал, а подработка в ночных клубах помогла понять, что продавать её он умеет. Поэтому когда услышал, как однажды вечером Чжу Ин и их главный менеджер обсуждают судьбу этой песни, кто из них сможет достойно спеть вставки, совершенно не подходящие им по стилю, мгновенно вклинился в разговор и, внутренне робея от собственной наглости, предложил организовать встречу с одной знакомой ему академической певицей.

Тогда эту идею задвинули под тяжестью других задач, но капли воды, в конце концов, разбивают камень, и вот уже Кан Тэ вёз группу на знакомство, беспокоясь обо всём на свете.

Госпожа Юн после болезни в работу включилась быстро и активно, да ещё и новый семестр начался в университете, и она как всегда это пропустила. Выделить час на знакомство с новым коллективом не было никакой возможности, и, недолго думая, она пригласила всех к себе. В конце месяца готовился концерт для первокурсников, репетиции шли одна за другой, да ещё и Аликин — пусть он живёт долго — проникнувшись просьбой мужа Иллы подкинуть ей задач, радостно «всучил» ей ещё концертный ансамбль и курирование университетского симфонического оркестра. Илла, конечно, сначала поворчала, а потом оценила перспективы и, будто бы подгоняемая ветром, улетела к дирижёру с кипой нот того, что хотела бы спеть сама и дать своим студентам. Так что концерт обещал поразить своей грандиозностью, но и подготовка к нему занимала такое же грандиозное количество времени.

О том, что кто-то должен к ней прийти, она вспомнила уже только тогда, когда в очередной раз остановила оркестр, чтобы уточнить какую-то мелочь, которая обязательно вылезет на самом концерте и испортит всё впечатление — уж это она уже знала из опыта. В установившейся тишине раздалось тактичное покашливание, Илла резко обернулась и увидела знакомого уже Кан Тэ и за его спиной группу молодых людей. Скажем прямо, на вид уж очень неприлично молодых. В первую секунду возникла мысль, есть ли им хотя бы восемнадцать лет? Господи, во что она опять ввязалась!

Кто-то из оркестра уже восхищенно охнул, узнавая участников группы, и Илла поспешно отошла с ними вглубь зала, махнув дирижёру продолжать пока без неё.

Кан Тэ на удивление робко начал всех знакомить, но Илла прервала его.

— Простите, пожалуйста, ребят. Я пока ужасно несобрана и не успела закончить репетицию с оркестром. Могу я предложить вам выпить пока чаю в моём кабинете, а я через двадцать минут подойду? Студенты уже все отрепетировали, осталась моя часть и хоровой финал.

— О! — Кан Тэ оживился. — А можно мы послушаем? Сядем вот тут тихонько, чтобы нас никто не увидел. Мы же не помешаем?

Илла бросила взгляд на оркестр, разрываясь между желанием выгнать гостей из зала и не обижать, возможно, будущих коллег.

— Хорошо, надеюсь, ребята-музыканты не сорвутся к вам за автографами всей толпой.

Парни сразу надвинули пониже кепки, хотя это не помогало — оркестранты уже шушукались, передавая по цепочке, какая группа их посетила. Дирижёр негромко уточнил у куратора, будет ли эта группа с ними петь, и получив отрицательный ответ, успокоился и призвал к тому же студентов. Работа превыше всего!

По плану Илла пела три разнообразных номера, после чего из кулис споро выходил хор и начинался грандиозный финал из номеров приснопамятного «Адиемуса», для чего пришлось соблазнять перспективами руководителя детского хора — дескать, она поспособствует в будущем поступлению этих детей к ним на факультет. Потому что денег на это декан факультета, разумеется, не дал, отговорившись маленьким бюджетом в принципе. Ну ничего, Илла училась и работала в русских школах, ей ли не знать, какие шедевры можно выдать только на энтузиазме и неясных надеждах на будущее.

Первым в блоке Иллы стоял Бах. Тот самый, Иоганн Себастиан который. Нежная ария на немецком успокаивала зрителей после активных песен, исполняемых студентами.

Ким Нам Хён, самый старший участник группы, негромко хмыкнул, вслушавшись в текст.

— Неожиданный текст для окончания студенческого концерта.

— Что там? — заинтересованно спросил Кан Тэ. Любовь их лидера к иностранным языкам восхищала парня, который полжизни долбил английский и всё никак не мог спокойно на нём общаться. Способность госпожи Юн в разговоре переключаться со своего родного на корейский, английский и даже итальянский вообще не давала ему покоя! Как у таких людей мозг работает, как всё запоминается?!

— Перевожу дословно: когда со мной ты, я с радостью иду на смерть и на покой. Ах, как счастлив был бы мой конец, если б твои любимые руки закрыли мне глаза!

Парни негромко рассмеялись. Да, смысл отличался от общей положительной эмоции концерта, но музыка уж больно красивая.

Дальше, практически не останавливаясь, зазвучала всемирно известная «Хабанера» (Кан Тэ восхищёно присвистнул — ещё и французский!), потом что-то невообразимо печальное на русском языке, ну а включившийся в музыку незаметно для зрителей вышедший хор закончил всё это на латыни. Финальный аккорд в оркестре звучал до того торжественно и драматично, что кто-то из ребят украдкой смахнул слезу. Кан Тэ обернулся проверить, не показалось ли ему это. Нет. Чжу Ин стоял, оглушённый звучанием последнего номера, быстро моргал и не отводил взгляда от сцены, где абсолютно спокойная Илла давала последние распоряжения, как будто и не было ничего только что.

Когда она подошла к своим гостям, Чжу Ин выпалил.

— А «Призрака оперы» вы можете спеть?

Илла недоумённо хлопнула ненакрашенными ресницами, а потом улыбнулась.

— Теоретически, да. Фактически — вот те самые последние ноты мне недоступны, я всё же меццо-сопрано.

— А если я перепишу партии и сделаю обработку, чтобы и мы включались?

Госпожа Юн, не думая ни секунды, кивнула головой, и, спохватившись, пригласила всех в кабинет. Там есть рояль, чай, печеньки, удобное кресло и нет лишних ушей и глаз.

В общем и целом, Илла была довольна прошедшей встречей. Несмотря на молодость, парни оказались вдумчивыми, понимающими, чего хотят и что ждут от академической солистки. Варианты коллаборации накидали тут же, и Кан Тэ, радостный от того, как всё прошло, обещал буквально уже завтра написать письмо по итогам разговора, чтобы начать уже более предметный разговор.

Но вот что не понравилось лично Илле, так это как она выглядит рядом с этими... мальчиками. Среди ровесников-славян она выглядела великолепно, да и вообще в свои сорок с хвостиком ей удавалось и фигуру удержать на уровне, и лицо ещё не опадало. Да и муж своими действиями подтверждает, что выглядит Илла превосходно. Но эти ребята поколебали уверенность. Случайно взглянув в зеркало, Илла на секунду замерла, но потом продолжила разговор, правда, картинка перед глазами никуда уже не делась. Она стареет. Очень быстро. Откуда эти щёки и морщины? Полгода назад ничего подобного не было. Слава Богу, волосы ещё в прекрасном состоянии, но вот местного косметолога пора искать, скоро всё это безобразие уже не скрыть. Тем более когда придётся на сцене стоять вместе с молодыми шикарными парнями.

На секунду мелькнула мыслишка, что муж таким изысканным образом намекнул ей, что жена запустила себя. Мысль она затолкала сапогами в самый дальний угол. У неё молодой — хоть и с пошаливающим сердечком — муж, влюблённые студенты, теперь надо самой снова влюбиться в себя. Вернуться в бассейн и спортзал, походить на массаж, какие-нибудь процедуры красоты. Ничего, она ещё всех победит и своё старение в том числе.

В общем-то, парни тоже ехали в машине обратно несколько пришибленные. Они, конечно, понимали, что преподаватель в университете будет старше их, но такой разницы не ожидал никто. Кан Тэ вообще сидел на переднем сиденье и что-то бормотал, и когда его окликнули, повторил всё чуть громче:

— Ребят. Я клянусь вам, в последний раз, когда я её видел, она выглядела, словно ей тридцать, а не пятьдесят лет. Может, ещё приходит в себя после болезни... Не могу же я ей в лоб задать вопрос, почему она так плохо выглядит. Она иностранка, не поймёт.

— А сколько ей лет?

— Судя по профайлу на сайте агентства, чуть больше сорока. Совсем чуть больше. Для академической певицы рано выходить в тираж, те до последнего петь могут, пока опора держится.

— Главное, как она поёт, — вмешался Нам Хён. — Нам с ней не детей рожать, а работать. Запишем трек, посмотрим, как пойдет дальше. Может, и приведёт себя в порядок к тому времени. Да и на сцене не особо видно за тонной косметики, сколько человеку лет. Сейчас она явно не накрашена.

— И заметьте, ни одного знакомого бренда, — задумчиво покивал головой Ан Джи Вон. Он прекрасно разбирался в моде, имел контракты с несколькими брендами, и считал уровень новой знакомой буквально за пару секунд. — Или госпожа Юн привезла всё с родины, что странно, ведь она в Корее уже года два точно живёт, или же шьёт на заказ, но не у известных марок — вообще ничего знакомого, ни кроя, ни тканей.

— Если дойдет до съемок, тебе придётся ей заняться. Она явно не шарит в современной моде.

— В смысле, заняться? Я вам кто — персональный стилист? У неё свой есть. Волосы видели? Они в идеальном состоянии. Туфли классические по форме, но из натуральной кожи — я бы сказал, уверенный средний ценовой сегмент. И купленные ещё не у нас в стране. Ремень и часы у неё брендовые и весьма дорогие, но идеально подходящие под её образ. Наверняка подарок от мужа. Значит, выбор одежды принципиально нишевых брендов. Такая скромная классика, типа далеко не ушла от народа.

— В отличие от нас, — хмыкнул Нам Хён, но Джи Вон не обратил на это внимания. Они с первого дня с лидером команды спорили, что выбрать для участников группы. «Стиль» победил, но Нам Хён остался этим недоволен, каждый раз буквально переступая через себя, переодевался в бренды для выступлений и интервью. Все стаффы просто держали в машине запасной комплект одежды из магазинов масс-маркет, принимая эту особенность старшего.

Чжу Ин почти с первой минуты отвлёкся от разговора. В голове крутилась мелодия, в которую идеально бы вписалась эта необычная женщина, и ему требовалось срочно её записать. Он надел наушники, включил планшет и ушёл в музыку, не обращая больше внимания ни на что. В таком состоянии ему было наплевать на всё — даже если рядом раздастся выстрел, Чжу Ин не вздрогнет. Когда он зарывался в очередную свою идею, а нужно, например, присутствовать на каком-нибудь мероприятии, все остальные из команды прикрывали буквально своими телами композитора, чтобы ему не мешали журналисты или фанаты — запишет идею, вынырнет в реальный мир и ответит потом на все вопросы, чего сейчас-то теребить? Работает парень, зато потом будет новая прекрасная песня.

Особенно старался в охране коллеги Мин Кю Сэй — они с Чжу Ином одногодки, и хоть разница в годах с остальными мемберами не сильно велика, в таком возрасте пара лет чувствуется. Когда группа создавалась, они с Чжу Ином заканчивали школу, а остальные уже числились студентами университетов, а то и выпускниками, и в первый год было очень сложно адаптироваться к нагрузке. Старшие ребята как могли помогали в бытовой жизни младшим, возили их в школу, помогали побыстрее разобраться с домашними заданиями — музыка и известность, конечно, приятный бонус в жизни, но уроки никто не отменял. Поэтому последний год школы заполнился работой настолько, что Кю Сэй даже выпускные экзамены не помнил — просто в какой-то день Нам Хён, чья очередь оказалась подвозить мелких до школы, пожелал им зачем-то удачи, а вечером забрал на позднюю репетицию, после чего будущие выпускники вырубились в машине не доезжая до дома. В принципе, как и всегда. Они и на выпускной не ходили, аттестаты попросту прислали на дом.

В этом году, когда уже пара лет в музыкальной академии прошла, времени на себя стало больше, но эта привычка держаться друг друга осталась, поэтому за руку зарабатывавшегося Чжу Ина водил именно Кю Сэй. Старших это более чем устраивало, они также по привычке присматривали за «малыми», но их самостоятельность радовала. А уж когда Чжу Ин входил в такое полутрансовое состояние, и вовсе облегчённо вздыхали, что теперь есть кому за ним приглядеть.

***

Илла сидела в машине возле дома «сестры» и, если можно так выразиться, прислушивалась к своему подсознанию. С самого утра, когда ей пришла смска с приглашением зайти в гости к определённому времени, она не находила себе места, придумывая всякие ужасы от «извини, я всё ещё люблю Чан Соля и намерена за него бороться, чтобы у сына был отец не раз в неделю» до «всё пропало, позаботься о моём ребёнке». Ощущения не такие, как в тот день, когда ей сделали предложение или же день свадьбы, но скорее какое-то ожидание кошмара, когда сжимается желудок. Дошло даже до того, что Илла хотела пойти к Чан Солю и утащить его с собой в гости, а не отпустить с работы домой, но она всё же взяла себя в руки. Две взрослые самодостаточные женщины, уже нашедшие общий язык, смогут решить проблему, когда она внезапно нарисуется.

Когда до встречи осталось несколько минут, и она уже заехала на парковку возле дома Хан Бёль, подсознание умолкло. Дескать, чего тут уже волноваться, сейчас всё узнаем, тогда и будем решать, надо паниковать или нет. В руке висела небольшая корзиночка с фруктами — Иллу до сих пор веселило, что здесь качественная еда, например мясо или фрукты, вполне может быть подарком, но раз есть такая традиция, кто она такая, чтобы ей не следовать. Поэтому свежие апельсины и гранаты вперемешку с виноградом радовали глаз.

— Держи, это тебе. Муж сказал, что без подарков в гости не ходят, — бесцеремонно всунула она корзинку в руки Хан Бёль, стоило той только открыть дверь квартиры.

Ошарашенная Хан Бёль проглотила приветствие, на которое не расщедрилась Илла, забрала подношение и рукой махнула в глубь квартиры — дескать, заходи.

Выглядела она, по мнению Иллы, преотвратнейше. И так по жизни светлокожая, Хан Бёль в домашнем свете ламп выглядела как зомби, поднятая не в самый лучший период лежания в гробу. И это уже не списать на косметику, как она это попыталась сделать во время их свадьбы. Да, слишком долго она не виделась с «сестрой», общаясь в основном по телефону.

Пройдя на кухню по любимой русской традиции и оседлав стул, развернув его спинкой к столу, Илла решила не придерживаться вежливости, чего тут уже говорить вокруг да около — и так всё понятно. Второй вариант.

— Не могу сказать, что ты прекрасно выглядишь. И началось это ещё до нашей свадьбы с Чан Солем, я права? Какой диагноз?

Хан Бёль скривила губы и тоже села. Аккуратно и медленно, словно каждое движение нужно проконтролировать.

— Ты сразу в лоб. Как же с вами, русскими, тяжело вежливо общаться.

— Раз уж я груба, могу дополнить, что начинать разговор с обсуждения погоды не стоит. Ты выглядишь так, словно мы до сути не успеем дойти, как ты коньки откинешь.

Хан Бёль болезненно рассмеялась.

— Строго говоря, пару месяцев я ещё протяну. Но ты права, долгие разговоры уже не для меня.

— Рак? ВИЧ?

— Рак.

Илла подняла руку, прерывая возможные слова Хан Бёль.

— Давай я позвоню Чан Солю? Уверена, что речь пойдет о Чи Мине, и мне бы не хотелось ему потом что-то передавать. Он должен знать.

— С ним я поговорю чуть позже, если ты позволишь. Мне страшно.

— Не боись, сестричка, твоего ребёнка я не брошу. Насколько я помню, ты у него одна, никто из тётей-дядей не будут бороться с иностранкой?

— Никто не будет.

— Кстати, где сам предмет разговора?

— У друга сегодня ночует. Я решила поговорить с тобой без него, чтобы ты не сдавалась под его просящим взглядом. Он ведь всё прекрасно понимает.

— И молчит, как партизан, — проворчала Илла, стянув резинку с волос. Внезапно хвост начал очень давить на голову, отчего она сильно заболела. Она понимала, что муж не откажется от сына, и сама мысли об этом не допустила, но как-то сразу стало много вопросов, как жить дальше. Одного Чи Мина в квартире матери она не оставит, как минимум, пока ему не исполнится двадцать один. Но у них с Чан Солем нет дополнительной спальни. Те, что создавались при проектировании дома, давно переделаны в гардеробные. Превращать обратно в спальню, а куда тогда девать одежду? Переезжать в квартиру Хан Бёль, чтобы ребёнку было комфортнее — так ещё не факт, сможет ли он тут жить, понимая, что матери уже нет. Вопросы, вопросы!

— Это я попросила его молчать. Тянула, пока ещё могла. Но скоро, я думаю, мои замы подадут заявление о признании меня недееспособной, и я хочу к этому времени сына пристроить.

— О фирме ты не заботишься так?

— Чи Мину плевать на строительство, ты же знаешь. Я создала управляющий совет при первых признаках своей болезни, они нормально работают, но сама понимаешь, это всё, пока я жива и могу остановить их деятельность. Никто не запретит им разграбить наследство Чи Мина, когда я умру. А бороться с ними сейчас или распустить я уже не могу — моих сил хватает только на то, чтобы дойти до кухни.

Илла помолчала, выразительно глядя на Хан Бёль. Та поёжилась.

— Не надо так смотреть. Я ещё жива.

— Вот именно. Ещё. Я звоню Чан Солю.

Илла достала телефон и набрала мужа. Дождалась, когда он ответит, а потом так же, без улыбки, произнесла в трубку:

— Я у Хан Бёль. Приезжай срочно. — А потом подумала и добавила. — Привези водки, пожалуйста. Что-то я не вывожу.

Надо ли говорить, что муж, озадаченный таким звонком, приехал, буквально поставив временной рекорд. Илла даже не успела освоиться на кухне, пытаясь придумать закуску к алкоголю и чем вообще можно накормить и голодного после работы Чан Соля, и живущую на лекарствах Хан Бёль. Последняя, кстати, посмеялась немного, ткнув пальцем в телефоны доставок близрасположенных ресторанчиков и кафе — сама она не готовила последние несколько месяцев из-за отсутствия сил. Практически одновременно с Чан Солем в домофон позвонил адвокат Хан Бёль, вызванный «раз уж пошла такая пьянка», и совершивший чудо доставщик еды, которых в это время было обычно не дождаться.

Женщины — по крайней мере, одна из них — накрыли стол какой-то простой едой, потому что Илла в смятении тыкала наобум, внезапно забыв, как читать корейский язык. Чан Соль выставил на стол бутылку водки, адвокат хмыкнул и как-то одобрительно кивнул. А Илла без затей налила себе стопку до краёв и, не чокаясь ни с кем, совершенно по-мещански замахнула огненной воды и поморгала, смахивая слёзы.

— Ладно. Я готова. Давайте обсудим, в какой ситуации мы с вами оказались.

Глава 11

Совещание затянулось почти до утра. Обессиленная Хан Бёль успела несколько раз немного поспать и проснуться, чтобы выпить очередное лекарство, позволяющее ей хоть немного сохранять ясность духа. Адвокат заявился сразу с ноутбуком, где уже хранилась заготовка завещания, куда они «в прямом эфире» вносили правки, чтобы максимально быстро всё подписать. Как бы циничны и правдивы не были обе женщины в их компании, реальность удручала — два месяца Хан Бёль уже бы не протянула. Судя по тому количеству лекарств, что она пила и колола в течении дня, чтобы просто передвигаться по квартире и не кричать от боли при этом, оставалось ей совсем немного.

Чи Мин, посреди ночи вернувшийся домой и заставший сборище, только вздохнул, обнял отца и мачеху, а потом очень аккуратно, чтобы не причинить боль, прижался к матери и затих, держа её ладонь в своих руках.

Когда она его в последний раз видела? Вроде бы чуть больше месяца назад, когда он прибегал к ней больницу. Они с Чан Солем тогда менялись, чтобы дежурить в палате, кормили с ложечки и пытались вытащить из того мрачного эмоционального болота, в которое её засосало. Но она помнила его в лучшем состоянии, а значит, Хан Бёль очень быстро шла навстречу с Мрачным жнецом, либо очень хорошо играл, что с ним всё хорошо. Слишком быстро пареньку пришлось вырасти.

Где-то внутри Иллы истерично смеялось подсознание. Доревелась, что не можешь иметь больше детей, и вселенная подсуетилась. Дескать, на тебе ребёнок, воспитывай, расти! Докажи только теперь, что ты не этого хотела.

Кипа документов, распечатанная на домашнем принтера, росла, Илла давно сняла линзы и растрепала аккуратный когда-то хвост, Чан Соль и адвокат сняли пиджаки и галстуки, чашки из-под кофе заполонили стол в гостиной, но на них уже махнули рукой, не заморачиваясь, разливали напиток снова и снова, лишь бы не свалиться от усталости. Бутылка водки так и осталась едва початой, Илле хватило стопки, чтобы прийти в состояние, которое можно назвать более или менее нормой. Но когда первые лучи весеннего апрельского солнца постучались в окно гостиной, документы были готовы к подписанию: и подтверждение опеки над несовершеннолетним ребёнком, и открытие фонда для него же, и передача руководства строительной компании Ли под руку Юн Чан Соля и «группы компании Юн».

Хан Бёль и Чи Мин давно спали вместе на диване, укрытые невесомым пушистым пледом, и судя по тому, как аккуратно во сне лежал мальчик, чтобы не нарушить беспокойный сон матери, делали они это давно.

Илла вздохнула — уже раз сотый за эту ночь, наверное — и потянулась.

— Я предлагаю всё же закончить. Рабочий день начнётся через пару часов, нужно хотя бы принять душ и переодеться. У меня уроки с самого утра, а через неделю мальчики из группы позвали на репетицию, они уже что-то там придумали — надо уточнить у помощников, надолго ли это, и можно ли вообще что-то сдвинуть, сейчас мы нужны тут больше, чем где-либо.

— Не торопись меня хоронить, — с кровати раздался слабый женский голос. Хан Бёль поморщилась, но отрицательно махнула головой Илле, подорвавшейся к аптечке. — Всё нормально, пока не надо. Я нынче просто мало сплю. Работайте спокойно в своём графике. Мы документы и сами подпишем, я скину всё Чан Солю для ознакомления. Надеюсь, ещё успею послушать тебя на сцене.

— В каком направлении мне твою компанию вести, Хан Бёль? — Чан Соль тихонько, чтобы не разбудить ребёнка, подошёл к дивану и сел возле него прямо на пол.

— Да что хочешь. Если решишь продать, деньги достанутся Чи Мину, это главное.

— Попробую поработать. Я не специалист в строительстве, правда.

— У госпожи Юн Мин Со двоюродный брат занимается высокоэтажным строительством, я следила за ним много лет — осторожный и честный, я бы с ним поработала, будь другая ситуация.

Чан Соль поморщился. Мать не любила своих дальних родственников и не приветствовала общение с ними, считая, что тем только и надо, чтобы внедриться в их компанию и заграбастать её, это же мнение внедряя в разум своих детей. Однако мнению бывшей жены он доверял, особенно после того, как та, по факту, спасла от его семьи Чи Мина, позволив ему заниматься музыкой, чего нельзя было самому Чан Солю. Да и вообще после развода и смерти родителей Хан Бёль пришлось резко повзрослеть, научиться управлять серьёзным «мужским» бизнесом, да ещё и ребёнка одной воспитывать, тогда как бывший муж упивался своим горем. Похоже, он и правда жил как маленький сыночек. Илла вроде такое говорила, когда они ссорились с Мин Хо по поводу свадьбы. Она рядом с ним и правда казалось сильно взрослее, хоть по паспорту их разделяло не так уж много лет. Вот и Хан Бёль оказалась взрослее. Но теперь уже некуда деваться. И с дядей поговорит.

Иллу за руль он не пустил, сел сам. Помолчал, потёр глаза и выехал с парковки. Говорить откровенно не хотелось. Жена не торопилась начать разговор, отстранённо глядя на улицу. И только когда они уже поднимались в лифте домой, помахав при этом ранней пташке Е Джуну, опять участвующему в утренних съёмках, Чан Соль изо всех сил прижал свою женщину к себе и спрятав лицо в её волосах. Слёз не было, нет. Просто какое-то отупение и нежелание поверить в такие новости.

— А ведь я узнал всё только когда мне позвонили бы из больницы, чтобы устроить похороны. Зная её упертость.

— Угу, — мрачно подтвердила Илла. — И новую компанию получил бы по завещанию, и опеку. Хорошо, что у нас есть немного времени. Хан Бёль говорила, что через пару месяцев ей придётся лечь на больничную койку окончательно. Я потому и позвонила тебе, чтобы она не успела и с меня взять обещание молчать. Через такое нельзя проходить в одиночку — это раз, да и окружающим лучше подготовиться заранее — это два.

В квартире Илла пожевала губы, ставя чайник на плиту, а потом неуверенно произнесла:

— Слушай, а мы можем позволить себе дом? Сюда объективно некуда поселить ребёнка.

Чан Соль вцепился в волосы и пару секунд так посидел.

— Давай подумаем об этом позже? Честное слово, я не в состоянии, мозг устал.

— У тебя устал, а у меня уже отключился, — Илла невесело покачала головой. Да уж, дела...

В душ они вошли вместе. Как говорит молодёжь, чтобы сэкономить воду и спасти экологию, а по правде говоря, сейчас не хотелось отрываться друг от друга. Намыливая жену, Чан Соль словно бы заново запоминал его фигуру, ласкал длинные волосы и целовал любимые губы. Он чувствовал какой-то отчаянный приступ желания растворить в себе женщину, окутать её собой, защитить от всего на свете. Такое же с ним было, когда Илла оказалась в больнице после выкидыша, и сейчас он сходил с ума, представляя, что она вот так же, как Хан Бёль, достаточно буднично сообщила бы ему, что «протянет ещё пару месяцев, но дальше уже всё». Тогда, в квартире Хан Бёль, он с трудом сдержал себя, чтобы не предложить свою финансовую помощь в лечении — и так понятно, что она, представитель совсем не бедной семьи, благодаря своему состоянию прожила настолько долго, сколько позволила медицина. Всё, что он может сделать сейчас, это поддержать сына и попробовать удержать на плаву его наследство. Сын в бизнес идти не горел желанием, но вдруг поменяет своё мнение?

Чан Соль поднял лицо навстречу воде, чтобы скрыть непрошенные слёзы, которые всё же прорвались. Не хватало, чтобы жена это увидела. Однако та понимала без слов. Молча обняла, крепко-крепко, насколько позволяла несмытая пена, и так они простояли ещё несколько минут.

Ожидаемо, что некоторые сотрудники строительной компании Ли Хан Бёль высказали недовольство сложившейся ситуацией. На собрании руководства, куда впервые за полгода приехала владелица, да ещё и притащила своего бывшего мужа, наиболее громко разорялся Мин Вон Чжон, заместитель генерального директора. Вовсе даже не дальний родственник, который мог бы надеяться, например, на наследство, а обычный наёмный сотрудник, хоть и с большими полномочими. Чан Соль отметил этого человека. Похоже, они успели вовремя подсуетиться с завещанием и доверенностью на ведение всех дел. Первоначальный аудит, который свеженазначенный управляющий затеял в первый же день, показал, что прибыль компании в последние пару лет не росла, а уходила в минус, хотя стройки стабильно шли, здания сдавались заказчикам, каких-то форс-мажоры не фиксировались. По всему выходило, что Хан Бёль давно списали и открыто воровали, ничего не боясь.

Этот самый Вон Чжон уже собирал подписи в пользу признания госпожи Ли недееспособной в связи с невозможностью принимать участие в рабочем процессе, и ему не хватило совсем немного, буквально несколько подписей, чтобы дать этому документу ход. И сейчас он бесился, саботируя работу. Дошло до такой детской дикости, как уничтожение документов, тех, до которых ещё не успел добраться новый руководитель.

Чан Соль рассказывал об этом вечерами, приезжая домой смертельно уставшим. Старший брат выслал ему на подмогу свой финансовый отдел, и только поэтому была возможность хотя бы спать дома, а не в офисе на диванчике, охраняя документов от попыток управляющего совета их уничтожить.

— Когда я смотрю на этот цирк с конями, я понимаю, почему Мин Хо не создал подобный совет в «Группе компаний Юн», — задумчиво проговорила Илла, в очередной раз встречая мужа после поездки в офис бывшей жены и буквально кормя его с ложечки, чтобы тот не лёг спать голодным. Видела она его сейчас реже, чем когда болел старший брат — тогда они хотя бы в одном здании работали.

— Да, я такого бреда не видел никогда. — Чан Соль согласился и аккуратно снял губами с ложки мясное рагу. Нет, он, конечно, мог бы поесть и сам, уж на это силы ещё оставались. Но когда жена зашла в спальню с тарелкой, быстро понял, что к чему, и притворился смертельно уставшим. Вряд ли Илла хоть когда-то кормила мужчину вот так, со своих рук, и эта забота ощущалась невероятно приятной.

Он невесомо поцеловал руку любимой женщины, когда вся еда закончилась, забрал у неё пустую тарелку и поставил на прикроватную тумбочку, после чего ловко подхватил жену и затащил её к себе в кровать.

— Посиди рядом со мной немного, ладно? Я сейчас вряд ли что-то могу, но просто очень хочется тебя обнять.

— Посижу. — Илла рассмеялась и прижалась к нему покрепче. — Меня тоже до сих пор колбасит, каждое утро с трудом себя собираю, чтобы отработать день.

Чан Соль промычал что-то невразумительное насчет работы и тут же вскинулся.

— О! А ты же сегодня с ребятами встречалась. Как у вас дела?

— Чудесные малыши.

Мужчина поморгал глазами, не понимая, что только что сказала жена.

— В каком смысле чудесные?

— Про малышей вопросов нет, я так понимаю? А вообще, в самом прямом! Они уже написали песню и выслали мне ноты, завтра попробуем записаться вчерне, послушать, как мы вообще звучим вместе. У них мальчик-автор очень талантливый, мне и упрощать звук не придётся, прямо на академический голос написано.

— Так они же изначально приходили с какой-то песней?

— А это уже вторая! Первую мы записывали два дня назад. Дорогой мой и любимый муж, она прекрасна в первом приближении. Когда её оранжируют и сведут все голоса, будет настоящий огонь. Эта, судя по мелодии, не претендует на легендарность, но очень и очень хороша. А мы можем их переманить к нам? Такие таланты нельзя отпускать.

— Это будет некрасиво. Давай просто поработаем с ними и будем искать своих. У нас, кстати, интересный новый менеджер пришёл. Сразу с помощниками. Ещё и со своими актёрами. Видела?

Илла поудобнее устроилась в кровами и задумчиво пожевала губы.

— Вроде бы видела договоры их. Получается, открываем новое направление? Раньше мы только с музыкантами имели дело.

— Да. Я учусь у него, и это очень интересно. Там же сразу и моделинг, пару наших человек уже, кстати, подсунули на кастинг в рекламные съемки, надо будет проверить, что там решили.

Илла хихикнула.

— Как будто снова наш первый год. Идём по неизведанной тропе, каждый день ожидая смертельных для бизнеса ошибок.

— Ну ведь выживаем! — Чан Соль задорно ухмыльнулся, но получилось уж больно криво, всё-таки сон постепенно забирал его в свои объятия. Он сполз вниз по подушке, уткнулся лицом в бок жене и из последних сил медленно, с чудовищным акцентом, но по-русски, выговорил:

— Не печалься, Иван-царевич. Ложись спать, утро вечера муд-ре-не-е.

Смех жены он уже не слышал. Как и пиликнувший видеовызовом её планшет, после чего Илла, выскользнув из объятий, ушла на кухню поговорить с Дарьей.

Как получилось, что Е Джун настолько очаровался рыжей ведьмой, что прямо со свадьбы Иллы и Чан Соля начал ей писать, они обе так и не поняли. Ну да, высокая. Ну да, эффектная, особенно на фоне одинаково скопированных кореянок-моделей, окружающих беднягу. Но не настолько же, чтобы уже третий год писать ей письма!

Сначала, когда Дашка первый раз позвонила Илле, начав разговор одними предлогами «эт чо за, блин!», они посмеялись. Потом, если честно, умилились — ну как же, Е Джун писал письма, словно хвастался: где был на этой неделе, какие съемки проводились, какую модель ему нарисовал дизайнер для новой коллекции в ателье. Поскольку Отрава полностью оправдывала своё прозвище, она била прицельно — в сеть полетело фото из косплейной её молодости, после чего Е Джун пару дней краснел, просто вспоминая этот вид бесконечных ног. Потом он вроде как успокоился, понял, что русской женщине хвастовство не по душе. И позволил себе шутить над собой, что, как он надеялся, вызовет более благосклонный ответ.

Когда это сработало, и завязался какой-то милый и ни к чему не обязывающий диалог на грани флирта, Е Джун устроил мини-вечеринку с супругами Юн и всё время рвался показать её фото. Илле. На что встречал недоуменно поднятую бровь, махал рукой — дескать, что с тебя взять, и потом снова показывал фотки. Илла это всё тайно сняла на видео и выслала подруге, которая высказалась в духе «как же мало человеку надо. Там даже фотки не ню!».

И вот теперь Е Джун прислал Даше официальное приглашение на празднование его дня рождения и билет на самолёт. Отрава фыркала, но улыбалась, глядя весьма благосклонно на попытки сблизиться. Илла усмехнулась. Забавно, если эти двое и правда сойдутся. Будет такой пожар каждый день со скандалами и страстями, куда там итальянцам. Может, поискать сразу два дома по соседству? Последнюю идею она, конечно, не высказала вслух, но написала Е Джуну — пусть думает.

Глава 12

Илла освоилась на дорогах Сеула. Это Чан Соль понял, когда увидел, как жена ведёт машину: спокойно, расслабленно откинувшись в кресле, левая рука на дверце машины, особенно когда опущено стекло, правая рука легко держит руль. Скорость чуть выше, чем ездят среднестатистические воспитанные корейские водители, потому что она не «черепаха больная», но полосу держит чётко, ехать другим не мешает.

Ещё год назад это было совсем по-другому. Обе руки на руле, прямая спина, напряжённый взгляд. Тогда он всегда старался сесть за руль сам, а жене предложить водителя, для его спокойствия. Но Илла сопротивлялась и оказалась права. Конечно, не весь город она знала, зачастую включала себе навигатор, но больше не наблюдалось того прошлогоднего нерва.

Именно поэтому Чан Соль, скрепя сердце, попросил жену забрать их актёра со съёмочной площадки, потому что менеджер, который этим занимался, попал в ДТП, а все остальные машины оказались слишком далеко. Илла ехала домой со своей записи, предвкушая свободный вечер, но легко согласилась, попросив скинуть ей адрес, и остановилась у ближайшей кофейни купить пару сэндвичей, чтобы перекусить по дороге.

Про этого нового менеджера муж уже рассказывал. Непонятно, что он не поделил со своим старым агентством и почему пришёл к ним, хотя они только концертами занимались, Илла так и не поняла — очень адекватный, милый мужчина, который за своих актёров стоял горой, свято оберегая их время отдыха, домашние адреса и вообще всю личную жизнь. Для неё самой это было важным, поэтому сработались они легко, ну и как не съездить за человеком, тем более это и её люди — заняла место вице-директора, соответствуй.

Актёр, очень высокий (хотя по сравнению с Иллой всех можно назвать высокими) и брутально сложенный молодой человек, ждал в отведённом вагончике-гримёрной. Пришлось пройти почти всю площадку в его поисках, улыбаясь всем малознакомым и вообще незнакомым людям. И когда уже она нашла своего временного подопечного, к ним подлетел растрёпанный мужчина в очках с бейджиком «помощник режиссёра» и попросил задержаться буквально на несколько минут.

— Мы снимаем сериал, где есть русские персонажи, — объяснил его начальник, которому в силу возраста и округлых форм тяжело бегать, и потому пришлось просить задержать русскую женщину, волею богов приехавшую к ним на площадку. — Хотел вас попросить послушать их речь, нужно ли что-то поправить.

Илла давно так не смеялась. Она поначалу ещё пыталась сдерживаться, глядя, как актёры тщательно выговаривают свои реплики, но потом всё же не выдержала — расхохоталась настолько звонко и заразительно, что участники действа перестали стараться и присоединились.

— Теперь я понимаю, как звучу для вас, — утирая слёзы, выговорила женщина. — Это настолько кошмарно, что прекрасно!

— По шкале кошмара на каком уровне?

— Сто из десяти. Ни одного ударения правильного, ни окончаний. Про интонацию я вообще молчу. Возьмите русскоговорящих, да хотя бы с улицы просто, и переозвучьте. У вас же немного реплик, зачем так издеваться над актёрами и заставлять их учить сложный язык.

Она посмотрела распечатку реплик — всё написано латиницей, с пометками, где ударения, где интонация должна стремиться вверх, где наоборот. И страшные сочетания букв в шипящих и звенящих звуках. Бедняги...

— Мы не планировали озвучку другими людьми этих персонажей.

— Боюсь, тогда русскоговорящие вас не поймут. Ставить произношение актёрам сложнее и дороже, чем нанять со стороны. Те же студенты-переводчики с русской кафедры, у них речевой аппарат уже заточен на наш язык. Если хотите, я могу кинуть клич, кто захочет подработать в новой сфере для себя. Сейчас, к сожалению, это звучит ужасно. Простите мои слова, вы очень стараетесь выговаривать, и скорее всего, я для вас на слух говорю также, но русский язык выучить нелегко. Наймите профессионалов.

— Я подумаю над этим. — Режиссёр записал себе что-то в телефон и снова поднял глаза на Иллу. — А вы можете спеть у нас в одной из сцен, раз уж вы тут, а я так очаровательно нагл?

Илла аж подавилась.

— В смысле?

— В самом что ни на есть прямом. — Режиссёр оживился и потянул руку к толстой кипе сценариев, разбитых на серии. — В одной из серий наши герои посещают концерт, на котором начинается перестрелка. На настоящем концерте нам снимать, конечно, никто не даст, поэтому мы подготовим сцену, соберём статистов. С некоторыми артистами идут переговоры, но ещё никто не согласился. Экранного времени мало, оплата невысокая. Но для первой работы в кино — самое то. Вдруг у вас будет свободное время?

— Не помню, чтобы я хотела сниматься в кино, но ладно. Когда планируете съемку? — Илла достала из неизменного рюкзачка маленький ежедневник, удивив этим всех присутствующих. — Да, я приверженец бумажных записей. — Она лукаво улыбнулась, ожидая ответа от даты предполагаемой съёмки. Помощник режиссёра в этот момент тоже полез в свой планшет.

— На графике данная серия стоит ровно через две недели.

Илла сверилась с записями.

— Пока свободна вторая половина дня. Если вас это устраивает, жду договор или заявку на электронную почту, и список — что нужно петь и с кем. В смысле, это будет концертмейстер или оркестр.

Помощник похлопал глазами.

— Мы думали включить музыку, чтобы певица под неё...

— Тогда не понимаю, зачем вам я, — Илла вздохнула и хлопнула ежедневником. — Берете женщину, надеваете концертное платье, ставите на сцену, включаете музыку. Она открывает рот, вы снимаете, все счастливы. Но раз хотите всё же сделать прилично... порядок действий я вам уже сказала.

Не прошло и пары часов, как на почту «Юн.Старс» упало приглашение на участие в съемке. Пока Илла отвозила подопечного домой, режиссёр с группой собрались, продумали все детали предстоящей съемки и написали об этом. Чан Соль встретил дома жену фразой: «Ты и там умудрилась продавать свои услуги!», на что женщина только усмехнулась — когда любишь свою работу, она будет наверняка отвечать тебе взаимностью.

А вот следующий день огорчил. Непонятно, что она такое съела в университетском кафе, где любила посидеть между парами, но к вечеру поднялась температура, да и общее состояние организма так пугало, что Илла, будучи не в состоянии сесть сама за руль, вызвала скорую помощь. Господи, благослови работу, дающую деньги, ибо платная «скорая» да и счета из больницы до сих пор вызывали у неё недоумение.

В больнице подтвердили подозрение на отравление, что несколько успокоило женщину — не воспаление после операции. Отравление вылечить проще. А с университетом она потом разберётся, из чего они приготовили еду, что ей стало так плохо.

***

— Илла! — Когда Чан Соль вот так начинал разговор по телефону, она на всякий случай сразу искала поверхность, на которую можно присесть, это раз, и поставить всё бьющееся, это два. Помнила она моменты, когда потом пришлось всё отмывать. Кто ж думал, что в таком холодном с виду человеке скрываются бешеные страсти. Вот и сейчас, звонок от мужа застал её в коридоре университета, когда она, закончив свои занятия, неторопливо шла к выходу, размышляя, тут она хочет поесть или лучше поспешить к «сестре» с едой, заодно и проследить, чтобы Хан Бёль не только лекарствами питалась.

— Слушаю тебя, дорогой.

— Ты бы села где-нибудь.

Ого. Уж если Чан Соль такое предлагает, надо точно прижаться. Илла присела прямо на ступеньки лесенки и увидела периферическим зрением, что к ней несётся торнадо по имени Ли Кан Тэ с бешеными глазами. Господи, у него-то что?

— Я села. Давай, говори, я готова ко всему.

— Вряд ли. — Чан Соль радостно заржал в трубку, а подбежавший Кан Тэ совершенно невежливо сунул ей под нос свой телефон с каким-то графиком. — Там тебя должен мальчик найти, помощник у группы.

— Нашел уже, — угукнула женщина, пытаясь понять, что за график ей дали.

— Ну вот и смотри!

— Милый, мне кажется, мы договаривались уже, что я ничего в этом не понимаю. Мне или надо объяснять всё, как пятилетке, или просто говорить итог. Что это значит? Песня провалилась?

— О нет! Она побила рекорд первой недели за последний год. Ваша песня сравнилась с синглами BTS их первых годов.

Илла подняла глаза на приплясывающего Кан Тэ и похлопала глазами.

— Хочется некультурно спросить «чо», но не буду. Мы молодцы? Нам дадут диплом и повесят на виртуальную доску почёта?

— Нам дадут денег!

— Деньги — это хорошо, — обрадовалась женщина. — Вот с этого и надо начинать! Ты видел, сколько стоит тот дом, что нам понравился? Таких песен надо ещё штук сто записать, чтобы его купить. А много дадут?

— Считай, санузел уже купили.

Илла улыбнулась студенту, показывая, что телефон можно забирать. Тот продолжал танцевать, привлекая к себе зрителей.

— Какие наши дальнейшие действия, милый? Я успею съездить к Хан Бёль или надо уже куда-то бежать?

К разговору подключился Кан Тэ, невероятным усилием воли собравший себя в руки.

— Клип надо снимать. Чем быстрее, тем лучше. Поэтому я предлагаю сразу поехать на репетицию и всё обсудить.

— Слышишь, да? — спросила мужа Илла и поднялась, отряхивая брюки. — Ну, поехали. Давай только заедем куда-нибудь поесть, а то я покусаю твоих артистов.

Помолчала и тихо добавила:

— Куда дотянусь.

Разница в росте между высоченным Ким Нам Хёном и ней впечатляла похлеще возрастной. Если косметология помогла Илле выглядеть сногсшибательно, то никакие каблуки не могли ей помочь дотянуться хотя бы до плеча самого рослого из певцов. Муж всё смеялся, что надо в машину положить складную подставку, чтобы в случае внезапного интервью или фотосъёмки она хотя бы попадала в кадр. После этого он неизменно получал в ответ возмущённый взгляд, а то и полёт мягкой подушечки, когда очередная подколка заставала её дома. Но вообще идея с подставкой хороша, Илла это понимала, и даже поймала себя один раз на том, что она смотрит в интернет-магазине подобные вещи. Кошмар!

К чему Илла точно оказалась не готова, так это к танцам. Она стояла в репетиционном зале, в который её привёз Кан Тэ и с несколько истеричным смехом понимала, что будет откровенно лажать перед молодняком, потому как она могла «сбацать» польку, а то и несколько па из кадрили, но современная — МОЛОДЁЖНАЯ — хореография прошла мимо неё и они так и не были представлены друг другу.

А как хорошо всё начиналось. Сценарий клипа написали всего за день, особо не мудрствуя, все участники освободили целую неделю для съёмок, сюжетные моменты отработали быстро и вот...

Хореограф проекта сначала оценил разницу в росте между Иллой и Нам Хёном, пожевал губы в сомнении и только начал говорить «окей, попробуем развести их в разные концы площадки», как Илла выпалила:

— А может, это без меня? Я не умею танцевать, честное слово!

То, что случилось дальше, Илла бы назвала «мхатовской паузой», потому что люди, стоящие в зале, внезапно замерли, у кого-то аж телефон выпал из рук, и звучащая песенка на фоне стука и последующей тишины зазвучала особенно громко и некрасиво.

— Вы пошутили? — растерянно спросил Кю Сэй.

— YESлибы, — попыталась схохмить Илла, но недоверчивые взгляды участников группы заставили её только развести руками. — Нас же не учили такому. Не забывайте, я академическая певица, а не эстрадная. Стоять перед микрофоном умею, уже скажите спасибо!

— Вы же рассказывали, что у вас проводились занятия по сценическим движениям!

Илла только дёрнула плечиком.

— Хочешь, могу канкан показать. Или кадриль.

Парни вздохнули и заметно приуныли. Хореограф подозвал к себе лидеров и операторов и начал рисовать на бумаге схему почти как у футболистов — кого переставить на какую позицию, чтобы не заставлять солистку танцевать вместе с командой, но и не потеряться на их фоне. На вопрос Иллы — нужна ли она сейчас им или ей погулять — хореограф только махнул рукой в непонятном направлении. Сметливый Кан Тэ вручил женщине термостакан с зелёным чаем, которым он запасался теперь специально для неё, и усадил на стул отдыхать.

— Я уверена, что ребята сейчас найдут выход из ситуации.

— Или просто покажут мне, где выход, угу. — Илла насмешливо улыбнулась и сделала пару глотков из стакана. — Слушай, вкусно. Где купил? Возьму матушке Юн на пробу.

Пока Кан Тэ скидывал координаты магазина, где он покупал чай, хореограф с танцорами группы уже переделали схему танцев и саму идею. Танцевать Илле самой не пришлось, в основном, её передавали с рук на руки и с каждым из участников группы ей пришлось выучить буквально пару па, и уже через час репетицию для себя она посчитала законченной. Парни тоже засобирались и выясняли, кто в какую сторону едет и вообще за рулём.

Илла приехала на своей машине, да и в обсуждении не участвовала как сотрудник другой компании. Хотелось бы сказать «конкурирующей», но куда там! Тем более, что парни разбегались по делам, а ей нужно было пересилить себя и отправить на шопинг, чтобы выбрать пару новых платьев — в кабинете лежали приглашения на торжественные мероприятия, на которые явиться в повседневной одежде немыслимо, а все вечерние и концертные платья, что она взяла с собой из России, уже закончились. То есть на концерты она как раз их ещё могла спокойно надеть, а вот на тусовки — нет. Дурацкие условности высшего света.

Платья Рю Джин, жены старшего брата, ей не подходили ни по росту, ни по размеру, поэтому как бы ни хотела Илла отложить этот вопрос ещё на пару лет или хотя бы месяцев, проблему стоило начать решать. Можно, конечно, попросить мужа помочь, у него прекрасный вкус в выборе одежды, к тому же кому как не ему знать, что стоит покупать на подобные сходки. До сих пор Илла делала тот самый взгляд «slavik girls», если кому-то не нравится выбор её одежды, но раз уж интеграция в корейское высшее и творческое общество шла такими гигантскими шагами, стоило соответствовать и не вешать такие пустячные проблемы на его плечи. Илла вздохнула. А вообще, должен же у них быть такой человек в компании, одевает же кто-то их артистов? Ох, грехи наши тяжкие...

Кан Тэ услужливо открыл дверь её машины и всё же не удержался и спросил, услышав уже четвёртый отчаянный вздох женщины.

— Я могу вам помочь, госпожа Юн? Не сочтите за наглость, но вы так удручены.

— У тебя мужская группа. А мне бы того, кто в женской одежде что-то понимает.

Кан Тэ просветлел лицом.

— Ха. Нашли проблему. — Он покрутил головой, выясняя, уехали уже все или нет, и найдя взглядом нужного человека, сложил рупором ладошки. — Джи Вон. Ан Джи Вон! Можно тебя попросить о помощи?

Удивлённый молодой человек подошёл к машине и вникнул в проблему госпожи Юн. После чего подумал пару минут, ходя вокруг машины, несколько раз оценивающе оглядел стоящую Иллу, которая не знала, что и думать, а потом позвонил кому-то по телефону, прервав разговор только на уточнение, когда будет первое мероприятие, чтобы понять, надо искать готовые платья или можно обратиться к брендовым ателье.

— О. Ателье, — задумчиво протянула Илла, вспоминая, что у Е Джуна вроде как раз модное что-то там. Как же его фамилия...

— Мальчики, а имя «Пак Е Джун» вам о чём-то говорит?

— Вы знаете господина Пака? — встрепенулся Джи Вон. — Модель и владельца собственной марки одежды?

— Ну да. Думаешь, стоит ему позвонить?

— У вас его личный номер есть? — Глаза парнишки стали напоминать европейские. Он уже и свой разговор сбросил, пытаясь понять, что ему говорят, никак не укладывалось у него в голове такое знакомство.

Илла хмыкнула. Иногда лучше б он не знал её номера, особенно в моментах, когда Дашка зарывалась в работу и не отвечала на его сообщения и все панические вопли «почему она не отвечает» приходилось разгребать ей.

— Ну хорошо. Давай попробую позвонить ему.

Е Джун решал проблемы за минуту. Уточнив, на какое событие Илле нужно платье, он сухо бросил, чтобы она срочно к нему ехала, тут же скинув в Какао адрес.

Взволнованный Джи Вон смотрел такими щенячьими глазами на госпожу Юн, что той не понадобились дополнительные слова. Она рассмеялась и махнула рукой ему на пассажирское сиденье. Кан Тэ тихой сапой юркнул в машину сзади под предлогом «охраны» тушки важного участника группы, который уже с кем-то активно переписывался, похоже, отменяя назначенные встречи.

Е Джун встретил компанию во всём своём великолепии — в каком-то странного кроя костюме с рюшами, простихосподи. Илла икнула от неожиданности.

— Надеюсь, для меня мы найдём что-то более... — она снова икнула, — классическое. Привет.

Она обняла друга семьи где-то на уровне талии. Мужчина аккуратно приобнял своими грабками её плечи, потом отставил от себя и заставил покрутиться.

— Ну давай поработаем. Ноги, конечно, коротковаты.

— Ну обеими же до земли достаю, уже хорошо.

Парни затихарились где-то у стены, как будто пытались с ней слиться. Похоже, Е Джун не зря хвастался Дашке, что он имеет вес в модном сообществе Южной Кореи, раз молодёжь так скромно стоит и смотрит затуманенным взглядом.

— Твои воздыхатели? — Е Джун кивнул на парней, уводя Иллу в своё царство тканей, где уже ждал обмерщик.

— Твои! — Илла фыркнула, и тут же прикрыла рот рукой. — Как услышали, что мы с тобой знакомы, сразу перестали думать, где мне платье искать, прыгнули в машину и сидят, ждут, когда к тебе поедем.

— Ну ладно, хоть вспомнила, что я могу тебя одеть красиво...

— А не так, как сейчас?

Е Джун закатил глаза — Илла могла в этом поклясться, хоть из-за низкого роста этого и не увидела.

— Ладно, буду откровенен. Одежда повседневная у тебя неплохая по качеству, но ужасно устаревшая по крою, выбору тканей и цветов.

Илла заволновалась.

— Давай только без экспериментов. Я люблю это старьё, оно не делает меня молодящейся пожилой леди и подчёркивает то, что нужно. Ну или это я так думаю, что подчёркивает.

— Принял. На повседневную одежду претендовать не буду. Платья будешь носить только мои, идёт? Ты мне рекламу, я тебе скидку.

— Эксклюзив? — Илла подняла бровь. У неё это не получалось так, как у мужа, но уже немного походило на оригинал. А уж когда она переставала улыбаться, демонстрируя всем покладистый характер (те, кто её знали хорошо, сразу бы уточняли, не заболела ли госпожа я-не-спрашиваю-нравлюсь-ли-я-вам), оппоненты обычно сразу переставали думать, что её можно легко прогнуть под их условия. — Радость моя, про это мы поговорим с участием наших юристов. И вообще, вдруг мне не понравятся твои модели?

— Главное, чтобы они тебе шли и делали запоминающейся.

— Если ты меня обрядишь в перья, я и так буду выделяться. Но это не значит, что мне это понравится, ты же понимаешь? Я уже не в том возрасте...

Е Джун не стал дослушивать, снова закатив глаза.

Илла вслед продолжила «занудствовать»:

— И вообще, я все платья сначала покажу Чан Солю. Ему же нужно будет как-то подстроиться под платье? Или это тоже не в моде?

— Пару веков назад.

— Зря. Очень зря. С тех пор мода стала отвратительна, — скрипуче, словно старая бабка, сказала Илла, но тут же рассмеялась, увидев реакцию на этот звук от присутствующих. — Да ладно вам. Я правда ничего не понимаю в современной моде, но имею собственный вкус, воспитанный на классике, и намерена его придерживаться. Наши платья по большей части консервативны, лучшим цветом всегда является чёрный, никаких декольте до пупа или платьев-ночнушек. Поэтому обычно я просто приходила к своей швее, мы выбирали ткань из того, что есть рядом в магазине, придумывали фасон очередного платья в пол, экспериментируя разве что с рукавами, и шили.

— Я заметил. Ни у тебя фантазии, ни у твоего мастера.

— Так, дорогой мой, она швея, а не дизайнер мирового уровня. Вон, Ан Джи Вон подтвердит, что у меня хорошая одежда классического кроя, идеально подходящая для того, чтобы показать приближённость к народу. Так ведь? — Она скосила глаза на парней, которые тихонечко переползли вслед за ней.

— Всё так, госпожа Юн, — склонил голову молодой человек. Свобода и фамильярность, с которой общались эти двое, ясно дали ему понять, в каком обществе крутится Илла, хоть и изображает из себя простого преподавателя в университете. Пак Е Джун — это же икона модного подиума прошлого десятилетия, а то и полутора! За ним гонялись почти все азиатские модные дома и ещё куча мировых. Да и сейчас модельные агентства рады подписать контракт для своих подопечных, чтобы они участвовали в показах уже владельца собственного модного дома Пак.

— Ан Джи Вон. — Е Джун картинно потёр виски и тут уже закатила глаза Илла, настолько нарочито аристократично и даже несколько манерно это выглядело. — Почему мне знакомо ваше имя?

— Возможно, потому что он твой коллега, дорогой мой друг, а ещё участник группы «Сом Сарам», ты наверняка их знаешь, если до сих пор тусишь в модном обществе. И перестань строить из себя манерную пожилую кокетку, тебе не идёт.

— Господи, с кем я общаюсь! — Е Джун всплеснул руками, а потом поманил к себе Джи Вона. — Ну идёмте, коллега, попробуем сделать из этой вредной женщины красотку.

— А не получится, я пожалуюсь мужу, — Илла совершено не по-взрослому показала другу язык. — Хотя нет. Я пожалуюсь Даше!

А вот это аргумент! Е Джун спрятал рвущуюся колкость за зубами, хотя они с Иллой могли долго препираться к вящему удовольствию обоих, и пошёл работать. А то эти молодые скоро в обморок упадут. А нечего думать, что все тут королевские особы с врождённым чувством такта. Привыкли же они к плебейской одежде Иллы, вот и к нему привыкнут, ещё он в собственной компании этикета не придерживался.

Глава 13

— Милый, у меня дурацкая идея, но она не даёт мне покоя. Уделишь время? Мне нужно, чтобы кто-нибудь сказал, что она действительно дурацкая, и я тогда смогу выкинуть её из головы. Наверное.

— Говори.

— У нас в России есть праздник. Можно сказать, священный. Не религиозный, не смотри такими глазами. Это день победы Советского Союза над фашизмом. Очередная годовщина уже прошла, но я всё равно... — Она замялась, не зная, как озвучить своё желание.

— Ты хочешь слетать домой?

— Нет. Я хочу сделать несколько видео-роликов с песнями военных лет. Я спою песни, а вместо клипа пустить архивные записи. И опубликовать это в моих соц.сетях, они же ведутся? Подчеркнём мою национальность, погладим душу русскоговорящего населения Кореи. Главное, чтобы свои не передрались, приписывая себе эту победу, а то есть уже прецеденты, говорят.

Чан Соль задумался так надолго, что Илла уже решила, что её идея не просто дурацкая, а архидебильная, с намёком на политические проблемы.

— Ты знаешь, мне нравится эта мысль. Обратимся в консульство России в Сеуле. Не думаю, что они категорически запретят использовать записи, а то и поделятся сами ими...

— На это я и рассчитываю, это я возьму на себя.

— Это на себя возьмёт наш юридический отдел, — твёрдо возразил Чан Соль. — Кстати, а ты не хочешь сделать концерт на эту тему?

— Хочу. — Илла грустно улыбнулась. — Очень хочу. Но ни один местный симфонический оркестр не выучит так быстро советскую военную программу. Я не говорю уже про то, что никто так быстро не переложит на оркестр эту музыку, а где искать оркестровые партитуры, я понятия не имею.

Илле достался повторный взгляд мужа. Он напряженно думал.

— А помнишь, мы привозили года полтора назад оркестр из Владивостока? Илла широко открыла глаза от абсурдно-гениальной идеи мужа. Она схватила телефон и, быстро пролистав контакты, уверенно нажала «вызов» на одном из имен.

— Алексей Игоревич? Добрый день. Не помню, какая у нас с вами разница во времени, извините, пожалуйста, если неурочное время, но у меня дикая идея. Вы меня узнали, кстати? Можете уделить время на разговор?

Дождавшись одобрительного ответа, она перевела телефон на громкую связь, и продолжила, включив в разговор мужа. Как же это приятно, соединять людей по громкой связи, чтобы собирать концерты, воплощая в жизнь кажущееся невероятным.

Через полчаса уговоров, эмоциональных возгласов и совсем немного шантажа, поскольку пришлось убеждать художественного руководителя не самого захудалого оркестра, что неожиданные гастроли в другой стране сильно лучше, чем уже запланированные концерты в их родном городе, идея переродилась в почти идеальный план. Почти, потому что теперь предстояла самая сложная работа – собрать солистов, потому как она одна не споёт весь концерт, актёров художественного слова, сценаристов, подобрать репертуар, не только военный, потому что время всё же самое удачное уже прошло. И да, продать билеты минимум на три концерта, потому что на меньшее Алексей Игоревич был не согласен.

На удивление, концерт собирался достаточно быстро. Руководитель оркестра написал список произведений, которые оркестр сможет быстро восстановить или уже имел в постоянном репертуре. Илла вспомнила про ту белорусскую певицу, с которой свела её судьба в отеле, нашла её контакты и соблазнила участием в концерте. Хотя уговаривать долго не пришлось — стоило только упомянуть тематику, как женщина сразу сказала, что она согласна на всё: соло, дуэты, ансамбли. Да хотя бы и в хоре постоять!

Мысль о хоре навела на ещё один знакомый коллектив, который тоже можно попробовать подтянуть. Учебный год идёт, собирать хор долго не придётся. Главная проблема — выучат ли русские тексты дети, но петь — не говорить, не обязательно доскональко чётко произносить текст. И студента Серёжиного она уговорит выступить, да хотя бы с теми же «Журавлями». Илла довольно жмурилась — идея, которая не давала ей покоя с того года, на глазах превращалась в эффектное шоу. Отдел продаж стоял на ушах, получив необычайный отклик от русскоговорящего населения страны, билеты на первые два концерта в Сеуле раскупили за неделю.

Репетиции проходили забавно — оркестр прислал записи, под которые уже в Сеуле репетировали вокалисты и чтецы. Сценаристы написали целый спектакль, нашлись и русскоговорящие актёры (Илла запоздало вспомнила про того кинорежиссёра, который не знал, где найти нужных людей, и посмеялась — было бы желание, как говорится), и даже танцоры компании быстро поняли, что от них требуется, поставив несколько номеров.

Вообще, не мудрствуя лукаво, Илла подключила к работе Тацую-сана, раз уж он начал пробовать себя в роли хореографа. Его отличие от штатных сотрудников заключалось в том, что он не спрашивал по каждому вопросу мнение руководителя — ему сформировали задание по таймингу, показали видео с референсами, дали конкретную музыку и сценарий. Что ещё надо? Илла надеялась увидеть уже результат и знала, что именно с Тацуей так и будет, и вопросы от него будут озвучены, только если вообще не найти ответов, которые чаще всего можно найти в задании. Да только кто же его внимательно читает? Иногда у Иллы вообще возникало ощущение, что местным важно показать таким образом внимание к руководителю, задавая глупейшие вопросы, но вовлекая его таким образом к решению проблем. Только вот зачем привлекать её к тому, где она вообще не хотела ничего решать, госпожа Юн не понимала.

Тем более, что времени на вникание в мелочи у Иллы не было. Хан Бёль увезли в больницу практически день в день, как она и обещала, и настала пора срочно решать, куда деть Чи Мина. Он, конечно, делал вид, что уже взрослый и может жить один, но один живительный подзатыльник в исполнении мачехи сразу отбил желание спорить со взрослыми.

Времени рефлексировать и долго и со вкусом выбирать дом по фотографиям не оставалось, поэтому она взяла своих мужчин — как в этот список затесался Е Джун, Илла упорно не понимала, но пусть будет тоже — и отправилась по списку, выданному в агентстве недвижимости. Дом, который супругам Юн понравился изначально, к сожалению, оказался неприлично далеко от города и после обдумывания его исключили списка избранных. Сопровождающий их риэлтер сначала косился на впечатляющее количество людей, потом осознал, что может продать сразу два дома, да ещё и сегодня, да ещё и известным людям, и практически сразу предложил пару отличных вариантов, отрабатывая свой высокий процент. Второй они и утвердили после недолгого совещания.

Так они стали владельцами двух домов в охраняемом комплексе, по соседству друг от друга, относительно недалеко от города, но зато с задними дворами, которые разделялись низким декоративным заборчиком, тихими соседями, не менее звёздными, чем тот же Е Джун, и неплохой инфраструктурой. Дома выглядели близнецами — четыре спальни, большая гостиная, совмещённая с кухонной зоной, две ванных комнаты, постирочная и несколько небольших помещений, которые можно сделать как кладовкой, так и гардеробом. В принципе, домики объективно маловаты для того уровня жильцов, что обычно покупали тут недвижимость, поэтому продавались плохо и с серьёзной скидкой, но для решения текущей проблемы подходили идеально, тем более, что квартиры ни Чан Соль, ни Е Джун продавать не намеревались, оставив возможность заночевать в городе. Собственно, Е Джун как раз мог ещё спокойно выбирать дальше, но ему хотелось продолжать жить рядом с четой Юн. Как он выразился: «Привык уже, что вы где-то рядом, да и кто вас ещё успокоительным поить будет. С ума сойдёте со своей эмоциональностью».

Счастливый риелтэр умчался оформлять договоры, а друзья сели в кафе неподалёку, чтобы перекусить. Илла добродушно подтрунивала над Е Джуном, который с нетерпением ожидал приезда Дашки и уже придумывал, как будет её развлекать, Чан Соль договаривался со знакомым дизайнером интерьеров, чтобы тот приехал посмотреть на дом и помочь быстренько его худо-бедно оформить, чтобы можно сразу заселиться. Пока что он ночевал в квартире Хан Бёль, как и Илла, не желая оставлять сына одного.

Чи Мин, глядя на это спокойное общение взрослых, сонно хлопнул глазами и прикорнул на плече мачехи, впервые расслабившись за последние дни. Та, скосив глаза, сдвинулась по диванчику, чтобы ребёнок мог комфортно лечь головой ей на колено и накинула сверху свой пиджак. Мужчины сразу перестали улыбаться, получалось слишком натужно, но уставший мальчик, к счастью, этого не замечал.

— Какие прогнозы, — практически шёпотом спросил Е Джун.

— Неделя. Может, полторы. Она уже почти не просыпается, да и обезбол всё мощнее, да и когда не спит — малоадекватна.

— То есть вам сказали уже только ждать?

— Да. Никаких шансов. Она и без того продержалась сильно больше того, что прогнозировали изначально. Я поговорил с её лечащим врачом, он удивлён её долгожительством и упорством.

Илла горько усмехнулась.

— У нас в России есть поговорка: если пациент хочет жить — медицина бессильна.

— Смешно. — Чан Соль слабо улыбнулся, а Илла аккуратно дотянулась до его руки и легонько пожала.

— Мы справимся, милый. Мы с тобой взрослые люди, многое пережили, и наша главная задача — помочь теперь пережить твоему сыну самое страшное.

Чан Соль потёр подозрительно повлажневшие глаза.

— Всё хорошо. Просто устал немного.

— Угу, — подтвердила Илла. — И пыль в глаза попала.

— Вечно ты шуточки шутишь.

— Иначе с ума сойти можно. А я не хочу. Нам ещё Чи Мина на сцену большую выводить. Как думаешь, кстати, лучше сразу его в Милан после школы или дать годик погулять? Вдруг всё-таки в бизнес подастся, как твоя мама мечтает?

— Бизнес я поддержу сам, пусть учится. Тем более про Милан рано говорить, ещё два года школы.

— Как скажешь, — покладисто согласилась Илла, заметив, что официант несёт заказанные блюда. О плохом они успеют ещё поговорить. Впереди ждут её собственные концерты, запись ещё одной песни с «островитянами», которые пошли вверх по узнаваемости внутри страны, и Чжу Ин разродился песней на английском языке, которая, по мнению Иллы, должна неплохо выстрелить. Как так получилось, что у них набирается неплохой сборник, вообще непонятно. Но, похоже, обе стороны довольны этой совместной работой.

И да, похороны, о которых сама Хан Бёль позаботилась ещё месяц назад, подписав договор с компанией, проводящей подобные «мероприятия». Железная всё же леди!

Глава 14

Чего больше всего не любила Илла, так это чувствовать себя дурой. А именно так она себя и ощущала, сидя в пафосном ресторане со своими «островитянами» (было приятно называть их своими, чего уж там) и глядя на несомненно шедевры кухни. В тот момент она как никогда понимала, что любить молекулярную кухню, или как там это называется, у неё не получится.

— Эмм... — озадаченно привлекла она внимание официанта, гордого тем, что он обслуживает «высоких» гостей. — Я обычная женщина не из эфира и ангельских песен. А есть у вас в ресторане... просто что-нибудь много и вкусно покушать? Мясо, овощи, вино?

— У нас прекрасный выбор вин, госпожа, — быстро сориентировался мужчина. — Я позову сомелье.

— Погодите с сомелье, пожалуйста. — Илла махнула кистью. — Что насчёт еды?

— Она перед вами на тарелке, госпожа. Мы готовим с помощью инновационных технологий для удержания первозданных ароматов еды, но полностью меняя их первоначальный вид.

— Я не буду спрашивать — зачем. Но есть еда в первоначальном виде? Я слишком устала, чтобы угадывать, что в этой эмульсии, она соус или основная еда и как из всего этого угадать, что еда, а что просто для красоты или руки ополаскивать.

Терпению официанта можно было позавидовать, но парни уже посмеивались. Кю Сэй и вовсе отложил ложку, ожидая дальнейшего разноса. Он и сам недолюбливал этот ресторан, но раз Джи Вон говорит, что нужно образовываться и уметь вести себя в высшем свете, кто он такой, чтобы сопротивляться. Тем более не он платит. Но госпожа Юн казалась настолько недовольна едой, что и ему уже всё разонравилось.

Ли Кан Тэ, угрюмо ковырявшийся ложечкой в чем-то, что издалека похоже на смузи, только налитое в тарелку, а не стакан, тихонько вздохнул. А ведь она права. Группа целый день репетировала, вечером отработали совместное интервью, довольно изматывающее, кстати, завтра предстоит съемка в телешоу и снова репетиции. Хотелось нормального мяса. Он бы согласился и на тот ресторанчик барбекю рядом с университетом, там можно за невеликие деньги купить много вкусного мяса и тут же пожарить на всех. Но Джи Вон такое не воспринимал. Ему нравилось всё новое, поэтому он таскал группу вместе с ближайшим персоналом на дегустации в новые и необычные рестораны и кафе.

Сам виновник и организатор ужина безмятежно наблюдал за начинающимся скандалом — видно, что госпожа Юн из последних сил сдерживается и пытается добиться непонятно чего от бедняги официанта. Ясно же, что обычной еды в этом ресторане нет. Он устал, как и все, хоть и не показывал этого — как же можно показать слабость перед госпожой Юн, она старше, а так держится хорошо, но мысли уже текли слишком медленно, чтобы решать какие-то вопросы.

Илла тем временем поняла то же самое — глупо спрашивать в ресторане молекулярной кухни обычную еду. Да и невежливо. Поэтому она взялась за телефон, отыскала нужный ей номер и сверившись со временем — не слишком поздно ли ещё звонить — нажала на вызов.

— Дядя Миша, добрый вечер. Это Илла Юн. Не поздно? Пожалейте меня, я так хочу кушать, что готова слопать барана без хлеба и соли! У вас ещё осталась еда?

Неведомый дядя Миша отвечал громко, так, что было слышно за всем столом, но на незнакомом языке. Илла, что характерно, говорила на корейском, чтобы соседи её понимали.

— Чеми мзэ*, мясо есть — сейчас пожарим, лаваш есть, пару часов как из печи вынули, вино откроем. Приезжай!

Илла быстро перевела парням слова шашлычника, которого она нашла месяца три назад в русском квартале и с тех пор раз стабильно ездила к нему обедать хотя бы раз в неделю. Даже Чан Соль проникся вкусом шашлыка и свежего хлеба, только вином не проникся.

Парни разве что слюну не пустили от слов госпожи Юн и все как один подняли руку, что хотят с ней.

— Дядя Миша, а я не одна. Тут куча голодных молодых парней, которые, как и я, не хотят давиться современной высокой кухней, а просто хотят, — и тут она перешла резко на русский язык, — жрать!

— Сколько вас? — озадачился дядя.

Илла быстро пробежалась по поднятым рукам.

— Девять человек.

Дядя Миша хекнул.

— Минут через сорок приезжай, постучись в дверь, я её закрою, чтобы никто ваше мясо не съел. Точно приедете?

— Точно! — радостно воскликнула Илла и снова поймала официанта. — Мы уходим, принесите счёт, пожалуйста.

Кафе «Дядя Миша» зарождало сомнение у тех, кто заходил сюда впервые (особенно корейцев), но напрочь влюбляло в себя как кухней, так и отношением владельца к своим клиентам. Собственно, сам Михеил, а именно так его звали по паспорту, ибо родился он в солнечной Грузии, был не прочь встать за мангал, несмотря на преклонный уже возраст. Жарил он мясо профессионально, быстро, продукты для своего кафе закупал самостоятельно каждое утро, и поэтому гостей еда всегда ждала свежая и необыкновенно вкусная. А уж для человека с постсоветского пространства его кафе становилось отдушиной, которое навевало воспоминания, чаще всего добрые, беспроблемные.

Собственно, местные не особо пугались пластиковых столов с веселыми клеёночками — таких забегаловок по всей стране дюжина на десять на любом рынке. Главное, чем кафе пленяло посетителей — одуряющий запах жареного мяса, приправленный мягким ароматом свежего лаваша и зелени. Наверное, это было единственное кафе, где на картах еды вообще не наблюдалось плохих отзывов! Именно этими отзывами руководствовалась Илла, когда впервые сюда забрела да так и осталась, иногда засиживаясь за бокалом домашнего красного вина допоздна. Телефонами они с владельцем обменялись не так давно, когда женщина делала большой заказ навынос, чтобы побаловать своих сотрудников. Тогда ей сказали, что звонить можно в любой момент, чем Илла изредка пользовалась.

Единственный, кто ощущал себя неловко в этом кафе — Ан Джи Вон. Его эстетическому сознанию претило сидеть «в палатке» с уличной едой, но так уж и быть, он потерпит, раз все так оголодали, что забыли правила хорошего ужина. Последнее было адресовано Кю Сэю, который следом за Иллой руками оторвал кусок лаваша, по её же примеру завернул в него кусочек мяса с листиками зеленого лука, обмакнул это в необычный красный соус и тут же засунув всё это в рот, блаженно закрыв глаза. Вот это еда! То, что они с госпожой Юн не сели за стол и рук не вымыли, его не смущало — слишком вкусно.

Пожилой владелец только рассмеялся при виде подобных эмоций. Он добродушно позвал всех за стол, отодвинув стул для Иллы, его жена уточнила, кому можно алкоголь, и тут же разлила в подставленные бокалы душистое вино, предложив остальным морс, и дальше Кю Сэй уже не вспомнил бы ничего, что не относилось к еде. Вся компания быстро ела, но не набивала кормом желудок, а наслаждалась смешением вкусов, свежестью мяса и его прожаркой, хрустом маринованных микро-огурчиков, которые попросила госпожа Юн, но, глядя в голодные глаза своих спутников, с жалостью поделилась ими со всеми, и взрывом на языке маленьких помидорок.

Наконец Илла удовлетворённо вздохнула, с насмешкой посмотрела на Джи Вона, проникшегося новой для него едой, и спросила:

— Теперь понимаешь, где действительно вкусно, а где просто пускают пыль в глаза?

— Там вкусно, — добродушно ответил он. Настроения спорить и доказывать правоту не было, но отстоять высокую кухню всё же нужно, а то ребята начнут таскать по разным забегаловкам, ещё попадутся журналюгам.

— Выбирать еду нужно не по её актуальности или моде, а по необходимости в текущий момент для организма. Ты же не будешь есть похмельный суп каждое утро, если не пьёшь каждый вечер? Так и тут. Был тяжелый день, в который мало кто успел нормально покушать, нужна сытная пища без изысков, чтобы восполнить потраченные силы. А молекулярная кухня всё же для гурманов, когда у тебя всё хорошо, день прошёл легко, настроение отличное, ничего плохого не ожидает — можно поиграть в угадайку за ужином.

Джи Вон поднял руки в жесте «сдаюсь».

— Склоняюсь перед вашей мудростью, о старейшина!

— Поговори мне ещё, — Илла рассмеялась, махнув на него веточкой петрушки, которую тут же съела, потом встала и склонилась в поклоне перед супружеской парой владельцев.

— Вы спасли наши желудки и нервы, спасибо вам огромное!

Кю Сэй бросил взгляд на друга, проверив, доел ли он всё, что положили ему в тарелку, потому что тот снова ушёл в свои музыкальные думы, и тоже встал.

— Я получил огромное наслаждение от вашей еды. Оставить вам наше фото на стене с подписью?

Несмотря на то, что группой они были ещё не сверхпопулярной, владельцы ресторанчиков частенько просили их оставить автографы, чтобы потом, когда коллектив взлетит в чартах, хвастаться. Однако дядя Миша замахал руками.

— Не-не-не! Я очень рад вас накормить, но если сюда будет ломиться толпа фанаток, блоггеры и прочие...личности, мы вряд ли сможем поддерживать такой уровень. Просто приходите ещё к нам кушать. Лучше заранее позвонить. — Он протянул парню простенькую визитку, на которой просто напечатано: «Дядя Миша. Мясо, хлеб, вино» и номер кафе для брони столиков. А ниже от руки вписан номер сотового телефона самого владельца.

Молчаливый Нам Хён расплатился корпоративной картой, не обращая внимания на возмущенный взгляд Иллы, которая считала «кто пригласил — тот и платит». Легко поклонившись пожилой паре на прощание, вся компания вышла из кафе и расселась по машинам. Илла, которая не смогла удержаться от фирменного домашнего вина, к этому времени уже вызвала дежурного водителя «Юн.Старс», с улыбкой пожелала мальчикам хорошего дня, села на заднее сиденье и буквально через минуту уснула, наконец-то расслабившись. Что ни говорите, а она не имела привычки командовать и указывать всем, что им стоит делать или кушать. Но несчастные взгляды парней при виде зеленой жижи вместо нормального горячего ужина пробудили в ней какой-то материнское ощущение и всю дорогу до кафе в русском квартале мучила мысль, а так ли парням нужна её забота. Ну правда, взрослые же люди! Один Кю Сэй ещё немного инфантилен, но ему и лет-то немного, да и вокруг все старше да заботливее. Пусть ещё побудет ребёнком, сцена и так слишком быстро сделала их взрослыми. А у неё дома уже спит, скорее всего, другой ребёнок, который реально нуждается в заботе и внимании. Надо будет испечь в выходные пироги!

Через неделю Илла снова навестила это кафе. Причин было несколько, и все приносили только удовлетворённую улыбку — клип с «островитянами» на монтаже, студенты в университете все молодцы, особенно те, которые записались к ней на занятия после концерта для первокурсников и теперь рвали жилы, чтобы педагог не попросила освободить её класс из-за слишком большого количества занимающихся. Да и нужно пообщаться с дядей Мишей, узнать, не нарушили ли они своим поздним ужином тогда хрупкий баланс вкуса и количества посетителей.

Дядя Миша, улыбаясь в усы, принес клиентке бокал морса и сел к ней за соседний стул.

— Вы сегодня так улыбаетесь, как акула, плотно пообедавшая и теперь раздумывающая, нужен ли десерт или и так достаточно.

— Просто я очень рада сегодняшнему дню. Пока нет плохих новостей, в университете набрался полный класс, и вообще у меня прекрасная работа. А ещё разрешили вернуться после болезни в спортзал, а значит, действительно можно будет купить вечером десерт — нет причин строго держать режим питания, чтобы не быть на фоне прозрачных кореянок бочкой.

— Вы не бочка! — натурально возмутился мужчина. — Это совсем без глаз надо быть, чтобы не видеть вашу красоту.

— Ой, дядя Миша, не надо льстить. Я прекрасно вижу разницу между собой и местными ровесницами, сравнение не в мою пользу.

— Много они понимают в красоте, прозрачные эти ваши!

Илла рассмеялась негромко, чтобы не привлекать внимание других посетителей.

— Будете так продолжать, и я решу, что вы со мной флиртуете. При живой-то жене.

— Любимой жене! С которой я прожил вместе уже почти пятьдесят лет.

Илла уважительно покачала головой и подняла бокал в качестве тоста.

— Вот это, я понимаю, срок совместной жизни. А я всего, — она запнулась, высчитывая в уме, сколько лет с Чан Солем они женаты, — третий год всего замужем.

— А чего задумались так?

— Ощущение, что уже целую жизнь с ним вместе, и как-то странно думать, что так мало времени прошло.

— Я бы предложил выпить вина за насыщенную жизнь, чеми мзэ, но вижу, что вы за рулём.

— Да, и завтра ранний подъём, так что лучше остаться с ясной головой. А то знаю я себя и ваше коварное вино. Пьёшь компотик, а потом из-за стола встать не можешь.

Дядя Миша снова улыбнулся. Ему нравилась эта женщина, её оптимизм. И когда она заболела и серый от недосыпа муж пришёл, чтобы заказать на вынос вкусной еды, надеясь хоть так вытащить её из апатии, очень взволновался и сам встал к плите. Нет, он прекрасно отдавал себе отчёт, что не воспринимал эту женщину дочкой, которой у него никогда не было, или что-то в подобном роде. Нет. Просто видеть её наслаждающейся едой и вином стало приятной привычкой. Она не унывала, вечно улыбалась миру и людям, но не блаженной улыбкой, как у сумасшедших, а действительно любя новую страну и пытаясь её понять. Улыбалась даже сейчас, хотя в глазах явно читалась озабоченность и какая-то обречённость. Пусть она просто будет счастлива и здорова!

Он произнёс молчаливую молитву, глядя вслед Илле, которая уже села в машину, после чего допил последний глоток своего морса и пошёл закрывать кафе. Завтра будет новый день, надо успеть выспаться, чтобы рано утром успеть на рынок и купить самые свежие продукты для своих гостей.

*Чеми мзэ - моё солнце (груз.)

Если бы Илла заранее знала, как пройдёт остаток вечера, она бы, честное слово, напилась, вызвала трезвого водителя и спокойно проспала всю дорогу до дома. Однако шанс спасти свою психику был про… пропущен, и, выезжая из переулка на основную дорогу, она увидела возле стихийно организованной помойки свёрнутый ковёр. И всё бы ничего, выкинули — и вся недолга, утром мусорщики проедут и заберут, но проблема в том, что ковёр явственно шевелился!

«Господи, хоть бы крыса», — молилась любопытная женщина, тихонько подбираясь к свёртку. Крыс она не боялась, и они стали бы отличным вариантом развития событий. Она просто повизжит для порядка, убежит в машину и уедет домой пить вечерний чай.

Не с её счастьем. Ковёр, а точнее, некто в нём издал вполне себе человеческий стон.

Илле пришлось на трёх языках повторять вопрос, потому что она поначалу забыла, как говорить на корейском, и глупейший вопрос «вам нужна помощь?» она сначала сказала по-русски, потом по-английски и только потом уже на нужном языке.

— Сестричка. Помоги.

Сестричкой её не называл никто и никогда. Но голос был определённо мужским, а речь ещё более определённо русской. Вот ведь влипла. В голове проносились мысли о полиции, русской «бессмертной» мафии и самый главный вопрос, мучивший всех русских писателей — что делать? Тихонько уйти — так она сама себе не простит этого никогда. Ввязаться в явный криминал, да ещё в чужой стране — очень опасно. Да в любой стране опасно. Мужика закатали в ковер не просто так, мыслила она, а чтобы кровью всё вокруг не залить. Можно ли его вообще разворачивать, вдруг ещё добавит к ранению осложнений каких-нибудь.

— Мужик, — по-русски обратилась она к ковру, — ты в адеквате? Кидаться убивать не будешь?

— Пару часов назад был, — раздался глухой ответ.

— Мне вызвать полицию или скорую?

— Никого.

— Именно этот ответ я почему-то и ожидала, — пробормотала Илла. — У вас ранение? Могу я попробовать развернуть ковёр?

— Можно, я думаю. Ранение есть, но несерьезное. В основном, синяки.

Он закашлялся, а Илла недоверчиво хмыкнула. Удушение ковром — не самый гуманный способ убийства. С другой стороны, для демонстративной казни — самое то. Наверное. Не то чтобы она понимала что-то в казнях.

Она осторожно развернула плотный материал, предварительно оглядев всё вокруг и положив рядом какой-то металлический прут.

Мужчина выглядел стрёмно, если уж говорить откровенно. Высокий, мощный, возрастом постарше самой Иллы, но выглядел очень, очень опасным! Как дикий злой медведь он выглядел! Неведомые враги спеленали его плотно, а потому дышал он сейчас с большим трудом и первую минуту продолжал неподвижно лежать, просто пытаясь наполнить лёгкие воздухом. На первый взгляд, каких-то кровотечений видно не было, переломов тоже, но чёрт его знает, что там внутри, потому что синяки и правда выглядели страшно. Мужик тем временем обвёл взглядом переулок, а потом внимательно поосмотрел на Иллу.

— Своя. Привет.

— Привет, коли не шутите. — Илла нервно усмехнулась и покрепче сжала прут, вызвав этим ответную ухмылку на лице мужика.

— Не боись, не обижу.

— Не буду делать вид, что мне не страшно. Я бы сказала, мне пипец как страшно.

— Я не джинн, чтобы убивать того, кто меня спас. — Мужчина с трудом принял сидячее положение и начал ощупывать свои ноги. — Твари, прям по коленям били, чтоб наверняка не уполз.

— Так, может, всё же в больницу? — встревоженно спросила Илла.

— У меня свои врачи. Телефон дадите?

Илла молча разблокировала свой телефон и протянула его мужчине.

— Вы всегда так легко доверяете людям?

— Так вы ж всё равно далеко с ним не уползёте. Раз по коленям били.

— Боишься, но дерзишь. Смелая. Молодец.

Он набрал по памяти номер:

— Ты где?

В трубке явственно огрызнулись. Видимо, пытались ответить в рифму, подумала Илла и хихикнула. Мужчина бросил на неё недоумённый взгляд и коротко ответил в трубку:

— Сейчас узнаю.

Он прикрыл трубку ладонью, как раньше делала её мама с проводным телефоном, и спросил:

— Поможете мне добраться? Я оплачу.

— Куда вас отвезти?

— В офис. Там сын встретит и врач.

— Привезу уж. Но знакомиться давайте не будем. Вы забудете, кто вас подвозил и как я выгляжу, я забуду, куда ехала.

Мужчина, кряхтя, как старый дед, поднялся с ковра и некоторое время неуверенно постоял, проверяя, держат ли ноги.

— Обижаете, барышня. Я не бандюган какой-то. Нормальное охранное агентство с лицензией на ношение огнестрела.

— Как скажете. Телефон отдайте, пожалуйста.

Мужик посмотрел на телефон, который автоматически засунул в задний карман плотных брюк, больше похожих на форму рабочих, и отдал его Илле.

— Извините. Неловко получилось, — извинился он сухо.

— Бывает, — ещё суше ответила Илла и подставила плечо, чтобы помочь ему добраться до машины. Выглядел он хоть и страшно внешне, но прилично одетым. Так в её представлении бандюганы, как выразился этот товарищ, не одеваются.

Мужчина тяжело сел на сиденье машины и пристегнулся.

— Я правда не преступник.

— И это не разборки, угу. — Илла мысленно проклинала своё любопытство и неумение в нужный момент сказать «нет». Ну серьёзно, мужика освободила, позвонить дала и надо было валить! Поменяла бы номер телефона, своих безопасников привлекла, чтобы проверили номер, куда этот мужик звонил и оценили опасность. Чего она ему дальше-то помогать взялась? Вот правда: сидела женщина, скучала. Можно подумать, у неё проблем мало.

Мужик слабо улыбнулся, хотя это больше выглядело как «опасно оскалился» из-за выбитых парочки зубов и синячища на пол-лица.

— Разборки. Ещё какие. И больше я на подобные встречи ездить как честный человек не буду.

Илла не стала уточнять дальнейшие планы, чтобы, не дай бог, не узнать что-то, не предназначающееся для её ушей. Она, конечно, обычный человек, но папа из полиции — это папа из полиции. Тут тебе и умение защититься, и включающееся умение вовремя замолчать и не лезть к опасным предметам. Хотя тут, конечно, папа был бы крайне недоволен. Ну понятно же, что просто так в ковёр человека не завернут и не бросят в подворотне, чего полезла? Вызвала бы полицию, дождалась в отдалении, что они приедут и «спасут» мужика, и всё. Нет, решила погеройствовать.

Мужик замолчал, откинулся на кресле и прикрыл глаза. Илла скосила глазами в его сторону — не боится, что она его сейчас в полицию привезёт? Может, и правда, конкуренты подловили и сам он обычный бизнесмен. Мало ли их, выходцев из России.

У нужного здания мужика ждали. Ну как ждали... Ждал. Один молодой человек, вышедший из тени, споро подставил плечо её пассажиру и повёл внутрь. Мужчина, однако, остановился и обернулся.

— И всё же я представлюсь. Меня зовут Владимир Жаров, я действительно руководитель охранного агентства. Прямо сейчас не буду предлагать вам наши услуги, слишком уж в неблаговидном я облике. Но, думаю, мы ещё встретимся.

— Ой, не хотелось бы, — выдавила Илла и резко стартанула в сторону дома. На экране телефона мигало сообщение: «Всё». Накаркала, что новостей плохих нет. Блин.

Глава 15

Не то, чтобы Илла считала себя уже своей в доску в Южной Корее, которая разбирается в традициях и ритуалах, но как минимум, думала, что её мало уже чем можно удивить. Похороны — они же везде одинаковые. Да и в дорамах она часто это видела, как собираются в похоронном зале люди, говорят слова сочувствия родственникам, потом кланяются портрету (а не гробу) ушедшего и идут покушать. В принципе, более или менее как везде.

Чего она не ожидала, так это того, что принимать сочувствия приходилось ей. Точнее, конечно, Чи Мину, которого она поддерживала у портрета, потому что на своих ногах мальчик стоять не мог. Хоть и знали все, что Хан Бёль доживала последние дни, а всё равно сообщение о смерти застало врасплох. И если бы она сама не организовала свои похороны, заранее всё подписав и оплатив, честно говоря, оставшиеся родственники однозначно бы облажались.

Куда бежать, кому звонить? Илла помнила, что когда её мама умерла, основную организационную нагрузку взяла на себя Владлена как более приземлённая и морально собранная. Так и тут. Она держала Чи Мина за руку, не отпуская ни на минуту, Чан Соль в это время постоянно куда-то исчезал, контролируя, чтобы пришедшие почтить память госпожи Ли нашли себе место за столами в комнате, где раздавались угощения. По идее, надо бы, конечно, наоборот всё сделать, только все понимали, что толку от Иллы там немного, поэтому она работала морально поддержкой. Да и физической тоже, потому что Чи Мин был вне себя от горя и всё норовил сползти по стенке.

В принципе, если бы она смотрела на это со стороны, то получить новый опыт всегда неплохо. Но не когда ты стоишь рядом с портретом умершего десять часов. А после того, как Илла узнала, что делать ей это три дня, глаз непроизвольно начал дёргаться. Поневоле вспомнилось, как быстро они провели похороны мамы: прощание за час в зале морга, непосредственно захоронение на городском кладбище и поминки в городском кафе - на всё про всё ушло полдня.

Конечно, стоит принять азиатские заморочки. Но не три дня же!

К концу похорон, когда у Иллы и Чи Мина закончились комплекты чёрной одежды и самообладание, поток посетителей иссяк. Женщина облегчённо выдохнула, потому что ещё вчера она могла поколотить любого, кто к ней посмел бы подойти с тупыми вопросами. Особенно это касалось журналистов, которые дали им передышку только в первый день. Они как вороны налетали на любого человека, выходящего из траурного зала больницы, пытаясь взять комментарий. Их интересовало всё — кому достанутся капиталы, создан ли фонд для несовершеннолетнего Чи Мина, оставит ли господин Юн компанию или же продаст её, не желая связываться со строительным бизнесом, как переживает трагедию юный господин Ли, оставшись один в этом мире?

На последних вопросах Илла в какой-то момент начала отвечать на чисто русском «какое ваше соб....», и Чан Соль ловко её перехватил, отправив вместе с сыном покушать, а сам остался на растерзание этих стервятников, вежливо по кругу отвечая на одни и те же вопросы одними и те ми же словами. Святой человек!

Больше всего её беспокоило то, что мальчик не реагировал на это. Ни вспышки гнева мачехи, ни мягкое управление отца — Илла с Чан Солем его одевали, кормили (с ложечки, потому что сам он есть не мог), умывали.

— Ты была такой же в больнице, — посеревший Чан Соль сейчас больше всего напоминал умертвие с огромными мешками под глазами из-за бессонницы. Глядя на это все, Илла мысленно дала себе клятву никогда так больше мужа не волновать.

Вспомнив, как долго она выходила из этого состояния, Илла сжала зубы и покрепче прижала ребёнка к себе. Секретарь уже передавала ей сводку новостей, где журналисты недоумённо спрашивали, кто она, собственно, такая, чтобы так держать чужого ребёнка, и чем его так быстро подкупила. Сил вопить и таить злобу не оставалось. Она просто записывала все издания, хейтеров и просто сплетников, на которых потом подаст в суд. Уж она найдёт, за что. Одна интернет-газетёнка вообще перешла все границы и намекнула, мол, уж не её ли он вообще ребёнок? Илла, когда это прочитала, сначала глазами похлопала — в смысле, она родила, что за чушь? Пятнадцать лет назад, когда она в Южной Корее ни разу не была? Как можно искать вообще что-то общее в их лицах, когда Чи Мин — чистейший кореец, а в её генах кто попало «потоптался», конечно, но уж корейцев не наблюдалось, она проверяла, когда это стало доступным.

Вообще, если бы Мин Со не ходил с мрачным лицом и не рвал в ярости газеты, она бы вообще пропустила всё мимо себя, как пропускала всё, в чём ничего не понимала или не хотела разбираться в данную минуту. Пройдёт пара дней, у журналистов всех мастей появятся новые информационные поводы и эта атака сойдёт на нет, останутся только нормальные, влиятельные издания, с которыми не стыдно и пообщаться. Сейчас ей, откровенно говоря, важнее поддержать мужа и ребёнка, чем обращать внимание на то, кто какой слух пустил. И вообще, сейчас она не вице-директор, а просто жена и мачеха, пусть остальным другие занимаются, у них штат юристов, в конце концев, с неплохой такой зарплатой.

Через несколько дней, когда всё наконец-то закончилось, урну с прахом Хан Бёль поместили в колумбарий, а Чан Соль с сыном прикрепили к пиджакам траурные ленточки, которые они будут носить ближайшие сорок девять дней, Илла сидела в необставленной гостиной их нового дома, где стоял только обеденный стол и стулья. Она размышляла.

Думы были, в основном, нерадостные. Несмотря на то, что бывшая жена Чан Соля предупредила, можно сказать, заранее о своей грядущей смерти, они всё равно ничего не успели. Дом, слава богу, купили уже построенным и с самой необходимой обстановкой на кухне и в ванных комнатах. Со всем остальным помогал дизайнер, и что-то уже, в принципе, готово к заселению, как они и хотели, но это всё равно ещё далеко от комфорта.

А ещё учёба — непонятно, стоит оставить ребёнка в старой школе и возить его туда, как и раньше, или искать поблизости новую. Но Чи Мин всё равно занимается в музыкальной академии, туда так или иначе ездить далеко и проще сразу с утра забирать его с собой в город, чем обдумывать логистику во второй половине дня. У Хан Бёль был специальный водитель, который и возил мальчика по школам, может, стоит продлить с ним контракт? Сейчас это взял на себя Чан Соль, но сколько можно уже всё кидать на мужа, он не железный, в конце концов.

И нужно найти детского психолога, потому что она не чувствовала в себе силы на то, чтобы вытащить парня из депрессии, в которую тот планомерно скатывался. Илла сейчас обрадовалась бы любому яростному выплеску эмоций по типу «ты не моя мать», это всё лучше, чем молчаливое моральное умирание. Подросток, который зимой скакал козликом вокруг неё на прогулке в парке, теперь не поднимал глаз, просто приходил за общий стол во время ужина или завтрака — обедали все по отдельности, не имея времени собраться в одном месте — ел то, что ему давали, не обращая внимания на вкус, и так же молча уходил к себе в комнату. Знакомый психолог, который консультировал её саму не так давно, разводил руками, рекомендуя специалистов именно детского профиля. Действовать по тому же принципу, как и она вытаскивала себя из апатии, не особо получалось. Чи Мин не хотел петь, не хотел гулять и кормить птиц, не хотел встречаться с друзьями. Не хотел говорить.

Чай остывал, решение не находилось.

«Островитяне» тоже стали тянуть на себя много внимания — их союз дал удивительный результат. Слушателям понравилось сочетание их стилей и голосов, Чжу Ин работал не покладая рук, сочиняя новые песни и оранжируя те, которые ещё не вошли в их альбомы. Они записали вместе уже четыре трека и сняли клип. За месяц! Это просто сумасшедшая скорость, как по ней. Плюс интервью, всякие шоу, которые она раньше благополучно пропускала по причине того, что она академическая певица, а не эстрадная. Всё это много времени отнимает от жизни, и скоро уже будет та грань, когда придётся выбирать — карьера певицы или карьера преподавателя и жены.

Да, ещё университет же! Несколько студентов отсеялось, но это всё равно набралась полная преподавательская ставка. Декан плотоядно смотрит в её сторону, когда думает, что Илла не видит, и это не мужской взгляд, а чисто организаторский — новый преподаватель оказалась птичкой, несущей золотые яйца. Студенты валом пошли на их факультет, и наконец-то они могут устроить конкурс на место, как во всех приличных заведениях, а значит, можно просить дополнительное финансирование у университета, раз они вышли на получение дохода, как и другие факультеты.

И хотелось уделить внимание мужу. Украсть его опять, чтобы свозить отдохнуть на пару дней. Да просто погулять после работы, сходить в кино или выпить по бокалу вина не дома на кухне, устало глядя друг на друга, а с удовольствием. И чтобы рядом не куча людей, как это бывает на всяческих светских мероприятиях, на которые им с Чан Солем пришлось ходить неизмеримо чаще.

Где на это всё взять время, непонятно.

Прокрастинировать можно бесконечно, но заняться делами всё-таки нужно, поэтому Илла взяла ежедневник и разлиновала разворот на столбики — какие задачи уже не терпят откладывания, что можно ещё попробовать оттянуть, а что вообще перекинуть на других людей.

***

К моменту, когда Дашка долетела до Кореи на день рождения Е Джуна, Илла накрутила себя до небольшого срыва. Это она сама себе диагностировала, увидев, что рука, которой она держится за поручень в зоне встречающих аэропорта «Инчхон», явственно трясётся. За две недели, что прошли с похорон Хан Бёль, они всё-таки поставили мебель в комнатах — и Илла до сих пор вздрагивала, когда вспоминала, во сколько им это обошлось, заключили договор с тем же самым водителем, который возил раньше Чи Мина в школу и академию, решив не менять в начале учебного года место обучения, а также всей семьёй начав пить легкие антидепрессанты. Благослови, Господь, домашних врачей, которые могут принять в любое время суток за определённую доплату.

И вот теперь новое испытание. Чи Мин, немного пришедший в себя, сказал, что с удовольствием посидит дома, пока папа и Илла пойдут на день рождения «дяди Е Джуна». Ему не десять лет, он не смертельно болен, просто включит приставку и будет играть весь вечер, особенно если ему оставят колу и чипсы. В принципе, Илла не видела в этом ничего страшного, посёлок охраняемый, парень не имеет привычки сбегать из дома, поэтому они могут себе позволить несколько часов отсутствовать. Просто хотелось и ребёнка видеть на празднике, тем более, что организовывали его на яхте, места много, чтобы подросток не мешал взрослым, да и Е Джун не против его присутствия. Чан Соль, тоже носящий траур, пообещал вернуться домой через пару часов, на что Чи Мин явственно скривился. Илла тут же смекнула, что парень привык уже быть самостоятельным, пока они с матерью скрывали её болезнь, и сейчас он чувствует слишком большое давление со стороны взрослых. Она поставила себе мысленную заметку пересмотреть свою опеку в сторону её ослабления — и правда, уже перебарщивает.

Пока она крутила свои мысли по кругу, Дашка, как обычно, вышла из воротцев, отделяющих зал выдачи багажа, как звезда, тряхнув распущенной рыжей гривой, закрыв своим появлением худого мужчину, которому волосы попали прямо по лицу.

— Тётя Даша! — взвыл мужчина, протирая глаза. — Что за любовь к эффектам?

Илла рассмеялась. Сенечка! Она побежала навстречу, не зная, кого первым обнимать. Отрава царственным жестом легонько её обняла, похлопав по спине, выискивая глазами Е Джуна, но увидев, что его нет, расслабилась, и уже по-человечески обняла подругу, которую не видела три года. Арсений же дождался своей очереди и очень крепко прижал к себе тетку. Илла только крякнула — и откуда в худющем теле такие мыщцы!

— Ребёнок. Ты какими судьбами? Хоть бы намекнул, что летишь!

— Не боись, надоедать не буду. Я гостиницу снял.

— Какая гостиница! — Илла возмутилась и потащила обоих за собой. — Мы дом купили! Будете жить у нас.

— Меня как бы Е Джун ждёт, — намекнула Даша. — Только почему-то не встречает, и это уже минус ему в карму.

— Его на съемку вызвали срочно. Прости мужика, я за него сегодня, видишь. Или не рада видеть?

— Ладно, уговорила. Я считаю, это равноценный обмен. Тебя всегда рада видеть. — Дашка обольстительно улыбнулась какому-то пожилому корейцу, который от неожиданности выронил сумку из рук. Илла покачала головой.

— Я смотрю, ты в боевом настроении.

Арсений флегматично заметил:

— Она такая с самой Москвы. Ты бы видела, что она с бедными арабами делала на пересадке.

— Штабелями укладывались? — припомнила Илла знаменитую фразу из фильма.

— Именно.

— А чего теряться? — Даша ненатурально возмутилась. — Я уже не так молода, надо успевать знакомиться с моей последней, возможно, любовью. Юлька замужем, ты своего корейца окрутила. Я, может, тоже хочу!

Илла только возвела глаза к небу и молитвенно сложила руки.

— Слава Богу, Отрава хочет остепениться! Интересно, что дальше? Домик с белым заборчиком?

— Почему нет? — Даша пожала плечами. — Детей уже рожать поздно, наверное, но чем чёрт не шутит.

— Тут хорошая медицина, кстати. Можно и в сорок пять родить.

Они дошли, наконец, до машины, и Арсений закинул их чемоданы в багажник, наконец, отлепившись от обнимания любимой тетушки. Эту поездку он задумал давно, но не знал, станет ли сюрприз приятным. Поэтому когда Дарья собралась на день рождения, напросился с ней, сняв себе отель, как приличный турист. Он помнил, что квартира у Чан Соля, конечно, большая, но заточенная на жизнь маленькой семьёй, да и свалиться как снег на голову неприлично, с его точки зрения. Поэтому и программу развлечений он себе продумал, куда поехать и с каким экскурсионным агентством. Покупка дома семьёй Юн была неожиданностью — такого тётя не рассказывала.

Да и вообще, чересчур бледный вид Иллы и трясущуюся руку на руле он отметил сразу, потому спросил в лоб:

— Что у вас такого произошло, что у тебя руки трясутся? Опять «болель»?

— На этот раз это не я, милый. Хан Бёль, бывшую жену Чан Соля, похоронили недавно.

— И ты из-за этого так психуешь?

— Немного из-за этого.

— Стоп. А Чи Мин...

— Вот именно. — Илла кивнула головой в ответ на невысказанный вопрос. — Чи Мина мы забрали себе. Пришлось срочно покупать дом, потому что в квартире нет лишней спальни. Плюс он немного в депрессии, из-за этого нервничает муж и я заодно. Так что мужики пьют антидепрессанты, я пока держусь на вискаре и музыке.

— Что пьют?

Илла сказала название, и Арсений после недолгого изучения интернета одобрительно кивнул:

— Нормально. Не тяжелые лекарства, но помогут восстановить психологическое спокойствие.

— Ещё что? Чтобы тебя довести до такого состояния, маловато одних похорон. — Даша тоже внимательно посмотрела на подругу.

— Ещё у меня дох... Очень много работы у меня, в общем. И в универе, и в «Юн.Старс», потому что муж пока причёсывает дела в строительном бизнесе семьи Ли, а там полный бардак сформировался за то время, что Хан Бёль болела. И я начинаю думать, что откусила больше, чем могу проглотить. Сил как-то с каждым годом больше не становится, а вот работа, наоборот, всё валится и валится.

— И что, ваша хвалёная медицина не помогает? — съязвила Даша.

— Думается мне, только благодаря ей я ещё двигаюсь. — Илла хохотнула и уверенно выехала с автострады в сторону комплексов частных домов.

— Эт чего, вы сейчас за городом живёте? — Дашка завертела головой. — Я думала, дом, как у матушки твоего мужа, в центре.

— Слушай, Чан Соль, конечно, чеболь, но даже ему купить дом в центре будет финансово офигеть как тяжело. Я когда ценник увидела, икала полдня. Даш, там не миллионы, там миллиарды вон! А здесь город, технически. Просто это как бы Рублёвка наша. Охрана круглосуточная, пропуска и всё такое. Шансы здесь встретить звезду увеличиваются пропорционально расположению к центру комплекса.

— А вы где живёте?

— Мы — середнячки. Дом слишком неудачный по размеру, чтобы там жила какая-нибудь звезда, а нам как раз хватило всего. И расположен достаточно близко к выезду, чтобы никому глаза особо не мозолить.

— Машина у тебя, кстати, скромненькая, по сравнению с тем, что я вижу вокруг.

— О! — Илла рассмеялась. — Меня один раз не хотели пускать в наш комплекс. Думали, я пропуск украла. Машина-то — рабочая лошадка, ни размерами не похвастаться, ни маркой. Но, кстати, у каждого дома стоит как вот такое чудовище брендовое, — она мотнула головой на что-то наподобие танка, вкруг затонированное, — так и нормальные машины. Просто иногда надо слиться с толпой. Вот я постоянно в толпе, как говорит Джи Вон — вообще не выделяюсь из неё. А мне и хорошо. Да и тот вход ближе к дому, просто хотелось показать вам место, где пытаемся прижиться.

— Кто у нас Джи Вон? Симпатичный? — Даша продолжала играть суперзвезду, демонстративно облизав губы.

— Симпатичный. И как раз нам уже по возрасту, если ты любишь мальчиков. — Илла добродушно рассмеялась, подмигнув хмурому Арсению. — Модель, певец, танцор — настоящий многостаночник.

— Не подмигивай. Нам всё равно придётся поговорить, ты же понимаешь.

— Да понимаю я, милый. Вот сейчас приедем, сходите в душ, нальём всем чаю и поговорим.

Телефон мигнул сообщением. Илла, воспользовавшись короткой остановкой перед дорожным знаком, глянула, кто пишет. Е Джун сообщал, что он приехал со съёмок в дом, что купил по соседству с четой Юн, и через минут пятнадцать будет у них.

Сюрприз удался на все сто процентов. Дашка хлопала глазами, когда увидела «маленький» домик семьи Юн, осознав, наверное, впервые, кто такие в действительности чеболи и сколько денег у них на счетах, если могут себе позволить такое купить, не убиваясь в попытках накопить. А потом у неё в прямом смысле упала челюсть — ведь через задний двор к ним шёл Е Джун, перешагнув своими длинными ногами низенький заборчик. Беленький! Илле пришлось одёрнуть подругу, чтобы та пришла в себя и нацепила самую ошеломляющую улыбку из своего арсенала. Уж очень хотелось погулять не только на дне рождения Е Джуна, но и на их с Дашкой свадьбе. Хватит уже ей нервы трепать с обеих сторон.

В Арсения же вцепился незнакомый ему высокий парень. Хотя почему незнакомый? Арсений внимательно вгляделся в лицо парня и вдруг понял, что это так вырос Чи Мин. Выше тёти Иллы он уже точно, хотя с её ростом это немудрено.

— Выглядишь паршиво, — выдал он не думая, а потом мысленно дал себе подзатыльник.

— Чувствую себя ненамного лучше, надо сказать. — Чи Мин почесал бровь и потянул Арсения за собой. — Пошли, выберем вам... тебе спальню.

Илла только успела крикнуть, что рядом с Чи Мином как раз есть свободная спальня, надо только бельё застелить на кровати, она этой комнатой ещё не занималась. Арсений обернулся, махнул рукой, дескать, они разберутся, и умёлся вслед за подростком. Дашка, успевшая это увидеть, одобрительно кивнула — племянник у Иллы, конечно, не психолог, но основы всё равно изучал, вдруг поможет. Да и на свадьбе эти двое спелись, может, и выйдет из этой дружбы что-то хорошее.

День рождения вышел несколько скомканным. Илла, не выдержав, всё же привела с собой на яхту Чи Мина и Арсения заодно, а потому ушли они всей семьёй достаточно рано. Это оказалось благом, потому что они не видели, как Дашка уверенной рукой утащила именинника в спальню, дав таким образом всем понять, что можно расходиться, породив себе таким образом сразу несколько врагов.

На следующий день, когда все собрались в доме семьи Юн на обед — завтрак Е Джун и Отрава благополучно проспали, утихнув только к рассвету — Арсений гуглил, что вокруг их жилого посёлка и как можно развлечься.

— О. — Он поднял палец, привлекая всеобщее внимание. — Тут недалеко есть частная гоночная трасса, можно взять в аренду как карты, так и полноразмерные машины. Может, погоняем?

Чан Соль поморщился. Он не любил высокую скорость, в отличие от жены, которая регулярно превышала разрешенные городские скоростные режимы. И уж если она лихачила в городе, то что же будет на треке, страшно представить. И только он открыть рот, чтобы вежливо отказаться, как уловил изменение лица сына. Он вздохнул.

— Поехали. Молодежь выберет карты или машины?

— У меня есть водительские права, так что соглашусь на оба варианта. Тётя Илла? Тётя Даша?

— Какая я тебе тётя! — Отрава невесомо изобразила подзатыльник любимому племяннику подруги. — Но вообще я за. Погонять будет неплохо.

Е Джун, который был не в восторге от идеи, но готов терпеть, лишь бы Дашка улыбалась ему, согласно кивнул. Илла довольно жмурилась. Чан Соль опять вздохнул и допил свой кофе.

— Ну хорошо. Собираемся. Я позвоню на трассу. Надеюсь, она сегодня пустая. Сразу двух звёзд свидетели не выдержат, всё растреплют по соцсетям.

Глава 16

Университетская жизнь всегда напоминала Илле муравейник. Вот вроде бы вечером, когда заканчиваются и основные и дополнительные занятия, все должны разбегаться по домам или общежитиям, ан нет — то тут окно горит, подсвечивая кусты в парковой зоне, а в кабинете троица студентов по-старинке что-то пишет на доске, забыв про персональные планшеты, то из спортивного комплекса несутся азартные крики извечных противников с инженерного и спортивного факультетов. И, главное, спортсмены не всегда побеждают, что ещё больше их раззадоривает, и они тут же согласовывают время новой игры, чтобы уже точно разгромить «паразитов», что смеют усомниться в их превосходстве. В бассейне тоже постоянно кто-то плавает, но ладно - Илла и сама любитель поплавать после всех желающих, чтобы не мешаться спортсменам — их скорости ввергали в ужас - лучше она потом, по-старушечьи. Хотя некоторые преподаватели с удовольствием составляют компанию студентам, плавая по выделенной им дорожке, не обращая внимания на подзуживающие крики и предложения посоревноваться. Илле предлагали устроить гонки, на что она добродушно рассмеялась и сказала, что не дело черепахе соревноваться с акулами.

Днём тут как в аэропорту. Или ещё хуже — как в метро. Даже во время занятий все свободные лавочки в сквере всегда заняты, некоторые студенты и вовсе постоянно таскают с собой пледы или циновки, чтобы расположиться на лужайках как на пикнике, потому что сесть за столик в кафе на открытом воздухе — это уже везение. Похоже, что бояться солнца корейцы начинают потом, на выпускном им это рассказывают, что ли...

Илле, скажем прямо, везло всегда. Стоило подойти к кафе с намерением потупить несколько минут над чашкой чая на открытом воздухе, как ей всегда освобождали место, а то и целый столик. Сначала она думала, что пугает своей необычностью — при всём своём свободолюбии и вычурности студенческого братства её серебристые волосы, ставшие уже визитной карточкой, выделялись из общего фона. А потом просто перестала волноваться по этому поводу, благодаря кивком головы и милой улыбкой ребят, уступающих ей место. Одно время в кафе регулярно составляли компанию Кан Тэ и Су Хо, что встретили её у входа в тот первый день и помогли таскать коробки в выделенный кабинет, но через какое-то время они отстали, поняв, что, во-первых, им ничего не светит с красоткой-преподавателем, а во-вторых, что она уже привыкла с коридорным лабиринтам и можно не водить «за ручку», чтобы преподаватель Юн не заблудилась ненароком. И такое было, хорошо хоть быстро сориентировалась по виду из коридорных окон, в каком корпусе она случайно оказалась. Ну и муж госпожи Юн, время от времени возникающий за её плечом, своим хмурым взглядом отваживал особо влюблённых студентов достаточно быстро. Ну а потом оба нашли работу, и уже стоял выбор — или опекать преподавателя понравившегося, или учиться, чтобы спокойно сдать выпускные проекты, или работать. Или спать, да...

Вообще университетский комплекс поражал воображение своим размахом. Если не знать, куда ты идёшь, да ещё без карты в руках, бродить можно до скончания веков, крича, как знаменитый персонаж из «Чародеев» — «Ау, люди!». Сейчас, преподавая уже не первый год, Илла спокойно ориентировалась в корпусах и переходах между ними, однако всё равно предпочитала передвигаться по улице, не боясь загореть. Коллеги по факультету не одобряли подобное поведение, но смирились и порой составляли компанию, особенно часто это стала делать Сон Джи, несмотря на разницу в возрасте чувствовавшая в Илле похожесть по духу и не стеснявшаяся в этом признаваться. Ну и в благодарность за знакомство с Тацуей-сан, подозревала Илла время от времени, наблюдая за их набиравшим обороты романом.

Знакомство вышло случайным и совершенно дорамным. Сон Джи сопровождала Иллу по делам кафедры — вроде бы это была организация концерта для первокурсников, куда госпожа Юн притащила Тацую-сана в качестве приглашённого хореографа. Сон Джи сначала полчаса пялилась на мужчину, а потом, похоже, собрала все свои силы и, пока ушлые студентки не опередили, пригласила его выпить кофе во время перерыва. Илла, ухохатываясь втихую, смоталась тогда из общей компании, чтобы не смущать новоявленную парочку, потому что Тацуя быстро разглядел, какое сокровище ему попалось. И легендарная уже чуйка Иллы подсказывала, что эта пара не скоро расстанется.

Вот и сейчас коллеги сидели за столиком в уличном университетском кафе посреди парка и пили свой неизменный чай — ещё одна похожесть, восхитившая Сон Джи, ведь она терпеть не могла холодные напитки, так любимые корейцами, но заказывала, чтобы не выделяться из толпы. А когда Юн Илла на первом же педагогическом собрании демонстративно достала термос с чаем в то время как все пили соки со льдом, хотя на улице было весьма прохладно, Сон Джи решила, что ей эта женщина очень нравится и надо держаться поближе.

Обсуждали, как обычно, симпатичных старшекурсников, спортивную команду по плаванию, занявшую недавно первое место в межуниверситетских соревнованиях, а потому вот уже несколько вечеров весь спорткомплекс гудел от радости и принимал ставки, кого позовут в сборную страны и позовут ли вообще. Не обошли вниманием и декана их музыкального факультета, который в своём стремлении выделиться как невероятно творческий человек явно помутнел рассудком и заявился сегодня на работу в каких-то пятнистых мешковатых штанах, после чего получил выговор от руководства университета и, обиженный, уехал домой, скинув всю работу на Иллу и Сон Джи; собственно, поэтому они и обсуждали его, в обычное время не обратив бы на его вид никакого внимания. В общем, обычные женские разговоры, которые прервал нежданный гость, без спроса присевший на соседний стул. Женщины прервались, недоумённо взглянув на гостя, и Илла с трудом сдержала нервное моргание. Это он.

Мужчина молча сидел и доброжелательно улыбался, но Сон Джи поёжилась, словно бы задул северный ветер.

— Я так понимаю, вы от меня не отстанете, Владимир? — сухо по-русски спросила Илла, взяв себя в руки. Она активно глазами показывала коллеге, что ей лучше удалиться от греха подальше и та понятливо смылась.

— Не люблю оставаться должным, Илла Сергеевна, — мужчина подтянул к себе чашку с остывшим чаем, оставленную Сон Джи и сделал глоток. — Неплохой чай, кстати. Не помню в наших универах такого качества.

— Я вам ещё тогда сказала, и сейчас повторяю: я не считаю долги и не принимаю их. Иметь дела с бандитами, которые хоть и называют себя честными бизнесменами, я зареклась ещё в детстве и с тех пор неукоснительно следую этому правилу. Хотите отблагодарить — купите букет цветов, они тут как раз как крыло от самолёта стоят, и не будете считать, что это слишком дёшево.

Мужчина поморщился.

— Цветы — слишком мелко, я могу вам букеты каждую неделю посылать.

— Нисколько в вас не сомневаюсь, но не хотелось бы тревожить своего мужа вашими букетами. Как и рассказами, что спасла представителя российской...как вас... Мафии, да?

— Да бросьте, Илла Сергеевна. Что вы заладили?

— Который истекал кровью в подворотне, заботливо замотанный в ковёр. И категорически не желающий лечиться в больнице, а выбравший приехать в офис, где его ждал личный врач. Разумеется, вы самый обычный российский бизнесмен в Южной Корее.

Мужчина усмехнулся. Эта женщина его боялась, хоть и делала вид, что всё иначе. Но достойно держалась. Может, повлиял фактор необычного знакомства, а может, она просто мало чего боялась. Эмигранты обычно оставляют свои страхи дома, окунаясь в новую жизнь, где нужно ещё больше стараться, чтобы чего-то добиться. Илла по-прежнему меланхолично маленькими глотками пила свой чай, откинувшись на стуле и делала вид, что за этим столом она сидит одна. Упорная. Ну да мы тоже такие.

— Ладно, будь по-вашему. Не хотите исполнять свои желания, я исполню своё, и это будет моей благодарностью, от которой вы не отделаетесь.

— Звучит угрожающе, — Илла максимально спокойно посмотрела на мужчину поверх очков, хотя сердце застучало в начинающейся панической атаке. Сейчас она как никогда жалела о своей доброте, проехала бы мимо, и никто сейчас не заставлял бы принимать его благодарность. Она никогда не имела контактов с бандитами, не считая хулиганов с её района, но мама любила смотреть кино про мафию, пока папы находился на службе, и Илла была готова: я тебе свою благодарность, а ты потом мне всю жизнь будешь должен. Очень не хотелось на этот крючок попадать.

Мужчина махнул рукой и возле стола материализовался, не иначе, невзрачный молодой человек, увидишь такого на улице и не запомнишь никогда.

— Знакомьтесь, Илла Сергеевна. Ваш новый телохранитель. Зовут Игорь.

— Не смешите меня. От кого защищать будет ваш Игорь? Я преподаватель в университете. На уроках будет сидеть и студентов моих пугать?

— Защищать? Ну например, от попыток отравления, которых была уже пара штук, если верить моим данным. Или от фанатов на тех концертах, которые вы поёте с парнями, как их там, молодые такие. Островитяне.

— Откуда вы знаете про отравление? — Илла сжала в руках чашку.

— В Корее сложно вести бизнес, особенно, когда ты не местный. Сами понимаете, нужно много знать, чтобы себя обезопасить.

— Скажите спасибо, что не в Северной Корее.

— Да там даже проще, все всё прекрасно понимают и не играют в демократию, как тут.

— Избавьте меня от сравнений.

— Вы сами начали этот разговор. — Мужчина развёл руками в извиняющемся жесте.

— Ну раз я начала, я его и закончу. Рада, что вы выжили, никакой благодарности не жду и не прошу. Охранник мне не нужен. На этом позвольте откланяться. — Илла и правда чуть склонила голову, после чего отставила уже пустую чашку и встала из-за стола. Мужчина также поднялся, внимательно посмотрел на упрямо сжатые губы женщины и едва заметно улыбнулся на прощание.

После того, как негодующая Илла удалилась на приличное расстояние, мужчина неторопливо пошёл в другую сторону и негромко, чтобы спешащие в кафе студенты не услышали его слова, произнёс:

— Задачу понял? Поглядывай. Она не даст открыто проверять её еду и питьё, но надеюсь, что охрана её мужа с этим справится и сама. В университете и правда вряд ли кто-то позарится, её тут любят, а вот на концертах следи в оба. А ещё не нравятся мне телодвижения, что вокруг неё устроили мужики Вон Чжона. Мелкого щенка Ли им не ухватить, тот постоянно под присмотром, а Илла Сергевна часто ходит одна.

— Она тебе так понравилась, пап? Ну взял бы да соблазнил, что за игры в благородство.

— Поговори мне тут! — Владимир шуточно замахнулся на сына, коего и откомандировал на охрану Иллы. — Храни её жизнь и постарайся, чтобы она этого не заметила, а то ещё устроит скандал, мужу пожалуется, а мне с братками Мин Хо вообще не хочется иметь дело.

— Пфф, — сквозь зубы плюнул Игорь, чем заслужил уже реальный подзатыльник.

— Много ты понимаешь. Его охрана и раньше была крутой, а сейчас, когда они на себя еще и «ЛиАрхитект» взвалили и начали его шерстить, вообще хорошо усилились. Ты не смотри, что у них основной бизнес — торговые центры. Жена старшего брата породила туристическое агентство, за пару лет выросшего в сеть. Эта женщина, Илла, побудила младшего заняться организацией концертов со всеми вытекающими типа транспорта, охраны и рекламы. А сейчас вместе со строительным бизнесом бывшей жены Юн-младшего они вообще под себя много чего подмяли, поэтому нам с ними бы подружиться. Вот и работай над этим. Тут помоги немного, там защити. Но не придумывай ей опасности, она сама на них нарвётся, слишком прямолинейная.

— Ладно, пап. Посмотрю, что можно сделать.

— Посмотри, посмотри. Зря, что ли, Йонсей закончил.

— Ёнсе.

— Да пофиг.

Мужчины вышли с территории университета, помахав на прощание облегчённо выдохнувшему охраннику, и разошлись по машинам. Владимир удовлетворённо сидел рядом со своим водителем и размышлял, стоит ли и правда заказать для Иллы Сергеевны цветы и какие она любит — этого не было в собранном Игорем досье. Потом плюнул и заказал на свой вкус. Да, сын считал, что он до сих пор застрял в начале века, но какая нормальная женщина не обрадуется строгим красным розам? Иллу он считал в высшей степени нормальной, потому быстро оформил доставку на адрес университета — она права, не стоит нервировать её мужа, он ещё молодой, но уже борзый. В хорошем смысле, конечно.

Игорь, сидя в машине, размышлял о более насущных вопросах — как организовать охрану человека, активно этого не желающего, да ещё и сделать это так, чтобы тот ничего не увидел. Потом активировал планшет, валяющийся на соседнем сиденье, и начал составлять план. Что-что, а в Ёнсе в первую очередь учили формировать цели, задачи к ним и вообще организации всего, что можно.

***

Зрительный зал ревел и шумел. Ну как зал? Стадион! Илле такие пространства для концертов и не снились никогда, даже самые большие оперные залы столько не соберут людей, только если это, конечно, не концерт на Красной Площади, который однажды ей довелось посетить как зрителю.

Как она умудрилась так взлететь, что участвует с молодёжной группой в столь масштабном концерте, никогда не стремясь к популярной эстраде? Та песня, в которой она спела относительно небольшую партию полгода назад, практически в одночасье превратила академическую, камерную певицу совершенно непонятным образом в эстрадную звезду. Интервью, съемки клипа, ради чего ей пришлось научиться танцевать в команде, новые песни, которых уже хватает почти на целый альбом, участие в их концертах, и вот теперь апогей — стадион! Признаться, она не думала, что эта группа настолько известна, чтобы собирать такие толпы. И это она считала про себя, что опытный артист. Какое там! У Иллы определённо сейчас тряслись от страха колени, пришлось ненадолго схватиться за поручень лестницы, ведущей на сцену, ожидая команды, чтобы подняться и принять участие в первом номере из её блока. Предполагалось, что она споёт с ними несколько песен, сменив бэк-вокалистку, и будет стоять сначала позади сцены, как раз хватит времени привыкнуть. А потом выйдет на центр для своего соло, которое из маленькой части превратилось в полноценный совместный номер с командой из пяти симпатичных молодых мужчин. И да, ещё целых шесть совместных номеров. Кошмар. Ни на каких гастролях ещё не было так страшно.

Сцену монтировали два с половиной дня и ещё полные сутки после этого собирали на ней оборудование, чтобы охватить огромное пространство открытого стадиона в некотором отдалении от Сеула.

Парни уже привыкли к таким сборным сценам, ну или они показывали своё бесстрашие перед взрослой участницей их команды, а вот Иллу напугало то, что она едва заметно, но движется. А уж лесенка, пружинящая под ногами, вызывала огромное количество сомнений — выдержит ли? Успокаивало одно, по этой лестнице вот уже час туда-сюда бегали артисты, выступающие на подтанцовке, бэк-вокалисты, сессионные музыканты, включающиеся в определённые номера — грандиозность концерта впечатляла.

Кю Сэй остановился наверху лестницы и махнул рукой, подзывая женщину. Распорядитель концерта кивнул, подтверждая, что пришло её время. Илла резко сделала несколько глубоких вдохов и взбежала наверх. Всё, время бояться закончилось, пора работать и подтверждать свой профессионализм, за который её и выбрали и весьма неплохо платят, к слову. Намного больше, чем она получает за свои камерные академические концерты.

Номера, где ей нужно быть стоять на заднем плане, прошли спокойно, даже, можно сказать, буднично. И когда пришла пора выйти на авансцену, чтобы спеть сольную партию, Илла уже немного успокоилась. Ещё Засеча — руководитель её первого хора — говорил, что волноваться можно до и после, но никак не во время концерта, и она свято следовала этому правилу, выключая все эмоции ровно в момент начала выступлений. К концу номера, когда она уже успела и покачаться на руках парней, и станцевать свою часть в общем танце, страх ушёл совсем. Наоборот, пришёл невероятный кайф от того, какую энергию направляли от себя зрители в сторону артистов, какими криками встречали её появление в центре сцены. Да боже, они придумали речёвки, чтобы в паузы между мелодическими фразами всем вместе их выкрикивать. Разве её зрители такое могут? Нет, конечно.

Она пробежалась по сцене к зрителям, чтобы помахать им рукой на прощанье и уйти, как нога подвернулась на каблуке. Илла перескочила шов между плитами, удивившись, как это она его раньше не заметила, в такой попадёшь каблуком — и прощай, как минимум без обуви останешься, а то и похуже что-то. Удивили парни, бросившиеся к ней, но каблуки как-то неожиданно поехали, и стало вдруг страшно. Это же не каблуки скользят! Перед глазами мелькнули балки, на которых, по идее, должны лежать плиты сцены, лица Кю Сея с Чжу Ином, которые прыгнули за ней, и наступила темнота.

Глава 17

— Илла! Илла, вы меня слышите?

Дышать было тяжело, словно на груди опять спал Серость — он часто проворачивал этот фокус, аккуратно скручиваясь в комочек на теле некрупной хозяйки, не понимая, почему она сразу просыпалась и сгоняла его или разворачивалась на бок, чтобы самой скрутиться вокруг любимца. Илла попыталась столкнуть наглого кота, но рука не поднималась. Одеяло, что ли, перемоталось. Нос перекрывали чьи-то волосы, и всё это создавало дискофморт. Неужели она умудрилась так напиться вчера, что сегодня настолько плохо? А где и с кем?

— Илла! Илла, подайте знак, что вы живы!

Да живая! Вроде бы. Глаза никак не хотели открываться, словно в них насыпали песка. Шаблонно, но резь и правда как после него. Наверное, линзы забыла снять и уснула в них. Рука с трудом вырвалась из кокона, вызвав низкий, хриплый стон боли. Стоп.

Илла медленно протёрла рукой глаза и попыталась понять, кто с ней рядом стонал. Это точно не Серость. Он же умер ещё в России. Кю Сэй. Точно. Это его голова мешает дышать, закрыв волосами её нос. Она скосила, как могла глаза, чтобы разглядеть парня, но глаза никак не хотели фокусироваться. Ну нифига себе! Такого она раньше себе не позволяла, с парнями во время репетиций всякое бывало, но чтобы заснуть в такой близости... Госпожа Мин Со будет довольна: пошла по её стопам — молодые красивые мальчики, тусовки и всё такое. Нет. Ну не может такого быть!

Она всё так же медленно отвернула голову в другую сторону, преодолевая приступы дурноты. Чжу Ин лежал на её груди, вызывая то самое чувство тяжести, из-за которого она вспомнила про давно умершего кота. С виска капельками сочилась кровь, а рука, лежавшая поверх их живописной компании, наверняка сломана, под таким странным углом её добровольно не сложить. Что происходит, чёрт возьми?

— Илла! Мин Кю Сэй! Кан Чжу Ин! Отзовитесь!

— Я... — Илла закашлялась, когда пыль попала в горло. — Я тут. Мы все тут. Парни в крови.

— Илла! Илла!

Не слышат. Осознание ситуации постепенно приходило в голову. Похоже, балка, что она видела, когда падала вместе с плитой сцены, не выдержала нагрузки. Мальчики из группы бросились её ловить при падении, но рухнули вместе с ней, а сверху полетело оборудование и части конструкции. Лишь бы под плитами никого не осталось, потому что именно под сценой устраивали место отдыха и переодевания. Господи!

Илла несколько раз неглубоко вздохнула, проверяя, всё ли у неё цело. Правая рука работает, голова вертится, рёбра болят. Левую руку невозможно вытащить из под Чжу Ина. Да, и дико болит левая нога. Похоже, сломана. Удивительно, но не хотелось кричать от боли, наверное, она придёт потом, когда мозг окончательно начнёт понимать всё вокруг.

— Помогите! — Она снова вздохнула, постаравшись не потревожить мальчиков, и попробовала позвать на помощь. Голос не сильно подчинялся, но всё же набирал силу. — Мы тут!

— Илла? Слышу вас. Рядом с вами есть кто-то?

— Кю Сэй и Чжу Ин.

— Понял. Сейчас поднимем с вас конструкцию и к вам спустятся спасатели. Парни в сознании?

— Нет. У Чжу Ина кровь течёт по лицу. Кю Сэй... Не знаю, что с ним, не вижу.

Сверху послышался скрип и осторожные шаги. Спасатели. Илла прикрыла глаза и вознесла молчаливую молитву. Все мы не верим в Бога, пока не оказываемся в ситуации, когда только с Богом и остаётся говорить. Она усмехнулась. Их семью можно было назвать воинствующими атеистами, особенно отец, всю жизнь работающий в милиции, этим отличался, говоря «Юрий Алексеевич был там, наверху, и сказал, что видел только Землю». А вот оно как получилось. Может и он в своё время успел обратиться к Богу, когда умирал в автомобильной аварии за городом, не удержав руль на скользкой дороге.

Один из спасателей подобрался к ней и поднёс бутылочку с водой, помог прополоскать рот, предупредив, чтобы не вздумала проглатывать воду, пока врачи её не осмотрят, и промыл ей глаза. Илла наконец-то смогла проморгаться без боли и сосредоточиться на мужчине. Игорь. Ну кто бы сомневался. Он её провожал до университета и обратно, попадался на глаза в ресторанах и в концертных залах. Разумеется, такое большое мероприятие он не мог бы пропустить, слишком велика возможность попасть в неприятности. Женщина уже знала от мужа про Пак Вон Чжона, бывшего заместителя Хан Бёль, и его попытки воздействовать на него через жену, но этот мерзавец умудрялся постоянно выйти чистеньким, имея на каждое событие железобетонное алиби. Чан Соль, когда узнал, что Владимир Жаров приставил к Илле охрану, самолично позвонил ему и поблагодарил за своевременную помощь, сам он уже определённо не справлялся с нагрузкой, и понимание, что жена теперь в безопасности, развязывало руки. Да и Владимир оказался действительно бизнесменом, владельцем крупного охранного агентства, а она себя накрутила, познакомившись с ним в такой необычной ситуации. Да кто бы тут не накрутил, скажите на милость!

Но и Игорь тоже не панацея. То, что сборщики сцены не учтут количество людей и оборудования на сцене, невозможно заранее предугадать. Это наверняка не работа замдиректора группы компаний Ли, совсем отбитым на голову человеком нужно быть, чтобы подставить под удар такое количество людей, дабы припугнуть одного назначенного завещанием нового директора.

Чжу Ин пошевелился и резко вздохнул. Илла придержала его голову.

— Не двигайся. Слышишь меня? Чжу Ин?

— Слышу. — Голос скрипел, как несмазанная дверь, и Игорь осторожно передал бутылочку Илле, чтобы та свободной рукой помогла певцу прополоскать горло. — Что произошло?

— Могу только догадываться. Мы провалились вместе с частью сцены. Ты, я и Кю Сэй.

Игорь добавил:

— Сверху на вас обрушилось оборудование со сцены и сама балка. Похоже, крепления не выдержали, но это будут ещё расследовать.

Чжу Ин скосил глаза на говорящего и, узнав его, приветственно поморгал глазами — голова никак не подчинялась, и кивнуть не удалось.

— Я думал, спасатели уже добрались.

— Они сейчас поднимают куски сцены с вас, чтобы пролезли носилки. — Игорь поднял голову, отслеживая то, что не видно пострадавшим. — Я, если честно, боюсь к вам подойти ближе, тут какой-то осколок очень опасно висит. Погодьте-ка.

Он достал из кармана рацию и сказал несколько слов, предупреждая об опасности. В ответ рация что-то протрещала, Илла не смогла разобрать ни слова. Скорость разбора конструкций замедлилась и благодаря этому осколок какого-то крепления стал меньше качаться. Игорь, присмотревшись, откуда эта штука торчала, смог её придержать, и потихоньку начал сдвигать в сторону от лежащей троицы.

— Как вы вообще сюда пробрались? — Илла не смогла удержаться от вопроса.

— Прошёл коридорами под сценой. Всё, что могло обрушиться, уже упало, да и я смотрю, куда ступаю.

— Игорь, скажите… а под нами кто-то есть? — голос женщины дрогнул, но она всё равно закончила мучавший её вопрос.

— Не знаю, Илла, не буду врать. Но очень надеюсь, что обслуживающий персонал успел убежать.

— И я. Надеюсь. — Илла придержала Кю Сэя, которого так и не видела, потому что с той стороны волосы напрочь закрыли ей глаза, но нащупала его рукой, стараясь, чтобы их «конструкция» оставалась неподвижной. Она более или менее понимала, какие кости сломаны у неё самой, но она и раньше всех очнулась, хватило времени понять ситуацию. Чжу Ин вон до сих пор рвётся ощупать себя, а то и передвинуться, чтобы ещё больше закрыть её. Вот надо же, два балбеса, самые младшие в группе, рванули ей на помощь в то время как все остальные растерялись. Вот тебе и балбесы.

Спасатели тем временем разобрали часть завала и в образовавшееся отверстие спустили носилки. Игорь осторожно подтянул их к Чжу Ину, лежащему самым верхним и попробовал аккуратно его на них переложить. Увы, в Ёнсе преподавали много разных полезных дисциплин, но курсов спасателей так никто и не организовал, поэтому ему пришлось признать поражение и позвать на помощь. Сверху медленно спустился мужчина в форме, и в четыре руки дело пошло куда быстрее. Первым подняли Чжу Ина, потом так и не пришедшего в сознание Кю Сэя, и последней вознеслась Илла, уже понявшая, что вполне определённо сломала и левую руку, и левую ногу. Спасибо психике, не хотелось ещё ни кричать от боли, ни сознания терять. Спасатель тем же путём, как и появился, поднялся вслед за пострадавшими, а Игорь пошёл обратно под сценой, отмечая по дороге, где ещё может появиться провал. Как только он вышел, спасатели вместе с работниками сцены продолжили разбирать завал, и, к счастью, никого не обнаружили под той плитой, хотя несколько пострадавших и удалось вытащить из соседних комнат подсценового пространства.

Илла об этом узнала уже в больнице, благополучно отрубившись в машине «скорой помощи», как только почувствовала, что можно расслабиться.

***

В больнице было тихо, светло и чисто. Илла открыла глаза, прислушалась к себе и поняла, что ничего не болит. Так, ноет, но на это уже можно даже не обращать внимания. Аппаратура мерно и негромко пищала, но дышала Илла сама, по крайней мере, никаких проводов из неё не торчало. Левая стопа зафиксирована в гипсе почти до самого колена, но сама нога не подвешена, как она часто видела в фильмах, просто лежит на подушечке. Видимо, не очень серьёзное повреждение. Рука и вовсе в эластичном бинте.

Рядом, съёжившись, дремал Чи Мин, аккуратно прижавшись с правой стороны, чтобы не потревожить травмированные части тела. Синяки под глазами ясно давали знать, что уснул он недавно, да и вообще делал это нечасто.

Возле кровати на стуле посетителя спал Чан Соль — небритый, в несвежей рубашке и вообще весь какой-то помятый. Бедный. Не прошло и полгода, как она опять приходит в себя в больничной палате, а муж спит рядом. Надо это как-то исправлять. Илла улыбнулась и потянулась рукой к мужчине. Писк тут же стал громче, и Чан Соль открыл глаза, помотал головой и напряжённо взглянул на жену.

— Привет. Как ты?

— Жива. Ужасно хочу пить. И есть.

Он подошёл к столику возле кровати, налил из кувшина воды в высокий стакан и достал соломинку, после чего помог Илле напиться.

— С едой пока повременим. Сейчас позову доктора, он тебя осмотрит и скажет, можно ли покушать.

— Пусть заодно и тебя осмотрит. — Илла нахмурилась, заметив такие же синяки под глазами, как и у сына. — Сколько ты тут уже сидишь без нормального сна и еды? А сына кормил когда в последний раз?

— Не знаю. Я так психовал, что не отслеживал время. Чи Мина мама кормила, точно помню.

— Время… время… — Илла забормотала, думая, о чём же она хотела узнать. — Чжу Ин и Кю Сэй, они живы?

— Все наши живы, не волнуйся. — Чан Соль попытался поправить рубашку, но всё бесполезно, только чуть не оторвал пуговицу.

— Тогда я не понимаю, чего ты так нервничаешь.

— Чего? — Чан Соль усилием воли не вцепился себе в волосы, успев схватить многострадальную рубашку. Теперь понятно, почему пары пуговиц уже нет. — Ты два дня не приходила в себя.

— То-то я чувствую себя так хорошо. — Илла ободряюще улыбнулась и покрепче прижала к себе ребёнка. — Я выспалась. Наконец-то!

Чан Соль упал обратно в кресло.

— Я поражаюсь твоему оптимизму. Я готов на организаторов напустить банду господина Жарова, а ты рада, что выспалась. Ты понимаешь, что под сценой не выдержали крепления балки?

— Понимаю. Но ты же сказал, что все живы. А это стоит того, чтобы выпить, я считаю. Вместе с Жаровым и его сыном и выпьем. Это Игорь меня нашёл в обломках. И мальчиков надо на пьянку пригласить, они вслед за мной прыгнули и закрыли от падающего оборудования.

— Мальчики ещё не скоро выйдут. Оба здорово поломаны.

Илла покачала головой.

— Меня пустят к ним?

— Пока журналисты осаждают больницу, нет. В коридорах сущий бедлам, у ваших палат стоит охрана, так эти идиоты умудрились снять видео с дрона, направив его на окна больницы. Поэтому умоляю, к окнам не подходить, без охраны в коридор не шастать. А лучше отсидись пока тут. Я принес тебе новый телефон — старый не можем ещё найти — и загрузил снова все контакты, позвонишь им после осмотра у доктора.

— В смысле не нашли? Он же лежал в сумке, а она в гримёрке оставалась.

Чан Соль замялся.

— Что, украл кто-то, пользуясь суматохой?

— Не совсем. Когда спасатели проверяли всё на наличие пострадавших, там окончательно всё обрушилось, ничего уже не найти.

Илла ошеломлённо смотрела на мужа, переваривая новость. Похоже, им чертовски повезло, что всех успели вытащить. Опять работает её удачливость, и как хорошо, что оно распространяется на окружающих. Впору уже идти в церковь и возносить хвалу.

— Погоди. — Она вдруг замолчала и внимательно посмотрела на мужа. — Ты сказал не «все», а «наши» живы. Кто-то погиб?

Ответить Чан Солю помешал врач, зашедший в палату. Он быстро провёл осмотр женщины, стараясь не разбудить Чи Мина, разрешил пообедать и сказал, что ей ещё придётся у них погостить, чтобы нога была под постоянным контролем врачей. Через недельку сделают остеосинтез, потом придётся попить лекарства. Через месяц сделают повторный снимок, снимут гипс, и, возможно, можно будет начать физиотерапию, чтобы восстановить подвижность. Глядишь, и не придётся выкидывать всю обувь на высоком каблуке. Госпожа очень удачлива, отделалась легким испугом, так сказать.

На все вопросы о Кю Сэе и Чжу Ине он отшучивался, и Илла поняла, что там ситуация намного сложнее.

— Рассказывайте уже. Они мне жизнь спасли, нужно же мне знать про героев.

Чан Соль незлобиво фыркнул.

— Геройство их уже воспето в статьях, популярность группы взлетела чуть ли не до уровня EXO и BTS, хотя я думал, что это нереально. За два дня аккаунт в Инстаграмм набрал почти четыре миллиона подписчиков. Аккаунт в Naver пришлось закрыть от комментариев, потому что количество сообщений под новостью об обрушении сцены на концерте превысило уже десяток тысяч и сервер не выдерживал нагрузки. Готовься и ты, кстати, журналисты жаждут общения.

— О нет, с ними я пока встречаться не желаю. Приду в человеческий вид, тогда можно будет подумать. И вообще, — Илла повернулась к мужу, — может, наши рекламщики этим займутся? Правда, не хочется общаться.

— В твоих аккаунтах опубликованы посты, работа ведётся, всё хорошо.

— Надеюсь, без любимых нашими рекламщиками горячих новостей?

— Не волнуйся. Мы помним, что ты взрослая академическая певица и тебе не нужны молодежные способы рассказать о себе, да-да.

Чан Соль так похоже изобразил интонацию самой Иллы, когда она в начале своего концертного пути в Южной Корее высказала рекламному отделу то, что думает о их манере вести аккаунты в социальных сетях, что засмеялся даже врач. Илла, однако же, сохраняла серьёзность, полная решимости не дать соскочить с нужной ей темы. Точнее, двух. Она долго и выразительно смотрела на мужа, и он не выдержал.

— Ох уж мне этот ваш «русский взгляд». Парни твои переломали рёбра. У Чжу Ина пострадала ещё рука, но выписан будет достаточно скоро. А вот у Кю Сэя замена позвоночного диска, ему очень неудачно упал на спину динамик вместе с подставкой. Приземлились вы втроём первоначально достаточно мягко, ты отделалась за всех сломанной стопой, и то, потому что каблуки высокие. А вот на ребят упало оборудование. Они тебя закрыли собой, потому с ними сложнее.

— Меня бы просто расплющило, да?

— Живы бы остались, — ободряюще проговорил врач, но стушевался под змеиным, совершенно неподвижным взглядом Иллы. — Возможно.

— В общем, в данной ситуации я считаю, что ты легко обошлась. Кю Сэй прооперирован, ему предстоит долгая реабилитация. Сейчас к нему нельзя, ещё спит. Чже Ин час назад был в сознании, может поговорить по видеосвязи. Тебе надо восстанавливать стопу. Наш милый доктор очень оптимистичен, но мне Игорь передал слова парамедиков о количестве переломов, и это они ещё на глаз определяли.

Илла перевела взгляд на доктора. Несмотря на то, что она недавно вроде бы проснулась, держать концентрацию не получалось и глаза закрывались сами собой.

— А почему я боли не чувствовала, когда очнулась там, под сценой? Это же не нормально? И сейчас не очень больно.

Врач начал что-то обстоятельно отвечать про адреналиновый шок, но снотворное, которое он незаметно для пациентки подключил к капельнице, заработало, и Илла уснула.

— Вот и славно. Больше спит — быстрее начнётся выздоровление.

Он кивнул на прощание господину Юн, попросил медсестру, молчаливой тенью стоявшую у двери, принести полотенце, чтобы муж важной персоны смог принять душ, и вышел из палаты. Он изображал оптимизм, но рассказывать им обоим, как хирурги собирали стопу по кусочкам, очень не хотелось. Пусть думают, что она и правда легко отделалась и есть шанс вернуться к любимым каблукам. Сейчас оптимизм для них очень важен. Тем более, что им троим и правда повезло, в отличие от тех, на кого они упали, и господин Юн правильно делает, что всеми силами избегает ответа на этот вопрос.

Илла внезапно открыла глаза и снова повернулась к мужу.

— Скажи мне одну вещь. Балка сломалась или её подрезали?

Глава 18

Чем хорош частный посёлок, так это тем, что практически все обитатели жаждут информационной тишины. Никаких шумных вечеринок в бассейнах, чего особенно боялась Илла, понимая, в какой компании оказалась, никаких папарацци, бдительно останавливаемых на подступах к комплексу. Сюда приезжают выспаться и восстановиться после активных выступлений, здесь растят детей и вообще живут, словно обычные люди, не отягощенные славой. К слову, Илла раньше не понимала этого, считая кучу охраны способом показать свою значимость в глазах окружающих. Только вот однажды заметила, как расслабилась, стоило только проехать пост охраны.

Тогда она долго сидела вечером на заднем дворике, молча наблюдая, как возится садовник, которого нанял Е Джун для своего заднего двора. Что он там решил вырастить, пока что непонятно, да и не разбиралась Илла особо в растениях, сама она просто организовала клумбу под цветы, только вот засеять так и не хватало времени. И ей было до того хорошо и спокойно, что ничего не хотелось делать: ни документы разбирать, как обычно накапливающиеся за день, ни что-то обдумывать, ни строить планы на ближайшее и не очень будущее.

Обрушение сцены стало для женщины поводом затормозиться. Рука восстанавливалась быстро, она уже выстукивала пальцами левой руки ритмы на всех поверхностях, возвращая подвижность, а вот нога...

Нога не хотела никак приходить в норму. Врачи говорили, что это естественно — чай, не двадцать лет. Нужно запастись терпением, пить лекарства, и когда снимут проклятущий гипс, как примерной девочке ходить на реабилитацию, а не впрыгивать в любимые туфли и не мчаться на очередной эвент, где надо светить лицом и подписывать очередные контракты.

Это единственное, что её радовало во всей суматохе. «Юн.Старс» уверенно поднимался в рейтингах как у публики, так и у самих артистов. Не только они искали таланты, но и сами артисты уже предлагали свои услуги, чтобы заиметь хотя бы временный контракт, зная, что их не обидят с гонорарами. Ну и чего скрывать, они потихоньку поднимали авторитет классической музыки, прочно заняв эту нишу, организовывая разнообразные концерты в разных залах города.

Музыкальный факультет молился на своего преподавателя. Компания мужа госпожи Юн стабильно подкидывала как практику всем старшим студентам, ещё и давая им возможность заработать, не отрываясь от учёбы. По итогу почти все выпускники ангажированы в разные коллективы, а набор абитуриентов на очередной год обещал быть весьма интересным.

И вот в очередное воскресенье Илла сидела вечером дома на веранде, что выходила на задний двор, в недавно купленном кресле-качалке, пила колу, по тёплому времени года изменив любимому чаю, и вполне явственно наслаждалась жизнью. Торопиться некуда. Чан Соль, убедившись, что жена никуда не рвётся, тоже отоспался и после обеда укатил-таки в офис компании Ли, чтобы порыться в очередных документах и понять, что с ними делать.

Раздавшийся звонок нарушил тишину и заставил нахмуриться. Игорь. С того дня, как он помог вытащить её из-под завалов, Игорь не появлялся перед её глазами — то ли по привычке скрывался, то ли понял, что «клиент» пока что не способен вляпаться ни во что и можно заняться своими делами.

— Здравствуйте, Игорь. Что-то случилось?

— Угу. Мне тут птичка напела, что в офис компании Ли аудит едет. Серьёзный такой. Я бы поставил на то, что они знают, где что искать. Но как и всё здесь, работать будут официально, то есть завтра с восьми утра.

Илла удивилась, но быстро поблагодарила мужчину и тут же перезвонила мужу.

— Чан Соль, к вам едет аудит. Игорь говорит, будут завтра рано утром. Убирай всё, что может тебе навредить.

Она положила трубку и потянулась в кресле, заставив её вновь закачаться. Ну, вот и отдохнула. С другой стороны, ещё мама говорила «на том свете отоспимся». И что-то думается ей, спать не так уж их хочется.

Чан Соль рвал и метал. В прямом смысле. Вот уже второй час он ходил вокруг стола в гостиной, которая наконец-то приобрела уютный вид, и сосредоточённо разрывал салфетки в попытках успокоиться.

Причина, в общем-то, лежала на поверхности. Как Игорь и предупреждал, ровно в восемь утра понедельника в офис «Строительной компании Ли» прибыла команда людей в костюмах, которые технично перекрыли все входы-выходы и потребовали предъявить всю документацию. Как в кино, ей-богу! Всё бы ничего, последние отчёты Чан Соль лично сдал в надзорные органы, но эти люди рвались к тому единственному сейфу, расположение и пароль от которого ему передала Хан Бёль практически уже перед смертью. Значило это одно — ребята знали, ЧТО и ГДЕ искать, и эту информацию им передала явно не умершая владелица компании.

Собственно, в том сейфе уже пару недель ничего не лежало, Чан Соль всё вывез к себе домой сразу после похорон, и этого он не говорил никому. В документах оказался неслабый компромат на старых владельцев компании — родителей Хан Бёль — и что с этими документами делать, он не имел понятия, как не знала и бывшая жена, которая просто пожала плечами на вопрос, куда бумаги деть. Она их сама нашла случайно после гибели родителей, да так и оставила лежать. По-хорошему, документы прошли свой срок годности и надо бы их благополучно уничтожить, чем Чан Соль и занимался все дни аккурат до прибытия серьёзных людей в костюмах. Поэтому сейчас он ходил вокруг стола и вспоминал, где мог спалиться, чтобы Пак Вон Джон, больше некому, науськал на компанию государственный аудит.

Теоретически он, конечно, нигде не мог сболтнуть про бумаги — он вообще не любил особо болтать о важных вещах вне рабочего кабинета. Но обстановка, в которой он сейчас жил, весьма сложная, и бывшая жена умерла, и текущая оказалась в травмирующей ситуации, от усталости мог что-нибудь и сказать, наверное. Мозг в те дни работал очень слабо, хоть и не хотелось признаваться в своей слабости. Ну не мог же господин Пак знать об этих документах столько лет и до сих пор не обнародовать, чтобы посадить работодателей? Не тот он человек!

Илла невозмутимо смотрела на бумажные хлопья, взлетающие от ветра, который создавал своей ходьбой муж. Время от времени она подкладывала новую салфетку на край стола, когда видела, что предыдущая уже заканчивалась. Чан Солю нужно подумать, это понятно. У неё и самой были вопросы. А ещё хотелось обнять бывшего заместителя Хан Бёль...за шею и пожать от всей души. В то, что проверка работала не по наводке, верилось слабо. В том, что наводчиком стал Пак Вон Джон, она не сомневалась, уж слишком склизким она ощущала этого человека. Гнилая душонка.

Когда Чан Соль наконец плюхнулся на стул напротив Иллы, она в лоб спросила:

— Подключаем тяжёлую артиллерию?

— Которую? — Чан Соль налил из кувшина себе воды и быстро, буквально в два глотка, всё выпил. Волнение никак не отпускало. Илла, глядя на это, дошла до кухонного шкафчика, где хранила лекарства, и принесла мужу успокоительное.

— Выпей, а то опять сердце заболит. А артиллерию... ту, которую ты хотел напустить на организаторов концерта, помнишь?

Мужчина вымученно рассмеялся.

— Ты же их бандитами называла, насколько мне помнится. И последние события не сильно добавили тебе добродушия.

— С волками жить — по-волчьи выть, — отрубила Илла. — В крайнем случае, они подскажут, к кому обратиться, чтобы этого мужика прижучить. Тем более парни занимаются охраной персон, информационнная безопасность должна быть им знакома.

— Давай всё же начнём с расследования. Пока не доказана вина, не стоит обвинять человека.

— Пока не доказана его вина, он может попросту сбежать из страны. По балке, я так понимаю, всё ещё идёт расследование?

— Пойми, родная, мы не можем предъявить ему обвинение, пока нет доказательств. И полиция их ищет, и наша служба безопасности. Кстати, твой Владимир-бандит хорошего мнения о ней, поэтому давай всё же доверимся сотрудникам. А вот по балке уже почти окончена экспертиза, ждём отчет. Полиция всё же склоняется к халатности.

— Из-за этой халатности погибли люди. Это уже убийство по неосторожности. У вас оно как наказывается?

— Наказание будет назначать суд, я могу только максимально выдать всю информацию полиции и дать комментарии. Если хочешь, можешь там присутствовать как зритель. Заодно начнёшь светиться в СМИ, они уже жаждут...

— Моей крови они жаждут, я знаю, — проворчала Илла. — Секретарь Ким тоже спрашивала, когда я морально смогу пообщаться с журналистами.

— Можно организовать совместную пресс-конференцию. Сразу все ответите на вопросы и закончим эту историю.

Илла была очень рада переключению темы и дала согласие на конференцию.

***

Поскольку Кю Сэй до сих пор прикован к кровати, конференцию решили назначить в конферец-зале больницы, где он находился. Журналисты начали прибывать заранее, и Илла тихонько сбежала от организаторов, насколько ей позволял гипс, конечно. Ходить с ним дико неудобно, требование для артисток носить высокие каблуки (словно они представители королевской семьи, ей-богу!) никак с гипсом не сочеталось, и вообще она сама себе напоминала эпизод из «Сумерек» — помнится, смотрела она по молодости этот фильм. Главная героиня лихо рассекала в бальном платье на выпускном с одной загипсованной ногой. Видимо, Илла всё же была уже сильно старше Беллы Свон, потому что бодро ходить вовсе не получалось. Врачи никак не соглашались заменить гипс на лангету, чтобы начать стопу разрабатывать, и приходилось опираться на неудобный костыль.

Она тихонько постучала в палату Кю Сэя, заглянула туда и прижала палец к губам, прося тишины.

— Привет, малыш. Как ты? К тебе можно?

Кю Сэй обрадованно вскинулся на своём кресле с колесами.

— Госпожа Юн! Ужасно рад вас видеть. Конечно, заходите!

Изящно зайти не удалось, но Илла хотя бы костылём не зацепила дверь, как это бывало, когда она только училась ими пользоваться. Кресло она категорически не принимала. Тем не менее, дойдя до диванчика для посетителей, она плюхнулась в него, вытянув больную ногу, и облегчённо вздохнула.

— Можно с тобой посидеть немного? Там внизу такая суета началась. Вроде ещё час до конференции, а уже камеры стоят. Вообще не понимаю, чего они от нас ждут? Что мы, им расскажем про течение болезни и покажем больничные счета? Глупости какие-то.

Кю Сэй смутился.

— Не знаю. Наверное, будут спрашивать, как идёт судебный процесс, он же максимально закрыт от зрителей.

— Господин Юн мне предложил туда, кстати, сходить. Уж больно я хочу наказать этих людей.

— Руководство и так сядет.

— Вот я и наслажусь этим видом! — Илла кровожадно улыбнулась. — Как вспомню, сколько там людей осталось и сколько ещё пострадали из-за нежелания просчитать предельную нагрузку, так тошно становится.

Кю Сэй не ответил, а Илла заметила наконец, что парень держал в руках какие-то бумаги.

— Я тебя отвлекла от работы? Прости, пойду кому-нибудь ещё понадоедаю.

— Вы меня отвлекаете только разве что от слёз, — неожиданно ответил Кю Сэй.

— Не поняла. — Илла напряглась и выпрямилась на диванчике. — Что ещё случилось?

Вместо ответа Кю Сэй просто передал ей документы, где Илла с первой секунды смогла прочитать только заголовок: «Соглашение о расторжении контракта». Она подняла глаза на Кю Сэя и с отвращением дернула рукой с бумагами.

— Это что за погань?

— По заключению врачей, позвоночник восстанавливать минимум год, а то и больше. Поэтому мне предложили расторжение контракта, где инициатором служит сама компания. Это хорошо, мне не придётся платить никаких штрафов, потому что за лечение придётся выложить всё, что я уже успел заработать.

У Иллы задёргался глаз. Вот тебе и сказка об айдолах — парень не по своей вине поломался, а его всё, на обочину.

— Это только тебе такое предложили или всю группу расформировывают на пике успеха?

— Только мне. Все могут продолжать деятельность, да и вообще — двигаться, а я уже инвалид. Не буду же я на коляске на сцену выезжать, в самом-то деле?

— Насколько я знаю, другим не мешает долгое восстановление. И на коляске привозят, да и на сцене сидят.

Кю Сэй хмыкнул, сразу поняв, про кого ведёт речь госпожа Юн.

— Вот когда я буду так же известен, тогда можно будет говорить про коляски на сцене, а я пока что никто, и как вы говорите, звать меня никак.

Илла сфотографировала документы, решив поговорить вечером с мужем. Такая несправедливость её бесила — парень работал, положил детство в угоду заработков концертной компании, а стоило ему проявить героизм, броситься спасать человека и самому травмироваться, как его тут же бросают. Так дело не пойдёт! Но и что-то гарантировать Кю Сэю сама не спешила — незачем плодить мужу дополнительные проблемы. Поговорят, решат, что они смогут предпринять в этой ситуации, и только потом уже начнут действовать. Хотя просто как Илла Юн она парню поможет однозначно — всё, что в её силах. Она улыбнулась собственным мыслям. Вот она, взрослость и разумность в полной мере. Уже не тянет бросаться в пучину, сначала надо выработать план отхода и спасения.

Кю Сэй заметил, что сделала госпожа Юн, но никак это не прокомментировал. Её опека не спасёт от увольнения, так что нужно смириться и попытаться понять, как жить дальше.

Илла пылала гневом всю пресс-конференцию, и поскольку скрывать свои эмоции она особо не умела, её настроение считали не только любящий муж и помощник, который в уме уже перебрал, что могло так разозлить госпожу Юн, но и журналисты, достаточно быстро остановившиеся в своих расспросах. Поэтому через каких-то сорок минут все потянулись к выходу, тихонько гадая, что же такого стряслось и не ждёт ли их в скором времени новая информационная бомба.

Как только все участники конференции и их представители вышли в комнату, где стояли прохладительные напитки и закуски, Илла попросила ненадолго остаться только своих и закрыла дверь, после чего повернулась к парням.

— Итак. Все уже в курсе? Или только я тут считаю, что это ненормально?

Чжу Ин нервно массировал травмированную кисть, и Илла взяла его лапку в свои руки, не давая делать самому себе больно. Остальные смущенно отводили глаза, а Кю Сэй пожал плечами.

— Что тут сделать, госпожа Юн? У нас в контрактах прописано, что в случае допуска травмы по собственной вине компания не собирается нести за нас ответственность.

— Чувствую себя идиоткой. Вы, блин, курицы, которые несут золотые яйца для своей компании. И вас же выкидывают за дверь, а вы спокойно к этому относитесь. — Она обвела глазами остальных участников группы. — Ну а вы? Тоже считаете, что это нормально, когда вашего товарища и друга, с которым прошли путь с нуля, отправляют восвояси?

Нам Хён твёрдо встретил взгляд женщины.

— Я не считаю, что это нормально, госпожа. Но мы и правда подписали все эти контракты.

— Которые с вами никто не обсуждал по молодости ваших лет, и теперь вы, как дурачки, будете исполнять то, что вам укажут?

Чан Соль, присутствующий на этой встрече, как и представитель другой компании, молчавший до сего времени, попросил посмотреть документы, из-за которых так взъярилась его жена. В принципе, его мало что удивило в них, составлены они идеально, не подкопаться. Но и позицию жены понимал. Парень теряет всё из-за того, что бросился ей на помощь. Он вздохнул и открыл переписку с их юристом — даже гадать не надо, Илла этого парнишку не оставит одного и попадёт в бюрократические жернова, если он не вмешается.

Скандал тем временем набирал обороты. У Иллы, похоже, сорвало все тормоза, и она не кричала — шипела на старших участников группы, которые только досадливо морщились в ответ, понимая свою вину и не имея аргументов для возражения. Кю Сэй, наверное, впервые в жизни увидев, как кто-то встал на его защиту, восторженно открыл рот, но благоразумно не пытался женщину перебить. Представители компании, может, и хотели бы что-то сказать, да Илла их прибила одной фразой, брошенной на русском языке, сказанной настолько злобно, что перевод был понятен без слов.

Юрист Чан Соля отбил сообщение, что можно через пару месяцев парня принять в их компанию. С сольной карьерой или как получится, просто потому, что у них нет своих мальчуковых групп и как их развивать, никто в «Юн.Старс» ещё понятия не имеет. Мужчина встал, ухватил жену и быстро вскинул телефон перед её лицом. Илла сначала подёргалась, а потом вчиталась в сообщение и задохнулась на тех словах, что ещё вырывались.

— Вы уверены?

— А ты? — Чан Соль вскинул бровь. — Это будет твой личный проект. Лечить, учить — всё на тебе. Готова?

Илла думала недолго. Показав это сообщение Кю Сэю и дождавшись его согласного кивка, она уверенно посмотрела на мужа:

— Мы справимся.

Глава 19

Когда Илла, будучи студенткой Санкт-Петербургской консерватории, побывала на Пьяцца-дель-Дуомо в Милане, она думала, главная мечта её жизни исполнилась. Миланский собор, дворец Карминати, Палаццо-дель-Аренджарио — эти названия она проговаривала благоговейным шепотом, восстанавливая в памяти детали отделки и своё ощущение, когда она оказалась на этой площади.

И вот ей за сорок, она с любимым мужем и пасынком снова стоит на этой площади, но почему-то того же самого опьяняющего чувства нет. И вообще - небо серое, стены серые, да и люди какие-то... неяркие. Разумом она понимала, что на самом-то деле это круто. Она уже может выезжать из Кореи, не боясь потерять шанс на ВНЖ, она снова в любимой когда-то стране, она с любимыми людьми рядом. Но сердце не зажигалось.

Неприятный диагноз «нервный срыв» ей поставил семейный врач, когда она сама пришла сдаваться, не выдержав трясущихся рук. Тот недолго с ней поговорил, назначил несколько анализов, раз уж сама пришла и не надо за ней бегать и напоминать о себе, и посоветовал сменить обстановку. Всей семье.

Чан Соль с Иллой скрипнули зубами, поднапряглись, перекинув дела на помощников и вместе с Чи Мином улетели на неделю в Италию. Почему сюда? Ребёнок до сих пор мечтал о Высшей школе искусств, а Илла просто любила эту страну, много лет держа на заставке в телефоне фотографию этой самой Пьяцца-дель-Дуомо. Чан Соль же просто в какой-то момент задумался и понял, что последний раз он был в отпуске в Турции почти три года назад.

В Корее остались проблемы, о которых не хотелось думать: Кю Сэй на реабилитации, Чжу Ин, на стрессе переставший писать, положивший на стол своему руководству заявление об уходе из группы вслед за другом и уехавший после этого к родителям лечить нервы. Жаров, с которым «Юн.Старс» подписала договор, взял на себя контроль за делами в компании Хан Бёль, чтобы новый директор хоть на неделю перестал тревожиться. Только Оксанка радовала отсутствием проблем, готовясь к поступлению в университет, и вовсе не на музыкальный факультет, неожиданно увлекшись информационными технологиями. Илла могла дать руку на отсечение, чья личность стояла за этим интересом. Игорь Жаров её зовут.

Когда они успели так близко «сдружиться», Илла понятия не имела. Может, когда они оба сидели у неё в палате после аварии на сцене, может, ещё раньше, но Игорь этим знакомством снял здоровенную ношу с её плеч — об Оксане можно не волноваться, парень не даст ей пропасть.

Медленно прогуливаясь по старым улочкам Милана, по утреннему да дождливому времени ещё не сильно заполненным туристами, Илла держала за руки своих мужчин и, наверное, впервые за год была спокойна и умиротворена. Всё-таки отпуск — лучшее лекарство для больной души, уставшей от жизненных задач, которых ей судьба подкинула с лихвой, и немудрено, конечно, что нервный срыв настиг. Удивительно, что так поздно, и спасибо, что не инсульт, как у Мин Хо. Мозг находился в состоянии покоя, не обдумывая тысячу дел одновременно. А всё почему? А потому что они выключили свои телефоны, когда заехали в гостиницу, решив дать отдохнуть всем от цифрового безумия.

Из какого-то небольшого храма сквозь открытые двери доносилась музыка. Небольшой электронный орган или фортепиано так и уговаривал проходящих людей зайти и отдохнуть, что Илла и сделала. Они сели на скамеечки, открыв сердца музыке, и наслаждались каждым звуком, который извлекал из инструмента талантливый исполнитель.

В какой-то момент Илла удивленно широко раскрыла глаза, открыла рот и запела. Звучала «Ave Maria» Шуберта, в концерты её она не включала уже много лет, считая слишком известным и популярным, но помнила мелодию назубок. И как когда-то, без распевки, с незнакомыми музыкантами, она выдала со сцены «Хабанеру», так и сегодня просто влилась в музыкальный шедевр, исполняемый органистом. Чи Мин открыл рот от того, насколько филигранно это получилось, словно музыкант так и ждал, что в свою партию вступит вокалист. Чан Соль замер на своём сидении, впитывая каждый звук и опять ругая себя за то, что не успел взять в руки телефон. Илла словами этой молитвы провожала свою подругу и названную сестру в посмертие, и просила присматривать сверху за ними, оставшимися на земле.

Инструменталист, волею случая превратившийся из солиста в концертмейстера, чутко ловил свою вокалистку, придерживая темп там, где Илле хотелось задержаться и насладиться нотой. Им оказался пожилой местный мужчина, высокий и ещё статный, но видно, что играть ему неудобно, и скорее всего, больно — уж больно узловатые у него были пальцы, но остановиться ни Илла, ни он не могли. Лишь когда затихла последняя нота, он медленно поднял руки, размял ладони и перевёл взгляд на певицу, которая пыталась незаметно стереть слёзы.

Эту благостную тишину нарушила очень пожилая женщина. Не монахиня, нет. То ли уборщица, то ли просто пришла о своём поговорить с Богом.

— Ходят тут, поют, понимаешь. И чего ходят? Людям только мешают.

Илла хлопала глазами от неожиданности. Ещё никогда её пение не оценивали столь низко. Даже когда она напрочь больная в конкурсе участвовала, и то получила более высокую оценку. Да и такое хамство без причины отвыкла слышать. Чан Соль и Чи Мин вообще не реагировали, и тут до Иллы дошло — бабуля же по-русски ворчала! И это ударение характерное, людЯм. Она просто отвыкла слышать родной язык.

Музыкант только усмехнулся, подошёл к женщине и склонившись к ней головой, поскольку бабулю возраст сильно скрючил, негромко и также по-русски ответил:

— Каждый говорит с Богом по-своему. Вы молчите, а она поёт. Не злитесь.

Бабуля мгновенно оттаяла, начав что-то быстро говорить органисту, переключившись на итальянский язык, а вот Илла от своего шока так и не могла отойти. Чи Мин тихонько подёргал её за рукав, предлагая покинуть столь негостеприимное место, поскольку не понял, о чем говорили местные.

На небольшой площади перед церковью Илла, наконец-то, рассмеялась. Её мужчины посмотрели вопросительно, и она поспешила объяснить, что произошло:

— Другая страна, храм другой веры, а наши люди всё такие же. Не тронь, не говори, не думай.

— А что произошло вообще?

— Мне сказали, что я мешаю людям своим пением.

Чи Мин некрасиво вытаращился на неё.

— Ты мешаешь? Кого же она привыкла слушать, если тебя оценивает так?

— Ну. — Илла задумалась. — Может, она всю жизнь работала в итальянской опере, слышала мировых звёзд, а тут я вклинилась.

— Ты всё равно крутая!

Илла снова рассмеялась и растрепала ему причёску.

— Спасибо, ребёнок. Я уже переросла старые обиды, но мне всё равно приятны и твоя защита, и твоё мнение. Может, я и правда бабушке разговор с Богом нарушила.

Сзади раздалось вежливое покашливание. Музыкант тоже вышел из церкви и увидел семью, которая вышла после ворчания прихожанки.

— Я пошёл за вами, чтобы извиниться и выразить своё восхищение. Ваше пение очень профессионально. Вы работаете в театре?

Илла рассмеялась.

— Не совсем, хотя в концертах я участвую как певица. И бабушка меня не рассердила. Ещё неизвестно, как я буду ворчать, когда доживу до столько преклонного возраста. Да и чего сердиться? Я спела бессмертную музыку благодаря вашему исполнению на органе, моя душа спокойна, сердце наконец-то бьётся ровно. Мне нужно быть благодарной, а не сердитой. А бабушка стала просто милым напоминаем из родной страны.

— О, вы русская? — оживился мужчина и тут же перешёл на другой язык. — Я изучаю ваш прекрасный язык и всегда рад поговорить с носителем языка.

Илла извиняюще улыбнулась, увидев выразительные глаза ребёнка, который активно намекал из-за плеча собеседника, что пора бы двигаться дальше. И откуда у него такая богатая мимика? Неужели уже от неё перенял? Прелесть, а не ребёнок.

— Простите, что не поддержу вашу беседу. Я тут с семьёй, хочется успеть показать им максимальное количество красивых и значимых для истории мест, чтобы потом не было так печально учиться дома.

Мужчина, делая вид, что не заметил кривляния подростка, рассмеялся.

— Тогда остаётся только поступать к нам, чтобы видеть эту красоту на постоянной основе.

— А мы и хотим.

— Вот как! И на какое же учебное заведение вы нацелились?

— На максимально престижное, разумеется. Консерватория. А вот куда поступим, уже будет зависеть от способностей будущего абитуриента.

Чи Мин, услышав знакомое слово «консерватория», замер, не понимая, зачем мачеха рассказывает незнакомому мужчине всю подноготную. Илла же, хитро улыбаясь, спокойно стояла перед мужчиной, успев прокрутив в голове виртуальную картотеку и опознав своего невольного концертмейстера. Разговаривал с ними старший преподаватель вокального факультета этой самой консерватории, на которую нацелился парень, и познакомиться с ним — не иначе подарок Судьбы и её личная удача. Она расточала обаяние и комплименты учебному заведению, в котором синьор Ривальди работал, вспоминала, как мечтала учиться там сама, ненароком упомянув, что закончила в итоге консерваторию имени Римского-Корсакова в Санкт-Петербурге, вызвав этим признанием уже бурные эмоции со стороны собеседника. При этом она рукой, спрятанной за спиной, активно махала мужу ненадолго удалиться вместе с сыном, и понятливые мужчины отошли посмотреть округу, пока идёт профессиональное охмурение итальянца.

К семье Илла присоединилась только через полчаса, довольно улыбаясь.

— Во-первых, я забыла итальянский, и вообще отвыкла столько говорить и эмоционировать. Это что-то невероятное! Во-вторых, Чи Мин, учи язык, тебе нужно за два года получить сертификат. Ну и в-третьих, синьор Ривальди согласился провести нам прослушивание через год, и в случае, если мы ему понравимся, помочь с поступлением в лицей при консерватории. А там, как понимаете, и сама консерватория будет уже близка.

Чи Мин хлопал глазами, не понимая сказанное. В смысле, сертификат за два года? В голове крутилась мысль, что же нужно убрать из графика жизни, чтобы найти время на ещё один язык? У него школа, где он учится в старших классах, английский по основной учебной программе, русский, чтобы понимать мачеху, пять занятий в неделю по музыке, три раза танцы и ещё дважды спортзал, чтобы выдержать всё это. Похоже, убирать придётся сон. Как говорит госпожа Юн, «на том свете отоспимся».

Чан Соль почувствовал, как изнутри его словно бы погладили мягкой варежкой — у Иллы были такие на зиму, их невероятно приятно держать в руках. То, как она говорила «мы», не разделяя родных и неродных, заставляло его урчать от удовольствия. С самой первой минуты, когда Илла сказала «да» на том памятном вечере после гастролей Уральского камерного хора. Нет, раньше — когда он впервые рассказал ей о Чи Мине и о том, что парень хочет стать певцом, а Илла сразу приняла его и с тех пор оберегала и защищала как родного. И вот оно снова, «мы».

Всю дальнейшую неделю Илла неутомимо мурлыкала всякие арии и романсы, практически не повторяясь. Даже походка её изменилась, став летящей, словно ей снова было двадцать лет и впереди вся жизнь, полная путешествий и приятных моментов. Она перестала собирать волосы в учительский пучок, сделав тот самый высокий хвост, который когда-то давно увидел Чан Соль и заинтересовался незнакомкой. Они пили соки, гуляли по площадям и музеям и не включали телефон. Они были совершенно счастливы!

Глава 20

Сразу после отпуска господин Юн Чан Соль, который из младшего сына семьи и директора по общим вопросам, а значит, в глазах окружающих мало что из себя представляющий, внезапно превратившийся в успешного владельца и директора концертной компании, а сейчас ещё и строительной, благодаря бизнесу своей бывшей жены, создал скандальный прецедент, который обсуждали все СМИ, мало-мальски понимающие ситуацию.

Во-первых, вопреки желанию и давлению своей матери он привлёк к работе своего дальнего родственника, про которого говорила бывшая жена. Тот, конечно, сам в работу не влился, имея и свою неплохо зарабатывающую компанию да и будучи уже возрастным мужчиной, но зато смело рекомендовал своего младшего сына. Ну как младшего? Ровесника Чан Соля, которого в семье держали на невысоких ролях, а оттого благосклонно принявший приглашение семьи Юн. Для публики это подали как воссоединение старшей и младшей ветвей семьи с пожиманиями рук, подписаниями контрактов и интервью. В реальности старшая госпожа Юн рвала и метала, кидалась домашней туфлей в уже не столь любимого младшего сына, потом пила успокоительные капли и зеленый чай с невестками, жалуясь им на «негодного мальчишку». То, что мальчишке уже за сорок, под его рукой находились две компании, а то и три, поскольку старший брат из-за перенесённого инсульта всё же старался себя беречь и много не работать, её не волновало.

Во-вторых, господин Юн после строжайшего как внутреннего, так и внешнего аудита «Строительной компании Ли» вдвое сократил управляющий штат, заморозил несколько бесперспективных проектов, а ещё выкупил у участников бывшего управляющего совета большую часть акций, где добром и уговорами, а где и попросту наглым шантажом. Хотя назвать это шантажом странно — он просто предлагал раскрыть журналистам итоги аудита, где ясно показано, кто и сколько денег за время болезни Ли Хан Бёль вывел со счетов компании в собственные карманы. Совет бурлил, хорохорился, но сдавал позиции, особенно видя за спиной нового директора неулыбающихся братков господина Жарова, перед которыми не хотелось строить из себя сильного и могущественного, даже если ты такой и есть в обычной жизни. В глазах этих «неуправляемых русских» очень чётко читалось: побереги собственную жизнь, ты уже и так наворовался, надолго должно хватить.

Всё, что вытягивал господин Юн из бывших управленцев компании, он переводил в трастовый фонд своего сына. Он понимал, что разорваться на контроль сразу нескольких компаний — это гарантированно получить инсульт, как у старшего брата. А судя по тому, как ругается его доктор, шансы заработать инфаркт ещё до инсульта у него уже очень велики. Поэтому выхода нет, надо максимально закуклиться. Чи Мин вырастет и сам решит, что он будет делать с компанией матери. В принципе, он может просто остаться в роли номинального владельца и получать до конца своей жизни или конца компании проценты, особо не контролируя работу управляющего. А может, конечно, вникнуть в работу своей матери и понимать её, чтобы не дать управляющему окончательно похоронить фирму. Тут уже будет только его личная воля.

Ну а в-третьих, и вот это событие прошло очень тихо и незаметно для журналистов и других любителей сунуть нос в чужую жизнь, господин Мин Вон Чжон, бывший заместитель Хан Бёль, в последние годы исполнявший обязанности директора управляющего совета, мирно скончался во сне, находясь в камере тюрьмы. Патологоанатом тюрьмы написал заключение, в котором указал, что причиной смерти стал оторвавшийся тромб. Это, в припципе, всех устраивало, особенно юристов вышеназванного господина, которые понимали, что выиграть не получится, уж слишком серьёзные аргументы против их клиента. Дело о мошенничестве в особо крупных размерах закрыли за отсутствием подсудимого, а тело отдали родственникам для организации похорон. Что показательно, родственники не сильно обрадовались, дружно организовав переезд из страны, а потому господин Юн взял на себя и это обязательство. Илла в это время старалась не отсвечивать, боясь, что её акулья злорадная улыбка сразу всем покажет, как она рада произошедшему. И да, она злая и совершенно не стесняется этого.

К слову, о злой натуре. Это, конечно, залёт, и достаточно серьёзный, после которого могла пострадать не только её карьера, но и разориться вся «Юн.Старс», но Илла отомстила всем тем, кто лез со своим непрошенным мнением в чужую жизнь. Произошло это достаточно буднично, на интервью, коих вице-директор компании раздавала в последний год немеряно для телеканалов и журналов всех мастей. Интересовало журналистов, конечно, в основном то, как идёт работа с юным дарованием Кю Сэем, который через пару месяцев после отчисления из «островитян» перешел под крылышко госпожи Юн. Илла благостным тоном рассказывала, что бросить человека, который спас ей жизнь, пожертвовав своим позвоночником, было бы кощунством, и это её святой долг — помочь молодому человеку в карьере. То, что к ним в конце концов присоединился и Чжу Ин, многое сказало поклонникам, а потому все трое старательно улыбались на камеру и держались подчеркнуто вместе.

Это повторялось из раза в раз, вопросы мало менялись, ответы тоже, но Илла ждала и однажды ухватила удачу за хвост, когда журналистка в оставшееся для эфира время задала вопрос про хейтеров и сасенов. Удивительно, но последние появились и в её жизни.

— О! — она заметно обрадовалась этому вопросу и оживилась. — Наконец-то интересные вопросы пошли.

Она достала из кармана небольшой листочек со списком имён и ников в соцсетях и развернула его, показав на камеру.

— Друзья мои. Вот эти товарищи, — она ещё раз помахала листочком, привлекая к нему внимание, — уже получили иски и вызовы в полицию из-за того, что позволяют себе заходить за грани приличий. Я думала, что уж меня эта доля минет, мне не двадцать лет, у меня есть муж и нет поклонников, которым свойственен юношеский максимализм. Однако ж и это не аргумент, оказывается. На той неделе наша служба безопасности выловила троих — троих! — людей, которые пытались забраться как в наш дом, так и на студию. Причины таких действий мне абсолютно непонятны и неприятны. Ну хотите вы пообщаться, так приходите на встречи, мы их регулярно устраиваем, расписание на сайте компании «Юн.Старс». Экскурсии по студии — пожалуйста, запись там же. Хотите себя попробовать в музыкальной индустрии или имеете образование и слух, умеете писать песни — мы всегда рады вас видеть, заполните заявку на сайте и приходите. Но зачем вести себя как вор, я не понимаю.

Она покачала головой.

— Отдельная категория тех людей, который решили, что раз они в интернете, то могут позволить себе любое высказывание или сплетню. Раньше мы эти комментарии удаляли, а сейчас будем подавать иск. И нет, если публикуется какой-то пост, это не значит, что теперь он общедоступен и все могут написать любую гадость, которая приходит в голову. Аккаунт компании — это наш дом, и приходя в него, соблюдайте правила. Иначе вы обеспечите работу юристам, и они будут только благодарны.

Ведущая интервью, миленькая молоденькая девушка, открыла рот от удивления. Она привыкла, что фанаты — страшная сила, которая может в любой момент затравить того, кому ещё на той неделе признавались в любви. Илла же добродушно улыбнулась.

— Чему тут удивляться? Я имею право защищать себя, свою семью, честь и достоинство. И намерена так поступать, потому что эти люди не могут называть себя поклонниками или ярыми фанатами. Это вредители. Они доводят звёзд до крайней черты, и потом ещё и радуются этому, дескать, смотрите, как много мы можем сделать. Нет, милые мои. На моём поле этой войны не будет. Мы знаем все адреса, места работы, адреса, где живут ваши семьи и друзья. И раз вы позволяете себе забежать в туалет, чтобы сфоткать звезду и потом выложить эти фото в интернете, то мы будем принимать меры. Поэтому я предлагаю жить дружно. Давайте вести себя как люди, которые любят музыку и наслаждаются ей.

То, что в этот момент помощник Иллы бился головой об стену в гримёрке, её особо не волновало. Они специально для этого усилили штат как службы безопасности, так и юристов, да и сам спич, давно согласованный и с Чан Солем, и с Жаровым-старшим, просто ждал удобного момента.

Вообще Иллу довели. В аэропорту, где они приземлились после небольших, так сказать, пробных гастролей с Кю Сэем и Чжу Ином, которых они объединили в дуэт, произошло то, что её напугало и разозлило. Их встречала толпа возбуждённо галдящих женщин разного возраста, которые тыкали в лицо растерявшихся парней своими телефонами, и даже попытались сорвать с них одежду, задавив массой немногочисленную охрану — как-то не рассчитывали организаторы на столь бурную встречу новичков в бизнесе. А когда ребята забежали в туалет, и вовсе обнаглели, намереваясь прорваться и туда.

Илла тогда молча вызвала полицию и оставшихся ребят Жарова, которые ждали артистов на стоянке. Она настолько возмутилась поведением «фанатов», что не поленилась достать видеозаписи с камер аэропорта, с помощью безопасников опознать каждую из нападавших и составить заявления в полиции. Вой в сети поднялся до небес. Обиженные утверждали, что никто не имеет права с ними так поступать, а если продолжат разглашать их имена и лица, то не первую звезду они «гасили», поберегитесь. Вот это слово и довело Иллу до крайности. В её стране гасить умели, и раз они этого хотят, то кто она такая, чтобы отказываться. Так была проведена «операция», в которой они тщательно переписали всех хейтеров, которые позволили себе как создать посты с целью захейтить «Юн.Старс» и их новый дуэт, так и, в принципе, по-хамски прокомментировать любой из них. Работы оказалось немеряно, азиатские фанаты мало в чём себя ограничивали, только вот Илла с Жаровым-младшим не местные и терпеть эти «порядки» не намеревались.

Вот и сейчас, пока Илла рассказывала в прямом эфире, как поступит компания с хейтерами, Игорь уже отслеживал новые теги, появившиеся во время и после интервью, и тут же всё записывал. Они планировали каждому воздать по их заслугам. И пусть кто-то считал, что это война с ветряными мельницами, они были к ней готовы.

Парней на время этого столкновения Илла увезла из страны и строго-настрого запретила им смотреть новости и соцсети. Их задача — отдыхать, восстанавливать физическое и ментальное здоровье, раз уж она проворонила сасенов, писать песни, чем чёрт не шутит. А она разберётся с проблемными людьми и после прилетит к ним.

Удивительное дело, но проблему сасенов решить они смогли. То ли никто не ожидал, что небольшая компания бульдожьей хваткой вцепится в этот вопрос и вырвет его с корнями, то ли просто думали, что они побоятся вводить силовые методы. Однако Илла, закусившая удила, уже ничего не боялась. Каждая из тех нападавших как физически, так и виртуально, получили иски, аресты, штрафы, тут же опись имущества, чтобы их оплатить, а также удаление аккаунтов из сетей и публичные извинения на устроенной пресс-конференции. Разлетевшиеся в СМИ кадры закованных в наручники кланявшихся женщин с затравленными взглядами заставили других задуматься. Нет, конечно, они не решили эту проблему совсем, но конкретно движение сасенов Кю Сэя и Чжу Ина на этом закончило своё существование.

Пресс-служба готовилась к тому, что пришлось отбиваться, однако получилось всё наоборот. После этой показательной порки фанатское сообщество не уменьшилось, а далее увеличилось. Более того, они начали отслеживать хейтерские выбрыки и по итогу система начала сама себя контролировать, после чего Илла написала в своём рабочем аккаунте: «Ну я же говорила, что вы у нас самые лучшие!».

В университете Илле также пришлось пободаться, хоть и по более веселому поводу. Глядя, как уже второй год к ним на факультет поступают всё больше людей, ректор предложил занять ей аж пост декана, от чего госпожа Юн отбивалась всеми известными способами, говоря, что ей бумажной работы и в «Юн.Старс» хватает, за что её господин ректор так ненавидит, что и тут хочет убрать от творчества? Руководства факультетом удалось избежать, к счастью, но вот их декан, усидевший на своём стуле, на радостях назначил её руководителем кафедры сольного пения, отчего Илла вспомнила бессмертное русское движение «рука-лицо».

Она смотрела на декана, держа в руках назначение, с трудом сдерживаясь от крика. Пришлось даже подышать на счёт.

— Ну ладно. Раз вы назначаете меня руководителем, вы готовы к тому, как я буду вести дела кафедры?

Декан радостно покивал головой, и Илла хищно улыбнулась.

— Ну, хорошо. Я пойду составлять расписание. И не вздумайте делать набор без меня, всех отслушаю в кои-то веки!

По коридору она шла, радостно потирая руки от осознания открывшихся перспектив. Это они ещё не поняли, кого назначили начальником. Факультет ждут интересные времена...

А в её собственном кабинете на предпоследнем этаже огромного здания, принадлежавшем «Юн.Групп», уже второй день лежал конверт в огненных языках пламени. Илла прекрасно знала, что там, и на радостях мурлыкала незабвенный марш Мендельсона, пугая людей в коридорах. Отрава всё-таки охмурила самого выдающегося холостяка Сеула, чему тот был очень рад. Да и русская свадьба его уже не пугала — чего он уже не видел, в самом-то деле. Илла не стала его расстраивать, что по сравнению с Отравой она сама — тихая и мирная мышка с весьма скромными запросами, да и Чан Соль не главная звезда страны, в отличие от нынешнего жениха. Так что свадьба наверняка войдёт в легенды, уж они постараются!

Эпилог

Сунын — всеобщий государственный экзамен в Южной Корее — это страшно не только для иностранцев, но и для местных. В один день за восемь часов выпускникам школ необходимо сдать сразу несколько предметов, для чего в этот день все компании страны начинают работать на полчаса позже для улучшения ситуации на дорогах, ещё и останавливают работу аэропортов, чтобы в тех школах, что располагаются недалеко, ученики могли спокойно сдать аудирование.

А уж как готовятся к этому экзамену дети, достойно отдельного подросткового триллера! Илла, например, когда узнала, сколько времени у Чи Мина занимает учёба, сидела в кресле с вытаращенными глазами несколько минут, после чего сказала «это невозможно, наш сын сойдёт с ума», и потащила ребёнка гулять, после чего до самого окончания школы тщательно контролировала этот процесс — не менее часа каждый день без гаджетов, только свежий воздух и разговоры обо всём на свете, лишь бы не об учёбе. Иногда доходило до абсурда, когда женщина силком поднимала своего пасынка со стула, заставляла его идти спать, если было уже слишком поздно, или с ложечки кормила, когда парня не удавалось оторвать от учебника в преддверии очередного зачёта.

Что хотел этими экзаменами доказать Чи Мин и кому, она не понимала, поскольку до чада в два родительских голоса донесли, что он будет любим в любом случае — это раз, его уже ждёт лицей при итальянской консерватории, где всем абсолютно плевать на баллы общеобразовательной школы — это два. Однако подросток занимался в любую свободную минуту, вгрызаясь в знания, будто от этого зависела его жизнь. В принципе, да, школьникам Южной Кореи, чтобы в будущем иметь хорошую должность и зарплату, необходимо поступить в лучшие вузы страны, именно поэтому они учились без выходных и сна, но Чи Мину-то это не нужно!

На последнюю неделю нервный отец семейства, у которого Илла нашла седые волосы в прическе, был заблаговременно отправлен в командировку с наказом всех победить, а они тут сами разберутся, и надо сказать, в доме сразу стало тише — никто не суетился, не спрашивал, как дела, всё ли успел выучить, что ещё нужно подготовить. Мачеха молча кормила и укладывала спать парня, смирившись с его желанием сдать экзамены на высшие баллы. Свою задачу не дать ему умереть от голода и свалиться с истощением она худо-бедно выполняла, а остальными проблемами они займутся позднее.

В сам день экзамена Илла заблаговременно взяла выходной на всех своих местах работы, с помощью секретаря и менеджера раскидав дела по другим дням. Благо ей как раз уже не надо ничего доказывать — она успешна в бизнесе, наконец-то набравшись управленческого опыта, любима слушателями и своими студентами, чего ещё нужно? Поэтому она спокойно довезла ребёнка до школы, проверила, что у него в сумке есть все документы, сок и шоколад — нормальным обедом их должны покормить в середине дня, а это так, для подстраховки — и крепко-крепко его обняла.

— Ты же помнишь, что мне наплевать на баллы?

Чи Мин только тряхнул головой, с трудом сдерживая дрожь. Илла не дала ему с утра долистать учебник, умыкнув его прямо со стола и заменив на тарелку с омлетом, а ведь там ещё столько всего нужно прочесть! Он возопил, что наверняка это ему и попадётся в вопросах теста, но мачеха была неумолима — если не успел дочитать, значит, пора уже расслабиться, перед смертью не надышишься.

К ним подошли двое парней, друзья Чи Мина, с которыми он частенько зависал над учебниками. Выглядели они, по мнению женщины, совсем плохо, у одного рука тряслась, у второго щека в несмываемых чернильных пятнах, словно он спал с тетрадкой в обнимку, в мешках под глазами у обоих можно спрятать толстенный учебник. Она закатила глаза, достала из багажника несколько булочек, что пекла ночью от волнения за ребёнка, и бутылок с соком, заставила всех троих поесть прямо при ней — не хватало, чтобы они в обморок упали.

— Парни, слушайте! Оценки — это, конечно, круто. Но ваша жизнь намного важнее. Не диплом университета делает вас личностью, а вы сами. Можно и с самым крутым и дорогим образованием быть дурно образованным и воспитанным человеком. Поэтому соберитесь, успокойтесь и идите сдавать экзамен.

Потом она повернулась к Чи Мину.

— Сын, как всё напишешь и выйдешь из кабинета, позвони мне. Я тебя заберу, и мы поедем праздновать. Хорошо?

— А если провалю?

Илла рассмеялась.

— Я школу закончила с тройками. Cразу знала, что хочу заниматься музыкой, а остальное мне неинтересно. Твоё упорство восхищает, ты пытаешься разорваться на все направления и везде преуспеваешь. Главное, действительно не порвись, иначе синьор Ринальдо будет очень сильно ругаться, что я тебя не остановила, а он уже ждёт с документами. Ему, как и мне, твой аттестат из школы нужен просто в качестве бумажки. Да, это твой первый образовательный документ, но если там будут средние оценки, а не высшие — это неплохо, таких документов у тебя будет ещё очень много. И вы, парни, тоже думайте о будущем. Не ближайшем, где нужно поступить обязательно в лучший университет, а о том, чем вы действительно хотите заниматься.

Парни, спешно дожёвывая булки, согласно кивали головой и уже намыливали лыжи, чтобы забежать в школу. Да, пора, поток школьников, съезжающихся к воротам, стихал, полицейские подгоняли опоздавших, и наверняка кого-то из проспавших привезут с мигалками, такое происходило каждый год. Илла незаметно перекрестила парней за их спинами и смущенно улыбнулась при этом охраннику школы. Верит она или не верит — главное, чтобы помогло.

Телефоны у детей забирали сразу у входа, поэтому весь день Илла провела как на иголках. Она была уверена в знаниях сына, но вот уверен ли в них он? И когда, наконец, раздался звонок, и счастливый ребёнок произнёс «слушай, ну я думал, будет сложнее», она почувствовала, как будто с плеч упала огромная скала. Первый жизненный этап Чи Мина прошёл успешно, а далее наверняка будет только лучше.

Благодаря ей и Чан Солю у мальчика впереди открывался такой интересный путь, которому любой музыкант мог бы позавидовать. Да, он не будет гладким, будут и падения, и взлёты, будут прекрасные концерты и невероятные провалы, будут интересные коллаборации с современной музыкой и чистейшая эйфория от классики. Они с мужем станут той стеночкой, к которой можно прислониться, чтобы немного отдохнуть, и пуститься в дорогу дальше, но Чи Мин пройдёт этот путь сам. И это будет уже его история.