Встреча Мандаринок

Глава 1. Приготовления

Эпиграф: 爱之欲其生，恶之欲其死。（《论语·颜渊》） Желать долголетия тому, кого любишь, желать смерти тому, кто ненавистен. (Китайская крылатая фраза)

Глава 1. Приготовления Пристань Лотоса волей-неволей перетянула на себя внимание заклинателей. Едва успели победители закончить обсуждение и осуждение павшего Ордена Вэнь, как теперь досужим сплетникам представилась возможность почесать языки о событиях в Юньмэне. Письма о суде над семьёй Су были разосланы во все крупные кланы, и через неделю в Пристани стало тесно от гостей. Адепты с фамилией Су, казалось, проникли повсюду; многие из них демонстрировали недюжинные таланты в освоении уникальных клановых техник. Теперь, когда тайный план Су Миньшаня вскрылся, одни негодовали в открытую, а другие тихо восхищались изощрённой идеей. Тем не менее, все сходились в одном: Су Миньшань зашёл в своей дерзости слишком далеко, попытавшись занять место главы Ордена Юньмэн Цзян, и будет казнён справедливо. А вот судьба его сородичей, втянутых в эту авантюру, казалась не столь однозначной. — Глава У, друг мой, — улыбаясь, говорил Ян Цайхань из Танси, — помилуйте, ну что такого, если молодёжь освоила наши техники? Они уже стали адептами наших кланов, это наша сила и наша новая кровь. В конце концов, с учётом всех потерь в этой страшной войне, нам нужны молодые и талантливые заклинатели… Глава У, двухсотлетний заклинатель, чей клан располагался в южных предгорьях Тибета и мало интересовал в своё время поверженного ныне Владыку Вэнь, качал головой неодобрительно. Он бранил себя мысленно за ошибку, ведь лично, и очень придирчиво, отбирал учеников среди желавших вступить в ряды его клана, больше подобного буддийскому монастырю. — Я не готов больше звать своим родичем того, кто предал моё доверие, — пробурчал он. — Но отпускать его я не могу тем более. Не хочу бахвалиться, но Шанцю У имеют свои уникальные техники, и я не готов ими делиться направо и налево… Глава Ян покачал головой и хмыкнул: — Заслуживает ли смерти тот, кто исполнял приказ своего старшего родича? В конце концов, даже Выстрел в Солнце не дался бы нам так блестяще, не будь подле Вэнь Жоханя хитроумного Мэн Яо… — Его имя теперь Цзинь Гуанъяо, и если ты так им восхищаешься, имей уважение хотя бы звать его заслуженным именем, — покачал пальцем, как маленькому, старый У. — И да, именно потому, что я не хочу оказаться на месте Вэнь Жоханя, я не позволю укравшему наши знания… — А украл ли он их, глава У? — вступил в разговор Вэй Усянь, пробегавший как раз мимо в этот момент. — Я имею в виду, он, конечно же, обучился, но имел ли он возможность передать эти знания кому-то ещё? До последнего момента ваш Су - кстати, как его по имени? Су И? Так вот, — до самой попытки захвата Пристани Су И находился при вас… И даже сюда опоздал, ведь вы привезли его с собой! Так в чём же он виновен? В том, что был хорошим учеником? Глава У не нашёл, что ответить. Он нахмурился и огладил длинную бороду. — Есть много способов наказать того, кто замыслит предательство, — проговорил он задумчиво. — И если любой артефакт можно снять, то есть клятвы, от которых освободит только смерть… А есть такие, что и в посмертии привяжут, — пробормотал он себе под нос. — Что ж, благодарю, Ушансе-цзун, этот старик, пожалуй, даст юному Су шанс послужить клану У…

*** Эти несколько дней Вэнь Цин с трудом находила себе место. Ей не было страшно, когда недостойный Су щедро разливал свою ложь. И его неискренность была видна, и главу Цзян всё же сопровождал немаленький отряд. Но когда Не Минцзюэ достал голову искажённой твари и рассказал, как был добыт этот трофей, ей стало страшно, и холод полз по спине, словно упала она в бурный поток, бегущий с гор. Трое мальчишек, один из которых — её маленький братик! Всего с одним сопровождающим! Без духовных сил сражались с опаснейшей тварью!.. Да, разумом она понимала что двое из троих мальчишек прошли войну, и от их имени содрогались многие из опытных бойцов… Но всё равно она не могла воспринимать сейчас побратимов своего брата иначе. А остальные ещё и восхищались! И опаснейший бой в их застольных разговорах упоминался как… Прекрасно удавшаяся шалость?! Как с таким жить, как не волновался за них! Вэнь Цин с лёгким удивлением поняла, что ей не безразличны эти молодые победители, побратимы её брата. И сейчас они повернулись другой стороной… Не победители, генералы своих армий и предводители своих орденов. Мальчишки. Ведь даже главы Не и Лань вечером за столом веселились вместе с остальными. И как теперь сердцу старшей сестрицы не изойтись переживаниями уже не за одного братика — сразу за девятерых? Вэнь Цин знала, кому можно задать эти вопросы, но несколько дней не решалась, пока не встретила Цзян Яньли. Та шла из кухни румяная, с подносом свежих маньтоу — не к гостям, а в другую сторону: к покоям братьев и Залу Речной Глади, маленькому и уютному помещению, где собирались теперь побратимы, чтобы пообщаться без формальностей. Вэнь Цин только что заглядывала туда, чтобы убедиться: А-Нин никуда не пропал, он сидит с побратимами, хоть и чуть в стороне, почти за спиной Вэй Усяня, стараясь быть незаметным. Всё было в порядке: юноши пили вино, и Не Минцзюэ раскатисто хохотал над какой-то шуткой, и остальные тоже смеялись или улыбались. Вэнь Цин осторожно прикрыла дверь, не помешав им, сумев не привлечь внимания, и тут же чуть не столкнулась с молодой госпожой Цзян. — Простите мою неловкость, госпожа, — Вэнь Цин отступила в сторону и сложила руки. Цзян Яньли улыбнулась понимающе: — Ничего страшного, целительница, всё же на месте! Угощайтесь, берите пирожок. Вэнь Цин покорно взяла ещё горячий маньтоу с подноса. Внутри оказалась начинка из сладкой бобовой пасты. Пока целительница с удивлением осознавала, как давно не ела сладостей, Цзян Яньли проворно скользнула в зал, оставила угощение братьям и так же быстро вернулась. — Понравилось? — с почти детской непосредственностью спросила она, и Вэнь Цин в ответ так же по-детски закивала. — Очень вкусно! Я… ничего подобного не ела уже несколько лет… Яньли вздохнула, покачала головой и коснулась целительницы чуть выше локтя: — Пойдём со мной! Там, на кухне, ещё остались! Вэнь Цин покачала головой. — Не стоит, госпожа, правда… — Тогда… Тогда выпьем чаю со мной? Можно устроиться в зале Жемчужного Рассвета! — не предполагая возражений, она бесцеремонно потянула Вэнь Цин за рукав и той не оставалось ничего другого, кроме как последовать за энергичной молодой госпожой.

Они устроились за небольшим столиком. От былой красоты этого зала, увы, сохранилось только название, вместо рассветных пейзажей в недавно восстановленном помещении были лишь белые стены. Яньли отогнала мысль о том, как траурно они выглядят, в очередной раз пообещав себе, что роспись её любимого зала непременно восстановят. Она распорядилась принести с кухни тех самых сладких маньтоу и приготовить чай, и снова тепло улыбнулась Вэнь Цин: — Ты, верно, тоже ходила присмотреть за мальчишками? Вэнь Цин не стала отрицать, просто кивнула. С чего бы ей удивляться такой проницательности, если госпожа и сама знает, что такое младшие братья? Поэтому она сказала: — Госпожа… Мне позволено будет задать вопрос? — Конечно же! Мы просто общаемся, Вэнь Цин, может, не нужно так строго блюсти формальности между нами? В конце концов, если наши младшие побратались меж собой, то и мы друг другу — сестрицы? Эта мысль была новой для Вэнь Цин. Та помолчала с минуту и улыбнулась: — И то верно! — Так что ты хотела спросить, старшая сестрица? — У меня был всего один братик, и тот спокойный, а я всё равно постоянно переживаю за него. Как ты справлялась, когда у тебя росли сразу двое младших? Да ещё один из них — Вэй Усянь? — А разве сложно с ними справляться? — Удивилась Цзян Яньли. — Упавшего — поднять, голодного — накормить, чумазого — умыть, плачущего — взять на ручки… Испачканное — постирать, порванное — заштопать, разбитое — подмести и спрятать от маминых глаз, потерянное — найти или выдать что-нибудь взамен! Вот и всё, никаких секретов! — И что же, не страшно тебе за них было никогда? — Почему не было, было, конечно… Но — мальчишки есть мальчишки, они растут и учатся за себя постоять. И, как видишь, действительно выросли и научились!

Она допила свой чай и с извиняющимся видом поднялась. — Прости, сестра, у меня столько дел сейчас… Но ты ко мне приходи в любое время и с любым вопросом! Вэнь Цин улыбнулась ей благодарно и взяла последний, уже остывший, пирожок.

* * * На кухне было жарко от раскалённых печей. Юные заклинательницы и служившие Ордену простолюдинки бок о бок трудились, чтобы достойно накормить досыта всех прибывших. Едва справившись с непростой задачей разместить всех в едва достроенных покоях, дева Цзян теперь командовала на кухне, то и дело порываясь присоединиться к стряпухам. Она бы с радостью так и сделала, не будь подле неё Цзыше, которая вовремя напоминала лучшей подруге, что та здесь пока ещё единственная госпожа, чьё дело — раздавать указания и следить за тем, что и как делают другие. — Ты права, конечно, — вздыхала Цзян Яньли, — но что поделать, если приготовление пищи приносит мне радость и успокоение… — Подумать о том, что большую радость тебе принесёт достойный приём гостей. Разве ты не хочешь показать всем, что Великий орден Юньмэн Цзян вовсе не слаб и ничтожен, как распускал слухи этот недостойный Су Ше? — Ты умеешь распоряжаться, сестрица, — вздохнула Цзян Яньли. — А меня и мама всегда бранила за излишнюю любовь к готовке… — На самом деле, нет ничего дурного в том, чтобы готовить для любимых людей, — улыбнулась Цзыше. — Главное, чтобы они могли оценить это по достоинству… Она понизила голос и добавила: — Никак не возьму в толк, почему ты согласилась возобновить помолвку с наследником Цзинь. После того, как он оскорбил тебя… Яньли вспыхнула: — Не говори так! Он не был виноват, его обманули! И вовсе он не такой плохой, каким казаться пытается! И… — тут её голос дрогнул, — мама так хотела, чтобы мы с ним поженились… — А ты? — довольно жёстко спросила её Цзыше, заметив, что воспоминания о родителях всё ещё причиняют подруге сильную боль. — Цзян Яньли, чего хочешь ты сама? Дева Цзян задумалась ненадолго. — Я хочу этого, — уверенно сказала она, подняв взгляд на Цзыше. — Хочу стать супругой и матерью, хочу родить ему детей, хочу… — её голос совсем поник, — хочу быть с ним рядом… — Ты любишь его, — кивнула Цзыше. — Ну что ж, тогда я рада за тебя и желаю тебе счастья, — она улыбнулась и перевела взгляд на кухню. Как назло, все занимались своим делом и некого было окрикнуть, поторопить или побранить. Улыбка на лице девы Лян не могла обмануть Яньли: за годы войны, когда они вместе руководили обеспечением лагеря Стреляющих в Солнце, она успела узнать подругу достаточно хорошо. — А чего хочешь ты, Лян Байхэ? — спросила она. Та едва не дёрнулась от неожиданности, с трудом сдержав непроизвольный жест. — Я? Наверное, хочу, чтобы орден Цзян процветал, — пожала она плечами с наигранным равнодушием. — Почему же? Ты вольна идти куда угодно, но остаёшься с нами… — Мне некуда идти, — отрезала Цзыше. Мои родные убиты вэньскими псами, мой дом уничтожен, я - последняя из заклинательского клана Лян… У нас много общего, и я к вам уже привыкла… — Я не целительница и не умею отличать правду от полуправды, — улыбнулась Яньли. — Но что-то подсказывает мне, что ты назвала не все причины! — Вот как? — Цзыше насмешливо вскинула брови. — И ты, разумеется, ждёшь, когда я скажу именно то, что ты хочешь услышать! Цзян Яньли рассмеялась. — Я вижу по тебе, сестрёнка. Вижу, как ты смотришь на моего братика, вижу, как ты беспокоишься о нём. Из тебя вышла бы прекрасная Госпожа нашего ордена — тебя учили распоряжаться в доме и у тебя к тому же есть талант… Цзыше чуть отстранилась, радость исчезла с её лица. — Какая разница, какие у меня таланты и чему меня учили… Для главы Цзян я всего лишь одна из многих, даже не союзников, не вассалов… Так, некто без дома и без имени, на таких не женятся главы Великих Орденов… — Что за чушь! — возмутилась Яньли. — Во-первых, ты была дочерью главы клана Лян и навсегда останешься ею! Чем не партия для моего брата? А во-вторых, даже будь ты просто бродячей заклинательницей, это ничего бы не изменило. Сейчас не то время, чтобы позволить А-Чэну перебирать. Представь, если бы Су Ше не додумался до этой идиотской попытки подчинения, а просто посватал бы свою родственницу за него? Представь, если бы А-Чэн согласился — просто потому, что не знает, какое сокровище есть рядом с ним?! — Сокровище, скажешь тоже, — фыркнула Цзыше, слегка покраснев. — Ну и женился бы он на деве Су. Между прочим, ещё не поздно, вот. Мне-то что! Это дело Главы… А я…. Я всё равно здесь останусь. Потому что… В конце концов, я тут нужна. Чем больше она говорила, тем меньше спокойствия было в её голосе. В конце концов она выпалила: «Прости, я пойду проверю, не нужно ли чего-нибудь нашим гостям», — и стремглав вылетела из кухни.

*** Караси и их молодые сослуживцы, не занятые в патруле и охране, собрались на одном из многочисленных маленьких островков и привычно пустили кувшин по кругу. — Ну как сьездили сватами, отдохнули? — Да уж... не доехали мы в этот раз до Облачных Глубин. — А слышали, как целительница Вэнь этого Су на взлёте срезала одной фразой! — А Скромняжка птичку певчую прямо с гуцинем сбил! — Похоже, эти Усяневы Вэни с нами надолго… — Им покровительствует глава. Да и да-шисюн... — Это уже не просто покровительство. Вы лицо его помните, когда он этого полудохлого Вэня увидел? Цзинь Цзысюнь хоть и гнилой человек, но племянник Цзинь Гуаншаня. — То-то же, а да-шисюн убивать был готов. Так что хорошо, что этот скромник выжил всё же… — Мне до сих пор не по себе, когда они только вдвоем охотится идут. — Эй, нас тоже звали! — Ну тут не поспоришь… Постой, а это не тот ли парень, который тогда в Цишане в мишень попасть не смог? Точно ведь он. — Но та история давно была. . да и так - рябь на воде. — А этот Вэнь Цюнлинь хоть и пытается с каждой тенью слиться, а лучник неплохой, да и человек, похоже, достойный. — Глава сказал, что целители Вэнь их в начале войны спасли. Но вот только… не только о долге там речь. Что-то было там… скрытое под водой. Вернулся к нам наш глава один. И потом уже… Да-шисюн отшучивался на все вопросы. . а глава мрачнел. . Что же произошло тогда, и как тут замешаны эти Вэни?

Цзян Бинчжун замер. Такой простой вопрос — и так много воспоминаний. Тихий осенний шелест тростников исчез… В ушах звенело неумолчное пение лягушек. Самый жаркий сезон, середина лета. Всё сухое вокруг, и пожар может начаться с малейшей искры. Они тогда сбежали воровать арбузы… а вернулись к пожарищу. Трое мальчишек смотрели с ужасом, как ночь окрашивалась в цвета заката. Красный, оранжевый, золотой. Пристань Лотоса горела. Огонь пришел с севера. Тогда это пламя казалось гневом огненного божества… Они шли в город и даже почти не замечали вокруг ничего, когда их вежливо остановили. — Молодые господа… Вам лучше отдохнуть у нас. И там, в тихом углу маленькой усадьбы, он увидел своих кузенов, сводных братьев, Иньчжуна и Цзинчжуна. — Отец с матушкой велели нам уходить. — И позаботиться о матери… — почти в один голос сказали они. Вторая госпожа держала себя достойно. Как подобает жене заклинателя, хоть и младшей. Вот только в ее сухих глазах была бездна. Темные омуты — не подплывёшь, не увидишь… Вот только после того, как подплыл — не выплывешь. — По городу ходят патрули ордена Вэнь. Вы не выходите. Они ослушались, надеясь встретить еще кого-то. Надеясь, что не остались последними из Цзянов. И больше всего — надеясь найти шисюнов: Вэй Усяня и сына главы. Тех двоих, которые, казалось, всегда были вместе. Даже в те полгода, когда наследник Цзян остался учиться в Облачных Глубинах, — он будто бы незримо был с ними. И вот в одном из тех мест, где раньше они собирались, чтобы выпить немного вина или посмотреть добытую книгу с весенними картинками, их встретило сияние грозы. Цзян Чен. Наследник — нет, теперь уже Глава. Речной Дракон. Повелитель Вод. То прозвище, которое не произносится вслух, но о котором знают все. И он был один. Позже было всё — и нападения сначала на одиноких адептов Вэнь, а потом и на целые патрули. С ножами, дубинами и Цзыдянем. Были трофейные мечи и были приходящие люди. Было сказанное в шутку «мы — Караси, маленькие хищники в этой бурной реке», что так и останется их прозванием до конца. Потом Лань Ванцзи присоединился к ним и, кажется, как и Цзян Чэн - то есть, конечно, теперь только Цзян Ваньинь, — хотел задать несколько вопросов младшему сыну владыки Вэнь. А дальше был город, где встретились два хищника, охотящиеся друг на друга. Была пляска зелёных замогильных огней и Вэй Усянь, с невероятной, ласковой, хоть и кривоватой улыбкой отправляющий покорных ему мертвецов убивать. Тогда Караси в первый раз видели на его лице то самое выражение. Была радость и ужас от вида расправы над Вэнь Чао. Была месть и смех. Были весёлые песни у ночного костра, и то, что пелись они под голос чёрной флейты Чэньцин, лишь добавляло азарта. Была граница Юньмэна и веселый и страшно ласковый, шуршащий как проползающая в пепле змея, голос Вэй Усяня: — Может, кто потом скажет, что из тех, кто брали Пристань Лотоса, не ушёл никто. Так это вранье будет. Ушли. Многие. Вон часть до наших границ дошла уже… И теперь их да-шисюн привечает Вэня. Зовёт младшим братом… и, похоже, доверяет. И явно готов заслонить его что от злых языков, что от удара. Да и сам этот Вэнь решил, как видно, что судьба его связана с орденом Цзян. А вот что это за связь, откуда — тут Карасям было не разгадать…

* * * Вэнь Нин сидел на заднем крыльце кухни и ощипывал фазанов. Ранним утром он набрался духу и отправился на охоту — один. В первый раз за всё то время, что он провёл в Пристани Лотоса, он вышел куда-то без Вэй Усяня. Но Четвёртый брат с утра спал самым крепким сном, а днём был непрестанно занят; в допросах пойманных Су А-Нин не участвовал — не выносил чужих страданий, да и в Пристани нашлось достаточно целителей, которые без него могли обойтись, чтобы отличить правду от неправды. Вэнь Нин снова почувствовал себя как в детстве — никому, кроме сестры, не нужным особо, но… …Но и не врагом. Это странное осознание вдруг накрыло его из глубины и голова закружилась, не в силах сразу вместить и осознать. Его не воспринимали в Пристани, как врага! Не только наследнику Цзян ведь помог он тогда, пока сестра была назначена временно командовать форпостом на руинах Пристани… После того, как Цзян Чэн и Вэй Ин благополучно сбежали, он потихоньку отпустил нескольких пленных, на их места подсунув мёртвые тела. И эти люди, кажется, теперь припомнили его, а его траурные одежды вместо пламени на рукавах сглаживали горечь воспоминаний, не заставляя каждого встречного хвататься за меч или лук. Он не был своим здесь, несомненно, он был чужаком, подозрительным и странным, — но не врагом. И его потянуло проверить, насколько он может пользоваться заявленной главой Цзян свободой. Он взял с собой лишь лук да длинный нож - меча у него не осталось со времён пленения Цзысюнем. Но ему большего было и не нужно. Он мог бы выскользнуть из Пристани незамеченным, если бы захотел, несмотря на усиленные патрули. У многих детей Огненной крови была такая способность — исчезать в тенях, становясь незамеченным. У сильных заклинателей эта способность пропадала к моменту формирования Золотого ядра, и лишь единицы из тысяч умели сочетать в себе силу ци и подобную незаметность. Некоторые дети были столь сильны, что и в детстве не могли слиться с тенью. А-Нин никогда не был сильным по заклинательским меркам. Зато скольжение на переплетении отблесков света ему давалось легко что в детстве, что сейчас. И в осенней рассветной дымке уйти на все четыре стороны для него не составило бы труда. Но он не хотел. Идти было некуда, и не было причины бежать, просто хотелось — как маленькому ребёнку, право слово! — проверить границы дозволенного. Поэтому он шёл к главному входу не таясь, хоть и привычно ссутулившись. — Эй, Вэнь Как-тебя-там! — Окликнул его стражник у выхода из главных ворот. — Куда в такую рань собрался, на рыбалку? Вэнь Нин через силу улыбнулся и показал лук. — Н-нет… В-вот. Ф-фа-фазанов… — он чувствовал, как от смущения пунцовеют его щёки. Стражники рассмеялись. — Ну, иди, иди, охотничек… Тебе и лук не нужен, ты можешь фа-фа-фазанов просто так приманивать да хватать! — хохотнул один. — Смотри, не заблудись тут, у нас места болотистые, топкие… Не досчитаются тебя — что мы главе скажем? — кинул ему вслед второй.

«Что мы главе скажем?» — эхом отдавалось у него в голове. Он помнил холодное «Этот твой Вэнь», которое Третий брат то и дело про него ронял мимоходом в разговоре с Вэй Усянем, будто и не было никакого побратимства, и будто не он помог им в Пристани в тот страшный год… Но Вэнь Нин не обижался. Он понимал, что для всех, носящих фиолетовые цвета, все они будут ещё долго «эти Вэнь», которых разве что терпят. Нет-нет да ощущал он спиной колючий ненавидящий взгляд — есть раны, которые не лечит и время, и собственную боль проще забыть, чем потерю родных. Есть в Пристани те, кто с трудом принял волю нового главы. Есть равнодушные — те, кто понимают, что рабочие руки, а тем более мастера небоевых искусств, сейчас Ордену нужны как никогда. И есть ближний круг главы Цзян, те немногие, что чудом выжили во время безумной атаки Вэнь Чао и прошли рядом с ним всю войну. И как-то само собой, кажется, приняли, что этот Вэнь теперь — их Вэнь. Оставалось понять только, что именно было на сердце у самого главы Цзян, потому что иной раз казалось — всё это одновременно. И к этому добавлялось благословение Небес, неразрывно и неизбежно связавшее их узами, что были даже сильнее братских. Только нужно дождаться, когда это поймёт сам глава Цзян…

Вэнь Нин дочистил свою добычу, поднялся и тихо пошёл на кухню — отдать птичьи тушки к общему столу.

* * * Вэй Усянь сидел на крыше и вертел в пальцах новую флейту, и размышлял о том, какое имя дать этому духовному оружию… Непростая задача, особенно для того, кто никогда не был силён в подборе имён. С Чэньцин как-то легче было… Чуть ли не сама прошелестела своё имя. Лань Сичэнь наблюдал за ним уже какое-то время. Несмотря на весь сумбур произошедшего, ему определëнно нравилось гостить в Пристани. И также определëнно ему нравились перемены, явно происходящие с Вэй Усянем. Сичэнь его про себя давно считал родичем, задолго до побратимства: едва он понял, что Лань Чжань полюбила этого искреннего, хоть и несдержанного мальчишку… Ещë тогда он решил, что рано или поздно сделает так, что эти двое смогут быть вместе. Потом была война… И то, что случилось с Вэй Усянем, пугало не только врагов, но и союзников. И теперь Сичэнь считал, что обязан помочь побратиму вернуться на праведный Путь. Да тот и сам не против… — Четвëртый брат! — окликнул его Лань Сичэнь. — Не спустишься ли ко мне показать, что за новая флейта у тебя? Вэй Усянь повернулся на голос и, радостно улыбнувшись, спрыгнул к нему: чтобы с такой высоты спустится, и на меч-то становится не надо. — Буду рад, Эр-гэ, — он охотно протянул её Второму брату. Флейта дицзы была необычной: сперва показалось, что из кости… Но нет, всего лишь очень светлое дерево, редкое и дорогое. — Интересная… Не узнаю мастера, — вполголоса проговорил Сичэнь. Вэй Усянь чуть удивленно посмотрел на него. Ему и в голову не пришло, что дицзы можно просто заказать у кого-то, как меч или лук. — Мне как-то без флейты за поясом неуютно… Вот я и решил, что новая нужна. И сделал… Конечно, с деревом работать сложнее было, чем с бамбуком, но не намного. Лань Сичэнь одобрительно посмотрел на него. — У тебя много талантов, — проговорил он, и снова понизил голос.- А … Твоя Чэньцин? — Я её… усыпил, — произнёс тоже негромко. — Сделал ей… уютную постель. — Он слегка усмехнулся — Пусть спит… Не стоит ей петь в мирное время. — Это правильно, — Сичэнь улыбнулся и ободряюще положил руку на его плечо. — Дай Небо, чтобы ей не пришлось больше петь никогда.

Глава 2. Лепестки

Прибытие в Пристань Лотоса главы Великого ордена Ланьлин Цзинь со свитой выглядело отдельным событием само по себе. Цзинь Гуаншань не преминул и этот визит использовать как повод, чтобы продемонстрировать своë богатство и власть. На мече он легко бы долетел за сутки, но для чего было торопиться, если можно заставить всех подождать, пока прибудет кавалькада великолепных лошадей с восседающими на них всадниками в одеждах, расшитых золотом, сопровождающие роскошные повозки, убранные шелками! Ныне покойный Владыка Вэнь любил выставлять напоказ свою личную силу; Цзинь Гуаншань, который ждал лишь назначенного на следующую осень большого совета кланов, чтобы стать новым Верховным Заклинателем, любил выставлять напоказ свою роскошь. Он и в мыслях не держал, насколько это неуместно было сейчас, после разорительной войны, особенно при визите в едва возродившуюся из пепла Пристань Лотоса. Напротив, ему казалось, что скромный быт заклинателей Юньмэна лишь выгодно оттеняет его великолепный выезд.

Цзян Емао сидел на коньке надвратной крыши и потягивал из тыквенного сосуда лë гкое рисовое вино. Возле него пристроился один из гвардейцев главы Цзян, недавно сменившийся после стражи. Он тоже потягивал вино и с удовольствием подставлял лицо последним тë плым лучам осеннего солнца. Гвардейца звали Сюй Хэцзюнь, но в Пристани он был для всех просто У-цзи, Пятый Карась. Цзян Емао выглядел расслабленным, но взгляд его пристально бороздил то бледное осеннее небо с бегущими изредка серыми облаками и круживших под облаками птиц, то рябь на глади реки и простор великого озера с поникшими листьями лотосов, то суету на дороге, ведущей от Пристани мимо торговых дворов и деревень на юг в город Итанчжэн и на северо-запад, по берегу озера, в земли других Великих орденов заклинателей. И он первым заметил движение в той стороне, пока ещё не различимое взглядом обычного человека. Он дë рнул своего шиди за рукав и с грацией кота вскочил на меч. Пятый Карась последовал его примеру, ещё не сообразив, что происходит, но уже готовый ко всему. Они вылетели в сторону северной дороги, держась над озером, пониже, скользя почти над самыми верхушками лотосовых стеблей, и этим остались незамеченными и изрядно срезали путь. Дорога проходила здесь по высокому берегу, и кавалькада открывалась как на ладони. Наверняка проезжавшие любовались сейчас видом бескрайнего озера Юньмэнцзе, и, возможно, даже видели две фигуры в фиолетовом, но те петляли над водой в протоках между лотосовых зарослей и могли заниматься какой-то рутиной вроде охоты на водную нежить. Всадникам не было дела до них.

Разглядев приближающихся гостей, Цзян Емао и У-цзи устремились в Пристань. Они приземлились у главного дома и сразу направились к своему главе. — Увы, он сейчас занят — общается со своими побратимами, — Цзян Бинчжун, бессменный секретарь своего шестиюродного кузена, развë л руками. — Что хоть случилось-то? — Похоже, глава Цзинь соизволил наконец пожаловать, — фыркнул Емао. — Тогда другое дело, — кивнул Второй Карась, поднимаясь из-за стола. — Далеко хоть? — Будут здесь через большой час… Или даже позже, — фыркнул У-Цзи. — Он там, похоже, везёт с собой всё и всех, кроме разве что ивового дома… Цзян Емао отвесил ему увесистый подзатыльник — не дело всё же так рассуждать о главе Великого ордена, пусть даже и в своей компании. Но У-Цзи только хихикнул. В конце концов, ему едва исполнилось восемнадцать лет, и три года войны ничуть не испортили его весёлого характера. — У-Цзи, возвращайся-ка ты к воротам, — фыркнул Второй Карась. — А я доложу главе.

* * *

Делегацию главы Цзинь встречали, можно сказать, всей Пристанью. Даже главы Не и Лань, хоть и не обязаны были это делать, стояли на крыльце главного дома — Лань Сичень, как обычно, с нейтрально-благожелательной улыбкой, глава Не - со скептической усмешкой. Раззолоченный караван втягивался и втягивался в ворота, и Чжан Сюйи, главный конюх Пристани, едва успевал раздавать подчинённым указания, чтобы развести и разместить прибывающие повозки. Сопровождавшие Главу Цзинь заклинатели спешивались, из повозок выходили роскошно одетые дамы и девицы. — Я был неправ, — ошарашенно прошептал У-Цзи на ухо одному из товарищей. — Я думал, они привезли с собой всё, кроме ивового дома… Нет, они привезли просто всё! — и получил очередной тычок под рёбра.

Хоть он и сказал это едва слышно, слух у заклинателей хорош, как и другие чувства. Цзинь Цзысюань налился краской и стиснул кулаки. Не то чтобы он не знал, какая репутация держалась за орденом Ланьлин Цзинь, но каждое такое напоминание вонзалось в сердце острым кинжалом. Он с досадой поднял глаза на отца: тот, не замечая ничего вокруг, самодовольно раскланивался с Цзян Ваньинем, глядя на того с покровительственной улыбкой. «Ох, отец», — с горечью подумал Цзысюань, — «Не Вы это начали, да, но я - прекращу. Однажды я возглавлю Орден в свой черёд — и тогда никто не посмеет и в мыслях сравнивать нас с домом весенних удовольствий…»

Глава Цзян взирал на это великолепие с непередаваемой мрачностью, и мысли у него были чернее тучи. Цзинь Гуаншань пытается его выставить на посмешище? Продемонстрировать, что даже малую часть его придворных невозможно разместить в весьма скромной сейчас Пристани? Или просто не подумал ни о чём таком, привыкший к роскоши своей Башни Золотой Чешуи, которая по размерам уступала лишь Солнечному дворцу в Безночном городе, да и то не намного? И главное, что тревожило Цзян Ваньиня: к чему было брать с собой столько женщин, причём явно не из воительниц? Он звал главу Цзинь на суд кланов, чтобы решить судьбу Су Ше и его последователей. К чему здесь этот курятник? Разве что глава Цзинь решил пристроить незамужних племянниц и кузин, пользуясь присутствием многих глав малых кланов… Не мог дождаться большого собрания, не дотерпел до осени! И даже не подумал его, главы Цзян, мнением поинтересоваться. Оскорбительно!

Он даже не знал ещё, насколько он был близок к истине.

* * * Вэй Усянь ждал делегацию на террасе, стоя рядом с Вэнь Нином. Он уловил, что тот затосковал в последнее время, и корил себя, что слишком мало времени стал уделять младшему брату. Им по-прежнему не требовалось слов, чтобы чувствовать настроение друг друга, и Вэнь Нин был благодарен побратиму за то, что не оставил его в такой важный момент, и тем более — не отослал на задворки, где жили спасённые заклинатели Вэнь. Как бы ни были ему отвратительны заклинатели в золотом, Вэнь Нин считал своим долгом встретить прибывающих рядом с побратимами. В конце концов, трое из его побратимов тоже Цзинь… И отмечены Небесами. А значит, нужно привыкать, нужно справляться с въевшимся под кожу страхом пополам с ненавистью… Вэй Усянь смотрел на главу Цзинь прищурившись, он чувствовал и гнев Цзян Чэна, за чьим плечом стоял, и страх и ненависть Вэнь Нина. Да и сам Вэй Усянь слишком хорошо помнил те беды, которые обрушились на него и дорогих ему людей из-за того, что глава Цзинь хотел власти и силы. И пусть Тигриной Печати больше не было в этом мире, и пусть эти беды, как он надеялся остались там, в мире ночных кошмаров, Вэй Усянь не знал, чего ожидать от Цзинь Гуаншаня. А еще очень надеялся, что по крайней мере племянника своего тот не взял с собой, ведь и так ярость сжимала горло и отражалась алыми искрами в глазах. Он заметил, что и пальцы Вэнь Нина дрогнули, как будто сжимая невидимый лук или готовясь к удару. А может, Вэн Нин тоже видел то нерадостное будущее, как и они с Цзян Чэном? Говорил же он про кошмары… Вэй Усянь встряхнул головой. Всё-таки надо будет как-нибудь обсудить эти видения. Река, конечно, повернула уже русло. Но страшно подумать, что ещё может вернутся обратно. Его взгляд остановился на Вэнь Цин. Дева Вэнь тоже вышла встречать делегацию — и в ней не было того напряжения, той ненависти, что клокотала в её младшем брате. Это ведь были другие Цзинь. Она, как старшая, как любимая и избалованная племянница Вэнь Жоханя, бывала часто при дворе Владыки. И особенности придворной жизни постичь успела. Не каждый, кто родич по крови, — родной по духу. Не всякий, кто улыбается, делает это от чистого сердца. И отвратительно, конечно, что мерзкий Цзинь Цзысюнь решил прославиться за счёт невинных людей, но Вэнь Цин признавала: глава Ордена действительно не знал, что творил сын его сводного брата на северной границе. А ещё помнила, как любезно общался глава Цзинь с Владыкой, и детские воспоминания щемили горечью, но она решительно запретила этой горечи застить ей глаза сейчас. И поэтому стояла прямо и твёрдо — без улыбки, но и без ненависти в глазах.

* * * Суд кланов над семьёй Су продлился три мучительно тянущихся дня. Начали с Су Миншаня. Когда его, увечного, со следами вдумчивых умелых допросов, предъявили собравшимся, по залу пошёл ропот. Но когда Цзян Ваньинь изложил суть обвинения, а затем Не Минцзюэ, как непосредственный участник истории с ловушкой, добавил подробностей и продемонстрировал голову искажённой ящерицы, возгласы недовольства превратились в единогласное требование. Так Су Миншань, он же Су Ше, молодой глава семьи, так и не ставшей признанным заклинательским кланом, был приговорён единогласно к смерти и на рассвете следующего дня был повешен.

Пытки были не напрасны: в первые же дни Су Ше назвал все кланы, куда отправил своих многочисленных братьев, кузенов, шуринов, сватьев и племянников — почти две дюжины человек. У всех было задание: обучиться редким клановым техникам и передать эти знания своей родне. Кто-то справился с этой задачей лучше, кто-то хуже. И даже не Су Ше это начал, ещё его отец пристраивал свою родню в разные Ордены, но сам Су Ше не знал, привело ли это к чему-нибудь. Когда список кланов был выверен, из Пристани полетели самые быстрые птицы с краткой сутью дела и приглашением лично главам. Но слухи в Поднебесной, а тем более в тесном мире Бессмертных, летают быстрее птиц. И поэтому в городе Итанчжэн не было в эти дни свободных мест в гостиницах, на мечах и верхом на осликах, пешком и на попутных возах всё прибывали и прибывали любопытные, не допущенные на суд, но ожидающие его результатов прямо на мосту у ворот резиденции Цзян.

— Что будем делать с этими разведчиками? — Глава Цзян открыл первый день заседания. — Мне всё ещё кажется, что обманувший доверие своего Учителя заслуживает смерти! — Взял слово глава У. Глава Ян неодобрительно покачал головой. И только Вэй Усянь не столько заметил, сколько почувствовал верхним даньтянем, как напрягся от этих слов Цзинь Гуанъяо. Впрочем, похоже, не только он: Лань Сичэнь поднял руку в протестующем жесте. — Есть предложение получше, — его уверенный голос лился подобно мелодии флейты сяо, красиво и завораживающе. — Теперь, когда эти люди свободны от своего долга перед главой семьи, ничто не мешает им верно служить в тех кланах, где они получали знания. Сильный заклинатель нужен любому клану, умный заклинатель будет добрым подспорьем, а даже если и талантами кто-то особо не вышел, — время ли сейчас разбрасываться людьми? — Отдайте их в Юньмэн, — с усмешкой бросил глава Цзян, не столько перебив старшего брата, сколько подзадорив собравшихся. — Мы всех берём. «Да уж, всех… Даже людей Вэнь» — подумали в этот момент очень многие с большой неприязнью, но никто не осмелился озвучить подобную мысль. — В Ланьлине тоже будут рады обученным людям, — кивнул глава Цзинь, то ли поддерживая игру, то ли искренне желая урвать свой кусок чужих тайн. Многие из присутствовавших уже не сдержали своего возмущения: — При всём уважении, глава Цзинь! — выкрикнул глава клана Яо. — Великим Орденам достаточно и того, что они имеют! Лично я полностью поддерживаю предложение главы Лань. Пусть каждый, кто служит в малых кланах, принесёт ещё раз присягу своим главам и остаётся там вечно!

Обсуждение было недолгим. Казнить бедных Су было формально не за что, а перспектива отдать свои секреты добровольно не понравилась никому. И будь в этой семейке всего-то пара дюжин человек, на этом можно было и закончить собрание, но оставалась ещё одна проблема.

Планируя нападение на Пристань, Су Ше действительно набирал людей в свой будущий клан. Почти все они были из бродячих заклинателей, но исключительно те, кто сумел освоить за пару недель хотя бы одну технику из арсенала Су. Это их как раз сумели повязать Добрые люди Итанчжэна, и теперь предстояло спросить каждого из них, чьей техникой он овладел, и убедиться, что заклинатель не лжёт.

Когда третий день перевалил за полдень, глава Цзинь объявил перерыв. До обеда оставалось время, и погода внезапно установилась не по-осеннему солнечная и тёплая, поэтому гости Пристани с удовольствием покинули палаты.

— Глава Цзян, — обворожительно улыбнулась смутно знакомая Ваньиню девица в искусно вышитом золотом платье. «Какая-то из племянниц Гуаншаня», — подумал тот про себя. — «Что ей от меня нужно?!» — Я к вашим услугам, дева… эммм… Простите, нас, кажется, не представили. — Я Гуань Юэинь, дочь Гуань Юшаня и Цзинь Гуанцинь, — ответила она, прикрывшись веером в демонстративном смущении. — Счастлив знакомству, дева Гуань, — процедил Цзян Чэн с максимальной вежливостью, которую только смог изобразить. — Так чем же этот Цзян может быть вам полезен? — Ах, глава Цзян! — хихикнула девица из-за веера. — Не подскажете ли этой деве, где у вас сад? — Кхм, сад? — Цзян Чэн растерялся. Когда начали восстанавливать Пристань, до сада ли было им? Ох уж эти пташки ланьлинские… Сад! — Наш сад - всё озеро, милая госпожа! — Из-за плеча Цзян Чэна вынырнул Вэй Усянь. — Вы непременно приезжайте к нам летом, всё озеро расцветает огромными лотосами, во-от такими! — Он взмахнул руками, и Цзян Чэн привычно отклонился, чтобы не получить случайную оплеуху. — Ах, какой вы милый! — рассмеялась дева Гуань. — Вот смотрите, я непременно приеду! «Не милый, а невоспитанный!» — мысленно проворчал Цзян Чэн, аккуратно делая шаг в сторону и искренне желая оставить этих двоих наедине. Невеста Вэй Усяня всё равно далеко, а мило беседовать с девушками он всегда не только умел, но и любил…

— Глава Цзян, простите мне мою дерзость… Едва Цзян Чэн решил, что его побег удался, как на его пути нарисовалась другая женская фигурка. И тоже, разумеется, в парчовом золотом жуцюнь с вышитыми пионами. — Если молодая госпожа ищет сад для прогулок, — совсем неприлично в своей неприветливости ответил Цзян Чэн, — то вынужден Вас разочаровать. У этого Цзяна хватало забот и без сада.

Если дева и подумала про себя: «Фи, какой грубиян! Одно слово — речник!», то вслух она мило прожурчала: — Ну что Вы, Глава Цзян, напротив… Эта Доу, Доу Минмэй, так любит рыб! У нас дома есть пруд с карпами кои. А какие рыбки водятся в Юнмэне? Вы не расскажете мне? — Караси у нас водятся, — усмехнулся Цзян Чэн. — Хищные такие карасики… Он искренне надеялся, что хотя бы один из носящих гордое прозвище Караси, сейчас появится и спасёт его от необходимости любезничать. Однако спасение пришло, откуда он не ждал, — прозвучал гонг, приглашающий всех к обеду. Собрав всю свою вежливость, глава Цзян натянул любезную улыбку и предложил сопроводить деву Доу к главному дому.

* * * — Поверить не могу, что это кончилось! Цзян Чэн ввалился в комнату к Вэй Усяню и растянулся на его кровати прямо в сапогах. Тот выразительно усмехнулся и извлёк два кувшина вина, усевшись возле кровати прямо на пол, протянул один кувшин брату. — Эй, а пиалы? — возмутился было тот, но Вэй Усянь фыркнул: — Обойдёшься! Нам обоим эти кувшины как раз на три глотка сейчас будут. Тебя кто больше замучил: бедолаги Су или хищные пионы? — Лютые пионы, я бы сказал, — фыркнул Цзян Чэн, сделав большой глоток. — Тебе тоже показалось, что они мне проходу не давали? — Не только тебе, — хмыкнул Вэй Усянь. — Лань Сичэню тоже досталось… И даже мне. Сдаётся мне, что они бы и главу Не полезли охмурять, да боятся! — Ха-ха-ха-ха! — Цзян Чэн от души рассмеялся чуть ли не в первый раз за много лет. — Главу Не стоит бояться, только если эти пионы и вправду — лютые! Ха-ха-ха, насмешил, ой, не могу… — Это была твоя шутка, Третий брат, — улыбнулся Вэй Усянь. Цзян Чэн моментально посерьёзнел. — А если без шуток, то скажи, что мне делать. Они же и вправду все от меня чего-то хотят… — Замуж они хотят, что ж непонятного, жениха в сети поймать! — фыркнул Вэй Усянь. — И, боюсь, дело даже не в твоих несомненных достоинствах, а в том, что ты глава Великого ордена. Не удивлюсь, если это всё планы Цзинь Гуаншаня! — Из горшка вынули, да в пламя кинули… Проще было сразу на сестре Су Ше жениться! — Эй, ты сейчас серьёзно говоришь? — Конечно, нет. А что мне делать? Меня же всё равно рано или поздно поймают… И женят… — Так и выбери себе любой цветок из этого дивного золотого сада, чем тебе не нравится? — Да всем… — А вспомни, как ты список составлял! Благодетельная, красивая, покорная, знатная… Что там ещё было? — Ну ты и вспомнил! Я мелкий тогда был. Что я тогда понимал об этом? Ну уж нет, после всего, что я прошёл, не хочу я нежный пиончик на нашу выжженную землю пересаживать… — А ты с шицзе посоветуйся, — Вэй Усянь уронил в рот последнюю каплю из своего кувшина и с сожалением отставил в сторону пустой сосуд. — Она тебе и подскажет, и, если что, просватает тебя, она же старшая как-никак… — Ты прав, — Цзян Чэн одним глотком допил своё вино и поднялся. — Спасибо тебе… Братик. — Обращайся в любое время! — улыбнулся Вэй Усянь. — На то в ордене и да-шисюн, чтобы главе было с кем обсудить наболевшее! Цзян Чэн кивнул и задумчиво направился в свои покои.

* * * Лань Ванцзи сидела на постели и старательно разбирала сандаловым гребнем спутанные пряди. Движения ещё отдавались болью в груди, но она, стиснув губы, упрямо продолжала пропускать боль мимо сознания, а волосы — через частые зубья. Целительница Чэнь, заклинательница лет сорока выглядевшая от силы на двадцать пять, молча сидела напротив, внимательно разглядывая потоки ци своей подопечной. — Достаточно, — сказала она, и руки Ванцзи замерли, не закончив движения. — Отдохните. — Мне не нужен отдых, — тихо возразила та. — Мне виднее, — веско сказала целительница и подошла, отбирая гребень. — Позвольте, я помогу вам лечь. Ванцзи не стала возражать. Бессмысленно спорить с целителем, если даже две палочки времени за простым занятием сидя отняли столько сил. Чем послушнее она будет сейчас, тем быстрее восстановится и сможет вновь увидеть любимого… — Из Пристани не приходило писем? — спросила она, откинувшись на высоких подушках. Целительница села возле неё и взяла в руки запястье, осторожно подавая ци в меридианы. — Этой Чэнь не сообщали, — улыбнулась она. — Полагаю, если такое письмо придёт, вам сразу сообщат, госпожа. — Госпожа… — повторила Ванцзи, словно пробуя это слово на вкус. — Мне придётся привыкать к этому слову. — Да, госпожа, — кивнула целительница Чэнь. — И много к чему ещё. Эта Чэнь не знает, что решили старейшины, но вряд ли они одобрят избыточный интерес Хангуан-цзюня к молодому господину… — Старейшины решили, что у Хангуан-цзюня есть сестра, — улыбнулась Ванцзи. Целительница кивнула. — Разумный выход. Но вы же понимаете, госпожа, что вам придётся научиться всему, что положено знать младшей сестре главы Ордена? — Я готова учиться! — вспыхнула Ванцзи, и от резких эмоций болезненно дёрнуло в груди не до конца зажившие меридианы. Холодные пальцы целительницы тут же отреагировали, нажав необходимые точки, и боль исчезла. — Если говорить начистоту, госпожа, — добавила целительница, нажимая ещё несколько блокирующих точек заранее, — то эта Чэнь должна Вас предупредить. У вас с вашим будущим супругом… Скорее всего, не будет детей. Ванцзи попыталась податься вперёд, но поняла, что обездвижена. — Но… почему? — Ваш нижний даньтянь, госпожа. Он совсем неразвитый. Вас воспитывали как молодого господина, и совершенствуясь, вы не делали необходимых девочкам практик. Инь-ци у вас совсем мало, и вы её больше блокируете, чем управляете ей. Ванцзи помолчала. Потом бледные губы шевельнулись: — Сколько времени мне понадобится, чтобы освоить эти практики? — Этой Чэнь трудно сказать. В вас сильна энергия ян, но вы упорны и трудолюбивы. Месяцы, годы… Но эта Чэнь не может гарантировать ничего. Ей неизвестны подобные случаи. Если ваш избранник не будет против, вам проще и безопаснее будет усыновить какого-нибудь сироту. Тем более, что после войны в них нет недостатка… Ванцзи смотрела перед собой, но очертания юйши расплывались в налившихся непрошенной влагой глазах. Она не заметила, как целительница Чэнь быстро нажала ещё одну точку, отправляя её в глубокий сон.

Глава 3. Яд

— Скажите мне, Глава Цзян, — спрятав смешок за веером, Доу Минмэй подняла полный бесстыдства взгляд на Цзян Ваньиня. — А приходилось ли Вам когда-нибудь, хи-хи, уронить деву в лотосы?

Вопрос застал его врасплох. Лодка неспешно рассекала спокойную гладь тёмной воды, обходя одинокие стрелы стеблей лотосов, уже приготовившихся к зиме. Осенний день был ясным, но зябким, и дева из Ланьлина куталась в меховой плащ.

Собравшиеся на совет заклинатели наконец-то покинули Пристань Лотоса, и из посторонних остались только господин Цзинь Гуаншань и его свита, — чего, впрочем, хватало с избытком. Глава Цзинь ясно дал понять, что покинул свою резиденцию не только ради каких-то разборок мелких кланов, а скорее по делу гораздо более важному. Побратимы почти не сомневались, что за обедом речь пойдёт о возобновлении помолвки наследника Цзинь с девой Цзян. А с утра, дабы развлечь гостей, Глава Цзян предложил всем желающим покататься на лодках и полюбоваться видами на Пристань с озера и с реки.

Идея с катаниями принадлежала Цзян Яньли. Трудно сказать, хотела она таким образом сама побыть с Цзинь Цзысюанем в романтичной обстановке, или же без задней мысли придумала, как помочь братику и шиди развлечь ланьлинский «цветник» и не обидеть главу Цзинь. И теперь полдюжины лодок скользили по озеру — Цзинь Цзысюань что-то пылко говорил деве Цзян, а та лишь улыбалась и смотрела на него влюблёнными глазами; Вэй Усянь, глава Цзян и Первый Карась были вынуждены украсить свои лодки юными «пионами», и даже главу Лань втянули в эту забаву. Глава Не категорически отказался лезть в лодку без необходимости, а вместо этого занял разговором самого Цзинь Гуаншаня, обсуждая с ним дальнейшие перспективы совместных действий их Орденов на севере Поднебесной.

— Простите, глава Цзян, эта Доу, кажется, переходит границы дозволенного, — дева в лодке Ваньиня показательно-притворно смутилась.

— Вопрос о лотосах и вправду неожиданный из уст такой нежной девы, — хмыкнул Цзян Чэн. — Но буду с вами предельно откровенным: случалось, а как же иначе! И моих шимэй тоже пару раз, хотя, конечно, чаще мы кувырком летели в лотосы с шиди. А уж с шисюном…

От подобных слов лицо девы Доу залилось алой краской, а веер даже выпал из рук.

— Г…глава Цзян, вы же, конечно же, шутите? — пробормотала она, не зная, как реагировать на слова, столь неприлично прозвучавшие для неё.

— Шучу? Почему же? И что с вами, дева Доу? — Цзян Ваньинь непонимающе поднял бровь. — Вы же сами отчего-то заинтересовались тренировками юньмэнской молодёжи…

— Т… тренировками? — всё ещё не веря своим ушам, Доу Минмэй не знала, как выкрутиться из своего дурацкого положения. Она нагнулась ко дну лодки, нашаривая упавший веер. Возможно, глава Цзян сейчас бы тоже наклонился, и они случайно соприкоснулись бы рукавами… Но, пока эта картинка промелькнула в её голове, глава Цзян продолжал невозмутимо шевелить шестом, направляя лодку, и рассуждать:

— Для чего же ещё можно мечтать отправить приятеля или приятельницу в гущу лотосов, как не забавы ради и не для тренировки? Ведь лотосы, как вы могли заметить, дева Доу, растут из воды… А точнее — из ила, толстым слоем покрывающего дно. Добывать корни лотоса, например, это работа в грязи по колено, а то и по пояс. Когда же юные адепты растут в Пристани, считается особой доблестью неожиданно столкнуть товарища в заросли, в эту мокрую грязь, полную старых колючих обломков стеблей, да ещё и увернуться самому, когда тот вознамерится отомстить. Так что уверяю вас, в Пристани нет… — тут он запнулся и поправил себя: — Прежде не было воина или воительницы, кто ни разу в жизни бы не изведал это чудесное ощущение.

Доу Минмэй наконец вернула самообладание и снова мило хихикнула. Она понимала, что вопиющей невежливостью было бы теперь объяснять главе речного клана, что в садах Ланьлина говорят «уронить в пионы», подразумевая весенние забавы. Поэтому она решила поддержать разговор о тренировках.

— А что, неужели ощущение от падения в лотосы так чудесны?

— Скорее, неожиданны: вот ты только что стоял на мече или на мостках, и вдруг перед тобой быстро-быстро мелькают листья, стебли — и под спиной внезапно мокрая грязь. А пока барахтаешься, вылезая, измажешься по-любому так, что проще сделать несколько шагов на глубину и понырять на стремнине, чем пытаться вылезти тут же обратно всем на потеху.

Милое личико Доу Минмэй приняло задумчивое выражение.

— Разве так не станет лишь хуже? — спросила она.

— Вода, дева Доу, — сказал Цзян Ваньинь, словно это всё объясняло. Но, увидев, что недоумение не покидает её, с лёгким раздражением объяснил:

— Мой клан годами совершенствуется возле воды. Разумеется, среди защитных вышивок на наших клановых одеждах есть и такие, что позволяют любую грязь очистить, просто погрузив её в воду, без каких-либо дополнительных усилий. В войну это очень помогало, знаете ли… Копоть… Кровь… Всё смывает вода.

Последние слова он говорил задумчиво, глядя куда-то словно внутрь себя, и совершенно не замечал побледневшего до зеленцы лица своей спутницы. Когда она, в свою очередь, справилась с ужасом, охватившим её при упоминании крови и пожарищ, Цзян Ваньинь всё ещё молчал, погрузившись в воспоминания.

— Глава Цзян, эта Доу просит прощения… Не могли бы мы вернуться на берег? Кажется, в лодке мне подурнело…

Он очнулся от своих мыслей, словно полностью забыл о девушке и теперь слегка не понимал, как она вообще оказалась в его лодке.

— Как пожелает юная госпожа, — церемонно ответил он и направил лодку к причалу.

* * *

В беседке возле причала, изящно облокотившись на нагретое солнцем дерево, сидели Лян Байхэ, Цинь Су и недавно присоединившаяся к ним Гуань Юэинь.

— Этот глава Лань абсолютно невыносим! — жаловалась дева Гуань. — Я только спросила его, как живут в Облачных Глубинах, как он принялся перечислять мне все-все их ужасные правила! Тысячи правил! Какое счастье, что мне удалось сбежать с этой лодки, сославшись на дурноту! Бедная Мяньмянь, ей приходится теперь за меня отдуваться…

— Полагаю, вы не услышали ещё и сотой доли тех правил, юная госпожа Гуань, — хихикнула Цинь Су.

— Тебе легко смеяться, — надула губки дева Гуань. — Тебе-то не светит в мужья глава клана. А мне отец строго-настрого повелел… — Она осеклась и кинула взгляд на деву Лян. Та слушала очень внимательно, но прищур её глаз был недобрым.

— А я, пожалуй, тоже хочу прокатиться на лодке, — сказала она, поймав взгляд девы Гуань и внезапно поднявшись. — Надеюсь, милые гостьи меня простят. Тем более, как я вижу, дева Доу к вам сейчас присоединится.

Цинь Су и Гуань Юэинь обернулись к причалу: и впрямь, глава Цзян как раз подводил лодку к деревянным ступеням.

Лян Байхэ двигалась плавно и с достоинством, но оказалась рядом невероятно быстро, словно порыв ветра отнёс её. Она подождала, пока дева Доу покинет лодку, улыбнулась ей и предложила пройти в беседку, но не сопроводила её, а вместо этого поклонилась:

— Мой Глава…

— Цзыше, — на лице Цзян Ваньиня обозначилось какое-то подобие улыбки. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Вот как? Отчего же? — она вскинула бровь. — Или любоваться Пристанью с воды дозволено только гостьям?

Не дожидаясь позволения, она прыгнула прямо в лодку, приземлившись столь плавно, что та едва качнулась.

— Не думаю, что буду приятной компанией, — хмыкнул Цзян Ваньинь, не обратив внимание на то, что поступок девы Лян со стороны выглядел до неприличия дерзко. Для него она за годы войны стала словно бы одним из Карасей, только в платье, и он не воспринял её действия как нечто непристойное.

— А мне кажется, что мой Глава тоже заслужил немного отдыха, — она решительно взяла в руки шест и оттолкнула лодку.

— Я не настолько устал, чтобы быть не в состоянии работать шестом, — слегка нахмурился Цзян Ваньинь и тоже взялся за него. Её рукав словно бы невзначай стёк по его загорелой руке, накрыл расшитый наруч. Цзян Ваньиня словно пронзило разрядом молнии, но Цзыдянь на пальце дремал, эти искры были исключительно внутри самого главы Цзян.

— Цзыше… — Выдохнул он. — Позволь, я… сам.

— Как скажет мой Глава, — она склонила голову и села на скамью. Её платье из тёмно-синего шёлка, с серебряной вышивкой по подолу и на груди, разлилось подобно ночному небу. Её причёску скрепляли две шпильки: одна — из редчайшей молочной, почти белой, яшмы, в форме цветка лилии, была из того немногого, что осталось у неё от родного дома; вторая — выкованная из простого металла и оканчивающаяся головой готовой к атаке змеи с аметистовыми глазами, была сделана по её просьбе уже в годы скитаний и могла служить пусть не духовным, но весьма эффективным оружием. Цзыше. Фиолетовая Змея. Это имя она себе выбрала, встав под знамёна Юньмэна в годы войны.

Цзян Ваньинь поймал себя на том, что рассматривает соратницу как будто впервые в жизни, и спешно отвёл взгляд.

— Боюсь, я плохой собеседник, — сказал он. — Дева Доу не даст соврать.

— Ха! — фыркнула Цзыше. — Будь я таким же нежным цветочком, возможно, её мнение для меня что-то бы значило. Но разве она что-нибудь знает о жизни? О той жизни, что знаем мы?

— А мы знаем о жизни? — заинтересованно откликнулся Цзян Ваньинь. — Мне казалось, что я знаю только о смерти…

— И о смерти тоже, — серьёзно и спокойно ответила Цзыше. — Мы оба потеряли родных, и по одной и той же причине. И мы отомстили. О нет, мой Глава, мы знаем о жизни — о жизни после смерти близких, о жизни вопреки смерти, о жизни назло смерти. И когда я смотрю на Пристань Лотоса, — она перевела взгляд и обвела рукой пейзаж, — я понимаю, что Река несёт жизнь. И я хочу прожить свою жизнь… В объятьях Реки.

Цзян Ваньинь сделал вид, что не понял игры слов, потому что звучало это чрезмерным бесстыдством… Или откровением, которое делают однажды в жизни и потом жалеют до конца своих дней.

— Да, — сказал он, помолчав. — Река — это жизнь.

Дальше они снова плыли в тишине, избегая друг друга взглядами. Но Цзян Ваньинь обнаружил, что ему необычайно спокойно на душе. А дева Лян не покраснела и не смутилась от сказанных ею слов — ей действительно было не стыдно и даже теперь как-то совсем легко. Она сказала ему то, что хотела сказать, о чём не сказать не могла, и теперь решение было только за ним. Но дышать стало будто бы легче, словно больше никакая тайна, в которой признаться она не могла даже самой себе, не давила на грудь. И время текло незаметно, и вот уже на глади речной заводи остались лишь две лодки, когда удар колокола позвал их к обеду.

* * *

Вэй Усянь бродил по Пристани, не зная, чем себя занять. Ему довольно легко оказалось отделаться от женского внимания: услышав, что он уже помолвлен, девы теряли всяческий интерес. Те же немногие, кто считал, что помолвка — ещё не свадьба, и отваживались было на разговор, очень быстро скисали, стоило им задать вопрос «А Вы правда тёмный заклинатель?». Этот вопрос Вэй Усяня приводил в тихое бешенство, и он с улыбкой, больше похожей на оскал, принимался рассказывать истории времён Выстрела в Солнце, и было неясно, где он приукрашивает, а где говорит правду. В конце концов поток попыток очаровать его иссяк, чему сам он был только рад. Он посмотрел на речную заводь, где Великое озеро Юньмэнцзе соединялось с рекой Фухэ. Цзян Чэн и Павлинчик явно не спешили возвращаться на берег, наслаждаясь прогулкой со своими спутницами. Вэй Усянь был за них рад, но как бы ему хотелось оказаться так же в лодке с Лань Ванцзи!

Внезапно его отвлёк какой-то шум и детский плач. Ещё не зная, в чём дело, он опрометью бросился туда.

Звуки доносились со стороны дальних пристроек. Там жили спасённые от Цзинь Цзысюня заклинатели Вэнь, и там же, неподалёку от них, выделили комнаты сопровождавшим делегацию Цзинь рядовым адептам.

Взгляд Вэй Усяня выхватил сперва выкатившуюся маленькую корзинку и рассыпанные яблоки — маленькие, но румяные; стоящего на четвереньках малыша лет четырёх в белых одеждах, старательно пытающегося сдержать рвущиеся наружу всхлипы, и гогочущих адептов в золотых одеждах. На белой спине мальчонки явно отпечатался пыльный след взрослого сапога.

Глаза Вэй Усяня полыхнули алым, а вокруг пальцев заструились потоки тёмной ци. Голову немедленно пронзило ослепляющей болью, но он давно привык не обращать внимания на боль.

— Кто… Посмел… Тронуть… Ребёнка? — прошипел он. Лица собравшихся посерели от ужаса. Адепты в золоте, только что так дружно смеявшиеся, вдруг отошли на шаг от одного из своих товарищей. Тот беспомощно огляделся и просипел:

— Не трогай меня, демон!

— Демон? — почти нормальным голосом сказал Вэй Усянь. — Это я-то? Ты посмел обидеть невинное дитя, а демоном называешь меня?

— Довольно, — раздался властный голос за спиной. Вэй Усянь с трудом отпустил тёмную силу, так знакомо и послушно рванувшуюся к нему, и обернулся. За спиной стоял Глава Цзинь, а с ним — оба брата Яо и один из стоявших здесь с самого начала адептов — это он явно вызвал подмогу.

— Я сам накажу своего адепта, Ушансе-Цзун, — прищурился Глава Цзинь.

— Разумеется, — усмехнулся Вэй Усянь, но всё же обозначил поклон и отступил. — Но мой глава всё равно узнает об этом происшествии.

— Непременно, — прищурился в ответ Глава Цзинь. — И о ваших методах решения конфликтов тоже.

Вэй Усянь пожал плечами. Во лбу немилосердно пульсировала, горела и жгла, жемчужная отметина, невидимая для главы Цзинь, однако своё наказание Вэй Усянь получал сполна. Невозможно идти двумя столь разными путями одновременно…

Он дождался пока спины, укутанные золотым шелком, скроются из вида, и присев, начал собирать рассыпавшиеся яблоки, слегка поморщившись.

— Тебе плохо, гэгэ?

При этих словах Вэй Усянь почувствовал, что его обнимают. На личике ребенка остались следы слез, но он уже почти улыбался. — Если плохо, то надо идти к тёте Цин, она поможет! — Маленькая ладошка осторожно дотронулась до лба Вэй Усяня. Видимо, он показывал, как помогают целители. Вэй Усянь рассмеялся.

— Давай мы лучше не будем тревожить тётушку, она ведь и ругаться будет. Я отнесу тебя к бабушке. И хмыкнул про себя: «гэгэ», старший братик — как это мило звучало из уст вэньского малыша…

* * *

Обед удивил своей пышностью и разнообразием не столько гостей, сколько молодого главу Цзян. Он не помнил, чтобы отдавал распоряжения устраивать столь роскошный приём. Ваньинь, войдя в обеденный зал, вопросительно посмотрел на сестру, потом на Цзыше. Цзян Яньли подошла к брату и, прикрывшись веером, быстро и тихо сказала:

— Глава Цзинь взял с собой нескольких поваров. Мне пришлось уступить им кухню сегодня… Глава Цзинь сказал, что этот день должен стать особенным.

Она смущённо опустила глаза и отошла.

Ваньинь всё понял. Конечно же. Глава Цзинь решил, что возобновление помолвки его сына с девой Цзян должно сопровождаться роскошным пиром, даже если присутствовать будут только два Великих ордена. Он с трудом подавил вскипающий в нём гнев — подумать только, этот самодовольный индюк распоряжается в его доме! Но Ваньинь стиснул кулаки, закрыл глаза и медленно выдохнул. Ведь речь идёт о счастье его любимой сестры… Что ж, ради неё он способен один раз стерпеть подобное унижение. Но только один раз.

Стол был украшен нарядными салфетками, пурпурными, красными и золотыми. Яньли распорядилась собрать всю лучшую посуду и приборы, что сохранились, и даже отправляла Кота к старому торговцу Гао, когда поняла, что не хватит дорогих пиал. Но не посуда была главным украшением этого стола. Несмотря на то, что привычные юньмэнские блюда — три деликатеса на пару, белый амур в красном соусе, свинина с тысячей ломтиков — тоже были представлены на столе, они как-то терялись среди кулинарных шедевров поваров из Ланьлина. Конечно же, карп водился и в Юньмэне, но приготовлен он был особым образом, так, чтобы после обжарки он стоял на блюде, словно золотистая статуя, политая кисло-сладким соусом. Плотные аппетитные рулеты, содержавшие в себе одновременно и кислый, и сладкий, и острый, и солёный вкус, были ничем иным, как «Девять оборотов толстой кишки». Молочный суп «с мясом ореха», в котором, разумеется, никаких орехов не было, просто кусочки мяса имели такой вид и фактуру, и суп из ласточкиных гнёзд — не образно, а самых настоящих особым образом размоченных и очищенных птичьих гнёздышек из всякой морской съедобной мелочи — затмевали собой скромные юньмэнские супы из корня лотоса и с шариками тофу. Тем более, что тофу заезжие повара тоже приготовили на свой манер. Глава Цзян оглядел стол с тоской и отвращением. Можно пригласить главу Цзинь из Ланьлина, но нужно быть готовым, что Ланьлин приедет в гости вместе с ним…

Он перевёл взгляд и понял, что обязан сказать положенные слова, а то не ровен час, глава Цзинь и здесь решит, что может вести себя как старший, а это будет уже прямым оскорблением всему ордену Цзян. Ваньинь поднялся с места и произнёс:

— Не стану говорить длинных речей. Но я счастлив, что наконец мой дом принимает высоких гостей, и повод, после долгих и трудных дней, теперь радостный. Как старший мужчина и глава Великого ордена, я прошу главу Цзинь забыть разногласия и недопонимания и возобновить помолвку моей старшей сестры, Цзян Яньли, с вашим сыном и моим названым братом, Цзинь Цзысюанем. Я мог бы сказать, что об этом мечтала моя мать, и ей было бы отрадно узнать, что мечта её осуществится. Но я скажу другое: я вижу, как счастлива моя сестра в присутствии вашего сына, и вижу, как радуется их встречам мой названый брат. Нужно ли больше? Прошу вас, глава Цзинь, дайте же нам ответ.

Цзинь Гуаншань поморщился мысленно, сохраняя при этом вежливую улыбку на лице. Малыш Цзян сумел показать себя на войне весьма недурно, да и кланом, похоже, он способен управлять. Но до настоящего главы Великого ордена ему ещё расти и расти… Он не умеет говорить длинных вежливых речей, сразу переходит к делу напрямую, как генерал, докладывающий сводку с поля боя… Но опыт — дело наживное, и не его вина, что мальчик остался без родителей слишком рано. Он ведь почти ровесник его собственного сына, а тому, дай Небеса, ещё нескоро придётся занять место главы…

Он поднялся в ответ и кивнул с улыбкой:

— Небеса милостивы к нам и ужасы войны позади. Забудем всё, что было дурного. Ваша сестра и мой сын любят друг друга, и нужно ли желать им лучшей доли? Я согласен и более того, я попрошу своих придворных астрологов вычислить ближайшую благоприятную дату для их свадьбы.

Яньли украдкой подняла глаза на своего будущего супруга. Она почти не верила своему счастью. Цзысюань же, напротив, смущённо опустил взгляд как можно ниже, чтобы ничем не выдать бушевавшей в нём радости. Всё это было так странно… Прошедшая война словно что-то изменила не только в нём самом, но и в привычном мире, о котором писали в книгах. Мир стал словно бы проще, поспешнее, и не было уже смысла в соблюдении долгих ритуалов… Отец вот так просто взял и сказал — «подберут ближайшую дату».

Цзинь Цзысюань рос с мыслью о том, что ему предстоит жениться на дочери главы Цзян. Его мать так решила, потому что была госпоже Цзян близкой подругой. В детстве это её решение воспринималось как данность; в отрочестве он часто ссорился с младшим братом своей будущей жены и особенно — с их непонятно-кем, не то сводным братцем, не то просто много возомнившим о себе сироткой, которого приютил глава Цзян из жалости… В войну он вообще попался в типичную, как позже объяснила ему мать, женскую ловушку и напрасно обидел деву Цзян. И несмотря на всё это, Яньли любила его. Любила тихо, нежно и искренне. Полюбит ли его кто-нибудь другой так же самоотверженно? А хочет ли он искать другой любви? Он не знал, что чувствует к своей невесте. И вину, и симпатию, и досаду на то, что за него всё давно решили… Но он точно знает, что сможет сделать её счастливой — так, как его собственный отец не смог сделать счастливой его маму. А значит, он научится любви. Научится отвечать деве Цзян — нет, уже скоро младшей госпоже Цзинь! — взаимностью на её чувства.

* * *

Обед прошёл, и гости вновь разбрелись по Пристани Лотоса. Главы Орденов Цзян и Цзинь перешли в кабинет Цзян Ваньиня, чтобы обсудить детали грядущей свадьбы. Несомненно, сама свадьба состоится в Ланьлине, и глава Цзян настаивал, чтобы в подготовке украшений и угощений участвовали его люди.

Тем временем дамы из Ланьлина продолжали свою охоту за женихами, воодушевлённые грядущей свадьбой наследника. Одна лишь дева Ло, похоже, нашла то, о чём и мечтать не могла: они прогуливались по деревянным мосткам с самим главой Лань, и казалось, ничто более вокруг для них не существовало. Её подружки провожали их взглядами, полными смеси зависти и сочувствия.

А тем временем Цзинь Цзыяо и Цзинь Гуанъяо потихоньку увлекли наследника в маленькую беседку, почти скрытую высокими стеблями лотосов.

— У нас к тебе важный разговор, старший брат, — начал Цзыяо.

— Важный и… довольно секретный, — добавил Гуанъяо.

— Об этом я догадался, — хмыкнул Цзысюань. — И спорю, это укромное местечко вы нашли без помощи наших гостеприимных хозяев!

Близнецы переглянулись и одновременно пожали плечами. Сейчас их было совершенно невозможно различить.

— Так что же вы хотели мне сказать? — спросил Цзысюань. — Надеюсь, это не касается меня и моей невесты?

Близнецы замотали головами, так же одновременно. А потом Гуанъяо — это он всегда был чуть смелее и решительнее — сказал:

— Это касается того, что мы… Ну… видели во снах. Старший брат ведь понимает, о каких снах мы говорим?

Вместо ответа Цзысюань потёр середину лба, где красовалась киноварная отметка. Но имел в виду он, конечно же, вовсе не её.

Близнецы снова кивнули, и Гуанъяо опять заговорил:

— Старший брат, что ты знаешь о деве Цинь?

— Деве Цинь? Цинь Су? Она дочь главного помощника моего отца, очень милая и воспитанная девушка. Давайте лучше я спрошу — чего я о ней не знаю?

— А ты приглядись к ней внимательнее, старший брат. Она ведь на генерала Циня не похожа ни капли… Скорее, она выглядит…

— Как наша сестра, — со вздохом закончил за него Цзыяо.

Цзысюань задумался.

— А во сне вы узнали, что это правда? Вот же… — он не стал продолжать, только лицо его исказилось и кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— Прости, что мы испортили такой день, старший брат, — виновато потупился Цзыяо. — Просто я знаю, что дева Цинь имеет некоторую надежду…

— Да, я имел неосторожность ей сказать, что женюсь на ней после войны, — вздохнул Гуанъяо. — И в том будущем, что мне снится, это кончилось очень, очень плохо… Я не могу допустить этого. Не могу так с ней поступить. Не могу…

Цзысюань обнял брата за плечи.

— Не бойся. Мы не позволим этому случиться. В конце концов, возможно, она найдёт кого-нибудь себе по душе? А ты… ты можешь жениться на любой другой деве!

— Да где же мне другую деву теперь искать? Среди остатков клана Вэнь, что ли? Ты понимаешь, брат, какая беда — мы же совершенно не застрахованы от того, что дева окажется нам если не сестрой, то кузиной! Хоть варварку из-за моря ищи…

Цзысюань печально вздохнул. Ему было очень больно от того, что в словах близнецов была огромная доля правды.

— Не огорчайтесь, братья. Я сделаю всё, чтобы найти деве Цинь достойного супруга. А вы лучше порадуйтесь за меня, ведь дева Цзян мне сестра только по нашей с Ваньинем братской клятве! А это, пусть и могло бы стать препятствием у обычных людей, к счастью, у заклинателей на возможность заключить брак не влияет — иначе в какой-то момент заклинателям не на ком стало бы жениться!

Они рассмеялись, громко и облегчённо. А отсмеявшись, услышали негромкую поступь по дощатому настилу.

— Кто-то идёт сюда, — сказал Цзыяо, и через миг из-за лотосов показалась фигура в нежно-сиреневом платье.

— Наследник Цзинь! — воскликнула она. — А я искала вас, — она запнулась. — Хотела показать как раз эту беседку, но вы, кажется, её уже нашли… — она смутилась окончательно. — Простите, я, должно быть, вам помешала…

— Нет-нет, мы уже уходим! — близнецы поспешно вскочили. — Господин наследник как раз хотел пригласить вас сюда, ему этот укромный уголок очень понравился… — выпалил Цзыяо и получил в бок тычок от своего брата.

— Раз вы всё равно уходите, — сказал им Цзысюань вдогонку, — распорядитесь там, чтобы нам с девой Цзян подали сюда чай, сладости и жаровню.

— Будет исполнено, господин! — дружно поклонились близнецы и почти беззвучно исчезли за лотосовыми зарослями.

От воды тянуло сыростью, и принесённая жаровня с ярко мерцающими углями была очень кстати, как и горячий чай. Служанка из тех, кто часто помогал Яньли на кухне, с вежливым поклоном расставила пиалы, чайник и чабань, а потом пристроила блюдо с у-жэнь, запечёнными юэбинами. При виде любимого лакомства глаза Цзысюаня засияли, и он, едва найдя в себе выдержку заварить чай, немедленно откусил половинку пирожка.

— М-м, как же вкусно! — выдохнул он. — Ты не хочешь?

— Мне нравится смотреть, как ты ешь, — улыбнулась Яньли. — Хотя я, конечно, попробую тоже, у нас такие не готовят…

Она едва успела договорить, как улыбка на её лице сменилась ужасом. Едва дожевав и проглотив свою порцию, Цзысюань побледнел и задышал часто-часто. Лицо его покрылось бисеринками пота. Потом глаза медленно закатились, и он бессильно сполз под лавку, едва не опрокинув жаровню. Яньли оглушительно закричала.

Глава 4. Страх

Непонятное ощущение тревоги накатило внезапно, сменившись резкой болью в верхнем даньтяне. Вэй Усянь поморщился и заметил, как в тот же миг нахмурились Лань Сичэнь и Не Минцзюэ, а Цзян Ваньинь начал растирать лоб.

— Вы тоже… — начал было Вэй Усянь, и тут они услышали крик.

— Сестра! — вскочил Цзян Чэн и бросился к выходу.

— Цзинь Цзысюань. Он в беде, — откликнулся Лань Сичэнь и последовал за побратимом. Не Минцзюэ молча стиснул рукоять сабли и направился за ними. Вэй Усянь, не дожидаясь, пока все пройдут, выскочил в распахнутое окно и первым помчался по мосткам, ведущим к дальней беседке.

Тем временем Цзян Яньли быстро справилась с паникой, которая охватила её при виде упавшего Цзысюаня. Она кинулась к нему, быстро проверила пульс. Убедившись, что юноша ещё жив, она немедленно достала из мешочка сигнальный талисман и порвала его. Хорошо, что они в родной Пристани, здесь близкие люди, они обязательно помогут… Она утешала себя, что заклинателя трудно убить, что пока он дышит, пока бьётся его сердце, есть надежда, что всё обойдётся. Конечно, она знала о существовании смертельных проклятий, обрекавших жертву на мучительное угасание, но изо всех сил гнала от себя эти мысли. Она вообще старалась не думать сейчас ни о чём, просто стискивала руку возлюбленного, словно это могло чем-то помочь.

Послышался топот. К беседке стягивались побратимы. Лань Сичэнь, посмотрев на бледное лицо Пятого брата, сразу положил правую руку в центр его груди, напротив среднего даньтяня.

— Его Золотое Ядро нестабильно, — нахмурившись, сказал он. — Нужно выровнять потоки ци, насколько это возможно, и отнести в Палаты Исцеления.

— С дороги, — послышался где-то сзади негромкий, но твёрдый голос. — Пропустите меня, я Целитель.

Через толпу обитателей Пристани Лотоса, запрудившую мостки, пробирался Вэнь Цюнлинь. Он был предельно собран, хмур и словно позабыл всю свою робость, и даже перестал заикаться. Его пропустили, и он схватил побратима за руку. Лань Сичэнь обменялся с ним молчаливыми, но понятными взглядами.

— Я… смогу это сделать.

— Сделать ЧТО? — нетерпеливо рыкнул Не Минцзюэ. Вэнь Цюньлин вздрогнул и словно сжался, но повторил так же твёрдо:

— Я смогу. Выровнять его потоки. Чтобы можно было его донести до сестрицы Цин… Я знаю, как делать. Но мне нужна помощь… Всех вас.

— Мы тут, младший братик, — откликнулся Цзинь Цзыяо, вместе с близнецом неизвестно как просочившийся через толпу. — Просто скажи, что нужно делать.

Цзинь Гуанъяо кивнул его словам, задумчиво заворачивая в тряпицу надкушенный юэбин и убирая его в цянькунь.

Вместо Цюнлиня, истратившего свой запас красноречия, ответил Лань Сичэнь:

— Сейчас мы будем все делиться ци с Восьмым братом. Для этого не требуется целительских талантов и умений. А дальше он всё сделает, как нужно. Я доверяю ему.

— Н-небесной ци, братья, — снова начав заикаться, поправил Цюнлинь. — П-просто ци здесь н-недостаточно б-будет…

— Хватит болтать, — оборвал его Минцзюэ. — Делай уже. — Он первым положил целителю на плечо свою большую тяжёлую руку и прикрыл глаза, направляя силу Небесного благословения в меридианы побратима. Остальные последовали его примеру.

— А ну, разойтись! Бездельники, заняться нечем? — раздался негромкий суровый оклик, и адепты ордена Цзян начали расходиться. У мостков стоял Цзян Аньшуй, двоюродный брат прежнего главы. Он с супругой пережил падение Пристани, потому что сопровождал Яньли в её путешествии, но потерял множество родных, и в их числе единственного сына. Всё это не прибавляло ему мягкости характера, которым он и так был почти полной противоположностью покойному Цзян Фэнмяню. А ещё он не любил людей Вэнь и не одобрял решение племянника, ставшего новым Главой, забрать их сюда, но субординацию соблюдал строго. В ордене не было в обиходе звания «генерал», и Цзян Аньшуй считался комендантом Пристани Лотоса в отсутствие главы. Но адепты ордена, не только из выживших, но и вставшие под лотосовые знамёна в войну, уважали его и слушались беспрекословно. И сейчас под его суровым взглядом толпа вмиг рассосалась, словно и не было здесь праздных зевак. Остались лишь Цзян Емао и Караси.

— Цзян Иньчжун, — окликнул он Первого Карася. — Бери свою команду и перекройте все выходы из Пристани. Цзян Емао, — повернулся он к разведчику. — Ты идёшь в город. Что делать — не мне тебя учить. По дороге тоже смотри. Кто бы это ни сделал, мы его из-под земли достанем.

— Господин Комендант! — раздался детский голосок. — А дайте мне задание тоже?

Сын Емао смотрел на мрачного «дядьку» Аньшуя полным очарования взглядом. Тот горько усмехнулся.

— А твоё задание — бежать в дом и немедленно готовиться ко сну. Завтрашнюю тренировку для вас никто не отменял.

Маоми вздохнул, опустил голову и нарочито медленно поплёлся к жилой части Пристани. Он очень хотел поскорее стать настоящим заклинателем, полноправным адептом, чтобы тоже участвовать в поимке злодеев, ходить на Ночные Охоты и вообще получать от жизни всё удовольствие. А пока жизнь чаще состояла из скучных книг, отвратительных прописей и непростых тренировок. И даже сверстников-то у него в Пристани не было…

— Что тут у вас случилось? — спросил Аньшуй, когда убедился, что Маоми действительно пошёл домой, а не увязался за отцом вопреки приказу. Цзян Яньли подняла на него заплаканное лицо.

— Дядюшка… Ох, дядюшка…

Он подошёл, опустился рядом и мягко обнял её. Она уткнулась лицом в жёсткий ворот его боевого жилета-баньби. Цзян Аньшуй дал ей время на то, чтобы выпустить слёзы и собраться с мыслями, оглядывая тем временем набившихся в беседку лучших представителей всех орденов.

— Мы с А-Сюанем собирались пить чай, — начала рассказывать Яньли. Он не перебивал её, но про себя отметил это «А-Сюань» и тихо улыбнулся. — Нам принесли это ланьлинское угощение… А-Сюань сказал, что очень любит его… А я даже попробовать не успела…

«И хорошо, что хотя бы ты не успела», — подумал Аньшуй и снова помрачнел. Он был уверен, что никто в Пристани Лотоса — даже эти Вэни — не имеет отношения к случившемуся. Кто-то играет на их территории в свои ланьлинские игры — пытаясь одновременно устранить наследника и рассорить два Великих ордена. Плохо дело…

— Ты знаешь тех, кто был на кухне сегодня? — как можно мягче спросил Аньшуй.

— Нет… Прости, дядюшка, но меня попросили дать возможность гостям приготовить привычные блюда, и я… Прости, это я виновата… Я должна была остаться и присмотреть за всем!

— Не вини себя, девочка моя, — Аньшуй принялся гладить её по волосам, как маленькую. — Никто не мог предугадать этого.

В этот момент Вэнь Цюньлин открыл глаза и произнёс:

— Пока что всё… Стабильно. П-помогите отнести его к сестрице…

Не Минцзюэ легко подхватил Цзысюаня на руки.

— А что делать остальным? — с тревогой спросил Цзян Ваньинь и тут же поймал взглядом дядюшку Аньшуя, утешавшего Яньли. — Я нужен в ордене…

— Ты нужен брату! — взвился Вэй Усянь. — Ещё не закончилось ничего! Ему нужна вся наша Небе… кхм, — он осёкся, тоже увидев Аньшуя. — Вся наша поддержка! А делами ордена займётся господин комендант, верно?

Цзян Аньшуй кивнул, сдерживая смех — настолько сейчас был виден прежний Вэй Усянь, Вэй Ин, которого он знал больше дюжины лет.

— Четвёртый брат прав, — сказал Лань Сичэнь. — Целителям потребуется помощь от всех нас.

— Показывай дорогу, — оборвал разговоры Не Минцзюэ, и Цзян Ваньинь мрачно зашагал вперёд.

* * *

На нижних мостках, у заводи, образованной зарослями лотосов, стоял заклинатель в одном исподнем. На шее у него висел цянькунь, а ножны с мечом пристроены за спину. Он задумчиво потирал босой ступнёй пальцы другой и, видимо, не знал, как решиться окунуться. Пятый Карась с трудом сдержал рвущийся смех и сделал совершенно невинное лицо.

— Приветствую! Я — Сюй Хэцзюнь из ордена Юньмэн Цзян, а вы?

— Цао Чжэнлэ, орден Ланьлин Цзинь, — поклонился в ответ купальщик с таким важным видом, словно был одет по всей форме, а не сиял в сумерках белизной нижних штанов и рубахи.

— Неужели вы решили искупаться, господин Цао? — невинно полюбопытствовал Пятый Карась.

— Да, я много слышал, что в ваших краях купаются чуть ли не до самой зимы, вот и решил проверить…

— И для того привязали к спине свой меч?

— Я был здесь один, и мне показалось, что не стоит оставлять без присмотра духовное оружие…

— Ну что ж, это вполне себе выход, если вы достаточно хорошо плаваете! — хмыкнул Пятый.

Господин Цао помрачнел.

— По правде сказать, я не очень хорош в этом… Но совершенствоваться никогда не поздно, разве не так?

— Конечно, так, господин Цао, — Пятый прикрыл глаза. — У нас тут отличное место для совершенствования. Главное, не попадаться сторожевым гулям…

— С-сто…Сторожевым… простите, кому?

— Гулям. Демонам-утопленникам. Видите ли, с тех пор, как Вэй Усянь вернулся с войны, у нас тут многое изменилось… Гули-то испокон веков в реках и озёрах встречаются, а тут Ушансе-цзун им приказывать научился, вот они и охраняют Пристань…

— Так что же, теперь вы и не купаетесь?

— Ха, ну отчего же! Просто кто купаться хочет — он лично Ушансе-цзуна спрашивает, ну или Главу нашего, чтобы тот ему приказал… А Ушансе-цзун тогда уже даёт в свою очередь команду гулям, мол, вот этих и этих — не трогать. Вы, пожалуй, тоже оденьтесь да сходите за разрешением, я даже провожу вас! Вы одевайтесь, я подожду!

— Ох, что бы я делал без вас, господин Сюй! — ланьлинец проворно извлёк одежду из цянькуня и принялся приводить себя в приличный вид. Он даже не заподозрил ни малейшего подвоха в словах Пятого Карася. А если и заподозрил, то не подал вида. Действительно, а что ему оставалось делать?..

* * *

Цзян Ваньинь широкими шагами шёл — почти бежал, и Не Минцзюэ с отравленным побратимом на руках не отставал. Палаты Исцеления были далеко от беседки, в другом крыле главного здания, и Вэй Усянь опять бросился туда вперёд братьев — предупредить целителей, чтобы те знали, что за пациента к ним несут. Главе Цзян бегать не пристало — а Вэй Усяню можно, ему вообще можно было почти всё, что угодно. Поэтому первым в Палаты Исцеления ворвался именно он.

Ворвался — и замер. Всё же тишина и тонкие травяные ароматы этого места действовали особым образом. А ещё — даже Вэй Усянь слегка робел перед нынешним главой целителей ордена. После гибели прежнего старшего целителя этот пост занял старый Ван Тайшен — хороший врачеватель, но ужасный характером человек. Казалось, он был недоволен всеми, всем и всегда. Неудивительно, что он поначалу был категорически против целителей Вэнь в качестве его новых товарищей по цеху. Ещё больше его бесила лично Вэнь Цин — видано ли, девица мнит себя полноправным Целителем! Её место — подносить бинты да стирать бельё, да, может быть, заваривать травы… А она рассуждает о ци, о меридианах, да так, что её и люди Пристани начинают слушать! Однако при всех своих недостатках старый Ван был умён. Он быстро понял, что Вэнь Цин и её брат охотно делятся знаниями, которые прежде орден Вэнь не выпустил бы за пределы своего клана. И потому не только дозволял дерзкой девчонке готовить отвары на свой лад, но и к рассуждениям её прислушивался, делая вид, разумеется, что его вся эта чушь не интересует.

— Молодой господин Вэй! Что с вами приключилось на этот раз? — он приподнял бровь, увидев растрёпанного да-шисюна Пристани Лотоса, вбежавшего с перекошенным лицом.

— Не со мной… Господин Ван, срочно собирайте всех, кто смыслит в ядах, кто видит ци, и обязательно позовите Вэнь Цин! Наследник Цзинь отравлен, его несут сюда.

Целитель Ван помрачнел и, несмотря на обманчивую внешность полноватого старичка, легко вскочил из-за столика и исчез за ближайшей перегородкой. Через мгновение Палаты Исцеления загудели, словно растревоженный улей, и к тому моменту, как вошли остальные братья, всё было готово. Не Минцзюэ бережно уложил Пятого брата на ложе с уже расстеленной медицинской Печатью, вышитой специальными знаками. Целитель Ван активировал Печать своей ци, и почти все символы тут же окрасились алым — скверный знак.

— Известно ли, как именно яд проник в его организм? — спросил тут же Хэ Лэй, один из тех целителей, что пришли в орден во время войны и остались здесь.

Цзинь Гуанъяо немедленно достал из мешочка надкушенный юэбин.

— Полагаю, что яд здесь. Наследник едва успел попробовать угощение, одного укуса оказалось достаточно…

Мастер Хэ кивнул и осторожно взял свёрток, немедленно скрывшись с ним за ширмой. Оттуда раздалось негромкое постукивание и позвякивание флаконов — алхимик пытался выяснить состав яда.

Тем временем целитель Ван строго посмотрел на юных глав и их братьев:

— Господа, я вынужден просить вас удалиться.

— Исключено, — резко сказал глава Цзян.

— Мой Глава, — прищурился целитель, глядя в глаза Ваньиню. — Поверьте старшему, здесь нет необходимости в вашем присутствии…

— Я и мои побратимы останемся здесь. Это не обсуждается, Старший целитель Ван.

— Глава Цзян прав, — раздался внезапный женский голос. Старый Ван ошарашенно посмотрел на Вэнь Цин, как если бы вдруг заговорила лавка или ступка для снадобий.

— Дева Вэнь, вы…

— Я лучший специалист по ци в Поднебесной, — гордо вздёрнула подбородок девушка. — И я настаиваю, чтобы все связанные клятвой побратимства немедленно встроились в поток передачи ци…

— Но эта Печать не рассчитана на такую мощность! — почти закричал целитель Ван.

— Я уже посмотрела. Можно снять знаки контроля по ключевым точкам периферийных меридианов и расставить по ним передающих. Тогда мы точно не потеряем пациента. Господин старший целитель, давайте прекратим спор. У нас каждый удар сердца на счету.

Старый Ван открывал и закрывал рот, как выброшенная на сушу рыба. Впервые ему перечили столь откровенно и дерзко, и он бы наверняка нашел, что возразить, но самый главный аргумент был неоспорим: времени действительно не было. Поэтому он с недовольным видом деактивировал несколько знаков на Печати, братья заняли места по указанию Вэнь Цин и потянулись невидимыми серебристыми потоками к Цзысюаню. У всех у них сейчас Небесная жемчужина в верхнем даньтяне пульсировала в такт, и заставляла в этом ритме биться сердце их Пятого брата.

* * *

Цзян Емао услышал от дежурных на главных воротах именно то, что ожидал и одновременно боялся услышать. Всё верно, двое ланьлинцев покинули Пристань не менее большого часа тому назад. На вопрос дежурных высокомерно ответили, что у них срочное поручение от господина. На тот момент, разумеется, не было никаких причин сомневаться в их словах или чинить им препятствия.

Емао ругнулся и, вскочив на меч, полетел как можно быстрее в указанную сторону. Что эти двое имеют непосредственное отношение к отравлению, он не сомневался. Даже, пожалуй, не соврали они про срочное поручение своего господина — вот только вопрос, кого именно они господином считают?

Он летел низко, чтобы приберечь силы для возможного поединка в конце погони и заодно — чтобы прибавить скорости. Он отчаянно не успевал — у беглецов была слишком большая фора. С другой стороны, если эти двое покинули Пристань сразу, как подмешали яд, они явно не стали дожидаться результатов. Настолько уверены в своих действиях? Или в Пристани остались их сообщники? В любом случае, вряд ли у них есть повод спешить. Скорее всего, где-то вблизи деревни Мо, а может, и прямо в ней, они сделают остановку… Если, конечно, они держат курс прямо на Ланьлин, а не в какое-нибудь поместье на просторах провинции Шаньдун, прямо или косвенно находящейся под знамёнами Пионов.

Разведчик напряжённо думал. За годы войны ему не раз приходилось выслеживать противников, но тогда было намного проще. Сейчас же его погоня напоминала поиск булавки на дне озера. И всё же было кое-что, дававшее надежду на успех.

Мало на свете заклинателей, способных летать на мечах в лесу, лавируя меж деревьев. А значит, вниз беглецы спустятся только в том случае, если заметят погоню. Не так уж много любителей летать в сумерках и в полной темноте, ориентируясь только на звёзды, своё чувство направления и огни далёких деревень и храмов. Значит, с большой вероятностью они сделают привал. До Шаньдуна они долететь никак не смогли бы, а вспышку перемещения наверняка засекли бы патрули ордена. Следовательно, нужно искать наиболее очевидное для чужака место для ночлега. А уж окрестности Пристани, да и, пожалуй, большую часть родной провинции Хубэй разведчик знал как свои пять пальцев. И Цзян Емао уверенно направился в город Суйчжоу.

Суйчжоу был городом гораздо большим, чем ближайший к Пристани Итанчжэн, но и там Емао знал все нужные двери. Быстрый вежливый разговор с главой здешних Добрых людей — и вот уже он знает, в каком из трактиров остановились на ночлег двое заклинателей в плащах, скрывающих клановые одежды. Емао хмыкнул, поблагодарил уважаемого человека и быстрым шагом направился в заведение, не забыв за углом достать на ходу свой плащ и тоже прикрыть столь узнаваемый речной пурпур форменного баньби.

Двое в плащах были столь небрежны и уверены в своей безнаказанности, что даже не поднялись в комнаты сразу, а сидели за столом в нижнем зале и с удовольствием отдавали должное вину и закускам. «Не удивительно», — посмеялся про себя Емао. — «Они-то пиршество пропустили!»

Он тихонько подозвал трактирного слугу, сунул ему в руку монету и попросил передать этим двоим, что «некий важный господин срочно ожидает их доклада снаружи». Судя по всему, слуга передал всё в точности: стоящий у стены за колонной Емао увидел, как заклинатели поднялись и медленно двинулись к двери, удивлённо переглядываясь. Руки они держали на рукоятях мечей — не дураки, подозревают ловушку…

Емао пропустил их мимо себя, позволяя выйти на крыльцо. Если дойдёт до драки, не хочется причинять ущерб трактиру… Он бесшумно скользнул следом, не доставая пока меча, но уже начав вычерчивать в воздухе знаки Печати обездвиживания. Он рассчитывал взять без шума обоих, но тот, что был чуть выше ростом, почувствовал движение ци и сумел увернуться за миг до того, как его напарник застыл на полушаге, а потом рухнул словно поваленное дерево. Он выхватил меч одновременно с Емао, и клинки тут же со звоном сошлись и разошлись. Заклинатели замерли, пристально изучая друг друга. По манере держаться Емао узнал человека, которому приходилось убивать не только нечисть. Значит, тоже прошёл войну… А раз так, то он не из людей самого главы Цзинь. А что, вполне согласуется с фразой «поручение господина»… Иначе сказал бы — «поручение моего Главы», это звучало бы более весомо. Но — не соврал. Только вот кому же ты служишь, гад…

Похоже, последние слова Емао всё же произнёс вслух, потому что противник оскалился и быстро атаковал — Емао ушёл от атаки и провёл несколько ложных выпадов, откровенно затягивая бой. Манера боя тоже многое говорила о мастере, и Емао продолжал вести свой неявный допрос.

— Даже если бы я ответил тебе, — надтреснутый голос говорил с насмешкой, — ты всё равно не сможешь доложить об этом.

Емао улыбнулся. Ещё одна фраза, сказавшая о многом. Заклинатель ничего не понимает в технике Расспроса, которой виртуозно владеют многие в клане Гусу Лань. Либо не придаёт значения тем связям, что укрепились между Орденами, а музыкальным заклинательством почти наверняка не владеет. Что ж, это простительно: Кот и сам им не владел, просто видел не раз и не два, как дух убитых Расспрашивают о том, что живыми они бы не рассказали.

Тем временем противник проводил одну атаку за другой, а Кот больше уворачивался, чем отбивался всерьёз. Казалось, что это и правда лесной кот играет со своей добычей… На самом деле, со стороны простому человеку их бой показался бы каким-то странным танцем, где один делает много изгибов и уклонов, а другой угрожающе быстро движется вокруг него. Мечи летали с такой скоростью, что нетренированный человеческий глаз увидел бы только вспышки ци в те моменты, когда мечи пересекались, и поэтому танцующие словно были окружены золотистыми огнями.

Заклинателя бессмысленно пытаться взять измором в поединке один на один. Емао и не пытался — он внимательно анализировал технику боя противника, ища в ней слабину. Но, похоже, и противник делал то же самое, хотя Емао и ушёл в глухую оборону, припасая свои атаки для финала. Но даже будучи сильнее, ловче, быстрее и выносливее обычных людей, заклинатели подвержены некоторым слабостям духа. Противник начал терять терпение — и, продолжая идеально контролировать меч, достал из рукава кинжал. Скверно. Емао увидел это за миг до того, как кинжал вырвался из руки и полетел в него, — и увернулся, правым плечом задев при этом вражеский меч. Кот издал шипение, припал на одно колено — и, когда противник радостно занёс клинок для решающего удара, вдруг левой ладонью сделал резкий выброс ци, ударивший противника точно в середину груди. Того отбросило навзничь, и, хотя через пару ударов сердца он снова вскочил, Емао хватило времени, чтобы достать из рукава останавливающий талисман (чертить Печать не было времени) и активировал его, снова повалив противника, на этот раз окончательно.

Емао перевёл дух и скривился, глядя на набухающий кровью рукав. Потом вынул из рукава клановый фейерверк, запустил его и уселся на ступени трактира, привалившись спиной к колонне и глядя в тёмное небо осенней ночи в ожидании орденского патруля.

* * *

Лицо Цзян Яньли опухло от слёз, а нижняя губа — от того, что девушка, сама того не замечая, терзала её зубами. Лян Байхэ сидела рядом с ней, взяв её изящную ладонь в свои сильные руки. Яньли смотрела в одну точку и тихо повторяла:

— Это моя вина… Это я не сберегла его…

— Цзян-мэй, послушай меня, — дева Лян говорила спокойно и ласково, словно утешала младшую сестрёнку. — Ты не могла предугадать подобное. Никто не мог. И ни ты, ни я не могли перечить главе Цзинь… Подумай лучше о том, что с твоим женихом всё обязательно будет в порядке! Ведь он в руках самых лучших целителей, это проверено, и с ним его побратимы, которые поделятся с ним своей ци. Гораздо хуже было бы, если б наследника Цзинь захотели отравить в его родном Ланьлине, когда рядом не оказалось бы ни тебя, чтобы позвать на помощь, ни девы Вэнь, ни врачевателей Пристани Лотоса…

— Лян-мэй, я так боюсь… Боюсь потерять его… — чуть слышно, одними губами прошептала Яньли. Та приобняла подругу за плечи.

— Это нормально, бояться за тех, кого любишь… — тихо ответила она. — Но ты сильная. О, я-то знаю, как ты сильна! И как сильна твоя любовь к нему. Небеса не позволят ему оставить тебя, я уверена. Если наши мольбы вообще могут быть услышаны, то на твою просьбу за него Небеса непременно откликнутся. Вот увидишь, я ещё буду нянчить ваших детей!

Яньли опять разрыдалась, но теперь уже будто бы с облегчением на душе. Лян Байхэ говорила так убедительно, и так хотелось верить каждому её слову…

— Уже стемнело. Пойдём в дом, — сказала дева Лян, и Яньли послушно поднялась следом за ней.

* * *

Вэнь Цин воткнула последнюю иглу и позволила себе чуть выдохнуть: часть знаков на Печати уже светились спокойным голубым светом, потоки ци стабилизировались и сейчас шли ровно. Но нужно быть готовой в нужный момент очень быстро отреагировать и поменять схему. Она подозревала, что за отрава досталась наследнику Цзинь, пусть и не была уверена точно. Словно в ответ на её мысли, из-за ширмы вышел Хэ Лэй.

— Боюсь, у меня плохие новости, господин Главный целитель, — склонил он голову перед старым Ваном. — В начинке у-жэнь я обнаружил «Встречу Мандаринок».

Кто-то тихо охнул, кто-то побледнел.

— Мастер Хэ, вы уверены? — нахмурился главный целитель. — Если бы это было так, наследник Цзинь был бы уже мёртв…

«Встреча Мандаринок» была снадобьем достаточно известным. Алая соль — кровь гор, и кровь тигра по отдельности лишь улучшали совершенствование: первая — для практик инь, вторая — для усиления ян. Но если принять их одновременно, то потоки ци сначала останавливались, почти до исчезновения, а затем разливались подобно весенним ручьям, неконтролируемым потоком разрывая меридианы. И снова замедлялись… и так — до конца. Отравленный слабый заклинатель мог ещё выжить, для сильного — не было и тени шанса.

— И тем не менее, — уверенно проговорил Хэ Лэй. — Алая соль и кровь тигра.

Старый Ван перевёл взгляд на пациента — точнее, на диагностические знаки Печати. Часть меридианов повреждена, но до необратимых изменений не дошло, а процесс удалось если не остановить, то замедлить.

— Так. Срочно готовьте горячий отвар — красный женьшень, кошачий горох, сердцевина семян лотоса. Как только больной очнётся, нужно вывести из его тела остатки отравы. В остальном… Насколько этот целитель может судить, дева Вэнь всё сделала правильно. А вам, уважаемые господа, следует отдохнуть и выпить восстанавливающее силы снадобье, — обратился он к побратимам.

Целители уже несли большой медный чайник и стопку пиал. Вэй Усянь сел прямо на пол, только теперь ощутив, насколько устал. Ну разумеется, у остальных-то братьев было Золотое Ядро, качавшее ци по их меридианам, а у него самого было только благословение Неба… И то, о чём сейчас нельзя было ни думать, ни вспоминать. Он залпом выпил почти обжигающе горячий отвар и перевёл дух.

— Надо как-то сообщить о происшествии главе Цзинь… Если ему ещё не доложили. Сколько времени прошло?

— Примерно три палочки благовоний сгореть успело, — ответил целитель Юй Куайсюнь. — Но я сомневаюсь, что кто-то докладывал главе Цзинь. Около беседки я видел только наших, ни одного заклинателя в золотом. А наши без приказа не стали бы ничего делать.

— Этот старик сам поговорит с главой Цзинь, — целитель Ван с достоинством направился к выходу. — А за состоянием больного проследит дева Вэнь, — он скривился, — похоже, она знает, что делать, не хуже этого старика.

Он фыркнул и скрылся за дверью.

* * *

Появление старшего целителя Пристани Лотоса на пороге покоев, отведённых главе Цзинь и его супруге, было внезапным. И то, что он пренебрёг всеми правилами приличия, пугало.

Госпожа Цзинь прижала пальцы к щекам, пытаясь унять дрожь.

— Что-то с моим сыном?!

— Материнское сердце проницательно, госпожа. Молодой господин Цзинь отравлен. К чаю ему подали традиционные ланьлинские у-жэнь. Молодая госпожа не успела даже попробовать, и это позволило ей вовремя позвать на помощь. Сейчас дева Вэнь и мой Глава с побратимами сражаются за его жизнь.

Почтенный Ван никогда бы не признался в этом вслух, но понимал, что в случае бед, связанных с ци, нет целителя лучше, чем Вэнь Цин Золотые Руки, пусть она и женщина. Подумать только, она задумывалась о пересадке Золотого Ядра. И описанная ей операция, по мнению многих целителей, имела шансы на успех, если бы нашёлся безумец, готовый отдать всё ради другого…

— Яд известен? — голос Цзинь Гуаншаня звучал сухо, как хруст давно умершей ветви под ногами. — Где мои младшие сыновья?

— Помогают целительнице Вэнь. Родственная ци благоприятна… Яд определили. Это «Встреча Мандаринок». Тех, кто совершил это преступление сейчас ищут, и этот старик полагает, что Вы поспособствуете в этом.

— Непременно, — процедил Цзинь Гуаншань. Он держался очень прямо, словно обратившись в статую себя, чтобы не потерять лицо. Госпожа Цзинь охнула и прижала руки к губам.

— Что? — прошептала она. — Нет. Нет! Скажите, что это ошибка, что это неправда.

— Утешу Вас, госпожа, но иначе, — ответил целитель Ван. — Вы помните девиз ордена Юньмэн Цзян? «Достигай невозможного!» Как выяснилось, даже от «Встречи Мандаринок» при должном стечении благоприятных обстоятельств можно спасти. Ваш сын будет жить.

По глазам госпожи Цзинь читалось, что она не верит его словам — или, скорее, просто не может осознать. Цзинь Гуаншань же, напротив, словно только их и ждал — он отмер, кивнул, оглянулся на супругу и сказал целителю:

— Благодарю вас за эти вести. А сейчас возвращайтесь к моему сыну. От того, будет ли он жить, сейчас зависит очень, очень много жизней…

Старому Вану не понравился ни странный блеск в его глазах, ни эти последние слова. Он с поклоном попятился и покинул покои главы самого сильного из ныне существующих Великих орденов со смутным ощущением тревоги.

Глава 5. Чувства

Цзинь Цзысюань открыл глаза. Перед ними до сих пор стояли и накладывались друг на друга видения из вещих снов и то, что он видел сквозь пелену горячечного бреда. И ощущения… То он чувствовал, как ломаются его ребра под ударом когтистой руки, как останавливается пробитое сердце, и вкус крови на губах — последнее ощущение в меркнущем мире, и последняя мысль — о жене и сыне… То его тело словно горело в огне, то словно застывало льдом, и в ушах бились слова «Встреча Мандаринок». И лица вокруг… И внезапное осознание. Призрачный генерал. Вэнь Нин. Этот полудохлый Вэнь… Восьмой брат. Тот, кто в тех снах его убил. Сейчас он и Четвёртый брат сидели рядом, помогая Вэнь Цин… Те, кто в его снах несли смерть, в реальности приносят жизнь… Цзинь Цзысюань прикрыл глаза. Слабость, сковавшая его тело, не мешала размышлять. И он всё-таки был наследником своего отца, и с детства слушал его рассуждения о том, какие карпы плавают в золотых глубинах, и какие скорпионы таятся под листьями. Там, в тех снах, этот Вэнь… Брат Вэнь Цин погиб по вине Цзинь Цзысюня. Не было ничего удивительного, что поднятый волей тёмного заклинателя, он ненавидел не только своих непосредственных убийц, но и того кто отдавал приказы, и его родичей. Призрачный Генерал. Воля мстительного духа и сила поднятого мертвеца. Убийственное сочетание. То, чего не случилось…

И при всем этом Восьмой брат сейчас был тихой и смущающейся тенью за плечами Вэй Усяня. Но помогая сестре, он преображался. Цзысюань вздрогнул. А ведь действия кузена привели к тому, что величайшая целительница, госпожа Золотые руки, была крайне зла на носящих золото. И если правда семья целителей Вэнь искала убежища в Ланьлине, то из-за глупости А-Сюня Башня Золотой Чешуи потеряла целителя, способного справится с тем, что ранее считалось невозможным, а Пристань Лотоса приобрела. Цзынь Цзысюань был уверен, что только братская клятва побудила Вэнь Цин помогать ему после всех тех обид, что ей причинили. А если бы Вэнь Нин погиб?! Как там, в тех снах…

Цзынь Цзысюань облизнул губы и тихо позвал:

— Цин-цзе…

Вэнь Цин тут же очутилась рядом, строго приложила палец к губам:

— Тссс… Молчи, не трать силы.

Цзинь Цзысюань слабо улыбнулся.

— Спа…сибо… те…бе… — в несколько выдохов произнёс он и прикрыл глаза — ему казалось, веки его стали тяжелее гор. Несколько вдохов и выдохов, потом его губы ощутили край чаши, а ноздрей коснулся ароматный пар.

— Пей, — услышал он и почувствовал, как его приподняли и придерживают. Он послушно, медленными глотками, выпил лекарство и снова провалился в сон — теперь уже спокойный целительный сон без сновидений.

* * *

Ночь уверенно приближалась к рассвету. Убедившись, что пациент встал на путь выздоровления, Вэнь Цин едва ли не силой отправила побратимов спать. Всех, кроме близнецов Яо: им предстояло сообщить отцу, что Цзинь Цзысюань будет жить.

Цзинь Гуанъяо негромко постучал в двери комнат, отведённых главе Цзинь. Он не сомневался, что отец не спит, поэтому ничуть не удивился, услышав сухое «Входите». Оба брата вошли и глубоко поклонились. На их усталых лицах проступили улыбки.

— Опасность миновала, отец, — сказал Гуанъяо.

— Ваш старший сын полностью восстановится через несколько дней, — добавил Цзыяо.

Глава Цзинь придирчиво рассматривал их. Что они на самом деле испытывают к его дорогому А-Сюаню? Действительно ли так дружны с ним? Или весь этот спектакль с отравлением — их рук дело? Нет, бессмысленно: они не имеют права наследовать ему… Или теперь — имеют? Побратимы… Будто его крови им не достаточно!

Для клана Цзинь бастарды были делом обычным. Цзинь Гуаншань обошёлся с их матерью очень хорошо, с его собственной точки зрения: дал вдоволь денег, чтобы она могла переехать в Ланьлин и даже там ни в чём себе не отказывать; даже взял в обучение одного из двойняшек! Верх милости с его стороны. Кто мог подумать, что мальчишки так крепко держались друг за друга, да ещё и совершенно очаровали его собственного сына, чтобы, пользуясь своим сходством, проникать в Золотую башню вдвоём! И потом они опять его переиграли, загнали в угол, заставив признать и второго Мэн Яо его сыном — вот ведь, нашёлся «герой войны»… Глава Цзинь не любил близнецов и не доверял им, справедливо полагая, что «ненужный» Мэн Яо всё ещё хранит в своём сердце обиду на него.

— Отец… — прервал молчание младший, Цзыяо. — Прошу вас, поверьте, с наследником Цзысюанем всё будет хорошо.

Глава Цзинь тепло улыбнулся и прикрыл глаза, пряча все мысли глубоко внутри.

— Спасибо вам за добрые вести, мои мальчики. Но окончательно отцовское сердце оттает лишь после того, как этот старик сможет поговорить со своим несчастным сыном.

В этот момент из-за бесшумно отъехавшей перегородки появилась женская фигура. Госпожа Цзинь вопросительно посмотрела на близнецов.

— Сейчас ваш сын спит, — поклонившись госпоже, сказал Гуанъяо. — Но я уверен, что завтра вы сможете навестить его и убедиться лично.

Глава Цзинь чуть шевельнул пальцами — жест, который юноши знали прекрасно. Они снова поклонились и тут же покинули комнату. В коридоре Цзыяо вытер со лба невидимую испарину, но ничего не сказал. Гуанъяо ему кивнул понимающе.

— Спать, младший брат? — сказал он вслух.

— Спать, старший брат, — выдохнул Цзыяо и они быстрым шагом отправились в свою комнату.

Госпожа Цзинь подошла к супругу и дотронулась до его плеча. Он обернулся. Она сейчас не пыталась выглядеть безупречно, но ей удавалось каким-то непонятным образом сохранять прекрасный и величественный вид даже в простом, почти домашнем одеянии аоцюнь и с припухшими от слёз глазами.

— Они сказали, что с нашим сыном всё будет хорошо… — сказал глава Цзинь и внезапно притянул супругу к себе. А она — такая всегда сильная, самостоятельная и дерзкая, за что он её почти ненавидел, — вдруг послушно потянулась к нему и опала в его объятия мягким облаком. В её глазах опять блеснули слёзы.

— Ну что ты, что ты… Не плачь, моя драгоценная госпожа, — зашептал ей на ухо Гуаншань и почувствовал, что соскучился не просто по женской ласке, а по телу вот этой конкретной женщины, с которой они заключили брак перед Небом и с которой он никогда не был счастлив. Ему захотелось обладать ею, такой гордой и неприступной, особенно сейчас, когда она была такой же, как и все женщины, которых он любил: слабой, беззащитной и нежной. Он подхватил её на руки — она не сопротивлялась, напротив — прильнула к нему, — и отнёс на широкое ложе, справедливо полагая, что больше его сейчас никто не побеспокоит.

* * *

Вэй Усянь шёл между цветущих деревьев магнолии, а в синеве небес будто застыли причудливые кучерявые облака, как вышивка на клановых лентах ордена Гусу Лань. Он шёл и улыбался, словно вернувшись в то время, когда учился в Гусу… Только вышедшая из-за дерева Лань Ванцзи не выглядела сейчас неприступным лучшим учеником, а чуть заметно улыбалась.

— Лань Чжань? — ответил он ей с широкой улыбкой.

— Вэй Ин… Ты пришёл, — чуть слышно ответила она.

— Я пришёл, — радостно подтвердил Вэй Усянь. — К тебе.

Дальше они шли вместе, едва заметно соприкасаясь рукавами. Ветви, усыпанные белоснежными цветами, словно сами расступались перед ними. Вэй Усянь рассказывал о прошедших событиях. Он говорил, что обязательно покатает её в лодке меж лотосов, а то чего это всё Цзян Чэну и Цзинь Цзысюаню развлекаться, пока он от лютых пионов бегает и отбивается… На словах о «лютых пионах» Лань Чжань нахмурилась и озадаченно подняла бровь. Вэй Усянь рассмеялся в голос.

— Да это я так приставучих ланьлинских девиц обозвал. Надоели, спасу нет! Ходят, как голодные кошки вокруг лодки с рыбой, насилу придумал, какую чушь надо нести, чтобы подальше держались.

На лице Ванцзи появилась смесь сомнения и понимания. Вэй Усянь вспыхнул.

— Да не думал я о них, даже кто есть кто, по именам не запомнил! Они все одинаковые, как с одной картинки сошли. Вот пусть себе одинаковых мужей и ищут дальше… А мне они и вовсе не интересны. Это правда!

Магнолиевый сад остался позади, и они мягко ступали по ковру из горечавки, устилавшему склон. Перед ними оказалось дерево локвы, усыпанное зрелыми сочными плодами. Вэй Усянь протянул руку и сорвал одну — та привычно легла в ладонь.

— Тебя кто-нибудь угощал локвами? — улыбнулся Вэй Усянь. Ванцзи покачала головой. — Значит, я буду первым, — улыбнулся он и протянул ей локву. Ванцзи надкусила её и прикрыла глаза. Вэй Усянь тем временем сорвал вторую и сделал то же самое, с наслаждением втягивая сладкий сок. Внезапно Лань Ванцзи притянула его к себе и накрыла его рот своим. Глаза Вэй Усяня распахнулись широко-широко, а сердце пропустило удар. И был этот поцелуй долгим и самым сладким на свете, и Вэй Усянь готов был поклясться, что сладость локвы тут ни при чём.

Когда же они, наконец, отпустили друг друга, Ванцзи смотрела в сторону и вниз, а её аккуратные ушки алели от смущения.

— Уже утро, — ровным, ничего не выражающим тоном сказала она. — Мне пора просыпаться.

— Я приснюсь тебе снова!

— Мгм.

— Лань Чжань?

— Мгм?

— Спасибо тебе. Со мной… Никогда не было ничего подобного.

Удивлённый и растерянный взгляд с маленькой долей восторга в золотистых глазах — это было последнее, что смог Вэй Усянь разглядеть в этом совместном сне. А потом Ванцзи исчезла, а он всё стоял и любовался горами и цветущими травами, и всё не мог решиться доесть надкушенную локву, которую так и держал в руке.

* * *

Наставница Сунь смотрела на сидящую перед ней девушку. Она понимала, что им обеим предстоит непростое время. Сейчас перед ней сидел образцовый молодой господин… Но как же сложно будет деве! Впрочем, Ванцзы явно готова была учиться и сейчас почтительно внимала наставнице.

— Прежде, чем мы начнём, я должна спросить тебя, Лань Чжань. Ты уверена, что избрала именно тот путь, который хочешь сама? Ты уже добилась больших успехов как заклинатель, тебя знают, как одного из Двух Нефритов Гусу… Так верно ли то, что молодой господин Вэй стоит того, чтобы всё начинать с чистого листа?

— Он стоит того, госпожа наставница, — тихо ответила Ванцзи.

— Для тебя — может быть. Но как ты можешь быть уверена в его ответных чувствах? Может быть, ему просто льстит внимание сестры главы Великого ордена, или ты для него — просто ещё одно покорённое сердце?

— Эта дева не может знать о втором наверняка… Но эта дева верит Вэй Ину. А что до величия, он не тот человек, кто стал бы льстить себе отблеском чужой славы. Его талантов хватит сполна, чтобы завоевать свою.

— Посмотри мне в глаза.

— Госпожа наставница, эта не смеет…

— Не заставляй меня повторять.

Золотисто-жёлтый взгляд встретился с глубоким тёмно-синим. Наставница Сунь, отвечавшая за всю женскую половину Облачных Глубин, была невероятно сильна, — но иначе, чем сама Ванцзи. И сейчас она, казалось, смотрела девушке в самую душу.

— Ты ведь знаешь, что тебе будет очень трудно?

Ванцзи кивнула — наставница наконец-то отпустила её взгляд.

— Тебе предстоит многому научиться. Пусть не госпожой Великого ордена, но одной из значимых дам стать придётся. Вэй Усянь, насколько этой известно, да-шисюн ордена Юньмэн Цзян. А в его годы звание Первого ученика — это уже статус и обязанности. Он может исполнять обязанности главы в его отсутствие. А следовательно, ты будешь исполнять обязанности госпожи, пока у главы Цзян не появится собственной супруги. Тебе придётся вникать в жизнь всей женской половины ордена Цзян. Разрешать их конфликты. Раздавать приказы. Следить за исполнением обязанностей. От того, насколько верно ты будешь понимать людей, зависит, вовремя ли подан обед и хорош ли он, чистое ли бельё постелено в покоях, вовремя ли приведены в порядок боевые одежды после ночных охот и достаточно ли горяч чай и холодно вино.

Ванцзи едва заметно вздрогнула. Это не укрылось от пристального взгляда наставницы Сунь.

— Ты полагаешь, что раз я провела большую часть жизни в Облачных Глубинах, то не помню, что порядки в других кланах отличаются? — она мягко улыбнулась. — Вино не порок, если его пьют в меру. Запрет есть запрет, и в Облачных Глубинах оно исключено по нескольким причинам. Тебе не обязательно их знать. Но я тебе настоятельно рекомендую воздержаться от вина и в дальнейшем. Никто не может предсказать, насколько коварную шутку оно может сыграть с любым из нас. Однако это не означает, что ты должна будешь превратить Пристань Лотоса во вторые Глубины. Тебе нужно быть в курсе, где покупают вино для праздников, а где нельзя его брать ни в коем случае, и где оно хранится, и как подаётся. А ещё — ты будешь образцом для всех женщин Пристани, и тебе придётся научиться вести себя женственно. И это, пожалуй, будет самым сложным для такого прекрасного молодого господина, как ты.

Уши Ванцзи пылали, а голова шла кругом. Она твёрдо решила, что готова пройти через все испытания, но сейчас чувствовала себя на месте Не Хуайсана во время уроков дядюшки. Раньше она испытывала к нерадивому ученику разве что лёгкую неприязнь, зато теперь понимала, каково это — когда на тебя обрушиваются горы знаний и погребают под собой, а ты даже не представляешь, как будешь их применять, даже если запомнишь… Но даже Не Хуайсан в конце концов взял себя в руки. Значит, и она точно сможет.

* * *

Утро Цзян Ваньиня началось с неотложных дел. Едва встав, не подумав даже о завтраке, он направился было проведать Цзинь Цзысюаня, но тут же в коридоре его перехватил Второй Карась. Цзян Бинчжун явно ждал, когда глава покинет свои покои.

— Есть новости о моём брате? — первым делом спросил Ваньинь.

— Целители говорят, что всё неплохо. Ночью молодой господин Цзинь приходил в себя, сейчас снова спит. Мой глава, вас срочно хочет видеть господин комендант. Он возле вашего кабинета.

Развернувшись на пятках, Цзян Ваньинь тут же направился в противоположную сторону, на ходу сжимая и разжимая кулаки. Цзыдянь чуть заметно потрескивал от его напряжения.

Цзян Аньшуй и правда стоял возле двери, оперевшись спиной на колонну. Заметив приближающихся, он кивнул:

— Доброе утро, мой глава. Спасибо тебе, Бинчжун, иди, отдохни. — И пояснил для Ваньиня: — Он несколько часов дежурил возле Вашей двери. Могу я войти с докладом?

Цзян Ваньинь вздохнул. Его неимоверно раздражало, что старшие родственники обращаются к нему, как подчинённые к господину. Да и ему самому сейчас страшно хотелось обнять дядьку, как когда-то в детстве, когда обида на отца и мать заставляла его искать хоть какую-нибудь отдушину. Конечно, и тогда дядюшка Аньшуй неизменно вставал на сторону его родителей, но ему было важнее выговориться и даже иногда поплакать, не получая упрёков в слабости, на которые так щедра была его мать…

— Заходи, дядюшка, — непроизвольно сказал юный глава Цзян, и тот понял намёк. Он без разрешения уселся напротив заваленного свитками стола, и, когда Ваньинь занял своё место, обратился к нему детским именем:

— А-Чэн…

В глазах Ваньиня блеснула благодарность.

— Я понимаю, что тебе тяжело. Но сейчас тебе нужно принять мой доклад, пусть и не по форме. Емао смог выследить тех, кто наверняка имеет отношение к этой истории.

— Наверняка? — перебил его Ваньинь, но Аньшуй поднял руку, призывая дослушать.

— Два адепта из Ланьлина в спешке покинули Пристань до начала пира. Емао выследил и нашёл их, смог обездвижить. Он вызвал на помощь патруль в окрестностях Суйчжоу.

Аньшуй замолчал. Ваньинь выжидающе смотрел на него, постукивая пальцами по столу.

— Их доставили в Пристань и надёжно связали, — после паузы продолжил Аньшуй. — Но едва действие обездвиживающей печати спало, они убили себя.

— Убили себя? Как? — Ваньинь привстал с кресла и навис над столом.

— Остановили сердце, — вздохнул Аньшуй. — При первой же попытке спросить, кто их подослал.

— Вот же гуевы твари, — в сердцах выругался Ваньинь. — Плохо, просто хуже быть не может… Это всё?

— К счастью, не совсем. Сюй Хэцзюнь поймал ещё одного при попытке сбежать из Пристани вплавь… Этот, к сожалению, знает мало, потому, наверное, и жив ещё. Но во всяком случае, нам есть кого предъявить главе Цзинь…

— И кто же этот невежда? — скептически хмыкнул Ваньинь.

— Один из поваров, работавших в тот день на кухне. А «приправу» ему передал как раз один из тех, кого поймали в Суйчжоу.

— Насколько я понимаю, он мог ничего и не подозревать… Коварство «Встречи Мандаринок» как раз в том, что по отдельности ингредиенты безвредны… — задумчиво проговорил Ваньинь. — Очень плохо. А ещё — должен быть человек, добавивший второй ингредиент. Что ж, с этим, пожалуй, пусть глава Цзинь разбирается. Я надеюсь, с этим глупым поваром ничего не случится?

— Караси твои за ним лично приглядывают по очереди. Сейчас смена Третьего, как я понимаю.

— Что ж, хорошо. Вот что, дядюшка. Я знаю, что отец бы этого не одобрил, но… Нам нужна темница. Второй раз за один только месяц приходится ломать голову, где запереть преступника, чтобы он не сбежал и руки на себя не наложил! Так что надо нам обжить, пожалуй, ещё один небольшой островок… А мостков туда наводить не нужно, разве что на время постройки. Ты посчитай, чего это будет стоить, да организуй, хорошо?

— Как прикажет мой глава, — склонил голову Цзян Аньшуй и поднялся. — Может ли этот старик идти?

— Да, конечно. Займись сейчас прежде всего расчётами.

Цзян Чэн не знал, что означала резкая смена тона дядюшки на официальный. То ли это была негласная похвала ему как принявшему правильное решение главе, то ли наоборот, неодобрение как нарушителю традиций… Цзян Чэн тряхнул головой, мрачно посмотрел на свитки с донесениями патрульных и начал их неохотно сортировать: в одну сторону — то, что не требует его срочного внимания, в другую, в меньшую кучку — доклады о повышенной активности тварей, и в самый дальний край стола — денежные вопросы: расписки, сведения о податях и сметы на то, что требуется в резиденции ордена…

* * *

Вэй Усянь почти не сомневался, где сейчас Вэнь Нин. Скорее всего младший брат будет помогать сестре в палатах исцеления, рядом с побратимом… И пожалуй ему тоже лучше быть там же, от Вэй Усяня не укрылись взгляды, которые бросал старый Ван на Вэнь Цин. И лучше оказаться там, если вдруг что. Принять на себя громы и молнии. Ха, ему не привыкать!

Ожидания оправдались, Вэнь Нин сидел рядом с лежащим в постели Цзинь Цзысюанем и, держа его запястье, осторожно передавал ци. Вэй Усянь задумчиво посмотрел, стараясь сейчас разглядывать именно потоки ци. Ну да, классическая схема и привычная, как из учебника: ци передается определенным путем, через основные меридианы, чтобы не повредить… Но ведь небесная ци — она же благая! А значит, повредить не должна… Нет, эту идею всё-таки надо обсудить, а не пробовать наобум. Пятому брату и так тяжело пришлось.

— А-Нин! Я тут подумал! А если передавать только небесную ци — но напрямую в золотое ядро — оно же будет лучше?! А?!

— Так м-можно делать. Самые опытные целители могут напрямую… Те, кто может контролировать тончайшие потоки… Сестра так может…

— Потому что чужая ци может повредить, да… — Вэй Усянь задумчиво посмотрел на спящего побратима, потом сел напротив Вэнь Нина и сомкнул пальцы на запястье Цзинь Цзысюаня.

— О, ты решил помочь нам? — В голосе подошедшей Вэнь Цин слышались усталость и лёгкое удивление.

Вэй Усянь кивнул и внимательно посмотрел на нее. Под глазами залегли глубокие тени, и блеск в глазах напоминал не столько яростное пламя, сколько едва тлеющие угли. Казалось, девушка даже немного осунулась за эту ночь.

— Цин-цзе… тебе тоже стоит отдохнуть.

Она отмахнулась:

— Успею еще. — Осторожно дотронулась до груди Цзынь Цзысюаня и улыбнулась: — Если до вечера все будет в порядке, то мы справились… Вэй Усянь, — целительница чуть понизила голос, — скажи, ты думал, что делать дальше? Ну, после того, как избавишься от этого… — Её пальцы вспорхнули вверх, указывая но не прикасаясь.

— Думал, — он улыбнулся. — Не так уж и мало я могу! И талисманы рисовать, и даже напитывать, да и меч в руках удержу. И те же печати можно рисовать, если не быстро. Даже если новое создать не получится — не бесполезным буду!

— Тебя ведь не учили целительству, так? только началам самым?

— Ну да. Ци передать, рану перевязать…

— Из тебя бы вышел хороший целитель. Нам не столь важна сила, сколько умение. А у тебя ещё и дар, ты можешь не просто ощущать потоки ци, а видеть их. Сколько целителей глаз бы отдали за такой дар!

— Ну если разве что ты меня в ученики возьмёшь, сестрица… — пожал плечами Вэй Усянь. — Ты только не ругайся, если я что-то новое придумаю или по-своему делать буду?

Вэнь Цин тихонько рассмеялась.

— Это где ж тебе так охоту учиться отбили? Нет, я ругаться не буду. Только на пациентах без их согласия не станем проверять, хорошо? И обещай, что все свои придумки сначала будешь обсуждать со мной.

— Я обещаю, — радостно закивал Вэй Усянь.

* * *

Некрупный ястреб впорхнул в окно и сел на плечо человека в золотом пао. Тот немедленно протянул руку к лапке и отвязал футляр с посланием. Пробежав его глазами, он нахмурился, бросил его в жаровню и вышел из комнаты.

* * *

На тренировочной площадке Цзян Емао, с правой рукой на перевязи, легко орудовал тренировочным мечом левой рукой. Его партнёром в поединке был Маоми, его сынишка почти девяти лет от роду. Когда детский меч снова со звоном упал на землю, тот закусил губу, едва не плача.

— Так не честно! Ты не той рукой сражаешься! Мне неудобно!

— А ты думаешь, противник всегда будет делать так, как тебе удобно? — улыбнулся Емао и, подойдя, потрепал сынишку по волосам. — В конце концов, ты тоже мог бы взять меч в левую руку — никто тебе этого не запрещал…

— Я устал, — надулся Маоми. — И тебе Осётр тоже сказал сегодня не напрягаться!

— Целитель Юй, — проговорил Емао с нажимом, — сказал, что с тобой мне поработать можно. Давай, восстанови дыхание, и мы продолжим.

Но вместо этого мальчишка вцепился в отца и уткнулся в жёсткую полу фиолетового баньби подбородком:

— Пап, а это очень плохо, что я сын служанки?

Цзян Емао опешил.

— С чего ты это взял?

— Ну, я слышал вчера, когда дева Ло с главой Лань гуляла, как эти пионихи лютые шипели, как гусыни, мол, «дочь служанки», «что она о себе возомнила», «своего места не знает»…

— А-Мао, — улыбнулся сыну Кот. — Они ей просто завидуют, что глава Лань не им внимание уделил. А поскольку упрекнуть деву Ло не в чем, они и придумывают, в чём бы себя считать лучше… Да только глупости всё это. Вот увидишь — глава Лань женится на деве Ло, и то, что она — дочь служанки, ему будет совсем не помехой…

— Тогда почему ты до сих пор не женился на маме? — спросил Маоми.

Емао снова улыбнулся и призадумался. Сейчас в пристани детских голосов почти не слышно было, а ему повезло, и немалая заслуга в этом была его верной Сюй Хао. Пусть и была она простой женщиной, и росла в ивовом доме, откуда разведчик выкупил её, но она родила ему сына, а потом спасла ему жизнь во время гибели пристани. Он сражался сразу с двумя Вэнями, и был ранен, а А-Хао вылила на голову последнему оставшемуся противнику котёл кипятка, и утащила Емао и сына сначала в дома слуг, а потом и в ивовый дом к былым подругам. Там он и отлёживался, пока не пришла весть про то, что Цзян Ваньинь выжил и войска собирает…

— Жениться — это дело слишком важное, сынок, — ответил, наконец, Емао. — Вот главы кланов и орденов должны это делать рано, и хорошо ещё, если по взаимному согласию с супругой, а не так, как издавна принято, по решению родни… Мы с твоей мамой хорошо живём, да разве же я её обижаю? Но когда женятся — это совсем другое… Я сказал бы тебе, что ты однажды поймёшь, но я и сам ещё не понял.

Не похоже было, что мальчишку устроил ответ. Разумеется, он считал свою маму самой лучшей и не понимал пока, что ещё останавливает отца от того, чтобы отвести её в храм и совершить с ней поклоны. Он поджал губы и взял меч в левую руку:

— Я готов продолжать!

А Емао тряхнул головой, прогоняя налетевшие непонятно откуда внезапные воспоминания о тихой и бледной младшей госпоже Мо, к которой он всё собирался заглянуть ещё разок и всё так и не удавалось. Да, сынок пока слишком мал, чтобы понять, почему Дикий Кот пока не готов жениться.

* * *

— Провал, младший брат, — в тихом голосе была слышна злость. — И всё из-за проклятых Вэней…

— Чем тебе не угодили Вэни, старший брат? — в голосе слышалась лёгкая насмешка.

— Целители Вэнь… Они смогли найти средство против яда.

— Но щенок как-то дожил, чтобы они успели?

— Побратимство… Когда столько связанных меж собой людей вливает ци, даже «Встрече Мандаринок» не под силу убить заклинателя. — К злости в голосе добавилось раздражение.

— Ну что ж, не вышло в этот раз, выйдет в другой. — Он говорил уверенно и спокойно.

— Хотелось бы мне твоей уверенности…

— Побратимы не всегда будут с ним рядом, старший брат. Рано или поздно никто не помешает нам попрощаться с обожаемым родичем.

— Они не узнают?

— Не узнают. Тем, кто сможет говорить, не о чем рассказать, а верных нам людей расспросить не удастся ни до, ни после их смерти.

— Тогда нам остаётся только ждать нового удобного случая, выходит?

— Мы ждали столько лет, подождём и ещё немного. Рано или поздно Башня Золотой Чешуи будет в наших руках.

Два силуэта в золотых пао задумчиво стояли на фоне ясного осеннего неба.

Глава 6 Пропажа

Глава Цзинь был в ярости и даже не пытался скрывать это. На заострившихся скулах так и ходили желваки, глаза были мрачно прищурены. Если ночью он и расслабился немного, утешая супругу, то сейчас был чуть ли не в большем гневе, чем раньше. Едва занялся рассвет, он покинул свои покои и направился сперва в целительские палаты - удостовериться, что сын пошёл на поправку; затем - в кабинет главы Цзян. Там его встретил Цзян Аньшуй и немедленно отправил нескольких адептов, чтобы те сопроводили уважаемого главу Цзинь к телам его внезапно сбежавших, а затем так же внезапно скончавшихся ланьлинцев. Увидев мёртвые лица, глава Цзинь сжал побелевшие губы в тонкую линию, а затем попросил пригласить главу Лань.

Лань Сичэнь, который тоже привык начинать день с рассветом, не замедлил явиться. Цзинь Гуаншань поприветствовал его едва заметным кивком.

- Глава Лань, - проговорил он ровным голосом. - Могу ли я просить вас об одной услуге?

Лань Сичэнь бросил короткий взгляд на трупы и кивнул.

- Я готов сделать всё, что в моих силах.

- Я слышал, что в вашем Ордене есть техника, позволяющая поговорить с духом умершего. Это правда?

- И да, и нет. Это техника музыкального заклинательства, и дух, даже если придёт, сможет отвечать только звуками инструмента.

- Звуками инструмента? И что в них проку? - Гуаншань начал понемногу терять терпение.

- Не просто звуками. Есть определённый код, с помощью которого можно передать не так уж мало. Но нужно приготовить чёткие вопросы, на которые нельзя дать слишком длинный или двусмысленный ответ.

- Я понял. Скажите, Глава Лань, вы владеете этой техникой?

- Далеко не так хорошо, как мой брат… И моя сестра, - с лёгкой улыбкой ответил Лань Сичэнь. - Не более, чем многие из рядовых адептов моего Ордена. Но, как я уже сказал, я сделаю всё возможное.

Он достал свою флейту, Лебин, и сыграл несколько нот. Повисла тяжёлая тишина. Цзинь Гуаншань, казалось, даже затаил дыхание, но ничего не происходило. Наконец, Лань Сичэнь вздохнул.

- По правде говоря, я не особо ожидал, что получится. Большинство заклинателей проходит специальные обряды, чтобы после смерти дух и тело расстались, и дух разделился, как полагается. Но иногда бывает так, что удаётся провести Расспрос той части души, что не уходит на перерождение, а остаётся в храме предков…

- И что же, в этот раз не удалось?

- Пока что нет, как видите. Возможно, этому скромному юноше не хватает мастерства… Возможно также, что лучше проводить Расспрос, используя гуцинь, а не флейту.

- Разве вы играете на гуцине?

- Как всякий образованный благородный юноша, - улыбнулся Лань Сичэнь. - И, разумеется, я умею заклинать с помощью гуциня, хотя своим оружием выбрал другой инструмент.

- Тогда я прикажу немедленно доставить сюда гуцинь, - кивнул Цзинь Гуаншань. - Не сомневаюсь, что среди багажа моих дам найдётся, и не один…

Гуцинь нашёлся, однако и в этот раз их постигла неудача. Лань Сичэнь на этот раз нахмурился, оставив свою привычную улыбку.

- Что-то не так, глава Цзинь. Эти духи словно связаны чем-то, что мешает им откликнуться на мой призыв. Не удивлюсь, если тот, кому они послужили орудием, не чурается кривой дорожки…

- Тёмный заклинатель? Тогда, должно быть, эти люди действовали не по своей воле… - на лице Цзинь Гуаншаня проступило облегчение. - Благодарю вас, глава Лань, - он вымученно улыбнулся и поклонился как подобает. Лань Сичэнь вернул ему поклон, но беспокойство в его глазах никуда не делось.

- Если я смогу быть вам полезен ещё чем-то…

- О, благодарю, я обращусь к вам непременно, - Цзинь Гуаншань всем видом дал понять, что юноша здесь более не нужен. Лань Сичэнь мысленно покачал головой, оставаясь внешне любезным, и пошёл искать братьев. А Цзинь Гуаншань велел тем временем привести к нему незадачливого купальщика.

Едва адепты в пурпурном привели его, как тот распростёрся на полу у ног Цзинь Гуаншаня.

- Мой глава, этот глупец ни в чём не виноват! Поверьте, господин, этот глупец не подозревал ни о чём!

- Молчи, - презрительно сказал, как сплюнул, Цзинь Гуаншань, и тот немедленно прекратил поток оправданий, лишь мелко всхлипывая и дрожа. - Говорить будешь только в ответ на мои вопросы. Ты понял, черепаший выродок?

Ответа не последовало, и Цзинь Гуаншань повторил тихо, но с угрозой:

- Ты. Понял? Отвечай.

- Д-д-д-да, мой глава, этот недостойный сын ч-черепахи всё п-понял…

- Назови своё имя и чем ты занимался при дворе.

- Ц-цао… Цао Чжэнлэ, п-п-п-повар, к-кондитер… М-меня п-порекомендовал вам Ч-четвёртый г-господин Цзинь…

- И ты утверждаешь, что ты не знал, что именно добавил в начинку для юэбинов? Хорош повар!

- Н-нет… Т-то есть да… Т-то есть знал, но не подозревал, что так выйдет…

- Как - так? Кого же ты отравить собирался? Деву Цзян? Или, может, меня?

- Н-нет, что вы, господин, никогда… Этот никого отравить не хотел… Господин Лю Чжуцзюй посоветовал мне добавить кровь тигра в угощение для молодого господина, чтобы… ну, знаете… Ну вы же знаете…

- Что же я должен знать? - голос Цзинь Гуаншаня так и сочился ядом.

- Ну, чтобы силу ян укреплять… Для мужского начала п-полезно…

- Вот, значит, как. Доброе дело сделать хотел. И где же ты, позволь узнать, разжился кровью тигра? Ингредиент редкий, дорогой…

- Т-так господин Лю и п-передал…

- И тебе не пришло в голову, что это может оказаться совсем не тем, чем кажется? Ты готов жизнью поклясться, что это была именно кровь тигра и ничто другое?

- Да, мой господин! Я клянусь! - ответил он неожиданно твёрдо и пылко.

- И откуда же такая уверенность? - Цзинь Гуаншань приподнял бровь.

- Простите, господин, но я… Сам попробовал.

Цзинь Гуаншань истерично расхохотался. Перед ним лежал ниц один из несостоявшихся убийц его сына - но с тем же результатом можно было бы казнить и блюдо, на котором злосчастные юэбины попали на стол. Подумать только! Он! Попробовал! Наверняка надеялся укрепить свой янский корень - или просто продвинутся в совершенствовании, он ведь слабак, хоть и заклинатель при мече, а всего лишь повар, значит, в бою ни на что не годен…

Когда Цзинь Гуаншань наконец совладал с собой, он задал последний вопрос:

- Адепты ордена Юньмэн Цзян поймали тебя при попытке к бегству. Почему ты решил сбежать, да ещё и вплавь?

- Т-так г-господин Лю сказал… Сказал, что б-будет что-то нехорошее вечером… И посоветовал мне д-держаться п-подальше от Пристани и от людных мест… А на мосту всегда людно… Но я раньше, чем были все б-блюда г-готовы, уйти не мог… А как смог - так и п-пошёл… П-подальше…

Цзинь Гуаншань закатил глаза. Лю Чжуцзюй был одним из тех двоих, что лежали сейчас на полу недалеко от этого недоумка - но за его спиной, так что тот совершенно точно не мог их видеть.

Конечно, Цзинь Гуаншань мог спокойно казнить этого человека. Но слишком хорошо представлялся ему разговор с сыном, который так помешан на добродетелях - всех этих “человеколюбии”, “справедливости” и прочей чуши, что наверняка расстроится из-за такой ерунды. А мальчику сейчас нельзя переживать ни в коем случае…

- Встань, адепт Цао.

Тот подчинился.

- Меча ты больше носить не будешь, ни к чему он тебе. Да и в кухню тебя пускать отныне запрещено. Будешь в конюшнях навоз убирать, эта работа тебе явно по силам. И я надеюсь, что мои лучшие кони не сдохнут от случайного угощения, которое кто-то велит тебе передать…

Цао Чжэнлэ разрыдался, кинулся в ноги Цзинь Гуаншаню и принялся целовать его сапоги. Тот брезгливо отпихнул от себя адепта.

- А, чуть не забыл. В Ланьлин добираться будешь пешком. Можешь проваливать хоть сейчас. - И позвал стоящих за дверями юньмэнцев:

- Эй, кто там есть! Выведете это отродье за ворота и покажите, в какой стороне Ланьлин. А меч его пусть остаётся в нашем обозе!

Разговор сильно вымотал главу Цзинь, и он не торопясь пошёл на свежий воздух, чтобы привести мысли в порядок. Кто-то ещё, явно из тех, кто был на кухне, должен был добавить второй ингредиент, полученный подобным образом - в этом не было сомнений. И этого человека ещё предстояло найти, хотя смысла в том было мало. Убийца всё отлично просчитал: исполнители, похоже, ничего не знали, а тем, кто знал, закрыли возможность говорить даже после смерти…

Цзинь Гуаншань чувствовал, что над ним сгущаются тучи, но пока не понимал, какая гроза его ждёт впереди и в какой момент она разразится.

* * *

Дверь кабинета Главы Цзян распахнулась, являя Цзян Ваньиню встревоженного Первого Карася.

- Глава, в сторону Пристани летит неизвестный заклинатель. На фейерверк от патрульного он не отреагировал. Один из наших остался наблюдать за ним, второй принёс вести. Летит заклинатель небыстро и невысоко, возможно, ранен… Или делает вид, - лицо Цзян Иньчжуна выражало глубокую подозрительность.

- А что цвета? - Цзян Ваньинь отодвинул бумаги и теперь нервно постукивал пальцами по столу. - Не разглядели?

- Не видно, - вздохнул Цзян Иньчжун. - Против солнца, с северо-востока летит…

С северо-востока… Цзян Ваньинь резко выдохнул через стиснутые зубы и нахмурился. Северо-восток - это Ланьлин. Возможно, это отравитель спешит убедиться в своём успехе и дальше осуществлять свой план, каков бы этот план ни был? Или это просто совпадение, и этот заклинатель просто летит по своим делам, и, возможно, ему действительно требуется помощь?

- Что столбом стоишь! - рявкнул Цзян Ваньинь, вскочив из-за стола. - Бери всех Карасей и летите на перехват! Только осторожно… Если это ловушка - уходить талисманом, немедленно! Приказ ясен?

- Да, мой Глава! - откликнулись одновременно Цзян Иньчжун и слушавший всё это из-за открытой двери Цзян Бинчжун.

А сам Цзян Чэн широкими шагами направился к целительским покоям, где, как он полагал, найдутся остальные побратимы. Поднимать по тревоге всю Пристань из-за одного заклинателя смысла не было, но если Карасики не справятся с нежданным гостем, то трое глав Великих Орденов и Вэй Усянь в придачу - это очень грозная боевая сила.

* * *

Главы Не в Палатах Исцеления не было. Он заглядывал, но ушёл на тренировочное поле, заскучав. Цзинь Цзысюань сидел в кровати, ещё бледный, но уже похожий на прежнего себя, а не на призрака. Рядом с ним сидела сестрица Яньли - при звуке шагов она стыдливо отдёрнула руку, которой гладила пальцы возлюбленного. Цзян Чэн с большим трудом принял чуть менее хмурое выражение лица.

- Как ты себя чувствуешь, Пятый брат? - спросил он, стараясь, чтобы в голосе слышалась забота.

- Уже отлично, Третий брат! - откликнулся тот. - Готов вставать, да только не разрешают!

- Вот и отлично, - рассеянно кивнул Цзян Чэн. - Ты Вэй Усяня не видел?

- Они с гла… Со Вторым братом у Вэнь Цин сейчас. Если пойдёшь туда, замолвишь за меня словечко? Я достаточно восстановился!

- Я не целитель, брат, не мне судить, - хмыкнул Ваньинь. - Но я спрошу. А пока за тобой есть кому присмотреть.

Цзян Яньли вспыхнула, а её брат быстро пересёк комнату и осторожно сдвинул дверь в смежное помещение.

* * *

Вместо чая Вэнь Цин подала восстанавливающий силы отвар - не совсем тот, к которому оба привыкли. Это был вэньский рецепт, и Вэй Усянь, пожалуй, считал, что вкус у него намного приятнее. Что думал Лань Сичэнь, сказать было трудно, однако и он делал один глоток за другим под этот непростой разговор.

- Никто не знает, что произойдёт, если Тёмное Ядро высвободить наружу. Ведь ша-ци, тёмная энергия, которой оно наполнено, не будет более сдерживаться силой Небесной Жемчужины, - Вэнь Цин говорила очень спокойно, как будто не она собиралась извлекать концентрацию силы ненависти голыми руками.

- Именно поэтому я считаю, что лучше делать эту операцию у нас, в Облачных Глубинах, - кивнул Лань Сичэнь. - И не в Палатах исцеления, а в миншѝ.

- Минши? - переспросил Вэй Усянь.

- Специальное помещение, в стороне от остальных - жилых и учебных, - пояснил Лань Сичэнь. - Оно защищено на уровне самой постройки, и даже самым сильным демонам его трудно было бы разрушить. В нём можно работать с любыми, самыми страшными духами, проклятиями и предметами, усмиряя и очищая их. Жаль, что ты не закончил обучение, - с твоими талантами у тебя наверняка была бы практика в минши.

- Это вряд ли, - хмыкнул Вэй Усянь, - учитывая, что Учитель Лань меня терпеть не мог…

- Ну, братик, по правде говоря, ты для этого приложил все усилия, - рассмеялся Лань Сичэнь. - Не сердись на дядюшку. Он требовательный и строгий, но это потому, что желает, чтобы его ученики добились самых лучших результатов…

- Да я не сержусь на него, что ты, Второй брат! - Махнул рукой Вэй Усянь.

- Всё это очень хорошо, - Вэнь Цин подлила отвар в опустевшие чашки, - но есть одна проблема. Вряд ли эту целительницу будут рады видеть в Облачных Глубинах, и тем более - в настолько сокровенном месте.

- С чего бы это вдруг… - начал было Вэй Усянь и осёкся. Вэнь Цин поймала его взгляд, и на миг показалось, будто в её зрачках блеснули языки пламени.

- Эта женщина - Вэнь, - тихо, но твёрдо произнесла она.

- Я понимаю, - мягко ответил Лань Сичэнь. - Но эта женщина забыла, что её младший брат теперь - побратим главы ордена Лань. Боль и страх в прошлом, сестрица! Я знаю, что среди моих адептов не все уже готовы принять перемены, - по правде сказать, орден Лань вообще не любит перемен, - но до тех пор, пока я - глава, никто не посмеет обидеть тебя ни словом, ни действием. И мне решать, куда тебе будет дозволено входить.

Вэнь Цин одним движением соскользнула со скамьи и встала на колени, низко склонившись.

- Никогда больше не делай так, сестрица, - ответил Сичэнь. - Для моего ордена будет честью принять великую целительницу Золотые Руки.

Вэнь Цин подняла взгляд, и, чуть поколебавшись, вернулась на скамью.

- Благодарю тебя… Брат. - Последнее слово далось ей непривычно. - Всё, что я могу сделать… Я знаю, какое зло мой кузен причинил ордену Лань. У меня было с собой некоторое количество целительских книг - из того, что было в рукавах, а потому не попало к цзиньскому выродку… Я буду счастлива отдать их вам. Тем более, я знаю их наизусть и они мне были дороги скорее как память.

- Это поистине ценный дар, - кивнул Лань Сичэнь. - И наверняка сделает некоторых, ну хотя бы, наших целителей, дружелюбнее к тебе.

- Сестрица Цин, ты не сомневайся, - улыбнулся Вэй Усянь, который и так уже молчал невыносимо долго. - Я каждый день медитирую, заставляя Небесную ци из верхнего даньтяня обволакивать эту гадость в груди. Ну а Второй Брат подстрахует, чтобы оно там не рвануло… И всё будет хорошо! И ведь А-Нин будет рядом, да? - он чуть не сказал “как в прошлый раз”, но вовремя прикусил язык.

Вэнь Цин погрустнела.

- Сразу два Вэня в Облачных Глубинах - не слишком ли много?

- Не слишком, - решительно ответил Лань Сичэнь. - Хоть три! Если тебе нужны ассистенты, бери всех, кого сочтёшь нужным. А уж Восьмой брат - всегда желанный гость в моём доме! Или ты думаешь, что побратимство для меня - пустые слова?

Вэнь Цин зарделась.

- Простите, глава Лань, - проговорила она. - Не смею ставить под сомнение чистоту Ваших помыслов…

- А, вот вы где! - Стараясь говорить негромко, глава Цзян всё равно производил впечатление налетевшей грозы. - Прошу прощения, что помешал, но Второй брат, А-Сянь, вы нужны мне прямо сейчас.

- Что-то случилось? - обеспокоенно спросил Лань Сичэнь, допивая свой отвар и поднимаясь.

- Возможно, - буркнул Цзян Ваньинь. - Сейчас будем разбираться…

- Видимо, мне нужно готовить целительскую печать… На всякий случай, - проворчала Вэнь Цин, про себя надеясь, что хотя бы А-Нина ни в какую передрягу сейчас не потащат. А-Нин отсыпался после ночного дежурства у постели Цзысюаня, и Вэнь Цин не собиралась его будить ни под каким предлогом.

* * *

В сторону Пристани Лотоса летел заклинатель. Издалека можно было решить, что это юноша, пытающийся произвести впечатление на неискушённых девиц - так внезапно он начинал терять высоту и подныривать к самой воде, в последний момент взмывая вверх. Можно было решить, что заклинатель просто в стельку пьян: так его кидало внезапно из стороны в сторону, что казалось, вот-вот он потеряет равновесие на очередном повороте. И тем труднее было пятерым воинам в пурпурных боевых баньби, аккуратно сопровождавших его. Цзян Иньчжун летел сзади и чуть снизу, готовый в любой момент прибавить скорости и подхватить гостя, если тот действительно упадёт. Остальные Караси сопровождали гостя слева и справа, чуть выше и чуть ниже. Казалось, уже половина обитателей Пристани высыпала на тренировочное поле, с которого открывалось это необычное зрелище. Глава Не тоже посмотрел вверх, и зрачки его расширились от удивления.

- Хуайсан! - вскрикнул он и вскочил на саблю, метнувшись навстречу младшему братику. Караси, увидев приближающегося главу Не, вежливо склонили головы.

Не Хуайсан был бледнее бумаги, но на его лице сияла безумная улыбка.

- Я… Сам… Долетел! Я… Справился! - сорванным голосом выдохнул он, не давая себя подхватить. Они уже были над Пристанью, и под руководством главы Не заложили плавную дугу, чтобы спуск не оказался слишком резким. Не Минцзюэ первым соскочил с сабли, которая осталась висеть в воздухе рядом с ним, и младший брат рухнул к нему в подставленные руки, а Ванъюй, его сабля, со звоном упала на землю, не контролируемая более заклинателем.

Цзян Ваньинь, Лань Сичэнь и Вэй Усянь подбежали к братьям Не. Хуайсан слабо улыбнулся.

- Я помочь прилетел, - сказал он и потерял сознание. Лань Сичэнь и Вэй Усянь не сговариваясь взялись за запястья младшего братика, проверяя его меридианы.

- Что с ним? - нервно облизнул вмиг пересохшие губы Не Минцзюэ.

- Сильное истощение ци. Лечится сном и восстанавливающими отварами, - успокаивающе сказал Лань Сичэнь.

- Он что же, из Цинхэ без остановок сюда летел? - возмущённо фыркнул Цзян Ваньинь. Хорош помощник!

- А что, похоже на то, - кивнул Вэй Усянь. - Если он почувствовал через связь Жемчужин, как и все мы, тот момент, когда Павлинчику угрожала смертельная опасность… Да нет, тогда бы он прилетел раньше.

- Вряд ли, - откликнулся Не Минцзюэ. - Во-первых, он должен был оставить распоряжения в ордене на время отсутствия нас обоих. А во-вторых… Или я чего-то не знаю, или братишка всё же растёт над собой. Он никогда ещё не летал так далеко и так долго. Даже если без перерыва, на этой своей недосабле он вряд ли смог бы быстрее.

Ветер, видимо, протащил по земле горсть песка в этот миг: показалось, что лежащий у его ног Ванъюй обиженно звякнул. Вэй Усянь подобрал клинок и бережно отряхнул его. А Не Минцзюэ уже шагал в сторону Палат Исцеления.

* * *

Вся эта суета прошла незамеченной мимо главы Цзинь, который продолжал искать виновных в покушении на его сына. Нужно признать, Цзян Аньшуй оказывал ему всё возможное содействие, и Цзинь Гуаншань не раз ловил себя на мысли, насколько же ему легче общаться с человеком его поколения, нежели с юным главой. Он с искренней грустью вспомнил погибшего в огне вэньской атаки прежнего главу Цзян, которого, пожалуй, мог искренне назвать своим другом - насколько он вообще умел дружить. Однако сейчас было неподходящее время, чтобы предаваться воспоминаниям. Цзинь Гуаншань напомнил себе, что он всегда окружён если не врагами, то недоброжелателями, что в Башне Золотой Чешуи, что за её пределами. И то, что орден Юньмэн Цзян был не меньше его самого заинтересован в союзе с орденом Ланьлин Цзинь, не снимало с обитателей Пристани все подозрения в глазах Цзинь Гуаншаня.

Однако все факты говорили об одном: во время приготовления злосчастного десерта на кухне не было ни одного юньмэнца. Последняя из них, кто заходила в кухню, была одна из служанок-простолюдинок, А-Хао. Её грубо выгнали и велели не появляться до распоряжения госпожи. Возможно, её слова и не были полностью правдивы, но у А-Хао оказалась цепкая память на лица и довольно бесстрашия, чтобы указать главе Цзинь среди выстроившихся в две шеренги ланьлинцев тех людей, кого она видела в кухне. Один из них не выдержал и, едва служанку отпустили прочь, рухнул на колени перед Гуаншанем.

- Этот недостойный не хотел… Не знал… Не желал причинить наследнику вреда, - быстро заговорил он. - Не знал о яде. Не подумал… Должен был сразу доложить Вам, господин… Должен был подумать, что всё это подозрительно… Не знаю, сможет ли глава простить этого недостойного… Сможет ли смерть этого недостойного искупить его проступок…

Он выхватил кинжал, но прежде, чем смог сделать следующее движение, оказался схвачен с двух сторон и крепко скручен.

- Ты будешь казнён, - кивнул Цзинь Гуаншань, прищурясь. - Но не здесь. В Ланьлине. Я дам тебе возможность проститься с семьёй, и казнь твоя не будет ни мучительной, ни позорной. Я знаю, кто передал тебе яд. Но если ты надумаешь рассказать мне ещё о чём-то, я послушаю.

Адепт стоял на коленях, опустив голову, и молчал. Он не сопротивлялся, когда с него сняли пояс с мечом и верхнее пао, в зачарованных рукавах которого могло храниться много интересных вещей.

- Выверни рукава, - приказал Цзинь Гуаншань. Адепт покорно прикоснулся сперва к одному, потом к другому краю расшитой золотом ткани, и на пол посыпались свёртки, бутылочки, мешочки цянькунь и прочие вещи, которых у каждого заклинателя вдоволь в невидимом и невесомом заклятом пространстве верхних одежд. Глава Цзинь посмотрел на Цзян Аньшуя.

- Господин комендант, могу ли я попросить вас выделить мне в помощь ваших людей? Я хочу, чтобы этого человека охраняли четверо: двое ваших адептов и двое моих. Так мы исключим сговор и подкуп. И пусть вещи этого предателя тоже разберут в присутствии ваших людей. Меня интересуют бумаги, письма и содержимое бутылок. Ну и всё прочее, что покажется подозрительным.

Цзян Аньшуй кивнул. Слова главы Цзинь казались разумными. Он назвал несколько имён, и один из сопровождавших его юньмэнцев отправился за сослуживцами. Тем временем Цзинь Гуаншань, в свою очередь, тоже назначил ответственных за охрану и за осмотр, и негромко сказал коменданту.

- Я хотел бы зайти в храм и почтить память вашего кузена. Это возможно?

- Конечно, - понимающе отозвался Цзян Аньшуй. - Позвольте, я провожу вас.

Семейный храм Цзян не пострадал в огненном вихре. И, хоть Пристани уже вернули её прежний вид, здесь словно чувствовалось, что стены пропитаны духом столетий. Тишина, полумрак и аромат благовоний: всё, что полагается святилищу предков. Цзян Аньшуй зажёг благовония, поклонился табличкам, поставил палочки возле имён Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань, потом - своих отца и матери, и тихо вышел, оставив главу Цзинь побыть в одиночестве после такого непростого дня.

Едва он миновал мостки, ведущие от острова храма к основной территории, как на него почти налетел Чжан Иянь.

- Господин комендант, возможно, это важно…

- Что ещё успело случиться, мастер Чжань?

Начальник птичьего двора перевёл дух.

- Возможно, что ничего… Только вот птички летают туда и сюда, и не наши это птички.

- Что ещё за птички? Говори толком!

- Ястребы, господин комендант. Быстрые почтовые ястребы. Вчера один улетел, сегодня вернулся и почти сразу полетел обратно. Кто-то шлёт послания из Пристани, а куда…

- Да нетрудно догадаться, куда, - фыркнул Аньшуй. - В Ланьлин, куда же ещё.

- А похоже, по направлению-то, - кивнул мастер Чжань.

- Уверен, что из наших никто в этом не замешан?

- Да как такое быть может, господин комендант! Да и птицы мои все на месте, и в полёте я наших всегда отличу…

- Ох, глава Цзинь, - покачал головой Аньшуй. - Плохой из тебя рыбак, выходит… Самая жирная рыбка сквозь твои сети прошла незамеченной…

* * *

Не Хуайсан проспал до самого вечера, а потом, выпив целебный отвар, до следующего полудня. Проснувшись, он не сразу понял, где находится, а вспомнив, рывком сел на кровати и тут же почувствовал лёгкое головокружение.

- Ты п… проснулся, м-младший брат? - Вэнь Нин смущённо улыбнулся. Он всё ещё с большим усилием заставлял себя называть побратимов так: лишь с Вэй Усянем ему было легко и с каждым разом всё легче. Но Не Хуайсан только рад был такому обращению.

- Восьмой брат! Как я рад тебя видеть! Скажи, Вэнь-сюн, что тут всё-таки произошло? Я думал, мне эта штука Небесная голову насквозь прожжёт! Я так летел, так летел!

- Я п-представляю, как ты летел, - улыбнулся опять Вэнь Нин. - Изо всех сил выложился. Зато т-теперь стал сильнее…

- Ну так зачем я летел-то? Рассказывай! И прикажи, пожалуйста, чтоб принесли поесть. Я голодный, как сотня тигров!

Вэнь Нин окончательно рассмеялся и выскользнул из комнаты, чтобы попросить принести завтрак… Или обед.

Не Хуайсан тем временем осторожно встал с постели, не обуваясь, прокрался к соседней ширме и осторожно заглянул за неё. Там полулежал на высоких валиках Цзинь Цзысюань и со скучающим видом читал какой-то свиток.

- Пятый брат! - громким шёпотом позвал его Не Хуайсан. Цзинь Цзысюань вздрогнул и повернул голову.

- А, ты проснулся, - рассмеялся он. - Я рад, что тебе лучше. Братья рассказали, как ты героически прилетел мне на помощь.

- А, так это тебя… А что с тобой приключилось? - Хуайсан окончательно переместился к постели побратима и, аккуратно вытащив подушку из кучи в его изголовье, уселся на неё прямо на пол.

- А меня тут убили немного, - усмехнулся Цзысюань. - Ну почти. Ты про “Встречу Мандаринок” что-нибудь знаешь?

Глаза Не Хуайсана округлились.

- Это же яд, смертельный для сильного заклинателя! Вот меня таким травить бесполезно, - с какой-то наигранной гордостью хмыкнул он. - А ты… Но ты не мог выжить!

- И не смог бы, - кивнул Цзинь Цзысюань, - если бы не наш братский круг, отмеченный Небесами… И золотые руки Вэнь Цин. Как мне объяснили, сначала братья, передавая Небесную ци, не дали мне отправиться на тот свет, а потом уже целительница Вэнь последствия в меридианах исправляла.

Не Хуайсан инстинктивно потянулся к запястью побратима, но тот отдёрнул руку:

- Да всё уже в порядке со мной! Прости, - добавил он чуть виновато, - но я уже видеть не могу целителей и всяческую заботу. Я чувствую себя вполне здоровым, а они меня до сих пор не отпускают!

- Ну так я и знала! - отодвинув ширму, к ним подошла Вэнь Цин. - Стоит оставить пациентов без присмотра, как они начинают расползаться!

Тон её был сердитым, но глаза улыбались. Она взяла запястье Цзысюаня - на этот раз он не посмел дёрнуться, - потом, удовлетворённо кивнув, проделала то же самое с Хуайсаном.

- Так уж и быть. Сейчас вам подадут обед, а после можете быть свободны. И никаких тренировок сегодня!

* * *

Глава Цзинь и его свита отправились в Ланьлин следующим утром. Следом за ними улетел и Не Минцзюэ, почти насильно утащив с собой и младшего брата, как тот ни упрашивал. На аргумент, что он не выдержит ещё одного перелёта так скоро, глава Не просто схватил Хуайсана двумя руками за талию и поставил на свою саблю перед собой, словно ребёнка. И никто из побратимов не сомневался, что Не Минцзюэ спокойно долетит до Цинхэ даже с дополнительным грузом. Лань Сичень же решил задержатся еще на пару дней.

Цзинь Цзысюань печально глядел на оставшихся в Пристани братьев из окна повозки. Отец категорически запретил ему ехать верхом или лететь на мече, опасаясь новых покушений, поэтому юноше пришлось составить компанию матери, - впрочем, к её большому удовольствию. Оба Цзинь Яо ехали верхом по сторонам от повозки.

Когда улеглась на дороге пыль от последнего ланьлинского гостя, Цзян Чэн, Вэй Усянь и Вэнь Нин ещё какое-то время стояли у ворот Пристани, глядя вдаль.

- Странно всё это, - сказал, наконец, Цзян Чэн.

- Что странно, брат? - откликнулся Вэй Усянь.

- Вот это вот странно… Как будто мы всегда были братьями, все девятеро. Странное чувство, непривычное.

- Мы просто… пережили вместе нечто очень важное? - Пожал плечами Вэй Усянь.

- А что, бой в Безночном не в счёт?

- Ну, после того боя мы и поняли, что мы братья, разве нет? - Для Вэй Усяня всё было логично и легко. - А теперь один из нас оказался в опасности, и мы снова собрались вместе. Все вместе!

- К…когда Т…третий брат был в опасности, мы тоже все… П-почувствовали, - тихо добавил Вэнь Нин.

- Ну, тоже мне, сравнили, - буркнул Цзян Чэн смущённо. - Меня-то не насмерть травили… Но… Да, спасибо, Восьмой брат.

Вэнь Нин залился краской. Он очень хорошо помнил, что совсем недавно был для юного главы Цзян “этот твой Вэнь”, прилагающийся к Вэй Усяню. И даже не сердился за то, что юный глава словно не помнил, кто спас его из плена. “Этот Вэнь” был готов и дальше оставаться “этим Вэнем”. Но всё же вот, уже “Восьмой брат”...

- Пойдёмте в храм, - сказал неожиданно Цзян Чэн. - Представлю своего младшего побратима родителям, что ли… - Выражение на его лице было странным, но возразить никто не посмел.

* * *

В храме стояла всё та же мягкая тишина, и всё так же пахли благовония. Цзян Чэн зажёг ароматную палочку и преклонил колени. По его лицу невольно потекли слёзы. “Простите меня, отец… Мама… Наверное, я опять всё сделал не так. Я должен ненавидеть людей из рода Вэнь за то, что они сотворили, а я привечаю их и даже назвал одного своим братом… Но ведь тем, кто причинил нам зло, я отомстил сполна! Как вашим душам сейчас там, в подземном царстве? Или вы уже переродились и живёте новые жизни? Вряд ли ты гордишься мной, мама… Я опять иду на поводу у Вэй Усяня… Но почему, почему у меня такое чувство, что я прав?”

- А-Чэн! Ты слышишь меня, А-Чэн?! - Вэй Усянь тряс его за плечо, прервав мысленный монолог.

- Что ты… - возмущённо начал было Цзян Чэн, но тот прервал его.

- Её украли!

- Кого? - непонимающе прищурился Цзян Чэн.

- Чэньцин! Мою чёрную флейту! Её футляр стоял тут, среди подношений, смотри! - он показал на пустое пространство перед алтарём.

Цзян Чэн вскочил на ноги.

Вэнь Нин, так и не решившийся пересечь порог храма, в ужасе вскинул руки к лицу. О силе чёрной флейты ходили легенды, и он их, конечно же, слышал.

- Э-это сделали Цз… Цз…

- Цзини, кому же ещё! - закончил за него Цзян Чэн, и кольцо Цзыдяня на его пальце заискрило. - Ну всё. Они об этом очень пожалеют!

Глава 7. Игра

Цзян Чэн и Вэй Усянь выскочили из храма и встали было на мечи — но в этот миг их окликнул суровый голос:

— Мой Глава, позвольте задать вопрос.

Слова Цзян Аньшуя были вежливы, но говорил он как старший с младшим. Цзян Чэн скривился и круто развернулся в воздухе — не соизволив даже спуститься.

— Я занят, дядюшка, — он выделил голосом это слово, давая понять, что услышал интонации, но не собирается уступать.

— И всё же есть вещи, о которых глава должен знать, — настойчиво продолжил Цзян Аньшуй. — И есть то, что следует сообщать своему заместителю, когда глава покидает резиденцию Ордена.

Цзян Чэн стиснул зубы и спрыгнул с меча, держа его по-прежнему в воздухе.

— Хорошо, — выдохнул он. — Так что же я, как глава, должен ещё узнать?

— Мастер Чжан сообщил мне, что кто-то из свиты главы Цзинь вёл активную переписку, даже когда непосредственные отравители были пойманы. Я бы сказал, что вашему побратиму по-прежнему угрожает опасность. Впрочем, мой глава может считать, что этот Цзян лезет не в своё дело…

— Дядюшка Аньшуй, это не так! — пылко сказал Цзян Чэн. — Ты правильно сообщил мне, да жаль, что поздно… — и, увидев тревогу на суровом лице дядюшки, тут же добавил: — Кто-то из Цзиней побывал в нашем храме и забрал оттуда футляр, в котором хранится Чэньцин!

Цзян Аньшуй внутренне похолодел. Он прекрасно мог себе представить, на что способна чёрная флейта в руках тёмного заклинателя. А что без тёмного заклинателя в покушении на наследника Цзинь не обошлось, он уже знал…

— Глава Цзинь посещал храм, — медленно проговорил он. — Я сам лично его туда отвёл… Но я не обратил внимания, был ли футляр на месте в этот момент. Но здесь нет стражи днём, и если никто не видел случайно, то вряд ли мы узнаем, кто ещё мог пробраться сюда.

— И не просто пробраться, — подал голос Вэй Усянь. — Он точно знал, что именно и где нужно брать!

— Не думаю, что это мог сделать сам глава Цзинь, — продолжил Цзян Аньшуй. — Пока что всё выглядит так, что кто-то очень хочет рассорить два Великих ордена — и возможно, расстроить помолвку нашей Яньли.

— Мы не позволим этому случиться! — Не сговариваясь, в один голос воскликнули Цзян Чэн и Вэй Усянь и странно посмотрели друг на друга.

— Вот именно поэтому, — Цзян Аньшуй сделал быстрое движение правой рукой, выплеснув ци, и сбил на мостки парящий в воздухе меч Цзян Чэна, — вы никуда сейчас не полетите.

— Но почему? — Воскликнул Вэй Усянь. — Мы же должны…

— Должны. И от вас ждут именно этого. С каких пор вы начали играть по чужим правилам? Каков бы ни был расчёт неизвестного нам вора, то, что вы собираетесь сделать, точно входит в его планы.

— Так что же нам делать? — С отчаянием в голосе спросил Цзян Чэн. — Мы же не можем дать им уйти вот так!

Цзян Аньшуй потёр подбородок.

— Вы доверяете своим побратимам? — Спросил он после паузы.

— Конечно! — Уверенно сказал Цзян Чэн.

— Что ж, это хорошо. Тогда сейчас на вашем месте этот старик пошёл бы на птичий двор и отправил бы самого быстрого сокола с сообщением вашему брату. А уже получив ответ, решил бы, как действовать дальше.

* * *

Лань Ванцзи — нет, теперь и навсегда — Ванцзы, потому что не следовало ей зваться тем именем, под которым знали Хангуан-Цзюня, стояла у большого, в полный рост, зеркала. Перед ней была девушка, незнакомая и некрасивая: чересчур высокая, слишком вытянутое и узкое лицо не спасала даже косметика; платье, пусть и подогнанное по фигуре, казалось слишком свободным в груди; длинные волосы были убраны наверх в высокую и тяжёлую причёску, удерживаемую не одним десятком серебряных шпилек, и причёска эта словно лишний раз подчёркивала все недостатки столь красивого для мужчины, но мало пригодного для женщины лица.

— Повернитесь, госпожа, — обратилась к ней одна из пожилых женщин, отвечавших за воспитание столь внезапно объявившейся «затворницы». — Пройдитесь немного по комнате. Вам следует научиться жить по правилам женской половины.

— Эта Лань готова учиться, — бесцветным голосом ответила она. Ей казалось, что, увидев её в таком образе, Вэй Усянь в ужасе убежит и ни за что не захочет на ней жениться… Да что там жениться! И говорить с ней не станет больше! А она, раскрыв свою тайну, не сможет уже ходить на Ночные охоты и до конца своих дней останется на женской половине вдруг показавшихся ненавистными Облачных Глубин. Или вовсе уйдёт в затвор не по легенде, а взаправду, и окончит дни, как её мать.

Она покорно повернулась и прошлась, стараясь ступать маленькими шагами. Тренированное тело послушно повторяло раз увиденные движения под одобрительные возгласы приставленных к ней воспитательниц. Лань Ванцзы беспрекословно выполняла их приказы, про себя считая это наказанием за слабость, которую она позволила себе там, под стенами Безночного города. С тех пор прошло больше месяца, и Вэй Усянь уже несколько дней не посещал её во снах. Возможно, просто не спал ночами, а быть может, передумал и не хочет общаться с ней больше. Она смирилась и считала, что заслужила это наказание сполна, а потому — не жаловалась. Не говорила ничего даже брату, который, как и всегда, поддерживал её… А тут сорвался ни с того ни с сего и улетел в Пристань. Неужели догадался о её тоске и захотел проверить, чем там Вэй Усянь занят и не раздумал ли брать её в жёны? Ведь Вэй Усянь теперь ему побратим…

От этой мысли Лань Ванцзы прошиб озноб. Что, если вдруг старейшины сочтут, что теперь она считается Вэй Усяню сестрой, а потому не сможет заключить с ним брак? Для простых людей это однозначно так бы и вышло, но мир заклинателей был слишком тесен, а братские союзы заключались в каждом поколении. Поэтому братья по клятве у заклинателей могли жениться — и женились — на сёстрах своих побратимов. Но в ордене Гусу Лань подобных случаев она припомнить не могла. А значит, совет старейшин запросто может разрушить её счастье, даже если сам Вэй Усянь не отвернётся от неё теперь.

В этих размышлениях она сама не заметила, как очередной урок был окончен, и её оставили одну. Заметив, что старейшины покинули комнату, Лань Ванцзы подошла к столику, на котором стоял гуцинь, и заиграла мелодию: не заклинательскую, а самую обычную, полную невысказанной тоски и печали.

* * *

На дверцу повозки, в которой ехал несчастный Цзинь Цзысюань, сел почтовый сокол. Цзинь Гуанъяо, мимо которого птица пролетела, успел остановить руку, увидев пурпурную ленту на свитке, привязанном к лапе. Сокол бросал на бдительного человека недовольные взгляды, пока адресат спешно отвязывал послание, и не торопился улетать.

Цзинь Цзысюань пробежал глазами по легко узнаваемым угловатым строкам, не оставляющим сомнения, что писал Цзян Ваньинь. Потом перечитал снова: слишком плохо укладывалось в голове то, о чём говорилось в письме.

— Шестой брат, — обратился он к Цзинь Гуанъяо. — Попроси отца сделать привал. Мне, кажется, дурно сделалось от дороги. — Письмо тем временем он быстро сунул в рукав, и вовремя: мать встревоженно обернулась к нему, и пришлось какое-то время успокаивать её, уверяя, что всё почти в порядке, и ему просто необходимо немного размяться и походить.

Цзинь Гуанъяо, не сомневаясь, что дело серьёзное, без лишних вопросов поскакал к возглавлявшей процессию повозке. Не обращая внимание на откровенно враждебные взгляды личной охраны отца, он склонился к окошку в его дверце и передал слова наследника Цзинь. Тотчас же последовал приказ найти ближайшую удобную поляну, где можно будет поставить шатры и сделать большой привал, возможно, даже с ночёвкой.

Через несколько ли такая поляна нашлась, и едва кавалькада головной охраны остановилась, сам Цзинь Гуаншань покинул свою повозку и поспешил к сыну.

— Позвать к тебе лекаря? — спросил он.

— Не стоит, отец. Я выйду сейчас, — ответил Цзинь Цзысюань. Вид у него действительно был бледный, и глава Цзинь нахмурился.

— Лучше сиди, я всё же велю кому-нибудь слетать за лекарем…

Тот покачал головой и тихо добавил:

— Зайди ко мне в повозку, отец.

Глава Цзинь тут же открыл дверцу и поднялся внутрь. Цзинь Цзысюань неожиданно ловко тут же закрыл её и наложил отточенным за годы войны движением Полог Тишины.

— Сын, я не понимаю…

— Прости, отец, но это очень щекотливое дело, и чем меньше ушей нас слышат, тем лучше.

Он достал из рукава письмо и протянул отцу. Тот, прочитав, нахмурился ещё больше.

— Какое низкое коварство! — воскликнул он и швырнул свиток на пол повозки. — Когда я узнаю, кто посмел это сделать…

— Отец, прости этому сыну дерзость перебивать тебя, но нам необходимо найти украденное до того, как мы пересечём границу Ланьлина. Мои братья не в состоянии уследить за каждым человеком в нашей свите, и если кто-то выбросит футляр, к примеру, в условленном месте, мы никогда не найдём похитителя.

Не задавая лишних вопросов, госпожа Цзинь потянулась потоком ци к брошенному на пол свитку и, не меняя позы, подняла его. Прочитав, она покачала головой и, укоризненно взглянув на мужа, будто упрекая его в беспечности, вынула из рукава металлический поднос и огненный талисман. Миг спустя свиток вспыхнул и осыпался мягкими хлопьями пепла, которые госпожа Цзинь лёгким движением высыпала за окошко.

— Ты прав, — мрачно кивнул сыну Цзинь Гуаншань тем временем. — Но как я могу приказать без причины всем перетряхнуть багаж и вывернуть рукава? То есть, приказать-то я могу, но не станет ли это для мятежников сигналом к началу расправы?

Всё это время молчавшая госпожа Цзинь, о которой словно забыли, подала голос:

— Тогда нужно сделать это таким образом, чтобы никто не догадался. У нас достаточно вина в обозе, верно, мой супруг?

Цзинь Гуаншань сделал вид, что не заметил язвительного тона жены и кивнул:

— А и верно… Никто не заподозрит подвоха, если я захочу устроить небольшой отдых здесь, на юньмэнских просторах! А там уже, когда вино возьмёт своё, легко будет обратить это всё в прихоть и игру…

— Уверен, что похитители будут настороже, — покачал головой Цзинь Цзысюань. — Отец, ты уверен, что это сработает?

— Если кто-то откажется пить, это само по себе уже будет почти признанием, — ответил глава Цзинь, и улыбка, заигравшая на его губах при этих словах, была хищной и недоброй.

— Но нам нужно хотя бы несколько человек со свежей головой! — Возразил Цзинь Цзысюань. — Пускай тогда хотя бы мои братья…

— А ты готов поручиться, что это не они?! — Внезапно рявкнул глава Цзинь и тут же сбавил тон: — прости, я не хочу их обижать, но ты пойми, что единственные люди, которым я полностью доверяю, находятся сейчас здесь, в этой повозке.

— Я доверяю обоим А-Яо как самому себе, — сказал Цзинь Цзысюань твёрдо. — Но если хочешь, давай обыщем их первыми, не привлекая внимания всех остальных.

— Разумный компромисс, — кивнул Цзинь Гуаншань. — Тогда я попрошу мою госпожу покинуть нас и начать распоряжения по поводу пира, а сюда пригласить М… Цзинь Яо. По одному.

* * *

— Ты уверен в своём человеке?

Длинные изящные пальцы, украшенные перстнями, подняли пиалу и чуть всколыхнули содержимое, а затем поставили на стол. Из рукава появился маленький фиал из тончайшего фарфора. Капля бесцветной жидкости отправилась в напиток, сделав его на несколько мгновений таким же бесцветным. Удовлетворённо кивнув себе, Цзинь Гуанчжи спрятал фиал с проявителем яда и и только после этого позволил себе насладиться прекрасным вином.

Цзинь Гуанцзы подумал мельком о чрезмерной предосторожности младшего брата, граничащей с демонстративным недоверием, но не стал озвучивать эту мысль. Он произнёс:

— Это опытный человек и мне безусловно верен. Он связан той же клятвой, что Лю Чжуцзюй и Хуа Шуньсян.

— Те двое, чьи души к тебе вернулись? — Уточнил младший брат. Старший кивнул и продолжил:

— Тебе не следует опасаться, что его раскроют — или через него раскроют нас.

— Но сделает ли он то, что нужно? Мы обязаны расстроить этот треклятый брак!

— Нельзя позволить ордену Юньмэн Цзян породниться с нашим старшим недобратиком, — согласно кивнул Цзинь Гуанцзы. — Но я уверен, что всё пройдёт как задумано. Не важно даже, как быстро в Юньмэне обнаружат пропажу, — в любом случае нашему драгоценному главе уже никак не отмыться от этого позора.

— Меня смущает вот какое обстоятельство, — после паузы произнёс Цзинь Гуанчжи. — Побратимство. Похоже, молодые господа действительно крепко держатся друг за друга и будут готовы вступиться в случае чего…

Цзинь Гуанцзы рассмеялся. Смех у него был неприятный, немного визгливый, и младший брат едва заметно поморщился от этих звуков.

— Ты говоришь, сяо Чжи, будто и сам ещё юнец! Ха, побратимство! Да, в юности многие живут в иллюзии единства и единения душ, но разве в конечном итоге иллюзии не развеиваются? Разве Вэнь Жоханю клятвы юности помешали развязать великую бойню? Конечно, он не убивал побратима своими руками, но разве допустил бы он его смерть, если бы не считал это всё юношеским вздором?

— Довольно об этом, — кивнул ему Цзинь Гуанчжи, — ты, наверное, прав, старший брат. В конце концов, щенок в любом случае не жилец, даже если в этот раз сумел разминуться со смертью… А на его побратимов мы тоже найдём управу, хотя будет лучше, если между орденами сейчас ляжет тень смертельной обиды. И когда мы вернём реликвию главе Цзян, наш нынешний — смею полагать, уже ненадолго! — глава будет опозорен в глазах всех заклинателей Поднебесной.

Он с наслаждением сделал последний глоток вина и поставил на резной столик опустевшую пиалу.

* * *

Глава Цзинь двумя руками поднял пиалу с вином и улыбнулся, обводя взглядом свою свиту. Его лицо лучилось доброжелательностью. Наследник сидел возле него бледный и словно немного ушедший в себя, но отец не скупился на тосты в честь его чудесного исцеления. Оба внебрачных сына словно растворились где-то, но это никого не удивляло и не настораживало: все привыкли, что А-Яо старается быть незаметным и появляется, лишь если к нему обратятся.

— Не удивлюсь, если за отравлением стоят близнецы, — тихо сказал на ухо собеседнику Ма Гаолун, делая следом глоток вина. — Кому, как не им, больше всех мешает юный наследник…

— Меня больше удивляет, что Глава так беспечно устраивает пир сейчас, — ответил ему Лю Чжун. — Мы ещё не покинули пределов Юньмэна, и если люди Цзян замешаны в этом деле, нам можно ожидать любой подлости… Неосторожно было со стороны Главы не выставить дозорных постов.

— Здесь три дюжины лучших заклинателей Ланьлина, — фыркнул Чжэн Суйгун. — Те, кому доверена честь сопровождать самого Главу. Неужели мы не сможем справиться с лазутчиком, если таковой появится? Даже если орден Юньмэн Цзян стоит за отравлением на самом деле, они не рискнут напасть в открытую.

— Я очень удивлюсь, если орден Цзян виновен, — покачал головой Цзинь Цзюйцзянь. — Они больше других нуждаются в нашей поддержке, если хотят восстановить хотя бы тень своей прежней славы. Что осталось от их ордена, если даже вэньских псов они приютили прямо в своём доме?

— Кстати, о вэньских псах, — Ма Гаолун сделал выразительную паузу и прищурился. — Возможно, мы напрасно ищем след среди тех, с кем шли рука об руку в кровавых битвах! Разве не следовало вырвать с корнем эту заразу, чтобы некому было мстить победителям?

— Но целительница Вэнь… — попытался перебить его Чжэн Суйгун, однако договорить ему не дали.

— Вот именно! Кто сказал, что яд был «Встречей Мандаринок»? Не она ли? Но будь это правдой, разве смог бы выжить наследник? А дальше она якобы совершает чудо, и вот уже два Великих Ордена в долгу у этих жалких отродий! Я уверяю вас, мои братья по оружию, что ниточка тянется к той скверне, что пригрелась в Пристани Лотоса!

— Прошу внимания! — Глава Цзинь встал, и все разговоры смолкли, словно опустился Полог тишины. Все взгляды обратились к нему. — Ваш Глава только что придумал новую забаву и желает, чтобы все присутствующие его развлекли!

Дружный возглас одобрения был ему ответом. Не имело значения, был ли каждый на самом деле рад принять участие, в любом случае перечить Главе означало навлечь на себя немилость.

— Игра несложная. От каждого понадобится на время один предмет, который принадлежит ему и узнаваем. Все сложат свои знаки в этот цянькунь, а после будут по очереди выдумывать задания. Выполнять же их будет тот, чей предмет извлечёт из цянькуня моя супруга!

Госпожа Цзинь улыбнулась и склонила голову, давая понять, что согласна принять участие в игре.

— Дамы тоже играют, но отдельно, — добавила она. Задания для них будет вытаскивать мой супруг. Заклинатели удивлённо переглянулись и зашептались. Впрочем, некое самодурство главы Цзинь уже можно было назвать традицией, идущей из поколения в поколение, а присутствие рядом супруги должно было удержать Цзинь Гуаншаня от чересчур фривольных фантазий. В цянькунь полетели шпильки, перстни, медальоны, подвески и прочая мелочь, по которой нетрудно будет узнать хозяина. Когда все, кто присутствовал на пикнике, внесли свой залог, а госпожа Цзинь собрала в другой мешочек залог у дам, глава Цзынь объявил первое задание. Он снял крупный тяжёлый перстень и пару раз подкинул на руке.

— Тот, чей залог сейчас достанет моя госпожа, должен будет поймать этот перстень стрелой в полёте и принести мне.

Послышались смешки облегчения. Орден Ланьлин Цзинь славился своими лучниками, а не справиться с таким заданием мог бы разве что не закончивший обучение юнец. Тем временем госпожа Цзинь извлекла из мешочка богато отделанную мужскую заколку.

— Гуань Юшань! — Объявила она.

Воин поднялся и поклонился. Его волосы свободно рассыпались по плечам, но он сам решил отдать именно заколку, не сомневаясь, что подобное нарушение приличий лишь добавит пикантности атмосфере. Глава Цзинь улыбнулся мужу своей сестры и резким движением отправил кольцо к небесам. Гуань Юшань тут же вскинул лук и выстрелил — стрела с гудением описала высокую дугу и воткнулась в землю на противоположном конце поляны. Воин неспешно подошёл, аккуратно вынул стрелу и двумя руками поднёс её главе. Наконечник опоясывал сверкающий золотой ободок.

Заклинатели взорвались приветственными криками, откупоривая бутылки вина. Глава торжественно вернул Гуань Юшаню заколку и предложил придумать задание для следующего игрока. Тот с усмешкой окинул сидящих на поляне.

— Пусть выпьет одним махом бутылку вина до последней капли!

Цзинь Гуаншань с доброй улыбкой следил за представлением, и ничем не выдавал своего волнения. Когда очередь дойдёт до наследника, заданием будет найти хорошо спрятанную вещь.

Глава 8. Встреча

Почтовый сокол с недовольным криком сел на руку смотрителя птичьего двора, тот снял с его лапы послание и передал Цзян Чэну. Побратимы, так и ждали ответа на Почтовом острове. Глава Цзян развернул свиток, Вэй Усянь устроился у него за спиной, читая через плечо. Цзинь Яо излагал кратко, но красочно, и через несколько мгновений на их лицах появилась почти одинаковая хищная усмешка.

— Они еще на наших землях, — довольно проговорил Вэй Усянь. — И остановка у них внезапная, вряд ли успели выбросить футляр. А даже если и выбросили — след от этого каравана такой, что заметить его легко. А я Чэньцин почувствовать могу, пусть и не очень далеко. Но вряд ли похититель от каравана достаточно отойти успел. А в одиночку там только этот… гулями напуганный топал, да и то пешком.

— А из п-птиц только соколов чужих видели? Гусей н-не было? которые могли унести украденное?

Вэй Усянь с благодарной улыбкой посмотрел на Вэнь Нина и перевел взгляд на мастера Чжана. Тот потер бородку, — хозяин птичьего двора уже знал, что кто-то из людей Ланьлина унес небольшую, но очень ценную вещь.

— Хороший вопрос, но нет, только соколы. Мы бы не пропустили чужого гуся. — Сидящая у него на руке птица издала крик, который звучал как согласие.

— Значит, летим по следу? Невысоко?

Цзян Чэн кивнул.

— Но полетим не вдвоём. Караси — с нами, всем отрядом, только Емао пусть отдыхает. Юй Куайсюнь — с нами: как целитель, который будет на неправде ловить подозреваемых. Да, и этот Вэнь тоже с нами, пусть тоже посмотрит, кто там врать будет…

Вэнь Нин равнодушно кивнул. «Этот Вэнь», как всегда. Чудес не бывает. Спасибо, что хотя бы считают полезным…

* * *

Вина хватало, и задания хоть и становились всё неожиданнее, не вызывали протестов. А если и рукава вывернуть — так вон, самому наследнику пришлось. Цзинь Гуаншань выглядел довольным, и рассуждал о том, что чудесное исцеление стоит отпраздновать, и что сейчас — только начало череды праздников. Только вот залоги вместе с ещё не вызванными заклинателями почти иссякли, а ничего похожего на защитный футляр пока не обнаружилось ни в оговорках, ни в чьих-нибудь рукавах и цянькунях.

Цзинь Цзысюань, бледный будто бы от недуга, но на деле — от напряжения, медленно проговорил своё, решающее задание. В руке отец держал последний залог, перстень с чёрным камнем обсидианом, и он принадлежал неприметному человеку, которого он даже не помнил по имени. Кажется, он был мастер работы со зверями-яо, даже странно, что он был в делегации — хотя с ними ехала целая телега почтовых птиц, как необычно… Цзинь Гуаншань и сам с удивлением сейчас смотрел на застывшего в поклоне заклинателя, словно гадая, с чего бы это он взял с собой этого человека.

— Как твоё имя? — спросил он.

— Ма Шуань, — ответил тот. — Я выполнил задание?

Раздался дружный хохот, кто-то даже зааплодировал. Цзинь Гуаншань и сам улыбнулся, словно ему понравилась шутка.

— Задание тебе даст мой наследник, это его очередь, и я надеюсь, он хорошо отыграется за свой раунд! Сын, ты готов?

Цзысюань кивнул.

— Пусть уважаемый Ма достанет из обоза самый неожиданный предмет. Такой, который удивит всех присутствующих!

Кто-то рассмеялся, многие начали шёпотом обсуждать, каков же должен быть тот предмет. Кто-то чрезмерно пьяный даже предложил скрыться в одной из карет за ширмой и показать оттуда нефритовый жезл.

Однако Ма Шуань остался стоять на месте, будто превращённый в известняковую статую: бледнее, чем сам наследник, и словно неживой, тронь — и рассыплется в прах.

— В чём дело, дорогой Ма? Не знаешь, чем бы удивить моего сына?

— Прошу простить, мой Глава. Этот Ма не может выполнить такое задание.

— Хм, отчего же?

— В багаже этого Ма нет ничего удивительного. А рыться в чужих вещах этот Ма не станет.

В ответ ему были насмешки, свист и улюлюканье разгорячённых игрой и вином заклинателей.

* * *

Цзинь Цзыяо встретил побратимов и их отряд на подлёте к развилке, где караван свернул в лес к поляне для лагеря.

— Вы вовремя, — усмехнулся он. — Самое интересное как раз началось. Старший брат велел весь обоз перетрясти в поисках «того, что удивит всех присутствующих». И судя по реакции Ма Шуаня, он-то и не удивится.

— Не дайте ему сбежать под шумок, — хрипло и тихо сказал Цзян Ваньинь.

— Об этом позаботится мой брат, — усмехнулся Цзыяо. — Да и отец приметил его замешательство, так что по возвращении в Золотую Башню этого Ма разговоры ждут интересные…

— Замешательство?

— Да, он оказался достаточно глуп, чтобы выдать себя отказом. Тогда отец велел устроить «шутливое разграбление обоза», чтобы найти то, что удивит наследника. И многие из тех, кто уже перебрал вина, с радостью…

Он не успел закончить фразу — со стороны поляны раздался женский визг:

— Я не знаю, что это! Это не моё! У меня этого не было!!!

Вэй Усянь подпрыгнул и помчался в сторону звука так быстро, что казалось, вот-вот взлетит над землёй безо всякого меча. Он чувствовал Чэньцин — страшную и родную, и в его ощущениях она напоминала ему спящую тигрицу, чей сон тревожить смертельно опасно. Она чувствовала внимание к себе, чужое, чуждое, и была готова пробудиться, — лишь плотная вязь знаков на ларце удерживала её в покое.

— Я считаю задание, данное мной этому Ма, выполненным, — ровным, но громким голосом провозгласил вставший со своего кресла Цзинь Цзысюань. — Я достаточно удивлён. Не прикасайтесь к этой вещи, это приказ!

Один из заклинателей, разглядывавший шкатулку, тут же бросил её. Чёрная флейта в футляре, к счастью, лежала плотно и потому удар ларца оземь не повредило ей. Сам футляр тоже оказался достаточно прочен.

Повисла тишина, нарушаемая только всхлипами девы Гуань. Дочь сестры Цзинь Гуаншаня действительно ничего не знала об этой вещи, и точно так же не знала, не верила, что дядюшка поверит ей и помилует. Ей хватило ума, чтобы понять сейчас: вся эта игра в задания была хитрым ходом главы Цзинь и его наследника. Они оба явно знали, что вещица найдётся…

— Я ничего не знаю, правда… Я не брала… Это не моя шкатулка, я не знаю, чья она…

— Зато я знаю, — вышел из-за деревьев Цзян Ваньинь, и за плечом у него, как полагается да-шисюну, стоял Вэй Усянь — или уместнее было бы сказать, Ушансе-цзун. Растрёпанный, верхний халат нараспашку, в зрачках нездоровый красный отблеск. С разных сторон поляны меж деревьев показались пурпурные одежды — на первый взгляд меньше десятка, но кто ж знает, сколько адептов стоит незамеченными в роще?

— Глава Цзян, — Цзинь Гуаншань поднялся ему навстречу и обозначил поклон. — Похоже, я должен принести вам извинения за этот инцидент. Полагаю, эта шкатулка и есть ваша пропажа?

Вместо ответа Цзян Ваньинь кивнул своему да-шисюну, и тот одним слитным движением подскочил к лежащему на земле футляру и поднял его, бережно и нежно прижав к груди, словно младенца.

— Я хочу знать, кто это сделал, — холодным голосом сказал он. — И я хочу, чтобы он понёс наказание.

Вэнь Нин тенью прокрался к рыдающей деве Гуань, помог ей подняться на ноги. Она продолжала скороговоркой причитать своё «я-не-брала-это».

— Э-эт-та дева невиновна, — негромко, но отчётливо произнёс он. Поднялся шёпот и ропот, в котором то и дело слышалось «интриги Вэнь». Вэй Усянь услышал и поймал говоривших недобрым взглядом. Цзинь Цзысюань решил, что пора вмешаться.

— Отец, дозволишь ли ты задать несколько вопросов нашим людям?

Цзинь Гуаншань кивнул, переводя взгляд то на юньмэнцев, то на своих адептов. Ма Шуань так и остался стоять, подобно утёсу, неподвижно и не говоря ни слова.

— Ма Шуань, — обратился к нему наследник. — Признаёшь ли ты, что кража шкатулки была твоей идеей?

Тот с трудом сглотнул вставший в горле ком, но не дал ни утвердительного, ни отрицательного ответа. Вопрос прозвучал ещё раз, и Ма Шуань попытался второй раз отмолчаться, но голова его непроизвольно дёрнулась. Хотя трудно было сказать, попытался ли он признать, или по-прежнему отрицал свою причастность. Тогда Цзысюань изменил вопрос:

— Кто приказал тебе похитить эту реликвию?

Молчание повисло над поляной. Некоторые адепты подвинулись, чтобы не оказаться рядом с ним.

— Имя. Назови имя!

Лицо Ма Шуаня вдруг исказила гримаса боли, он забулькал и закашлялся, изо рта у него хлынула кровь. Юй Куайсюнь бросился к нему, попытался осмотреть упавшего на колени и скорчившегося от боли заклинателя.

— Он откусил себе язык, — громко подытожил целитель.

— Ты, — лицо главы Цзинь исказилось в гримасе отвращения. — Ты, падаль, не думай, что отделаешься вырванным языком! Твои действия гораздо выразительнее любых признаний. Связать его! Сетью Небесного плетения, чтобы точно никуда не делся до возвращения в Золотую башню.

Он повернул голову к целителю:

— Он доживёт до суда?

— Несомненно, — кивнул Юй Куайсюнь по прозвищу Осётр. — Я остановил кровь и заодно заблокировал ему меридианы. Что дальше с ним делать — решать вам, глава Цзинь.

— Глава Цзян, — обратился Цзинь Гуаншань. — Можем ли мы считать этот инцидент исчерпанным? Реликвия вернётся в положенное ей место, виновный будет наказан — да, будет наказан гораздо больше, чем сам себя покарал. Полагаю, все остались при своих. И прошу вас, отзовите ваш почётный караул. Мне неуютно, когда моих людей окружают.

Цзян Ваньинь кивнул и громко, по-простецки свистнул. Тени вокруг поляны шевельнулись и пурпурно-фиолетовые одеяния скрылись в подступающих сумерках. Никто, впрочем, не сомневался, что адепты ордена Цзян отошли не более чем на пару шагов.

— Я, глава Цзян, принимаю во внимание тот факт, что в вашем прекрасном саду, глава Цзинь, завелись ядовитые скорпионы. Впредь мне хотелось бы, чтобы подобные инциденты происходили подальше от моих земель и моей сестры.

Цзинь Гуаншань недовольно скривился. Разумеется, всё, что сказал юный глава Цзян, было ожидаемо и правильно, но… Неприятно. Будучи старшим из всех оставшихся в живых после войны с орденом Вэнь, он в душе считал себя новым Верховным заклинателем и на внезапно повзрослевших мальчишек, ровесников его сына, смотрел свысока. Точнее, хотел бы смотреть. Юньмэнский волчонок прав, ему сперва предстоит вычистить собственный сад. Сейчас он терял престиж в глазах ордена Цзян, что за фокус выкинут его недруги в следующий раз? Вселят в него тёмного духа в присутствии главы Не, который в неистовстве зарубит его своей жуткой саблей? Расскажут молодому главе Лань о его некоторой причастности к событиям, ставшим для него и его сестры роковыми? Нет уж, в ордене Цзинь нужно было провести хорошую зачистку. Плохо было только то, что заговорщики, хоть и попадались один за другим, либо были чересчур мелкими сошками, и правда не знающими, на кого работают, либо оказывались связаны столь страшными тёмными ритуалами, что предпочитали увечья и смерть признанию.

— Итак, — повторил он после затянувшейся паузы. — Можно ли считать инцидент исчерпанным, глава Цзян?

Цзян Ваньинь посмотрел на Вэй Усяня. Тот словно бы не вполне осознавал происходящее, то ли разговаривая мысленно с чёрной флейтой, то ли борясь с тёмной ци, не полностью покинувшей пока его тело, то ли всё это сразу. Очень хотелось ругаться последними словами, размахивать Цзыдянем, который потрескивал пока на пальце, но готов был в любой миг развернуться в смертоносную плеть… Но нельзя. Скажи он сейчас всё, что думает о Цзинь Гуаншане, и начнётся новая война. А он и в едва законченной войне потерял слишком много…

А ещё Цзинь Гуаншань был отцом сразу трёх его побратимов. Цзян Ваньинь слишком хорошо знал теперь, что значит потерять отца. И сколько бы он ни презирал нынешнего главу Цзинь, своей судьбы он побратимам не желал. Да и ему теперь этот напыщенный петух приходится родичем, отцом, гуи его раздери, по клятве… Цзян Ваньинь медленно выдохнул сквозь зубы и процедил:

— Этот Цзян благодарит главу Цзинь за содействие. Не сомневаюсь, что в ваших намерениях не было ничего подобного. — Лицо Ваньиня говорило совсем обратное, но нужные слова всё-таки были сказаны. — Полагаю, — добавил он, — вашим адептам будет затруднительно продолжать путь, особенно сейчас. Прошу вас провести эту ночь на моих землях и под защитой моих воинов.

«А с рассветом», — добавил он мысленно, — «проваливайте отсюда как можно быстрее». Однако вслух закончил: — Я же вынужден вас покинуть, как и мой помощник. Дела Ордена не ждут.

Цзинь Гуаншань проглотил и этот оскорбительный тон. По существу возразить было нечего: игра, которую он назвал «Упоительные состязания», действительно превратила большую половину его кортежа в перепивших мужиков. И даже упрекнуть их было в этом нельзя, сам же и напоил…

— Благодарю, глава Цзян, — медленно проговорил он. — Полагаю, это было разумное предложение и мы им воспользуемся. Вам же выражаю благодарность за ваше приглашение. Надеюсь, следующая наша встреча будет уже на наших землях, и по гораздо более радостному поводу.

Цзян Ваньинь обозначил поклон и круто развернулся, тут же вскакивая на меч и втаскивая практически за шиворот Вэй Усяня.

* * *

На следующее утро, после совместного завтрака, Лань Сичэнь собрался домой, в Облачные Глубины, о чём и сообщил побратимам.

— Как, уже? — Вэй Усянь аж подскочил на своей скамье. — Эр-гэ, но…

— Вэй-диди, — улыбнулся ему побратим, не упомянув очерёдности в братском кругу. Число «четыре» слишком крепко обросло суевериями из-за его схожести со словом «смерть», и Вэй Усянь не просто так взял на себя этот порядок именования, но глава Лань предпочитал называть побратима по фамилии или по имени. — Вэй-диди, я должен вернуться. Дела Ордена не ждут…

— Я просто хотел пообщаться с тобой… Насчёт флейты.

Вэй Усянь не уточнил, которой именно. Футляр с Чэнцин лежал в рукаве, но даже сквозь футляр и зачарованные одежды Вэй Усянь был готов поклясться, что ощущает её присутствие. И от этих мыслей неприятно покалывало в меридианах.

Лань Сичэнь понял всё без лишних пояснений.

— Я предлагаю спрятать её в особом хранилище в Облачных Глубинах. Никто, кроме тебя, не будет знать точного места, где её искать, а сам ты не будешь знать, где расположен вход в хранилище. Как глава Ордена, я могу разрешить тебе оставить её там.

По лицу Вэй Усяня пронеслась череда эмоций, от удивления и сомнения к восторгу и затем грусти.

— Это будет… Непросто. Моя девочка не хочет разлуки со мной… Особенно сейчас. Впрочем. .

Цзян Чэн громко закашлялся, словно поперхнулся словами возмущения.

— Вэй Усянь, ты придурок! — Рявкнул он. — Второй брат тебе предложил идеальное решение, а ты тут разводишь слезодавилку. В конце концов, ты на ком жениться собираешься, на своей дудке или на деве Лань?

Лань Сичэнь с трудом подавил усмешку, а Вэй Усянь в свою очередь задохнулся от возмущения. Лань Сичэнь примирительно поднял руки.

— Братья мои, — сказал он. — Я могу задержаться с отлётом примерно до полудня. Если вы соберёте всё необходимое, можете полететь со мной для обряда первого сватовства. В конце концов, нет никакой необходимости устраивать парадный выезд. Вы можете просто прилететь к Облачным Глубинам — это будет безопаснее и быстрее. И так уже потеряли пару недель, приближаются неблагоприятные дни, и нужно успеть закончить начатое.

Цзян Чэн кивнул.

— Лично я готов вылететь хоть через полчаса. И отлично понимаю твоё желание женить этого оболтуса, чтобы хоть твоя сестра на него повлияла!

Вэй Усянь поперхнулся и из-за этого не смог отпустить колючую реплику в ответ. Лань Сичэнь смотрел на двух юньмэнцев с тёплой улыбкой.

— Тогда собирайтесь, — подытожил он. — Я знаю, что пока Вэй-диди не избавился полностью от ша-ци, летать ему трудно. Но по воздуху путь не дальний, если будем брать его на свои мечи по очереди, к вечеру будем на месте.

— Эр-гэ, — выдохнул наконец-то Вэй Усянь. — Нам ещё нужно с собой целителей Вэнь взять! Вэнь Цин и младшего братика! А у них нет мечей…

— Ну, тут есть два варианта, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Или глава Цзян велит подобрать им мечи из вашего арсенала, или даже из трофеев — всё же у ордена Вэнь своя оружейная традиция, — или вы возьмёте сопровождающих, которые донесут Восьмого брата и целительницу Вэнь. Но я не отказываюсь от своих слов, эти двое всегда желанные гости в моём ордене, покуда я — глава.

— Тогда летим сегодня же! — кивнул Вэй Усянь и выскочил из-за стола, не дожидаясь разрешения Цзян Чэна. Тот лишь закатил глаза с видом «послали же Небеса мне побратима-невежу», а вслух сказал:

— Решено. Собираемся и летим. Сейчас распоряжусь, чтобы принесли дарственного гуся, а этим Вэнь подобрали какие-нибудь мечи по руке… Правда, это распоряжение, боюсь, нужно делать письменно.

Он встал, слегка поклонился и ушёл в свой рабочий кабинет.

* * *

Цзян Аньшуй стоял, скрестив руки, и выражал недовольство всем своим видом. Хоть табличку вешай на нём: «Запомните, я был против этой идеи». Он стоял у самого входа в Малый Трофейный зал, который был скорее кладовкой, где висели, стояли и лежали мечи с солнечным клеймом. Их было много, куда больше, чем нужно было для украшения Большого Трофейного зала, да и не все были достойны подобной чести: были здесь и лёгкие учебные мечи, и просто дешёвые, выкованные не мастерами, а в лучшем случае подмастерьями… Великие мечи, что сами себя запечатывали в ножнах по смерти хозяина, были выставлены в Большом зале. Эти же, в большинстве своём, скорее ждали свой черёд на переплавку.

Мечей было много. Не десятки — сотни. Сотни погибших в минувшей войне стариков, подростков, простых адептов, которым не было бы никакого дела до Юньмэна, если бы не приказ. Из руин Безночного города вывезли когда-то не намного меньше клинков со знаком Реки, и те вернулись в арсенал ордена. Вэньские мечи не пользовались особым спросом, разве что от большой нужды их брали, когда нечем больше было рубить врага…

Вэнь Цин и Вэнь Цюнлинь, оба в траурном белом, и оба сами бледнее мела, стояли и не решались притронуться к осиротевшим клинкам. По обе стороны от них стояли Караси, со скучающим видом и внимательным прищуром крутившие между пальцев талисманы оцепенения, готовые в любой момент напитать их силой и обездвижить цель. Но оба целителя сейчас не чувствовали обиды — ни на них, ни на орден Цзян. Вэнь Цин внезапно поняла, что перед ней всё плывёт от незваной влаги, наполнившей вдруг глаза.

— Дева Вэнь, молодой господин Вэнь, — низкий и недовольный голос коменданта заставил их вздрогнуть. — Извольте не задерживаться. Глава велел вам выбрать мечи, вот и выбирайте.

Вэнь Цин нерешительно протянула руку к изящному клинку, небольшому и тонкому. Взяла, легко достала из ножен. Рука чуть задрожала. Она прикрыла глаза, и предательская слеза скатилась вниз. Вэнь Цин хорошо помнила деву Вэнь, которой этот клинок некогда принадлежал. Вэй Синьмэй — весёлая, решительная, она лишь выйдя замуж, перестала летать на ночные охоты, посвятив себя мужу и дочери… Клинок не запечатан, отчего? Был недостаточно сильным, или же это знак, что его прежней владелице удалось скрыться и выжить?

Вэнь Цин открыла глаза. Сейчас она обойдётся этим клинком, и будет хранить при себе, обещая, что однажды вернёт владелице. Глупая надежда, но лучше так, чем смириться с мыслью о том, что других выживших больше нет. Иероглифы на ножнах и клинке сообщили, что меч зовут Фаньсян — имя, которое более подошло бы боевому вееру, нежели мечу. Что ж, какое-то время он послужит ей. Не то, чтобы целительнице часто нужен был меч…

Тем временем её младший брат обошёл всю оружейную… Слишком много здесь было знакомых ему мечей. Кое-кто из их владельцев и вправду был жив, потому что были в плену у Цзинь Цзысюня. Возможно, старшие братья со временем поймут, что люди с фамилией Вэнь не причинят более вреда, и эти мечи вновь воссоединятся с теми, для кого были откованы. От вида других мечей на глаза наворачивались слёзы: Цюнлинь точно знал, что их владельцы мертвы; о некоторых даже был в курсе, когда, где и при каких обстоятельствах.

В конце концов и он сделал свой выбор, остановившись на большом тренировочном мече. Заставить себя взять чужой меч он так и не смог. Тренировочный меч почти бесполезен в бою с настоящими чудовищами, но на нём можно летать и им можно отбиться от простой нечисти или от лихого человека… А на большее Вэнь Цюнлинь и претендовал.

— Я готов, — вздохнул он, убирая в ножны безымянный клинок. Цзян Аньшуй равнодушно кивнул, и под молчаливое сопровождение Карасей целители Вэнь покинули трофейные залы.

* * *

В Золотом павильоне — главном зале Башни Золотой чешуи — было непривычно малолюдно. Глава Цзинь созвал лишь самых близких родственников для обсуждения сложившейся ситуации.

Он сидел на высоком кресле с изящной резьбой, инкрустированном драгоценными камнями и отделанном золотом. Кресло это было столь роскошно и величественно, что и самому императору было бы не зазорно сидеть на нём. Глава Цзинь был в лучших своих одеждах, словно на большой праздник, и всем присутствующим это резало взгляд от контраста с той причиной, по которой семья Цзинь собралась в этот раз. Рядом с ним, на одном уровне, только на менее вычурном кресле, сидел наследник. Двое других сыновей, близнецы Яо, стояли у Цзинь Цзысюаня за спиной.

Единокровные братья Цзинь Гуаншаня сидели по обе руки от него и чуть ниже. Справа — Цзинь Гуандао, Второй господин Цзинь. Он был на полгода старше главы, но мать его была всего лишь наложницей, и от неё он унаследовал худшие для возможного главы клана качества: покорность, нерешительность и любовь к роскоши и уюту. Его единственный сын, Цзинь Цзысюнь, сидел ещё ниже и всем своим видом выражал недовольство таким расположением.

Слева, напротив Гуандао, расположился третий господин — Цзинь Гуанцзы. Его лицо всегда казалось надменным, и невозможно было угадать, что он думает об этом собрании. Цзинь Гуанчжи, четвёртый господин Цзинь, сидел возле Гуандао. Его сын не присутствовал здесь в силу юного возраста. Напротив него располагался Гуанъи, последний из сыновей предыдущего главы. Его дочь тоже отсутствовала, как и две родные сестры главы. Из женщин на собрании присутствовала только госпожа ордена, супруга Цзинь Гуаншаня. Она сидела по левую руку от него, напротив наследника.

Цзинь Гуаншань обвел глазами собравшихся родственников, стараясь всем своим видом показать, насколько он разгневан. Впрочем, это было нетрудно. .

Согласно негласным правилам ордена Ланьлин Цзинь, главой всегда становился законный наследник — если, конечно, доживал до этого возраста. Сам Гуаншань несколько раз был на волосок от гибели, то чудом обнаружив мешающие совершенствованию приправы в кушаньях накануне ночной охоты, то внезапно оказавшись один на один с тварью, против которой выходят впятером, тогда его спас случай... и скучающий наследник Вэнь, которого неизвестно каким ветром занесло в окрестности Ланьлина. Когда же Гуаншань стал главой, он был уверен, что дорогие родственники успокоились. Так и было в течение долгих лет… В том числе благодаря дагэ. Гуаншань попытался заставить себя не думать о побратиме. Но вспомнив, Вэнь Жоханя Глава Цзинь припомнил ещё некоторые обстоятельства. Пожалуй… это будет хорошей возможностью продемонстрировать свое недовольство, не раскрывая его истинной причины. Гуаншань был уверен, что в случившемся в Юньмэне виноват кто-то из дорогих родичей, но доказательств не удалось получить. А это означало, что опасаться все еще стоит и ему, и сыну.

— Итак, — медленно начал Цзинь Гуаншань. — Дорогие родственники, я полагаю, вы понимаете, что я собрал вас здесь отнюдь не оттого, что соскучился по вашим лицам.

Он ещё раз встретился взглядом с каждым из них, и все поочерёдно опускали взгляд в знак покорности.

— Раз за разом вы стали промахиваться мимо мишеней, а ведь один промах становится вечной печалью, и я почти уверен, что ни один из вас не думает о благе нашего ордена, ставя во главе угла потакание собственным слабостям. Я начну с твоих поступков, племянник, — он снова перевёл взгляд на Цзинь Цзысюня. — Выйди из-за стола и встань на колени.

Названный встал и неловко занял указанное положение. Высокий, плотно сбитый, с круглым лицом, с которого никогда не сходило глуповато-чванливое выражение, он мало был похож на заклинателя — скорее, на деревенского силача, наряженного в золотое пао с вышитым на груди пионом. Этот юноша, похоже, унаследовал все слабости обоих родителей, причём от матери ему достались лишь непроходимое упрямство и священная уверенность в своей правоте.

— Цзинь Цзысюнь, — почти равнодушным голосом начал глава Цзинь. — Ты обвиняешься в захвате мирных заклинателей, злоупотреблении своим положением и, в результате нанесении ущерба ордену. Ты понимаешь, о чём я говорю?

Юноша отчаянно замотал головой, отчего собранные в высокий хвост волосы хлестнули его по щекам.

— Не понимаешь? Так позволь рассказать тебе. Младшая ветвь ордена Цишань Вэнь не принимала участие в войне. Более того, они шли в наши земли сдаваться на мою милость. И что же ты сделал, встретив их?

Цзинь Цзысюнь молчал. Его отец переводил взгляд с царственного брата на любимого сыночка.

— Молчишь, — кивнул Гуаншань. — Ну что ж, я расскажу, потому что мои младшие братья, возможно, до сих пор не знают. В погоне за быстрой славой ты объявил пленными тех, кто искал помощи, полагаясь на клятвы, что некогда давал лично я. Тем самым сделал невольным клятвопреступником меня, а сам продемонстрировал свою беспомощность.

Цзинь Цзысюнь опустил голову. Он знал, что если дядюшка в подобном настроении, ни оправдания, ни объяснения не помогут… А тот продолжал распаляться:

— И ладно бы это были простые повара да конюшие! Ты, выползок змеиный, хоть знаешь, кто был у тебя в плену? Отвечай!

— Это были лазутчики Вэнь…

— Лазутчики? Это они тебе сказали? Неужели тебе не представились? Или тебе имя Вэнь Цин ничего не говорит? Вэнь Цин, дочь Вэнь Жофэя! Ты ещё помнишь, кто такой Вэнь Жофэй?

— Двоюродный брат В-вэнь… Вэнь Жоханя… Глава ветви Ц-целителей…

— Вот именно! Целителей, Цзинь Сюнь, чучело ты неразумное! Его дочь — величайшая целительница из ныне живущих, если, конечно, её отец не оказался более удачлив и не скрывается сейчас где-нибудь в варварских землях или бескрайних горных лесах… Вэнь Цин под силу делать невозможное! И она это делает, только теперь — в Юньмэне! А ведь если бы не твоя непроходимая тупость, она могла быть здесь, в Золотой Башне! Но нет, тебе нужно было поиздеваться над и без того побеждёнными, почувствовать себя героем! И в результате мы теперь должны приносить извинения, а лучшие целители Поднебесной будут не у нас, а в Юньмэне! Тебе и твоему отцу следовало бы поучиться хорошим манерам и благородству. Вы оба виновны предо мной, вашим Главой, что не доложили мне о ценных пленниках. И благородству души вам следует обоим получиться у девы Вэнь, которая спасла жизнь моему единственному полноправному наследнику, моему сыну! Не смотря на цвета одеяний, она как целитель исполнила свой долг — и сделала то, что не под силу сделать никому.

Цзинь Гуаншань перевёл дух и сделал маленький глоток из стоявшей перед ним пиалы.

— Итак, мой приговор: Цзинь Цзысюнь за то, что забыл и о благородстве, и о выгоде для клана, и к тому же действовал самовольно, без моего дозволения, получит пятьдесят ударов бамбуковой палкой по пяткам, после чего пешком отправится в своё поместье на Золотой Хребет. Полагаю, путешествие в пару недель пешего хода пойдёт на пользу юному заклинателю, который так часто забывает о совершенствовании. С тобой будет охрана, разумеется, и я даже дозволяю тебе самому выбрать тех, кто разделит с тобой тяготы путешествия.

Что касается твоего отца, моего брата, он тоже отправится туда, но ему будет дозволено проделать этот путь верхом. Разумеется, в случае, если… — Цзинь Гуаншань сделал выразительную паузу, — если не вскроются дополнительные обстоятельства и мой дорогой брат виновен лишь в том, что не поставил меня в известность о подвигах своего сына вовремя. А теперь встань и скройся с глаз моих. Можешь начинать собирать вещи.

Цзинь Цзысюнь неуклюже поднялся; лицо у него было пунцовее маков. Пятясь в полупоклоне, он вышел из зала, и едва закрылись за ним двери, бросился по лестнице бегом в свои покои, вытирая рукавом непрошенные злые слёзы, всё набегавшие и набегавшие на глаза.

Тем временем, дав себе лишь небольшую передышку и сделав второй глоток из пиалы, глава Цзинь перешёл к главной теме собрания.

— Встреча Мандаринок, — сказал он без предисловий. — Яд, разрушающий меридианы сильного заклинателя, но безобидная приправа для простых людей. Яд, от которого не существует противоядия. Яд, который так просто пронести незамеченным, если доверить это дело разным людям. До сих пор история не знала примеров, в которых у заклинателя проявились бы все симптомы отравления, и притом он остался бы живым и даже не увечным. Мой сын — первый заклинатель, который пережил отравление Встречей Мандаринок и смог восстановиться. Его здоровье ещё вызывает у меня тревогу, но он справится с последствиями. Чей бы это ни был злодейский план, злодей проиграл, а я весьма разозлился. И не сомневайтесь, вода спадёт — камни обнажатся, как говорил поэт Су Дунпо.

Глава Цзинь в очередной раз медленно провёл взглядом по лицам братьев, словно оценивая, кто из них может быть причастен к преступлению. Увы, под подозрением мог оказаться любой, и любое подозрение могло быть ошибочным. Например, взять хотя бы старшего из них, Гуандао. Сам он ни за что на свете не решился бы избавиться от наследника, слишком труслив… Но вот его руками всё сделать, превратить в свою марионетку — тут никаких запретных техник не нужно, ибо брат ещё и глуповат. А копать глубже — ох, непростая задача. Гуаншань подумал, что это могут быть происки не только его братьев, но и многочисленных дядюшек. Старейшины в Ланьлине имели право лишь совещательного голоса, к которому глава Цзинь обычно не прислушивался и не собирался впредь. Посади они в кресло главы глупого, нерешительного и тщеславного Гуандао — и получили бы полную власть над орденом.

Цзинь Гуаншань тяжело вздохнул и объявил об окончании совета, жестом позволяя всем удалиться.

* * *

— Целители Вэнь, значит. Вот как.

— Ещё не потеряно ничего. Мой источник среди лотосов уверяет, что большая часть юньмэнцев не одобряет решение своего главы. А глава молод, вспыльчив, но неопытен. Я полагаю, у нас есть все шансы избавить их от этой огненной обузы и вдобавок загладить вину А-Сюня.

— Что ж, рано или поздно они покинут Пристань…

— Уже, дорогой брат, уже покинули. Полетели — заметь, сами полетели на мечах! — В свадебном кортеже Чудовища.

— Пока Ушансе-цзун их защищает, нам ничего не светит…

— Говорят, он останется в Гусу на какое-то время. А вот насчёт целителей такого распоряжения, насколько известно моему источнику, не было… А ведь он к целителям очень близок. И уверен, что нынешний глава Палат исцеления будет только рад, если эта Вэнь Цин хоть сквозь землю прямо в Диюй провалится…

— Хе-хе. Звучит как цель.

— Это и есть цель. А к ней вдобавок маленькая задача: нам снова нужен наш человек на Птичнике. После провала твоего «совершенно надёжного» человека мы почти без связи.

— Мой человек, хоть и попался, не смог нас выдать. А значит, он был надёжен. Дай мне немного времени, брат. Марионетку не сделать по щелчку пальцев.

— Я не тороплю тебя, брат. Просто каждый день даёт шанс, и отнюдь не нам. Чем быстрее дагэ и его отпрыск освободят место, тем спокойнее нам будет жить дальше.

— Я знаю это не хуже тебя, — в голосе послышались нотки раздражения. — В таком случае позволь мне откланяться и заняться подготовкой обряда Подчинения.

— Я не смею тебя задерживать, старший брат. Тем более мне тоже есть, чем заняться.

* * *

На высоком горном отроге высится белая монастырская стена. Ни человеку, ни заклинателю не одолеть невидимый барьер, что охватывает её и продолжается сверху и снизу. Невозможно выкопать подкоп и также невозможно перелететь её сверху. Облачные Глубины — старинная обитель заклинателей ордена Лань.

На монастырской стене стоял высокий юноша невероятной красоты. Он неотрывно смотрел в даль, меланхолично перебирая струны гуциня, который держал пред собой всего лишь усилием мысли. В небе появилось несколько точек, быстро приближающихся и разрастающихся до силуэтов заклинателей. Одним движением он спустился со стены, на ходу оборачивая гуцинь тканью и убирая за спину.

Заклинатели приземлились у нижних ступеней лестницы, ведущей к воротам резиденции. Хангуан-цзюнь, один из Двух Нефритов ордена Гусу Лань, первым поприветствовал гостей и брата.

Если кто-то и удивился, встретив деву Лань вновь в этом образе, то не подали вида. Только Вэй Усянь выглядел немного растерянным.

— Как здоровье нашей сестры? — спросил Лань Сичэнь, не сомневаясь, что встречающий верно поймёт вопрос. Так и вышло.

— Она уже вполне здорова, — было сказано ровным голосом. — Но до свадьбы ей запрещено покидать женскую половину. Таковы правила.

Лань Сичэнь кивнул, а лицо Вэй Усяня расплылось в широченной улыбке.

— Лань Чжань! — воскликнул он. — Как же я рад видеть тебя… Я соскучился!

— В Облачных Глубинах запрещено кричать, — ответил тихо Хангуан-цзюнь, но в глазах промелькнули и тепло, и улыбка. — Ведите себя хорошо, молодой господин Вэй.

— Ага! Э, то есть, непременно! — улыбка Вэй Усяня стала будто бы ещё шире, хотя казалось, что это невозможно.

— Тогда добро пожаловать в Облачные Глубины, мой друг, — ответил Хангуан-цзюнь и протянул нефритовую подвеску, служившую пропуском через защитный барьер. Вложив её в ладонь Вэй Усяня, Хангуан-цзюнь на несколько ударов сердца задержал свою руку на его руке. Их глаза на миг встретились, и никаких слов не нужно было, чтобы понять: они оба ждали этот миг, и так же ждут, когда Лань Чжань можно будет сбросить маскарад и они смогут просто взяться за руки как муж и жена.