Вспышки прошлого

Январь

Первый месяц. Первая глава книги. Первая страница. Январь, как всегда, пленил своей зимней магией — улицы укрыты хрустящим белоснежным покрывалом, а над головой, словно застывшие искры, мерцали новогодние гирлянды. Город еще жил в предновогодней сказке, хотя праздники давно позади, и только светящиеся фонари напоминали о волшебстве, которым было пропитано все вокруг. Я обожаю эту пору — когда снег еще чистый, а ночной город светится разноцветными огнями, словно в преддверии чего-то чудесного.

Сидя у окна на балконе, я наблюдала, как крупные снежинки, танцуя в воздухе, медленно падали на землю, превращая все вокруг в мягкую белую сказку. Мой взгляд скользил по улице и остановился на соседнем доме. В окне напротив горел тусклый свет. Комната принадлежала Калебу Ноэлу. Нет, он не тот типичный герой подростковых романов — загадочный и недоступный парень, который притягивает внимание. Калеб — мой лучший друг, единственный, с кем я действительно общаюсь искренне и открыто. Окна наших комнат, разделенные всего парой метров, почти сливались в одно. Вот только за окном у него горел свет, хотя было уже далеко за полночь.

Я лениво отвлеклась на пару минут, чтобы заправить постель, но вдруг услышала стук. Он был тихий, едва различимый, как шелест снежинок, падающих на подоконник. Мгновенно я подняла глаза и подошла к стеклянной двери. Ничего. Через несколько секунд звук повторился, и, выйдя на балкон, я почувствовала, как холодный воздух обволакивает меня, оставляя мурашки на коже.

— Эй! — раздался шепот снизу. Я посмотрела вниз и увидела Калеба, стоящего на улице с небольшими камнями в руках. Увидев меня, он сразу выбросил их в снег и, потирая ладони, улыбнулся.

— Ты что здесь делаешь? — прошептала я, стараясь не разбудить никого в доме. — Калеб, полночь!

— Тссс, — он приложил палец к губам и озорно заулыбался. — Одевайся, нам нужно идти!

— Ты с ума сошел? Иди домой! — Я покачала головой, надеясь, что он уйдет.

— Что, боишься отца? Слабо выйти ночью? — с насмешкой ответил он, склонив голову набок.

Я вздохнула и скрестила руки на груди. О, он явно знал, как на меня надавить.

— Как я выйду? — спросила я, стараясь удержать спокойствие.

— Перелезешь через балкон, как обычно. Не начинай, мы уже это проходили, — усмехнулся Калеб. — И не говори, что это второй этаж. Ты уже делала это тысячу раз.

Фыркнув, я вернулась в комнату и достала из шкафа теплые вещи. Он точно спятил. Чего он только задумал посреди ночи? Но ведь это Калеб. И именно из-за его дурачеств моя жизнь стала легче и светлее. Когда мы познакомились прошлым летом, я была на грани того, чтобы замкнуться в себе после тяжелого периода. Я не планировала заводить новых друзей, да и вообще никого. Но он каким-то чудом сумел пробить мою броню, и мы сблизились. Наши отношения начинались со споров и ссор — его собака регулярно устраивала беспорядки у нас во дворе, чем выводила меня из себя. Но потом что-то изменилось, и мы стали настоящими друзьями.

Надев свитер и джинсы, я натянула теплую куртку и шапку. Взяв фотоаппарат, я снова вышла на балкон.

— Не забудь свою штуку, — сказал Калеб, заметив камеру.

— Это называется фотоаппарат, Калеб, — усмехнулась я. — Он всегда со мной.

— Ладно, как обычно перелезай через перила, — сказал он, показывая влево. — Затем спусти ногу на выступ окна, потом схватись за край балкона и повиси немного, как на турнике.

— Ты каждый раз это объясняешь, как будто я забыла, — пробурчала я, делая все по его указаниям.

Ночь окутала нас, снег тихо падал, а холодный воздух освежал кожу.

Под ногами раздавался мягкий хруст свежевыпавшего снега, каждый шаг словно погружал нас глубже в зимнюю тишину. Ночь окутала город, но белые снежные хлопья, падая с неба, добавляли свет и магию в этот черно-белый пейзаж. Я остановилась, чтобы надеть перчатки и проверить фотоаппарат, заботливо спрятанный в кармане куртки. Калеб постоянно шутит, что у меня зависимость от фотографии, но мне нравится это увлечение. — Что тебе вдруг приспичило вытащить меня из дома посреди ночи? — спросила я, нарушив тишину, пока мы шагали по пустой улице, укрытой снежным ковром.

— Мы идем на площадь, к рождественской елке, — загадочно ответил Калеб, не сбавляя шаг.

— Серьезно? Мы там были уже сотни раз, — удивленно протянула я, пытаясь понять его мотив. — Что на этот раз?

— Увидишь, — усмехнулся он и подмигнул, явно наслаждаясь моим недоумением.

Мы продолжили путь в молчании, только наши шаги и ветер, гоняющий снежинки по дороге, нарушали безмятежность ночного Амстердама. Когда мы добрались до площади, перед нами предстала огромная рождественская ель, украшенная сверкающими огоньками и яркими шарами. Вершину дерева венчала красная звезда, сияющая в ночи, словно маяк в этом безлюдном мире. Площадь была пуста — ведь нормальные люди в этот час спят, а не бродят по холодному зимнему городу, как мы.

С правой стороны возвышался Королевский дворец, вдалеке — готическая церковь, но наше внимание было полностью сосредоточено на елке. Оказавшись рядом, я ощутила, насколько она велика, как огромные ветви простираются над нами, а разноцветные огоньки мягко освещают пространство вокруг.

— Ну и? — я посмотрела на Калеба, ожидая объяснений. Его карие глаза блестели от предвкушения.

— Пройдем за изгородь, — спокойно сказал он, как будто это было самое обычное дело.

Я застыла на месте, но Калеб уже отодвигал одну из секций ограждения, чтобы подойти к дереву еще ближе. Он нагнулся и полез под нижние ветки, скрываясь в густой зелени.

— Ты что творишь? — тихо, но возмущенно произнесла я, перегнувшись через ограду.

— Идем, — он жестом подозвал меня.

С тяжким вздохом я последовала за ним, пригибаясь, чтобы пробраться под массивными ветвями. Внутри оказалось тесно, но уютно. Ветви создавали своего рода пещеру, которая скрывала нас от всего мира. Здесь, под этой громадой, мы на мгновение словно оказались в другом измерении.

— И что ты задумал? — прошептала я, хотя в этом месте, казалось, нас никто и не услышал бы.

— Видишь те ветви с красными лентами? Они самые крепкие. Значит, на них можно залезть, — Калеб посмотрел на меня, хитро прищурившись.

— Ты же не серьезно... — осторожно начала я. — Мы не собираемся лезть наверх, верно?

— Именно это мы и сделаем, — сказал он, широко улыбаясь. Я сразу поняла, что спорить бесполезно.

— Ты совсем рехнулся! — я обвела взглядом ель. — Это дерево нас не выдержит. Мы свалимся вместе с ним, и кто тогда нас подберет?

— Успокойся, Барбара, — Калеб посмотрел на меня с такой уверенностью, что на мгновение мне стало стыдно за свои страхи. — Дерево прочно установлено. Еще два года назад здесь произошел несчастный случай, когда елка упала. С тех пор ее надежно укрепляют.

— Да, по новостям говорили, что она упала из-за урагана, — я скрестила руки на груди, все еще сомневаясь. — Но зачем нам вообще лазить по рождественской елке?

— Просто так. Это станет первым пунктом в нашем списке сумасшедших поступков. И заодно ты сможешь сделать потрясающее фото, — Калеб снова заулыбался, как ребенок, готовый к новому приключению.

— Ты безумец, — вздохнула я, поправляя шапку с помпоном.

Калеб крепко схватился за одну из толстых ветвей и, чуть подпрыгнув, взобрался на другую. Гигантская рождественская ель слегка качнулась, будто вздохнула под его весом, но быстро стабилизировалась. Изнутри дерево выглядело совсем иначе: вместо привычной пушистой зелени на концах веток, здесь были голые, местами облезлые ветви, но густая хвоя на краях скрывала эту пустоту от посторонних глаз. Я, не желая отставать, последовала примеру Калеба, сначала неуверенно подтягиваясь на одной ветке, затем на другой, пока мы оба постепенно не оказались на приличной высоте. Разноцветные огоньки гирлянд мигали вокруг нас, их теплый свет проникал даже сюда, под ветви, создавая сказочную атмосферу. Впервые, кажется, на площади стояла такая огромная ель — раньше они были значительно меньше.

Наконец, мы остановились примерно на середине дерева, где ствол был ещё достаточно крепким. Выше дерево сужалось, и ветки уже не выглядели достаточно надежными, чтобы продолжать подъем. Я разместила правую ногу на одной ветке, левую — на другой и, удерживаясь руками за ближайшую опору, чувствовала себя на грани. Это всё казалось безумным, и тем не менее... в этом хаосе было что-то захватывающее. Адреналин пульсировал в крови, мысли о том, что нас могут поймать или что можно свалиться, лишь подогревали азарт.

— И что теперь? Мы залезли, а дальше что? — спросила я, слегка задыхаясь от напряжения и волнения.

— Ты только посмотри! — Калеб указал на небольшое отверстие в ветвях, через которое открывался вид на площадь.

Я осторожно посмотрела сквозь зелень. Вид завораживал: вся площадь, усеянная гирляндами и флажками, сияла в разноцветных огнях. Сверху это напоминало яркую сказку, будто мы попали в волшебное царство. Красочные лавки с игрушками и рождественскими сувенирами выглядели, как сцена из рождественской открытки. Хотя перед нами открывалась только часть площади, даже этот фрагмент был волшебным.

Удерживаясь одной рукой за ветку, я другой вытащила из кармана свой фотоаппарат — не такой большой, как мой профессиональный, но всегда под рукой для таких случаев. Я включила его, нацелилась сначала на внутренности дерева и щёлкнула кадр. Затем повернула камеру к себе и Калебу.

— Улыбочку, мистер Ноэл, — сказала я, держа фотоаппарат на вытянутой руке.

Вспышка осветила наши лица, и я с любопытством посмотрела на результат. На экране я увидела свою широкую улыбку — слишком широкую, скорее нервную, а позади меня Калеб хохотал, уцепившись за ветку, как обезьяна.

— Отлично! Еще одно фото в коллекцию, мисс Беккер, — ухмыльнулся он, потирая замерзшие пальцы. — Ладно, пора спускаться. Я уже дышать не могу от этого запаха хвои.

Спуск был куда сложнее подъема. Ветви скользили, снег осыпался на голову, но мы всё-таки добрались до земли, едва не рухнув на последнем этапе. Как только ноги коснулись снега, мы выскользнули из-под дерева, тяжело дыша от усилий.

— Стой у изгороди, — сказал Калеб, его глаза блестели от очередной сумасбродной идеи. — И будь готова бежать.

— К чему ты опять ведешь? — я настороженно посмотрела на него, но послушно подошла к ограде.

Вместо ответа Калеб с силой дернул за ветку, на которой висела гирлянда. В следующее мгновение разноцветные игрушки с веток посыпались вниз, издавая звон и глухие удары. Калеб рассмеялся, как мальчишка, и, схватив меня за руку, потащил прочь от дерева. Мы помчались по пустой дороге, слыша, как позади продолжают падать елочные украшения.

Я не могла остановить смех. Сердце бешено колотилось, адреналин пульсировал в висках, и мы с Калебом, словно два преступника, мчались к дому, едва дыша от смеха.

— Зачем ты это сделал? — спросила я, остановившись у подъезда и задыхаясь.

— Елку всё равно завтра уберут, — пожал плечами Калеб, как ни в чем не бывало. — Никакого вреда.

— Если нас поймают, я тебя прикончу! — сказала я, всё ещё смеясь.

— Ну, для начала нам нужно попасть обратно домой, — сказал он, глядя на наши балконы.

Когда-нибудь я его действительно убью. Но сначала… я точно позволю ему совершить ещё пару таких безумных поступков.

Февраль

Февраль выдался серым и промозглым, а зимняя сказка растаяла в лужах и ледяной каше. Снег, который когда-то лежал пуховыми одеялами на тротуарах, превратился в грязные, скользкие ледяные глыбы, перемешанные с коричневой жижей. Пробираясь к университету в такие дни без транспорта казалось настоящим подвигом. К счастью, у меня был Калеб — мой сосед и верный друг, который каждый день подвозил меня на своем старом "вольво".

Дни в университете текли по-разному. Иногда время летело незаметно, и ты, не успев открыть учебник, уже собираешься домой. А иногда казалось, что каждая минута тянется как целая вечность, и ты словно увязаешь в бесконечном круговороте лекций и практических занятий. Сегодня был как раз такой день — бесконечный и изнуряющий. Калеб с нетерпением ждал конца занятий, чтобы рассказать мне о своем новом знакомстве.

— Представляешь, её фамилия Ланкастер, — сказал он с усмешкой, когда мы ехали домой, пробираясь через потоки февральской слякоти.

— Ланкастер? Прямо как в книге? — я рассмеялась, понимая, к чему он клонит.

— Именно, — подмигнул он.

— Ну смотри, чтобы ваш роман не оказался таким же трагичным, как в книге, — поддразнила я, сквозь смех представляя драматические сюжеты старых романов.

Калеб фыркнул и припарковался у моего дома. Я вышла из машины, и тут же угодила в ледяную лужу — еще одно доказательство того, насколько обыденным был этот февральский день. Холод пронизывал до костей, и я поспешила забежать в дом, где было тепло и уютно. Скинув тяжелую куртку, я направилась прямиком на кухню. За окном уже сгущались сумерки, хотя часы показывали всего шесть вечера. Зимой темнеет слишком рано, и к тому времени, когда я прихожу домой, улицы уже тонут в полумраке.

Отец, как обычно, задерживался на работе. Мы жили с ним вдвоем, в этом огромном городе, с тех пор как мама переехала в другой город со своим новым мужем. Она, конечно, звонит, но жизнь у нее теперь своя, отдельная.

Я поджарила себе яичницу с помидорами и села на диван, уставившись на телевизор. На экране шло «Шоу Эллен ДеДженерес», и я с ленивым интересом смотрела, как она шутит с очередной знаменитостью. Вскоре отец вернулся с работы, уставший и молчаливый. Я быстро разогрела ему стейк, который приготовила накануне, и оставила его ужинать на кухне, забрав свою сумку с учебниками и поднявшись наверх, в комнату.

Разбирая тетради, я заметила странный блик на стекле. Повернувшись к окну, я увидела Калеба — он стоял на своём балконе с фонариком в руках и загадочно улыбался.

— Скажи отцу, что уходишь и вернёшься поздно, — произнёс он, едва разглядываемый в полумраке.

— И зачем это? — Я нахмурилась, глядя на его сияющие от предвкушения глаза. — Что ты задумал на этот раз?

— Скоро узнаешь. Просто скажи, что идешь к подруге готовиться к зачёту, и это займёт много времени, — ответил Калеб с той самой лукавой ухмылкой, которая предвещала что-то безумное.

Я закатила глаза, но знала, что остановить его невозможно. Он явно готовил нечто из ряда вон выходящее, и судя по всему, это обещало долгую ночь. Я не стала переодеваться, оставив на себе привычный свитер и джинсы. Спустившись вниз, я уже собиралась сказать отцу о своём "плане", но, взглянув на диван, увидела, что он уже уснул, укрывшись пледом.

Наверное, он сильно устал. Я не стала его будить, лишь написала записку: "Ушла к Эшли готовиться к зачёту. Вернусь поздно". Эшли была моим прикрытием в таких ситуациях — ей всегда можно было доверить оправдание.

Завернувшись в пуховик и натянув на голову шапку с помпоном, я взяла свой верный фотоаппарат и тихо вышла из дома, готовая к очередному приключению, которое задумал Калеб. Ночь опустилась на город, и холодный ветер, смешанный с мокрым снегом, хлестал по лицу. Калеб стоял неподалеку, около своего дома, уткнувшись в телефон, пальцы быстро скользили по экрану.

— Куда мы идём? — спросила я, поежившись от пронизывающего ветра.

— Ты же знаешь мой ответ, — не отрываясь от телефона, произнес Калеб, усмехнувшись. — Увидишь.

Я фыркнула, но вопросов больше задавать не стала. Мы сели в его машину, и я уютно устроилась на пассажирском сиденье. За окнами мелькали улицы, тонущие в приглушённом свете фонарей. Новогодние огни, ещё недавно украшавшие каждый угол, исчезли, оставив город в привычной зимней серости. Мы проехали мосты, пересекли музейную площадь, и вскоре машина остановилась у серого, непримечательного здания. Я прищурилась, чтобы прочесть вывеску.

«Музей Ван Гога».

— Музей? — я вопросительно посмотрела на Калеба. — Что мы здесь делаем?

Он лишь молча улыбнулся и жестом пригласил меня следовать за ним. Мы подошли к кассе, где Калеб купил два билета. Я никак не могла понять его замысел, и этот сюрреализм ситуации лишь усиливался, когда мы вошли внутрь. Вопреки ожиданиям, здесь всё ещё было несколько человек. Посетители неторопливо переходили от одной картины к другой, изучая каждую деталь. Мы же, напротив, прошли мимо залов, почти не задерживаясь, пока не оказались перед неприметной дверью с надписью «Служебное помещение». Калеб, словно это было самое обычное дело, открыл дверь и втянул меня внутрь.

Комната оказалась небольшой, тесной, с полками, заставленными бытовыми принадлежностями. Здесь явно не было ничего, что могло бы объяснить наш странный визит.

— Музей скоро закроется, — спокойно произнёс Калеб, как будто всё было в порядке. — Мы останемся здесь.

— Что? — выдохнула я, ошеломлённо уставившись на него. — Ты серьёзно? Зачем?

— Чтобы смотреть на произведения. Ты ведь раньше тут не была, да? — спросил он, на что я кивнула. — Вот и отлично. Эта ночь будет только для нас. Подожди тут.

Он исчез, оставив меня в этой странной комнате, среди швабр и уборочного инвентаря. В голове не укладывалось, что именно он задумал. Прошёл час. Время тянулось мучительно медленно, и я всё больше беспокоилась, что кто-то может зайти и обнаружить меня здесь. Я сняла куртку, села у батареи, пытаясь согреться и справиться с тревогой.

Наконец, дверь открылась, и в комнату вернулся Калеб, довольный и совершенно спокойный.

— Что так долго? Я думала, что ты уже не вернёшься! — вспылила я, вскакивая с места.

— Не волнуйся, всё под контролем, — он невозмутимо улыбнулся. — Сегодня среда, а это значит, что охранник — пожилой мужчина. Я выпил с ним чай, поговорил, и предложил вместо него подежурить. Он, конечно, отказался, но его вторая кружка оказалась с небольшой добавкой снотворного.

— Что?! — я замерла, в шоке от его слов. — Ты подсыпал ему снотворное? Калеб, это безумие! Если нас поймают...

— Всё будет хорошо, — успокаивающе сказал он, доставая из кармана два фонарика. — Ты мне ещё спасибо скажешь за это.

Повесив куртку на крючок, Калеб протянул мне один фонарик, и я вытащила свой фотоаппарат. Мы тихо вышли из комнаты. Вокруг нас была только темнота. Калеб уверенно взял меня за руку и начал вести вперёд, словно знал музей наизусть. Я не представляла, как он вообще ориентируется в этих кромешных залах, но его уверенность внушала мне странное спокойствие.

— Куда мы идём? — шёпотом спросила я, когда мы двигались в темноте среди знаменитых произведений.

— Ты сама всё увидишь, — произнёс он с той же загадочной улыбкой.

— Начнём отсюда, — сказал Калеб, включая фонарик и направляя свет на первую картину, что висела на стене.

— Итак, мисс Беккер, — начал он с театральной интонацией, — первое произведение нашей ночной выставки — «Едоки картофеля», написанная Винсентом Ван Гогом в 1885 году в одном из нидерландских селений.

Свет фонаря скользнул по тёмно-коричневым тонам картины, высветив фигуры пяти крестьян. На переднем плане я заметила девушку, сидящую к нам спиной. Её грубая одежда сливалась с мрачной атмосферой комнаты. Двое мужчин в серых рубашках, две женщины в коричневых платьях и белых головных уборах сидели за убогим столом. Одна женщина наливала что-то в стаканы, а другая держала в руках картофелину. Картина была суровой и тяжелой, как будто сам воздух внутри комнаты был пропитан нищетой и трудом.

— Здесь Ван Гог изобразил простую жизнь крестьян, передавая грубую текстуру их существования, — продолжил Калеб, и я поразилась его знанию искусства.

Мы медленно двинулись дальше, наш путь освещал только луч фонаря. Следующая картина была «Выход из протестантской церкви в Нюэнене». Я прочла название на табличке под полотном. Картина играла желтыми, слегка оранжевыми и черными тонами, с голубым небом на заднем плане. Она явно контрастировала с тяжестью «Едоков картофеля». Этот период работ Ван Гога был полон земляных, глинисто-коричневых и оливково-зелёных оттенков, отражающих быт крестьян, их труд и жизнь, приближенную к земле.

Мы двинулись дальше по тёмным коридорам музея, и вскоре оказались в следующем отделе. На стене большими буквами было написано: «Париж».

— А здесь Ван Гог создавал свои работы во время пребывания в Париже, — пояснил Калеб, направляя фонарик на очередное полотно. — Вот, например, его «Автопортрет в фетровой шляпе», написанный в 1887-88 годах. В то время у него не было денег на натурщиков, так что он часто использовал себя в качестве модели.

Картина была более яркой и энергичной по сравнению с предыдущими. Свет фонаря выявил в ней голубые и красные тона, придающие портрету живость и глубину. Я удивлённо взглянула на Калеба — его энтузиазм и знание картины заставили меня посмотреть на него по-новому.

— Ты всегда был таким знатоком Ван Гога? — тихо спросила я, не скрывая своего удивления.

— Есть кое-что, что тебе обо мне ещё предстоит узнать, — хитро улыбнулся он, продолжая рассказывать.

Мы медленно перемещались по залу, погружаясь в атмосферу более яркого Парижа, где, казалось, каждый мазок на картинах передавал страсть и экспрессию. Мой фонарик осветил картину «Вид на Париж из квартиры Тео на улице Лепик». В ней использовались нежные голубые и пастельные тона, создавая впечатление легкости, почти сказочности. Я не могла поверить, что всё это — масло, картина казалась будто нарисована цветными карандашами.

Калеб рассказал ещё о нескольких работах, а я всё больше погружалась в этот мир Ван Гога. Каждый зал открывал передо мной что-то новое, ранее неизвестное. Следующим этапом было «Арль», и тут я наконец увидела знаменитую картину — «Подсолнухи». Тёмно-жёлтые тона словно светились в ночи, отталкивая от себя мрак вокруг. В этом же зале висели композиции с изображениями цветущих садов, полей и сельских домов. Картина «Фермерские дома на пшеничном поле близ Арля» буквально пылала зеленью трав и яркими красными цветами на фоне скромного домика.

— Это невероятно, — прошептала я, разглядывая полотно. — Не думала, что они такие красивые вживую.

Калеб молча кивнул, и мы продолжили путешествие по музею, углубляясь всё дальше в наследие художника. Наконец, мы подошли к картине «Спальня Винсента в Арле», знаменитому изображению комнаты художника. Эта работа была удивительно домашней и простой, передавая уют его убежища, где каждый предмет будто дышал его творческой энергией.

Дальше шли работы эпохи «Сан-Реми».

— В этот период Ван Гог находился в клинике для душевнобольных, — начал Калеб, направляя свет на очередную картину. — В некоторых его работах того времени изображены больничные палаты, коридоры, пациенты, а также виды из больничных окон. Но даже там, за пределами клиники, его палитра стала мягче, сдержаннее. Вот, — он осветил картину с характерными жёлтыми оттенками, — «Пшеничное поле со жнецом», написанная именно тогда.

Картина, как будто вобравшая в себя золотое сияние полей, была одновременно и светлой, и печальной. Я рассматривала её, поражённая тем, как даже больничные стены не смогли сломить тягу художника к ярким краскам.

Калеб перевёл луч фонаря на следующую картину, уже выполненную в нежно-голубых тонах.

— «Морской пейзаж в Сен-Мари», — сказал он, не сводя глаз с изображения, — написан в 1888 году. Нравится? Мне голубая гамма ближе, чем жёлтая.

— Откуда, чёрт возьми, ты всё это знаешь? — не выдержала я, удивлённая тем, насколько он уверенно говорил о каждой картине. — Ты же даже на таблички не смотришь.

— Не сейчас, Барбара, — он лишь ухмыльнулся и взял меня за руку, повёл дальше. — Давай, я покажу тебе «Овер-сюр-Уаз».

Мы вошли в новый зал. Здесь тоже висели картины, каждая из которых отражала нечто своё. Но больше всего меня поразила знаменитая работа Ван Гога — «Пшеничное поле с воронами». Калеб вдруг оживился, разъясняя мне детали композиции и эмоции, которые, по его словам, художник вложил в это мрачное, но величественное полотно. Впервые я видела его таким страстным и серьёзным.

Мы медленно, вдумчиво смотрели каждую картину. Помимо Ван Гога, здесь были работы Клода Моне, Пикассо и других великих художников. Музей буквально дышал историей искусства, но ещё больше меня поразил Калеб, который устроил этот ночной поход в сердце культуры. Мы ведь не должны были здесь находиться. Если нас поймают, одним штрафом дело точно не обойдётся.

— Держи, — вдруг сказал он, доставая из кармана шоколадку. — Должен был дать раньше, но забыл.

Я рассмеялась и взяла шоколадку, пока мы возвращались к служебному помещению. Мы шли так же тихо, освещая дорогу фонариками, внимательно всматриваясь в картины. Но вдруг раздался звук шагов. Не наших.

Моё сердце замерло. Калеб схватил меня за руку и быстро, но тихо повёл обратно к комнате. Каждый шаг отдавался в ушах эхом, и страх, что нас могут поймать, усиливался с каждой секундой. Мы поспешно зашли в служебное помещение и принялись надевать свои вещи.

— Похоже, твоё снотворное не подействовало на долгое время, — прошептала я. — Что теперь делать?

Калеб взглянул на меня с приподнятой бровью:

— Мы здесь уже четыре часа, Барбара. — Он говорил так, будто это было нормально. — Похоже, охранник проснулся. Сейчас что-нибудь придумаем.

Я поражённо посмотрела на часы. Как? Как мы могли здесь провести целых четыре часа, словно это была всего лишь пара мгновений?

Калеб встал у двери, прислушиваясь. Через пару минут он осторожно открыл её и жестом показал следовать за ним. Музей погрузился в темноту, и теперь мы уже не решались включать фонарики. Мы двигались медленно, не издавая ни звука. Калеб шёл впереди, уверенно ведя нас по коридорам, словно знал их наизусть.

— А если дверь закрыта? — шёпотом спросила я, когда мы всё ближе приближались к выходу. Мы ведь не знали, оставили ли её открытой.

— Кто здесь? — внезапно раздался голос, и вдалеке, на другом конце галереи, вспыхнул свет.

Мое сердце замерло. Но, к счастью, мы уже были у будки охранника, рядом с выходом из музея. Мы с Калебом бросились к будке, а он отчаянно принялся что-то искать, роясь в ящике с ключами. Шаги приближались, становились всё громче. Я начала паниковать, но Калеб наконец нашёл нужный ключ, выскочил из будки, и мы кинулись к двери. Калеб быстро вставил ключ, повернул его, и толкнув дверь, вывел нас наружу.

Держась за руки, мы побежали, не оглядываясь. Бег был каким-то диким, инстинктивным, как будто в этом моменте сосредоточилась вся наша энергия. Но вдруг я резко остановилась, вспомнив про фотоаппарат.

— Подожди! — выдохнула я.

Я быстро вытащила его из сумки и, не теряя времени, щёлкнула один кадр — темный музей на фоне ночного неба. Фото вышло идеально хаотичным, в духе этой безумной ночи. Затем я поспешно убрала камеру и бросилась к машине.

Забравшись внутрь, мы с Калебом молча помчались прочь по тихим ночным улицам. Воздух в салоне автомобиля был напряжённым, как струна, каждый из нас переваривал произошедшее.

— Проклятье! — вдруг выпалила я, всё ещё взволнованная. — Если нас поймают, это будет уголовное дело! Господи, там могли быть камеры!

— Камер нет, — спокойно ответил Калеб, не отрывая глаз от дороги. — Я проверил. Расслабься, никто нас не заметил.

Мы подъехали к моему дому. Долгое время просто сидели, молча смотрели в лобовое стекло, каждый погружённый в свои мысли. Этот момент был странно спокойным после всей этой суматохи, словно тишина наконец нашла нас.

Я повернулась к Калебу, наконец задавая вопрос, который давно вертелся на языке:

— Откуда ты всё это знал? О картинах, о Ван Гоге?

Калеб посмотрел на меня, его губы растянулись в лёгкой улыбке:

— Я заранее всё погуглил и прочитал несколько статей, — честно признался он.

— Но зачем? — удивлённо спросила я.

— Чтобы тебе было интересно. Тебе ведь было интересно?

— Да, очень! — Я не могла сдержать улыбку. — Я даже подумать не могла, что ты так увлечёшься! Хоть это было и безумно, и страшно, но очень круто. Мне понравилось смотреть на картины в тишине, слушать тебя... Это было так загадочно.

— Рад, что тебе понравилось. Я же говорил, что скажешь «спасибо», — ухмыльнулся он, в своих обычных задорных тонах.

— Не забудь делать такие сюрпризы своей новой девушке с фамилией из книги, — подмигнула я ему на прощание.

— Увидимся, — тихо ответил Калеб, и мы дружески стукнулись кулачками.

Я вылезла из машины и глубоко вдохнула ночной воздух. В доме было темно — папа, как я и ожидала, уже спал. Оглянувшись на Калеба, я увидела, как он загонял машину во двор, потом вышел, взглянул на меня и слегка кивнул. Мы оба одновременно двинулись к своим домам, и перед тем как исчезнуть за дверями, обменялись короткими, молчаливыми прощальными жестами.

«Да, он сумасшедший, — подумала я, входя в дом. — Но таких друзей, как он, больше нигде не найдёшь».

Март

Весенний воздух в Амстердаме, хоть и не особенно тёплый, уже не был пронизывающим, как в феврале. Город начинал просыпаться, обнажая свои яркие фасады под робкими лучами солнца, которые пробивались сквозь серые облака. Лужи, оставшиеся после недавнего дождя, отражали редкие проблески света, и улицы, пропитанные сыростью, начинали наполняться людьми, вырвавшимися из зимней спячки.

Как и многие студенты, я обожала выходные. Это был тот день, когда можно было позволить себе расслабиться, оставить лекции, книги и просто дать мозгам передышку. Я уютно устроилась в кровати с ноутбуком на коленях, который излучал приятное тепло, и погрузилась в очередной сериал. Одна серия, вторая, третья — каждая будто бы поднимала меня выше над рутиной, унося в другой мир. Фрукты, заботливо приготовленные для этого дня, закончились уже на первой серии, но я даже не заметила, как это произошло.

Мой мир прервал глухой стук в балконную дверь. Нажав на паузу, я, неохотно потянувшись, подошла к окну. Небо за стеклом раскрасилось в нежные желтые оттенки — закат приближался и словно прощался с этим странным, тихим днем. Открыв дверь, я вышла на балкон. Холодный ветерок заставил меня невольно сжаться, прикрыв себя руками.

— Эй! — раздалось снизу. Наклонившись через перила, я увидела Калеба. Он стоял у подножия дома, держа в руках несколько камешков, которые теперь вылетали из его ладоней.

— Чего тебе? — спросила я, зябко передёрнув плечами и снова обняв себя руками.

— Одевайся, пойдём куда-то, — ответил он, глядя на меня снизу вверх. В его голосе было столько уверенности, что я знала — спорить бесполезно.

— Сегодня выходной, Калеб! — протянула я с раздражением. — Я планировала остаться дома и просто не двигаться, понимаешь?

Он, не обращая внимания на мои протесты, уже направлялся к двери. Я тяжело вздохнула и вернулась в комнату. Натянув чёрные брюки и наспех накинув жакет, я сунула в карман куртки фотоаппарат — привычка брать его с собой всегда, куда бы я ни шла, стала уже инстинктом. На первом этаже папа сидел на диване, погружённый в телевизор и поедая попкорн. Мельком схватив пару штук, я сообщила ему, что ухожу, и выбежала за Калебом.

Он стоял у крыльца, уткнувшись в экран телефона.

— Скажи мне, что это за спонтанная идея, от которой я уже замёрзла, даже не начав день? — проворчала я, кутаясь в куртку.

— Как ты любишь жаловаться, — с лёгкой улыбкой отмахнулся он. — Поверь, тебе понравится. Нам надо успеть на автобус.

Мы пошли по тротуару к остановке. Я шагала за ним, с руками, глубоко спрятанными в карманы.

— Почему автобус? Где твоя машина? — спросила я, на ходу оглядывая его.

В этот момент подъехал автобус. Двери открылись с лёгким шипением, и мы сели внутрь. Калеб выбрал место у окна, я устроилась рядом. В салоне было приятно и тепло, автобус оказался почти пуст.

— Решил обойтись общественным транспортом сегодня, — коротко ответил он, взглянув на меня краем глаза и снова уткнувшись в телефон.

Я смотрела в окно на пролетающий мимо город, чувствуя лёгкую интригу и каплю недовольства. Сквозь окно автобуса лениво пробивались лучи солнца, пытаясь проникнуть сквозь плотный слой облаков. Свет был обманчив — казалось, что за окном должно быть тепло, но на самом деле воздух был пронизан холодом. Калеб, сидевший рядом, выглядел слегка неуклюжим в своей застегнутой куртке, которая добавляла ему объема.

Вспоминая вчерашний инцидент в университете, я не сдержалась и пихнула его локтем в бок. Он мгновенно обернулся и бросил на меня косой взгляд. Вчера, в столовой, Калеб умудрился пролить на меня целый стакан сока, и вместо того чтобы извиниться, разразился смехом. Причем таким искренним и громким, что я едва сдержала желание убить его прямо на месте. В тот момент мне ничего не оставалось, кроме как встать и уйти, хотя я чувствовала его смех за спиной до самых дверей. Это было невыносимо обидно, но при этом я знала, что Калеб не тот человек, который пытается быть “крутым” за счет других. Вечером меня ждал ворох сообщений от него с извинениями: первые полны сарказма, но ближе к концу, казалось, он всё-таки сожалел о случившемся.

Мы вышли из автобуса и после короткой прогулки стало ясно, куда нас вёл этот маленький авантюрист.

— Парк аттракционов? Ты серьёзно? — изумилась я, оглядев разноцветные огни и громкие толпы вокруг. — Я же говорила тебе, что терпеть этого не могу!

И это была чистая правда. Я всегда избегала подобных мест. Кататься на аттракционах? Спасибо, не надо. У меня панический страх высоты, к тому же меня укачивает буквально на любой качели. Ещё в детстве врачи сказали, что у меня “морская болезнь”, так что всё это для меня — настоящий ад.

— Брось, Бекс, — с усмешкой сказал Калеб, глядя на меня. — Мы просто прокатимся на колесе обозрения. Ничего страшного.

— Ноэл, ты вообще слушаешь меня? Я даже на детской площадке на качелях не могу сидеть, а ты притащил меня в логово моих фобий!

Он только закатил глаза и, не обращая внимания на мои протесты, схватил меня за руку, потащив к входу. Внутри парка царил хаос: повсюду слышались крики, смех, разговоры, и каждый пытался попробовать всё, что здесь было. Яркие огни аттракционов переливались разными цветами, делая это место ещё более живым и шумным. Запахи сладкой ваты, свежего попкорна и вафель накатывали волнами, а очереди растягивались буквально ко всему — от самых скучных развлечений до головокружительно экстремальных.

Калеб каким-то чудом пробился к кассе и вернулся с двумя билетами.

— Колесо обозрения, как и предполагалось, — сказал он с улыбкой, махая билетами перед моим носом. — Тебе понравится.

— Ты взяла свою штуковину? — спросил он, кивнув в сторону моей куртки.

— Это называется фотоаппарат, Ноэл, — усмехнулась я.

Мы стояли в очереди, чтобы наконец занять место в кабинке колеса обозрения. Калеб то и дело поправлял свою куртку, явно чем-то занятый, а я пыталась согреть руки, дуя на них. Очередь двигалась медленно, но вот, наконец, настал наш черед. Нам досталась белая кабинка — простая и ничем не примечательная, одна из множества таких же. Когда кабина начала подниматься, скрип металла неприятно врезался в уши. Я всегда ненавидела этот звук. Медленно мы начали возвышаться над парком, и Калеб, сидевший напротив меня, вдруг расстегнул свою куртку. Я увидела то, что находилось под ней, и просто не смогла сдержать смех. Сначала это был тихий смешок, а затем я разразилась хохотом. Я, наверное, выглядела точно так же, как он вчера в столовой, когда смеялся надо мной.

Под курткой у него были спрятаны маленькие мешочки, все разных цветов. Он заметил мою реакцию и довольно улыбнулся.

— Сухая краска? — выговорила я сквозь смех. — Калеб, ты как ребёнок!

— Ну а что? — не переставая улыбаться, ответил он. — Я давно мечтал покидать их с высоты.

— Я не верю, что ты реально собираешься это сделать! — восхищённо и одновременно возмущённо произнесла я. — Ты просто сумасшедший!

Мы поднялись примерно до середины, и Калеб, хитро улыбаясь, взял в руки мешочек зелёного цвета. Его взгляд и коварная улыбка говорили обо всём. Он присел ближе к окну и, прикинув момент, быстро выбросил мешочек в противоположную сторону от нашей кабинки, чтобы никто не заподозрил нас. Мы тут же пригнулись, с трудом сдерживая смех, и, прикрыв рукой рот, я пыталась не выдать себя. Когда мы выглянули вниз, на земле уже образовалось большое зелёное пятно, вокруг которого начали собираться люди.

Я откинулась на сиденье, смеясь, и в этот момент взглянула на небо. Оно было потрясающим: лиловое с мягкими голубыми оттенками, розовые облака и яркий желто-оранжевый отблеск солнца где-то вдали. Это было невероятное зрелище. Я всегда восхищалась природой, её бесконечной красотой, но многие в моём окружении не разделяли моего восторга. Для них это было просто небо, просто горы — ничего особенного. А для меня — каждая деталь была уникальной, каждый закат — особенным. Всё, что нужно, — это остановиться и по-настоящему посмотреть.

Пока я погружалась в свои мысли, Калеб успел кинуть ещё два мешочка.

— Давай, твоя очередь, — сказал он, протягивая мне красный мешочек. — Попробуй, это весело.

— Серьёзно? А если нас поймают? — я крутила мешочек в руках, явно сомневаясь.

— Бекс, тут столько детей в каждой кабинке, и все они ведут себя, мягко говоря, странно. Никто и не подумает на нас. А даже если и поймают — ну, будет штраф.

— Крупный штраф, — заметила я, вздыхая. — Ладно.

— Ну вот, начитанная зануда снова готова к приключениям, — насмешливо сказал Калеб. Я тут же пнула его по ноге, не вынося этого прозвища.

Я посмотрела вниз и поняла, что мы были на самой верхушке. Кабинка всё так же скрипела, внизу слышались голоса людей, и кое-где уже были видны яркие следы краски. Я прицельно выбрала место у аттракциона с машинками и, размахнувшись, бросила мешочек с краской. Ноэл тут же последовал моему примеру, и мы поспешили отодвинуться от края, делая вид, что к происходящему внизу не имеем никакого отношения. Мы лишь многозначительно улыбались друг другу, пытаясь не рассмеяться.

Я схватила ещё один мешочек с краской, и, глядя прямо в глаза Калеба, резко бросила его, даже не посмотрев, куда он полетит. Калеб удивлённо выгнул бровь, что меня очень позабавило. Внизу снова начали доноситься звуки: кто-то был явно возмущён, но, судя по смеху, другим это, напротив, показалось забавным. Мы продолжали бросать мешочки в разные стороны, всё время хихикая, пока кабинка не начала опускаться. Оставшиеся два мешочка мы спрятали по карманам. Я достала фотоаппарат, чтобы запечатлеть этот момент с высоты. Снимок получился идеальным — парк, с его разноцветными огнями, яркие пятна краски внизу и люди, разукрашенные в самые разные цвета.

Мы вытерли руки платком, который я обнаружила в кармане, и когда кабинка остановилась, старались выглядеть невинно. Ноэл, как настоящий джентльмен, помог мне выйти, но я заметила, что на нас косо смотрят. Некоторые из людей были покрыты краской, и, несмотря на это, выглядели довольными.

— Это вы кидались сухой краской? — раздался голос охранника.

— Какой краской? — быстро ответила я, опережая Калеба. — Мы просто катались на колесе обозрения, наслаждаясь закатом. Что-то не так?

— Несколько человек видели, как из вашей белой кабинки падали мешочки, — продолжал он.

— Здесь почти все кабинки белые, — невозмутимо возразила я. — К тому же, в них полно детей. Мы, взрослые, просто наблюдали за закатом. Думаю, они могли сделать это.

Я краем глаза заметила, как Калеб с трудом сдерживает смех, и сама едва не засмеялась, но я удерживала серьёзный вид.

— Мне кажется, что это делали из той белой кабинки, которая перед синей, — добавил Калеб, взяв меня за руку. — Нам пора, сэр.

Он повёл меня прочь, и когда мы отошли достаточно далеко, начали смеяться, а затем побежали к выходу из парка. Я не могла перестать улыбаться, чувствуя себя немного глупо, но безумно весело. Когда мы добрались до автобуса, там оказалось только одно свободное место. Калеб настоял, чтобы я села, а сам остался стоять, держа за поручень. Мы оба отдышивались после бега, а через минуту, встретившись глазами, снова не могли сдержать улыбки.

— Бекс, это было нечто! — произнёс он. — Ты сыграла свою роль так убедительно! Я еле удержался, чтобы не засмеяться.

— Я тоже, — ответила я, смеясь. — Не могу поверить, что мы так легко отделались.

— А ты сначала возмущалась! Где ты ещё найдёшь такого парня, который готов на такие авантюры?

— Таких, как ты, точно нигде, — усмехнулась я. — Таких ненормальных!

— А тебе нравится, — хитро добавил он, и я не могла не согласиться.

Мы добрались до нашей улицы, когда уже зажглись ночные фонари, и стало заметно холоднее. Я сунула руки в карманы, чтобы согреться, и вдруг обнаружила там ещё один мешочек с краской. Улыбнувшись, я решила, что момент настал.

Когда Калеб что-то набирал на телефоне, я, не теряя времени, громко сказала:

— До встречи в университете, Ноэл.

И тут же вытащила мешок с краской и швырнула его прямо в него. Синяя краска покрыла его куртку и половину лица. Он замер в шоке, пытаясь осознать, что произошло. Я, не теряя ни секунды, бросилась бежать к дому, а он что-то крикнул мне вслед. Но я знала, что у него тоже осталась краска, и это лишь придало мне скорости. Добежав до крыльца, я услышала хлопок позади и, смеясь, ворвалась внутрь.

Он промазал.

Апрель

Когда я вышла из аудитории, было уже шесть вечера. Солнце начинало медленно скрываться за горизонтом, оставляя небо в мягких оранжево-розовых оттенках. День, проведённый на учёбе, полностью вымотал меня. С самого утра шли лекции, и мой мозг был перегружен информацией. Проходя по пустому коридору, я пролистала свою тетрадь, проверяя, не пропустила ли что-то важное.

У выхода я надела пальто, и, выходя на улицу, почувствовала холодный ветер, несмотря на солнечный свет. У дороги, как всегда, стояла машина Калеба, а он сам прислонился к ней, явно ожидая меня.

— Сколько можно ждать? — с притворным возмущением спросил он.

— А кто тебя просил? И вообще, я не привыкла прогуливать пары, в отличие от некоторых, — ответила я, убирая тетрадь в сумку.

Калеб фыркнул и, оттолкнувшись от машины, подошел ко мне. На нём были тёмные джинсы, спортивная куртка, а под ней — голубая футболка с надписью «Rainbow Amsterdam Boy». Я усмехнулась, вспомнив, как она у него оказалась. Однажды, когда мы были в торговом центре, он предложил поспорить на то, получит ли номер у консультантки в магазине. Если бы у него получилось, я должна была купить одежду по его выбору и носить её, хотя бы иногда. Если нет, я выбираю, что он будет носить. Разумеется, номер ему не дали, и я заставила его взять эту яркую футболку и носить её. На удивление, сегодня я не напомнила ему про это, но он всё равно её надел.

Его карие глаза, полные умоляющего взгляда, сразу дали понять — ему что-то нужно.

— Не смотри на меня так, Ноэл, — сказала я, чуть улыбнувшись. — Ты явно что-то задумал. Ну давай, выкладывай.

Он на секунду отвёл взгляд, а потом снова посмотрел на меня, словно набираясь храбрости.

— Родители попросили меня съездить к бабушке, — сказал он. — Ради всего святого, Бекс, поехали со мной.

— Что? Почему мне ехать? — удивлённо спросила я.

— Пожалуйста, я не выдержу там один, слушая миллион раз одни и те же истории. Ну, давай! В прошлый раз, когда она приезжала, ты ей понравилась.

— Калеб, я сейчас буквально умираю и мечтаю только об одном — лечь в кровать после такого дня, а ты хочешь, чтобы я поехала за город?

— Умоляю тебя, Барбара, я даже футболку надел твою любимую! Это ненадолго, и у меня в машине есть пончики, если ты голодная, — проговорил он с такой заботой, что я невольно улыбнулась.

— О, сейчас прям умру от счастья, — сказала я, закатив глаза. — Ладно, только ради бабушки Мередит.

Я прошла мимо него и села в машину. Калеб, довольный, сел за руль с широкой улыбкой на лице. Мы ехали в полной тишине, и я, слегка прикрыв глаза, старалась расслабиться. Пончики я так и не попробовала, хотя последний раз ела ещё в обед на перемене. Выехав из города, мы были в пути около часа. Я отправила папе сообщение, надеясь, что он обратит внимание на свой телефон и прочтёт его. Калеб расслабленно вёл машину, глядя на дорогу, и даже не пытался завести разговор.

Небо уже полностью затянуло тьмой, но яркий полумесяц и звезды освещали дорогу. Через открытое окно в машине врывался прохладный ветер, развевая мои волосы. Дорога была почти пустой, лишь редкие фонари и наша машина освещали ночной путь. Скорость машины начала снижаться, и я заметила, что мы подъезжаем к заправке, рядом с которой был небольшой гастроном.

Мы одновременно вышли из машины. Пока Калеб оплачивал бензин, я облокотилась на капот с коробкой пончиков в руках. Себе я достала шоколадный с кокосовой стружкой, а Калебу выбрала пончик с голубой глазурью и разноцветными конфетти — подходил как раз под его «радужную» футболку.

На улице дул лёгкий, прохладный ветерок. Старую заправку освещали неоновые лампы розово-голубого цвета, создавая почти киношную атмосферу. Вокруг была только трасса, фонари и тишина ночи.

— Держи свой, — сказала я, протягивая Калебу коробку, когда он подошёл.

— Разноцветный? Серьёзно? — фыркнул он.

— А чем он тебе не угодил, Радужный мальчик? — усмехнулась я.

— Змея, — произнёс он с насмешкой, а я показала ему язык в ответ.

На заправке, казалось, не было никого, кроме нас, кассира и парня, работающего в магазине. Мне было странно, как можно работать в таком одиночестве, но, видимо, им это было привычно.

Когда Калеб доел свой пончик, его руки были перепачканы голубой глазурью.

— Если я змея, то ты свинья, Ноэл, — сказала я и протянула ему салфетки, которые он никак не мог найти.

— Ладно, — усмехнулся он, вытирая руки. — Сейчас самое интересное.

Он открыл багажник машины и начал доставать что-то изнутри. В его руках оказались какие-то странные предметы. Закрыв багажник, он положил вещи на капот.

— Что это? — удивлённо спросила я.

Калеб открыл маленький чёрный чехол и вытащил оттуда… пистолет. Моё сердце на мгновение замерло.

— Калеб, ты с ума сошёл?! Почему у тебя пистолет в багажнике? Зачем он тебе? И давно ли он у тебя? — выпалила я, не веря своим глазам.

— Господи, Бекс, он игрушечный, — ответил Калеб с насмешкой.

Я схватила пистолет у него из рук. Он выглядел настолько реалистично, что я не сразу поверила его словам.

— Он весит целую тонну! Калеб, ты что, решил меня убить где-то за городом? — продолжала я.

— Барбара, да перестань, это игрушка. Здесь маленькие пульки, такие, с какими мы играли в детстве. Вот, смотри, — сказал он, показывая на ствол, где действительно было небольшое отверстие. Затем он нажал на спусковой крючок, и раздался тихий хлопок.

— Ты истеричка, Бекс, — сказал он, усмехнувшись.

— А ты идиот! Какого чёрта вообще происходит? — спросила я, всё ещё в шоке.

Я указала на два чёрных предмета, которые оставались на капоте. Калеб взял один из них и натянул на голову. Это была чёрная маска, закрывающая почти всё лицо, кроме области глаз и рта.

— Калеб, ты выглядишь так, будто надел дырявый носок на голову, — сказала я, еле сдерживая смех. — Что за цирк?

— Мы разыграем небольшое ограбление, — с ухмылкой сказал он.

В полном замешательстве я начала задавать ему миллион вопросов. Он был точно безумен.

— Послушай, ничего противозаконного, — начал успокаивать меня Калеб. — Мы просто сделаем вид, что грабители, возьмём пару мелочей, а потом оставим всё на пороге. На кассе работает мой друг детства, в конце я ему покажу лицо.

— И какой смысл всё это устраивать? — возмущённо спросила я.

— Просто для развлечения, ну и ради адреналина, — пожал плечами Калеб. — Можешь даже сделать фото меня в этом носке, если хочешь.

Я не знала, смеяться или злиться на него, но эта идея казалась настолько абсурдной, что стала почти забавной. Я фыркнула в ответ, но не упустила возможности сделать фото Калеба в этой нелепой футболке и с черной маской на голове. Он разбирался с деталями “ограбления”, а я стояла, скрестив руки на груди, наблюдая за ним.

— Держи, — протянул он мне еще одну черную ткань.

— Что? Я не буду это надевать!

— Из тебя просто самый отстойный преступник, Барбара, — заныл он. — Давай, не упрямься.

— Кассир может сразу вызвать полицию! — возразила я.

— Даже если вызовет, полиция приедет через час, не раньше. А мы всё оставим на пороге, так что никакого преступления не будет.

— Ты невыносим, — вздохнула я. — Я ведь просто хотела навестить бабушку Мередит.

Калеб улыбнулся и снова протянул мне черную маску. Устав вздыхать, я наконец надела её, поправив ткань у глаз. Калеб задыхался от смеха.

— Тебе идёт! — сказал он, утирая слезы. — Похожа на головастика.

— Заткнись, — буркнула я. — Эта маска пахнет машинным маслом.

— В следующий раз обязательно постираю её с ароматом цветов, — саркастично отозвался он. — Ладно, слушай план: я подхожу к кассе, угрожаю парню, чтобы он отдал деньги. А ты, пока я его отвлекаю, берёшь всё, что под руку попадётся. Потом выбегаем, оставляем всё на пороге и садимся в машину.

— Идеальное преступление, — бесстрастно заметила я.

— Главное, не тормози, Бекс, — подбадривал он. — Расслабься, это всего лишь розыгрыш, получи удовольствие.

Мы подошли к двери магазина, и Калеб, крепко сжав игрушечный пистолет, резко распахнул её, громко заявляя:

— Вынимай деньги, это ограбление!

Парень за кассой, худой и бледный, замер, его глаза чуть не выкатились из орбит. Он судорожно начал открывать кассу, явно в ужасе. Мне стало его жаль, но я решила сыграть по правилам.

Пробегая по маленькому магазинчику, я хватала с полок всё, что попадалось: попкорн, вафли, макароны, шампунь, зубную пасту, даже ручки. Сердце бешено колотилось, адреналин захлестывал, и я неожиданно для себя начала улыбаться. Хотя ещё недавно я категорически протестовала, теперь я не могла сдержать смех. Мой разум подсказывал: «Барбара, ты преступница!» — и это заставляло меня хихикать под нос.

Маска постоянно сползала на лицо, так как была слишком большой. Я, смеясь, боролась с ней, пока Калеб, стоя у кассы, забирал деньги у испуганного парня.

— Джон, ну ты и трус! — рассмеялся Калеб, подняв маску. — Уходим!

Эти слова вызвали у меня ещё больше смеха. Я побежала к выходу, держа в руках кучу ненужных вещей. Мы выбежали из магазина, заливаясь смехом, и я случайно уронила макароны и ручки. Все «награбленное» я аккуратно сложила у входа, и Калеб положил туда же деньги. В последний момент он кинул туда какую-то бумажку, схватил меня за руку и потащил к машине.

— Что за бумажка? — спросила я, когда Калеб на полной скорости выезжал с заправки.

— Просто записка с благодарностью Джону за участие в “преступлении”, — ухмыльнулся он, кидая маску на заднее сиденье, как и я. — Хотя он меня точно убьёт за это.

— Боже, мы только что ограбили магазин! Ты понимаешь это? — сказала я, всё ещё в шоке.

— Ну и как тебе ощущения? — спросил он, бросив на меня лукавый взгляд.

— Сначала было страшно, но потом… смешно, — призналась я, улыбнувшись. — Ты видел лицо бедного Джона? Он чуть в обморок не упал!

— О да, это было эпично, — засмеялся Калеб.

Мы снова ехали по ночной трассе, возвращаясь в город. Погода стала холоднее, но мне было весело. Высунув голову в окно, я посмотрела на небо, усеянное звездами и полной луной.

— А если нас поймают? — спросила я, немного успокоившись.

— Мы однажды пробрались в музей Ван Гога ночью, и ничего, — напомнил Калеб. — Это было гораздо серьезнее. Всё будет нормально, Бекс.

— Наверное, ты прав. Но я всё равно под впечатлением! — призналась я.

Оставшийся путь мы обсуждали наше «ограбление», смеясь и подшучивая друг над другом. Я продолжала убеждать Калеба, что теперь я совсем не отстойный преступник.

Дорога домой пролетела незаметно, и я задремала, но вскоре проснулась от того, что Калеб поднес к моему лицу вонючий ароматизатор.

— Фу, убери это, — пробормотала я, махнув рукой. — Лучше выброси.

— Мы приехали, — сказал он, усмехнувшись.

Машина стояла у моего дома, погружённого в темноту. Папа, видимо, прочёл моё сообщение и уже спал.

— Ну что ж, пора обниматься с кроватью, — сказала я, зевнув. — Спасибо за такое «идеальное» и, в какой-то мере, бессмысленное преступление.

— Я польщён, в следующий раз ограбим банк, — пошутил он.

— Только без меня, — отшутилась я, слегка ударив его в плечо. — Спокойной ночи, Радужный мальчик.

— Кстати, бабушка Мередит живет вообще в другой стороне, — напомнил он, закатывая глаза. — Ты даже не заметила, что мы отклонились от маршрута.

Я засмеялась, выходя из машины и направляясь к дому. Открывая дверь, я заметила на ней слабый след краски — напоминание о том, как однажды он хотел обмазать меня краской. Каждый раз я удивляюсь, откуда у него столько безумных идей. И, что самое интересное, они всегда оказываются веселыми, несмотря на то, что сначала кажутся совершенно абсурдными.

«Больше безумства, Барбара. Тогда жизнь точно не покажется скучной», — как-то сказал мне Калеб. И он был прав.

Больше безумства.

Май

Тусклый свет торшера делал комнату почти мистическим уголком моего личного мира — миром в полном беспорядке, но это мне казалось даже уютным. День уже угасал за окном, и небо окрашивалось в мягкий розовый оттенок, словно солнце, прощаясь, касалось краёв облаков. Густая голубая дымка на горизонте создавалась каждый вечер по-разному, но именно этот оттенок был моим любимым. Мельчайшие изменения в свете и цвете я фотографировала снова и снова, находя утешение в повторяющихся кадрах, в которых запечатлевалось бесконечное спокойствие вечера.

В углу стоял мой письменный стол, увешанный фотографиями, которые я сохраняла, словно фрагменты прошлого, намертво прикрепленные к доске и стенам. Там были лица моей семьи, друзья, те, с кем провела лучшие дни, а среди них — Калеб, мой постоянный спутник и вдохновитель на новые авантюры. Около стола, на второй доске, висели особенные фотографии — их было всего четыре. Музей Ван Гога, где мы оказались посреди ночи, вид с колеса обозрения на город, Калеб, глупо выглядывающий из-за ёлки, и он же, облачённый в образ грабителя. Они были на месте отдельного «алтаря» — снимков, которые связывали нас с самыми безумными моментами нашей жизни.

На столе царил легкий хаос. Листы с моими заметками, порванные и смятые, покрывали его поверхность. Я записывала на них случайные мысли, иногда те, что казались слишком личными, чтобы рассказывать их кому-либо. Карандаши, блокноты, чёрно-белые негативы, что когда-то дал мне отец, — все эти предметы были словно частью маленького архива, где каждое воспоминание хранилось особым образом.

Я вернулась к поиску подходящего украшения для вечернего платья, которое Калеб упросил меня надеть. У меня не было настроения идти на это мероприятие, но он всегда умел находить веские доводы, оставляя мне мало шансов на отказ. В этот момент телефон завибрировал на краю стола. Я включила громкую связь и отложила серьги в сторону.

— Никогда не думал, что костюм мне так подходит, — послышался голос Калеба, и я не сдержалась, засмеялась.

— Да ладно! Ты серьезно? — спросила я, прикладывая серьгу к уху и внимательно рассматривая своё отражение. — Что на тебя нашло?

— Видимо, просроченный зефир в шкафу даёт знать, — поддразнил он, и я услышала знакомую нотку его смеха, такой же искренний, как всегда.

Я вздохнула и отступила от зеркала. Ничто не казалось достаточно хорошим, платье не сидело, как хотелось бы, а волосы никак не хотели ложиться правильно. Настроение снова падало, и даже ожидание вечернего веселья, шоколадного фонтана и болтовни с друзьями не привлекало меня.

— Отстой, — пробормотала я, рассматривая себя в зеркале. — Мне ничего не нравится. Этот цвет мне не идет, и волосы…

— Перестань, ты выглядишь прекрасно, — раздался голос Калеба с телефона.

— Ты же даже не видел меня, — ответила я бесстрастно и вдруг услышала лёгкий стук в стекло.

Повернувшись, я увидела Калеба на балконе, стоящего в своём безукоризненном костюме. Скрестив руки на груди, я приподняла бровь и посмотрела на него — он только пожал плечами и усмехнулся. Вместе с ним в комнату проникла волна свежего майского воздуха, принесшая едва ощутимый аромат цветов с улицы.

— Ты хоть раз пробовал пользоваться дверью, как нормальный человек? — спросила я, скрывая улыбку. — Ты же в костюме, Калеб!

Я протянула салфетку и легонько протёрла пыль с его пиджака, затем протянула еще одну для рук. Ноэл, одетый в безупречный костюм, выглядел как никогда элегантно, словно другой человек. Обычно в его гардеробе преобладали потертые джинсы, футболки и бесконечный арсенал кроссовок, и видеть его сейчас таким было настоящей неожиданностью. Галстук-бабочка на белой рубашке добавляла ему даже немного загадочности.

— Ты в ударе, Ноэл, — с лёгкой улыбкой заметила я. — Честно, тебе идёт.

Он усмехнулся и, не отвечая, взглянул на зеркало за моей спиной. Я же отступила немного, чтобы получше рассмотреть своё бледно-васильковое платье, усыпанное блестящими камнями на груди и по краю юбки. Оно чуть расклешалось к низу, а каблуки в тон удлиняли силуэт, делая меня чуть выше и даже стройнее.

— Твоя девушка ничего не придумала лучше, чем устроить университетскую вечеринку? — спросила я, следя за его отражением.

— Да, видишь ли, она решила, что конец экзаменов и переход на второй курс — весомый повод для праздника, — сказал он, поправляя бабочку. — Хотя сам я в этом, честно, вижу больше официанта, чем гостя.

Он снял галстук и небрежно бросил его на мою кровать, застёгивая воротник. Я обернулась к нему и аккуратно поправила его пиджак, вдыхая лёгкий запах его одеколона. Те самые духи, которые я ему подарила на прошлый день рождения. Тогда он заявил, что они пахнут слишком женственно и он не будет их носить, но, похоже, я его переубедила.

— Ну что ж, кажется, ты всё-таки решился, — заметила я с довольной улыбкой. Ноэл закатил глаза.

— Честное слово, ощущение такое, будто я пахну как ты, — пробормотал он. — Аромат каких-то цветов и ещё чего-то… сладкого.

— Ты преувеличиваешь, — хмыкнула я, подойдя к комоду. — Если и пахнешь чем-то, так это свежестью, как….

— Освежитель воздуха в туалете.

Пока я выбирала клатч, Ноэл медленно бродил по комнате, рассматривая фотографии, развешанные на стенах. Время от времени он посмеивался над кадрами, которые я делала в самые неожиданные моменты, и, видимо, мысленно возвращался в те мгновения. «Ты маньяк, Барбара», — всегда говорил он, когда ловил мой фотоаппарат на себе.

— Так почему ты не заехал за своей девушкой? — спросила я.

— Она уехала ещё часа два назад, хотела помочь с подготовкой, — ответил он, бросив взгляд на окно. — А я решил прийти за тобой.

— Чтобы я не чувствовала себя одинокой? — мягко переспросила я.

— Именно, — кивнул он, не отрываясь от фотографии. — Просто не хочу оставлять тебя одну.

Я коротко улыбнулась ему в отражении зеркала, схватила клатч и мы спустились вниз. Папа был на кухне, увлечённый приготовлением какого-то подобия спагетти. Увидев Ноэла, он слегка нахмурился, но всё же кивнул в знак приветствия, пробормотав что-то про «балкон снова». Попрощавшись, я села в машину друга, и мы направились на вечеринку.

Амстердам в ночи блистал яркими огнями рекламных щитов и уличных фонарей. Лёгкий ветерок из окна трепал мои волосы, от завитых локонов не осталось и следа спустя десять минут пути, но я едва ли обращала на это внимание.

Помещение, где проходила вечеринка, находилось у самой реки и было украшено гирляндами цветов и огоньков. На большом балконе, что выходил на воду, люди выходили, чтобы перевести дух и насладиться видом. Громкая музыка заполняла пространство, и танцпол уже кипел от танцующей толпы. Как только мы вошли, Ноэл бесследно исчез, оставив меня среди множества знакомых лиц.

Не особо зная, чем себя занять, я направилась к столу с угощениями, налила вишнёвого пунша, который не особо любила, но из неалкогольных напитков был только он. Вокруг давно кружили парочки, некоторые из которых находили уединение в укромных уголках. Разговоры с друзьями из университета быстро утомили: всё, о чём говорили, касалось экзаменов и того, как тяжело каждый из нас их сдавал. Почти уверена, что Ноэл уже слился в толпе, танцуя какой-нибудь шальной танец со своей девушкой. Я не винила его за то, что он оставил меня одну, и даже не обижалась, ведь он всегда делал для меня больше, чем нужно.

— Господи, почему ты не идёшь веселиться? — раздался голос Ноэла у меня за спиной.

Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня вопросительным взглядом. На нём уже не было пиджака, а рукава рубашки были закатаны до локтей. Его обычно слегка взъерошенные волосы выглядели более аккуратно, чем обычно, и на губах блуждала слегка насмешливая улыбка.

— Я же говорила, что не хочу идти, — пожала плечами я. — Так что моё поведение вполне предсказуемо.

Я присела на стул, и Ноэл тут же подвинул рядом ещё один и сел напротив. С виду и по разговору казалось, что он был ещё в здравом уме, и похоже, что выпил совсем немного. Он налил что-то в стакан и протянул мне. В запахе напитка безошибочно угадывался виски, но я всё равно сделала небольшой глоток, прежде чем вернула ему стакан.

— Не смей спаивать меня виски, Ноэл, — сказала я, отодвигая стакан обратно.

— Зато теперь ты, по крайней мере, узнаёшь его с первого взгляда, так что не всё так плохо, — усмехнулся он. — Ладно, пойдём.

Он схватил меня за руку и потащил к центру зала, где в танце теснилась шумная толпа. Как только мы добрались до танцпола, музыка сменилась на более медленную, и вокруг нас воцарилась почти неловкая тишина.

— Нет-нет, только не медленный танец, Калеб! — запротестовала я, заметив его хитрую улыбку. — Я не буду танцевать с тобой.

— Ну тогда потанцуй с Кеннетом, он не сводит с тебя глаз весь вечер, — сказал он, протягивая руку в сторону друга.

— Лучше я суну нож в тостер, — с усмешкой ответила я и положила руку на его ладонь.

Это было довольно странное ощущение — танцевать медленный танец с Калебом перед всеми. Хотя мне, честно говоря, было совершенно всё равно, что думают окружающие, но я поймала себя на мысли, что меня волнует, что думает он. Издалека я увидела, как его девушка прожигала меня взглядом; её недовольство так и читалось в каждом движении. Наверное, если бы можно было убивать взглядом, я уже бы давно лежала на полу.

— Ну, как думаешь, сначала тебя убьёт или меня? — шепнула я ему, сдерживая улыбку.

— Всё в порядке, она прекрасно знает, что мы просто друзья, — уверенно ответил Ноэл.

— Это, наверное, не мешает ей мысленно меня прикончить.

Он лишь усмехнулся, продолжая держать меня крепко за руку, пытаясь заставить меня двигаться в такт. К счастью, песня закончилась, и я тут же вернулась к столику, чтобы попить воды, пока Калеб что-то напряжённо обсуждал со своей девушкой.

— Идём, прикрой меня, — Калеб подошёл ко мне и, схватив за руку, повёл в сторону парадной двери. — Встань так, чтобы никто не видел, что я делаю.

— А что ты вообще собираешься сделать? — насторожилась я, на что он лишь ухмыльнулся.

Пока вокруг нас продолжались танцы, смех и разговоры, Калеб возился с дверным замком, и в его руках что-то блеснуло. Похоже, это был ключ, и он, судя по всему, собирался нас где-то закрыть или, наоборот, открыть.

— Зачем ты закрываешь дверь? — в недоумении спросила я.

— Копы приехали, а кое-кто притащил сюда не совсем легальное, — тихо ответил Калеб, оглядываясь по сторонам.

— Наркоту? Серьёзно? — я вскинула брови. — Мы в Амстердаме!

— Это не совсем то, что легально. Тут продают лёгкие вещи, но кто-то взял что-то намного серьёзнее.

— И откуда тебе это известно? — спросила я, вглядываясь в его серьёзное лицо. Калеб лишь закатил глаза. — И что теперь? Полиция нас найдёт!

Он проверил, заперта ли дверь, затем крепко взял меня за руку и повёл по узкой лестнице наверх, к небольшому балкончику, откуда можно было видеть весь зал. Прежде чем мы поднялись, он свистнул Кеннету, подозвал его к себе и что-то быстро прошептал ему на ухо, после чего передал свой телефон.

— Можешь объяснить, почему мы прячемся, вместо того чтобы предупредить всех? — тихо спросила я, чувствуя нарастающую тревогу.

Калеб как обычно лишь усмехнулся и сказал: «Скоро поймёшь», напряжённо вглядываясь вниз. Со стороны закрытых окон вдруг замигал синий и красный свет — точно полицейские мигалки. Музыка внезапно стихла, и Калеб громко крикнул:

— Копы на подходе!

С этого момента начался полный хаос. Толпа рванулась к выходу, который Калеб предусмотрительно запер. С балкона всё выглядело как на ладони, и, честно говоря, ситуация, казалась серьёзной. Видимо, только я одна не знала, в чём тут дело.

Люди внизу заметались, охваченные паникой. Многие вообще не понимали, что происходит, потому что были пьяны или хуже того. Внезапно потух свет, и теперь зал освещали лишь мигающие гирлянды и несколько фонарей. Девушки внизу начали вскрикивать, как будто вокруг были не копы, а какой-то фильм ужасов. Когда синие и красные огоньки замигали вновь, толпа ринулась к балкону над рекой. В этот момент Кеннет поднялся к нам, а мы с Калебом, усевшись на корточки, наблюдали за происходящим. Толпа рванула к реке, и вскоре начали прыгать в воду — один за другим. Некоторые делали это с весёлым визгом, словно это был самый обычный розыгрыш.

Я не выдержала, заразившись смехом друзей. Подхватив фотоаппарат Кеннета, я быстро спустилась вниз и сделала несколько кадров прыжков в воду. Больше всего впечатляли девушки в платьях, которые, не долго думая, прыгали вместе с остальными, хотя нашлись и такие, кто просто стоял посреди зала, совершенно ошарашенный происходящим.

Когда я вернулась к ребятам, они хохотали над происходящим. Я села рядом и показала им фотографии. Их смех усилился.

— Только взгляни на Дерека, — истерически захохотал Калеб. — Он же воды боится до чертиков!

Я пролистала фотографии, заметив, что среди них много моих.

— Кеннет, ты вообще кроме меня кого-нибудь снимал? — спросила я с приподнятой бровью.

Он смутился, что вызвало у меня улыбку. Калеб тем временем снимал нас на телефон, смеясь до боли в животе.

— Давайте выйдем, пока я не умер от смеха, — предложил он.

Мы спустились и Калеб незаметно открыл дверь. Снаружи было темно и прохладно, а на берегу реки собрались мокрые однокурсники, сердито ругаясь. Это место казалось уединённым: небольшой зал с видом на реку и свет фонарей трассы неподалёку.

— Ну и где полиция? — спросила я, и снова услышала смех парней.

— Ты что, не поняла, что это просто розыгрыш? — Калеб пожал плечами.

— Что? Ты напугал всех копами, и теперь половина курса мокрая! — воскликнула я, удивляясь, как не догадалась об этом раньше.

— Зато ты улыбаешься, — ответил Калеб с ухмылкой.

Я протёрла лицо рукой и отдала камеру Кеннету, который продолжал фотографировать наших мокрых друзей. Эти кадры определённо пригодятся, чтобы сохранить этот момент.

— Ты скинешь мне их, правда? — спросила я, сделав милое лицо.

Кеннет достал флешку из камеры и с улыбкой отдал её мне. Я пообещала вернуть её с моими снимками. Он снова смутился и улыбнулся.

— Вы такие милые, — подколол нас Калеб, показывая только что сделанный снимок.

— Помолчи и садись в машину, — сказала я, толкнув его в плечо. — Пока, Кеннет.

Решив, что мне лучше быть за рулём, я села на место водителя, а Калеб устроился рядом, весело посмеиваясь. Тем временем друзья у входа громко возмущались, недоумевая, куда делась полиция.

— Тебе повезло, что он влюблён в тебя, — ухмыльнулся Калеб.

— Скажешь ещё одно слово, и все узнают, кто устроил этот переполох, — пригрозила я с улыбкой.

Калеб, держась за флешку, высунулся из окна и крикнул мокрым друзьям:

— Эй, ребята, видите это? Здесь все ваши прыжки в воду! И да, это я закрыл дверь, включил красно-синие мигалки и крикнул про копов!

Реакция была молниеносной: рассерженные взгляды повернулись к нам, и кто-то крикнул: «Вы ненормальные?!» Толпа рванулась в нашу сторону.

— Езжай! — прошептал Калеб, и я вдавила педаль газа, взмывая на трассу.

И правда, они бежали за нами. Всё это казалось каким-то абсурдным фильмом, и я, прибавляя скорость, повернулась к Калебу.

— Ты ненормальный, — сказала я, едва сдерживая смех. — Как тебе такое вообще пришло в голову?

— Я просто гений, — невозмутимо пожал плечами он. — Ты просто никак к этому не привыкнешь.

— Они сейчас за нами поедут, гений! — возмутилась я, поглядывая на дорогу.

Калеб лишь хохотал, заливаясь смехом от моего возмущения. Одной рукой я вела машину, а другой слегка хлопала его по плечу, чтобы утихомирить.

— Надеюсь, ты уедешь на всё лето и оставишь меня в покое, — пробурчала я.

— Бла-бла-бла, Калеб, ты ненормальный, — спародировал он меня, — а я остаюсь и буду мучить тебя.

Я закатила глаза и свернула к дому Калеба. Остановив машину, я вышла, но перед тем как закрыть дверь, сказала:

— И не забудь отправить мне снимки с Кеннетом.

И, уходя, я слышала его весёлый смех, сопровождавший меня до самого дома.