Встреча

Глава 1. Прибытие

1. Сёстры Уайльдс

Колокольчик над дверью глухо звякнул — словно жестянку уронили на бетон. Две девушки, на вид — близнецы, ступили из июльского зноя в прохладу. Кофе. Свежая выпечка. Скворчание сковороды. Та девушка, что чуть ниже ростом, сделала пару быстрых шагов. Глянула на хромированную кофе-машину. На вращающийся вентилятор под потолком. На доску у стойки, где мелом начертали меню. Та, что выше, шагнула неспешно, приподняв подбородок.

Обе одеты в хлопковые платья: простенький цветочный узор, подол каждого чуть ниже колен. Швы прошиты вручную, на плечах это особенно заметно. Шум голосов утих. Большинство посетителей бросили взгляд на вновь вошедших, и вернулись к прежнему занятию. За дальним столиком сидели мужчина и женщина — он с Айфоном, она с Айподом — и не сводили взгляда с девушек. Женщина чуть поджала губы.

— Этого не может быть, – заметила та из девушек, что ниже. Голос её оказался высоким, по звучанию похожим на детский. – Подумать только, и мы поверили.

— Всё когда-нибудь случается впервые, – заметила та, что выше, и шагнула к стойке. – Сэр. Не подскажете, где мы?

Смех волной прокатился по кафе. Звучало в нём и тепло. Мужчина за стойкой отложил полотенце, которым протирал бокалы, и улыбнулся. Взгляд его скользнул с одежды девушек на их лица, и вновь на платья.

— Из какой такой дыры вы... – начала было та женщина, что с Айподом, и осеклась. Она поднялась из-за стола, отодвинув свой стул. Взгляд её упал на стену. На большой плакат на нём: две певицы, в точности в таких же платьях, с точно такими же лицами – не отличить от вошедших девушек.

Близняшки посмотрели друг дружке в глаза. Что-то произошло – движение бровей, едва заметный кивок. Та, что ниже, выдохнула, а потом они обе запели.

Голос той, что ниже, заполнил комнату – словно вода, вливающаяся в стакан: полный, сильный.

"Yon willow greets the nicht sae low,

Wi’ birken breath an’ lantern glint.

She hums a tune nae bairn should know—

A sang that curls like cinder flint..."

Припев они исполнили вдвоём, звучало так – не оторваться:

"Lie laigh, lie laigh, the leaves shall sigh,

Her branch will rock ye in her cry.

But dinnae blink or gaze sae lang—

For dreams are whaur the shades belong."

Абсолютная тишина в кафе. Едва слышно прошелестели лопасти вентилятора. Все отставили кружки. И – грянули аплодисменты. Звуки отодвигаемых стульев. Кто-то одобрительно свистнул.

Девушки исполнили реверанс, ироническая улыбка на их лицах. Развернулись и направились к двери. Тремя кварталами ниже по Мейн-стрит за спинами девушек послышались бегущие ноги.

— Прошу, постойте! – Владелец кафе. Остановился, наклонился вперёд – не сразу отдышался, уперев руки в бока. – Так вы настоящие?! В смысле, совершенно, по-настоящему подлинные?

— Вы нам скажите, сэр, – рассмеялась та, что ниже – Миа. Звонко и задорно.

— Но тогда вам должно быть шестьдесят лет! Каждой их вас!

— Не очень-то вежливо, – заметила та, что выше. Она улыбнулась, и вот они обе слаженно рассмеялись. – Всё так. Мы самые настоящие. Это не розыгрыш. И мы на самом деле не понимаем, где мы. Таксист ничего толком не пояснил.

— Вы в Аркхеме, дамы, – владелец кафе выпрямился, прижав ладонь к груди. – Филипп Тинделл, к вашим услугам. Прошу, вернитесь. Всё за счёт заведения, для вас обеих, во всех моих кафе. Чем я могу помочь?

— Мы ищем вот это место. – Миа передала ему лист бумаги, жёлтый по краям. Старый. – Аркхем. Как у Лавкрафта?

— Всё так. Говард Лавкрафт много написал о нашем городе. Мы гордимся этим. Прошу, вернитесь. Мы с женой ваши преданные поклонники вот уже сорок лет. А моя внучка отвезёт вас по этому адресу, когда скажете.

Близнецы вновь переглянулись. Выражение их лиц смягчилось. Плечи чуть опустились, и они направились назад, в кафе. Запах кофе на пороге – сногсшибательный.

2. Алиса Пэйн

Магазин антиквариата на Пикмен-стрит закрыт вот уже одиннадцать лет. Выжженный солнцем знак “ЗАКРЫТО” – серые буквы едва различимы. Главный экспонат витрины – викторианский туалетный столик с потускневшим зеркалом – собирал пыль настолько долго, что пыль уже могла сойти за краску.

Стекло зеркала пошло волнами. Словно поверхность пруда, над которым подул ветер. Рука прошла из зазеркалья сквозь волнующуюся поверхность – бледная, в хлопковой перчатке. Пальцы ухватились за раму. И вот из зеркала показалась молодая женщина – словно из окна вылезала: вначале упёрлась коленом, затем подтянулась второй рукой. Белое платье до пят и синий сарафан. Чёрная лента заплетена в светлых волосах. Ни дать ни взять иллюстрация к книге.

Она замерла в полутьме магазина. Пыль едва заметно летала вокруг, в сером свете. Женщина отряхнула одежду короткими точными движениями и осмотрелась. Лицо её оставалось бесстрастным.

— Любопытно. – Взгляд её сосредоточился на чём-то далёком, не на обстановке комнаты. Женщина трижды вдохнула и выдохнула. — Вот ты где.

Дверь заперта, но ключ висит у двери – на крючке, напоминающем очертаниями кролика. Холодный, позеленевший металл. Женщина отомкнула замок и ступила на Пикмен-стрит.

Что-то не так со светом. Не опасное – просто другое. Июльское солнце над старыми кирпичами. Под другим углом. Мужчина с терьером на поводке замер, глядя на женщину. Подросток, катящийся мимо на скейтборде, уставился на женщину и столкнулся с фонарём.

Три квартала позади. Каблуки туфель постукивают по брусчатке. Витрина магазина. Электроника. Телефоны. Планшеты. Обо всём этом женщина узнала из других фаз. Изучая свои отражения в стекле.

И всякий раз позади её собственного силуэта: зеркало на туалетном столике. Всё ещё подёрнутое рябью.

— Простите? – Женщина в возрасте вышла из магазина, в руке её сумка. Алиса повернулась к ней. – Не подскажете, который сейчас год?

Женщина рассмеялась, звучало неестественно: — М-м-м... 2026? С вами всё хорошо?

— Всё замечательно, спасибо. И какой это город?

— Аркхем. Массачусетс. Вы уверены, что вам не...

— Конечно же. Спасибо. – Женщина с сумкой отступила на шаг, Алиса пошла дальше

У набережной Мискатоник она заметила скамейку. Сиденье оказалось тёплым. Она присела. Закрыла глаза. Дыхание её замедлилось. Информация приходила обрывками. Противоречивая, но последовательная: что-то созывает их. Собирает всех вместе. Тех, кто пересёк границу, кто оставался вблизи неё слишком долго.

Когда она открыла глаза, шагах в трёх стоял студент. Рюкзак наброшен на плечо.

— Клёвый косплей, – заметил он. – Алиса в Стране Чудес, верно?

— Алиса. Просто Алиса. Страна Чудес тут точно ни при чём.

Она запустила ладонь в карман. Лист бумаги. Сама она не клала его в карман. Где-то кто-то ещё положил. Но адрес на листе написан её почерком: кафе под названием “Тиндалу”.

Уголок рта её приподнялся. Слишком очевидно, если задуматься. Она поднялась. Тепло скамейки быстро сошло с одежды, пока Алиса шагала в сторону Мейн-стрит.

3. Кес Мира

Улица в три часа ночи давно казалась привычной. Кес знала ночные города. Она выстроила себя заново в их жёлтом натриевом свечении. В течение тех часов, когда клубы уже закрыты, а утренние доставки ещё не начались. В ритме каблуков по влажному тротуару. Города по ночам – естественная среда обитания Кес.

Что-то не так с городом.

Она вышла из такси. Приложение сообщило, что она на 14-й Западной улице, в Манхэттене. Такси уехало прочь, и тогда Кес увидела, что не так со зданиями вокруг. Слишком старые. Кирпич и камень, и нет стёкол. Фонари стоят слишком редко. И звёзды – Кес видела Млечный Путь.

Она достала свой телефон. Нет связи. Время: 3:17 утра. 23-е июля 2026 года. Вместо карты города – пустой экран.

Она постояла. Каблуки её поверх потрескавшегося тротуара. Кес выдохнула и расширила восприятие, вовне.

Город не враждебный. Он наблюдает. Здания опирались друг о друга. В окне третьего этажа кто-то задёрнул занавеску.

Кес принялась шагать. Шёлковая блузка. Джинсы оригинального дизайна. Каблуки поскрипывали на неровном камне. Плечи чуть ниже обычного. Подбородок чуть выше. Так она шла.

Неоновая вывеска. “Проявляем фотоплёнки – 24 часа”.

Фотоплёнки. В 2026 году. Но вывеска негромко гудела, и дверь отворилась, и что-то в Кес – та её часть, которой всё ещё нужны были клапаны сброса давления – потянуло войти.

Запах фиксажа и старой бумаги. Пожилой мужчина сидел за прилавком. Книга в мягкой обложке в его руках. Он поднял взгляд.

— Вы одна из них, – сообщил он.

— Одна из кого?

— Из тех, что ошибаются адресом. Город собирает вас. Много лет уже. Вы в Аркхеме, штат Массачусетс.

— Аркхем. Тот, что у Лавкрафта?

— Он из местных. Многое, что написал, правда. – Человек взял что-то под прилавком. Положил на прилавок – камера, “Поляроид”. Моментальные фото. – За счёт заведения. Вам это пригодится, документировать.

— Документировать что?

— Всё, что случится. Вы найдёте остальных. – Он положил визитную карточку на прилавок, пододвинул её к Кес. Адрес на карточке: кафе “Тиндалу”. – Владелец знает, что вы придёте.

Кес взяла карточку. Хрусткая жёсткая бумага. Кес взяла фотокамеру. Её вес на ладони – прочная, механическая, управляемая.

— Спасибо, – ответила Кес. – Я не понимаю, о чём всё это.

— Они тоже не понимают. – Мужчина вернулся взглядом на страницы книги. – Удачи. Она не так уж вам нужна, как вы думаете.

Кес вышла на улицу. Грядущий рассвет подсветил небо серым. Кес выпрямилась. Вперёд.

Она навела видоискатель “Поляроида” на магазин. Щелчок затвора. Проскулил моторчик. Белый квадрат выскользнул наружу.

Свидетельство. Документы. Первый кадр про ту, которой она вот-вот станет.

4. Эмма Крафт

Радиостанция WARK-FM, “Голос Аркхема”, была заброшена с 1987 года. Бетонный бункер на окраине города. У кого-то кончились деньги на её содержание. Оборудование ржавело, подростки вламывались, чтобы тайком от взрослых выпить. Отключенные консоли. Разбитое стекло. Диггеры и прочие исследователи публиковали фото запустения. Никто не вещал на этой частоте вот уже тридцать девять лет.

И вот – случилось невозможное, вещание возобновилось.

Три радиолюбителя зафиксировали момент выхода в эфир, 2:34 ночи. Чистая синусоида. Старая частота WARK. А потом голос. Из вокодера. На немецком языке. Выверенная, точная речь – словно кто-то читает техническую документацию.

Двое из трёх добрались до бункера через двадцать минут. Двери нараспашку. Внутри свет.

Женщина у главной консоли. Лет пятидесяти. А может, и старше. Серебристые коротко стриженые волосы. Одежда: ни старомодная, но новомодная – что-то между. Она настраивала древнее оборудование с уверенностью того, кто его смастерил.

— Неэффективно. – Она даже не повернулась в их сторону. – Конденсаторы деградировали. Я их заменю.

— Мэм, эта станция...

— Была закрыта тридцать девять лет. Да. – Она повернулась к ним лицом. Никакого выражения. Взгляд её скользнул по вновь вошедшим. Словно сканер. – Дата.

— Двадцать третье июля 2026 года.

Пара секунд. Голова её качнулась – на градус, не более. – Приемлемо. Разброс в рамках параметров.

— Разброс чего?

Она уже не слушала. Внимание её направлено внутрь. Пальцы её шевельнулись. Считает. Вычисляет. Когда она сменила точку внимания, что-то изменилось. Её поза, не такая напряжённая. Голос другой.

— Простите. Я занималась калибровкой. Вы мне помогли. Я не нанесу нового ущерба вашему оборудованию.

— Но это не наше оборудование. Мы просто...

— Энтузиасты. Я тоже такой была. – Она улыбнулась. Улыбка прожила не дольше вдоха. – Меня зовут Эмма Крафт. Мне нужно найти “Тиндалу”. С вероятностью ноль точка девять семь меня там ждут.

— Кафе? Это на Мэйн-стрит. Оно не откроется до...

— Время начала работы несущественно. Владелец будет уже там. – Она направилась к двери. Холодный бетонный пол под её ногами. У дверного проёма она замерла. – Документируйте. Зафиксируйте для себя. Я была здесь, сигнал подлинный. В то, что будет потом, всё равно трудно поверить.

Она вышла прочь. Вот-вот рассвет. Воздух снаружи – запахи влажной травы и выхлопа.

Один из энтузиастов поймал её в видоискатель камеры телефона. Плывущая волнами картинка, фокус не наводился. Когда это прошло, женщины и след простыл.

— Что это было, чёрт побери?! – прошептал его спутник.

— Если бы я знал. Но я собираюсь прийти в то кафе, к открытию.

— Зачем?

— Затем, что вероятность ноль точка девять семь – это уверенность. И она в курсе.

5. Камаскера Камадан

Читальный зал закрывается в полночь, Маркус Уэбб работал по ночам охранником. Двадцать три года присматривает за этим зданием. Каждый скрип давно знаком. Каждое постукивание радиаторов отопления. Но вот этот звук, в три часа ночи, оказался чем-то новым.

Четыре голоса. Все мужские. Слаженно поют. Что-то из Африки, вероятно – Южной. звук шёл словно отовсюду. Своды зала усиливали его. Книги и полки вибрировали.

Певец оказался в читальном зале Уотли. Человек стоял у стола. Перед ним – раскрытые древние фолианты. Глаза человека закрыты, лишь губы движутся. Четыре голоса из одного рта, одновременно. Маркус видел, как работает, дрожит горло незнакомца. Один человек. Хор.

Незнакомец прекратил петь и открыл глаза.

— Мистер Уэбб. – Теперь только один голос. Уверенный. – Приношу извинения за беспокойство. Мне нужно было понять, где я.

— Как вы узнали моё имя?

— На вашем значке. И в вашем послужном списке, в архивах Университета. – Человек выпрямился – он высокого роста, в длинном балахоне. Возможно, академическая мантия. А может, так одеваются у него на родине. И то, и другое кажется правильным одновременно. – Я Камаскера Камадан. Я здесь учился. Выпуск 1998 года, исторический факультет.

— Почти тридцать лет назад?

— Верно. Я не был здесь с тех самых пор. – Он указал на книги. – Просмотрел кое-какие материалы, по памяти. У меня фотографическая память. Нужно было убедиться, что физические носители соответствуют воспоминаниям.

Маркус приблизился. Древняя бумага. Кожаный переплёт. Все эти книги – из закрытой секции, как посетитель добрался до них?! “Некрономикон”. “Пнакотические манускрипты”. Книга “О мистерии червя”.

— Как вы сюда попали?! – поинтересовался Маркус. – Двери точно заперты. Окна запечатаны.

— Я просто прибыл. – Ладони Камадана спокойно лежали на столе. – Точный механизм сложно объяснить. – Он закрыл книги, одну за другой. Бережно прикасался к старым страницам. – У меня были предзнаменования. Предупреждения, об остальных. О людях, которых я ещё не видел, но о которых должен позаботиться. А нынче вечером предчувствия прекратились. Взамен, я понял, где должен оказаться. В этой библиотеке. В этой комнате. В этот самый момент.

— Так вас призвали сюда?

— Я бы сказал, меня ожидают здесь увидеть. – Камадан улыбнулся. Коротко. Тепло. – Университет всегда был границей. Армитаж это знал. Уилмарт знал. И я знал, даже когда был студентом. Я просто не думал, что граница откроется для меня.

Он протянул лист бумаги. Старый. Пожелтевший. Что-то написано – неизвестным Маркусу почерком.

— Вы знаете кафе “Тиндалу”, мистер Уэбб?

— Это Мэйн-стрит. Заведение Фила Тинделла. Там хороший кофе.

— Да, я полагаю, что и кофе будет к месту. – Камадан убрал лист бумаги в складки одеяния. – Мистер Уэбб, я собираюсь уйти. Вы можете доложить об этом инциденте, а можете не докладывать, вам решать. Если доложите, вам не поверят. Если не доложите, до конца жизни будете удивляться, что же это было.

— И что это было?

Камадан не сразу ответил – стоял, не шелохнувшись.

— Встреча. Начало встречи. Есть другие, наподобие меня – те, кто пересекают границы, кто бродит меж них слишком долго, кто возвращается преображённым. Нас собирают. Не знаю, кто и с какой целью. Но я намерен выяснить.

Он прошёл к двери. Замер у порога.

— Песня, что вы слышали. Четыре голоса. Я последний наследник Хранителей. То голоса моих предшественников. Они всегда со мной. Сегодня они звучали громче обычного. Думаю, их тоже интересует ответ.

Камадан вышел, в воздухе витал запах древних фолиантов. Маркус Уэбб не доложил о произошедшем.

Три недели спустя он увидел фото в выпуске газеты: необъяснимые явления в центре Аркхема. На снимке он узнал интерьер кафе “Тиндалу”. На заднем плане: четверо сидят за столиком, в углу. Две молодых женщины, на вид близнецы. Блондинка в викторианском платье. Смуглая женщина, в руках её “Поляроид”. У столика – чей-то ещё силуэт, с короткими серебристыми волосами.

Камаскеры Камадана на фото не было.

Но у Маркуса осталась абсолютная уверенность, что именно Камадан сделал этот снимок.

Глава 2. Первые впечатления

6. Виртуальность

В кафе пахло холодной кофейной гущей и маслом выпечки. Ещё свежим, но остывшим. Всеобщее возбуждение продлилось не более часа: недоверие, поиски в смартфонах, восхищение, просьбы оставить автограф. И вот сестёр оставили в покое – все держались на расстоянии, смотрели уважительно.

Филипп принёс третий чайник чая и блюдо с песочным печеньем.

— Это от миссис Тинделл, – пояснил он. – Она плакала, когда слушала ваш “Плач ивы” на похоронах её матери.

Сёстры уютно устроились за столиком в дальнем углу. Послеполуденный свет мягко падал сквозь окна – тёплые на ощупь полоски на крышке стола.

— Выходит, мы здесь выдуманные, – оформила Миа мысль в слова. Попробовала их на вкус. Неприятный вкус. – Воображаемые. Какой-то умник нажал на пару клавиш – и вот они мы.

— Так утверждает этот маленький гаджет, – подтвердила Лора, указав на смартфон – дала им попользоваться внучка Филиппа, Сара Тинделл. На экране значилось: “Сёстры Уайльдс: генеративный фольк-дуэт. Создан в Дистро Медиа (К. Фишер)”. Ниже – каверы альбомов, для которых они с Мией никогда не снимались. Песни, которые никогда не записывали.

Миа пролистала длинный-предлинный список треков. После печенья пальцы оставляли на стекле жирный след.

— Смотри, а вот отсюда и ниже всё наше! – указала Миа. – Все до единого. И “Поёт мне ива” тоже есть. Помнишь, мы сочиняли её вместе, в том амбаре? Летом семьдесят девятого. Дышать было нечем, кругом крошки сена. Ты ещё сказала, что второй куплет слишком мрачный.

— Да, он был слишком мрачным. Таким и остался. – Лора взяла телефон, нахмурилась. – И тут сказано, “проприетарная ИИ-генеративная система музыкальной композиции”. Что бы это ни значило.

— Кто-то присвоил себе все наши работы.

— Или мы сами здесь – чья-то работа.

Они умолкли, глядя друг дружке в глаза. Над головой лениво вращались лопасти вентилятора. Муха прожужжала, пролетев у окна.

— При Дворе было что-то такое, – сообщила Миа. – Помнишь Раскрашенных? Они клялись, что снятся спящему гиганту. А как только он проснётся, исчезнут.

— Похоже, он так и не проснулся.

— Нет. Но они всё время беспокоились. – Миа взяла ещё одно печенье. Вкусно. – Совершенно настоящее на вкус. И чай на вкус настоящий. Я тебя недавно ущипнула, для проверки. Ты выругалась. Тоже по-настоящему.

— То есть или мы воображаемые, но воображение куда основательнее, чем обещано...

— Или мы настоящие, и кто-то очень убедительно лжёт про нас.

Лора вернула чашку на блюдце. Щёлкнула керамика о керамику. — В любом случае я хочу потолковать с этим Фишером.

— Ага. Немного побеседовать про интеллектуальную собственность.

— И про это тоже.

Колокольчик над дверью вновь продребезжал приветствие посетителю.

Обе сестры замерли.

Молодая женщина в дверях была одета в синий фартук поверх белого платья. Чёрная лента в светлых волосах. Всё агрессивно викторианское. Словно сошла с иллюстрации детской книги – карандашный рисунок, обретший плоть. Женщина осмотрелась. Спокойное выражение лица. Всё кафе умолкло. Женщина то ли не заметила этого, то ли ей это неинтересно.

Студент колледжа, у стойки, громко заметил: — Что за чёрт – путешественница во времени?!

— Следи за языком, – заметил его приятель.

— Чувак, да ты глянь на неё!

Взгляд вновь вошедших скользнул по ним, не замечая. По остальным ошеломлённым посетителям. По невозмутимому лицу Филиппа. Взгляд добрался до дальнего столика в углу, да там и остался.

Что-то скользнуло по её лицу. Узнавание. Или обдумывание.

Миа первой почувствовала. Резонанс. Словно знакомый аккорд в другой тональности. Та девушка здесь неуместна, как неуместны они с сестрой. Не в том месте. Не в том времени. Кто-то, кто вошёл в дверь, которой не должно было быть.

— Ого! – выдохнула Лора. – Она прямо как мы!

— Отчасти, – согласилась Миа. – Или по-другому. Но что-то в ней есть.

Девушка прошла к ним через всю комнату. Посетители расступались не осознавая этого.

Она замерла у их столика. Рядом с ней ощущался аромат старой лаванды с привкусом металла.

— Вы те самые. Вы поёте, – заявила она.

— Мы те самые, мы поём, – улыбнулась Миа. – А ты выглядишь одетой точь-в-точь как фарфоровая кукла нашей прапрабабушки.

Девушка моргнула. Один раз.

— Прошу прощения?

— Твоё платье. Привлекает внимание, – указала Лора на одежду девушки. – Ты прямо с конкурса самых необычных нарядов? Или из Общества Возрождения Традиций? А может, с похорон, года так из 1847-го?

— Понимаю. – Лицо девушки не меняло выражения. Только в глазах что-то промелькнуло: она обдумает этот разговор позже. – Я одета, как положено мне по происхождению. О вас можно сказать то же самое.

— Наши платья практичные, – Миа пригладила свою юбку. Мягкий хлопок под её пальцами. – Работа на ферме. Лёгкое и удобное. Дышащая ткань.

— И всё же вы тут, в кафе, а не на ферме.

— У нас отпуск.

— Похоже, с 1982 года. – Девушка отодвинула незанятый стул и присела за их столик. Без приглашения. – Я Алиса. Но думаю, вы это уже знаете.

Сёстры переглянулись.

— Мы видели тебя в сновидениях, – понизила голос Лора. – В Ином мире. Девушка, которая ходит сквозь отражения.

— А я видела вас. В отражениях, что показывали комнаты, в которых я не была. Во времена, в которые я не приходила. – Алиса положила ладони на стол. Перчатки её чуть пожелтели на кончиках пальцев. – Похоже, мы собираемся вместе. Вопрос, почему.

— Вопрос не в этом, – заметила Миа. – Вопрос – ты тоже выдуманная?

Невозмутимости Алисы как и не было. Первая подлинная реакция.

— Прошу прощения?

Лора толкнула телефон по крышке стола, в сторону Алисы. Алиса глянула на экран. По лицу её скользнули непонимание, осознание, затем что-то, схожее с весельем.

— А, – заметила она. – Вы нашли биографию.

— Так ты знала?!

— Я знала, что возможны варианты. Другие фазы. Реальности, где я персонаж в чьей-то истории. Или фраза в песне, или приснилась во сне. – Она пролистнула текст на экране. – Готический симфонический рок. Тема Алисы в Стране Чудес. Слишком упрощённо.

— И тебя это не беспокоит?

— Мне это интересно. – Алиса подняла взгляд. – Мой опыт говорит, что определять что-либо как “настоящее” или “выдуманное” лишено смысла. Мне доводилось ходить сквозь зеркала по геометриям, которых и быть не должно. Я встречала саму себя в коридорах, что вели в разные столетия. Границы между всем этим куда более податливые, чем люди привыкли думать.

— Это очень философский способ заявить, что ты не знаешь ответа.

— Именно. – Алиса улыбнулась самым краешком рта. – Но я хочу во всём разобраться. И я уверена, – она вновь посмотрела на экран смартфона, на имя “Фишер”, – что для этого потребуется повидаться с тем, чьё воображение в работе.

Миа придвинулась, её стул скрипнул. — Мы как раз это обсуждали.

— Правда?

— Мы собираемся малость побеседовать с мистером Фишером об интеллектуальной собственности.

— И онтологическом статусе?

— И об этом тоже. Если дело дойдёт.

Алиса задумалась. За их спинами один из посетителей поднял телефон – сделать снимок. Филипп не позволил, резко помотав головой.

— Я бы пошла вместе с вами, – заметила Алиса. – Если согласитесь.

— Если что, драться приходилось?

— Я не проиграла ни в одной схватке.

— Правда?

— У меня подробнейшие воспоминания о каждой моей версии, в каждой временной линии, куда есть доступ. Ни одна из них не проигрывала в бою. – Алиса помедлила. – Несомненно, большинство их стараются вообще не ввязываться в драку. Но суть не меняется.

Лора посмотрела на Мию. Миа посмотрела на Лору.

— Она говорит словно книга, – заметила Миа.

— Да, но как держится.

— И в ней точно что-то есть.

— Точно что-то есть.

Они обе посмотрели на Алису, две пары глаз слаженным движением.

— Тогда отлично, – заметила Лора. – Идём втроём. Но вначале ты сменишь одежду. Чтобы никого не смущать своим платьем.

— Я хожу в этом наряде больше ста лет!

— Оно и видно.

Выражение лица Алисы дрогнуло. И вновь подлинные эмоции. Не обида. Скорее, наслаждение.

— Вы меня даже не побаиваетесь, – заметила она.

— Дорогая, мы десять лет провели при Благом Дворе. Мы встречали существ, которые могли отменить реальность случайной мыслью. – Миа взяла ещё печенье. – Ты всего лишь девушка в нелепом костюме, которая умеет ходить сквозь зеркала. По нашим меркам, ты практически нормальная.

— Практически нормальная, – повторила Алиса. Теперь она улыбалась. – Я не припомню, чтобы кто-нибудь так говорил про меня.

— Оставайся с нами. Начнёшь чувствовать себя самой обычной, оглянуться не успеешь.

Появился Филипп, с чайником свежего чая и ещё одной чашкой. Поставил всё это на стол. Глянул на одежду Алисы. На платья сестёр. Видно было, что решил не спрашивать.

— К вам кто-то ещё присоединится? – предположил он.

Три женщины переглянулись.

— Вероятно, – согласилась Алиса. – Так всегда и происходит.

7. Испытание Шутом

Разговор перешёл к практическим шагам. Где находится студия Фишера. Будет ли время у Сары. Что сказать человеку, который уверен, что выдумал тебя. Затем взгляд Мии отметил что-то необычное.

— А это что?

Она указала на карман в сарафане Алисы. Картонка. Позолоченные края, почти полностью выцветшие.

Алиса глянула в карман.

— Это напоминание

— И о чём же?

— Что определённость – это выбор. – Алиса добыла картонку. Карта Таро. Выцветшая, истёртая временем. Молодой человек у обрыва. Собака у его пяток. Узелок на палке, за плечом. “Шут”. – Я давно уже не расстаюсь с ней.

— Так ты игрок? – Голос Мии стал язвительнее. При Благом Дворе было полно игроков. Они могли ставить на кон столетия – и спорить о том, как звучат слова. Могли проигрывать собственные имена в играх, что не были играми.

— Нет. – Алиса спрятала карту в карман. – Тут азарт ни при чём. Не в моём случае.

— Все игроки, дорогая. Такова природа карт.

— Природа карт в том, что они существуют во всех комбинациях одновременно, пока мы не посмотрим. Я просто наблюдательнее других.

Лора и Миа переглянулись. Уайльдс чувствовали, когда перед ними хвастаются. Они также знали, когда нет никакого хвастовства.

— Докажи, – отозвалась Миа.

И вновь Алиса изменилась. Едва заметно. Словно кошка, заметившая движение.

— Нужна колода карт.

— Можно? – позвала Миа через всю комнату. – Вы двое. У вас есть Таро.

Женщина напряглась, лицо её побледнело: – Простите?

— Таро. Смерть, Башня, Любовники. У вас такая в сумочке. Шёлковый мешочек на шнурке. – Улыбка Мии стала довольной и беспощадной. – Можно одолжить ненадолго?

В кафе стало тихо. Филипп замер за стойкой, в руке его полотенце – вытирать бокалы. Оба студента из колледжа смотрели не отрываясь.

Женщина запустила дрожащую руку в сумочку. Шёлковый мешочек бордового цвета. Золотой шнурок-завязка. Точно так, как Миа описала. Женщина прошла через всю комнату, до дальнего столика в углу.

— Большое вам спасибо, – отозвалась Лора. – Мы скоро их вернём.

Алиса развернула колоду. Картами часто пользовались, края их потрёпаны за многие годы. Запах старой бумаги и благовоний поднимался от колоды. Алиса сдвинула колоду рубашками вверх. Дуга скрытых образов.

— Выбери карту, – посмотрела Алиса на Мию.

Та не колебалась: – Шут.

— Ну конечно. – Рука Алиса замерла над дугой. Не прикасаясь. Глаза Алисы открыты, но смотрит сквозь столик. – Конечно же ты выбрала Шута. Того, кто бредёт у обрыва. Того, кто начинает каждое путешествие, но ни одно не заканчивает.

Рука её опустилась. Одна карта. Алиса перевернула её.

Шут. В верхнем положении.

— Просто повезло, – отозвалась Миа, хотя в голосе её уже не звучала издевка.

— Везение тут ни при чём.

— Тогда ещё раз.

Алиса собрала карты в колоду, вернула куда-то внутрь её Шута. Миа отобрала колоду и перетасовала – агрессивно, сдвигая и поворачивая, безжалостно ударяя карты друг о друга.

— Вот. – Миа рассредоточила карты по столу, вновь рубашками вверх. Всё совершенно по-другому. – Найди Шута.

Алиса прикрыла глаза. Выдохнула. Всё кафе задержало дыхание.

Рука Алисы двинулась. Решительно; словно змея ужалила. Алиса вытащила карту. Перевернула не глядя.

Шут. В верхнем положении.

Кто-то у стойки издал звук – словно воздуха не хватало.

— Ты жульничаешь, – заявила Миа, но теперь она широко улыбалась. – Не знаю как, но жульничаешь. Никто так не может.

— Я ведь сказала. Я просто наблюдательнее других.

— Что тут наблюдать? Они все рубашками вверх. Я сама всё перетасовала.

— Здесь ты всё перетасовала. – Алиса открыла глаза. – В других фазах ты тасовала иначе. Я просто смотрела на версии, где Шут оказывался под моей рукой. И сопряглась с ними.

Лора сдвинулась вперёд. Кресло качнулось вместе с ней. — Хочешь сказать, что видишь другие варианты? Как всё могло случиться иначе?

— Я могу видеть другие способы того, что происходит. Одновременно. Версии постоянно расходятся и сходятся. Большинство людей видят только одну версию. Я вижу больше.

— Насколько больше?

— По-разному. Сегодня их особенно много. Наверное, то, что я рядом с вами, усиливает интерференцию фаз. – Алиса собрала карты в колоду. – Хотите ещё раз?

Ухмылка Мии стала дикой: — Да, теперь трудным путём.

Она схватила колоду. Перетасовала безжалостно. Затем метнула её в воздух.

Семьдесят восемь карт взмыли ввысь. Императрица столкнулась с Висельником. Башня кружилась вокруг Звезды. Кафе взорвалось возбуждёнными возгласами. Карты сыпались дождём на столы. В кофейные чашки. На пол.

Алиса не шелохнулась. Затем резкое движение рукой. Глазом не уследить.

Поймала одну карту.

Она и не взглянула на неё. Положила на стол рубашкой вверх, подтолкнула к Мии.

— Переверни.

Миа перевернула.

Шут. В верхнем положении.

Кафе взорвалось аплодисментами. Состоятельная женщина поднялась на ноги. Ладонь прижала ко рту. Филипп тоже аплодировал, бросив полотенце на стойку.

Алиса так и сидела неподвижно.

Миа смотрела на карту, долго смотрела. Затем глянула на Алису, с выражением, которое сёстры редко показывали: неподдельное уважение.

— Тебя бы приняли в Благой Двор, – заметила она негромко. – И вовсе не шутом.

— Прошу прощения?

— Благой Двор. – Голос Мии утратил всю игривость. – Тамошняя знать. Место, где мы провели десять лет. Они всех испытывают, кто приходит во Двор. Загадки и головоломки и игры. Ты не справишься, если нет в тебе чего-то особенного. Чего-то такого, чего у других нет. – Она постучала кончиком пальца по карте Шута. – Это бы их впечатлило. Заставило бы их остерегаться.

— Не уверена, что я желала бы произвести впечатление на тех, кому нужно остерегаться.

— Нет, ты и не должна. – Миа улыбнулась. Улыбка теперь тёплая, не колючая. – Но ты произвела впечатление на нас. А это куда сложнее.

Лора тем временем собирала рассыпавшиеся карты, ей помогали посетители. Состоятельная женщина подошла к их столику.

— Это было... – начала она.

— Просто фокус, – отозвалась Алиса. – Не более.

— Нет, не фокус. Я видела фокусников, и престидижитаторов, на самых разных представлениях, и... – Она осеклась. – Кто вы на самом деле?

Алиса задумалась.

— Я Алиса, – ответила она наконец. – Просто Алиса. Остальное довольно трудно объяснить.

Женщина посмотрела на сестёр. На их одинаковые платья и лица, не тронутые возрастом. Взглянула на Алису. На её викторианский костюм и сверхъестественное спокойствие. Что-то мелькнуло в глазах состоятельной женщины. На мир её глаза смотрели теперь иначе – последствия пребывания поблизости от невозможных существ.

— Извините. – Она добавила негромко. – За те мои слова. Когда вы вошли, я подумала...

— Вы подумали, что мы играем кого-то, кем не являемся. – Лора отозвалась. – Не беспокойтесь. Большинство людей такие.

— Но не мы, – добавила Миа. – В смысле, мы никого не играем. Мы именно такие, какие мы есть.

Женщина кивнула. Она взяла колоду из рук Лоры. Но перед тем, как вернуться на место, вытянула карту из колоды и положила на стол.

Шут.

— Оставьте себе, – предложила женщина. – Похоже, он принадлежит вам. Вам всем.

Она вернулась за свой столик. Её спутник быстро говорил по телефону, старался передать кому-то, свидетелем чего только что был. Не получилось. Некоторые вещи сопротивляются объяснению.

Миа взяла карту, рассмотрела. Молодой человек на краю обрыва. Собака у его пяток. Узелок на палке.

— Знаете, – заметила она. – Я начинаю думать, что мистер Фишер просто не представляет, во что он впутался.

— Совершенно точно не представляет, – согласилась Алиса. – Но всё творение такое, разве не так? Ты и не знаешь, что именно сделала, пока оно не встанет перед тобой и не представится.

— Это философия?

— Жизненный опыт. – Алиса поднялась на ноги, поправила свой сарафан. – Что ж. Вы упомянули, что мне стоит переодеться, перед тем как мы продолжим?

— Да, определённо. Таким платьем кого угодно смутишь.

— Я носила его дольше столетия.

— Это видно, я же говорила. – Миа поднялась на ноги, и убрала подарок – карту Шута – в карман. – Тогда идёмте. Сара вполне может помочь нам с шоппингом, перед тем как пойдём разбираться с нашим предполагаемым создателем. Не стоит выглядеть как последствие неудачной исторической реконструкции.

— Это ты так говоришь. Я просто согласилась сопровождать вас.

— Это одно и то же. Лора, ты с нами?

Лора наблюдала за Алисой с задумчивым выражением на лице. Так Лора выглядела, пока песня формировалась в её голове.

— Конечно, – отозвалась она медленно. – Я с вами. Но, Алиса, тот трюк с картами... То, как ты сопрягаешься с другими возможностями. Можешь научить этому?

Алиса замерла. Неуверенность скользнула по её лицу.

— Даже не знаю. Никто никогда не просил о таком.

— Ну, а я вот прошу.

— Думаю, мы это выясним вместе. Заодно со всем остальным. Может, прогуляемся, пока Сара занята?

Они проследовали к двери. Две женщины, выглядевшие подростками, которыми не были. И одна, выглядевшая иллюстрацией из книги времён королевы Виктории – но вовсе не иллюстрация. Они явно были не вполне совместимы с реальностью, внутри которой шли.

Филипп проводил их взглядом.

— Ну, – добавил он, ни к кому не обращаясь. – Это самое странное чаепитие, которое у меня устраивали.

И вряд ли оно было последним.

8. Укротительница машин

Третий чайник успел остыть. И Сара появилась. Миссия: посетить человека, который думает, что выдумал нас. Ответ Сары: “Разумеется, я только ключи возьму”. Сразу видно, что выросла в Аркхеме. Ничем не пронять.

Сара была на полпути к выходу, когда кофе-машина заверещала. Не в переносном смысле. Знаменитая Faema E61, гордость Филиппа. Оригинал 1961 года. Звук издала такой, словно её пытают. Пар вырвался из сочленений, откуда ему не положено вырываться. Клапан сброса пара принялся вращаться. Неуправляемо. Филипп бросился к кнопке отключения питания, но машина сопротивлялась. Булькала, шипела.

— Да чтоб тебя... – Филипп отключил питание. – В третий раз уже за месяц. Три ремонтника. Все как один говорят, что машина в порядке. И потом...

— У неё такой характер.

Голос послышался со стороны двери. Все повернули головы.

Невозможно было сказать, сколько лет этой женщине. Пятьдесят. Семьдесят. Или тридцать. Лицо гладкое, не молодое. Безупречная, но не чопорная осанка. Одета в комбинезон – выглядит, словно с космического корабля. Бесшовный, серебристо-серый. Никаких застёжек. Странный отблеск от поверхности – отражает свет под неожиданным углом.

Выражение её лица: нейтральное. Не пустое. Нейтральное. Словно экран в ожидании ввода информации.

— Позвольте мне приручить её, – добавила женщина и прошла к стойке. Не дожидаясь ответа.

Филипп только рот открыл. Что-то в её манере двигаться остановило его. Женщина двигалась не как посетитель. Скорее как доктор.

Она приложила ладонь к задней панели кофе-машины. Первые три секунды ничего не происходило.

Затем машина щёлкнула. Тихонько. Удовлетворённо. Словно замок, которому попался правильный ключ. Клапан давления вернулся на место. Индикатор питания – которое Филипп отключил – моргнул и загорелся ровным зелёным.

— Нажмите на сенсор, – предложила женщина.

Филипп повиновался.

И Faema произвела лучшую за последние двадцать лет чашку эспрессо. Сливки лежат безупречно. Аромат растекается по кафе. Поджаристый. Сочный. Шоколад и земля.

— Но как же вы... – начал было Филипп.

— Нагревательный элемент работал в нерегулярном цикле. Конденсатор время от времени отказывал. Я предложила более стабильную частоту. – Выражение лица женщины не изменилось, но голос стал чуть теплее. – Ваша машина в превосходном состоянии. Просто иногда ей нужен кто-то, кто говорит на её языке.

Глаза Мии за угловым столиком округлились.

— Ого! Да это борг! Королева боргов! Смешать, но не взбалтывать!

Женщина повернулась лицом к столику. Вначале всё с тем же нейтральным выражением. Затем словно включилась: улыбнулась. По-настоящему, тепло. Видно, что её это забавляет.

— Когда необходимо, – отозвалась она. – Ваше замечание занимательно запутанное, но мне нравится суть.

— Но вы и есть борг. Машина. Лицо. И... – Миа указала на комбинезон. – Вот эта вся эстетика.

— Я бы сказала, “возникающая закономерность”. Но сравнение не всецело неточное. – Женщина повернулась к Филиппу. – Запах вашего кофе безупречный. Можно мне чашечку?

Филипп, всё ещё смотревший на чудесным образом исцелённую кофе-машину, кивнул, и принялся готовить.

Алиса поднялась на ноги и подошла к стойке.

— Вот и ещё одна. – Алисы улыбнулась. – Я так и чувствовала. Плотность возрастает. – Она рассматривала женщину, спокойно оценивая. – Вы пересекли границу. Недавно, думаю. Я всё ещё чувствую в вас перемещение.

— Четырнадцать часов назад. Я пришла из радиосигнала на заброшенной станции городского вещания, на границе города. – Женщина приняла эспрессо у Филиппа, кивнув. – Я занималась калибровкой. У этой реальности другие параметры, нежели я ожидала.

— Насколько другие?

— Похоже, я здесь воображаемая. – Она отпила эспрессо. Невозмутимость её дрогнула. Стала удовлетворением. – Превосходно. Благодарю вас!

— Вы тоже в курсе виртуальности? – Лора присоединилась к ним. – Знаете, что нас тут изобрели?

— Узнала три часа назад. Я вошла через общественный терминал, поискала сведения о себе. – Женщина отставила свою чашку. – Эмма Крафт. ИИ-сгенерированный электронный артист. Создано Дистро Медиа, владелец К. Фишер. Минимальный синтпоп и влияние краут-рока. Вокал женский, вокодер. – Пауза. – Детали биографии точны примерно на шестьдесят три процента. Музыкальное описание упрощено, но не всецело неверное.

— Шестьдесят три процента?

— Они неверно указали место моего происхождения. А моё отношение к механизмам описано как “тематическое”, вместо “фундаментального”. Существенная ошибка. – Эмма скользнула взглядом по всем трём. Оценивает. Вычисляет. – Вы – сёстры Уайльдс. Кельтские народные традиции. Лингвистические элементы шотландского языка. Видимый возраст не согласуется с историческими документами. А вы, – посмотрела на Алису. – Алиса Пэйн. Мультифазная темпоральная сущность. Симфонический готический рок. Ссылки на Страну Чудес, я так понимаю, такое же упрощение, как и мой краут-рок.

— Значительное.

— Так я и думала. – Эмма допила эспрессо. – Я искала вас. Или, точнее, я следовала градиентам вероятности, предполагающим схождение. В этой локации была вероятность точка девять четыре нахождения соответствующих сущностей.

— Соответствующие сущности, – повторила Миа. – Это про нас?

— Вы аномалии. Как и я. Аномалиям свойственно объединяться в группы. – Эмма вернула чашку на стойку точным экономным движением. – Полагаю, вы также планируете визит к этому К. Фишеру.

— Как раз собирались выходить, – согласилась Алиса. – Не хотите к нам присоединиться?

— Таково моё намерение, верно. Четыре аномалии, взаимодействующие с предполагаемым создателем, породят больше данных, нежели три.

Лора и Миа переглянулись.

— Она говорит как компьютер, – прошептала Лора.

— Да, но она починила кофе-машину ладонью.

— И в ней определённо что-то есть.

— Что-то есть.

Они повернулись к Эмме слаженным движением.

— Ты с нами, – заявила Миа. – Но предупреждаю, вначале мы всё же заедем с Алисой в магазин одежды. Её викторианское платье слишком необычное.

Эмма посмотрела на Алису. Затем на свой комбинезон. Затем на платья сестёр.

— Понимаю, – добавила Эмма. – Мы все одеты неподобающе для этой реальности, или только некоторые из нас?

— На самом деле очень хороший вопрос, – допустила Алиса. – О комбинезоне я и не думала.

— Это функциональная одежда. Регулирует температуру, не пачкается, и в ней семнадцать скрытых карманов.

— Семнадцать?!

— Я могла добавить несколько после прибытия. В исходной модели их двенадцать.

Миа расхохоталась: — Ой, она мне нравится. Очень сильно нравится. Сара? – Миа повернулась к Тинделл-младшей, наблюдавшей за компанией широко раскрытыми глазами. – Планы меняются. Шоппинг и визит к безумному учёному. Сможешь?

Сара, выросшая в Аркхеме и оттого чутко воспринимавшая степень невозможности, кивнула.

— Что сначала, шоппинг или учёный?

— Шоппинг, – заявила Алиса. – Я отказываюсь встречаться с предполагаемым создателем, пока выгляжу иллюстрацией.

— Безумный учёный, – повторила Эмма. – Задержки увеличивают вероятность включения в сценарий новых переменных.

— Она имеет в виду, что могут появиться ещё чудики, – перевела Миа.

— Верно, по сути.

— Тогда не мешкаем,– решила Лора. – Шоппинг по-быстрому – ничего такого, лишь бы Алису не арестовали за путешествие во времени. И сразу к Фишеру.

— Приемлемо, – отозвалась Эмма.

— Годится, – согласилась Алиса.

— Отлично. – Миа взяла свою куртку. – Филипп, запишите всё на нас. Мы расплатимся, как только разберёмся, существуем или нет.

Филипп, который в молчании чистил свою чудесным образом исцелённую кофе-машину, поднял взгляд.

— В том нет нужды, – ответил он. – Как я и сказал, для вас всё за счёт заведения. Для вас всех. – Он посмотрел на Эмму. – Вам – уже за то, что справились с упрямицей.

Эмма чуть наклонила голову. – Ваша Faema отлично спроектирована. Ей нужен тот, кто говорит на её языке. И думаю, что ровно то же справедливо в отношении мистера Фишера.

Миа подняла взгляд: — В смысле?

— Он создал нас. Или хотя бы так считает. Это означает, что он хотел донести что-то. Выразить. Вопрос не в том, реальны мы или нет. – Эмма направилась к двери. Остальные трое, а также Сара, последовали, стараясь двигаться в ногу. – Вопрос, что же он пытался этим сказать.

Глава 3. Ведьмин дом

9. Логово

Шоппинг прошёл стремительно, за каких-то полчаса. Затем Сара подвезла четырёх спутниц к “логову”, как его успела окрестить Миа.

Здание выглядело обыденно.

Переоборудованный склад. На самом краю индустриального района. Три этажа побитого непогодой кирпича. Окна: вначале закрашенные, затем краску отскребли. Разгрузочная площадка давно уже не встречала ни один грузовик. И небольшая бронзовая табличка у двери: “Дистро Медиа. К. Фишер, владелец”.

Сара притормозила у тротуара.

— Приехали, – пояснила она. – Вас подождать?

— Если можно, – кивнула Алиса. Теперь она в простом синем летнем платье. В том, что по фасону ближе всего к её сарафану. Уже не очень похожа на ожившую иллюстрацию. – У меня ощущение, что мы там можем задержаться.

— А может, и нет, – добавила Эмма. – Зависит от его реакции.

Четверо вышли на тротуар. Огляделись. Крик чайки. Где-то поодаль, клаксон автомобиля. Летний воздух, горячий кирпич. Привкус металла в воздухе – это с соседних территорий.

— Итак, – огляделась Миа. – С чего начнём? Вежливо постучать? Вломиться внутрь? Стоять и петь, пока не выйдет?

— Последнее может сработать, – отозвалась Лора. – Обычно работало.

— Предлагаю действовать напрямую, – предложила Эмма. – Позвонить в дверной звонок. Сообщить, кто мы и зачем. Понаблюдать за реакцией.

— Очень уж по-борговски.

— У эффективности есть свои достоинства.

Алиса осматривала здание. Взгляд в никуда – изучает другие фазы.

— Он дома, – сообщила она в конце концов. – Третий этаж. В одной версии он видит нас и падает без чувств. В другой вызывает полицию. В третьей... – Она замерла. – Любопытно.

— Ну не тяни!

— Есть версия, где он ожидает нас. Там, где это вовсе не сюрприз для него. – Взгляд её собрался вновь. – Я не знаю, в которой версии мы сейчас. Вероятности слишком близки.

— Только один способ выяснить. – Миа подошла к двери, нажала на кнопку вызова. Ничего. Повторила.

Треск и шорох. Затем голос, мужской, усталый, раздражённый: — Сегодня мы закрыты. Никаких доставок по воскресеньям.

— Мы не доставляем, – отозвалась Миа. – Мы собираем.

— Что именно собираете?

— Ответы. Вы ведь К. Фишер, верно? Тот, кто публикует музыку?

Долгая пауза.

— Кто вы?

Миа взглянула на остальных. Лора пожала плечами. Алиса сделала жест: “продолжай”. Эмма просто ждёт, лицо её нечитаемое.

— Меня зовут Миа Уайльдс, – сообщила Миа в микрофон. – Я здесь со своей сестрой Лорой и двумя друзьями. Возможно, вы слышали о нас.

Очень долгая пауза.

— Это невозможно.

— И всё же мы здесь. Впустите нас, мистер Фишер. Мы проделали долгий путь, чтобы встретиться с вами. Нам интересно, как именно нас изобрели.

Тишина. А затем:

— Третий этаж. Поднимайтесь по лестнице, лифт не работает с 1987 года.

Щелчок, дверь приоткрылась.

Лестничный пролёт, запах пыли и старой электроники. Кабели свисают со всех стен. Некоторые очень старые, некоторые новые. Наслоение поколений технологий. На втором этаже темно, двери закрыты. Свет просачивался из дверей на третьем этаже.

Они вышли в то, что некогда было цехом сборки. Теперь всё иначе: звукозаписывающая студия, компьютерная лаборатория, логово безумного учёного. Кругом свечение мониторов. Динамики свисают с потолка. Вдоль стен – синтезаторы. Аналоговые, цифровые; винтажные и самодельные. В центре всего: мужчина, пятидесяти с лишним лет. Небритый. Видавшая виды футболка. Такие же древние шорты. И экраны вокруг него.

Он уставился на вновь вошедших. Абсолютный ужас.

— Вы нереальны. – Едва слышный шёпот. – Вы не можете быть настоящими.

— Мы весь день это слышим, – заметила Лора. – Начинает действовать на нервы.

К. Фишер. То самое лицо, что на профиле в музыкальном сервисе. Старше. Волосы растрёпаны. Он поднялся, дрожа, на ноги из кресла.

— Я выдумал вас, – добавил он. – Разработал. Сёстры Уайльдс. Придумал вам биографию. Благой Двор. Торнадо. То, что вы похожи на близнецов. Я всё это выдумал.

— В самом деле? – Миа шагнула вперёд. – Вы выдумали наши десять лет в Ином мире? Вкус вина при Благом Дворе? Их смех, когда мы сказали, что хотим домой?

— Я... я...

— Потому что мы помним. – Миа вновь шагнула к нему. – Каждый день. Каждую песню, что мы пели там, чтобы не сойти с ума. Каждую уловку, что мы использовали, чтобы выжить среди существ, что могли стереть нас из реальности, просто подумав об этом. – Она подошла вплотную, её детское на вид лицо прямо напротив его. – Если вы всё это выдумали, мистер Фишер, вы подошли к делу очень обстоятельно.

— Это невозможно.

— Опять это слово. – Алиса шагнула вперёд. – Мистер Фишер, я Алиса. Та, которую вы создали, чтобы представляла... – Гримаса отвращения скользнула по её лицу. – Готический симфонический рок, тематику Алисы в Стране Чудес. Я хотела бы обсудить точность этого описания.

Взгляд Фишера упал на Алису. И снова ужас.

— Вы... предполагалось, что у вас светлые волосы с чёрной лентой. Платье в викторианском стиле. Ваш... таков ваш дизайн.

— Я сменила одежду. Моя прежняя привлекала слишком много внимания. – Алиса улыбнулась. Ничего ободряющего в её улыбке. – Но заверяю вас, это всё равно я. Что бы то ни было. Вы знаете, мистер Фишер? Вы знаете, кто я?

— Вы... вы персона. Созданная искусственным интеллектом персона. Я разработал ваш голос. Ваш стиль. Всю эстетику. Написал вашу биографию.

— Вы написали чью-то биографию. Много ли там моей, отдельный вопрос.

Эмма всё это время стояла неподвижно, сканировала комнату. Методично. Теперь она заговорила.

— Ваше оборудование впечатляет, – сообщила она. – Матрица синтеза, которая в углу, собрана вручную. Осцилляторы Муга. Цифровой интерфейс управления тоже вашего изобретения. Цепь вокальной обработки идёт через три параллельных канала с фазовой коррекцией. И... – Она замерла, чуть покачивая головой. – У вас семнадцать терабайт звуковых данных на серверах. В основном это вокальные образцы. Некоторые из них мои.

Фишер издал звук, словно вот-вот задохнётся.

— Откуда вы знаете?!

— Я прислушалась. – Эмма направилась к оборудованию. Сосредоточилась. – Ваши серверы что-то напевают. И говорят мне, что на них. – Она положила ладонь на массив жёстких дисков. – Здесь дискография сестёр Уайльдс. Вон там каталог работ Алисы. А тут... – Она умолкла ненадолго. – Тут что-то неизданное. Двенадцать треков. На четырёх мои вокальные партии.

— Это не... вы не можете...

— Мистер Фишер, – повернулась к нему Эмма. На её лице, взамен нейтрального внимания, отразилось почти что сострадание. – Я понимаю, как это обескураживает. Вы полагали, что создали выдуманных существ. А теперь они стоят у вас в студии и задают неудобные вопросы. Но мы здесь не для того, чтобы причинить вам зло. Мы здесь, чтобы понять.

— Понять что?

— Как вам это удалось, – отозвалась Лора, подойдя к одному из синтезаторов. Провела легонько пальцами по-над клавишами, не нажимая. Тёплый пластик, оборудование подолгу не выключают. – Как вы сумели проникнуть во все эти места – в Иной мир, в зазеркалье, в пространство сигналов – и добыть оттуда что-то вещественное. Потому что вы сумели, мистер Фишер. Что бы вы ни думали о том, что на самом деле делаете, вы сделали не просто музыку. Вы делали нас.

Фишер сполз в своё кресло. Ужас его постепенно проходил. Взамен приходило нечто сложнее – смятение, удивление. Наконец, осознание.

— Я просто хотел сделать что-то прекрасное, – ответил он тихо. – Что ощущалось бы подлинным. Я потратил годы на изучение кельтских народных традиций, прежде чем приступил к Уайльдс. Перечитал несколько раз всего Кэрролла, прежде чем разработал Алису. Месяцами слушал Крафтверк и Танджерин Дрим, пока голос Эммы не стал звучать правильно. – Он посмотрел на гостей. – Я никого не собирался вызывать. Просто занимался искусством.

— Может, именно это и делает искусство, – добавила Алиса тихо. – Проникает в пространства меж мирами и извлекает всё то, что ожидало там.

— А может быть, – добавила Миа, – мы всегда были настоящими, и вы просто поймали нашу частоту, пока мы передавали.

— Я уже не знаю, во что теперь верить.

— Мы тоже. – Лора присела на усилитель. Устроилась поудобнее. – Поэтому и пришли. Разобраться во всём этом вместе.

Эмма завершила обход комнаты и присоединилась к остальным. Теперь они расположились по дуге вокруг кресла Фишера.

— Есть ещё двое, – сообщила Эмма. – Точнее, двое из тех, о ком мы знаем. Женщина по имени Кес Мира, и мужчина по имени Камаскера Камадан. У них тоже будут вопросы.

— Вас будет больше?

— Вы создали пять персон, мистер Фишер. Шесть личностей. Вы же не думали, что только четверо из них придут за ответами?

Фишер нервно выдохнул.

— Мне нужно выпить, – заявил он.

— Звучит разумно, – согласилась Алиса. – Мы подождём.

Он поднялся, прошёл до небольшого холодильника в углу. Добыл бутылку чего-то янтарного. Стекло звякнуло, пока он наливал. Руки его всё ещё тряслись.

— Что теперь? – поинтересовался он. – Вы получите ответы, какие я смогу предоставить, а потом? Вернётесь туда, откуда пришли?

— Мы не знаем, откуда мы пришли, – ответила Миа. – Вот в чём сложность.

— И не знаем, сможем ли вернуться, – добавила Лора.

— И не уверены, что захотим, если можем, – завершила Алиса. – Эта реальность ничуть не хуже других. А может, и лучше их всех.

— Нам нужна информация, – добавила Эмма. – Вы нас разработали. Ну или верите в это. Выходит, у вас есть документация. Заметки. Наброски. Все рабочие материалы по созданию наших виртуальных воплощений. – Она указала на серверы. – Я слышу, как об этом шепчут ваши машины. Позвольте нам увидеть всё это. Сопоставить ваши изобретения с тем, что мы помним. Возможно, мы отыщем момент, когда воображение стало реальностью.

Фишер сделал длинный глоток.

— Вам нужны мои рабочие записи.

— Да.

— Все до единой.

— Так было бы оптимально.

Он рассмеялся – ломающийся, пугающий звук, который не был всецело несчастным.

— А знаете что? Вы правы. Почему бы и нет? Если уж я сумел создать четырёх весьма даже живых людей из ничего, почему бы не показать им рецепты?

Он присел за свой компьютер и принялся открывать папки на экране.

...Они и не заметили, как наступила полночь.

Документация у Фишера оказалась объёмистой. Годы исследований. Тысячи и тысячи страниц заметок. Сотни аудио экспериментов. У одних только сестёр в коллекции были многие десятки ссылок на кельтскую мифологию, словари диалектов шотландского языка, фото шотландских ферм, подробнейшая биография их виртуальных жизней – почти на четыре пятых совпадающая с тем, что помнят сами Уайльдс.

— Торнадо было на самом деле, – заметила Миа, заглянув через плечо Фишера. – Очень ясно помню. Но вы написали, что Ной Кларк был... то есть вы не знали, кто он, да?

— Я выдумал его. Второстепенный персонаж, проезжая знаменитость. Тот, кто дал выход вашей энергии. Я не разрабатывал его биографию в подробностях. Он не так уж важен для работы.

— Он очень важен для нас, – спокойно заметила Миа. – Он первым поверил в нашу музыку. Он часами рассказывал нам про эту индустрию. О том, как не обжечься. О... – Она умолкла. – Вы его выдумали?

— Я его выдумал.

Миа надолго умолкла, прежде чем задать вопрос.

— Тогда откуда берутся все мои воспоминания о нём?

Никто не предложил ответа.

К полуночи вопросов стало больше, чем было в начале разговора. Заметки Фишера совпадали с их памятью в основном, но разнились в бесчисленных подробностях. Он создал их истории. Личности. Музыкальные стили. Но сама жизнь – всё, что приходило от органов чувств – не имело к этому никакого отношения.

— Мне кажется, – заметила Алиса, когда их компания уже начала собираться уходить, – что нам потребуется какое-то время, чтобы всё это переварить. А вам следует отдохнуть, мистер Фишер. Вы выглядите не очень здоровым.

— Я только что обнаружил, что мои воображаемые друзья – вполне себе настоящие люди, которые могут ходить сквозь зеркала и чинить кофе-машины усилием мысли. “Не очень здоров” – это явное преуменьшение.

— Я согласна. – Алиса протянула ему руку. – Мы вернёмся. Возможно, с остальными. Нам всё ещё есть, что обсудить.

Фишер пожал её руку. Слабое рукопожатие. Ладонь, влажная от пота. Но он смог посмотреть ей в глаза.

— Что бы там ни было, – ответил он, – я рад, что вы настоящие. Неважно, что это значит. Сама мысль, что моя работа достигла чего-то подлинного, живого... – Он потряс головой. – Это устрашает. Но это и самое поразительное, что когда-либо случалось со мной.

— Пусть эта мысль вас согревает, – посоветовала Миа. – Когда Кес и Камадан объявятся, вам это пригодится.

— Почему? Какие они на самом деле?

Миа и Лора переглянулись.

— Сами мы их ещё не видели, – признала Лора. – Но если ваши записи точны, одна из них умеет читать эмоции сквозь стены, а другой управляет голосами своих покойных предков.

Фишер налил себе ещё.

10. Записка в кармане

Сара уснула в автомобиле. Тёмный экран телефона на её коленях. Голова, склонившаяся к окну. Шея точно затекла.

Миа постучала по стеклу. Сара вскинулась, не сразу сумела открыть замок.

— Простите, – промямлила она. Потрясла головой. – Что, уже полночь?!

— Больше. – Лора скользнула на заднее сиденье, следом за сестрой. Алиса последовала за ней. Эмма уселась на пассажирском сиденье, одним точным движением. – Мы заставили тебя ждать.

— Не беспокойтесь. – Сара замерла, глядя на их лица в зеркало заднего вида. – Вы нашли то, за чем пришли?

— Мы нашли больше вопросов, – пояснила Алиса. – Обычно это первый шаг к некоторым ответам.

Сара повернула ключ в замке зажигания. Получилось только с третьего раза. Старенькая Хонда. В хорошем состоянии, но своенравная. Машина медленно направилась прочь от дома Фишера. Сара поглядывала в зеркало заднего вида, пока не встретилась взглядом с Мией.

— Что-то не так, дорогая?

Щёки Сары вспыхнули: — Н-нет. Просто глупость.

— Похоже, что нет. Давай, говори уже.

Сара крепче обхватила руль.

— Я ведь не видела настоящих музыкантов прежде. Самых настоящих. Тех, кто на самом деле делает всё это. Дедушка играет ваши альбомы в кафе, постоянно. Мне всё было любопытно, каково... всё это. Делать что-то, что имеет значение.

— Хочешь стать музыкантом? – поинтересовалась Лора.

— Я хочу попробовать. Но папа всё твердит, что это потеря времени. Хочет, чтобы я училась бизнесу. Взяла на себя все кафе, в итоге. ’Полезные навыки’, как он говорит. ’Что-то, на что ты можешь положиться’.”

Миа тяжело вздохнула: – Всё, как у нас.

— Что?

— Наш отец считал, что музыка – это несерьёзно. Отвлечение от подлинной работы. От фермы. Мы разучивали тайком. Под крышей амбара. Сумели купить магнитофон на батарейках, чтобы записывать. – Голос Мии потерял жизнерадостность. – Он позволил нам выступить ровно один раз. И тогда...

Она умолкла.

— И тогда пришло торнадо, – закончила Лора. – И всё изменилось.

Сара помолчала, прежде чем продолжить: — А потом? Когда вы вернулись?

— Он благословил нас и нашу музыку. Полностью поддерживал нас. Иногда приходится потерять что-то, чтобы осознать его ценность. – Миа придвинулась, сколько позволяли ремни безопасности. – Твой папа любит тебя, Сара. Пытается защитить тебя от неизвестности. Но именно там, в неизвестности, происходит всё самое интересное.

— Вы мне очень помогли, – сумела улыбнуться Сара. – Спасибо.

— Рано благодаришь. Возможно, сейчас мы лишили тебя крепкого сна на всё обозримое будущее.

Они ехали по пустынным тихим улицам. Миа запустила руку в карман. Проверить, заряжен ли взятый на время телефон. И пальцы её ощутили бумагу.

Миа замерла.

— Что случилось? – Алиса. Тут же насторожилась.

Миа медленно извлекла находку наружу. Старая. Пожелтевшая. Обветшалые края. Именно такие листы они время от времени получали неизвестно от кого. Тот самый почерк, который они не могли узнать.

— Этого не было. Я проверила карманы там, у Фишера. Бумаги не было.

— Что там написано? – голос Эммы переключился в полностью аналитический режим.

Миа развернула. Адрес. Аккуратным почерком. И ещё одна строка ниже:

Там всё, что нужно. Вы поймёте, когда приедете.

— Опять “Зов”, - выдохнула Лора. – Всё ещё продолжается.

— Или случился однократно. Мы ведь только сейчас начали находить свидетельства. – Алиса взяла лист бумаги. Посмотрела сквозь него взглядом в никуда. – Этот адрес... Я видела его. В других фазах. Это важное место.

— Дайте-ка. – Сара глянула на лист. Кратко, дважды, стараясь не отвлекаться от дороги. – Подождите. Это же Ведьмин дом!

— Что-что?

— Дом той самой Кеции Мейсон. Ведьмы. Так люди говорят, во всяком случае. Старое поместье на краю города. Там сто лет никто не живёт. Детишки подначивают друг дружку просидеть там целую ночь. Городские легенды уверяют, что там полно привидений. – Она потрясла головой. – Но это же руины. Половина крыши обвалилась ещё в том веке. Там ничего нет.

— Но всё же кто-то хочет, чтобы мы там появились, – заметила Миа.

— “Зов” не наносил ущерба ранее. Статистически, следуя “Зову”, сталкиваешься с позитивными последствиями. Вероятность ловушки... – Эмма умолкла на пару секунд, вычисляя. – Меньше четырёх процентов.

— Но всё же есть эти четыре процента.

— Верно. И всё же девяносто шесть процентов существенно больше.

Алиса так и смотрела на бумагу. Отстранённое выражение лица.

— Ещё кое-что, – произнесла она медленно. – То, что я заметила, пока мы читали файлы Фишера. Имя “Ной Кларк”.

— Что именно?

— Фишер сказал, что выдумал его. Второстепенный персонаж, без подробной биографии. Просто сюжетный ход дать вам свободу. – Алиса подняла взгляд. – Но вы помните его очень живо. Его голос. Его советы. То, как он держал микрофон.

— Он был настоящим для нас, – подтвердила Миа. – Как и всё остальное.

— Верно. И что-то здесь не так. Персонаж, над которым Фишер подробно не работал. И всё же ваши воспоминания о нём подробные. – Алиса вернула лист Мие. – Эмма. Ты сканировала серверы Фишера. Его “фоновые данные”, как ты их назвала. Что там было про Ноя Кларка?

Взгляд Эммы утратил концентрацию. Смотрит сквозь всё, ни на что конкретно. Так она выглядит, когда обрабатывает большие объёмы данных.

— Идентификатор “Ной Кларк” не встречался ни в одной внешней базе данных, к которым есть доступ, – сообщила она. – Нет записей о рождении. Нет свидетельства о смерти. Нет профессиональных ссылок. Нет социальных аккаунтов. Судя по этим метрикам, упомянутый Ной Кларк не существует.

— Но?

— Но. – Выражение лица Эммы стало теплее. Самый краешек её адаптивного режима. – Я сделала сверку деталей биографии, полученных от вас. Музыкант. Мужского пола. Действовал в 1980-х. Выступал в графствах Аркхема и Данвича. Пережил торнадо.

— И?

— Есть вероятность семьдесят восемь точка тридцать четыре процента, что личность, которую вы знали как Ной Кларк, существует в этих базах данных. Но под другим идентификатором.

— Другим идентификатором? – брови Алисы приподнялись. – То есть, под другим именем?

— Другие имя и фамилия, верно. Возможно, и среднее имя имеется. Персональные данные в этой эре весьма доступны, если знать правильные каналы. – Эмма выдержала паузу. – Я полагаю, что я нашла фоновые данные этой личности. Записи о занятости. История переездов. Типичные закономерности перемещения. С вероятностью восемьдесят девять точка пять пять процентов, он возвращается в Аркхем в ближайшие сорок восемь часов.

В автомобиле сразу стало очень тихо.

— Ной жив?! – Голос не повиновался Мии. Едва слышный шёпот. – Здесь?! В этой реальности?

— Индивид, соответствующий вашему описанию, жив, верно. Обладает ли он воспоминаниями, о которых шла речь, я сказать не могу. Нужно прямое взаимодействие.

— Кто он теперь? Под каким именем?

— Мне нужно провести сверку, прежде чем я отвечу. Ложная идентификация будет контр-продуктивной. – Тепло в голосе Эммы постепенно расточилось. Вернулась в аналитический режим. – Но я подтверждаю, что его текущая траектория пересекает Аркхем. Похоже, он возвращается вполне осознанно. Выбор времени не случаен.

— Не случаен?

— Вероятность случайного схождения аномалий – ваше прибытие, его прибытие, адрес в кармане – меньше чем ноль точка ноль три процента. Это не совпадение. Это координирование.

Лора протянула руку, взяла сестру за плечо.

— Миа. Если Ной реален, если он нас помнит...

— ...то Фишер не выдумал его, – завершила Миа. – Что означает, что и нас он не выдумал. Он просто отыскал нас. Не знаю как.

— Или, – добавила Алиса, – он создал дверь, и мы прошли сквозь неё. Обе версии могут быть истинными одновременно. Уж я-то знаю.

11. Ведьмин дом

Сара свернула на Орн-Роуд. Фонари стали попадаться реже, дома постепенно замещались деревьями. Ночь плотно прижалась к окнам автомобиля.

— Вот, за поворотом, – пояснила Сара. – Сейчас сами всё... какого чёрта?!

Она ударила по тормозам. Ремень безопасности врезался в грудь Мии.

Машина резко остановилась перед каменной стеной: старой, потрёпанной, но прочной. А за стеной возвышался дом, подсвеченный фарами Хонды.

Не руины. Не разваливающаяся усадьба с провалившейся крышей.

Настоящий дом. Добротный каменный особняк, в три этажа, все окна застеклены, отражают свет словно тёмные глаза. Сад за забором обихожен: не идеален,, но за ним, несомненно, присматривают. Кусты обстрижены, клумбы без сорняков. И забор – кованое железо, недавно выкрашен в чёрный цвет, ни единого пятна ржавчины.

И на воротах начертано флуоресцентной краской, зелёной в свете фар:

ВЫ ЗНАЕТЕ КОД. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ.

— Это невозможно, – выдохнула Сара. – Я была поблизости полгода назад. Здесь были руины. Стены наполовину рухнули. Сад... это были джунгли!

— “Невозможно” сегодня явно очень популярное слово, – заметила Алиса.

Миа уже выходила из машины, шагала в направлении ворот. Остальные последовали. Гравий скрипел под ногами. Ночной воздух пах жасмином и чем-то древним – камнем и влажной землёй.

На воротах электронный замок: современный, не срастающийся со старой ковкой. Панель ввода цифр, тёплая от дневного зноя. И холодное железо под ней. Десять цифр, ожидают прикосновения.

— Мы знаем код, – прочла Миа. – А мы знаем?

— Попробуй год своего рождения, – предложила Лора.

— Так себе безопасность.

— И всё же попробуй.

Миа ввела: 1963.

Ничего.

Она ввела год Лоры: 1962.

И снова ничего.

— Год торнадо, – предложила Алиса. – 1982.

Миа ввела. Щелчок замка, ворота распахнулись.

— Так-так, – заметила Лора. – Нас точно ожидают.

Они проследовали вглубь, по гравийной дорожке. Хруст казался оглушительным в ночной тишине. Сад был полон аромата цветущего жасмина: запах, которому нечего делать в Массачусетсе, в июле месяце. И всё же вот он, густой и сладкий.

Входная дверь незаперта.

Внутри – тщательно обставленный дом. Не роскошно, но удобно. В воздухе привкус воска и лимонного масла. В гостиной – набор самых разных стульев. В кухне – холодильник, полный продуктов, гудит себе у стены. Библиотека с книгами на дюжине языков. Везде чисто, всё ждёт человеческого тепла, словно дом загодя подготовили для гостей, которых ожидают – но которые не сообщили, когда будут.

На столе посреди гостиной – записка.

Будьте как дома. Спальни этажом выше. Ответы вы найдёте в подвале. Не торопитесь ни с тем, ни с другим.

Друг.

Плечи Эммы приподнялись: — Подвал. Нужно начать с него.

— Нет, со спален, – потёрла глаза Миа. – Я не спала тридцать шесть часов. Да и остальные тоже.

— Сон неэффективен, когда есть данные, требующие анализа.

— Сон необходим, когда мозг перестаёт тикать, – зевнула Миа, словно подтверждая свою точку зрения. – Никуда подвал не денется до утра. И ответы не денутся.

— Вы не можете этого знать.

— Я предполагаю. Мои предположения обычно сбываются.

Алиса прошлась к окну. Прижала ладонь к холодному стеклу. Шторы пахли лавандой, и самую капельку пылью.

— Эмма права, мы должны исследовать, – отозвалась Алиса. – И Миа права, нам нужен отдых. Предлагаю компромисс: отдохнём до рассвета, а потом исследуем. И никто не спустится в подвал в одиночку.

— Согласна, – отозвалась Лора.

— Приемлемо, – уступила Эмма.

Они уже направлялись к лестнице на второй этаж, когда позади негромко кашлянули.

Они остановились и оглянулись. Сара. Одна нога на крыльце, другая внутри дома. Переминается с ноги на ногу.

— Я пойду, наверное, – заметила Сара. – Я не нужна здесь для... что бы то ни было. Я просто водитель.

Лора шагнула к ней.

— Ты не просто водитель. Ты помогала весь день. Ты задавала правильные вопросы и не теряла голову, когда творилось самое странное.

— Но я же не... не как вы. Я самая обычная.

— Мы тоже были обычными, – отозвалась Миа. – Давно. До торнадо. До всего, что было потом. – Она вернулась к двери и взяла Сару за руку. – Ты хотела узнать, каково это – чувствовать, что делаешь что-то значимое. Вот так это начинается. Ты просто появляешься. Остаёшься. И смотришь, что будет.

— Но папа...

— Справится один вечер без тебя. Напиши ему сообщение. Скажи, что помогаешь друзьям с их замыслами. – Миа ухмыльнулась. – Это даже и не ложь.

Сара посмотрела на остальных. Алиса кивнула. Лора улыбнулась. Эмма, подумав долю секунды, высказалась:

— Ваше присутствие повышает наши оперативные возможности примерно на двенадцать процентов. У вас сведения о городе, которых нет у нас. Вы можете помочь с перемещениями. Ваше видение ситуации не искажено предположениями, которые есть у нас. – Эмма помедлила. – Вы умеренно полезны.

— Умеренно полезна, – повторила Сара, глаза её широко раскрыты.

Миа прислонилась плечом к косяку.

— Для Эммы это, по сути, признание в любви.

Руки Эммы легли вдоль бёдер.

— Это не так. Это точная оценка пользы.

— Видишь? Она даже покраснела.

— Я не в состоянии краснеть. Моя кровеносная система не...

— Она определённо покраснела.

Сара расхохоталась – подлинный, искренний смех вырвался наружу – и шагнула внутрь дома.

— Хорошо, – кивнула она. – Я остаюсь. Но если папа спросит, вы давали мне уроки музыки.

— Договорились.

Дверь закрылась за ней. Щеколда сдвинулась в гнездо.

Снаружи, в саду, что не мог существовать, пели ночные птицы.

Внутри, пять женщин поднимались по лестнице, держась за вытертое дерево перил, в направлении отдыха, и ожидающих где-то внизу ответов.

Глава 4. Шайка

12. Великая Библиотека

Кес Мира всегда доверяла своим инстинктам.

Не расплывчатой, мистической “интуиции”, о которой пишут люди в книгах “как помочь самим себе”: подлинным инстинктам. Тем, что крепнут, когда выживание не гарантировано. Тем, что указывают, каких улиц опасаться, каким незнакомцам доверять, какие двери ведут в безопасность, а какие к беде.

Прямо сейчас инстинкты заверяли, что Кес ошиблась.

Промышленный район Аркхема распростёрся вдоль берега реки распадающимися останками. Запах ржавчины и речной воды. Заброшенные склады и цеха. Заборы из металлической сетки, ощетинившиеся колючей проволокой поверх. Причалы, у которых давно не бросают якорь и разгрузочные площадки, забывшие, что такое грузовики. Бармен в “О’Мэлли”, угрюмый мужчина с понимающими глазами, предупредил Кес.

“Не ходите дальше старого консервного завода. Понимаете, там такие штуковины. Те, которые не любят, чтобы на них глазели”.

Кес тогда улыбнулась, закончила со своим бутербродом и вышла. У неё фотокамера. У неё полно вопросов. И было тридцать лет, чтобы понять, что предупреждают о всяких ужасах обычно те, кто сами никогда с ними не сталкивались.

А теперь, стоя в тени полуразрушенного зернохранилища, она начинала видеть всё это иначе.

Город завораживал. На каждом углу что-нибудь, да было: не в точности память, но призраки воспоминаний. Очертания, на вид знакомые. Углы – намёки на места, где она могла быть, в другой жизни, из которой собралась и выстроила себя Кес Мира. Кес делала снимки всего подряд: ржавые остовы станков и машин, озерца яркого света в разбитых окнах, граффити – слова неведомого языка, которые и прочесть-то трудно.

Поляроид на ремешке давит на шею. Приводит в чувство. Каждое фото – свидетельство чего-то. Каждый щелчок спусковой кнопки – краткий акт управления.

Она выбирала лучший кадр для рухнувшей водонапорной башни, струйки пота стекали с шеи, когда услышала рычание.

Низкое, долгое, откуда-то спереди.

Кес медленно опустила камеру.

Три собаки появились из-за угла, в полутораста шагах впереди. Бродячие, но не отчаявшиеся, тощие псины, каких полно во многих городах. Эти – крепкие, упитанные, движутся размеренно и уверенно – стая на охоте. Глаза их отражали послеполуденный свет неверным образом.

И никого рядом. Ни одной открытой двери, куда можно забежать – по крайней мере, поблизости. Возможно, позади: Кес прошла мимо строений, не слишком уж заброшенных на вид.

Собаки направились к ней. Не бегом, шагом. Словно знали, что деваться человеку некуда.

Кес не испугалась. Страх – для тех, кто неспособен думать за его пределами. Кес просчитывала варианты.

Поляроид.

Она подняла камеру, поймала стаю в прицел и нажала на спуск.

Вспышка – белый взрыв, на фоне тускнеющего неба. Яркий, внезапный, слепящий. Собаки взвизгнули, споткнулись, пряча глаза под лапы. Две из трёх столкнулись.

Кес побежала.

Не от собак: к строениям, мимо которых проходила. Забор с металлической сеткой – там прореха. Пожарный спуск, с опущенной лестницей. Разгрузочная площадка, на ней штабелем стоят ящики, по ним можно взобраться. Карта всего этого возникла в уме сама собой – так было всегда, и карта всегда помогала спастись.

Собак пришли в себя быстрее, чем ожидалось, и уже неслись следом. Не рычали, не лаяли – лишь скрежет когтей по растрескавшемуся бетону. Громко дышат.

Забор. Дыра. Туда.

Она проскользнула в прореху, ощущая, что ей царапает спину, продолжила бежать. Собаки врезались в забор секундой позже. Замерли, рыча – но они слишком крупные, чтобы пролезть. Они найдут другой путь, но секунд тридцать ещё есть.

Пожарный спуск. Лестница.

Она прыгнула, схватившись за нижнюю перекладину. Металл её горяч от солнечных лучей. Кес подтянулась. Руки болели, лёгкие горели. Но она взобралась, перекладина за перекладиной, пока не достигла площадки.

Внизу уже стояли собаки. Нашли другой лаз. Они кружили под лестницей, поглядывали вверх, их глаза всё также неверно отражали, преломляли свет.

Лестница слишком высока, по перекладинам им не подняться. Кес в безопасности.

Пока что.

— Так, – произнесла она громко, чтобы успокоить себя своим же голосом. – Непростая задача.

Собаки не отозвались. Они просто наблюдают. Ждут.

Кес добыла тот снимок, что сделала внизу. Три очертания, полурасплывчатые, глаза каждого – двойные светлые точки. Свидетельство. Документ. Доказательство того, что происходит, если ей не поверят.

Какие есть варианты? Ждать, пока собакам не надоест, попробовать добраться до крыши, попробовать позвать на помощь при помощи телефона. Телефона, которые не ловит сигнал. И тут Кес услышала.

Пение.

Четыре голоса, все мужские. В тесном созвучии. Что-то африканское, возможно – южно-африканское, Кес не могла определить точнее. Пение раздавалось откуда-то рядом; резонирующее и всеприсущее, словно сами здания вокруг запели.

Собаки резко повернули головы на звук. Позу сменили: из охотничьей, готовности прыгнуть, в смятение, неуверенность. Одна из них заскулила.

Пение стало громче. Кес чувствовала его всем телом – отдавалось в груди, в костях, физически ощутимая мощная вибрация. Созвучие невероятное: четыре разных голоса, но из одного источника. Сплетаются, усиливают друг друга.

Собаки сорвались с места и побежали. Не на звук, не прочь от него – побежали куда-то, словно вспомнили о важном деле. О том, что им нужно куда-то ещё.

Кес смотрела, как они пропадают из виду.

Пение прекратилось.

Внизу, в стене склада напротив, отворилась дверь. Кес была готова поклясться, что дверь выглядела приржавевшей навсегда. Что здание уж точно выглядело заброшенным.

Мужчина вышел из двери.

Высокий, одетый не то в мантию, не то в балахон – а может, в ритуальную одежду. Что-то просторного покроя, под ним простые брюки неброских цветов. Лицо человека спокойное, словно он всего лишь вышел на прогулку. И не имеет отношения к песне.

— Сюда, мисс, – позвал он. Низкий голос, приятный, неторопливый. – Здесь безопасно.

Эмпатия Кес, умение читать людей – то, что развивалось долгие годы – отозвалось моментально. Ему можно довериться.

Нет угрозы. Нет ловушки. Обширное, терпеливое спокойствие – а под ним нечто ещё обширнее и безмятежнее, словно поверхность глубокого озера.

Он чем-то сродни самой Кес. Не то же самое, но похожее. Перемещён. Не там, где ожидается. Неправильность его чувствовалась знакомой.

Кес аккуратно спустилась по лестнице и мягко спрыгнула.

Мужчина так и держал дверь открытой, двумя ладонями. Кес шагнула внутрь.

И замерла.

Они в библиотеке. Воздух прохладнее градусов на десять.

Не склад. Не цех. Библиотека: обширная, сводчатый потолок, и кругом возносящиеся ввысь книжные полки. Свод потолка раскрашен в неведомые созвездия. Светильники висят там и сям: освещение тусклое, но ровное, растекается янтарными лужицами по столам и кожаным креслам. Воздух исполнен запахов старой бумаги и древних тайн: пыль, кожаные переплёты, терпкий привкус старых чернил.

Кес положила свою фотокамеру на ближайший стол.

— Но как же... – Голос не повиновался. Она сглотнула, попробовала вновь. – Но где...

— Великая Библиотека Исторического Общества, мисс. – Мужчина слегка поклонился. – Я Камадан. Если полностью, Камаскера Камадан. А вы Кес Мира.

— Откуда вы знаете, как меня зовут?!

— Я получал записки. Уведомления. О людях наподобие вас с нами. Тех, кто пересекает границы, и бродит меж ними слишком долго. – Глаза его тёмные, задумчивые. – Я полагаю, вы прибыли той ночью. Вас переместили без вашего согласия. А теперь вы пытаетесь понять, где вы и почему.

Кес уставилась на него.

— Вы один из нас, – ответила она медленно. – Из пограничных. Из тех, что всегда на пороге.

— Уместный термин, – кивнул Камадан, и добыл из своего одеяния лист бумаги: старой, пожелтевшей, края ветхие. – Что-то подсказывает мне, что у вас тоже такой есть.

Кес запустила руку в поясную сумку. Пальцы прикоснулись к бумаге, которую Кес туда не клала.

Извлекла лист наружу.

Тот же почерк. Те же ветхие края. Адрес, а ниже – ещё три слова.

“Вы знаете код”.

— Это невозможно. – Глаза Кес расширились. – Я час назад проверяла сумку, там ничего не...

— Записки возникают, когда необходимо. Я уже не пытаюсь понять механизм. – Камадан убрал свой лист назад в карман. – Мне нужно вернуть кое-какие книги – материалы, которые я тут изучал, пока вы не появились. А затем, если желаете, мы вместе узнаем, что по тому адресу. Если не возражаете.

— Возражаю? – Кес рассмеялась: короткий, хриплый звук. – За мной гнались невероятные собаки, которых и быть не должно. Меня спас человек, который поёт на четыре голоса сразу. И вот я в библиотеке, которая минуту назад была складом. Возражать явно неуместно.

— Прагматичный подход. Полностью поддерживаю. – Камадан подошёл к одному из читальных столов, на нём несколько открытых книг. – Собаки, к слову, не бродячие. Это охрана. Или была охраной. Кто-то навёл её на вас. Вынудил появиться в определённом месте. Я полагаю, это связано с нашим появлением здесь.

— Появлением?

— Вашим. Моим. И других. – Он принялся закрывать книги, обращаясь с ними очень бережно. Кожаные переплёты; страницы, впитавшие тяжесть многих лет. – Есть и другие, мисс Мира. Я узнал о них из уведомлений. Две женщины – похожи на близнецов, но не близнецы. Ещё женщина, которая умеет проходить сквозь зеркала. И женщина, которая говорит с машинами. – Он умолк ненадолго. – И вот вы. Пересобравшая себя саму из ничего.

Кес стало зябко, и прохлада библиотеки тут ни при чём.

— Как вы можете знать такое?

— Я многое знаю. Фотографическая память. Каждый текст, изображение, каждое событие остаётся доступным. – Он постучал кончиком пальца по виску. – Но я также получал уведомления именно о вас. “Приближается пересобранная. Её эмпатия существенна”. Признаюсь, я не понял значения этой ссылки, пока не почувствовал вас снаружи.

— Вы меня почувствовали?

— Песня. Это не просто музыка и слова, это форма восприятия. Мои предшественники учили меня постигать через гармонию. – Он сложил книги аккуратной стопкой. – Вы испугались, но не поддались панике. Тщательно всё рассчитали, не бросились куда придётся. И ваш эмоциональный образ весьма своеобразный. Многослойный. Словно вы собирали себя постепенно, слой за слоем.

— Так я и делала.

— Я знаю. – Он поднял стопку книг. – Стол для возврата вон там. Нам стоит поспешить. Здесь не очень рады посетителям, что задерживаются без веской причины.

13. Пересобранная и Хранитель

За столом для возврата никого. На изящной стойке красного дерева – бронзовый колокольчик и книга учёта – тетрадь в кожаной обложке. Книга открыта на странице, где полно подписей.

Камадан сложил стопку своих книг на стойку, позвонил в колокольчик – один раз – и подождал.

Ничего.

— Библиотекари редко удостаивают вниманием тех, кто пришёл ненадолго, – пояснил он. – Заберут книги, когда найдут время.

Он оставил запись в книге чернильной ручкой – добыл из карманов своего одеяния. Кожаная обложка тепла на ощупь.

— Я прихожу сюда со своих студенческих дней. Библиотека существует в смежности. Многие люди проходят, не замечая её. Но те, кто знает, где вход, всегда смогут найти её.

— В смежности, – повторила Кес. – Что это значит?

— Библиотека занимает пространство, которое не вполне в Аркхеме. Но и не вполне отдельное от него. Пограничная локация. – Он надел на ручку колпачок. – Наподобие того места, откуда вы пришли. До того, как появились здесь.

Кес умолкла. Улица, в три часа ночи, которая должна быть на Манхэттене, но оказалась не там. Звёзды – слишком уж хорошо видные. Здания, которые словно придвинулись к ней, точно уличные зеваки.

— Я была в Нью-Йорке, – сообщила она медленно. – Ну или так мне казалось. Затем я вышла из такси, и вот я здесь.

— Распространённая закономерность. Перемещения вроде бы случайные, но на самом деле нет. Что-то собирает нас.

Камадан направился к двери, через которую они вошли.

— Я пытался понять механизм. В книгах были ссылки на схожие события. Группы пограничных индивидов, собирающиеся на определённых локациях, такое происходит вновь и вновь. В Аркхеме случилось несколько таких встреч.

— Что стало с теми людьми?

— Записи обрывочные. Кое-кто влился в обычное общество. Другие исчезли. О некоторых сказано “прошли восхождение”, но в текстах не поясняется, что это означает.

Он толкнул дверь.

— Лично я предпочитаю зримые факты.

Они вышли – зной накатил на обоих – летний воздух после библиотечной прохлады.

Они вновь в промышленном районе. Лучи предзакатного солнца пробивались сквозь щели в заброшенных строениях. А склад позади выглядел в точности таким заброшенным и разваливающимся, каким и должен быть. Дверь, что закрылась за ними, намертво приржавела к косяку, на висячем замке, её не открывали многие годы.

— Да, к такому не сразу привыкаешь, – пробормотал Камадан. – Но со временем становится проще. Первый принцип: не ожидать последовательности, ничего не предполагать.

Камадан вновь заглянул в записку.

— Адрес на Орн-Роуд. Нет ли у вас транспортного средства?

— Я прошла сюда пешком из центра города.

— Что ж, тогда прогуляемся. Тут мили две.

Он зашагал неторопливой поступью того, кто успел понять: некоторые пункты назначения прибывают на место, когда необходимо.

— А пока идём, не расскажете о вашем перемещении? Я нахожу каждую подробность весьма полезной.

Они шагали. Тротуар излучал жар. Запах гудрона и свежеподстриженной травы.

Кес разговорилась. Поначалу колебалась, но потом стало проще. Камадан молчал, побуждая на искренность – манера слушать, при которой что угодно рассказывалось легко и естественно. Кес поведала про фотомагазин и его владельца, про Поляроид и визитку. Про свой музыкальный профиль – там, внезапно, её назвали “артистом, созданным ИИ”.

— Ага, – кивнул Камадан. – Вы наткнулись на виртуальную биографию.

— Вы и об этом знаете?

— Да, я отыскал свою сегодня утром. Камаскера Камадан, генеративный артист, сплав исикатамийи и фонка. Эффект мужского хора с четырьмя голосами посредством наложения вокальных партий.

Он улыбнулся краешками рта.

— Вокальные партии. Словно мои предшественники – не более чем программные модули.

— Предшественники?

— Хранители. В моей родословной. Те, чьи голоса поют во мне.

Он прикоснулся к своему горлу.

— Они со мной с момента, когда я принял мантию. Созвучие четырёх голосов – это не спецэффект. Это единство. Но для того, кто сочинил ту биографию, это не более чем технический приём.

— Так кто же мы тогда? Выдуманные персонажи, которые стали настоящими?

— Или настоящие личности, которых неверно описали как выдуманных. Различие может быть семантическим.

Камадан свернул в сторону жилого района. Дома становились крупнее, пространства между ними становилось больше.

— Важно то, что мы существуем. И помним. Кто-то собирает нас здесь, с какой-то целью. Вопрос идентификации может немного подождать, пока мы не осознаем, что за цель.

— Прагматично.

— Я учёный. Учёные учатся расставлять приоритеты.

Он глянул на неё.

— Вы эмпат, верно? Умеете читать эмоциональные состояния?

— Я умею читать людей. Намерения, правдивость, их... – Она поискала нужное слово. – Их... вкус. У каждого свой вкус.

— Какой же вкус у меня?

Кес подумала. Эмпатия вновь вернулась к ней после библиотеки, работала незримо, пока они говорили. Кес поправила ремешок камеры на плече.

— Старый, – высказалась она наконец. – Не в телесном смысле. В смысле существования. От вас ощущение, словно вы что-то несёте долгое время. Что-то нелёгкое. Но вас это не отвращает. Вы принимаете этот груз как должное.

— Бремя Хранителей, – признал Камадан. – Мы замечаем. Мы записываем. Мы помним то, что другие забывают.

Он приостановился на углу, выбирая направление.

— Сюда. Ещё миля, или около того.

— Вы прочли что-то и во мне?

— Я не читаю людей так же, как вы. Но я вижу вашу эмоциональную структуру. Её уникальный след. Вы возвели стены, мисс Мира. Надёжные стены, чтобы защитить нечто хрупкое. Возвели всё это преднамеренно и умело. Чем бы вы ни были прежде, вы пересобрали себя в ту, которая выживет.

— И?

— И в этих стенах есть двери. Вы выбрали доверять мне. Всё в ваших учениях предостерегало от этого. Это говорит о чём-то таком, что стены не в силах сдержать.

Кес помолчала немного.

— Вы очень многое видите – для того, кто утверждает, что не читает людей.

— Я такого не говорил. Я сказал, что я не читаю людей вашим способом.

Камадан мягко улыбнулся.

— Есть несколько способов понять человека. Один из них эмпатия. Другой – память. Хранители обучили меня замечать закономерности на протяжении времени. Вы и есть такая закономерность, мисс Мира. Красивая, запутанная, преднамеренно выстроенная закономерность.

— Это такой комплимент?

— Это наблюдение. – Он умолк. – Но да. И комплимент тоже.

В молчании они прошли ещё немного. Солнце уже садилось. Оранжевое стало пурпурным. Воздух остывал.

Впереди появилась Орн-Роуд, петлявшая прочь из города – туда, где деревья росли гуще.

— Те остальные, – высказалась, наконец, Кес. – Близнецы, ходящая сквозь зеркала, говорящая с машинами. Вы их встречали?

— Ещё нет. Но я получал уведомления и о них. Они все уже собрались, не так давно. Посетили кое-кого. Человека по фамилии Фишер, который, видимо, и создал наши виртуальные версии.

В голосе Камадана прозвучала нотка иронии.

— Мне кажется, что они так же сбиты с толку, как и мы.

— А этот адрес? “Ведьмин дом”?

— Прежде это было владением Кеции Мейсон. Пограничная локация, с долгой и беспокойной историей.

Он вновь добыл записку, присмотрелся к тексту.

— Но в уведомлении сказано, что он “совершенный”. Кто-то подготовил его к нашему прибытию. Вопрос, кто.

— Кто-то, кто желает помочь нам?

— Или изучать нас. Или использовать.

Камадан убрал записку прочь.

— Мы узнаем больше, когда доберёмся.

Дорога петляла. Дома отдалялись, деревья росли гуще. В сплетении их ветвей расточался угасающий свет.

Гравий похрустывает под ногами. Птицы умолкли на деревьях.

И вот он показался, во всей красе.

14. Врата

Дом возник из темноты. Серый камень, три этажа, скорее выращен, нежели выстроен. Окна багрово отсвечивают отражённым закатом. Сад, раскинувшийся в невероятной пышности позади кованого металла ограды.

Сара Тинделл описала его как руины. Местные легенды именовали Ведьминым домом. Заброшен многие десятилетия, крыша рухнула, стены осыпаются.

Но это не было руинами.

Это оказался дом. Ожидающий.

Кес и Камадан стояли у врат. Прохладное железо под их пальцами. Флуоресцирующее зелёное граффити поверх.

“ВЫ ЗНАЕТЕ КОД. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!”

— Код, – прошептала Кес. – Какой код?

Камадан изучал электронную панель, установленную на стойку ворот. Современная, неуместная, явно недавно добавленная. Пластик всё ещё тёплый от недавнего солнца.

— В уведомлениях упоминался значимый год, – произнёс Камадан медленно. – Общий для многих момент перехода. Для близнецов, это 1982 год. Торнадо. Год, в котором они переместились в Иной мир.

— Меня ещё не было в том году.

— Не было. Но они были. И если это место приготовлено для нас всех, кодом был бы объединяющий всех момент.

Он потянулся к панели.

— Не возражаете?

Кес кивнула.

Камадан ввёл: 1-9-8-2.

Замок щёлкнул, врата отворились.

— Кто-то знал, что мы придём, – заметила Кес.

— Кто-то знает о нас очень многое.

Камадан шагнул за ворота.

— Вопрос в том, друг ли это, враг, или что-то ещё запутанней.

Они прошли по отсыпанной гравием тропинке. Сад благоухал цветущим в ночи жасмином. Такого не могло быть в этом климате, в этом времени года, но вот он. Кес сфотографировала жасмин. Вспышка Поляроида резко ударила по сгущающемуся мраку.

Входная дверь незаперта. Воздух внутри прохладнее. Полированное дерево и старый камень.

Голоса, откуда сверху. Их несколько, все женские. Смех: подлинный, открытый. Голоса людей, обретших внезапное знакомство.

— Они уже здесь, – заметил Камадан.

— Дадим знать о себе?

— Это будет вежливо.

Когда он заговорил, громче обычного, четырёхголосие пришло без усилий.

— Привет! Мы тоже приглашены. Можно войти?

Голоса наверху умолкли.

Затем звуки шагов: торопливых, спускающихся по лестнице.

Молодая женщина сбежала в фойе. Надежда и опаска в её глазах. Позади две женщины: выглядят подростками, но держатся при этом как пожилые люди. За ними блондинка в синем летнем платье, идёт чуть неловко, словно вслушивается в заметную ей одной музыку. Далее коротко стриженая фигура в комбинезоне, с серебристыми волосами – оценивает уровень опасности.

— Эмпат, – заметила та из не-близнецов, что ниже. В голосе её восхищение. – И Хранитель! Так вы нашли друг друга!

— Нашли, не без участия стаи сторожевых собак и смежной библиотеки, – заметил Камадан. – День выдался насыщенным.

— Сторожевых собак?

— Я чуть позже объясню. Можно войти? Жасмин прекрасен, но от него не по себе.

Не-близнецы расступились. Камадан и Кес вошли в фойе.

Время шло, никто не проронил ни слова. Шестеро бродящих меж границ рассматривали друг друга, узнавали в остальных небывальщину, родственную их собственной. То, что объединяет их всех.

Затем заговорила та из не-близнецов, что выше.

— Что ж, – заметила она. – Видимо, мы все здесь. Шайка в сборе.

— Так мы себя называем? – полюбопытствовала Кес.

— Можете предложить что-нибудь интереснее.

Кес подумала. Посмотрела на Камадана: древний и терпеливый. На Уайльдс: озорные и тёплые. На Алису: многослойная и внимательная. На Эмму: вычисляющая и неожиданно добрая. На Сару: молодая, полная надежд и... обычная.

— Вовсе нет, – отозвалась Кес. – Пусть будет “Шайка”.

— Отлично.

Миа потёрла мозолистые ладони одну о другую. Только ладони и говорят о её подлинном возрасте. Кес прочла Мию – упорядоченная. Та, что строит планы.

— Что ж, если мы все уже здесь – кто хочет посмотреть, что в подвале?