Вставай и иди

Глава 1. Песок и кровь

Пламя войн многие века полыхает над Трамидой. Нет на ней ни луга, ни леса, где бы не пролилась кровь рода людского. И какими разными не были бы населяющие эти земли племена и рода, их всегда объединяли несколько вещей: искусство, тяга к знаниям и война.

Войны понятны всем и необъяснимы никем. Они вспыхивают от пары слов и не угасают от сотен тысяч душ, положенных на алтарь Таквиера. Жестокие и кровопролитные порой несут освобождение и невиданный прогресс. Нет ничего более неоднозначного чем война.

Каcтерий Велимуд.

Императорский университет истории и теоретической магии.

147 год, IV эры от первого затмения.

Песок и кровь

В жизни солдата есть много плюсов: ты одет, обут, сыт, какая-никакая крыша над головой. А в третий, шестой и девятый дни десятины можно упиться казенным вином. Неплохое жалование. А если ты еще и офицер, да ветеран. Так вообще полагается неплохой кусок земли или домик по окончанию службы, а может, даже виноградник. И девки на таких заглядываются очень охотно. Желанный жених.

Хороша служба, коль войны нет.

Команды офицеров разносятся над марширующей плеядой, как крики чаек. Под подошвами месится грязь. Пусть последний дождь в этой местности видели во времена Первой империи. Да и не земля это. Полсотни полётов стрелы назад кончилась сухая степь, и началось что-то вроде полупустыни. Песок сам по себе неприятное покрытие для пеших переходов, а вперемешку с кровью — так вообще отвратительное зрелище.

Солдаты поскидывали мешки с плеч. Под конец похода каждый мог поклясться, что они стали чугунными. Теперь очередь за отрядами довольствия. С телег, запряжённых мощными скакунами, раздавались широкие щиты и копья с алебардами. Коноводы распрягали и поили изнывающих животных. Слышался крик сержантов. Десять сотен мечей прямо с марша начали строится в коробки. От суеты вдруг отделился один.

Он взобрался на вершину одного из небольших барханов. Потный, покрытый слоем ржавой пыли и в раскалённом фиолетовом доспехе. Тяжело дыша, глядел в тёмный силуэт дальних гор. Его красное лицо усыпано мелкими шрамами поперёк морщин, тёмно-каштановая борода сыпала песчинками песка при каждом выдохе. Последние капли тухлой воды упали на потрескавшиеся губы и, кажется, тут же испарились, пустая фляга с гравировкой ворона повисла на поясе, звонко брякнув об кирасу.

Впереди открылось поле разразившейся битвы. Там вдали дюны становились всё больше и больше. На одной пологой дюне виднелись обширные грязно-белые пятна с ярко-красными вкраплениями, играющей в лучах вечернего ярила, крови.

Красное лицо мужчины искривила неприятная ухмылка. Вернуться и вести быт на гражданке он не мог и не хотел. Очередной солдафон в родословной линии. Если вечную угрозу жизни можно назвать везением, то это один из тех немногих везунчиков, кто нашёл своё призвание. Призвание, пахнущее едким дымом, кровью, дерьмом и смертью.

Мужчина хрустнул шеей и перевёл взгляд серебряных глаз на вестового.

- Лейтенант Мортах-Квадр, тысячник собирает офицеров под знаменем плеяды.

Короткая команда бойцам на переход к боевому, и бегом к висящему на безветрии чёрному знамени с вороном, как и офицеры смежных сотен.

- Вон они, Бездну им под ноги, приближаются.

Трое стояли перед рядами легионеров. Лейтенант Волемил Мортах-Квадр, да два его сержанта Бимони́р и Тидо́р. Бархан заняли без них уже через полчаса. Никто из его сотни даже клинка не обагрил. Так, дали пару залпов из арбалетов навесом, и на этом всё. Погранцы надавили, и белые балахоны побежали, но, естественно, недалеко.

Здесь оставалась жалкая сотня южных недобитков, участвовавших в атаке на дозор империи южнее, потом столкнувшихся с пограничниками, а теперь лейтенант вместе с подоспевшей плеядой легиона по колено в песке, а не где-нибудь в теньке, кошмарит своих подчинённых.

Вниз с бархана поскидывали тела уже в частично красных от крови одеждах. Послужат преградой набегающим. Одно лежало в нескольких шагах от ног легионеров. Кожа темная в цвет каштана, а глаза хоть и помутневшие за несколько часов бездыханности их хозяина, но все еще насыщенно-фиолетового цвета, пусть немного светлее виотита. У всех южан такие глаза, разве что за Серебряным морем они более тёмные.

Вол, рассматривая трупы на рыжем песке, задумывался о мотивах к нападению со стороны южан. Зачем выходить прямо на три сотни хорошо вооружённых пограничников без конницы? Дурной тех, нажравшись вина, решил поразвлечь свою гордыню? Да за такие нападки в сторону империи его бы свои же придворные на ножи посадили. В былые времена… От пограничников хорошо, если сотня осталась. Большие потери, но они устояли, не дали пробиться в сторону реки Дани. А там множество уже давно имперских поселений.

Сержант Бим смотрел через лейтенантскую подзорную трубу и неприятно скалил пасть. Волемил хмыкнул:

- Пятьдесят с гаком лет, сержант, а всё никак не навоюешься. Командира стражи сулили, дурень старый, а всё задницей пики ищешь.

- Вот кому, так не тебе меня тому учить. Сам-то не на курорте, - осклабился ещё сильнее сержант.

Легион молча ждал. Тишина накрыла пустыню, словно здесь не было тысячи воинов в тяжелых доспехах. Светило упало за горизонт прям на предгорье Драконьего хребта. Ряды солдат освещали последние лучи этого дня, и вряд ли все из них встретят следующий.

Войско врага выходило между двух барханов в отдалении. Сначала лишь несколько чёрных точек нарезало круги по дюнам, затем начало выплывать белое покрывало нестройно шагающего воинства. На расстоянии почти двух уделов слышался невнятный шелест, словно появившийся вечерний ветер шептал о появлении врага. Но больше привлекали внимание черные силуэты, возвышающиеся над волнующихся белым морем южан. Ужас юга - громадные каменные големы магов Дархаз. Тяжёлая поступь уже отдавалась эхом. Имперцы ждали приближения ещё около получаса.

Войска выстроились напротив дюны. Прозвучал нестройный боевой рёв как с одной стороны, так и с другой, опытные воины разжигали в себе ярость, те, что идут в первый бой, глушили так нарастающий страх. Протрубили в боевые рога. Низкий и протяжный — зов шухов, покорителей песчаных духов, иначе характарцев. А звонкий и прерывистый — клич детей раскалённых чёрных скал Драконьего хребта, вотчина Длани некого Ба. Белые построения с рёвом двинулись в сторону легионеров. Расстояния между армиями чуть больше дальности полета стрелы и уверенно сокращалось.

- Ещё и шухи... – прошептал кто-то.

- Нет лучше врага характарцу, как брат из Длани. Не знал, что они вдруг в союзе.

Возвышающийся над остальными за счёт своего выдающегося роста лейтенант оглядел стройные ряды канирме́рских легионеров. В свете заходящего ярила поблёскивает единообразная броня из металла, за сотню рид которого можно купить как бы не дворец. Страха в глазах его людей не было, это он и хотел увидеть. Пусть боги будут справедливы к ним. Плеяда легиона мрачно смотрит на приближающееся белое покрывало.

Он продолжил водить взглядом по воинству. В первых трёх рядах традиционно стоят ветераны, затем молодняк, и снова опытные бойцы. Они в случае чего удержат строй добрым словом, а в крайнем случае втыком по куполу шлема, что в большинстве случаев приводит к колоссальному подъему боеготовности.

Мортах скривился, уткнувшись взглядом в молодое лицо. Позади за ними стоит взвод лейтенанта Закива, ещё не поучаствовавшего ни в одной битве за свою недолгую жизнь и каким-то образом получившего звание офицера.

- Занять позиции! – раздался очередной крик сотника.

Вол с сержантами прошли в проход, быстро образовавшийся между щитами и сразу закрывшийся за их спинами.

- Тидор, стоишь в четвертом ряду, Бимонир, стоишь со мной в третьем.

Полностью седой, но молодой сержант лишь кивнул и прошел к пятёрке в четвёртый ряд. Уроженец Приморья, из народа зельнир. Зельниры по необъяснимым причинам седеют к четырнадцати годам. Этакий признак половой зрелости. Хотя, может, у них ночь взросления проходит как-то с огоньком? Потому все и седые. Волемил никогда не спрашивал Тидора об этом.

Второй сержант Бимонир, или, если кратко, Бим. Тканирец, ещё говорят: истинный имперец. Такой же розовокожий, как и командир взвода. Сейчас дюже нервный, если так можно сказать про эту жуткую гримасу, что скорчил старый сержант. Лейтенант Мортах лишь хмыкнул от вида знакомой картины.

«Пусть корчится сколько угодно, главное, что дело своё знает. Каждый раз делает вид, что боится, но сам-то без битв уже жить не может. Много крови на этих мозолистых от меча и копья руках. Отвратительный человек, но слишком хороший сержант».

Позади рядов проскакал посыльный на лёгком овуманском скакуне, спокойно рассекая по осыпающемуся песку и передавая приказы сотникам и поддержке.

- Сомкнуть щиты, поднять заслон!

С разной задержкой во времени рявкнули сотники, им вторили лейтенанты. Лязгнули щиты передних двух рядов. Строй накрылся мягким магическим мерцанием, которое тут же и исчезло под звонкий звук лиры, разлившись эхом, словно из очень глубокого колодца. Артефактный заслон развеяли, как мыльный пузырь.

- Сегодня без прикрытия, парни! – прокричал Волемил, перенимая в руки щит от рядового.

И началось. Противник побежал в атаку, дико вереща что-то про своего божка смерти. Ну к нему им и дорога. Первыми идут алебардисты, их задача ударить в щиты, сбить первый ряд с ног и дать проход мечникам с щитами — основному контингенту армий суданатов.

Сразу отметили своё появление лучники, что вышли на дальность стрельбы. Засвистели пристрелочные пуски.

- Построение! Панцирь! Живее, не впервой уже!

Почти единым движением у легионеров появилась крыша плотно сомкнутых ростовых щитов. Свист стрел приближается, неприятно нагнетая душную атмосферу под щитами. Первые стрелы достигают панциря, втыкаясь и отскакивая. Частота прилётов возрастает, и через несколько секунд всё поглощает гул дождя от падающих стрел.

Обстрел продолжается еще несколько мгновений. И стало очень тихо, если не считать нытья какого-то болвана из смежного отряда первой сотни, что чудом схлопотал стрелу в предплечье. Три сотни луков — это ничто. Вол участвовал в боях, где тучи стрел затмевали свет ярила. В этот момент был готов поспорить на ящик яркского вина, что его сотник думает о той же битве всякий раз, поднимая щит над головой.

Далёкий рёв командиров вытягивает из воспоминаний. Противник приближается довольно быстро, несмотря на то, что имперцы находятся выше. Подъём на дюну с этой стороны гораздо менее резкий, чем с той, откуда её взяли. Это даёт противнику возможность с разбегу влететь в ряды.

Расстояние между войсками сокращается. Уже можно разобрать оскалившиеся гневные рожи шухов, которые как по команде начали орать и улюлюкать с удвоенной силой. Довольно жуткие звуки могли бы заставить трястись коленки у какой-нибудь городской стражи, но не у закалённых в боях легионеров.

- Встретим их с почестями! Товсь!

Сотни хищных наконечников направились чуть выше своих целей.

- Пли!

Залп из сотен арбалетов. Бежавшие первыми южане кубарем падают на землю, остальные, спотыкаясь, перепрыгивают орущих раненых.

- Товсь!

Второй ряд присел, скрываясь от редких стрел за щитами первых, перезаряжая арбалеты. Третий и четвёртый, стоя в полный рост, готовы повторить.

- Пли!

И вновь щелчки пружин, ещё десятки тел пали, не добравшись до линии щитов. Стрелки пятого ряда завершают кровавую жатву, разрядив свои метатели. Стоящие позади пускают залпы по готовности над головами своих сослуживцев.

- Встать, держать щиты. Да сохранят нас боги!

Момент перед стычкой пробирает любого, даже самого опытного бойца. В такой миг нужно чувствовать плечо товарища, и давно есть способ увидеть себя частью единого клинка или стены щитов:

- Альт мрон Имперум! - послышался глас десятков легионеров.

И исторгаемое сотнями громом прогремело:

- Вирнет Метканир!

Белое воинство влетает в ряды с жутким шумом, криком, воплями и боли, и боевого азарта. Воины империи удерживают первый натиск, прикладывая все свои силы. В попытках перепрыгнуть щиты, шухи натыкаются на копья и глефы. Повисших на пиках стараются как можно быстрее упокоить, им уже нечего терять, и попытка разменять свою жизнь подороже ни для кого не сюрприз.

Бесполезные копья бросают вместе с пронзенными на них телами, и из ножен выхватываются лилакты — имперские мечи с двухсторонней заточкой, расширяющиеся чуть ближе к концу. Такими отлично можно как рубить, так и колоть в строю.

Смелости южанам не занимать, скачут по головам своих товарищей, бросаются на глефы, пытаясь опрокинуть имперские ряды, разбить строй.

«Чёрта с два», — хмыкнул про себя Волемил.

Отточенная веками тактика позволяет крушить армии варваров. Но ничто не идеально. Один особо прыткий гад умудряется проскочить через глефы, наотмашь рубанув легионера по шее неестественно длинной саблей. И оказывается в глубине строя, норовя продолжить резню, но тут ему Солтех руки не подаст.

Слева направо, снизу вверх Мортах рубит лилактом по незащищённой внутренней части бедра. Вскрик — и шух валится с уже пробитой головой. Первый ряд пятится то тут, то там, боком посматривая на брешь. Но крик во всю глотку приводит в себя:

- Выровнять строй! Живее, тролльи дети!

Бойцы второго ряда закрывают щитами дыру в строю, но никак не могут скинуть напор, чтобы сомкнуть щиты и выровнять стену. Третий ряд помогает встать на место. Рубят по наглым тёмным головам и рукам над щитами.

Бим всё-таки пробился вперёд, оттянув потерявшего кисть легионера себе за спину. Издав безумно-весёлый свист, одним рубящим кладёт одного громадного южанина, а после резким уколом меча пробивает шею, не ожидавшему лихого финта, второму. Тем самым прикрывая товарища справа, на которого и так наседали двое.

Мортаху оставалось лишь шипеть проклятия под шлемом, коротким взглядом проводив сержантский гребень.

Кажется, напор характарцев ослаб, пыл поуменьшился от криков умирающих собратьев. Теперь шухи пробирались на бархан, переступая через кучи тел в белых одеждах, всё ещё шевелящихся и молящих. Тем не менее с новой силой раздалось улюлюканье откуда-то из глубины их строя.

Неожиданно меж щитов вынырнул лысый воин суданата. Белый балахон разорван, где-то он потерял свой капюшон, правой рукой держится за окровавленный бок и тут же начисто лишился головы. Легионеры быстро разбирали на части забывшихся противников.

В строй с криком влетела сразу троица. Начиналась гадостная суета, которой не место в строю. Перед глазами Мортаха мелькнул очередной белый балахон. А этот как здесь оказался? Не успел среагировать. Своим кривым клинком шух протянул сверху вниз по груди. Больно кольнуло правое плечо, как раз между кирасой и наплечником, где-то под кольчугой.

Левой рукой в латной перчатке Мортах удержал саблю от дальнейших опасных манёвров и вонзил уже свой лилакт в сердце прямо между рёбер. С остекленевшим взглядом противник сполз под ноги. Воин решил не испытывать судьбу и добавил контрольным по голове, разбив её острой гранью лилакта, как спелую тыкву.

Кривой клинок оставил лишь рубец на уголке кирасы. Запах пота и металла потеснил тяжёлый дурман свежей крови, щедро проливаемой на песок.

«Не зря страдал от невыносимого пекла в этих железяках. Нечего завидовать лёгким накидкам местных».

Мортах, тяжело дыша, почувствовал слабую, еле ощутимую дрожь песка. Он упёр взгляд в волнующееся белое покрывало впереди. Громадины из тёмного камня неспешно приближаются сквозь ряды нападающих, но пока на приличном расстоянии.

- На три шага! Назад! — раздался приказ сотника.

Схватив за лямки стоящего перед собой, воины синхронно вскрикивали, делая шаг назад:

- Ар! — и приставляя вторую ногу с налипшим кровавым песком: - Ду!

И снова:

- Ар-Ду!

- Ар-Ду!

Побежавшие было вперёд за “отступающими” шухи и дети скал напоролись на быстро организованный лес новых копий, переданных с задних рядов. Теперь южане не могли так массово запрыгивать в строй по трупам своих падших товарищей. Оставшиеся же на песке тела стали неприятной преградой на самом неудобном для разгона месте. К тому же, несмотря на ясное небо над армиями, громыхнуло.

По рядам противника словно коса прошла. Целые ряды падали замертво снова и снова. Повеяло одновременно и жаром, и холодом от цветных вспышек в толпе. То тут, то там не добравшиеся до рядов легионеров падали замертво, получив мягко светящийся болт в пузо или плечо.

Урон колоссальный, но разовый. Это больше походило на попытку позлить вражеских колдунов. Магические болты — безумно дорогое удовольствие. Увы, сильных магов при легионе нет.

Легионеры закричали, приветствуя смерть, постигшую врага. Пока всё выходило очень хорошо, даже Волемил нет-нет, да допускал мысль о том, что бой пройдёт без серьёзных потерь. Вот только… Слева начал разбег голем. Ужасающее зрелище. Тёмная, молчаливая глыба, особо не церемонясь, давит своих же. Вопли и дрожь песка. Волемилу на ум невольно всплыл урок, который сильнее прочих осел в памяти восемнадцатилетнего парня. Немолодой капитан, глядя в лица кадетов, завершил лекцию словами:

- Вас не заменят големы просто потому, что вы дешевле.

Огромная глыба безоружна, в отличие от древних канирметских големов, но те и меньше в два, а то и в три раза. Зелёные огоньки на тёмном големе жутко подсвечивали очертания грубо отёсаного лица, не выражающего ничего. Камень по своей сути. Просто бегущий камень.

Из-за рядов солдат вылетел стремительный росчерк с тянущимся за ним желтоватым светом. Свист рассекаемого воздуха был еле слышен, но желание пригнуться пришлось пересилить. Снаряд врезался в голема, от чего тот ощутимо дёрнулся назад, словно остановленный неожиданной оплеухой. Без толики интереса взглянув на торчащий деревянный ствол в своей груди, он было уже продолжил движение.

Яростый взрыв разметал голема, озарив округу нестерпимым светом ярила. Каменное крошево посекло близстоящих зевак.

- Дааа! – завопили ряды имперцев, проморгавшись от вспышки.

Через мгновение еще один взрыв, теперь алый. Этого хватило, чтобы раскололся пополам ещё одному и рухнуть на бегу, погребая под собой жалобно орущих южан.

- Придурки! Они бы их ещё по одному в год спускали. Того гляди, помощь из Кривой заставы зря всю ночь ноги тереть будет, - переводя дыхание, прохрипел Бимонир.

Вол не согласился, но и говорить ничего не стал, внимательно смотря за шествием оставшихся огромных человекоподобных фигур. Големы на миг остановились и вдруг стали сбиваться вместе, образовав две тройки и такими клиньями понеслись на имперцев, бухая по песку камнем стоп.

- Язык свой в узел завяжу, - гаркнул Бимонир вдруг, Мортах лишь помотал головой сгоняя с уст очередное поминание Бездны.

Балахоны разбегаются в стороны, но не все слышат топот каменных ног-колонн из-за кипящего боя и звона металла об металл и бездарно мрут под сотнями рид дружественной магии.

- Уже достаточно близко, пора бы им уже пошевелиться, - нахмурился старый сержант.

За спинами раздается глас лужёной глотки:

- Орудие готово!

«Ну наконец-то», - мысленно выдохнул лейтенант Мортах.

На ложе упал снаряд в три шага длинной. Мощь стихии впитала в себя странная серая загогулина, выгравированная на стальном наконечнике. - Выстрел! - командир орёт так, как будто от этого зависит сила, с которой болт-переросток унесётся вперёд.

Хлёсткий щелчок. Снаряд пролетает в локте над головами, сбивает пытающегося запрыгнуть в ряды характартарца, бурно окропившего тёмной кровью белые балахоны товарищей, и врезается в левое плечо первому голему. Мгновенье, и он рушится, а место, где в него влетел снаряд, заискрилось и покрылось полупрозрачными искривлениями пространства, на лоскуты пустившее стоящих под ним южан.

Оставшиеся големы бежали, чудовищно сокращая расстояние. Не известно, почему бездарные техи откопали такой архаизм, но в боях им давно не место. Следующего разобрали с двух выстрелов. Первый с баллисты левее соскользнул с бока чуть сероватого гиганта, отколов кусок, и, вертясь, упал в орущих южан, после чего расцвёл алой розой огня. Второй, из орудия за спиной Волемила, ударил точно в основание шеи, разбив её, как старую вазу. Каменное тело рухнуло, как и подобает куску скалы, встряхнув песок под ногами сотен.

Южане отступили от линии щитов, отойдя на десяток шагов. Последний оживший истукан бежал по открывшемуся коридору среди белого моря, бежал резво, но как-то неуклюже, будто собственное тело ему мешало. Пусть устаревшие, пусть неэффективные, но жути в сияющих глазах глыбы, несущейся прямо на отделение лейтенанта Мортаха, было сверх того, что может вынести обычный человек.

Бойцы косились, пятились даже ветераны, Волемил сам с трудом пересиливал жуткое желание бросить щит и пуститься наутёк. Ему-то нужно держаться больше остальных. Пендель отступающему и дрожащему перед ним рядовому и тряхнул за плечо стоящего рядом Крена, который почти утёк куда-то назад.

- Стоим! – заорал он, наполняя приказ камнем и сталью, лишь бы не дрогнул голос.

«Уже! Сейчас!»

- Они там уснули на баллистах?! – завопил кто-то.

Голему оставалось каких-то пятнадцать-двадцать его широких шагов, и он влетит в ряды мелких человечков. Надрывный крик почти не разборчив, но так знаком. Алая полоса чертит небо с неприятным свистом.

Строй затих, ожидая итога.

- Это что за чертовщина?!

Казалось бы, тупая глыба камней на ходу ловко ловит болт правой трёхпалой лапой и, крутанувшись туловищем, швыряет его куда-то в другую сторону, почти что обратно, только левее Мортаха.

- Дерьмо! - в сердцах крикнул кто-то.

Больше выстрелов не последовало. Строй дрогнул и попытался разбежаться, но стоял слишком плотно. Прямо перед тем, как их разметали, в порождение Дархаз прилетел огненный сгусток, абсолютно тому не навредив, просто окутав его лысую каменную голову, на что голему было плевать.

Огромными шагами голем вдавил сразу несколько южан в песок, и прыгнул, преодолевая небольшое свободное пространство между армиями. Пинком размолол в труху щиты и отправил легионеров в полёт, как мальчишка цыплят. В последний момент Волемил успел лишь помянуть черноту Бездны и идиотским жестом выставил перед собой щит.

…

В то же время немного западнее также кипел бой. Пехота сдерживала нападение гигантов, и нескончаемый поток белых балахонов. Легион ещё стоял и противнику было несладко, но не все кости брошены.

Миратекс похлопал по шее любимого коня, успокаивая того. Грохот сражения и крики смерти заставляют нервничать даже таких могучих животных, как канирметских тяжёлых скакунов.

Всадник перехватил копьё и зацепил ремень к седлу. С малых лет он верхом, как и многие парни и девушки в Тканире. Не из тех, кто родился и жил в огромном мраморном полисе-столице, но сын вольных лугов и широких просторов провинции. Один из лучших всадников знаменитой тяжёлой конницы Южного легиона.

Сталь и виотит покрывают тяжёлыми пластинами, как всадника, так и могучего коня, столетия назад выведенной породы непременно серой масти. Кони крепкие, почти как тяжёлых каирские и быстрые, почти как грациозные овуманцкие. Это сочетание даёт превосходный простор для манёвров и тактики.

Ярило уже спряталось за ломаной линией чёрного хребта, на песок медленно сползают сумерки, разрезаемые вспышками магических снарядов над головами врага.

- Но! – раздались команды и посвистывания.

- Вперёд, пошла!

Ударный взвод нанесёт удар в тыл.

Пятьдесят тяжёлых всадников обошли кругом несколько дюн и зашли со стороны падающего ярила, там, где их не ожидали, от гор. Лихо набирали разгон, чтобы ошарашить противника своим появлением. Разбить строй, резать и разорять.

Миратекс сжал копьё в латной перчатке крепче, пришпорил коня, рядом с ним его товарищи, перед ним – спина командира, если не отца, то наставника, а впереди враг. Через узкую щель тяжёлого шлема видно, как им наперерез несётся лёгкая конница южан.

Губы непроизвольно шептали:

«Полсотни, сотня, полторы. Только половина. Порвём!»

Заржали кони. Раздался знаменитый клич тяжёлой Канирметской кавалерии:

- Коли насмерть!

- Секи шире! – вторили голоса из-под тяжёлых виотитовых шлемов.

Беспомощно защёлкали стрелы по толстой броне, словно мелкий град.

Южане приближаются, что-то вереща и улюлюкая, клин в клин. Стычка. Обычное стальное острие копья окрашивается в алый и летит на песок вместе с пронзённым телом, словно игла с нанизанной мухой.

Из ножен выскальзывает тёмно-фиолетовый клинок и обрушивается быстрыми ударами по проносящемуся мимо врагу. И вот имперский клин, потеряв всего троих, выскакивает с другой стороны вражеской конницы, проредив её вдоль.

Командир задаёт темп и направление, Миратекс ни на мгновенье не упускает его спину из виду. Взвод разворачивается в сторону пехоты, стоящей ещё спиной к ним. Какие-то четыреста шагов отделяют их от несущейся смерти. Глянул влево. Ещё два взвода тяжёлой кавалерии, идущей следом, вонзаются в конницу южан, разрывая её и внося разорение в нестройные ряды. И вновь начинается танец смерти. Полторы сотни тяжело бронированных конных — страшная сила, в своё время она била любую тактику и построения, где нет магов. Блеснул клинок длинной сабли. Миратекс ловко прокрутил её, ловя на полированном виотите отблески неба и редких вспышек магии.

Могучие кони снова набирают скорость. Пехота южан развернулась, но нет стены копий, нет ростовых щитов, и тяжёлая конница врывается, вонзается, как раскалённый нож в масло, и потоком смерти проносится в рядах характарцев. Миратекс сечёт справа, слева, по головам и рукам, отсекает жизни, не жалея сил, могучие копыта сминают десятки тел, вопль ужаса, боли и бессильной злобы южан забивает уши, но свисток командира он слышит. Два коротких.

«Выходим! Вместе!»

Он успевает ещё пару раз взмахнуть саблей, лишив жизни четверых. Словно смерть, собирающая жатву, снимает по две головы за удар. Взвод выскакивает с другой стороны вражеского построения и уносится дальше к дюне, дабы снова зайти на сенокос.

Всадники ликуют и свистят, и Миратекс счастлив, он на своем месте. В бою с братьями, и они несут разорение и погибель врагу. Он сравнялся с командиром, став по правую его руку, и показал знаком:

«Удачная охота»

По прищуренным в щелях шлема глазам наставника он понял, что тот улыбается, но не скрыть горести утраты. Не все вернутся.

Появилось необъяснимое тихое шелестение, которое очень быстро переросло в рёв рвущегося потока. Волнующееся живое море белого воинства было закрыто от Миратекса товарищами, скачущими по левую руку от командира. Мгновение, и появился яркий свет, который быстро становился ярче и ближе.

Всадников словно подсветила большая лампа, сделав их силуэты лишь чёрными фигурами, как в ярмарочном театре теней.

Укололо затылок, как и всегда, когда близится несчастье. В одно мгновенье ревущее пламя объяло два десятка из пяти. Все те, кто был по левую сторону от центра, оказались в огненном торнадо. Крики ликования сменились жуткими, пронзительными воплями ужасающей боли и визгом ослепших от жара коней.

Пылающие, как факелы, тела падали на песок в тщетных попытках потушиться или покончить с собой, но огонь страшен тем, что далеко не сразу отпускает свою добычу. Пламя даёт насладиться остатками жизни сполна. Виотит, искажающий магию, спас многих, но не всех, чудес не бывает.

В мгновенье ополовиненное отделение не рассыпалось, но ушло на ещё один круг. Миратекс ласковыми касаниями успокоил коня и взглянул на командира, он всё так же сидел в седле, бойцу показалось лишь на мгновенье, что тот, как и все, вспыхнул, но нет, продолжает скачку.

Амулет, что висел на его груди, расплавился и потёками застывал на кирасе, раскалёнными каплями протекая в сочленения брони. Левый глаз командира покрылся белой пеленой, но в оставшемся вместе с серебром плескалась решимость.

- За мной! Они вскрылись! Это наш ШАНС! – проревел офицер, пришпорив коня.

Миратекс же схватил с пояса рожок с узким выгнутым мундштуком, что легко помещается под шлем, и подал длинный заливистый сигнал. В это же мгновенье один из взводов бросил кошмарить остатки вражеской конницы и направился к ним. Немногим позже они соединились и, обстреливаемые из луков, направились за капитаном, ведущим их к цели, достойной смерти. Миратекс не заметил, как в его правой руке очутилось вражеское копьё, но он сжимал его крепко, он чувствовал его как продолжение себя.

Они изо всех сил гнали коней, уже покрывшихся мыльной пеной. Струи пара тянулись за ними в вечерней прохладе, словно от облитых кипятком, его конь тяжело хрипел под ридами брони, но упрямо продолжал бежать. Им нельзя столько, слишком тяжела их броня, слишком тяжёл всадник. С востока, поднимая тучи песка, неслись ещё полторы сотни характарских наездников, только это ничего не меняет, враги не успевали.

Миратекс оказался в середине построения, вытянувшегося копьём, где-то там на острие первыми вонзятся в строй противника всадники второго взвода, вонзятся и погибнут, открывая дорогу следующим за ним.

Снова укол в затылке, и перед ними песок расходится трещинами, открывая нутро самой Бездны. Те несчастные, кто упал в разинутую пасть пустыни, тут же были перемолоты. Но это тоже ничего не изменило.

Взрыв криков и сокрушительный лязг металла, конница вновь входит в построение врага, но теперь узкой полосой в три-четыре всадника. Мимо Миратекса проносятся ряды шухов и детей скал, что норовят сбить хоть кого-то из седла, подломить ноги лошади, выбить стрелой, копьём, мечом. И редко, но удаётся. Один за другим падают всадники.

Миратекс за пару ударов сердца пронёсся мимо, но успел увидеть, как его израненный товарищ уже стоял на теле извивающейся в агонии лошади и рубился характарской саблей против шестерых. Из его бока торчал обломок копья, по которому струилась кровь. Увидел и не остановился, но продолжил следовать за спиной наставника.

И вновь укол. Пламя полыхнуло впереди, прямо среди воинства, пожирая и тех и других, прошло всего пару минут скачки, как из почти сотни всадников осталось меньше трёх десятков. Но стоило им преодолеть ещё пятьдесят шагов, как громыхнуло, вспыхнуло, земля ударила снизу, конь споткнулся, но не рухнул, всадник завалился, но удержался, поднялся вновь в седло.

Миратекс был смел, смелее многих и ещё более многих, но он вздрогнул, узрев, что перед ним нет никого. Полоса разорванных тел, своих и чужих, людей и коней, блеск виотита и белые ткани, объятые пламенем. Кучи тлеющих тел. Но не свернул, нет. Сзади слышен стук копыт, а значит, он не один. А впереди… Три силуэта с воздетыми к небу руками на пяточке чистого песка в окружении сотен. Бесформенные цветные одежды и блеск золотых украшений.

- Коли насмерть!

Мимо Миратекса промчался конь без наездника, обезумевшее животное летело над ковром тел, покрывавшим пропитывающийся кровью песок. Последний раз он пришпорил своего коня, завёл копьё за плечо. В ногте над ним пронеслась глыба из прессованного песка и упала куда-то за спину. Оба коня синхронно прыгнули через высокую кучу трупов, и он метнул. Смерть увязалась за древком копья невидимой серой полосой. Один из силуэтов сложился, и Миротекс поклялся бы богами, что слышал, как звякнуло золото на его шее. Он обнажил саблю и близился ко второму.

- Секи шире!

Тёмная кожа, ещё более тёмные провалы глаз, татуированный узор дерева на лысом лице. Ужас, бессильная злоба и отчаянье сменяли друг друга на роже подонка. С его рук спускается сиреневый дым, но он уже ничего не успевает.

Всадник ревёт, оглохнув от взрывов:

- Маги, чёртовы Дахраз! Сдохните!

Дерево срубается широким взмахом виотитовой сабли. Лысая голова, пуская тонкий фонтанчик крови, крутится в воздухе. Миратекс отпускает рукоять, и орудие падает к ногам орущих южан. Пылающий и пронзённый полудюжиной стрел, он падает, но в голове лишь одна мысль:

«Третий! Добейте третьего! Остался ли кто, чтобы добить? Остался ли?»

…

Тяжело открываются засыпанные песком глаза, и мир плывет. Лейтенанта кто-то подхватил под руку и рывком поднял на ватные ноги. С другой стороны, под плечом, оказался второй. Они подняли мужчину, но стоял он с трудом, по лицу доброй струйкой сочилась кровь.

Невыносимую боль в голове дополняло жуткое улюлюканье шухов. Черти ломились в образовавшуюся брешь. Уже началась резня.

Вол пробыл в отключке где-то с минуту. Голем в это время разбил как первый взвод, так и второй, а теперь с чувством топтался по баллисте и не успевшему сбежать расчету. Офицер расчета лежал изломанной куклой, а от его подопечных остались лишь кровавые ошметки на вдавленном песке.

- Лейтенант, дело плохо! – орал Бимонир.

- Бим, гонца, сейчас же!

- Уже послал, но весь фланг забит, вряд ли прибудут скоро, - Бим с опаской взглянул на скрипящего голема.

Лейтенант, вскинув чёртово забрало, смотрел туда же, ища варианты выкарабкивайся из этой дыры. Вокруг громадины скакали с копьями остатки второго взвода, где-то здесь должен быть их лейтенант.

- Закив мёртв, – прохрипел Бим, указывая на окровавленный шлем, вдавленный в песок, с соответствующим званию, но гнутым гребнем.

В это же мгновенье сержант поймал щитом стрелу, даже не вздрогнув, а после схватил с песка окровавленный обломок копья и швырнул его, словно дротик, в грудь замахивающемуся на легионера краснокожему.

- Что делаем, господин лейтенант?

Вытерев кровь с глаз, Мортах еще раз осмотрелся. Смежные сотни пытаются закрыть брешь, только поэтому их еще не смыла волна белых балахонов. Но всё близится к этому. А еще в тылу голем, хоть он до сих пор занят той грудой древесины, которая раньше была дальнобойным орудием, а кружащие вокруг него растерянные легионеры могут его разве что поцарапать. Дела паршивей некуда. Бой кипит на всей протяжённости плеяды.

- Бегом закрывать брешь! Сейчас самое гла…

В момент, когда два зеленых камушка уставились на троицу, Вол невольно вздрогнул. Что-то есть такое в этой твари, чего он не мог понять. Ещё мгновение, и голем делает шаг в их сторону и тут же получает воздушный удар сбоку, раскатившийся громовым разрядом, после чего с другой стороны словно влетает каменный шип, который заставляет голема потерять равновесие.

Слава богам, остались ещё заряженные болты. Смутно знакомый Волу сержант с трудом натягивал забинтованной рукой пружину арбалета. Под бывшей телегой для болтов видно сильно окровавленный доспех с сотни Мортаха. Видимо, это лейтенант пустил тот огненный сгусток, про его дар знали, пусть он и пытался держать это в тайне. Знать, с испугу. Даже не его стихия была.

Первый постарше, лет сорока. Второй гораздо моложе. Болты с силами воздуха и земли. Убойное сочетание против голодранцев, но почти бесполезное в этом случае. Куча камней со стоном упала на одно колено и удерживает тяжеленное тело левой рукой, чтобы окончательно не рухнуть.

- Не справятся, - коротко бросил земляк и, перепрыгивая тела, побежал к прорывающимся южанам.

- И как нам эту отрыжку Бездны разобрать, пока она не вдарила нам в тыл? – Вол с грустью взглянул на остатки орудия.

- Ваше благородие, разрешите? - парень с широким порезом левой руки, что помог подняться лейтенанту. Родом с юга Намиры, сжимал исцеляющий амулет, который мерно светился зелёным светом.

Честно говоря, Вол вечно забывал, как его зовут. Из стражи к нему перевели меньше двух месяцев назад, и пока он себя показал… никак.

«Ещё и имя, как в насмешку, характарское».

- Удиви, Амир, - тяжело прохрипел между матерными тирадами Мортах, убирая в ножны бесполезный меч.

Прижимая руку к кирасе, тот затараторил:

- Около баллисты должна остаться телега с болтами. Был бы хоть кто-то с даром, а там можно и использовать.

- Откуда знаешь?

- Когда служил в страже, у нас арбалеты стояли побольше и стационарные, но принцип тот же.

- Прекрасно, а теперь давай к нашим, – бросил опешившему солдату лейтенант. Тот кивнул и юркнул в строй, прикрываясь щитом от летящих стрел.

Недолго думая, Вол, качаясь, двинулся в сторону размещения баллисты, буквально под ноги монстру. Под крики второго взвода пошарил в песке и вытащил обломанный наконечник, чудом увернувшись от отражённого големом болта, он уже было наметил так же дернуть в сторону, но недавняя отключка плохо сказалась на координации движений. И вроде не гнущийся голем удивил неожиданным боковым ударом уцелевшей лапы. Правую ему, похоже, откололи.

Пролетев добрую дюжину шагов, тяжелый легионер упал, раскинув руки и ноги по песку. В латной перчатке перед лицом появилось стальное острие с чёрной как ночь гравировкой.

- Руна тьмы? Впервые вижу, – вместо голоса вышло шипение.

Попытался подняться и, естественно, ощутил всю гамму чувств от удара по рёбрам, пусть пришедшегося на кирасу. Пока он изображал снаряд требушета, солдаты сковывали голема как могли. Длинные верёвки стянули по руке и ногам колоса, треща при каждом движении, а пятёрка бойцов обрушивала на его голову драгоценные болты. Но в какой-то момент тварь подняла взгляд жутких зелёных кристаллов куда-то вперёд, и в эту же секунду канаты с треском разлетелись в стороны, посадив на задницу по пять человек на каждом канате.

- Какого… - лишь и успел сказать сержант, так и не перезарядив свой арбалет.

Голем вскочил во весь рост и эталонным ударом ноги отправил в полет кусок телеги прямо в плотно стоящих трёх арбалетчиков с одной стороны. И в ту же секунду развернулся и в выпаде, достойном чемпиона, рухнул на песок, идеально накрыв ладонью ещё одного, сложив его в почву, как гармошку.

Разразился многоголосый крик ужаса, и он был понятен, легионерам нечего было противопоставить колдовскому порождению.

- Со́ротх помилуй! – последний крик намирца повис в воздухе, повторяемый губами многих в этот момент. Солдаты, проявив невероятную до того смелость и дисциплину, дрогнули и начали разбегаться, обрекая и без того хлипкий строй.

- Понятно, всё сам, - с трудом поднявшийся на ноги Вол походкой подстреленного гуся ринулся наперерез голему.

Голем устремился на спины бьющихся с южанами легионеров, тех, кто не мог уже убегать или просто не видел происходящего за спиной. Строй и без того сыпался, на глазах лейтенанта изрубили троих имперцев. Ступает размеренно, как владелец этих песков. То ли понимает, что ему ничто не угрожает, то ли так сказались повреждения от дюжины болтов. Но что-то Волемилу подсказывает, что конкретно этот умнее обычных тупых големов. Нашел себе цель в виде баллисты, поймал и швырнул куда-то болт. Возможно, что в другую баллисту.

Что-то не так, только времени придумывать колесо нет.

- Справедливый Аморент! – воскликнул лейтенант, понимая, что не догоняет его.

Волемил крепко сжал наконечник снаряда в своей руке, сердце беспомощно замерло. Шагающий голем остановился, выбирая цель, и размашисто пнул орущих от ужаса имперцев. Те полетели, громыхая бронёй, как кастрюли с мясом. Как минимум троих насмерть.

Легионер выругался на чем свет стоит и, ужасно хромая, по большой дуге поковылял в обход, чтобы вновь оказаться за спиной урода. Какой-то рядовой с неуставным молотом наперевес нанёс замашистый удар в колено скале, да с такой силой, что высек искры и крошку, а сам повалился на спину и тут же был задавлен с отвратительным влажным хрустом. Голем раздавил его, как жука.

Дикий зверь или даже человек непременно бы дал победный клич, но молчаливым камням это не свойственно. Они молча живут и молча погибают, как и подобает камню. Только скрип и звуки трущейся друг о друга породы сопровождали его кровожадную поступь.

Терять время больше нельзя, и лейтенант прыгнул, даже удалось зацепиться в сочленение на поясе. Зубы заскрипели от боли в ребрах, порез подмышкой завопил яркой вспышкой. Что радовало, так это то, что никакого внимания на неожиданного попутчика пока обращено не было.

Воин, тяжело пыхтя и сплёвывая налипший на губы песок, одной рукой снял наконечник болта с пояса. Резкий поворот голема чуть не сбросил повисшего на нём, но тот чудом удержался.

«Ух, голова гудит».

Воин тянулся всё выше, время от времени матерясь про себя и сплёвывая перемешанную с песком кровь. Он всего на мгновенье окинул взглядом поле боя: ещё в двух местах правее были прорывы линии, да и в целом положение имперцев в этом бою сильно изменилось. Вот почему к ним на помощь до сих пор не прикатили баллисту с другого направления. Вдали, где-то в сердце еле видного в ночи белого моря балахонов, вспыхивали яркие вспышки пламени, после чего прогремело несколько взрывов. Это Волемил ни с чем не спутает.

- Эфир. Сыны собак, чтоб их демоны Бездны побрали, - глухо выругался он, забираясь выше.

Там где-то конница бьёт в тылы, но отсюда видно только быстро двигающиеся пятна в сгущающихся сумерках. Из-за дальних рядов судани́тов, щедро сыпля искрами, летят заклинания: пылающий, как новое ярило, огненный шар, тёмная туча каменных шипов и густое сиреневое облако того самого проклятого эфира.

«Вот и Дахраз объявились, самое время, конь их дери».

Ряды легионеров словно выкосило, поле боя утонуло в крике сгорающих заживо, рокот взрыва поднял в вечерний воздух тысячи рид песка, почти укрыв весь легион. Всё это происходило столь быстро, что досчитать до пяти не успеешь.

Голем под ним вдарил в очередной раз, с абсолютной жестокостью прибив ещё нескольких бойцов. Вокруг беспомощно крутились легионеры, не решавшиеся приближаться к махине, но и не бросившиеся в позорное бегство. Воин, повиснув на камне, почувствовал непривычное чувство, будто из него вытекает сама жизнь и направляется в кусок металла на остатке древка.

«Проклятый дар. И тебе применение найдём».

В голове вновь зашумело, Волемил лишь на одной силе духа не потерял сознание. Чёрная руна мягко засветилась, если так можно вообще сказать про абсолютную темноту.

- Куда бы тебя воткнуть?

Голем, услышав неосторожно брошенные вслух мысли, неестественно развернул свою голову и уставился прямо на Вола. Типичное хмурое лицо южанина, грубое, только-только отёсанное из камня. Нескольких таких Мортах сегодня порубил. Только глаза — светящиеся зелёным изумруды, но свет в них какой-то невнятный, как будто не сами камни светятся, а огоньки за ними. Здоровяк попытался достать назойливого пассажира единственной рукой, но, слава справедливому Аморенту, она так не выгибается. Выше пояса спины коснуться не в состоянии. Просто на это не рассчитан.

- На, тварь, подавись! – не придумав ничего лучше, со всей силы вставил наконечник в сочленение головы и туловища, где он благополучно застрял. И, оттолкнувшись ногами, легионер полетел вниз в надежде, что под ним окажется какой-нибудь сухой куст, а не ровный песок. Всё равно, что с третьего этажа кадетской общаги на брусчатку плаца.

Приземлился отвратительно. Те самые доски от телеги оказались очень некстати. Кусок скалы на ножках повертелся на месте, пытаясь вытащить неведомый источник неудобств, развернулся на лейтенанта спиной, то есть направлением заклинившей головы. И начал быстро приближаться. Мужчина дернулся встать, но в правой ноге оказалась острая доска, пробившая бедро. Кровь не хлестала, видимо, кусок дерева перекрыл артерию.

- Святые четыре, если вы меня слышите, самое время помогать!

Вол закрылся руками, будто это могло защитить его от огромной магической твари. Ни сегодня, ни в ближайшие годы он отходить в царство Со́ротха не планировал. Но боги смеются в лицо планам смертных.

Гулкие шаги по песку от монументальных ног-колонн голема резко заглушились страшным потусторонним веяньем самой Бездны. Чёрная пелена накрыла голову колоса. Диаметр небольшой — локтя четыре. И через мгновенье усечённое абсолютно чёрным шаром тело упало к ногам солдата, а на него брызнуло холодной, глубоко синей жидкой искрой из огромного расколовшегося энергокамня.

«Да пошли вы, боги! Я и сам справился», – тяжело хохотнул лейтенант, зажимая в руке амулет, светящийся спасительным зелёным.

Бой всё ещё кипел. Звон металла и предсмертные крики людей не прекращались, кажется, вечность. Уродское улюлюканье шухов резало слух. Волемил попытался вновь встать, но накатила сильнейшая слабость, и он опять рухнул на спину. Перед ним на песке лежала его ладонь, покрытая искрящейся синевой.

«Как же она воняет», — почему-то подумал тканирец. И его сознание провалилось в безболезненную тьму.

Глава 2. Канирметская империя

Канирметская империя

Светлые потолок и стены немного разбавляла редкая зелень в горшках на подоконнике. Аккуратно окрашенная в серый мебель, шкафчик с маленьким замочком, запирающим склянки, запах бинтов и терпких лекарств, кажется, навсегда пропитал каждый кирпич — не самая обычная палата по меркам империи, но и не роскошь, точно.

У окна с красивой кованой решёткой стоит плечистый воин в красном халате. Рассматривает расположившийся во внутреннем дворе небольшой жухлый сад с дорожками из коричневой брусчатки. Для сухого Син-Хореро эти деревья явно не родные. Вероятно, кто-то из чиновников-тканирцев привёз их с собой на память, а теперь они погибают под палящим ярилом юга.

Белая дверь распахнулась, неприятно скрипнув. В палату вошёл розовокожий мужчина в светло-сером плаще с длинными кудрявыми волосами и лихими чёрными усами, не прекращая ругаться с юной девицей лет двадцати. Медсестра аккуратно пыталась спровадить бойкого гостя, но явно не преуспевала. Вошедший резко замолчал, увидев стоящего у окна, и улыбнулся во всё лицо. Утихла и медсестра. Волемил в халате смотрел на вошедшего молча, на лице отобразилось недоумение. В улыбке гостя же появились нотки ехидства. Он чуть ниже опустил голову и дважды вскинул брови.

Тяжёлый бас прокатился по госпиталю:

- Рамон, дружище! Сколько же мы не виделись? С Дларна ещё? Я с этими усами тебя не признал!

Лейтенант, бывший почти вдвое шире плечами, легко заключил гостя в широкие объятия. Девчонки уже не оказалось в палате, скрипучая дверь оказалась прикрыта без единого звука.

«Могут же тихо» - буркнул сам себе под нос Мортах.

- А сам-то! Больше на медведя походишь, а рожу какую наел! – прокряхтел кучерявый, высвободившись. Он оценивающе оглядел больного, постукивая пальцем по щеке, словно что-то вспомнив. – Точно! Один к одному капитан Дарментье! О боги! Один в один же! – картинно ужаснулся он.

Вол, вскинув брови, не сильно, но ощутимо пихнул старого товарища в плечо.

- Я тебе усы поотрываю, дурень, – рассмеялся он, припоминая, о ком речь. – Да и в лейтенантах я по сей день.

- А может всё же капитан? – заговорщицки подмигнув, шепнул гость, потирая предплечье.

Мортах на мгновенье замер.

- Да ну? Да не может быть!

Гость же упёр руки в бока и сделал оскорблённое лицо.

- Так, если имперская разведка тебе о чём-то докладывает, то будь уверен – это так!

- Рамон, ты сейчас серьёзно?

- Я серьёзно? – фыркнул мужчина и попытался открыть второе окно, но тщетно. - Ты бы лучше вылез из этой конуры и спросил у любого в этих жухлых землях, - на предпоследнее слово был сделан явный акцент. - Какой леший заставил некого Мортаха-Квадра кататься на вражеском големе, а когда надоело, снести тому начисто голову и при этом выжить!? Да о твоих выходках весь легион жужжит! Круче тебя были бы только кавалеристы, увы, им повезло меньше.

- Кавалеристы? Я тут сижу как в камере. Не знаю ничего, медсестры от меня уже шарахаются. Как мои ребята? Многих посекли? Что с южанами? Потери?

- Притормози, друг, всё расскажу, только давай присядем?

Вол, слегка хромая, сел на койку, выжидающе глядя на друга, присевшего на тумбу и с деланным интересом рассматривающего какую-то склянку.

- Начнём с плохого, - уже серьёзно начал разведчик. Из серебряных глаз тут же пропали все смешки и ехидство, остался суровый деловой вид. Настоящий оборотень. Человек преобразился так, что могло бы показаться, что это фокус с подменой.

- Потери достаточно крупные. Почти четыре с половиной сотни, не учитывая пограничные полторы. Больше сотни кавалерии. Твоих сержантов я не видел, но оба живы. Через сотника твоего узнал, что взвод потерял половину личного состава.

Вол тяжело вздохнул. По своему опыту, да и просто по тому, что он видел в том бою, потерять он должен был как бы не большую часть от своего взвода. Но в глубине души была надежда, что не больше четверти. Порой амулеты здоровья творят чудеса.

- Покой их духу, - Волемил сжал кулак перед собой.

Рамон по прозвищу Тощий повторил за ним.

- Как я то выжил, не понимаю, - растёр лицо руками Мортах.

- И этого не знаешь? – удивлённо покачал головой Рамон. – Главный лекарь – воспитанный человек, демиург жизни - ругался отборным матом, представляешь?

- Не понял. Что?

- Ты приехал обвешанный амулетами с ног до головы, штук пятнадцать насчитали. Тебя там должно было либо на месте срастить из двух кусочков, либо перекрутить так, что родной сотник рыдал бы от ужаса, — разведчик сделал небольшую паузу и кивнул. — Но тебе повезло.

- Вот же сукины дети! У них бой, а они амулеты поснимали! Мне бы и моего хватило!

- Твой амулет сдох, может, от жидких искр, облепивших тебя, а может, твоё тело его высосало под чистую. Ты стал белее, чем тун. Своей выходкой спас многие жизни, за тебя тысячник уже обмолвился, но, если что, я тебе этого не говорил. Когда награждать будут, сделай удивлённое лицо! – улыбнулся разведчик. – А это, кстати, тебе от меня, – он достал из-под песчаного плаща красивую бутылку из жёлтого стекла, в которой плескалась тёмно-зелёная жидкость.

Вол цокнул языком и быстро спрятал знаменитое вино из имения Яре, поглядывая на дверь. Нежные медсестрички часто сменялись сварливыми бабками, и всех навыков ведения войн лейтенанта не хватало, чтобы победить в споре хоть одну.

- Спасибо, Рамон, прекрасный ты человек! У меня к тебе ещё один вопрос, надеюсь, не военная тайна. Что с Дахраз? Кто там был?

- Касательно их чародеев, то мне не отчитывались. Слышал лишь, что с какого-то мутного клана этих треклятых детей скал или что-то навроде того. Касательно ступеней говорят разное, но все в один голос твердят, что не ниже магика все трое, владеющий пламенем, возможно, был магистром. Но даже тел не нашли.

- Понятно, - хотя ему, естественно, было ни черта не понятно. - Что с детьми скал, Бездна их поглоти?

- Да ничего. Мир, дружба и расширение границы империи на сорок полётов стрелы южнее.

- Даже так...

Разведчик утвердительно кивнул. Они помолчали, Волемил в очередной раз прокручивал события боя, размышляя над тем, почему это сражение так отличается от многих предыдущих.

- Но я ещё видел, как големы прорвали строй в нескольких местах. Потери должны были доходить чуть ли не до трёх четвертей от состава нашей плеяды.

- Ты словно цепную реакцию запустил, после твоего голема все остальные были уничтожены в течение пары минут, не больше. Легион выдержал нападение кровных големов Дахраз. Да-да, именно кровных. Они обвели разведку, проделав дешевый трюк, — мужчина подкинул по высокой дуге зелёный камушек размером с небольшое яблоко.

- Стекляшка поверх глазниц! Так они спрятали их фиолетовое свечение! - Волемил уже догадался до подобного решения.

- Именно, однако только трое из них были кровные. Но в итоге атаку отбили, перегруппировались, раненых загрузили в телеги из-под снаряжения, дождались утра и отправили вас сюда. А усиленный легион выступил вперёд.

Мортах, проводя время в одиночестве стен госпиталя, пришёл к тому же объяснению странному поведению глыб камня. И лишь кивнул словам старого товарища.

- Легион выступил за отступающими в беспорядке шухами. К середине дня дошли до мелкого городишки – Сулани, куда смылись остатки воинства южного вместе с мятежными техами, то бишь князьями их. Ну, военачальники уже прикидывать стали блокаду, штурм и всё такое. Тут наши ребята по шлему постучали, – рассмеялся странной шутке Рамон, но, увидев, что Мортах не понял, сник и доходчиво объяснил:

- У Сулани уже лет пять как обвалилась южная стена, наши-то с севера шли и сразу не увидели. До боя так и не дошло. Тысячник легиона вышел к городу и зачитал условия мирного договора. Если зачинщики нападения не будут выданы империи, то её граница сильно приблизится к океану Синих Вод, невзирая на карты, которые рисуют суданаты.

- И? – выжидательно спросил слушатель.

- Техов они сами выперли. Их через три дня прилюдно казнили здесь, в Син-Хореро. А так заключили новый мир с пересмотром границ. Великий тех Длани Ба утверждает, что к нему мятежные техи не имеют никакого отношения. Тех Характара, как и всегда, хранил молчание. Вот и вся история. Легион уже вернулся на место расположения. И ко дню воителя отличившиеся в бою отправятся на награждение в столицу.

- Вот и поддержали пограничников, — проговорил Мортах, растирая лоб, где совсем недавно было рассечение.

Поход завершился без него. И это было не самым приятным чувством, словно он бросил там своих подчинённых и сослуживцев. Но он понимал, что иначе быть не могло. И то, что есть, — один из лучших вариантов развития событий. Сердце грела бутылка под халатом, было бы неплохо прямо сейчас распить её с товарищем, но местные обитатели ему все мозги пропилят.

- Кстати, ты как давно дома бывал? – словно невзначай поинтересовался кучерявый.

- К чему это?

- Да вот думаю, тебе могут ещё и отпуск впаять вместе со званием. Так положено у пограничников, — загадочно проговорил, глядя в окно, словно там было что-то интересное, кроме жухлых деревьев и палящего ярила.

- Перевод? Даже так? – Волемил задумался ещё тяжелее.

Старый знакомый покачал головой:

- Давай, собирайся, я заберу тебя в приличное место с приятной компанией! – последнюю фразу он произнес громче нужного. – И самое главное, туда, где песок в обуви сам по себе не появляется.

…

Миттен — столица империи, величественный город, простирающийся на многие уделы во все стороны света. Когда-то, свыше тысячи лет назад, это был лишь пограничный форт в форме восьмиконечной звезды. Удивительно, но и по сей день город сохраняет ту же строгую форму, и пусть теперь в нём живут сотни тысяч, а некоторые заявляют, что уже свыше миллиона имперцев, но императорские зодчие из века в век следят за строгим и прекрасным видом самого большого города в мире. Его величественные дворцы возведены из белого мрамора и тёмных резных блоков, тайна производства которых завязана на всё том же особенном материале, что добывают лишь здесь, в западной провинции Тканире - настоящей колыбели новой империи. Широкие мощённые улицы прямыми линиями режут городские кварталы, снисходя с возвышенности от общественных центров вниз к домам горожан.

Яркий свет полуденного ярила не жжёт кожу, а нежно ласкает теплом розовокожих горожан, спешащих к центру города – площади Воинской Славы. Лёгкие и простые одежды выделяют имперцев как фанатов практичности. Обычные горожане в рубахах, брюках и жилетах, иногда в круглых шляпах с узкими полями. Кто побогаче – в цветных камзолах не ниже колена. Женщины в светлых платьях. Особая мода пошла в последние годы – вязать цветные ленты на запястья и вить по несколько кос. Хотя многие ходят с распущенными веером, собирая заворожённые взгляды целых толп мужчин.

Стража, с ног до головы покрытая сталью лишь с небольшими вкраплениями виотита, приветствует видных горожан ударом кулака в грудь. Дети разного рода и происхождения с восхищением смотрят на строгих воинов, среди них четвёртая часть – женщины. В Тканире издавна в страже служат жёны наравне с мужьями.

Но тут внимание ребятни переключается на марширующих скорым шагом солдат. Улица наполнилась нестройным ором двух десятков голосов:

Шаг и бой! Идём вперёд,

Мы на острие!

Пусть умрём! Идём вперёд,

Враг сгорит в огне!

Нет врага страшнее страха!

Держим вместе строй.

Смело, с доблестью, отвагой

Ринемся мы в бой!

Крепким строем мы пройдём,

Разрушим стан врага!

На каждого, да хоть втроём.

Попробуйте меча!

Любой из них был куда суровее, даже, лейтенанта городской стражи. Их тёмные шлемы, кирасы и наручи начищены до блеска, но десятки отметин от вражеских клинков оставались видны на пластинах. Хмурые лица намирцев, зельнир и алгонцев, повидавших многое, покрыты шрамами. Цвета их кожи выделялись на фоне почти красных тканирцев, но здесь, в столице империи, держащейся на плечах легионеров, считаются не просто за равных, но как пример для подражания. Стража вытянулась по струнке, приветствуя воинов. Легионеры ответили им салютом, не сбавляя шаг. Взвод продолжал движение к центру города.

На одном из перекрёстков к ним присоединился загоревший сержант Бимонир, сменив во главе строя молодого Тидора. По остаткам взвода прошли довольные улыбки. Старый сержант щеголял в лейтенантской броне и плаще с синим подбоем. Тидор тоже порадовался за товарища, но также сдержал строгое выражение лица.

Молодой сержант не безгрешен, но прослыл жёстким блюстителем воинского устава и солдатской чести. Идеальный воин, как заявляли все командиры, под чьим руководством он успел послужить за пять лет службы. До сего дня седому пареньку из забытой заставы в Приморье даже и не мечталось попасть в святая святых: на площадь Воинской Славы.

А вот и она. Величественные дома с колоннами кончились, и взвод, который по-хорошему еле дотягивает до отделения, оказался на краю площади, мощёной светлыми плитами, идеально подогнанными друг к другу. Площадь заполнена цветастыми мундирами и сверкающими латами тысяч солдат, а сколько там дальше горожан, наблюдающих за приготовлениями?

Отделение заняло своё место. Обменялись приветствиями с горсткой кавалеристов, выжившей в том же бою. Параллельно с ними вставали и незнакомые, из других сотен или даже легионов, что было видно по разным цветам плащей, форме шлемов и вооружению. Подавляюще среди стоящих здесь были как раз сероглазые тканирцы, и уже по остаточному принципу остальные народности, населяющие империю. Тидор хмыкнул, в южном легионе всё иначе.

Команды гремят над армией из лужёных глоток командиров, раз за разом корректируя парадный строй под знамёнами легионов, плеяд, частей. И вот всё готово. Сотни медных труб громом излили вступление гимна на площадь. Вдалеке на самом высоком шпиле поднялось чёрное знамя Канирметской империи: вышитый серебром ворон, расправивший крылья в полёте, копьё и меч перекрещены под ним.

Радостные крики граждан ознаменовали выход императора на большую сцену вдалеке. Увы, Тидор не видел с этого места ни то что императора, но и самой сцены. Слава богам, чародейство не стоит на месте.

- Альт мрон Имперум! - глубокий и гармоничный голос императора приветствует многотысячную толпу.

- Вирнет Метканир! – воины, горожане и гости столицы вернули приветствие рёвом.

- Граждане империи! Великий народ! Сегодня мы собрались здесь, чтобы чествовать имперских воинов в ежегодный праздник. Надлежаще поприветствуйте наших защитников! Легендарные легионы, что хранят наши границы и держат порядок внутри страны!

Толпа завопила, радостно приветствуя слова лидера. Император продолжил свою речь. Он говорил о доблести и героизме воинов империи, как он гордится каждым и всеми вместе. Он благодарил полководцев и превозносил обычных солдат, чьими руками воздвигается вот уже более тысячи лет величие империи. Он говорил и говорил…

Тидор отметил, что баритон приятный, величественный, при этом не принадлежит небожителю, позабывшему, что такое обычный человек, отнюдь. Голос подобен тому, кто действительно внимает своему народу, и пусть за такие слова Тидор сам бы рассмеялся любому в лицо.

Но сейчас сержант из далёкого маленького форта в глубине дубрав, прошедший через несколько кровопролитных сражений и десятки стоящих его врагам жизни, внимал, как мальчишка, что с воздыханием слушает самого важного человека в известном ему мире. Хочется подчиниться. Нет-нет! Не подчиниться, а следовать за ним, зная, что поступаешь правильно, ринуться по его приказанию даже на приступ Бездны. Бросая взор по сторонам, Тидор видел такое же воодушевление на лицах своих сослуживцев. Только Бимонир оставался серьёзен в лице, наверное, офицеру подобает быть хладнокровнее своих солдат. И действительно, Тид уверен. После такой речи каждый готов в одиночку с кулаками на армию пойти и погибнуть доблестно, за честь и славу, даже не свою, а своего государства, нации, народа. Поражающая мощь одного лишь голоса.

Но рано или поздно всё кончается. Теперь слово взял генералиссимус — Гройвил Акит-Сэптэ, прославившийся в непростой период смуты и восстаний. Лицо не менее легендарное, чем сам безымянный император. Поблагодарив императора за оказанную честь, гулкий бас объявил о начале награждения выдающихся воинов, в том числе и повышении в званиях. Его голос был более грубым. Голос не политика, но полководца. На фоне безымянного он мерк, как камень брусчатки меркнет пред огранённым бриллиантом. Но от генералиссимуса и не требовалась народная любовь. Он ведёт войска к победе. Этим голосом можно было дробить камни и рушить самые крепкие укрепления. Столь он был непоколебим в своей мощи, страшно представить гнев обладателя этого баса.

От размышлений Тидора отвлекло начавшееся движение меж построений. К каждому взводу и отделению, бряцая лёгкой позолоченной бронёй, отточено вышагивали императорские гвардейцы с аккуратными и строгими ларцами в руках. Под серой дубовой крышкой с гравировкой летящего ворона аккуратно лежали ленты наград и гребни, которые заменялись на шлемах повышенных в звании.

Офицеры из тех, кто оказался на площади в парадных мундирах, закрепили награды на них. Легионеры, явившиеся в начищенных до блеска фиолетовых доспехах, крепили ленты с металлической бляшкой прямо на броню. У Тидора на груди оказались жёлтая и серая ленты. На бляхе первой был изображён ворон на копье, на второй скрещенные мечи. Жёлтая лента досталась всем присутствующим, кто участвовал в битве меж дюн, как её уже прозвали. Серая досталась лишь сержанту. Может, Тидор и знал, за что, вот только совершенно не помнит, чтобы его выдвигали.

Акит-Сэптэ продолжал чеканить слова:

- Отдельно хочу отметить, в недавних столкновениях выявлены несколько новых героев империи! Прошу проследовать на сцену:

- Ронрадил Фоч – тысячник третьей плеяды Южного легиона!

Над площадью прогремел радостный клич южного легиона, своей неожиданностью потревоживший соседей:

- Виал! Виал! Ардаааз!

Усмехнувшись, громоподобный голос продолжил:

- Каберий Аркан-Трэс – сотник третьей сотни второй плеяды легиона Врат Трамиды!

- Алекнар Бьерн – капитан второй роты пограничного гарнизона крепости Викирия!

- И наконец, Волемил Мортах-Квадр – лейтенант первого взвода, первой сотни, третьей плеяды Южного легиона!

И снова плеяды южного легиона издали победоносный клич:

- Виал! Виал! Ардаааз!

- Это ваша слава, офицеры, принимайте её с честью! Как выдающиеся воины и командиры получите внеочередные звания. И высший знак отличия «Алый Щит»! Ваши имена будут навеки вписаны в скрижали истории, так же как имена тех, кто доблестно пал в боях за неприкосновенность границ Канирметской империи.

И снова крик толпы. Лица солдат сияют, они красуются полученными наградами и подмигивают визжащим от обилия мужского внимания молодым девицам. Скоро официальная часть подойдёт к концу, и начнутся празднования по всей стране. Народ счастлив, императорский двор доволен. А империя, построенная предками, процветает как никогда. Чтобы ни говорили злопыхатели, просто взгляните на улицы.

…

Вечером того же дня солдаты отмечали праздник Воителя за стенами города. Все пятьдесят тысяч отличившихся воинов, может, и поместились бы в тавернах, столовых, кабаках и гостиных домах, только города за столетия научены горьким опытом празднующего войска.

Однако никто и не против. Вино и пиво льются рекой, до самого утра не погаснут костры, на вертелах откормленные быки и поросята, а над полями разливается заливистая музыка сотен музыкантов. Императорская казна не поскупилась, чтобы отблагодарить своих защитников. В руках бойцов, помимо кружек и ломтей мяса, то и дело оказывались весело заливающиеся смехом тканирки, молодые и не очень.

- Ты чего задумчивый такой, Тидор? – к сержанту, сидящему чуть в отдалении от своих, подошёл свежеиспечённый лейтенант.

- Да я, как всегда, не привычен к посиделкам, — отмахнулся седой парень. — А ты-то чего здесь? Разве офицеры не в городе празднуют?

Бимонир скривил странную рожу, неясно что означающую.

- Насмешил. Полдня офицер, лучше я здесь со своими. Ты как, не расстроился, что не повысили?

- С чего бы мне расстраиваться? Своё я всегда успею поймать.

- Ерунда, ты отличный солдат, а пока ты мнёшь сиськи, лейтенантский гребень получают такие как я! - рассмеялся собственной шутке Бимонир.

- А я не хочу оставаться в легионе. Думаю к тридцати пойти в учебку. Хочу в кавалерию, но в седле пока держусь, мягко говоря, чуть лучше пятилетнего тканирца, так что скорее разведка, — задумчиво протирая маслом свой лилакт, проговорил сержант.

- Вот тут ты не прав, — серьёзно начал Бимонир и уставился в глаза сержанту. — Тебя с пелёнок любой деревенский тканирец обскачет! — залился он пьяным смехом.

Тидор тоже усмехнулся, вспоминая, как он только лет в пятнадцать впервые сел на лошадь. История про синяки и отбитую задницу, которую он рассказывал, только если очень уж пьян, но смех слушающих пробирает до судорог.

- Вол значит был там? На награждении? – чуть позже спросил сержант.

- Да был, я его видел издалека незадолго до начала, около Третьего Совета. Хотя откуда тебе знать, ты же у нас лесная седовласка, — улыбаясь, икнул Бим, но серьёзнее продолжил: — Жив, здоров, немного хромает, но в мундире капитана.

- Это хорошо, — сержант посматривал на своих солдат, которые то орали песни, подтрунивая над болезненно тощими музыкантами, то расходились хохотом, рассказывая в очередной раз затёртый до дыр анекдот. Здесь были остатки первого и второго взвода, последний понёс самые большие потери в их сотне. Именно те, что вместе с лейтенантом Мортахом сражались с големом южан.

- И не говори, гибель командира — это позор сотни. И на нас бы всех легло его клеймо. Глянь на второй взвод. Тринадцать человек из пяти десятков, Закив даже приказа отдать не успел, когда его размазало по песку, — Бимонир сплюнул в сторону.

- Говорят, в седьмой сотне от обоих взводов вообще никого не осталось, — отстранённо проговорил выходец из народа зельнир, убирая меч в ножны.

Бимонир лишь кивнул, всматриваясь серебристыми глазами в силуэт неспящего белого города.

- Жаль, конечно, что Мортах переводится куда-то из легиона. Звание капитана в пехоте не в ходу.

Воины помолчали какое-то время.

- А мы когда назад?

- Три дня здесь. Минус сегодняшний. Я вот попробую рвануть до дому, за пару дней управлюсь, если что, нагоню вас. Кстати, Амира повышаю до сержанта.

- Знаю.

- Ты что скажешь?

- Странно это. Несколько месяцев в отделении — и уже сержант. Но он толковый вроде.

- А кого? Крен погиб, Зарух погиб, кого бы ты поставил из оставшихся? То-то же. Что есть, то есть, — Бим опрокинул кружку с пивом и вновь наполнил из рядом стоящей бочки.

Тут из-за палаток появился конный в лёгкой стальной кирасе и полосатом почтовом плаще. Быстро спешился, удерживая коня за узду, и отдал честь на гражданский манер — скорее махнул рукой.

- Приказ лейтенанту первого взвода первой сотни, третьей плеяды южного легиона!

Солдаты, сидящие за столами у костра, замолкли, обернувшись на вестового. Бимонир, держа кружку у рта, но не отхлебнув, из-под нахмуренных бровей взирал на незваного гостя. Почтовый неуверенно покосился на шлем лейтенанта на поясе сидящего.

- Вы Бимонир Ланка́р?

- Бездна погреби этот гребень… – прохрипел он, припомнив, что с недавних пор офицер.

Получив бумажное распоряжение, Бим указал гонцу на пир, а сам принялся читать. Обалдевшему гонцу быстро налили и пихнули в руку вилку с куском мяса.

- Тааак, мужики, - протянул тканирец, дочитав приказ. – В зюзю не упиваться, с завтрашнего дня нас ждёт добротный переход.

Мужчина тяжело вздохнул, глядя на переставших жевать и гундеть солдат, и тихо произнёс:

- Что рожи кислые такие? Мне, может, тоже плохо! Эх, не пожрать домашних пирогов!

Глава 3. Откуда я родом

Маленький городок, что на картах отмечен лишь точкой, почти невидимой под размашистым названием блистающей столицы, вырос здесь за какие-то семьдесят лет. Ветераны и чиновники в награду за срок службы и достижения могли получить земли для возделывания или дом в одном из таких городков под самым боком старшего брата — Миттена. За последние двадцать лет такие городки разрослись неимоверно. Причём военных в них оказалось не так уж и много.

Волемил Мортах-Квадр стоял в новеньком алом мундире и наблюдал, как грузчик тащит его чемоданы от двухосевой кареты к порогу дома.

- Господин, мне занести вещи в дом или оставить вашим слугам?

- Оставь, всё заберут.

Он медленно подходил к небольшому двухэтажному домику из красного кирпича. Но грузчик так и остался стоять на крыльце, выжидательно глядя на ветерана. Ветеран недовольно дёрнул уголком губ, цокнул языком и положил в протянутую ладонь серебряную ско́вицу, маленькую и тонкую, как лист бумаги. К его удивлению, ладонь так и осталась протянутой.

- Исчез, – не сказал, а прорычал он.

Ушлого мальца как ветром сдуло, как и саму карету, которую ему пришлось догонять.

- Слуги, мля, - прошипел, легко подхватывая тяжёлые сумки.

Дверь отворилась. Тьма, затхлость, чехлы на немногочисленной мебели. Запустение. Вол вдохнул запах лакированного дерева и поднятой в воздух пыли.

- Дом, милый дом.

Он бросил вещи в угол, а сам медленно прошёлся. В гостиной висела картина с изображением молодого лейтенанта в свежем голубом мундире с серой лентой на груди и девушки в светлом летнем платье. Вместо её лица большое потемневшее от времени и местами облупившееся пятно вина.

Вол распустил всю прислугу ещё много лет назад, когда был здесь в последний раз. Невестка его сбежала и того раньше, потому за домом всё это время никто не следил. Вот дверь в спальню, но она заперта, а Мортах понятия не имеет, где ключ. Главное, что подвал открыт. Сюда уже не пробивается дневной свет из грязных окон. Мужчина хлопает перед собой, однако мигнули лишь две магических лампы под потолком, но гореть осталась и того одна. А было их с десяток. Заряд сел. Он чертыхнулся, поминая тех ушлых торговцев, что впарили ему эти лампы взамен обычных на жиру или эфире. Проходя мимо пустых лотков, он надеялся отыскать хоть что-то, но длинные винные полки светились девственной пустотой. Лишь в самом углу, там, куда не дотягивался свет лампы, блеснула дюжина укрытых в бумагу коричневых бутылей. Красное вино, крепкое южно-тканирское. То, что нужно.

Посреди тёмной кухни в новеньком, но запылённом кресле сидел мужчина в красном мундире с латунными пуговицами и коротким чёрным воротником с вышитым изображением серебряного пера. Справа на груди приколоты восемь разноцветных лент, значок ветерана двадцатилетней давности и маленький алый щит из единого рубина в окантовке чёрного матового металла.

Свежеиспечённый капитан не спал, да и не собирался. В правой руке сжималась полупустая бутылка, на полу сиротливо стояла её близнец. Из еды в доме было только вяленое мясо, что осталось у него с похода, но оно так и покоилось в недрах сиротевших в углу вещей.

На пыльном стекле след от руки, будто кто-то пытался его протереть, но дело до конца не довёл. Через отпечаток пятерни на сидящего проливается серый луч света Белины — яркого спутника, проплывающего по ночному небу. Тишина нарушалась лишь редким звуком плескавшегося в стекле вина и протяжным дыханием пьяного.

Белиной её называют только тканирцы, да, может, ещё в Намире, а для остального мира это Луна. Мысли, до того путанные в чёрный клубок воспоминаний и апатии, вдруг канули куда-то в темноту, уступив место одной-единственной.

- Как там Лунар? – неожиданно спросил сам себя сидящий. – Надо проведать младшего брата.

…

Мрачный свет полной Белины освещал улицы спящего городка. Где-то лаяли собаки. Тихо переговаривались мужики в ожидании дорассветной шахтёрской повозки. Зевал извозчик на стоявшей таратайке, презрительно фыркала старая вороная лошадь. Какие-то мутные тени шмыгнули за угол при виде патруля с обычной лампой, даже не магической.

Лишь в редких однотипных домах горел свет. Прислуга хлопочет по хозяйству, а может хозяева борются с бессонницей.

Пьяной походкой человек двигался по тротуару, в руке новая бутылка, почти полная. Стражник с лампой хотел было уже поинтересоваться, не заблудился ль человечек? Но тот его опередил, вскинув воинское приветствие на манер легионеров. Старый патрульный лишь козырнул в ответ, покачав головой от перегара, проносящегося за служивым.

Человек прошёл ещё пол квартала в сторону края города и свернул за красивую витую изгородь в монументальную рамку с надписью на старо-метхе. Здесь горят редкие фонари, почему-то в этой части городка их не тушат на ночь. Шаркая по дорожке, вытоптанной на земле, он искал нужное ему место. И вот он наконец остановился.

- Привет, братишка. Что-то ты неважно выглядишь.

Ответом ему был громкий «кар» от разбуженной вороны, что захлопала крыльями и скрылась среди ветвистой ивы. Расколотое пополам надгробие из чёрного камня ничего ему не ответило. Как и бюст молодого лейтенанта местной стражи, что был покрыт птичьим помётом и уже лишился правого уха.

- А меня повысили, если ты не заметил. Опять, — присел на разбитую лавочку и отпил.

- Ну и даром, что ты раньше меня лейтенанта получил, если так и остался им навсегда? А я, видишь, капитан! – речь хоть и немного замедлялась, говорящий все равно старался выговаривать каждое слово правильно, но подлый язык то и дело заплетался. - Да знаю, что мог получить сотника ещё пару лет назад. Но кем бы я стал после этого? – картинно пожал широкими плечами. - Крысой тыловой? Бросить свой отряд и командовать какой-то сотней в сран…ик… озёрах Намиры? Нет уж, спасибо. Там, кажись, и разбойники не появлялись лет пятьсот. Только склепы кругом да мертвецы.

Тишина разливалась в округе, стоило только пьяному голосу замолчать. Молчание было тягостным и гнетущим, словно дёготь, оттого надолго оно не затягивалось.

- Мда. А теперь меня в горы переводят. Угу, прикинь, как в детстве у отца в гарнизоне, — человек уставился на звёздное небо, что просвечивалось сквозь ветви.

- Подставил ты меня, браток, ой, подставил. И мать ослабла после кончины твоей, вот её хворь и пробрала. А крепкая ж женщина была! Кто же наш род продолжать будет? Лийка моя сбежала, когда поняла, что за человек я такой. С тех пор и не искал никого.

- Нет, я, конечно, девок-то попортил будь здоров, — хохотнул вдруг пьяный. — Может, сейчас маленьких и не очень Мортахов по земле бегает с полдюжины. Но это ж так. Без отца, словно в старину, — хохотнул ещё раз, мотая головой. — Как завещали предки, перед войной наделать потомков, а девчата вырастят новых воинов, и так по новой.

С улицы послышался лязг подков по брусчатке и скрип колёс.

- С каждым годом город всё разрастается, а ведь когда мы покупали здесь дома, то кладбище было в отдалении, а теперь, считай, посреди города, - возмутился голос, словно кого-то это в самом деле волновало.

Мужчина просидел у могилы несколько часов, то спрашивая что-то, то отвечая на незаданный никем вопрос. Он рассказывал о службе, об изменениях в армии, за своих сослуживцев и подчинённых, что погибли в последнем сражении. Даже рассказал их любимый анекдот про бабку и требушет, от души посмеявшись. А потом замолк, долго смотря на звёзды, исчезающие в свете только-только зарождающейся зари.

И тишина взяла своё, затопив местное кладбище, заняв его полностью, как воздух. Вместе с тем пришло спокойствие. Тихое, горьковатое, но родное.

- Ты это, отдыхай. А то вечно уставший да ноешь, что мы на зарядку вместе с солдатами поднимаемся.

Человек горько улыбнулся, поднялся и опрокинул последние капли в себя. Размахнулся и хотел уже забросить бутылку куда-то в сторону богатых погребений со склепами, но передумал и заткнул её за пояс, после сделал пару шагов в сторону выхода, но вдруг остановился и заговорил, не оборачиваясь:

- Отца проведать? Да пошёл этот старый хрыч! Брюзжит только без меры, — мужчина выдохнул облачко пара, в низине кладбища к рассвету становилось совсем холодно.

- Ладно, наведаюсь к старику, отдыхай, — кивнул он и, шатаясь, потопал к выходу.

Молчаливое изваяние из мрамора проводило мужчину недвижимым взглядом. Стоило пришельцу скрыться, рядом на надгробие приземлилась ворона и издала ещё один кар, неясно что означающий. Под её когтями на расколотой пополам плите виднелась надпись, стилизованная под старо-метхе:

«Не каждому жить дано по чести, не каждому по чести умереть!»

А ниже ещё одна:

«Лунар Мортах-Квадр — сослуживец, сын, брат».

…

- Назар! Назар, стой! – худой тканирец средних лет в крестьянских лохмотьях и странной самодельной шапке выбежал на дорогу перед повозкой.

Дедок, сидящий в телеге, натянул вожжи.

- Прр, да уйди ты с дороги, окаянный! Чаво надо?

- Подкинь до дому, богов ради!

- Ванич? Ты что ль? Сколько зим? Ну дак прыгай, шо тормозишь-то меня, чай, не чужие люди. Я уж подумал, никак лихой люд.

- Спасибо тебе, Назар! – простецки улыбнулся мужик.

- В следующий раз так сигай. Лошадь-то моя глуха стала совсем. Не слухает меня.

Босой закинул сумку в телегу, а сам плюхнулся на скамью рядом с дедом.

- Где эт ты был? Никак в городе?

- Так, в городе был. Налог уплачивал на скотину.

- Не осень ещё, чтоб за скотину платить, - удивился Назар, борясь вожжами с непослушной кобылой.

Лошадь то и дело пыталась свернуть к сочной траве у дороги. Накатанная сельская проходила по светлому лиственному лесу, то и дело петляя меж холмов. Ванич закусил травинку меж зубов, плюхнулся спиной на солому в телеге и, заложив руки за голову, важно произнёс:

- Да я вот получил семерых коров месяцем назад. Дашку мою помнишь?

- Дочурка, шоль, твоя? Эт старшая или младшая, которая?

- Которая вторая. Красавица.

- И чё? Замуж выдал?

- Да, и не за кого попало. За мельника Клениргина. Семь коров привёл!

- Имя городское какое-то, чай не дурной? – обернулся на пассажира мужичок.

- Ты языком-то не мели, - нахмурился лежащий. - Хорош, умён, одна мельница у него, да три у отца его. Многие сватались, но я дочурку придержал до него. Так он сразу и дом рядом с нами строить начал.

- И сколько-ж у тебя ещё дочурок? - завистливо свистнул дедок.

- Ещё две незамужних, - улыбнулся Ванич. – Младшей, правда, всего пятая весна, успеть бы женить, пока не помер, а то без приданого в девках так и останется.

- Ты шугни, а то беду навлечёшь.

- И то верно, — мужчина тихо шикнул на невидимых бесов неудачи. — А ты чего в наших краях? Опять торгуешь?

- Староста ваш обещал эту кобылу купить, я ему ещё и телегу толкну, пока совсем не развалилась.

Сначала засмеялся дедок, а затем подхватил и мужик. Задорный смех спугнул какую-то дичь с деревьев и немногим позже стих. Дальше телега двигалась почти в тишине. Разве что слышался стрёкот кузнечиков, сидящих в траве, в кустах куковала кукушка, отсчитывая кому-то года, да одно из колёс скрипело так, словно вот-вот отвалится. Хороший выдался денёк, лёгкий ветерок да ласковое ярило. Где-то вдали виднеется туча, но ветер, кажется, гонит её дальше на восток.

Из-за деревьев показался одинокий столб чёрного дыма. Всего один. Мужики нахмурились, разглядывая его.

- Лес горит? – предположил старик.

- Какой лес, чудила? – приподнялся на телеге Ванич. - Это ж в селе! Что ж у них там?

- Может камыш жгут?

- Да нет у нас камыша! Давай, гони!

- Но! Пошла! Ох, етить, смотри! – старик указал пальцем на верхушки деревьев.

За ними поднимался ещё один столб дыма, а затем ещё, через некоторое время небо заволокло едким чёрным покрывалом. Назар дотянулся до плётки и саданул лошадь. Та заржала и наконец понеслась вперёд. Поворот, ещё поворот, а дым растёт. Скачка продолжалась минут двадцать. Бедная лошадь упрямо тянула телегу, выбиваясь из сил.

- Да кто ж так дорогу прокатывал, как бык поссал! – прокричал дед, изо всех сил натягивая вожжи в очередном повороте.

Наконец кончился лесок, телега выскочила на луг и срезала напрямки через холм, из-за которого и поднимались тучи дыма. Оба мужика подумали об одном и том же, от чего у обоих встали волосы дыбом, но никто ничего не сказал. Криков нет. Не слышно гомона народа, тушащего пожарища. То, что там именно пожар, Ванич не сомневался. Чадило нещадно. Вот наконец телега тяжело поднимается на вершину холма, с которого открывается вид. Пара дюжин домов и все как один полыхают. Какие-то, что в центре села, уже почти обратились в пепел, какие-то только-только разгораются. И самое главное — никого. Ни тушащих, ни поджигающих.

Назар целиком в саже и запёкшейся крови стоит чуть в стороне у телеги и смотрит в землю. Дед тяжело дышит от усталости, его руки предательски трясутся. Старик повидал чуму, повидал войну, да много чего он повидал на своём веку. Но такого… не доводилось никогда.

Убитый горем Ванич громко рыдает на коленях, держа на обожжённых руках маленькое обугленное тельце. Рядом с ним аккуратно выложены ещё шесть разного размера. Две дочки, два сына, жена и зять. В общем доме собраний, где обычно проходят и молитвенные служения, нашлось всего восемьдесят семь тел. Считал их Назар. Ванич знал счёт лишь до десяти, но говорил, что в селе восемьдесят восемь человек. Так ещё утром казначей сказал. Все здесь.

Наконец последним погас крайний дом. Уже темнело, сверчки завели свою свирель. Но всё равно было слышно топот копыт, приближающийся к остаткам села. Мужчина заливал слезами череп маленькой девочки, прося за что-то прощения и проклиная сына мельника, решившего построиться здесь, а не в родном селе у мельницы. Недостроенный дом тоже лежал кучей прогоревших брёвен, лишь почерневшая новая печь торчала трубой в небо.

Из-за холма показался отряд конных солдат. Командир отдавал команды, спрыгивая с коня. И подбежал к деду, крича что-то. Назар даже не посмотрел на усатого капитана стражи. Просто ответил на удивление спокойным голосом:

- Мы уже нашли. Нашли всех.

…

Довольно красивый особняк стоял на берегу живописной реки, перед ним раскинулся небольшой сад фруктовых деревьев, на которых уже наливались краснотой плоды. Низенький садовник безуспешно пытался выкорчевать небольшой пень, что крепко держался в земле.

- Да чтоб тебя, деревяшка эдакая! – разразилась на окрестность ругань.

- Что, никак?

Мужичок дернулся от неожиданности, но так и продолжил, не разгибаясь, рубить корни пня.

- Не поддаётся, ваша милость!

- А ты верёвкой его обвяжи и за дерево перекинь, а посреди верёвки рычаг сделай да крути, он вытянется, только дерево не сломай. И под корень руби. Так вытянешь.

- Ох… - с трудом выпрямился мужичок и повернулся на голос. – Ваша милость, а почём…

За невысокой каменной оградкой стоял вроде и хозяин, да вроде бы и нет. Моложе только лет на тридцать, если не на полвека.

- Ой. Обознался, господин. Больно у вас… голос похож.

- Есть такое, – сказал мужчина в армейском плаще.

Из-под плаща был виден красный мундир, но садовник в званиях был не силён.

- Бывали уже в этих краях? – замялся мужичок, видя, что гость не собирается никуда уходить, а любуется видом.

- До восьми лет жил здесь, пока его милость, — садовнику показалось, что последнее слово было сказано как с издёвкой, — не увёз за море в гарнизон свой, — мужчина положил руку на старый камень ограды.

Лицо мужичка просияло, словно бы он узнал говорящего.

- Так вы Лунар? Да что ж я, вы бы мне сказали, да я бы… — затараторил мужичок, перебирая в руках соломенную шляпу.

Собеседник хмыкнул и мотнул головой.

- Вольно, — по привычке бросил служивый и пошёл к дому.

Садовник настороженно глядел ему в спину, думая, не сболтнул ли чего этакого.

Старое потёртое кольцо несколько раз ударило по недавно окрашенной двери. Странное чувство. Во времена, когда трава была зеленее, парнишка-вол касался кольца, и оно висело выше его головы, а теперь лишь на уровне пояса.

- Аська! Где тебя носит, курица?! За что я только деньги плачу?! – послышалось из-за двери.

- Аська, мать твою за ногу! Открой эту дверь, пока я не спустился и не отходил тебя лозиной, а потом того придурка, что припёрся во время ужина! Аська!

Послышались шаги по старому полу второго этажа, потом по скрипящей деревянной лестнице. Жалобно скрипели массивные ступени под каждым шагом хозяина.

«Раньше она таких звуков не издавала» - подумал Мортах.

И вот наконец совсем близко послышалось недовольное бормотание и щелчок замка, дверь распахнулась. По ту сторону дверного проёма оказалось искривлённое недовольной гримасой лицо старичка с едва розоватой кожей. Старый серый халат, такие же старые туфли на ногах. Ростом на голову ниже гостя, но это он сгорбленный. Старик осмотрел гостя придирчивым взглядом ярких серебряных глаз и отворил дверь на всю.

- Ну заходи, коль пришёл, — после чего молодецки развернулся на каблуке и бодро зашагал обратно к лестнице.

Волемил, ничуть не удивлённый такому приёму, прикрыл за собой дверь и направился следом, повесив плащ у двери.

Всё вокруг было до боли родным, но то тут, то там виднелись маленькие изменения и следы нескончаемого ремонта. Мебели немного, но та, что есть, хорошая, дорогая, однако без малейшего налёта роскоши. Вдоль лестницы на стене висели портреты с мужскими представителями рода Мортах: знаменитый прапрадед Вола — Мэксимар Мортах, прадед Винар Мортах-Ун, дед Воленар Мортах-Дуэ (в честь него, собственно, и назван Волемил), отец Авенил Мортах-Трэс и, наконец, сыновья. Точнее, сын.

По какой-то причине длина стены не рассчитана на всех представителей рода. А потому в ряд с предками поместился лишь один из братьев. Подпись под изображением юного стражника с излишне квадратной челюстью гласила: Лунар Мортах-Квадр. Вол хмыкнул и заглянул за угол. Там, как и ожидалось, висел его портрет. Молодой Мортах с огромными ушами и глупым озорным взглядом из-под кустистых бровей. Вол даже рад, что эту картину большинство редких гостей так и не увидело. Странное дело. Насколько оба сына были похожи на отца, настолько же они не походили друг на друга.

- Аська, принеси чё-нить гостю. Он ж здоровый, етить его налево, весь мой ужин сожрёт.

Волемил неспеша прошёл в столовую. Там суетились две женщины, накрывая на стол. Ни в ком из них он не признал старушку Аську, что прислуживала им ещё в гарнизоне, что располагался, да и сейчас располагается на куске имперской земли за Серебряным морем между горами драгов и Алгонией. Скорее всего, старик не заморачивался запоминанием новых имён, а просто зовёт прислугу по привычке, так въевшейся в старого солдата.

- Чё встал? Садись, рассказывай. Где опять чуть не помер?

Вол сел за длинный стол напротив отца и глянул на исходящую паром чашу с супом, только-только появившуюся перед ним на столе. Руки он умыл тёплой водой на входе в столовую, но сразу браться за ужин не спешил.

- В песках, – тихо ответил он.

- Капитана за это дали или за то, что ты воин хороший? – морщины на лице чётко проступили от не самого приятного оскала.

- За голема, - сухо ответил Вол, наконец пробуя горячее.

Хозяин утвердительно кивнул, потянувшись длинной вилкой сразу ко второму.

- Про дурня, что на голема догадался прыгнуть, только глухой не слышал, - съязвил старик, отламывая ногу у птицы на столе. – Сам генералиссимус награждал, ежа ему в задницу… Император небось похвалил, по плечу похлопал.

- Было дело.

- И куда тебя теперь? Таких звёзд обратно не пускают, обычно переводят куда-нить подальше от места геройства, дабы глаза не мозолил.

Вол лишь пожал плечами:

- На границу с Ванарией или с Алгонией. Точно ещё не знаю. Знаю, что в горы.

После этих слов старик на мгновенье завис, но тут же продолжил дербанить птицу.

- Не за море ли? – тише и с интересом спросил он.

- А может и за море, – невозмутимо ответил сын, наблюдая за лицом старика, и тоже взялся за мясо.

Отец скривился, словно кость проглотил, и начал вытирать руки скатертью, дожёвывая кусок.

- Девку себе так и не нашёл?

- Бать.

- Что бать? – крепкая рука с силой вдарила по столу. – Что бать? Сколько тебе лет, Волемил? Сколько уже? Полтинник не за горами, а ты в первых рядах скачешь, как дебил с щитом! Сначала училище, доказывал всем, что сдохнуть на тренировке – это мы запросто, это мы умеем, потом Ванария, где ты чуть раз семь не помер, герой хренов, Намира твоя с бандами. Табрис тот же! Чудом выжил! – взмахнул руками старик, переходя на едкий тон. – И вот ты уже в который раз своей рожей по песку елозишь, да из жопы стрелы вынимаешь? В третий? – последнее слово звонко повисло в усадьбе, раздаваясь эхом в пустующей её части.

Волемил невозмутимо подтянул с середины стола бутылку, посмотрел бирку, привязанную к пробке, и хмыкнул. Откупорил, вдохнув аромат. После чего неспеша налил в бокал. Бокал же покрутил в руке и, наконец, отпил. Старик искрящими серебром глазами прожигал дыру в старшем сыне, но тот был невозмутим. Прошли те года, когда одного полувзгляда хватало, чтобы пресечь шалость двух шнырей. Сидящий в мундире мужчина, покатав вино по рту, наконец проглотил, после чего спросил спокойно, можно даже сказать, ласково:

- А у тебя как со службой? Всё также? Никому не нужен?

- Ах ты ж, засранец… — прохрипел Авенир, багровея, и бросил столовым ножом прямо в голову сына.

Волемил плавно увернулся, залпом допил бокал и, схватив одними пальцами бутылку, направился к лестнице.

- Ты жалкий капитан, столько лет положить на службу, чтобы остаться всего лишь капитаном! Да я в твоём возрасте на тысячника метил! На тысячника! Весло ему в жопу! А ты?! Не смей уходить, я кому говорю?! Волемил!

Младший Мортах, оказавшись за дверью, отчего-то ринулся на третий этаж по скрипучей лестнице. На душе было погано, как бывает довольно редко. Он пил уже прямо из горла. В детстве здесь он бывал часто, а потому ноги сами его несли в кромешной темноте, среди дверей и пыльной мебели.

В щелях одной из тех дверей пробивался солнечный свет. Дверь со скрипом поддалась, обдав лёгким сквозняком, и выпустила бывшего лопоухого мальчишку на балкон. С него открывался прекрасный вид на Миттен в свете закатного ярила. Особняк находился на достаточно большом отдалении, чтобы не разбирать отдельных домов города.

Вол так и стоял, глядя вдаль, даже не притрагиваясь к бутылке. От чего-то она не помогала. Неплохое вино, слегка горча, падало в желудок и оставалось там гирей весом в пару рид.

Ярило плавно садилось на западе в реку, под конец заставив её искриться. А он продолжал стоять, опёршись о потрескавшиеся перила. Становилось темнее, загорелись первые звёзды. И вот, словно сеятель зёрна, ночь разбросала по небу тысячи ярких точек, что складывались в причудливые узоры созвездий.

Если бы Волемил не стал военным, то он стал бы звездочётом. Почему-то он очень любил созерцать звёздное небо. Лёгкое завывание ветра меж белёных балясин, вой волков где-то далеко в редком лесу. Внешнее спокойствие, тем не менее, не помогало заглушить смятение где-то глубоко внутри. Гибель верных бойцов, перевод куда-то, где все его навыки и опыт можно разом делить на два, а то и хуже. Причуды последнего родного человека. Что ещё ему преподнесёт нелёгкая?

Дверь на балкон скрипнула. Перила и ветеран осветились неярким светом свечи. Но та тут же оказалась задута коротким выдохом.

- Сидишь?

- Сижу.

Седой бывший комендант крепости неловко почесал поросшее чуть видимой серой щетиной лицо, стоя в проходе.

- Да заходи.

- Виски будешь? – предложил отец, не глядя на сына.

- Это не та бутылка, что мы с Лунаром подменили на отвар?

- Неа, ту я подарил барону одному.

- Обиделся? – улыбнулся Волемил уголком губ.

- Хвалил, но ещё брать отказался, сказал, что завязывает, - нелепо хохотнул старик.

- Ещё бы, - усмехнулся сын.

Старик поставил бутылку на обветшалый столик, забытый на дожде и солнце лет двадцать назад, и, как и сын, облокотился на перила. Они молча смотрели на сверкающий город под звёздами. Снизу по реке, громыхая о вымытые корни кустов, проплывало огромное бревно, судя по виду, достаточно полежавшее в воде.

- Брата проведал?

- Проведал.

- Как он там? Не жаловался?

- Жаловался, конечно. На голову срут, памятник крушат. Я сторожу две серебряных дал, чтобы он отремонтировал как полагается, да поймал вандалов. На что он ко мне утром список с именами принёс.

- А ты что?

- Отдал страже с наводкой. Ну и на водку дал, конечно, - пожал плечами сын.

- Правильно, - кивнул отец.

Они ещё помолчали.

- Как мать?

- Нормально, склеп вот отреставрировал. Лавку поставил. Езжу иногда, далеко, правда. И родственники её меня недолюбливают, ну ты знаешь характер этого черта усатого.

- Дядя Логмар жив ещё? – удивился Вол.

- И в гроб ничего не тянет его, — не сказал, а сплюнул отец. — Ну то ладно. Так что со службой? Не будешь требовать вернуть в легион? Хотя бы в северный, ты там тоже отметиться успел когда-то. Ох и добавил матери седых волос…

- Нет. Пожалуй, не буду, - ответил сын.

- И перстень безымянного укажет север, юг иль запад, и пойдём ратным подвигом… И помрём бездарной смертью… — скрипучим голосом проговорил старик, словно зачитывая свиток древнего, как империя, указания.

- Ты всё так же невыносим, - хмыкнул Волемил.

- А ты всё так же никчёмен. Койку, думаю, найдёшь, и девок хорош мне портить! В эти года хрен найдёшь нормальную служанку. Ещё одну обрюхатишь — женю!

- Даже и не подумаю.

Дверь хлопнула, последний сын вновь остался один, наедине со звёздами. Где-то на горизонте за лесом, подсвеченные алым, поднимались столбы дыма.

…

- Доброго дня, – человек истинно строгого вида с коротким чёрным волосом поприветствовал встречных.

- Доброго, служивый, - ответила ему праздно гуляющая пожилая пара.

Мужчина в чёрно-белом мундире аккуратно поправил окуляр на цепочке и свернул с улицы к достаточно дорогому заведению, даже для столицы. Пройдя вестибюль, в меру наполненный посетителями, направился к стойке. Девушка в неком гражданском подобии простенького серого мундира, что не так давно вошли в моду, натянуто улыбнулась.

- Милая, меня тут товарищи ожидают, военные. Не подскажешь, в каком номере?

- Рады вас видеть в нашем гостином доме. Не скажите, как вас зовут?

- Матир Конгтес.

- Секунду, господин.

- Да, есть. Офицерский номер. Вы к нам из Намиры? – поинтересовалась девушка, что-то записывая в журнале.

- Родился там, а учился здесь. Ну и сейчас по долгу службы.

- Вот ваш пропуск. Номер 37. Хорошего отдыха, господин Конгтес, - девушка теперь обворожительно улыбнулась, явно строя глазки.

Но доктор этого словно не заметил. Человек он был занятой и поглощён службой, оттого на девушек времени не оставалось в принципе. Ну или он себя так убеждал. Потому как после любого взаимодействия с противоположенным полом у него предательски тряслись ноги, несмотря на приличный возраст. И что с этим делать, он не представлял. Мужчина немного поплутал по этажам, но в итоге нашёл нужную дверь. Поправил мундир, убрал окуляр и, наконец, постучал. Из-за двери послышался тяжёлый топот и грозный бас:

- Если опять не обед, я этому рожу разобью!

Доктор, в точности опознав голос, сжался и округлил глаза. Дверь распахнулась. За ней стоял очень розовый толстячок с хмурым лицом. Секунда тишины. Толстяк нахмурился сильнее, и тут по лицу поползла улыбка.

- МАТИИИР! – оглушительно закричал он, хватая уважаемого в узких кругах доктора в охапку.

- Да, да, я тоже рад тебя видеть, но ты же меня сломаешь, дубина!

- ПАРНИ, ТУТ МАТИР ПРИШЁЛ! – продолжил кричать толстяк, втягивая гостя внутрь.

С бокалами в руках выскочили ещё два человека. Хмурый тканирец в красном мундире с алым щитом на нём и алгонец в оранжевом с продольным шрамом через левый глаз. Каждый крепко обнял старого товарища, кидая шутки и подколы.

Офицеры перебрались в гостиную с мягкими диванами. Волемил же по привычке плюхнулся в кресло, наблюдая, как по старой традиции толстяк Воктег натирал кулаком голову Матира, предварительно зажав её подмышкой. Естественно, врачу это не нравилось, и он всеми силами пытался выбраться, что ему и удалось в итоге.

- Растерял ты хватку, здоровяк! – сказал Айнцвер в рыжем мундире.

- А ты посиди на месте с десяток лет. Я посмотрю, как рожу отъешь, — без обиды в голосе хохотнул Воктег.

Матир наконец поправил свой внешний вид и осмотрел друзей через окуляр.

- Фу, какие вы старые! – придирчиво заявил он. А потом подумал и продолжил: - Я что? Такой же?

- Даже хуже, Матир. На тебе окуляр! Помните мастера стратегии? Полюбуйтесь, собственной персоной!

- А что, похож! Вол, скажи, похож! – подключился толстяк.

- Похож, – кивнул Мортах, сдерживая смех.

- Да идите вы, - с расстановкой произнёс Матир. - Это он на меня похож!

Мужчина в мятом чёрно-белом мундире встал в эпичную позу, а друзей разразил смех.

- Так, девочки, это всё что ли? Нас же десяток человек выпустилось! - спросил Матир, глядя на тройку офицеров.

По лицам пробежала неясная тень.

Выяснилось, что двое к этому времени погибли, как минимум один пропал без вести, а оставшиеся сокурсники участвуют в какой-то мутной истории, тоже давно нигде не светясь, и лучше Матиру с ними не пересекаться, дабы не навлечь на себя пристальный взгляд имперских дознавателей.

- Вот так всё и обстоит. — вдруг процедил Вол. — Хотя о чём я? Ни хрена не понятно так-то.

- Это всё, что мы знаем, и то, благодаря связям Воктега, - Айнцвер кивнул на толстяка, что придирчиво выбирал на заваленном едой столе, что-то повкуснее. - А где Тощий? Про него я вообще ничего не слышал.

- Рамон сейчас по пескам скачет, ему не до посиделок с доблестными офицерами, – Волемил крутанул по кубку какое-то интересное вино, раньше им не встречаемое, и выпил одним глотком.

Друзья тоже выпили, помянув жестом товарищей, не доживших до этих дней.

- Тощий, - невнятно протянул Матир. — Вот неугомонный.

- Это он после твоих успехов туда рванул? Тоже, наверное, Алый Щит хочет!

- Кстати да, что за история с големом? Про тебя такие слухи ходят, даже у меня в северном легионе, – обратился к Волу Айнцвер.

- Потом расскажу. Вы лучше поведайте, где сейчас и как обитаете? Вон у тебя, Айнцвер, мундир сотника, рассказывай: где ты, как ты?

- Да просто всё. Я после учебки без гроша. Нас же выпустили недо-офицерами, когда сроки обучения сократили. Ну и пошёл в северный легион, поближе к родине, так сказать. Сначала в кавалерии — три года сержантом. Ага, представили? Алгонца в кавалерию, первый год доказывал каждому встречному-поперечному, от командира до последнего конюха, что я в седле не хуже держусь, чем местные. Но так там никаких успехов не приобрёл, не поверили «серокожему»! Плюнул, перевёлся в пехоту, в составе третьей плеяды войну с Ванарией встретил. Сразу после первого же боя повысили до лейтенанта, почти сразу, — исправился он. — Война кончилась, дальше не рыпался особо. Один год, другой, и вот я уже четыре года как сотник северного легиона.

- Слышал-слышал и про кавалериста-алгонца, и про сотника, но вот помнится мне один спор… — толстые щёки тканирца разошлись от добродушной улыбки.

- В Алгонию не ездил и не собираюсь, Воктег. Да я помню наш спор на второй год обучения, ты тогда такой бугай был и козлина в добавок, но я родился в Тканире и всю жизнь положил на его защиту, мне нет дела до Белого королевства, как и ему до моих родных не было.

Старые друзья одобрительно закивали, загудели, вновь выпили, пока Айнцвер не ткнул сухим пальцем в пухлый бок некогда широкоплечего быка, что не уступал Волемилу толщиной мышц, которого ещё в те года прозвали Волом.

- Ты то, как в это превратился?

- А чего я? – усмехнулся толстячок, вздрагивая, как ведро китового жира. - Пять лет службы при гарнизоне здесь, в Тканире, на войну так и не попал, хотя рвался. Дослужился до лейтенанта, затем перевод в город. Приставили меня к казначею одному в качестве отделения охраны. Отвратный тип, мы таких мешками называли. Денег до хрена, а тупой, как пробка. Ну там парочка дел, тут подмазали, там нарыли, и он у меня на крючке! Как так вышло в итоге, сам не пойму. Но вот я на месте казначея небольшого городишки под Дларном. Но при мне город процветать стал. Эта мразь не меньше половины казны тратила на взятки, чтобы ещё треть себе хапать.

- И что, не прессовали тебя?

- Пытались. А как прессануть лейтенанта с целым отделением? Много зубов повыбивали. Очистили город до конца только вот год-два назад, со стражниками местными сдружились крепко, они помогали, там ребята простые, наши. Я зарплаты им поднял, как и шахтёрам на прииске, да портовую на ноги подняли, жуть что творилось.

- А префект города что?

- Дядька бывшего казначея, прикинь? Лично ему рожу набил.

- Рожу?! Префекту?! – ужаснулся Айнцвер, но на лице читалось, что он явно был бы против иного исхода.

- Приехали отсюда дознаватели, а у меня все бумаги готовы. Главный их тоже ему по роже дал втихушку. Через месяц судов всю семейку и повесили.

- А-а-а, слышал же! – хлопнул себя по лбу Конгтес. – Я ж здесь, в Миттене, тогда был! Самый грязный грабёж за столетие! Там такие суммы оговаривались!

- И не говори. А вот я теперь хуже крысы тыловой. Никуда почти не выхожу, вот и зарос безмерно, словно боров. Вам спасибо, что вытянули меня, иначе я там в бумагах зачахну.

Теперь пришла очередь Конгтеса.

- А ты? Как тебя угораздило в чёрно-белые-то? – обратился Мортах к другу, открыв бутылку покрепче.

- Мой отец всегда желал, чтобы я стал офицером, кавалеристом там, хотя бы инженером, а как иначе, если ты сын одного из тысячников армии Врат Трамиды? Ну вы знаете, мне оно ещё по юности всё поперёк горла было. И после учебки сразу на мед. курс пошёл. Пару лет учился ещё. Потом полевым медиком попал под Ванарию, как раз в разгар войны. Там меня повысили до военврача. Коим и являюсь по сей день. Определённого места службы нет. Туда-сюда через всю империю. Задница, извиняюсь, квадратная от дилижансов.

- Не жалеешь? – тихо поинтересовался алгонец. – Родовую приставку мог получить, второй в роду воин.

Матир недолго глядел на дно кубка, а после уверенно ответил:

- Нет, дружище, совсем не жалею, за свою жизнь я сам решал, и мне нравится то, чем занимаюсь. У отца тем более ещё пятеро сыновей, кто-то из них по-любому принял наследие. И тропики Врат – последнее место на земле, где бы я хотел вновь оказаться. Я на своём месте, и я действительно нужен империи.

- Как же нас всех жизнь-то раскидала, - кивнул Волемил, смотря куда-то в пол.

- И не говори.

- Ну и хрен с ним, - рявкнул Вол и с грохотом водрузил вторую бутыль на стол под одобрительные возгласы.

Старые друзья веселились, рассказывали истории, травили байки, вспоминали общую молодость. Делились пережитым. Как-то так выходило, что никто из них не женился. Ни один из десяти, насколько известно. Это были молодые в душе люди, охочие до приключений и вызовов. Но у каждого находились свои пристрастия.

Айнцвер был большим фанатом азартных игр и всяческих ставок и споров, отчего нередко ещё по училищу бывал на мели. Матир оказался заядлым коллекционером различных ножей, мечей и других видов оружия. И даже немного заикнулся за пристрастие к созданию чучел. Воктег, как не трудно догадаться, нашёл себя во вкусной еде, которой ему так не хватало в бытности крестьянским сыном. Но, помимо того, он очень любил различные головоломки, от чего ум его был остёр как меч легионера.

Дошла очередь до широкоплечего тканирца в красном. А что Волемил? Волемил воевал. Воевал много и страшно, по всем границам империи успел пройтись, от запада до востока. А когда не воевал, то пил и много пил, очень много пил и всего. От сидра до разбавленного спирта, хотя в юности с алкоголем не имел вообще никаких связей.

- Вол, завязывал бы. Ты, конечно, здоровенный, но это уже третья бутылка в тебя одного, даже не ел ничего толком.

- М? – непонимающе осмотрелся капитан.

Рядом с креслом уже собиралась пирамидка из бутылей зелёного стекла, на которую Вол с удивлением уставился.

«И когда я только успел?»

- Он прав, ты бы посбавил темпы. Мы на троих вторую бутылку только открыли, — Воктег потряс бутылью, в которой ещё оставалась половина терпкого напитка, да развёл руками. — Тебя, конечно, поздравляем с капитаном, но так далеко не уедешь. Был же лучшим среди нас на курсе.

- И чё? – недовольно буркнул от не самой приятной темы.

- Почему ты не взял сотника, когда я тебе предлагал? Ты бы мог уже к тысячнику подбираться.

- В тылу сидеть? Ты же знаешь, не по мне! – перешёл на рык Мортах.

“И чего они затеяли?”

- А лапать за неприкрытые места характарских големов по тебе? – вклинился Воктег.

- Да что вы прицепились? Хорошо же сидели! – возмутился он, с силой вдарив бутылкой по столу. Лишь чудом та не разбилась.

На долгие пару минут воцарилась тяжёлая тишина. Какое-то время никто не решался заговорить, настолько неловкая вышла ситуация.

- Ладно, не кипятись. Проехали, — сказал Айнцвер, не желая ссориться в такой день. — Пойдёмте-ка лучше прогуляемся, как вам идея?

- О-о-о, я знаю, куда нам надо! – подхватил толстяк, ещё более порозовевший, ехидно потирая ладони, да уставившись на вновь нахмурившегося Матира. – До местечка одного, что посоветовал мой хороший знакомый из главной канцелярии Миттена!

- Воктег, нет! – с набитым фруктами ртом жалобно воскликнул Матир, не донеся очередной виноградины до рта.

- Именно, дружище, мы идём в дом Дев Моэзии! Тебе понравится, обещаю! – загоготал казначей, а его щёки забавно затряслись. Смех оказался до жути заразительным и прокатился среди всех сидящих, кроме, собственно, бедного Матира.

- Ну так чего сидим? Идём, господа! – поднялся на ноги Вол, с призывом смотря на лекаря, у которого волосы поднимались дыбом.

- Айнцвер, держи его!

Спустя несколько бессонных ночей и хорошего дневного сна. Комната оказалась не такой уж и грязной и разгромленной, как помнил её Вол. Видимо, убрались, пока все дрыхли без задних ног. Как-то вечерняя встреча переросла в четырёхдневный запой с девицами, кабаками и под конец посещением старого здания училища, что в настоящий момент стало то ли библиотекой, то ли детской школой. Бедный охранник в четыре утра с огромным трудом объяснил это пьяным в стельку офицерам и при этом не схлопотал по лицу.

Сотник в мятом мундире приподнялся с дивана и осмотрел опухшие лица просыпающихся товарищей. Легонько толкнул в плечо медика и сильнее пихнул босой ногой живот лежащего под столом толстячка. Тот затрясся, от чего его хозяин вконец пробудился.

- Пора бы нам, наверное, расходиться, – прохрипел с несдерживаемым алгонцким акцентом сотник, хотя всю жизнь прожил среди тканирцев, и метхе его обычно идеален.

- Уже? Куда спешить? – вскинулся толстяк, продрав глаза.

- Рад был вас всех повидать. Но служба зовёт, – поддержал медик, шаря по столу в поисках окуляра.

- Ну раз так, то я тоже пойду, ты че, остаёшься, Вол? – уже выползши из-под стола и приводя себя в порядок, спросил казначей.

- Да, на сегодня здесь останусь.

Одногруппники обнялись в дружеском рукопожатии, похлопали по плечам, пообещали встретиться вновь, последний раз подшутили над Матиром за то, что он учудил в публичном доме, да над боками толстяка.

- И так, кто помрёт следующим, тот кабан болотный и вообще проставляется, - заявил Айнцвер, натягивая сапог.

- Удачи, парни, - попрощался Волемил.

- Катись в Бездну! – ответили в унисон товарищи, и дверь закрылась, отрезав Мортаха от голосов в коридоре.

Волемил внезапно проснулся. Снился ему какой-то дурной сон, где он бесконечно убегал от коменданта общежития при учебке. Кто-то настойчиво тарабанил в дверь, а за окном занималась заря.

- Да сейчас уйду я. О боги, зачем так стучать! – Вол потянул за ручку двери.

- Ну привет, друг, выглядишь не важно.

…

- Банрольф, куда мы едем? Где ты был столько лет? Дружище, да скажи хоть что-нибудь!

Карета неслась по какой-то сельской дороге, но чудесные рессоры хорошо справлялись с кочками.

- Если бы ты знал, что я видел, Вол, если бы ты только знал, – загадочно проговаривал мужчина, сидящий напротив.

Лучший друг, что почти сразу после кадетки пропал без вести, сильно постарел. Лицо испещрено мелкими шрамами и морщинами. С юности седые волосы придают ему ещё больше лет. Но самое главное в карих глазах. В них не осталось и следа от того светлого и озорного парня, что был готов на любую авантюру ради веселья.

Волк. Опытный, хитрый и очень уставший, он смотрит на Мортаха из этих тёмных глаз.

- О чём ты?

- Я не могу говорить просто так, ты мне не поверишь. Но происходит нечто очень жуткое. Намечаются события, по сравнению с которыми та война с Ванарией просто пшик.

- Что ты, Бездна поглоти, такое несёшь? Почему ты не пришёл раньше? Там была вся наша компания! Я, Воктег, Матир…

- И Айнцвер. Я знаю, я с каждым из них переговорил.

- Как переговорил? Они не…

- Не сказали? Конечно. Я их попросил, да даже если бы не попросил. Видишь ли, предмет нашего разговора немного… не одобряется имперскими дознавателями.

- Это как-то связано с Шамелем и Танисом? – нахмурился Вол, вспоминая вчерашний разговор.

- Именно. Они помогают мне.

- И ты хочешь втянуть в это меня? Что с ними сейчас?

- Я ничего не скажу, пока ты не увидишь это своими глазами. Кстати, очень скоро мы прибудем на место.

Небо затянуто тяжёлыми тучами, срывается мелкий дождь. Порывы качают деревья, срывая зелёную листву и унося кучи пепла. На сырой земле всё в отметинах копыт и солдатских сандалий. В три ровных ряда стоят обгоревшие печи домов. Чуть в стороне свежий курган с деревянным алтарём Соротху – богу смерти и загробного пути.

- Что здесь произошло?

- Пожар. И резня.

- Что здесь было? Виверна? Бандиты?

- Пойдем, посмотришь.

Двое спустились к деревне. Да, всюду были следы сапог, но это не следы боя, они нанесены уже по пеплу. Кто бы то ни натоптал, был он здесь сильно позже пожара. На день или два. Мужчины вышли к большому дому, что сгорел до самого основания, даже печь потрескалась и частично рассыпалась.

- Всех нашли здесь, в доме старосты. Скорее всего, на момент пожара они уже были мертвы. Никто не выжил.

- Сколько душ?

- Только здесь или всего?

- Что? В смысле всего?

- Шесть деревень. Свыше трёх с половиной сотен душ, Вол.

- ШЕСТЬ?! – в ужасе заорал он. - Да мы чуть больше суток проехали от Миттена. Как шесть деревень? Где солдаты?

- Ну были здесь твои солдаты. Вон смотри, как натоптали, хрен разберёшь теперь. Вытащили трупы, похоронили как полагается, выставили патрули и смылись. А потом и патрули смылись.

- Когда это произошло? – уже тише спросил Волемил, осматривая пепелище, в поисках неизвестно чего, но чего-нибудь, что могло ему рассказать о случившемся.

Банрольф обошёл печь и поднял с пепла подкову. Он покрутил её на пальце и зачем-то убрал в карман.

- Чуть больше десятины назад. Первая деревня полыхнула два месяца назад.

- Это как раз когда я в отпуск приехал, - прикинул по датам Мортах, опёршись рукой о печь и опустив голову.

- Получается так, - вздохнул собеседник.

- Ты знаешь, кто это сделал? Только честно, Банрольф! - Волемил из-под выставленной руки смотрел на спокойного друга, что сапогом разметал на ветер кучку пепла в углу.

- Понятия не имею, дружище. Для этого ты мне и нужен. Всех легионов не хватит, чтобы впихнуть солдат в каждую деревню, поэтому пепелищ будет становиться больше. Могу заметить, что пропадает еда, при этом не вся, немного. Кто-то снабжается за счёт деревень. Но вырезают их далеко не для этого. Это какая-то акция.

- А Канирмет почему-то всё скрывает?

- Может и не скрывает, но не трубит об этом уж точно, — спокойно ответил Банрольф.

- Так бывает, пока не найдётся причина. Если по империи гуляет банда разбойников, то их поймают, и только тогда раструбят о победе, — нашёл ответ Вол.

- На покойниках остались кольца и обручальные медальоны, — разрушил его теорию собеседник.

- Бред какой-то, — вскинул руки стоящий у печи и вышел на центр бывшей улочки. Он развернулся и хотел ещё что-то сказать, но Банрольф спокойным тихим голосом, совсем не похожим на тот голос, что был у молодого задиры Барфа, как его тогда называли товарищи, перебил:

- И я о том же. Никому не говори о нашей встрече и тем более о том, что ты был здесь. Садись в карету, она отвезёт тебя домой. Тебе пора на службу. Через три дня тебе надо быть на месте. Ты уже получил направление?

- Да, получил, - тихо ответил он, нахмурившись от такого резкого перехода темы.

- Крепость «Морозный Восход»?

- Она самая. Я даже боюсь спрашивать, откуда ты это знаешь.

- Прости, что всё в такой обстановке и что ни черта не понятно. Не так давно я сам был в такой же ситуации.

- Ты тащил меня сюда просто чтобы показать пепелище и ничего толком не сказать?

- Мне просто нужно, чтобы ты знал. Придёт время, и всё вскроется. И чем больше опытных офицеров будет знать о реальности случившегося, тем лучше. Факты будут сильно позже, как я думаю, - он подставил своё лицо дождю, ненадолго прикрыв глаза, и, стоя так, продолжил: - Но ты никому не рассказывай. Опыт показывает, что люди верят только глазам. А сейчас езжай. Если боги дадут – свидимся ещё.

- Ты же не веришь в богов, - заметил Вол.

Седой зельнир посмотрел на него и улыбнулся.

- Многое меняется. И не в такое поверишь, – улыбка вышла натянутой, словно извиняющейся. - Удачи, Вол, - он протянул ладонь.

Волемил крепко обнял старого друга.

- Катись в Бездну.

Глава 4. Большие горы и маленькие люди

Большие горы и маленькие люди

Горы. Величественные и монументальные. Они своими снежными вершинами царапают высокое голубое небо. Некоторые настолько высокие, что облака с трудом обтекают их. Границы трёх стран разделили эти горы.

Самая высокая в этой местности гора – Мраморная. Так или иначе, она находится на территории сразу трёх государств: уже названного Королевства Ванарии, Канирметской Империи и Королевства Алгонии. Такая ситуация образовалась по итогам войны, в народе прозванной «Лишней» или «Ненужной». А именно войной Королевств Ванария и Каирия против Канирмета и Алгонии. Особых успехов та война не принесла ни одной из сторон. Королевства не смогли вернуть себе доступ к Широкой реке, а империя получила большие потери и внутренний упадок.

Неожиданные нападения как тяжёлой, так и линейной каирской конницы с поддержкой тяжело бронированных воинов северных племён нанесли несколько сокрушительных ударов имперским легионам. Ко всему прочему прибавлялись грубые ошибки командиров и острая нехватка боевых магов в канирметских рядах. Лишь генералиссимус, прибывший лично к границам, смог скоординировать действия и упорядочить хаос, царящий в Северном легионе.

Само участие Алгонии в этой войне оказалось почти случайным. Ошибка ли, а может, спланированная акция каирских солдат. Но когда успехи Ванарии к началу второго года войны начали сходить на нет, а линия границ перестала перемещаться полностью, остановившись на осаде многочисленных крепостей, на земли нейтральной Алгонии с территории Ванарии вторглась каирская конница.

Нападение было быстрым, но неорганизованным. Алгония была втянута в войну против своего желания. И для северных стран это стало началом пути к поражению. Война длилась три года и закончилась мирным договором. По нему Империи и Алгонии отошли занятые ими часть гор, за исключением города Маник и узкого коридора, ведущего к нему по долине меж гор от самой Ванарии. Но и отвоёванные в минувшей войне просторы Старо-Даконской низменности остались в руках Ванарии. Хаос войны можно увидеть на нынешней политической карте. Граница неровная и часто имеет так называемые «мешки» как на границе с империей, так и с Алгонией.

Сколько жизней унесла та война, сказать сложно. Имперский университет заявлял, что всего лишились жизни три сотни тысяч душ в сумме с обеих сторон. Королевский дом Дакона объявлял о поражении около четырёхсот тысяч легионеров Империи и тридцати тысяч солдат Объединённой Армии Северных Королевств. Но в эти цифры верится с трудом. Учитывая, что только пленных северян под конец войны было не менее десяти тысяч, это подтверждается многочисленными купцами и учёными из Овумана и содружеств вольных городов. Сколько же крестьян погибло от войны и голода, никто и не считал.

Эти горы стали олицетворением бессмысленной кровожадности войн и живым памятником сотням тысяч поломанных жизней. По прошествии десяти лет в памяти многих живы те события. Остаётся надеяться, что ужас тех дней удержит правителей от следующей кровопролитной компании. Итоги войны оказались сугубо невыгодными для обеих сторон. Дело человеческого рода, и в частности научных элит, — не допускать более подобных событий. Да будет Амрон к нам справедлив.

Отрывок из работы “От Дари до Андзар”, Минаведиш Даво.

Дом Знаний рода Даво.

532 год, 5-й эры от первого затмения.

Волемил не любил отпуск. Не считая постоянной пьянки и гнетущего одиночества, ему было совершенно нечем заняться. Новенький набор брони капитана весит в сумке на крупе лошади. Там же новый тёмный плащ. Шлем с высоким металлическим гребнем хитро выглядывает из-под плотной ткани пустыми глазницами. Наконец-то служба.

Конь сильный и покладистый. Вол уже и забыл, какого это — сидеть в седле. Долгие часы тряски в дилижансе без намёка на рессоры, слава богам, кончились в небольшом гостевом доме у подножия гор. Там же он и взял лошадь, предназначенную для таких вот военных и посыльных. Сильный и выносливый скакун бодро перебирал копытами по узкой горной дороге под склоном очередной скалы. Эхо от подкованных копыт раздавалось, кажется, на уделы.

Граница встречает ясной погодой и теплым ветерком. Горы невольно напоминают о юности, проведённой в Андзаре. Отец, которого Волемил с братом до восьми лет видел лишь дважды, увёз всё семейство из родного гнезда в свою крепость, где располагался огромный пограничный гарнизон «Восток».

С малых лет братья проводили время в окружении солдат и офицеров. Причём какое-то время почти никто не знал, что это сыновья самого коменданта. Они никогда не чувствовали себя привилегированными в отцовском гарнизоне. На четырнадцатилетние отец подарил Волу его первый кинжал и солдатский ремень. Волемил был рад подарку недолго. С того дня он тренировался с пограничниками наравне. Брат присоединился к нему просто из солидарности, хоть и был на два года младше.

Так на протяжении четырёх лет братья изо дня в день поднимались по свистку, ели по свистку, бежали по свистку и засыпали так же по свистку. Ну и общение с офицерами не прошло для молодых парней даром. Основы тактики, стратегии, навыки обращения с оружием и предубеждения на счёт магов были втянуты вместе с горным воздухом и въелись куда-то под толстую черепную кость. Такая жизнь не могла не отразиться на будущем молодых Мортахов. Высокие, крепкие и выносливые. Девчонок в соседних деревнях прятали, услышав, что из крепости вышли братья Мортах.

Если в четырнадцать они ещё где-то в розовых мечтах видели себя зодчими или исследователями, то к совершеннолетию о выборе профессии и речи идти не могло. С каждым из сыновей коменданта прощалась вся крепость, служившая им домом долгие десять лет. Оба брата стали отличниками, любимчиками преподавателей и мастеров боевой подготовки в своих училищах. Правда, когда старший пошёл по стопам отца в офицеры легиона, то Лунар на два года позже направился в училище дознавателей. Тогда пути братьев разошлись на долгие годы.

Наконец из-за очередной тёмной скалы, местами поросшей редкими кустами, показалась крепость. Морозный Восход. Стены, не опробовавшие на себе осады, выделяются очень необычной компоновкой. Мортах склонил голову набок. И точно, это же ванарийский форт, только расширенный и перестроенный на имперский манер. Широкий прямоугольный донжон, окружённый невысокой стеной, стоял на вершине скалы, а вот высокая внешняя стена, как и башенки, скорее всего, возведены по новой. Огромные серо-синие блоки идеально подогнаны друг к другу.

Мрачные стены, хищный оскал онагров на верхних площадках и огромных арбалетов, выглядывающих из вертикальных щелей на угловых башнях, что выпирают за стену для прострела ворот. Эта крепость надёжно перекрывает выход из ущелья Мраморных гор и запирает выход к долине и Широкой реке. На высокой пике донжона реет чёрный флаг.

Часовые со стен заметили Вола издалека, но, не увидев в одиночной фигуре угрозы, продолжили спокойное патрулирование. Мост опущен. Сухой ров под внешней стеной больше похож на трещину в скале. Какой-то низенький мужичок с лихими длинными и чёрными усами в лейтенантском мундире быстро оказался у ворот, с ним вышло два воина в стальных латах.

Вол неспешно подъехал и спешился, внимательно рассматривая солдат. Да, не виотитовые доспехи, но хорошие стальные, начищены до блеска. У того, что постарше, с сержантской полосой металла вместо гребня на кирасе, пара отметин. Второй совсем молокосос, ещё юношеские усы нелепо торчат из-под носа, и броня на нём висит, пусть и по размеру подобрана. Оба высокие, но худые. Заговорил мужичок, хотя вблизи он оказался не таким уж и низким, широк в плечах, но не шире самого Волемила.

- Лейтенант Арнул-Дуэ, чем могу быть полезен путнику?

- Волемил Мортах-Квадр, прибыл для несения службы в пограничном гарнизоне крепости Морозный Восход.

- Из южан? Вы от своих отстали? – лейтенант вёл пальцем по листку с именами.

- От кого отстал? – переспросил Мортах, вынимая конверт с направлением из нагрудного кармана.

- С империи пару дней назад прибыл взвод легионеров, вот они были такими же загоревшими, как вы. Пообщаться с ними пока не довелось, правда. Суровые такие, пошумели немного. Комендант после длительного перехода дал им отдых.

- Вы вот так просто раскрываете любому проходимцу военную тайну?

Мужичок немного опешил и странно взглянул на собеседника. Один из солдат заметил блеск капитанского гребня из сумки, о чём шёпотом сообщил лейтенанту. Но тот не дёрнулся. Прибывший уже протягивал листок, абсолютно не выражая никакого раздражения.

- Капитан Мортах-Квадр, добро пожаловать в форт Морозный Восход, — отчеканил Арнул.

- Благодарю. Мне бы к коменданту.

- Следуйте за сержантом, он сопроводит вас в донжон, за вещи не беспокойтесь, доставим в свободные офицерские покои. Коня пристроят, как полагается.

…

- Капитан Волемил Мортах-Квадр для несения службы прибыл, - Вол браво отрапортовал.

Кабинет под донжоном оказался сухим и тёплым. Интересного вида магическая люстра ярко освещала резные шкафы, стену с аккуратно расчерченной картой границы, Т-образный стол и сидящего за ним мужчину в тёмно-бордовом мундире. Тканирец лет на пять старше вошедшего, но голова не тронута сединой. Цепкий взгляд, широкие скулы, тени обрамляют недовольное выражение лица. Широкие запястья, но мозолей на грубых руках уже не видно. Опытный вояка, а не чинуша, как того боялся капитан.

Комендант с интересом рассматривал нового подчинённого. На столе перед ним направление, которое он успел внимательно прочитать, и теперь просто рассматривал широкоплечего капитана с тяжёлым взглядом на испещрённом мелкими шрамами лице, словно чего-то ждал. Многих бы такое приветствие не порадовало, но Мортах знал, что именно с такими людьми можно работать. И упёрто ждал, когда новый командир соизволит заговорить.

- Значит, коренной имперец, отличник Миттенского училища, направление от самого генералиссимуса, Алый Щит, да ещё и родословная! - комендант нахмурил густые брови и подался вперёд, сложив руки на столе. Так и что же привело опытного легионера в нашу дыру на краю развитого мира в звании капитана, да ещё не в северный легион, а в пограничный гарнизон? – хмыкнул уроженец первой провинции и достал небольшую металлическую шкатулку, открыл, втянул носом аромат, затем выбрал один из цветных свёртков.

- Я человек службы. Иду туда, куда прикажет император.

- Привык слышать такие слова от вчерашних выпускников учебки, а не от умудрённого шрамами старого вояки, — сидящий за столом поднёс зелёный свёрток к носу и с наслаждением втянул сильный аромат трав. Слегка тряхнул головой и отложил в сторону, видимо, достаточно крепкий куцок пробрал коменданта. Его взгляд стал более цепким, он нахмурился, поиграл желваками, продолжая рассматривать Волемила, и резко спросил: — Сколько человек лично убил?

- Точно не считал, но не меньше трёх десятков.

- Прямо сейчас, — мужчина выделил второе слово интонацией, — сядешь на место коменданта? Вот на моё место, готов?

- Сяду в случае непредвиденной ситуации, если не найдётся достойного из числа старослужащих в этой крепости.

- Почему это? Возраста мы примерно одного, опыта у тебя боевого, судя по пришедшим на тебя листам, того и побольше будет. Почему не сядешь сразу? Власть и почёт!

- Не знаю реалий, - коротко ответил Мортах, но, заметив, что такой ответ не удовлетворил коменданта, продолжил: - Не знаком с местностью, не знаю состояния фортификаций, не осведомлён о действиях противника и отношениях с местным населением. Предполагаю, что для грамотного управления крепости найдётся человек из офицеров, давно служащих в ней, - и в конце добавил: - А власть ради власти к добру ещё никого не приводила.

Комендант мгновение всматривался в серебристые глаза собеседника и наконец захлопнул лежащую перед ним папку.

- Меня зовут Намилиан Миттен. Да, как наша столица. Вот ваш документ. Вы официально вошли в состав гарнизона, подпишите и сдайте в канцелярию выше. Под ваше руководство встанет четвёртая рота. После боестолкновения с контрабандистами она понесла потери и осталась без ротного командира, её сейчас переформируют, дополняя долгожданным пополнением. Не желаете? – он вдруг протянул коробочку с куцками Мортаху.

Волемил жестом отказался.

В дверь постучали, и она тут же открылась. На пороге оказался тоже тканирец лет шестидесяти пяти, а может, чуть больше, с круглой седой головой и широкими усами. Потёртый алый камзол невысокого капитана с трудом удерживал растущее пузо. Вошедший вытянулся в воинском приветствии, от чего лицо побагровело, а может, оно всегда такое.

- Капитан Тинак по вашему приказанию прибыл! – пробубнил из-под широких усов вошедший.

- Тинак уходит в отставку, на его роту не так давно тоже пришла замена, временно исполняет обязанности ротного четвёртой роты. Он вас и познакомит, к тому же задержится… - комендант почему-то выделил интонацией, не терпящей возражений, последнее слово, - …и проведёт экскурсию по гарнизону и вверенным вашим взводам маршрутам обхода границы. Так что ножками ещё придётся походить. – это, похоже, тоже адресовалось вошедшему. - Что ещё? По поводу жилья обратитесь туда же, в канцелярию, там разберутся – мест хватает.

- Разрешите идти?

- Ступайте.

С бумажной волокитой покончено, дверь канцелярии закрылась за спиной, и Волемилу тут же была протянута светлая ладонь с короткими пальцами.

- Разрешите представиться, - проговорил новый сослуживец, немного шипя, - Андрий Тинак.

Свежеиспечённый капитан внимательнее осмотрел сослуживца, заметив странное преображение. Стоило капитану выйти из кабинета, он выдохнул, словно сдулся. Спина выпрямилась, огромный живот втянулся, а цвет лица нормализовался. Выглядеть Тинак стал гораздо естественней и сбросил десяток лет. Да и голос словно стал моложе. Волемил пожал протянутую не самую крепкую, гладкую ладонь и тоже представился.

- Волемил Мортах, - опустил родословную Вол. - А к чему этот…

- Цирк? – усмехнулся во все зубы Андрий. – Надоела мне служба, Волемил! Домой хочу, да долго мне уйти не давали. Но наконец-то появилась замена, – последнее слово он протянул, так же улыбаясь.

- Проведёшь экскурсию? – хмыкнул Вол на чистосердечное признание.

- Покажу и расскажу. Перейдём на ты?

- Ничего против не имею.

- Хорошая сегодня погодка не правда ли? Ты откуда?

- Сложный вопрос, но родился и учился под столицей.

- Ааа, истинный тканирец, понимаю. А то сейчас к нам сюда всё чаще стали пихать то зельнир, то намирцев, хоть алгонцев вроде пока не додумались на границу поставить. Это же надо придумать, давать офицерские звания аборигенам, - фыркнул капитан. - А я почти местный! Городок небольшой на Широкой, Рагнис зовётся, по пути сюда, может, проезжал? Нет? Ну да и ладно. Следуй за мной.

Они вышли на дневной свет и вдохнули свежий воздух, пришедший на смену тяжёлому и сырому запаху донжона. На небе лениво проплывали одинокие тучные облака, день, насыщенный теплом ярила без проклятого ветра, действительно радовал вышедших наружу.

Пройдя от распахнутых ворот к лестнице, Волемил осмотрел крепость, грозящую стать ему домом на ближайшие годы. Слой земли во внутреннем дворе стёсан до гладкого камня скалы, от чего шаги каждого, решившего преодолеть эту площадь, раздавались отчётливо громко. Сам двор являлся небольшим полукругом и плоской своей частью примыкал к донжону, который своей задней стеной нависал над пропастью на широком горном выступе. Каменная лестница вывела двух капитанов на стену, откуда открывался вид на второй проход к этой крепости, ведущий в противоположенную сторону от империи, вдоль обрыва в ущелье с одной стороны и высокой отвесной скалы с другой. Пейзаж довольно однообразный, пусть с непривычки впечатляет своими перепадами высот.

Только что прибывшего командира направлял его провожатый, указывая на проходы и обращая внимание на внутреннее расположение крепости. С внутренней стены открылся вид на внешний большой вытянутый прямоугольный двор, где красная черепица различных построек выделялась на фоне коричневой земли и серо-синих блоков, из которых построена вся крепость. Внизу на широком плацу у дальних казарм, недалеко от главных ворот рассыпались солдаты, которых Вол по привычке в своей голове называл легионерами. Но нет, это пограничники, и Волемил теперь тоже пограничник.

- С непривычки может показаться, что ты здесь заперт, что на тебя давят стены или даже сами горы, не переживай, такое со всеми случается, - вероятно, так Тинак истолковал отстранённый взгляд нового сослуживца. Волемил кивнул и начал расспрашивать о зданиях и их назначениях.

Андрий со стены тыкал пальцем в постройки и людей, рассказывая и показывая, где что находится и кто за это отвечает. Он показал двухэтажный дом с крыльцом, назвав его офицерским домом, где живут одинокие офицеры. Рядом ряд домов для семейных. А внизу, ближе к воротам, два протяжённых здания казарм, где обитают солдаты третьей и четвёртой роты. Казармы первых двух находятся прямо под ногами, то есть в этой ненормально широкой стене, о чём Вол уже догадывался, но всё равно поразился подобному решению проектировки, пусть и когда-то даконской крепости.

Они спустились и теперь прохаживались вдоль западной стены, продолжая свой разговор.

Всего гарнизон насчитывает четыре лёгкие пехотные роты по пятьдесят солдат и по роте охранения и обеспечения. Гражданских здесь полсотни. Это и мастеровые нужные, маги-артефакторы, точнее, теперь один единственный, да жёны с детишками.

- Автономия получается? И как тут с едой, что-то тут полей-то не видать, а дороги отрезать раз плюнуть.

- Хороший вопрос, - качнул головой Тинак. – Всё, что необходимо для нужд гарнизона, а то есть провиант да лес, взымаются с деревень окрестных вместо налога, да запас в донжоне должен иметься на года два, это, чтобы ты понимал, информация стратегическая.

- Не лавочника сын, понимаю, что важно. По существу-то, хватает?

- Порой бывало и наоборот, с запасов крестьянам раздавали. Но горцы не берут, знаешь ли, — нахмурился собеседник от поднятой им же темы. — Налог платят, а коль голод, так ни разу не приходили. Гордые, мочи нет, — в голосе капитана прорезалась явная неприязнь к местным, от чего Вол задумал поинтересоваться, как в целом с ними обстоит общение и миролюбие.

Он слушал, порой задавал интересующие вопросы, особенно по вверенной ему роте. От чего-то Тинак не хотел напрямую отвечать на вопросы касательно происшествия с ней, а лишь странно переводил тему, как только на это появлялась возможность. И в целом ссылался либо на коменданта, либо на единственного выжившего лейтенанта роты. Мортах отметил для себя странное поведение сослуживца, но пока не придумал, к чему это можно прикрутить, ведь до происшествия Андрий не имел никакого отношения к четвёртой роте.

Шагая по длинной дороге внутри крепости и по её стене, Волемил знакомился с немногочисленными встречаемыми. Стражники, несущие пост, офицеры, прачки, выносящие воду, и даже объёмные кухарки, выпрашивающие что-то у ещё более объёмного мужичка в засаленном одеянии канцеляриста. Этот самый мужичок-бочка что-то буркнул на новое лицо в крепости, но прежде, чем Волемил успел поинтересоваться, не слишком ли много у господина зубов, тот уже исчез за дверью небольшого домика, наполовину ушедшего во внешнюю стену.

Андрий, только показавшись на глаза этому господину, тут же сгорбился и выпустил живот, да затараторил:

- Начальник имущества на гарнизонном складе и по совместительству заместитель главного канцеляриста гарнизона. Ушлая свинья, тебе, кстати, когда имущество получить приспичит, дождись, как он пропадёт со склада, а то уйдёшь только с портками, и те с дыркой будут, — по окончанию своих предостережений показательно стряхнул руки жестом северных купцов, когда те отрекались от любых дел с нечестным дельцом.

- Знаем мы таких, но спасибо за предупреждение. Где здесь лазарет, кстати? Ну и веди к вверяемой мне роте и подчинённым в конце концов.

- Прошу за мной и не отставать, - подобрался капитан, вновь утрачивая вид изнеможденного старика.

Так они обошли всю крепость, осмотрели стены, пообщались с несущими службу в галерее. В итоге они вышли на площадку около казармы, где должны находиться взвода четвёртой роты.

- И где же мои бойцы?

- Вот здесь их расположение, - неуверенно промямлил Тинак, бегая глазами по пустой площадке за казармой. - Позавчера пополнение к ним поселили, а сейчас у них осмотр имущества по расписанию. Не знаю, куда можно деться целой роте в крепости, - странное дело, он начал сбиваться и путаться в словах, словно чего-то недоговаривая.

- Капитан, почему вы не знаете, где вверенная вам рота?

Казармы выглядели, откровенно говоря, паршиво. Деревянная дверь болталась на петле, часового не видно, от небольших щелей, выполняющих роль окон, во все стороны идут широкие трещины, в последний раз замазываемые, видимо, ещё даконцами.

Побелевший офицер скорым шагом направился внутрь, что-то лепеча себе под нос. Однако, никого не обнаружив, он выглянул из казармы, ошарашенно покачав головой.

- Никого, - пролепетал Тинак, на глазах вновь старея.

Волемил начал тихо закипать.

- Капитан Тинак, где МОЯ рота?

- Аморентом клянусь, должны быть здесь!

- Это так исполняется дисциплина в крепости? А ну, – Волемил, краснея от ярости, схватил за локоть проходящего мимо сержанта в поддоспешнике и рыкнул: - Где сейчас четвёртая рота? Отвечай!

- Ваше благородие, так вышли четверть часа назад за стену, - выдал ошарашенный неожиданным поведением незнакомого офицера.

- За стены?! Вся рота?!

- Именно так, ваше благородие. Я сменялся с поста на стене, когда второй взвод выводил новичков…

- Так… - нахмурился сильнее прежнего. – Кто выводил? В снаряжении вышли?

Сержант трясся, и не понятно было, от страха или его тряс красный, как перец, капитан.

- Без! Без брони и мечей! – в ужасе выдавал солдат. – Выводил лейтенант второго взвода, но я его не знаю! - чуть ли не крича выдавливал из себя сержант.

- Молодец! Тинак, за мной! И давай бегом! – скомандовал он, несмотря на разницу в возрасте и равенство званий. И тут же, сорвавшись с места, рванул в сторону открытых ворот, за которыми уже улеглась пыль от ушедшей налегке роты.

- Капитан Мортах, что вы так беспокоитесь, это же просто тренировка, вероятнее всего… - пытался не отставать Андрий, придерживающий на бегу ремень.

На что Волемил прорычал:

- Если недавно поступивший первый взвод — это именно тот, о котором я думаю, то сейчас рота может опять ополовиниться. И переживаю я за местных! Поэтому бегом, я сказал!

Волемил на том же скакуне, что его сюда доставил, преодолел ворота, на которых часовые поразевали рты, не каждый день увидишь пришедшего в одиночку капитана, а через полтора часа он галопом уносится из крепости, оставив там всё имущество. Они, конечно, понимали, что их гарнизон не самый лучший, а комендант далеко не лапочка, но не на столько же всё печально. Следом за ним на готового коня вскочил дежурный лейтенант, явно почуявший неладное, позже, опасаясь сорваться в низину, проскакал нынешний исполняющий обязанности командира четвёртой роты. В тот момент, когда первый капитан, не сбавляя скорости, ушёл с открытой дороги за скалу направо, откуда уже несколько минут поднимается туча пыли, а лейтенант почти нагонял его, второй капитан только-только преодолел половину пути, явно обращаясь с лошадью на порядок хуже.

Шум, пыль, грохот и почти пять десятков орущих солдат, сцепившихся в рукопашной схватке. Одного взгляда Мортаху хватило, чтобы достоверно сказать, что мордобой не имеет никакого отношения к тренировке или товарищескому кулачному бою стенка на стенку. Вол в своё время добро поучаствовал во всех трёх вариантах этого действа, оттого понимал, что здесь будет достаточно вывихов и переломов, а возможно, и смертей. Потому, как только ему открылся вид на барахтающихся в пыли и орущих благим матом полсотни бойцов, так он сразу стал кричать, надрывая гортань, но на таком расстоянии абсолютно тщетно. Потому продолжал гнать лошадь, уже парящую потом. Следом ему вторил усатый лейтенант, вперёд не узнавший в нём капитана, и лишь где-то вдалеке виднелся скакун Тинака.

Сражающиеся отличались друг от друга. С одной стороны были коренные тканирцы, чуть ли не светящиеся своей розовой кожей голых торсов, а с другой наседали намирцы с приправой других народностей, загоревшие до той степени, что напоминали тех самых шухов, лишь характерные светлые следы от постоянного ношения брони отличало их от южан. И провалится Мортаху на месте, если это был не его родной взвод, куда каждого из бойцов он отбирал лично. И провались он дважды, если они сейчас не одерживали вверх над соперниками, держась плечом к плечу и не давая пограничникам их разбить, несмотря на то что тех было немногим больше.

- Отставить драку! Прекратить! – продолжал выкрикивать на ходу команды, моля богов, чтобы лошадь не подвернула копыта меж крупных камней.

Тут по правой стороне его лихо обошёл лейтенант:

- Что вы устроили?! Предатели! Это измена! Стоять всем, кому говорю?!

Но никто не остановился. Бой продолжался, летели взаимные оскорбления и зубы. Кто-то завопил от боли. На глазах офицеров в одного из намирцев прилетел увесистый камень, разом свалив его с ног, и в целом строй легионеров поплыл, у пограничников оставалось преимущество в количестве и высоте, ведь они понемногу оттеснили легионеров к низине. И последним пришлось бы несладко, если бы не…

- Легион, стой! – с расстановкой проревел капитан, останавливая коня в тридцати шагах от пылевого облака, и наконец обратил на себя внимание как одной, так и второй стороны, вокруг которых безуспешно кружил надрывающийся лейтенант.

Бойня не прекратилась в одно мгновение, но один за другим солдаты прекращали махать кулаками и отступали друг от друга в разные стороны, тяжело дыша и выкрикивая оскорбления соперникам. Имперцы с обеих сторон выглядели плачевно: разбитые носы, текущая по лицам и торсу кровь, наливающиеся синяки и порезы от падений на острые камни. И вот, наконец, последних драчунов разнимают, тем самым разделив роту на две части, между которыми уже лавировал лейтенант верхом, шипя и грозя каждому скормить их псам дознавателей.

Волемил всматривался в лица и начал узнавать каждого из своих людей, всё ещё не заметивших в прибывшем капитане своего бывшего командира. Они огрызались на выкрики пограничников, не смотря на старших офицеров, однако в драку больше не лезли, снова сбившись в подобие построения, оттянув самых побитых за спины. То же самое происходило и с противоположенной стороны, при этом Вол отметил разницу в совершении одних и тех же действиях.

Исподлобья сверля в ответ, бойцы второго взвода один за другим стали замечать незнакомого капитана суровой внешности, который крутился на коне позади намирцев и всматривался в них из-под кустистых бровей странным оценивающим взглядом. А что смутило ещё больше, пусть он и был тканирцем, его тёмная загоревшая кожа им очень напоминала связавшихся с аборигенами намирцев, плюющихся кровью в их сторону сейчас.

Наконец появился запыхавшийся капитан четвёртой роты – Тинак. На его команды, выдаваемые между сдавленными вдохами, солдаты реагировали неохотно, но всё-таки начали строиться вдоль скалы. Шипя и регулярно переходя на крик, Андрий материл солдат, разъезжая перед строем. Волемил с лейтенантом также остались верхом в отдалении. Солдаты кривились от поучений и кар, сулимых капитаном, и вот через полчаса разноса ротный скомандовал выдвижение в крепость.

Волемил же, наконец-то увидев нужное лицо, вычленил и вывел из строя сержанта зельнира с седыми волосами, сейчас заплетёнными в короткий хвост. Тот понуро вышел из марширующего строя, как и сослуживцы, даже не узнав по голосу своего командира. Только подойдя ближе к конному, запрокинул залитое кровью лицо взглянуть на неизвестного офицера и встал в ступор, глядя на широкие скулы капитана, чей голос показался до боли знакомым. Перед лицом оказалась протянутая ему фляга, и донеслись сухие слова, неясно с каким настроением:

- Держи, умойся.

Ошарашенный сержант сначала бросил взгляд в сторону уходящего взвода, не узнавших своего лейтенанта, а теперь уже капитана, но всё же молча умылся и только после этого приветствовал легионера, как полагается, вдарив себя кулаком по груди. Капитан кивнул на уходящих:

- Бимонир должен был стать лейтенантом отделения. Где он?

- В карцере, за пьянку, – поджал опухшие губы и опустил глаза зельнир, словно он отвечал за старшего по званию.

- Понятно, ладно, - пусть лицо командира осталось тем же, звук скрипнувших зубов дал отчётливо понять его настроение и отношение к залёту Бимонира. - Кто затеял драку?

Смысла врать своему командиру Тидор не видел, как, впрочем, и всегда.

- Мы.

Волемил нерадостно хмыкнул.

- Повод, я так понимаю, весомый, ты слыл у меня холодной головой, а тут, судя по всему, полноценно участвовал в драке. Что же такого случилось? Пайки не поделили?

Несмотря на боль в разбитой губе, Тидор скривился и, хоть делал он это редко, звучно цокнул, как любят все зельниры, когда намечается непростое дело или разговор.

- Сказали, мы не имперцы. Точнее, наехали на наших из намиры за то, что те не отшили алгонцев и зельнир и подчиняются… мне.

- Истинные имперцы, значит… - протянул капитан, по-другому взглянув на спину удаляющегося капитана, что, похоже, уже сорвал глотку и теперь спокойно ехал обратно в крепость впереди строя. – Ну-ну, продолжай. Как за стену вышли?

- Лейтенант второго взвода вывел, но сам остался в крепости.

- Вот как? Откуда у лейтенанта взвода полномочия выводить за крепость роту?

- Капитан наш, – Тидор замолчал на полуслове.

- Да ты говори-говори, это не стукачество на командира, это разбирательство в деле. Тем более совсем скоро вся четвёртая рота перейдёт под мою руку, распоряжение уже при мне. Я-то как раз вышел перенять роту, а тут это. – Волемил обвёл рукой скалы и угрюмо шагающих пограничников.

Сержанта эти слова, судя по всему, воодушевили, он недолго помолчал, всматриваясь в лицо своего старого командира. Не шутит ли он? Судя по ожидающему лицу – нет, он как всегда серьёзен и внушает уважение. И Тидор начал. Из рассказа выяснилось, что легионеры прибыли в Морозный Восход всего три дня назад, и сразу начались проблемы. Их никто не ждал, и условий для размещения бывшего отделения толком не было. К тому же поставленному над ними ротному на них было плевать, что не сказать про второй взвод пограничников. Те, чуть ли не плюясь, с порога им указали, что спать алгонцы, зельниры и прочие в общей казарме не будут, как и есть за одним столом с намирцами под руководством седовласки не собираются. В первый вечер до драки не дошло лишь чудом, хотя накал дошёл до точки кипения, и легионеры собирались постоять за себя. Но тут вмешался лейтенант Ланкар.

К несчастью, Бимонир к этому моменту уже отмечал завершение длительного перехода и успел хорошо набраться местным крепким пивом. Потому разнос, устроенный как составу второго взвода, так и его лейтенанту, был от души сдобрен перегаром и отборным матом вперемешку с характарскими фразочками. Поднялся шум, явились офицеры, и ситуация в конечном итоге разрешилась не без жертв, однако лейтенанта Ланкара, пусть с трудом, но повязали и уволокли в карцер отсыпаться.

На следующий день легионеров торжественно обозвали пограничниками и нарекли отныне первым взводом четвёртой роты гарнизона крепости Морозный Восход. На построении и в казармах солдаты обоих взводов не сводили друг с друга глаз, всячески демонстрируя угрозы расправы и полнейшее пренебрежение авторитетом исполняющего обязанности ротного капитана Тинака.

День прошёл в ремонте и обустройстве спальных мест, так как их состояние оставляло желать лучшего. После ужина первый взвод с удивлением обнаружил в своём расположении того самого пухлого казначея, что с помощью пары своих прихвостней пытался изъять их легионерское снаряжение, включая виотитовые доспехи.

Сержанты Тидор и ещё более молодой Амир встали насмерть на защиту казённого добра от нечистых рук начальника склада. Тут, кстати, Амир, со слов первого сержанта, показал себя со стороны буквы закона образованным дознавателем, не дав казначею продавить через указы коменданта и положения устаревшего устава. Но тот всё равно умудрился забрать небольшую часть походной утвари.

Андрию Тинаку до своей роты дела не было никакого, о чём Мортах уже догадывался. На глаза сержанту тот попадался всего один раз, разговаривая с лейтенантом второго взвода, с которым у Вола уже чесались руки поговорить, да как, собственно, и с самим Тинаком, который выдал первому с десяток листов с разрешениями и допусками от его имени, с которыми они могли выполнять все действия, положенные взводу по штату в крепости и за её пределами: уборка, стража на стене и у ворот, ремонтные и строительные работы и так далее.

А на самом деле этими листами лейтенант второго взвода посылал дежурных офицеров и творил со своим взводом, что тому угодно: отлынивали от обязательных работ, уходили за стены на тренировки по своему усмотрению, приходили на приём пищи не по графику и так далее.

Казалось бы, маленькая крепость, и такие действия должны были быть моментально пресечены, однако на деле этот самый лейтенант имел какой-то авторитет здесь. Да и сама четвёртая рота до событий трёхмесячной давности стояла на хорошем счету и отчего-то считалась лучшей. А Тинак покрывал все их выходки, лишь бы не получить в своё дело записей о какой-то «проблемной», как местные и сослуживцы стали называть остатки четвёртой, так и не расформированной роты.

Утро третьего дня началось по уставу: разминка, завтрак, время на молитву, дальше должна была быть проверка личного состава, но Тинак и на неё не явился. После обеда появился лейтенант второго взвода, который объявил о пробежке по заданному маршруту без снаряжения. Пробежка должна была составить пол-удела вокруг небольшого ущелья на западе.

Как и когда они оказались без офицеров, в том числе и без лейтенанта второго взвода, Тидор сказать не смог. Только, забежав за ближайшие скалы, бойцы второго взвода начали всячески провоцировать пришлых. То якобы случайно толкнут, то поставят подножку и обязательно какое-нибудь оскорбление. И Тидор бы стерпел и удержал бы солдат. Если бы сержанты второго взвода хотя бы не способствовали разладу в роте, но те ничем не отличались от своих подопечных и поддерживать порядок в своих рядах не спешили.

Тидор видел момент, когда бегущего крайним алгонца просто толкнули, да так, что тот чуть не разбился об острые камни, если бы пролетел на шаг дальше. Бежавшие рядом успели подхватить его, но их тоже начали толкать. Тогда Тидор, заранее дав знак второму сержанту, скомандовал остановку и развёртывание, а сам с ходу вдарил в челюсть тому самому, что толкнул алгонца. Ну а дальше началась бойня всех против всех, которую никто не пытался остановить.

...

- Десятина каменоломни! – заканчивал надрываться комендант перед построением во внутреннем дворе. – А ответственные офицеры получат выговор в своё личное дело и лишение трети от жалования! Повторные инциденты в подобном ключе будут расцениваться как измена империи! - разнос наконец-то окончился.

Солдаты понуро стояли, глядя в монолитный камень скалы под их ногами, и даже самые резкие из второго взвода наконец замолкли и не смели поднять взгляда. Пары человек всё же здесь не было. Не в силах нормально стоять, они были доставлены в лазарет, над ними уже причитали пару сестёр и важно расхаживал единственный полноценный лекарь гарнизона.

Попытка проучить новичков за малым не превратилась в позорное поражение, а появление какого-то нового капитана, что поднял крепость на уши, теперь сулит их взводу не самые приятные дни службы. И листовкой с подписью Тинака теперь не помашет лейтенант, который стоит тут же, того более, так же опустив голову, чуть ближе к ступеням, на которых разразился бранью комендант Миттен, стоял сам Тинак бледнее мела.

Но это ещё полбеды. Тот самый странный капитан-тканирец, свалившийся с небес на головы, словно снег в пятом месяце, был поставлен их штатным ротным командиром. И бездна их поглоти, если чёртовы намирцы не просияли, будто на параде у императора, как только тот взошёл перед ними на ступени по приглашению коменданта, словно узнав в нём родного деда.

- Всё! Пошли прочь! – Намилиан указал рукой в сторону закрытых ворот, за которыми собралось чуть ли не полгарнизона слушателей, узнавших о происшествии.

Рота так же молча вышла в распахнувшиеся ворота. Сейчас побитая четвёртая заступит в караул вне очереди до глубокой ночи, а с завтрашнего дня всех их, без исключения, ждёт ежедневный изнурительный труд от рассвета до заката. Вслед солдат провожали взглядами комендант Миттен, лейтенант Арнул-Дуэ, отвечающий за стражу в крепости, и капитаны рот, в том числе Мортах-Квадр, который как раз таки настоял, чтобы наказали всю роту, а не только второй взвод.

Другие офицеры удивились, ведь обычно командир, если он не тиран, старается по возможности смягчить наказание своим и ужесточить чужим. Ни для кого уже был не секрет, что неполный взвод намирцев и остальных когда-то и где-то уже успел послужить под рукой огромного капитана. Слухи по небольшой крепости разносятся с невероятной скоростью. Сначала вообще предложил всыпать плетей, только столкнулся с полным отказом, рота — это почти четверть гарнизона, если поднимут бучу, может стать жарко. Того гляди и взбунтуются. Свирепый Намилиан Миттен лишь увеличил количество дней каторжного труда с обычных пяти до полной десятины и утвердил наказание.

- Когда-то эти оборзевшие псы были лучшими, может, чуть охладят пыл, - закончил рассуждения по судьбе взводов комендант.

…

- Рота, стройся!

По плацу перед казармой раздался топот обутых в простые сандалии ног. Первый взвод, состоящий из жителей западных провинций, споро занял свои места, второй же всё ещё растягивался, неспеша вставая в строй, и вынуждал ждать капитана и остальных.

Ссадины и синяки покрывают их с ног до головы. Самых тяжёлых за ночь подлатал маг жизни и по совместительству главный врач крепости, так что сейчас на ногах стоял весь состав. Сорок пять человек, из которых четыре сержанта. Оба лейтенанта роты сейчас сидят в карцере, со слов лейтенанта Арнула, играют в кости, а значит, нашли общий язык.

- На пра-во!

Одетые в старые рабочие лохмотья, заспанные бойцы повернулись, повинуясь команде командира. В его роли оказался белобрысый лейтенант второй роты, ведь Волемилу фактически не передали бразды правления, а Тинак с утра исчез за дверьми донжона, говорят, до сих пор слышны глухие отголоски яростного крика коменданта даже сквозь толстый камень.

- К воротам, там выдадут ваше орудие искупления на эти десять дней, марш. – голосил лейтенант. Мортах проводил их взглядом и двинул к конюшне. Конечно, он мог и не выходить, а оставить всё на приставленный к роте первый взвод второй роты вместе с лейтенантом, но решил пронаблюдать за процессом.

Получив необходимые инструменты, а именно: кирки, лопаты, молоты и канаты с тележками, рота выдвинулась к месту работы, а был это поселок в уделе от крепости. Путь пешей колонны туда занимал полчаса. Взвод сопровождения по приказу Волемила должен был изображать жестокий конвой, да только солдаты знали друг друга, это не легион, все в тесноте да взаимовыручке, сегодня конвоируешь ты, а завтра тебя, разве что залётных аборигенов покашмарить могли. Однако не спешили, дав достойный бой, легионеры разом обрубили львиную долю надменного презрения в свою сторону. Поэтому конвоиры лишь косились на загоревших зельниров и алгонцев в строю и шли спокойно, со стороны и не скажешь, что конвой, только при оружии в отличие от четвёртой роты.

Тканирцев в крепости было так много, что Волемил, кажется, и не видел ни одной другой народности, и дух здесь витал соответствующий, это не Южный легион. Он совсем позабыл, что некогда и сам, прибыв щеглом в Миттенское училище, стенка на стенку дрался с истинными имперцами против своих же одногруппников: зельниров и намирцев.

Поселение каменщиков, окружённое еловым лесом, оказалось населено не горцами, а чистокровными тканирцами. Со слов служивых, поселения местных народностей начинаются восточней и северней уже за крепостью, которая служила некими воротами, отделяющими одних от других. В деревне колонна солдат не вызвала никакого интереса, разве что детей, но после и он быстро спал. Страха не было, видимо, не впервые с крепости спускаются солдаты на каменоломню.

Староста деревни, отвечающий за работу каменоломни, где в лучшие её годы трудилось полсотни мужчин, а теперь, дай Аморент, десяток, был довольно озадачен свалившимися с гор рабочими руками. Для такого нужен и фронт работ подходящий. После недолгого разговора целью был выбран кусок скалы, очень напоминающий камень, из которого была построена крепость, только темнее.

Отдельно стоящая скала оказалась в низине, а потому весь добытый и правильно оформленный в параллелепипеды камень нужно будет поднимать по крутому склону вверх к деревне, откуда их уже будут перетаскивать к другой стороне и вновь спускать вниз к притоку реки, которая впадает в Широкую, а оттуда в Серебряное море. Все необходимые подъёмники и лебёдки уже имеются на месте, а потому к работе приступили сразу, как спустились к скале.

Форма скалы подозрительно напоминала силуэт хищной птицы, словно сидящей на земле со сложенными крыльями, возможно, много веков назад над ней потрудился какой-нибудь могущественный маг камня, а может, это просто причудливая форма от природы, за которую цепляется человеческий глаз. Мортах оценил трудоёмкость процесса и остался доволен. А вот что про всё это думают бойцы четвёртой роты, лучше вслух не произносить. На их лицах отражалось всё то негодование, что они очень хотели бы высказать, но жуткий капитан оставался пока рядом. Передав управление работами лейтенанту, Волемил наконец повернул в сторону крепости, по пути продумывая дальнейшие возможности смягчения обстановки между солдатами.

- Поглоти бездна грязноглазых с их капитаном, - раз за разом кряхтел стриженный под ноль тканирец, монотонно махая длинным молотом. По поджарому мускулистому телу стекали капли пота. Грубая рубаха промокла, кажется, до последней нитки.

- Ты сейчас мне снова по пальцам зарядишь, как-то сбавь темп! – с угрозой прошипел невысокий молодой имперец с чуть отросшим под хвост волосом. Он с опаской держал над плитой широкое зубило, по которому приходился удар за ударом.

Ответом ему послужило натяжное пыхтение. Нанеся очередной удар, стриженный замедлился, широко размахнулся кувалдой и вдарил, вкладывая в замах все свои силы.

- Да пошли они все к чертям! Уроды!

Округливший глаза помощник уже испарился из-под нависающей угрозы, но напрасно. Кувалда попала точно по шляпке очередного вбитого колышка, от чего плита треснула и через мгновенье с жутким грохотом разделилась на две части абсолютно ровной линией по колышкам.

Державший в руках последний металлический штырь со шляпкой закашлялся от поднятой в воздух плитой пыли.

- Ну ты даёшь! Хоть бы предупредил.

- Отвали, - боец отбросил кувалду в сторону и улёгся прямо в пыль, отгородив лицо от неприятного ярила краем тени, даваемой скалой, под которой они работали. Он растёр лицо рукой, оставив на нём полосы налипшей пыли. - Ещё семь дней этого дерьма. Я этого не вынесу.

- Ладно, меняемся? – отгоняя от лица пыль рукой, поинтересовался стоящий, но в ответ не удостоился даже кивка. Он хмыкнул и достал так же покрытую пылью флягу и сделал несколько глотков, потом глянул на тяжело дышащего товарища и протянул тому остатки.

- На допивай.

Тот молча опустошил протянутый сосуд, после чего вернул его со словами: «Это была последняя?» — уже зная ответ, и снова опустил голову в пыль.

- Сегодня да. Ужин не привезут, как и вчера. Вообще сказали, что теперь будут раз в день еду и воду привозить.

- Тут же река не так далеко, может, сбегать по-тихому, что думаешь?

- Надо через деревню, но это сам знаешь что. Либо крюк делать через лес. А если капитан заметит, что тебя нет?

- А он здесь?

- Виктор говорил, что с утра видел.

- Ладно, чёрт с ней, с водой. Но завтра с собой надо больше взять, припекает здесь как на сковороде. И чем мы это заслужили? Нет, причину-то я понимаю, а в целом-то вся эта история к чему? – в пустую поинтересовался пограничник.

Проходящий мимо сержант второй роты несильно пнул мыском сапога по ноге лежавшего.

- Что разлеглись?! Работаем лодыри!

- Да я ж только присел! – нагло огрызнулся короткостриженый.

- Встал, я сказал! – сержант взмахнул какой-то палкой прямо перед лицом рядового. Тот дёрнулся выхватить, но лишь получил по руке. Сержант врезал от души.

Шипя от боли, штрафник наконец вскочил на ноги.

- Да всё-всё, видишь, встал!

- Смотри мне, - прошипел надзиратель и хотел добавить что-то ещё, но ему не дали.

- Воктег! Воооктег! – раздался клич из-за скалы, от чего бойцы поморщились, но короткостриженый откликнулся:

- Да тут я!

Из-за угла, косясь на отошедшего сержанта второй роты, резво вынырнул простецкого вида пограничник и направился к бойцам в такой же рванине вместо одежды.

- Что, звереют надзиратели наши? Или дрыхли небось, пока я отвернулся? – спросил он.

- Ага, пляж на серебряном побережье, чем обязаны, господин сержант? – не изменяя себе, дерзил рядовой.

Сержант лишь хмыкнул, утерев пот со лба.

- Видишь тех ребят? Нет, не тех, левее, на скале, — говорящий закашлялся и сплюнул в сторону серой массой. — Мы хотим опустить плиту, чтобы она не разбилась. Там вертикальное наслоение, не знаю, как это называется у горняков.

Бойцы присвистнули, оценивая размеры и вес этой глыбы. На их лицах застыл немой вопрос: «Как это сделать?», и сержант это заметил.

- Спокойно, не руками. Сейчас Виктор с парнями закрепят опору на скале, через неё кинем канаты, через блок как бы, так и спустим. Придётся, наверное, весь взвод напрячь. Ну всё, пошли!

Конструкция оказалась довольно простой. Сверху несколько деревянных балок выполняли роль неподвижного блока, через который перекинуто шесть канатов, одной стороной обвязавшие край скалы, а другой уходящие вниз к пяти рядам держащих её провинившихся бойцов.

Они должны будут обеспечить плавный спуск плиты, точнее, одного её края, и без того наклонённого в их сторону. Предварительно на место падения скалы кинули несколько рваных мешков с грубой горной землёй и камнями. Такая подушка должна в случае чего смягчить падение.

Позади второго взвода за их действиями пристально следили бывшие легионеры, занимавшиеся огранкой и перетаскиванием блоков к площадке подъёмника. Амир, видя подготовку к довольно опасному действу, вопреки словам Тидора предложил помощь, вроде как хотел помириться, но ему так никто и не ответил, а он не то чтобы настаивал. Далеко намирцы не отходили, решив сделать перерыв, пока зарвавшиеся тканирцы не закончат шуметь с этим куском скалы.

- Ну что? Все готовы? – прокричал тот же сержант погранцов, встав сбоку от солдат, державших самый левый канат. Получив в ответ нестройное «да», он вновь прокричал, но теперь уже только второму сержанту, стоящему с молотом в щели между скалой и плитой: - Давай!

Тот кивнул и, уперев ноги между скалой и плитой, проверил обвязанную вокруг пояса и бёдер верёвку, после чего крикнул:

- Сейчас будет шумно!

Мощным ударом молота вбил широкий клин в найденную трещину. Над ущельем раздался грохот, словно треснули небеса, от чего некоторые вжали головы в плечи. Появившаяся ровная чёрная линия разделила скалу и наклонённую плиту до середины, и та пришла в движение, медленно наклоняясь в сторону державших канаты. Бойцы напряглись, сжимая верёвку в руках, но ждали команды сержанта.

Медленно набирая ускорение, тёмный камень толщиной почти в два локтя и шириной в полдюжины шагов заваливался прямо, как и планировалось. Сержант, стоящий снизу, держал руку, готовясь подать знак. И вот настал момент, когда камень начал ускоряться быстрее, переваливаясь через точку невозврата.

- Тяни-и-и!

И солдаты с гэком потянули, упираясь в камень под их ногами, от чего скала явно замедлилась, но не остановилась, продолжая падение. Грохот крошащегося камня нарастал всё больше и больше. Пока солдаты что-то выкрикивали и шутили друг над другом, сержант внимательно смотрел, как стена опускается на положенное ей место, однако, сдвинувшись градусов на пятнадцать, она с гулким ударом остановилась. Над ущельем распростёрлась тишина, разрезаемая вскриками далёкой птицы да эхом, гуляющим в горах.

Висящий над плитой сержант осматривал разошедшуюся вглубь щель. Трещина так и не дошла до низа, где скала была надломлена зубилами и кирками.

- Виктор, что там? Сможешь ещё вдарить?

- Мгновенье, - еле слышно ответил подвешенный над плитой, всматриваясь во тьму трещины.

Немного подпустив длину верёвки, Виктор примерился, как попасть по провалившемуся вниз клину, и снова что-то проговорил, словно сам себе. Но понять, что он сказал, не представилось возможным, плита вновь пришла в движение, издав грохот ломающейся породы, который оглушил не только висящего на скале, но и всех в ущелье, включая взвод сопровождения, что был выше у подъёмника.

И двинулась – это мягко сказано, скала начала стремительно падать, бойцы вперёд команды со всех сил вцепились в канаты, но удержать её были не в силах. Левый нижний угол плиты треснул и отломился, от чего та резко начала разворачиваться вокруг своей оси, верёвки натянулись, проскальзывая через деревянный блок сверху. Крайний слева край одного из канатов взбрыкнул, как дикая лошадь, раскидывая не способных удержать его солдат во все стороны.

Толстую верёвку намотало на вращающуюся плиту и дёрнуло с многократно большей силой и скоростью, от чего трое бойцов, не успевших её отпустить, устремились вверх и попадали к подножию широкой каменной пластины. Канаты запутались на блоке, но продолжали медленно расползаться.

Плита накренилась и закрутилась на остатке правого угла, который вот-вот и тоже треснет, уже посыпая осколками близстоящих. Быстро сориентировавшись и схватив ползущие канаты, солдаты потянули, скользя по камню ногами и стараясь удержать кусок скалы хотя бы в том же положении.

Покрытое пылью тело поднялось с земли. Это оказался сержант Алексил, и сейчас он с большим трудом приходил в себя, ощупывая лицо, по которому приложило краем взбесившегося каната. Второй сержант пытался быстрее подняться повыше от непредсказуемой плиты по страхующей верёвке. В ущелье раздались крики и неразборчивый мат, пока одни изо всех сил тянули канаты на себя, другие пытались оттянуть утянутых канатом из-под плиты. И если с первыми двумя всё прошло довольно просто, то что делать с третьим? Ближе всего к плите швырнуло Воктега, что лежит сейчас прямо под вращающейся чёрной смертью. Чудом его не задело, только вытащить не представляется возможным.

Скала раскрутилась в считанные мгновенья, основание плиты снова треснуло, обдав спасателей секущей кожу крошкой. Поднявшийся на ноги сержант за шкирку оттянул одного из смельчаков, полезших за Воктегом, но в тот же момент его самого рывком вытянули из-под падающей плиты.

Канаты неожиданно оттянулись, замедляя движение камня, пограничники вдруг осознали, что им стало чуть легче. За верёвку цеплялись мозолистые, загоревшие руки, и становилось их лишь больше. Общими усилиями удалось замедлить, а потом и остановить вращение плиты, канаты распутались, но плита продолжала неумолимо приближаться к земле, грозя раздавить зажатого под ней бойца. Ряды солдат тянулись вслед за канатами, скользя ногами по пыли.

Сержант погранцов, не видя левым глазом, изо всех сил тянул проклятую верёвку, лихорадочно решая, что можно сделать.

- Взяли! Ар-Ду! – вскликнул вдруг чужой голос. Повинуясь команде, бойцы разом дёрнули на себя, наконец замедлив движение плиты.

- Два ряда левее центра три шага назад, остальные стоим! - продолжал командовать кто-то сзади.

Алексил с трудом повернулся, чтобы увидеть за собой пыхтящих намирцев, а в соседнем ряду, схватившись за канаты, кричал седовласый зельнир. Быстро перекинувшись взглядами, погранцы повиновались чужому сержанту и, подстроившись под счёт легионеров, наконец сделали сказанное. Плита остановилась.

- Теперь все вместе в такт! Ар!

- Ду! – вторили бойцы, делая шаг назад.

И снова:

- Ар! - продолжал задавать темп голос.

- Ду! – кричали солдаты, рывком поднимая плиту ещё на несколько пальцев выше.

Потерявшего сознание вытащили, плиту опустили, она в конце концов раскололась по горизонтали и упала на мешки, в который раз подняв серую пыль. Воктег очухался после пары пощёчин. Покрытый царапинами и ссадинами, но, кажется, даже не понял, что произошло и как он был близок к смерти. Товарищи подходили, хлопали по плечу, обсуждали и вскрикивали от возбуждения.

Примчались встревоженные бойцы из второй роты вместе с их светловолосым лейтенантом, поорали и, убедившись, что никто не пострадал, успокоились. Лейтенант, однако, что-то разошёлся ещё и за организацию подобных работ, но скорее для порядка. Особо никто ему не внимал, и он быстро стих.

Самое серьёзное повреждение при всём этом получил сержант Алексил, его левый глаз заплыл от хорошего фиолетового фингала, да и выглядел он мрачнее тучи, сидя чуть в отдалении от беснующихся под адреналином подчинённых. В какой-то момент он поднялся и, пройдя мимо своих, подошёл к взводу намирцев, почти сразу вернувшихся к своей работе, словно ничего и не было.

- Спасибо, - тихо произнёс он.

- Угу, обращайтесь, - прищурив глаза, ответил Тидор.

Оказалось, что уже все стоящие у упавшей и расколотой плиты молча смотрели на них. Бойцы разных взводов прожигали друг друга взглядами, пока сержанты не разошлись. На этом всё и кончилось, солдаты вернулись к работе, отвлекшись на всю эту затею с плитой совсем ненадолго.

Лейтенант второй роты, Мирне́л, доложил о случившемся капитану Мортаху, когда тот занимался с мечом у реки против одного из бойцов с той же второй роты. Вол выругался, потом постоял, подумал и, кивнув своим мыслям, продолжил тренировку.

На восьмой день работы на каменоломне добычу камня прекратили. Вся рота теперь занималась лишь перегрузкой тяжёлых блоков к причалу, растянувшись у двух подъёмников. На втором сверху блоки сгружали тканирцы, а снизу их принимали бывшие легионеры. Двое из них выделялись светлой, хоть и загоревшей кожей. Ни малейшего оттенка красного в них не было, как и в зельнирах. Вытянутые, с большими орлиными носами, они, как и седовласые зельниры всегда бросались в глаза среди розовокожих намирцев.

- Алгонцы… - протянул розовокожий солдат, угощая жёлтым куцком штрафников из старослужащих в "Восходе".

- Это ж надо было додуматься, на границу с Алгонией их всунуть! А если сбегут? Они ж тут всё, поди, срисовали уже! – прохрипел мужичок в робе, протягивая мешочек под носом.

За их спинами, подтянув к краю блок, распрямился с хрустом Воктег. За ним тащил ещё один его товарищ, обливаясь потом.

- Что может скинуть на них один? – пошутил Самир, якобы подвинув ногой блок к краю.

- Вот прям чтоб обоих и накрыло, уродов грязноглазых и этих, как их там, ну лесных этих придурков… - запамятовал мужичок.

- Зельниров. – подсказал Воктег. – Вот их сержанта я бы реально отмудохал. Ещё ходит, как ежа проглотил, может, они и языка нашего не знают?

- Э-э-э, - замахал руками боец второй роты. - Убери от края!

- Да не ссы, щенок, - осклабился старик. – Не будем, хотя… - товарищи поддержали смехом.

- Иди в задницу, Нэремир, я тут ответственный. Если кого прибьёте, то следующие пару лет мы с вами с этой каменоломни не вылезем! А то и куда поглубже запихнут.

Воктег, смеясь, поставил ногу в сандале на камень у обрыва.

- Рухнешь, сам виноват! - разошёлся солдат.

- О, сейчас как упаду, гляди! – с этими словами боец наступил на угол блока, заставив тот приподняться, и перевернул его на торец, оставшись стоять на нём же у самого края.

Бойцы заулюлюкали, кто-то начал браниться, пока молодчик довольно ловко скакал на камнях вдоль пропасти. Старика Нэремира аж укачивать стало от вида, хотя он больше всех гоготал.

Снизу же давно разгрузили очередной поддон и всё ждали, когда придурки наверху соизволят поднять лебёдку. Здесь солдаты чуть больше придерживались дисциплины, однако не сильно-то огорчились небольшим перерывом. Только сержант из зельнир пытался рассмотреть на фоне гор непонятную возню сверху.

- Рэйц, что они косятся-то всё время? – спросил молодой алгонец, сидя в тени непонятно как уцепившегося за скалу деревца.

Второй алгонец, что сидел рядом, был постарше, а рожа суровей. Он проследил за кивком соотечественника и наткнулся на пристальный взгляд пятёрки имперцев из сопровождения.

- Идиоты, потому что, - не сказал, а сплюнул Рэйц, отвечая тем презрительным взором.

Одному из тканирцев это не понравилось, и, что-то сказав остальным, скорым шагом направился в их сторону. Но дорогу ему неожиданно перегородил седовласый зельнир. Сержант был и выше, и шире в плечах, может, до стати капитана ему далеко, но тканирцу хватило, и тот остановился.

- Чего хотел? – недобро поинтересовался сержант.

Рядовой, помня, что на него смотрят свои, подобрался, набычился.

- Почему бездельничают? Приказ был работать от восхода до заката!

- Камня нет, ждём лебёдку, вы же видите, - спокойно отвечал Тидор.

- А меня не ипёт, сказано… - рядовой оборвался на полуслове от резкого движения сержанта. Тидор резко наклонил корпус вперёд, а солдат отскочил назад, хватаясь за ножны.

- Прочь пошёл! – рявкнул зельнир.

Боец ещё помялся, кинул грозный взгляд на алгонцев через плечо, развернулся и гордо потопал обратно к мрачной четвёрке, что теперь сверлила взглядами другого аборигена.

- Спасибо, сержант, - донеслось до проходящего мимо Тидора, но он даже не взглянул на бойцов под деревом.

Рэйц поднялся, подошёл к противовесу и снова с силой подёргал за канат, уходящий ввысь. Но снова ничего.

- Они там уснули, что ли? Истрид, дай лопату, осколки уберу.

- Ты бы отошёл оттуда лучше, - тем не менее молодой алгонец подал лопату, и в тот же момент в трёх шагах от них с грохотом шарахнул блок, разлетевшись на мелкие куски, и лишь чудом ни один крупный не задел никого из солдат.

Когда на закате поддон на лебёдке наконец спустил имперцев со скалы, вторая рота с трудом оттащила бешеных легионеров от пограничников. Последние сначала даже пытались объясниться, но в итоге наполучали по рожам от намирцев с алгонцами и в долгу не остались.

Крику было много, лейтенант надрывался при всей роте до поздней ночи, и только после этого в потёмках возвратились в крепость. С утра же трое из пограничников и двое алгонцев отхватили по пять ударов палкой. Бил, как заведено в крепости, лейтенант в наряде стражи, в тот раз был Арнул-дуэ. Рука у него, говорят, тяжёлая. Так до конца каторги больше стычек между взводами не было. Хотя напряжение никуда не пропало.

Ряды штабелей чёрных гранёных блоков покрыли небольшую площадку перед простеньким, но крепким пирсом. Последние блоки были доставлены. Минуло десять дней тяжёлой исправительной работы, под конец бойцы даже перестали роптать и уже просто ждали, когда окончится десятина.

Между взводами пыл немного поутих, о примирении говорить не стоит, больше это походило на стену, выросшую поперёк роты. Из плюсов: по крайней мере перестали подначивать друг друга, ну и время от времени могли подсобить так или иначе, правда, обычно не перекидываясь больше чем парой слов и косых взглядов.

- Какая красота, а? А посмотри, как чисто обтёсаны вот эти два последних штабеля, у нас так подмастерье не всё делает, а тут гляди, натаскались всего за десятину! – радостно расхаживал широкоплечий мужичок, что считался главным среди каменщиков.

- Жаль такие руки терять.

Седобородый староста был менее словоохотлив, но разделял хорошее настроение мужичка. Вот-вот должны причалить первые ладьи, на которых всё это будет сплавляться к морю. А потому выполненная и даже перевыполненная к сроку работа не может не радовать, другое дело, что большая часть выручки уйдёт в крепость, но это не так страшно.

Раздался очередной взрыв воды, заставив обернуться шедших. Дальше по берегу на старом причале, разбитом когда-то сошедшим селем, ныряли в холодную даже для первых дней осени воду бойцы четвёртой роты. После завершения наказания им было разрешено умыться и своим ходом добираться в крепость. Крики, летящие над гладью узкой речки, шугали местную живность и лодочников, отчего-то не спешащих приставать к берегу.

Глава 5. Про шаги среди скал

Про шаги среди скал

- Четвёртая рота, стройся! – звонко скомандовал капитан Андрий Тинак.

Солдаты разделились: некоторые вскочили, быстро заняв свои места, другие же неспеша поползли в ряды. Тинак смерил одетых кто во что горазд бойцов взглядом, но подгонять разленившихся и не подумал.

Волемил с трудом сдержал несвойственную ему улыбку, глядя на до боли знакомые лица загорелых намирцев и зельнир. Его взвод, точнее то, что от него осталось, и то даже для местного взвода не дотягивает. Несколько пустых мест в построении так и не были заняты, но это пока. На время исправительных работ Волемил почти не участвовал в жизни роты, оставшись наблюдателем в стороне. Теперь же пришла пора взять всё в свои руки.

Смешанные чувства. С одной стороны, рад видеть своих солдат здесь, не даром ломился в управление легиона, пусть и думал, что его прошение сомнут и подсунут под ножку кривого стола. Свои люди, от которых знаешь, чего ожидать, на которых можно положиться. Он немного скривился от этой мысли, припомнив залёт свежеиспечённого лейтенанта. А с другой – было до зубовного скрежета жалко потерянного времени и ресурсов на то, чтобы натаскать из разнообразного сброда настоящих легионеров. Столько хороших воинов больше никогда не вскинут меч или кружку к небу. Многие из тех, кто стоил троих или четверых в бою, остались далеко в пустыне. Мортах хоть и отрицал это, но всё равно привязывался к своим солдатам, только не стоит путать. Глухого чувства утраты не было, было лишь жаль, почти по-детски обидно.

На своих местах не оказалось двух намирцев-братьев, менестреля-зельнира, одного резкого до драки алгонца, единственного, помимо его с лейтенантом, тканирца-Крена, задающего слишком много вопросов не по уставу, и ещё многих. Слишком многих.

- Рота, равняйсь! – скомандовал Андрий, проходя вдоль строя в две шеренги. Волемил стоял чуть позади и по левую руку от него, заложив руки за спину и внимательно рассматривая лица построившихся солдат.

Пошёл разнобой. Если загорелые легионеры мгновенно уставились на восток, то второй взвод лениво повернул голову и сразу, без команды, уставился обратно на командира.

- Ну что, командир, опять слаживание проводить будем? – буркнул чернявый, явно крестьянских кровей сержант по имени Виктор, жуя соломинку.

Тинак проигнорировал дерзость. А вот Вола аж покоробило, что отразилось жуткой гримасой на лице.

- Смирно. Хватит вам бездельничать, два месяца торчите на стенах, да и новеньким небось не терпится горы глянуть, а то кроме каменоломни нигде не были. Слава пантеону, ответственность за вас взвалена на более могучие плечи, - он небрежно кивнул в сторону стоящего рядом капитана.

- Как вы уже, наверное, знаете, я ухожу в отставку, а значит, оставляю должность вашего ротного командира. Теперь моё место займёт более молодой и перспективный офицер, представляю вам вашего нового командира: знакомьтесь, капитан Волемил Мортах-Квадр. С этого момента отдаю четвёртую роту в его руки.

Приняв это за передачу слова, Вол зычно рявкнул:

- Смирно, легионеры!

Прослушавшие первую команду солдаты встрепенулись, но до вытянувшихся по струнке им было далеко. Пренебрежение читалось в глазах, чхать они хотели на строгих командиров. Стоявший рядом Тинак лишь хмыкнул, качнув головой из стороны в сторону.

- Вирда, капитан! – поприветствовали его не особо радостно. Где-то на грани Вол уловил, что кто-то из намирцев по старой привычке прокричал "лейтенант".

- Старший ко мне, доклад!

От роты отделилась фигура в простой не офицерской одежде, небрежно расстёгнутой до середины груди. Среднего роста, тёмные волосы спускаются до шеи. На брутальном лице умные глаза такого же, как и у всех тканирцев, серебряного цвета. Пышные чёрные усы под носом добавляют пару лет, но Мортах сказал бы, что чуть больше тридцати. До построения он стоял чуть в отдалении, общаясь с милой девушкой.

- Четвёртая рота по вашему приказанию построена. Учитывая недавнее пополнение, рота насчитывает сорок одного рядового и четыре сержанта, - закончил доклад лейтенант, глядя на высоченного капитана снизу вверх. С его ракурса новый командир своими плечами перегораживал пол крепости и даже заслонял собой горы.

- Почему не представился? Что за форма одежды?

- Виноват! – выпрямился он. – Лейтенант второго взвода Раис Мален.

- Где второй лейтенант, Раис?

- В карцере, за пьянку и отказ подчиняться приказам.

Волемил нахмурился, Ланкара уже должны были выпустить, но кивнул, показав жестом, что доклад на этом завершён. Раис встал чуть в стороне от строя.

- Рад вас видеть снова, - негромко произнёс он и перевёл взгляд на хмурящихся тканирцев. - Надеюсь, всем понравился санаторий? Со взводом, прибывшим с южных границ, я более чем знаком, и они уже знают, что могу вам дать и что я от вас буду требовать. Новеньким в моём подчинении же стоит уяснить: дисциплина теперь ваше любимое слово, её нарушение будет караться в максимально неприятных формах, что вы уже могли заметить, - Мортах чуть ли не сплёвывал с губ последние слова, вглядываясь в лица. Он пошёл вдоль строя, не отрывая глаз от лиц.

- Нас с вами ждёт служба на благо империи, - Вол на секунду остановился, оглядев второго сержанта из второго взвода – наружности типичного горожанина, сын ремесленника, только с красочным фингалом под левым глазом. Пошёл дальше, так же продолжая свой монолог: - Некоторым из вас придётся туго. Будет тяжело, будет больно, но запомните эти слова! Через полгода каждый из вас будет примером для подражания в исполнительности, доблести и боевой слаженности, - теперь замер в шаге от лица короткостриженого рядового бандитской наружности с голым жилистым торсом, что всеми силами пытался не кашлять, но позывы всё больше сотрясали красное лицо.

Командир приблизился вплотную и, глядя в глаза, продолжал:

- Я стоял на вашем месте и знаю, что вы думаете. И нет, не выйдет, как с прошлым командиром, - Тинак на этих словах рассматривал отросшие на руке ногти, словно говорят не про него. - Не выйдет как раньше, и ничего уже не будет, как вы привыкли. Я ваша защита и ваше наказание, - сузил взор, вглядываясь в широко раскрытые глаза напротив.

По лицу бедняги градом тёк пот, порывы кашля стали сильнее. Голова тряслась, кадык скакал по горлу, как маятник. Стоящие рядом солдаты лишь уголками глаз посматривали на происходящее с сослуживцем. Волемил понял, с чем столкнулся, а потому наконец-то сделал шаг назад и повернулся идти дальше к краю строя, но тихо сказал:

- Глотай.

Рядовой округлил глаза ещё больше, глядя на спину командира.

- Глотай! – уже громче прозвучало в замершей тишине крепости.

Все, кто оказался на внутренней площади, внимательно следили за воспитательным процессом. Солдат же замотал красной головой, из уголков глаз ударили слёзы. Волемил заметил, как тот сержант, что только что ему ехидно улыбался, стоял мрачнее тучи, до бела сжимая кулаки.

Наверное, хотел что-то сказать, но не решился возразить капитану. Лейтенант, стоявший у начала строя, молча смотрел на противоположную стену, словно ничего и не было, однако даже с десятка шагов Мортах заметил дерганные движения челюсти, словно лейтенант ими перемалывает муку.

Наконец раздался характерный звук.

Волемил, пройдя мимо всего строя, вернулся к месту, откуда начал. На лицах построенных не осталось насмешек и тени изначального своеволия. Кто-то кидал многообещающие взоры из-под бровей новичкам, особые индивиды даже командиру. Но Вол добился своего. Теперь его слушают.

- А теперь давайте познакомимся, а заодно проведём перекличку.

- Але́ксил Рика́нд! – руку поднял сержант с затёкшим глазом.

- Амир Хише́! – тут ожидаемо поднял руку молодой сержант с кожей цвета бронзы с чёрными как ночь волосами.

Так продолжалось знакомство. Волемил называл по списку – боец откликался.

- Во́ктег Мати́ст? - удивился Вол редкому, но знакомому имени.

Отозвался солдат, над которым нависал командир до этого. Сейчас он с трудом стоял на ногах, его лицо из алого за считанные минуты словно покрылось побелкой. Мортах хмыкнул, оценив состояние наглого солдата, и решил, что с того хватит.

- Сделай так, - два пальца оказались у открытого рта, но дальше показывать нужды не было.

Только от вида знакомого жеста имперца вырвало фонтаном. Вместе с обедом на утоптанной земле оказался покрытый слизью свёрток с тускло-зелёным наполнением. Солдат бессильно упал на колени, уперевшись дрожащими руками в землю.

- Вы двое, - капитан ткнул широкими пальцами в стоящих рядом с пострадавшим, - в медчасть его и убедитесь, что им займутся. А что касается остальных… Я думаю, это будет поучительным моментом, - он осмотрел строй снова. - В крепости для рядовых и сержантов сухой закон. В моей роте тем более я не потерплю наркоманов и торчков! На утреннем построении вы стоите и трезвыми головами впитываете всё, что вам подаёт командир. Следующий пойманный отхватит плетей с солью при всей крепости. Не дай Аморент на выходе - провинившийся в карцер, отчёт в трибунал провинции, и про почётную службу и пенсию можно забыть! - Оценив произведённое впечатление, Вол продолжил перекличку.

– На этом пока всё. Собираемся, приводим себя в порядок, сержанты в четыре часа должны быть у меня со списками имеющегося имущества, - мазнув взглядом по пустым местам в шеренге, он добавил. - В скором времени ожидаем пополнение до полной роты и наконец выйдем в горы.

…

- Слышал про нового капитана проблемных? – женщина в возрасте поставила горячий чайник на стол перед мужчиной лет тридцати пяти, с отметками магика жизни на воротнике чёрно-белого жилета.

- Нового? Это тот, который позавчера рычал на всю крепость? – маг с усмешкой показал на окно, за которым две роты солдат под счёт лейтенантов выполняли разминку.

- Он самый. И намирцы эти - его старые солдаты, говорят. Ох, неладное что-то намечается, раз к нам легионеров приписывают, никак перевал зачищать будут?

- От кого? От горцев? – поперхнулся горячим напитком мужчина.

- От контрабандистов же. Когда взвод с Дамиром сгинул…

Сидящий перебил, вскинув руку в возмущённом жесте перед собой.

- Да они там все повязаны кровными связями. Смысл гонять их по горам, если они их в аулах ждут с распростёртыми объятиями? Родичи кроют их, и только магистр земли выдавит этих детей Бездны из их пещер. Уж кто-кто, а Дамир знал.

- Это уже не наше с тобой дело, что решит командование, то и будет, - печально проговорила женщина, вытирая руки полотенцем. – Что там с тем мальчишкой?

Мальчишка? А, тот верзила! По мелочи, вон он занимается уже. Отравление дешевым куцком, подделка какая-то, древесная пыль роцки вместо листьев жёлтой мяты. Его я бы и трогать не стал, а он минут пять во рту держал, потом ещё пару в желудке. Чуть дыру не прожёг. Жестко его, конечно, но так их и надо, в край четвёртая оборзела! Была при Анари отличная рота, а Танику ничего не нужно, он уже витает дома! Новенький, может, и научит их уму-разуму, но тут шансов мало, совсем распоясались, - мужчина с удовольствием отпил горячего и откусил приличный кусок теплой булочки, промычал от удовольствия и, жуя, продолжил:

- Ещё, - выдержал паузу, пока снова запивал. - От лейтенанта стражи слышал, что планировалось четвёртую роту того, - запамятовал нужное слово лекарь, - Расформировать, вот! Может, если этот не справится, так и сделают, да и правильно будет.

- Племянница из канцелярии говорит, что он ветеран какой-то, там наград на лист и ранений на два.

Ой, ну не разгоняй сплетни, мам. Много она в наградах понимает? За взятие столовой да за начищенный доспех. Хотя вид у него, конечно, грозный. А звание… Влез куда не надо, перешёл дорогу очередному наместнику, вот и перевели его подальше, может, и понизили вдобавок. Ладно, давай. Я побежал.

Завтрак окончен, офицеры перетекают из столовой и домов на положенные по службе места. Из офицерского жилого корпуса вышел Мортах и вдохнул свежий горный воздух. Сегодня его ждёт множество дел, а главное, подготовка к скорому первому выходу в горы. Вот-вот изо дня в день вернутся с маршрутов первая и вторая рота.

Комната, в которую он заселился, оказалась максимально простой, чуть лучше общажной в его учебке. Даже лёгким намёком на уют не веяло. Старая кровать у давно не беленной стены, подгнивший рабочий стол, большой шкаф, пара стульев разного состояния и камин, но дров нет, а в дымоходе не видно небесного света. Так дело не пойдёт, но пока стоит отложить поиск адекватного жилья на потом. Рослый мужчина провёл рукой по свежевыбритому лицу и направился к расположению своей роты. Рядом с главным колодцем к нему присоединился начавший седеть лейтенант со старым синяком.

- Вирда, капитан! – проговорил Бим, картинно отдав честь.

- Эво, как тебя приложило, - покачал головой Волемил. – Не стыдно?

- Мне? Стыдно?! – кажется, абсолютно серьёзно удивился старый вояка. - Меня взвод пограничников вязал четверть часа! Тужились бедняги. Ты бы их рожи видел! Фонарь у каждого второго, даром что в шлемах были, - дебошир кратко прикоснулся к собственному саднящему лицу.

- И как ты дожил до этих лет только… Ещё и кичится! – покачал головой командир.

В тот злополучный день всё шло относительно гладко, со слов самого Бимонира, а к вечеру начались какие-то брожения среди старослужащих. Ланкар, будучи вчерашним солдатом, не мог не постоять за своих, правда, к тому моменту уже добро набрался. Прибывший лейтенант с перегаром только повысил накал между бойцами. Кто-то из второго взвода допустил досадную оплошность и заикнулся про портовых дам и их сыновей прямо при лейтенанте. После этих слов говорящий неожиданно потерял сознание, что странно, ведь был в шлеме.

Ближайший патруль сознание не потерял, однако после короткой стычки желания, а главное возможности продолжать рукопашную с лысоватым лейтенантом, от которого явно несло пойлом, не нашлось. Скрутить буйного удалось лишь через ещё четверть часа в дверях казармы силами стражи и собирающегося на выход в горы взвода, а в нокаут был отправлен неким усатым лейтенантом с тяжёлой рукой.

В последствии получил мощный выговор сначала от самого коменданта, а затем, ещё более страшный, от Мортаха, тот был в ярости и обещал разжаловать вновь до сержанта. Бим принял достойно оба сеанса брызганья слюной и не пучил глаза, как это обычно бывает с зарвавшимися офицерами.

- Как в карцере?

Как в старые добрые, холодно, сыро, воняет дохлой крысой. В общем, отдохнул на славу, там камень был в отхожем углу, очень похожий на морду этого Арнула. А ещё лейтенант наш лопоухий, - соответствующие уши изобразил Бим руками у своей головы, совсем немного, по его мнению, преувеличив, - наведывался на пару ночей, я его в крягу под ноль уделал, - рассмеялся Бимонир. - Он до конца заключения со мной не разговаривал. А козыри-то в рукавах! - потряс названным лейтенант.

- Имей достоинство, - усмехнулся Вол. - Ты же теперь родоначальник нового рода Ланкар. Почти дворянин.

На что лейтенант скривился:

- Ты же знаешь, не по мне это, капитан. Мне ближе простота солдатская.

- Кстати, о них.

- Работа идёт полным ходом, сегодня справляются, но спать всё равно придётся на улице.

- Вот и прекрасно, отработаем построение лагеря. Ну гляди, какая красота, - Волемил кивком указал на суету у застланной пылью казармы.

Солдаты, недовольно бухтя о недоеденном куске хлеба и не вылизанной ложке, вытаскивали всю нехитрую мебель из казарм после очередного вечернего разноса командира. Строгие ряды старых, кем-то сколоченных коек были выставлены на улицу. Туда же вытащили всю броню, оружие, рюкзаки, в общем, весь хлам, принадлежащий солдатам, и даже полки со стеллажами и стойками для оружия. Из самой казармы слышался шум и летела белая пыль, выбрасывались прогнившие доски пола. Тут же рядом складывали новые для замены. В тележках привезены ведра новой побелки, солдаты, ответственные за неё, походили на древние статуи, разве что постоянно плевались, как-то совершенно не по древнеимперски.

Прибывший лейтенант начал споро заправлять процессом, стегая бойцов ругательствами не хуже, чем кнутом. Удовлетворившись видом кипящей работы, Волемил направился в святая святых — к складам крепости, предварительно взяв с собой сержантов из намирской части роты и пару солдат из второго взвода. На загоревшем лице проступала ехидная улыбка, кое-кто сегодня возьмёт всё, что ему полагается, а может, даже больше.

Склад имущества рот располагался под крепостью в подвальных помещениях, но всё равно был выше уровня рва за стеной, а потому оставался сухим местом в любое время года. Вход в него осуществлялся только через донжон, а вот небольшое окно выдачи выходило прямо из толстой стены внутреннего кольца. Странное размещение. Можно было проделать окно прямо из донжона, но настолько менять изначальную постройку и заваливать старые ходы ванарийского форта никто не стал.

Нового ротного, естественно, попытались сходу опрокинуть устаревшими, но почему-то ещё не выведенными положениями устава. Мортах на это лишь хмыкнул и разразился тирадой, пройдясь по таким пунктам, что даже начальник крепостной канцелярии, по счастливой случайности оказавшийся рядом, тихо присвистнул. Также новый капитан спокойно указал, что набор поддоспешников для пополнения с юга зажимать не стоило. Тучный, каким и полагается быть, начальник склада на пару с ответственным на выдаче переглянулись.

И началось их многочасовое противостояние в неравном бою с прожжённым легионером. Волемил в красках описывал, как тяжело будет его бедным солдатам спать на скалах местных гор без новых лежаков, и как голодно и холодно им будет без огнива на каждого пятого бойца.

Начсклада, чуть ли не задыхаясь от возмущения, с всё большим напором боролся за каждую побрякушку и тряпку, словно всё это выносят из его дома. Три подбородка тряслись, прилавок окна выдачи уже на десятой минуте споров был полностью забрызган слюной. Но, не веря своим глазам, невольные наблюдатели этого действа воочию видели, как шаг за шагом хранитель всякого походного и не только хлама расставался с положенными роте по штату вещами, чуть ли не умываясь слезами. Тёмно-красное лицо его собеседника, обратно, сияло чистой, неподдельной улыбкой на протяжении всего спора, только тяжёлый взор из-под чернявых бровей не давал обмануться внешним спокойствием капитана. Довольные сержанты сверяли списки и грузили ошарашенных солдат, что тащили мешки и свёртки в сторону казармы.

Наконец, пожелав всех кар, какие только можно пожелать служивому, вплоть до доноса имперским дознавателям, начсклада исчез, а небольшое окошко с грохотом захлопнулось. Волемил выдохнул и забрал пакет, обвязанный тонким шпагатом с печатью мага в виде металлического шарика с императорским гербом. Этот принадлежал лично ему.

Приближение боевого выхода грело душу, он уже чувствовал запах перехода.

…

Крепость «Морозный Восход» плотно перекрывает ущелье меж гор, но всё равно остаются десятки проходов и тропок, по которым проникают всякие личности наподобие банд разбойников, контрабандистов, да тех же ванарийских разведчиков. Вся граница утыкана небольшими фортами и более редкими крупными крепостями. Мощными стенами они запирали границы на замок. Однако здесь, в горах, связь между гарнизонами почти никакая. Сообщить об атаке или прорыве очень проблематично. Если там, в низине, конный быстро домчит до соседнего форта, то здесь он либо заблудится, либо сорвётся в пропасть, а обходить горы по низине можно десятины.

Для предупреждения крепостей и цепочек фортов на вершинах подконтрольных гор в зоне прямой видимости имперцы возвели станы с сигнальными чанами, что вспыхнут ярким пламенем в ночи и чёрным столбом дыма днём будут разрезать небо. Обычно между двумя фортами сигнальных пунктов один-два, но иногда их число доходит до пяти, и там всегда дежурят люди денно и нощно, следя по обе стороны горизонта. Им требуется регулярно поставлять провиант и сменять несколько раз в год торчащих там солдат. Чем и занимается гарнизон крепостей, попутно совершая обход границы.

По неширокой дороге вдоль отвесной скалы шагает строй солдат, гружёных походными мешками. Рота в молчании перебирала сандалами по щебню, тихо скрипели колёса маленькой повозки, заполненной мешками с провизией и самой тяжёлой походной утварью. Выход намечался почти на десятину, за которую войны должны обойти весь хребет на восток до дальней заставы.

Как рассказал Раис, весь маршрут налегке можно пробежать за три-четыре дня. Вол с трудом верил в это, глядя на ветвистые пунктирные линии на карте, по которым предстоит пройти его роте.

«Роте, зарджа́», - снова въелась капитану в мозг странная мысль.

Взвод по двадцать пять человек — это что-то новенькое для Мортаха. В отцовском гарнизоне было по сорок человек на взводного лейтенанта, и в роте по четыре взвода, а не как здесь — по два. К чему такое количество капитанов в одной крепости? Сделали бы две роты по сотне мечей в каждой, и дело с концом. Но нет, говорят, специфика горной местности.

- Ух, ну и жарища! На кой ляд я кирасу надел, а? Горы… прохлада… – загорелый солдат из намирцев лет сорока хотел сплюнуть, но по привычке не тратил влагу, лишь вытер пот со лба рукавом, продолжая безостановочно шагать на подъём. Спуска вниз пока не видно.

- Не бухти, другим не легче, - с отдышкой пробормотал шагающий рядом сослуживец, глядящий себе под ноги и стараясь вновь не оступиться.

- Сам дурак, - буркнул первый и всё-таки сплюнул. – А, гадость, что в пустыне песок, что в горах пыль, что там пекло, что здесь яйца на броне жарь.

- Ты их прикрой, что ли, а то сверкают, выдашь нас раньше времени, - вбросил кто-то спереди, и строй загоготал.

Но проревел командир взвода, и смех стих.

- Разговорчики! Поднажали пятками, надо выше подняться, там склон поменьше станет, - проговорил Бимонир, поглаживая куцую бородку, и добавил: - Наверное.

Волемил шагал в начале строя, с ним шли, обливаясь потом, лейтенант второго и седовласый сержант первого взвода. Услышав раздавшийся далеко позади знакомый голос своего лейтенанта, Вол обернулся. Окинул взглядом длинную колонну в два ряда, растянувшуюся почти на две сотни шагов.

- Живее, шире шаг! Подтянулись! – прокричал он, затем взглянул на спину идущего чуть впереди Раиса, но обратился к шагающему следом сержанту:

- Тидор, бегом в конец, подгоняй тормозящих, а то растянулись, как гадюка на камне!

- Есть, – подтвердил он, как принято в плеядах легиона на старометхе, и, почти развернувшись на месте, двинул к своим.

Уже шестой имперский час пограничники в движении, маршрут исполняется в соответствии с запланированным временем, даже с небольшим опережением, но бойцам об этом знать не обязательно. Пыль поднимается клубами, оседая на солдатах, те славят Пантеон за каждое дуновенье освежающего ветерка, но больше чертыхаются и невпопад бранятся, когда нога соскакивает с очередного булыжника.

Идиллия пешего перехода, однако ни Волемил, ни его бойцы не забывались. Они на патрулировании и вертят головами в поисках кого-то, кому здесь не место. В глаза, правда, пока ничего не бросалось. Скорее, здесь вообще ничего не было.

Под ногами камень, редко покрытый мелкой травой, а вдоль дороги местами росли одинокие деревья или даже заросли какого-то жухлого кустарника, а вот виды на дальние горы завораживали, особенно тех, кому не доводилось видеть столь высоких. Вершина величественной, как царь меж них, Мраморной горы терялась где-то в высоких облаках на юго-востоке. К её подножию и вела кривая лента дороги, огибая её несколько менее величественных сестёр.

- Лейтенант Мален, - позвал капитан, - подойдите.

Тот обернулся на оклик, но подходить не стал, а лишь сбавил ход так, что Мортах за те же два шага поравнялся с ним, и они продолжили движение. Вол мельком осмотрел воина.

На нём была стальная кольчуга с длинными рукавами, поверх которой накинут лёгкий плащ грязно-желтоватого цвета, что, наверное, мог помочь скрываться где-то в пустынях, но не в этих чёрных и серых скалах. Кольчугу зажимал широкий ремень, завязанный узлом над левым бедром, на ремне висели ножны с лилактом и жёсткий короб на дюжину болтов к громадному арбалету, болтающемуся на плече лейтенанта. На ногах вместо сандалий он носил крепкий сапог высотой до середины голени, нечто подобное носил и сам капитан.

- Таскаешь при себе арбалет? Офицер не обязан.

- Приходилось пользовать, теперь не расстаюсь.

Вол одобрительно хмыкнул.

- А он не обычный, я смотрю.

- Подарок, - сухо ответил Раис.

- Хороший подарок, - слегка кивнул Волемил. Немного помолчав, спросил: - Что ты мне можешь сказать про маршрут до первой заставы?

- Опять? – покосился Раис, качнув тёмными волосами.

- Снова. Но основные пункты опустим, расскажи про особенности и нюансы, которые можно показать на месте.

Какое-то мгновенье Раис продолжал всматриваться в невозмутимое широкое лицо капитана, смотрящего вперёд на дорогу. Лицо казалось ему уродливым, хотя бы слишком широкими скулами и мясистым подбородком, как, собственно, и широким носом. Всё это по отдельности было вполне естественным, однако вместе делало человека в глазах лейтенанта пьянчугой или ещё кем хуже. Совершенно не дворянский вид, да и повадки старого сержанта, а никак не капитана, недавно пониженного с какого-то хорошего звания, как он слышал уже несколько раз то от медсестёр, то меж своих солдат. Да и в целом походка, привычки, обращение как к младшим, так и к равным по званию у него было своеобразным, неприятным, словно над тобой нависает безумец, и что он сейчас сделает, одному Аморенту известно. Хотя сказать, что конкретно делало этого человека уродливым и столь неприятным, он бы и под пытками не смог.

Люд в крепости таких чувств не испытывал, он аккуратно интересовался. Наоборот, холостой капитан произвёл некий фурор среди нескольких дам, даже замужних, что, наверное, ещё больше поразило местного красавца Раиса. Тех, что помоложе, на себя мог бы взять тот сержант, который, по его мнению, действительно статен, но он дикарь. Зельнирам здесь не их дубравы и даже не Миттен, мало кто выдаст дочь за такого, пусть и красавца. Им тут не рады. А лично он не рад этому командиру.

- Нюансы, - криво улыбнулся он, - нюансы есть. Мы сейчас на земле горного народа.

- Смелые слова. Тем более для пограничника.

- Понимаю, на картах здесь всё принадлежит Канирмету, вплоть до Мраморной. Но дела так обстоят, да, территория по праву имперская, только на многие уделы здесь одни Урда́.

- Урда? – подозрительно спросил капитан, слегка склонив голову.

- Горцы себя так зовут. На востоке говорят уртыны, на западе – урдаж или урдуш.

- Лихачат или как?

В меру. Народ в прошлом весь разбойничий. Веками тем и жили, что спускались в долины и на равнину, грабили да жгли. С приходом империи все выходы на юг под замком, сейчас здесь граница. С той стороны гор, скорее всего, так же сделали Ванарийцы, той осенью мы регулярно видели их патрули, даже пытались срисовать линии маршрутов.

- Сейчас-то что?

- Народ здесь и начал загибаться. В горах ничего не растёт, да и не землепашцы они исконно. Обозлились на всех, живут обособленно, скотом промышляют да рыбой в озёрах. По слухам и по нашему опыту, многие из них подались в контрабандисты. И аулы упорно покрывают тех, кто этим промышляет.

- Если знаете, почему не пресекаете?

- Народ маленький, да воинственный, каждый мальчик — воин, каждая девочка убьётся об скалы, но живой не дастся, лук и стрелы с детства знают. Вспыльчивые больно. Ванарийцы пытались обыскивать на своей стороне каждую деревню, так в итоге лишились примерно двух рот за три месяца. На засады местные горазды.

- И что Дакон?

- Пожгли деревни, до которых дотянулись, но в итоге отошли оттуда, даже две заставы бросили, насколько можно говорить по тому, что рассказывают с первой и второй роты. Теперь ничейная земля. Точнее, земля народа урдын.

- На вас нападали?

- Обстреливали. Не больше. Урда не такие сплочённые здесь, в центральной части гор, как те же урдыны, горы здесь выше, дорог меньше, пройти большой группе незамеченными сложнее.

- Полезно. Мне особо не рассказывали за отношения с местными.

Здесь… Не принято об этом говорить. Они не особо и мешают, живут и живут. А если рапорты о них отправлять в империю, то обычно приходит приказ не вмешиваться в жизнь коренного народа. Это обычно, с каким приказом вас прислали, мне не известно, — ответил Раис, словно намериваясь этими словами окончить разговор.

- Вот даже как? - ухмыльнулся дерзости лейтенанта Волемил. Однако и не подумал прекратить с вопросами:

- Сможешь обрисовать ситуацию на последнем вашем выходе?

«Чтоб ты забыл, какая из рук левая», - Раис, однако вслух произнёс неуверенное и какое-то сдавленное:

- Сейчас как-то заветрелось в памяти. Мы прибыли, когда всё уже кончилось. До сих пор не знаем, что там произошло.

Но толстые губы на уродливо-широком лице продолжали шевелиться и расспрашивать, не грубо и даже без приказаний, вполне обычно звучащая просьба:

- Постарайся, теперь здесь идут и мои люди, я не хочу подвергнуть их риску.

Только Раису Малену от того не легче. Кажется, его пытали этим разговором, настолько он был ему неприятен. Он отвечал без фанатизма, сколько уже было этих расспросов? Не сосчитать.

Так и было. Капитан Анари разделил роту. На том месте, где мы должны были встретиться, никого не обнаружили. Пошли по тропе к подъёму на основную тропу к обратной стороне, тогда и прогремела тряска. Никого не нашли, я взял командование на себя и вывел остатки роты.

«Недоговаривает, юлит, сносит тему разговора, врёт неаккуратно, но настойчиво. Хотя не похоже, что врёт, просто обходит что-то, не даёт мне коснуться какой-то темы. Что-то из-за происшествия? Возможно», — глаза Волемила из раза в раз всматривались в лицо лейтенанта, пока тот не видит и водит желваками на очередной, казалось бы, обычный вопрос.

Вроде ещё не совсем мужчина, пусть четвёртый десяток лет пошёл, что-то неуловимо юношеское улавливается в его очертаниях. Однако то, что это настоящий воин, видно сквозь модные усы с острой бородкой, сквозь ямочки на щеках и сквозь честные серебристые глаза.

Такие честные на памяти Вола были у всего пары персон, и оба были самыми большими лгунами и обольстителями среди не очень-то и благородного люда, окружавшего Мортаха.

Раис молча шёл, глядя вперёд, и вдруг остановился. Волемил уже хотел надавить, поставить вопрос ребром, как тут кто-то закричал:

- Виверна!

- Смотри! Ух ё!

Строй накрыла массивная тень, а горы сотряс рёв, чем-то отдалённо напоминающий мычание дюжины буйволов и протяжный рёв слона. Бойцы разом пригнулись, вжимаясь в землю или даже падая на четвереньки. Тёмная, почти чёрная на фоне ярко-голубого неба тварь вылетела слева из-за скалы в семи саженях над головами. Небесная гадина пронеслась поперёк дороги и взяла широкий круг, чтобы поподробнее рассмотреть неожиданное скопление живности снизу. С такого ракурса её удалось рассмотреть Мортаху, и он бы отдал месячное жалованье, дабы это больше к нему никогда так не приближалось. Длинной саженей пять-шесть, размах крыльев вдвое больше. Тёмно-синее тело хорошо бы сливалось с камнями, если бы не рваные оранжевые полосы, во множестве пересекающие длинное, явно ловкое тело.

Протяжённый и мощный хвост кончался чем-то вроде тройного рыбьего плавника. Треугольная голова увита такими же тёмными угловатыми наростами. А в небольших углублениях, больше похожих на бойницы крепости, словно светились бусины жёлтых глаз. Вид был столь хищен и страшен, сколь и прекрасен в опасной грациозности.

- Арбалеты! Арбалеты готовь!

Виверна, сделав круг над пропастью, открыла зубатую пасть, показав четыре ряда страшной формы и размеров зубов, а также фиолетовую полость, переходящую во тьму глотки. Вновь прозвучал рёв, ящер словно обозначил, что видит ощетинившихся болтами людишек, выровнял свои перепончатые крылья и, почти полностью сложив их, нырнул за скалу в ущелье на север.

- Вот те на! Дракон, чтоб его, – пробормотал Бим, поправляя задранный шлем. Он один из немногих, кто не упал или присел, а остался стоять столбом над дорогой.

- У драконов должно быть четыре лапы, а не две. Будь это дракон, нас бы отсюда лопатами соскребли и в мешочек ссыпали. А то виверна, - весело и со знанием прокомментировал сержант по имени Виктор, также оставшийся на ногах, лишь сместившись к скале.

- Повезло. Взрослый мог бы и кинуться, или, будь весна, то и этот бы попробовал ухватить кого-нибудь.

- В смысле, это не взрослый? - сглотнул ком в горле паренёк в плохо подогнанной броне, неотрывно следя за местом, где исчезла тварь.

- Молодняк, - подтвердил один из пограничников, пробираясь мимо ошарашенных легионеров с таким спокойным лицом, словно голубя видел, а не летающую зубастую ящерицу, что пол овцы в укус сминает. – Этой лет семь-девять, видели мы как-то старого Герча, - напустил бравады солдат, словно говорит о знакомом товарище.

- Да, вот это зверь! – поддержал сослуживец. - У него культя на правой лапе и вся морда в шрамах, а в крыле, говорят, стрела торчит драгская. А сам белый, альбинос вроде как! Только полосы на нём красные, да глаза.

Тут же включился третий, нагоняя жути на новобранцев-тканирцев, что неосознанно скучковались, покрепче сжимая свои арбалеты:

- У-у-у, да, он навёл шороху на севере. Деревни разорял, скот гонял, как-то местного чародея-отшельника сожрал и жил почти год под его башней, взвод пехоты шутки ради сдувал крыльями в пропасть, а девок, что с деревень крал… - но закончить фразу не успел, пендель широкоплечего сержанта заставил солдата пробежать с десяток шагов почти на карачках, упираясь в ржущих сослуживцев руками, дабы не рухнуть окончательно.

- Отставить похабщину и запугивание молодого пополнения! Кто им портки стирать будет? – заржал сержант, ловко перескакивая с камня на камень из стороны в сторону, словно раскачивая лодку.

Волемил осмотрелся, все на месте, путь продолжается, сзади скорым шагом подбирается Андрий, придерживая ножны, чтобы не били по ногам, и, кажется, тихонько поминает такую-то мать.

«А где же?» - покрутил головой капитан. Но Раис уже исчез, а точнее, двинул вперёд, почти догнав головной дозор, в сопровождении одного из солдат. Осталось лишь проводить его спину взглядом.

...

Капитан Мортах-Квадр поправил шлем и убрал в футляр новенькую подзорную трубу, ещё не покрытую царапинами. Труба была одним из простых артефактов, что выдали ему в запечатанном пакете. На бронзовом боку цилиндра виднелась еле видимая магическая руна, увеличивающая дальность обзора и чёткость деталей.

- Так как же погиб предыдущий ротный? Да и что, в целом, случилось с первым взводом? – два капитана, отпустив головной дозор вперёд, остановились на возвышенности и рассматривали открывшуюся за очередным поворотом дорогу, уходящую ниже между двух светлых скал. Остальная рота только-только поднималась.

Андрий недолго помолчал, но всё же заговорил, заходя издалека:

- Дамир Анари был опытным капитаном. Может, в стычках и не полководец времён покорения запада, но в этих горах ему не было равных. Он знал их как свои пять и всегда предугадывал оползни и тряску.

- Тряску? Раис тоже что-то такое упоминал.

- Редко, но бывают там дальше к морю землетрясения. Я единожды под такое попал, тогда и поседел, - усмехнулся офицер. – Так Дамир их предчувствовал. Он был сам по себе, с офицерами помимо службы почти и не общался, больше с солдатами своими, и они только его и слушали. Кто ж знал, во что это может вылиться? - пузатый капитан махнул рукой в сторону солдат, от чего дорогущая виотитовая кольчуга звонко звякнула.

- Теперь совсем распоясались. Некоторые офицеры даже не каждый раз на патруль сами выходят, а он роту не разделял, пока до первой сигнальной заставы не дойдёт. А в тот выход рота в полном составе, как сейчас, дошла до второй заставы, - Андрий с задумчивым выражением посмотрел на Мортаха, словно пытаясь прочитать реакцию на следующую реакцию. - Что-то его насторожило.

Вол промолчал, но на лице явно отображалась заинтересованность, потому капитан Тинак продолжил:

- Лейтенантам он своим так ничего и не сказал, но оборачивался, дёргался и в общем нервничал. Второй взвод направил обратно, наказал обследовать дороги на предмет следов разбойничьих. Так они и ушли где-то на два удела вниз, когда прогремел обвал, а затем со стороны первого взвода в небо ударил луч света.

- Офицерский артефакт? – Волемил невольно захотел выдернуть из-под кольчуги висящую на груди деревяшку, исписанную десятком красноватых рун, и коснуться маленького, неожиданно прохладного прозрачного камня посередине, но не стал. Всякие магические штуки так или иначе влияют на человека. Этот камень одним своим существованием делал опытного вояку чуть спокойнее.

- Он сам прямо из крепости видел, небо пополам поделилось полоской огня. Было это западнее второй заставы. Там как бы зона патрулирования форта Северо-Восточный. Что его туда потянуло, никто сказать не может. Второй взвод нашёл предположительное место обвала через сутки. Полгоры обвалилось, перекрыв два прохода, а всё, что есть, — пустая телега на боку, а дальше пропасть, где десятину назад было небольшое плато и гора к востоку.

- Чья телега? Наша?

- Нет, не из наших, такие в Коалиции делают. Мы думаем, контрабандисты. Судя по всему, они наткнулись лоб в лоб, там на плато выход был сразу из-за скалы, могли не успеть толком среагировать. И похоже, прямо во время боя их и погребло. Внизу уже территория Ванарии, и попасть к подножию скал, куда провалился первый взвод, можно только в обход по их территории. Похоронили без тел.

Мортах задумчиво почесал подбородок и задал вопрос:

- Зачем он разделил роту перед тем, как назад возвращаться? Возвращались бы вместе.

- Это у лейтенанта спрашивай, - Андрий кивнул на усатого офицера, что из-под шлема сверлил взглядом Мортаха, думая, что незаметен. Мортах пока не обращал внимания.

- Он вообще язык за зубы не выпускает, таких подробностей мне не рассказывал. Дознаватели были?

- Были, и чародея жизни где-то откопали для допроса, вроде правду говорит, - Таник заметил, что капитан отвечает лейтенанту из-под густых бровей не менее «добродушным» взглядом. – Раис, да и в целом второй взвод, хорошие парни. Самая исполнительная рота… была, может, не самая чистоплотная и хозяйственная, но по части боевой службы устав выполняли, и опыт у многих имеется боевой. Гибель капитана и товарищей выбила у них почву из-под ног, Раису особенно тяжело было. Никто об этом не говорил напрямую, но многие обвиняли в случившемся именно его. Он бывает… дерзок в трактовке приказов.

Наконец лейтенант отвёл взгляд и, развернувшись, пошёл вперёд. Волемил, обдумывая, сколько правды в прозвучавших словах, перевёл взгляд на дорогу впереди, где маленькими мошками петлял неизвестно когда ушедший вперёд головной дозор. Дальше за проходом между двух скал на вершине уже виднелся каменный домик, труба которого источала тонкую полоску жёлтого дыма, подсвечиваемого закатным ярилом на фоне ясного осеннего неба. Первый пункт этого выхода уже совсем рядом.

...

- Рота, подъём! – пророкотала команда над лагерем, как гром ясным днём.

На востоке за горами всходила заря, окрашивая ленивые облака и снежные верхушки в ярко-малиновый.

- Первый взвод, подъём! Второй взвод, подъём! – вторили капитану лейтенанты.

Бимонир, уже облачённый в броню, пинками расшевеливал солдат. Он, конечно, понимал их. У самого от тех переходов сквозь всю империю за три месяца ноги чуть не отсохли. Но к пограничникам не может быть никакого снисхождения. Тем более ко второму взводу, который еле елозил, собирая палатки и спальники. Второй лейтенант смотрел на него косо и в диалог не шёл, чуть ли не фыркая. Вот это он зря. Старый сержант, а теперь уже лейтенант не прощает к себе надменного отношения, тем более такого молокососа. Но это дело будущих дней. А сейчас…

- Живее, тролльи дети, скоро восход, отоспитесь у Соротха за порогом!

Первый взвод, сколоченный почти полностью из его отделения легионеров, уже закидывал последние вещи и мешки в телегу. Молодой ослик лениво пощипывал зелёную травку, с малым интересом глядя на движение вокруг.

Даже пятёрка совсем молодых солдат, лишь недавно окончивших курс новобранца в батальоне подготовки, справлялись на порядок лучше второго взвода, пусть и шагали с непривычки на несгибаемых ногах под весом своих вещмешков. Раис почти не торопил людей, что размеренно собирались, да зевая так, словно норовят проглотить восходящее ярило.

Бим сплюнул:

- Пограничники, мля.

Появившийся из ниоткуда командир угрюмо кивнул.

- Не про этих стражей гор нам с тобой рассказывали, ой не про этих.

Ночной лагерь располагался на небольшой плоскости чуть ниже вершины, на которой стоял тот самый каменный домик и сигнальный чан с эфирным маслом. Следящими здесь, к удивлению Вола, оказалась пожилая пара гражданских, которая тут и жила, держала с десяток коз, а заодно выполняла роль наблюдателей и сигнальных.

Старенький, но ещё крепкий дедок оказался ветераном Ненужной войны. Он продолжал служить своей стране на пенсии, а выбор на такое неприглядное для многих место пал из нелюбви к скоплению народа.

Подумав, Вол добавил к сгруженным двум мешкам провианта бутылку хорошего вина, что кинул в обоз на всякий случай. Каким бы пьянчугой его ни считали друзья, но на боевом выходе от него никогда нельзя было учуять запах перегара. А одной хорошей бутылкой часто можно решить проблему, которую не решат ни деньги, ни кровь.

Рота продолжила движение. До следующей сигнальной заставы оставалось три дня пути, несмотря на то, что расстояние до неё по прямой не сильно больше, чем до первой. Горы... На протяжении всего марша пограничников капитан Тинак трепал свою несчастную карту, однако раз за разом не мог точно сказать, где они находятся, благо лейтенант и его сержанты вполне себе знали свой маршрут. В итоге Раис Мален и показывал дорогу да тропки, через которые могли пройти нарушители.

Вол старательно отмечал все точки на карте, выданной в крепости. На покрытой рунами защиты от огня и влаги глянцевой бумажке появлялись точки завалов, переходов, вероятных селей и мест для лагеря. Да, карта с почти всеми этими отметками у него уже есть, но после рассказов о «тряске» он решил перестраховаться и отмечать всё на живую.

Встретились первые местные жители. Зачуханная грязная семейка со старой повозкой, наполненной каким-то хламом, да коза на поводке. Урда почти вжались в скалу, оторопело глядя на шагающих солдат, что, впрочем, тоже рассматривали семейку. Не похожи они были на грозный народ. Перештопанные балахоны служили одеждой, босые сбитые ноги у всех, кроме женщины, она носила какие-то стёртые самодельные сандалии. Тёмные, но не чёрные волосы, сбитые колтунами. Грязная кожа совсем не розовая – не имперцы, но и не белая, не даконцы. Какой-то жёлто-серый. Совершенно другой народ. И в лицах нет ничего похожего на курносых и вытянутых алгонцев и их западных сородичей. Широкие, но почти плоские носы, такие же широкие линии рта и отчётливо прижатые к голове уши. Одним словом – урда.

Мортаху особенно запомнились худые лица детей: девочки лет десяти и парнишки – семи, но, может, и больше, голод скрадывает года. Больше всего цепляли их глаза, полные ни то страха, ни то отчаянья и злобы. Такой же худой, к тому же горбатый отец семейства, а, возможно, даже дед, так как женщина была ещё довольно молода, может, даже красива, но от неё разило вонью похлеще, чем от его бойцов после марш-броска из-под Син-Хореро до места боя.

Его солдаты не без интереса рассматривали невиданных ранее жителей этих гор, тканирцы же просто игнорировали их, а кто-то даже сплюнул в их сторону. Акт пренебрежения или же просто невоспитанность, Волемил не интересовался, судя по всему, с местными тут проблемы. Семья осталась позади провожать уходящих в туче пыли молчаливых солдат тяжёлыми взглядами, так и не проронив ни звука.

На третий день пути встали на развилке. Одна из троп вела на вершину, судя по карте, когда-то перекрывалась постом с дозорной башней. Дорога узкая и труднопроходимая. Даже их повозка вряд ли сможет целой добраться до руин поста. Да и смысла в подобном маршруте никакого, он тупиковый. А вот две другие дороги были пошире, тут и телега с широкой осью проедет. Если так же верить карте, то эти дороги могут привести ко второй заставе плюс-минус за то же время.

Правая, или «на Кармзу», как её называют пограничники, вела ниже к ряду горных деревень и крупному озеру. Зимой озеро Кармза перемерзало, и по нему можно было идти напрямки к узкому ущелью на той стороне Южной горы, а в остальное время года приходилось его обходить вдоль отвесных скал, что увеличивало путь на сутки с лишним, да и некие вроде как безобидные твари облюбовали небольшую сеть пещер, находящихся на той стороне озера.

Дорога слева вела по верховьям, здесь было больше опасностей именно с тропой, но и нарушения границ встречались здесь чаще всего. Узкие переходы, постоянная опасность обвала и вновь появляющиеся дыры в границе. Каждый выход погранцы заваливали два-три новых прохода. На особо крупные приходится возвращаться с единственным боевым магом крепости, который после долгих приготовлений обрушивал целые скалы. Всё-таки начинающий магик металла с камнем обращался на порядок хуже мага земли. Слишком узконаправлен.

На привале было принято решение двигаться именно по третьему пути «Ноголому», пока с ними есть опытный капитан, нужно рассматривать самые сложные участки.

Дорога оказалась в меру сложной. Солдаты внимательно рассматривали встающие перед ними горы и водопады горных речек. А надо бы смотреть под ноги. Итого уже три подвёрнутой ступни среди намирцев. Вол подметил, как бы не отделялся второй взвод, но они всё равно потихоньку находили общий язык с западными имперцами. Показывали, как зафиксировать повреждённую ногу или куда ставить ступню на крупном камне. Подкалывали неопытных тканирцев из первой роты. Но не больше. Тем более к зельнирам или алгонцам они не подходили вообще.

«Ничего притрутся» - думал он про себя.

Ниже, на спуске с очередной возвышенности, показалось скопление низких каменных домиков. Штук семь – восемь, не больше, зато столбов белёсого дыма в два раза больше, и потянуло ржаным и кислым, но свежим хлебом. Как только деревушка показалась из-за склона, второй взвод без команды рассредоточился по всей дороге, внимательно осматривая крупные камни да насыпи вдоль расширяющейся здесь дороги.

На закономерный вопрос капитана:

- Какого хрена?

Мален отвечал спокойно, но без каких-либо подробностей:

- Возможна засада. Лучше не сбиваться в кучу.

И тут же в щит одного из солдат вонзилась длинная стрела. Вопреки словам лейтенанта Раиса, легионеры тут же сбились в плотный строй, в то время как погранцы разбежались ещё больше, прячась за щитами и высматривая стрелка. Откуда-то справа, из-за дальних груд камней, прилетело ещё пара совсем неприцельных стрел. Первая угодила в землю, вторая, сильно перелетев строй, унеслась куда-то в низину.

Но самое интересное произошло дальше. Под жуткий грохот со скалы сорвался булыжник по колено и на огромной скорости помчался в сторону солдат. Бойцы кинулись в рассыпную, Волемил прильнул к камню у дороги, как сделали некоторые из погранцов, там же оказался Тинак. Булыжник с жутким грохотом несколько раз подскочил на камнях, поднимая в воздух струи земли и каменное крошево, перелетел через кусок скалы, за которой прятались солдаты, и, вдарив по пустой дороге, исчез за краем обрыва по левую сторону.

- Вот уроды! Второй раз это проделывают! – прокричал кто-то из второго взвода.

Мортах, дождавшись, когда станет возможно хоть что-то расслышать от грохота камней, начал раздавать указания:

- Арбалеты товсь, аккуратно высматриваем, не подставляемся!

Голос подал сержант Виктор, вставший на дороге в полный рост:

- Да, походу, уже смылись, паршивцы.

- Знаешь, кто это был? - поинтересовался Мортах, поднимаясь.

- Урда балуют, - прохрипел рядовой в возрасте, вновь сплюнув.

Вол припомнил, что этот один из тех, кто недавно отхватил палок за потасовку на каменоломне.

- Раис, твои парни смогут догнать, не получив стрелу? – Волемил выглядывал из-за камня, стараясь хоть кого-то заприметить.

- Смогут, господин капитан, но, вероятнее всего, они уже в ауле.

- Значит, зайдём туда. А про камень вы тоже знали, раз разбрелись?

- Догадывались, - пожал плечами лейтенант.

- Вздёрнуть бы их всех тут, да вычистить наконец горы, - прошипел Андрий, бренча кольчугой да поправляя шлем.

Волемил пообещал себе разобраться с Раисом позже, а о причинах всех манёвров приказал впредь непременно сообщать ему заранее. Но всё же дал команду бойцам рассредоточиться, однако совсем немного, чтобы в случае чего можно было сбить строй, привычный легионерам.

Деревня оказалась не такой крошечной. Каменные стены скал были испещрены тёмными пятнами в светлых отложениях камня. Сеть пещер, используемых местными как жильё. С полутора сотен шагов он насчитал минимум дюжину темнеющих провалов пещер, над которыми поднимался тот самый дымок, уносимый ветром.

Дома – сарайчики, уложенные плоским камнем. Лишь один походил на что-то подобное добротному дому, с бревенчатой стеной и двускатной крышей. Широкий и длинный, формы Г. Под крошечным окошком чердака виднелись то ли какие-то рисунки, то ли письмена. Что-то вроде храма Пантеона или дом старосты и местного владыки. Но скорее всё же первое. Похоже, там собирается люд.

В первую очередь в глаза бросалась абсолютная пустота. Где-то только надрывалась собака. Раис порекомендовал разделить роту. Аул находился почти что в яме. Капитан Тинак и часть бывших легионеров забрались наверх, тыча во все стороны арбалетами, остальные вошли внутрь. Бойцы Раиса, однако, оружием не бряцали и щиты убрали, но были настороже.

- Не станут нападать там, где живут, - пояснил один из сержантов, тот, что похож на крестьянина. - Мы же потом вернёмся и всех вырежем.

- Был случай?

- А как же, правда, ещё до меня.

Лейтенант второго взвода что-то прокричал на наречии горцев, потом ещё раз. Никто не выходил. Тогда он приказал зажечь факел и поднести к большому дому. Солдат немедленно исполнил приказ, стоило ему подойти, как лейтенант снова что-то прокричал. Наконец из пещер появились первые жители. В основном юнцы да бабки. Потом стали выходить все. Одна из женщин внаглую попыталась отобрать факел, за что её шугнули мечом, прикрикнув.

Урда смотрели искоса, явно были не рады таким похождениям около их домов. Те же худые плоские лица под рваными капюшонами, но тут обувь была у многих, даже у детей. Похоже, лица у них худыми лишь кажутся, румянец на щеках свидетельствует, что те не голодают, да запах хлеба о чём-то да говорит.

- Что-то дети да, женщины, где мужики?

- Нема мужиков, - хохотнул тканирец с факелом. - На охоте скопытиться проще простого. Горы ошибок не прощают. А может, ушли на заработок и либо померли в стычках с погранцами, либо ушли в тарабанщики. Здесь, считай, у нас под носом им ловить нечего.

- Разбрелись, ищем стрелков, - скомандовал лейтенант Мален.

- А кто тогда обстрелял нас? – спросил подошедший сержант Амир, хмурясь.

- Да вот они и обстреляли, - из одного из домов вынырнул боец, таща за руку девчушку лет тринадцати. – Полюбуйтесь!

Солдат сноровисто задрал рукава брыкающейся девчонке. На внутренней стороне левого предплечья оказались характерные синяки и царапины от тетивы, на пальцах правой свежие мозоли, довольно грубые, стреляет давно.

Поймали ещё двух пацанов под крики и плач матерей, да причитания ветхого деда. На вопрос Волемила, знает ли кто в роте местное наречие, прозвучал отрицательный ответ. Раис тоже помотал головой. В одной из плетёных корзин обнаружили десяток длинных стрел и заготовки под новые. Затем кто-то откопал два лука в пыли за домом.

- Везде натоптано, а там нетронуто, - пояснил боец, переламывая оружие через колено.

- Что с этими делать-то будем? – обратились бойцы к капитану.

Волемил ненадолго задумался, обвёл взглядом пойманных за шкирку детей. Самому мелкому было лет десять, а уже попытался убить, и непременно попытается снова, рано или поздно.

- Всыпать им, чтобы сидеть не смогли десятину.

Неясно, поняли ли урда речь или просто почуяли, но все вдруг заголосили, бабки стали чуть ли не кидаться на солдат, пока те перекидывали через колено провинившихся, задирая одёжку.

Девчонка начала брыкаться, даже умудрилась прикусить палец рядовому Самиру. Но подскочили ещё двое, один зажал голову в коленях, второй задрал рваный сарафан и длинным обломком лука десяток раз с силой приложил по бледной заднице и ногам до ярких красных полос. Сначала она даже терпела, но после четвёртого стала визжать от боли, как и её товарищи.

- Довольно, уходим, - скомандовал капитан. – И стрелы заберите, пускай новые наконечники делают, засранцы.

Отходили в тишине, всё время оглядываясь, но никто из аула не выходил, это подтвердила и засада, оставленная на всякий случай и позже догнавшая роту. Ушли на приличное расстояние в несколько уделов, и только тогда остановились на дневной привал. Рота разбила лагерь среди нескольких раскидистых деревьев, их прикрывала скала от палящего ярила и случайных глаз с плоскогорья ниже, зато обзор у самих пограничников был отменный. Оценив хорошее положение лагеря, Вол успокоился. Развели костры, расставили дозорных. Отдых и обед.

Волемил подошёл к трещащему хворостом костру, вокруг которого восстанавливали дыхание бойцы его взвода. Кто-то из молодых дёрнулся встать, но капитан жестом показал:

- Сиди.

- Ваше благородие, сколько ещё до заставы? – спросил намирец с гладко выбритой головой на манер шухов.

- Завтра к вечеру, надеюсь, дойдём. Больно узкий дальше проход намечен, и лейтенант второго взвода говорит, что участок там сложный. Что? Утомились, голубки? – хмыкнул Вол, тыкнув мыском сапога в голень одного из поваленных прямо на землю новичков-пограничников.

Солдаты заулыбались. Лейтенант, что сидел на сухом стволе чуть в отдалении, пошутил:

- После пересечения всей империи поперёк подумали, что лихие волки, а оказалось, что стадо домашних кабанчиков.

Взвод поддержал шутку смехом и бряцаньем металла кольчуг. На многих солдатах оставались элементы легионерской брони. Пусть все уже были в кольчугах, легких стальных пластинчатых нагрудниках и шлемах на манер старой империи без прикрытия шеи, выданных здесь взамен тяжёлой виотитовой. Многие всё же нацепили на себя наручи, наплечники и даже нагрудники, но это особые индивиды. Теперь они страдали. Ошибочно было сравнивать равномерную поступь по укатанной дороге и тяжёлый путь то вверх, то вниз по крупным камням и щебёнке. Капитан, кстати, остался в полном доспехе легионера, благодаря своим габаритам ему вполне хватало сил тащиться по горам в виотите.

- Всё беготня да беготня. Расскажите хоть, как южан погнали? – присел на сухое бревно командир.

- Тяжело было. Давили нас. Дахраз со своими големами разбили строй, мы кое-как удерживали поток южан, соседний взвод почти целиком слёг. А в тылу голем движения наводит.

Бойцы, участвовавшие в том сражении, разом как-то утихли, поникли, словно возвращаясь в те дни. Пятеро совсем молодых тканирцев, что прибыли за пару дней до выхода, лишь прислушались, даже парни со второго взвода, сидящие у соседнего костра, затихли.

Бимонир в это время продолжал:

- Зурух стрелу получил в шею. Не прикрой он того парня, может, и отделался бы... – оборвался он на полуслове, но вновь заговорил: - Шухи по своим ещё живым лезут, глаза безумные. Мне копьём по больному колену вдарили, чуть тоже не вырубился, а тут ещё летит на меня красный, огромный! – взмахнул руками лысеющий лейтенант, показывая размеры бордового гиганта. – Мы с ним сцепились, сначала на мечах, потом просто на песок повалились в обнимку. Я его тресь по лицу – ничего, снова тресь, как в песок! Тут он мне ответку дал, я чуть и не помер. Навалился, да душит меня, ну я всё уже, во врата Соротха стучу. Да те не открывают, зарджа! Вдруг вдохнул наконец, шуха нет, а небо горит!

Лейтенант встал, подошёл и потрепал за плечо сержанта, намирца с примесью южных кровей.

- Амир подоспел вовремя, молодчик снёс шуху голову начисто. Я поднимаюсь, а там кутерьма, пробой строя, кровища. Тогда на моих глазах ещё и Крена посекли. Тут пламя с неба рухнуло на головы южанам, они как заорут, век тот крик не слышать.

Выжившие в том бою легионеры закивали головами, что-то бубня меж собой. Седой сержант, протирающий тряпкой миску после обеда, перебил:

Весь бой резал их, как кровянку, а тут век не слышать.

- Ты мне поговори, Тидор, - погрозил пальцем Бимонир. – Капитан, представляешь? Ещё до того, как ваш голем рассыпался, наша седовласая бестия кинулась на врагов вперёд строя. Порубал мечами балахонов с десяток, пока мы строй не сбили поплотнее и не втянули его назад.

- Вперёд строя? – Вол, подняв одну бровь, взглянул на скромного сержанта, что сейчас делал вид, словно разговор совсем не о нём. – Ну так он же коренной зельнир! Чему удивляться? У них там в ходу двумя клевцами иль топорами врага крошить, правильно говорю, сержант?

Тот лишь кивнул, в то время как лейтенант, вытирая потную залысину, продолжал:

- Махал двумя лилактами, как мельница в ураган! Я говорю: сдавай экзамен на гвардейца, а он ни в какую! Подсоби, капитан.

- Да что я ему? Захочет — сдаст. Ленту мечника абы кому не вручают. Так что там с битвой?

Тут в разговор влез один из молодых тканирцев, сидящих тут же:

- Лейтенант Ланкар, а почему вы сказали, что голем капитана?

Тидор показал кулак рядовому за то, что болван влез в разговор офицеров. Тем не менее лейтенант с удовольствием подхватил эту тему.

- О-о-о, это должна быть отдельная история. Наш капитан самолично истребил «кровного» голема Дархаз! Я как раз к этому подходил. Он взобрался на спину великану в пять твоих ростов и убил его болтом от осадного арбалета! Увы, я этот момент упустил, - изобразил досаду Ланкар, - Глядел, как исчез кусок армии шухов, честь и память нашей кавалерии.

Бойцы, замерев, внимали словам, в деталях представляя тот напряжённый момент, даже пограничники второго взвода развернулись к рассказывающему, прислушиваясь.

- Хлопок, разворачиваюсь, а там развороченный голем лежит, да капитан возле него.

Мортах перебил словоохотливого лейтенанта, которого вечно уносило в иное русло:

- Это я знаю, ты мне расскажи, что дальше-то было?

- Эх, не даёте, господин капитан, наставлять молодое поколение.

Мортах в шутку повторил жест Тидора перед лицом лейтенанта, и тот продолжил:

- Не без помощи отбились в итоге, сбили строй и даже начали оттеснять, вскоре они сообразили, что големы увязли, а великие Дархаз осыпались тёмной пылью, и побежали. Мы бы гнать, да Фоч под страхом смертной казни запретил оставлять строй. Пока помогли раненым, дождались подкрепления, то да сё. Легион только к рассвету перестроился и двинулся следом за отступающими.

- Были же ещё стычки по дороге? – спросил вдруг кто-то из второго взвода.

- Там без нас справились, - отмахнулся Бим. – Мы ушли в охранение повозок, следующих за легионом, и когда поднялись на бархан, с которого Сулань видно, их техов уже выперли за ворота свои же. Кстати, дырку в стене даже не увидел, чего тащились? - возмутился напоследок лейтенант.

За спиной бойцов первого взвода вдруг раздался голос одного из подошедших ближе сержантов Раиса:

- А вообще, почему тысячи характерцев пошли на нашу границу, да к тому же бок о бок с этими, как вы там говорите? Детьми скал? Насколько я знаю, в последнее время южане не то чтобы сильно дружили, а тут совместный поход.

Бывшие легионеры все как один уставились на задумчивого капитана, что, хмуря густые брови, буравил огонь костра. Послушать, что скажет их командир, дорогого стоит. Солдаты Мортаха боялись, а главное, уважали.

- Я не силён в большой политике, - после недолгого молчания начал капитан. – Скажу так, когда я только начинал службу ещё в северном легионе, мне говорили: «Мира не будет, если у одной из стран внутри что-то не так, и чаще нападает именно та сторона, у которой проблемы, потому что война – это хороший способ решить многое. Междоусобицы, трения, нежелательные ветви королевской крови, бывало, что войска отправлялись на убой только ради того, чтобы убрать армию подальше от готовящегося восстания или переворота».

Капитан сделал небольшую паузу, обводя взглядом оба взвода пограничников.

- Вероятно, нечто подобное случилось и тогда. Мы видели достаточно мощную армию, дураки те, кто говорит, что южане не умеют воевать. Пройди они конницей на западе по деревням, дождавшись, когда плеяды южного легиона перетянутся к ним, вдарили бы дальше на востоке. И я не уверен, что Син-Хореро сейчас бы здравствовал, но по воле случая или воле того, кто их послал, их командиры не смогли правильно использовать войска, и мы победили.

- А Канирмет? – вдруг спросил молодой коренастый тканирец и всё же получил подзатыльник от сержанта зельнира.

Мортах несколько мгновений думал, отвечать ли щеглу, что вот так внаглую обратился напрямую к капитану при всех, да ещё и с таким вопросом, за который дознаватели уже бы начали греть в печи кочергу. Но решил не драконить парня, тем более Тидора его отделение тоже побаивалось, он их научит.

- Ну, ни для кого не секрет, что империя предков живёт войной, - Волемил уже желал провалиться в Бездну за свой же длинный язык, теперь надо выпутываться. А то донесут грустные солдатики на своего нелояльного командира. Сделать-то ему ничего не сделают, но писать разъяснительные письма в Миттен ой как не хочется.

- Нас испокон веков окружали враги, мы бились, захватывали земли, объединяли народы, но в то же время государств вокруг становилось всё больше и больше, а значит, и возможных врагов. Другое дело, что мы давно уже доказали, что в случае большой войны с нами лучше не сталкиваться. Ни одна из стран в одиночку не сможет нас одолеть, к тому же империя — единственное на всей Трамиде государство, в котором за тысячу лет не случилось ни одного переворота, безымянный император правит от момента провозглашения Канирметской империи.

- Значит, сейчас империя застопорилась? - вклинился вдруг молодой сержант-южанин. Бимонир, стоящий у него за плечом, наклонился поинтересоваться:

- Что значит застопорилась?

Амир сглотнул и, показывая руками нечто неопределенное, продолжил:

- Всю ее историю она расширялась и наращивала войска, а вот уже больше века как не появлялось новых земель.

- К чему это? - возмутился лейтенант.

- Наш капитан стражи говорил, что старая империя погибла, потому как перестала расширяться. Может, южане подумали, что с этой империей получится также, и на этой почве объединились.

- И закономерно получили по зубам. А это, как мы выяснили, была шайка под руководством идиотов в балахонах, которые могли рассчитывать лишь на приграничные поселения и не более. Знали бы заранее, что характарцы парой тысяч пошли через земли Длани, пришла бы не плеяда, а три или пять. И ничего бы они не сделали в любом случае, — отрезал лейтенант, незаметно, но с силой сжав плечо Амира, когда тот захотел сказать что-то ещё.

Амир смолчал. На лагерь неожиданно опустилась тишина, все разговоры умолкли, а на лицах появилась тяжёлая задумчивость.

- Согласен с лейтенантом, - пророкотал капитан. – То, что мы видели, это попытка молодых техов из шухов и Длани подняться в глазах сородичей и старших техов. Свои тёрки, так сказать. Глобальной войной тут и не пахнет. А империя... Стояла, стоит и стоять будет! – закончил рассуждения Волемил и тут же начал раздавать приказы:

- Тидор, Амир, отвечаете за сборы. Чтобы, когда вернулся дозор, все до последнего должны быть в походном положении. Лейтенант Ланкар, - Волемил обратился к задумчиво смотрящему в низину офицеру. – Согласуйте с лейтенантом Маленом дальнейшие привалы и состав головного дозора, кто видел капитана Тинака? – Никто не отреагировал на вопрос. – Так, и хорош байки травить, собираем монатки и двигаем дальше, привал окончен!

«Империя застопорилась», — крутил на языке столь резкие слова Волемил.

Конечно, без постоянных войн армия чахнет сама по себе, это общеизвестный факт, однако сравнение с рухнувшей старой империей? Такого не произносят вслух.

А даже если так. Даже если империи отцов осталось пару столетий? Что ему, на своём-то веку? О наследии он никогда не думал. Точнее, не предпринимал для этого ничего. С такой жизнью он и без очередной большой войны рано или поздно окажется у ворот несчастного южного божка, а что станет с империей? Да гори оно всё синим пламенем, его это уже волновать не будет.

…

Ветер порывисто врезался в тёмные скалы и рассекался на волны, словно прибой, колышущий всё более редкие и тощие деревья. Мортах держал свой шлем под локтем и отстранённо смотрел на установленный меж камней шест, когда-то побелённый, но теперь просто выцветший, как и кусочек ткани, привязанный на вершине. Но в складках ещё виден синий цвет, цвет Ванарийского двоетрония.

- Здесь кончается империя, - тихо прокомментировал Андрий находку. И повернулся на север, туда, где невероятно, но не чтят Императорский Дом и Пантеон.

Как-то так, через двадцать с лишним лет, Вол оказался вновь у пограничных столбов страны, война с которой стала первым боевым крещением молодого выпускника Миттенского училища.

Чувства для опытного воина всегда были соломинкой, на которую можно опереться, когда не хватает ни опыта, ни знаний. Но сейчас в душе ничего не откликалось, да, это было, да, те года были зачастую наполнены болью, пьянящим ликованием, страхом, потерями и победами. В очередной раз прислушиваясь к себе, он ничего не нашёл, пусть вид с этих гор и внушал трепет намирцам и тканирцам, никогда не выходившим за пределы Канирметской равнины. Его это снова не колышет.

Там, вдалеке, на территории чужого края, остались лежать в земле его первые сослуживцы, друзья, командиры и подчинённые. Там же лежат первые сражённые его мечом, копьём. Прям как здесь, недалеко от шеста были насыпаны два небольших кургана, выложенных каменным кругом. Так хоронят своих Туны – настоящие северяне. Могилы очень старые, может, ещё со времён войны.

В низине, куда вглядывался в это время Андрий, виднелось скопление светлых пятен – палаток. Кто там расположился, определить с такого расстояния невозможно. Но вероятнее всего, вояки. Пограничники. Да и чёрт бы с ними, расстояние на дни перехода, к тому же по отвесной скале не залезут. И к чему бы, граница давно устаканилась.

На второй сигнальной заставе оказались два бородатых солдата, которые были неописуемо рады прибывшим. В отличие от пожилой пары, явно наслаждающейся одиночеством, солдаты очень охотно говорили с новыми пограничниками, обмениваясь последними новостями из крепости и страны. Последний раз их навещали чуть больше двух месяцев назад. В этот раз всю роту вверх тянуть не стали. К заставе поднялась лишь часть первого взвода с Мортахом – отделение Амира. Второй капитан остался внизу вместе с неполной ротой. Ночь встретили внизу, где первый взвод уже ждали разбитый лагерь и горячая еда.

На следующий день нужно было выдвигаться назад, но Андрий настоял пройти чуть дальше на восток. Через час пути открылся вид на расположившуюся прямо посреди гор долину. По словам старого капитана, она принадлежит Ванарии, и по той узкой серой полоске дороги на всё ещё ярко-зелёном покрывале долины регулярно движутся в обоих направлениях караваны и даже ванарийские войска. Эта дорога — единственная сухопутная артерия, связывающая Маник, выходящий к морю, с остальной Ванарией.

Ровно посередине этой долины протекала живописная речушка. Вдоль её берегов росли какие-то кустарники и редкие ели. Зато по краям долины еловый лес становился плотнее, покрывая могучие многовековые стены гор плотным тёмно-зелёным покрывалом. Но от какого-то уровня высоты словно отрезало. Выше поднимаются лишь голые скалы, верхушки самых высоких из них укрывались белыми шапками.

- Вот, смотри по карте, - Андрий протянул свою старую и уже порядком потасканную.

- Ты про эту чёрную кляксу?

- Да, на той стороне есть ничейное плато. Нейтральная территория. Так вот, оно любимое место контрабандистов. Порой видно их лагеря там в ночи.

- Ну так это по ту сторону ванарийской долины. Нам-то, что с этого?

- А то, что это у нас и алгонцев они нарушители границы и преступники с запрещёнными товарами, а в Ванарии и северных коалициях это добропорядочные торговцы наркотиками и магией. Чтоб их Бездна поглотила всех. Они там могут делать остановку перед марш-броском на нашу границу. Мы сейчас как раз на стыке дальности перехода от нашей крепости и от Северо-Восточного форта, что в четырёх уделах отсюда. Здесь чаще всего попытки проникновения наблюдаются. Армия по тропкам не пройдёт, а вот эти засранцы могут. Так что ты поглядывай туда.

Волемил нанёс отметку на карте — небольшую серую зону — с помощью заострённого угольного стержня, пропитанного особым маслом. И рота направилась в обратном направлении. Отсутствие происшествий напрягало Волемила, он ожидал, что на таком длинном пути должно случиться хоть что-то. Но нет. Тишина и спокойствие. Даже второй взвод не создавал проблем, Раис регулярно проходил вдоль колонны, осматривая состояние солдат и так же регулярно посматривая по сторонам.

Кстати, мысль хорошая. Сравнивая поведение бывших легионеров и опытных пограничников, Мортах пришёл к выводу, что вторые крутят головами куда чаще и высматривают конкретные места, основываясь на своём опыте. Вол принял это на заметку, а сам спросил идущего рядом капитана:

- Чего ещё нам стоит опасаться?

- Помимо потенциального вторжения Ванарии и пресловутых тарабанщиков…

- Кого-кого? – протянул Волемил. – Слышал уже что-то такое.

- Контрабандистов, - улыбнулся усатый капитан. - Также наш брат оберегает деревни и стада от троллей. Гадкие твари, без мага огня с ними почти ничего не сделать. В последний раз мы выманивали двоих на крепость и расстреляли из башенных арбалетов два года тому назад.

- Тролли? О, Аморент, будь к нам справедлив. Что ещё?

Собеседник хмыкнул и, пожав плечами, перечислил:

- Виверны, горцы тоже, ну ты сам видел, дезертиры с других фортов или застав. Мм, что ещё бы припомнить, - Андрий приложил палец к подбородку, что-то вспоминая. – Проповедники.

- Это ещё что?

- Вроде проблем не создавали, на нашей территории видел несколько их фургончиков, но это когда было. Ездили себе – проповедовали. Про пантеон гадостей не говорят, и ладно. Наш император велел снисходительно относиться к другим верованиям.

- Тогда к чему ты их упомянул?

- Магов среди них много было, в этих горах магов в целом хрен найдёшь. А там из десяти человек четверо обязательно что-нибудь колдуют.

- Что за ступени?

- Слабосилки вроде. Мантий обозначения они не носили, но не скрывались, да и колдовство на них веселое какое-то, нос чесался – сил нет.

Мортах пытался уложить всё в голову. Много разной информации для новичка, всегда звучащей одинаково, вроде:

«Жу-жу-жу, а это вот жу-жу-жу». Приходилось отсеивать, используя собственный опыт: «Может ли случиться что-то в таком-то случае? Возможно. Реальна ли угроза? Сомнительно. Однако, если есть, то надо будет и самому глянуть».

Волемил впитывал тонкости предстоящей ему службы, лишь изредка кривя губы. Конечно, были моменты, которые ему не нравились или даже раздражали, особенно касающиеся ратного дела. Например, ему, как легионеру, привычнее в открытом бою, в поле, где рядом сотни твоих надёжных товарищей, что поддержат, если станет горячо. А так приходится уповать только на силы своего небольшого отряда где-то в уделах от основных сил гарнизона.

Всё равно трудности новой службы не пугали его. Он уже входил в ритм, и эти горы… Они чем-то нравились ему, как-то по-особенному. Тем не менее проблемы всегда найдут путь к тебе. Все эти прогулки – идеальные условия для попадания отряда в засаду, в то же время противника как такового здесь нет. Точнее, нет регулярных войск с конницей, ростовыми щитами и плотным строем копий. Здесь бывшие легионеры дадут форы любому сброду, потому этот самый сброд нападать и не решается.

Рота успешно преодолевала склоны и подъёмы, переходила реки. Маленькая повозка к концу обратного пути стала значительно легче, и упёртый ослик стал порезвее, отчего повысилась скорость всей колонны. Да и солдаты к восьмому дню окончательно вошли в ритм, с приемлемой скоростью расставляя лагерь и достаточно быстро его собирая.

Пятёрка молодого пополнения, что выделялась своей ярко-розовой кожей по сравнению с загоревшими намирцами, тоже обтесались, притёрлись. Правда, ноги посбивали каждый по два раза. А по-другому солдатской науке не научишься. Сержанты же показывали, как и когда менять перемотки на ногах, но нет. Лишние пять минут сна им показались важнее. Будет наукой.

Крупный камень пинком капитана был отправлен в пропасть чуть в стороне от марширующего взвода.

- На сколько твоих выходов мне ещё рассчитывать?

Андрий Тинак покривился, но ответил:

- Комендант попросил ещё два раза выйти, но давай честно? Вон тот лейтенант эту часть гор знает гораздо лучше меня. Я-то могу выйти, только проку от меня будет мало, понимаешь?

- Из Раиса слова пыткой не вытянешь.

- Дай старому человеку спокойно выйти на пенсию, – седеющий капитан остановился.

- Нехорошо звучит, не находишь? Что будет, если Миттен об этом узнает?

Андрий поджал губы. Ему явно не хотелось получить выговор, но не отстаивать свои интересы он не мог. Потому аккуратно повернул так, что и Мортаху пришлось чуть сменить траекторию и сместиться в сторону от подчинённых.

- Вол, эти слова сугубо для тебя. Ты воин опытный и смерти, как я понимаю, не боишься, - Тинак заглянул в глаза собеседника, прощупывая почву для разговора. - Но не все такие. Там, в низине, меня ждёт семья. И я очень хочу с ними увидится. Здесь, казалось бы, тихо, но в то же время получить стрелу в спину для офицера проще простого. Оттого зачастую капитаны не выходят за стену крепости без необходимости, можешь поспрашивать по возвращении - прецеденты были и достаточно.

- Так и что ты предлагаешь, трусливо сидеть за стенами, пока солдаты прочёсывают местность? А если они станут отсиживаться за ближайшей скалой? Неужели такого не было без капитана?

Андрий пожал плечами, но в итоге кивнул.

- Было разок, но те ребята получили большую порцию опыта и наставлений, а их лейтенанта разжаловали, но речь не об этом.

Волемил слушал, уже чуя, к чему всё идёт. Сейчас начнутся торги.

- Ты же, как мы уже поняли, сидеть в крепости всегда не будешь, а потому вряд ли меня поймёшь. Но я свою роту уже оставил и поостерегусь выходить, понимаешь?

- Нет, - отрезал Вол.

Тинак аж замер на мгновение. Несмотря на то, что он был порядком старше, перед собеседником хотелось тянуться и лишний раз не гневить. Не брат ли он коменданту?

- Хорошо, выйду, - сдался мужчина, потирая побитые сединой вески. - Но только один раз. Согласен?

- Договорились, - кивнул Вол, но протянутую руку не пожал, как бы не заметил.

Обратный путь по той же дороге занял немногим меньше времени. Серьёзных происшествий не произошло, а потому управились быстро. Полупустую телегу резво тянул ослик, уже чувствующий скорый отдых и заслуженный овёс.

Наконец из-за очередного поворота показалась величественная серо-синяя стена. Волемил оценил, что со стороны Ванарии крепость выглядит неприступной из-за своего расположения. А если эту дорогу завалить вон той грудой камней, что предусмотрительно закреплена там парой брёвен, то подобраться к крепости можно будет только со стороны главных ворот, дорога к которым прекрасно простреливается перекрёстным залпом орудий на стенах и в башнях. Действительно, прекрасный пример хорошей фортификации. Вол улыбнулся своим воспоминаниям об уроках для офицеров в отцовской крепости.

- Вот мы и дома, - прокряхтел Бимонир, стягивая кольчугу с себя в стенах крепости.

- Тебя где поселили? – невзначай спросил командир, собирая листы бумаг для заполнения отчетов, как его с Тинаком, так и лейтенантов его роты.

- Так в карцере жил до этой десятины, - нахмурился воин, впервые задумавшись о жилье. – При казарме ж есть вроде комнатки сержантские, Амир пока себя не отделяет толком от рядовых, спит в общей.

- Отставить казарму, ты офицер, - Волемил прижал бумагу на камне осточертевшим шлемом и, разминая затёкшую шею, умылся прохладной дождевой водой из подгнившей бочки. – Значит так, с сегодняшнего дня занимаешь мою комнату, а я переберусь в один из домиков.

- Вирда, капитан! - съехидничал Бим, повторяя за командиром действия у соседней бочки. На что тот лишь прорычал что-то нечленораздельное.

- Легионеры с ног валятся, еле ползают, а второму взводу хоть бы хны.

- Ага, тоже заметил, - закончив водные процедуры, офицеры опёрлись о стену, рассматривая внутренний двор.

Названный взвод в это время уже быстро разоблачился из брони и споро собирался в очередь на помывку в солдатской бане, которая уже во всю коптила серыми тучками дыма из нескольких труб. Сейчас без кольчуг, в одних поясных повязках, они больше походили на светло-серых големов. Поджарые, плотные тела, покрытые налипшей за много дней серой пылью. В то же время бедные намирцы стонали, развалившись на лавках вдоль казармы, всё так же в броне и при оружии, которое ещё надо почистить и сложить по местам.

- Разница налицо! Значит, представление это всё с отсутствием дисциплины и мотивации, - протянул Бим. – Видать, не проняло их твоё приветствие.

- Значит, будем работать усерднее, - закончил Волемил, утирая ладонями воду с лица.

- Капитан Мортах-Квадр? – к бочкам подошёл широких плеч мужчина, однако с его запястьем вряд ли могли посоперничать руки солдат. – Гарек Железный, местный кузнец и немного маг.

Волемил пожал протянутую широкую ладонь, ощутив, как его не маленькую кисть опытного мечника словно сжало тисками.

- Чем могу быть обязан уважаемому кузнецу? – Мортах выделил ремесло, так как с детства ценил труд подобных тружеников, ну а то, что маг, так ничего страшного, кузнецам незазорно владеть камнем да огнём. Только в плюс.

- Ничего делового, пока вы не отдохнёте, - добродушная улыбка озарила светло-розовое лицо с грубой щетиной. - Просто хотел познакомиться, у нас в крепости имеются небольшие клубы по интересам, - кузнец пытается подбирать слова, активно жестикулируя. – И вот хотел бы пригласить в наш: хорошая компания, интересные разговоры, обмен новостями, вкусная еда и доброе вино.

- Звучит заманчиво, а какие интересы у данного клуба, что вдруг в него позвали нового в крепости человека?

- О, простите, господин капитан, как я мог этого не упомянуть? – расплылся в ещё большей улыбке кузнец. – Ратное дело, конечно же! И насколько могу судить, вы уже поучаствовали в скольких-то крупных боях, потому вы нам в первую очередь интересны.

- Что же, буду рад составить компанию уважаемым офицерам, надо же как-то вливаться в общество.

- Прекрасно, тогда в пятый день следующей десятины за вами пришлют. Рад был познакомиться, господин Мортах-Квадр.

- Взаимно, Гарек.

Железный Гарек с той же приветливой улыбкой двинул дальше по своим делам, какие только могут быть у гарнизонного кузнеца. Волемил ещё раз умылся, стараясь смыть пыль, жалостно посмотрел на стопку бумажек и, решив, что чёрт с ними, сначала баня и ужин, а там и доклад, Намилиан подождёт часик.

Намилиан Миттен дождался доклада почти через три часа. Плечистый комендант в каком-то сером мундире рылся в толстых шкафах, стоящих слева, рассматривая старые пожелтевшие листы бумаг и папки, обвязанные тонким шпагатом. Он кратко посмотрел на вошедшего, оценил чистый и выбритый вид, поздоровался, но ни пройти, ни сесть не предложил. Пока Миттен перебирал забитые бумагами стеллажи, Волемил листал свои листы отчёта, всматриваясь в текст, написанный офицерами.

Тинак расщедрился аж на два листа, используя при этом обе стороны ещё светлой бумаги. Раис же, напротив, оказался предельно краток, написал всего шесть строк, акцентируя внимание на поведении местных и замеченном лагере. Вол перевернул очередной лист в низ тонкой стопки. Больше всего в глаза бросался отчёт Бимонира, вот у кого размах мысли широкий. Кривым почерком с дюжиной ошибок и широчайшими кляксами, явно затёртыми пальцами, расписаны все пункты остановок и привалов. Описаны «старые клуши» пожилая пара и «заросшие как черти» дежурные на заставе. Местных жителей он назвал всего лишь странными, однако неровные буквы более напоминали слово «чесоточные» на старо-метхе.

Волемил не рискнул проверять знания забытого языка комендантом, а потому тихо смял листок и сунул его под ремень. Благо он это предвидел и попросил Амира написать отчёт за того, да и за Мортаха. Что он выполнил блестяще, сидя в полотенце в предбаннике, пока самого Волемила лупили дубовыми вениками, а Бимонир показывал лейтенантам первой и второй роты кучу шрамов, в том числе тот самый: рваный, длинный и протяжный от колена до ягодиц по задней стороне бедра, что, с его слов, ему нанёс буйвол. Хотя Волемил припоминал какую-то другую историю с высоким забором, увенчанным пиками, у общежития женской гимназии под Табрисом.

Два аккуратных листочка с чистым наклоном букв аккуратно легли сверху. Наконец стопка перекочевала в широкие руки Намилиана, а после легла на край тяжёлого стола. Осмотрел он их кратко, немного задержав взгляд на отчёте Раиса.

- Ну, что скажешь? – начал он с общего вопроса.

- Выход удачный, прошли в сроки, нарушителей не обнаружили. – Волемил подумал, чтобы такого ещё можно было упомянуть вслух, и добавил: - Завалили проход, но им, судя по всему, ещё никто не пользовался.

- Хорошо, значит, - крепкий мужчина постучал пальцами по столу, но так и не сел в своё кресло, а так и смотрел куда-то на стену за Вола. – Что со слаживанием взводов? Как там с уровнем взаимной симпатии?

Мортах, может, и думал о подобном вопросе, но ничего не заготавливал заранее.

- Приемлемо. Службе не мешает.

- Вол, можно же так обращаться? – и заглянул в глаза, чуть наклонив голову, словно обращается к ребёнку. Но без пренебрежения.

- Как пожелаете, - кивнул Мортах, - Разрешите присесть?

- Да, садись, - запоздало указал на кресло, стоящее боком к столу, и сам сел в своё. – Так вот, Вол, рота у тебя не простая, и маршрут тоже. Ты в курсе, что у остальных рот маршрут длиннее, у второй вообще конечная точка раза в три дальше, чем ваша?

- Довелось слышать.

- Догадываешься почему?

- Смутно, на самом деле, - не покривил душой капитан, рассматривая старую, но всё ещё действительную карту на стене.

Он уже неплохо ориентировался по отмеченным вершинам вдоль линии пройденного маршрута. На карте вся длина маршрутов его четвёртой роты отмечалась фиолетовыми полосками, и они на самом деле были короче, причём сильно, всех полос трёх остальных цветов: жёлтого, красного и чёрного – первой, третьей и второй роты соответственно.

- Маршрут тяжёлый, действительно горный, наполненный подъёмами и спусками. Сам, когда был капитаном, ходил именно по нему, тогда ещё командуя второй ротой. Но основная проблема – это так называемая тряска. Вы под неё в этот раз не попали, насколько я понял, – он покосился на неровные листы.

- Только ли тряска? - спросил Волемил.

Намилиан прошёлся по нему цепким взглядом, кивнул то ли ему, то ли своим мыслям и сказал:

- Не только, чертовщина творится, честно говоря. И именно на твоём участке.

«Вот с этого и стоило начинать, что-то тут нечисто», - подумалось капитану. Но он промолчал, ожидая продолжения, и Миттен не тянул.

- Горят деревни, горят странно, неразборчиво, - подошёл к карте и указал на пять красных точек, разбросанных вдоль фиолетовой линии. Между ними было ещё множество серых, видимо, ещё не горевших.

«Чёрт бы их побрал, куда бы ещё мне попасть, как ни снова на проявления Бездны», — перед глазами отчётливо рисуется картина пепелища и свежего кургана с деревянным алтарём.

- Вот эти две, — он указал на два алых огонька юго-западнее яркой ломаной линии. — Имперские деревни, подобная нашей у каменоломни, только их заброшенная, и ещё довольно крупная у небольшого водопада на Рыжей реке. Остальные три населяли горцы.

- Урда, — почему-то поправил Волемил.

- Хорошо, можно и урда. Смотрю, от лейтенанта Малена нахватался? – задал он вопрос, не ожидая на него ответа, и продолжил рассказывать: – Выживших нет. Нападавших никто не видел. Даже нападения как такового не было. Около погоревшего села Лощёнки, что на Рыжей, стоит деревушка Пату́ки, пол удела расстояние между ними, дорога, конечно, там не прямая, а подгорье немного огибает, но там все живы и здоровы. Никого не видели.

Волемил нахмурил брови, вглядываясь в карту.

- Проход на Лощёнки там один?

- Нет, два. Та дорога, что ведёт с хребта, на котором ещё застава с башней, в долину, проходит через Пату́ки. Вторая идёт с равнины через лиственный лес, то есть со стороны империи.

- Значит не с гор спустились, раз малую деревню сожгли, значит, из лесов. А может, по реке?

- Река не судоходная, водопады же, да и порогов полно при глубине местами по колено. А вот первое вероятно, однако же в случае с Мраморной ситуация другая. Выход только со стороны гор, реку с десяток лет назад селем перекрыло, там теперь чёрт ногу сломит, и берег обрывистый, как стена, - прокомментировал комендант, указывая на второй огонёк на серо-жёлтой карте. – Понимаешь? Там только с гор спускаться. Другого варианта нет.

- Странно… - проговорил Волемил, вспоминая разговор со старым другом. Теперь-то всё могло встать на свои места. Взялись горцы за старое, вот и ответ. Пограбить да утолить обиды за века притеснений. Однако… - Как люди убиты? Украшения сняты?

Намилиан неясно хмыкнул, словно оценив вопросы.

- Куча опалённых костей в самом крупном строении деревни. Причём, как и у горцев, один в один. Про украшения вопрос правильный, а ответ, к сожалению, разбивает все наши предположения. Всё на месте, как и еда. Мы не знаем, что и думать.

- Дознаватели?

- Отказались приехать, сказали, своих дел хватает. У нас тут самый большой гарнизон в этих горах, должны сами такое расхлёбывать, видите ли.

Волемил озадачено хмыкнул. Понятно каких дел у них хватает. Потёр подбородок указательным пальцем, размышляя.

- Еда на месте вся?

- Абсолютно, старейшина Лощёнки с внуком остались у дочери в Патуках, в подвале под его домом было хранилище, нападающие не могли его не найти, двери в погребок даже закрыты не были. Все дома сожжены, обгоревшие трупы в мелком местном храме Пантеона, но ни зерна, ни мяса не взято. Медальоны, медь, серебро, железо и сталь, даже немного золота, что хранилось в храме, все на месте, всё втоптано в пыль и пепел, - закончил перечисление Миттен, словно немного поникнув, совсем не свойственно для такой породы людей, к кому его мысленно причислил Волемил.

- Ничего не понимаю! – Волемил помотал головой. Честно говоря, его самого уже очень давно клонило пойти и проспаться, а не решать ребусы. - Следы изнасилований? – кинул последний вопрос, на который уже предугадывал ответ, но это могло сделать всё немногим проще.

- Да кто их разберёт, кости одни, выгорели дотла. Наш магик жизни – Луцио, не знаком? – повернул руку ладонью вверх в неясном жесте и махнул. - Познакомишься. Так вот, он был там, осматривал. Говорит, на костях следов насильственной смерти нет. Не рубили их. Словно заживо сожгли, или отравили и потом сожгли, но в любом случае, их всех загнали внутрь, и никто не ушёл.

- Бездну под ноги. – Мортах потёр вески. – У урда то же самое? – предположил он.

- Туда единственного магика мы не тащили, но полагаем, что так, что и напрягает более всего. Тот же почерк. Так же куча трупов в самом большом доме, еда и всё ценное на месте. Ах да, ещё, – вдруг вспомнил Намилиан. – Скот весь перебит, поголовно. Только его никто не загонял. Словно порезали там, где он стоял, даже не сопротивлялся.

- Скот? – нахмурился пуще прежнего Волемил. Ничего про животину он не помнил, или там в сердце империи не было скота? А может, просто Банрольф забыл упомянуть? Сейчас бы его сюда, да потрясти хорошенько.

- Скот. – кивнул комендант. - У некоторых шеи разорваны, прям с кусками. Так и не скажешь чем. Саблей, наверное. Зверя бы к себе вряд ли подпустили, да и когти там должны быть как клинки.

- Жертвоприношение?

- Всё возможно, не исключаем. Но кто?

- Подражатели древних культов?

- Будь это посреди Миттена, я бы смог поверить, там в головах людей всякая каша с безделья и толкучки вариться, но не здесь. Хотя… - протянул комендант. – Может и есть что-то. Ты ничего не слышал про фанатиков?

- Тинак рассказывал про неких монахов.

- Вот и я что-то припоминаю. Но те, были совсем уж беззубые, вроде как ни мяса, ни птицы не ели. Но это гадание, Волемил, а нам нужно выйти на след. Ты показался мне толковым командиром, других я не могу снять с их направлений, а Тинак у меня уже поперёк горла. Понимаешь?

Ничего капитан не понимал, он хотел спать. Поэтому лишь угрюмо кивнул.

Разговор как-то зашёл в тупик, вроде упомянули всё, что можно, но ни к чему так и не пришли. Волемил же задумался крепко, да рассуждал, рассказать ли о том, что происходит в родной империи, почти в самом сердце тканира? Барф с одной стороны просил не распространяться, а с другой сказал: чем больше толковых офицеров знает, тем лучше. Миттен пока показывал себя только с хорошей стороны, или, может, ещё рано судить?

Но Миттен в итоге поблагодарил за разговор, и раз никаких гипотез нет, то рекомендовал идти отдыхать. Волемил не стал перечить, однако не забыл попросить за домик, что стоит на отшибе и никем не занимаем. Миттен послушал, да дал добро, однако, если появится ещё одна семья, Вол должен будет вернуться в офицерский корпус. На том и попрощались.

Глава 6. От суеты дней

От суеты дней

Войны понятны всем и необъяснимы никем. Они вспыхивают от пары слов и не угасают от сотен тысяч душ, положенных на алтарь Таквиера. Жестокие и кровопролитные, порой несут освобождение и невиданный прогресс. Нет ничего более неоднозначного, чем война.

Даже последний крестьянин, всю жизнь трепетно чтущий нарёк Миандры: «Не убивай душ людских!», возьмётся за старое копьё и пойдёт в войско господина своего, когда враг сожжёт его дом, уведёт дочерей, а порубленное тело сына его скинет в колодец.

Благословение моего народа – война! Пусть война когда-то и погубила великую Намирскую империю. Но через столетия из её пепла, словно феникс, восстала новая, пришедшая с побережья Серебряного моря. Ещё молодое королевство Тканир прославилось доблестью и железной дисциплиной своих солдат. Мудростью и могуществом своих магов. Честью и преданностью своего населения.

Единый суданат, когда-то погубивший разваливающуюся первую империю, не смог противостоять горячим сердцам молодого государства. Южане были отброшены назад, в пески, где им поныне и место в междоусобных терзаньях. Союз с кочующими родами, прибывшими с запада, дал новую кровь. Окрепший Тканир пошёл войной на север и покорил всё побережье Серебряного моря за Мраморной горой и до хребта по ту сторону Серебряных вод, ныне известного как Андзар или Тёмная Стена. Великий король сдержал данное им слово, и кочевники создали на тех землях союзное государство, ныне называемое Алгония.

В тот год возросший Тканир с новыми землями назвался Метканиром, что с древнего метхе гласит: Высший Дом. Тогда же были открыты первые месторождения держащего в страхе весь мир фиолетового металла – Виотита. Необычайные свойства сделали его лучшим металлом для брони. И под стать народу, кующему его, он стал хорош всюду. И в быту, и в войне, а тайна его ковки до сих пор хранится в секрете.

Тёмный металл покрыл воинов королевства, словно вторая кожа, и впервые загремела весть о Виотитовом непобедимом воинстве. И ни меч, ни магия не брала подданого Метканира.

Отрывок из повести “Дух земли предков”, Илианур Мати.

Первая академия города Дларн.

487 год, 5-й эры от первого затмения.

…

Мортах проснулся до звона колокола. Ярило за небольшим окошком только окрасило вершину видимой горы в ярко-оранжевый. Минут через десять-пятнадцать прозвенит первый подъём. Через час второй – он для гражданских. Он потянулся, чувствуя, как натягиваются мышцы и скрипят отдохнувшие за ночь суставы. Перед сном он выпил, но немного. В последние годы он стал плохо засыпать в доме. Вот в палатке или даже под открытым небом – то запросто, а в тишине и безопасности стен – никак. Только вино и помогает. Потёр лицо руками, чувствуя, как мозоли несильно царапают кожу лица и вновь отросла щетина. Открыл глаза, раскинул руки. Кровать большая, двухместная, на втором этаже. Рядом проходит труба печи, пока ещё холодная, но ещё месяца полтора и надо будет зажигать печь и сидеть вечерком у камина.

Хорошо. Только не хватает теплого, мягкого женского тела под тонкой простынёй, о чём ненавязчиво напоминает организм. Да и чёрт бы с ним. Рывком поднялся, скидывая одеяло, натянул свободные штаны и пошёл умываться на кухню. Побрызгал себя холодной водой в полумраке полуподвала, вытерся.

«Побриться? А может, отпустить? Что скажешь, красавчик?» — подмигнул он отражению мрачного мужчины с короткими чёрными волосами, что тем не менее уже начали завиваться в причудливые кудри.

А вот и первая побудка. Над гарнизоном раздался гулкий звон, и тут же повторился ещё два раза. На том и замолкло всё. Вол распахнул окно, и кухню озарил свет голубого неба над крепостью. Окно с улицы было не выше пояса, потому и обзор явился не самый интересный. Он постоял, вслушиваясь в разлитую тишину, где-то орал единственный в крепости петух, да на этом всё. Но вот раздался крик:

- Рота, подъём! Первый взвод, подъём! – похоже, кричал тот самый лейтенант, который сопровождал провинившихся на каменоломни всю десятину, со второй роты, что со дня на день должна будет уйти в патрулирование. – Второй взвод, встать! – вторил ему совершенно незнакомый Мортаху голос.

- Рота, подъём! Первый взвод, мля, подъём! Трольий хер вам в уши! – А это никто иной, как Бимонир Ланкар, возможно, первый в новом роду военных офицеров Ланкар, мягко пробуждает любимых солдат. – Оглохли что ли? Я вам такую Бездну учиню! Подъём, мать вашу за ногу, да тыквой об пенёк!

Вол невольно улыбнулся, следя за падающим по Мраморной горе вниз светом. День обещает быть хорошим.

- И раз-два-три-четыре, закончили! Стройся на завтрак!

На плацу перед казармами привычная суета: построение, перекличка, разминка, зарядка и наконец завтрак. Всё своим чередом, как по уставу. Мортах накинул старый лейтенантский плащ и вышел, вдыхая свежий горный воздух. Сегодня много дел, это ему по нраву, да и вообще настроение у капитана четвёртой роты неожиданно хорошее, и мысли о разговоре четырёхдневной давности его на время оставили.

Люд, с кем он уже успел познакомиться, приветствовал его, кто по-граждански, а кто по уставу, бухая кулаком в грудь. Рядом с солдатской столовой, занявшей протяжённое пространство у восточной стены крепости, было небольшое квадратное строение, увенчанное смотровой вышкой, что, впрочем, никем не использовалась, а вот домик служил кухней для офицерского состава.

Прямо перед Волемилом из широкого проёма двери показалась не менее широкая женщина, что размерами бёдер могла посоперничать с бегемотом. Тётка толкала перед собой небольшую квадратную тележку с откидной крышкой сверху, за ней семенили две некрасивых девки: высокая косая дылда с выпирающими верхними зубами, словно у крысы, да вторая — круглая, как шарик, с дутыми щёчками, что по росту догнала уже мать, шурующую впереди, но не по ширине.

«Пока что», — подумал Вол, а женщина увидала его, искренне улыбнулась и защебетала:

Господин Мортах, вы тут? А я вам вот завтрак везу с кухни. Сегодня каша на молоке, да кровянка жареная с чесночком! – женщина сноровисто откинула крышку, и над площадью разлился запах, от которого Вол вдруг действительно захотел отзавтракать, да вот не возвращаться же.

- Замечательно, Фисия, но не могли бы вы оставить завтрак кому-то другому, я сегодня в офицерской столовой.

- Аа, - понимающе и, кажется, не обижаясь, покачала головой. – Как пожелаете, господин, проходите, там вас обслужат, - она махнула рукой в сторону, от чего та затряслась, как желе, что Мортах единожды в жизни пробовал ещё в юношестве. Эта ассоциация немного сбавила аппетит.

Тем не менее завтрак действительно выдался на славу. Мортах цедил крепкий темный еловый отвар. За почти месяц в крепости он на удивление пристрастился к этому напитку по утрам. Здесь же, в компании офицеров, Мортах наконец познакомился с двумя другими ротными.

- Дименил Кастрост, - протянул ладонь неизвестный ему до сего дня достаточно крепкий капитан с бородой и бакенбардами, отдающими рыжим. Он же представил второго, красного как рак, пузатого дядьку: - Максинур Ринтод.

- Так понимаю, вторая и третья рота? – уточнил Волемил.

- Так точно, - вставил красноносый и почти сразу потерял интерес к разговору, читая какое-то письмо на краю стола.

Кастрост же, наоборот, внимательно присмотрелся, а потом спросил:

- Легионер?

- Двадцать лет службы. Легион угадаете?

- Почётно, попробуем. Вряд ли Восточный, точно не легион Врат, остаются Северный, Первый или Южный? Для северного вы слишком смуглы, скорее всего Южный.

Мортах ухмыльнулся.

- Так, а почему не Первый?

- Не в обиду им, но командиры в Первом легионе выглядят холёными щеглами, ну никак не ветеранами, - Кастрост невзначай показал себе на лицо, намекая на шрамы Мортаха.

- Что ж, угадали, но отчасти. В Северном тоже довелось послужить немало, и немного в Первом, но тут вы правы, я там оказался белой вороной, - рассмеялся Волемил.

В разговор вновь вернулся капитан третьей:

- Волемил, а правда ли, что в Южном легионе тысячников и легата выбирают голосованием младших офицеров и чуть ли не солдат?

Офицеры в столовой прислушались.

- Мне в таком поучаствовать не довелось, - подумав, отвечал Мортах. - Но, насколько знаю, такое раньше случалось несколько раз, когда кто-то из высшего командования погибал. Вы, возможно, слышали про легата Родерина?

- Это которого собственные солдаты за провалы в сражениях повесили?

- Преувеличено, его просто взяли под стражу решением тысячников четырёх плеяд. Но да, такое было, тогда же одного из тысячников и назначили новым легатом. А после окончания той войны с шухами генералиссимус уже привёл его к присяге императору, как и полагается. А предыдущего казнили.

- Да, действительно дикий легион. Помнится ещё рассказ, будто бы две сотни одной из плеяд по пьяни взяли город в Длани и удерживали его две десятины, пока легион искал пропавших солдат!

- О, эту историю я знаю чуть лучше, тысячник моей плеяды был лейтенантом в одной из тех сотен. Ронродил Фоч, если вы слышали о таком!

- Пожалуй, нет, но диву даёшься, где же дисциплина? Вот мой отец всю жизнь прослужил на границе с Ванарией, так их там драконили за каждую мелочь!

Дальше разговор перетёк в свободное русло среди местных офицеров, Волемил наконец спокойно дохлебал отвар и направился к выходу. У дверей его куцком угостил Кастрост.

- Волемил, у меня есть к вам небольшое предложение. Не желаете ли присоединиться сегодня вечером к небольшой компании?

- Боюсь, что меня уже пригласили в некий клуб этим вечером. Но спасибо.

- Что ж, не беда, мы собираемся небольшой компанией офицеров довольно часто, если соблаговолите, милости просим. Вам будут рады.

Теперь работа. Волемил пропустил развод караулов, но решил проведать своих бойцов на местах. Пограничники несли службу на стенах и за её периметром, обходя ближние подступы. У ворот стоял Тидор с ещё одним зельниром из старого взвода Волемила по имени Урдер. С ними, как всегда на этом месте, лейтенант Арнул-Дуэ, один из немногих в крепости, кто не использовал слова «аборигены».

Обменялись приветствиями, и Мортах, прихватив с собой Тидора, двинул дальше на обход. Погодка выдалась свежей, с запахом приближающейся середины осени. Тидор даже поделился, что в детстве, ещё в родном форте, в глубинах дубрав Приморья, мечтал оказаться в горах.

На стенах и в галереях бродили бойцы, всматриваясь в горные пейзажи. Вол почему-то подумал, что очень скоро придёт день, когда их всех начнёт тошнить от этой картины, а пока вид захватывал. Особенно пропасть, которая начиналась сразу за стеной. Сделал выговор сержанту Амиру, поленившемуся надеть соответствующий страже комплект брони. Тот щеголял без нагрудника и поножей. Так же перекрикивались с проходящим под стенами патрулём. Тишина да благодать.

Неожиданно стали свидетелями картины, которую случайно чуть не прошли мимо. В самом конце галереи, где она упиралась во внутреннюю стену крепости, трое в гражданском о чём-то тихо беседовали с четвёртым, что с алебардой и всем остальным положенным стражнику по уставу снаряжением, так же тихо им отвечал. Тидор хотел им что-то крикнуть, но Мортах показал рукой тишину и махнул, мол, следуй за мной.

Они вернулись немного назад, поднялись по старой лестнице на стену, где разгулялся вдруг нешуточный ветер, гонящий огромные пушистые облака куда-то на юг. По стене они прошли шагов пятьдесят, махнув встрепенувшемуся от неожиданности караульному, и вновь спустились в галерею, оказавшись за углом от стоящих солдат. С этой стороны крепости бойницы выходили к пропасти, и на эту часть приходилось в три раза меньше солдат, потому тут было так безлюдно. Тихо подойдя к краю стены, Волемил прислушался.

- …Предаёшь свой род, а значит, страну. Таким тебя хотели бы видеть предки? – спокойно вещал голос мужчины, смутно знакомый капитану.

- Нас учили… - попытался ответить боец, набравшись смелости, но его грубо перебил нервный, почти злобный голос:

- Вас учили либеральные подстилки! А ты! Именно ты! Что ты сделал для своей страны, чтобы решать, что есть благо и кто может зваться имперцем?

- Я не… - снова попытался что-то возразить бедняга.

Тут добавился третий вкрадчивый и словно добрый голос, но нотки надменного ехидства улавливали оба прислушавшихся за углом.

- Мой товарищ хочет сказать, что ваше поведение бросает тень на Тканир. Смекаешь, о чем я? Хождение под аборигенами уже само по себе нежелательно, а представь, что может случиться, когда Дубравы или Намира восстанут? Ты об этом подумал? Что может сделать отряд честных тканирцев под руководством «такого» командира?

Снова вклинился первый:

- В лучшем случае он саботирует приказ, а может подвести всех под смерть! Так сколько можно рисковать?

- Я не должен! – чуть ли не в отчаянье ответил молодой паренёк. И добавил уже совсем неуверенно: - У меня караул.

- Значит, предаёшь Канирмет? – второй явно подступил ближе, судя по звуку шагов.

Волемил жалел, что не видит происходящего, но не надо быть гадалкой, чтобы понять, что парня сейчас либо сломают, либо будут «учить». Он повернулся в сторону и встретился с взглядом своего сержанта. Тот подогнул колени и выглядел словно сжатая пружина, пусть и делал излишне спокойное лицо, в глазах же была решимость.

«Нет», - показал жестом капитан, и уже не глядя добавил:

«Жди».

- Либо мы, либо они. Решайся, отрыжка Бездны! – надавил спокойный ранее третий.

- Уйдите, у меня караул, - наверное, в сотый раз повторил парень и сжал алебарду.

- Держи, - прошипел кто-то, и началась возня, звонко ударилось навершие алебарды об камень галереи.

«Действуй», - хотел показать Мортах, но Тидор уже забегал за угол. Время ожидания кончилось.

Звук мощного удара, падение тела, ещё удар — вскрик и глухое бормотание. Волемил сделал шаг в сторону и выглянул из-за угла. Беснующийся сержант, солдат и трое в гражданском. Паренёк повален в углу и закрывает голову руками, рядом развалился и пытается подняться ошарашенный мужик. Лет под тридцать, крепкое сложение, короткая стрижка, нахальные черты лица видны даже в таком положении. Никто иной, как Воктег, боец из роты Волемила. Он, видимо, добротно приложился головой об камень, тупо трясёт головой. Тидор же умудряется биться сразу против двоих. Виотитовый нагрудник легионера и сегменты кольчуги ему совершенно не мешают. Широкий замах ноги в сапоге находит живот стоящего боком. Незнакомый солдат согнулся и был оттолкнут в сторону.

«С другой роты?» - сам себя спросил Мортах.

Третьего он знает, лошадиная рожа, задранный нос, зовут Самир - этот тоже со второго его роты. Он то успевает заблокировать удар сержанта кулаком слева, и даже пытается ответить по корпусу зельнира, но там кираса, Тидор даже хмыкнул, пробивая хук с правой. В это время Воктег уже вскочил на ноги и просто кинулся на седовласого парня, уперевшись плечом тому в грудь. Сбить с ног крепкого сержанта у него не вышло, однако он протащил его несколько шагов, почти до самого угла, где остался капитан.

Тидор упёрся ногой в камень, подвернул туловище и швырнул орущее матом тело через себя, распластав его на камне, тот дёрнулся подняться, но в итоге глухо завыл. На Тидора снова набросились двое: Самир махал руками, второй нелепо пытался схватить за ногу седого сержанта, но не выходило.

Смутно знакомый Волу боец также попытался поднять алебарду, но за другой её конец уже намертво ухватился часовой. Нарушитель спокойствия обматерил его и толкнул древко вперёд, от чего тот, так и не поднявшись, вновь завалился.

Зельнир был на высоте. Обычно спокойные люди в ярости могут быть страшны и грациозны в своей неумолимой поступи. Взмах ногой оказался ложным, но невысокий погранец дёрнулся в сторону, помешав своему напарнику вцепиться в ногу. Тидор перехватил руку, занесённую в сельском замахе, дёрнул на себя, поджав к груди, и локтем наотмашь вдарил в челюсть незнакомцу. Тот как стоял, так и рухнул. Второй попытался тоже вдарить, но Тидор отмахнулся, и шанс был упущен. Оставшись последним, он отскочил назад, осмотрел случившееся с товарищами, но не побежал, хотя возможность была. Он выставил перед собой кулаки и начал приставным шагом обходить Тидора, который даже рук перед собой не держал.

Вол спрятался за угол, но не весь. Сапог остался торчать из-за края стены. Через мгновенье показалось падающее тело, что бесполезно барахтало руками перед собой. Мортах споро встал ногой на грудь упавшего, тот сопротивлялся, пока не рассмотрел лейтенантский плащ да хмурое лицо жутковатого капитана.

- Лежать! – гаркнул капитан, эхо гулко разнесло крик по галерее.

Из угла вышел молодой пограничник лет девятнадцати, сквозь пальцы на носу текла струйка крови. Шлем с него сбили, видна короткая стрижка да круглые глаза в настоящую имперскую монету. Поняв, кто перед ним, он на мгновенье замер, но всё же отдал честь. После осмотрел лежащих и встретился с умоляющим взглядом лежащего под сапогом

Воктег и Самир уже пришли в себя и, не соображая, что делают, стали подниматься. Тидор, не церемонясь, пнул одного в брюхо, а второму подбил ноги, заставив рухнуть обратно.

- Оставь их, Тидор.

Сержант кивнул, но каждому вплотную перед носом показал кулак перед самым носом. Судя по кивкам, вполне доходчиво.

Мортах схватил лежащего за ворот рубахи и рывком поднял вверх, несмотря на хрип бойца и трещание швов. Глухо приложил его к стене и заорал:

- Ты, мля, кто ещё такой?!

- Ферд, Ферадим я! – хватая воздух, отвечал белобрысый тканирец лет двадцати пяти — двадцати семи.

- Какая рота?! Взвод?! Отделение?! Кто командир роты?! – продолжал реветь капитан, и даже Тидор проникся яростью капитана, отойдя на шаг, а парнишка тем более. Его потряхивало, пока он стоял, неясно зачем обнимая алебарду, словно больше никогда не желая с той расставаться.

Обладатель того вкрадчивого голоса или просто Ферд пытался найти выход из ситуации, но не видел ничего подобного, в итоге он назвал и роту, и отделение, и имя капитана, после чего приземлился на пятую точку около подельников.

Парнишка по приказанию сбегал за лейтенантами Арнул и Мален, также привёл лейтенанта первой роты, из чьего взвода оказался Ферд. Лейтенанты выслушали Тидора, затем коротко сказал капитан. Из пострадавшего часового свидетельство пришлось трясти. Боясь в будущем получить в тёмную от старослужащих, рядовой тупил глаза и шмыгал разбитым носом. Паренёк – один из пятёрки новобранцев-молокососов, что заполнили пустующие места в первом взводу. Все пятеро успели пройти только курс легионера, но вместо Северного или Первого легиона они попали к Волемилу.

Волемил похлопал парня по плечу и сказал:

- Кремень, только в следующий раз не дай зажать себя в углу одного, и алебарда — это всё-таки оружие, а не пастуший шест. Напомни, как зовут?

- Кадемир, ваше благородие.

- Я запомнил, - словно с угрозой сказал капитан и снова хлопнул по плечу, хотя, по мнению Кадемира, что бы он ни сказал, это бы звучало с угрозой. – Караул ждёт.

По настоянию Волемила было решено не доводить до коменданта. Он предложил самим наказать провинившихся: дать идиотам по дюжине ударов плетей и сутки карцера. Однако лейтенант первой роты воспротивился, ссылаясь на своего ротного, мол, дюжина плетей - это много. В итоге сошлись на семи ударах и поочерёдном одиночном карауле на «свечке» - продуваемой всеми ветрами башне. Мортах пообещал взять ответственность за это на себя в случае чего. И на том все разошлись.

Народ столпился поглядеть на наказание. Было уже часов пять дня, как минимум писари заканчивали свою работу, и народ толпился на площади посреди крепости. Троица оголённых по пояс бойцов стояли внутри круга, с ними стоял лейтенант Арнул и пятёрка солдат из роты охранения.

Чуть ли не скулящего светловолосого Ферадима первым привязали к вынесенной распорке. Следом на соседних разместили молчаливых Воктега и Самира. Народ тоже затих в ожидании. Приговор стал зачитывать толстый помощник главного канцеляриста.

- Повторное нарушение дисциплины, нападение на караульного, нападение на сержанта имперской армии, высказывания, недостойные гражданина империи, и попытки очернить единство канирметского народа. Приговор: семь ударов кнутом! Привести в исполнение немедленно!

Мортах толкнул в плечо застывшего на месте Раиса. Тот сжимал кнут, но не решался выйти. Капитан закипал.

- Не испытывай моё терпение, лейтенант. Твои люди – твой прокол, иди!

Вместо Раиса вперёд вышел Арнул. Лейтенант второй роты отказался пороть своего солдата сам, потому длинный кнут с тройным наконечником взял в крепкую руку лейтенант стражи. Поправив усы, он встряхнул орудие наказания. Кнут взвился змеёй, раскатисто щёлкнул конец, заставив ближайших мальчишек попятиться вглубь замершей толпы. Щёлкнул раз, другой и наконец лейтенант стражи взглянул на спину вздрагивающего при каждом щелчке Ферда.

Ловко вскинул руку, быстрый замах. Вот хлыст бежит волной в воздухе, а в следующее мгновение он исчезает под раскатистый звук. Привязанный боец выгнулся, хватая ртом воздух сквозь стиснутые зубы. На спине расцвела алая полоса, пока без потёков крови. После небольшой паузы взмах повторился, и тогда солдат закричал. Арнул бил с короткой паузой каждый раз, заставляя бойца дёргаться на верёвке в ожидании удара.

Волемил в это время поймал один пристальный взгляд сержанта второй роты, но стоило капитану взглянуть в ответ, то тот сразу стушевался, отвернувшись в сторону порки. Арнул смотал кнут, полил чем-то наконечник и вернулся в строй.

Раиса почти вытолкнули из строя. Тот, тяжело вздохнув, принял обратно кнут из рук хмурящегося Арнула и неуверенно распустил его. Под недовольное бурчание толпы он подошёл к спине Самира. Набрал полные лёгкие и, вздохнув, взмахнул рукой. Удар не был хлёстким, но оба солдата дёрнулись, так как не знали, кому достанется первым. Даже непонятно было, по кому попал хлыст, пока на спине левого пограничника не проявилась краснота на коже.

Толпа недовольно загудела, Арнул отрицательно покачал головой. Кто-то из первого взвода намирцев вслух выругался. Волемил стоял мрачной скалой, не шелохнувшись.

- Слабосилок!

- Бей нормально, а то самого подвесят!

- Бей кому говорят!

Раис злобно зыркнул в сторону последнего выкрика и вновь взмахнул кнутом. В этот раз удар был достаточно сильным, даже сильнее, чем у Арнула, но попал он по плечу, заставив Самира сдавленно закричать. Правое плечо и часть груди будто лопнуло по линии, кровь хлынула потоком.

Лейтенант замер, глядя на содеянное. Тут из строя пробился Мортах, чуть ли не сбив плечом Раиса, подвинул его, рывком вырвал кнут и тут же, крутанув над его головой, хлестанул бедолагу ещё раз. Удары были быстрыми и чёткими. Капитан широким взмахом садил кончик ровно по спинам то одного бойца, то второго.

Намирцы с алгонцами довольно осклабились, закивали в такт ударам хлыста. Тидор смотрел на порку с мрачной отстранённостью. Самир под конец без чувств обвис, но Воктег до последнего шипел, но так и не перешёл на крик.

- Снять их! – рявкнул капитан. – Этого в лазарет, остальных в яму!

Солдаты, быстро подбежав, стали освобождать понёсших наказание, при этом стараясь не смотреть на грозного капитана. Народ спешно стал разбредаться, оставались только рота Волемила и часть роты охранения. Мортах, глядя в спину удаляющихся провинившихся, скрутил кнут и с силой швырнул его в руки Раиса. Тот с трудом смог его поймать.

- У зельнир есть такая поговорка, - прорычал капитан. – Вырви сорняк, чтобы не пришлось рубить дерево. Если так и будешь жевать сопли, тебе придётся работать хлыстом каждую десятину, но тогда не жди, что люди останутся тебе благодарны.

Мален растерянно смотрел на землю, где растеклась небольшая лужица крови.

- Это твои люди, и твоя жалость им только боком выйдет. Если не возьмёшься за голову, то в какой-то момент я и из тебя всё дерьмо выбью, - с этими словами Мортах сплюнул, развернулся и тяжёлым шагом пошёл к роте.

…

Волемил ступал по тёмному коридору, освещаемому только лампой в его руке. Впереди уверенно шёл мальчишка лет тринадцати.

- Сюда, господин, здесь налево, - настороженный паренёк сопровождал всю дорогу комментариями.

- А ты точно знаешь, куда ведёшь? – спокойно поинтересовался Вол, заворачивая за очередной, совершенно неотличимый от предыдущего угол.

- Я здесь с рождения брожу, обычно мне не разрешают брать лампу.

- И как же? – удивился капитан.

- По памяти, на ощупь, - явно гордясь собой, ответил паренёк. – Здесь. – Он указал на прочную деревянную дверь, оббитую полосами металла.

Волемил даже вздохнуть не успел, как оказался совершенно один. Мальчишка бросился наутёк от жуткого капитана, про которого крепость вновь загомонила страшными байками.

«Ну что остаётся?»

Взялся за кольцо и с чувством приложил трижды. За дверью раздались еле слышные звуки, что-то щёлкнуло, и дверь рывком открылась. Стало чуть светлее. Встречающий, видимо, шёл с лампой.

- Неожиданно, - пробасил Вол.

- Не могу не согласиться, капитан Мортах-Квадр. Пройдёте?

Встречающим оказался тот рыжебородый капитан, что приглашал его на встречу офицеров. Почему-то Волемил даже не предположил, что это будет то же самое мероприятие, на которое его позвал кузнец.

- Конечно.

Раздался щелчок пальцев, и на руке капитана погас крошечный огонёк, которого, впрочем, хватило, чтобы осветить небольшой предбанник. Только сейчас Волемил заметил, что лампы в его руках нет, значит, огонь просто горел в воздухе над скрещенными большим и указательным пальцами левой руки.

- Замечательно, ещё один наделённый даром вояка, помнится, во времена моего отца такого не было.

- Ах да, - усмехнулся Кастрост. – Да уж, так сошлись звёзды, немного искры досталось и мне. А почему вы сказали «ещё один»? – заинтересовался вдруг Дименил.

- Не против перейти на «ты»?

- Совершенно нет.

Тогда Волемил огляделся и так кстати обнаружил стоящее в углу ведро, наполовину наполненное водой. Он протянул ладонь, и вода выгнулась бугром, бугор поднимался выше, отделяясь от остальной жидкости, пока не превратился в танцующий шар воды с кулак размером.

- Действительно, - хмыкнул удивлённый Кастрост. – Развелось магов.

Шар воды плюхнулся обратно в ведро. Волемил выругался и утёр испарину на лбу.

- Мы же сохраним наши небольшие секреты? – спросил он незарегистрированного мага огня.

- Непременно, я очень рад, что столкнулся именно с тобой, Волемил.

- Можно просто Вол.

- Хорошо, Вол, проходи, там уже все собрались.

Они вошли. Клуб, а именно так местные называли подобные места, оказался каким-то бывшим складским помещением. Теперь же аккуратно расставлены столы, укрытые скатертями, стоят мягкие стулья, несколько кресел, диван, а у дальней стены стояли полки, как в винном погребе. Всё освещалось яркими магическими лампами белого света, кроме пространства над камином, там царил полумрак.

С десяток пар глаз сомкнулись на вошедшем, звучащие разговоры замолкли. Из сидевших Волемил так или иначе видел всех. Встретивший его рыжий капитан второй роты представил и предложил присесть. Тут же вскочил его лейтенант, что полмесяца назад сопровождал провинившихся на каменоломни. Мортах лишь махнул, чтобы не дёргался, неформальная всё же обстановка.

Так же у стола с нехитрыми закусками восседал вездесущий лейтенант Арнул-Дуэ, который уже отсалютовал бокалом. Что-то рассказывал капитан-артиллерист. Рядом два удивительно похожих друг на друга чернявых лейтенанта, отвечающие за орудия на стенах, их имён Волемил ещё не знал. Они настороженно поприветствовали его.

На стене слева висела довольно новая карта империи Канирмет, у неё активно жестикулировали ещё трое: громкоголосый лейтенант из третьей роты; старый седой сержант неизвестно какого подразделения с тёплой отцовской улыбкой и, что удивительно, гарнизонный лекарь. Его Мортах видел в крепости раза два-три.

Классическая чёрно-белая одежда, какую носят все медики. Серая рубаха и полосатый чёрно-белый жилет. Брюки с широким ремнём. На бляхе растопыренная пятерня – символ магов жизни. Кого-кого, а медика, да к тому же мага, Волемил здесь увидеть не ожидал.

Но ещё большее удивление он испытал, когда рассмотрел единственного человека, не обернувшегося на его появление. Лицом к камину сидел комендант крепости и белой тряпкой протирал сверкающий отражёнными языками пламени искусный лилакт, явно выкованный под заказ.

- Какие люди, - обратился дежурный лейтенант стражи. Он и так был не особо высок, а сидя казался совсем низким.

- Каких позвали, такие и пришли, - отшутился Вол старой фразой, кою не раз слышал от офицеров в отцовском гарнизоне.

- Не могу не отметить, удар у вас поставлен хорошо, - намекнул на недавнее происшествие красноносый капитан.

Мортах хмуро глянул на него, но сказал:

- Пришлось брать дисциплину в свои руки. У нас в легионе с ней особые отношения были.

Командир третьей роты не припомнил своих же разговоров за завтраком, ну или сделал вид и быстро переключился на кого-то другого.

Мортах же осмотрелся.

- А господин Гарек будет присутствовать? Он вроде как меня пригласил.

- Сегодня нас не посетит, увы, - включился в разговор лекарь, с интересом рассматривая возвышающегося над остальными капитана. - Ушёл с первой ротой придумывать что-то с очередным проходом, - маг жизни оказался не самой приятной внешности, не крысиной, а скорее какой-то птичьей. Плоский нос, тонкая полоска губ в кривой улыбке да странная чёлка русых волос, что явно лезла в широко посаженные глаза. Что-то в нём было от даконцев.

- Жаль, но, как говорится, служба. Военврач, если не ошибаюсь?

- Предпочитаю всё же лекарь. Но можно просто Луцио. Рад нашему знакомству, - протянутая ладонь, как и ожидалось, оказалась тоненькой и мягкой, что Мортах абсолютно не выносил. Ну как может у мужчины быть такое рукопожатие? Под сжатием Волемила все косточки в руке собеседника словно перемешались.

- Ух, крепка у вас рука, - неловко рассмеялся Луцио. – Вечно мне все тут норовят кости переломать! – чуть громче добавил он, пиля взглядом лица близнецов, что наперебой стали протягивать к нему ладони для «особенного» рукопожатия.

- Раз все в сборе, так давайте присядем, - привлёк всеобщее внимание звонкоголосый лейтенант без среднего пальца на левой руке, Мортах только сейчас заметил его карие глаза. Значит, намирец. – Прошу всех к столу.

Столы были выставлены в форме немного разогнутой подковы, белая скатерть, немного закусок, да всего пару бутылок вина. Напиваться здесь никто не планировал. Волемил рукопожатием перездоровался со всеми, кроме так и оставшегося у камина Намилиана.

- Для припозднившихся сообщу, что «Вестник» мы уже прочли, потому темы для разговора можно предлагать, не стесняясь.

- Претензии Умра! – провозгласил Луцио, ничуть не задумываясь.

- А что претензии… Северные коалиции с момента образования империи выдвигают претензии, - пробасил Кастрост, разглаживая бороду пальцами.

- Ну, претензии не войска, как выдвинули, так и задвинут! – хохотнул его лейтенант со второй.

- Да, если бы войска! – мечтательно протянул старенький сержант, стоявший позади кресла с капитаном второй роты, и причмокнул губами. – Вот мы бы им задали! Как тогда в Овумане!

- В Овумане у них чуть ли до восстания не дошло, так местные не хотели присутствия армии коалиции, – сказал один из близнецов, удивительно похожих друг на друга и в то же время на одного уже состарившегося актёра Миттенского театра.

Второй близнец не заставил себя ждать:

- Ну сейчас и нашему брату там не рады, насколько я слышал! В последние лет пять странные брожения в верхушках общества, по слухам, даже древний оккультизм старинных духов. Задвигают там пантеон и даже Аморента!

- Чушь! – возразил трепавший свой ужин до этого капитан. – Овуман после Святого острова самый чтящий Аморента регион. У них же стоят Чаши Равновесия, туда и паломники со всего мира стекаются.

- Бездна с этим оккультизмом, я так и не слышал суть претензий от Умра!

- А вовремя надо приходить, господин Мирнел. – ответил Арнул-Дуэ светловолосому лейтенанту.

- Не у всех служба ограничивается в воротах! – вроде как в шутку, а может и всерьёз огрызнулся тот.

- Офицеры, попрошу спокойствия! – так же звонко провозгласил лейтенант без пальца, взявший на себя роль ведущего.

И хорошо поставленным актёрским голосом начал зачитывать с листа газетной бумаги:

- Коалиция Умра недоумевает от передвижения кораблей имперского флота в море Дари, если активность столь большой флотилии не направлена против содружества северо-западных государств, то от империи Канирмет требуется, - лейтенант сделал акцент на этом слове, неясно кому погрозив пальцем, задранным к потолку

- Повторю ещё раз: от империи требуется уведомлять коалицию о всех подобных манёврах, иначе эти действия могут быть восприняты как акт нападения! Вы только вдумайтесь! – обвёл окружающих взглядом, полным возмущения.

- Совсем страх потеряли? Думают, это очередной вольный город, которому можно трактовать свои условия, иначе задерут цены на овёс? – развёл руками один из близнецов. Арнул неоднозначно хмыкнул, отпил вина и спокойным, чуть насмешливым голосом сказал:

- Действительно ли достойно обсуждения? Как мне кажется, абсурден сам факт! Требование чего-то от Канирмета уже предполагает бред по своей сути, и растолковывать тут нечего!

- Соглашусь, - как из бочки сказал Кастрост. Согласно закивали близнецы, и даже старенький сержант что-то одобрительно крякнул.

- Тогда… - вновь заводил свою шарманку гарнизонный лекарь, - война с Дланью Ба. Слышали про летнее нападение?

- Слышали, разбили в пух и прах, говорят, этих южан. Так и бежали без оглядки, только завидев южный легион, - заявил лейтенант Мирнел.

Это был тот же офицер, что сопровождал залётную роту на каменоломни. Волемил впервые рассмотрел его так подробно. Кривой нос, короткий ёжик светлых волос, крупный кадык на длинной шее и вечно прищуренные глаза. Не такие, как у торчков, что не слазят с куцка, а словно он всех и во всём подозревает. Недоверчивый, в общем, взгляд.

- Что прям так и бежали? А чего же тогда на земли наши выходили? – скептично отнёсся к сказанному капитан третьей роты, красноносый, с гнилыми жёлтыми зубами и невнятным говором.

- Поправлю, господин Луцио, не война, почти случайная битва. Никто так и не вступил на имперскую землю, - впервые с начала дискуссии подал голос новый капитан проблемной роты. На нём вдруг сомкнулись заинтересованные взгляды.

Что может знать этот хмурый, загоревший тканирец?

- То есть как? – удивился «чёрно-белый».

- Как есть. Четыре сотни детей скал наткнулись впритык на пограничников, те дали им по зубам, однако отнюдь не без потерь, как любят добавлять. Бились долго, и только подоспевшая тысяча южного легиона позволила окончательно сломить противника.

- Четыре сотни? Мы об одном ли сражении говорим? – перебил Луцио, хмурясь. – На сколько я помню, речь шла о четырёх тысячах южан против тысячи легиона.

- Южане южанам рознь, - заметил белобрысый лейтенант.

- Хорошо сказал, ведь позже прибыли шухи – это воины Характарского суданата, немногим свыше трёх тысяч. Им-то и дали бой, и бой кровавый, - продолжал Мортах.

- Подождите, разве это не было в землях Длань Ба, при чём тут Характар? Я что-то совсем запутался! – немного растерянным показался намирец.

- Точно же, там и расстояния немаленькие, с чего бы там быть, как их там? Шухам? Да и вы, конечно, были в легионе, может, это и ближе, чем наша горная дыра, но всё же информация до вас дошла явно искажённая, - абсолютно уверенно кивнул в такт своим словам лекарь.

Мортах на такую уверенную ересь лишь хмыкнул. Бодаться с точно всё знающим человеком он смысла не видел, тем более кто-то открыл первую бутылку, вполне себе дорогую.

Разговор то набирал, то сбавлял накал. Мнения не сходились, и раз за разом затевался спор. Кто-то невзначай поинтересовался, кем же Волемил ранее служил, он же тихо съехал с темы, удачно интерпретировав историю одного своего сослуживца про службу при тыловом гарнизоне легиона в небольшом отдалении от границ.

Когда многие из членов клуба потеряли интерес к новенькому и продолжили споры, Волемил заметил ухмылку коменданта, тихо сидящего у камина, с отблеском виотита в его руках.

- Господа, не находите ли вы, что как для нападения силы противника были незначительны, а место было выбрано довольно опрометчиво? Если судить по картам, то никаких более-менее крупных поселений в той местности не было, а как мы знаем, не так далеко от границ именно в том месте располагалась одна из плеяд южного легиона, - продолжал заводить разговор намирец.

- Я думаю, Мортах всё же прав. Вестники погорячились, назвав одно почти случайное сражение войной. К тому же странным выглядит поведение техов, что так быстро открестились от всех действий, - задумчиво произнёс Кастрост.

- Не получили успеха, а теперь поджимают хвосты, дабы не придавили! – процедил сквозь зубы старенький сержант.

- Но на какой успех они вообще рассчитывали? – справедливо заметил лейтенант Арнул-Дуэ. - Согласитесь, что и взять-то с тех земель, куда направлялись армии, было нечего, - он ткнул пальцем в сторону карты, и действительно пространство над красной булавкой пустовало без названий поселений. - И империя в любом случае раздавила бы эту свору, сколько бы магов не было с ними. А действительно ли монархи этих стран управляли тем войском?

- Вздор, а кто бы ещё? – тем не менее голос лейтенанта из второй роты прозвучал совершенно неуверенно.

- Кто-то из местных князьков?

- Так и было, если не ошибаюсь. Писали о том, что их повесили в Син-Хореро, буквально на следующий день, почти и без суда, - Луцио говорил, задумчиво потирая подбородок, словно от этого он может вспомнить ещё что-то из тех событий.

- Техов чужого государства, с которым империя не в войне, так просто взяли и как обычную чернь повесили? Жуть! И как южане это проглотили? – задал логичный вопрос рыжебородый Дименил Кастрост.

- А что они сделают? Это не претензии Умра, - усмехнулся один из близнецов, - империя может запросто смести все суданаты с лица Трамиды раз и навсегда. И они знают об этом.

- Тогда причины этой битвы останутся загадкой для нас, если только их король, или как там его? Просто не прощупывал почву, - тихо произнёс второй из близнецов.

- А знаете, нечто подобное я уже слышал, - вдруг произнёс капитан-артиллерист, до того активного участия в беседе не принимавший, и, переняв внимание слушателей, продолжил: - В том году Дсатистанцы тоже предприняли никчёмную попытку атаки имперских земель. Тоже небольшое воинство, так же было разбито, правда, с меньшими потерями с нашей стороны, но там и маги были, так сказать, труба пониже да дым пожиже, и так же от них отреклись их правители. И похода против не последовало, легат, командующий семью плеядами по ту сторону Серебряного моря, не допустил войны.

- И всего-то? Мало ли глупости в умах небольших князьков да вождей диких племён в наше время? – проговорил лейтенант без пальца.

- Я тоже скажу, что слышал про битву в регионе Врат Трамиды. Бессмысленная в своей сути атака не то банд, не то наёмников Мсын-Тнеха на земли региона. Выбранный наместник отказался вводить войска Канирметских наёмников на земли Азуров в ответ на необъяснимую дерзость, - голосом человека, который раскрывает тайну, сказал первый из близнецов. Волемил всё никак не мог найти в них отличий.

Офицеры переглянулись. И словно нехотя заговорил ротный третьей:

- Племянник рассказывал, что этой весной на их корабли напали не то пираты, не то само Умра. По два корабля утонуло как с одной, так и с другой стороны, на том и разошлись. В общем… даже охоту не объявляли. Адмирал запретил преследование и дальнейший поиск нападавших.

- Считаете, тут есть какая-то закономерность? – повернув голову чуть вбок и сощурив глаза, спросил Луцио.

- По крайней мере, есть общие черты, - отвечал Арнул-Дуэ. - О большем судить сложно, всё-таки империя страна хоть и страшная в своей военной мощи, но если воевать против всех вокруг, то может статься, что против неё ополчится весь мир.

- Да и чёрт бы с ним, с миром! – взвился сержант, уперев руки в стол так, что костяшки побелели. – Канирмет мог бы давно разбить войска Умра, вновь поразить Дакон! И тогда бы уже никто не встал против. Когда-то человечество объединится под знамением ворона, и мы погоним чужаков с Трамиды!

- Довольно кровожадности, Арчи, выпей вина! – успокаивал старого служивого артиллерист. - Азуров-то, может, и погоним, хотя пройдёт ещё лет двадцать-тридцать, и они сами могут стать грозной силой. К тому же не стоит забывать про самое большое в мире королевство, что лежит на востоке! – Он махнул рукой, указательным пальцем ткнув в обширное зелёное пятно, что пугающе расползлось по востоку Трамиды.

- Коротышки торчат в своих горных крепостях, они за них и носу не сунут! – Не прекращал сержант, однако к совету прислушался и наполнил свой бокал, заодно разлив по подставленным бокалам других офицеров.

- Не стоит недооценивать Даргов в возможностях их фортификаций! – Сказал Кастрост. - На что они способны своими ездящими башнями и ползучими крепостями, отлично прочувствовали на себе все восточные страны кочевников. И Вашиз, и Кунри и остальные, кого частично или полностью поглотила империя драконочтящих всего за пару столетий.

- Простите меня, но это ересь! Империя должна бояться кого-то? – Резко встав, красномордый упёр кулаки в стол. То же самое проделал высокий капитан-артиллерист, тихо звякнули бляхи наградных лент.

Волемил даже подумал, может, и ему стоило надеть свои? Хотя пить в наградах он позволял себе только в одиночестве.

- А вы скажите, что исход сражения с Мачканадаром однозначен?! Нет! Это могущественное государство, мы даже не знаем, насколько далеко простираются их земли за горами! За столько лет они не показали ни-че-го. Да, у них нет магов в привычном нам понимании, но ведь и в империи их сейчас нет! Одни сопляки, которых учат по указке сверху, и всё! Вот только у них есть руны и их машины из металла и камня, а у нас нет! Артефакторика в упадке! Про боевую магию также сказать ничего хорошего не могу! Нет магов – нет прикрытия и инженерных возведений. Ни одна конница не возьмёт приступом форт в горах, даже лучшая в мире, коей и является Канирметская. Так нужны ли эти войны?

Неожиданно просидевший молча весь вечер Намилиан встал. Все замолчали. Треск камина был единственным звуком в залитом молчанием клубе. Комендант окинул взглядом, при котором любым шалостям разгулявшихся детишек пора бы прекратиться, убрал лилакт в ножны, повесил их на пояс и наконец сказал:

- Как закончите балаган, камин потушите.

После чего в тишине гулким шагом пересёк помещение, и тяжёлая дверь хлопнула об раму.

- Да, папаня, - ляпнул кто-то из молодых лейтенантов.

Вол, как и все остальные, пребывал в замешательстве. Один из близнецов хохотнул, попытался удержать смех, но только больше разошёлся, следом медвежьим смехом разразился злобный с виду красномордый, за ним подхватили остальные капитаны, в том числе и Вол. И вот уже смех заражает всех до последнего, включая старого сержанта. Только лекарь отчего-то остался недовольным.

Вечер относительно быстро преобразился и дальше проходил в разряженной обстановке. Можно было бы сказать, что похоже на обычное собрание каких-то дворян, если бы не тонкая нить устава, сдерживающая всех в сохранении офицерской чести с одной стороны, и солдатские анекдоты, что заставляли эти тёмные стены вновь и вновь сотрясаться от смеха, с другой.

Хороший вечер, неплохая компания, действительно доброе вино. Старик Волемил наконец-то чувствовал себя на своём месте. И сердце будто билось чуть-чуть быстрее от лёгкости вина и ожидания нового выхода за ворота.

Глава 7. Лакдол имури

Лакдол имури

Мальчишка из небольшой деревушки посреди огромной империи жил обычную жизнь сельского парня. Никаких перспектив выбраться из нищеты. Когда подошло время перенять из рук стремительно стареющего отца никчёмный, дешёвый и очень тяжёлый труд на полях, парень просто сбежал с парой друзей, куда подул ветер свободы. Но и в городе жизнь мёдом не оказалась. Молодым тканирцам нужно было много и усердно работать, а заработанных медяков еле-еле хватало на выпивку и еду, не говоря уже про жильё.

Впервые на путь разбоя они встали всего через два месяца после побега из дома. Их жертвой стала какая-то уважаемая старушка в том же районе города, где они жили. Тихо отобрать кошель не получилось, старая дура принялась истошно орать и цепко держать мешочек с серебром. Его так разозлила эта бабка и её крик, что он просто вдарил осколком камня по затылку, и та, охнув, рухнула замертво. Пока его товарищи в шоке пятились, он спокойно вытащил из размякших пальцев не слишком-то тугой кошель.

В ту десятину они впервые ели досыта и пили столько, сколько успевал наливать трактирщик. Когда деньги стали кончаться, ни у кого вопросов, что делать дальше, не возникло. Их поймали после четвёртого дела. Пожизненная каторга стала их приговором.

Бежал лишь он один, бросив своих подельников, как только те помогли ему перебраться через стену. Пяти лет ему хватило, чтобы решить, что впредь надо быть осторожным и не сидеть на одном месте. Десять лет он разбойничал на дорогах, жульничал в подпольных играх, разводил торговцев, воровал, убивал, насиловал и всячески наслаждался жизнью. В узких кругах его имя даже стало известным, отчего он сумел обзавестись бандой головорезов, что разделяли его простой подход к жизни.

Бери всё, что можешь унести.

В шайке дела пошли крупнее и, соответственно, интересней. Однако в последнее время удача отвернулась от него. Люд осторожничал, а на дорогах севера Тканира стало многовато патрулей и просто двигающихся туда-сюда вояк. На одной из попоек в разграбленной, богами забытой таверне было принято решение двигать через границу в Ванарию. Многие говорят, что в глухих лесах сейчас раздолье для разного рода отродья. Они и двинули.

Верх, а именно так его теперь называли подчинённые, дураком не был. Переть по открытой местности лугов и равнин означало своими ногами взойти на эшафот. Так в любом случае нарвёшься на пограничников: одних или других. Нет, он повёл своих ублюдков в горы и не прогадал. Отчасти.

- Э, уроды, почему никого нет на фишке? Встаём, черти! Где вы самогонку нашли, выродки?!

Раздались невнятные голоса оправданий. Но главарь просто сдёрнул полог грязной палатки и пинками расшевелил завернувшихся в десятки рваных тряпок мужиков, от которых до той степени несло перегаром, что он сам чуть не пошатнулся.

- Точно уроды, мля! Порешу всех, подъём! Шевелите задницами, я не собираюсь здесь ещё месяц торчать! Ни жратвы, ни баб нормальных!

Из стоящей рядом приземистой палатки на четвереньках выполз человечек и с лучезарной улыбкой в три зуба проблеял:

- Гы, главный, а девчонка-то ничё была! Хы-хых, - он с трудом встал на ноги и начал стягивать штаны прямо посреди лагеря.

- Э, вали отсюда, придурок! – мощный пинок по мягкому месту заставил лишайного и жутко вонючего подопечного пересмотреть свои планы и с полуспущенными штанами засеменить к пригорку, чтобы уж там в тишине и спокойствии закончить свои дела.

- Это вам хоть свинью подложи, всё равно кого. Да и после пятерых там уже делать нечего, только подхвачу чего, – Верх почесал заросшую щетину, глядя, как расшевеливается его воинство.

- Та неважно, кажись, не дышит уже, - совсем спокойно проговорил один из орлов, что, как и многие, поспешил опустошить мочевой у края дороги, на пяточке у которой и стоял их лагерь вот уже три дня.

- Она ещё вчера того, - так же меланхолично заметил второй, пожёвывая сухую травинку под журчанье ручьёв.

Ковыряясь в зубах длинным ногтем на мизинце, забубнил третий:

- Это когда? После тебя ж я был. Ух, не помню ничё, - пьяно шатаясь, он чуть не рухнул прямо туда, куда справлял нужду.

- Чё, я получается всю ночь с дохлятиной ласкался? – нет, не с ужасом, но с какой-то обидой в голосе вскрикнул ещё один, и все заржали, даже главарь фыркнул в бороду.

Потихоньку стали собирать лагерь, обсуждая самые знаменитые в мире бордели, и что бы они там сделали, и со скольки разом. Злой командир ходил из края в край, подбадривая подзатыльниками под затылок и подсрачниками под сраку не желающих двигаться придурков, по недоразумению попавших к нему в банду. Плохое у него было предчувствие, засиделись они на месте.

- Давайте живее, сматываем удочки.

- Верх, а может того? – начал лысый, шнуруя стёртую обувку кусками верёвки. – Зайдём в деревушку какую, повеселимся, отоспимся нормально в хате, а не на камнях, кости болят, сил нет, - заныл он, пытаясь разогнуться.

Товарищи тут же подхватили, загудели одобрительно.

- Да, главный, сил нет уже. Да баб бы побольше и нормальных баб, а не доску, так чтобы всё было! – поддакивал намирец без уха и гниющим носом, показывая на себе, какое должно быть это самое всё.

- Посмотрим, как вести себя будете, может и зайдём, там в низине я огни видел вчера.

- О-о-о-о! – радостно загомонили они наперебой и наконец принялись собираться живее. Кто-то стал вытаскивать небольшое окоченевшее голое тело из палатки. За нескладным во многом ещё даже не подростковым, а детским телом тянулся еле видный след холодной бурой крови. На серой коже десятки ссадин и синяков. Черные волосы сбиты в колтуны, вырванная прядь прилипла к разбитой губе, частично закрыв уже покрывшиеся мутной плёнкой широко открытые глаза, в которых не отражается полуденное небо. Никого из присутствующих эта картина не впечатлила. Только что-то бубнил себе под нос хозяин залитых кровью тряпок.

Тут один из ублюдков поднял взгляд от земли и громко, заливисто заржал, указывая пальцем куда-то на пригорок. Поняв, куда он показывает, гадкий гогот подхватили остальные. Шагах в тридцати, почти на вершине небольшой насыпи в позе орла со спущенными штанами сидел их придурок. Осознав, что ржут с него, засранец попытался подняться выше, чтобы продолжить своё дело в тишине за насыпью, но, что-то вскрикнув, покатился кубарем вниз, чем вызвал ещё более бурный взрыв смеха в горах.

Мародёры, захлёбываясь смехом, валились прямо на камни, хрюкая да подначивая отщепенца выкриками. Однако подниматься с земли тот не спешил. Главаря шайки это не по-доброму насторожило, тем более на оклик тот не ответил. Под несмолкающий ржач Верх пошёл к насыпи, перебирая все проклятья в сторону нажравшихся в дрова уродов. Но пройдя всего с десяток шагов, оторопело замер, пытаясь нащупать ножны на поясе. Из груди его уже, безусловно, мёртвого человека торчало древко с фиолетовым оперением, которое он знал лучше, чем ему бы хотелось. Армейский арбалетный болт.

Смех затих раньше, чем он повернулся или даже крикнул. Кто-то закричал вместо него. Криком, полным ужаса, а затем и боли. Его людей резали. С ними не бились, так как придурки не держали при себе никакого оружия, а просто-напросто резали ужасающие фигуры в полных доспехах, яростно крича из-под закрытых шлемов.

В конце концов он таки смог обнажить свой кинжал и, медленно пятясь, думал, куда же бежать. Вот только ему в спину словно воткнули раскалённый прут, шутки ради прокручивая в податливую плоть. Верх закричал, но из зловонной пасти вырвался лишь жалкий скулёж и брызги крови.

«Бежать!»

Но ещё один ожёг в правый бок, туда, где печень. Теперь не выжить. Он это знал, так как сам не раз бил туда и ножом, и кулаком. Глупая мысль крутилась в голове:

«Как же так?»

Последним увиденным в его бездарной жизни стал боец в запыленной фиолетовой броне и такими же мечами в каждой руке. Его шлем был открыт, но от того Верху легче не стало.

На мужском лице, покрытом мелкими капельками крови и выбившимися седыми волосами, отображалась такая ярость, какую испытывают только животные. Виотит одного из мечей отбил нелепую попытку защититься кинжалом в ватной руке, а лезвие второго вонзилось Верху в шею, навсегда оборвав чудовищный путь.

- Уроды, - зло сплюнул Тидор, заканчивая чистить второй меч и убирая его в ножны.

После долгого разговора с капитаном он всё-таки решился. Теперь седой сержант взамен тяжёлого щита нацепил на правый бок вторые ножны. Опытный зельнир страшен в ближнем бою, слава о двух топорах идёт вперёд самих воинов.

- Не распаляйся, уже не к чему, - сухо ответил Бим, глядя, как солдаты закинули последний труп на кучу грязных тряпок и найденные неподалёку сухие кусты.

- Ещё бы раз пять порубил, - не унимался зельнир, стараясь не смотреть на небольшую каменную насыпь. Слишком маленькую для взрослого человека.

- А кто тебе мешал? Сидели бы сейчас на колышках, да думали о прелестях Бездны, покрикивая на все лады. А ты подарил им такую прекрасную, быструю смерть, - завёл свою шарманку нравоучений лейтенант, сплёвывая сверкающую слюну.

- Они схватились бы за оружие.

- Эти увальни? Вряд ли они вообще поняли, что произошло. Или ты сомневаешься в силах отряда, или, может, в своих силах? – вопросительно приподнял бровь тканирец, взглянув на задумчивое лицо подопечного.

Тот сначала не находил, чего бы ответить, но в итоге сказал:

- Нет, не сомневаюсь. Просто так надо было.

- Э, нет, дружище, - философски начал Бим, передав своё огниво одному из бойцов с пропитанной чем-то горючим тряпкой. - Что ты чувствуешь? Гнев, ярость, отсутствие справедливости?

Тид лишь молча кивнул.

- У тебя была такая возможность отплатить этим скотам сполна, а ты просто порубал им головы. Может быть, стоило преподнести предсмертный ужин и угостить отборным характарским куцком? Что скажешь, они бы оценили?

Собеседник недоумённо уставился на лейтенанта, от чего лицо ужасающего мечника стало теперь не только злобным, но ещё и растерянным.

- А как тогда?

Солдат в отдалении умело чиркнул огнивом, что-то в его руках вспыхнуло и тут же отлетело в кучу мусора и тел. Огонь быстро занимался в ветвях, сухой траве и различном хламе мародёров. Пограничники, покончив с нехитрым погребением тел разбойников, быстро собирали своё оружие и походные сумки, чтобы продолжить движение.

Сжечь трупы пришлось не из уважения к смерти, а исходя из практики. Нечего кормить всяких тварей падалью или плодить восставших мертвецов, пусть такое само по себе вряд ли случится здесь, в горах, открытых свету священного ярила.

- Если действительно интересно, - начал объяснять Бим прописную истину, - в следующий раз можно начать с вырванных ногтей, отрезанных ушей и раскалённых прутьев. Потом уже подрежешь щёку, пустишь кожу локтей на лоскуты, только после этого следует вырезать глаза, лучше, конечно, один, так эффект сильнее, - старший говорил спокойно, словно не о пытках, а о рецепте приготовления мясного пирога.

- И тогда же снимать скальп, тоже можно не очень аккуратно, тебе не на пугало, просто кусками. Желательно всё это делать под видом допроса с пристрастием, чтобы у урода до последнего оставалась надежда спастись, если он сдаст всех, включая двоюродную бабушку.

- Жестоко, - только и выдавил из себя сержант, так же, как и офицер, вглядываясь в языки пламени, что уже перекинулись на остальной костёр и начали аккуратно облизывать холодевшие до этого момента тела. - Но учту к следующему разу.

Бимонир странно улыбнулся одними уголками губ и похлопал зельнира по плечу.

- Пойдём, капитан киснет небось в ожидании, тем более с этими зазнайками со второго.

- Ну что там? – не отвлекаясь от карты, распластанной на плоском камне, спросил у подошедших подчинённых капитан.

- Разбойники, душегубы, уроды. Полный комплект, - лаконично обозначил убитых лейтенант.

Волемил поднял взгляд, мазнул по Биму, солдатам, ненадолго задержался на стоящем в задумчивости сержанте.

- Это не те.

- Почему нет? – удивился Ланкар. – По виду, как давно в горах, отпетые головорезы. Девчонку местную… - не удержался от сквернословия лейтенант. - Гады, чтоб им Бездна пятки вечность лезвиями щекотала.

Вол вновь взглянул на карту и вздохнул.

- Нет. Не получается. Они с другого перевала шли, на Ванарию. Не те это.

- Думаешь? Ну да какая, к чёрту, разница, те, не те. Мрази есть мрази, скольких дотянемся, стольких на костры и закинем, - выдохнул Биморнир. – Всё голову ломаешь над задачкой, что тебе комендант подкинул?

- Есть такое. Но никак прикинуть не могу, что кому и как. Если это разбойники, то они знать летают, а если другой кто… Но кто? – он ещё раз внимательно рассмотрел карту с лёгкими чёрточками предполагаемых маршрутов разорителей и убийц, что жгут поселения, но этот чудный узор ему так ничего и не дал. Немного поразмыслив, отдал приказ:

- Командуй свертыванье, двигаем дальше, пойдём низиной в этот раз.

- Есть.

- И Раиса кликни ко мне, - добавил он в спину лейтенанту.

Очередной выход имел все шансы оказаться действительно плодоносным. Помимо вырезанной шайки, был обнаружен схрон контрабандистов в одной непримечательной пещерке. Поразмыслив, Волемил оставил в засаде одно из отделений Раиса, под рукой сержанта Риканда, который, со слов его лейтенанта, в таких засадах толк знал.

Тинак, проведя в выходах обговоренное, покинул гарнизон и ушёл на пенсию. Теперь Мортах сам прокладывал маршруты роте. В этот раз на большом перекрёстке был выбран путь на Кармзу. Неполная рота шла по низу ущелья, оглашая окрестные горы эхом десятков шагов по гальке. Белоснежные шапки вершин к этому времени расползлись, покрывая с каждым днём всё больше и больше скальной поверхности снегом.

Дно ущелья, по которому вышагивали бойцы, когда-то было руслом широкой реки, о чём указывают давным-давно сточенные потоком воды камни разнообразного калибра. Пейзаж открывался необычный, но оттого не менее прекрасный. Ярко-голубая гладь озера между светло-серой галькой берега и чёрными скалами, что стенами нависали с обеих сторон сужающегося за озером ущелья. Чтобы увидеть полоску синего неба и пушистые облака, высоко-высоко проплывающие по нему, бойцам приходилось запрокидывать голову назад. Красота-красотой, а впечатление крылатая ящерица произвела незабываемое.

На ночь в этой кишке Вол оставаться не хотел категорически. Весь его опыт и чувство самосохранения верещали, что ночевать тут не стоит. Раис лишь подтвердил его опасения, указав противоположный край озера, в котором утопала левая стена. Вся скала была испещрена сотнями чёрных дыр, как козий сыр. А седовласый сержант мог поклясться, что видел, как нечто тёмное скользнуло по отвесной стене из одной тёмной дыры в другую.

С каждым днём темнело всё раньше, как-никак со дня на день по имперскому календарю наступит зима. И что бы там не планировали смертные, ночь вступила в свои права, неумолимо поглощая остатки света.

- Поднажали! Немного осталось, и привал! – гаркнул Ланкар, пока капитан рассматривал очередное поселение урда, расположенное в небольшом мешке ущелья.

Скалы служили естественной стеной с трёх сторон. Деревянный частокол и древние ворота красовались выщерблинами да следами не то от мечей, не то от когтей. Сильно несло рыбой. За стеной разрывались собаки, услышав чужаков.

- Интересно живут, - Бимонир кивком указал на свежие отметины на воротах. – Как думаешь, что это?

- Лично мне проверять снаружи не хочется, - Вол напряжённо всматривался в темноту, из которой выходили последние его люди уже с лампами. Пару раз сообщали, будто кто-то бежал вдали по камню, поэтому было решено отходить шеренгами в десяток человек, чтобы прикрывать спины.

Пока остальные бойцы встали полукольцом, отгородив ворота от подозрительной темноты, отделение Раиса вышло ближе к воротам. Сам лейтенант с силой приложил кулак по старым, но достаточно крепким доскам, надрывая глотку:

- Есть кто? Открывайте!

В щелях частокола виднелся свет, а нос чутко улавливал запах домашнего очага. Побывав на многих пепелищах, Мортах с уверенностью мог отличать одно от другого. Но никто и не подумал ни открыть, ни даже просто отозваться. В стороне, там, откуда рота пришла, загромыхали камни, шагах в тридцати, не дальше. Но почти все повернулись в том направлении.

- Камень упал со скалы? – хрипло предположил один из солдат, стоящих во внешнем кольце.

В полной темноте раздался звук, словно кто-то черенком от лопаты очень быстро тянул по этой гальке. Слишком быстро. За долю секунды звук сместился шагов на двадцать, все ещё не выходя даже в круг блёклого света. Собаки продолжали сходить с ума по ту сторону частокола.

- Именем императорского дома и Канирметской империи, открывай ворота!

Раис прокричал вновь, добавив в голос стали. Но даже услышав кто из его подчинённых панические нотки, не посмел бы осудить, ибо кровь стыла в жилах от неизвестности во тьме. Но, слава Пантеону, протяжно скрипнув, врата открылись, явив полдюжины мужчин не испуганных, однако выражения лиц дружественными можно было назвать с большой натяжкой. Не поприветствовав местных, Волемил растолкал могучими плечами своих бойцов, осматривая деревню, а самое главное, стены.

- Заходим группами по пять, Раис, на твоих осмотр деревни. Бимонир, контролируй периметр и в особенности ворота.

Небольшое воинство быстро втекало в открывшийся проход, никто не желал оставаться за стеной ещё хоть минуту. Когда спинами вперёд втянулась последняя пятёрка, держащая перед собой две яркие лампы, ворота наконец закрылись, отрезав от всё нарастающего во тьме беспокойного шороха, что звучал уже, кажется, со всех сторон.

- С лампами на стены, и соберите местных в сторону пока, - продолжал раздавать указания капитан, нервно выдохнув. Всё-таки нахождение по эту сторону стены уже само по себе доброе успокоительное, однако расслабляться рано.

Отделение второго взвода не церемонясь пролетело по жилищам местных, окриками сгоняя тех к северной стене, украшенной аккуратной резьбой по камню. Женщины, дети, старики, почти два десятка мужиков, недобро посматривающих на солдат, что вломились к ним домой.

- Проблем не возникнет? – спросил Мортах Раиса.

На что тот лишь пожал плечами.

Солдаты окриками согнали местных к скале, поднялась шумиха, кто-то отчётливо начал кричать. Сержант Амир что-то не поделил с одним из урда. Капитан не сразу понял, в чём причина. Ножны с клинком на плече урда. Молодой парень, поняв, что от него хотят, замотал головой, что-то выкрикивая южанину на незнакомом наречии. Сержант встал в стойку и выхватил из ножен лилакт, к нему тут же подскочило несколько бойцов, тоже сверкая виотитовыми клинками.

- Амир, что у тебя?

- У него сабля, ваше благородие! И у тех кинжалы, отказываются сложить.

Урда встали полукругом, загоняя себе за спину женщин и детей. Однако старики вместе с молодыми собирались вокруг. Несмотря на то, что их уже окружали бойцы, никто из селян не обнажил оружие. Женщины вскрикивали от страха, ревели дети, матерились бойцы, как те, что стояли напротив местных, так и те, кто остался у стены, за которой не утихала возня и скрежет камня.

- Стоять! Убрать клинки! Отошли, говорю! – кричащим оказался никто иной, как Мален, что выскочил между.

Бимонир с лилактом наперевес попытался втянуть дурного лейтенанта в ряды имперцев, пока он не получил саблей по спине, но тот ловко увернулся, отойдя этой самой спиной почти вплотную к насторожившимся урда.

- Тишина! Лейтенант, что здесь происходит, твою мать?! – вопросил капитан, засомневавшись в здравии ума подчиненного.

- Прикажите своим варварам убрать клинки, - не выбирая выражений, начал Раис. Его лицо перекосило от злости.

- У них оружие, идиот! – не отставал от сослуживца Бимонир. - Уйди, пока они тебе в спину ничего не воткнули!

- Они не отдадут, хоть рубите. Я же говорил, они никогда в ауле не станут биться, только если не прижмут. Уберите оружие или начнётся резня!

Солдаты нервно посматривали то на местных, то на капитана, порой взгляды метались в сторону ворот. Урда что-то выкрикивали на своём наречии, но так и не обнажили стали. Волемил осмотрел получившуюся картину, нервно усмехнулся и наконец скомандовал:

- Убрать оружие в ножны. Гоните их спать.

Один за другим бойцы отходили назад, убирая лилакты. Последним исчез клинок сержанта, что продолжал неотрывно следить за Маленом, тот отвечал ему пренебрежительным взглядом, коим удостаивают городских сумасшедших.

- Мален, Ланкар, ко мне! – Волемил покосился в сторону ворот, к которым бойцы уже приложили помост, собранный из подручных средств, и аккуратно вглядывались в темноту.

Лейтенанты подскочили, ожидая приказа. Мортах кратко и лаконично пояснил Раису, где он видел его геройство, и в очередной раз напомнил про предупреждение на счёт каких-то действий. Лейтенант попытался огрызнуться. Мол, не влез бы этот южанин, ничего бы и не обострилось, но был жёстко оборван капитаном. После чего капитан нарезал задачи на ночь по контролю за стенами и местными.

Кстати, урда происходящее за стеной, похоже, почти и не волновало, на основании чего Мортах решил, что переживать, может, и не о чем, однако дозор удвоил. Наконец начали разбивать лагерь.

- Точно язык их никто не знает? – громко спросил он солдат, хотя, как и в прошлый раз, все молча пожимали плечами.

Тут один из урда, старый, подслеповатый мужчина, смело подошёл, придерживая многократно штопанный плащ, и на старо-метхе с тяжёлым акцентом произнёс:

- Говорю я.

- Отлично, - пробасил Вол. – Отойдём в сторону.

Урда прошагал, прихрамывая на левую ногу. Держался он достойно, глаза не прятал, подбородок держал ровно, не закидывая, как наглые юнцы, так что Мортах тут же окрестил его местным старостой.

- Кто там? – Вол лаконично указал большим пальцем себе за спину.

- Вы будить много rushate, они много шуметь, много портить potisr, стена, не пробить стена, но портить.

- Что ещё за рушат?

Стоящий неподалёку Раис хмыкнул:

- Растопыги.

Но только удостоился требования пояснить.

- Стайные падальщики, водятся, правда, сильно восточнее отсюда, обычно с кошку, не больше псины бывают. Света боятся, людей не трогают, даже на живую собаку никогда не нападут, только если уж совсем голод замучает.

- Ты уверен? – изогнул бровь капитан, прислушиваясь к стихающему за воротами шуму. Тут раздался приглушённый щелчок и свист летящего болта, после чего прозвучал пронзительный визг. На который все обернулись.

Вероятно, один из солдат умудрился подстрелить тварь за воротами, однако та так и осталась за пределом границы свето-тьмы, не дав себя рассмотреть. Звуки возни ненадолго стихли, а потом резко усилились и стали неспеша удалятся. Солдаты старались не обращать внимания на клёкот, шебаршение и пронзительный писк и наконец разбивали место под долгожданный привал.

Ужин вышел быстрым даже по армейским меркам. Густая похлёбка была съедена, походные чашки насухо вытерты. Пограничники не стали занимать жильё местных и повалились на спальники прямо под открытым небом. Как раз к отбою крик раненой твари прекратился, стараниями ли того же стрелка или просто пришло на то время, почему-то всем было плевать.

Погода обещала быть ясной, пусть и холодной. К полуночи шум за стеной стих окончательно, однако сменившиеся наблюдатели продолжали вглядываться в темноту. Откуда-то издалека, из глубины ущелья несколько раз раздавался протяжный, мучительный крик, похожий на человеческий, эхо чёрных стен несло его всё дальше и дальше, многократно отражаясь и заставляя ёжиться солдат и тихо молиться женщин урда.

Раис поднялся с рассветом, долго спать на камнях не получится, как бы ты не устал. Даже второй спальник, подложенный под первый, ситуации не спас, кости ломило. Размяться – вот что сейчас необходимо, подумал Мален, вытянув руки вверх к алым облакам. Он согнулся, разогнулся, поприседал и покрутил всеми конечностями, что могли крутиться и вертеться. Вдоволь нахрустевшись, наконец, улыбнулся новому дню, пока никто не видит.

К рассвету стало совсем холодно, изо рта клубами валил пар при каждом выдохе, солдаты, сменившиеся с ночного дежурства, стучали зубами у костра.

- Хорошо на свежем воздухе спится, не правда ли? – голос раздался неожиданно, но нисколько не пугающе. Раис уже даже начал привыкать ко внезапным комментариям капитана.

- Ваше благородие скучает по тёплой постели? – насыпал сарказма в ещё скрипящий голос лейтенант.

Широкое тёмное лицо разъехалось, явив не самую радостную и уж тем более прекрасную улыбку. Раис вновь приложил силы, чтобы не скривиться. Но, похоже, капитану действительно нравится происходящее, он уже облачён в броню, и даже с каждым днём пугающе увеличивающаяся чёрная борода приведена в порядок.

- Говоришь, тварина с кошку? – неясно зачем спросил капитан. - Иди глянь.

Последовав в направлении кивка, а именно к приоткрытым воротам, Мален обнаружил за ними шестерых бойцов, кутающихся в плащи цвета весенней грязи. Сержант Виктор и двое из его отделения, а также трое из первого взвода, причём один из них зельнир средних лет. Стояли и обсуждали небольшое серо-зелёное пятно, распластавшееся на камне.

- Что бы это ни было, мощи у него достаточно, - заразительно зевнул один из бойцов, пихая мыском сапога покрытый тонким слоем грязного льда камень размером с голову.

В бывшем дне реки прочерчена глубокая борозда, почти по колено. А вокруг расплескан странный лёд, с которого поднимаются серые клубы испарения. Запах этого испарения был неприятным, неестественно кислым и чем-то напоминал мяту. Неплохо знакомые Раису по молодости членистоногие растопыги такого сделать не могли.

- Вот те на. И что это?

Раис хотел подобрать один из замёрзших камней, но бойцы предупредили его, что лёд жжётся. На удивлённый вопрос офицера один из них показал свежий ожог на ладони. Кожа неприятно пузырилась, хоть её уже смазали мазью.

- По возвращении покажись лекарю. А что касается уведенного… - он вновь осмотрел следы из разбросанных камней и пятен ядовитого испаряющегося льда, ведущие куда-то в сторону озера. – Не хотел бы я встретить таких растопыг снова.

- Вы знаете, что это? - спросил зельнир из первого взвода.

Мален, не глядя на него, пожал плечами.

- Наверное, молодой тролль, - соврал он. - Кстати, что там опять за шум?

Из-за ворот слышалась возня и какие-то крики.

- Второе отделение, за мной, остальные — контроль ворот.

Бойцы вошли в приоткрытые ворота, но пока все оставалось достаточно спокойно, никто не хватался за оружие, и ладно.

- Что там у вас? – крикнул он помятому Биму, что нетвердым шагом шёл к колодцу, но тот лишь закашлялся, бормоча что-то совсем нецензурное про доброе утро.

Пройдя мимо нескольких домов, Раис узрел странную картину. Солдаты расслабленно стояли полукольцом, наблюдая за вознёй урда, те о чём-то спорили, поднимая нехилый шум. Капитан стоял в стороне, сложив руки на груди, и выслушивал сдобренные обильной жестикуляцией пояснения старца, с лёгкой руки Мортаха-Квадра нареченного старостой.

Хмурый командир не отрывал глаз от дома, в дверях которого насмерть встала взъерошенная, исхудавшая даже по меркам урда, женщина, коротко что-то уточнил и жестом подозвал к себе Раиса, следом за лейтенантом подошла и его троица бойцов.

- Что там?

- Не пойму на самом деле. То ли сам чёрт, то ли у всех с утра шило в жопе. Женщина пригрела у себя кого-то, этот вот, - указал он кивком на внимательно смотрящего на них старца, - насмотрелся на следы за воротами и побежал ко мне что-то требовать.

Старик в это время, словно узнал какое-то слово, затараторил на своём, размахивая руками, словно овуманский купец.

- О чём он?

- Судя по всему, вся деревня хочет, чтобы мы казнили этого «черта».

Мален иначе глянул на ситуацию, и правда, вся толпа, и женщины, и мужчины, кричали и что-то требовали от одной единственной женщины, что закрыла не очень-то широкой спиной дверной проём и огрызалась в ответ.

- А чего они не выгнали сами-то? – удивился Раис, оценив перевес сил.

- Передел власти, если я правильно понял, - покачал головой Волемил. – Это то ли жена, то ли мать бывшего вождя их. Он месяц назад ушёл на торги, да не вернулся. Пока не найдут труп, статус остаётся в силе, и в его дом зайти нельзя никому. Но, видимо, недовольство растёт, к тому же этот хрыч явно метит на место нового вождя.

- Это он вам всё рассказал? И что они с ними сделают? – насторожился Раис.

- Ага, всё утро брюзжит, Бимониру сначала мозг вынес, теперь мне. А сделать могут всё что угодно. Её либо убьют, либо голодом замучают, а потом всё равно выгонят того черта, так что надо вытаскивать на свет их проклятого. Раз тебя так тронула эта история, то займись.

- Исполню, - выдохнул лейтенант и повернулся к подчинённым. – Уберите её, и за остальными следите. Воктег, первый, я за тобой. Щит возьми, мало ли что за чёрт.

Вопреки ожиданиям толпа быстро ушла с дороги, одобрительно загудев. Два бойца с легкостью оттащили хрупкую женщину, хоть та и упиралась изо всех своих сил, моля на чужом языке.

Переступив порог, офицер и ставший более покладистым после порки боец оказались во тьме, потребовалось несколько мгновений, чтобы привыкнуть ко мраку. Комната была одна, посредине стояла покрытая трещинами круглая печь. Воктег вытянул руку, не занятую щитом, желая недолго погреться, однако та давно остыла. Раис поморщился, воняло мочой и затхлостью. В глаза бросилось какое-то движение в углу. Куча тряпья на досках зашевелилась и явила на свет чумазую морду. Раис тяжело вздохнул.

- Подними его. Да убери уже щит, в Бездне ему место.

Пограничник быстро отдёрнул тряпьё и за тощую руку выдернул худого паренька. На мужчин в броне уставилась пара чёрных глаз из-под свисающих немытыми колтунами кучерявых тёмных волос. Паренёк лет восьми, исхудавший до впалых щёк, тёмные мешки под глазами. Синяки покрывали голые руки, и царапины уходили под жилетку на голое тело.

- И что им от тебя надо? – спросил возвышающийся перед ним иноземец в длинном серо-коричневом плаще.

За дверями начал нарастать шум и крик, кто-то из местных мужчин попытался протиснуться в дверь, что-то яростно крича, его тут же за шкирку оттянула рука в виотитовой перчатке. Наконец пограничники вышли из дома, явив на свет чумазого пацанёнка. Урда оживились ещё больше, переходя на крик, кто-то даже швырнул камень, чуть не угодив мальчишке в живот. Раис инстинктивно заслонил того собой.

Под рёв капитана местных оттеснили к скале, а сам он схватил нового вождя за шкирку.

- Вы чего здесь, поохреневали совсем? Чего взвились на ребенка?

Но на лице мужчины отобразилась ярость вперемешку с отвращением. Он заговорил на наречии, но потом перешёл на более-менее знакомый Волу язык.

- Он демон, сын Бездны. Проклятый. Таких убивать мой отец и его отец. Он тварей звать, они его чувствовать и убивать.

- Кто?! Растопыги?! - взревел Волемил. – Вы из-за сраных крабов убиваете детей?! – и отбросил старика в сторону. Тот, пролетев пару саженей, тяжело рухнул на камни, но тут же поднялся, шипя через зубы мешаные со старо-метхе наречия:

- Lacdol imuri, твари, лёд их кровь! Вышли из Monu – Бездны. Мой брат умереть, их дома сжечь, деревня сжечь! – он перешёл на хрип, а глаза сузились в полоски. - Никто не жить, ни дети, ни старик, не брать красивый женщина! – вскинул руку в направлении мальчишки, укрытого солдатским плащом, за спиной лейтенанта с очень хмурым лицом. – Tarku dunek icht mildur! – затараторил он на своём, но потом переключился на имперский: - Его принять там, он жить у её матери, все умереть, он уйти. Lacdol imuri следовать его зов. Теперь он здесь, - старик повернул голову к воротам. - И lacdol imuri здесь.

Волемил скосил взгляд на мальчишку, тяжело выматерился про себя.

- Кто? Он? Маг, что ли?

- Грязный icht Monure, не он силой правит, она им!

Раис предположил:

- Маг Бездны, похоже. Чушь какая!

- Может, дикий? – зашептали бойцы.

- А как правда? Вдруг настоящий?

Волемил ткнул пальцем в грудь старику.

- Они останутся здесь, и вы их пальцем не тронете. Через месяц мы вернём…

Но крик прервал его угрозу, старый урда словно обезумел:

Icht mildur! Мildur! Проклятый! – кричал старик с ненавистью, ему вторили жители позади.

- Что делаем, капитан? – спросил Бим, недобро покачивая лилактом перед лицом старика, хотя тому на вид было абсолютно плевать, он как заворожённый не сводил взгляда с больного ребёнка.

Мортах обвёл взглядом деревню, солдат, рыдающую женщину, которую держали двое бойцов. Сейчас она замерла в ожидании его решения.

- Забираем пацана, остальное нас не касается, - солдаты выдохнули, радуясь, что им не придётся усиленно успокаивать местных. - Уходим, Бездна с ними. Рота, стройся у ворот!

Ланкар посмотрел на капитана, как на пришибленного, но вперёд него открыл рот лейтенант Мален:

- Дикий маг — это приговор! Ему нельзя в крепость!

Мортах повернул к нему голову, окинув оценивающим взглядом.

- Так режь.

И пошёл к воротам, оставив задыхающегося от возмущения лейтенанта позади, на ходу добавив:

- Но если вы, бараны косорылые, будете своим котелком пользоваться не только для того, чтобы кашу в него пихать, то вспомните, что дар получают в ночь посвящения, в четырнадцать лет, мать вашу! Этому щеглу и десяти нет. Уходим, я сказал!

Под затихающий гомон деревенщин пограничники построились, вышли за стены и продолжили свой путь. Ночное существо волновало слабо, мало ли что могли ещё эти деревенщины навыдумывать. Есть вопросы поважнее. Их ожидали очередные уделы спусков, подъёмов и пейзажей величественных гор. За спиною с грохотом затворились врата.

Неожиданно оказавшийся среди уходящих имперских солдат мальчишка до последнего не сводил с ворот глаз, но никто больше оттуда не выходил. Паренёк на ногах-то стоял с трудом, речи о том, вынесет ли он пеший переход по горам, быть не могло, так что ему оставалось хорошо протрястись на тележке с припасами. Флегматичный осёл один раз обвёл его скучающим взглядом и продолжил своё неспешное шествие.

Волемил, как обычно, шел в голове роты, возвышаясь над своими бойцами. Разум прокручивал мысли о тварях во тьме и «Имуру», о которых говорил полуслепой урда. Были ли они здесь этой ночью? Увидит ли он ещё раз этих горцев живыми?

Он взглянул на повозку. Там маленький урда, подложив под голову мешочек с крупой, пытался заснуть на нещадно скачущей по камням телеге.

«Может, хоть эту жизнь не загубим», - подумалось капитану.

Следующим днём рота была уже далеко. До второй заставы оставалось рукой подать, но что-то стало слишком тихо. Недолго длилось спокойствие. Головным дозором были замечены следы нескольких пар ног, пересекавшие дорогу поперёк, самое интересное, дальше они исчезали. Слишком каменистой становилась земля, и понять, куда делись загадочные путники, — загадка не из лёгких.

- Чуете, что-то в воздухе витает?

- Не понял, ваше благородие. Вроде как ничем не тянет.

- Я не про то, Бимонир. Как будто меня взглядом прожигают, не чувствуете?

Лейтенанты стали вращать головами.

- Ну, может, и есть что-то такое… - неуверенно протянул Ланкар. - Место нехорошее, нас отовсюду видать. Ещё следы эти.

Раис молча кивнул, словно бы и вправду принюхиваясь. Солдаты насторожились, по приказу удвоили передовой дозор. Мортах подозвал к себе лейтенантов.

- Сейчас зайдем меж этих скал. Без криков предупредить роту о возможной засаде. Бим, бери Тидора с тройкой и дуйте на скалу, пойдёте чуть вперёд нас, только знак дайте, когда поднимитесь. И не высовывайтесь. Остальные рассредоточились!

Небольшой отряд отделился от неполной роты до того, как они снова вышли на открытое пространство. Рота продолжала движение тем же размеренным шагом, почти в самом конце двигалась тележка с ослом. Тидор рысью нёсся по скалам, за ним, стараясь не отставать, взбирались трое рядовых: намирец и оба алгонца, замыкающий группу лейтенант ненадолго остановился, поднял забрало и, оттопырив губу, засыпал себе что-то под язык.

- Ух понеслась! – прокряхтел он воодушевлённо и махнул рукой плетущейся внизу роте.

Они двигались довольно быстро и уже опережали строй шагов на сто, пока Ланкар вдруг не схватил зельнира за плечо и зашипел, приставив палец к шлему, там, где у человека рот.

- Рэйц, замрите! – прошипел он на рядовых.

Присевший Тидор пытался рассмотреть, что же такого заметил Бим. Местность вокруг сливалась, серые камни да кусты, совершенно ничего не бросалось в глаза, хотя… Да, впереди всего-то шагах в пятнадцати из-за камня торчали ноги лежавшего на земле человека. Тидор указал на них остальным, Бим кивнул и головой показал двигать в сторону.

Трое мужиков, укрытые серыми драными плащами и пылью, неподвижно лежали на земле и наблюдали, как по дороге внизу приближаются пограничники. Передовой дозор они уже пропустили и теперь очень тихо перешептывались между собой, ожидая подходящего момента.

Рэйц жестами спросил:

«Нападаем?».

Ответом ему был знак.

«Жди».

Когда время пришло, плащи начали тихо подниматься один за другим и подходить к огромному валуну, подпёртому камнями со всех сторон. И оказалось их не трое, а минимум семеро.

Тогда уже Ланкар, забрав у Тидора арбалет предупредил бойцов. Сидевшие в засаде не ожидали, что их самих берут в тиски. Они, пригибаясь, собрались у камня и, дождавшись чьего-то яростного крика снизу, разом повскакивали к огромному неровному валуну с их рост высотой.

Пограничники разрядили четыре арбалета по спинам и тут же вскочили. Тидор выхватил сразу два клинка и ловко крутанул, отсекая первому развернувшемуся кисть по локоть, второму распарывая бедро до кости. Мечи остальных бойцов обрушились на головы несчастных. Те, кому повезло оказаться дальше, кинулись в рассыпную, истошно вопя. Камень так и остался на месте.

Рота, что осталась снизу, укрылась подготовленными щитами от жиденького обстрела стрелами, который тоже начался по команде. Следом даже долбанул слабенький воздушный удар, что швырнул троих солдат на землю, благо их тут же прикрыли щитами другие. Похоже, среди нападавших оказался адепт или, по крайней мере, открытый дару.

Переждав обстрел, пограничники наконец заметили, кто и откуда в них стреляет.

- Арбалеты, товсь!

- Пли!

Из двух десятков сидящих в засаде стрелков треть повалилась, крича от боли, остальные дрогнули, вскакивая из укрытий. Как только поняли, что с главным сюрпризом не срослось – бросились наутёк. Им вдогонку полетели арбалетные болты, свалившие ещё нескольких. Никакого боя противник дать не смог, паника и бегство сопровождалось мольбой раненых не бросать их.

Мортах, прикрываясь щитом, всё пытался найти среди них мага. Как бы он не стал наибольшей из проблем. Отступающие в беспорядке, петляя по камням, смогли неплохо отдалиться, болты в них уже чаще не попадали. Но навстречу им выступил забытый всеми передовой дозор. Шесть воинов с круглыми щитами преградили путь неполному десятку.

Бежавший первым бородатый детина с кинжалом в левой руке вдруг вскинул вперёд правую, из неё вырвался рокочущий ветер. По силе это даже не таран, который знает каждый адепт воздуха, но бойцы попадали, роняя оружие, а маг притопил, бросив своих товарищей на произвол судьбы. Пока часть роты кинулась вдогонку, оставшиеся солдаты перезаряжали арбалеты. Свой вскинул Раис, недолго целясь, нажал спуск, и детина покатился кубарем. К тому моменту дозор поднялся на ноги, и оставшихся урда зажали в тиски.

Солдаты, ловко орудуя мечом и щитом, легко отбивали удары длинных, но всё же кинжалов. Зажав в круг щитов перепуганных и выдохшихся тарабанщиков, а это были именно они, бойцы стали сжимать кольцо. Побросали оружие они только когда их осталось всего шестеро, последним помер старый урда с залысиной, он что-то кричал раз за разом, а потом просто вскрыл себе глотку своим же кинжалом и, недолго постояв, рухнул лицом в пыль. Бойцы, ругаясь, повалили оставшихся мордами на камни, может, и неприятно, однако их скоро поднимут, а остальные так останутся лежать в придорожной пыли, щедро поливая скалистую землю кровью.

Когда со стрелками было покончено, Мортах поинтересовался, где Ланкар с Тидором. Ответом ему было орущее тело, будто вышвырнутое со скалы. С хрустом трижды приложившись об скалы, тело замерло у ног Волемила. Следом из-за края высунулся Бимонир с открытым забралом.

- Чисто! – почти радостно прокричал он.

Среди нападавших были не только урда, даже пару даконцев попались, а тот недоволшебник вообще оказался овуманцем. Оставшихся в живых собрали в кучу и решили хорошенько тряхнуть.

- Говорите на метхе? – с крестьянским говором центрального Тканира спросил сержант Виктор у стоявших на коленях побитых мужиков.

- Я говорю, - ответил молодой парень годов семнадцати со сколотыми в бою передними зубами. С расквашенных губ текла кровавая слюна.

- Тарабанщики?

- Так, - уныло продолжал малец.

- Отлично! – добродушно улыбнулся Виктор. - Вы на кой ляд на пограничников кидаетесь? О чём думали вообще?

- Бес попутал… – жалко пробормотал он, боясь смотреть в глаза солдатам.

Сержант развернулся, взглянул на капитана, стоявшего с открытым забралом в окружении бойцов, тот мрачно кивнул. Мощная оплеуха тыльной стороной перчатки чуть было не опрокинула стоящего на коленях юнца.

- Знаешь, что с вами сейчас будет? Мы отрежем вашими же ножами вам яйца по одному, а затем распотрошим брюхо, вывалим кишки, но ты ещё будешь живой, тогда мы тебе отрежем голову, чтобы в последние мгновения своей никчёмной жизни ты, сын собаки, успел посмотреть на себя со стороны! – распалялся сержант.

Угрозы звучали вполне реально, парень, отойдя от удара, затрясся так, будто сейчас свалится замертво, на остальных пленников это тоже подействовало. Ему в пах уткнулось длинное лезвие, и сержант рявкнул:

- Ещё раз такую херню сморозишь — пожалеешь! Ты меня понял, зарджа?!

Тот лихорадочно закивал, не отрывая взгляда от ножа.

- С какого хрена вы напали на солдат империи?! Отвечай!

- Мы товар потеряли. Тут с пяти аулов люди, на нас долг большой, есть нечего. Этот пришёл месяц назад, сказал поможет! – он кивнул в сторону, где лежал труп мага. - Сказал, дело простое, нужно будет лишь дождаться.

- С чем поможет?! Вы что там в своих аулах отупели в край?! Не мы, так кто-то другой после нас пришёл бы и вырезал ваши сраные аулы, и ваших паршивых детей и страшных как смерть баб перерезали, чтобы перед глазами не маячили!

Парень, видно, сам был не в восторге от идеи засады, по крайней мере сейчас.

- Убить солдат… Вас… И забрать доспехи…

- Кто это такой?! Откуда пришёл?!

- Тарабанщик, но раньше его не знали. Представился Птичником, сказал, у вас доспех дорогой, а он знает людей, которые могут купить.

- Бездну под твои ноги, Раис, - выругался капитан. – Не мог ему ногу прострелить, пузо хотя бы? Нет, в шею сразу! Хренов золотой глаз! – ругался он скорее для острастки, не похоже, что он и вправду был зол.

Мален лишь поморщился.

Сержант сплюнул и продолжил допрос. Трясли их до последнего через этого самого юнца. Почти все оказались бывалыми тарабанщиками, ну или хоть раз, но помогали караванам или путникам проходить через горы, естественно, за кое-какую плату. Мортах бы поставил всё свое жалование против гнутой сковицы, что далеко не все их клиенты доходили туда, куда хотели.

Про тайник в пещере никто из них не знал, а жаль, получается, там кто-то другой обосновался. С другой стороны, быть может, что получится накрыть сразу три банды за один выход. Встал вопрос, что делать с этими.

Три офицера отошли в сторону решить, что же их ждёт.

- Они не граждане. Казнь, просто повесят, - уверенно сказал Раис.

- Ну тогда кончаем их и идём дальше! – излишне громко ляпнул Бимонир.

Парнишка успел перевести своим до того, как ему въехали сандалом по челюсти. И мужики загомонили, взмолились. Волемил не любил возиться с пленными, сразу, как столкнулся с врагом ещё лет двадцать назад, понял, что почти всегда лучше вынуть нож, чем потом расхлёбывать результаты своей милости.

- На колени их, пусть помолятся, если захотят. Кто сделает, есть желающие? Нет? Тогда тянем жребий и заканчиваем, пора дальше двигать.

Урда поставили у края дороги на колени, метрах в трёх от пропасти, вид открывался чудесный, самое то для последнего вздоха. Молились только двое, остальные либо брыкались, либо понуро смотрели на далёкие вершины гор. Никто не знал, что у них за боги, но малец молился вроде как Аморенту, пусть и на своём наречии.

Солдаты, которым выпал жребий, встали за их спинами с кинжалами: со своими, если те их таскали при себе, или с найденными у урда. Многие из второго взвода щеголяли с такими. На них часто можно было увидеть резьбу по кости, вставленной в рукоять. Воктегу достался тот самый малец, что никак не переставал молиться и трясся. Никто не хотел обрывать молитву, но и терпение рано или поздно подходит к концу.

Наконец прозвучала команда, и пять кинжалов разом перехватили горло сидящим на коленях. Воктег слегка замешкался, попытался схватить парня за волосы, но тот вывернулся и вдарил его ногой по колену, тогда Воктег от боли наконец махнул кинжалом, полоснув по лицу и начисто отрубив юнцу ухо. Большего он сделать не успел. Парень боднул плечом стоящего перед ним и сиганул вниз в пропасть.

Глухой звук падения на скалы донёсся раньше, чем последний из урдов перестал трепыхаться в предсмертной агонии.

«Ну хоть один догадался», - хмыкнул про себя Вол.

- Смело, - сказал кто-то.

Ланкар похлопал Воктега по плечу, пока остальные складывали очередной погребальный костёр.

- Ничего, бывает, поджигайте, и пошли.

Дойдя до крайней точки, Волемил вновь осмотрел сереющий вдали лагерь. Вот уже три месяца, как он здесь служит, а лагерь никуда не сдвинулся. И это настораживало. Лучше бы неизвестные перемещались в сторону империи, чем сидели там в недосягаемости у всех на виду.

Рядовые второго взвода тоже оказались рядом, продолжая осматривать местность вокруг. Два тканирца из взвода Раиса стояли особняком, два товарища, что получили палок сначала на каторге, а позже их отходил кнутом Мортах. Сейчас они бдительно рассматривают окрестности, а не пилят взглядом его или намирцев с первого взвода. Похоже, некоторые выводы всё же сделали, и не только они. По крайней мере, никто за последние пару выходов не выражал открытого недовольства составом роты. И вроде как всё шло хорошо.

…

- Завал.

- Да ладно, а я думал, тролль перед спячкой опустошился на дороге, - картинно воздел руки к небу Бимонир. – Теперь ещё двое суток потеряем, и где дозор Бездна волочит?

Названный дозор тут же показался над кучей камней, распластавшейся на дороге.

- Ну что там? – прокричал в нетерпении капитан.

- ...опа!

- Чего? – переспросил Бим.

- Крупный завал, говорю. Без инструмента до вечера провозимся.

- Вот же срань, - выругался широкоплечий тканирец, поглаживая густую бороду. Мысль возвращаться низами была с виду очень заманчивой. Хотя о чём тут думать? Рано или поздно завал на ноголоме пришлось бы разбирать в любом случае.

- Так как поступим, капитан? Будем разбирать или пойдём дальше?

Окинув взглядом перекрытую дорогу, Волемил ненадолго задумался, но в итоге пришёл к тому, что всё-таки оставлять дорогу заваленной нельзя.

- Первый взвод начинает разбирать завал.

Ланкар махнул стоящим неподалёку сержантам на кучу камней. И, стянув шлем, с удовольствием втянул холодный воздух.

- Раис, пускай твои орлы тоже помогают.

- Исполняю, ваше благородие, - сухо ответил Раис и побрёл к своему единственному сержанту, стоящему в окружении отделения.

- Кислый ты, Вол, что так? – жизнерадостный Бимонир, кажется, наслаждался каждой минутой под выглянувшим ярилом и будто не хотел позволять угрюмому капитану нависать над этими горами мрачной тучей.

- С какого хрена кому-то понадобилась броня пограничников?

- Ну так виотит и вправду с руками оторвут, хоть в Алгонии, хоть в Ванарии, да где угодно.

- Ты нас-то видел? В проклятой стали ходим, виотита вошь на грош, единицы в кирасах.

- Ну не всем боги отмерили столько здоровья, чтобы в этих кандалах как лань скакать! – намекнул на капитана весёлый лейтенант.

- Они именно за доспехом пограничника охотились, но на кой? Кто их купит? Что-то тут нечистое.

- Да? – спросил лейтенант, щурясь и чеша залысину, блестящую на дневном свете. – А может ты просто накручиваешь себя чрезмерно с этими погаными деревнями?

- Хоть бы так, - Вол недовольно хмыкнул, окинув взглядом окружающие горы, невольно наткнулся взглядом на тележку с ослом, что щипал жухлую горную траву. Из тележки совершенно неподвижно на него смотрел мальчишка-урда.

Мортаха аж внутри тряхнуло от этого пристального взгляда.

«Как будто и вправду заговорённый смертью», - пронеслась шальная мысль.

Про мальчишку за время похода даже не забыли. К неожиданному иждивенцу отнеслись неоднозначно. Кто-то не обращал внимания, а кто-то подкармливал, другие на спор пытались рассмешить и корчили рожи, шагая позади телеги. Но парень ни разу так и не улыбнулся, обречённым взглядом водя по корчащимся мужикам в доспехах, часто останавливая его на Мортахе. Он и не говорил, за всё время от него не было слышно ни звука. Даже не хныкнул ни разу, что лейтенантов однозначно радовало.

От чего-то оба лейтенанта сошлись в том, что им не нравится малец. Не сказать, что Раис или Бимонир ненавидели детей, просто ни тот ни другой совершенно не знали, как с ними обращаться. Вряд ли приказ заткнуться мог бы помочь в случае прорыва детских слёз. Но тот такого повода и не давал.

Капитан наконец оторвал взгляд и обратился к старому подчинённому:

- А ну, с первым отделением прошмыгнись, разведай обстановку вокруг, неспокойное нынче время, как бы опять чего не стряслось.

- Угу, - сычом ответил лейтенант, но, поймав недобрый лик командира, нехотя исправился: - Будет исполнено, ваше благородие! – и сразу начал отдавать приказы своим.

- Нет. Стой. Давай я пройдусь, а ты поруководи здесь, - вдруг передумал Вол.

- Ну капитан! - Бим возмущённо развёл руки. – Негоже так, кто из нас ротный?

- Не нукай, старик, вообще про субординацию забыл. К тому же тебя когда-нибудь повысят, привыкай.

Убедившись, что их не слышат, Бимонир выругался.

- Тьфу на тебя, получишь свою смерть когда-нибудь. Остальные капитаны в тёплой крепости сидят, поварих за тесто щупают, а ты…

- Повязал шарф на хер и кранты... – стишком своего гарнизонного детства буркнул в ответ взрослый с виду мужик.

Мортах взял с собой отделение Тидора. Молчаливый зельнир был хорошим воином и неплохим сержантом, однако будущего развития его командирских способностей Волемил не видел. В этом плане у сообразительного южанина больше потенциала, вот кто действительно умеет работать с людьми. Тем не менее лучшим разведчиком всё равно оставался седовласый мечник. Разделившись, отделение осматривало окрестности.

Капитан, сержант и два молодых тканирца поднимались в горку. Отсюда должно быть видно и завал, и то, что за ним. Тидор первым заскочил на крутую вершину, но руку капитану не подал, знал, что тот этого не оценит.

Молодые розовокожие парни лихо нарезали круги, осматривая тропки. За несколько месяцев тяжёлых переходов юноши окрепли, прорисовались мышцы, все пограничники, регулярно выходящие за ворота, могли похвастаться крепкими ногами и точеным рельефом торса, теперь перемещение в броне вверх по горе почти не было для них превозмоганием над собой.

Мортах окинул взглядом окрестности. Так и есть. Вот петляющая ленточка единственной узкой дороги в эту сторону, дальше завал шагов пятнадцать, и снова чистая дорога уходит налево за холм. То тут, то там еле-еле виднеются плащи разведчиков, казалось бы, беспорядочно бродящих по окрестностям. Только стоит помнить, что это толковые пограничники с каким-никаким опытом. Каждый в любой момент времени должен видеть хотя бы ещё двоих других.

Уже после второго выхода Вол понял, насколько непрактичны их цветастые плащи. Мало того, что они маркие, так ещё и очень сильно выделяются на серо-черно-коричневом пейзаже местности. Поэтому теперь вся рота и он в том числе щеголяет в таких же пятнистых плащах в пол, как у лейтенанта Малена и его взвода. Поначалу ветераны отнеслись к такой расцветке скептически, но теперь…

- Капитан, смотрите! – удивлённо крикнул один из молодых, тыча указательным на ту сторону ущелья.

Волемил не сразу понял, о чем он, но на глаза попалось что-то невообразимое. По крутому склону без нормальной насыпи двигался ряд повозок. Вол вытянул из футляра подзорную трубу и вгляделся через неё на странную процессию. Восемь крытых повозок, карета и три фургончика, накренившись на правый бок, деловито удалялись в сторону поднявшегося над горами ярила.

- Догнать не получится, - сказал абсолютную истину зельнир. – Нам на ту сторону сутки перебираться.

Мортах же молчал, продолжая наблюдать за сумасшедшими караванщиками. С минуты на минуту какая-то из повозок должна перевернуться или соскользнуть в ущелье, если в этих идиотах не проснётся хоть капля здравого смысла. Падать высоко и долго, без шансов остаться целыми кусками.

- Как же они так? – изумленно спросил один из рядовых, поправляя шлем.

- Может, марево над ущельем? Всякое казаться может, - предложил чуть возмужавший Кадемир. После той стычки Мортах заприметил паренька и старался держать при себе. Пусть опыту набирается, вдруг что толковое с него выйдет.

- По-умрански идут. Маг среди них сильный, - отрезал Вол. – Тидор, метнись, возьми ещё две тройки и догоняй нас.

Седой сержант удивился, но виду не подал. Тем не менее капитан всё же пояснил:

- Нужно подняться на ближайшую возвышенность, оттуда должны увидеть, куда повернёт караван.

- Исполняю, капитан, - сержант понёсся вниз, петляя зигзагами между валунами.

Оставшаяся троица двинула в противоположенном направлении, забирая вверх к безымянной горе. На карте она обозначена как «Возвышенность 504», и если верить этой не самой точной, что уж там, карте, то караван должен идти прямо к пропасти.

Мортах бежал в гору, молодняк, не ожидавший такой прыти от довольно крупного мужика, еле поспевал за ним. Он быстро взбирался всё выше, стараясь не упустить из виду полоску серых фургонов со светло-голубыми полотнищами.

Кем бы ни был их маг, шли они уверенно и очень быстро, как по имперскому тракту. Через десять минут Волемил оказался на выступе восточнее. Из-за обрыва пришлось ненадолго потерять из виду караван. Пограничник забрался на очередную возвышенность и снова увидел его. Теперь повозки казались лишь серыми пятнами, поднимающими клубы пыли из-за осыпающихся из-под копыт и колёс камней. Прямо по курсу у них виднеется тёмная пасть провала и возвышающаяся по той стороне чёрная скала. Волемил стянул с себя шлем и вытер пот, нещадно заливающий глаза. Двое бойцов только-только поднимались к нему, еле волоча ноги.

«Успел. Главное определить направление их движения, и можно возвращаться. Если идут направо, то держат путь в Даконский портовый город Маник. Если налево, то, вероятнее всего, это контрабандисты возвращаются в Алгонию». Много среди них ушлых торговцев, не брезгующих толкать краденое золото, запрещённые ванарийские артефакты, да дурь на любой вкус.

- Не далеко от Первой Коалиции ушли, союзнички, - ворчал про себя Волемил, неотрывно глядя на караван.

- Ваше благородие, как вы… - солдат прервался на отдышаться и продолжил: - Как вы не устаёте? – он уселся на огромный валун, тут же рядом рухнул второй, держась за бок.

- С детства привычен. Ничего, доходяги, и из вас людей сделаем, - ухмыльнулся капитан, продолжая наблюдать через трубу за нарушителями границ. – Не сидеть, дыхание восстанавливаем, ещё вдоль пройдёмся, хочу осмотреться, раз уж залезли.

Бойцы с неохотой встали и побрели в разные края пяточка, на который взобрались с таким трудом. Обычно юморной, коренастый парень со словно сплющенным носом, глубоко вдыхая и выдыхая, приблизился к краю. С этой стороны склон был сильно резче, а внизу проходило устье не так давно засохшей горной реки, частично укрытой тенью. Вдоль её берегов виднелись куцые кусты и по-зимнему лысые деревья неприятного, крючковатого вида.

Солдат в последний раз набрал полные лёгкие воздуха и шумно выпустил. Кровь в висках наконец перестала стучать, только мерзлый шар в груди не спешил таять, до сих пор отдавая болью в лёгких. Здесь, на вершине, холодный ветер пробирал до костей, даром, что ещё морозов нет. Так и заболеть не долго. Тканирец плотнее укутался в плащ и глянул себе под ноги. Порывы рвали плащи с такой силой, что, казалось, смогут схватить эту троицу и швырнуть в облачное небо. Они стояли, глядя вслед каравану. Сделалось очень тихо.

- Ого, как резко ветер затих, я уж подумал, сдует, - с этими словами боец развернулся, и ему в лицо ударил настоящий шквал ветра, не держи он руками проклятый плащ, то, может быть, и устоял, но всё же сделал шаг назад – в пустоту, этот шаг увлёк кричащего пограничника за собой.

Ему на помощь кинулся товарищ, успев ухватить того за голенище сапога. Когда Волемил поборол свой плащ, накрывший его от порыва, и обернулся на двухголосый мат, то увидел лишь подошвы Кадемира, тут же скрывшиеся за краем.

- Бездна.

Командир подбежал к краю, скомкав плащ в руке, хотя знал, что ничего уже сделать не сможет. Высота немалая – саженей сорок. Как и ожидалось, оба бойца кубарем катились вниз со склона вместе с небольшой лавиной камней. Они отчаянно пытались ухватиться за торчащие камни и хрупкие кусты, что немного сбавляло их скорость. Шанс выжить небольшой, но есть. Надо найти спуск.

Вол с досадой глянул через плечо на всё ещё не думающий поворачивать караван, снова помянул Бездну. Что-то под ногой привлекло внимание. Продольная трещина в скале прямо под пяткой, ещё бы чуть-чуть и… Он сорвался вниз, не успев даже понять, что произошло.

Старый вояка не дурак и шею себе ломать в погоне за двумя трупами бы не стал. Однако выбора не стоит. Склон не слишком резкий, можно и скатиться, благо он умудрился плюхнуться на спину ногами вперёд и его падение вниз было вполне управляемым. По броне скребли камни, скорость увеличивалась. Он скользил ногами вперёд, с каждым мгновением осознавая, что новые сапоги под замену. И плащ. И задницу тоже бы не помешало.

Молодое пополнение было совсем рядом. Пару раз приложившись на порожках с полсажени высотой об камень, уже слабо сопротивлялись тяготению земли и лишь слегка загребали руками в попытке уцепиться хоть за что-то. Ведь перед самой рекой склон кончается обрывом где-то с два этажа в высоту.

Волемилу было немногим легче, такой спуск мог спокойно свергнуть их всех в могилу. Догнав помощничка, Мортах схватил его за ногу, благо тот так и продолжал держать коренастого уже плащ, и упёрся ногами, экстренно тормозя, но не тут-то было. Набравший приличную скорость бронированный мужик так просто не остановится, трое – и подавно. А чёртов край оказался слишком близко.

«Иногда надо слушать своих лейтенантов», - подытожил Вол, увидев перед собой пересохшее русло.

Вся троица, перестав кувыркаться, неистово цеплялась за камни. Им удалось сбросить скорость, только этого было недостаточно, чтобы остановиться. И все трое неспеша перевалились за край вместе с каменным крошевом. Три гулких удара прозвучали один за другим.

Прогнав с глаз звёздный кордебалет, Волемил приподнялся на локтях и стал проводить ревизию из разряда: «Что у нас осталось?». Если судить по ощущениям, то осталось самая малость. Болело, кажется, всё: обе ноги, правое плечо, копчик, поясница, печень, затылок, левый локоть и левая же кисть, и что-то нехорошо щёлкнуло под правой лопаткой.

Судя по стонам и сдавленным матам вперемешку с кашлем, оба бойца живы, но в доброй степени помятости. Вол уже решил, что всыплет и одному, и другому, но длинного всё же надо похвалить. Ведь так и не отпустил товарища, даже падая следом. Но всыпать всё равно надо обоим, да так, чтобы икали потом неделю, а лучше всем троим.

«О чём сам-то думал, подходя к краю? Кретин старый».

С трудом встав, он уставился на восток, поминая всех чертей Бездны поимённо. Каравана из низины, естественно, видно не было, только остатки пылевого облака.

- Проклятье! – в сердцах прохрипел он от ярости и боли. Ох, как он об этом пожалел.

Один из тёмных камней, располагавшийся на противоположенной теневой стороне высохшей реки, рывком дёрнулся и затем выпрямился. Голова пограничника всё ещё ходила ходуном, образ чего-то тёмного плыл и таял в круговерти, но ничего хорошего не предвещал. Раздался смутно знакомый клёкот и писк, но в этот раз намного отчётливее, чем тогда у частокола. Сердце капитана

ухнуло в сапоги. Пятно медленно шло в сторону, Волемил усиленно пытался проморгаться, а когда получилось, то пошатнулся. Невероятным рывком помесь дворовой собаки и гориллы приблизилась к нему. Клинок бесшумно выскользнул из ножен в последний момент скорее сам собой, чем по велению воина.

Перед тем, как тварь напала на него, он успел взмахнуть лилактом слева направо и попытался при этом шагнуть влево, но иссиня-чёрная лапа ударила в нагрудник, оставив три внушительных вмятины в правом боку. Лилакт со звоном отлетел за камни. Волемил не успел даже рухнуть, как на его шее оказалась когтистая задняя лапа. Он не мог ни сориентироваться, ни самое главное даже вдохнуть. Чувствуя адскую боль в рёбрах и прорезающие кожу острия угольных когтей, Мортах пытался совладать с телом, совладать со страхом, ведь прямо над ним нависал истинный кошмар.

С пальцев ног до макушки без ушей прямоходящая тварь покрыта такой же иссиня-чёрной шерстью, в которой словно растворялись лучи небесного ярила, даже голова и лицо, что отдалённо походило на человеческое, если тварь, конечно, удастся побрить и поставить на место нос, вместо которого красовалось отверстие, как на черепе. Отсутствие губ открывало широкий забор длинных серых зубов и фиолетовый, покрытый язвами язык.

Тварь унюхала кровь, подскочила и, яростно заверещав, стала драть когтями нагрудник. Волемил судорожно пытался вдохнуть, проясняя сознание. Насмотревшись на сотни битв, был более чем уверен в крепости лат, тварь же плевать хотела на гордость имперских кузнецов. Уже после второго удара появились первые разрывы виотита, а грудь опалило жгучим холодом и ужасной болью.

Чёрное нечто рычало, переходя на шакалий визг в ожидании заветной добычи, однако выковырять человечка из его консервной банки оказалось не так просто. Волемил сопротивлялся, даже дотянулся до зубастой рожи кулаком в латной перчатке, только с крайне плохим результатом. Совершенно озверев, монстр схватил его за плечи и с силой несколько раз впечатал в камень, от чего добыча почти вырубилась.

На грани сознания имперец встретился взглядом со старой подругой. Впервые столь близкая смерть молча смотрела на него через щель шлема из чёрных голодных глаз, прячась за вертикальными полосками синих зрачков. Вот она протягивает ему свою бледную женскую ладошку, он с ней хорошо знаком, она много лет направляла его меч, он был её вестником, её подручным. Теперь же наконец пришла за ним. И от этой мысли ему стало до одурения жутко.

Тело трепыхалось под ударами и очередными попытками прокусить броню. Тварь неистово визжала, искренне наслаждаясь процессом. Но тут её дёрнуло в сторону, что прервало игру. Уродина, не слезая с затихшей добычи, замолчала и прищурено уставилась на обидчика. Что-то пролетело прямо перед её мордой, но невероятно проворно увернувшись, тварь одним прыжком сиганула в атаку, за новой кровью на когтях.

Кричал ли Мортах, когда его рвали? Он сказать не может, вероятно, что орал. Но сейчас слышал крик, настолько исполненный болью и отчаяньем, что последний кусочек его чёрствой души будто треснул. Нечто убивает, рвёт на куски молодого парня, человека, кровью и духом принадлежащего ему, да он, считай, сиганул с этой чёртовой вершины за ним.

Вол одним движением поднялся на четвереньки. И, невзирая на разряды боли, прошибающие его тело, пополз вперёд. Неестественно согнутая левая кисть безвольно волочилась, не отзываясь на команды разума. Рваные края нагрудника дербанили раны на груди при каждом движении, по шее горячим потоком струилась парящая кровь.

Но он не мог остановиться. Точно так же, как только что убивали его, сейчас полосовали когтями коренастого парня. Шея уже была рассечена, из артерий толчками били фонтанчики крови. Солдат при падении потерял шлем, и теперь через открытый в безмолвном крике рот били брызги крови. Но самое худшее — это глаза, в них плескались боль, ужас и самое худшее — надежда.

Надежда, что он ещё не мёртв. Ослабевшие руки пытаются остановить мощные когтистые лапы, что с лёгкостью отмахиваются от конечностей, как от назойливых мух. Ноги яростно сучат по камню, только бессмысленно. Тяжёлая стальная кольчуга лопнула, словно тканевая. Огромными замашистыми движениями острых когтей зверь выгребал внутренности из ещё живого тела. Кровавые ошмётки летели во все стороны.

Волемил потянулся за кинжалом на поясе и попытался встать. От боли он натужно заскулил, поднявшись на колени, за бугрящимися мышцами тёмной спины увидал распластавшегося на камнях Кадемира, усыпанного щепками арбалета. Его ноги были неестественно согнуты, вдобавок он зажимал длинный тройной разрез на животе, сквозь пальцы струилась кровь, а бледное лицо уже ничего не выражало. В глазах, не отводимых с истязаемого друга, плыла обречённость.

Мортах кинулся, бессмысленно, безрезультатно, не придумав ничего лучше, он бросился на спину твари, пытаясь повиснуть, но левая рука почти не слушалась. Первый удар прошёлся вскользь, лишь поцарапав шею твари, второй удар должен был вонзиться туда, где у человека пролегает артерия, вот только плоть не иначе как исчадия Бездны оказалась не мягче дерева, и нож погрузился не больше чем на пару ногтей. Третьего раза уже не случилось.

Удар тыльной стороной лапы опрокинул имперца на месте. Слава Пантеону, в раздраконенную тварь тут же что-то вонзилось. И ещё раз. Ублюдина должна была сдохнуть после двух болтов, вот только она в Бездне видела мнение добычи на счёт того, кто здесь должен сдохнуть. Совсем по-собачьи завертевшись на месте, она наконец заметила новую причину беспокойства.

Сильно левее того места, откуда падала тройка Вола, появилось семь фигур. Место для спуска было выбрано удобнее, но проходило оно над восточным склоном, и, оступившись, лететь вниз можно будет ну очень долго.

Тварь раскинула когти, её не напугало ни численное преимущество, ни пламя от очередного вонзившегося болта. Шерсть по правому плечу занялась огнем, но жуткий зверь всё равно рванул в атаку, ловко загребая когтями, взмыл выше, молниеносно сокращая дистанцию.

Спускаясь ниже, воины раз за разом разряжали в неведомого урода свои арбалеты. Впереди всех нёсся мечник с закрытым забралом, трое за ним пытались не отставать, выхватывая мечи и поднимая щиты. Сшибки Мортах уже не видел.

Он выплывал из забытья несколько раз: когда его клали на носилки и растерянный Тидор сказал, что длинный будет жить; когда их подняли к дороге и с полуразобранным завалом, под которым оказалось с десяток разорванных трупов каких-то бедняков; когда они не остановились на ночной привал, рота ускоренным маршем шла, освещая себе путь немногими лампами и самодельными факелами.

Сильно похолодало, а с неба срывались большие снежные хлопья. Волемила несли четверо на носилках, он пытался что-то спросить, но разорванное горло не давало этого сделать. Несколько раз натыкался взглядом на блеск чёрных глаз из-под старых легионерских чёрно-фиолетовых плащей.

«Мальчишка. Не проклятый», - стыдливая мысль угрем проскользнула в разуме капитана.

«Лишь бы до крепости дожил, а там его можно будет скинуть местным бабонькам. Те его не оставят, точно не оставят!»

Солдаты не роптали из-за отсутствия отдыха, все понимали, как ненадёжны амулеты лекарей и как важно быстрее доставить раненных в крепость.

На обратном пути встретились с оставленным в засаде отделением. И засада принесла плоды. Полдюжины розовокожих тканирцев очень удивились, когда на своём тайном месте их ожидал не тёплый схрон, а отделение обозлившихся от скуки солдат, что воткнули долгожданных гостей мордами в припорошенную снегом каменистую землю. Теперь их вместе со всем этим богатством нужно ещё конвоировать в Морозный Восход, это всё-таки имперцы. Благо у прибывших тарабанщиков оказались лошади с телегами, туда в первую очередь сгрузили больных, а уже по остаточному признаку хабар. Часть хлама всё равно пришлось бросить там же. Никуда он не денется.

Мортах мучился болями и с момента падения так ни разу и не приходил в себя полноценно, лишь ненадолго оглядывая мир мутным взглядом. В ногах у него, словно напоминание, лежал оцарапанный виотитовый шлем. Не запачканный в крови, нет. Коренастый парень потерял часть брони до того, как его освежевала та тварь. Чёрная щель закрытого забрала презрительно таращилась на раненного капитана в темноте ночи. Он неистово хотел, чтобы хоть кто-то догадался его убрать, хотя бы отвернуть, хоть чуть-чуть.

Рота входила в родные ворота помятой и обессиленной. Вместе с привычным лейтенантом стражи у подъёмного моста оказался весь медперсонал. Головной дозор добрался первым и поднял спящую крепость на уши.

Глава 8. Камнем преткновения

Камнем преткновения

Волемил встал с кровати, опираясь на толстую трость с навершием в форме шара, надел рубаху. Шрамы, оставшиеся на груди, его вообще не волновали, немного досаждали рубцы на шее, очень уж мешали бриться. Впервые в жизни он просил лекаря свести проклятый след от ранения.

Луцио лишь разводил руками, кем бы ни была та тварь, а какие-то зачатки магии в ней были. Иначе объяснить странную природу заражения ран было нельзя. Выживание Вола чудом, конечно, не было, все раны оказались неглубокими, больше проблем вызвал десяток страшных переломов и сильное сотрясение.

Лекарь на нём отыгрался во всю. Можно сказать, что собрал капитана заново за несколько ночей. А в перерывах между вправлением и сращиванием осколков костей, и пока сцеживал искру из своего внутреннего ядра, читал вслух роман-приключение некого Лакера-путешественника. Мортах даже не знает, что приносило ему больше страданий, очередное выровненное ребро и срастающиеся сухожилия или новая глава про междуусобную борьбу в великих кланах вампиров центральной Намиры. Как на зло, шея и гортань заживали дольше всего, но когда он наконец смог говорить, Луцио больше не прикасался к своему чёртову роману.

Выжившему парню досталось участь тяжелее. Он получил заражение брюшной полости. Уже на следующий день его на карете отправили в ближайший город к мастерам жизни. Все дополнительные расходы порывался взять на себя Вол, но его обругал Миттен, сказав: «Дурью не майтесь, на такие случаи и рассчитана казна».

На улице было ещё темно, но колокола только что прозвенели подъём. Роты в крепости нет, так что торопиться особо-то и некуда. Мортах оделся не без труда. Левая рука всё ещё плохо слушалась, а бедро периодически давало о себе знать вспышками боли. После событий под высотой 504 всё только обострилось. В лазарете обещали, что боли сведутся к минимуму где-то через год, но навсегда уже не уйдут.

Имуру, а именно так стали называть между собой ту тварь пограничники, сумела сбежать. Вместо того чтобы броситься и разорвать подкрепление, отродье Бездны промчалось мимо и сиганула в пропасть. Казалось бы, верная смерть, только через четверть часа несколько бойцов видело, как ужасающая тварь на огромной скорости неслась вверх по склону в сторону, где в последний раз видели неизвестно куда исчезнувший караван. Если даже завал не её лап дело, то тела под ним точно. Характерные следы когтей, почти что разорванные надвое женщины, мужчины и старики. Переселенцы урда.

Зажёг лампу над столом. Свет выхватил стопку листков бумаги, засохшую чернильницу и листок. С тех пор как Вол пришёл в себя, он раз за разом садился писать письмо родственникам погибшего. Вроде как по его вине всё случилось. Извещение, а может уже и тело, если ехать не так далеко, они, скорее всего, получили. Странное дело, никогда таких порывов за собой он не наблюдал, а тут целое письмо. В этом нет никакой необходимости, но всё же…

Тяжело вздохнув, Вол задул огонёк в лампе.

«К чёрту. Потом».

Куча одеял зашевелилась, и из тёплого нутра постели показалась красивая тканирка. Сонными серебристыми глазами она обвела комнату, что-то буркнула про раннюю рань, послала капитану воздушный поцелуй и зарылась обратно в тепло.

Прелестная Марта была назначена ему сиделкой на время его выздоровления. Волемил категорически отказывался оставаться в госпитале, как только он смог самостоятельно ходить, то перебрался в свой дом уже не один. Девушка была красива, с формами, а главное, воспитана военными и жила в офицерской среде, а потому обладала прекрасными качествами: молчать, когда говорить нечего, и предлагать хорошие идеи, когда сказать надо бы. Кстати, идея переехать к нему была одной из таких. Да и весь букетный период закончился в день первой встречи. Все здесь взрослые люди, к чему усложнять? Была она дочерью ныне покойного старого лейтенанта, поэтому и проблем с честью ни у кого не было.

Цокнув языком на манер своего сержанта, пусть тот клянётся, что никогда так не делает, Мортах на кафтан накинул подбитый шерстью плащ и вышел в холодный мир. Леденящий душу ветер изо всех сил попытался загнать его обратно, блестящие в свете уличной лампы крупицы подхватывались с земли и вонзались в лицо, норовя попасть непременно в глаза.

Центр двора покрывал тоненький слой снега, местами слизанный до мёрзлой земли, зато в шаге от камня стен и за постройками сугробы уже превышали высоту мужчины. Он попытался как можно быстрее добрести до входа в донжон. На внутренних воротах стоял дрожащий стражник из второй роты, при виде капитана он бахнул по укрытому под плащом нагруднику и продолжил отбивать чечётку на мёрзлых досках.

«Да, вот кому не позавидуешь».

Привычно поплутав по тёмным коридорам подземелья, капитан четвёртой роты вошёл в дверь клуба.

- О, кого принесло!

- Да закройте, дует же!

Мортах оглядел немногих присутствующих, дожидающихся начала светового дня. Капитан второй роты явно только с обхода, под носом ещё сосульки, пытается тасовать колоду карт мёрзлыми руками. С ним за столом сидит кузнец и лекарь гарнизона. Последний лелеял на руках серую пышную шубу в пол.

- Это ж сколько мышей вы замучили, уважаемый? – поинтересовался вошедший, снимая с себя слои одежды.

- Да будет вам, господин Мортах, не больше пяти, - отшутился магик. – И не так уж они и мучились, тем более что эти мыши натуральные волчары.

- Ммм, боюсь представить, кто же страшнее в тёмном лесу: стая свирепых крыс-волков или ехидный военврач со скальпелем?

- С уткой, - буркнул магик жизни, поднимая свои карты.

Дименил хмыкнул, а Гарек даже хрюкнул.

После знакомства, а тем более болезненного во всех смыслах лечения симпатии к Луцию Вол не испытывал, однако тот на остроты реагировал вполне адекватно, чем на удивление выгодно выделялся из многих местных военных, которые по заветам должны фехтовать оскорблениями, как добрым утром. В последнее время при каждой встрече с лекарем он перекидывался парочкой-другой колких фраз да отбивался от вопросов про своё самочувствие.

- Ну уделал, - Мортах, улыбаясь, хотел по привычке разгладить бороду, но пока отросло лишь короткое недоразумение. Пододвинув ещё один стул, сел за стол, попутно подхватив бокал с нижнего ящика.

Луцио неодобрительно покачал головой, но дежурную фразу про вред алкоголя для больных сказать не успел.

- Мне плевать, во что играем, господа?

- В следующей присоединишься, тут на кону моя честь! - сказал Кастрост, первым делая ход картой с изображением меча.

- Эх, - Волемил с печалью глянул на опустевший бокал. – А что ж вы разбавленное пьёте? Сейчас я…

- Да как бы служба, Вол, - серьёзно ответил кузнец. - Мы это так, согреться, ты ж ещё не завтракал.

- Заодно и позавтракаю, - пропустив наставленье мимо ушей, похудевший Волемил выудил бутылку хорошо знакомого ему ярского вина.

- Железный, у меня форт, куда ты со своими конями?

- А вы, господин лекарь, козырь посмотрите, обнаружите там требушет.

Луцио нахмурился. Растерянно пересмотрел свои карты.

- Пфф… Тогда я белый, на забирай.

Карты проигравшего поделились на две части: первая легла в стопку, а вторая перетекла в огромные руки кузнеца, что довольно улыбался, демонстрируя Дименилу богатый веер.

Луцио вдруг спросил:

- А что там за народ вчера по крепости ошивался, да все гуськом-гуськом вдоль стеночки?

- Не бери в голову, - отвечал кузнец. – Сельские просить о припасах приходили. Не самый урожайный год выдался. Дождей после посевной немного было.

- Поди даже горцам припёрло… Зима лютая будет, как пить дать. - задумчиво пробасил Кастрост.

- А вот их не было, впрочем, как и всегда. Вот и пусть кормят своих детей жареной гордостью, с подливой из варёных ремней.

- Ну как может лекарь быть таким жестокосердечным? – картинно удивился рыжебородый и повернулся к капитану. - А ты-то что закручинился, дружище?

Он сделал очередной ход, на этот раз двумя арбалетами.

- Неужто служба без тебя проходит?

Волемил скривился:

- Да так. Миттен опять не дал добро на выход.

- И правильно, вы ещё не восстановились окончательно. Ещё месяцок, Миандра в помощь, и выйдете снова за ворота, - Луцио что-то шепнул Гареку на ухо, но тот лишь отмахнулся и бросил щит и луки.

- Бито, мой черёд!

- Там эта тварь, а мои ребята сами по себе, сейчас мне тем более надо быть там. И в четырёх стенах я уже не могу, скоро по потолку маршем ходить буду, на дух заточение не переношу, - завыл капитан, откинувшись на спинку.

Доклад о вырезанной шайке, тепленьких тарабанщиках да вскрытой засаде урда сделал тот выход самым результативным за всё время под командованием Мортаха. Не многие капитаны могли похвастаться такими успехами, если бы не бездарные потери. Хотя как ему нужно было поступить? Никуда не брать с собой молодняк? Вздор.

Намилиан был озадачен появлением той твари. Прочесать горный район — это не просто. Да и вероятность снова нарваться на имуру была крайне мала. Кто это и что это, никто сказать не мог. Нет, конечно, все наперебой стали называть монстра отродьем тёмной Бездны, или лакдол имуру — на горский манер. Дословно это значило: тёмный хищник, но мало кто в самом деле верил, что это существо из детских страшилок. Одно лишь стало ясно: оно с недавних пор выслеживало их группу.

Мучаясь бессонницей, Мортах раз за разом прогонял в памяти свой последний выход. На месте нападения и на кинжале Волемила остался такой же ядовитый лёд, какой обнаружили у ворот деревни. Сразу же обрели смысл слова старосты про тварей льда и выжженные поселения. Кто-то проболтался, и из-за поднявшегося в крепости шума даже усиленно проверили мальчишку на наличие проклятий, которые могли не заметить при первом осмотре. Ничего. Дара в ребёнке ноль, об этом лекарь сообщил ещё в первый день.

Все едино твердят, что не бывает никаких проклятых детей, тем не менее гарнизонный лазарет пришлось огораживать бойцами от излишне любопытных, пока Луцио всяческими способами проверял мальца на пентаграммах.

Первой же волной накатила ясность, вот она, причина гибели стольких людей, но нет, о чём говорить? Достаточно посмотреть на последствия нападения этой твари хоть на Волемила, хоть на тех несчастных под завалом: разорванные тела, лужи крови, надкусанные кости. Ничего общего с тихо вымершими и сожжёнными деревнями и аулами. Как бы не хотелось свалить все неприятности на удравшую на восток гадину, не она причина. Здесь что-то другое. Понимание этого ускользало от Мортаха, злило и вгоняло в ещё большую апатию, на фоне заточения в чёрных стенах.

- Дименил, а расскажи, не видал ли ты чего интересного на своём маршруте?

- Смотря что ты считаешь интересным, - неоднозначно пробасил Кастрост. – Если потерявшуюся дворянку, то было дело, вон Железный не даст соврать, а чертей твоих, слава Пантеону, встречать не доводилось, - недолго помолчав, добавил: - Пока.

- А, скажем, народ какой странный, тарабанщиков необычных?

- Тарабанщики все необычные, простые люди в это дело не лезут. Был один как-то бывший акробат да фокусник. Как мы с ним намучились! Из любых узлов выпутывался по дороге до крепости, хоть всего обвяжи – к утру сидит развязанный, руки потирает, ни разу удрать, правда, не пытался.

Мортах пропустил мимо ушей рассказ.

- Но я несколько раз встречал бродячих священников.

- Тинак мне про них рассказывал. Могли они накуролесить с деревнями?

- Он рассказывал, – скривился собеседник. – Сборище циркачей, их проверяли несколько раз. Простачки, ходят проповедуют, только всюду их посылают, да они всё равно помогают кому хотят.

- Прям помогают?

- Денег дать могут, нищих кормят, детей учат грамоте да счёту.

- Маги? Есть кто людьми управлять должен? Огнём?

- Людьми управлять, ну сказанул. Мне бы такого! – усмехнулся капитан, мотая головой. - Но маги… Да, были. А по стихиям не помню, вроде вода или воздух. Точно! Магик холода был, самоучка правда, но всё же. Пообщались, даже обыскали. Почитали литературу. Шушера шушерой, очередной божок, что вскоре соберёт жатву, только этот требует не порядка, жертв или денег, а жалости и добра. Хороший бог так-то, нам бы такого, а то посмотришь на последователей Таквиера…

Волемил с удивлением взглянул на своего без малого друга, но тот отмахнулся. Не до тех разговоров. Помолчал, подумал, что ещё спросить.

- А сами они кто, ну, имперцы?

- По большей степени да: тканирцы, намирцы, а так сборная солянка. Даже узкоглазые дсатистанцы были. Таких бы увидели и узнали, они с барахлом своим катались, с телегами и всё такое, но это когда было? Месяцев шесть-семь назад? Если не больше, до твоего поступления, в общем, давно не видели, - закончил Дименил и собрал битые карты.

«И тут ничего».

- Меняй козырь, - шипел вполголоса лекарь, во всю болея за отобравшего у него карты. – Меняй, а то продуешь!

- Отстань, чёрно-белый! – Гарек почесал затылок и с размаху шлёпнул три карты по очереди. – На! На! И на чай тоже держи!

На столе перед рыжим легли: тяжёлая конница, чародейский посох и осадная башня. Защищающийся вскинул брови, посмотрел на свои карты, повёл уголком губ, показал свой несильно-то и густой веер задумчиво повисшему на спинке стула Волемилу. Тот помотал головой из стороны в сторону, с неясно каким посылом.

Кузнец аж засиял.

- Ну давай, не тяни осла за уши.

Дименил пожал плечами и тоже бросил три карты, вслух обозначив каждую, словно ударами молота:

- Ополчение! – изображение перекрещенных вил и копий.

- Разбойники! – дубина с гвоздями.

- И наконец… Дракон!

Улыбка медленно сползала с лица кузнеца, перерастая в тяжёлую задумчивость.

- Бито, мой черёд, - пробасил рыжий, беря очередную карту из стопки.

Теперь уже перед Железным лежало сразу пять карт и три из них простые мечи, две оставшиеся – катапульта и словно в насмешку самая дешёвая карта – кулак.

- Ха, вот у кого бедняк был.

Долго скрипев зубами, Гарек пытался отбиться, но никак не выходило. Либо не закрыть катапульту, либо бедняка. В итоге он сдался, театрально сокрушаясь.

- Такие карты были! Это всё ты, Луцио!

- Я?! – возмутился лекарь. – Да ты ни разу меня не послушал!

В этот момент раздался еле слышный глухой звон колокола, доходящий даже до такой глубины.

- Пробубнел все уши, эх, а хорошая партия была, ну я пойду. Не хворайте, - Гарек принялся одеваться. – Кстати, Вол. Мы теперь знаем, как твоего чертёнка зовут.

Капитан с короткой тёмной бородкой удивлённо уставился на него.

- Не понял… Почему моего вдруг? И как же?

- Вот сам у него и спросишь! – весело проговорил кузнец и вышел.

…

Сразу после возвращения в крепость и беготни с ранеными до мальчишки никому особо дела не было. Только после отправки раненного рядового в империю, уже поздней ночью, дежурный конюх нашёл на сеновале безчувственного пацана, тот был оперативно передан в заботливые руки сестёр лазарета.

Двумя днями позже крепость встряхнуло. Великий ужас! В стенах гарнизона, без малого, дикий маг! Возмущённые суеверные тётки да несколько особо нервных солдат ринулись искать исчадие Бездны. Докатилось вплоть до Намилиана Миттена, удивлённому коменданту пришлось вмешаться. Спокойный и даже какой-то чересчур отстранённый магик жизни осмотрел щегла и вроде как вежливо разогнал собравшихся под дверьми.

Мальчишка был чист от искры, как чисты все не достигшие четырнадцати лет и не прошедшие Катрондова посвящения. С ног свалила его не зараза, а простое недоедание и цинга. И лет ему почти одиннадцать, плохо сказалось голодание. Теперь-то парню доставалась добрая порция. Мальчишку сначала поставили на довольствие в солдатской столовой, как когда-то ел в его возрасте Волемил. Там же при кухне он и жил, покуда одна из вдов, проживающих в крепости, не взяла сироту к себе.

Иногда, хромая по двору с осточертевшей тростью, Мортах видел мальца бесцельно шатающимся недалеко от внутренней стены. Тот будто слушал разговоры солдат да мертвецки безразличным взглядом елозил по муравьиной возне гарнизона. И вроде как ни с кем ни разу не заговорил, даже когда на глазах роты полетел с лестницы и разбил колени, не проронил ни звука. Языка его здесь никто не знал, многие сомневались, может ли он говорить вообще.

В очередной раз бестолку шатаясь по замерзающей крепости, парень вдруг нашел источник частого в стенах крепости шума, на который постоянно жаловалась приютившая его тётка. А именно звон молота по металлу. Очень уж она любила послеобеденный сон. Прошмыгнув мимо ругающихся совершенно одинаковых офицеров, мальчишка забежал за стену и шмыгнул в кузню через открытую настежь дверь. Пройдя коридорчик, заваленный различными кусками металла, он оказался в наполненном жаром каменном мешке. В отблесках пламени плясали две огромных тени. Одна принадлежала крепкому бородатому мужчине, вторая — юноше невероятно похожего склада фигуры.

Несмотря на открытое настежь небольшое окно, сухой жар стоял, как в солдатской бане, пока кто-нибудь с криком не брызнет с ковша воды на калёный камень. Покрытые потом кузнецы взялись кочегарить печь, раздувая мехами, и не заметили гостя. Тот, недолго посмотрев на работу, уже собирался так же смыться, но тут бородатый вдруг поднёс руку к раскалённой заготовке на наковальне, и заиграл чудесный свет. Мальчишка замер как зачарованный.

Из протянутой руки под тихий шелест слетающих с губ чуждых слов заклинания в металл устремились зелёные и сверкающие бронзовые линии, которые на своём пути сливались в причудливый узор. Витиеватый пучок нежного света нырнул вглубь металла. Остывающая металлическая пластина выгнулась прямо на глазах, превращаясь в чашу. Шершавая поверхность металла прошла сверкающей рябью.

Не теряя времени, сын кузнеца схватил заготовку длинными клещами и поднёс к выемке в наковальне. Кузнец-чародей протянул руку, и из тёмного угла мимо заворожённого парня пролетел искусный молот с гнутой рукоятью. Даже не взглянув в сторону летящего инструмента, кузнец поймал его и начал удар за ударом подгонять изделию форму и плотность. В перерывах между ударами бородатый кузнец произносил заклинание, вновь вонзая пучки зелёных нитей в чашу.

Наконец звон затих. Чародей вытер рукавом льющийся со лба пот и отошёл в сторону, чтобы пустить больше света из оконца.

- С этим всё, забрала потом сделаем. Давай сейчас делаем петли, пока печь не остыла, - сказал Гарек, рассматривая получившийся открытый шлем. - А и ещё, сына, на следующей десятине я ухожу в выход, тебе нужно будет гвоздей наделать, только не перегрей, я тебя предупреждаю.

- Да, отец, - сказал юноша и бросил инструмент за спину под верстак.

Откуда-то сзади послышалось обиженное:

- Ит!

Кузнецы встали как вкопанные. Старший аккуратно подвинул сына огромной ручищей, перехватив молоток, юноша нащупал за спиной металлический штырь и вытянул как меч перед собой. У них на глазах из-под верстака вылез натуральный чёрт. С ног до головы в саже, он потирал в который раз ушибленное колено.

- Ты ещё кто такой? – ошалело проговорил Гарек.

- Чертёнок! – смешливо вспомнил юноша, убирая кусок стали на место.

- Не чертёнок! - уверенно сказало чёрное пятно с двумя белыми огоньками, немного коверкая слова на манер горцев.

Кузнецы коротко переглянулись - глянуть, у кого брови выше уехали.

- А как же тебя звать?

- Ники!

…

С наступлением настоящей зимы в горах стало сильно неуютно. Казалось бы, кто в такую погоду пойдёт через перевал? Увы, правда такова, что с приходом холодов желающих лезть через продуваемые сквозняками горы хоть и должно становиться меньше, но всё совсем наоборот. Тяжёлые условия зимы в горах заставляют патрули сокращать частоту обходов и длину маршрута. Какой смысл подвергать солдат риску, если там никого нет?

В то же время в народе упорно ползут слухи, что зимой мимо границы прошмыгнуть легче лёгкого, и толпы нарушителей усердно мрут от холода и голода в попытках войти или выйти из империи. Ушлые торговцы в погоне за наживой гибнут, начиная с первых снегов. Но к дням зимнего солнцестояния и, как заведено, к самым сильным морозам даже прекращают бессмысленные попытки побороть эти горы.

Под конец этого 541-го года по графику как раз должен быть спад активности нарушителей, вот только всё совсем наоборот.

- Прошли не больше получаса назад, - сказал Раис, поднимаясь над глубоким следом, припорошенным мягким снегом.

Бимонир стоял рядом, рассматривая заснеженные вершины на фоне сереющего неба.

- Кто на этот раз? Спорю на усы Арнула, что будут друзья из Каирии, сейчас самое время возвращаться назад, чтобы к лету протащить каирского виски.

Тидор, растирающий руки, поинтересовался:

- А в каком случае лейтенант должен их лишиться? Если это каирцы?

- Э-э-э… Да! То есть нет. Короче, в обоих случаях, - мечтательно улыбнулся взводный.

- Потешные вы, - обратил на себя внимание второй лейтенант. – У нас тут банда примерно в тридцать человек прямо по дороге пытается пересечь границу, соберитесь, это не спектакль, - совсем не дружелюбным тоном сказал Мален.

Бим пожал плечами и, подняв палец к небу, низким голосом заговорил:

- Властью, данной мне его величеством Волемилом Четвёртым, немедленно объявляю погоню за гнусными нарушителями! – он повернулся к лейтенанту, по-родительски протягивая в его сторону пятерню. - Уважаемый господин Мален, нарекаю вас моими глазами и ушами от ныне и до того момента, как мы не покараем этих подонков, вперёд! Да здравствует империя и пышногрудые женщины!

- Младенческий лепет, - зло пробормотал Мален, развернулся и скорым шагом снегоступов стал догонять дозор.

Тидор и Бимонир смотрели ему вслед, второй при этом глупо посмеивался.

- Ты его так доведёшь, - тихо прозвучало на дороге.

- Вот и вскроется наша красавица, я тебе говорю… - Ланкар был уже совершенно серьёзен. – Он как… Как гнойник, глубоко под кожей. Внешне вроде бы и ничего такой, даже милашка, но запомни, как надорвётся, так всем тошно станет, - лейтенант сплюнул на снег желтоватую гущу, ярко поблескивающую, словно алмазная крошка.

- До сих пор эту дрянь тянешь? - брезгливо поморщился сержант. – Взгреет тебя Волемил, будет время. И где ты её только берешь?

- Фея на сиськах принесла, - осклабился лейтенант. - Не твоё дело, и не капитана тем более. У него свои… - он ненадолго запнулся, – феи.

Тремя часами позже.

- Холодные, но не промёрзли ещё. На таком дубаке это час-полтора назад, - Виктор поднялся над телом, надевая варежку на руку.

Мален и ещё один сержант стояли рядом, без шлемов, но в капюшонах с меховым воротом.

- Что-то знакомое, не правда ли?

Разорванная одежда залита замёрзшей кровью, лицо обглодано, руки оторваны. И подобная картина у всех уже пятнадцати найденных трупов, лежащих в снегу вдоль дороги.

- Алгонцы, дсатистанцы, урда… Думаете, тварь? – спросил сержант по имени Алексил.

Раис молча кивнул, осматривая окрестности. Метель усиливалась, скрадывая обзор, словно в густом молочном тумане. Солдаты роты, стоящие в отдалении уже, плохо виднелись сквозь пелену. Один из силуэтов быстро приблизился к троице. Закутавшийся в шубу и белый плащ совсем молодой тканирец подошёл как можно ближе, чтобы не перекрикивать непогоду.

- Ваше благородие! Господин Ланкар передаёт, что следы вновь найдены, нужно спешить, пока не засыпало!

- Принял, - Мален махнул гонцу, и тот вновь рванул обратно по сугробам, догоняя первый взвод. – Идём аккуратно, глядим в оба, не растягиваемся. И страхуйте аборигенов.

- …Одиннадцать и двенадцать. Ну вот я же говорю, что их меньше, так же? - шептал Амир, слегка выглядывая над укрытым снегом камнем.

Рядовой из зельнир с пышными седыми усами сидел рядом, тихонько мыча какой-то мотивчик. Тут же ещё три рядовых помоложе сжимали в руках свои арбалеты, готовые по сигналу взвести их. Дело пары мгновений.

Следы нарушителей несколько раз теряли. В какой-то момент найти хоть что-то уже не представлялось возможным. Лейтенанты, посовещавшись, решили продолжать движение по основной дороге, так в итоге и вышли на временную стоянку беглецов.

Вот только выглядел получившийся путь больно… бессмысленным? Вытянутая линия закутанных в цветастое тряпьё мужчин по нарастающим сугробам теперь двигалась в обратном направлении, в сторону бойни. Тут перед ними появилось пять фигур в белых плащах с капюшонами, под которыми с трудом виднелись лица пограничников. Недолгий разговор быстро перерос в стычку. Сдаваться этот разноцветный сброд не захотел.

Понадеявшиеся на численный перевес бедняги вдруг оказались со всех сторон окружены солдатами, словно вынырнувшими из-под снега. В первое мгновенье нарушители хотели ломануться во все стороны, кто куда, лишь бы не попасться в цепкие лапы палача. За пресечение границы их по головке не погладят, они это знают. Однако с трёх сторон уже поднимались призрачные силуэты.

Осознав, что их взяли в полукольцо, беглецы поделились на две группы. Одни развернулись в обратном направлении, пытаясь уйти вниз к ущелью. Другие, в основном дсатистанцы, оказались не самыми разумными, но достаточно смелыми, чтобы оголить клинок. Все, кому взбрела в голову дурь подраться, уже через пару минут топили снег своей кровью.

Тем, кто захотел скрыться во мгле, успеха пожать тоже не пришлось. Тут сработала группа Амира, метко расстреляв нелепо бегущих по сугробам буквально с двадцати шагов.

Амир сам выцеливал последнего, который бодро уходил зигзагами от шуршащих мимо снарядов. Силуэт уже стал исчезать в снежной пелене, когда сержант взял упреждение с поправкой на ветер и нажал на спуск. Попадание было хорошим, чуть ниже колена. Еле видимое тёмное пятно споткнулось и упало в снег, оглашая окрестности воем. Довольный собой сержант поднялся на ноги.

Так это делается, девочки. Пойдёмте, поинтересуемся, что им дома не сиделось?

Самым разговорчивым, как ни странно, оказался подстреленный. Завёрнутый в не меньше чем дюжину шёлковых платьев одно поверх другого, размазывая замерзающие сопли по лицу, с ужасным алгонцким акцентом он рассказал всё. И как везли драгоценности из столицы Алгонии — Дрэнциринга в двойном дне сапогов, и как обменяли их в Миттене на ковры, а уже ковры на тканирских лошадей. Как их почти поймали в порту Дларна, где они лишились скакунов и денег, отчего им пришлось возвращаться через горы. Как они потеряли две телеги с грузом и пожитками. И в конце концов он чуть ли не рыдая стал рассказывать о бесах гор, что стали охотиться за теми, кто отстал или вырвался вперёд. Никто из выживших тварей не видел, потому не сразу осознали опасность.

Аккуратная охота продолжалась четыре дня. А этим утром два тёмных силуэта напали на контрабандистов в открытую. Многие погибли в той суматохе. Тёмные твари рвали в клочья бегущих людишек, часть разбежалась в начинающейся метели и сгинула в неизвестности. Все, кто смог укрыться, позже собрались вместе и поспешили уйти этой дорогой как можно дальше. Время от времени они слышали крики умирающих, которых настигали в метели бесы. А буквально с десяток минут назад они остановились, чтобы передохнуть и решить, куда идти.

Единогласно приняли решение свернуть к Ванарии, отказавшись от своих планов идти по хребту до Алгонии через дорогу на Маник. В конце рассказа цветастый пленник полностью перешёл на алгонцкий и надрывно рыдал. Его руки были обморожены настолько, что он не мог их ни сжать, ни разжать, а губы трескались и лопались, окрашиваясь в алый.

- Командир, я не ослышался? Два? – все не стоявшие в охранении солдаты уставились на Раиса. Тень легла на лица. Наличие даже одной такой твари заставляло серьёзно осторожничать в горах, но теперь их две.

- Где две, там и три, и пять, – совсем не успокоил Бимонир, поднявшийся с мешка. – Ещё что-то интересное сказать хочешь? Видал что странное? Или кто путь указывал? Как вы сюда забрались в обход патрулей?

Сглотнув ком в горле, алгонец яростно мотал головой, отпираясь. Видно было, что до крепости он уже не дотянет, потому трясти его нужно на месте. Ланкар кивнул стоящему рядом зельниру на меч, тот вынул лилакт из ножен, занося над головой сидящего к нему спиной алгонца. Но его остановила вытянутая рука Раиса. Не видевший своей несостоявшейся казни беглец вдруг заговорил хриплым голосом:

- На подъёме в горы видели. Легионеров.

- Удивил, легионеров в империи видел, - нервно пошутил один из солдат. Но пленник продолжал, устало мотая головой:

- Нет, нет. Не как вы. Имперцы, но не тарцы.

Сержанты Раиса переглянулись.

- Алгонцы так тканирцев называют, - пояснил взводный и пихнул пленника мыском сапога. – Продолжай.

- Они нас не стали задерживать, просто взяли часть запасов и пошли в сторону империи, - контрабандисту становилось всё хуже. Кровь из раны уже не хлестала, а обветренное лицо стало бледнее снега. Он начал немного пошатываться. – Дорогу показали сюда. Странные они были.

- Как это странные? – спросил Мален, косясь на шатающийся в нетерпении лилакт.

- Не такие, как вы, - видя замешательство на лицах, исправился: - На метхе не говорили с нами, на Дари говорили… – алгонцу становилось совсем плохо, лицо синело, губы дрожали. Он попытался сказать ещё что-то про капитана, но вырывались лишь хриплые выдохи. Пару затрещин не помогли. Он уже был на полпути в Бездну.

Мален мгновение подумал и кивнул. Стоявший позади лейтенант схватил голову пленника за волосы и запрокинул её назад. Сверкнуло лезвие в руке бойца, и голова тарабанщика бухнулась в снег. Тело упало и затряслось в конвульсиях на парящем от крови снегу. Никто ничего не сказал, только тихо завывали четыре пленника, не говорящих даже на старо-метхе. Пронзительно свистел ветер, только было в звуках его порывов что-то лишнее. Как тревожная мелодия одной единственной ржавой струны на дряхлой лютне в целом оркестре морозной вьюги.

- Слышите?

- Визг!

- Как тогда в ущелье.

Зашептали бойцы, крутя головами и пытаясь уловить направление, откуда исходит тот еле уловимый звук.

- Там! – один указал варежкой в сторону пригорка, растворяющегося в белизне.

Но ничего видно не было. Только пушистые хлопья снега лихо закручивались порывами метели. Откуда-то с противоположенной стороны послышался отвратительный вой.

- Здесь, на горе!

- За сугробом! – продолжали кричать солдаты, без команды собираясь в круг, при этом оставив пленных вне защиты круглых щитов.

- Щиты! Мечи поверх, круг в три шеренги! – в центре ревел Ланкар, пытаясь уследить за источником звука.

Раис молча крутил головой, благоразумно оставив командование боем легионеру.

Связанные между собой пленники с ужасом начали шептать что-то легионерам, общими усилиями пытаясь подползти к пленившим их поближе, однако это оказалось не так просто, каждый тянул на себя. Солдаты перестали тыкать пальцами на каждый шорох. Снег заметал под капюшон и сквозь щели для глаз в повязках на лицах. Вой нарастал, его источник не стоял на месте, молниеносно перемещаясь. Слишком быстро.

- Похоже, и правда двое, - прошептал Тидор стоящему рядом сержанту второго взвода с щитом.

Вой затих. И тут над одним из снежных барханов возник тёмный, мутный в метели силуэт с двумя тусклыми синими точками на нём. Тварь появилась внезапно, но оставалась на месте недвижимой.

Сидящие в снегу пленники замерли, кажется, забыв, как дышать. Солдаты силились подробнее рассмотреть беса, но метель не оставляла шансов. Ещё один порыв ветра, несущий очередную порцию снежных кристаллов, на мгновенье закрыл пятно. Вновь появившись, нечто стало сильно ближе. Силуэт стал подробнее, явив туловище, голову и мощные руки. Тень сильно походила на человеческую. Точки стали яркими синими глазами.

- Ух ты ж, мать! Миандра такого не рожала!

- Заткнись, и без тебя штаны полные.

- Третий ряд, арбалеты - за-ря-жай, - излишне будничным голосом произнёс Бимонир. Послышались щелчки взводимых метателей.

- Лейтенант! – пошептал паренёк сзади, указывая куда-то ему за спину. Он повернулся, чтобы увидеть чистый снежный пейзаж. До того, как он поинтересовался, куда ему тычут, солдат также шёпотом: - За камни нырнуло.

Зельнир из его взвода, не отрывая взгляда от камня, кивком подтвердил слова сослуживца.

- Разводят. Как волки нерадивых пастухов! – шикнул кто-то.

- Внимание, глядим во все три глаза, включая запасной! Вы трое, залп по твари впереди!

Естественно, силуэт исчез раньше, чем снаряды пролетели и десяток шагов. Ужасный клёкот раздался в метели. Тёмное пятно появлялось то справа, то слева, вздымая облачка снега, а обзор уменьшался под гнётом непогоды.

- Паршиво, не видать ни черта. Как на блюдечке у них, хоть штаны снимай.

- Штаны-то к чему? – вскинулся Амир.

- Сервируем задницу с трюфелями, - пожал плечами лейтенант, и тут же крикнул: - Справа от пленных!

Из взрыва снега появилась чёрная тварь. Истошно визжа, она кинулась к щитам. Удар чуть было не опрокинул строй, но бойцы удержали. Кто-то даже попытался рубануть иссиня-чёрное тело лилактом, да только рассёк воздух.

Не дотянувшись до солдат в кругу, имуру тут же потерял к ним интерес, на ходу повернувшись к орущим во всю глотку от ужаса пленным, но в первый раз не достигла. Поймав пару болтов в шерстяную спину, тварь на четырёх лапах тремя прыжками унеслась из зоны видимости, ничуть не потеряв в прыти.

Выдохнуть никто не успел.

- Гадина! Слева! – прокричал Раис. Но из-за небольшого замешательства со сторонами момент был упущен. Вторая тварь, вынырнув из метели, двумя прыжками настигла бедных контрабандистов и так же нашпигованная болтами испарилась прочь.

Под какофонию метели, криков офицеров, перезаряжаемых механизмов и завываний оставшихся в живых, один из алгонцев испускал дух, суча ногами по окровавленному снегу.

- Так не пойдёт!

- Слушай меня, - перекрикивал не на шутку разбушевавшуюся метель Бим. – Сержанты, разделитесь на четыре равноудалённые стороны, - дождавшись исполнения, он продолжал: - Амир, ты теперь юг!

- Виктор – север!

- Ты с фонарём, как там тебя? Алексил? Восток!

И наконец:

- Тидор, запад! Внимательнее, парни!

- Север! – прокричал один из солдат, и действительно со стороны сержанта Виктора показался мутный силуэт.

И заплясал хоровод мечей и арбалетных наконечников. Из специального отделения в коробе озябшей рукой в толстой варежке был вынут обычный с виду болт. Не с первого раза, но он лёг в паз, высеченный в теле короткого арбалета, по четырёхлистному наконечнику прошла рябь искр, почти незаметная глазу. Наконец пальцы надавили на скобу, и упруго выгнулась дуга, отправив в полёт снаряд.

Грозно свистя, короткий болт молниеносно преодолел тридцать шагов, чтобы лишь чиркнуть по бугристой спине вёрткой твари. Но в короткий момент прикосновения наконечник вспыхнул, треснуло громовым раскатом, яркая вспышка оставила на глазах смотрящих продолговатое пятно.

Имуру, которого вдарила молния, пролетел кубарем с десяток шагов и провалился в глубокий сугроб. Из него медленно поднималась струйка дыма. Отвратительно завоняло палёной плотью и перьями. Но не успели бойцы порадоваться победи, как из снега показалась чёрная морда в жутком оскале немыслимой для человека ярости.

Рывок вперёд был слишком быстрым, ещё два болта бездарно исчезли в снегу, пролетев в каком-то ногте от шкуры дымящейся твари.

- Юг! Юг-юг-юг!!! – в ужасе кричал Амир, глядя в глаза твари, которая неслась именно на него.

Прыжок, и тварь влетает в строй, ногами сбивая сразу двоих бойцов. Вскакивает, яростно клокоча, пытается раскидать оставшихся, но вместо страха и паники встречает жёсткое сопротивление. Металлический обод щита припечатывает по челюсти, и посечённую мечами тварь выталкивают из строя. Та, дёрнув головой, двумя прыжками исчезает в пурге, злобно визжа и клокоча.

Бимонир размял отсушенное щитом плечо и подаёт южанину руку:

- Теперь квиты, южанин! В штаны хоть не наделал?

- Врать не буду, ваше благородие, не уверен.

Следующие два часа круг людей стал очень интересной игрушкой для двух хищников, атаки повторялись снова и снова. После того как погиб ещё один пленник, остальных умудрились втащить в круг, тут же отбившись от наглой твари, пытавшейся вновь проскочить в брешь меж щитами.

Раз за разом врезаясь в строй, дербаня щиты когтями и зубами, твари получали или виотитом мечей, или сталью наконечников. В какой-то момент, на неописуемую радость продрогших на ветру погранцов, метель стала утихать.

Осторожные нападения тварей становились всё реже и реже, пока совсем не прекратились. К закату видимость простиралась на сотню шагов. Солдаты развели костёр прямо внутри круга, там же возле него поочерёдно и спали всю ночь, не снимая оцепление, силясь рассмотреть свечение синих глаз во тьме. Ещё долго был слышен то удаляющийся, то приближающийся визг, но ни единой атаки так и не произошло. С рассветом совсем распогодилось, и промёрзших до костей бойцов встречала алая заря, дарящая надежду.

...

В кабинете коменданта, как всегда, было сухо и тепло, Намилиан терпеть не мог сырости. От трубы, выложенной у западной стены, исходило сильное тепло печи, находящейся снизу, рядом перед картой стояло четверо. Трое в красном и в чёрном сам Миттен. Он же и вёл пальцем по карте, уточняя:

- Значит, видели уже не одну, а две твари сразу?

Красномордый капитан кивнул:

- Да, мои парни с третьей тоже видели их, но только издалека: по противоположенному склону козу задрали, а это постараться надо. Ещё видели горцы на перевале выше, это по маршруту Кастроста, - толстый палец заскользил вдоль синей линии на карте. – Тут найдены ещё трупы, но это осенние припорошило снежком, а мои оболтусы на этих трупах телегу брюхом усадили. Но следы похожие.

- Похоже, что у нас завелась неубиваемая, предположительно, магически одарённая тварь, что с осени наводит террор на нашей части гор. А теперь их ещё и несколько. Изумительно, - комендант с силой потёр виски в раздумьях.

Офицеры дырявили карту взглядами, словно ища в ней все ответы.

- И как с этим бороться? Лейтенанты с четвёртой говорят: ни меч, ни десяток болтов тварь не берёт.

- А у нас как будто что-то другое есть?

- Заряженные болты? – поинтересовался среднего роста, тощий капитан первой роты.

- У нас остался неприкосновенный запас на осаду. Больше выписать не могу. Отказ седьмой месяц подряд получаем. Я, конечно, попробую объяснить ситуацию, но сомневаюсь, что они вдруг начнут их массово делать.

- Ударного мага бы, а лучше нормальную тройку, как в старые добрые, - сокрушался капитан третьей.

- Нет у империи для нас магов! Нет! – кулак с силой обрушился на край стола. - Об этом даже думать забудьте! Скорее сам Акит-Трэс привезёт дилижанс болтов смерти, чем нам пришлют долбанного магика огня! – Намилиан покраснел, всматриваясь в лица офицеров. Они всё понимали и ни в чём его не винили. Но он был зол на всю эту ситуацию. И злость требовала выхода пара.

- Значит так, - начал раздавать указания комендант. – Количество выходов сократить до минимума. Близлежащие к крепости патрули на усиление, роты разводить категорически запрещаю! Маршруты пересмотрим, сократим ещё, чтобы не больше шести дней на путь. Я вновь запрошу болты.

- Но это же даже не половина первого маршрута! Мы ни до ущелья Апса, ни до развилки не дойдём, как придётся поворачивать обратно. Только-только до седьмой заставы дотянемся. А остальные?

- Пока перебьются, запасов у них на полгода вперёд. Было дело, и год там торчали ребята. И да, я понимаю, но что будет, когда рота встретит тройку тварей? А полдюжины? Сколько суток им придётся стоять в кругу на морозе, пока подкрепленье не подойдёт? И дойдёт ли вообще? Может, кто-то сам хочет постоять по пояс в снегу, держа перед собой ледяной щит всю ночь? – Он обвёл взглядом присутствующих. Вопросов не осталось.

- То-то же. Мирняк выводить надо.

- Но подождите, ваше высокоблагородие, куда мы денем всех урда?

- Да куда угодно! Хоть в Ванарию выпереть, пусть даконцы там разбираются с ними. Вы понимаете, что за зиму ваши монстры отожрутся на горцах, весной расплодятся, и если к лету таких тварей станет десять или пятнадцать, то мы можем забыть про выход за стены? На каждой заставе будет сидеть по роте и носа не высовывать!

Оценив произведённое впечатление от своих слов, Намилиан продолжил:

- Собираем местный народ, пусть бегут в низину, бегут в Канирмет. У нас не хватит сил, чтобы просто находится в ближайших деревнях, без того чертовщина творится, теперь ещё и это. Времени собраться хватает, но будем поторапливать, мало ли, этих чертей уже с дюжину, и они сидят под каждым камнем!

- А горцы?

Миттен скривился.

- Объявить для всех, кому сможем, а согласятся — выпустим с гор! Нет? Вытолкаем на восток! Всё поняли? Выполнять! И где чёртов Мортах?!

…

Над внутренним двором перед казармой стоял яростный крик. Народ, просто проходящий мимо или подошедший поинтересоваться, быстро испарялся, узнав, кто это там буйствует. Тем не менее несколько мужчин в тёплой одежде неуверенно переминались с ноги на ногу у дверей казармы. Из-за двери слышалось буйство отборного мата как на метхе, так и на характарском, в присыпку ещё какими-то наречиями, многим незнакомыми.

Взволнованный Гарек, неуверенно косясь на новую деревянную дверь, тихо поинтересовался:

- Это что там? Наш тихоня Вол?

У стены стояли два стражника, тех самых, что некогда встречали Мортаха у ворот крепости, а также лейтенант Арнул-Дуэ. Последний поджал губы и, кивнув, ответил:

- С ночи никак не успокоится. Бойцов своих дрючит за любую мелочь.

- Чего это на него напало? Чумные крысы покусали?

- Точно не они, уж месяц как ни одной в крепости не видать, а раньше в зиму спасения не было. А так-то да, чудит. Отличные парни у него, последние три выхода самостоятельно на ура отходили, насколько я слышал, ещё и с имуру сошлись в бою. Неужто опять «старое имперское» не поделили? – почесал затылок кузнец.

- Допился уже до чёртиков. А я говорил, не доведёт до добра, - неприятный голос с нотками снобизма вклинился в разговор, стараясь говорить в паузах между очередным оскорблением, дабы не перекрикивать капитана.

Приятели по клубу, не зная, что делать, стояли под дверями, вслушиваясь в неразборчивый бас.

- А где лейтенанты его, может они смогут как-то успокоить? Не хотелось бы к Намилиану обращаться с этим.

- Согласен, потом хуже будет, - подумав, сказал лекарь.

Лейтенант стражи невесело хмыкнул:

- Там его лейтенанты в полном боевом вместе с сержантами и рядовыми учат устав и проходят экстремальную физподготовку. Что-то клюнуло нашего героя в темечко, - Арнул затянулся зелёным куском и протянул товарищам. – Часовой где-то в два ночи видел, как он шагом пьяного кота прошёлся мимо восточной стены и утопал в казармы, гремя бутылками. Лейтенанты после выхода пытались дать бойцам отсыпной. А тут это, и как началось…

Лекарь, скривившись, отмахнулся от предложенного, а кузнец с удовольствием затянулся, с тяжёлыми мыслями глядя на дверь.

- Надо как-то парней вызволять, а то замучает напрочь такую роту. Они за стенами натерпелись за последний месяц.

- Я вообще удивлён, что четвёртая рота не забастовала, хоть второй взвод, хоть легионеры – ребята дерзкие! – поёжился на холоде Луцио, хоть и был в пышной шубе.

- У нашего капитана не побалуешь. Слышали, что он совсем уж не паркетный, а как в уши-то накладывал? – зашептал Железный. - Ребята-то его по всей империи навоевать успели, и он сам говорил, что некоторые у него свыше десяти лет служат!

- Может, и правда Миттена вызвать? – тяжело вздохнул лейтенант.

- Не тревожь коменданта, сами разберёмся, - пробасил вынырнувший из-за угла капитан второй роты в полной броне под плащом с меховым воротником в цвет бороды.

- Ты чего удумал? – нахмурился Луцио.

- Спокойно, сейчас всё будет аккуратно, - успокоил он лекаря и призывно махнул кузнецу: - Гарек, за мной, Арнул на подхвате со своими орлами, только без надобности не лезьте под руку.

Дверь со скрипом распахнулась. Тяжёлый мат полился рекой, оглашая, кажется, все горы. Две широкоплечие фигуры нырнули в дверной проём, следом в дверь вошёл кузнец. Картина предстала печальная. Двухъярусные койки, сколоченные меньше чем полгода назад, были сдвинуты к стенам. Судя по тому, что они не заправлены, бойцы ещё сладко спали, когда на пороге объявился одичавший капитан. Воздух горячий и спёртый, с сильным запахом пота и чего-то убойно-крепкого.

Вся рота с трудом умещалась в отделение казармы, предназначенное для одного взвода. В положении лёжа на животе, закованные в броню бойцы и лейтенанты с мольбой уставились на вошедших. Раиса так вообще перекосило от злости, но он не поднимал взгляда.

- Встали! – пьяный голос командира уже сильно отдавал хрипотой. Конечно, с ночи глотку дерёт.

Замученные солдаты тем не менее поднялись, хоть и с большим трудом. Волемил запрокинул голову, вливая в себя очередную порцию прозрачного горючего. Вошедших за его спиной он не заметил. Утёршись рукавом, раскрасневшийся, как алые угли, капитан рыкнул и ткнул бутылкой в сторону одного из бойцов:

- Рядовой Воктег! Кто, Бездну под ваши кривые ноги, имеет право снять караульного с его места до смены?!

Невзирая на горячий пот ручьями, тёкший по красному лицу, солдат громко и чётко выкрикивал слова, которые, похоже, навсегда отпечатались в его голове. Обычно дерзкий имперец выглядел откровенно паршиво, без привычно задранного подбородка и вызова в волчьих глазах.

- Можешь же, когда хочешь, - вновь прозвучал пьяный голос.

С крайне суровым выражением лица капитан Кастрост направился прямо к Мортаху по деревянному полу из ещё светлых досок, те жалобно скрипели под весом воина в броне. Волемил не оборачивался на шум приближающихся шагов, продолжая цедить бутыль. Дименил остановился и резко развернул Волемила за плечо. Рыжебородый не был маленьким, да к тому же закованный в виотит весил достаточно много. Вот только стоящий напротив в одно движение обхватил его, рыкнул, подняв в воздух, крутанулся на месте и бросил в сторону стены.

Не ожидавший такой встречи, капитан второй роты среагировать не успел, только ухватился за плечо Вола. Они оба рухнули в угол, от чего жалобно треснула пустая стойка под оружие. Мортах оказался сверху и пытался подняться. Рубаха на нём лопнула, явив бугрящиеся мышцы красной спины, исходящей паром из-за веющего из открытой двери мороза.

Солдаты в изумлении замерли. Несколько рядовых дёрнулись, чтобы разнять дерущихся, но Кастрост из-под соперника прокричал, чтобы все стояли как стоят. Амир всё равно порывался подбежать, но его остановила рука в латной перчатке. Тяжело дышащий лейтенант Ланкар отрицательно покачал головой. Раис же яростно матерился, не отрывая взгляда от перепалки.

Борьба в углу продолжалась. Мортаха уже крутили подскочившие от дверей лейтенант стражи и кузнец. Вот только южный медведь сдаваться и не думал. Подсечкой он умудрился сбить Арнула и подняться во весь рост, несмотря на сопротивление Гарека и Дименила.

- Вол, успокойся, я тебя умоляю, Амрон свидетель! Да что с тобой, дружище?! – орал кузнец, повиснув на широкой спине.

Мортах не отвечал, а лишь резко согнулся, перебросив Железного через спину, прямо на поднимающегося ротного. И тут же получил сильный правый хук, от которого чуть было не потерял связь с реальностью. Да так, что солдаты в казарме загудели то ли одобрительно, то ли от удивления, особенно Бим, потирая свой подбородок.

Напротив буйного капитана стоял Арнул, резко выдохнув в усы.

- Прости, Вол, но ты не оставляешь выбора.

- Да вы поохреневали все! – яростно прохрипел Мортах и бросился вперёд.

Только лейтенант бить не стал, а в два шага ушел с линии атаки, направив капитана в провал дверного проёма. Мортах выпал на снег, паря, как котёл. Следом спрыгнули Арнул, Гарек, где-то внутри очень злому Дименилу помогали подняться бывшие легионеры.

Они ничего не говорили, обходя его по кругу, он и не собирался говорить. Одним рывком сорвал с себя остатки рубашки и бросил под ноги. По чуть заплывшему, но всё ещё сильному телу ручьём тёк пот. Красный, как варёный рак, на белом снегу он смотрелся демоном Бездны.

Мортах пьяно пошатнулся и заорал. Скинув с себя плащ, к нему кинулся Арнул, сразу попытавшись достать его, но, несмотря на выпитое, бывший легионер ловко уворачивался, закрывая лицо предплечьем. Его размашистый удар Арнул спокойно пропустил в перстне над головой и тут же отработал по открытому корпусу. Залитый по самую крышку Вол не особо отреагировал, зато сам ощутимо толкнул по рёбрам лейтенанту.

Закрепить успех он не успел, кулак Арнула взялся из неоткуда и попал промеж рук в блоке капитана. Мортах увидал целое созвездие разноцветных кружков. На инстинктах он ещё махал в предполагаемую сторону противника и даже попал. Но, судя по голосу, досталось снова Железному, неудачно подступившему в моменте.

Арнул уже отрабатывал справа, раз за разом стуча по пустой голове красного легионера. Каждый удар, словно обухом, заставлял Вола пятиться, не в силах прекратить атаки. Лязгнули зубы от особо сильного повторения, но вопреки всему Мортах стоял и даже умудрялся бить руками во все стороны, особо не понимая, что уже происходит.

Вдруг что-то ухватило за голенище, и он рухнул в снег ничком. В лопатку тут же упёрлась будто наковальня. Холодное железо плотно вдавило Волемила в ледяную белизну. Вокруг раздавались крики и голоса. Рука в латной перчатке подняла его голову из снега. Мортах успел лишь увидеть край стены с окном, из которого выглядывала жирная морда довольного кладовщика, да вдохнуть немного воздуха, и его вновь уткнули рожей в снег.

Хмурый Дименил, упёршись коленом в спину, одной рукой удерживал заломанные руки, а другой раз за разом окунал дурного в снег, пока тот не перестал сопротивляться и кричать оскорбления в адрес матерей всех в этой крепости. Наконец он перевернул его и, убедившись, что тот немного протрезвел и чудить больше не собирается, встал и отошёл на пару шагов. Арнул, на всякий случай, зашёл с другой стороны, но в этом уже не было нужды.

- Ладно ты, скотина неописуемая, решил нещадно уничтожить свою тушку литрами сивухи от непостижимой несправедливости к себе любимому! – тяжело дыша, начал Дименил. – Но где в твоей пустой таре под спирт, под названием башка, щёлкнуло, что ты вместо жалости к себе в своём подвале в обнимку с бутылкой решил замучить насмерть лучшую роту в крепости?! – и ласково добавил в конце: - Скажи, ты дебил?

Мортах лежал, с хрипом вдыхая морозный воздух, и глядел в небо серебристыми глазами. Он набрал в ладонь снега и с силой натёр своё лицо.

- Паршиво, - наконец произнёс он. – И правда, нехорошо с парнями вышло. Херовый я командир. Ну не могу я здесь сидеть, погибаю.

- Да, это диагноз, - уверил всех подошедший лекарь, что-то колдуя над лежачим. – Мортах, вы неизлечимо тупы.

- Пошёл ты, - огрызнулся Вол и тут же завыл от боли. Выгонять алкоголь силой никогда не было приятно.

- Нет, ты не понял, ты реально тупой. Намилиан вчера распорядился, чтобы именно ты выводил группу в горы. В такую жёсткую погоду, как самого ответственного капитана. Вот только я не вижу тут такого.

- Бездна.

- Вот с ним и поговоришь, похоже, наш толстокожий друг уже доложил. Будто этого было мало.

Ночь в горах выдалась славной, совершенно безоблачной с яркой Белиной, поднявшейся в полную силу рассечённого тремя поясами диска. Заснеженные вершины и ущелья, кажется, светились от белизны, растекающейся со звёздного неба.

Тихий скрип снега будто бы оглушал спящие горы, с очередной вершины семь призрачных силуэтов один за другим брели вниз в гробовом молчании. Зачарованные сапоги не утопали в снегу, погружаясь лишь по щиколотку в мягком как пух покрывале скал. Группа упрямо брела долгие часы, пока не достигла приметного камня. Шедший первым остановился, вскинув растопыренную пятерню. Остальные послушно замерли, осматриваясь и ожидая следующей команды.

Ведущий обернулся к такой же, как он, тени, укрытой белыми одеждами. Та подошла в упор и приспустила маску, явив гладковыбритое светлое лицо мужчины лет сорока. Тихий, почти неслышимый шёпот раздался после многих часов молчания:

- Это то место? Ты не сбился? – странный, словно бы гладкий старометхе разнёсся в тишине.

- Всё верно, лейтенант, - уверенно отвечал ведущий. – Камень с меткой, смотрите.

И действительно, на камне у самой линии снега был выцарапан непонятный символ. Только ничего больше не намекало на то, что их ждут.

- Рассредоточится, осмотреть здесь всё, может, посланник ждал нас раньше и оставил клад.

Тени лишь кивнули и тут же разбрелись прочёсывать овраг, в центре которого находился приметный валун. Вся низина лежала под скалой, похожей на набегающую волну, сейчас эта скала закрывала овраг от света ночного светила. Тени бродили в сумраке, стараясь найти хоть что-то в глубоком снегу.

Наконец один из силуэтов призывно замахал руками. К нему стянулись двое.

- Что у тебя? Нашёл?

- Нашёл, - с неопределённой интонацией ответил разведчик. – Но не то, что мы искали, ваше благородие. Взгляните!

В снегу угадывалось очертание какого-то предмета в сажень длинной. Находку принялись откапывать, заодно силясь разобрать в темноте, что это такое. Первой показалась промороженная ткань, затем какие-то ремни, бляшки. Походило это всё на странный рваный мешок, наполненный мёрзлой землёй.

- Здесь, копай правее, оно длинное.

Белая тень послушно очищала находку от снега, пока не наткнулась на сапоги.

Глаза в прорези на мгновенье округлились.

- Ноги.

- А это, выходит, туловище? Только… Ни рук, ни головы…

Вторая тень стала ногами разгребать снег вокруг и наткнулась на мёрзлый бесформенный предмет в глубине сугроба. Она протянула его вперёд. Снявший с себя капюшон и маску старший отряда приблизился к найденной голове, силясь рассмотреть черты лица.

- Даконец, - произнесла тень.

- А вот и наш друг… Кто же тебя так? - недовольно произнёс старший. Затем повернулся к остальным, замершим в ожидании.

- А если это имперцы? Может, они уже пасут нас?

- Так бы не оставили, это их часть гор, и они не любят крошить тех, кто может говорить. Ищите ещё.

Вскоре нашли сумку. Походная утварь, припасы, деньги – всё полетело в снег. Пока из недр скрытого дна не был вытащен цилиндр из обвязанных кожей писем и карты.

- Оно? – с придыханием спросил ведущий.

- Оно, - прескверно улыбнувшись, ответил старший. – Сматываемся.

- Другой дорогой?

- Конечно, Буря. Тарцы бродят здесь, как заведённые, не ровен час наткнуться на следы. Даже чудо, что мы никого не видели, хотя, как по мне, лучше знать, где враг.

- Так, а с этим что стряслось? – спросила другая тень, рассматривая обрывок шеи у тела.

- Шатун может, главное, что пакет на месте. Его так и так нужно было убирать. Больше знаешь – ещё крепче спишь. Выдвигаемся!

В гулкой тишине раздались два звонких щелчка с небольшой паузой. Тени разом упали в снег, словно растворившись в нём. После нескольких минут в абсолютной тишине над снегом поднялось пару голов. Подождав ещё немного, тени вновь оказались на ногах.

- Вроде никого, двинули! – скомандовал лейтенант Ванарийской разведки.

Группа быстро сбилась в строй и направилась в другую сторону от скалы. Ведущий выбрался вперёд, чтобы аккуратно выглянуть из-за края оврага. Остальные присели в ожидании сигнала. Тень повертела головой, обернулась и призывно махнула рукой, тут же исчезнув за краем.

Солдаты приблизились к границе светотени и снова рухнули в снег. По скале покатился одиночный камень, со звонким треском ударяясь об оголённые ветром скалы.

- Птица?

- Большая должна быть.

- Может ягнятник?

Скала была пустой, но нервов это никому не добавляло. Старший поводил желваками под маской.

- Не нравится мне это. За мной, бегом!

Они выскочили из тени и летя над снегом стремительно удалялись от подозрительного оврага, стоило им завернуть меж двух камней, как командир выловил третью по счёту тень и прошипел:

- Где Буря?

- Вперёд же пошёл.

- Следы тогда где? Он как будто взлетел со снега! – старший раздражённо обвёл взглядом раскинувшуюся низину, что им нужно было преодолеть. Тишина и спокойствие.

- Сюда, вдоль русла, - указал он рукой углубление в снегу, ведущие чуть ли не обратно.

- А Буря? – озадачилась тень.

- Некогда, надо уходить!

И тени пошли. Один за другим вышли за угол пятеро фигур. Командир не сразу понял, что не так. Глаз зацепило, а разум понять не успел. Их теперь всего пятеро. Он вздрогнул, но никому ничего не сказал, лишь подогнал бойцов, всматриваясь за скалу.

Очень скоро они бежали уже со всех ног. Точно одно – их преследует кто-то более искусный в маскировке. И вряд ли им удастся уйти без боя. Потому, завернув за очередную скалу, он повалился в снег, пытаясь отдышаться. Следующие за ним падали рядом, спотыкаясь об его ноги. Падали беззвучно, долгие тренировки и жёсткие наказания приучили их к жесточайшей дисциплине. Разглядев в снегу старшего, они немедленно располагались около него, скрывшись от преследователя. И стали ждать, вынув короткие ровные мечи, окрашенные в белый, чтобы не отблёскивали.

Ждать пришлось недолго. Прямо по их следам шло неведомое тёмное существо, покрытое всклокоченной иссиня-чёрной шерстью. Под задними лапами коротко вспыхивало еле видимое сияние, из-за которого тварь вообще не оставляла следов на рыхлом снегу. Пасть твари не закрывалась от длинных частых зубов, похожих на толстые иглы. А жуткие чёрные провалы глаз внимательно осматривали окрестности вертикальным синим свечением.

Старший медленно сглотнул, чувствуя, как затряслось его нутро от ужаса. Тварь была бесшумна и омерзительно страшна. Настоящий чёрт, разве что без рогов. Он чуть не подскочил, когда одна из теней тронула его за плечо. С усилием оторвав взгляд от ползущей твари, он уставился на подчинённого. Тот широко открытыми глазами указывал куда-то наверх. Проследив за взглядом, старший чуть не расплакался. В каких-то трёх саженях от них на отвесной тёмной скале, как паук на стене, медленно карабкалась ещё одна тварь, степенно крутя головой. Её клыки были ещё больше, чем у предыдущей, и вечно смыкались и размыкались, пока вертикальные полоски синих зрачков бороздили по снежным горам в поисках добычи.

Пятёрка замерла, застыв на вдохе. Кто-то даже уткнул выделяющиеся на белом фоне глаза в снег, но у лейтенанта не хватило духу отвести взгляд от твари. Первая же медленно приближалась к ним по следам и рано или поздно приблизится на такое расстояние, когда увидит или почует их. Выйдя из-за скалы, идущий как вор хищник уставился на собрата, тот на него. Одна из них коротко, почти беззвучно зарычала. Рык был странный, словно бы сдвоенный и прошедший через медную трубу.

«Сцепитесь! Порвите же друг друга в клочья!» - взмолился всё ещё не дышащий даконец.

Но не похоже, что твари собирались вцепиться друг в друга. Оглушительно раздались два щелчка, заставив тварей вскинуть головы. Щелчки эти были похожи на странный птичий клёкот. Клёкот, раздавшийся прямо за спинами обречённых шпионов.

Глава 9. Гробовая тишина

Гробовая тишина

Скрывшийся от тоскливой работы при кухне мальчишка сидел на краю внутренней стены, свесив ноги в стареньких, но ещё добротных ботинках, ношеных до него ещё десятком пар ног. Ну терпеть он не может рыбу потрошить. Да вообще работать где-либо ему не хотелось.

Оттепель в самом разгаре. Светило ласково треплет за бледные щёки, снега тают и уходят с вершин стремительными реками и лавинами. На некоторое время патрулирование стало слишком опасным. Но пройдёт совсем немного дней, и земля подсохнет, давая надёжную опору идущим по горным тропам.

Внимание парня привлекла странная процессия из разномастных телег, въезжающих через ворота во внутренний двор крепости. Прибывшие имперцы совершенно не походили на привычных глазу мальчишки солдат и офицеров. В длинных оливковых плащах и дорожных куртках, и непременно в шапочках, напоминающих перевёрнутую лодку. Их набитые до верха неизвестным грузом телеги были закрыты невзрачными серыми пологами.

Ники жутко захотел узнать, что же в этих фургонах. Пробрался вдоль стены к ступенькам и спустился на утоптанную землю, но, завернув за угол стены, повис в воздухе. Крепкой хваткой чья-то рука держала его за шкирку, сердце пропустило удар.

«Сейчас опять лозины всыпят! Не хочу!» - бились мысли в его голове.

Ноги усиленно затрепались в воздухе, а в крепкую руку впились ногти маленьких ручек. Однако его и не подумали отпускать, и даже не шикнули от боли. Повисшего проказника, как котёнка, развернули. Мальчишка замер, перестав трепыхаться. Это не сержант стражи или роты и не военный совсем. Этого человека он видит точно впервые.

Кареглазый молодой человек лучезарно улыбнулся, подняв Ники до своего уровня, лицом к лицу. Кожа его была чуть светлее, чем у солдат, но всё равно отдавала краснотой. Усыпанное веснушками лицо растянулось в насмешке.

- Попался, крыс! Чего рыщешь здесь?

- Монетку потерял, – пробормотал паренёк, потупив взгляд, и просто повис.

- Монетку? – рассмеялся незнакомец. – Эх, раскидывал бы кто по земле золото, стало б много веселее, - мужчина посерьёзнел. - Ты лучше ни о чём дурном не помышляй, ещё никого эта дорожка к добру не приводила, уж поверь, - незнакомец подмигнул карим глазом. - А теперь давай, беги.

Не веря своим ушам и глазам, Ники оказался на ногах и от легкого толчка мыском сапога под зад посеменил вдоль стены в сторону домов офицеров, подальше от фургонов, в Бездне им место, как говорят солдаты.

- Как интересно… - проговорил про себя молодой человек, уперев руки в бока. И тут его окликнули.

Он подошёл к своему старшему, тот представил его серьёзному военному в тёмном мундире. Молодой человек поклонился. Комендант смерил его взглядом и странно вздохнул:

- Намирец?

- Наполовину, по отцу.

- А мать?

Путник странно улыбнулся и загадочно произнёс на чуждом языке:

- Jarit natru er kari! Meru dirtwes.

- Мог просто сказать, что овуман, - Миттен покачал головой.

- Ваше высокоблагородие, столь эрудирован.

Комендант нахмурил брови, но лишь хмыкнул и тут же, потеряв интерес к полукровке, обратился к старшему геологу:

- Вольный путешественник, значится? Пусть с этим Вол разбирается, если у вас, Мерикус, к нему претензий нет, то может ехать.

- Благодарю, комендант! И мы бы хотели отправиться как можно скорее.

- Тут ничем помочь не могу, будем надеяться на ясную погоду и тепло ярила. Предположительно, вы сможете выступить где-то через десятину, пока располагайтесь, увы, места для жилья у нас не так много, вашим людям придётся потесниться.

- Не переживайте, наша работа порой сопряжена с бо́льшими неудобствами. А насчёт сопровождения, это точно обязательно? Я боюсь, что рота легионеров будет слишком медлительна, да и маршрут придётся…

- Увы, это не обсуждается, – отрезал Миттен.

- Но позвольте, но почему?

Намилиану было очень тяжело подобрать нужные слова, дабы не обидеть высокопоставленного учёного, но он постарался:

- За последние полгода в горах стало крайне опасно из-за некого нового подвида троллей, понимаете? Очень стремительных троллей, - комендант надеялся, что хоть сейчас лодочник не станет пререкаться. И его надежды оправдались.

Не сказать, что опытного профессора и главу геологической разведки в одном лице напугали какие-то тролли, но он нехотя согласился.

- Короче шаг! В ворота втекаем в три шеренги. – раздалось позади.

- А вот, собственно, и ваше сопровождение, боюсь, это вам их придётся догонять, - весело хмыкнул Намилиан.

Раздались крики на воротах, затрещал механизм решётки. Четвёртая рота возвращалась с тренировки.

Как только появился намёк на потепление, Волемил стал вытаскивать своих бойцов на ежедневные пробежки. Причём всегда в полном облачении. Дабы больше никто не смел стонать под тяжестью брони. Хотя отчасти ему уже претило безвылазно торчать в крепости, а капитана, бегающего в одиночку за крепость в броне, мало кто бы понял. И так шушукаются за могучей спиной, а после залёта по пьяни и того хуже стало. К тому же, вернувшись в свой дом из карцера, где капитан, невиданное до того дня в крепости дело, провёл две ночи из-за разноса Миттена, он обнаружил его пустым и холодным.

Марта ушла тоже по-взрослому, молча, без скандала, но капитану это событие стало самой хлёсткой пощёчиной в его жизни. Он лишь единожды оказался на её пороге и получил лишь сухие слова. Вопреки привычке, он не вышел из себя и не пошёл заливаться по крышечку. Но чтобы не свалиться обратно в пучину, пришлось взяться за меч и щит и целыми днями пропадать на морозе около чучел на площадке для тренировок.

Там почти всегда отирался сержант Тидор и ещё пять-шесть бойцов, учащихся у него владению мечом, а главное, щитом. К своему удивлению, Мортах обнаружил там и пару тканирцев из взвода Раиса. Чего у седовласого зельнира не отнять, так это владения лилактом и какого-то запредельного спокойствия. Терпение у сержанта было поистине великим, и он раз за разом поправлял огрехи бойцов, не посылая их к своим сержантам.

Ни он, ни Волемил никого не принуждали к этому. Но то ли от скуки, то ли от перенесённого страха в столкновениях с имуру, к тренирующимся с каждым днём добавлялось солдат, порой даже с других рот.

Этим днём бойцы, экономя силы, трусили в новой экипировке, хорошо доработанной кольчужными вставками в местах, где виотитовые пластины имеют брешь. Кто-то пристрастился к эластичной стальной кольчуге под плащом, некоторые носили стальные кирасы без плеч с кольчужными рукавами. Единственное, что осталось от прежнего облачения легионеров, это шлема с откидным забралом да латные перчатки. Только Мортах таскался в своей толстой кирасе из тёмного виотита.

Волемила новость обрадовала и удручила одновременно. Наконец-то выход, наконец-то горы! Улыбку приходилось прятать от солдат в бороде и за закрытым забралом. У бойцов же никакого желания выходить за стены не было. Натерпелись, чудом никто не погиб. Мортах бы не признался, но у него самого мурашки по спине пробегали от воспоминаний. Жуть, которая его пробрала от той твари, клеймом отпечаталась на его теле в виде жутких шрамов.

Тем не менее рота бодро перебирала ногами, всё удаляясь в высокие горы. Свежий воздух заменил затхлый запах старых камней крепости. Только недовольное бурчание стариков в обозе медленно подтачивало нервы час от часу. Маршрут был сильно изменён в соответствии с нуждой этих самых геологов. Предположительно, в первый же свой выход в эту весну они застрянут в горах десятины на две, а то и больше. С гражданскими ни в чём нельзя быть уверенными. Сегодня говорят одно, а завтра совсем иное.

На третьи сутки добрались до первого места развёртывания. Лейтенанты за зиму натаскались командовать и даже согласовывать все действия между собой без него, а это дорогого стоит, если вспомнить, как недобро скалились седеющий кабан и хитрющий волк друг на друга раньше.

Наблюдательный пункт выставлен, лагерь разбит, головной дозор уже обнюхивает дорогу дальше. А хвалёные геодезисты ещё даже не разгрузились, таская фургоны из стороны в сторону. Ловкие ребята, явно из учеников, под дребезжание бородатых наставников выгружали какие-то артефакты причудливого вида, расставляли по периметру, устанавливали на треноге в центре лагеря, где важно расхаживали обладатели самых длинных бород.

Во всей суматохе не участвовали два фургона, и ребята в них несколько отличались от учёных-разведчиков. Обычного вида некрупные купцы да наёмные работяги. Этим нужно было лишь перебраться через горы в Алгонию. Честные торговцы решили сэкономить на кораблях и потому прибились к этой странной процессии ещё в центральной провинции. И потому они лишь ожидали, когда караван двинется дальше к границе.

- Это будет очень длинный выход, - зевнув на слове «очень», протянул один из бывших легионеров. - Знаете, я уже скучаю по той виверне, честное слово. Хоть что-то было.

- А по имуру не скучаешь, дубина? – промычал боец с ниткой в зубах, зашивая рукав рубахи.

- Бездна под твоими ногами, я же не слабоумный. Правда, тоска пробирает в этих горах, чтоб они рухнули на Дакон. Кругом чернота и холодрыга. Ни баб, ни кабаков, одни командиры. – презрительно фыркнул он, елозя ложкой по дну миски.

- Пойди пожалуйся, вон стоит Бим, а если мало будет, можешь его благородию шепнуть, я тебе гарантирую, ни сидра, ни ласки ты не захочешь ещё очень долго.

Собеседник обвёл взглядом сначала лейтенанта, а потом место, где до этого стоял капитан, слегка передёрнул плечами, но скучающим голосом ответил:

- Ты безнадёжный хам и мурло! Моя рыцарская честь запятнана, и я вызываю тебя на дуэль! Выбирай, в чём будем состязаться: вино или распутные женщины?

- Тю, а на кулаках уже не можешь? – загоготал шьющий.

- Да ну тебя. Мне тут только сломанного носа не хватало.

Сидящие рядом с удовольствием включались в болтовню, бессмысленную, но такую приятную.

- Слушайте, а может и правда? Отпроситься в отпуск? Ну хоть на месяц, чтоб его!

- Пойди попробуй. В крепости людей на пересчёт, комендант каждого по имени знает, поди. И вообще чегой-то ты размечтался. То бабу, то виверну?

Мужики загоготали, включая мечтателя. Отсмеявшись, пограничник уже хотел что-то ответить, но вдруг за спинами сослуживцев увидал странную возню у одной из телег. Полог несколько раз колыхнулся, из него на мгновенье показалась голова с чёрной как ночь шапкой кучерявых волос и, оглядевшись, скрылась.

- Опа, это что?

Пытаясь понять, куда смотрит товарищ, несколько человек обернулись, но ничего необычного не заметили.

Вместо ответа пограничник встал, продолжая всматриваться.

- Ты чего? Дуришь нас? – недоверчиво спросил кто-то.

Однако повернулись теперь все и увидели, как из-под полога показались две ноги в старых ботинках. Ноги барахтались в тщетных попытках достать до земли.

- Рабов что ли везут?

- Это же наш чертёнок! – воскликнул кто-то.

Мальчишка тем временем наконец спрыгнул, оглянулся и гуськом скрылся за телегой.

- Так, ребята, похоже, развлечение у нас будет, идём смотреть, что это он задумал.

Группа из шести солдат разом поднялась и тихо направилась в сторону фургона. Бимонир, краем глаза заметив это, недоумённо поморгал, но, сплюнув под ноги, остался на месте.

Когда бойцы зашли за фургон, там уже никого не было. Они недолго тупили, почёсывая бороды, после чего разделились и стали осматривать территорию лагеря. Сверху из-под куцего деревца, на котором только-только начали набухать почки, на лагерь смотрел паренёк и размышлял, на сколько лозин тянет его выходка.

Забраться в телегу было просто, протиснувшись между ящиков, он попал в крохотное пустое пространство, устланное соломой. Другое дело, что ни открыть ящики, ни выбраться обратно он уже не смог. Извозчики зашумели, купец легко осмотрел товар, и фургоны двинулись в путь.

И он попал, и попал гарантированно, так как рано или поздно ему придётся выйти к солдатам. Он мог долго голодать, но не пить уже почти вторые сутки было выше его сил. Вперёд он выбирался на ночёвке и напился из оставленного котелка, но больше ему не везло.

Он аккуратно отошёл, скрывая себя от взглядов снизу. Вдруг нутром почуял, что за ним наблюдают. Он развернулся, но никого не увидел. Но чувство… Странное чувство от присутствия чужака оставалось в груди. Прозвучал тихий, но убедительный кашель. Ники мог поклясться небом, что смотрит именно туда, откуда раздался звук, но никого не видел.

- Забавно, опять эта недоумённая рожица, - произнесли камни.

Не узнав голоса, он выставил перед собой знак из пальцев и, как учил полузабытый дед, произнёс на гортанном языке:

- Я мертвец, наша встреча случайна. - таращил глаза на камень мальчишка.

От такого пристального внимания камень дрогнул и обратился в мужчину со смятением на лице. Недавний знакомый был озадачен и в то же время доволен. Он смотал плащ, которым укрывался, и сощурился:

- Как ты…? Как ты сюда попал? – лицо разгладилось, и странный мужчина улыбнулся. - Говорю же, крыс, да ещё и не так прост, а я сразу и не понял.

Мальчишка, узнав человека, стал чуть более похож на живого, однако всё так же молча пялился на чужака, потихоньку пятясь.

- Сын гор, значит, домой дорогу ищешь?

Парень отрицательно помотал головой. И собрался уже дать стрекача, но споткнулся и чуть было не повторил давешний спуск капитана четвёртой роты.

Таинственный собеседник в одно мгновение оказался рядом и, улыбаясь, ухватил рукой за рукав. Вернув мальчишку на твёрдую землю, подальше от склона, протянул ладонь:

- Ладно, видимо, судьба нам познакомиться, как тебя зовут?

Мальчик протянул свою.

- Ники.

- Никиморс? – удивился чужак.

- Просто Ники.

Но чужак не слушал.

- Очень популярное имя в Дунраге среди знати. Хороший знак, Никиморс. Но что же нам с тобой делать?

- Лозины дать! – прозвучал тяжёлый бас.

На подъёме стоял столь высокий, сколь и широкий командир пограничников. Каштановая борода скрывает часть лица, покрытого шрамами. Сказать, зол ли он или просто насмехается, тяжело. Но выглядел он всегда жутко, даже тогда окровавленный на телеге. Хотя, возможно, что тогда он выглядел даже ужаснее.

- А давайте он лучше нам расскажет, каким чудом сюда добрался, - весело предложил чужак.

- Ты ещё кто таков? – спросил страшный воин с кожей не розовой, а ближе к цвету глиняных кирпичей.

- Путешественник, - наивно улыбнулся чужак, кланяясь на манер северо-западных купцов. – Подручный мастера Мерикуса, он соблаговолил взять меня в эту поездку.

- Ясно, – отрезал Мортах и перевёл взгляд на Ники, что приставным шагом скрылся за чужаком.

Улыбчивый толи намирец, толи вообще какой-то мешаной крови представитель рода людского прикрыл мальца правой рукой, словно, укрытый, он тут же станет неинтересен капитану. Волемил поднял бровь, смерил парочку взглядом, задумчиво произнёс:

- Раис лез в тот клоповник только, чтобы спасти твою морду от верной смерти. Отмыли, одели, дали койку, а он как смог, так драпу в горы, - недоумевал вояка. – Горцы, хлебом не корми - на волю рвётся.

Ники с удивлением обнаружил, что щёки стали пунцовыми, а уши впервые на его памяти горели со стыда.

- Сюда иди, отвечать надо за свои дела.

Мальчишка, вздохнув, вышел вперёд, понуро опустив голову. Сразу стал заметен его осунувшийся вид.

Мортах присел на корточки перед ним, пытаясь поймать взгляд тёмных глаз.

- Неужто стыдишься? – усмехнулся он. – Чего сбежал? Тяжко в крепости?

- Рыбу не хочу чистить, - говор горцев в словах был силён, но парень уже вполне сносно разговаривал, почти без ошибок.

- Рыбу, значится, - вздохнул капитан, выразительно глянув на веснушчатого чужака. Тот пожал плечами.

- Тебе же запретили выходить из крепости?

- Запретили…

- Нарушил приказ, получается. За это наказывают. Дадут тебе лозин, так?

- Так…

- Девать тебя нам некуда, оставим здесь. Будешь жить под тем кустом, ящериц ловить, как лис. Понял?

Вопреки ожиданиям, мальчишка не зарыдал, а обречённо кивнул, полностью приняв свою участь. Мортах усмехнулся. Намирец чуть подошёл и словно обратился к капитану:

- Может, он раскаялся и того больше не повторит?

- Слышал, что говорят? Пожалеть тебя. А вот пожалеем, а ты опять сбежишь, нарушишь приказ! Кому оно надо?

Мальчишка тяжело вздохнул под тяжестью взгляда огромного пограничника.

- Ну что решил? Пойдёшь с нами дальше?

Ники поднял глаза и неуверенно кивнул.

- Значится так, с этого момента ты слушаешь меня беспрекословно, а также лейтенантов Ланкара и Малена, как настоящий солдат. Не слышу!

- Есть, - чуть смелее ответил малец.

Мортах покачал головой.

- Твоё счастье, щенок, нравишься ты мне. Теперь беги к бойцам моим, я на них наткнулся, думал, сивуху прячут, такой вид у них заговорческий... И не признались же. Не боись, накормят.

- Вот ещё, овёс варёный жевать, да, Никиморс? – судя по взгляду, Ники был согласен и на сухой овёс, но сначала воды. – Пойдем к нашим старикам, там тебя не обделят, как эти солдафоны.

Изумление на лице Волемила стоило бы запечатлеть на холсте, его бойцы многое отдали бы за такую картину, но он совладал с порывом хорошенько тряхнуть гражданского. Отчасти странный путешественник был прав. С разнообразием в армии не очень, куда ни ткни.

Паренёк уже было направился галопом вниз, как его окликнул капитан.

- Стоять! – Волемил вдруг шагнул к кусту, отломил приличную такую ветку, двумя движениями очистил её от веточек и почек. Получившейся лозиной он пару раз взмахнул. Воздух рассёк стремительный свист.

Он тут же протянул её застывшему мальцу.

- Найди сержанта Амира, скажи, что приказано всыпать тебе пять ударов! Смотри мне, проверю!

Малец, понуро кивнув, быстро исчез.

- А ты ему, похоже, своим кажешься, парень, - обратился капитан через плечо к полукровке.

- Славный малый. Горцы вообще интересный народ, вы знаете про их магию?

- Магию? – переспросил капитан, развернувшись. – Какую магию?

По правде говоря, он не припомнит, чтобы хоть один урда владел даром.

- Говорят, они, как азуры, получают силы от своих богов или духов. Могут сутками напролёт в горы взбираться без устали. Не знаете? - пожал плечами собеседник. - Видите ли, я лекарь, и моя специальность как раз магические проявления в людях и не только.

Волемил задумался на мгновенье.

- Лекарь — это прекрасно, - Вол взглянул на необычного путника. – Значит, ты сам маг, какая ступень? Что-то я не видел обозначений, подобающих в таком случае, - в голосе прорезалась командирская сталь. – Знаешь ли, такая халатность может быть подозрительной.

Тем не менее мужчина в походных одеждах совсем не выглядел ни напуганным, ни даже раздосадованным.

- На вас я тоже не вижу знака воды, - играя бровями, парировал путник.

- Не слишком ли дерзко для залётной пташки тыкать чем-то подобным командиру роты, охраняющей ваш покой? А если отстанешь вдруг от обоза да заблудишься?

Путник пожал плечами и примирительно развёл руки.

- Знаете, а вы, наверное, правы. Возможно, вся эта чародейская дрянь ученых заставляет волосы на руках стоять дыбом, ну вы понимаете.

- Конечно, я уж понимаю, - кивнул капитан, оставляя лекаря за своей спиной.

…

Как ни странно, с этой точкой маршрута они попрощались уже через день. Магистр геодезии объявил, что они закончили, эта местность недостаточно насыщена интересными империи ископаемыми. Волемил принял слова с долей облегчения, и караван двинулся дальше к первой заставе.

Старики на заставе оказались живы и здоровы и даже особого счастья от появления роты не испытали. Так же неприхотливо паслись козы. Отгрузив припасы, Волемил, как всегда, оставил бутылку для ветерана. Это стало его небольшой традицией.

Следующая стоянка случилась к вечеру шестого дня пути, так же ни к чему не приведя. Купцы чуть ли на скалы от тоски не лезли, но недовольства не проявляли, тихонько сидели чуть в отдалении от учёных и далеко от своих телег не отходили.

Волемил был в своём шатре, попивая отвар из походной кружки. Наличие двуосной телеги, помимо тачки с терпеливым осликом, принесло щепотку комфорта, Мортах и его бойцы не могли этого не оценить, но та медлительность, с которой они ползли по этим горам, порой доводила его до белого каления.

Как бы всю жизнь не противился, а раз за разом Мортах-Квадр отмечал, что собственный характер всё больше и больше напоминает злобное дребезжание старика Мортаха старшего. Вот только странный мальчишка неожиданно встал поперёк. Всыпать положенных палок Волемил сам отчего-то не мог. Сам диву давался, как этой занозе всё сходило с рук.

Может, увидал в мальчугане отголосок своей тени, той, что ходила по его пятам ещё до переезда в гарнизон? Два брата умели попортить нервы и нянькам, и печальной мамке.

Завеса, прикрывающая вход, распахнулась, и на пороге появился один из младших учеников магистра Мерикуса.

Лопоухий парень немного замялся, но Волемил уже догадывался.

- Снова нет? – предположил капитан.

Ученик печально качнул головой.

- С рассветом двинемся, собирайтесь, - посыльный молнией вылетел, но Вол ещё успел крикнуть, чтобы растормошили купцов.

- Как в Бездну нырнул! Ни здрасте, ни до свидания. А был бы мой сотник, тут же поставил его коленями на соль, и не посмотрел бы, что гражданский. - ужаснулся собственному спокойствию ротный. Караван шёл дальше. Время от времени копна тёмных волос мелькала меж телег. Сверкая пятками стёртых подошв. Чуть

освоившийся мальчишка, получивший невиданную в крепости свободу, покоя не знал и другим, что это вспомнить, не давал.

За четыре последних дня умудрился спереть и вернуть кинжал сержанта Амира, до седых волос напугал дозорных, что немудрено, оба зельниры, однако натерпелись они в ночи жути от какой-то урдской мелодии, напеваемой во тьме скучающим горцем. Утопил в горной речке котелок купцов, как оказалось, пытался сварить пойманных им местных серых фазанов. Сержант Алексил осмотрел кое-как ощипанную птицу и одобрительно покивал, обозвав дичь горными уларами.

Добычей парень поделился добровольно, тем более на такой высоте варить её можно до посинения голодающих, а вот добротно жареное мясо было очень кстати к скудному рациону бойцов, и добытчика не обделили. Только за ушами трещало.

В ту же ночь уронил палатку на спящих в ней учеников геодезистов. Крику то было, особенно бойцам, что это видели, понравилось предположение о детёнышах троллей, которым они непременно поделились с пострадавшими. Кажется, лодочники больше глазу не сомкнули.

Волемил вдруг осознал, что искренне веселится от каждой подобной истории, рассказанной сержантами, солдатами, да недовольными купцами и учеными. Паренёк оказался дюже смышлёным и в неприятности не ввязывался. Без нужды чужого не брал, а солдат считал какими-никакими, но своими. А те в большинстве своём отвечали взаимностью.

Не радовала такая ситуация лейтенанта Ланкара. После того, что им пришлось натерпеться за зиму, шумиха в горах – совершенно не то, что нужно столь беззащитному каравану. В неспособности защитить гражданских Бим был уверен, тут бы бывшим легионерам уцелеть. А мальчишка, разлагающий порядки и свободно носящийся за территорией лагеря, не давал спокойствия лейтенантам. В этом два взводных оказались на удивление близки. Особенно, когда капитан закрывал глаза на выходки и даже временами их поощрял.

Совершенно невиданное поведение для старого легионера, устроившего несколько очень тёмных ночей своим бойцам этой зимой. Что для Бима было очередной уже забытой неприятностью, то для Малена стало новой ступенькой ненависти к отвратному командиру. И этот мальчишка был ничем иным, как новой издёвкой лично над ним.

Раис сидел у костра, размышляя о чём-то отдалённом. Рядом сидел рядовой Самир, что-то шаманил с арбалетом лейтенанта. Из темноты вышел Ланкар и плюхнулся рядом прямо на землю, тяжело выдохнул, смерил взглядом рядового. Тот икнул и протянул орудие своему взводному:

- Я крюк подогнул, больше слетать не будет, - и, дождавшись кивка, исчез.

- Чего хотел? – лениво бросил Раис.

Бимонир подсел чуть ближе к костру, оглянулся и, почесав щетину, заговорил:

- Скажи, Раис, ты как давно здесь служишь?

- Семь лет, - скучающе отвечал тот, подкидывая хворост в трещащий костёр.

- Прилично, в общем, - кивнул Бим. – Ни разу не хотел отсюда уйти?

- Уйти? Куда? Да и зачем?

- Повидать свет, - пожал плечами Ланкар. - Не всё ж время среди этой горы камней торчать, а?

- Не вижу причины. Чем тебе эти горы не нравятся?

- Чем не нравятся? – усмехнулся Ланкар, показав жёлтые зубы. – Хотя бы тем, что тут ни вина не достать, ни кубка хорошего, ты понимаешь? Баб нет! Как вспомню кабаки в Табрисе, так горло пересыхает! А какие на юге дома дев? Столько девок! Ни в одном дважды у одной не был! А в Восходе только эти мымры старые ходят, брюзжат без умолку, да скоро уже и на урда поглядывать начну, сил уже нет.

Раис молчал.

- Да чёрт с ними, с бабами! Перебьюсь! Да вот только здесь голову сложить проще, чем в легионе Врат! Ты же сам этих тварей видел? До сих пор передёргивает, когда куры в крепости кудахчут, всё тот клёкот помнится.

Мален вздрогнул, это не укрылось от глаз Ланкара, и он расплылся в улыбке:

- Ты, я смотрю, тоже не в восторге.

Раис повернулся к нему, уставившись серебристыми глазами в точно такое же серебро.

- И что ты хочешь? Бежать?

- Бегут трусы и предатели. А я хочу уйти из стен крепости живым и гордым! Если мы ещё одну тварь на пути встретим, я напишу рапорт и буду делать ноги.

- Бросишь своего ненаглядного капитана? - усмехнулся в усы Раис.

- Я долг перед ним выплатил сполна. Даже больше, чем должен был.

- А за что вдруг ты ему должен? – невзначай поинтересовался лейтенант.

- Было дело, попал я в такую задницу в славном городе Табрис, что впору было глотку вскрыть да в петлю влезть. Но тут объявился молодой лейтенантишка и, можно сказать, вытащил меня с того света. Он тогда был чуть меньше в плечах, ну и жути такой не нагонял, хотя и тогда уже после Ванарии к бутылке начал прикладываться.

Раис скривился, припомнив, во что вылилась для него любовь командира к бутылке.

- И что же за долг он на тебя повесил?

- Служба ему. Долгое время рядовым отпахал, в такое пекло под его рукой совался, что порой казалось, лучше б в пылающем Табрисе и сдох уже. А потом и привык, и даже поднялся, смотри куда! Лейтенант, зарджа! Если бы одному босяку на Угольных Дларна сказали бы такое, он бы долго ржал.

- Заладили вы. Зарджа да зарджа. Что это значит хоть? И мои уже как собаки лают, одно слышу. Откуда пошло?

- Так скажу… В моём детстве за это слово можно было с жизнью расстаться. Хотя в той клоаке, откуда я вылез, и за козла на нож сажали. А значит это примерно больную багрянцем, вшивую портовую шлюху, точнее даже сладкого мальчика, на котором морячки справляют морской голод, да обиды на командиров. Пошло это то ли из Дамии, то ли с суровых северных портов Руты. Поэтому я бы советовал самому таким не бросаться, поминать можно, так часто все невзгоды на них сваливают будто. Но упаси тебя Миандра, чтобы назвать так кого-то выше тебя положением или отморозка, которому ссылка на каторгу – как отпуск.

- Понятно, вернёмся к твоему бегству. Я тебе к чему?

- Да ни к чему, если по правде. Но гляжу-ка я, как вы с капитаном дружбу большую водите, только щепки летят. Предупредить хочу.

Мален вскинул тёмные брови, свет от костра играл тенями на лице имперца. Ланкар же чуть подвинулся и почти шёпотом произнёс:

- Я понимаю, молодость, гордость, честь, дерзость и остальное присущие молодым офицерам, от этого мало кто обберёгся. Но! Если тебя вдруг станет накрывать так, что полезет какая-то дурь в голову, то лучше башку себе расшиби об скалы, чем попробуй сделать какую-то гадость Волемилу или моему взводу. Если мне только покажется, что ты или твои бойцы попытаются поставить меня под удар, я лично тебя удавлю! Ты меня услышал?

Костёр тихо потрескивал, пока два имперца сверлили друг друга серебряными взглядами. Ланкар медленно, почти недвижимо положил руку на рукоять лилакта. Раис же смотрел на него, раздувая ноздри. Офицеры замерли так на несколько минут, пока Бимонир не отпрянул. Улыбнулся во всю ширь и хлопнул себя по колену.

- Молодёжь… – бросил он, поднимаясь, и всё так же улыбался, только глаза выражали совсем не улыбку.

Путь сквозь горы продолжался. Третья стоянка также осталась позади. В какой-то момент горные разведчики радостно загомонили, предвкушая успех, но постепенно возбуждение спало, и в итоге караван стал вновь собираться, чтобы идти дальше.

- Большие залежи серебра, свинец, немного цинка, - устало пояснял глава разведки, поправляя зелёную лодочку на своей голове. – Только оно с тем же успехом могло находиться на Белине, - магистр кивком указал на ночное светило, блёклое в дневном свете. - Слишком глубоко, слишком много источников.

Мортах мог лишь многозначительно кивать. Успех экспедиции его не сильно волновал, даже если караван вернётся ни с чем, Волемил не расстроится. Лишь бы исчадия Бездны вновь не появились. С тех пор, как четвёртый маршрут закрыли на сезон лавин и селей, никаких новостей про имуру или, как их ещё прозвали, бесов гор, слышно не было. Поток беженцев давно иссяк. Кто хотел, тот ушёл.

А караван продолжал своё неспешное шествие. Два встреченных аула оказались опустевшими, куда ушли их жители - неизвестно. Судя по всему, давно, всё, что можно было забрать, забрали.

- Ну и правильно, Бездна с этими сараями, когда такая хреновина по горам бродит, - одобрительно кивал Бимонир.

- Плохо дело, видать, - предположил Волемил, осматривая брошенное жильё. – Раз даже до горцев дошло, что пора покидать свои пещеры. Помнится, именно здесь пороли малолетних налётчиков.

- Молва она и не такое делает, да, Раис?

Раис, проходящий мимо дверного проёма, притормозил, угрюмо кивнул и двинул дальше. В последнее время красавчик был совсем неразговорчив.

- Дуется ещё.

Волемил тихо выругался. Это ж надо было так нажраться. По сей день не может простить себе те измывательства над ротой. И никто из солдат ему ничего не сказал, только от того легче не стало.

Он и раньше, бывало, устраивал тяжёлые деньки своим парням от тоски и безделья, но никогда раньше не оставался не у дел так долго. То чувство несправедливости, подкормленное литрами горючего, довело старого вояку до настоящей горячки.

- Ну что там, когда следующая остановка этих умников? – Бимонир вышел к роте следом за командиром.

- Скоро, у того выхода из ущелья, - сказав это, Мортах чертыхнулся.

Прямо под ногами из-под лысого куста вылез Ники и уставился на офицеров, шмыгая носом.

- Отрыжка Бездны, куда не плюнь, нос свой сунет, - зарычал Бим от неожиданности.

Волемил жесткой рукой взлохматил мальцу волосы. Тот зажмурился, явно не в восторге от сего действа.

- Скоро рядом с твоим домом проходить будем. Соскучился, поди?

Но мальчишка словно сжался и, повернувшись в сторону ущелья, упрямо ответил:

- Это не мой дом!

- А откуда тогда ты?

Мальчишка пожал плечами, но так и не сводил глаз с пропасти далеко впереди. А затем развернулся и скрылся за строем солдат, бредущих за телегами.

- Ты меня пугаешь, капитан, - пробубнел Бим. – Может, это, лекарю покажешься?

- Обалдел, лейтенант? – покосился на него Мортах.

Бимонир тем не менее от взгляда не рассыпался, а наоборот всматривался в глаза командира, ища там насмешку. Но, увы, ничего похожего.

- Не к добру такие перемены, ой не к добру.

- Толковое бы что сказал, бубнишь как бабка моя, покой духу её. Что я его, как завижу, лупить ногами должен?

- Год назад я бы на это жалование поставил. Да куда там, этой зимой бы тоже. - серьёзно сказал Ланкар и пошёл вперёд, догонять свой взвод.

Наконец рота и сопровождаемый караван прошли по развилке и двинулись вниз к ущелью на Кармзу. Ущелье выглядело плачевно. Вместо чистой серой гальки и голубого озера, дно устилала грязь вперемешку с камнями и торчащими ветками редких деревьев, сваленных в кучу сошедшими селями. Озеро разрослось, однако о прежней красоте ничего не напоминало, оно стало блевотно-зелёного цвета, а морось дождя ломала зеркальную гладь. Небо заволокло зловещими свинцовыми тучами.

По колено в грязи солдаты толкали телеги, матеря всю экспедицию на чём свет стоит. Большую часть некогда прекрасной расщелины с горем пополам удалось преодолеть, но в какой-то момент одна из телег села брюхом то ли на камень, то ли на какую корягу.

Движение остановилось.

- Копать придётся, по-другому не вытащим, - объявил перемазанный возник, что полчаса ползал на брюхе вокруг фургона.

- Да как так можно было! – ругался молодой лейтенант пограничников. – Может, вы больше лошадей запряжёте, да дёрнуть?

- На оси повисли, просто сломаем, и тогда точно кранты, - грустно, но убедительно отвечали ему.

Раис сжал шлем на голове руками и, обращаясь к небесам, воскликнул:

- Да чтоб вы все в Бездну провалились! Сколько можно, и так целый день по ущелью ползём! – только закончив, он обратил внимание на крики и шум позади.

В обход всего каравана по грязи и мусору летели два фургона, вздымая куски грязи из-под колёс и копыт. Возницы лупили лошадей не щадя.

Но купцы также не возымели успеха. Как только первая телега поравнялась с фургоном геодезистов, то стала увязать. Неряшливый мужичок, сидящий на лавке, с удвоенной силой стал хлестать животину. Кони взвизгнули и отчаянно дёрнулись в сторону. Фургон резко встал и запрокинулся на бок. Деревянные ящики повалились в грязь, разрывая занавес. Один даже открылся, рассыпав какие-то мешочки в лужи грязи. Вторая телега остановилась и стала медленно погружаться в серую жижу.

- Кретины, мать вашу! Всех на кол пересажаю, но сначала вы мне путь до второй заставы руками раскопаете! – орал лейтенант, пиная очумевшего возницу. Оба к тому моменту перепачкались в грязище, но это уже никого не смущало.

Дождь немного усилился. Волемил накинул капюшон плаща. Слыша матюки, уже догадывался, что происходит в голове колонны. Но не бежал командовать. Там есть кому.

Разворачиваться? Не имеет смысла. Другого варианта попасть на ту сторону ущелья всё равно нет. По ноголому ни одна телега не пройдёт, разве что те загадочные ребята, которых он видел в начале зимы. Так что он тут надолго. Что нервы портить?

А вот старый лейтенант, чмокая сапогами по грязище, в сопровождении десятка перемазанных бойцов брёл в сторону головы вставшего каравана. Как и у всех остальных, рожа у него была просто отвратительно недовольная.

- Стоять, - неожиданно затормозил их капитан. - Лейтенант, подойдите ко мне, есть пара идей, - и обратился к седому сержанту в капюшоне. – Тидор, созывай взвод. Да и сержантов второго сюда. Нет, лейтенант Мален не нужен, давай бегом.

- Так зачем нам в деревню? – недоумевал Амир, с трудом шагая по грязи.

- Местные. Если помнишь, то по осени там было где-то пару десятков мужиков. Мы им чего-нибудь из своих запасов подкинем, а нам сейчас позарез нужна рабочая сила. Смекаешь?

Южанин понимающе промычал, стараясь не отставать от шагающего впереди. Взвод во главе с капитаном уже подбирался к частоколу. Здесь грязи было сильно меньше, а от деревни и дальше её вообще не было, что радовало. К тому же поселение оказалось гораздо ближе, чем ему помнилось, всего шагов триста назад поваленная на бок телега пропала из виду за поворотом ущелья.

Волемил взмок, переставляя ноги в пудовых от грязи сапогах. Бойцы пыхтели, словно взбирались в гору, один лишь странник, напросившийся с ними, шагал, как на прогулке. Высокие сапоги лишь покрылись грязными разводами, словно лёгкая улыбка на лице упрямца не давала липнуть к нему всякой гадости. Хоть грязи, хоть плохому настроению окружающих.

«Вот у кого всё всегда хорошо», - подумал Волемил.

Такой типаж людей он встречал крайне редко. Не дурачок, неспособный осознать печальность происходящего вокруг, а именно разумный человек, не лезущий ко всем вокруг со своим хорошим настроением. Последнее – самое важное.

- Как-то тихо, - заметил один из Намирцов.

- Да нет там никого. Как пить дать ушли все. Вон и ворота бросили открытыми, - устало махнул рукой седой Урдер.

Зельнир был похож на сержанта своего отделения, как отец и сын, но и он, и Тидор клялись, что совершенно из разных уголков Приморья. Кстати, сам сержант сейчас с кислым выражением на небритом лице смерил взглядом рубцы на стенах. Ланкар согласился с невысказанным мнением:

- И у меня кошки на душе скребут. Как несёт чем, а?

Мортах тоже почувствовал нехорошее предчувствие, но ничего не сказал, лишь показал знаками:

«Тишина»

«Боевой порядок»

Бойцы собрались и, стараясь не бряцать металлом, стали напяливать на себя шлема, до того бесполезно собирающие льющуюся с неба воду. Наконец ноги в тяжёлых сапогах ступили на твёрдую гальку. Грохот больше двух дюжин подошв, подбитых железными гвоздями, по камню тонул во всё нарастающем шелесте дождя.

За строем легионеров, медленно вытягивающих лилакты из ножен, шли капитан, лейтенант и случайный путник. Тихим шёпотом, еле-еле слышным с пары шагов, последний поинтересовался у Мортаха, куда делся мальчишка. Но ответа так и не получил.

Тихо скрипнули ворота, впуская внутрь первую пятёрку солдат. В отличие от прошлого раза ни гомона людей, ни лая собак слышно не было. Из-под капюшона Волемил осмотрел знакомое поселение. Пусто. Дождь шуршит по доскам на земле, которые, похоже, служили помостами в сезон таянья снегов, тогда-то здесь и появилась грязища.

Пожара и следов разбоя пока не видать. А этого больше всего боялся капитан.

- Вроде никого, - несмело предположил Амир.

- Внимательнее осматриваем, идущие вторыми и третьими готовят метатели, Амир, семеро с тобой по левому краю, Бим, столько же с тобой по правому, - раздавал команды возвышающийся над строем бородатый тканирец.

Бойцы рассредоточились между домами. Двери открыты, на шнурах между ними развешено намокшее под дождём бельё.

- А в деревне гробовая тишина, как будто вымер весь народ… - тихонько протянул вдруг гражданский, идущий за ними. За что удостоился испепеляющего взгляда грозного лейтенанта, удаляющегося в сторону за дома. Назвавшийся лекарем примирительно поднял руки, изобразив раскаянье, и дальше шёл тихо.

Знакомый дом показался впереди. В его нутро когда-то нырнул Раис, откуда вытащил Ники. Сейчас здание выглядело гораздо лучше. Стены подмазали, дверь поправили. В узком окне появилось какое-то движение. Бойцы замерли, ожидая команды. Мортах кивнул, и Урдер, неслышно подскочив под стену, аккуратно приоткрыл окно, куда уставились сразу три арбалета. Что-то в доме загрохотало, и черное пятно с криком взметнулось в небо, скинув кувшин наземь.

- Всего-то ворона, а вы уже в штаны наделали, - прокомментировал увиденное Бимонир. – С нашей стороны пусто.

- У нас вроде тоже, - ответил Мортах, крутясь на месте и силясь что-нибудь увидеть подозрительное. Уж сильно ему всё не нравилось.

- Так это, - начал Ланкар. – Похоже, беда, побросали всё, даже еду.

Волемил согласно кивнул. Но его мысль тут же перебили. Рядовой из отделения Амира тихо появился меж сараями и из-под шлема пробубнел:

- Собак нашли, дохлых. И следы. Сержант предполагает, здесь ещё кто-то есть.

Собаки действительно оказались мертвы. Нехорошая смерть, пару глубоких надрезов на шее. Чем-то очень уж острым. А следы, грязные кровавые следы человеческой обуви и копыт вели к огромному по местным меркам дому у самой скалы.

Бойцы Амира нашли чуть дальше двух мертвых коров, но ни одного человека или следа борьбы в домах. Взвод, медленно сжимая полукольцо, приближался к стоящему чуть в стороне от остальных зданию. Камень стен был аккуратно изрезан письменами и изображениями животных. Пара на удивление больших окон со стеклом занавешены плотной тканью, ни заглянуть, ни подсмотреть.

- Может, у них там молитва, - вдруг в голос предположил чужак. Совсем обычное предположение, которое никому в голову из солдат не пришло. - Это же что-то вроде храма, если я не ошибаюсь…

Сержанты переглянулись, выражений лиц под забралом не угадать. Но, скорее всего, у всех проскочила мысль, что они заигрались. Теперь в каждой тени мерещились зловещие силуэты ни то головорезов, ни то бесов гор. Хороши бы они были, если б сейчас вломились в разгар милого жертвоприношения местных аборигенов, и как те на это отреагировали – вопрос открытый.

Мортах долго не раздумывал, по крайней мере лицо, не укрытое шлемом, осталось непроницаемым. Раздалось несколько команд, и вот ко входу движутся с щитами наперевес два воина из самых опытных легионеров, за ними следом в проёме исчезает капитан, не реагируя на неуверенные предостережения лейтенанта. Последним вошёл намирец, держа наготове свой арбалет, на котором тоскливо светился болт жёлтым сиянием.

Тьма. Коридорчик и арка налево. В нос ударил запах полыни и мочи. Но всё чисто. Бойцы, держа перед собой щиты, двинули к арке и тут же остановились в проходе в большой зал как вкопанные.

- Что встали? – прошептал Волемил. – Карим, мать вашу!

Но те не отвечали, стоя неподвижно, как камни. Пусть Волемил был выше каждого из них, но заглянуть поверх всё равно не выходило, слишком тесно.

- Бездну под вашими ногами, - продолжал шипеть капитан, протискиваясь одним плечом между ними.

Его взору открылся сбор народа, что уставился на незваных гостей, похоже, тут была вся деревня: и старики, и женщины, и дети. Все они молча смотрели на вставших в проходе. Нехорошо смотрели, слишком тщательно. Словно оценивали. И итоги оценки их не устраивали. Лица были мрачны, и, о Пантеон, они были все заплаканы и истощены, но все стояли, не смея сесть.

«Траур у них? Может, панихида, а мы вломились?»

Дети походили на полуживые статуи, что вот-вот расстанутся с грешной землёй под ногами. Маленькая девчонка с рыбьими глазами таращилась сквозь капитана, за тощее запястье её на удивление сильно сжимала дряблая старушечья рука.

«Да что здесь творится?!» - билось в голове старого легионера. На что-то это всё гадостно походило. Только сейчас капитан заметил, что бойцы смотрят не на стоящих людей, и дети смотрят не на него, их взгляды задраны к крыше. Медленно поднимая глаза, Мортах приходил в ужас, коего до сего дня испытал не так много.

Прямо над центром зала сидело… висело… на балках крыши укутанное в рваный серо-черный балахон нечто.

- Бездна меня пожри… - неслышно прошептали губы.

Под тряпкой, напоминающей капюшон, была тьма. Из этой тьмы, как из глубин тьмы, треугольником на него уставились три пустых жёлтых огонька. Спазм сковал капитана лишь на мгновенье, ему стало дурно, до рвотных позывов, ком подступил к горлу.

Из-под балахона медленно показалась серая гнилостная рука с чёрными орлиными когтями на длинных человеческих пальцах. Она так же неспеша направлялась в сторону непрошеных гостей. Пришёл в себя он, когда контакт взглядов разорвался. Словно под гипнозом, он мелкими шашками отступал назад, оттягивая за собой обоих бойцов, как буйвол плуг.

«Не один! Он там не один!» - кричало подсознание, заметившее помимо одной твари ещё несколько тёмных пятен.

Но Мортах-Квадр прохрипел своим бойцам совсем другое:

- Внимание. Арбалеты товсь.

Бим, стоявший рядом и чудом расслышавший хриплое сипение ротного, повторил приказ чуть громче. Оказавшись за углом от жёлтого взгляда, двоица с щитами, как с бодуна, затрясла головами и попятилась назад, прикрывая щитами капитана.

Мортах наконец на ходу надел шлем и, как редко делал, закрыл забрало. Он судорожно думал, как поступать. То, что та тварь – маг, он осознал прекрасно. А остальные пятна?

Послышалось ужасное завывание, и что-то тяжёлое ударило в пол.

- Назад! Все прочь из дома! – Вторую часть он прокричал в том числе дрожащим от страха селянам.

Дети, женщины и мужики заголосили во всю силу своих глоток. В одно мгновенье дом наполнили сливающиеся в единый крик отчаянья голоса десятков умирающих человек. Даже у опытных легионеров что-то сжалось внутри, каждый второй отшатнулся.

Крики превратились в настоящую агонию. В окнах мелькали непонятные тени, кто-то метался внутри. Но лишь одна девушка выбежала из арки, откуда Волемил оттащил вставших в ступор воинов. Удивительно, ведь она даже рядом не стояла к выходу. Один из них схватил девушку за руку и быстро дёрнул её за себя, после чего так же пятясь вывалился на улицу.

- Что там у вас?! – кричал лейтенант, но, увидев безумный взгляд сквозь щель шлема бойца, отступил назад к полукольцу.

Шум внутри все нарастал, предсмертные крики и мольбы, голоса отчаянной борьбы и пронзительный плач терзаемых заживо. Мужской голос орал так пронзительно, скача с ноты на ноту, будто ему кишки на живую выдирают. А может, так оно и было. Волосы стоявших на улице бойцов зашевелились под шлемами. Один из тех, кто был внутри с щитом, повернулся к напарнику, а затем к капитану.

- Окно! Надо попробовать ещё хоть кого-то вытянуть!

- Давай, - просипел Вол.

Стоявшие на улице в непонимании таращились на дрожащий от крика дом. Пограничник двинул к дальнему окну, призывно махая ближайшим, чтобы помогли.

- Рота, внимание! – наконец взревел командир. - Арбалеты, товсь на все окна и входы! Залп по всему, что отличается от человека!

Звон разбившегося стекла заставил всех вздрогнуть. Тот самый солдат уже тянул окровавленную женщину через осколки на улицу. Она уже была по пояс на спасительной улице, как пронзительно закричала, выгнулась в оконном проёме и молниеносно исчезла во мраке храма.

- Назад! Бездну под ними всеми! Отставить, я сказал! Зарджа, все в строй!

Бойцы, которым довелось заглянуть в открытое окно, с ужасом отбежали назад, волоча за собой дурака, что до последнего стоял у самого проёма, успев насмотреться на всю оставшуюся жизнь.

К моменту, когда строй вновь сбился, крики внутри утихли. Дождь, лупящий по камням и крыше, заглушал последние стоны умирающих. Неестественная, отвратительная тишина разлилась по деревне.

Сердце в груди каждого из стоящих в строю билось, как канарейка в клетке с котом. Капли дождя стекали со светящихся наконечников заговорённых болтов, нацеленных в окна и дверь.

Над ущельем сверкнула молния, через пару мгновений громыхнул гром, раскатисто прокатившись по горам. Дождь уже переходил в ливень.

В тёмном проёме появилась высокая тень. Сквозь шёпот дождя послышалось невнятное бормотание вперемешку с прерывистым ишачьим рёвом. Три янтарных огонька вновь выглядывали из мрака, но теперь не возымели никакого эффекта.

- Мать моя, какой огромный!

Неведомая тварь действительно оказалась высоченной, балахон тянулся во всю высоту проёма, в который Вол входил свободно, не пригибаясь. Наконец оно приблизилось к выходу достаточно, чтобы тусклый дневной свет наконец озарил лицо.

- Соротховы врата… Это же… козёл!

Вытянутая серая морда с обязательной бородкой. Голова настоящего козла. Только трёхглазого и… мёртвого. По крайней мере, на то подталкивал цвет лысой кожи и блёклая плёнка на жёлтых зрачках. Широкий плащ раздвинулся, чтобы вновь явить тёмную лапищу, и наконец арбалетчики вспомнили приказ.

Защёлкали механизмы, засвистел десяток болтов. Выстрел из арбалетов только частично достал тварь. Она успела укрыться странным заслоном из какой-то рыхлой магии, источающей холод. Яркие вспышки вспыхивали на нём одна за другой. Несколько раз щит даже прогнулся от взрывов освобождённой магии, но стал только ярче. Но из нескольких десятков болтов таких было в лучшем случае пять. Пару оперений всё-таки торчали в бесформенном балахоне вышедшего на порог существа.

От чуждой ворожбы стена и галька у порога покрылись знакомым зеленоватым льдом. Искажённое дикой магией чудище снова заревело ишачьим криком. Её лапа неестественно выгнулась и вытянулась к строю.

Что-то в тяжёлом воздухе изменилось, что-то, что заставило согнуться половину бойцов от боли, а вторая половина встала как вкопанные, так и не разрядив своё орудие.

Грудь Волемила обжёг раскалившийся амулет. Эту побрякушку он таскал просто из вредности, так как кладовщик очень не хотел их выдавать. Офицерский амулет защиты от чар, как те огромные рюкзаки, что таскали в легионе специальные солдаты, только этот лично для него. Раскалённый кусок серебра уже прожигал рубаху, Волемил понял, что и в доме он грелся, только тогда было не до того.

Один единственный болт впился в тело твари, заставив её дёрнуться. Это Бимонир, матерясь от того же жжения в груди, перезаряжал отобранный у застывшего рядового арбалет. Мортах вновь пытался придумать выход из этой ситуации. Позади искажённого козла мелькали тёмные силуэты, от скачков которых дом трясся, а со стен сыпалась побелка.

Когтистая рука было уже опустилась, но вновь вздёрнулась в сторону сопротивляющихся. Стало невыносимо больно, не только в груди, но и по всему телу. Бимонир, кажется, упал на колени, сплёвывая кровь сквозь щель. Мортах покосился на дрожащий в руке меч и отпустил его. Тот со звоном рухнул на гальку.

Прозрачная тонкая полоса устремилась в силуэт. Рыхлый щит пошёл рябью и со звуком лопнувшего бокала исчез. Вторая полоска водяной магии влетела в грудь недоумевающей твари. Рухнув навзничь, она тут же на четвереньках прытко унеслась вглубь дома.

Где-то внутри коридора разгорался пожар, от одного из болтов огня. Из глубины храма раздались такие знакомые завывания и клёкот, что все поёжились. Визг разнёсся по ущелью, даже сквозь дождь и раскаты грома, долетев до каравана.

Бойцы вскакивали, освободившись от боли и паралича. Взводились разряженные арбалеты, невнятная суета в провалах окон и дверей разбиралась на цели, все готовились встречать врага.

Мортах тяжело дышал с вытянутой вперёд рукой. Капли дождя собирались на его ладони, чтобы вновь послужить убойным снарядом. Но никого не было. Бойцы неуверенно косились на магию, которую каждый чувствовал своим телом так или иначе.

На руку Мортаха легла ладонь оказавшегося рядом Бимонира. Чужак, стоя за спинами, что-то колдовал в сторону солдат, озаряя капли дождя вспышками ярко-зелёного света. Никто не был против, ведь с каждым мгновением им становилось всё легче.

- Не надо, дружище, а то у меня в носу свербит, - убедительно проговорил лейтенант.

Капля воды рухнула на землю. Волемил подхватил клинок и, морщась от жжения в груди, осмотрел своё воинство.

Имуру кинулись одновременно. Это были точно такие же твари, что некогда чуть не убила Волемила.

Один в окно, двое застряли в дверном проёме, не в силах решить, кто первый получит зачарованным болтом. Вспышки магии раз за разом вышибали дух и палили шерсть на тварях. К моменту, когда застрявшие наконец высвободились, первый из имуру уже лупил по щитам с переменным успехом.

Пойманный в лицо болт с такой редкой магией пространства разворотил ему половину черепа, но это не помешало ударом лапы оставлять вмятины в металле. Бойцы не дрогнули. Те, кто был не в силах сдержать следующий удар, сменялись. У легионеров был достаточный опыт для этого.

Вол прикрикнул, выправляя строй. Монстры упорно налегали на щиты, влетая широким плечом или лупя сразу двумя лапами. Слава богам, они не были достаточно сообразительными, чтобы обойти со стороны, чем разительно отличались от своих предшественников. Но сдерживали их всё равно с трудом.

Маленькие щиты и отсутствие копий усложняли задачу легионерам. Да, воины уже неплохо посекли монстров, но те раскидывали их каждым ударом, лишь хорошее прикрытие товарищей не давало им умереть от острых когтей.

Больше зачарованных болтов в воздухе не мелькало. По два на бойца — это был весь их запас. Остальное у второго взвода. Тем не менее первая тварь слегла под натиском окруживших её имперцев. Виотиту мечей поддались сухожилия ног, и тварь не устояла, после чего в несколько замашистых ударов лишилась своей ужасной жизни.

Но крик командиров не дал бойцам сделать неправильное представление о своих силах.

- Отходим! Назад к домам!

Монстры теснили солдат к узкому месту меж двух близстоящих домов, где те смогли плотно встать в три ряда. Первые два сражаются, третий закидывает арбалетными болтами. Не весть что, но лучше, чем совсем ничего. Плоть у тварей твёрдая, как дерево. И болты, и мечи с большой неохотой вонзаются в имуру.

Дюжина бойцов во главе с матерящимся во всю глотку Тидором оббежали вокруг дома. Оказавшись сзади, зашли со спины монстрам и, рубя по коленям, заставили повалиться и этих тварей. Две дюжины человек самозабвенно рубили визжащие куски чёрного мяса. Едкий лёд летел во все стороны, брызгая на солдат. Потоки дождя уносили его в низину по гальке.

Наконец последнее изуродованное тело прекратило двигаться. Солдаты тяжело отползали в стороны, поднимаясь на ноги. Мортах, плохо понимая, что вообще сейчас происходит, тяжело дышал да сползал по стене дома.

Тут один из молодых солдат рукой ткнул в сторону храма. С торца из окна протиснулось бесформенное тело. Балахон зацепился и с треском порвался, явив страшную козлиную голову с дырявым ухом на бледном, длинном, худом, как спичка, покрытом трупными пятнами человеческом теле. Но взамен задних ног виднелись кривые копыта.

В удаляющегося на четырёх лапах костлявого искажённого полетели болты, но всё безуспешно. Тварь ничуть не уступала в скорости имуру, и потому в мгновенье ока пересекла деревню и исчезла в воротах.

- За ним!

Войны бросились следом. Вол на ходу кричал, чтобы заряжали магические болты и близко не подходили. Но откуда у них могли они взяться, Мортах не придумал. Ему было очень паршиво. Тем не менее, он побежал вместе со всеми.

Бежать после сильного истощения – это тяжело. Бежать в броне – это трудно. А месить при этом всё разбухающую грязь до середины голенища – это испытание. Где-то на середине пути Мортаха тряхнуло. И он рухнул в грязь.

Нет, ему не показалось, его толкнула земля. Тому в подтверждение два десятка солдат и чудом выжившая селянка, что, как и он, ничком рухнули в месиво.

- Это что?! Тряска?! – завопил Амир.

- Надо выйти на середину, иначе сверху засыпет! - кричал намирец, помогая южанину подняться.

- Как архимаг земли вдарил! – шепнул кто-то.

У каравана открылась картина: остаток солдат и караванщиков стояли как вкопанные или извивались на земле в агонии боли, но где же искажённая тварь?

- Вон он в толпе! – завопил один из бойцов и тут же рухнул в грязь, спасаясь от сгустка рыхлой магии.

Костлявую лапу уже окружал ореол следующего залпа. Солдаты прыгнули в стороны, попрятавшись за камнями и корягами. Ещё несколько ледяных сгустков так же никого не достали.

Вол выглянул, судорожно размышляя, что делать. В это время земля под ногами вновь взбрыкнула, как дикая лошадь, подкидывая их всех на добрые пол-локтя в воздух. Все, кто стоял на ногах, рухнули.

Со скал ущелья летели валуны, расплёскивая грязь волнами при падении. Особо крупный камень с полтелеги размером прокатился меж фургонов и исчез в озере, чудом никого не задев. Тряска прекратилась, народ, бывший заложниками, бросился в рассыпную, кто ползком, а кто вскакивал, чтобы его несли ноги.

- Бегом от телег! – Кричал Волемил и, шатаясь, наоборот припустил в сторону каравана.

Один из солдат Раиса, до этого стоявший столбом, а теперь рухнувший на землю, яростно мотал головой. Прямо перед ним лежала булава одного из купцов. Схватив валявшееся на земле чужое оружие, бросился к твари.

Герой смог садануть той по плечу шестигранной дубиной, но мощный взмах длинной лапы отправил его в короткий полёт, как и следующего подбежавшего.

В этот момент подоспел первый взвод и разрядил в искажённого свои арбалеты. Добрая половина болтов попали в тварь. Без своего щита та получала серьёзный урон. И уже не была в силах встать. На четвереньках она семенила подальше от преследователей.

Вол не стал дожидаться перезарядки бесполезного арбалета, откуда он у него только? А понёсся вперёд, перепрыгивая ползущих во все стороны учёных. В глазах плясали звёзды, ноги утопали в грязи, его бойцы обгоняли его, но стоило им повернуть за телегу, где пряталась тварь, как все, кроме Мортаха, рухнули ничком.

Раскалённый металл прожигал плоть на груди. Круги издевательски плясали перед глазами, ноги немели в бесчувствии. На ходу лилакт оказался в его руке, чётким и выверенным движением вытянутая лапа отделилась от тела. В глазах твари ни боли, ни мольбы, лишь какая-то неживая ярость.

«Тупое, мрачное создание», - осознал Волемил.

Несколькими ударами сверху вниз по бесформенной, вытянутой голове, и меч наконец закончил своё дело.

…

- Эй, командир. Пить хотите?

Волемил с трудом разлепил глаза, чтобы прожечь своим драконьим взглядом этого урода, что решился его разбудить в его-то выходной.

Над ним на фоне серого неба нависала улыбчивая морда кареглазого то ли ученика, то ли ещё какого-то из гражданских... И никакого выходного. Ну хоть дождь наконец прекратился.

- Чего? – сипло произнёс капитан вместо подобающего ему драконьего рыка.

- Выпейте, полегчает, - вездесущий веснушчатый парень протянул флягу, всё так же невзначай улыбаясь. – Это полезно при перенапряжении, связанном с перерасходом запаса искры. Так поздно заняться развитием своих магических способностей – большое запущеннее, я вам скажу.

Мортах с облегчением стал пить. Честное слово, ему было абсолютно всё равно, что там, хоть грязь из соседней лужи, лишь бы влага. На удивление жидкость оказалась вкусной, но это по началу, где-то к середине сладость пропала, а потом и вообще стала горькой.

- Вижу, вам хватит, - лекарь бесцеремонно отнял фляжку, как у ребёнка. И, проведя рукой в воздухе, пустил ярко-зелёный сгусток в лоб капитана. – Скоро станет чуть яснее. Увидимся ещё, колдун, - усмехнувшись собственной шутке, странник побрёл помогать другим пострадавшим, действительно нуждающимся в его помощи.

Караван теперь походил на выставку начинающих нищих скульпторов, под сотню дрянных статуй из грязи и негодования бродили, приходя в себя. Небольшая толпа собралась над исходящим лазурной дымкой телом неведомой твари.

- Да отойдите, мне ничего не видно!

- Что там? Неужели и в правду нежить?

- Лич, говорят! Сколько лет про них не слышали!

- Это у вас здесь не слышали! Сунулся бы ты к озёрам в Намире!

- А как это он? Тает будто.

- Бесы Бездны. Настоящие! – объявляли возгласы над ущельем.

- Дайте пройти разумеющим в таких делах! Пропустите магистра! – кричал один из лодочников.

- Магистр земли?! Спасибо вам, батюшка, спасли нас! – бахнулся кто-то на колени в грязь.

- Слава магистру! – вторило несколько голосов, в том числе и солдат, наконец-то облегчённо вздохнувших.

Мортаху действительно полегчало, от лекарства ли или от целебной ворожбы. Небо перестало выплясывать, и он наконец смог встать. Осмотрев себя, он осознал, что вполне цел. Лишь немного пощипывало в районе груди, да воняло палёной шерстью.

- А ну разогнали всех к чертям! Воктег, молодчина, это же ты тварь саданул?

- Немного не достал, ваше благородие, - буркнул рядовой, расталкивая учёных и купцов.

- Всё равно молодец, - не согласился Волемил. – Что тут у нас?

- Да вот… Как бы сказать, да богов не гневить.

В грязи, смешиваясь с дождевой водой, растекалась голубая слизь, источая вонючий дымок того же цвета. В этой жиже медленно растворялся череп с тремя тёмными провалами и десяток костей, отдалённо напоминающих скелет той твари. Ни кожи, ни органов на ней уже не было.

- Аморент, будь справедлив… Ну и гадость, - Волемил прикрыл лицо перчаткой и отступил на пару шагов, почуяв запах.- Впервые вижу нечто подобное, - за спиной раздался полупечальный баритон магистра Мерикуса.

- Магистр, не могли бы вы распорядиться собрать какие-то части, чтобы показать их по возвращении специалистам Миттена?

- Я сам соберу, знаете, столько страху натерпелся на старости лет, замарать руки не повредит, - и действительно, выудив откуда-то баночки, покрытый грязью, как и все, магистр взмахами рук заставил часть жидкости наполнить первую ёмкость, а во вторую попытался сложить части костей, но те размазались по дну, в мгновение ока превратившись в ту же вонючую жижу голубоватого цвета. Мерикус тихо выругался на старометхе.

Убедившись, что бойцы отвели нежелательных слушателей подальше, Волемил наконец поинтересовался:

- Это ведь не лич. И вообще никогда не было человеком.

- Совершенно верно, но не ждите, что я отвечу вам, что это за тварь. И про остальных не спрашивайте. Да, наш попутчик уже рассказал о встреченных вами... Боюсь, с троллями они имеют не больше общего, чем мы со свиньями, а то и меньше.

В третьей, неположенной нормальным козам, глазнице что-то блеснуло. Волемил подхватил лежащую рядом булаву и сунул в череп. Тот, как и ожидалось, рассыпался, словно слепленный из намокшего снега, но в сторону булавой был отодвинут вытянутый непрозрачный чёрный кристалл идеальной формы.

- Это что-то интересное, - заинтересованно пробормотал магистр.

Камень, дрожа, взмыл в воздух и с положенным минералу звоном опустился на дно очищенной от остатков кости банки. С восторгом рассматривая неизвестный минерал, магистр совсем как зельнир цокал языком.

Мортах осмотрелся. Караван в их отсутствие прошёл самую малость. Телегу купцов только сейчас поднимали на колёса большой толпой под крик сержантов:

- Ар-Ду! Ар-Ду!

- Простите за мою бестактность, - начал Волемил. Вот что он не любил, так это просить. – Я думаю, вы заметили наше удручённое положение. Не могли бы вы применить свои способности, дабы помочь каравану преодолеть остаток пути до того момента, пока дорога не станет пригодной для езды?

- Это какие такие способности, - пробормотал учёный, не отрываясь от созерцания удивительной находки.

Волемил тяжело вздохнул. Лодочник действовал на нервы, играя в свои непонятные игры.

- Как магистр земли, разумеется.

- О, Святые Четыре… И вы туда же, - обречённо вздохнул старец. – Магистр — это не звание, это учёная степень, - прижимаемые к мантии баночки зазвенели, старец поднялся и с извиняющимся лицом повернулся к недоумевающему капитану. - Я не маг. Точнее, да, маг, но совсем уж не магистр земли, это было бы, безусловно, прекрасно, учитывая мой род деятельности.

- А землетрясение? – ошарашенный неожиданным поворотом, спросил капитан.

- Не моих рук дело, – отрезал магистр факультета геодезии. – Боюсь, моих сил не хватило бы и на то, чтобы поднять эту несчастную телегу, а потом бы лежал в отключке. Я, как и вы, всего лишь неофит или же крайне слабый адепт.

Вол нахмурился.

- Это вам тоже тот щенок растрепал?

Старик дружелюбно улыбнулся, качая головой.

- Нет, это я сам догадался, по вашему состоянию. В нашем с вами возрасте, - неожиданно уровнял их седой старец, - начинать ворожить довольно утомительный процесс. А кто виновник нашего чудного, если не спасения, то неоценимой помощи, я не ведаю, хотя у меня к нему есть пара вопросов. Очень уж неудачно я рухнул на камни по вине этого благодетеля, - но вопреки своим словам старик вновь дружелюбно улыбнулся и побрёл куда-то по своим делам к группе учеников и помощников, так же по уши покрытых грязью. Не спаслись даже шапки-лодочки.

Разорванных урда хоронить не стали, земля слишком каменистая. Просто сожгли всех вместе в доме собраний. Девушка урда в шоковом состоянии была посажена на телегу. С момента вызволения она не произнесла ни звука, никто и не ожидал от неё этого. Те, кто осмелился заглянуть в храм после резни, вряд ли скоро перестанут видеть ту картину во снах.

Трупы имуру постигла похожая участь, только они обратились в лужи едкого бирюзового льда. Лишь чёрные кристаллики посреди. Остатки учёные собрали в капсулы для перевозки образцов минералов.

Вол наконец нашёл причину резни в горах. Всё выглядело один в один, как остальные случаи. Вырезанные жители, пусть в этот раз тела посечены, а сожгли их уже люди.

Кстати, не все люди погибли в результате той неразберихи. Самые старые жители и младенцы не имели ни пореза, их смерть походила на обезвоживание. Возможно, не появись здесь его рота, и все жители в ближайшее время отправились бы к Соротху без единой капли крови.

Остаётся открытым вопрос, почему все без исключения люди оказались в храме? Застигли ли твари их во время общей молитвы или каким-то образом загнали туда силой или магией?

Тот взгляд жёлтых глаз с потолка сковывал, но никак не повелевал. Хотя что он, несчастный солдат, может знать о тонкостях магии подчинения. Обо всём этом они смогут узнать у единственной выжившей участницы тех событий, если та вообще когда-нибудь заговорит.

Сейчас последняя жительница вымершего сегодня аула сидела в трясущейся телеге и смотрела сквозь ночные скалы.

«А последняя ли?» — к своему стыду, Мортах только сейчас обнаружил пропажу Ники, но не успел он распереживаться, как один из бойцов указал на укрытого плащами мальчишку, с ног до головы перемазанного, но крепко спящего.

При взгляде на отсветы пламени на скалах, порождённого полыхающим храмом, у Волемила заболели локти от предстоящих объёмов писанины по всевозможным отчётам. Нужно будет обязательно привлечь к этому делу сержантов.

Осталось всего пара вопросов, но их значимость не оставляла возможности окончательно успокоиться.

Откуда они вылезли? И сколько ещё монстров бродит по горным тропам прямо сейчас? Ведь ему не показалось. Это был молодняк. Неопытный, медленный, их плоть была податлива мечу, ни в какое сравнение той твари, что пыталась его сожрать. Да и пыталась ли? И офицеры, и бойцы в один голос подтвердили: эти другие. Эти были слабее.

К полуночи на подъёме из ущелья разбили лагерь и как были, так и завалились спать. Несостоявшиеся обед и ужин были перенесены на завтра. Утро встретило ясной, но довольно прохладной погодой.

Ближайшая река наполнилась грязевыми потоками. Особо отчаянные устроили себе купание, остальные же довольствовались быстрой стиркой и умыванием ледяной водой. Караван двинулся вперёд в попытке угнаться за упущенным временем.

Чуть после полудня магистр Мерикус объявил остановку. Учёным стоит отдать должное. В этот раз разгрузка и подготовка заняли рекордный минимум времени. Никто не хотел оставаться и лишней минуты в этих горах. И, судя по восторженным вскрикам по происшествии всего получаса, удача наконец им подвернулась.

Виотит. Столь незаменимый металл для Канирметской империи, к тому же в поражающих количествах. Кажется, лодочники забыли о пережитом ещё вчера ужасе. Конечно, такую находку, да к тому же на самой границе с империей, необходимо было скрыть до лучших времён, но к вечеру уже весь лагерь обсуждал потенциальный объём руды, сколько это в монетах и какую большую шахту здесь откроют, а значит, поставят новую крепость и проложат дорогу на равнину.

Волемил даже дал добро бойцам на полстакана – успокоить нервы. Тем более геодезисты угощали, совсем позабыв о недавнем. Купцы остались единственными недовольными, сидя у своих рваных, закиданных грязью повозок, они проклинали тот день, когда им в голову пришла идея двинуться через горы.

Но вот пять дней прошли как один, и посыльный вновь очутился перед шатром капитана. Наконец-то движение к следующей точке.

Бедные бойцы на заставе сияли от счастья. Двоих мужиков с первой роты, что попались на пьянке, закинули на заставу уже сейчас, а отмахавших срок должны будут забрать на обратном пути, сейчас лишь отгрузили провиант. Попали же ребята на долгих два месяца без подвозов провизии. Но ячменя и почему-то брикетов сушёного жёлтошляпника у них оставалось довольно, пусть те его уже видеть не могли.

Оставив три телеги учёных с отделением Амира, остальная рота и телеги купцов двинулись дальше – на крайнюю точку маршрута. Провожать их до самой границы нужды не было, однако Волемил сказал лейтенантам, что хочет осмотреть, что за зиму стало с низиной и тем уступом, где погиб первый взвод во главе с капитаном. Не появились ли там новые тропы? Вот только самого раздирало любопытство: «На месте ли тот недвижимый лагерь»?

За ними снова увязался тот путник-полукровка. Мортах всё никак не мог вспомнить его имени, если оно вообще когда-нибудь звучало. А спросить всё не удавалось.

- Нет никого, - констатировал очевидный факт лейтенант Ланкар, разминая рукой небритое лицо.

Но Волемил продолжал таращиться на опустевший участок по ту сторону низины, словно произошло что-то неисправимое. Не мог же палаточный лагерь стоять на открытой скале всю зиму. Естественно, место оказалось пустым, и Волу было не по себе.

- Вижу, поворачиваем назад, пройдёмся до заставы по восточной стороне от горы, мало ли что там.

- Погодите, это же Ванарийская земля? – раздался глас безымянного лекаря, проходящего мимо шеста с синей лентой.

Раис Мален, не глядя на странного гражданского, буркнул:

- Ты всё ещё топчешь имперскую землю, овуманец.

- Я не про то, - хмурясь на еле-еле зеленеющую низину, возражал тот. – Там внизу, куда спустились эти купцы. Это же… не королевство Алгония? Верно?

Мортах, взглянув на широкую равнину с незаметной полоской дороги и полосками зелёного леса по краям, кивнул.

- Перед нами Дакон, точнее, единственная его дорога на Маник.

- То есть Алгония отрезана от Канирмета землёй Ванарии? А как же тогда наши друзья из торговой части каравана должны добраться до границ Белой страны?

- Вероятно, им придётся пересечь эту низменность поперёк.

- И вы не стали им препятствовать? Зная, что они нарушают границы? – удивлялся лекарь.

- Зачем же нам препятствовать? Глупо было бы провести их через горы и потом не пустить через границу. Тем более в этом случае как раз-таки для нас это законопослушные ребята. А что происходит на территории Дакона – это проблемы Дакона и их пограничных гарнизонов! – задорно рассмеялся Волемил. Почему-то столь наивные вопросы этого странного человека лишь веселили его.

Лекарь разделил с ним смех, без подхалимства, легко и душевно. После следующего вопроса хмыкнул и Ланкар, шествующий рядом. Только Раис хмурой тучей плыл позади.

- А почему вы называете Ванарийское двоетроние Даконом? А как же истинные северяне?

- О-о-о, это любимая тема нашего капитана. Просто это одно большое надувательство, как там тебя? – словно вспоминая, крутил ладонью Бим.

- Действительно, можно уже и на «ты», что мы в самом деле. Можете обращаться просто: лекарь, - снисходительно уточнил гражданский.

- Ишь ты. А ничего, пригрели гадёныша, - показал кривую ухмылку лейтенант.

- Бимонир, погоди, - успокоил лейтенанта Вол. – Понимаешь, как таковое, объединение столь разных народностей оказалось просто-напросто ширмой для обычного перемирия и попытки запугать империю. Как ветеран войны, могу сказать, что никакого единства между тунами и даконцами нет и в помине. Это настолько разные миры, что лишь тот факт, что северян признали равными сыну Дакона, вызвал столь сильное негодование, что чуть не случился переворот.

Мортах с воодушевлением рассказывал лекарю свою историю, в то же время поражаясь своей словоохотливости.

- Лишь чудо удерживает их последние двадцать лет от вечной резни и набегов. Потому в мирное время этих самых северян на территории Ванарии, собственно, и нет. Не говоря уже про смену королевской династии, это просто туман для глаз. Какой королевский род может быть у племенных народов, что каждый день борются с вечной мерзлотой, несомой ледяными пустошами?

- Хм, никогда, знаете ли, не задумывался… А вы и вправду ветеран Лишней войны?

- Чаще говорят Ненужной. А так, да. Я тогда был ещё совсем юным, даже младше тебя. Это был мой первый боевой опыт. В те дни существовало такое старинное звание, как вертук — нечто среднее между сержантом и лейтенантом. Командовал тогда дюжиной, однако, в отличие от сержанта, считался уже офицером.

- Как интересно, а я свой путь начинал с морского флота. По стечению обстоятельств сразу в должности судового врача. Три года на новенькой каравелле Лариента по морю Дари. Знаете, пусть бескрайние воды, безусловно, романтичны, но эти горы… - лекарь глубоко вдохнул свежего воздуха. – Невероятны!

- Не могу не согласиться, самого до сих пор восторг пробирает. Хотя в юности на дух не переносил, так они мне осточертели.

Путь обратно проходил в разговорах об истории государств, в том числе самой империи. Лекарь словно выпал из мира, настолько он удивлялся, казалось бы, обычным фактам из истории стран за последние полсотни лет. Тем более, это было странно, что за свою небольшую жизнь он успел неплохо попутешествовать: от Ист Чеха и северо-западных коалиций, вплоть до Характарского суданата.

Но неожиданно появившийся встревоженный головной дозор прервал разговор. Выслушав доклад, Волемил посерьёзнел и стал раздавать указания. Лекарь благополучно отошёл в сторону. Неполная рота выдвинулась дальше, собравшись в плотный прямоугольник. Стоило им подняться на небольшую возвышенность, как причина беспокойства показалась на глаза. Дневная стоянка пары десятков человек. Один костёр, кое-как собранный из местного редкого мусора или, скорее, из принесённых с собой дров, только-только начал пускать серые облачка дыма. Приближавшихся имперских пограничников заметили издалека.

- Кто это? – спросил у ближайшего сержанта с заметно крестьянской рожей лекарь, пытаясь разобрать встревоженные движения силуэтов вдалеке.

- Ванарийцы, - настороженно отвечал тот, взвешивая щит в левой руке. Правая готовилась в случае чего хватить рукоятку его лилакта, пока ещё покоящегося в ножнах на левом бедре.

Шевеление в лагере закончилось. Группа людей в серых одеждах тоже собралась в какое-то построение, но совсем уж не впечатляющее. Уверенно приблизившись на две сотни шагов, имперцы остановились как вкопанные. Дальше пошёл только капитан Волемил Мортах-Квадр.

Звяканье его ножен об поножи, обычно тихое и совершенно незаметное в толпе солдат, сейчас гремело на все горы, будучи единственным звуком в замерших вершинах. Остановившись ровно посередине между небольшими армиями, Мортах задрал подбородок и сложил руки на груди.

- Что он делает?

- Показывает, что ждёт разговора. В коалициях так принято было.

В рядах ванарийцев какое-то время происходило оживление. Даже донеслось пару неразборчивых команд. Наконец навстречу имперцу вышла закованная в броню фигура.

- Встрече рад, - на чуть изменённом старо-метхе поздоровался даконец. Звучит он менее колким, чем язык погибшей империи. Даконцы подсокращали количество согласных в словах под свой деревенский говор, который потом и канул в Лету.

Выглядел он как собирательный образ всех даконцев: короткие русые волосы, ровная бородка, светло-карие, почти жёлтые глаза, белая кожа с лёгким румянцем от холодного ветра. Начищенный стальной доспех, наплечники, поножи, латные перчатки, но без привычного остроконечного шлема. Видимо, решил, что он не поспособствует переговорам. И обязательный синий воротничок, указывающий на звание, равноценное канувшему за порог имперскому старшему лейтенанту.

- Встрече рад, - вторил ему Вол на том же наречии, наоборот, накинув заранее шлем и даже прикрыв забрало. Вряд ли его собеседник поймёт и половину из современного имперского, - Вы находитесь на территории великой Канирметской Империи, я даю вам шанс покинуть её прямо сейчас.

- Не могу согласиться, эта земля принадлежит её величеству Королеве Севера и нынешнему властителю Королевства Ванария. Мы не можем покинуть нашей земли.

- Вот как, сейчас снова туземцы правят балом? – раздалось из-под шлема.

Мортах мог поклясться своими костями, что слышал, как скрипнули зубы стоящего напротив.

- Я так понимаю, что наши карты рисовали совсем разные художники, - перешёл к делу ванариец. – Но стоять насмерть за этот кусок скалы я не буду. Тем не…

- Это верно, - перебил его Вол. - И не стоит оно того, будь у вас маг, он бы вышел с тобой, вы ими любите покрасоваться, - продолжал накалять Мортах.

- Будто в вашей розовой империи остался хоть один неофит, - хмыкнул командир ванарийцев.

- А у нас есть, не весть какой, но… - он указал в сторону странно одетого мужчину, стоящего чуть в стороне от построения, со столь уверенным видом, что сомнений в том, что это ударный маг, не оставалось.

Поняв, что указывают на него, лекарь помахал рукой в ответ.

- К тому же, нас больше, как минимум в два раза.

- Не знал, что у вас произошли изменения. А что касается количества: в полтора максимум, но, согласен, перевес не в нашу пользу. Так что ты предлагаешь, имперец? – последнее слово было просто сплюнуто с обветренных губ.

- Значит, драться мы не хотим, это замечательно. Тогда для начала у меня есть вопросы.

Ванариец удивлённо нахмурился, да так, что Волемил подумал, что спутал что-то в древнем наречии.

- Какие?

Имперец шлемом кивнул через плечо.

- Там, у плато, на той стороне низины стоял лагерь, знаешь чей он?

Лицо даконца не дрогнуло, но выдало:

- Я скажу тебе честно только потому, что ты дурить не стал. Не ведаю, кто там и когда. А если бы и ведал, тебе-то какое дело до того, что происходит на нашей стороне, розовый?

- Спокойнее, - раздалось из-под шлема. – И куда делись, не знаешь?

- Без понятия. В зиму пропали, если тебе это так интересно. Тот участок вообще другого гарнизона, граница с Белым Королевством, туда так просто не заберёшься, твой лагерь и видно-то только с этой стороны было. Всё? Я удовлетворил твоё любопытство?

- Почти, - Мортах понял, что стоящий перед ним может дерзить сколько угодно, но рассчитывает обойтись без стычки. Он со своим воинством забрался слишком далеко, даже по ванарийским картам, в этом Волемил был уверен. А значит, из этого красавчика можно любые верёвки вить, главное не перегнуть.

…

Рота проходила по еле видимой дороге, растянувшись в два ряда. Даконцы отошли в сторону и провожали их настороженными взглядами. До последнего Мортах не был уверен, что те не попытаются напасть со спины, больно уж их брат любил раньше нарушать договорённости. Но всё прошло гладко, и только когда последний из его колонны прошёл мимо, Волемил направился вслед своим солдатам.

- Остановись, - раздалось за спиной.

На крик обернулись удаляющиеся имперцы, хватаясь за рукоятки мечей. Увидев это, зазвенели длинными клинками ванарийские пограничники, отчаянно, но собрались драться. Лейтенанты Мортаха уже стояли за его спиной, готовые его прикрыть. Ситуация в миг накалилась, но командиры подняли руки вверх, приказывая убрать оружие.

- Ты чего хотел?

- Мой черёд вопросы задавать, - неожиданно объявил даконец, после чего приблизился почти вплотную к тканирцу и тихо, почти шёпотом спросил:

- Скоро новая война громыхнёт?

Мортах наконец открыл забрало, явив удивлённое лицо даконцам.

- С чего бы?

- Легионеры в горах ошиваются не спроста, - уверенно заявил тот.

- Это пограничная рота. Ты где здесь легионеров увидел?

- Ты не обижайся, но таких, как ты, видно, даже под этими дерьмовыми плащами. Чего вы здесь ошиваетесь? Прошлого раза мало было?

Мортах был не сильно выше ванарийца, однако ему удавалось заглянуть сверху вниз в янтарные глаза, в которых сам и отражался на фоне серого неба.

- Ветеран, значит, - тихо сказал Волемил. – Ну-ну. Только не нужна никому сейчас война, уж поверь, хлопот хватает.

- Конечно, а прошлой весной мне твоя братия совсем другое рассказывала. Только так грозились, что вот-вот и запылают наши крепости. Тоже ошивались восточнее Мраморной горы, за малым не сцепились с ними, только те хоть не прятались, в открытую своей бронёй мелькали.

- Прошлой весной? – удивился Вол. – А кто был, говоришь? Тканирцы?

- Нет, вас сейчас намешано, кого угодно, только не розовых. Что, уже не хотят воевать родичи твои? Легионы целиком из присягнувших аборигенов колотите?

- Как интересно, - пробормотал капитан на метхе, совсем уже не обращая внимания на жалкую ругню русого старлея, - И что, с тобой говорили, как я с тобой сейчас?

- Именно. Сотник их черномазый, глаза фиолетовые, может, знаешь такого. Мы с ними тоже чуть не схлестнулись, только нас тогда больше было. И глубже на нашей территории. Они тогда заупрямились, хотели подняться сюда, на дорогу. В итоге кое-как краями разошлись. Тогда ещё большой толчок был.

- Я тебя услышал, - попрощался в конце концов Вол. – И не лезьте больше на нашу территорию, тогда и повода для войны не появится.

- Подумаю над этим. И тебя услышал, - кивнул в ответ даконец и подставив спину, направился к своим.

Глава 10. Кто тут маг?

Кто тут маг?

В крепости Морозный Восход случился небольшой праздник по случаю возвращения каравана и первого в этом сезоне патрульного выхода. Как и с тайной будущей виотитовой шахты, история об вырезанной деревне быстро разошлась из уст в уста.

Уже на третий день четвёртую роту и самого капитана выдвинули на награждение. Все рядовые бойцы, что рубились с имуру, получили по очередной жёлтой ленте на грудь, так же, как Воктег и Самир из взвода Раиса, остальные смогли притулить над сердцем самую низшую награду — голубую. Отличившиеся получили не только ленту, но и месячное жалованье в качестве премии.

Волемил как капитан и непосредственный убийца магической твари получил вторую фиолетовую ленту на свой красный мундир. Белую Миттен не вручил, сказал, что трёх имеющихся хватит, уже про пять жёлтых, которые Вол обычно не носит, он и не обмолвился, плюс остальных по мелочи. Итого одиннадцать. Также капитан, к своему удивлению, получил народную славу и очень своеобразную молву, слухов с каждой новой выходкой ротного четвёртой становилось всё больше, и непонятно, кем он в итоге выглядел в глазах местных? Жутким хмурым пьяницей и тираном или отличным командиром, под завязку набитым загадками?

И наконец ему досталась взбучка от Намиллиана Миттена. Два добрых часа здоровенный воин выслушивал, какой он кретин, а также что и где у него вечно играет.

Комендант высказал ему за то, что безумный капитан лезет в дома, набитые тварями, зная, что деревни вымирают одна за другой, а где-то рядом носятся бесы прямиком из самой Бездны, которые в прошлый раз чудом не угробили пришибленного на голову командира, сиганувшего с горы. И за следующий безумный бросок истощённого колдовством на магическую тварь, будто бойцы сами не смогли бы заколоть трёхглазого. И за это самое колдовство, по которому Намиллиан теперь должен написать три дюжины рапортов и свидетельств дознавателям и столько же Крылу Магистров Императорского Дома.

На десерт достался нагоняй за распространение государственной тайны, как об ситуациях с деревнями, так и с открытием залежей виотита на самой границе. В последнем, правду говоря, его вины не было, лодочники всей крепости за три дня уши прожужжали этой находкой, только глухой не знал, и то не факт.

Вышел Мортах из донжона с красными ушами, как нашкодивший мальчишка. Благо его ждали хорошие новости. В строй вернулся Кадемир. Встретив парня в казарме, Волемил удивился преображению. Мальчишка возмужал, словно плечи стали шире, да остальной его вид тоже претерпел изменения, пусть усики остались почти неизменными, но взгляд серебряных глаз стал тяжелее, увереннее. На бойце не осталось ни царапины, хвала магистрам. Капитан лишь завистливо почесал шрам на шее, у мастеров жизни всё возможно.

Помимо Кадемира в роте ещё одним пустым местом стало меньше: в отделении появился патлатый намирец, по собственному желанию переведённый из городской стражи самого Миттена сюда, на край империи. Но сюрпризы на этом не закончились.

С невероятно обаятельной улыбкой в казарму вошёл имперец смешанных кровей и, окинув взглядом весёлых карих глаз удивлённый первый взвод, спросил:

- Куда ротный военврач может кинуть свой небогатый хлам?

Нелифар, а именно так звали этого чудака-лекаря, пожелал остаться в составе отряда Волемила. Мортах сначала поржал, затем хмыкнул, после задумался. А почему бы и нет? Не многие бы после увиденного воспылали бы желанием вступить в гордые ряды пограничников. Не сказать, чтобы они и впрямь ударили в грязь лицом в том ущелье, но в целом-то измазаться пришлось во всех смыслах.

Тем не менее, даже не старающийся скрыть довольную улыбку Нелифар приступил к испытаниям, а затем к тренировкам и непродолжительной учёбе. Трудно ему пришлось разве что с уставом. Особенно ему не давались звания и обращения к вышестоящим. Но в течение месяца с этим было покончено.

Он показал себя неплохо подготовленным и физически, и морально. От длительных переходов не ныл, а самое главное – дело своё знал. Может и был всего-то адептом жизни, однако опыта в прикладной медицине имел изрядно, чем раз за разом поражал Луцио. Хороший медик прямо в отряде, чего ещё желать командиру?

Следующие два выхода рота проводила без капитана под управлением лейтенанта первого взвода и по совместительству его заместителя – Бимонира Ланкар. А всё по вине тех несчастных дюжин рапортов. Кто бы мог подумать, в Миттене разразился скандал. Прячущий дар орудует в рядах армии десятилетиями!

Прибывшая инспекция подняла крепость на уши, но, обнаружив, что столько лет скрывающийся маг оказался капитаном роты, да к тому же бывшим легионером с ворохом наград за спиной, прикинули палец к носу. Под этим же носом замаячил кулак Намилиана, образный, естественно. Оказалось, где-то в глубине империи у него оставались связи, позволяющие сделать так и не рухнуть ничком с карьерной лестницы. Инспекторы, приняв во внимание заслуги и опыт, решили не разбрасываться такими кадрами.

В итоге был вынесен вердикт, от которого Мортах впоследствии волком выл. Его официально признали магом в ранге ученика. Позор на его кучерявую голову не получилось смыть даже бочкой пива, распитой по такому случаю в клубе под насмешки товарищей. Только Луцио сочувствующе кивал в перерывах между очередным вариантом затёртого до дыр анекдота про мага и короля.

Блестящую переливающейся пентаграммой грамоту всучили с совсем уж недовольными лицами. Так сорокасемилетний воин в одночасье стал магом. Всё бы ничего, вот только прибывший с инспекцией мрачноватый чародей огня стал пытаться учить Мортаха азам магических наук. Вряд ли уважаемого в Дларне артефактора раньше столь красочно посылали в Бездну с таким изобилием иностранного мата.

Стоит отдать статному мужчине в чёрном кафтане должное. Даже бровью не повёл, пока красный как варёный рак капитан поливал его и всё Крыло Магистров отборными словечками.

…

- Ну что ты упёрся, в самом деле? – не переставал донимать его кузнец.

Мортах, оголённый по пояс, лихо крутил меч в руке, готовясь к новому выпаду на бедный тюк соломы. У стены казармы сидел кузнец и что-то ваял из тонкой проволоки, попутно уговаривая Волемила:

- Представь, чего можно добиться с магией? Разве это не прекрасное орудие в твоих руках?

Волемил шагнул в выпаде, взмахнул лилактом, сверкнувший металл наискось разрубил тюк. Ещё казалось, что лезвие не вышло из соломы, как оно блеснуло с другой стороны, вонзаясь в иллюзорную подмышку сухотравного воина.

- Вот прекрасное орудие! – краснокожий имперец покачал на руке виотитовый клинок, что словно плыл в воздухе, не веся и пылинки. – И заметь. Оно уже в моих руках. Давно.

Старательно вминая большими пальцами линии бронзы, Гарек покачал головой:

- Ты тварь ту убил. Одним ударом дождевой воды!

- Не убил, уронил только, двумя ударами, - процедил Вол, вонзая меч в соломенное сердце, раз за разом, между выпадами переходя в блок. – А смерть ей настала ни хрена не от магии, - пыхтел он.

- Я ей башку разбил, - остановившись, произнёс он, показательно крутанул лилакт в руке, - этим самым мечом, а не сраным колдовством.

Гарек хмыкнул.

- Но ведь без магии всё бы пошло совсем плохо. Возьми хоть амулет твой, прекрасная вещица!

Мортах невольно взглянул на свою грудь. Шрам от ожога он почти увидеть не мог, тем не менее тот оставался на месте под шеей.

- То дело другое. Это работа не для меня, а для ремесленников, вроде того чубатого в чёрном.

- Редерик нормальный мужик, я понимаю, конечно, что вы с ним вряд ли товарищами станете, но пару уроков у него взять тебе тяжко, что ли?

- Тяжко слушать твои причитания, далась тебе моя магия?

- Да если б не она, ты бы подох уже! Уж прости за прямолинейность.

- Простил, - Вол заплескал водой из бочки, старательно пытаясь смыть пот с лица.

- А парни? Все бы там и полегли! Ты, конечно, великий воин, Вол, вряд ли где-то в этих горах есть равный тебе командир и боец в одном лице. Только ты ещё и идиот.

Голова наконец-то вынырнула из бочки, разбрызгивая воду во все стороны, как дворовый пёс.

- Что-то вы зачастили, никак новое прозвище прицепилось, - кряхтя, заметил капитан.

- Не удивительно! Упёртый - горцы от зависти толпами мрут! - полюбовавшись на маленький аккуратный бутончик, появившийся в своих руках, кузнец прикрыл глаза и поджал губы.

Мортах опёрся на бочку и искоса смотрел на зелёное свечение в монструозных ручищах Железного. Бутончик стал вытягиваться из грубых ладоней, окружённый вихрем блестящих линий. Поднявшись на тонком стебле, он на мгновение замер в нерешительности, а после стал осторожно раскрываться, явив бронзовую розу, сияющую словно полированными лепестками, что немного искрились зелёными вспышками.

- Если так хочешь, может, сам научишь меня азам или как их там?

Словно неожиданно проснувшись, кузнец-маг махнул головой и стал пристально рассматривать получившийся цветок. По мнению Волемила, совершенно идеального, но кислая рожа Гарека свидетельствовала о неком казусе в стыке бутона и стебля.

- Не-е-ет, дружище. Я не могу. Если ты не забыл, то камень моя стихия.

- А он-то с огнём что мне покажет? Как костёр разводить? Ты главное расскажи, что там в начале, и всё на этом, - Мортах подошёл вплотную, загородив свет и взяв в руки хрупкое произведение искусства.

- Вол, самоучка я. Почти дикий маг. Мне когда-то один такой объяснил, как камень чувствовать, и где в моей душе связь с металлом. А к остальному пришёл методом проб и ошибок, чисто на ощупь. И путь тот был тернист и запутан. Я до сих пор даже не совсем адепт, пусть мне и дали это звание, - пытался объясниться Железный. - Иди к мастеру Редерику. Магия творит чудеса, знаешь ли.

- И не подумаю, - заявил Вол и одной рукой сжал податливый бронзовый цветок. Неаккуратный шарик вернулся в руки мастера.

…

- Мортах, ты действуешь мне на нервы, - закипал Миттен, сидя на лавке в одном полотенце. – Все роты умоляют меня дать им мага, хоть какого-то, а тут ты со своим даром, крутишь носом. Ты знаешь, сколько в империи стоит на час снять учителя магии?

- Неужели дороже шлюхи? – хмыкнул Мортах и брызнул с ковша на камень. Густой пар заволок потолок, сделав нахождение в парилке близким к казни через варку. Он Намилиана не звал с собой, тот сам напросился. В последнее время тот стал к подчинённому относится совсем по-дружески, хотя скорее по-отцовски, и теперь Волу сходили с рук даже столь дерзкие шутки. – Что его тогда к роте не приставить, раз без дела шляется?

- Как же невыносимо с тобой порой общаться, - закатил глаза комендант. - Это не ударник, Вол, ты вряд ли видел, а я в детстве успел застать у отца на службе, прямо перед самым восстанием. То были воины, выносливые, крепкие, как те легионеры. Тащили на себе раненых, выдерживали марш-броски через империю, а это – учитель, ремесленник. Я сомневаюсь, что за свои семьдесят лет он хоть раз ночевал вне тёплой постели или шёл пешком дальше дюжины сотен шагов.

- Семьдесят? Не сказал бы, - удивлённо пробасил капитан.

- Семьдесят три, если не ошибаюсь. Ещё один плюс, стареют эти ребята куда хуже нашего, ну скажи, не плохо же? Ты знаешь, сколько Луцио лет?

- Не задумывался. Лет тридцать на вид, ну а так и сорок может быть.

- Шестьдесят пять, не хотел?

Мортах присвистнул.

- И это магик жизни. Короче, смотри сюда: сейчас чародей Редерик занимается двумя парнями, в которых вроде что-то есть, ты к нему подойди и присоединись или отдельно договорись. Ещё и дружок твой, овуманец который, всё вокруг крутится, до белого каления нашего гостя доводит. Ты бы, кстати, сказал ему.

Мортах, склонив голову на стоящее на лавке колено, обречённо согласился.

- И давай это, подлей ещё, что-то сушит.

…

- Мортах опять на синьку налегает? – настороженный Дименил вошёл в клуб, прикрыв за собой тяжёлую дверь.

- Возможно, его во второй выход не пустили уже, на моей памяти такое хорошо не кончалось, - вздохнул лекарь.

Близнец-артиллерист, развалившийся в кресле, поднял заспанное лицо:

- Что там сверху происходит?

- Не слышали? – удивлённо дрогнула рыжая борода капитана второй роты, - Ор стоит, стены дрожат. Вот пришёл к вам в тишину.

- Странно, что ты его ещё не крутишь, видать, всё не так просто, - повёл длинными усами Арнул.

- Никак с Миттеном что-то отмечают? Кстати, с чего вдруг появилось столько шуток над моим возрастом? – нахмурился Луцио.

- Не серчай, старичок, просто наш друг о тебе правду узнал, - хохотнул Кастрост. - А насчёт происходящего: в том-то и дело, я только от коменданта. Он трезв, а сияет, как кот над сметаной. Что-то неладное с нашим пьянчугой сотворил, нутром чую, - Кастрост задумчиво потёр вески и увидел насмешливое лицо кузнеца у холодного камина. Тот снова что-то ворожил над проволокой.

- Ты, Дименил, кстати, тоже в скором времени будешь там с Волом на все лады покрикивать, - раздался довольный голос Гарека в отсветах зелёной магии. - Вы не поверите, что сейчас происходит! – восторженно проговорил он, распуская новый цветок на ладони. Только в этот раз в его руках расцветала не роза, а пион.

…

Лагерь, разбитый у подножия второй заставы, наполнился шумом. Начало лета выдалось знойным, переходы по такому пеклу стоили немалых усилий. К концу первой половины пути имперские пограничники всё больше походили на варёных в железном панцире раков. Подбив сержантов, солдаты обоих взводов направились к офицерам с просьбой задержаться на один день на месте, устроив небольшой отпуск на природе.

Мален долго хмурился и, наконец поправив усы, пригрозил:

- Три шкуры спущу с каждого, если мне только покажется, что затевается мордобой! А так делайте что хотите, всё едино на двое суток быстрее в этот раз добежали. Один день никуда не уткнулся.

Обрадованные бойцы второго взвода ринулись к собирающемуся на заставу заместителю ротного. Ланкара к этому моменту уже окучивали намирцы.

- Подерётесь, поломаете казённую броню и утварь к херам собачьим, по-любому ещё и брагу надыбаете! – перечислил грехи Ланкар и на последнем слове грозно уставился на гладковыбритого, как колено, намирца.

Тот сначала замотал головой и даже поднял руки в защитном жесте.

- Что ты вылупился?! Я же тебя знаю, Карим! Вместе вино таскали, так что ты мне тут не рассказывай!

Тот картинно удивился, но под ещё более пристальным взглядом лейтенанта не стал бить себя в грудь и доказывать обратное, лишь обезоруживающе улыбнулся.

- Вот про то я и говорю! Слушайте мой приказ! – рявкнул Бимонир, подражая голосу Мортаха. – Никакого разгильдяйства! Никакой драки! Никаких азартных игр и самое главное: никакого пойла не пить… Без меня!

Первым понял шутку именно Карим, он же и вскрикнул:

- Виал!

Остальная рота и даже второй взвод тут же радостно подхватили старый клич Южного легиона:

- Виал! Виал! Арда-а-аз!

И завертелось. Бойцы имели при себе небольшой запас праздничного пайка, оставшегося с награждения. Сыры, колбасы, копчёная рыба, тут же зарезали козу. Мален, видевший парнокопытное, привязанное к телеге с ослом, догадывался, что бойцы точно не горную словили, скорее всего дед с бабкой на первой заставе уже с ног сбились в поисках пропажи из стада.

Тем не менее с алкоголем оказалось негусто, напиться роте точно не удастся с трёх-то бутылок. Только кровь разгонят. К тому же шестерым неудачникам выпал жребий сухого дозора. Всё-таки пограничье. В основном тянуть лямку досталось молодняку, старослужащие умели бросать сковицу так, чтобы точно не пролететь, да лекарь, на удивление, пить отказался и побрёл в добровольный караул.

- Давай-давай!

- Вали его!

- Да не тяни ты, а толкай! Тол-кай!

Вокруг очерченного шестом на зелёном лужке круга толпились бойцы. Внутри же боролись двое: по пояс раздетые, красные от натуги солдаты.

Началось всё с того, что старик Нэремир поборол на руку пятерых своих сослуживцев подряд. Следом попробовали намирцы, и ни у кого не получалось одолеть сухого старослужащего, тогда к старому пограничнику вышел плотно сбитый, крепкий Воктег. Не сразу, но с раскачки он смог перетянуть неожиданно сильного сослуживца. Тогда тот, не желая отдавать победу так легко, предложил побороться уже в кругу.

Тут молодой Воктег чуть ли не размазал старичка по земле. Следом за охающим имперцем попробовался Авенил – тканирец средних лет. Сколько служит, а всё никак не походил на солдата, больше на ремесленника какого. Его тоже ждала неудача.

Устав наблюдать за борьбой тканирцев, в круг вошёл невысокий намирец и с треском проиграл, так как уже каким-то образом наклюкался настолько, что Воктегу почти ничего не нужно было делать. Намирец под недовольное гудение сослуживцев вылетел за границу круга.

Следом, растирая руки и желая поквитаться за соотечественника, линию переступил лысый легионер. И вот мы пришли к тому, с чего начали: Воктег и Карим замерли, уткнувшись головами друг в друга. Сил у обоих почти не осталось, но ни один не желал отступать.

От чего-то Воктег засмеялся, да так заливисто, что и другие начали посмеиваться, и даже Карим от чего-то несколько раз хрюкнул, тут-то Воктег и выдал. Потянув на себя намирца, он покатился на спину и уткнулся босыми ногами в живот не ожидавшего такого поворота Карима. Поднатужился и на всё той же раскачке от падения толкнул лысого через себя. Барахтающееся в воздухе тело упало на зелёную травку за линией круга.

Все тут же засвистели, закричали, кто-то даже стал лупить себя по груди, словно аплодируя. Тяжело дыша, Воктег улыбнулся во всю ширь и нагло поклонился в одну сторону, потом в другую. Поднявшийся Карим продолжал смеяться, как и многие, он дружески похлопал тканирца по плечу и побрёл обратно в тень, под навес, сделанный из плащей.

- Ну давайте, кто ещё? – весело подбадривал Воктег первый взвод.

Те толкали друг друга, но никто не хотел вылететь из круга следующим. Тут из глубины тени поднялся и вышел на свет ещё один доброволец.

Воктег сразу погрустнел, но показывать этого не стал, лишь сильнее улыбнулся. От чего-то на спине зачесались шрамы от кнута. Седовласый сержант окинул его оценивающим взглядом и многозначно хмыкнул. И стал стягивать с себя рубаху.

- О-о-о! – в один голос разразился первый взвод, лукаво улыбаясь. Кто-то тут же начал принимать ставки, и они совсем были не в пользу тканирца.

- Готов? – облизнув пересохшие губы, бросил Воктег.

- Готов, - уверенно и спокойно ответил Тидор, ступив босыми ногами на мягкую зелень.

Голоса вокруг тут же замолкли. Борцы встали друг напротив друга и пока лишь присматривались, не спеша сближаться. Вдруг над лагерем возник перестук, все обернулись на второго сержанта бывших легионеров, что начал отбивать руками ритмичную боевую трель на неизвестно откуда взявшемся барабане.

Бойцы вокруг закивали головами в ритме глухих ударов. Борцы в круге сделали вдоль линии первые шаги в такт музыке. И понеслась. Первый выпад был за сержантом. Воктег не отреагировал на ложный замах и тут же увернулся от пролетевшей над головой ноги. Идти сразу на сближение он не рискнул, Тидор крепко вцепился в него своими глазами, словно считывая каждое его движение до того, как боец ещё дёрнулся.

Под галдёж толпы теперь атаковал тканирец. Пробную двойку сержант ожидаемо принял на руки. От удара ногой по ляжке ушёл всего одним полушагом. Зато сам, крутанувшись, чуть не заехал рядовому в ухо, благо тот успел дёрнуться назад. Следующий удар уже пришлось принять во всей красе. Кулак зельнира ощутимо приложил по рёбрам, выдавив из имперца стон вместе с воздухом, но и тот в долгу не остался, достав скулу костяшкой левой руки.

Тидор отшатнулся, тряхнув головой. Воктег же отскочил назад, пытаясь вздохнуть. Рота вокруг недовольно загудела!

- Бейтесь!

- Давай, седовласка!

- Да не дерись с ним на кулаках! Отхватишь только! В ноги бери!

И они снова сошлись в клинче. Удары сыпались с обеих сторон. Воктег всё краснел, несколько поединков всё же выпили немалую часть его сил, он уже дышал через рот между очередным обменом ударами. Спокойный Тидор стал больше напирать, чувствуя, как проседает оборона соперника, в последней атаке тот пропустил уже три удара из пяти, и пусть они были несерьёзными, но тканирец уже покачивался совсем не в такт ударам по натянутой коже барабана.

Переждав ещё один короткий выпад крепкого молодчика, Тидор ринулся вперёд в надежде сокрушить его двумя-тремя мощными ударами, вот только тканирец тоже подался к нему, но не спешил открываться под удар, а попытался пройти в ноги, по совету сослуживца.

- Ар! – прохрипел он, пытаясь поднять над собой тяжёлого сержанта.

- Ду! – крикнул, когда это удалось, и попытался бросить того через бок.

Увы, не вышло. Сержант ловко перекрутился и в итоге оказался сверху. Попытавшись ударить, Воктег открыл лицо и схлопотал обидную пощёчину. Совсем растерявшись, он потерял контроль за схваткой и оказался зажат в тиски. Начав задыхаться от дружеских объятий сержанта, он, в конце концов, похлопал того по локтю и тут же смог вдохнуть.

Свист и радостный рёв намирцев огласил окрестность. Тидор подал ему руку. Красный, как рак, Воктег несколько мгновений смотрел на эту светлую ладонь. А после сплюнул на землю и увесисто хлопнул по протянутой руке своей, сейчас красной почти как кровь.

- Хорошо удар поставлен, - похвалил его зельнир, разминая челюсть. – Узнаю тяжёлую руку лейтенанта Арнула.

На что Воктег лишь хмыкнул.

Долго расстраиваться из-за поражения тканирцам не дал сержант Амир, лихо начав отстукивать совсем другой такт. Молодой Кадемир, который в отличие от остальных своих сверстников сам отлично кидал монетку, выудив из недр сумки самодельную дудку, подхватил мотив заливистой весёлой мелодией. Уроженцы колыбели империи моментально угадали всем известный в Тканире «Пляс лесоруба» и тут же принялись притоптывать, разгоняя слабенькое вино по венам.

Во вновь образовавшийся круг вскочил Самир и, вскидывая кулаки, словно машет топорами, стал ловко отплясывать по кругу под свистки и подбадривания сослуживцев. К нему один за другим присоединялись другие, с широкими улыбками вскидывая одновременно ноги после быстрой серии ударов по барабану.

В самый разгар танцев в круг влетел Бимонир, тут же закружился вприпрыжку, размахивая невидимыми топорами. Посторонившись, бойцы стали подбадривать теперь старого лейтенанта, отплясывающего ничуть не хуже молодых. В круг даже стали втекать намирцы, и молодой алгонец тоже лихо закрутился в танце, добавляя родное «Эй-Гэк!».

Только зельниры и ещё один алгонец – Рэйц, остались вне круговерти, смеясь и хлопая в такт музыке.

Мортах-Квадр проснулся рано, но ярило уже было высоко, по сравнению с зимней тьмой этого времени. Голова гудела, в теле словно поселилась ледяная вьюга, а кисти рук ломило, как в грозу.

Уроки прикладной магии выжимали его физически, но морально это была настоящая пытка. Ни дня не прошло, чтобы он не посылал ко всем чертям Бездны трижды проклятого огневика. Но раз за разом возвращался и скрупулёзно выжимал из себя последние крохи сил, чтобы высосать очередную каплю воды из воздуха.

Забытая с вечера лампа на тумбе погасла от настойчивой мысли, бившейся об мутный белый камень пару мгновений. Зуд в кистях тут же ослаб, но не исчез.

«Чёртов маг, отец будет ржать десятину, как узнает. Нет. Не меньше месяца», — проскочила мысль и тут же ушла в забвение, вытолкнутая гудением черепной коробки.

Вол нащупал рукой горлышко бутылки у кровати. Приподнял, принюхиваясь. Вино, еле-еле начатое. Оставлено на всю ночь. Такого с ним раньше не происходило. Во рту в то же мгновение пересохло, да так, словно он не пил с прошлого года. Но бутылка опустилась на пол. Поражаясь самому себе, капитан подтянул с тумбы кувшин и прямо из него напился прохладной воды.

Утолив жажду, он поднялся с кровати, оглянулся. На доброй половине лежбища развалилась вернувшаяся Марта. Пожалуй, это была единственная женщина в империи, а возможно, и за её пределами, удостоившаяся искренних извинений от этого чёрствого мужлана. Да к тому же почти полностью простившая его.

«И как ей только удаётся спихивать огромного мужика на край?»

Плюнув на ожидающие его дела, Мортах забрался обратно, подтянув к себе мягкое тело, запустил руку под ночнушку. Марта что-то промурлыкала, слабо попытавшись оттолкнуть похотливого капитана, но больше никаких попыток протеста не последовало.

Гул в голове наконец утих, на груди лежала прекрасная, а главное, довольная женщина и крутила его кудри на свой тонкий пальчик.

- Не хочешь постричься, о великий воин? – игриво раздался низкий женский голос. - Если бы ты своей макушкой не задевал облака, то сзади думается, что Изольда из канцелярии решила натянуть форму мужа.

- Правда, так сильно зарос? – Вол собрал волосы одной рукой, и получился приличный такой хвост. - Поможешь?

- А знаешь… Я где-то у тебя видела ножницы! Сейчас.

Когда раздался настойчивый стук в дверь, Мортах уже был приведён в порядок. Теперь волосы аккуратно свисали кудрями, чуть не достигая уровня бровей. Даже борода наконец обрела аккуратный вид, пусть длинна снова пострадала. Не с его жизнью пускать старческую метёлку на роже.

- Чудесно, можно и на парад. Прости, дорогая, долг зовёт.

…

По пути в донжон Ланкар, только что прибывший с пятью бойцами в крепость, объяснял произошедшее. С его слов выходило, что за второй заставой рота наткнулась на разорванных урда. Сомнений в том, чьих это лап дело, не возникло. И пограничникам даже удалось встать на след тех тварей, который привёл к очень интересной находке. Ниже у самой Мраморной горы на территории патрулирования форта «Северо-Восточный» обнаружен вход в пещеру. Пока глубоко не совались, но единственное, что известно, так это то, что твари ушли туда.

Мортаха словно в жар кинуло. Появился шанс всё закончить! В груди запылало, вот оно, решение терзающих его совесть проблем: выжечь гнездо этих тварей раз и навсегда! Осталось только самая малость… Намиллиан отпирался, утверждал, что это не их территория и тем более заботы, давил вышестоящим положением, но Мортах был непреклонен и весьма убедителен. В конце концов Миттен пообещал, что если капитан так и не задумается о том, чтобы начать дорожить жизнью, то он наведёт порчу, якобы его бабка была колдуньей, и наконец сдался.

На охоту за тварями помимо Мортаха и его людей выдвинулась вторая рота во главе с Дименилом Кастростом, три собаки-ищейки с поводырями и даже прибывший из глубин родины маг огня. Кстати, последний напросился сам, был у него какой-то исследовательский интерес на тему тех магических тварей. Никто, естественно, не возражал, только Волемил при встрече каждый раз кривился, как от спицы в пятке.

Недалеко отойдя от крепости, Волемил убедился на всякий случай, что в тележке второй роты не притаился маленький урда. К его счастью, тот, вероятно, на сей раз решил остаться в тепле и уюте стен Морозного Восхода. Чертёнок совал свой маленький нос во все дыры. Однажды умудрился пробраться на совет командиров и подслушать разговор. Но кто-то из офицеров услышал храп, доносящийся из шкафа, где и был обнаружен непутёвый шпион в не самой удобной для сна позе.

Группа Бимонира добралась до крепости за невероятные три дня. Всё время они бежали почти на пределе сил, останавливаясь только на ночь. Путь в обратную сторону со второй ротой занял шесть с половиной, что для такой толпы тоже неплохо.

На счёт мастера Редерика Миттен оказался не прав. Обычно малоподвижный маг огня, облачившись вместо мантии в плотную дорожную одежду и такой же, как у бойцов, серо-коричневый плащ, вполне неплохо поддерживал темп, так и не опозорившись поездкой на тележке с припасами. Пусть порой действительно напоминал задыхающегося старца. Хотя, если говорить по правде, на такой-то жаре каждый второй дышал словно загнанный пёс.

Его усилиями даже получилось обрушить подозрительную тропу в щели меж гор, уходящую куда-то в сторону империи. Рокот от взрыва, вызвавшего обвал, кажется, сотряс эти горы до самого моря. Когда Кастрост снова смог слышать, то попросил больше не делать подобного. Пусть этим занимается старый добрый Грек, у него тише выходит.

Волемил сверялся с картой. Вот они прошли подъём на вторую заставу и с обратной стороны от горы спустились в ущелье. Здесь камень становился светлее. Местами обнажая почти белые срезы скал. Спуск был пологий. Тележку пришлось разобрать и тащить весь провиант и её в том числе вниз на себе. Осёл у второй роты был не в пример упрямым, совсем не ровня флегматичной животинке из четвёртой.

Наконец Бимонир вывел вторую роту к краю ущелья, где их встретили бдящие дозорные. Вход в пещеру оказался не широким провалом, как его себе представил Волемил, а узкой щелью, наподобие что взорвал Редерик, только в три человеческих роста и шириной в полсажени. Это не шахта и тем более не катакомбы, а просто природное образование.

Никакие твари в окрестностях больше не показывались, из пещеры тоже, даже звуков и запахов не доносилось. Бойцы заходили внутрь шагов на сто, пока петляет тонкая кишка узкой трещины, а дальше открывается бескрайний провал тьмы, слабый свет факелов не даёт ничего увидать. Но самое интересное показал один из бойцов Раиса, занеся факел внутрь. Пламя огня кренилось в сторону тьмы.

- Там есть другой выход. Как минимум один, но с таким потоком… Может быть и несколько.

- Что с Северо-Западным фортом? Это вроде как их территория? – задал Волемил интересующий вопрос.

Бимонир пожал плечами:

- Они сюда никак не спустятся. Им обходить придётся, вот эта скала отвесная с их стороны, мы-то по пологой кое-как спустились, а им такого крюка надо давать, чтобы перебраться сюда, что мы можем в крепость ещё раз сходить, в баньке попариться и неспеша вернуться.

- Итак, что мы имеем? - начал рыжий капитан. - Нужно идти, спускаться на верёвках и осматриваться на месте. Вероятно, биться там в темноте с этими тварями. Вдруг у них там гнездо? И выходов предположительно несколько.

- Звучит отвратно. Обвалим и дело с концом? – предположил Вол.

- Было бы славно, - согласился Бим. - Только хрен знает, что с Мраморной горы посыплется, и где ещё выходы есть? Надо проверить, осмотреть, – он утёр морщинистое лицо рукой, и вдруг переключился. - А знаешь что? К чёрту! Где там ваш маг?

- Мастер Редерик, прошу подойдите.

- Да, ваше высокоблагородие, - мастер с трудом поднялся на ноги, и не сгибая их подошёл к офицерам.

- Как вы себя чувствуете? Сможете помочь?

- Неважно, однако всяко лучше, чем вы после первых занятий, - вроде как отшутился маг. – Что от меня требуется?

За время «занятий» он так ни разу и не вступил в бранную перепалку с ругающимся капитаном-неофитом, хотя тот всячески нарывался. Редерик оставался вежлив и тактичен, от чего капитану становилось ещё более не по себе. Со стороны, вероятно, вырисовывалась чёткая грань между образованным профессионалом и тупым воякой.

- Повторить тот взрыв. Что скажите, может лучшим выходом будет просто завалить эту пещеру?

- Повторить взрыв, говорите? – протянул маг, закинув голову почти вертикально, чтобы рассмотреть одну из вершин. - Не боитесь последствий? Я не шёл путём земли, но могу предположить, что силы приложить нужно будет во много крат больше, нежели в прошлый раз, а столь мощные воздействия могут вызвать ужасные лавины и сели. Насколько мне известно, вокруг есть поселения, которые могут пострадать в таком случае. Поправьте, если я не прав.

- Увы, но похоже, вы действительно правы, мастер, - согласился с ним Кастрост. - Видимо, нам всё же придётся влезть туда и разведать всё на живую.

Мортах решил не брать задачу с наскока.

- Капитан, ваши бойцы разбили лагерь?

- Заканчивают.

- Это хорошо, нам надо всё тщательно обдумать, позже соберёмся и тогда уже решим.

Стоило Волемилу отойти чуть в сторону, с ним поравнялся маг и попросил отдельный разговор.

- Вы же понимаете, что всё не так просто? - вдруг спросил мастер, когда они отошли чуть в сторону от остальных офицеров. – Я прибыл сюда в том числе и из-за тех существ, останки которых доставил в Крыло Магистров магистр геодезии Мерикус, - отчего-то учёную степень старца маг произнёс довольно пренебрежительно.

- Да, конечно, мы как раз этим и занимаемся. Пытаемся их истребить, - пошёл в лобовую капитан.

- Видите ли, в том состоянии, в котором их нам доставляют, мы не можем ни понять о происхождении, ни…

- Ни сделать своих таких, - перебил его Волемил, неприятно оскалившись.

- Грубое суждение. Империя стоит на том, что издавна научилась изучать своих врагов. Чем я и мои коллеги и занимаемся. Вот вы знаете, почему заряженные довольно немалым сгустком искры наконечники ваших болтов не смогли взять защиту искажённого и тела так называемого имуру, а ваш начальный, почти неразвитый дар вдруг смял чуждую магию одним ударом?

Видимо, заинтересованность проступила на лице капитана, и маг, улыбнувшись, снизошёл до объяснений:

- В Крыле Магистров выдвинули теорию, вполне отвечающую на этот вопрос. Собранный магический лёд оказался чужд любой из фундаментальных стихий. Ближе всего по спектру оказалась сила так называемых Паладинов Десяти из народа азуров, но совершенно не родственна.

Мортах покрутил головой, приподняв ладонь.

- Давайте сократим всё до необходимого мне. Почему же я, такой невероятный, смог одолеть ту тварь в поединке?

Мастер Редерик ухмыльнулся.

- Читал отчёты. Вам крупно повезло, что это не был как раз-таки поединок. Но вы правы, вернёмся к тому, с чего начали. Всё дело в духе. Как я говорил, магия есть внутренняя, что течёт в каждом человеке, словно кровь. Её раньше ещё считали душой. И есть искра стихии. Человек, наделённый даром отца магов – Катронда, может накапливать в себе искру, исходящую из его магического ядра, или поглощать из воздуха – тут на самом деле нет до сих пор точности. Так вот. Самая суть такова, что в заряженных наконечниках есть лишь суть стихии – искра. А в вашем ударе водой было этой самой искры в лучшем случае половина, так как вы ещё очень далеки от понимания своего таланта.

- Получается, я шибанул ту тварь не столько водой, сколько своим духом, и потому тот оконфузился?

Маг скривился от подобного заявления, но всё же кивнул, не став лезть в дебри магической терминологии.

- Это привело нас к интересной мысли. На первых уроках я оценил ваш уровень обладания даром и сразу сказал вам, что он почти что отсутствует. Ведь если бы вы ударили подобным указом, скажем, по щиту адепта холода или даже по ученической завесе такого же, как вы, неофита, то, вероятнее всего, не смогли бы даже прогнуть того с пяти попыток. Ведь на ваш слабый дух таким же живым людям совершенно всё равно, их магия построена точно таким же образом. Конечно, есть направление боевой магии, когда более сильные духом чародеи подавляют слабый дух других и могут даже направить их собственную силу против них, но сейчас не об этом. Даже у мёртвых личей есть некое подобие духа смерти, что сплетается с искрой стихии, а вот, скажем, искусственное магическое существо могло не иметь своего духа вовсе!

- Не хотите ли вы сказать, что их кто-то сотворил с нуля?

- Хуже! Я совершенно в этом уверен! Эти твари не рождались, по крайней мере в этом пласте реальности! На вопрос, откуда к нам их могло занести, я сказать затрудняюсь.

- О, Бездна… - чертыхнулся Волемил, а маг тут же радостно подхватил:

- Кстати, очень может быть, что вы правы!

Мортах немного завис, прежде чем спросить:

- В чём прав?

- Ну Бездна! Ведь на самом деле мы понятия не имеем, что творится за гранью истинной тьмы и какие существа там обитают, - маг задумчиво потёр бородку. - Хотя соглашусь, что такой вариант был бы уж совсем нежелательным.

Переварив услышанное, Мортах уже иначе взглянул на щель в скале, у которой сейчас дежурило шестеро бойцов во всеоружии.

- Я так понимаю, что вас в первую очередь интересует их странная магия?

- Да, но не столько их рыхлый и токсичный лёд, и заинтересовано в этом немного другое подразделение. Кафедру эфира, если быть точнее, интересует другая способность вашего искажённого.

- Вы о гипнозе?

- Мастера эфира склоняются к тому, что это был не только гипноз. Если эти существа действительно могут непосредственно влиять на разум человека, игнорируя его дух, то исследование принципа работы их магии может перевернуть мир с ног на голову! Вы понимаете, о чём я? Эфирные маги в течение всей прошедшей эры пытаются подобрать ключи к разуму людей. Пятьсот лет эта стихия, безусловно появившаяся для контроля разума, лишь топчется на месте или уходит в совершенно другое русло, уподобляясь обычной стихийной магии. И вместо того, чтобы по щелчку пальцев в толпе находить вражеских шпионов и вытягивать из головы пленников любую информацию, мастера эфира, немыслимое дело, наполняют горючим газом лампы!

- Почему же вместо большой делегации разнообразных мастеров и учёных в этих горах оказывается лишь один, пусть и мастер, но даже не эфира?

Маг улыбнулся.

- Я здесь всего лишь для того, чтобы осмотреться. И подтвердить, что написанные отчёты не попытка скрыть чего-то вроде Ровианской резни за ширмой невероятных колдовских тварей. Вам, наверное, известна история того, как солдаты легиона Врат забавы ради вырезали три деревни местных аборигенов, а затем попытались сослаться на действия злых духов тех джунглей?

- Слыхал.

- Ну и к тому же для того, чтобы оценить, действительно ли эти существа неизвестны нам, и что могут дать империи предков?

Волемил, осмотревшись, шагнул чуть ближе и спросил тише:

- Зачем им вообще нужны были те люди? Они же их не ели.

- Хороший вопрос. Мы как раз полагаем, что эти существа питаются духом живых разумных. В этом и был смысл. Видимо, попав сюда из своего пласта, они слабы и очень голодны, и таким образом пытаются напитаться. Сложный вопрос ещё в том, что мы не знаем, могут ли они таким образом восполнить отсутствие собственного духа? Ведь в таком случае мы можем получить настоящий прорыв магических существ немалой силы. И тогда они станут проблемой. А может, и уже проблема? Я слышал, что не одна единственная деревня исчезла с лица этих гор. Если я прав, вы представляете, что могло бы откормиться на всех этих душах?

- Подведём итог, - отрезал Волемил, не моргнув и глазом. - Значит, вы хотите не просто посмотреть на тварей, а разобрать их по косточкам в поиске ответов? Вероятно, вам понадобится живой имуру и живой искажённый.

- О, это было бы в высшей мере прекрасным результатом, но я боюсь, не в наших силах будет поймать и удержать такое существо. Лучше это оставить группе, которая прибудет после моего отчёта в Миттене.

- Значит, вы не будете мешать мне уничтожить попавшихся тварей?

Маг чуть склонил голову, заглядывая в серебряные глаза капитана, сжал губы, прошёлся глазами по всему лагерю и, остановив его на вершине горы, заговорил вкрадчиво:

- Знаете, господин Мортах-Квадр, нравитесь вы мне за прямой подход к делу и умеренный оптимизм, я вас предупрежу даже.

- О чём это вы хотите предупредить? – Волемил невзначай сделал шаг вперёд, по привычке нависая над собеседником.

Обычно люди в такие моменты теряются, но мастер нашёлся, что ответить:

- В Миттене могут очень сильно разочароваться в одном подающем надежды капитане, если мне… Точнее, если НАМ не удастся продвинуться в этом направлении. Потому в нашей охоте вы можете всецело на меня положиться, а я буду ждать от вас соответствующей серьёзности к моим наставлениям.

Мортаху не впервой раз угрожают высоким начальством, пусть, может, поэтому он до сих пор всего лишь капитан роты. Однако перед магом никакого смятения не выказал. А потому сразу пресёк наглую попытку вежливо навязать своё командование.

- Понимаю, мастер магии, демиург, статус, власть, роскошь, может даже быть родословная! - Мортах откровенно выходил уже за рамки, но его нелюбовь к магам была выбита на лбу с обратной стороны стенки черепа ещё в далёком юношестве, а сейчас, когда магам уже давно указали их место в империи, им не будет командовать какой-то плешивый рунописец, не встречавший врага лицом к лицу.

- Но даже думать забудьте о том, чтобы перечить мне! У меня есть задача, и я её выполню, вас же направили в усиление моей роте, как ударного мага. А ударный маг — это такая же боевая единица, как и любой другой солдат. Выступая в эти пещеры, любой имперец будет выступать либо как мой подчинённый, либо как нарушитель границы. Вы меня услышали?

Редерик недолго продолжал всматриваться в капитана, а после сделал шаг назад и поклонился, признавая авторитет ротного, и даже извинился за необдуманные слова.

- Услышал вас, — сказал он на старометхе и дальше продолжил на привычном наречии: — Более того, я буду всячески помогать в этом, ведь и сам хочу остаться единым куском, если вы понимаете, о чём я.

После, сославшись на усталость, исчез в поставленной для него палатке под хмурый взгляд капитана. Мортах от столь неожиданной развязки как-то слишком быстро успокоился, совсем ему не подобающе, не найдя на ком выместить своё напряжение, он шумно выдохнул и пошёл к своим лейтенантам.

Уже поздним вечером, когда небо покрылось первыми звёздами, у большого костра расположился круг офицеров. Все уставились на Волемила в ожидании решения. Мортах вздохнул.

- Сегодня отдыхаем, а завтра к полудню будем спускаться, - он повернулся к своему лейтенанту и отдал указание: - Пусть наши ребята покажут точки для хорошего обзора ущелья второй роте. Уходим двумя взводами.

- Волемил, куда вам вся рота? Что вы там делать будете такой толпой?

- Придумаем, - уверенно ответил капитан. – Более того, мастер Редерик идёт с нами. Мы должны выжечь этих тварей всех до последней.

Некоторое время все переглядывались, взвешивая прозвучавшие слова.

- Хорошо, Волемил, тогда отдыхайте, - закончил совещание Дименил Кастрост, но тут же добавил одному из лейтенантов: - А что это за парень в гражданском у вас по лагерю шляется? Ещё эта раздражающая улыбка с него не сползает…

Утро огласил рёв пламени и яркий поток, вырывающийся из каменного нутра. Всё-таки на всякий случай решили прожечь хотя бы ближайшие подступы. Теперь все смотрели на осмолённый вход и ждали, пока тот остынет и сгоревший воздух заменится свежим.

Идея брать в пещеры огненного мага, выжигающего воздух, казалась уже не столь привлекательной, однако без него туда соваться не хотелось вовсе. Прошедшей ночью чародей вспоминал боевые плетения, отрабатывая их на камнях вдали от лагеря. Вспышки и рокот вселяли уверенность в души солдат и недосып.

Единственный, у кого находились претензии к уважаемому колдуну, так это у лекаря, который не переставал донимать мага уточнениями и насмешками над техникой исполнения заклинаний. Редерик вяло отвечал, что это не его профиль и вообще в последний раз он действительно пользовался боевой гранью своего дара почти пятьдесят лет назад.

Чуть после полудня у чёрной трещины в стене светло-серого мрамора построилась четвёртая рота. Походные сумки бойцов отягощали их спины, телегу внутрь не закатишь. Но даже часть брони Волемил запретил снимать, сам натянув на голову шлем.

Досталось даже овуманцу, что стоял чуть в стороне, в нелепой кожаной куртке, стальном шлеме и вооружённый старым стальным же мечом, возможно, из даконских остатков в крепости. Через плечо висела его личная сумка. Дорвавшись до хранилища всякого медицинского хлама, он умудрился набить её действительно полезными вещами, со слов того же Луция.

Собак пришлось оставить, пользы от них оказалась никакой. Как только те оказывались в пещере, то тут же поджимали уши и хвосты и жалобно скулили, а то и вовсе пытались вырваться и убежать из тёмного провала пещеры. Не самый хороший знак.

Зеваки из второй, когда-то провожавшие не сошедшихся характерами коренных имперцев и аборигенов на каменоломни, теперь участливо подбадривали уже более слаженную роту, чем в первые дни. Многие, похоже, даже забыли, что чуть больше полугода назад друг другу глотки готовы были вскрыть голыми руками.

- Все готовы? Пошли.

По одному в щель протискивались бойцы Раиса, он же и был замыкающим в своём взводе. Шли они в меч и щит, таща с собой мотки верёвок. Следом начали втекать и бойцы первого взвода. Ланкар заходил одним из последних, держа один из факелов над головой.

- Ты чего хмурый такой? Не уж-то трусишь? – усмехнулся Волемил.

- Это у тебя всегда настроение хорошее перед какой-либо задницей, а остальные, знаешь ли, помирать не спешат.

- Так уж помирать. Кстати, что за шум ты поднял к утру?

- Да учудили бойцы, ишака нашего потеряли, представляешь?

- Как потеряли? Когда?

- Да бесы Бездны знают, как сквозь землю провалился, из дозорных никто и не видел, чтоб пошёл куда. Это ж надо, не рысь, не птица, а огромный ленивый ишак, просто ушёл!

- Во дела. Может, он того, сюда нырнул?

- Если эту дыру так хорошо охраняла вторая рота, то, может, черти уже ускакали по нашим головам прямиком в Маник? Что нам, туда лезть теперь? – шутливо вопрошал лейтенант.

- Ну вот на дно спустимся и проверим.

- Эх, а животинку-то жалко. Он в этот выход совсем неуклюжий был, спотыкался постоянно, косился на нас, даже овса не ел. Похоже, отжил уже своё, помирать пошёл.

- Жалко не жалко, а обратно хламьё наше тащить на горбах придётся.

- И не говори, - прохрипел Бим, протискиваясь с сумкой в особо узком месте.

Следом за ним в проход вошёл маг, бормоча себе что-то под нос. Мортах обернулся к одиноко стоящему за ним Кастросту и уже по-простому сказал:

- Сутки минимум, четыре дня максимум. Думаю, уже через два дня можешь начинать рвать рыжие волосы на заднице и думать, как будешь объясняться перед Миттеном за потерю четвёртой роты! – довольный Мортах протянул лапищу Кастросту.

Дименил покачал головой, по-дружески приобняв любителя лезть куда не надо. Отступив, проговорил:

- Если ты вдруг захочешь остаться там жить, я тебе напомню про проклятие бабки нашего коменданта. Минимум две дюжины дней поноса и лишение половины оклада! – Улыбка проскочила на бородатом лице. - А если серьёзно, сбереги ребят и сам не помри… снова.

- Учту. Бывайте, голубчики!

Глава 11. В пасти тьмы

В пасти тьмы

Край верёвки с добрым запасом плюхнулся на тёмное дно каменной ямы. Через мгновение его судьбу повторил ещё один, и следом ещё пять штук.

- Свет бы, не хочу туда спускаться, бесы Бездны знают, что на дне, - закашлялся солдат.

В пещере всё ещё пахло кострищем.

Каменное нутро озарила яркая звезда, заставив только-только привыкших к темноте бойцов зажмуриться. Звезда стремительно опустилась на дно, осветив овальный провал, покрывшийся сажей. На дне, помимо верёвки, валялось несколько обугленных костяков животных и каменное крошево.

Свист верёвки, другой, третьей. По очереди вниз, стараясь не касаться горячего камня, спускались бойцы, в руках у них тут же оказывался лилакт и круглый щит, на спине болтался взведённый арбалет. Бойцы вливались в строй перед уходящим во тьму проходом. Из кромешной тьмы ощущался пристальный взгляд Бездны. Эхом отдавалось напряжённое дыхание солдат, от нервов облизывающих губы. В яме уже набралось две дюжины бойцов, вставших перед тёмным проёмом стенкой.

- Есть что? – крикнули сверху.

- Чисто!

За их спинами один за другим стали опускаться рюкзаки. И только после этого первый взвод соизволил спуститься сам. Мортах, спустившись вниз, сразу прошёл к стене щитов. Тьма всё так же сгущалась впереди.

- Ну давайте. Нападайте, чёртовы отродья! – шипел он, не отрывая металлического сияния глаз от пустоты. Тьма оставалась неподвижна.

- Придётся идти вперёд, пока не найдём их гнездо или что-то такое, - почёсывая щетину, пробормотал Бимонир.

Мортах со злостью сплюнул.

Дождавшись, когда спустились последние бойцы и маг. Строй дрогнул, рассыпался на отдельных бойцов, каждый из которых накинул свой груз на плечи и двинул следом за бывшими легионерами. Теперь первый взвод шёл в авангарде, держа щиты наготове. Пещеру продолжала освещать яркая магия мастера огня, режущая подступающий мрак, словно сотворяя камни и стены пещеры, а не выхватывая их из обители вечной ночи.

Рота двигалась неспешно, всё время ожидая нападения, но никаких намёков на присутствие тварей не имелось. Амир с печалью проводил взглядом через плечо исчезающий во тьме позади обожжённый пятачок дна ямы. Когда он совсем пропал из виду, и сзади осталась точно такая же всепоглощающая темнота, как и впереди, он нервно сглотнул.

Они всё шли и шли, оглушая себя топотом казённых сапог по камню. Молчание напрягало, уж лучше бы и правда твари уже показались и дали бой. Бойцы вздрагивали, спутав очередной булыжник с выглядывающей безухой мордой оскалившейся твари. В какой-то момент Волемил приказал убрать тяжёлые щиты за спину и двигаться в походном порядке. С оружием в руках шёл только первый десяток, остальные тащили наплечные мешки с провизией.

Нервозность постепенно спадала, пограничники всё чаще засматривались на причудливые преобразования, происходящие с камнями и вытянутыми клыками сталактитов.

Редерик, заметив, как Волемил косится на плывущий в воздухе пучок яркого света, соблаговолил научить его фокусу со звездой. Тот, оценив пользу, честно попытался. Но порой зажигавшаяся синяя звёздочка раз за разом гасла, а даваемый ею свет с трудом соперничал с факелом, которые почти все потушили, как и лампы, пока есть вариант получше. Пару раз у капитана даже получалось, но после очередного исправления от Редерика про какие-то потоки, меридианы и наложения искры, в итоге плюнул, сконцентрировавшись на охоте.

Рота уже довольно продолжительное время просто петляла по кишке с небольшими перепадами высоты, конца и края видно не было, но Мортах продолжал гнать роту вперёд. Зря что ли летел сюда? А ведь мог сейчас обедать с Мартой. От тёплого воспоминания недавнего утра Мортах слегка улыбнулся уголками губ и тут же взял себя в руки. Нельзя сейчас отвлекаться.

Порой встречались ямы, наполненные остатками подводных вод. Когда-то эта пещера была мощной подземной рекой, но уже много столетий назад перестала быть таковой. Рота продвигалась с грохотом землетрясения, шершавые мраморные стены чудесно резонировали гулкий топот. Пару раз один из бойцов даже негромко запевал, поражая летящим звуком в пещере.

Смуглый сержант оставлял метки на стенах и полу, пусть в них и не было пока особого смысла. По пути не попадалось ни одной развилки или ответвления, куда бы смог пролезть человек или имуру.

Бег времени в одинаковом с виду пещерном своде определить было тяжело. Всё измерялось только голодом и усталостью ног. По ощущениям они прошли чуть больше удела, пару раз свернув направо, и раз семь кишка заворачивала налево, хотя никто уже не ручался, что это так.

Ширина и высота пещеры раз за разом менялись, но по большей степени бойцы могли идти колонной по трое. Привал устроили в протяжённом и ровном, как труба, тоннеле. Хоть и казалось, что шли они не так уж и далеко, все валились с ног, и сам Волемил чувствовал приличное гудение в ногах, вероятно, сказались постоянные подъёмы и падения высоты.

Звезда света разделилась на две, повиснув в небольшом отдалении с обоих сторон от днёвки. В пещере было сыро и довольно прохладно, но костёр разводить никто не стал. Во-первых, не из чего, во-вторых, мало ли что, так и задохнуться недолго.

Подземная тишина давила на голову похлеще пытки колоколом, когда несчастного привязывали под огромный колокол и нещадно в него звонили. Было слышно каждое сопение спящих бойцов, каждый звук. Волемил лежал на плаще, подложив сумку под голову, всё силясь уснуть хоть на четверть часа. Мимо него тихо-тихо на цыпочках прошёл один из дозорных и принялся будить лейтенанта Ланкара, но тот времени даром не терял и во всю дрых, не обращая внимание на голос.

Мортах открыл глаза и легонько пнул по лодыжке бойца. Им оказался тот намирец из стражи, что попал в отделение Тидора взамен погибшего тканирца. Кивком поинтересовался, в чем дело. Сглотнув ком в горле, солдат сбивчиво начал объяснять, что в туннеле впереди было какое-то движение. Мортах вскочил и, толкнув вперёд перед собой намирца, двинул к дозору, вставшему в голове лагеря.

Звезда света Редерика висела грамотно, повисни она ровно над лагерем, то подсвечивала бы самих пограничников, а они бы оставались слепы, как котята. Но по просьбе Вола, маг разместил огни на расстоянии так, что сам лагерь оставался в полумраке между двух освещенных участков, и незаметно к ним теперь не подойти.

- Там, - прошептал Кадемир, сидящий за кривым сталагмитом. Повернувшись, он почувствовал тяжёлый вопрошающий взгляд капитана, а не ехидный лейтенанта, за которым посылали, от чего ему стало не по себе. Парень передёрнул плечами, но всё же пояснил, что видел на границе света движение, в том месте, где проход чуть опускается, словно пару раз что-то выглядывало на них.

- Может, ишак? – глупо поинтересовался намирец, до того не встречавший имуру, зато наслушавшийся баек по самое не хочу. Тем не менее мужик не трясся, а сжимал свой арбалет латными перчатками.

Почёсывая густую бороду, Мортах молча пялился в тёмный провал, куда не достигал луч звезды, сияющей в шагах тридцати от них. Он смотрел туда, а сам думал о всяком возвышенном, что обычно оставлял священникам и крестьянам, но сегодня отчего-то катал на языке сам.

Видят ли боги его в этих пещерах? Сопереживают ли они смертям людей? Донесётся ли молитва седого зельнира, сидящего позади, до взываемого им справедливого Аморента? Голова от недосыпа никак не хотела сосредотачиваться на реальности.

Что там и до кого должно донестись, Мортах забыл в то же мгновение, как заметил то самое движение во тьме. Словно воздух поплыл. Кажется, бойцы перестали дышать, огромными глазами уставившись во мрак. И не зря. Тёмный силуэт проскочил меж камней и скрылся за сталагмитом, почти доросшим до потолка.

- Арбалеты, товсь, - Волемил, кажется, произнёс это одними губами, но все трое медленно, стараясь не брякнуть прикладом или упругим плечом об кольчугу или стену, взяли вытянутый камень на прицел.

- Кадемир, тихо буди лейтенантов, обрисуй ситуацию, только без паники.

Через несколько минут в тёмный провал хищно уставились уже двадцать заряженных арбалетов. Каждый из которых был способен пронзить доску в три ногтя с сорока шагов.

Больше движений замечено не было.

Группа из десяти бойцов, собравшись духом, медленно ринулась вперёд, укрываясь за щитами. Они как раз достигли звезды, и Мортах только тогда понял, что можно попросить мага передвинуть звезду. Благо тот оказался рядом.

Но сначала Редерик развёл руки и попросил всех замереть. Потом скривился и сказал погасить все горящие факела. Мортах скрипнул зубами. Застывшие под звездой нехотя повиновались, после чего угасли и звёзды, погрузив пещеру во мрак.

Через мгновение свет вернулся, к радости стоящих в пещере с щитами.

- Там что-то живое, оно одно, - издал вердикт мастер.

- Каким образом ты это понял?

- Он тёплый, даже слишком, не знаю, кто это, но у него, похоже, поднялась температура.

- Вправду ишак? – недоверчиво прошептал Бим, косясь на спины бойцов. Некоторые обернулись и вопросительно косились на офицеров.

Лекарь, сидевший рядом, хлопнул себя по лбу и в полный голос сказал:

- Это мы ишаки! – От неожиданного возгласа бойцы вздрогнули и недобро покосились на прошедшего вперёд лекаря в дурацкой каске.

- Куда, дурак?! – зашипел на него Бимонир, но рукой до куртки не дотянулся.

Неожиданно следом за срывающимся на бег овуманцем пошёл капитан, с лицом какого-то нехорошего для себя открытия.

- Цирк. Невероятный цирк, идиоты на сцене! – бурчал про себя лейтенант, срываясь с места следом, с ним же хотели дёрнуться и остальные, но он обматерил их, мол, там и так тесно.

Протиснувшись между недоумевающего строя, лекарь быстро извинился за оттоптанную ногу сержанта Амира и завернул за камень. После чего лихо выругался на чуждом языке, его тут же в сторону подвинул капитан, между пальцев которого по щелчку загорелась бело-синяя звезда, в этот раз немного ярче.

Мортах встал как вкопанный на несколько мгновений, а после рывком вытащил и поднял в воздух за локоть осунувшегося темноволосого мальчишку с плоским лицом и рыбьими глазами.

- Какого хера?! – затряс он пацанёнка, - Как ты сюда попал?!

Солдаты в шоке косились на бедного Ники, откуда ему было здесь взяться?

- Бим, сволочь! Вы че, сдурели?! На какой ляд вы его сюда притащили?!

Побелевшее лицо лейтенанта подозрительно напоминало окружающий мрамор. Он тупо смотрел на ребёнка урда.

- Ни в выход, ни в пещеру его никто не брал. Клянусь, не видел, вернули бы сразу!

- Тогда как, драные зарджа, ты попал сюда, мелкий говнюк?! Отвечай! – капитан тряс мальчишку в воздухе за подмышки, подняв его на уровень своих глаз.

Слёзы лились по его лицу, рот открывался и закрывался в немой истерике. Не похоже, что он вообще понимает, что с ним и где он.

- Капитан, отпустите его! – раздался вкрадчивый голос лекаря, и мальчишка исчез из рук Волемила, снова оказавшись за спиной путешественника, впервые серьёзного в лице с момента появления в этих горах.

Свет синей звезды вновь погас, но теперь низкую пещеру освещала ярко-жёлтая, отбив пещеру у мрака. Мортах был в ярости, его ноздри раздувались, как у быка, под звуки тяжёлого дыхания.

- Ты же разбираешься, да? – обратился он к лекарю. - Ты же говорил, что в урда магия? – он глубоко вдохнул и закричал: - Какого хрена этот гадёныш оказывается в десятках уделов от своего дома и всякий раз рядом с этим уродцем околачиваются драные монстры?!

Ники вжался в кожу куртки, тихо задыхаясь от плача и что-то лепеча на наречии.

- Я не знаю, капитан, - спокойно ответил лекарь, не глядя накладывая какие-то заклинания в голову мальчишки.

Его магия светилась ярко-зелёным, а не насыщенным тёмным с бронзовым отливом, как у кузнеца. После занятий с Редериком Мортах стал лучше видеть и чувствовать кистями рук проявления дара священного Катронда, чем раньше, но сейчас его это мало волновало.

- В нём есть искра, - продолжал лекарь, стоя напротив целого взвода имперских солдат и протискивающегося среди них мастера огня. - Какая? Да хрен этих диких магов разберёшь!

- Ты знаешь, что это приговор, мальчишка? – такое обращение было адресовано Редериком отнюдь не к урда, а к лекарю.

- К чёрту иди, болван старый! - неожиданно огрызнулся овуманец, отступая на шаг. - Ты же ни черта не чувствуешь потоки! Тебе чтобы тепло! Тепло, мать твоя зарджа! Свою родную стихию найти в глухой пещере, нужно весь огонь погасить!

- Причём тут это?! – неожиданно взорвался маг. – Он дикий маг, ты сам подтвердил! Кто знает, на что он способен?! Может, это ЕГО воле подчиняются те твари?

- Бред! Нет такой стихии! Ты его бы почувствовал, огрызок мага, если бы своими зельями себе ауру не выжег! Там ни льдом, ни ядом и не пахнет!

- Камень, - вдруг дошло до Вола, почувствовал ли он сам или просто догадался. – Это он тряску устроил тогда под караваном!

Бойцы загомонили, осознавая произошедшее в ущелье. Лекарь же продолжал колдовать над мальчишкой, ласково гладя по волосам.

- А теперь вы его казнить хотите?! Что, может, прям здесь?! На месте?! Вам, наверное, после этого очень хорошо спаться будет?! А мне нет! – кричал лекарь, его лицо стремительно бледнело, а глаза впали. Зрачок стал наливаться краснотой.

- Что с тобой? – неожиданно замер Редерик.

- Перешёл черту в магии. Контроль у меня не великий, если ты не понял, болван! - огрызнулся лекарь.

- Тихо! - скомандовал капитан. – Достаточно нашумели уже.

В пещере вновь повисла тишина. На том краю лагеря слышно было настороженное бормотание бойцов второго взвода. Тяжело дышал теперь Нелифар. Два мага пилили друг друга взглядами. Вдруг лекарь вздрогнул, не глядя провёл рукой за своей спиной, но та ни на что не наткнулась.

- Миандра, матерь человеческая, - прошептал кто-то из бойцов.

Овуманец развернулся и, естественно, увидал лишь уходящую тьму пещеры.

- Убёг, - невесело хмыкнул Бим. – Из-под носа взвода пограничников и пары магов! Ну даёт!

Лекарь закричал:

- Никиморс! Стой!

И в этот же момент яркая вспышка озарила пещеру. Поток раскалённого пламени, заставив рухнуть взвод и лекаря, унёсся вглубь пещеры, где исчез урда. Когда рокот огненного змея затих, настала очередь огненного мага тяжело дышать с трясущимися руками.

Через мгновение он уже валился набок от мощного удара в челюсть. Лекарь потряс ушибленный кулак и бросился во тьму выжженной пещеры. Дурацкий шлем со звоном покатился по неровному мраморному полу.

Мортах, щедро разбавляя армейским матом, поимённо поминул каждого черта Бездны и, вскочив, ткнул пальцем в темноту, крича южанину:

- Амир, возьми троих и найдите паренька, но не увлекайся! Если через пять сотен шагов никого не найдёте, оставайтесь на месте! – последние слова он кричал уже растворившимся во тьме спинам. А после повернулся широкой грудью к остальным. Магу помогали подняться.

Он плюнул в его сторону, непонятно, намеренно ли, или гарь скопилась в носу.

- Рота, слушай мою команду! – проревел он, перекрикивая шум хлынувшего по пещере потока холодного воздуха, спешащего выгнать едкий запах гари. – Собираем монатки и выдвигаемся! Бего-о-ом!

Бег продолжался недолго. Как и ожидалось, Амир не нашёл ни останков мальчишки, ни убежавшего лекаря. Через примерно четверть удела рота сбавила темп, а после совсем остановилась перед развилкой. Точнее, это был всё тот же проход, только теперь в полу имелась дыра размером с окно. Соваться туда не хотелось совсем.

- Ну! Давай! Ищи тепло или что там ты делал?! – обратился Мортах к колдуну. – И только попробуй ещё раз что-нибудь подпалить без предупреждения, пиромант хренов!

Тот, шмыгая разбитым носом, пробубнил, что почти исчерпал себя и с трудом чувствует горящие факела солдат. Волемил выругался, и рота направилась дальше по пещере, привалив дыру камнем на всякий случай. Думать о том, что оттуда может вылезти имуру за спину, всё же не хотелось.

- Про что говорил наш лекарь? Что значит «выжег зельями»? – начал разговор Вол, чуть остыв да поняв, что погоня затянулась.

- Он прав, но отчасти, - бубнил мастер огня. – Быть может, посчитал, что я потомок богатеев, за счёт которых покупал дорогие эликсиры, раздвигающие границы доступного магам. Есть и вправду много историй, когда потенциал мага погибал из-за этого, но то не мой случай.

- Что же с тобой стало, как по мне, ты вполне себе сильный маг, пусть и дурень.

Недобро покосившись на капитана, Редерик продолжал:

- Вы не видели настоящих мастеров. Во времена моей молодости империя имела столько могущественных волшебников, что мы могли держать в руках всю Трамиду, и никакие дарги не посмели бы спуститься со своих гор в низины Дсатистанских равнин.

- А потому эти самые маги загордились и чуть не развалили империю на кусочки.

Редерик покачал головой, но совладал с собой.

- Не буду обсуждать причины произошедшего, но на момент начала той резни мне было чуть больше двадцати лет. Я был на пике сил адепта на факультете фундаментальных стихий, совсем скоро мне грозило повышение до официального магика. Представляете, в столь юном возрасте? Сейчас такое за гранью для молодых имперцев, а тогда это было выдающимся, но всё же ожидаемым достижением.

- И что же вы не присоединились к восставшим со своей силой?

- К кому? – удивился Редерик. – Не было никакой организованной ячейки магов, если, конечно, не считать таковым преподавательский зал в моём институте прикладной магии имени Вареза Дларна. - мастер усмехнулся. - Не верится, что когда-то имперский город могли назвать именем мага.

- То был герой войны, а не дворянин просто по праву имения дара.

- Это забавно звучит из уст одарённого. Разве вы, родившись одарённым, получили все блага этого мира? Не похоже, знаете ли, на это.

- Да, слава богам, сейчас всё иначе. Каждый добивается всего своими силами.

Учитель магии весело рассмеялся.

- Точно-точно, особенно дети казначеев и других чиновников и наместников. Похоже, мелкая власть просто сменила руки, суть осталась прежней.

- Не соглашусь. Прийти за человеком, подозреваемом в коррупции, совсем не тоже самое, что прийти за магом по тому же обвинению.

- Хм, здесь вы, может, и правы. В любом случае, что ни делается, всё к лучшему.

- Странно от тебя это слышать. А как ты пережил те времена?

- Вас не интересовало в целом, что происходило тогда? Ну например почему нет руин городов, разнесённых озверевшими магами? И по миру не бродят тысячи тайфунов, землетрясений и облаков истинной тьмы - остатков заклинаний последнего шанса, что так любили маги пол столетия назад?

- Имперская армия хорошо справилась, - пожал плечами Волемил.

- Нас резали во сне, - помрачнел Редерик.

Маг замолчал и наконец-то вправил нос, морщась от боли. Недолго шагая согнувшись, он вытер платком кровь и швырнул его в очередное отверстие в полу. Дальше он уже не бубнил, а хорошим лекторским тоном продолжал:

- Как бы ни был могущественен маг, пока он спит – он беззащитен. В первую ночь никто не понял, что произошло, просто волна убийств. Да, были протесты, были несогласные с политикой Магического Крыла, но ни о чём подобном никто и не подозревал. Погибли сотни магов, те, кто поддерживал существующий порядок, - он взглянул на капитана.

- И не имперские солдаты убивали спящих, Волемил. Слуги, дальние и ближние родственники, друзья, гости, впущенные переночевать с дороги. Через три дня древнейший Орден Катронда был распущен, потому что из семи его глав в живых осталась лишь магистр жизни Овьера Лотос, и то только потому, что она оставалась при императорском доме, следя за здоровьем умирающего императора.

Поражённый Вол вдруг спросил:

- Ты не имел слуг? Поэтому выжил?

- Не имел, но не потому. На пятый день того кошмара в наш родовой дом проникли два человека. Я проснулся от предсмертных криков моего отца, в котором дара и капли не было. Этими руками я спёк заживо напавших на нас: мужчину, который помогал нам строить этот самый дом, и его жену, которая по праздникам передавала нам пироги.

- Моего учителя зарезал собственный сын, так и не обретший дар. Те из друзей, кто выжил, как можно быстрее покинули империю, бросив всё, некоторые даже семьи, потому что некому стало доверять. К тому моменту империя погрузилась во мрак, убийства докатились до приморья, и волна вернулась назад. Теперь резали всех магов без разбора. Я помню, как знакомый демиург жизни щелчком пальцев убил три сотни человек, растерзавших его семью, а после покончил с собой.

Из глубин раздался протяжный низкий гул, заставивший роту замереть. Он скакнул на пару нот и затих. Тидор вслух поинтересовался о источнике. Что ответить ему нашёлся только Бимонир:

- А черти его знают. Наверное, гора возмущается, что по её проходам какие-то глисты ошиваются, да ищут, как в пропасть канувших, дикого засранца и на голову тюкнутого врачевателя.

Тишина после его слов продержалась недолго, рота двинулась дальше. Вол и маг молчали, слушая гул шагов солдат. А затем мастер Редерик продолжил:

- Я бежал в Намиру, притворялся нищим. По городам и сёлам носились отряды, вооружённые малыми шарами Ката. Итог был простым. Либо он лежит в твоих руках куском стекла, либо загорается ярким белым светом. В тот момент хоть каким-то даром обладал каждый третий, поэтому повод свести счёты со старым неприятелем можно было с лёгкостью найти. Когда к руководству пришёл новый император и стал наводить порядки и казнить дорвавшихся до крови уродов, магов в империи осталось меньше половины. И тогда уже появились группы противостояния, что начали уже свой террор, не разбирая, кто перед ними. Жестокость порождает жестокость.

- Впечатляет, не доводилось слышать подобного, - Мортах слукавил. О таких событиях часто рассказывали старики или заступники магов, но воин всегда относился к ним с пренебрежением, привитым ему с детства. – Так, а ты в тот период чем занимался?

- Думаешь, тоже ходил, жёг людей? – горько усмехнулся маг. – Нет, капитан. Я два месяца проторчал в вулкане.

- Где-где?

- Вулкане, - повторил мастер Редерик. – Севернее Живого озера одна из гор лет сорок назад ещё была небольшим засыпающим вулканчиком. Я в нём спал, прямо в раскалённой магме, там мою ауру найти было невозможно. Хотя на самом деле по ауре меня никто и не искал, так как магов среди преследователей не было, и уж тем более искать меня никому было не нужно. Куда интереснее грабить магические училища да насиловать дочерей знаменитых магистров. Что, не слышал? Ну и хорошо, ужасная история.

- Так вот, создав особенное плетение защиты от огня, я мог спокойно погружаться в него и даже в магму. Благо на контроль нужной мне стихии было хоть отбавляй, я его запитал напрямую от вулкана. Когда дорастёшь хотя бы до адепта, то научишься тоже из воды черпать не только материал для оружия, но и силу.

- Это вряд ли, - то, что сейчас говорил пиромант, для Волемила звучало всё равно что поцеловать Белину, висящую на небе. На небе, которого не видать.

- Посмотрим ещё. Так и жил. Шесть десятин дней. Когда силы стали иссекать, я стал пить заряженный жидкий концентрат искр, что прихватил с собой из института. Он восстанавливал ту часть сил, которые не мог восполнить даже самый яркий огонь, я же был всего лишь адептом, во мне оставалось слишком много человеческого. Последствия пришли позже. Сильно позже, и теперь я тот, кто есть. Со временем всё устаканилось, кто-то бежал, кого-то казнили, другие, как и я, были удостоены чести встать на службу его Императорскому Величеству. Вот и всё.

- Ну и ну, - только и сказал Волемил. В его старом представлении восстание магов началось как раз таки со зверств самих магов, но ведь действительно, в детстве он не помнил разрушенных городов или о великих и ужасных магистрах, испепеляющих армии идущих на верную смерть легионеров.

Из щели сверху вдруг высунулась голова, Мортах с трудом удержался, чтобы не снести её мечом. Больно она была знакомой. Амир, а именно его физиономия торчала сверху вниз, настороженно покосился на качнувшийся было меч.

- Бездну под твои кривые ноги, чуть башку тебе не срезал, ты как туда залез?

- Ваше благородие, проходите дальше по пещере, там будет подъём, вы должны на это взглянуть! Здесь город! – сказав это, голова исчезла.

Глянуть действительно было на что. Кишка пещеры наконец-то кончилась, и открылся просто невообразимых размеров грот. Кажется, дальняя стена, растворяющаяся в дымке водопада, находилась где-то в трети удела от щели, из которой вылезала рота, разевая рты. Стрела уж точно не долетит.

Откуда-то сверху падал луч жёлтого дневного света, он частично выхватывал стены, сложенные из белёсых блоков, и одну башенку, поражающую своей формой и архитектурой. Офицеры и солдаты с восторгом вглядывались в причудливую крепость. Именно что крепость, возможно, даже просто форт, но никак не тянущий на город.

Подойдя к краю, Раис выругался.

- Здесь нет спуска, - вдруг сказал Амир. – Но какая красота!

- А как ты вылез над туннелем? – вдруг спросил Волемил.

Проход уходил выше, но он оказался единственным вариантом. Не сигать же с тридцати саженей вниз. Тем более, что под балкончиком, на котором они стоят, оказался склон, уходящий в вечный мрак.

- Капитан, а можно поинтересоваться? – вдруг обратился к Волу Редерик.

- Интересуйтесь, - Мортах безуспешно вновь и вновь пытался зажечь звезду над своей рукой.

- Кто такой ваш лекарь?

Мортах хотел ответить, что сейчас не время, но вдруг задумался. А и вправду, что он знает про него?

Какой-то чужестранец-путешественник неожиданно пожелал пойти на службу в отдалённый гарнизон. И самое интересное, ни у кого не вызвал более-менее серьёзных подозрений. Как смогли проверили, опросили, да и всё на этом. Человек с виду неплохой, сразу заметно, что разумный, даже на редкость добродушный парень, пусть и осмеял пару раз собрата-мага. Ко всему прочему лекарь роте ой как нужен. Но всё же…

Из глубины ведущего вниз туннеля вновь раздалось гудение, но теперь словно расслаивалось на множество низких звуков. Бойцы поёжились, ничего хорошего этот звук не предвещал. Меч вновь оказался в мозолистой руке капитана.

- К чему вы это спрашиваете?

- Если он и дальше станет противится и попытается сотворить глупость, то нужно быть готовыми остановить его. Вы внушаете доверие мне, но этот парень, кем бы он вам не приходился, кажется, не понимает опасности, что несёт в себе дикая искра. И сам он, впрочем…

- Хватит юлить, мастер Редерик, говорите прямо. Вы его в чём-то подозреваете?

- Я заметил ваше, скажем, чуть более простое отношение, нежели к другим бойцам. Если будет напряжённый момент, прошу, не мешкайте, и чтобы ваши люди тоже не оступились! - с нажимом указал чародей. - Боюсь, что он не так прост, и не только мальчишку стоит опасаться.

- Я не услышал ничего конкретного, мастер, но всё же приму к сведению. Однако насчёт мальчишки… Никакого разговора не будет до возвращения в крепость! – отрезал Волемил, выразительно зыркнув на мага.

Утомлённое лицо мастера ничего не выразило, глаза полузакрыты с чудовищными мешками под ними. Наконец голова медленно кивнула, и они двинули дальше.

Найденная сержантом-южанином дыра была такой же чёрной, как и все встречаемые ранее. Человек в неё протискивался спокойно.

«И имуру бы тоже пролез. Бездну под их мохнатые ноги, пусть провалятся домой», - думалось капитану.

Бойцы Раиса на этот раз пошли первыми и тут же нашли следы подошв на каменной крошке. А также какая-то невнятная жижа, воняющая то ли грибком, то ли гноем.

- Что это было? Опять наши чёрные друзья? – поинтересовался Бим.

- Оружие наготове держим, смотрим по сторонам ещё активнее. Бегом марш, и под ноги тоже смотрим!

Забрав вверх ещё немного, пещера стала уходить вниз, то там, то тут появлялись чёрные провалы. С каждым десятком шагов их становилось всё больше. Капитану они не понравились, но задерживаться не стали. Пока позади вдруг не разразился трёхголосый мат и не началась какая-то возня.

- Что у вас?

- Лапа была в проходе. Вот из этой дыры, - тяжело дыша с испугу, сказал один из немногих алгонцев в его роте. Ещё двое в наглухо закрытых шлемах быстро закивали в подтверждение его слов.

- Черти! Внимание!

- Это не имуру было, - сказал пострадавший. – Я рассмотрел немного, перед тем как пнуть. Кажись, сломал её. Белёсая такая, как волчья, только короткие кривые пальцы с когтями странными.

- Нежить? – вскинулся намирец из-за спины Мортаха.

- Нежить боли не чувствуют, умник. А эта хрень крякнула что-то и убежала, ты-то должен знать, - кивнул алгонец на товарища.

- Мне уже хватило, видеть ходячих трупов не желаю более. Ты думаешь, что я из стражи ушёл сюда по горам скакать да каких-то тварей в пещерах ловить? Потому что мертвецы — это ещё хуже.

- Что, в Намире до сих пор всё так плохо?

- Ага, чем дальше от больших городов, тем жизнь интересней. И нежизнь тоже.

- Отставить балаган. Передайте второму взводу, что видели. Ушки на макушки, шевелитесь!

Рота неслась всё глубже и ниже, вытянувшись в длинную колонну, лбом утыкаясь в затылок впереди идущему. Ещё пару раз мелькали неведомые силуэты в неверном свете факелов. Редерику стало невмоготу идти, его тащили под руки солдаты. Гудение повторялось со всех сторон.

Первое нападение было со спины. Замыкающего успели повалить и навалились горой несколько безобразных белёсых тварей с телёнка размером. Парня спасли, одного крика и топота бойцов хватило, чтобы разогнать к чертям неясные во тьме силуэты.

Молодого тканирца сберегли шлем и кольчуга. У тварей оказались приличные когти, мешку пришёл конец окончательно и бесповоротно. На затылке шлема оказалась приличная вмятина.

- Как камнем, прикиньте? Теперь шишка будет.

- Прикрываем друг друга, мать вашу! – орал Бимонир за спину.

Мага пришлось экстренно приводить в чувство. Хлопали его по лицу латными перчатками простые бойцы из крестьян, совершенно наплевав на разницу в происхождении и статусе мастера магии.

Ещё около получаса они продолжали спускаться. Трусливые твари вечно мелькали на границе видимости, но в открытую не приближались. С каждым шагом их становилось всё больше, гул теперь окружал со всех сторон. Из нор то и дело показывались вытянутые безглазые морды с красным, похожим на слоёную розу носом. По этим самым носам и прилетало болтом. Дотянутся мечом до такой твари не выходило. Слишком прыткие.

- Ну что. Похоже, мы ищем останки наших друзей. Чёрт бы их побрал, может, вернёмся? – скалил пасть Ланкар.

- Сюда гляди, - подозвал его Раис, с каждой минутой выглядящий всё мрачнее и мрачнее.

- Опа. Чья работа? Имуру повеселился?

Три точно мёртвых твари уже были погрызены со всех сторон товарками, однако убило их что-то иное. У двоих были свёрнуты шеи, а третья выглядела вполне целой, только лапы слегка пожёваны.

- Жизнью. По крайней мере вот этого. Точно жизнью. Мозг лопнул или сердце оборвалось, вряд ли такая мерзость со страху померла, - заверил чародей.

- Да как он им шеи свернул? Точно он? Может, сами? Фу, ну и гадость! Это из них лилось?

Где-то позади в глубине пещеры бранились голоса замыкающих, которым приходится отбиваться уже от приличной толпы.

- Бездна, Бимонир, иди в конец, помогай, Тидора тоже прихвати, похоже, мы в самое гнездо забрели, и их будет только больше.

- Кровь! – воскликнул другой боец, указывая на смазанную чёрную полоску капель, уходящую в один из проходов.

- Сюда!

Рота неслась вглубь под нарастающие вопли незрячих тварей. Теперь гул не просто звучал, а сердито нарастал со всех сторон, обещая несчастья. Огненное копьё пронеслось вглубь прямой пещеры, сразив подряд под дюжину тварей и подсветив на мгновение ещё пару десятков.

- Миандра, храни нас, своих детей!

- Вперёд!

Крича и стуча мечами по щитам, рота двигалась вперёд, морщась от запаха жжёной плоти и гнили. Наконец показался дневной свет сбоку, но рота через эту щель не вылезет, только по одному, а это чревато. Словно в подтверждение этому опасению свет что-то заслонило, и в дыру просунулась такая же белая вытянутая морда с красным носом, только размерами её обладатель мог соперничать с бурым медведем. В этот раз Вол всё-таки рубанул, отсекая твари челюсть. Утробный рёв огласил грот. После чего настроение у пограничников совсем упало. Со всех уголков огромного пространства послышались десятки и даже сотни воплей ещё более жутких, чем издаваемый раненой тварью.

- Выход, ваше благородие! – кричал Воктег, тыча мечом поверх голов худощавых тварей, что метались по пещере, не в силах найти дорогу наружу.

Впереди и вправду оказался широкий проход, и если им не показалось, то в полу даже были видны остатки очень стёртых ступеней. Через этот проём внутрь, пригибаясь, вошла высокая бледная тварь, слабо походившая на мечущихся в стороны псин, как их окрестил для себя Вол.

Бегущие вперёд в ужасе затормозили. Вылезающие из узкого прохода в этот более широкий коридор толкались, пока тоже не замечали замершую белую тень.

Уродина стояла на двух ногах, как человек, но пошла скорее от птицы. Длинные и худые передние лапы торчали у самого основания толстой шеи, ими она держалась за пол и свод пещеры, рассматривая добычу. Большая бесперая, бесклювая и бескрылая птица. Туловище только напоминало худую куриную грудку и большие чёрные глаза, расположенные сбоку, заставляющие тварь косится боком на стоящих перед ней.

Как бы страшна ни была гадина, а арбалетный болт она держала отвратительно. За пару мгновений её нашпиговали так, что маг огня огненным росчерком прожёг уже бьющуюся в агонии тварь. Благо перед тем, как окончательно помереть, она сумела выползти. Так бы пришлось карабкаться через это. Рота устремилась наружу, где маг, висящий на плече Воктега, тут же начал исторгать пламя.

- Подождите! А нам точно стоит выходить? – вдруг задал кто-то вопрос.

Ему в ответ был яростный мат откуда-то сзади:

- Да, придурки, вперёд!

- Бегите! Не стойте!

- Что вы там встали?! Быстрее, мать вашу!

Толкая друг друга, легионеры бежали с искренним ужасом на лицах.

- Стойте! Помогите!

- Зарджа! А-а-а!

Мортах пропускал бойцов мимо себя, чтобы понять, что происходит позади. Покрытый с ног до головы тёмной кровью, на Мортаха выскочил Бимонир, крича про тотального снежного зверька.

- Сволочь! Сволочь! Сволочь! Зарджа! – и тут же споткнулся об труп псины, опрокинув капитана вместе с собой.

Вскочив на ноги, он вздёрнул Волемила за плечи. Капитан одним рывком оказался на ногах, чтобы увидеть, как бегущего крайним легионера без шлема хватает и ударяет об мраморный пол мощная лапа появившейся в проёме многоногой, жирной и слепой уродины. Голова несчастного алгонца тут же лопнула, быстро прекратив его мучения.

- Ну хрена ты снова встал-то?! Мать твою головой по стенке! – тянул его за собой лейтенант.

Они ломанулись на выход. Выскочив на свет, оказались на плоскости посреди того самого грота прямо напротив древней арки из белого мрамора на другой его стороне. Сбоку от них Воктег держал за плечо мага, что, широко расставив руки, выжигал рокочущим потоком притаившихся вдоль стен тварей. Подгоняемые ужасом, они двинули в сторону руин крепости, куда уже втекали бойцы, без разбору разряжая арбалеты в мечущиеся вокруг белые тени.

Сзади слышались гулкие удары когтей по камню и утробный рык жирдяя. Добежать было не суждено. Земля вздохнула и с силой подбросила бегущих офицеров в воздух.

Приземление было тяжёлым. Ланкар орал от боли. Капитан выругался, но не услышал собственного голоса, всё заглушал рокот сверху. Подняв взор, лишь увидал падающий вниз потолок. Огромные мраморные плиты рушились прямо на их головы.

P.S.

Приветствую, гражданин! Я знаю, что тебе непременно хочется продолжить чтение, но ненадолго тебя задержу. Окажи мне лишь одну услугу: оставь отзыв под этой книгой, можешь просто выразить эмоции от прочтения, или уточнить что-то не понятное, а можешь указать на ошибку. Я буду рад подсказать и исправиться.

Ну всё, бывай! Ещё свидимся.

Глава 12. Синяя вода

Синяя вода

- …Эй, приятель. Ты жив? О боги… - над сливающимся с камнем тканирцем, шипя от боли, склонился товарищ, не сильно от того отличающийся.

- Да жив я, тьфу. Пыли наелся, - закашлялся пограничник, пытаясь проморгаться.

Поднявшийся покачнулся, но устоял. Когда мир перестал плясать перед глазами, осмотрелся вокруг, пыль ещё оседала, поэтому особо их видно быть не должно.

- Ты не кричи особо, тут же твари эти. Ты кто?

- А? Воктег я. Где...? А где все остальные? Мы что, одни выбрались?

Они оба крутили головами, только никого видно не было.

- Вон стоит кто-то, - указал Воктег пальцем в силуэт, появившийся в облаке пыли.

Товарищ, поняв, куда показывает имперец, икнул и грязной ладонью закрыл говорильник пограничнику. Тот сначала что-то возмущённо промычал, а затем застыл.

Силуэт двинулся, поплыл и преобразился в очередную вытянутую четырёхногую гадину с проступающими рёбрами и загнутыми вниз рогами. Тварь повела слепой головой из стороны в сторону, видимо, ей тоже досталось, и, на счастье выживших, хромая двинулась в другом направлении, скрывшись во мраке.

- Где маг? Он же с тобой был?

- Нет больше мастера, он развернулся, чтобы что-то сколдовать от этих псин поганых, и его прихлопнуло, как муху кирпичом.

- Жаль, очень жаль. Меч твой где? – прошептал один другому.

- При мне. Я вспомнил тебя, ты же один из алгонцев из первого.

- Рэйц меня зовут, - вздохнула одна из пылевых статуй, застывших посреди каменных глыб.

- Да, точно, Рэйц, – закивал Воктег. – Что делать будем, дружище?

- Где форт, видишь? Когда меня глыбой сбило, парни туда забегали.

- Вон там, не он? – палец латной перчатки ткнул в сторону пробивающегося чрез пыль луча света.

Воктег тащил Рэйца в указанную им же сторону, тот, похоже, сломал ногу и сам идти не мог. Каким-то чудом отыскали ещё один слегка гнутый меч и даже одну из сумок. Чью? Не разобрать в полумраке. Наконец они нашли врата. Огромная глыба рухнула на искусную арку, разнеся в клочья. Только кусок правой башенки остался в напоминание о бывшем здесь чуде архитектуры. Зато остальная часть форта за грудой камней выглядела, как и прежде.

Оставив алгонца на камне, Воктег полез вверх на насыпь обломков. Только выглянув над мраморной плитой, он что-то крикнул и вжался в пыль. Несколько арбалетных болтов просвистели в пальце от его матерящейся макушки и, щёлкая об камень, вертелись в воздухе.

- Кто там? Живой что ли? – послышался удивлённый голос по ту сторону.

В ответ ему шипел боец, уже не рискуя высунуться:

- Конечно! Слава справедливому Аморенту, что вы такие косые! Это же надо пережить падение гор на голову, а тебе болт в рыло, да от своих!

- Всё, прекращай орать, тащи сюда свою истинно имперскую задницу!

- Помогите, я не один!

Стиснувшего зубы Рэйца втащили втроём. Бойцам, успевшим добежать, повезло. Плита накрыла ворота, а каменная крошка почти не посекла бегущих, потому как они все уже лежали на земле от удара из-под ног.

- Надеюсь, этот чертёнок сдох, иначе я его прибью, - тканирец рухнул у стены, силясь почувствовать хоть что-то на своём ушибленном теле.

- Ты чего, со второго взвода?

Спросил неопознанный по голосу солдат, как и все остальные собравшиеся здесь, покрытый с ног до головы серой пылью.

Воктег вопросительно уставился на вопрошающего:

- Да. И чего? Бить будете?

Нервы не выдерживали даже у закалённых легионеров. И солдаты заржали.

- Ты видал тварей, что за нами ломанулись из той дыры? Я за четыре года службы впервые увидел, чтобы лейтенант Ланкар от чего-то убегал без приказа. Хотя и по приказу, честно говоря, не припомню.

- И капитан Мортах, - поправил его такой же серый брат близнец.

- Так вот, бежали они от уродов тех, что за нашими спинами из самой Бездны полезли. Я до сих пор понять не могу, где они в наш туннель вошли, - он стянул шлем с головы, обнажив розовые уши без налипшей пыли. Намирец горько вздохнул, глядя на Рэйца: - Истрида порвали.

- Зарджа. Вот же Бездна, что б её… - с бессильной злобой прошипел последний в роте алгонец, его лицо упало на грязные ладони.

- Если только уроды эти ещё с тех развилок в широкой пещере до грота за нами не крались, - предположил третий близнец.

- И, похоже, наш чертёнок обрушил на них свод. Слышали, что лекарь с капитаном сказали? Он диким оказался. Тряска в этих горах его рук дело.

- Вот это сделал мелкий мальчишка? – поднял взгляд удивлённый алгонец.

- Но капитан говорил…

- Уже не важно, что он говорил раньше.

- Во дела, - сплюнув сгусток пыли, удивился Воктег. - Мы с моим новым другом только что там в дымке такую тварину видали… Так что про тварь вам верю, не утруждайтесь.

Лица близнецов помрачнели. Истерзанные серые лица с опаской покосились на плиту, перекрывающую проход в застенок.

- Сколько нас здесь? – вновь поинтересовался Рэйц, рассматривая высокое строение за спиной, растворяющееся вершиной в пылевом облаке, что никак не осядет. Похоже на донжон, только слишком напыщенный резным камнем и колоннами.

- Ну теперь три с половиной десятка, - прикинул вслух намирец. - Остальные донжон осматривают и башню.

- Ого, неплохо, я уж думал, всё кранты, - повеселел Воктег. – Так, а где капитан?

Пограничники нехорошо переглянулись, и все промолчали. Воктег нервно облизнул губы и опять сплюнул. Не оставляя надежд, снова спросил:

- Лейтенанты?

Ближайший к нему отрицательно покачал головой.

- Про сержантов есть смысл спрашивать? – совсем отрешённым голосом наконец спросил он.

- Сержант Алексил в донжоне, с вашими. Да наш зельнир вон лежит, вроде живой, но в чувство пока привести не удаётся.

Порыскав в полумраке, взгляд наконец наткнулся на мерное движение груды камней, при тщательном рассмотрении оказавшейся такой же серой грудью сержанта бывших легионеров. Главное, живой.

- Пойду. К своим, - с трудом поднялся на ноги тканирец.

…

- Что же ты не бережёшь себя, Ники? – приговаривал сидящий у стены лекарь, прижимая к груди голову мальчишки, безвольной куклой лежащего на его руках.

На маленьком урда не осталось живого места, всё плоское лицо, тело и руки были исцарапаны, правая рука была полностью покрыта кровью, что, на удивление, никак не касалось одёжки.

Комната башни была завалена трупами белёсых тварей, очень отдалённо похожих на лысых волков. Тела были разорваны в клочья, только некоторые из них лежали почти целыми, лишь их шеи, выкрученные в другую сторону, давали понять, что те бесповоротно мертвы. Из широкой арки в стене, служащей выходом в коридор, виднелась растянувшаяся на гладком камне длинная лапища, обтянутая кожей на костях и заканчивающаяся чем-то, напоминающим букет лезвий.

Осунувшийся и побледневший пограничник аккуратно гладил чёрную макушку наливающейся яркой зеленью рукой. Порезы и ушибы на мальчишке стремительно затягивались, исчезая бесследно. В то же время назвавший себя учеником магии жизни становился всё бледнее. Его щёки впадали, глаза провалились в чёрные круги, а трещины капилляров были почти не заметны на фоне налившихся алым маленьких дрожащих зрачков под полузакрытыми веками.

Мужчина тряхнул головой и аккуратно, чтобы не потревожить спящего, вытянул из своей сумки один из одинаковых флаконов с прозрачной жидкостью. Когда когтистая лапа в проёме дрогнула, он уже опустошил его. Взгляд приободрившегося взора зацепился за ещё одно движение. Вот шест с когтями дрогнул в последний раз и медленно-медленно исчез за аркой, ведущей на лестницу вниз, тихо скребя ими по полу. Послышалось шебаршение и скрип. На пороге появился словно бы голем, с наспех оттёртым водой лицом и руками. Сержант с незаживающим синяком на глазу оглядел беглецов и устало опершись спиной о раму, осел вниз, не обратив внимание, на какой гадости он сидит.

- Живы, ну и славно, - просипел он легко улыбавшемуся то ли намирцу, то ли овуманцу, Бездна этих полукровок разберёт. – Ниже этажом какой-то родник есть, сходите попейте.

Пока они неспеша ступали по древней лестнице вниз, за стеной словно протрубили в горн, раздалось несколько мощных хлопков, а после башню тряхнуло. Когда они очутились в дугообразном коридоре ниже, то увидели замершего у стенки напротив входа в комнату бойца с шлемом в руках, освещённого тусклым синим светом. В шлеме кругами шла рябь на воде. Огромными глазами, совсем не дыша, он пятился в коридор из арки, за которой, со слов сержанта, должен быть источник.

Алексил и лекарь с мальчишкой на руках аккуратно заглянули за угол и так замерли. Посреди круглой комнаты расположился уложенный чёрным камнем круглый же бассейн, исписанный светящимися письменами. Вокруг наполненного водой источника к стенкам жались бойцы, с ужасом взирая на самую важную часть интерьера. Из центра бассейна жадно пила огромная чешуйчатая голова с серыми в свете синих букв полосами и такими же глазами по бокам, что внимательно перекидывали взгляд от одного чумазого бойца, забывшего как дышать, на другого. Размеры хлебающей воду пасти вполне позволяли разместиться в ней лёжа любому присутствующему здесь. Огромная, содрогающаяся от потоков воды шея уходила через внепланово расширенное окно куда-то в грот. Там, где свет Белины уже выхватывал настоящую белую чешую с вкраплениями красных чешуек.

Напившись, голова медленно втянулась в окно. Башню снова тряхнуло, да так, что все бойцы, догадавшиеся использовать свой шлем как тару, расплескали большую часть. Несколько удаляющихся хлопков, что сильно ускорились и наконец затихли.

Солдаты медленно выходили на заваленную камнями площадку, некогда бывшую внутренним двором этого сказочного форта. На руинах врат взгромоздилось около тридцати покрытых пылью статуй, что с восторгом и ужасом наблюдали за легендарной виверной, что нашла себе место под лучом ночного светила, пробивающегося через дырку в своде, и, положив голову на сложенные крылья, кажется, дремала. Совсем недалеко от разместившегося гада вдруг поднялось облачко пыли. И из него показалась невнятная тень, до боли знакомая бойцам.

- Там кто-то есть! - дёрнулся Кадемир, чтобы перелезть через груду камней, но тут же был стянут назад шипящими на него сослуживцами.

Силуэт привлёк внимание виверны. Она лениво приподняла голову. Стоящий посреди грота пыльный человечек замер. Виверна фыркнула носом и умостила голову боком, внимательно уставившись на гостя.

- Никак командир выбрался?

Силуэт плюнул, что-то негромко сказал. Голос так же тихо отразился от стен грота эхом. А после, наплевательски махнув рукой в сторону старой ящерицы, хромая двинул в сторону руин. Виверна никак не отреагировала на оскорбительный жест и удаляющуюся спину, её глаза медленно закрывались и открывались снова. Кажется, совсем скоро она уснёт.

- Это же… Это Герч! – шипел один из тканирцев.

- Вы же говорили, что он виверна?

Бойцы непонимающе уставились на спросившего.

- Чего? А, ну да, а кто ещё?

- Так это же дракон! Четыре лапы – дракон! – стараясь говорить тише, поражался Рэйц.

Все взгляды метнулись к огромной твари. По сравнению с Герчем, та тёмная виверна была совсем мальком, раза в два с половиной меньше. А это был исполин! Испещрённая шрамами морда, местами рванная перепонка крыльев и передние когтистые лапы из-под светлой груди.

- Клянусь своим городом, мы видели его лет пять назад, да, парни? – тканирцы, подтверждая, загудели. – И был он виверной, всегда! Это, безусловно, он, только…

- Что, мальчики, впервые видите, как становятся драконами?

Бойцы обернулись на голос. За их спинами в полный рост стоял лекарь, даже не засыпанный пылью, только кожаная куртка явно переживала не лучшие времена.

- Привет с того света, - пробормотал Воктег. – Твоё счастье, маг мёртв, он тебя грозился до пепла прожарить.

- Горелка не выросла, а так жалко мужика, - кивнул тот и, перешагнув через насыпь, рысью двинулся к бредущему по камням в сторону форта человечку.

Он как раз доставал какое-то тело из-под очередного каменного мусора. Следом за магом один за другим через завал перепрыгивали солдаты, кляня свою осторожность.

…

- Сержант Виктор Рос, рядовые: Нэремир, Ордэн, Авенил, а также мастер Редерик, - голос сержанта Амира немного дрожал.

Собравшаяся на бывшем дворе в круг рота понуро склонила головы над пятью телами, укрытыми рваными плащами с большими чёрно-бурыми пятнами с налипшей пылью. Надолго тишине не дал задержаться Тидор с перебинтованной головой:

- Также не нашли рядового Самира, рядовых Истрида, лейтенанта Раиса, - ненадолго замолк. – И капитана Мортаха-Квадра.

- Истрид мёртв, - заявил кто-то. – Сам видел.

Бимонир вздохнул, растирая рукой пыль с кровью по лицу. Бойцы не смотрели на него, но от того не легче. Много погибло, но далеко не так всё плохо, как ему показалось сначала, там под куском мраморной плиты, где он очнулся. Ему повезло, в двух шагах от него легла плита размером с сарай. Мортах, вероятно, и понять ничего не успел.

Лекарь неустанно протискивался между бойцами, безошибочно определяя, кому из них нужна была помощь. Несмотря на то, что они уже почти сутки торчат в этом гроте, он не ложился ни на секунду и не ел. Хотя Ланкар вообще не помнил, чтобы тот хоть раз ел со всеми, тогда он посчитал это отголосками дворянской крови. Чудо, что он вообще выжил в этой кутерьме.

Разговор между лекарем и лейтенантом вышел короткий, скорее они просто перекинулись вопросами о самочувствии. Про мальца последний оставшийся офицер не спрашивал, и без того понятно, что тому не поздоровилось в одиночку нарваться на стаи этих тварей. Или он нырнул в одну из тупиковых дыр, которые они на протяжении погони затыкали камнями.

«О чём только думали? Идиоты».

Вся эта история чертовски не нравилась лейтенанту, а ведь он был категорически против, да только ничего не вернуть. От капитана ни следа, мага тоже не нашли, они обыскали сколько смогли. К дракону приближаться никто не стал, а если отходить чуть дальше от форта в сторону входа, то почти сразу начинался гул голодных пастей откуда-то из углов и скалистых уклонов около пропасти с рокочущим водопадом. То там, то тут мелькали хищные силуэты тварей за границей светотени.

Отряд поисковиков за малым чуть не был растерзан той тучной помесью жирной гусеницы и лысого медведя, что неведомым образом уцелела и даже носилась на своих шести лапах по плитам, подъедая раздавленные трупы псин, ловко переворачивая мраморные плиты в десятки рид весом.

Тварь, несмотря на свою слепоту, заметила их раньше и пронзительно заревела. Дураков биться с этим подобием тяжёлой боевой колесницы ни у кого не нашлось, и все дружно ринулись обратно, в молчании звеня кольчугой и доспехами, словно стараясь заглушить водопад. Грохот сметаемых туш и раскидываемых во все стороны плит и камней во время ужасающе быстрого галопа гусеницы вселял настоящий ужас. Как если бы корабль шёл через застывшие ледяные колья тороса, разбивая вдребезги невообразимую пасть ледяных оков.

Тогда случилось нечто ещё более ужасное. Массивная тень перекрыла почти весь свет, попадающий в грот. Бойцы в ужасе попадали меж камней, когда вновь раздались ужасающие хлопки могучих крыльев.

Герч глубинно пророкотал, как голодный кот, поймавший в зубы наглую мышь, и совсем неаккуратно приземлился на завизжавшую, как стадо свиней, уродину. Урдер, неудачно оказавшийся под самыми крыльями чудовищного дракона, пока тот терзал хрустящую, как яблоко, добычу, полз к форту на четвереньках. Старый зельнир на родном языке добрым словом поминал, где он видал всех тех, кто трепался про героев, что в одиночку разили драконов мечом.

После ужина дракон вернулся на своё место, облизывая бурые пятна на краях пасти. На осторожное мельтешение солдат у форта смотрел без интереса, краем глаза, как на муравьёв. Лишь бы он не захотел потехи ради сжечь их муравейник.

Добравшись до форта, все как один намеривались вернуться на поиски уцелевших, но Ланкар жёстко пресёк любую попытку вновь выйти за насыпь. В этом была правда. Все выжившие были найдены на освещённой площадке перед фортом. Тень в углах и за скалами кишит скулящими от ярости и голода тварями. Как бы не повезло тем, кто остался там при обвале, но ни один человек не вышел из тени.

Тем не менее лицо Бимонир держал непроницаемым. Не хватало ещё, чтобы бойцы роптать начали. Не обращая внимания на устав и положенные обращения, один из тканирцев спросил прямо поверх сержантов:

- Что нам делать, командир? Мы осмотрели грот, пока та тварь не вылезла. Вход не завален, он рухнул! Пещеры, по которой мы пришли, больше нет!

Бимонир поднял тяжёлый взгляд, кто это сказал, он увидеть не успел, все выглядели как один. Помятые, кое-как умытые, в ссадинах и грязных бинтах с надеждой уставились на него.

Балкон, с которого они впервые увидели грот, находился над водопадом, уходящим куда-то во тьму пропасти. Просто чёрная дырка на высоте двух-трёх десятков саженей. Из рокочущего внизу потока даже напиться не получится, слишком далеко от обрыва. Единственная доступная вода — это та, которую успели набрать бойцы, пока из родника не стал пить дракон. Все уже видели, чем питается крылатый ящер, тот охотился исключительно на имеющих неосторожность выползти на свет слепых тварей. Но вряд ли до этого дракон не пил из источника, следы когтей на стенах башни красноречиво говорили о самообмане. Придётся набрать там ещё. Больше воды взять неоткуда. Но на вкус она была прекрасна. Хоть жажду утолили.

Из-за башни послышалось лёгкое шорканье. Солдаты, закрывавшие обзор, оглянулись, что-то удивлённо бурча, расступились. Между ними появился мальчишка. Ланкар дёрнул головой, будто почувствовал запах хищника. Малец оглядел удивлённых солдат, что его ещё не видели, встретился взглядом с грустно улыбающимся лекарем и бросил свой взгляд на тела. Офицер настороженно косился на него, даже казалось, что если мальчишка сейчас пойдёт в его сторону, то он ломанётся через строй подальше, хоть к дракону под крыло. Мальчик в самом деле встал напротив сидящего на камне лейтенанта, полуседые брови которого съехали к самому носу. Тот всё-таки не побежал. За спиной также остался стоять сержант с тёмным старым синяком.

- Отсюда можно уйти, - хриплый детский голос раздался над крепостью. – По следам искажённых. Я знаю где. Там господин Мален.

…

Плита была в разы меньше той, что чуть не прибила Воктега на каменоломне, однако с ней пришлось повозиться. Когда её наконец удалось убрать, из широкой арки рукотворного тоннеля на них уставился изнеможденный Раис, лежащий на камне. Взгляд пылал ненавистью.

- Ну что, уроды, доигрались? – прохрипел он.

Бойцы тут же подскочили, начав поить его из фляжки, попытались поднять. Но, напившись, он оттолкнул подчинённых и зашёлся кашлем, продолжая сыпать проклятья.

- Что, всех догнали, всех победили?! Бездна у вас вместо души, уроды! – Раис попытался плюнуть в стоящего напротив лейтенанта Ланкара с тяжёлым печальным взглядом, уставившегося на сослуживца. Во мраке серебро в глазах Малена пылало, а два зеркальных кружочка Бимонира лишь немного отражали свет на укрытом в тени лице.

А Раис продолжал звереть:

- На всех насрать! И неважно, сколько людей подохнет! Тянуть их за собой вперёд, чтобы сдохли! – кашель между выкриками сделался утробным.

Бойцы второго взвода отводили взгляд, отворачивались, поджав губу, качали головами. Ланкар, ничего не отвечая, прошёл вовнутрь, вскидывая перед собой руку с закопчённой лампой. Лампа, противно скрипя несмазанной ручкой, наконец перестала качаться, и огонёк стал пылать чуть ярче, освещая несколько шагов разинутой пасти тьмы.

Туннель был ровным, плавно уходил вверх. Каждые пять шагов была стёртая ступенька. На ступени еле-еле виднелась свежая царапина, но это не главное. По гладкой стене был размазан почти полностью высохший синий лёд.

- Хватит истерить, - процедил сквозь зубы Бим. – Ты офицер, соберись! – а после обратился к бойцам, прячущим взгляды: - Что встали?! Унесли быстро к лекарю!

Солдаты кинулись выполнять приказ, несмотря на шипение и проклятья полумёртвого Малена.

- И ты, чёртов наркоман! Сколько ещё продержишься без своей дури?! Уже ломает, да?! Где капитан, давай спросим у него, что он думает о такой исполнительности?

- Капитан Мортах погиб, - отрезал Ланкар.

Раис вдруг осёкся, он явно хотел много чего ещё сказать, что надумал или вспомнил во время своего заточения в туннеле, но Бим не позволил:

- Я беру командование на себя, до тех пор, пока ваше благородие не соизволит вести себя как офицер или хотя бы как мужчина! – а после повернулся к бойцам, суетящимся над лейтенантом, и крикнул:

- Унесли его, живо!

Он вновь повернулся к туннелю, мрачно сверля взглядом гнетущую тьму впереди, солдаты за его спиной тихо перешёптывались, пока он наконец не произнёс:

- Собираем припасы, хороним погибших, готовимся продолжить путь. Как стемнеет, уходим отсюда, этот предбанник Бездны мне уже поперёк горла.

…

- Держись, солдат, держись! – Мортах свисал над краем пропасти, пытаясь спустить канат ещё ниже, точнее, нечто похожее на канат, связанный им из найденного тряпья и ремней. Водопад гудел, заглушая его слова.

Рядового Самира из взвода Раиса на дальнем выступе почти не было видно, Вол вообще чудом услышал его голос ещё днём. А сейчас, наверное, полночь. Темнота, хоть глаз коли. Дракон улетел, теперь твари осмелели, он всё чаще слышит их возню где-то там, на заваленной площади перед фортом. Пустым фортом.

Очнулся командир не так давно. В щели между двумя толстыми плитами. Третья стала крышкой его мраморного гроба. Рядом из-под огромной плиты торчал его согнутый меч, недалеко, считай, наощупь был найден край плаща мага, которого тащил на себе Воктег. К его удивлению, он сам почти не пострадал. Плита размозжила по фаланге мизинца и безымянного пальцев на левой руке, часть ногтя с плотью среднего пальца словно ножом срезало. Правое бедро оказалось ободранным до мяса, юбка доспеха впилась в плоть, при этом будучи зажатой плитой. Волемилу стоило невероятных усилий отстегнуть покорёженный и окровавленный кусок металла от кирасы.

Чтобы выбраться, пришлось избавиться от всего остального доспеха. Кираса, судя по виду, вновь спасла его жизнь. Толстые виотитовые пластины пестрели вмятинами и широкими царапинами, как от когтей имуру. Шлем лежал раскатанным в блин прямо над его головой. Теперь это не больше, чем металлолом, несомненно ценный, но сейчас не просто бесполезный, а абсолютно вредный.

Наконец он встал, попытался оглядеться через узкую щель, из которой бил тонкий луч света, но ничего не увидел. Темнота и пыль. Нога кровоточила, и ему пришлось оторвать край пыльной рубахи. Он хрипел сквозь зубы, затягивая повязку, боль туманила разум, хотелось свалиться обратно. Переждав приступ, он взглянул на плиту, накрывшую его погребальницу.

Мортах даже усмехнулся, ибо всегда думал, что его прикопают в какой-нибудь канаве или, как тех бандитов, уложат без сапог на погребальный костёр, уж точно не в мраморный склеп.

Вол тряхнул головой, упёрся плечами в край плиты и зарычал, напрягая мышцы. Он тут же побагровел, мышцы вздулись, повязка на ноге в мгновение сделалась мокрой от проступившей крови, но мало-помалу ему удавалось сдвигать камень в сторону. Плита съехала, громыхнула, а он наконец вдохнул свежего воздуха, пусть и с пылью. Переведя дыхание, выкарабкался на одну из боковых плит и встал в полный рост, и где сразу встретился с драконом, в недоумении рассматривающим очередную мурашку.

Белый змей был очень близко. Шагах в двадцати. Огромная голова походила на башню с красными бойницами по бокам. Волемил замер, оценивая намеренья невероятных размеров ящера. Тот оставался неподвижен и вроде как не располагал к битве, если бы тот короткий перекус можно было бы так назвать.

Мортах от усталости немного качался, сверля взглядом тяжёлых утомлённых глаз алые, как кровь, зрачки дракона. Шагнул раз, затем другой и наконец побрёл куда-то, что-то пробурчав под нос и неосознанно повторив за своим лейтенантом, когда махнул на вековое чудище рукой. Флегматичный дракон тихо фыркнул, то ли насмехаясь над муравьиной вознёй, то ли над странным менталитетом старых вояк.

Форт открылся во всей красе. Волемил поспешил к нему, не рискуя кричать в наполненных тварями пещерах, на каждый шаг правой ноги припоминая очередное словечко с такого меткого в ругательствах – характарского наречия. Досада и отчаянье чуть было не свалили его. В руинах он нашёл лишь распотрошённые сумки, следы костра и пять проклятых насыпей. «Всего пять или аж пять?» - не мог он решить. Только потом нашёл тёмный провал туннеля с пыльными следами на полу.

Ясно как белый день, его посчитали погибшим и пошли спасаться. Следов было много, он насчитал около тридцати, а после сбивался, слишком узкий проход, и рисунок подошвы у всех одинаковый. Ушли, и хорошо. Его лейтенанты не дураки, да и сами бойцы не щенки, чай одна половина закалённые в боях легионеры, а вторая не менее опытные горные пограничники. Он лишь понадеялся, что Аморент будет к ним справедлив, даст дорогу домой.

...

По множественным следам уже высохших капель, ставших просто пылевыми кляксами, он добрался до странного колодца с родником прямо в башне. Обеими руками зачерпнул живительную влагу. Капающая кровь из раненых пальцев вихрем закрутилась в водовороте, окрашивая в фиолетовый воду в сиянии загадочных синих знаков. Идти сразу за ушедшей ротой он не стал, хотя, быть может, у него ещё был призрачный шанс догнать их. Пришлось вразумить себя, он еле тащился с повреждённой ногой, с такой раной он скорее истечёт кровью и сляжет во тьме.

Грохот и хлопки сотрясли грот. Дракон наконец снялся со своего места и, грациозно взмахнув тяжёлыми с виду крыльями, исчез в широкой кривой дыре высоко, в самой вершине свода. Как бы Волемил хотел и сам так выпорхнуть отсюда.

Присев у стены перевести дух и переждать очередную вспышку фантомной боли в отсутствующих пальцах, он вдруг услышал надрывный крик, пробившийся сквозь рокочущий вал воды. Голос, полный отчаянья, заставил капитана подпрыгнуть. Чудом ему удалось найти источник звука.

В момент обрушения потолка на головы мечущихся солдат бедолага Самир оказался слишком близко к ущелью. Его сбросило лавиной камней при обвале, и теперь он лежит на том выступе переломанный, без еды и воды уже несколько суток.

- Потерпи. Потерпи, родной, - шипел Волемил ласково, лихорадочно пытаясь придумать, где взять ещё десять локтей верёвки.

Самир уже давно не вопит от боли и даже не стонет. Но иногда, когда тучи освобождают путь лучу серого света Белины, пробивающемуся через расщелину в высоком потолке, Волемилу становился виден отблеск глаз там внизу. Два тусклых серебряных огонька.

- Сейчас, я сейчас, - Мортах поднялся и оглянулся на подозрительный шорох, так и застыв.

На валуне прямо перед ним стояла бледная как смерть тварь. Тощая и слепая, с сотнями ран и разбитой красной розой на носу. Она его слышала, чуяла и уже собиралась напасть на застывшего столбом бойца. Вол прыгнул раньше, чем та успела в него вцепиться. Он летел, надеясь, что верёвка из ремней и кусков походных сумок выдержит рывок, когда запас кончится, а та плита, прижимающая край верёвки, не сдвинется.

Выдержала, не сдвинулась! Его дёрнуло и ударило об стену с размаху. Рухнул на том самом выступе. Самир рядом глухо застонал.

- Я здесь, Самир, - просипел Мортах, чувствуя, как боль в ноге заполонила его полностью, вплоть до онемения дёсен.

Не переждав вспышку боли, Волемил тяжело поднялся на ноги, прижимаясь к стене спиной. Сверху сыпалась каменная крошка и слышалось рычание. Невообразимо. Тварь спускалась вниз почти по отвесной скале.

- Сволочь… - бессильно прошипел ветеран, видя, как за первой сверху появляется всё больше еле видимых во тьме белёсых силуэтов.

Они рычали, скулили, огрызались и толкались в надежде добраться первыми к добыче, но продолжали свешиваться. Всё больше и больше.

- Командир… - тихий голос чудом донёсся сквозь грохот водопада. – Не отдавайте меня им. Подтяните к краю.

Волемил судорожно осматривался в поисках выхода, но ничего не приходило на ум. Самир же слабой рукой схватил его за штанину и просипел с нажимом:

- Подтяни!

Волемил заскрежетал зубами от безысходности, но медлил всего мгновение.

- Прости, боец.

- Увидимся за порогом, - даже не прошелестели слова, Волемил скорее догадался по еле видимым движениям потрескавшихся губ.

Рывок, и Самир молча скрылся за краем, растворившись в рокочущем потоке. Капитан Мортах тяжело дышал, всматриваясь во мрак, где исчезло тело, пока его не осыпало каменной крошкой.

- Выкусите, уроды!

Клыки псины не достали всего лишь пару ногтей до затылка капитана. Имперец исчез в чёрном водяном сумраке вслед за подчинённым, оставив недоумевающую тварь на голодную гибель.

…

Тяжело сказать, сколько они прошли по туннелю, ещё день? Может, два? Но вот он закончился, оборвался в пещере, судя по куполообразному потолку, здесь когда-то было что-то вроде зала, но всё размыла река. Теперь и её нет, зато есть яма и пещера, ведущая теперь вверх. Через яму перебрались за пару часов и двинули дальше. А позже началось.

Бимонир шёл, обливаясь потом. Нет, здесь не было жарко, и путь не должен был быть столь тяжким. Но каждый шаг ему давался с трудом десятка шагов в крутую гору. Глаза слезились, с рук вечно капали капли вонючего пота. И не он один такой. Бойцы тащились, словно истощённые месяцем без пищи, хотя провианта у них ещё хватало. Рацион пришлось сильно урезать, но и того, что есть, им хватит ещё дня на три. Воды примерно на столько же, наверное, стоило бы её вылить. Но хуже того было не то. Пещера не кончалась, поднимаясь выше и выше. Порой приходилось забираться на пороги. Масло пришлось экономить. Поначалу горели две лампы: в голове и у замыкающих. Позже оставили только одну.

Лекарь как мог старался светить своей звёздочкой, но позже начал шататься так, что с трудом шёл, Бимонир вызверился на него за это, запретив впредь использовать магию без нужды. Невообразимая вонь заставляла всех кривиться, только они с трудом представляли, откуда она вообще могла взяться.

Наткнулись на углубление с ещё не встречаемыми тварями. Нечто похожее на большое гнездо из стволов давно высохших деревьев. В нём несколько десятков ещё совсем мелких местных хищников, словно застывших во сне. Обтянутые тонкой белёсой кожей, костяные уродцы напоминали ни то кротов, ни то ящериц размера с кошку. Но поразило бойцов нечто другое: три старых, потемневших от времени обглоданных костяка, не уступающих габаритами лошадиным. Вот только принадлежали они крылатым ящерам. Бывшее гнездо виверны с погибшим выводком. Похоже, Герч не первый облюбовал эти пещеры. А может, это его выводок, кто знает.

Жуткое гнездо осталось позади. Просто прошли, ничего не предприняв. Мелочь не выглядела опасной, больше того, бойцы опасались поднять ненужный шум и разбудить кого-то покрупнее. Рота просто шла, брела, понуро переставляя ногами во мраке. Пограничники и бывшие легионеры страдали от той же напасти, что и офицеры, не обошло ни Малена, ни одного из сержантов. Пот лился рекой, тела исходили жаром, но продолжали двигаться. Их лихорадило.

Больше всех носился лекарь Нелифар, вместо отдыха он опустошал прозрачные флаконы из своей сумки один за другим. После зелёные вспышки магии жизни мелькали то там, то тут, от начала колонны к концу и назад. В какой-то момент ему словно стало лучше, уставшие солдаты могли лишь медленно провожать его тупым взглядом.

«Да откуда эта вонь?» - Раис брезгливо крутил головой, но продолжал шагать почти что на ощупь. Он всё ещё был предательски слаб, но от помощи подчинённых гордо отказывался, пусть и выглядело это со стороны довольно паршиво.

Когда они встали на несколько минут, чтобы определиться с направлением, подняться не смогли двое, на следующем привале уже пятеро оказались на носилках, заходясь бредом и паря как самовар. И вот они должны остановиться в очередной раз. Сколько не встанет теперь?

Бимонир тяжело хрипел, передвигая во мраке словно каменные ноги. Он уже сомневался, что в принципе дотянет до какого-либо отдыха.

«Нужно передохнуть, только… Только отойти бы подальше от этой вони».

Как бы туго лейтенант не соображал, отмахиваясь от снующего всюду лекаря, а осознание того, что этот запах грозит им бедой, билось где-то на задворках разума. Перекинувшись взглядами с угрюмым Раисом, они решили идти ещё хоть сколько-то.

- Чем дальше, тем лучше, - упрямо бредя, просипел Раис.

Малену стало совсем тяжело. Невидящие перед собой бойцы обтекали еле перебирающего ногами лейтенанта с обеих сторон и словно мёртвые брели вперёд. Молча. Человеческий голос не звучал, кажется, несколько лет. Справа оказался проход. Оттуда и разило этой вонью, сержант Алексил скривился, остановившись у тёмного провала. Хотелось посветить туда, но Воктег с последней лампой брёл где-то впереди. Сержант плюнул неприятной вязкой массой, какая появляется во рту, если бредёшь по пустыне без капли воды в мехах, и с упорством зашагал дальше.

Привал. Кто его объявил, не важно. Рота почти сразу рухнула на каменный пол, что резво стал впитывать в себя тепло разгорячённых тел. Стало чуть полегче. Плевать на спальник, просто спать. И тьма забирала их одного за другим. Эта тьма была густой и душной, совсем не такая, как прежде в пещерах. Это не походило на обычное беспамятство или пьяный сон.

Раис словно повис во мраке. Ничего вокруг. Тьма, какой её описывали священники, но без страданий и тягости. Только душно, да так, что ни вдохнуть. Мален вдруг захотел вдохнуть, больше всего в его жизни - один глоток воздуха. Простое желание и такое жгучее. Но он не мог, да и как, если кажется будто лёгких нет вовсе, а всё заполонила густая словно мёд тьма?

Не получается даже почувствовать поток на губах. И всё равно темно, хоть глаз выколи. Он затрясся от нехватки воздуха, в голове жгло одно единственное слово: «Дышать!». Рука, словно отлёжанная, двинулась в воздухе, не ощущая его сопротивления, но лицо, на которое она упала, что-то почувствовало. Лицо под толстой непроницаемой коркой.

Пальцы нащупывают шершавую поверхность и тут же, незамедлительно, проламывают её с оглушительным треском. Отвратительная маска лопается, её куски срываются с носа и губ, Мален делает первый вдох. Полной грудью не получается, но и этот вдох ему показался лучшим в его жизни. Следующий вдох прерывается судорогой, из горла рвётся комок, преграждая путь столь желанному воздуху. Откашлялся и сплюнул большой комок слизи и наконец полной грудью, во всю ширь лёгких, набрал сырого воздуха пещеры. Мален лежал на спине, наслаждаясь каждым вдохом и выдохом.

Его трясло, тело почти не отзывалось. Было холодно, жутко холодно. В груди леденел шар, и волнами лёд расходился в конечности, что продолжали обдирать липкую корку со всего тела. Липкая и твёрдая, как яичная скорлупа, покрывала офицера всего с ног до головы панцирем. Под кирасой одежда превратилась в ещё один слой брони, прилипший к телу. Раис, тяжело дыша, продолжал освобождаться. С треском лопающейся скорлупы.

…

Вода, много воды. Очень жёсткой, словно ржавой. Его кидало из стороны в сторону, било об камень, но он до последнего не терял надежды за что-то ухватиться. Ужасно болело рассаженное бедро. Несколько раз измученный, он цеплялся во тьме за камни. На одном провисел, кажется, вечность, немного отдохнув и выплюнув из лёгких воду, но в конечном итоге соскочили одеревеневшие пальцы, и он сорвался. Поток уносил его всё дальше и всё глубже.

Вода была близка к ледяной, Волемил уже не чувствовал конечностей, когда наконец течение замедлилось и под задубевшими ногами почудилось мелководье. Наконец он выполз и растянулся на холодной гальке. Гудела бурлящая в скалах вода. И всё равно темно, как в самой Бездне. Всё это время его окружала непроницаемая абсолютная тьма и холод.

Снимал сапоги он долго и мучительно, глаза не видят, пальцы не чувствуют. Магия подвела, как он и предполагал, как знал всю жизнь. Звезда не хотела загораться, ни малейшего сияния. Волемил сидел и судорожно растирал руки и задеревеневшие раненные пальцы, чтобы после смочь засунуть их под рубаху. В дрожащих руках оказывается короткая палочка со стеклянным камнем посередине.

Волемил сидел на округлённом водой камне, следя за стремительным течением исчезающей под скалой реки, красной в свете дешёвого офицерского артефакта. Сигнальный амулет остался где-то на дне, да и толку с него теперь. Он всё ждал, что сейчас выплывет спиной вверх бездыханное тело и молча исчезнет под камнями и толщей воды у стены напротив. Но тело не появлялось и не могло появиться. Волемил тонул как кирпич совсем без брони, даже без меча. Он стянул её в попытках выбраться из своей неожиданной могилы. А Самир оставался закован в броню с ног до головы. Дно того ущелья навсегда станет его погребальницей.

- Прости, - сказало эхо печальными голосами.

Светя перед собой светящимся стержнем, он пополз в единственную сторону: вперёд и вверх по узкой пещере. Не везде удавалось подняться с первого раза, ему приходилось делать ступени из валяющихся кусков камня и возвращаться к реке за крупной галькой.

В какой-то момент он вылез посреди самого настоящего гнезда. Кучи костей и иссохшие мелкие тушки каких-то ещё не встречаемых им ранее местных представителей живности. Его воля – сжечь бы всё это, а лучше обрушить на их головы горы. Такой мерзости нет места ни на земле, ни под землёй. Вдруг он сбился с мысли. Отчетливый след сапога, оставленный среди костей в пыли, оказался перед ним. Солдатского, даже имперского сапога.

…

Бимонира рвало. Лейтенант проснулся давно, но сил не было никаких. Хватило только на то, чтобы повернуть голову в сторону. Была лишь ярость, клокочущая, пьянящая, но не дающая сил. Она не пылала, пусть и жгла, как тысяча раскалённых игл под кожей, но от того не легче. Бим ничего не видел, редко-редко откуда-то из мрака доносились хрипы или тихая возня, но измученному разуму не за что было зацепиться. Лужа нечистот, извергаемых им в который раз, стекала вниз, обратно на лейтенанта, но сил отползти не было.

- Урод, - губы двигались беззвучно, но казалось, что он кричит. Кричит во тьму.

Раис поплатится. Он долго играл в эти кошки-мышки, но всему приходит конец. Слова второго взводного глубоко вонзились под толстую кость Ланкара. Тогда в гроте ему оставалось лишь улыбнуться, тогда это показалось досадой, не более. Но сейчас.

Часы, а может быть, и дни блужданий во тьме раз за разом возвращали неспособный ни за что зацепиться разум к одной и той же фразе. А после того, как он вырвался из цепких щупалец плотного, как масло, мрака, воспалённое сознание вспыхнуло с новой силой. И не сладок уже так желаемый воздух.

Чутка пыли, и тогда бы… Но пыль кончилась. Ещё перед входом в пещеры. Не взял с собой запас, когда прибежал в крепость. Не потрусил того рядового, что как-то попался с алмазным блеском на губах. Опрометчиво, но не те скакали мысли в голове лейтенанта.

Мален сдохнет. Он не выберется из этих пещер. Не взглянет на ярило, и девки своей не познает больше.

«Я убью его! Зарежу, и кровью умоется его брезгливая рожа!».

«Нет! Я задушу, чтобы медленно, чтобы видеть, как его гнойник лопнет, чтобы страх проступил, чтобы он умолял и кряхтел!».

Руки уже ощущали чужую плоть, что вот-вот в них окажется. Бимонир представил всё в мельчайших подробностях. Он чувствовал, как уходит жизнь чёртова лейтенанта, он выдавливал её своими дрожащими руками, пальцы сдавливали кадык, тело трясётся, и наконец всё затихает. Руки безвольно падают на камень, сознание вновь кутается во мрак. В очередной раз всё повторяется. Только в этот раз Бимонир всё-таки дотянулся.

В кромешной тьме лейтенант лежал не один. Было ещё одно тело, но его грудь не вздымалась, а глаза цвета серебра стекленели.

…

Волемил стоял, не в силах поверить своим глазам. Из-за поворота показалась широкая пещера с высоким потолком. Свет тускнеющего артефакта растворялся в высоком мраке. Скиданные в кучу мешки, следы сапог на пыли, пепелище костра. А вокруг полураскрытые спальники, и в них десяток иссохших трупов, будто умерших во сне. Ещё три спальника, уложенные тут же, пустовали.

Среди кучи костей в сгнившей плоти и лоскутов ткани, бывшей некогда одеждой, он поднял стальной шлем с гравировкой ворона. Он сам носил подобный лет двадцать назад, ещё в северном легионе. Но чей этот? Неожиданная находка провернулась в его руках. Волемил поднёс железяку под свет и обомлел. На тыльной стороне гравировка гласила:

«М. Надис, 4р. 1в. 1о».

Одними губами командир четвёртой роты прошептал:

- Первый взвод… Но как же…

Пропавший взвод. Точнее, его часть. Тела никем не тронуты, но почти полностью сгнили, оставив лишь кости с остатками плоти. Влажность не давала им высохнуть, и кого-то опознать вряд ли бы вышло, даже если бы Волемил знал бы их. Тем не менее это значит, что сюда падальщики не добрались, а значит, тут безопасно.

Поборов накатившую жуть, продрогший капитан стянул с себя вещи, с которых до сих пор капала вода. Пришлось соорудить что-то вроде маски из мокрой рубахи. Смердело здесь жутко. Прикрывая лицо рукой с тряпкой, Волемил приблизился к самому большому трупу, некогда бывшему сержантом, судя по вязи по краям плаща, которым тот был укрыт наполовину.

- Бездна, откуда вы тут?! Что же с вами стало, Вадис? – прочел он гравировку сержантского шлема подле трупа.

Череп незнакомого ему сержанта был полностью закрыт окаменевшей коркой. Но самое жуткое — это горло. Оно явно было перерезано. На всех остальных трупах всё повторялось. Корка и остатки явно перерезанных связок. Однако не нашлось здесь ни капитана, ни лейтенанта, даже второго сержанта не нашлось. Была лишь чернота уходящего всё выше прохода и походные сумки, сваленные в кучу. И тишина.

Прежде всего он развёл костёр, в топку пошло всё: мешки, ножны, которые умудрился расколоть и использовать как щепу, неиспользованные спальники, чья-то деревянная статуэтка полуголой Миандры, да простят его боги, хотя вряд ли они увидят его богохульство в этом подобии самой Бездны. Раздевшись полностью, ему удалось кое-как согреться и даже просушиться. Набил самый большой рюкзак всем, что посчитал полезным, переоделся в пахнущие могилой вещи сержанта, слава Пантеону, тот носил запасную рубаху в рюкзаке. Хотел найти себе сухие сапоги, но все оказались обуты, и со сгнившего трупа снимать Мортах ни за что не станет.

Хваля богов и жадных снабженцев, жевал чёрствую, как кору, вяленую говядину, которой было плевать на год, проведённый в сырых пещерах. Промасленная бумага творит чудеса, хотя сухарям это не помогло. Сидел у гаснущего костра, ловя последние крупицы тепла, и тяжело думал, поглядывая на десять бойцов, зарезанных неким убийцей.

- Что же здесь произошло, м? Вадис? Молчишь. И как вы сюда попали даже не ясно. Тоже встретили поганую обезьяну? Пошли за ней и оказались здесь? Слишком далеко! – покачал головой Мортах. - Про вашего капитана говорили только как за толкового командира, не любящего рисковать своими людьми. И вещи ваши явно не мочили, ни следа того, что пережил я в этом водопаде, значит не оттуда пришли. Тогда откуда? – он повернул голову в дальний угол, исчезающий во тьме.

Поднялся, с пылающим факелом поковылял к широкому камню, шипя от боли в стёсанной ноге. Он был огромен и неясно откуда взялся, вокруг же не лежало ни одного крупного камня, что странно. Когда он приблизился достаточно близко, огонь затрепетал. Капитан хмыкнул. За валуном виднелась не самая широкая кишка, ведущая почти вертикально вниз. Видно, что раньше её перекрывал этот валун, который разве что впятером и сдвинешь. А притащили они его из того гнезда, помнится, там была целая россыпь таких. Но сейчас путь свободен.

Ветеран был суеверен в меру, и в храме его увидеть было невозможно, но он всё-таки помолился. Наверное, надо было молиться Соротху или кому ещё, сопровождающему души за порог. Волемил помолился просто Пантеону, пусть хоть кто-то услышит поминальную молитву о его предшественниках. О Вадисе и ещё девяти ребятах, чьи имена скрывались за гравировкой на доспехах. И, конечно, о Самире.

- Покой вашему духу, - закончил он молитву и нырнул в проход, навсегда оставив лагерь во тьме.

Преодолев узкий спуск, он попал в низкую и плоскую полость, по которой нужно разве что ползти лёжа или на карачках. С такой ногой дело не из приятных. Пещера сузилась, и наклон снова пошёл сильно вниз, зачем-то здесь был привязан край верёвки, уходящей вниз. Волемил вытянул руку с факелом, чтобы осветить провал, и перед ним появилась оскаленная пасть и чёрные провалы глаз. Имперец ничего не успел сообразить, как отпрыгнул, выставив перед собой подобранный лилакт. Тишина.

Что бы там ни было, оно не спешит нападать. Сглотнув, Мортах медленно подступил ближе, всё время ожидая нападения, затем ещё, пока свет чадящего огрызка факела не выхватил из тьмы всё тот же оскал.

Его напугал ещё один труп. Теперь совсем истлевший, до голых костей под ржавой кольчугой. Бывший лейтенант первого взвода – Килиат, если так же судить по лейтенантскому шлему. Скелет выглядел неважно, его знатно потрепал какой-то зверь, давно и очень настойчиво. На костях следы укусов. Голенище даже перекушено, такой силы был укус. Но горло цело, лейтенант в броне, и никакой корки на лице.

- Интересные дела. Что же тут произошло? Не скажете, ваше благородие? - В ответ пронзительный взгляд иссохших чёрных провалов глаз красноречиво молчал, звучала только далёкая капель.

Волемил нахмурился, рукояткой меча повернул голову мёртвого лейтенанта чуть набок. Закостеневший мертвец двигался плохо, но не это смутило Мортаха. Тело сохранилось лучше, чем найденные ранее, пусть конечности были сильно пожёваны. Скорее всего, от кровопотери он и скончался, такие укусы не могли оставить лёгкие раны.

Только лицо лейтенанта… Оно изменилось. Челюсть вытянулась, выдающиеся клыки немного торчат из-под высохших губ, нос отсутствовал до кости, широкий, как у горцев, лоб. Капитан не припоминал, чтобы хоть кто-то говорил об настолько выделяющемся лейтенанте. Всё это можно было отнести к изменениям при разложении, но как объяснить широкие когти на уцелевшей правой руке?

Конечно, капитан четвёртой роты слышал: волосы и ногти почему-то могут расти у мертвецов, но точно не в толщину. Такими можно и убить, если сильно постараться. В целом весь скелет пестрел какой-то жуткой странностью: изгиб шеи, вытянутые пальцы, слишком маленькое расстояние между рёбрами. Мортаху довелось насмотреться на разного рода трупы, но подобного он ещё не видел. Не будь на скелете брони, он бы и не подумал, что это мог быть тканирец.

Отломив со шлема гребень, капитан Вол оставил погибшего лейтенанта в покое и вновь обратил внимание на спуск. Камень и верёвка под ним, уходящая вниз. Пол не виден, очень уж тусклый свет даёт факел. Вздохнув, Волемил начал спускаться вниз и почти сразу сорвался, благо падал на ноги. Переждав парад искр от боли, он снова смог видеть и нашёл оставшуюся часть верёвки и офицерский кинжал на полу. Перерезана. Назад пути нет.

- Ну и Бездна с ней. Там идти некуда.

Накинув рюкзак на плечи, он зашагал дальше. Размышляя, от чего спасался лейтенант, что даже перерезал верёвку, вряд ли местные твари настолько разумны. Хотя что он может знать. Может, местные обитатели загнали взвод в ловушку и впоследствии лейтенант решил не смотреть, как гибнут и страдают его бойцы от голода и жажды, и оборвал их мучения во сне? Но кто его убил? До мотка отрезанной верёвки ведёт кровавый след иссохших пятен. Некоторые явно были растёрты, но по дороге к лагерю не было ни одной капли. Похоже, у Киллиата получилось лишь забраться наверх и отрезать верёвку, опасаясь, что кто-то или что-то заберётся наверх.

От этих мыслей по спине огромного капитана пробежали мурашки.

Тишина и рассекаемый рокочущим языком пламени мрак. За очередным порожком он вдруг пристально присмотрелся к усыпанному мелким камнем полу. Насторожили его протяжённые полосы камешков, выложенные в ровные рядки. Похоже на следы волочения. Старый след по пыли и каменному мусору. Факел перекочевал в левую покалеченную руку, в правой оказался меч, подобранный в лагере. Вот чего ещё не хватало, так это выйти на какое-нибудь гнездо местных псин. Вол выдохнул и шагнул в направлении уходящего за угол следа.

Ещё обширное пятно крови и сиротливый лилакт. Да, как он и думал, это меч лейтенанта, похоже, здесь на него напали, а дальше он убегал, бросив меч. Трус? А как бы поступил сам Мортах? Он задумался, припоминая ту тварь, что гналась за ними по гроту.

Эх, где-то там его парни. Может, они уже вышли и сейчас на полпути к крепости, пытаются доставить раненых. Может, встретили обеспокоенного рыжего капитана. Сколько они уже здесь? Трое? Четверо суток? Аморент свидетель, кажется, вечность.

Он поднялся в задумчивости, а затем обернулся. Ему показалось, что он… видел? Нет, он не мог увидеть спиной и уж точно не слышал, но будто бы что-то почувствовал там, во мраке удаляющегося прохода. Мурашки вновь прошлись парадом по его спине.

Своим бормотанием он кого-то привлёк. В темноте что-то заскрежетало глубоко впереди. Волемил попятился. Факел предательски погас, просто кто-то излишне резко дёрнул его, и тут же пожалел об этой глупости. Местным тварям глубоко плевать на свет. Сердце жалобно взбрыкивало от ужаса, пока Мортах тщетно пытался вновь зажечь факел огнивом.

Когда-то ему, юнцу, только недавно встретившему свою одиннадцатую весну, в очередной раз пришлось отсидеть в каменном мешке карцера трое суток за дерзость к коменданту крепости, он поклялся, что больше ни за что не будет бояться темноты. Позже много где он оказывался наедине с кромешной тьмой: в ночной мгле, травя даконских лошадей на вылазке, в казематах городской стражи, в шкафу девицы, в ночном лесу с мешком на голове, в руинах катакомб Табриса, но нигде его не догнал тот детский страх небольшого погреба без единого луча света. До этого момента.

Несколько раз пещеру озарили искры. Наконец стены окончательно окрасило в жёлтый неверный свет. Никого. Воздержавшись от брани вслух, Волемил как можно тише побрёл дальше. Дико хотелось пить. Найденная около лейтенанта фляжка, естественно, оказалась пустой.

Он шагал через пещеры, прислушиваясь к доносящимся из глубин звукам, пока не нашёл ручеёк, неясно отсвечивающий фиолетовым от огня. Вода была прохладной и просто изумительной на вкус, по сравнению с ней та вода, в которой он несколько часов назад барахтался, была ничуть не лучше уличной лужи. Фляжка, наполненная до края, повисла на поясе. Возможно, это один и тот же родник, что наполнял бассейн там, в башне форта.

Перед тем как уйти, он вдруг заметил странное. Когда он проводил рукой с фляжкой, вода словно потянулась за ней в сторону. Попробовал ещё раз — и вправду. Она, как живая, немного изгибалась вслед за его ладонью. Выглядело завораживающе, но, вспомнив про то чувство, будто кто-то стоит за его спиной, обернулся. Снова никого. Но скрежет где-то далеко-далеко, будто чем-то изредка скребут по камню.

Озираясь по сторонам, пограничник шагнул дальше, неосторожно пнув мыском сапога осколок камня. Кусок породы проскользил несколько шагов, перевалился за край прохода и, грохоча, как ложка в самоваре, покатился вниз через порожки и насыпи, провалился в дыру и продолжил стучать всё дальше и дальше, пока наконец не затих.

Волемил остановился не столько в ужасе, сколько в нестерпимой ярости на самого себя, как же его утомляло бояться. Шума от одного маленького камня было столько, словно в городской колокол непрестанно лупило десять звонарей. Эхо разнеслось во все стороны. И только через десять ударов сердца всё замолкло. Только для того, чтобы отчётливо стал слышен скребущий цокот. Цокот становился всё громче и чаще, а потом разнёсся душераздирающий рёв, заставивший всё естество могучего офицера сжаться.

Что-то приближалось из тьмы, из-за эха непонятно, с какой стороны. Рёв был отвратным, гораздо хуже, чем тот азартный писк и верещание имуру. Здесь был не азарт, а отчаянье, отчаянный голод и кровожадность. Волемил и думать не смел, чтобы оставаться на месте, а потому бежал, как мог, нёсся, спотыкаясь на порогах. Цокот позади всё время нарастал, но всё ещё его источник был не виден. Пламя факела ревело, норовя погаснуть. Чтобы то ни было, но оно гналось за ним. Бывший легионер уже выдыхался, ясно одно, не убежать, нужно встречать гада на своих условиях.

«Как же не хватает щита!» - пронеслась мысль, когда Волемил замер за углом, силясь удержать в груди беснующееся сердце.

Вопль приближался, цокот ужасающе нарастал, понять, насколько оно далеко, было тяжело. Пришлось скинуть рюкзак в ожидании. Момент, и он почувствовал её, прямо за углом. И взмахнул мечом. Нечто чудом не лишилось уродливой башки, молниеносно среагировав на угрозу, увернулось. Почти. Меч отчётливо прочертил борозду в белёсой плоти. Тварь кувыркнулась и ловко вскочила на задние лапы. Похоже, что она прямоходящая.

«Не имуру» - убедился воин, осмотрев бледное туловище, возвышающееся перед ним, словно усыпанное трупными пятнами, выделяющими рёбра и ключицу.

Пляска огня выхватывала очертания: вытянутая голова с кривой пастью, вывернутые ноги, длинная пятипалая лапа увенчана небольшими, но отчётливыми когтями. Она не была слепой, красные глаза спереди прекрасно видели в темноте. А вот свет ей явно не доставлял удовольствия.

Тварь заверещала, тряся рассечённой головой, и кинулась вперёд. Меч прочертил крест в воздухе. Да, Волемила бою на мечах не учили мастера, и он уступает в навыках столичным профессионалам фехтования, но так просто его не взять. Первый удар должен был вонзиться в тело прямо меж рёбер, но, к удивлению, соскользнул с груди «Не-Имуру». Зато мощные рубящие удары побили лапы, левая кисть и несколько пальцев правой покатилось по полу, но гадина не осталась в долгу и ударила сверху вниз по плечу остатком конечности. Что-то в плече воина хрустнуло, и меч вылетел, пронзительно звеня на камне, Волемил яростно заорал и воткнул пылающий факел в морду твари, та отшатнулась, продолжая махать руками. Мортах спасся прыжком в сторону, вскочив, побежал, не разбирая дороги.

Было чертовски больно. Сзади несколько раз слышались глухие удары, тварь очень удачно билась об стены, но продолжала догонять. Неожиданно в очередном яростном рёве чудища он отчётливо расслышал речь:

- Умри!

- Сам сдохни, выродок! – удивлённо просипел капитан на бегу, прижимая повисшую плетью руку. Сердце, похоже, собиралось вырваться и ускакать дальше без него. При каждом шаге он чувствовал, как рана на ноге рвётся, вызывая огненные вспышки боли.

Цоканье позади приближалось чудовищно быстро. Вол бежал и между хриплыми стонами ужаса вопрошал у немых стен, как создатель вообще позволил такой твари существовать?

Спасение впереди показалось в виде чёрного круглого провала в полу. Он сиганул туда на полном ходу, и только скорость позволила ему протиснуться в дыру. Ободрав лицо, руки, пояс и до звёзд в глазах прочесав раненым бедром об край, он спасся. Вопль раздался, кажется, прямо над ним. Тварь успела проследить, как он спрыгнул сюда, и теперь всеми силами пыталась влезть следом.

Расколовшийся факел тлел на полу в ногах, иногда коротко вспыхивая, тем самым давая сущие крохи света. Волемил вжался в стену, судорожно хватая воздух, бледная когтистая лапа без двух пальцев сжималась и разжималась в локте от его лица. Пограничник быстро отполз в сторону, но упёрся во что-то твёрдое, но податливое.

- Уродливая скотина! – пытался отдышаться тканирец. – Бездна под твоей задницей, зарджа, ни капли моей крови не получишь! – кричал радостный Мортах, насмехаясь над смертью, временами разбавляя шипящей речью на характарском, без смысла, но со вкусом.

Тощая и зубастая треугольная морда, лапа да плечо. Нечто, как ни старалось, а протиснуться не смогло даже по пояс. Оно ещё несколько раз попыталось, и лапа исчезла из дыры. Последний взгляд твари Волемилу не понравился, он не сулил ничего хорошего, слишком он был хитрым, даже задумчивым перед тем, как тварь исчезла из тёмного круга.

Но поставил бы он жалование на то, что она не отошла и трёх шагов от дыры и стоит прямо над ним? Конечно, ещё бы в долг занял. Он не просто был в этом уверен, а словно чувствовал её.

- Пошла к чёрту, я знаю, что ты там, уродина хренова!

Сверху раздался недовольный рык, и внезапно тварь сдвинулась с места. Заглянула в дыру, смерив имперца обещающим взглядом, и удалилась. Недалеко. Цокот затих слишком резко, и Волемил продолжал чувствовать слабый запах плесени и гноя.

- Выжидает, - тяжело вздохнул он.

Наконец решил оглядеться и тут же отскочил к другой стене, прямо за ним лежала полуголая мумия. Иссохший труп незнакомца. Снова. Странная форма черепа, удлинившиеся и искривлённые ноги, вытянутая рожа. На лоскутах кожи груди будто татуировка… Угадывается ворон с булавой – знамя северных пограничников.

- Вирда, капитан, - отдал он честь предшественнику.

Мертвец вежливо молчал, уставившись в сложенные на животе ладони. Он был не только иссохшим, он был худым, как невольники южан, которых находили во взятых штурмом крепостях. И похоже, что исхудал он ещё при жизни.

За спиной трупа оказалась надпись. Бурая и облупившаяся от времени была почти не читаема. К тому же после падения Мортах хорошо протёр её мокрой от пота спиной. Тем не менее часть уцелела.

Волемил поднёс горящую щепу к стене, и его губы зашептали:

- Я Дамир Анари, …итан … роты … гарнизона … Восход, предположительно 27-е 5-го 541 года … эры…, - целая строчка оказалась стёртой начисто, лишь хвостики пары букв указывали, что здесь что-то было. Щепа стала рассыпаться, и огонь обжёг пальцы Мортаха. Он с шипением затряс рукой, а после, взяв щепку побольше, принялся на неё дуть, возвращая толику алого света, озаряющего его лицо и стену.

- Килиат тоже мёртв, Ардинис и Воленур… - продолжал шептать он. Скрипя зубами от досады и немного от боли в ноге. Но перейдя на следующую строчку, нахмурился, именно так, как очень не любили его солдаты:

- Мы с Килиатом нашли их мёртвыми… ублюдок исчез…

- Мы в ловушке, как глубоко? Не знаю… наверх не вернуться.

- Так, так. Значит, кто-то напал на лагерь. Вопрос кто отпадает сам собой… Или нет? - Волемил вспомнил широкую чёрную полосу, перехватившую горло сержанту. Нет, сомнений быть не может, то была не та тварь и вовсе не имуру. Что-то ему подсказывает, что одно, что второе порождение Бездны не стало бы действовать столь аккуратно, их зарезали ножом. Вряд ли пограничники были дураками и не выставили хоть кого-то за часового. Все мертвецы, безусловно, кончили жизненный путь во сне. А значит… это мог быть кто-то из своих. Некий «ублюдок».

Он жадно прильнул к стене, продолжая выдувать искры из острой палочки. Дальше стало совсем неразборчиво, хорошо, если было понятно одно слово из строчки. Волемил невольно ужасался, сколько же крови несчастный капитан успел извести до того, как испустил дух.

Последние оставшиеся слова омрачали лицо капитана с каждой строкой:

- Это не тролли…

- Нельзя было её пить…

- …Подонок и трус.

- Я не пролез.

…

Кадемир проснулся, наверное, полдня назад. Его уже перестало знобить, и он качался у маленького костерка, подкидывая щепки выгоревших факелов под чёрный казан. Их собралось уже пятеро. Стремительно отощавших, с впавшими щеками. Они готовили похлёбку из того, что осталось. А осталось немного.

Горсть чечевицы, три гнилых луковицы, пару каких-то сладких кореньев, что нашли в сумке ныне покойного рядового, и самое главное — три полоски вяленой говядины. Той самой, еле-еле солоноватой и почти всегда пересушенной напрочь, но хорошо, что она есть. А ещё есть мешочек овса для ишаков.

Все молча наблюдали, когда он подливал синюю воду в бульон, все знали, что это за вода, но никто ничего не сказал. Тут же сидел тот тканирец Воктег, что некогда с парой своих друзей чуть не прибили его на галерее. Сейчас он помогает алгонцу перебинтовать голову, а его товарищ погребён огромными мраморными плитами где-то посреди оставленного за спинами грота.

Вокруг вповалку лежит рота. Тех, кто отстал или, наоборот, вырвался вперёд и там без сил рухнул, подтянули поближе к центру лагеря — к костру. Обе стороны пещеры перекрыли кое-как выставленными завесами из ткани плащей. Тогда же обнаружили ужасающего соседа. В ответвлении чуть позади совсем случайно наткнулись на лежанку, устланную костями и мехом. Хозяин был тут же. Огромный тёмно-серый тролль пребывал в своей многолетней спячке. Могучее тело казалось настолько неподвижным, что он, Кадемир, принял его за мёртвое, тому способствовал запах. Но оно дышало. Еле-еле.

Почти не разбирая в темноте камня под ногами, один из молодых сослуживцев проломил ногой клетку рёбер обглоданного оленя. Туша в десятки, если даже не в сотню рид весом шумно выпустила носом воздух и дёрнула огромными пальцами. Бойцы в ужасе замерли, боясь пошевелиться. Но тролль не проснулся.

Теперь, сидя у костра, не думать о твари в сотне шагов позади получалось с трудом. Что, если сейчас кончится её спячка? Кадемир осмотрел сидящих перед ним. Четыре обезвоженных, продрогших рядовых. Что они могут противопоставить взрослому горному троллю? Рассмотреть его особо не удалось, но очертания… В высоту он был как бы не в две сажени. Косых сажени.

Его взгляд пошёл дальше. За их спинами лежали офицеры: лейтенант Мален и чуть в отдалении у стены лежал Ланкар, всё остальное пространство занимали рядовые. Порой кто-то просыпался, сдирал с лица остатки корки, что не убрал Кадемир, просил пить или поднести свет и вновь забывались в бредовом сне. С другой стороны у костра лежал мальчишка, он не просыпался ни разу, как и лекарь. Судя по всему, овуманец слёг позже остальных, до самого последнего момента колдуя над бойцами. Кадемир, проснувшись в первый раз, видел над собой его осунувшееся лицо, он чем-то напоил бойца и исчез.

Имперец повернулся к лекарю, в очередной раз вздрогнув. С ним творилось что-то совсем иное. Его заострившееся лицо не покрывалось жёлтой коркой сочащегося из пор пота, как у всех остальных. Украдкой оглядев сидящих, Кадемир нащупал запястье безвольной руки. Под кожей слабо-слабо билась жизнь, но большего и не надо. Облизнув пересохшие губы, он укрыл мешковиной лицо лекаря с подозрительно проступившими клыками из-под губ.

Неожиданно поднялся лейтенант Мален. Мутным взглядом осмотрел сидящих, закрыл глаза руками, начал что-то шептать. На некоторых сильно знакомых словах бойцы поняли, что лейтенант, невиданное дело, молится. Ему помогли подняться, усадили у костра, налили похлёбку, щедро отмерив половинку одной из варёных полос мяса в деревянную чашу. Остальные две были мелко покрошены, настолько, что, кажется, почти полностью растворились в казане.

- Много живых?

- Почти все, господин, - отвечал алгонец с зарубцевавшейся раной на лице.

Солдаты оставались покрыты толстым слоем пыли, и сам офицер был не лучше. Он прикрыл глаза, тяжело дыша. Мусор с его серых усов и бородки сыпался в горячую чашу при каждом движении.

- Так сколько? Сколько не проснутся?

Алгонец и бандитского вида тканирец молчали, как и молчали двое одногодок Кадемира, с которыми он прошёл учебку, намереваясь попасть в легион. Молодой пограничник прочистил горло и ответил:

- Сейчас трое, господин.

Мален мгновение сидел с закрытыми глазами, обтрескавшиеся губы на мгновение вздёрнулись, показав оскал, но после лейтенант кивнул своим мыслям и принялся есть.…

...

Цокот, рёв, царапанье стен. Урода наизнанку выворачивало от желания пробраться внутрь, добраться до плоти Волемила. Человеческий голос действовал на него, как дурман. Тварь может сколько угодно терпеть любые звуки: щелчки огнива, удары камня об камень, звон капитанского меча об лежащую на камне кирасу, но голос… Человеческий голос её просто с ума сводил, и тварь, наплевав на всё, начинала ломиться в дыру.

Однако сколько не пытался, ветерану больше не удавалось достать её мечом. Осторожничает и слишком быстра. В очередной раз обматерив чудище, Волемил возвращался к мыслям о возможности выбраться отсюда. Помимо дыры, через которую он сюда проник, здесь было ещё около дюжины разных размеров. И только ещё одна могла сойти за выход. Увы, попытавшись протиснуться, он упёрся плечами. Никак. И с каждой минутой ему становилось дурно.

- Умриии! Умрии! Умри! – вопила тварь. Звуки не мерещились, а точно были словами.

Нечто некогда было человеком. Волемил пришёл к такому выводу довольно скоро. Больно взгляд разумный, да и то, что случилось с трупами, вполне себе объясняется неким превращением. Похоже, это место всех рано или поздно делает либо едой, либо таким вот уродцем.

- Слушай, как там тебя раньше звали? Заткнись, а? Я поспать пытаюсь, ты спишь вообще?

- Сдо-о-оххни…

- Нет, такого не помню, - пожал плечами тканирец. – Кстати, ты там мою сумку не видала? Может принесёшь?

Тварь продолжила биться в темноте, словно, погасив свет, Волемил позвал её на званый пир, а теперь, вот же гад, не пускает! Дрожащими руками снова зажёг щепу на полу, и тварь замолкла, застыла и медленно исчезла в дыре. Мортах с силой потёр глаза, стараясь не обращать внимания на яростное недовольство живота. Вся говядина действительно осталась в сумке. А сумка где-то в туннеле наедине с этим.

Как бы сейчас не помешал лежак. Камень очень неудобен для сна, к тому же он словно вампир высасывает всё тепло из тела. Но в последнее время капитана рубит, несмотря ни на что. В конце концов на него навалился жар, и он слёг. В какой-то момент сознание его прояснилось на несколько мгновений, но при свете догорающих на камнях ножен мёртвого капитана увидел сумку, сиротливо заглядывающую через отверстие сверху, и неаккуратно торчащий костлявый локоть сидящей в засаде твари. Сил хватило только ухмыльнуться.

Выжил он чудом, из той густой черноты его вызволил тревожный скрежет и тихий вой. Содрогаясь в попытке вдохнуть, он сорвал с себя застывшую маску, словно его лицо залили воском. Вонь стояла страшная, к тому же на него навалилась немощь дряхлого старика с одной ногой в могиле. Так что ужасаться сил не было, только оказался неприятно удивлён. Судя по звуку и легкому смраду дыхания, тварь нависала прямо над ним, ей почти удалось пролезть. Обе лапы то тянулись к нему, рассекая воздух перед лицом, то упирались в камень в тщетных попытках протиснуться.

Застряла накрепко. Обессиленный капитан тем временем лежал в полной темноте, вслушиваясь в звуки и ожидая, когда же уродина сорвётся и растерзает его. Шло время. Тварь ненадолго замолкла, и Волемил чуть было снова не уснул, пока зависшее уродство вдруг не встрепенулось и не начало верещать. И рёв её был наполнен человеческой речью. Жутким потусторонним голосом бывший сослуживец Раиса проклинал Волемила, умолял его подойти и снова клял на чём свет стоит, когда это не срабатывало. Долго это не продлилось, в конце концов оно снова перешло на бессмысленный рёв хищника. Но даже так Мортаха пробрало сквозь сонную пелену до самых костей. В такие моменты чертовски хочется выжить.

Хуже того, ей вдруг кто-то ответил. Откуда-то издалека ещё более низкий рёв. На грани слышимости, но командир уже сгинувшей по его вине роты услышал, и висящее над ним тоже услышало. Бесчувственными руками цепляясь за камни и кости, он отползал на спине дальше, как только мог. Попытался зажечь то ли щепки, то ли остатки бывшего ротного, и не вышло. Сколько бы он ни пытался, так и остался во мраке. Лишь выбиваемые штифтом огнива искры подсвечивали жуткую тварь. Каждый раз фонтан искр отражался в полных крови жутких глазах.

Больше оставаться здесь нельзя. Борясь со всеобъемлющей слабостью, капитан повернулся на бок, подставив локоть. Даже это отняло, кажется, все его силы. Наконец поднявшись, нащупал рукоятку меча и на слух уколол.

Попал, тварь захрипела, но меч вошёл недостаточно глубоко. Он навалился на рукоять всем телом, трёхпалая лапа впилась в его плечо, но он не отступил. Меч пронзил тварь, хватка ослабла. Потянул меч на себя, с отвратным звуком извлекая его из плоти. Она ещё хрипела, даже, кажется, что-то говорила.

- Это же я… Я... Ранирис, - хрипело оно во тьме.

Волемил, хрипя и качаясь от тяжести неподъёмного меча, принялся снова и снова вонзать лилакт в повисшее тело, новый выпад за каждым взмахом, пока тварь не перестала дёргаться. Дёрнул меч на себя, но тот не вышел до конца. Наконец он сделал шаг назад, споткнулся о ноги мертвеца и осел по стене на пол.

- Ранирис, - повторил он услышанное, тяжело дыша.

Второй сержант первого взвода. Капитан толком и не слышал про него, Раис вроде упоминал. Мутный был тип. Это всё, что он про него знал.

Больше всего хотелось закрыть глаза, подремать, хотя бы чуть-чуть. Он так ослаб после долгого сна, отощал, чувствовал это, сжимая своё истончившееся запястье. Камень уже не жёг спину, не так и сильно хочется есть, просто немного поспать, и тогда будет можно…

«Не выбраться, а жаль».

Сознание медленно-медленно утопало в приятном, бархатном сне, что стальным капканом закрывал дорогу в мир живых. Блаженный покой.

По оставленному в теле мечу капля за каплей сочилась невидимая во тьме густая кровь, она собиралась на рукоятке, и клинок, вонзённый в последнем выпаде всего на два ногтя, накренился, выскользнул и звоном городского набата разбудил капитана. Пограничник вскочил, словно вырвавшись из рук Бездны. Нащупал лилакт и сжал лезвие ладонью, прекращая бесконечный звон. Но звук не прекратился. Эхо билось о гладкие стены, уходя всё глубже и глубже. А в ответ…

Тишина. Пока. Там точно что-то ещё есть, но дожидаться он не будет. Руки продолжили скользить по камню и наконец достигли той дыры. Невольный заключённый встал у единственного выхода из своей камеры пожизненного заключения. Неизвестно сколько он пролежал на дне той пещерки. Три часа? День? Пять дней? Но исхудал он изрядно, возможно даже достаточно для того, чтобы пролезть.

Глупо, но Мортах был счастлив как ребёнок. Он влез, ещё раз ободрался, разбил локти в кровь, почти волоча обтёсанную ногу, но влез! Полз на ощупь в полной темноте по узкому туннелю, царапающему брюхо, вряд ли осознавая, что назад уже не вернуться, и если впереди будет тупик, то настанет долгая и мучительная смерть. Улыбка не сходила с его заросшей рожи. Про сумку с припасами он совершенно забыл.

Позади слышался утробный, почти радостный рёв. Совсем близко, словно за поворотом. Похоже, что ещё более страшная уродина нашла свою товарку и сейчас отожрётся.

«Ну и приятного аппетита», — пожелал бывший легионер, толкая перед собой вроде как бесполезный меч. Но даже мысли бросить это сокровище в той пещере у него не возникло. Он без малого спас ему жизнь.

По собственным ощущениям Волемил карабкался несколько часов, прежде чем оказался в каком-то широком пространстве. Ни стен, ни пола достать не удавалось, потому он вывалился, пролетев, кажется, несколько своих ростов, рухнул на камень, по касательной ударившись головой о выступ.

Тьма окружала его, окутывала, боль расползалась по телу, но он нашёл в себе силы подняться, грубо опираясь на найденный меч. Встал и пошёл вдоль стены вперёд и вперёд. Он шёл во мраке и тишине, подволакивая ногу и зажимая раненное когтями плечо. Давно просто шёл в пустоту, не надеясь дойти.

…

- Нельзя их тут оставлять! – Раис продолжал настаивать на своём.

- Мы не можем тащить их на себе, выжившие сами еле ползут. Сколько нам ещё плестись по этим туннелям? – Бимонир терял остатки терпения, хуже всего то, что он и сам, судя по всему, не рад оставлять тела, не переживших этой болезни.

А Раис продолжал ругаться, словно брошенная баба. Ведь трое не проснулись. Потерялись во тьме. Первый, кажется, задохнулся от корки, перекрывшей нос, ещё одного словно высушило, просто иссох, страннее был последний. Имперец, видимо, сам избавился от корки на лице, но почему-то задохнулся, возможно, у него тоже встал ком в горле.

Не все ещё окончательно пришли в себя. Бойцы с трудом переставляют ноги, чтобы отойти по нужде. Но оставаться здесь больше нельзя. И тролль, вонь которого не давала ему покоя, был в конце списка. У них кончилась еда. Вода пока оставалась, но что будет, если они продолжат её пить? Снова завалятся в ту жуткую тьму? Страшно представить, кто сможет пережить это ещё раз. Поэтому рота, снявшись с места, брела вперёд, оставив тела всего лишь на пару сотен шагов дальше. Но вряд ли это поможет. Остаётся надеяться, что тролль проспит ещё долго и трупы к тому моменту станут непригодными к пище.

- Я этого не забуду, - просипел Раис, удаляясь во тьму.

- Я тоже, - тихо сказал сам себе Бим, таращась в темноту, откуда звучал голос Малена. Его уже почти не трясло, может, оно и к лучшему. Если он будет постоянно идти, то рано или поздно мысли об наслаждении оставят его. Только те страдания, то ноющее, надрывное чувство желания втянуть алмазной крошки, что он испытывал, пока полз во тьме, не стоят и гроша ломаного, если он сдохнет. Сейчас бы он мать родную променял, да всю жизнь бы отдал, если бы хоть на краюшке ножа вдохнуть.

Бимонир с силой сжал зубы, сплюнул густую слюну, что собиралась во рту каждый раз, что он возвращался к этим мыслям. А думал об недостижимом наркотике он много.

Тусклый свет лампы вывел их на очередную развилку. Мальчишка, шедший рядом, словно принюхался и уверенно показал на более узкий лаз, туда и стала протискиваться рота. И, похоже, не зря, чуть дальше в ещё более узком проёме были найдены куски тёмно-серой шерсти. Кто-то здесь прошёл.

- Тролль. Тролль — это хорошо, — рассуждал ставший ещё более молчаливым Тидор. — Они хоть и зарываются в норы и пещеры, но этот громоздкий хищник охотится на поверхности. А значит, скоро должны выйти.

И снова идти, почти ползти. Никого не вдохновили слова сержанта, будто все уже смирились с фактом своей кончины. Они словно уже погребены и, как пресловутая армия мертвецов, следящих за покоем Соротха, патрулируют свою огромную братскую могилу.

В какой-то момент ещё одна лампа прогорела до конца. Масло кончилось. Бойцы сколько не пытались, но так и не смогли зажечь ни один из огрызков давно выгоревших факелов. Светить стал лекарь. Его звезда на удивление оказалась не зелёной, а белой, лишь с небольшим отблеском золота. Светила она немногим ярче той звезды, что получалась раньше у капитана Мортаха. Но всё же лучше, чем совсем ничего. Когда и он изнемогал, зажигали последнюю небольшую лампу на эфире.

- Тупик, — снова раздалось впереди.

- Опять? — завопил Раис. — Сил моих нет, мы ходим от мешка к мешку!

На его плечо легла тяжёлая ладонь.

- Спокойно, - Бимонир глядел на его чёрный силуэт и держал, пока тот не успокоится. Хотя по ощущениям это Бим сейчас должен рвать на себе рубаху и бросаться на всех с кулаками.

Мален сбросил латную перчатку и повернулся к солдатам:

- Где мальчишка?

Из-за рядов пробрался Воктег с пареньком на руках. Малец спал, не обращая внимания на тряску и звон доспехов.

- Буди, ставь на землю, - приказал Мален.

- Отставить! Привал. Нужно отоспаться, - возразил вдруг Ланкар, поражаясь своему спокойствию.

- Мы не можем останавливаться снова! Иначе никогда отсюда не выйдем.

- Бойцы загнаны и утомлены перенесённой болезнью, мы все слишком истощены для столь длительных переходов, - Бимонир отошёл к стене, продолжая буравить взглядом Раиса. - И не оспаривайте мои приказы, лейтенант.

Раис чуть не задохнулся от возмущения и ярости, выдохнул через зубы и рявкнул:

- Кто поставил тебя командовать?! Твой хренов мёртвый капитан?!

- Здравый смысл! Потому как у тебя его не осталось, мальчишка!

- Твой возраст славы тебе не делает, ублюдок, ты такой же тупой, как боров!

- А ты, значит, умён? – вдруг спокойнее произнёс Ланкар.

- Хватило мозгов не нажираться спиртом и не жрать наркоту, будучи офицером! Мы все здесь сдохнем по вашей с капитаном вине!

- Ну так вперёд, беги, несись, спасайся!

- Я не брошу своих людей, как тебе не понять?!

- Тогда дай им отдохнуть, иначе здесь все и останутся!

- Если кто-то здесь и останется, так это будет твой труп! – Раис шагнул навстречу и уперся шлемом в лоб Бимониру, почуяв смрад чужого немытого тела, он захотел было отступить назад, но тут же дёрнулся, чуть не рухнув от удара в щёку.

Бимонира неожиданно накрыла такая ярость, что от былого спокойствия не осталось и следа, он вдруг захотел расправиться с этим недоноском, чего бы ему это ни стоило. И удар латной перчаткой мог бы стать фатальным, если бы не шлем. Раис вскинулся и впечатал сапог в грудь наступающему Бимониру. Удар был сильный, за малым не опрокинул противника, только тот успел ухватиться за ногу, и после небольшой паузы в нелепом положении они рухнули на камень, борясь и пытаясь врезать друг другу по морде. Бойцы в замешательстве застыли, глядя на борющихся лейтенантов, в процессе кто-то из них задел ногой эфирную лампу, она перевернулась и погасла, возня и суматоха продолжились во тьме.

Наконец их разняли, развели на противоположные края каменного мешка, и кто-то зажёг фонарь. Лейтенанты бились жестоко и отчаянно, оба были в крови, Мален выплёвывал осколки зубов, Ланкар надрывно кашлял.

- Ну что? Ещё хочешь? – хрипел Раис Мален.

- Заткнись уже, - сплюнул Бимонир. - Да отпустите вы меня! Всё! Спокойно.

Переглянувшись, солдаты пожали плечами и аккуратно отпустили старого легионера. Раис тоже освободился и, вопреки опасениям, внял голосу разума и не стал кидаться вновь.

- Заберём кого сможем, - согласился лейтенант с залысиной, пересчитывая языком уже свои зубы.

- Впредь решаем вместе. Когда станешь капитаном, тогда я и слова не скажу, хотя это вряд ли.

Бимонир усмехнулся:

- Молодость. Как знаешь. А сейчас привал.

Мален утвердительно кивнул:

- Привал. Вы двое, берите лампу, следите за проходом.

Совсем скоро пещера наполнилась сопением. Вопреки своим словам сам Бимонир не уснул. Может, если бы у него было хоть чуть-чуть пыли… Рядом во тьме сидел Мален, и, судя по непрекращающемуся скрипу брони, тоже не особо-то и спал.

- Что тебя гложет, лейтенант? – еле слышно раздался шёпот.

Бим уже думал, что Раис не ответит.

- Мы же не выберемся отсюда. Все точно не смогут.

- Возможно. И? Это всё?

Снова недолгая тишина.

- Нет, не всё. Помнишь, поначалу капитан вечно интересовался о том, что случилось с первым взводом?

- Помню. Решил исповедаться перед неминуемой кончиной?

Раис хмыкнул.

- На кого угодно, но только на священника ты не похож.

- Что есть, то есть. Ну так и?

- Анари не разделял роту у второй заставы. - Раис замолчал.

- Вот даже как. Продолжай, не стесняйся.

- Мы шли дальше, за зону патрулирования, немного не доходя до спуска в низину с этой чёртовой пещерой. Там мы уткнулись в палаточный лагерь. Чей сказать не могу. Не контрабандистов и не местных точно, но и не похоже, что армейский. Просто лагерь, обжитой… и пустой. Вот тогда Дамир приказал мне отправляться в крепость, он с первым взводом останется в засаде.

- И… ты ушёл?

- Нет. Мы отошли за гору и встали там. Я с Виктором, покойнику, пошли разведать…

- Ослушался приказа?

- Решил подстраховать, - исправил Раис. – Нечисто было что-то, я подозревал засаду…

- А там?

- Какой-то сброд. Разномастные клоуны в аляповатых одеждах и капитан с лейтенантом первого взвода Киллиатом. Позади полукругом бойцы роты.

- Бились? – нетерпеливо спросил Бим.

- Беседовали, - наоборот, неторопливо отвечал Мален. - За оружие никто не хватался, при мне трубы не было, но по виду всё проходило довольно мирно.

- Не думаешь ли ты, что… - предположил Бимонир, но был резко оборван:

- Нет! Дослушай! – Раис перевёл дыхание и продолжал: - Они говорили долго, а мы следили. Может быть, и разошлись бы миром, только в один момент, вроде как, главный из чужаков вдруг обвёл руками горы. Дамир же принялся что-то яро доказывать. Неожиданно один из пришлых вскинул руки и выпустил силу.

- Вдарили всё-таки? Магией?

Мален помолчал.

- Как сейчас помню: сфера, яркая, она расширилась во все стороны. Ширилась и ширилась. Мы были далеко. Больше тысячи шагов, треть удела до них, но светло-голубая стена, как огромная волна, настигла нас, хоть мы и попытались спрятаться. А потом мы с сержантом засветились. Я… я, - голос Раиса вдруг начал запинаться, и он замолк.

- Что? Что ты? – нахмурился во тьме лейтенант первого взвода.

- Я вспомнил.

- Ну, не тяни!

- Такая рыхлая магия. Как у…

- У того козла? Бездна в твоей башке… И чего же ты молчал?

- Это всё было как в бреду, в такое трудно поверить.

Ланкар с силой утёр лицо ладонью.

- Это не был удар, но нас обнаружили. Мы вспыхнули ярким светом! Думаю, из самого Маника видно было. Когда мы проморгались, то внизу уже разгорелась схватка, это были чародеи. Несильные, но все пятнадцать человек.

- Несильные? Они обвалили гору?

- Нет. Первый их удар был страшен, половина взвода обратилась льдом, а потом их быстро отстреляли и принялись рубить недобитков. Тряска началась, когда из магов осталось всего пара в живых. Мы в это время спускались с горы, чтобы соединиться с бегущим снизу вторым взводом и прийти на помощь.

- И когда вы прибежали, они уже обвалились вниз?

Мален выдержал паузу. В момент тишины было слышно дыхание спящих солдат за поворотом пещеры.

- Никто никуда не падал. Мы были в полусотне шагов от битвы, когда они все исчезли. Тот, что был главным среди чужаков, когда остался последним, схватил какую-то синюю статуэтку и разбил о камень. Вспыхнуло тогда, может, и не так ярко, но достаточно, чтобы ослепить нас снова. К тому моменту, как мы смогли видеть, на дороге никого не осталось. Почти всё исчезло.

- Как так исчезло? Испепелилось?

- Ни испепелилось, ни смылось, ни провалилось, ни поглотилось тьмой! Вот они были, и вот половины роты попросту нет!

- Что значит почти всё?

- Артефакты, амулеты, болты с рунами, всё, что связано с магией, осталось на месте.

- Звучит и правда бредово, Раис.

- И мы это понимали, - спокойно ответил Мален. – Мой взвод, да чего уж там, и я в том числе за сутки на карачках облазили все окрестности в поисках следов или хотя бы тел. Ничего.

- С такой историей вас ждал бы, скорее всего, трибунал, а не просто дознаватели.

- Поэтому совместно с сержантами придумали более правдоподобную историю. Благо обвал и вправду случился, погребя под собой ту площадку и целую гору. Нам пришлось лишь перетащить телегу, что не исчезла вместе со всем лагерем.

- Не складывается, - заметил вдруг голос Тидора. – Я расспрашивал, в крепости отчётливо видели сигнальный луч, а никакое не свечение и уж тем более не сферу, как вы говорите, господин Мален, видимую в Манике.

- Сигнальный артефакт я нашёл на земле, как и всё остальное, что не исчезло. Сержанты настояли, чтобы я его сломал.

- Что-то всё сержанты да сержанты. Вину свалить пытаешься? – хмыкнул лейтенант Ланкар.

- Нет, Бимонир. Всю ответственность я беру на себя. Но, честно говоря, я тогда растерялся, я пытался их искать, не мог и представить, как возвращаться в крепость и что говорить, кто бы мне поверил? Это сейчас есть Имуру, есть исчезнувшие деревни с карты этих гор, а тогда… Я благодарен бойцам и сержантам за то, что они тогда сделали. И прикрыли. Я пытался им отплатить той же монетой, а в итоге…

- А в итоге вышло панибратство и разгильдяйство.

Бим тяжело вздохнул.

- Чародеи — это плохо. Как же не вовремя ты оставил нас, капитан! - Бимонир встал, вышел вдоль стены из закутка, в котором они сидели, и уже в голос стал будить солдат: – Ладно, ребятки, что-то мы засиделись, подъём! Пора выбираться отсюда!

Ослепляюще загорелась белая звезда над низким потолком, в пещеру тут же заскочил лекарь и с ним ещё боец. Нелифар, окинув взглядом ослеплённое воинство, снова исчез в проходе, а тканирец, одногодка Кадемира, заикаясь, начал рассказывать, тыча окровавленным мечом за спину:

- Лейтенант…ы! Там… Тое-есть тут, в общем… Мы нашли капитана!

Тидор рысью промчался мимо, а к парню вдруг подскочил сержант Алексил и выхватил клинок из его рук.

- Клянусь Миандрой, это лилакт капитана Анари!

…

Топот шагов, срывающихся на бег, гомон, толкучка. Сержанты и офицеры, как и солдаты, наплевав на строй, тянутся вперёд к источнику свежего воздуха и невероятного, кажется даже невозможным, дневного света.

- Братцы, свобода! – прокричал боец из головного дозора и протиснулся в узкую горизонтальную щель, сияющую белым светом.

Один за другим наружу выбирались бойцы, слепо щуря глаза и голося от неописуемой радости. Свежий, тёплый воздух доносил запахи елового леса и моря.

- Чуешь, капитан? Никак к Манику вышли? Прям морской водой несёт, - задорно предположил Бимонир.

Капитан, висящий на его плече, ничего не ответил. Всеобщей радости и ликования он не разделял, столь же угрюмым оставался Раис, они пропустили всех бойцов, лекаря и даже мальчишку, оставшись в пещере последними.

Сколько часов прошло с тех пор, как он вышел на своих парней, когда он чудом не разрыдался, целуя грязную щёку сержанта Амира Хише, как самого родного человека в мире. Мортах огляделся на темноту, оставленную позади. Она больше не казалась такой жуткой здесь, на границе света.

По дороге к выходу лейтенанты рассказали ему всё, что произошло с ротой и кто остался позади. А также историю четвёртой роты поведал сам Раис под тычками локтем под ребра от Ланкара.

Грязный, отощавший, в ранах и ссадинах, с залитым засохшей кровью лицом Мортах внимательно слушал историю от начала до конца. И ничего не сказал.

- В этих пещерах произошло многое, капитан, - вдруг заговорил Раис. - Не всему я бы поверил, оставаясь в тёплой и сухой крепости, возможно, о чём-то стоит умолчать.

Мортах взглянул на него иначе, чем обычно. Его взгляд впервые на памяти лейтенанта-пограничника был не требующим, а словно надломленным, и оттого не столь отвратным. Его лицо больше не походило на кабанью рожу, а губы словно не кривились в вечной ухмылке. Теперь Раис сомневался, видел ли он ту самую ухмылку хоть раз?

- Учту, Мален, - сухие слова отразились эхом от стен.

Снаружи доносились радостные и удивлённые голоса. Мортах смотрел на лейтенанта, будто впервые увидел.

«Не спесивый, просто попал в ту историю, откуда не смог выйти сухим. В чём его вина?»

- Тот боец – Воктег. Он несколько раз попадал на замечание ко мне, довольно дерзкий. Уверен, что он удержит язык за зубами?

- Вперёд держал, даже его друзья из второй роты про то ни слухом ни духом, моим парням можно доверить тайны, а вашим?

- Что знают двое, то рано или поздно узнает каждая свинья. Мы можем многое умалчивать, но самое главное придётся рассказать Миттену. Это человек чести.

- И историю с Дамиром? – сощурился Мален.

Волемил пожал плечами:

- Какую историю? Людей мы не нашли. Лишь меч на дне расщелины и жутких тварей, - и, вдохнув, как перед прыжком в воду, полез на свет.

Глава 13. Новые боги

Новые боги

Ярко. Очень ярко. Огненный шар ярила висел высоко в чистом лазурном небе. Тёплый весенний ветер шелестел в сочной траве, нагоняя морской бриз. Серые, грязные и отощавшие солдаты разбрелись по пригорку и восторженно любовались видом, открывшимся с гор. Взглянуть и правда было на что, дух захватывало.

Слева монструозный тёмный хребет, укрытый еловой шубой, загибаясь, уходит на восток, становясь всё ниже и ниже, пока совсем не превращался в зеленеющие в дымке леса и поля где-то там у линии горизонта. Справа огромное сверкающее тысячами звёзд синее море с бегущими стадами белых волн у берега.

А посередине, на крохотном заливе, который и бухтой назвать было нельзя, расположился серый городишко с вольно изогнутыми улицами светлых, похожих друг на друга домиков. Где-то в центре возвышались несколько монументальных построек, больше всего походивших на храмы и ратушу.

- Это не Маник, - объявил вдруг не менее грязный лейтенант Ланкар.

- Не может быть, а что тогда?

- Может, это Нарданис? Он вроде у гор.

- Мы не можем быть в Канирмете, горы по левую руку от воды, и ярило движется не за спину нам, а вперёд. И так криво улицы у нас не строили никогда!

Последний выживший алгонец медленно подошёл к самому краю выступа и то ли восторженно, то ли страдальчески промычал что-то про себя, заложив руки за голову. Закрыл глаза и сжал губы, затем ещё раз осмотрел город внизу и, что-то печально произнеся одними губами на алгонцком, развернулся к остальным.

- Братцы! – обратился он ко всем сразу, обводя рукой далёкие домики с серой черепицей. – Добро пожаловать на мою родину! Перед вами самый западный город Белого Королевства – Аусебрен!

Волна удивления прокатилась по чумазым бойцам. Даже молчаливый Урдер не удержался, чтобы звонко не цокнуть. Офицеры помрачнели. Солдат же в первую очередь радовало, что они выбрались. Выбрались вопреки всему. Белый свет мягко ласкал скучавших по нему солдат. Некоторые падали на мягкую траву, забвенно хохоча. Они радовались небу и открытому воздуху, как малые дети. Только тяжёлый хриплый бас капитана заставил их собраться. Отмахиваясь от кружащего вокруг него лекаря, Мортах положил тяжёлый уставший взгляд на чужой город. Чужой с большой буквы.

С трудом ковыляя, он растолкал солдат и погнал их с открытого места за скалу. И только там, убедившись, что луг меж вековых сосен не просматривается, пограничники встали лагерем. Сразу же начались поиски воды и хоть чего-то съестного, бойцы хоть и взбодрились выходом из пещер, но голод никто не отменял, более у них не осталось никаких припасов, только несколько фляжек синей воды, которой по распоряжению исхудавшего капитана почему-то не окропили землю, а собрали вместе, запретив прикасаться.

Однако пьют они эту водичку уже несколько дней, и повторных случаев ослабления, бредовой дремоты, чрезмерной потливости и остальных симптомов той странной лихорадки с отвратительной восковой маской не было. Тем не менее найти источник свежей воды сейчас крайне важно. Животы солдат прилипали к хребту, и походили они на стаю заплутавших в горах поднятых трупов, а не доблестных пограничников.

С поиском горной речушки дело не затянулось, а вот с едой всё обстояло сложнее. Спасителем неожиданно оказался чёртов мальчишка, каким-то чудом поймавший старого тощего горного козла. Судя по всему, рогатый доживал свои последние дни, но пойди загоняй такого в горах. Иначе как какой-то дикой магией это быть не могло. Ещё через пару часов бойцы приволокли трёх зайцев и какую-то нелетающую птаху, лишь немногим больше голубя.

О мыслях, что делать с мальчишкой и своевольным лекарем, Мортах старался не думать. Лучше отложить это дело на потом. Возможно, он надеялся, что на этой стороне гор мальчишке понравится больше и он не захочет возвращаться в серую крепость. Волемил бы не захотел, всё-таки здесь правда красиво.

Однако радоваться было рано. Нужно уходить, нужно думать, как возвращаться обратно в Морозный Восход. Какими путями идти и где взять еды на долгий путь? Что там этот козёл, ужаренный на костре для сорока человек? Этого всего с трудом хватит, чтобы поесть роте один раз, но и то хлеб.

У капитана грозно заурчал живот, он поморщился и повернулся к офицерам и сержантам, собравшимся на небольшое совещание под единственным уцелевшим шатром. Бойцы не бросили его в пещерах, а продолжали тащить с собой. Изначально его планировали оставить для больных и самых изможденных, но… таких не было.

Чудо, да и только, даже сам Мортах, найденный при смерти, бодро хромая, носился по лагерю, распоряжаясь указаниями. Нога затягивалась, пусть Нелифар был всего лишь адептом, но его силы были словно бесконечными. Он сращивал рассечения и переломы, лёгкими движениями убирал гной, растворял ушибы. Увы, пальцы капитана он вернуть был не в состоянии. Три пальца хоть и полностью затянулись, но стали короче на костяшку, от чего левая рука серьёзно потеряла в силе. А сам капитан сбросил как бы ни четверть от своего веса, какой имел на момент спуска.

На всех без исключения броня сейчас болталась, как бочка на столбе, несмотря на плотно затянутые завязки и защёлки. Но никто не ползал от истощения. Лекарь Нелифар лишь разводил руками, в который раз повторяя, что всё это неправильно и малейшего представления, почему всё так, не имеет.

- Нужно достать припасы, - объявил капитан насущную проблему.

- Как насчёт вылазки в город? Соберём группу в дюжину человек, заберутся в склад или лавку какую на окраине, под покровом ночи отряд покинет город с припасами, - предложил сержант Алексил.

Мален покачал головой:

- Не представляю, как стража может прозевать такое под собственным носом? Что будет, если нас заметят? Тканирца тяжело спутать с алгонцем, как бы он не старался. Такая группа может и отобьётся от стражи, вот только шум обязательно поднимется, подойдёт ближайший гарнизон или даже местное ополчение, и нам придётся выступить против них, а мы совсем не в том состоянии, чтобы биться. К тому же Алгония давно независимое государство, мы не можем здесь находится. Не то что в городе, а вообще на этой стороне гор.

- Тогда возьмём город, - рыкнул Ланкар. – Тут ни крепости, ни даже башни нет. Роты с головой хватит, чтобы местной страже по носу надавать и взять, что нужно, а не как гильдия Крыс втихую тащить.

- Ты вообще слышал, что я сказал, Бимонир?

- Да ты просто ссышь! – усмехнулся Ланкар.

Капитан поднял руку, заставив офицеров замолчать.

- Нет, Бимонир, - Мортах вздохнул. – Раис прав, мы можем спровоцировать такой конфликт, что лучше нам тогда отсюда не возвращаться, дома же и повесят, в родной крепости.

- Да я ж не серьёзно…

Раис, задумчиво разглаживая усы и бородку, поинтересовался:

- Что, если всё-таки попытаться войти в контакт с местной властью. Сказать правду, мол, преследовали контрабандистов в пещерах, заблудились, просим возможности связаться с Императорским Домом?

Волемил, в очередной раз выслушав помимо офицеров ещё и хор их голодных животов, ответил:

- Власть в Белом Королевстве очень неоднородная, здесь балом правит кровь и родственные связи. Междуусобная грызня, интриги за влияние, достаток и безопасность. Действуя, как ты предложил, мы рискуем стать козырной картой местного графа. И что мы делаем на этой территории, решит он: мирно заблудились или топчем и грабим его земли и земли его короля.

- Но мы не собираемся… - возмутился Алексил.

- Проблема не в этом. И тут на весы встаёт даже не наша судьба, а возможные интриги и претензии к империи. Рота станет предметом торговли, вряд ли империя бросит своих солдат, ей придётся пойти на уступки столь малому государству и отдать что-то по-настоящему ценное. А нас ждёт позор, если, конечно, алгонцы сразу не попытаются убить, только завидев виотит.

Имперцы вдруг поникли, кто-то тихо выругался. Ситуация вдруг осложнилась, хотя казалось, раз они выбрались из той неудачной пародии на Бездну, то им уже нечего опасаться. Мортах оценил подготовленную почву и наконец решился вложить в неё необходимое:

- Надеюсь, все понимают серьёзность текущей ситуации? – он обвёл присутствующих тяжёлым взглядом и по слогам пояснил: - Нас ни в коем случае не должны обнаружить! Ни один алгонец, заметивший нас, не должен уйти живым!

Задумчивые офицеры утвердительно покачали головами. Неожиданно в центр шатра вышел Амир.

- Тогда мы купим еду, скрытно! – воодушевляюще предложил он.

Остальные переглянулись.

- Куда мы с такими рожами? Да нам только чёрного знамени в руках не хватает, чтобы все сразу поняли, кто мы. Они даже на метхе не говорят, дикари, - воспротивился Алексил и тут же встретился взглядом с Тидором. – Давай без обид, не про вас речь, просто вырвалось.

Тидор спокойно кивнул.

- У нас есть один алгонец, здешний. Зельниры тоже могут сойти за местных, если помалкивать будут.

Волемил со странной ухмылкой взглянул на сержанта-южанина.

- Местный прям? А ну, зови сюда!

- Рядовой Рэйц! Ко мне, живо!

В шатёр ворвался алгонец, гремя висящей кольчугой, и всё так же с ног до головы грязный. Светлая, даже сероватая кожа, чуть подёрнутые рыжим волосы колтунами и выдающийся нос с горбинкой.

Боец исполнил приветствие:

- Вирда, капитан!

- Вольно, Рэйц. Ты назначаешься главным в грядущей вылазке, с тобой пойдут Урдер и Воктег из второго взвода.

Раис нахмурился. Но Тидор выпалил первым, отлично помня того самого Воктега ещё по стычке в стенах крепости:

- Этот бандюга? Один из самых «истинных имперцев», видимых мной?! Его ни за что не примут за алгонца.

Все в шатре недоуменно уставились на капитана.

- Этого и не нужно. А то, что рожа бандитская, только в плюс, отлично впишется в нашу банду тарабанщиков.

…

Никреч Рюдо давно отошёл от дел, в которых по неосторожности можно сложить голову. Пусть нынешняя работа и приносит во много раз меньше дохода, однако в его лавке тихо и спокойно.

Никто не врывается, чтобы потребовать свою долю, не грозят ему облавы Дорожных дозоров, наконец каждый второй не пытается обмануть с оплатой или товаром. Прошли времена шантажа и подкупа, настали времена золотой стабильности. Такой желанной многие годы и… скучной.

Небольшая лавка на первом этаже одного из домов рода Рюдо приносит стабильную прибыль. Качественную деревянную мебель раньше поставляли из-под столицы, но в последние годы пару местных мастеров без покровительства клана вышли на приличный уровень, что позволило сильно сократить расходы на доставку. Каждый мало-мальски сильный клан, расположившийся вдоль старых имперских трактов, считал своим священным долгом снять пошлину даже с крестьянина, везущего сушёный навоз.

Раздался звон колокольчиков над входной дверью. Кто-то всё же решился на покупку очередного кресла-качалки, в последнее время они стали страсть как популярны. С его-то руки.

- Мать моя, как тут всё изменилось! Есть кто?

Вошедший внимательно разглядывал убранство торгового дома: резные столы, пузатые обивкой стулья, мягкие кресла, аккуратные шкафчики и тяжёлые тумбы, выставленные одна на другую.

- Один момент, уважаемый, - отпрыск боковой ветви Рюдо скорым шагом оказался у резного прилавка из морёного дуба.

Перед ним стояли двое мужчин в какой-то драной дорожной одежде, больше похожей на потёртые рубахи, какие носят солдаты в армии, но покрой и ткань были во многом другие, впредь ему не встречаемые, так что закономерно появившаяся старая колючая паранойя притихла. Чудо, что от них не воняло.

- Чем могу помочь гостям нашего края? – расстроено затараторил торговец. - Могу предложить сидушки на телегу или же походный табурет, складной, прошу заметить!

- Не может быть! Сам Рюдо! Да ещё и живой, здоровый, - вдруг смутно знакомым голосом проговорил рыжеватый соотечественник.

- Простите, - опешил мужчина. – Мы знакомы? Честно говоря, не припомню, чтобы вы у меня что-либо брали… Может быть, хотите трость? У меня широкий выбор, под любой рост и руку.

- Старый добрый Рюдо, - улыбнулся гость. – Неужто и вправду не признаешь?

Старик вздрогнул, суетливо зашарил руками по халату и выудил окуляр из нагрудного кармана. Сквозь выпуклое стекло он наконец рассмотрел лица вошедших и ужаснулся. Тот, что остался у двери, оказался розовокожий жилистый тарец с очень недобрым взглядом, а прямо напротив стоит старый знакомый, ныне покойный, насколько ему было известно.

- Ишдрих! Ты?! – подавился от удивления седеющий Никреч.

Рэйц довольно кивнул и одним прыжком преодолел прилавок под оханье мужичка. Старый знакомый приобнял хозяина за плечо и, несильно подталкивая, повёл в сторону подсобного помещения. Хмурый имперец, пронырнув под крышкой прилавка, шагал следом, внимательно глазея по сторонам.

…

Урдеру вся эта затея не понравилась, ещё там, на горе, в шатре капитана. И когда они стащили телегу с кобылой у крестьянского дома, ему тоже было не по себе. По меркам его родины наличие лошади в речи – зельнирском поселении, сразу поднимало её на уровень выше их соседей, а про отдельную семью, владеющую скакуном, и говорить не приходится. Тем не менее эти люди мало напоминали зажиточных, пусть и имели ту самую лошадь, которую пограничники перед рассветом увели из села, чуть уходящего в горы северо-западнее Аусебрена. А теперь он вообще не знал, что ему делать. Рэйц и тот тканирец со второго взвода оставили на вожжах этого огромного животного зельнира, лишь трижды сидевшего на лошади за все свои восемь с половиной десятков лет, пусть зельниры – народ долгожителей, дотягивающих порой и до ста сорока, но возраст немалый. А сами вот уже как час назад скрылись за дверьми высокого трёхэтажного дома, зажатого в тесной улочке в ряду таких же больших и тесных домов с двускатной серой крышей.

Меж окнами над улицей в такой погожий день висит стираное бельё, создавая из улочки туннель. И старику Урдеру в нём было теснее и неуютнее, чем в проклятых пещерах.

Вот уже битых полчаса высокий статный алгонец в плаще и треугольной шляпе на трескучем языке что-то требовал от стареющего зельнира, тыча то в него, то в лошадь длинным тощим пальцем. Сначала пограничник думал, что их выследили за кражу телеги, но вскоре сильно засомневался в этом. Пусть язык был ему чуждым, но больно он походил на одно из наречий дари, на коем говорят жители островов с запада, с которыми иногда зельнирские речи вдоль побережья Иллюзорного океана торговали, а потому немного знаком.

Из слюнобрюзжания странного мужчины Урдер разобрал слова: «нельзя», «штраф» и «старый дурак». Но никаких действий за тем не последовало. Мужик ходил вокруг да около, ругался, махал руками, к чему-то призывал глазеющих прохожих, что уже начали толпиться на представлении, невольным участником которого являлся старый легионер Урдер. Он, может, и рад был бы ответить или сделать то, что от него хочет этот человек, но не понимал. А как сказать даже это покрывшемуся пятнами от натуги алгонцу, также не представлял. Потому молча сидел и смотрел на него, мысленно моля таких далёких богов, чтобы товарищи наконец вернулись.

Небесное светило перевалило через полдень, и толпа собиралась всё больше и больше. Дети, женщины, нахальная молодёжь, несколько мужиков и даже тройка то ли солдат, то ли наёмников в жёлто-чёрных стёганках и полированных тарелочных шлемах. Скорее это походило на стражу, только вмешиваться они не спешили, а, как и все, молча наблюдали, но только до тех пор, пока раскрасневшийся крикун вдруг не поставил ногу на порожек телеги и не попытался ухватить Урдера за рубаху. Урдер не успел и подумать, как рука сама дёрнулась и оттолкнула незваного гостя. Тот что-то провопил в сторону продирающейся через толпу стражи и вновь полез на телегу с ещё большим усердием, теперь вцепившись в ткань тощей рукой, и попытался выдернуть, как ему показалось, немощного старика. Зельнир не покачнулся даже, из-под белых бровей глядя на скрипящего от натуги алгонца.

Вот и стража подоспела. Всё. Сейчас его повяжут, оттащат в казематы, а там выяснится, что телега краденая, и узнают о его принадлежности к империи, и тогда всему конец. Однако молодой стражник, что-то шипя, сдёрнул нахального типа в плаще с телеги и оттолкнул в сторону, тот было кинулся обратно, но ему в живот уткнулось древко копья другого стражника, который его о чём-то настойчиво попросил, даже приказал, если называть вещи своими именами. Но тот не сдавался, а найдя новых слушателей, продолжил верещать, но теперь на тон выше, не переставая при этом тыкать в бесконечно хмурого зельнира тощим пальцем.

Самый старший из жёлто-чёрных, поглаживая чуть длинноватую рыжую бороду, иначе взглянул на сидевшего на козлах стареющего, но довольно крепкого мужичка с уже совсем поседевшим волосом, как у векового старца. Он подошёл к телеге и всё на том же незнакомом языке что-то потребовал. Урдер покачал головой, пожал плечами, развёл руки и наконец догадался. Теперь он поочерёдно показал на ухо и рот и замотал головой. Лицо стражника под блестящей тарелкой на его голове преобразилось, заиграли желваки. Урдер уже примерился вскочить с телеги и попытаться убежать в переулок, но стражник развернулся, хватил мужика в плаще за шкирку и что-то прошипел.

Наконец-то заветная дверь распахнулась, и на улицу вышел толстячок лет шестидесяти в синем плаще поверх тёмно-зелёного халата и ещё более дурацкой треугольной шляпе.

- Что здесь происходит?! – спросил он по-алгонски.

Все обернулись к нему. Настало молчание, только из одного высокого окна слышался надрывный плач младенца, но и он вскоре затих. Под тяжёлым взглядом вдруг заговорил старший патруля городского дозора, естественно, выходец из клана Дихрин:

- Не беспокойтесь, господин Рюдо, мы уже наводим порядок.

Повисший на своём же плаще мужчина хотел было что-то сказать, но снова был неаккуратно встряхнут и промолчал. Урдер непонимающе косился то на одного, то на другого. Его товарищей видно не было, и это настораживало.

- Так и чего ради это собрание у моей лавки? Скидок сегодня не будет, господа и дамы! – шутка породила несколько смешков в толпе. – Так что, думаю, самое время расходится, только начало десятины, всем работать надо в середине-то дня!

- Живее освобождаем улицу! – поддакнули дозорные, заручившись поддержкой одного из членов влиятельного в городе рода.

Пусть конкретно этот лавочник и был лишь пятым племянником главы рода, но связываться и перечить на пустом месте никто не стал. Наконец основная масса людей разбрелась чуть поодаль, вполглаза продолжая наблюдать. Наконец стражник отпустил алгонца. Рюдо покосился на с виду приличного горожанина и спросил:

- Что же случилось, уважаемый? Что вы так громко ругались? Всех клиентов мне распугали!

Алгонец, довольный тем, что его спросили на этот счёт, вновь затараторил всё ту же шарманку:

- Почти центр города, третья по значимости улица Аусебрена! Эту брусчатку мой дед укладывал, вам ли не знать, как тяжело это было в то время, господин Рюдо! – тут он ткнул в сторону телеги пятернёй, как малое дитя на обидчика. - А его треклятая кляча самым безобразным образом нагадила прямо посреди дороги! Невообразимо!

Никреч Рюдо ответил, недолго думая:

- Так попросите убрать. Нашли проблему, как дырку в пустом кошельке! – усмехнулся он, поворачиваясь к сидящему на телеге. – Уважаемый, будьте добры, убрать за лошадкой, - и повернулся вновь к возмущённому горожанину. – Всё?

- Так я же тоже вначале просил, уговаривал, а эта деревенщина ни в какую! Это у них там, где скотина, прошу прощения, навалила, там урожай будет или ещё какие приметы счастливые, а здесь, ещё раз замечу! Центр города, третья по…

- Уважаемый, мы все и с первого раза запомнили, что это за улица, но не напомните ли мне, где на этой самой улице находится ваш дом? – миролюбиво вопрошал лавочник.

- А… так… Я на Пристенной снимаю… - промямлил мужчина, словно уменьшаясь.

Стоящий неподалёку сброд молодых парней захохотал.

- Вот туда и идите, там навоз на брусчатке и высматривайте!

Две женщины, совсем случайно решившие помыть окна в такой чудесный день, тоже прыснули смехом и под взглядом стражи вдруг испарились.

- Ах точно, там же ваш дед не удосужился проложить дорогу, какая жалость, зато, похоже, мы нашли вам занятие, достойное памяти вашего предка!

Теперь улыбки прятали уже стражники, провожая насмешливым взглядом истеричку в треуголке, что решил удалиться.

- Ну знаете, это хамство! Всего доброго, господа! – поспешил попрощаться тот.

Старший дозора из Дихрин с трудом посерьёзнел и обратился к вышедшему:

- Я так понимаю, это ваша телега и ваш возница? – предположил он.

- Отчасти вы правы, это телега моего... - он вдруг исправился: - Племянника моего кузена из Дрэнциринга, он как бы бастард, если таковым может считаться незаконный сын старшего сквайра.

Стражник нахмурился:

- Бастард от оруженосца?

- Старшего сквайра, попрошу не смешивать, или вам хочется поспорить на этот счёт? – вдруг посерьёзнел Рюдо.

- Что вы, никаких претензий, пусть прикажет, чтобы извозчик убрал, и всё в порядке. Вы уж меня извините, но это и правда центр, - Дихрин расплылся в извиняющейся улыбке.

Двери позади Рюдо распахнулись вновь, и на брусчатку ступила нога в хороших сапогах. Однако остальные вещи, не считая чрезмерно великого серого плаща, выглядели не сильно лучше, чем одеяние того же извозчика. Мужчина был высок, взгляд крепок, и словно насмешка над мужским достоинством – бородка, которая дней пять как перестала называться отросшей щетиной. Если извозчику-крестьянину действительно могло в голову взбрести обстричь бороду, то потомку дворянина… Хотя действительно, чего можно ожидать от бастарда сквайра?

Невольно стражник даже коснулся своей бороды при взгляде на странного родственника господина Рюдо. Но ничего не сказал, всё-таки толстячок пусть и был из клана немногим пониже статуса, чем клан защитников Аусебрена – Дихрин, но тот имел право представляться именем клана, а старший патруля – нет.

- Просто оставьте после себя чистую улицу, всего доброго, - он прошёл несколько шагов, оказавшись за спиной старика на телеге, и добавил: - И не стоит оставлять глухонемого возницу одного, бесчеловечно это.

Рюдо выдохнул, повернулся к Рэйцу, из-за которого выглядывал Воктег в натянутом до носа капюшоне, и сказал:

- А правда, зачем тебе глухонемой в твоих-то поездках?

- Эээ… так вышло. Просто извозчик хороший, животинка его слушается, - он повернулся к обречённо вздыхающему Урдеру и жестами, используемыми пограничниками в горах, показал:

«Ты не слушать».

«Ты молчать».

«Ты раненый язык, раненый уши».

Воктег хмыкнул, поняв задумку алгонца. Урдер, верно истолковав странные знаки, подтвердил приказ так же — жестом.

- Это чего вы руками машете? – поинтересовался Рюдо.

- Язык немых, как-то же надо общаться.

- Надо же, а я и не додумался, вот сколько бы бумаги извёл, если б сам не говорил. Ладно, откомандуй ему, чтобы убрался наконец, и поехали к складам, раз уж ты так спешишь.

Рэйц ненадолго замер, даже не представляя, как показать необходимое зельниру. Тут на помощь пришёл Воктег с более обширными знаниями:

«Лошадь, мусор, земля внизу, удалить, убрать».

Урдер нахмурился сильнее прежнего, склонился за край телеги и, увидав там причину пережитого им двухчасового крика, тяжело вздохнул, с трудом удержавшись, чтобы не выругаться. Теперь нельзя, он немой. Сам виноват, дурак старый.

…

Телега катилась по крайним улицам, ещё не хватало, чтобы кто-то из знакомых увидел, на чём восседает Никреч Рюдо, а так он вроде прикрыл лицо шляпой и надеялся, что ничего не приключится.

Но вот появившийся, как снег на голову, старый партнёр вдруг соскакивает с телеги и со словами:

- Я вас на складе найду! - исчезает в переулке.

Следом за ним срывается имперец в одолженных в лавке капюшоне и маске, что-то гортанно прорычав, непонятно только кому.

Рюдо и слова вымолвить не успел. Немой старец уже в который раз тяжело вздохнул, торговец не удержался и повторил за ним. Что-то всё это ему не нравилось с каждым мгновением всё больше. И чего эта троица такая тощая и бледная, как сама смерть, а носятся как на иголках в пятках? И возница из старика никакой, почём зря животное мучает.

Воктег догнал Рэйца в соседнем переулке, придавил к тёмной стене и, стянув маску с лица, прошипел:

- Ты что творишь, Бездна в твоей башке?!

- Спокойно. От чего ты вскипятился-то так?

- За каким хреном нам эта «доверенная рожа»? И куда ты намылился? – тканирец вдавил его кулаком в грудь.

- Отпусти, - мрачно сказал Рэйц. – Всё под контролем. Да отпусти ты!

Воктег послушался, сделав пару шагов назад и оглядевшись. Вроде никого.

- Объяснись!

- Рюдо мой старый подельник, пока я тут жил, по молодости проворачивал полулегальные дела.

- Что ещё за дела?

- Обычно достать то, что нельзя, но если очень хочется, то можно. Главное, чтобы дархамы звенели в кармане.

- Тарабанщика вроде?

Рэйц скривился, как от кислого фрукта южан.

- Почти, но только в пределах Алгонии, точнее даже этого графства.

- А сейчас что?

- Мне нужно кое-кого встретить, это не повредит делу, обещаю, но тебе со мной нельзя.

- Это ещё почему? – подозрительно нахмурился тканирец.

- Потому что ты не из высоко рода и даже не алгонец, тебя и на удел не подпустят ко многим местам, так что лучше не отсвечивай, я покажу, где можно переждать. Идёт?

Воктег скрипнул зубами, но согласился. Рэйц и взаправду показал ему тихое местечко меж двух высоких домов, чуть в отдалении от нескольких уличных прилавков со скучающими торговцами. А самое главное из этого было то, что отсюда он видел вход в дом, куда зашёл алгонец.

Рэйц не был в этом доме долгих десять лет. С тех пор, как ему пришлось бежать с родины на первом попавшемся корабле, отдав почти половину своих накоплений за место, которому даже до размеров уютного гроба очень далеко.

Теперь же он с осторожностью вдохнул запах лакированного красного дерева перил и аккуратного столика в гостиной. Лакея, к его счастью, не было, что странно. Он обстучал сапоги, чтобы удостовериться, что не будет оставлять следы на коврах, и стрелой взметнулся по лестнице сразу на третий этаж. Вот она. Та самая дверь, которую он не успел даже закрыть, убегая из её объятий. Он взялся за латунную ручку и потянул высокую тяжёлую дверь на себя. Она громко заскрипела, как никогда раньше. Пока она отворялась, в то недолгое мгновение он вдруг задумался о всём том, что происходило в его жизни, до и после злополучного заказа, навсегда изменившего его судьбу. Почему он здесь не званый гость, а солдат чужой армии на важнейшем задании, которое он использует в своих целях?

Наконец дверь открылась, явив получердачную комнату с падающим в противоположную сторону потолком. Широкая кровать, шкаф, тумба с зеркалом, окно с большим подоконником, на котором так удобно сидеть вдвоём и рассматривать огни вечернего Аусебрена. И она. Заплаканное красное лицо, каштановые волосы, странно видеть их блестящим свободным веером, а не собранными в гармоничную причёску. Пышное платье, мокрый платок в руках. И ошарашенный, невероятный взгляд тех самых больших как блюдца карих глаз.

Невероятно. Он шёл сюда с уверенностью, что это место пусто, зачем женщине её лет оставаться в девичьей комнате родительского клана. Только если она не так и не… Алые губы непрестанно шевелились, словно пытаясь сказать хоть что-то. Он подскочил, не в силах больше стоять, словно потяжелевшее сердце сейчас провалится туда вниз на первый этаж и ниже в саму Бездну. Он обнял её, а алые губы уже впились в его, и, кажется, земля поменялась местами с небом.

Воктег немного расслабился. Первые минут пятнадцать он действительно сидел, прожигая взглядом ту самую дверь, но вдруг понял, что сейчас дыра появилась в его желудке, а особо ярко он об этом вспомнил из-за запахов, идущих от той самой улицы с лавками.

Пирог с тыквой. Провалится ему в Бездну прямо на месте, как же это вкусно. А всего-то увидал старуху, что с трудом пыталась вставить бронзовый кран в бочку с морсом, который тут же и продавала на разлив в кувшины. Воктег недолго следил за её мучениями, а после не выдержал и, отодвинув бабульку, поднял полную бочку на прилавок, после чего одним движением руки вонзил кран на место. Старушка сначала охнула, а потом залепетала, что наконец-то нашёлся хоть один настоящий мужчина в этом городе, и протянула ему стакан с морсом прямо из этой бочки. Морс оказался холодным, кислым и немного пряным. Ему понравилось, он вытер рукавом губы и заметил, как пристально смотрит на него старуха.

«Маска! Идиот!» - Воктег застыл, раздумывая, как поступить. Не распознать в нём имперца сможет только слепой.

Костлявая, но тёплая ладонь пожилой женщины аккуратно коснулась впалых щёк. Солдат вздрогнул от неожиданности. Женщина негодующе покачала головой, повернулась к прилавку и протянула два пирожка. Воктег захотел развернуться и уйти, пока не поздно. Хотя куда уж там. Уже давно поздно. Он взял только один и, шагая назад в переулок, буркнул благодарность, как учила мать:

- Firgser, grunda, - алгонцкий из его гортани звучал как рык дракона.

Бабулька тепло улыбнулась, провожая взглядом спину молодого человека.

«Надо было брать два!»

Живот ревел погибающим китом. Кажется, он уже и не чувствует, что только что поел. Странная боль в животе вдруг пришла в движение и двинулась куда-то вниз, нехорошо так двинулась.

Воктег вдруг осознал, что ему совсем негде уединиться в этом сквозном переулке, а потому он углубился подальше от людной улицы в поисках более-менее спокойного места. Вздох облегчения, всё позади, за домами нашёлся типичный городской сортир, а самое интересное — это литература, щедро уложенная в корзинку на входе.

Воктег прихватил с собой стопку, чтобы разнообразить ожидание в переулке. Он листал один прелый жёлтый листок за другим. Поразительная расточительность бумаги, по его мнению. Какие-то объявления, карта города с какой-то отмеченной лавкой, рисунки соблазнительных женщин с такой же картой на обратной стороне листка, ещё печатные объявления. Жаль, Воктег не читал на алгонцком, он понимал лишь устную речь, но никому об этом знать не обязательно. Откуда простому пограничнику знать изменённый дари?

Ещё рисунки, теперь пошли головы мужчин, иногда рисунки хорошие, иногда плохие, еле-еле походившие на изображение человека, а не на какую-то кляксу. Возможно, копировальный станок залило чернилами в какой-то момент, только оставили всё как есть. А вот этот получше. И человек здесь по пояс даже. Алгонец, что неудивительно, с бородой приличной такой, как у всех. На Воктега из-за этого как раз и обращали столько ненужного внимания. Мужики как видели его, так сразу за свою шевелюру на подбородке хватались.

«Сдурели тут в край уже, за горами своими», - подумал про себя Воктег и перелистнул.

Следующая страница оказалась гораздо старше предыдущих. Словно пережила не один десяток циклов: намокнуть – высохнуть и по новой. Вот только увидев расплывшееся изображение на ней, Воктег замер.

- Чёртов алгонцкий ублюдок с его чёртовым Белым Королевством! – шипел про себя, глядя на хорошо ему знакомое лицо молодого Рэйца, только с небольшой бородой.

Листовка розыска, безусловно, это была именно она. Такого в империи не было, там всегда дефицит бумаги, а здесь пожалуйста, и даже текст на двух языках. Совершенно незнакомом крючковатом алгонцком и более-менее родном строгом старо-метхе, который ещё много где остаётся довольно популярным языком.

Вот только сам Воктег, с трудом обучившийся грамматике, не спешил учить письменность мёртвого языка. Это не просто устаревшие формы, а совершенно другой язык с собственным алфавитом и всем, всем, всем, что положено ему. Тем не менее он смог вычленить главное:

- Искать до конца столетия. Предатель и лжец. Награда только за мёртвого.

Он вскочил и стремительной тенью оказался у выхода на улицу к тому самому дому. Но тут же встал как вкопанный. У дверей дома толпилось около десятка солдат в жёлто-чёрных одеждах, явственно кого-то дожидаясь.

- Бездну под мои кривые ноги! – клял себя Воктег за нерасторопность, скрываясь в переулке. Сейчас ему нужно любыми способами добраться до зельнира с припасами и как можно быстрее покинуть треклятый город, пока алгонец не раскололся и не сдал их всех с потрохами.

…

«Паршивый день. Начинался он паршиво, продолжался паршиво и, похоже, закончится ещё хуже, лишь бы закончился».

Урдер лежал в телеге и созерцал вечернее ярило, падающее за складские амбары припортовой части города. Здесь их немного, всего пять, особо не заблудишься. Нос чесался ужасно, соломинка очень неудачно уткнулась в него, и никак не получалось от неё избавиться, сколько он не дул. Связали его крепко, только рот затыкать не стали, решили, раз немой, то можно и не беспокоится. Хотя бред же несусветный.

Сам Урдер за жизнь повидал немало людей и глухих, и совсем с маленьким обрубком языка, все они вполне себе могли самое главное – орать. Но ему-то орать смысла не было, его же не бьют. А вот о Рюдо такого не скажешь. Вот он и орёт.

- Кто заказчик, ублюдина? – надрывался бородатый детина, молотя ногами по спине в покрывшемся пылью зелёном халате.

- Я… Я не знаю! – честно отвечал окровавленный Рюдо, сотню раз пожалев о том, что связался с этим щеглом.

Поверил. Да кого теперь винить? Повёлся на поводу у жадности, хотя давно уже клялся себе на алтарях, что тот-то раз точно был последним.

- Мерч, мне это надоело, всё, давай ты, - старший из троицы отпетых головорезов объявил замену.

Вместо пыхтящего, как бык, здоровяка к лежачему подошёл низкорослый и худощавый мужичок в перчатках. Перчатки плюхнулись на пол одна за другой, от чего пухлый мужичок вжался в утоптанную землю. Перед его лицом засветились две ладони: ярко-алая и бело-синяя.

Вкрадчивый голос предложил:

- Говоришь «не знаю» - попробуешь льда. Пытаешься обмануть - прижгу огнём, ну? Сыграем в ответы?

- Оставьте меня, забирайте товар, я лишь посредник! – истерично вопил толстяк. В его глазах ясно отражались огонь и мороз.

- Значит, начнём со льда, - ответил садист и приложил большой палец к плечу алгонца, от чего тот разразился новым криком, настолько преисполненным болью, что даже здоровяк поморщился. Но не главный и уж тем более не истязатель.

- Всё скажу! Всё! – он кривился, пытаясь вдохнуть. Боль туманила разум.

- Кто прислал телегу за товаром? – вновь повторил самый первый вопрос главарь.

Пыль и земля липли к потным щекам Никреча, он тяжело и коротко дышал, зрачки в страхе носились в глазницах.

- Ишдрих!

- Опа… - поднялся вдруг здоровяк. – Не начальник, игра свеч не стоит.

- Заткнулся, - задумчивый главарь прочёсывал бороду пальцами. – Чего это вдруг столь влиятельному клану заниматься такой ерундой? – главный кивнул на ящики с сушёной воблой и корзины с хлебом.

Рюдо дрожал, чуть ли не рыдая.

- Да прижги его уже, что стоишь? – вспылил вдруг спокойный обычно глава.

Полыхающий указательный палец направился к нежной шее.

- Нет! Стой! Подожди! – затрепыхался Рюдо.

Палец немного замедлил ход.

- Кому понадобилась сушёная рыба и хлеб на сухари?! Кто-то собирает войско здесь, рядом?! Имена заговорщиков! Говори! Имя!

- Рэээээйц! – завопил толстяк, чувствуя, как опалилась его борода.

Все трое замерли.

- Как… как Рэйц? – нелепо спросил детина, медленно пятясь, но это не спасло.

Мощный хук от главы опрокинул мужика на землю. Но прежде, чем глава успел хоть что-то сказать, тот уже тараторил, отползая назад:

- Вы сами видели, его труп скинули в ящик при вас и закинули на самое дно в трюм! Он не мог выжить, так не бывает! Он просто брешет!

- Льдом его для профилактики и повторим, - процедил сквозь зубы глава.

Мерч кивнул и с улыбкой потянулся к ноге толстяка:

- Это тебе уже без надобности, всё равно далеко не уйдёшь! – расхохотался псевдомаг и тут же рухнул на пытаемого ничком. От страха последний заорал, однако боли не последовало. Вместо этого он услышал возню и крики.

Оттолкнув от себя бездыханное тело, Рюдо видит следующую картину: тот самый тарец, что был с Рэйцом, вооружённый длинным увесистым ломом бьётся сразу с двумя головорезами при саблях. Правда, глава уже потерял правую руку, что теперь весит, забавно изгибаясь не совсем там, где положено. Орудовал ломом имперец умело, однако момент неожиданной атаки изжил себя, и теперь он бился сразу против двоих, не успевая достать кого-либо тяжёлым орудием.

Треск доски ознаменовал также перелом боя в пользу тарца и немого старика, появившегося сзади. Здоровяк, по чьему затылку пришлось попадание широкой доской, сделал два шага в сторону, потом схватился за затылок, что-то булькнул и рухнул лицом в землю. Глава тоже закричал что-то нечленораздельное, совсем потеряв лицо от страха, и, попытавшись обмануть кого-то ложным выпадом на старика, рванул к выходу.

Но длинный лом на то и длинный, что далеко достаёт. Колено с треском вогнулось в сторону, и глава умер, бессмысленно моля о пощаде немого тощего старика. Немного больше повезло здоровяку, он умер во сне, если это можно так назвать.

Пока Воктег примерялся к лёгкой сабле. Зельнир с удивлением рассматривал тонкую вязь рун на ладонях мёртвого.

- Да это не маг, это несчастный обрубок оного, - наконец заговорил Рюдо, приподнявшись с земли и тут же уперевшись носом в наконечник сабли. На другом её конце стоял имперец с недоверчивой миной на лице.

Но теперь Рюдо не дрожал, не показывал страха, а наоборот походил на льва с опалённой шерстью. Грозного и нисколько не сломленного пыткой. Воктега смутил настрой алгонца, и он спросил с корявым акцентом:

- Смотрю, уже не плачешь? А легко ты сдал своего друга.

- Он мне не друг. Я помог ему избавиться от хвоста тяжёлого прошлого, а он оставил часть грехов на мне.

- Эта сценка? Ты хотел мести?

- Хотел, - согласился суровый мужчина. Его мужества не умоляло даже положение, при котором он смотрел снизу вверх на вооружённого тарца. – А теперь давай закончим с этим, - он гордо задрал голову, подставляя шею под удар сабли.

- Можешь открыть глаза, храбрец, Рэйц попался вашему дозору. И, похоже, ничего хорошего его не ждёт.

Урдер, услышав имя, недобро взглянул на Воктега, больно ему не понравилась интонация имперца, и он спросил на метхе:

- Что с Рэйцэм?

- Нырнул в дом, а вокруг нахлынула стража, сам еле ноги унёс, так что не думаю, что нам стоит переживать о нём, – сабля вновь указала на Рюдо. – Надо грузиться и бежать, и он станет нашим билетом отсюда.

Никреч пальцем отвёл от носа остриё и сказал:

- Ого, как интересно у вас в империи, и немые вспоминают, как языком ворочать, ежели прижмёт. Но я уверен, что оставлять нашего с вами общего знакомого в руках Дозора Дихрин ни в ваших, ни в моих интересах, уж поверьте.

Воктег скривился, осознав, что их всё же опознали.

- У тебя есть идеи, как его вызволить?

- Конечно, но давайте всё же погрузимся и выдвинемся, времени терять нельзя!

Ящики взгромоздились на телегу, и она тронулась в обратный путь, теперь вдоль набережной. Небо к этому времени заволокло тёмными тучами, а в свете закатного ярила вода почему-то становилась светло-серой, и искры бликов предавали ей тот самый вид, будто расплескалось серебро. Урдер раз за разом цокал языком, глядя на невиданную красоту. Рюдо, прикрыв приметный халат тёмным плащом здоровяка, рассказывал тарцу:

- Если он не совладал с собой и захотел встретиться с той, о ком я думаю, то единственное место, где мы можем найти его, — это площадь храмов.

- Те, что в центре? И как ты себе это представляешь? Там ваш проклятый дозор кругом. Разве не думаешь, что раз за тобой пришли единожды, то приходить будут до тех пор, пока не кончишься ты? – сабля одного из мертвецов звякнула об оковку бочки в телеге.

- Эти как раз-таки кончились, — Рюдо с наслаждением бы ещё пару раз пнул труп. — Они были сами по себе. Ох и много ж лет жизнь портили, и Рэйцу тоже. Так что за их смерть я вам благодарен, уж поверьте. А Дихрин — это совсем другая сила, — Рюдо прикрыл лицо шляпой от встречного конного в кольчуге на серой стёганке с красной полосой через грудь.

Воктег, ведущий упрямую лошадь, наклонил голову, скрывая лицо капюшоном плаща, раздобытом ещё в лавке Рюдо, руки же он укрыл перчатками покойника псевдомага.

Торговец продолжал рассказ:

- Власть в городе сейчас поделена между тремя домами: Дихрин, Рюдо и Вольтес. Мой клан — клан торговцев, слабейший из сильнейших, так сказать. Дальше идёт сила меча и копья — Дихрин, они же самые многочисленные в городе, но не главные. И последний клан — Вольтес. Их глава заседает в совете при короле Алгонии, так что и клан у него соответствующий большой политике, а ещё они все храмовники.

- Типа священников пантеона? – уточнил имперец. – Кто тут у вас, Аморент, Шия, Таквиер?

- Раньше были, - процедил сквозь зубы толстяк. – Храм Амуна – самый большой на западе и храм Шайны, так их зовут на этой стороне гор. Но уже год, как Вольтес возвели новый храм у подножия Мраморной горы. В самих горах ведётся паломничество, наверное, больше пяти лет. Но не старым богам наших предков: ни из вашего пантеона, ни богам всей Трамиды, а кому-то иному.

- Как это? - Воктег настолько опешил, что спросил на метхе, но Рюдо и так догадался по лицу и продолжал:

- Когда я уже забросил свой путь скупщика не самого чистого товара у местного сброда, в городе стали появляться монахи в бирюзовых одеяниях. Они ходили по улицам. Рассказывали о грядущем безымянном Боге. Боге, что удивительно, любящем безответно всех и каждого, милостивом и прощающем. Что вот-вот он вступит на землю, и народ Трамиды, что очистится от грязи злобы и суеты мирской, получит вторую жизнь в новом мире, в чистом и справедливом, где похоть тела не мучает разум. И народ потёк за ними, бедняки, крестьяне да нищие горожане собирались за городом, чтобы послушать их проповеди.

- Ну и прогнали бы их! – не понимающе мотал головой Воктег.

- Прогоняли, не раз. Кого-то лупили, одного насмерть забили плетьми, ожидали, что те обозлятся и именем своего Бога проклянут нас. Но нет. Один из монахов забрался на свой фургон прямо напротив главного родового поместья Вольтес, что на храмовой площади, и во всеуслышанье заявил, что прощает, ибо голос их Господина учит состраданию.

- И что, опять побили? Или осмеяли?

- Осмеяли только. Я смеялся в том числе. Но многих проняло, и не только из бедняков, но и знати. В какой-то момент среди них вдруг заметили первенца главы Вольтеса. А потом его родичей и больше, и больше, и больше. Глупо уже было смеяться, тем более и народец из Вольтестов властолюбивым всегда слыл, а вдруг стал действительно добрее.

Женщина, выглядывавшая из окна второго этажа, вдруг хлопнула в ладоши, и на улице зажглись нежным светом звёзды в фонарях, какие высекал в пещерах маг огня и капитан с лекарем, только эти слегка зеленоватые. Рюдо, как будто того и не заметив, продолжил:

- Открыли госпиталь Несчастного Вильтема, в честь того самого мученика, интернат для беспризорников, сняли налог с крестьян за детей и за скот, что, по правде говоря, давно земледелие местное душил. А позже, говорят, и сам глава проникся, и тогда начали возводить величественный храм у горы. В том году закончили.

- Что-то невероятное ты рассказываешь, почему же ты сам тогда всё ещё кулон Аморента носишь?

Никреч схватил серебряную чашу на цепочке, свисающую из распахнутого зелёного халата, и убрал за пазуху, а халат плотно завязал и укрыл плащом.

- Потому что Амун справедлив! Путь в тени я давно оставил в прошлом, Шайна отпускает людей, избравших другой путь. Но я был торговцем, я родился в клане торговцев и умру, не отрекаясь ни от весов Амуна, ни от своей чести!

- Только за это тебя можно уважать, но, а как же смерть? Вы ведь не верите в то, что находится за порогом Соротха.

- Кого? А, имперцы… Во всём мире говорят Солтех, но мы не боялись смерти! – гордо провозгласил алгонец, но потом добавил: - Раньше. Это было закономерно. Ты живешь справедливую честную жизнь, Амун судит тебя по поступкам и уравнивает твой путь трудностями или наградами, смотря что нужно для равновесия. Этого для нас достаточно! Опять же, было достаточно…

Жалел ли Рэйц о своём поступке? Не очень. Краткая ласка самой невероятной девушки во всём королевстве, а потом успеть дать в морду Вольтесу. Вон синяк наливается у третьего сына главы рода. И быть ему кормом для морских змеев на дне гавани, если бы не изменившиеся порядки в городе.

- Твоё счастье, выродок, что кровь Ишдрих от тебя отреклась, иначе бы их всех ждала участь прокажённых, - Мьешхнир удерживал смоченное в холодной воде полотенце у лица, пока слуги тряпками оттирали окровавленного Рэйца. Тот висел на руках двух здоровяков и уже ничего не отвечал.

- К тому же времена изменились. Несмотря на твои прошлые грехи, твоё никому не нужное воскрешение и то, что ты успел натворить в первый же день прибытия, твоей душе даровано спасение.

- Пошёл… Ты! – только и смог произнести имперский легионер.

- Не знаю, что привело тебя обратно, но выглядишь ты паршиво, даже остричь тебя ничего не даст, и так опозорен, что волосом, что бородой.

Дозорные Дихрин хохотнули. Собак не смущало, что они стелились перед наследником чужого рода. Похоже, Вольтесы медленно, но верно пожирают очередной клан, в этот раз покусившись на рыбку покрупнее.

- Тебя ждёт небесный алтарь, там решат, что с тобой делать.

- С каких пор Вольтес предал Шайну, а Дозорные Таквиера? – уклонившись от мокрой тряпки лицом, спросил Рэйц.

- С тех самых, как мы узрели истинного, милостивого, а главное, живого Бога! Ты скоро сам всё увидишь или умрёшь, если алтарь тебя не признает.

- Чего? Да какой алтарь?!

- Увести его на площадь. Там встретитесь с настоятелем Рубесом, далее выполняете его указания. Я догоню позже.

- Слушаемся, господин Вольтес, - едино ответили Дозорные и выволокли одетого в чистое Рэйца из комнаты, почти случайно стукнув головой об деревянную раму, и по-идиотски заржали.

…

- Я знал, что Алгония переживает не лучшие времена перемен, но это… - Воктег попытался подобрать слово, щёлкая пальцами в перчатке. – Омерзительно.

- А как мне горестно, имперец, это мой дом, и то, во что его превращает этот культ, многих приводит в оцепенение. Думаю, теперь можно и познакомиться, - немолодой толстячок с опалённой бородкой протянул гладкую ладонь.

- Никреч Рюдо. У нас не всем принято сообщать своё имя, но, думаю, после того, как ты меня спас, этот обычай можно опустить.

- Он Урдер, я Воктег Маорский, - крепкая ладонь исхудавшего имперца сжала руку торговца.

Рюдо вскинул брови:

- Алгонцкое имя, старое, так давно никого не называют здесь, вроде как не модно. Но ты же из Канирмета.

Воктег поджал губы:

- Неприятная история. Я вроде как тоже алгонской крови, но кровь матери, как видишь, оказалась сильнее, она меня языку и выучила, в глухой деревне, откуда когда-то сама сбежала и служила стражем в порту. Чего так косишься? Нет у вас женщин в страже? Дикари. Она сильна была, не каждый мужик мог с ней подраться на равных. Но бросила вдруг службу, да вернулась на малую родину и почти сразу вышла замуж за кузнеца-тканирца, что многие годы назад сватался.

- Подожди, так…

- Ага. Нагуляла она от вашего брата, которого какими-то ветрами в Дларн занесло, он долго её обхаживал. А когда мать поняла, что случилось, то уже испарился.

- Вот оно что. Откровенно, по правде говоря, - заметил Рюдо, с прищуром вглядываясь в лицо имперца и пытаясь рассмотреть какие-то черты, соответствующие алгонцу, но безуспешно.

Воктег лишь пожал плечами. Почему-то ему было всё равно. В последнее время он слишком много пережил, и вдруг понял, как же он устал. И как ему не хватает плеча его старого друга. Капитан рассказал про гибель Самира перед их вылазкой, хотя мог этого не делать. Урдер легонько пихнул товарища в плечо, тот вздрогнул. Седой легионер молча похлопал обернувшегося тканирца по плечу и так же молча кивнул. Почему-то от этого простого жеста Воктегу стало легче.

- Послушай, Воктег, - вновь заговорил Рюдо, когда они почти подъехали к площади. – Возможно, что после всех этих событий мне нельзя будет оставаться здесь.

- И что это значит?

- Ты же не один. Вы же кому-то это всё везёте. Если сначала я и вправду поверил Рэйцу об выгодной сделке с моряками, то, посмотрев на ту драку... Пусть я за свою жизнь многого насмотрелся, но всё равно еле удержал в себе завтрак. Тогда я понял, что вы отпетые убийцы, ведь не моргнули и глазом, размазав по земле их мозги. Вы солдаты, легионеры!

Урдер не понимал, о чём зашёл разговор, он лишь видел, как напрягся Воктег, и тихо подвинул саблю к себе, чтобы в случае чего успеть снести голову этому толстяку, до того, как он привлечёт внимание стражи или ещё какую глупость выкинет.

- И? К чему ты пришёл?

Рюдо облизал пересохшие губы.

- Я не знаю, что вы тут делаете и для чего вам припасы, но заберите меня с собой в империю. Клянусь, я отрекусь от королевства, от Аусебрена, от клана! После того, как мы провернём освобождение отпрыска Ишдриха, мне здесь будет нечего делать.

- Странные у тебя понятия о непродаваемой чести. – хмыкнул Воктег и тут же посерьёзнел. - Это сложный вопрос…

Имперец зыркнул серебряными глазами на шагающего навстречу телеге мальчишку, что внимательно заглядывал под капюшон. Глаза парнишки округлились, и он исчез в подворотне.

- Нужно обсудить с кап… с моим главным. Эта площадь? – Воктег указал кивком на открывшееся пространство.

Под одним из фонарей стояло несколько человек, в том числе и один человек в голубой мантии. От одной из улиц вдруг выскочила пара лошадей, тянущих карету, затем ещё одна и наконец десяток всадников. Всадники были разномастные. Были уже знакомые жёлто-чёрные, а также серые. А на каретах вырисован герб с изображением красного топора и серой ласки.

- Вольтес. Успели! – толстяк спрыгнул с телеги, скинул плащ, чтобы было видно зелёные одежды, и быстрым шагом направился к каретам, попутно крикнув имперцам:

- Езжайте к храму, если у меня всё получится, то мы выйдем из него сами и сразу же направимся к вам. Там вы должны будете нас ждать.

- А если не получится? – поинтересовался розовокожий имперец.

- Тогда я уже никогда оттуда не выйду.

Воктег выругался и натянул вожжи, разворачивая телегу. Бедного коня сегодня в смерть загоняют.

…

За последние годы старых богов здесь и вправду позабыли, и им на смену пришла новая вера и новые правила. Его не стали казнить, а везут в какой-то храм, чтобы… очистить? Бред. Рэйц ехал напротив того самого священника, или кто он там. Добродушный дядюшка утёр его от остатков крови, расспросил, жалеет ли он о выбранном пути и раскаивается ли в предательстве своего клана и крови?

Он лишь хмыкнул. Рэйц противился, он говорил, что это место не принадлежит нововерам, а он – Ишдрих, навсегда останется верен Шайне, покровительнице благородных. Священник лишь улыбается.

«Ублюдок».

А потом в карете появляется Рюдо. И всё в груди Рэйца оборвалось. Урдер, Рота, Война. Если Никреч уже давно ходит под Вольтесом, то всему конец. А всё из-за него, дурака. Рюдо подмигнул. Нервно как-то. Совсем не соответствующе его положению. Или всё же наоборот? Но всё равно ситуация отвратительная. Легионер-алгонец знал, кто едет во второй карете. Её жених. Ублюдок, что некогда обесчестил её, но слово третьего сына Вольтеса весит больше, чем слово второй дочери купца без рода и даже первого сына небольшого дома Ишдрих – Рэйца.

Сейчас родным кланом отца заправляет дядя. Он с удовольствием вычеркнул из родовой книги имя ненужного никому племянника и подставил мягкое пузо новому хозяину. Равновесия на весах Амуна не вышло. Ублюдок едет следом только ради одного – убить воскресшего соперника. Тут нет нужды обольщаться словами о милости и благочестии. Мьешхнира аж трясло от ненависти, но оно того стоило. Как сладки были алые уста, жаль, что этому не суждено повториться.

Руки его свободны, это священник распорядился. Рэйц лишь хмыкнул, вернув этому странному человеку его ухмылочку, и повернулся к окну. Залитые нежным светом улицы кончились, они ехали по окраине, вот Пристенная, и брусчатка кончилась, карету жутко затрясло.

Рэйц с трудом пересилил себя, чтобы не прильнуть к окну. Карета обгоняла гружённую повозку с двумя мужиками, толкающими её в гору. Кто-то из собак Дихрин прикрикнул на них, проезжая мимо на гарцующем скакуне.

Наконец они приехали. Их выводят по одному, и перед ними предстаёт высокий храм. В отличие от других храмов города, это было не произведение тонкого ремесла каменщиков, а скорее абстрактное понятие храма. Высокие колонны из светлого мрамора, одна единственная башня, вытянутые, как бойницы, голубые окна без витражей. Но размеры… Он превышал любой из храмов графства.

Широкие ворота распахнуты, всюду горят фонари. Процессия с ним и Рюдо в центре втягивается вовнутрь. Внутреннее убранство ещё более отлично от привычных храмов. Ни молитвенных мест, ни чаш пожертвования и сотен свечей. Даже подобия сцен нет, какие-то письмена на разных языках и каменные плиты в ровных рядах с жуткими выемками, словно водостоки.

Здесь осталась большая часть дозорных и слуг Вольтесов. Всего пара собак, три храмовых служителя в сером, священник в голубом, сам Мьешхнир Вольтес и его оруженосец продолжили путь дальше, пока не вышли в круглую залу с высоким купольным сводом. Посередине же стояли четыре плиты с выемками под ладони. Рэйца поставили к одной такой, напротив у её близнеца встал злорадный третий отпрыск Вольтесов.

Храмовники чуть отодвинули всех остальных, включая Рюдо, что, запрокинув голову, вслух восхищался лепниной небесных тел на потолке. Священник встал между врагами и, положив руки на обе плиты, проговорил:

- Велика милость к собравшимся здесь. Каждый из вас имеет грех на душе, излейте же его до того, как прийдёте к алтарю, вскройте свою ложь, не боясь осуждения, ибо это есть истинный храм души!

Тут же подхватил хмырь напротив:

- Каюсь в жестокосердии, что позволил себе пролить капли крови, потому как никому не дано нести суд, кроме как единому и милостивому господину. Но взываю к справедливости на осуждение того, кто не раскаялся в грехах и порочит этот город своим нечестивым присутствием, хотя был изгнан.

- Ты хотел сказать убит, - сказал Рэйц, оборвав высокопарную речь нахального отпрыска.

Тот запнулся, побагровел, что-то ещё из себя выжал и наконец умолк. Священнослужитель кивнул в сторону Рэйца.

- Я уважаю чужих богов. И не стану богохульствовать в чужом храме, о чем ты, возможно, подумал, Мьешхнир, намеренно притащив меня сюда, зная, что я верен Шайне.

Вольтес дёрнулся, толи от личного имени, произнесённого при служителе, толи из-за того, что план не сработал. Но ничего не ответил.

- Раз у тебя, безродный сын, нет замечаний к сыну Вольтесов, тогда мы с тобой и изъявившим желание покаяться сыном Рюдо спустимся к алтарю, где вы возложите руки.

Рэйц хмурился, стараясь сообразить, чем ему может грозить какой-то алтарь, почему Мьешхнир так гадостно улыбается, а у Рюдо волосы дыбом встали. Дитя большого клана поклонился священнику и, дождавшись благодушного кивка в ответ, удалился. А священник повёл их за собой через ещё одни ворота по ступеням глубоко вниз. Очередная зала, полированный мрамор, красные фонари причудливой ребристой формы. И наконец огромный бирюзовый алтарь. Точнее, это большой голубой шар в два роста капитана Мортаха.

Невероятно величественный рельефный шар медленно вращался на чёрном матовом постаменте, нежно светясь в контраст лампам. Священник же заговорил о душах. Мол, люди очень жадны к своей душе и чертовски расточительны к душам других. Этот бог не одобряет бессмысленного блуждания потерянных судеб. А потому он – священник и другие служители живут для того, чтобы направлять людей к господину. Учить их ценить чужие души. Кому-то, как ему, это озарение пришло во сне, кто-то же получил его, соприкоснувшись с алтарём. А теперь настал их черёд.

Рэйц не видел в этом проблемы и собирался покончить с этим как можно скорее, когда его аккуратно пихнул в бок Рюдо. Он повернулся к нему, и мужичок отрицательно покачал головой.

- Никто уже не был прежним после того, как коснулся этого шара, - предостерёг он вдруг товарища.

Священник нежно улыбнулся.

- Твой друг говорит правду. Разве ты не заметил? Ты, наверное, давно знаешь Вольтесов? Посмотри, как они преобразились! Какими чудесными людьми стали! Что стало с городом, безродный, ты заметил?

- Не называйте меня так! – вспылил Рэйц. - И что должен сделать со мной этот алтарь? Подчинить?

- Это всё жуткие городские легенды, молодой человек. Алтарь сам ничего не делает. Это кусок мрамора, безусловно, искусно обработанный, но и только. Вся суть тут, - священник указал на сердца пограничника и торговца, - и там, - он указал куда-то сквозь потолок.

- Это место связывает вас со всеми другими душами, вы просто не пропадаете бесследно после гибели несчастной оболочки, а спасётесь.

- Нас не от чего спасать!

Священник ухмыльнулся:

- Не говори лжи, в которую даже сам не веришь, на твоих руках много крови, ты либо неудержимый маньяк, либо солдат, что суть едино.

Никреч покосился на вытянувшееся лицо Рэйца, а священник перевёл взгляд на него, поглаживая огромную голубую луну.

- А ты, давший десятки клятв торговцев и нарушивший сотни. Всё ещё считаешь свою жизнь справедливой? Что тебе воздалось по деяниям, которые ты совершил? Что, если я скажу, что этот храм и этот самый алтарь могут освободить вас от гнёта ваших согрешений? Прикоснитесь же, и тогда ваша жизнь будет наделена смыслом! Павшие от ваших рук неверные обретут покой вместе с вами в единстве душ. Это и есть Его великая Милость! Так прикоснитесь же! – воскликнул священник, вскидывая руки к потолку.

Алгонцы пятились.

- Пожалуй, я откажусь, - ответил тот, что моложе.

- Да и я останусь верен старым богам, они не требуют души на заклание, - поддержал его тот, что постарше.

Они развернулись и упёрлись в остриё алебарды. Из ниш за фонарями выходили вооружённые фигуры с ног до головы покрытые бирюзовой мантией с круглой маской под капюшоном.

- Порой для спасения душ приходится прикладывать усилия, - мрачно произнёс священник.

…

Рюдо трясло, пока он шёл к воротам, ведущим из храма. Рэйц же был просто в задумчивости. Ничего подобного они оба ранее не испытывали, словно их вырвали из тела и швырнули так далеко в небо, что оно стало терять краску, пока не стало чёрным, как ночь, а вокруг не появились звёзды.

Но земля, суша, оставшаяся позади, стала такой крохотной и такой удивительной. Рэйц узнал очертания Трамиды. В империи он видел много разнообразных карт и полагал, что если это и не весь мир, то, как минимум, треть. Как же он ошибался. А потом он вернулся в тело.

Рюдо с ним не говорил. Неизвестно, что видел он, но увиденное его потрясло. Возможно, даже слишком сильно. Священник опечалился, увидев его состояние, сказав, что, видимо, каких-то идей было мало. Рэйц ещё не осознал, что их фактически отпускают. И порадоваться он не успел, как перед ним возникли псы дозора.

Мьешхнир был недоволен. Он полагал, что Рэйца погубит сила Бирюзовой Луны. А теперь его швырнули в карету и куда-то везут. Совсем не так деликатно, как везли к храму. И совсем не к городу. Рюдо вроде посадили в другую карету. Наконец его привезли на какой-то ночной луг. И швырнули на сочную зелёную траву. На той стороне гор ещё такой нет. Хотя откуда ему знать, сколько он провёл в пещерах под горой?

Третий отпрыск Вольтес спрыгнул с козел и подскочил к нему, явно намереваясь ударить. И снова не смог, будто не сумев пересилить себя.

- Я смотрю, с нашей последней встречи кишка стала ещё тоньше, да, Мьешхнир? – усмехнулся легионер.

Выродок в красно-сером завыл от жажды поквитаться, но не мог.

- Вмажте ему! Всё лицо в кашу превратите, каждое ребро дубинкой пересчитайте! – вопил он псам. А сам подскочил к Рэйцу в попытке ударить его ногой, но сам же её отдёрнул и нелепо рухнул в траву, вызвав пронзительный смех избиваемого дозорными алгонца.

Троица отошла чуть передохнуть. Имперский пограничник сплюнул кровь с разбитой губы и вновь захохотал:

- Я понял! Я поняяял! Это всё чёртов алтарь, он сделал самый жестокий клан сборищем беззубых ящерок! – и вновь продолжал смеяться под ударами тяжёлых сапог.

- Ты не понимаешь даже, что это такое, тебе повезло, завтра твой труп обглодают собаки, и ты даже не узнаешь, какого это не уметь соврать и не мочь отвесить пощёчину своевольной служанке. Когда по любому поводу человека надо тащить в храм, чтобы с ним разбирались священники. И не я это выбрал! Чёртов старший! Припёрся к этим в синем, а потом начал тащить туда всех. Наш средний брат! Мой любимый брат не вышел из этого проклятого подвала! Меня сделали безобидным послушником, а ты, мало того, что вышел, так ещё и умудряешься огрызаться?!

Рэйц что-то тихо прошептал. Мьешхнир наклонился чтобы расслышать, и тут солдат согнулся, со всего размаху вмазав лбом по носу выродка.

- Кровь хлестнула во все стороны. Псы в оцепенении смотрели на произошедшее. Сквозь смех избитого слышался гундящий голос наследника дома Вольтес:

- Не может быть! Как?! Кааак?!

Рэйц залитый кровью катался по траве, давясь смехом, а потом уверенно произнёс, глядя прямо на своего врага:

- Твои боги не властны надо мной, потому что моя земля не здесь! Моя земля далеко за морем и горами, и там чтят МОИХ богов! Когда нас убивают, мы уходим вратами Соротха, а потом возвращаемся снова! А когда ты сдохнешь, твоя душа достанется твоему милостивому божку на блюдце, и от тебя кроме праха ничего не останется, я видел это там у алтаря!

Вольтес взвизгнул:

- Отрежьте его ублюдскую голову, наконец! Не зря от тебя кровь отказалась!

- Альт Мрон Имперум! – сплюнул Рэйц под ноги наступающему на него с мечом псу.

Дозорный коротко вскрикивает, жалобно скулит, пытаясь достать что-то из спины, затем несколько раз вздрагивает и падает, нашпигованный болтами. Тут же начинается суматоха, дозорные с криками валятся на землю, совершенно не понимая, где спрятаться, как будто стреляют отовсюду сразу. Всего за несколько ударов сердца в живых осталось всего четверо: Рэйц, Мьешхнир с болтом в лодыжке и два дозорных, так же раненных.

Из высокой травы и из-за карет выходят пограничники, в основном из второго взвода тканирцев, тех, кто имел больше всего опыта в подобных засадах. Все без доспехов, в нательных серых рубахах под плащами.

Вперёд к Рэйцу подался Воктег и протянул кинжал:

- Уйти не должен никто.

Как сладка месть, когда ты был на волоске от гибели, а теперь в твоих руках жизнь урода, который всё у тебя отобрал. Заработок, место в родном клане, любимую женщину. Но Рэйц не мог. Убив с несколько десятков человек, пройдя под рукой сурового лейтенанта, а позже капитана через огонь и воду, он вдруг не мог вонзить нож в шею злейшего врага. Столько лет он засыпал с мыслями об этом, а теперь не мог и помыслить.

Ужас на лице Мьешхнира стал испаряться, ему на замену сначала пришло недоумение, а после безудержное ликование.

- Ну что? Всё поменялось?! Только лучше ли тебе от этого?! Я вижу, на тебе тоже проклятье этого несчастного бога! Он привязал тебя к себе, как и меня, как и весь этот город! Ты не сможешь свести счёты со мной, останется лишь смотреть, как это сделают за тебя другие! Как я тебя понимаю, как… - договорить ему не дал нож в горле.

Перебарывая неизвестный ранее ужас и отвращение, имперец алгонской крови вспарывал артерии ублюдку, сломавшему его жизнь. Кровь билась чёрными струями, потоком окропив зелёную траву. Наконец тот рухнул в последних конвульсиях, и вместе с тем Рэйц чувствовал, как с его разума исчезает узел, приходящий откуда-то извне, что каждый момент всё затягивался и затягивался на его духовной шее. Но теперь он порвался и растворился.

Пока он приходил в себя, бойцы уже пособирали болты, выпрягли лошадей, загрузили тела в карету, подожгли и столкнули с этого холма вниз в обратную от города сторону. Карета набрала приличную скорость и рухнула на камни, а после её остов резво занялся пламенем. Вышедший из-за спин солдат капитан приободряюще похлопал его по плечу и пообещал наградить за проявленную храбрость и удалился командовать отход обратно за скалу к лагерю, который уже должен быть на половину собран.

Вдруг Рэйц выхватил из толпы Воктега:

- Где Рюдо? – с тревогой спросил он.

- Отпустили. Не волнуйся.

Алгонец тяжело выдохнул:

- Боюсь, что теперь лучше было бы…

- Он предал тебя? – спокойно спросил Воктег.

- Нет, тот храм, алтарь, в общем, не важно. Спасибо, что пощадили его. Пуст он и продажный говнюк, но он последний дорогой мне человек.

- Обращайся, - улыбнулся тарец. – Кстати, ты кричал «Альт Мрон»?

- Да.

Воктег переглянулся с сослуживцами, и десяток человек синхронно бахнули кулаками в грудь:

- «Вирнет Мет Канир»!

…

Урдер сам напросился на это, никто его не просил. Теперь у роты целых четыре лошади и хороший обоз, а значит, эта кляча со старой телегой им не нужна. Офицеры скрепя сердцем разрешили ему провернуть это.

И вот, оставив замученное животное жевать травку около родного двора, он запрыгнул на приведённого с собой скакуна местного высокого рода и помчался назад, насколько хватало навыков не выпасть из седла старому зельниру, хотя ещё десяток лет назад эти животные производили на него благоговейный трепет.

По пути назад он вдруг встретил удаляющуюся спину в зелёном халате и той самой дурацкой треугольной шляпе. Этот странный мужчина видел их, он знал, что они имперцы, а насколько он слышал в лагере от Воктега, то теперь сошёл с ума из-за местных богов. Дав галопа, зельнир обнажил трофейную саблю и ловко, совсем как молодые тканирцы, снял голову с пустыми глазами единым взмахом сабли.

Шляпа оказалась заляпана кровью, а жаль, он хотел отнести её Рэйцу, парню, наверное, хотелось бы оставить какое-то воспоминание о доме. Отряхнув саблю, он убрал её в ножны и, борясь с жаждой скакуна к изумрудной траве, поблескивающей каплями росы в сумрачном свете Белины, направил его к лагерю.

Глава 14. Обратно

Обратно

Неожиданно сложной оказалась задача следить, чтобы бойцы с голодухи не переели. Чем это грозит, никому объяснять было не надо, вот только удержаться мог не каждый, а потому приходилось выдавать в руки строго отмеренную порцию. В этом помогал Нелифар и сержанты, хотя Волемил сам с трудом отложил в сторону ещё мягкий батон хлеба. Еда была странно подобрана: вяленая вобла, чёртов овёс и много белого хлеба с вином. Жаль, сухарей наделать некогда. Зато воду, собранную на родниках, можно было разбавить вином и не бояться, что та стухнет.

В небольшую бочку из-под вина слили всю ту странную синюю воду из алтаря в подземном форте. Что бы с ней ни было не так, лекарь настаивал на том, чтобы её изучить и узнать: не грозит ли им ещё что-то от неё в будущем?

Бойцы радостно гомонили, сворачивая остатки лагеря и заметая следы своего присутствия. В том числе завалили выход из пещеры. Последнее, что нужно, так это проход на территорию империи под горами. Но если бы Волемил был бы честен перед самим собой, то сказал бы, что у него позвоночник холодеет от мысли, что для ужасов подземного мира хоть где-то останется возможность выйти наружу. Себе он пообещал, что должен любыми усилиями перекрыть и вход, и выход.

Солдаты радостно носились по лагерю в ожидании отправления домой. Только Раис ходил хмурым, как туча. В какой-то момент Мортах выхватил лейтенанта для разговора.

- Значит, снюхался ваш Анари с кем-то. Шёл за вторую заставу намеренно. Не знаю, что за игру он затеял, но, похоже, твоему прошлому капитану те маги не доверяли и решили проверить его, а обнаружили вас. Но это всё ерунда. Я нашёл их здесь, под скалами. Нашёл записи Дамира. Двадцать седьмое число пятого месяца.

Раис на этих словах словно обухом получил. Тяжело переведя дух, он произнёс:

- Первый взвод исчез двадцать третьего четвёртого месяца. Святой Аморент, они были живы ещё целый месяц!

- Они давно мертвы, и ты ничего не мог с этим сделать, так что нет смысла накручивать себя. Нужно постараться сделать так, чтобы мы сейчас не разделили с ними эту участь. Поэтому возьми себя в руки. Назначь исполняющего обязанности десятника и излучай уверенность в завтрашнем дне, ты меня понял?

- Есть, капитан.

Но и сейчас забот хватало. Рядовые, что отправлялись за припасами, в один голос утверждали, что их не отследили, и о присутствии имперской роты никто из местных не догадывается. Конечно, тяжело полностью убрать следы трёхдневного лагеря нескольких десятков бойцов, но они постарались, а теперь уходят. Пора домой, страшно подумать, что происходит сейчас в крепости. Волемил скривился от мысли, как он подставил Кастроста. Остаётся надеяться, что капитан второй роты обладает бо́льшим умом и не полез следом, как и было уговорено.

Рота поднималась по довольно широкой дороге, только та выглядела не очень используемой. Больше похоже, что её проложили лет так двести-триста назад, да тогда же и забыли. Пространство открытое, благо от алгонии их уже закрывает одна из невысоких вершин.

Идти без доспеха было крайне непривычно. Он мог взять чью угодно кирасу, только в лучшем случае это выглядело бы просто нелепо, габариты капитана превосходили любого бойца, его доспехи раньше обязательно относились к мастеру-кузнецу, дабы тот подогнал их под фигуру. Капитанский же комплект ему выковали по меркам, когда же тварь практически уничтожила его, пришлось за свои деньги заказывать из империи новый. Теперь и он покоится где-то в огромном гроте, среди бродящих слепых тварей, дрыхнущих троллей и ленивых драконов.

- Новые боги, значит? – Волемил покатал на языке сказанное Воктегом.

- Так точно, господин капитан. То был чужой храм. Рядовой Рэйц был в ярости, - при этих словах сам тканирец сжал кулаки, будто это в его доме поменялись порядки.

- Ты слышал ранее про что-то такое?

- Да, - вдруг тише ответил рядовой. – Мы встречали культистов, могу покляться, они говорили то же самое, что и алгонцы.

Волемил удивлённо скосил глаза, но ничего не сказал за алгонцкий. Да и неважно, что за прошлое было у рядового, боец он отличный, Вол сразу это подметил, просто немного каши в голове в понятии, где свои и чужие. Тут нужно просто правильно указать направление, не подталкивать куда надо, а легонько навести.

Ситуация с культом выходила не радужная, но какое дело ему – имперцу, до того, как молятся за горами? В империи он про подобного бога и не слышал никогда, так стоит ли волноваться? Его и имперские боги не так чтобы интересовали. Они есть где-то там, за вратами Святого острова, вершат свои великие суды, а Мортах просто вошь, копошащаяся на теле спящей собаки, есть ли дело собачьим вшам до людей? А людям до них?

Другое дело, что у капитана уже свербит за ушами от загадок с чёртовыми деревнями, грёбаными имуру, и чтобы Бездна поглотила эти недомолвки, из-за которых он, простой солдат, должен собирать какой-то дрянной пазл, размером со все эти мрачные горы.

Банрольф окунул его в это дерьмо, сказав, что он должен будет узнать всё позже. Затем Миттен, провалится Волемилу обратно в те ужасы Бездны, из которых он только что выбрался, если комендант не утаил от него самого важного, да толку, Волемил не мог даже придумать, что бы это могло быть. Мален раскололся, но тоже до последнего ходил с этим грузом на шее, будто лично вырезал детский дом. Теперь-то он чуть посветлел лицом и подбородок так высоко не задирает при встрече взглядом с капитаном, но всё ли золото, что выложил купец?

И наконец имуру. Невольно Волемил прикоснулся к шраму на шее. Откуда они взялись? Зачем кромсают жителей? Точно не для еды, это отличает их от тех же слепых тварей, наводнивших грот. Они пропитаны магией, чего стоит один тот козёл, что их всех чуть на месте и не прибил. Магия, колдуны, драконы, твари прямиком из самой бездны, это у них называется тихая служба на краю империи?

Капитан якобы окинул взглядом марширующую роту, а сам вгляделся в парня, что скакал с камня на камень, широко разведя руки в стороны. Дикий маг, словно почувствовав взгляд, уставился чёрными глазами на Мортаха.

- Бездна, - прошептал Вол, отворачиваясь.

Рота наконец вышла к плато, безусловно, к тому самому плато, на котором некогда располагался чёртов лагерь. Хуже того, он был на месте и был обитаем. Волемил какое-то время тупо смотрел на десяток серых палаток на дальнем краю плато, тяжело вздохнув, взял с собой Тидора, Раиса, нескольких опытных легионеров и двинулся к лагерю. Шли абсолютно молча, не зная, чего ожидать. Но не успели они подойти вплотную к границе лагеря, как из-за них вышла встречная делегация в составе семи человек, неожиданно в голубых мантиях. Раис дёрнулся, но меч не выхватил, Мортах, заметив это, стал так, чтобы было удобно кинуться с мечом в выпаде вперёд. Мантии приблизились и остановились в пяти шагах от пограничников. Слово взял низкий жёлтой дсатистанец лет сорока довольно женственного вида, голос оказался соответствующим:

- Остановитесь! Вы вступили на священную землю! – надменным девичьим голосом произнёс он.

- И мы не горим желанием на ней оставаться, - ответил Волемил.

- Так уходите!

- Нам нужно на ту сторону, - Мортах-Квадр кивнул за спину странным служителям.

- Вы можете найти другую дорогу.

- Не можем, здесь нет других дорог, расступитесь, и мы пройдём! – понизив голос, сказал Раис, у которого дёргался левый глаз с тех пор, как он увидел мантии.

- Это место паломничества служителей, здесь стоят наши святыни, необращённые, вам него здесь делать!

Волемил подошёл вплотную к низкому дсатистанцу, нависая над ним как утёс, сразу стало видно, как тот занервничал.

- Мы пройдём в любом случае, но лучше бы вам нас пропустить!

Тот помолчал, коротко перекинувшись взглядом с остальными, после чего сделал шаг назад и в сторону, словно бы пропуская.

- Хорошо, но мы завяжем вам глаза.

- Что, прям всем? – усмехнулся один из легионеров.

Народ в мантиях перекинулся непонимающими взглядами. Дсатистанец, нахмурив брови и чуть склонив голову набок, уточнил:

- А сколько вас?

Волемил снова приблизился к нему и почти шёпотом произнёс:

- Пять десятков.

Служитель чуть не подпрыгнул:

- Нет! Ни в коем случае! Убирайтесь со святой земли! Прочь! Пошли прочь! – вместе с дастистанцем ругаться начала и его свита, причём на разных языках.

Волемил злобно оскалился и повернулся к выходу с плато. Легионеры с сержантом шли позади, лейтенант шёл рядом, шаг в шаг.

- Узнал мантии?

- Эти такие же, но лица другие, и главного со статуэткой не показался, если он жив, а я уверен, что он жив.

- Принял, надо Рэйца потрясти. А сейчас встанем на ночь за скалой, и чтобы тихо всем.

- Капитан, - Мален пристально смотрел на командира, - будем брать штурмом святыню?

- Бездна знает, вечером решим.

Волемилу ничего не остаётся, и он, скрипя зубами, разворачивает отряд и на территории чужого, пусть когда-то и дружеского государства, становится на ночевку.

«Смести лагерь к херам собачьим», как предлагает Ланкар, нельзя. Законы империи четко говорят не нападать и не осквернять чужих алтарей, храмов и святынь.

Пантеон снисходительно смотрит на заблудших, но никогда не пытается обратить их силой. Но идти и сдаваться властям Алгонии Вол не спешит. Возникнет скандал, а после предыдущей войны отношения между странами и так натянуты до предела. Ванария всеми силами пытается вернуть контроль над Широкой рекой, а что на уме короля Белого королевства?

Какой-то выход должен быть всегда.

Паломники так и не сказали, какому богу они служат, а потому это может оказаться кто угодно, даже демонопоклонники Бездны. Когда-то давно это был огромный культ, как язва поразивший первую коалицию и запад континента за Намирскими горами. Вот они-то и вправду чуть не открыли брешь между пластами живых и порождений тьмы, и оттуда показывались такие ужасы, что люди веками их вспоминают. Юному Мортаху эти байки травили старые солдаты в отцовской крепости, да часто на свой лад талдычили зельниры-новобранцы, даже молчун Тид некогда по пьяни рассказал несколько их приданий, от которых пьянка сразу потеряла львиную долю веселья.

Так может ли быть, что любимые его лакдол имури и есть забытые твари подземных глубин, порождения истинной тьмы, проклятой Бездны, которая в святых писаниях запечатана десятью печатями? Ведь всё из-за них, из-за проклятых тварей он потерял столько времени и людей, а теперь застрял здесь. Куда ушли имуру? Затаились в пещерах? Вышли где-то ещё? Или всё правильно, и рота должна наткнуться на их берлогу? Мысль о том, что у ночных хищников попросту может и не быть логова, отсеивалась без раздумий. Любая тварь должна иметь дом, если только её дом не сама Бездна.

- Придётся искать другой путь, - провозгласил капитан по окончанию ужина. Солдаты продолжали молча смотреть на командира, и тот добавил:

- Скажу сразу, у нас нет карт этих мест, даже приблизительных. Нам необходимо пройти по территории Алгонии до следующего спуска в низину, а позже брести по Ванарии вокруг почти всего хребта, потому как нашими же усилиями подняться где-то на полпути мы не сможем. Также из-за нашей численности придётся разделиться на мелкие группы и двигаться разрозненно. Все демоны Бездны ставят нам палки в колёса на этом выходе, но мы должны вернуться хотя бы для того, чтобы подорвать и завалить ту чёртову дыру.

Солдаты молча и почти одновременно ударили кулаками в грудь.

- Вопросы?

Поднялось несколько рук. Волемил хоть и не ожидал, но кивком разрешил первому говорить. Кадемир прочистил горло, но всё равно хрипло спросил:

- Правда, что это было святое место?

- Никто из Пантеона империи не считает эти горы священными. Если кому-то другому известен бог, на чью землю мы случайно ступили, пусть скажет об этом. Доподлинно же мы не знаем. К тому же предполагаем, что на плато маги и много. Поэтому было принято решение обойти плато, не вступая в бой.

Тихо поднялся Рэйц. Вид его был грозен, ноздри раздувались от гнева. Он осмотрел всех сидящих и стоящих, остановив взор на молодом тканирце.

- Это место такое же святое, как нужник за таверной! Более того, эти люди оставили всё святое позади, в их устах яд, убивающий вернее меча. Я видел, что они сделали с моим городом и с его людьми, они задвинули Аморента, Миандру, Шайну и других за край, совсем не заботясь об их чувствах, они надели ошейники на их разум. Им нет места в этих горах. Мы должны убить там всех и каждого, и ничья рука не должна дрогнуть!

Мёртвая тишина разлилась над лагерем, оттеняя пламенную речь алгонца. Злобно дышащий Рэйц Ишдрих обвел взглядом сидящих вокруг костра солдат и офицеров, встретился с насмешливым взглядом лейтенанта Ланкара и серьезным капитана Мортаха-Квадра. Однако никто ничего не сказал, и он сел с тлеющей ненавистью в груди.

Мортах кивнул на следующую поднятую руку.

- А мы смогли бы одолеть чародеев?

- Маги испокон веков были проблемой. Виотит частично решил её, другие народы используют орихалк, суть та же, это не небожители, всех можно убить, но мы опять же не знаем, сколько их на горе.

Говорить о том, что орихалка во всём Канирмете найдётся с телегу, он не стал, и то, что на них сейчас по большей степени стальные кольчуги, тоже. Вопросов больше не осталось. Наконец провозгласили отбой, бойцы разбрелись по спальникам и караулам.

Волемил, отдав перед сном последние указания офицерам, направился в свой небольшой шатёр. Он сам поражался своей выносливости, однако силы были на исходе. Критически нужно было отдохнуть.

Стоило пологу закрыть блёклый свет Белины, как обильный волосяной покров на спине Волемила встал дыбом. Рука накрыла рукоять лилакта капитана Анари, что был чуть легче привычного ему, но из ножен выскользнул так же тихо, как и всегда.

В углу над кипой вещей зажглась неяркая магическая лампа. Нежный жёлтый свет выхватил сидящий на мешках силуэт в мантии, из-под накинутого капюшона виднелась длинная прямая борода. Служитель или культист пробрался к нему в шатёр совсем бесшумно, несмотря на дозоры и расположение лагеря. Ночному гостю нужно было проскользнуть через костёр с десятками солдат, чтобы пробраться к нему.

Волемил очень жалел, что на нём сейчас нет никакого доспеха, хотя бы стёганки. Кто знает, сколько здесь ещё таких лазутчиков, скажем, с кинжалом меж зубов? И отчего этот так спокоен? Уснул что ли?

Капюшон откинулся, и на него уставилась девушка лет двадцати семи-тридцати, а за бороду он принял длинные волосы, свисающие с шеи.

- Поговорим? – спросила алгонка на чистом старометхе. Голос был низким и чистым.

Волемил боком прошёл чуть в сторону, обведя взглядом остальную часть шатра, не обнаружив больше ничего странного, убрал меч в ножны и кивнул незваной гостье.

- Тарцы, как всегда, слишком самоуверенны. Я пришла помочь, у нас есть одно небольшое общее дельце.

Капитан скривил толстые губы в насмешке:

- Какое же дело от служителя богов к легионеру? Передумали? Так можно и в открытую было прийти, да пригласить.

- Давай опустим стадию, где мы изображаем друг из друга королевских шутов, и поговорим о насущном, - довольно серьёзным тоном проговорила незнакомка.

- Пожалуйста, только за.

- Утром вы зачистите плато.

- Довольно сухой вариант назвать резню, но мы отказались от этой идеи.

- Боишься, чтобы вдруг не оказалось, что режете не вы, а не вас? Плохо, что вы показались им на глаза, теперь они предупреждёны. Многие из вас погибнут, краснокожий, но вы сможете пройти по плато почти наверняка, потому как тот план, что предложил ты, попахивает авантюрой, даже нет, - исправилась она. – Бессмысленной и бездарной гибелью, а возможно и чем-то похлеще.

- Это лучше, чем идти на верную смерть, по-моему, как раз тут есть призрачные, но шансы. Я не разделяю твой энтузиазм по поводу бойни. Да и разве вас самих не волнует, что будет с вашим братством, или как у вас там, - капитан кивнул на синюю мантию, в которой небольшая девушка почти утопала. Она вообще казалась ребёнком рядом с этим огромным медведем, но её такой расклад, похоже, совсем не смущал, будто у неё есть козырь, достаточный, чтобы отвадить медведя вытрясти всё, что ему нужно. И тот это чувствовал.

- Я не с ними, даже более того, я желаю, чтобы к следующему закату дня на этой горе никто не дышал. Никто. Ваш парень толкнул зажигательную речь, не знала, что алгонцы служат в легионе узурпатора, - девушка слегка улыбнулась, когда Мортах дёрнулся.

- Мне бы хотелось знать, с кем или с чем мы имеем дело.

- Это длинная история, её начало очень далеко.

- Тогда сократи до необходимого, и не забудь важные детали.

Алгонка хмыкнула, но и вправду поведала историю. Получалось так, что некий владыка собрал культ из отбросов общества, причём исключительно добрыми поступками. Его сброд стал верным, как она выражалась, культом. Культ жил себе пару десятилетий, пока вдруг не заявился в эти спорные горы с милым городком, некогда бывшим рассадником контрабандистов и воров всего Белого королевства. А с недавних пор начали появляться храмы и алтари. Люди проходили через эти алтари и навсегда менялись. Кто-то становился покорным, а кто-то обретал магический дар. И людей с даром в культе стало очень много.

Хоть в само святое место её не пускали, она умудрилась довольно долго прожить среди них. К тому же, по её мнению, здесь нет никакой святыни. Ничем подтвердить или опровергнуть свои слова она не могла. По приданиям в горах есть какой-то древний то ли храм, то ли город, в котором должны остаться труды наук по небесным телам, в культе говорят, что в этих древностях есть разгадка затмений, делящих эпохи, или некий источник силы, дарованной людям их божеством в незапамятные времена. А сам древний город принадлежал какому-то древнему народу. Ни старому Дакону, ни Намирской империи и даже ни ещё более древней Намире, а самому первому государству на этих землях, за тысячи лет до первого затмения.

Сама алгонка, так и не назвавшись, ни в храмы, ни в тайну затмения не верит, от служителей её тошнит, но вот какой-то город должен быть или был. У побережья Аутсебрена часто находят резные мраморные плиты, обтёсанные волнами, обломки чего-то, что некогда пожрало Серебряное море.

На вопрос о появлении неких монстров девушка лишь пожала плечами. Она их и видела, и даже сталкивалась. Но ничего дельного сказать не смогла, но намекнула, что, может, лишь самому владыке известно об дыре, из которой те вылезли. И ведь появляться в этой местности они начали лишь немногим раньше появления культистов.

Волемил тяжело вздохнул, потирая то правый, то левый глаз поочерёдно, день был тяжёлый, и его нещадно рубило, но разговор должен быть закончен.

- Замечательно, теперь всего-то нужно перебить кучу священников, помогающих беднякам и копающихся где-то глубоко в горах, где ни одной стране этот несчастный кусок скал даром не сдался, то есть загрести жар нашими руками.

- Неужто в кровожадном имперце проснулось сочувствие?

- Не знаю, кто талдычит вам, что мы такие прям кровожадные, но вообще-то и нет, не проснулось. Меня очередной кувшин чужой крови уже не омрачит, - тарец криво усмехнулся. Выражение лица алгонки стоило бы запечатлеть, когда он перед ней мечом махал, в ней было больше спокойствия.

- Странно осознавать, но в этом мы с тобой похожи. Меня тоже эта кровь тяготить не будет. Хотя чародеи холода предпочитают, чтобы кровь в жилах неверных превращалась в жуткие кристаллы, что разрывают кровь изнутри.

Волемил поднял тяжёлый взгляд красных от лопнувших капилляров глаз.

- Не на всю проливаемую кровь мне всё равно, - сам же поморщился от очередного её упоминания. - И что же вы предлагаете, чтобы мои солдаты смогли без потерь пройти на ту сторону?

- Без потерь? - загадочно улыбнулась гостья, чуть наклонив голову набок. - Как-то наивно для такого опытного волкодава, вроде тебя. Нападите не ночью и не с рассветом, против магов это бессмысленно. Они надеются, что вы не придёте, а если будете нападать, то ночью. Обессиленные тревожной темнотой, они с радостью встретят рассвет, проведут утреннюю службу и будут отдыхать. Вы должны напасть через час после того, как солнечный свет ляжет на камень. Идите тихо, нападите разом, убейте их спящими.

- Ты предлагаешь нам идти при свете? Может быть, ещё и без брони?

- На самом деле, я бы от брони отказалась, но вы вряд ли. Говорят, последний раз Тарца без его панциря видели, когда ваши короли имели родословную, - девушка злобно улыбнулась. Отчего-то её безмерно веселило тыкать иголками по самолюбию имперцев. К её сожалению, конкретно этот не особо реагировал на уколы, смотря на неё в эти моменты то ли с непониманием, то ли с жалостью.

- До твоего проклятого лагеря треть удела по ровной как стол скале. Достаточно одного никчёмного дурака, желающего спросонок помочиться, чтобы увидеть несколько десятков громыхающих бронёй человек, крадущихся на цыпочках.

Девушка задумчиво оглядела капитана, покусывая сгиб указательного пальца.

- Да, это проблема. Но я помогу с этим, можете не переживать, если к лагерю подберётесь при тьме. И вот ещё, - она вытянула из-за пазухи крупный металлический амулет на шнурке. Кружок полированной стали, исчерченной невнятными письменами, а в центре синий камушек. Не драгоценный камень, а будто синяя галька.

- Это ещё что?

Девушка взглянула на амулет, будто впервые увидела, и загадочно произнесла:

- Когда станет совсем плохо, раздави камушек, а так носи при себе, поможет, - она неловко швырнула его левой рукой в направлении Мортаха, слишком сильно. - И помни, через час после рассвета.

Волемил, ругаясь под нос, поднял амулет, а когда обернулся, то мешки опустели. Только ткань шатра беззвучно колыхалась.

- Да чтоб вы все со своими загадками провалились в Бездну, а лучше куда-нибудь поглубже, - ревел капитан, выскакивая из шатра и огибая его. Тут же чуть не врезался в лейтенанта Ланкара и часового. Оба подозрительно уставились на злобно пыхтящего капитана.

- Не спится, ваше благородие?

- Глаза разуйте, болваны, - буркнул Волемил, озирая темноту. Как назло, тучи закрыли свет Белины. Он сплюнул, повернулся к ошарашенным подчинённым, из-за шатра показался Тидор с мечом.

«Ну теперь-то все набежали, конечно!»

- Планы меняются, выходим ночью, будем брать плато. Малена, ко мне, дозорных сменить и удвоить. И ты, старик, смотри мне, - он ткнул пальцем под самый нос Ланкару. Но тот оставался серьёзен, вроде как даже трезв. Волемил развернулся на пятке и побрёл в центр лагеря, под шелест мелкого дождя.

На рассвете, сидя в каких-то двухстах шагах от первых шатров и палаток культистов, бойцы между собой делились на удивление хорошим самочувствием. У кого-то перестали болеть старые раны, кто-то с удивлением обнаружил проклюнувшийся новый зуб на месте недавно выбитого в бою с бандитами, и в целом многие сошлись на целительном воздухе в горах, что позволяет выспаться за каких-то три часа.

Вол, не слыша разговоры солдат, тоже отметил, что больше не чувствует фантомных муравьёв в ноге от раны полугодовой давности и рубцы на шее больше не чешутся. Рядом крутился Наки, Нелифар получит хорошего пинка за то, что снова не уследил за чертёнком. Паренёк внимательно рассматривал серую ткань навесов. Размещение шатров закрывало пологий склон в сторону империи. Лагерь овалом затыкал брешь в стене гор. Пройти насквозь, всего-то.

Сейчас Мортаху ночной разговор напоминал бредовый сон. Какой культ, какие маги? К чему это кровопролитие? Может, просто встать во весь рост и пройти через лагерь стальной колонной? Что они сделают, как поступят? Не сумасшедшая ли та девушка?

Вдруг из-за низкой рваной палатки показался силуэт человека не в мантии, но в каких-то подобных тряпках того же цвета. Тяжёлая рука капитана медленно опустила вниз чернявую голову мальчишки. Его тут же оттащил подальше к скале Нелифар. Шёл культист странно, покачиваясь и норовя вот-вот рухнуть. Обе его руки сходились на шее. Ещё шаг, и он медленно сползает вдоль ткани шатра, оставляя на ней кровавую полосу.

Из-за соседнего камня зашипел Ланкар:

- Если мы ждали знака, то это он!

Волемил дал команду, и бойцы что есть сил рванули к лагерю со стороны восходящего солнца. По пути нашлось ещё два тела. Несколько мёртвых часовых так и остались лежать за камнями. Волемил наконец послушал голос разума и по совместительству своих лейтенантов и в коем-то веке не лез впереди всех.

Воины, стараясь не громыхать бронёй, замотанные в плащи заходили в брешь между палатками, переступая через ещё два тела с аккуратным разрезом на шее под натянутым капюшоном. Если не обострять внимание, то кажется, что часовые просто задремали.

«Не проста девчонка, ой не проста».

Наконец первую завесу обошли и стали в несколько рядов втекать в лагерь. Помимо палаток обнаружилось несколько деревянных домов и даже нечто похожее на каменный склад. Ярило только-только выглянуло из-за скалы, окрасив серый камень и шатры в малиновый. Волемил прошёл чуть вперёд и увидал, что лагерь оказался больше, гораздо больше, чем им показалось. Большая его часть находилась в кривом овраге.

- Да здесь человек двести! – прошептал Амир.

Ко всему прочему, вместо молитвенных площадок и алтарей кругом валялись шахтёрские инструменты: тачки, кирки, лопаты, лампы и стопки факелов. Всё вело к тому, что это совсем не святое место. Похоже, они здесь что-то нашли и стали усердно выкапывать под предлогом паломничества. На самом дне оврага виднелось несколько спусков в каменные недра, и тут Волемила наконец осенило.

- Виотит!

Какие, к демонам Бездны, древние города? Они нашли залежи виотита и под видом паломничества уже полгода внаглую добывают металл, на свойствах которого держится вся имперская военная машина.

Раис хмыкнул почти про себя:

- Значит, прикрывались своей святой миссией? Хитро. И совсем недалеко же наши лодочники нашли большие залежи.

Солдаты, придерживаясь плана, проходили всё глубже, иногда аккуратно заглядывая в палатки, откуда доносился храп.

Навесы выглядели откровенно паршиво, какие-то дранные тряпки, грязные пятна. В них, дрожа от холода, мёртвым сном спали какие-то оборванцы, вонь немытых тел била по носу. Но эти подобия палаток из мусора солдат не интересовали, выбирали самые большие и чистые, аккуратно заглядывая внутрь в поисках цветных мантий. Так и было, чаще в них оказывались служители, а чародеи ли они или нет, лучше не проверять. Несколько бойцов окружали каждую, ожидая команды.

Когда все уже подготовились, на свою беду из рваной палатки сбоку от Ланкара выполз на четвереньках заросший хмурый мужик. Непонимающе поднял взгляд и наткнулся на ласковую улыбку лейтенанта. Меч обрушился на голову несчастного вместе с командой.

Солдаты рвали тканевые покровы, сдёргивали или рубили мечами, и служители забрызгали кровью свои постели. Кто-то истерически заорал и тут же захлебнулся, меньше чем за десяток ударов сердца полтора десятка служителей отправились к своему божку. Тут же поднялся шум просыпающегося лагеря.

- Внимательно, не подставляемся, прочесать здесь всё, каждую палатку и халупу, а лучше сжечь, Бездна погреби этих уродов!

Солдаты понеслись, гремя щитами и мечами, рубя уже всех, кто попадётся под руку. Весело вспыхивали факела, всё вокруг охватил стремительно растущий пожар.

Из деревянной постройки выскочил высокий мужик, размахивая двуручной секирой. Голый торс сиял развитой мускулатурой. Волемил подумал, что в свои лучшие времена Бим не мог похвастаться таким телом. Мужик закричал, подняв оружие над головой. Очень сомнительно, что тот тоже горбатился на шахте, скорее он похож на надзирателя или наёмника, но никак не на святого или работягу. Из срубов и палаток начали выбегать заспанные люди, и всё завертелось в кровавом хороводе.

Вопреки ожиданиям, что оборванцы побегут, как только запахнет жареным, те с тупым упорством стали кидаться на пограничников. Вооружённые хозяйственным инструментом, копьями да дубинками, они заставили первый взвод сбиться в плотное построение.

Удар секиры принял на щит рядовой, чуть ли не рухнув от его силы. Благо второй удар уже направлялся на смыкающих здоровяка кольцом бойцов и тоже был принят на щит. Бычара зарычал и крутанул оружие в руках, отгоняя наседающих пограничников. Одному даже прилетело древком по руке, меч отлетел в сторону, а боец, шипя, рванул назад.

Этих успехов было мало в таком меньшинстве. Солдат сзади рассёк бедро здоровяку, с другой стороны ткнули острием в бок, но тот в долгу не остался, широким взмахом саданув по шлему, только чудом широкое лезвие соскочило, отбросив солдата и оставив неплохую вмятину. Ещё раз развернуться он уже не смог, сразу несколько мечей пробили ему грудь с боков, рассекая лёгкое и сердце. Кто-то обрушил удар по затылку и оборвал его жизнь.

Наличие настоящего оружия, хоть и паршивого качества, резко изменило мнение солдат о том, чем они здесь занимаются. Началось бодрое рубилово с шахтёрами, а не безжалостная резня беззащитных священников и сонных магов.

Ни про какую дисциплину бедняков говорить не приходилось, ни строя, ни единого арбалета. Первый взвод с Тидором на острие успешно продвигался вперёд стеной щитов, следом рассредоточившись шёл второй взвод. Часть при мечах проверяли палатки, прикрывали тылы, другой неполный десяток шёл, уткнув в плечи свои лёгкие арбалеты, в ожидании главного блюда сегодняшнего завтрака.

Последние как раз появились. Сдёрнув ткань, закрывающую вход в очередной шатёр, старик Урдер исчез в облаке ледяного пара. Промороженный полог лопнул, и из него шагнул чародей даконец с длинным русым волосом. Широким потоком на своих и чужих обрушился ледяной поток.

Волемил выругался, падая за камень и утягивая за собой Малена, стремительно покрывающегося коркой льда.

Бойцы сжались за своими щитами, исчезая в клубящемся тумане. Поток иссяк, а волшебник покачнулся, не веря своим глазам. Вместо промороженных насмерть статуй из-за щитов вставали не менее удивлённые бойцы. Прямо перед ними были умирающие от обморожения оборванцы, трясущиеся на покрытой льдом земле с лопнувшими конечностями. Но солдаты остались живы. С брони, рук и ног пластами отпадали куски парящего льда, как зимний снег в середине весны.

Волемил, высунувшийся из-за камня, ошарашенно смотрел, как они восстают изо льда. Рука нащупала здоровенный арбалет Раиса.

Амир, стоящий чуть позади, вдарил по своему шлему, чтобы лёд отвалился с прорези для глаз, и, вскинув меч, заорал:

- Нас не берёт их магия!

- Дааа! – громогласно закричали радостные погранцы, желая поквитаться за пережитый страх.

Маг судорожно отступал назад, дрожащими руками собирая какое-то заклинание, пока в грудь не вонзился болт, выпущенный Мортахом, следом ещё два догнали, это уже от второго десятка Раиса, маг рухнул под яростные крики солдат. Боец, застывший на входе в шатёр, дрогнул, лёд всё ещё держал его в своих крепких объятиях. Дрожащего Урдера освободили, тот был в кровоподтёках и весь дрожал, но чудо, что вообще остался жив.

Бой продолжал кипеть. Из широкой чёрной дыры внизу на них кидались люди с кирками и лопатами, безнадёжно и свирепо, как будто загнанные в угол крысы. Ни один не бежал прочь от встречи со строем бывших легионеров. И гибли, оглашая горы предсмертными криками. Гул и рокот поднялся такой, что разбудил бы все горы, а не один несчастный лагерь.

Мортах ожидал, что население лагеря может оказаться несколько большим, чем они видели с плато, однако всё оказалось во много раз хуже, если сейчас они увязнут в бою, маги могут выйти из ступора и так им вжарить, что впору самим вскрыть себе вены. Тем не менее его бойцы без потерь били оборванцев, лихо снося головы и сразу в несколько мечей рубя особо дерзких шахтёров.

Ещё дважды показывались одиночные маги, ничего толком не сделав, бездарно гибли под щелчки арбалетов, словно только вчера обрели свой дар. Что мог сделать несчастный адепт воды с десятком солдат Мортах-Квадр отлично представлял. Среди южан это направление магии было довольно распространено.

Бездна под его кривые ноги, если местные маги не использовали тот же едкий лёд, что и проклятый искажённый. Значит, всё верно. Значит, всё не зря. Теперь нужно вырезать их, парочки пленников должно хватить, чтобы наконец разобраться с ужасом этих гор. Лишь бы сейчас не вылезли те твари.

Чародеи местного разлива мало того, что подставлялись, будто уверенные в собственной неуязвимости, так ещё и собирали простейшие указания стихии с таким трудом, что Волемил чувствовал некое превосходство над ними. Покойный ныне чародей огня смог выдавить из старого солдата в разы больше контроля и отточенности на уроках, чем эти полудурки в момент прямой угрозы их жизням. Правда, до сих пор дар так и не желал отзываться, чему Мортах был даже в некой степени рад, пусть и огорчён зря потраченными усилиями.

Волемил вновь пересчитал солдат, не считая Урдера, до сих пор ни единой потери. От чего-то странная магия служителей не работала, если у тех вообще получалось выпустить что-то в сторону бойцов до того, как их превратят в ёжика наоборот. Как минимум половина лагеря уже была зачищена, всюду ревело пламя, с жадностью впившееся своими танцующими щупальцами в такие податливые палатки и одежды трупов, валяющихся тут и там. Порой мимо пробегал невидящий никого и ничего пылающий человек, что до последнего пытался отсидеться в палатке.

В одно мгновение на плато стало холоднее, изо ртов солдат повалил пар. Пламя резко сбавило темп. Из-за кучи каменной породы вдарил широкий поток крупного града, за малым не разметав строй щитов, следом их пожрал морозный вихрь, в несколько раз более сильный, чем у даконца. Весь первый взвод в одно мгновение покрылся толстой коркой льда. С опозданием защёлкали метатели, отправляя имперские болты по ярким синим мантиям сразу пятерых служителей, сидевших в засаде. В ответ вспыхнули первые магические заслоны. Это уже были маги рангом повыше, хотя тоже вряд ли дотягивали до тех же магиков.

Волемил сглотнул, глядя, как быстро взвод обратился в монолитный кусок зеленоватого льда, и радостно разразился потоком характерских ругательств. Из крушащегося покрова показался почти невредимый взвод, ошарашенно крутя головами. Промёрзшие бойцы сбивали едкий лёд со штанов или очищали щиты ударами плоской стороной меча. На Волемила уставилось лишённое всей растительности алое и чертовски удивлённое лицо лейтенанта с ярко красным носом. Дурень где-то потерял свой шлем и попёр в атаку в первых рядах.

- Амир прав! Нас не берёт! – прокричал он, вскинув меч, будто все этого ещё не поняли. Ему снова вторил многоголосый крик ликования дымящегося взвода.

Запах чуждой магии был отвратителен. Мортах рукой нащупал выступающий кружок на груди, совсем рядом с его личным офицерским амулетом. Если это от него, если его людей спасает кусок синей гальки, то он готов расцеловать ночную гостью с макушки до пят за этот подарок судьбы, пусть алгонки ему в принципе не нравились.

- Вперёд! Поквитаемся с ними!

- Альт Мрон Имперум!

Маги бежали, не веря своим глазам. Шаг в шаг, ударяя мечами по щитам, через лёд и яд шли бойцы, крича во всё горло. Что удивительно, рабочие, наоборот, лишь напирали на солдат, не гляди на то, сколько из них осталось лежать на земле под окованными сталью сапогами. Бросались безумно, без страха и тени беспокойства за свои жизни, только мантии бежали, бездарно подставляясь, болты летели быстрее.

Начинающие адепты – потолок их сил, но их количество было неприятно большим. Несколько арбалетных залпов прекрасно выбивали самых буйных из магов. Воины быстро расправились с теми, кто рискнул сойтись в ближнем бою. Немного задержались на группе облачённых в стёганки ни то наёмников, ни то телохранителей, своими габаритами неприятно напомнивших того верзилу, но и они следом пали. Маги с опустевшим запасом манны бежали или жались к скале, хватаясь за короткие кинжалы или моля о пощаде. Среди последних был тот ускоглазый дсатистанец, что несколько мгновений назад лупил обширными кусками льда по взводу. В плече у него торчало оперение болта.

- Надо было молить до того, как ты отморозил мне уши, ублюдок! Жалкие щенки! – Бимонир с обожжённой ядом рожей неистово рубил лилактом, мощными ударами кромсая безнадёжно протянутые руки, не чувствуя усталости, да он словно помолодел лет на десять. – Ну что, парни? Устал ли кто-то?!

Многоголосый боевой рёв был ему ответом. Пограничники яростно стучали по своим щитам, приближаясь к центру лагеря. Никто больше не рвался к ним. Не ясно, что сделали с шахтёрами, что они защищали «святыню» с таким рвением, но действие этой силы кончилось, всюду валялся брошенный инструмент, а меж палаток мелькали спины чаще в рваных тряпках, но виднелись среди них и синие мантии, отступающие вглубь.

- Добьём! За мной! – раздался оглушительный рёв вошедшего в раж Ланкара, его тут же оборвал капитан.

- Стоять! Не стрелять! Собрать болты! – Мортах окинул взглядом вмиг опустевший лагерь, часть бойцов бросилась в рассыпную вырезать из мертвецов снаряды.

К тому моменту, как они закончили, стало непривычно тихо, полыхающее огнём и покрытое льдом шахтёрское поселение опустело. Кто-то скулил в соседней палатке, Раис, приготовив щит, вздёрнул полог, и оттуда почти рыдая вылетел юноша и, перепрыгивая тела, понёсся куда глаза повели.

- Как-то резко у них боевой запал иссяк. Только что как сумасшедшие кидались.

Мортах сплюнул.

- Готов поспорить, местная церковь имеет свои секреты. Все как один, гады, колдовали что-то, вот, похоже, кто-то из этих за разум крепко держал, - палец капитана ткнул в сторону троицы магов, нарезанных неаккуратными кусками около стены. Синие одежды стали ярко-фиолетовыми от крови. – Козла того помнишь? Еле прибили. Чую, мы вышли из той пещеры именно туда, откуда пришли эти твари, поэтому всем быть начеку!

- Так что делать будем? Валим отсюда поскорее или зачистим уже?

Волемил задумался.

То тут, то там попадались затаившиеся шахтёры или служители. Тех, что в мантиях, добивали без пощады. Работники же больше не кидались, лишь лепетали кто на каком наречии. Скрипя зубами, приказал вломить каждому доброй затрещины и отпускать восвояси. Это были кто угодно, но не бойцы и не культисты, рыдали, кричали, зачастую даже не понимали, где они находятся. Почти все алгонцы, крестьяне.

- А как же «никто не уйдёт»? – поинтересовался Ланкар, пнув труп без башки.

- Оставь. Часть всё равно убежала, незачем тратить время на них. Надо найти, где они виотит прячут, пожечь и разрушить до чего дотянемся и уходить отсюда, не ровен час, появятся наши чёрные друзья, и тогда нам всем худо станет. А то, что они появятся, я уже коленями чувствую, слишком всё хорошо.

- Вирда, капитан.

Лейтенант довольно прытко понёсся вдоль пылающих рядов. Лагерь наполнился запахом палёных волос и жаренного мяса, но всё это перебивал отвратительный дух чужеродной магии. В небо устремлялись чёрные тучи дыма, разносимые ветром.

- Где Данир?

- Мёртв, ваше высокопреосвященство.

Конь тяжело фыркнул, остановившись на подъёме, ноги в крепком сапоге одновременно коснулись земли. Легкий ветер слегка колыхнул яркую мантию, принеся с собой смрад горелой плоти и потраченной впустую силы. Пришелец быстрым шагом подошёл к сидящим на коленях четвёрке служителей, измазанных в саже и крови, и широким взмахом отвесил оплеуху ближайшему.

- Бестолочи! Сколько там магов?

- Господин, смилуйтесь! – взмолился стоящий перед ним на коленях. – Ни одного…

- Объяснись тогда, почему мои труды пеплом кружат над горами, а верные люди поят камни кровью?

- Они неуязвимы, господин, неуязвимы как небо или тьма! Дарованная сила не навредила никому, ни единому! – вид у говорящего был близок к истерическому. Он скорее бы сиганул вниз в пропасть, чем оставался сидеть здесь за скалой в каких-то сотнях шагов от умирающего лагеря.

Его высокопреосвященство не смотрел ни на загнанных подчинённых, ни на жирный чёрный дым, встающий из-за скалы, он смотрел куда-то вглубь себя самого, борясь с дурманящей яростью, в его положении всегда нужно оставлять голову холодной, но всё-таки не лишать честной ярости тех, кто этого заслуживает. Его положение позволяет ему нести самую тяжёлую ношу из всех, а именно – карать.

- После того, как мы закончим, тебе предстанет возможность очистить душу клинком.

Сидящий перед ним округлил глаза, дрожа, уперся лбом в камень, тихо всхлипнул, но произнёс:

- Да, господин.

Не обращая внимания на предсмертные вопли и боевой рёв, грохот стали и порывы льда, к окраине лагеря неспешно шла процессия из семи человек. Идущий в центре тихо шептал свою молитву. Он чуть дрожал, не то от страха, не то удерживая в себе гнев, почти беззвучно шевелились его губы, складывая всё новые слова в пылкую молитву, пока медальон в его руке не засиял. Наконец они оказались меж первых палаток, и вокруг всё затихло, осталось только потрескивание пламени и редкие выкрики за небольшой часовней в виде шатра. Человек расправил широкоплечую мантию, увитую узорами и письменами, кои видят пророки в своих снах, и поспешил обогнуть часовню.

Его люди, в мрачном молчании шагающие следом, слегка рассредоточились полумесяцем, показав какую-никакую выучку. Бело-красный шатёр уже пылал, но тот не обратил на это внимания. Чужаки, закованные в броню, рушили остатки его трудов. Он тут же привлёк их внимание.

- Глупцы! – крепким голосом провозгласил он, сотрясая руками, покрытыми кольцами и перстнями. – Как смеете вы вторгаться на святую землю? Кто дал вам право убивать служителей господних?

Бойцы, нашедшие источник крика, весело зазубоскалили. Очередная толпа магов. Сколько лет чародеи вызывали ужас в сердцах легионеров, всего лишь своим появлением на поле боя. Но что-то изменилось, и, по крайней мере, эти псевдомаги оказались беспомощны против мечей, и победа вскружила голову сильнее, чем коварное вино. Этот маг в окружении недобитков, похоже, выжил из ума, остальные хотя бы пытались бежать, когда поняли, что бессильны.

- Имперцы… - продолжал надрываться служитель, бряцая украшениями. – Испокон веков ваши сердца наполнены жестокостью, ваша кожа в крови несчастных, что потеряли души на своём пути! – В голосе если и была театральщина, то очень искусная, словно бы он и вправду сочувствовал им. - Вы отбросили великое пришествие на несколько десятилетий, но Бог милостив, как он милостив! Он готов вас простить и очистить, как родная мать он принимает любого, у вас есть шансы исправить всё! Склонитесь же перед величием нового бога или отдайте ему свои души!

Но солдаты не слушали. Под крики и смех в мантию культиста прилетел увесистый камень, чудом лишь зацепив край. А его речь вдруг оборвал выкрик:

- Раскукарекался, урод, вот твоей гнилой душой и накормим вашего божка!

- Милость его безгранична, но не моя!

Чародеи разом вскинули руки, маги обогнули своего предводителя, встав выгнутым полукругом между ним и солдатами. Злобно оскалили пасти, на кончиках пальцев затанцевали голубые линии, что водоворотом окрутили ладони.

Лейтенант Амир решил не дожидаться очередного бездарного удара, ловко на одной руке вытянул арбалет и отпустил скобу. Механизм щёлкнул, и зашуршало в воздухе короткое оперение болта. Вместе с его механизмом щёлкнул десяток других. Трое из них рухнули как подкошенные, остальные с воем отступили, получив болт в пузо или ногу, только увешанный украшениями господин остался гордо стоять с воздетыми руками. Знаки на его мантии вспыхнули ярким сиянием, и с металлическим звоном предназначенный ему болт закрутился в воздухе.

- Он в кирасе! По голове бейте!

Щёлкали арбалеты, не достигая своей цели, болты отскакивали и разлетались в щепки. Было уже поздно, безумный служитель безымянного закончил заклинание рывком рук вниз. Линии вонзились в землю, и во все стороны камень стал стремительно покрываться инеем, палатки и шатры тухли за мгновения, тела мёртвых застывали, а через ещё мгновение лопались от кристаллов зеленоватого льда, выросших из них. Волна инея докатилась до пятящихся солдат, и броня первых из них стала покрываться бирюзовыми морозными узорами с большими цветами инея, как на утреннем льду реки. Бойцы стали замирать один за другим. Остатки роты застыли как големы, лишь из-под шлемов вырывались облака пара. Удар был сильный, накрыло весь лагерь, в том числе и окружавших его раненых магов.

Мужчина облегчённо прикрыл глаза, но тут же в удивлении раскрыл их. Под звон трескающегося льда один за другим бойцы оживали и делали первые шаги в его сторону. Не веря своим глазам, служитель попятился, уперевшись спиной в твёрдый как камень полог шатра. Горы вновь сотряс безумный хохот нескольких десятков солдат. Неуязвимость давала невероятную эйфорию, такой наркотик бьёт по разуму хлеще самого крепкого куцка. Они медленно стали приближаться к остолбеневшему магу.

- Богохульство… Вы… Вы не могли… - неверие сменялось пониманием, понимание – ужасом, и наконец он расплылся в жуткой улыбке.

Вы были там! Вы испили священной воды первых людей. Вам открылась сила тайных потоков. Значит, я был прав! Вы – доказательство!

- О чём ты говоришь, блаженный? - Мортах, растирающий посиневшие от холода пальцы, перехватил меч, вслушиваясь в слова безумца, да прикидывая, мог ли тут уцелеть кто-то ещё.

Бойцы, укрытые щитами, сближались аккуратными шагами, уже достигнув обмороженных тел его свиты. Доверять чужой смерти — не в почёте у легионеров, а потому каждому лежащему на покрытом инеем камне досталось мечом по голове. Маг же пятился вдоль шатра, словно призраков увидел.

- Вы нашли источник! Когда-то только избранные могли черпать из него! Лучшие воины, короли и маги. Да поймите же, варвары! Я хочу открыть её дар всему миру и прекратить бессмысленную бойню всех против всех. Вы не осознаете, по глазам вижу, что не знаете, какой теперь обладаете силой! Её хватит, чтобы изничтожить любого! Идите за мной, и мир покорится нам! Вы станете благой армией, Владыка больше не будет зол!

- Пошёл к чёрту, колдун, - оборвал его кто-то из солдат, швырнув обломок льда. Кусок зеленоватого кристалла с шипением растворился в прозрачной сфере, окружившей чародея.

«Демиург, не меньше», - мрачно пронеслось в голове у Волемила.

- Тогда умрите! Ваши души обретут покой.

Раис поднял арбалет и выпустил очередной болт в грудь мужчины, вместе с ним и его десяток. Солдаты первого взвода, напоминающие ледяных големов, приближались полукольцом, готовые мелко нарубить его мантию.

Но болты вновь не достигли цели. Мортах и не ожидал, что будет просто, однако мечи маг так не остановит. Если только сумеет заморозить. Но маг делал что-то иное, пятясь, он шептал слова молитвы и рисовал знаки перед собой руками. Бойцы ринулись на него, их мечи были уже в двух шагах от его глотки, как исчез в ярко-бирюзовом сиянии, выросшем за какие-то мгновения. Ослеплённые солдаты отскочили назад, и кто-то завопил:

- Он исчез! Исчез!

Офицеры кричали приказанья, бойцы, щурясь, отступали, а неведомая яркая вспышка продолжала лишь расширяться, уже поглотив шатёр, который стал рассыпаться, как свежий снег. И вдруг погасла.

Мален в сердцах крикнул:

- Нет! Черти драные! Нет!

Он подбежал к шатру, ударил по заледенелой ткани, и она рассыпалась, словно стеклянная. За ней никого не оказалось, кроме нагромождения сосудов и плоского алтаря.

Мортах, как и бойцы, всё пытался проморгаться, ему эти фокусы уже осточертели настолько, что сейчас он бы задушил этого урода голыми руками. Матерящиеся бойцы, вернув зрение, разбежались в стороны в поисках чародея, но его и след простыл. И вдруг всё замерло.

Раздался холодящий душу оглушительный клёкот, разящий эхом откуда-то с гор. Бойцы разом вздрогнули. Затем ещё один жуткий голос влился в эту трель, другой, третий, четвёртый. Пограничники попятились назад к пяточку у шатра, вертя головами в поисках источников звука. Они раздавались со всех сторон, а эхо повторяло их множество раз, напрочь отбивая возможность определить направление угрозы.

- Круг, - подсказал Ланкар Волемилу, хотя без надобности.

- В кру-у-уг! – пророкотал тот в тоже мгновение.

Бойцов долго упрашивать не пришлось. Через полтора десятка секунд бойцы ощерились мечами поверх щитов в плотно сбитом вокруг командира строю. Воктег поднял забрало, чтобы лучше видеть, его Раис впихнул на место погибшего сержанта. Теперь он — север.

Клёкот то нарастал, то стихал, его источники постоянно перемещались, порой кто-то из солдат замечал стремительные тени меж глыб льда, бывших некогда палатками. Звук становился всё отчётливее, а вскоре резко перешёл на свист, нагнетающий всё возвышающийся и возвышающийся свист. Солдаты трясли головами от боли в ушах, настолько звук был пронзительным. И разом всё умолкло. Бой не начался, а бойцы уже тяжело дышали от ужаса, клокотавшего внутри.

Первая тварь показалась около деревянной постройки позади них. Имуру, немного дёргаясь, словно дрожа от предвкушения бойни, медленно выходил по-человечьи на задних лапах. Шерсть местами была опалена, на шее несколько серых шрамов, будь Мортах проклят, если это не та же тварь, что некогда чуть не убила его.

- Назад! Щиты! – солдаты поспешно отступали, сбивая строй. Ведь тварь была не одна.

Тихо скуля и не торопясь, вокруг них появлялся один чёрный силуэт за другим. Теперь, когда их удалось рассмотреть так близко, они оказались немного разными. Одна тварь чуть шире, другая имела более вытянутую челюсть и когти длиннее, а третья походила на жилистую гориллу. Всего семеро ночных хищников. Мортах сглотнул. Над одной из палаток возвысилась пара кривых рогов. Словно почуяв, что его заметили, чёрный рванный балахон вышел из-за шатра, встав позади двух скалившихся имуру. Напротив, с другой стороны, вышел его брат близнец. Кольцо имуру сужалось.

Первыми ударили два балахона, из-под капюшонов мантий не было видно лиц, но солдаты отлично понимали, кто перед ними, ведь сверху торчали чёрные ветви ни то козьих, ни то оленьих рогов. Высокие и худые твари выставили перед собой гнилые руки с длинными корявыми чёрными когтями и начали творить магию. Тут же оказалась видна чудовищная разница в навыках и силе между культистами и призванными ими тварями. Хлёсткие быстрые удары тяжёлыми кусками льда. Что бы не оберегало бойцов раньше, а от глыбы в пару рид оно защитить не способно. И имуру не остались в стороне. Разом ринувшись в атаку.

Солдаты упёрлись в щиты, с усилием сдерживая каждый удар, но уже после четырёх прямых искажённые маги ударили сверху, поддерживая атаку своей чёрной пехоты. Сосулька высотой с человека не задела никого только потому, что Мортах толкнул шеренгу вперёд. Взвод чуть сместился, и глыба разбилась в центре. Тут бы и щит не помог. Мортах оставался в глубине, ожидая места, где может понадобиться его физическая помощь. Командовать он уже накомандовал, оставалось держаться и ждать подходящего момента. От взгляда на тёмный провал балахона начинало мутить, но не больше, хотя офицерского амулета на шее не было, там лишь болтался круг стали.

Вспыхнули рыхлые сине-зелёные плывущие заслоны, укрыв за собой силуэты высоких горбатых фигур в чёрной рванине. Они успешно поглощали болты семерых бойцов и Раиса с его усиленного арбалета. Остальные со второго взвода остались удерживать хлипкую стену щитов.

- Снимайте с поясов болты, кидайте назад, под ноги! Живее!

Коробы посыпались в круг. Мортах принял очередной щит у одного из стрелков и прикрывал их от летящих глыб. Предыдущая ударила с такой силой, что расколола круг пополам, а над бровью капитана расплылась красная линия от металлического обода.

Имуру продолжали кружить, пробуя оборону на вкус. Попытки схватить защитников за ногу жёстко пресекались ударами лилактов по темечку и уродливым лапам. Воктег вцепился в свой щит, словно в возлюбленную, с другой же стороны по нему с силой лупила чёрными когтями чужеродная тварь. Не в первый раз ему приходилось удерживать удары имуру, и он готов был поклясться, что в этот раз ему было проще, настолько, что, выдержав очередной хлёсткий удар, он вдруг выпрямился, выкидывая щит вперёд, и у него получилось. Тварь щёлкнула зубами, получив окованной виотитом и сталью гранью щита в подбородок. Следом в брешь между щитами проскользнула его рука с тёмно-фиолетовым лезвием.

Рывок был столь стремительным, что имуру не успел даже морды опустить, как клинок вспорол ему шею. Плотную и твёрдую, но недостаточно. Тварь, визжа, повалилась назад, трясясь и колотя конечностями в припадке под яростный крик ликования солдат. Остальные имуру лишь бросили короткий взгляд на бьющуюся в агонии товарку и с удвоенной силой накинулись на погранцов. И тогда стало тяжело. Щиты лопались под ударами, бойцов раскидывало в стороны, острые когти рвали плоть. Неясно, когда успели, но балахоны стояли уже бок о бок вместе, посылая один кусок льда за другим.

Имуру со шрамом, до того ни разу не подступившись в упор к строю, вдруг оттолкнулась от стенки шатра и невероятным прыжком оказалась посреди построения. Улучив момент неразберихи, двумя взмахами раскидала бойцов с арбалетами, окровавленные звенья кольчуги звенели по камню, как дождь из серебряных монет.

Удар лилакта немного не достал головы, тварь ловко отбила левой лапой меч капитана Анари. Мортах вывернул клинок и отступил назад. Кусок чёрной плоти, упавший на камень, тут же начал растворяться. Имуру поднялся во весь рост и жутко заклокотал в сторону Мортаха.

- Что? Неприятно, когда из тебя куски вырывают?

Первый же удар твари Мортах парировать не смог. Тыльная сторона левой ладони, и без того лишённой части пальцев, превратилась в ошмётки, пальцы с оборванными сухожилиями безвольно повисли.

Воин зашипел, отбиваясь от напора размашистых ударов, попутно отступая назад широкими шагами, пока не упёрся в спины солдат позади. Краем глаза увидал, как Амира и двух его парней сшибает с ног глыба льда. Воздух задрожал от взмаха клинка, ещё одна неглубокая линия на груди твари исторгла синюю морозную кровь.

Рука с зажатой рукояткой отходит назад за плечо, поднимается вверх и, рассекая плотный воздух, вонзается в плечо пригнувшейся от ложного выпада твари. Визг и мощный апперкот. Волемил рухнул на спину, чудом не ударившись головой об камень, кажется, под ним кто-то из солдат. Раненное чудище яростно кинулось вперёд, попутно отшвырнув кого-то. Похоже, оно его тоже вспомнило и теперь намеревалось покончить с ним без затей.

Мгновение, чтобы увидеть крах. Строй поплыл, повалился, уже совсем не напоминал круг, скорее мятый овал из орущих благим матом бойцов. В показавшемся разрыве появилась ещё одна зубастая пасть. Кусок льда вонзился кому-то в сгиб руки, вызвав крик боли. А тварь, нависшая над капитаном, в тот же миг кинулась вперёд.

«Как назло, нет кирасы!»

Тварь снова бьёт когтями в грудь, но тут же отскакивает, оглашая окрестности невыносимым воплем боли. Глаза Волемила уставились на амулет с синим камнем, выглядывающим из-под рваной рубахи. Бросив меч, он вцепился обеими руками в металлический кругляш. Чудом уцелевшим большим пальцем левой руки давит синюю гальку в центре. Та треснула и рассыпалась серой пылью. Письмена вспыхнули тем же самым рыхлым сине-зеленоватым светом.

Мортах-Квадр поднял взгляд. Имуру, сгорбившись, медленно отступало, при этом стыдливо пряча глаза. Волемил с трудом поднялся. Боли в груди не было, похоже, амулет спас его, хотя на металле нет и царапины. Он не хотел рисковать и потому поднял вверх амулет целой рукой. Бой вокруг затих почти молниеносно, то одна, то другая фигура сжимались и отскакивали в сторону, увидев сияние амулета. Старая знакомая, чуть хромая, вылетела из круга, как ошпаренная.

- Назад, отходим, строимся вокруг меня, стягиваем раненых!

Не обращая внимание на происходящее, солдаты начали исполнять приказания. Мортах же пробился вперёд строя. Будь у капитана больше сил, то он бы удивился, увидев на очищенном куске камня не гору трупов его солдат, а лишь четыре тела. Два имперца и два имуру, что ещё не начали растекаться вонючей лужей. Не удивился он и тому, что безобразные чёрные уроды тоже отступили, сбившись в кучу по другую сторону от трупов, так же не смея поднять взор на амулет. Единственное, что тревожило капитана, так это то, что свет амулета словно бы тускнеет.

- Откуда у тебя такие штуки? – тяжело прохрипел Ланкар с рассечённой губой и разбитым носом.

- Подарок от подруги.

Ланкар уважительно покачал головой.

- Познакомишь?

- Не твой вкус, тощая и ядовитая.

- Да хоть рогатая, - кивнул он на замершие балахоны, - пусть только такими штуками угощает.

Искажённые вели себя иначе, да, они остановили удары указаниями стихии, но на покорность имуру это совсем не походило. Из чёрных провалов на солдат глядело два и шесть жёлтых глаз. Они стояли, сложив гнилые руки под тканью, и рассматривали Мортаха, затем переглянулись.

Почувствовал ли Вол, или просто заподозрил, но приказ сорвался раньше, чем твари сумели вдарить по нему. Арбалетные болты, заранее нацеленные на них, вновь испарились в воздухе. Но стремительные чёрные тени вцепились в бесформенные тела, покрытые тряпками. Пограничники замерли в удивлении, проклятые имуру яростно рвали искажённых, не обращая внимания на покрывающий их лёд. С мёртвыми козлами было покончено за несколько мгновений.

Тот самый зверь, что снова хотел убить Мортаха, разворотил овечью морду последнего и преданно уставился на нового хозяина.

- Они слушаются вас, командир! – просипел раненный Раис.

- Не меня, - ответил он, вглядываясь в бездонные чёрные глаза твари. Своей смерти он там так и не увидел. – Амулета.

Пятеро чёрных силуэтов сидели на четырёх лапах, словно псы перед охотником. Позади Мортаха ощетинилась мечами его рота. Нелифар колдовал над мертвенно-бледным бойцом, которого Волемил посчитал мертвым. Слишком большого куска груди просто не было.

- Что же с вами сделать?

- Убить их надо, - в один голос прошептали солдаты.

- Кто гарантирует, что у них не слетит поганый поводок, когда ты занесёшь над ней меч?

Все замолчали. Тяжело сказать, понимают ли их имуру. Выражение их морды в любом случае походит только на яростный оскал. Ни губ, ни носа, острый подбородок и затягивающиеся на глазах раны.

Мортах прокашлялся, оглядел свою рану на руке, кровь медленно сочилась. Встретился с прямым взглядом имуру с раной на шее, груди и плече. Покорности в этих глазах не было, да там вообще ничего не было.

- Убейте друг друга.

Визг и клёкот наполнили плато, сопровождая ужасное зрелище. Но продлится оно недолго, совсем скоро в живых останется лишь одна, и капитан был уверен, что именно та, которую он некогда повстречал на дне пересохшей реки. Похоже, она была опытной, пусть и не самой крупной среди своих собратьев. Убивали они без жалости, но при этом каждая всеми силами пыталась уцелеть, если это и похоже на то, чем управляли шахтёрами, то только похоже.

Твари были примерно равны по силе, а потому в ход шли самые грязные приёмы. Вырывались глаза, прокусывались глотки, двое объединялись, чтобы убить третьего, а после неистово рвали друг друга.

Так и случилось. Тварь осталась сидеть одна, вертикальная полоса на чёрном глазу уже смотрела на Мортаха. Имуру не дышал тяжело, как делает это раненная собака, он вообще не дышал, будто не был полностью живым. Вся морда исполосована в синих кровоподтёках, но тварь продолжает стоять, чуть качаясь.

- Какая же жуть.

- Уроды, - шептали солдаты, проследившие за бойней от начала до конца.

- Они были рождены для этого! – чужой крик послышался из отдаления. За палатками показался тот самый демиург. Арбалеты вновь уткнулись в его сторону, их наконечники качались из стороны в сторону, но было их достаточно. Он не бежал, а похоже, что имеет в запасе что-то ещё, а потому продолжал разглагольствовать издалека:

- Поразительные создания, всю свою жизнь они борются за право просто существовать. Здесь же они впервые встали на вершину, они не жрут падаль, как мы с вами, а питаются силой напрямую, когда-нибудь и мы так сможем.

Маг с трудом поднялся на камень, выглядел он довольным, почти счастливым, будто вышел к своим старым друзьям.

- Но это были лишь падальщики в том месте, откуда выходят настоящие хищники! Узрите же истинную мощь другой стороны!

За спину Мортаху подошёл встревоженный Амир.

- Ваше благородие, у нас осталось по болту на человека, максимум. Те, что застряли в имуру, испорчены, мы не можем их вырезать.

- Принял, - сказал Мортах, повернувшись к твари.

Вершина или конец пищевой цепочки, а такой твари не место среди мира людей. Он рывком срубил голову зверю. Меч покрылся зеленоватой наледью, морда зверя укатилась за камень. Волемил осмотрел мага на возвышении и слегка взмахнул лилактом, смерть снова на его стороне.

Мужчина на камне громко орал молитву, с его рук заструился тяжёлый синий туман, что заполнял всё вокруг и, словно дикий пёс, цеплялся за трупы шахтёров и служителей в фиолетовых от крови мантиях. Из тел вырывались новые синие щупальца едкого дыма.

Пара болтов, как и ожидалось, ничего не смогли сделать.

- Рота, к выходу с плато, бегом!

- Отходим!

Солдаты не сразу двинулись, словно не поняв приказа, но повторная команда вывела всех из оцепенения, и, сорвавшись с места, рота спешно побежала к краю лагеря. Отсюда уже было видно ванарийское ущелье с зелёными лугами, дорогой и речушкой. Спасение, дорога домой, всё было так близко. И так недостижимо. Туман рванул стремительным покрывалом, его стало так много, что в мгновение обратился сначала в облако, расстелившееся по земле, а затем и в тучу, пожирающую лагерь. Мрак быстро догнал и поглотил всех убегающих до последнего. Сквозь тёмную тучу частично пробивались лучики утреннего света. Солдат захлестнуло волной холодного смрада. Туман оказался столь плотным, что не видно было человека в пятнадцати шагах.

Но это был не конец. Под басистое бормотание огромная тень поднялась в туче, перекрыв остатки света. Силуэт был огромным, локтей в двадцать. Мортах был готов отдать всё любому магу, что развеял бы этот чёртов туман. Но, увы, здесь не нашлось праздно гуляющего магистра воздуха. А может, оно и к лучшему?

Туча дёрнулась вперёд, а горы сотряс неведомый рёв, от которого закладывало уши, горы расстались с частью своих снежных шапок, и где-то в глубине лохматая туша тролля очнулась от долгого сна и в ужасе заползла в угол. Рассекая туман, на неровные скалы шагнула огромная нога, сравнимая со стволом двухсотлетнего дуба. Тёмная чёрная шерсть и синеватая кожа напоминала тех же имуру.

«Старший брат?»

Наконец в чуть рассеявшейся дымке показалось посечённое тысячами шрамов лохматое тело с зубастой головой. Морда была укрыта рогатым черепом ящера. То ли самой большой в мире змеи, то ли не менее огромной виверны, что должна была быть размером с корабль. Дикий страх и первородный кошмар застыл в жилах бойцов. Монстр неспеша двигался в сторону солдат. Те в ужасе пытались отступить назад.

Вол сжал из-за всех сил медальон. В ответ получил калейдоскоп картинок и мыслеобразов: поля разорванных в клочья существ, ужас болезненной смерти, злобную насмешку и такой мощный отказ, что чуть не рухнул на месте. Голова затрещала, а ноги предательски затряслись от необъятной мощи призванного существа.

Капитан усилием воли удержался в сознании и прошипел:

- Отходим немедленно!

Бим повторил еле слышимую команду криком:

- Живее, беременные тараканы! Все назад!

Имперцы побежали с плато, бросая тяжеленные бесполезные щиты.

- Нелифар, хрены ты застыл?!

- Не вижу Ники.

- Он должен быть с обозниками.

- А что с ними будет, если мы уйдём?!

Мортах не стал испытывать судьбу и со всей силы дунул в свисток, командуя полный отход. Он в первую очередь капитан четвёртой роты.

- Я не могу рисковать всей ротой! Мы должны уходить! Они выберутся, уж мальчишка точно, как и всегда! – своим словам он не верил, но действительно сделать что-то сейчас выше их сил. То, что они живы, есть заслуга череды чудес – не иначе.

В этот момент за крайними палатками понесло холодом и раздались крики солдат, похоже, бежавшие чародеи решили устроить засаду. Только неясно, сколько их там и что остатки роты смогут сделать без поддержки амулета.

- Да твою ж мать! Раис, бегом вниз!

Над лагерем разнёсся безумный, усиленный магией голос:

- Убей их, покарай во славу Господа!

Огромная тварь застыла посреди разрушенного лагеря, решая, куда ей идти. Прибить несчастного человечка, что посмел призвать его сюда, или сначала выполнить его приказ? Похоже, подобное отношение задело монстра, и, нервно рыкнув, развернулся, тут же чуть не оступившись. Мелкие камешки начали танцевать на скале, затем к ним присоединились камни покрупнее. Земля в очередной раз задрожала, и всё затихло. Удар камня в ноги никого не оставил равнодушным, все рухнули как подкошенные, с гор посыпались камни.

Великан в тумане упал на одно колено в попытке удержаться вертикально. Но удар повторился, а затем ещё и ещё. Солдат швыряло по плато, как игрушечных, горящие палатки вспыхивали и тухли, обожжённые тела подпрыгивали, как и тысячи рид породы. Грохот молниеносно возрастал, но апофеозом стал ужасный хруст.

Плато треснуло поперёк, и от ног великана пошла огромная трещина. В просвет между расходящимися плитами была видна бездна непроглядной тьмы. Вся плоскость между двумя горами оказалась над огромной пещерой неведомой глубины. И в эту глубину стали проваливаться целые пласты породы вместе с остатками лагеря.

Солдаты побежали вниз с плато. Остались лишь Волемил с Бимониром, они наблюдали, как борющегося за свою жизнь громадину поглотила бездна под ужасный рёв. Вынырнувшие из палатки пара шахтёров и священник могли спастись от обвала, но могучая лапища смела их одним движением в поисках опоры. От рёва, наполненного отчаяньем и обидой, задрожали стёкла в столице Алгонии. А может, они задрожали от мощного землетрясения, которое потрясло обе горы, меж которых и лежало плато. Туман стал быстро растворяться, как пар в ясную погоду.

Тварь обрушилась вниз, грохот её тела потонул в грохоте сотен тысяч рид камня. Лагерь также обваливался вниз, поглощая трупы культистов, палатки, постройки. Туда же отправился шатёр, у которого бойцы встали насмерть. Из него на мгновенье показался алтарь из синего кристалла невероятного размера, весело сверкнувший в лучах восходящего солнца, прежде чем исчезнуть за краем.

Налетевший ветер всё сильнее разгонял тучу, увеличивая видимость во все стороны. Обвал оказался очень близко. Земля уходила из-под ног, и Вол пятился назад, оттягиваемый жутко матерящимся лейтенантом. Наконец случилось то, чего так ждал капитан. У покосившейся в пропасть стены сруба по самой кромке плато бежали пара человек с мешками, оставленных с обозом. К великому ужасу, среди них не было сироты.

- Где парень?! – Вол схватил рядового за грудки.

- Он обрушает плато! Надо бежать! Мальчишка словно с камнем сросся, когда вас туманом накрыло. Мы не смогли его поднять! У него всё тело стихией наполнилось, словно мрамор стал!

Мортах кричал изо всех сил на солдата, тот отвечал так же. Тут к ним влез лекарь, которого тряска шатала, как старого пьяницу.

- Капитан, надо уходить, вы сами сказали, парень дикий маг, он справиться!

Волемил поставил бойца на землю. Тут же прошла ещё одна трещина, и оставшаяся часть плато накренилась в сторону огромной ямы. Солдаты, упав, покатились в бездну, истошно крича.

«Ну уж нет, хватит с меня потерь!»

Вол сиганул следом, хватая солдат за ремни на броне, орущий благим матом лейтенант Ланкар лишь чудом успел схватить командира за ноги. Лекарь с подскочившими солдатами как мог помогал ему. И именно в такой позе Волемил увидал в сотне шагов впереди владыку.

Отчаянный крик боли с нотками безумной ярости прозвучал над лагерем. Темноволосый мальчишка воткнул кинжал в спину владыки, стоящему на противоположенном краю. Владыка рухнул вниз, но сумел уцепиться и даже пытался выбраться из трещины по какой-то коряге. Сверху же стоял на коленях паренёк. Лица не разобрать, но по виду он был совершенно спокоен, в отличие от мага, что остервенело лез вверх.

Тряска наконец прекратилась, но участки плато продолжали сыпаться в бездну, вздымая оттуда облака белёсой пыли. С высокой горы справа набирала скорость снежная лавина, что неслась вниз в сторону ванарийской земли.

Волемил взревел быком, поднимая сразу двоих солдат в тяжёлой броне. То, что он сейчас взял вес на бицепс больше, чем когда-либо за время тренировок, Вол не заметил. Сзади подскочил Раис, покрытый льдом, как и его солдаты. Только капитана затащили обратно вместе с перепуганными бойцами, а он уже кричал приказ, лишь набрав воздуха в легкие.

- Ланкар, что там у вас?!

- Разбили засаду, без потерь.

- Отлично, а теперь арбалетами по тому уроду по готовности! Сбейте его к херам!

Десяток болтов унеслись в направлении карабкающегося мужчины. Большая часть не долетела. Единицы достали серого камня отвесной скалы, в которую свисало сухое дерево.

Второй залп был чуть лучше, и даже пару болтов воткнулись в ствол дерева, по которому карабкался человек. Но также несколько болтов пролетели в опасной близости от парня, который уже не сидел, а лежал в беспамятстве.

- Отставить! Раис, ты стреляй!

Раис взял в руки свой увесистый арбалет. Этот метатель оказался в несколько раз мощнее, но при этом и больше. Тканирец прицелился. Упреждение на такое расстояние должно быть чуть на две метки планки выше. Как раз на голову Наки.

Спуск. Болт летит по дуге в паренька, но сила тяжести утягивает её ниже прямо в спину мужчины. Перед попаданием болта тот высовывает руку над краем пропасти и хватается за запястье мальчишки.

- Нет… - прошептал Вол.

Болт находит свою цель. Выгнувшись дугой, владыка медленно покачнулся назад, мёртвой хваткой утягивая за собой бессознательное тело. Медленно, словно в мёде, небольшое тело свесилось с уступа и тихо упало в бездну вместе с умирающим владыкой культа.

Рота в исступлении смотрела на опустевший пятачок скалы со свисающим стволом засохшего дерева. Волемил молча держал меч. По груди стекал ручеек крови из рассечения на лбу после встречи с каменным крошевом и плитой.

Нелифар закрыл глаза, запрокинув голову. По лицу сержанта Амира текли слёзы. Он расстегнул лямку на подбородке и стянул шлем, становясь на одно колено. Гул лавины, проносящийся не так далеко, заглушал мысли. Стоящих имперцев засыпало снежным крошевом, как в сильный снегопад. Туман окончательно рассеялся, но теперь глаза задувало липким снегом.

Под налетевшей пургой солдаты один за другим снимали шлема и становились на колено, чувствуя героя, что спас их всех. Из пропасти раздался пронзительный свист. Потом ещё раз. Ягнятник – хищная птица местных гор – оглашал окрестности жалобным криком. Возможно, он потерял своё гнездо и выводок.

Волемил, всучив свой меч ближайшему, которым оказался удивлённый овуманец, и чуть ли не подбежал к краю, но тут же отпрыгнул от него.

С клокотом и свистом, утягивая за собой шлейф пыли, из-за края вспорхнула огромная пернатая тень, рассекая снежную пелену. Поднявшись в небо, птица вспорхнула величественными крыльями, обдав пылью вскочивших солдат. Бородачи или ягнятники действительно большие хищные птицы, но эта была раза в два больше. Небольшое пике, и грациозная птица приземляется в ряды имперцев.

Правда, перед самым приземлением крылья заболтало из стороны в сторону, и пернатое покатилось кубарем по небольшой прослойке снега. Только птица прекратила движение, как коричневые перья истаяли, явив чёрные одежды. На снегу барахтался побитый парнишка, покрытый пылью и сотней ссадин.

Его тут же сгрёб в охапку сержант-южанин, и солдаты, крича от радости, подбежали к ним. Парня вынесли с плато на руках. Волемил же пересчитал гомонящих солдат.

Тридцать восемь из пятидесяти.

«Цена глупости в двенадцать жизней. Чудо, мать его, грёбаное чудо! Ведь всё, что я видел, должно было погубить каждого из нас до последнего по три раза!»

Мортах остановился, поднял взор в серое от пыли и снежинок небо и вслух, не стесняясь бойцов, произнёс:

- Может, богам всё-таки есть дело до копошения вшей?

Шестеро, что были убиты тварями или обвалом под землёй, и ещё трое, что не проснулись после лихорадки. Их тела остались там внизу в глубине пещер. Этот обвал стал им надёжным склепом.

После двое погибли в схватке с имуру, вопреки стараньям лекаря, ещё одного погребла пропасть, бедолага намирец оказался слишком далеко от края, и спасти его не удалось. Теперь, как всегда. Вместо сыновей и мужей родным передадут номерные медальоны. Так как с некоторых снять с тел не удастся, то в гарнизоне сделают новые. Но семьям об этом знать не обязательно.

Оба лейтенанта должны нести медальоны павших в чёрных мешочках, прикреплённых к своему поясу, каждый за своего бойца. Но их тяжесть троекратно нёс на себе Мортах.

Тень печали нависла над солдатами. У Волемила были потери и больше. На побережье моря Дари удерживали мятежный Табрис, что решил стать вольным городом. Когда город пал, во взводе молодого лейтенанта от двадцати пяти воинов осталось всего пятеро. Но тогда он выполнял приказы своего сотника-забулдыги, который срать хотел, что в тесных улочках могут сделать солдаты, выходя на простреливаемые лучниками улочки, каждый перекрёсток был усыпан телами нападающих.

Теперь же Вол потерял дюжину человек и лишь чудом не больше. Да, они избавились от культистов, да, в округе не должно больше появляться монстров, но должен был ли он это делать? Почему он просто не развернулся у той проклятой щели?

Мортах потрепал по макушке бессознательного мальчишку. Нужно продвигаться дальше. Ещё предстоит преодолеть низину, принадлежащую Ванарии, и не наткнуться на приграничный патруль или караван до Ванарийского порта – Маник. По низине проходила единственная дорога, связывающая Маник с остальным государством, там всегда кто-нибудь есть.

Рота вышла с плато. Обойдя кучу растерзанного нечто. Туши были выпотрошены и вывернуты наизнанку, лошадей в этих кусках мяса удалось угадать лишь по обрывкам гривы и копытам. Здесь порезвились имуру, а теперь они мертвы. И почему никакого отклика в душе не появилось, Мортах не понял. Предстоял долгий спуск вниз.

- Капитан, нужно убираться отсюда!

- А мы что делаем? Успокойся, Раис, спешить нам уже некуда, - устало бормотал Волемил.

- Ещё есть куда, взгляните на склон и вершину!

- Ну, здесь нет снега, там есть. Я думаю, всё, что могло, уже осыпалось.

Но Раис не успокаивался.

- Послушайте меня, надо срочно уходить.

Мортах остановился, осмотрел вершину, устланную снегом, а затем растянувшуюся колонну побитых тощих бойцов. И дал командование Раису. Они побежали из последних сил, но всё равно не успели. Что-то вновь прогрохотало позади на плато, и очередная лавина пошла вниз. Прямо на них. Чтоб ей провалиться в Бездну.

- Табрис.

- Сбун-а-Гроси.

- Это страна.

- Тогда Сахте.

- Езир.

- Ммм… дай подумать.

- Никуда не спешим, можешь вспомнить свою юность, может быть школу. Ты ходил в школу, Бимонир?

- А надо было? О, вспомнил! Рафхада!

- Не знаю такого.

- Да откуда бы, это в Мримане.

- Брешешь, нет там никаких городов.

- Зуб даю!

- А зуб золотой?

- Выберемся, я тебе целую жменю насыплю, выбирай какой понравиться, - Бимонир что-то сплюнул.

В кромешной тьме, придавленные толщею снега, без возможности шевельнуться, два офицера тем не менее оставались живы.

- Слушай.

- Куда ж я денусь, говори, лейтенант.

- Это же самый нелепый вариант сдохнуть из всех возможных.

- Возможно, хотя я припоминаю одного паренька. После Ненужной было дело, я уже лейтенантским гребнем щеголял, если не ошибаюсь. К сути: парень из обозчиков обесчестил дочь сотника прямо во время пира в честь её четырнадцатилетия. Его хотели и на кол посадить, и четвертовать, и повесить, и сжечь. Только никак не могли решить, что всё-таки лучше. Решили дать ему жребий, в шлем накидали пожеланий смерти, но был там священник Пантеона, что бросил туда помилование. Извращенец его и вытянул. И отпустили, куда деваться? Знамение, значится, уважать надо. Немногим после он чего-то с чужого обоза спёр, опять поймали, десятину на воду без еды посадили, привезли в форт и в память прошлых дел наутро казнь назначили, уже без вариантов. Он же в ночь клетку расшатал, прут стальной вынул и пролез.

- Что в итоге?

- В кабаке его нашли в тот же день, уже синего. С голодухи хлебом подавился.

Бимонир прыснул смехом, и всё вновь затихло, но ненадолго.

- Слышишь? Возня какая-то?

- Походу, откапывают нас наконец-то.

- А кто?

- Это мы с тобой сейчас и узнаем, - философски заявил капитан.

Шум сверху нарастал. Скрипел снег, кто-то ругался неразборчиво, но похоже, матом. Сквозь ледяной плен стали пробиваться рассеянные лучи блёклого света, но после абсолютной темноты показавшиеся невероятным слепящим свечением. В этом свечении появился какой-то дрын, которым усердно пытались то ли копать, то ли кого-то нащупать, а может, прибить уже офицеров, чтобы не мучились.

- Жениться хочу, - неожиданно сказал Мортах, усиленно моргая, чтобы сыплющийся сверху лёд не попал в глаза.

- Прости, Вол, я, пожалуй, откажу, мне Миттен не разрешит в этом похабстве участвовать, - серьёзным голосом ответил Бим, силясь сплюнуть не на себя.

- Бездну под твоими ногами, Бим. На Марте жениться.

- Эво как тебя приложило, - вернул старую шутку лейтенант и заржал.

Волемил тоже заржал, и они вдвоём, кашляя и уже задыхаясь без воздуха, смеялись, пока кто-то продолжал под гулкий мат их раскапывать.

И стало вновь светло, даже светлее, чем было прежде, ведь в небольшой полости между офицерами образовалась дыра. Раздалось несколько громких криков, и в дыре показалась чья-то розовая рука. Бимонир дёрнулся и резко схватил её. Кто-то сверху в ужасе заорал, рука задёргалась, за малым не вытянув лейтенанта из-под кучи снега в небольшую полость. Он отпустил наконец, и ладонь исчезла. Затем раздались радостные вопли сверху и хохот над недоумком.

Мортаха откопали первым, он напрягся и смог вырваться из снежного плена под радостные крики солдат.

- Не бросай меня, любимый, я тебе пригожусь, - напомнил о себе лейтенант.

- Ты за меня выходить отказался, - обиженно припомнил Вол, отходя и позволяя солдатам вытащить лейтенанта.

Снег хрустит под ногами роты. Благодаря чуйке лейтенанта их накрыло самым краем, никто не пострадал сильнее, чем был. Семь раненных человек идут своим ходом в центре построения. Изначально Вол хотел разбить лагерь чуть выше низины, наполненной снегом, и дождаться темноты. Но выйдя к ущелью, стало понятно, что открытое пространство можно довольно быстро преодолеть бегом. Тем более реку засыпало камнями и снегом, она вышла из берегов, затопив в одном месте широкую низину, и теперь её можно будет пройти по щиколотку. Главное — поторопиться.

Полтора часа непрерывного бега по рыхлому снегу после боестолкновения. Раненные, которые больше не могли идти, тряслись на носилках, но таких были единицы. Раны на солдатах заживали чуть ли не на глазах. Лекарь лишь радостно осматривал состояние солдат, приближаясь то к одному, то к другому. При этом вечно бубня под нос, что это всё надо записать.

Бег по снегу в броне ещё никогда не давался его роте так легко. Можно хоть сейчас на игры Ярила завернуть по пути и забирать все кубки и ленты. Но настроение было слишком поганым, чтобы радоваться или шутить об этом. Риск столкнуться с вражеским патрулём возрастал с каждой минутой.

Неожиданно капитан скомандовал остановиться и приказал копать. Солдаты без вопросов поскидывали вещи и начали рыть тающий снег. То тут, то там стали появляться куски ткани, походная утварь, непонятные мешки. Мешки даже шевелились и сами пытались откопаться, порой даже матерясь на метхе.

Бим протянул руку и вытащил своего тёзку, лейтенанта из третьей роты приграничного гарнизона.

- Набимар, – представился Волемилу офицер.

«Какой же это тёзка? Видели его, наглый, заносчивый, но исполнительный, как железная кувалда».

Под снегом оказался целый взвод имперцев. Рота потратила где-то час на поиск и откапывание всех двадцати пяти человек. Переломы, растяжения, переохлаждение и немного кислородного голодания. Некоторые уже были без сознания, когда их вытаскивали. Но все живы. У ротного лекаря прибавилось работы.

Набимар был очень рад вернувшимся товарищам. Не только из-за своего спасения. Но из-за того, что четвёртую роту посчитали попавшими в ванарийскую засаду и убитыми.

- Причём тут ванарийцы? – нахмурился Волемил.

- А вы же не знаете! Пока вы тут пикники устраивали, мы сражаемся! Эта низменность наша до самой Алгонии и вплоть до Мраморной горы. Маник взят вчера вечером.

- Как взят? Кем?

- Морским десантом, капитан Мортах. Император объявил войну!

Тяжелые взгляды почти сорока бойцов, скрестившихся на лейтенанте, однозначно давали понять, что шутка не удалась. И тот, вздохнув, снизошёл до объяснений.

- Пока ваше благородие скакало по горам, император объявил об подлом нападении Ванарии на приграничные земли, в том числе за дерзкое и подлое нападение на гарнизон Морозного Восхода. В результате боя с превосходящими силами Ванарии четвёртая рота была потеряна вместе с офицерским составом! Позавчера было объявлено о начале войны. Единственный ванарийский порт Маник – взят, на главной его крепости уже развивается полотнище во́рона.

Пропустив наглую дерзость мимо ушей, Мортах тяжело вздохнул, оглянулся, осматривая своих солдат. Те уже поняли, что их ждёт не долгожданный и заслуженный отдых, а очередная кровавая война.

Всё должно было кончиться. Они прошли через ад, настоящую Бездну, нашли тех, кто терроризировал местных. Очистили горы, исполнили приказ, убили тварей и монстров, ими управляющих. Да проклятую Бездну под их стёртые ноги! Они совершили невозможное раз пять, но всё снова возвращается к одноимённой трещине чуть пониже спины. А разве так было хоть раз? Разве наступало спокойствие после очередного тяжёлого боя? Не всегда ли так было, что там впереди маячит какой-то очередной пушной зверёк, готовый пожинать жизни бездонными вёдрами?

Волемил Мортах-Квадр стиснул кулаки. Жилы и мышцы на левой руке срослись, хоть Нелифар к нему не прикасался, капитан этому уже не удивлялся, он понял, нынешний он — это совсем не тот человек, что вошёл в чёрную расщелину вслед за своей ротой.

И человек ли он теперь? А его люди? Остались ли они… людьми? Раненные солдаты, что к этому времени должны были истечь кровью или вывернуть наизнанку распоротые кишки, сейчас прохаживались по снегу, разминая затёкшие на носилках ноги. А десятки магов в любом другом случае просто бы смели несчастную роту, а теперь их тела послужат кормом подземным тварям. Снова чёртовы вопросы. Провалиться им в Бездну!

И мелкий мальчишка с чёрными глазами, внимательно глядящий на него из-за спины чудаковатого лекаря, тоже, горный хрен знает откуда свалившегося. Кто он, почему он вновь спасает их? Быть может, он здесь для чего-то? Быть может, их время умирать ещё не пришло?

Быть может, судьба слишком большая и сложная штука, чтобы распыляться на единичных людей? Возможно, короли, императоры и архимаги подвержены ей больше, чем простые смертные, как он? Кто он? Просто солдат, и под его рукой такие же солдаты, ни богам, ни большой судьбе нет дела до них, она может задеть их всего лишь краешком, как эта лавина, и этого будет достаточно, чтобы упасть, разбиться, сгинуть в водовороте истории. Но в этом и прелесть быть столь не значимым для судьбы, ведь если ты сам упал, то ты можешь сам и встать. Сколько раз он уже встречался взглядом со своей смертью? А она всё не забирала его, лишь улыбалась, да легонько касалась пальцами тела, оставляя рубцы шрамов. А потом смотрела прямо в глаза и раз за разом повторяла, будто насмехаясь:

- Ну давай! Иди, смотри, что ждёт тебя дальше! Вставай и иди!

P. S.

Надо же, этот путь через горы подошёл к концу! Он был не прост, хоть для хмурого капитана, хоть для меня. Лихо взвалил на себя непосильную ношу, Лихо ошибся, посчитав себя равным великим. Но это не конец! О я уверяю тебя, гражданин, всё ещё впереди. И не только у четвертой роты. Клинки, броня и кровь пока уступят своё место рунам заклятьям и боли от выжженных искрой ладоней. Новый путь по старым тропам ждёт!

Не бойся за бывших легионеров, они продолжат свой путь, но немногим позже.

Рад был вновь повидаться. Ну всё, бывай!