Вспомнить все или враг для Ивы

Глава 1

Сон мне снился такой хороший, что просыпаться не было ни малейшего желания. Словно слышу я зов бабули, такой добрый и ласковый, что сердце щемит от любви к ней. Мудрая она была, жаль, что поняла я это гораздо позднее. Не хотелось мне просыпаться, не желала выплыть из хорошего сна. Раз голос услышала, то может, ещё увижу её, родимую, пока будильник не прозвонит. Зажмурилась крепче, не позволяя себе выбраться из дремы. И снова услышала родимый голос старушки:

— Ивушка, родная, завтрак на столе, тебя дожидается!

И даже явственно причудился аромат блинчиков, те у бабули невероятно вкусными получались, нигде таких больше не пробовала, а за свои пятьдесят с хвостиком я много перепробовать успела.

Но бабуля все не показывалась мне во сне, а аромат казался все явственней, словно преграду в виде двери отворили. А может и не снился мне уже этот аромат?

Все же нехотя я распахнула глаза, уставляясь в потолок, чтобы, как обычно, найти плюсы в сегодняшнем дне, чтобы появились силы встать. Но про плюсы я тут же забыла, потому что вместо побеленного потолка супружеской спальни, смотрела на некрашеные доски потолка старого дома, какие были еще до пожара в моей спаленке, сотворенной из бабусиного чердака. Я же в этих досках почти каждую трещинку знала. Помню, как глотала слезы, когда бабушкин дом сгорел. Еще радовалась, что бабушка до такого черного дня не дожила.

Но как же я здесь оказалась, вот что меня взволновало. Где нашлась такая же спаленка, как была у меня в юности? Кто перенес? И почему я этого не помню?

Перевалилась на бок, чтобы аккуратно вылезти и с кровати, чтобы не потревожить раньше времени проклятущий радикулит. И удивилась легкости, с которой удалось это сделать. Ни боли, ни тяжести нигде, даже молодой я, кажется, не ощущала себя настолько здоровой и полной сил.

Шок пришёл, когда взгляд упал на босые ноги, которые поставила на вылинявший коврик. Аккуратные ноготки, выкрашенные синим лаком! Да я педикюр лишь в молодости делала! Да и ножки больно стройными показались, гладенькими, красивыми. Ни вен выпирающих, ни уродливого шрама на правой голени от зубов соседского пса.

— Ивушка! — услышала вдруг явственно. — Что ж ты так спишь крепко? Нездоровится?

Расширив глаза, пребольно ущипнула себя за руку. Ойкнула от боли, увидела покраснение от щипка на тонкой девичей руке. Уставилась неверяще на тонкие девичьи пальцы. Руки невольно метнулись к голове. И зарылись в густые волосы, распущенные и теперь ясно ощутимые на плечах. Стало жутко от непонимания. Я обрезала свои волосы в двадцать девять, избавившись от постылого брака. И с тех пор носила короткие стрижки, хотя второму мужу очень хотелось, чтобы снова стала отращивать косу.

А сейчас, проследив длину волос, убедилась, что они у меня не просто длинные, а до попы, как минимум, а ведь я их в двадцать один год уполовинила, чтобы легче справляться. Да и бабули тогда не стало, некому было больше восхищаться длиной моих волос, говорить, чтобы ни за что не стригла.

Шкаф свой в этой комнате, бывшей единственной мебелью, не считая кровати, стоял такой же, как мой в доме бабушки. Я метнулась к нему весьма резво, распахивая дверь, за которой пряталось ростовое зеркало. И ахнула, рассмотрев отражение — на меня смотрела юная девушка, девчонка молодая, симпатичная и стройная. В короткой пижаме из простого хлопка. И так на меня похожа в юности! Конечно, я узнала себя в этой молодке. Только я, да не я.

Никогда мои глаза не были столь чисто бирюзовыми. А кожа лица казалась сейчас идеальной, без единого изъяна — в виде прыщей и оспинок. Помнилось смутно, что я долго боролась с этим проклятием, даже после развода с Андреем. Правда, проявились эти изъяны после тяжелой болезни, перенесенной мною в двадцать лет, а заболела я после бабулиной смерти. А до болезни той, уже и не помню, были ли у меня прыщи. Родинка на скуле — да, была с самого детства, но не портила совсем, а напротив, мне самой нравилась. Так и сейчас она имелась.

— Ивушка, так ты уже проснулась? — в комнату заглянула… бабуля. Живая и помолодевшая в отличие от моих воспоминаний о ней. И шагов по лестнице не услышала я, и скрипа двери. Или в стрессе от изменений своих, все мимо ушей пропустила?

— Бабулечка! — с трудом я удержалась, чтобы не броситься к ней с объятиями и поцелуями. — Прости, я сейчас быстро оденусь и спущусь. Ну, зачем же ты поднималась?

Почему-то мне ярко помнилось, что у бабушки больные ноги.

— Да что мне сделается, — усмехнулась старушка, покачав головой. — Ах, какой красавицей ты выросла! Совсем невеста уже. Жаль, родители не дожили. Ой, прости, не серчай на старую, что о трагедии напомнила. Спускайся, когда сможешь. Я же все понимаю, устала с дальней дороги. Спать бы и спать тебе до полудня. Это я, дурная, не подумала, встаю спозаранку.

Её слова заставили по-новому осознать реальность. Похоже, я каким-то чудом попала в собственное прошлое.

Родители погибли, когда мне девятнадцать было, разбился самолет, на котором они летели на конференцию. Давно пережила, давно отболело. Именно тогда, промаявшись с месяц одна в квартире, подалась я к бабуле в её село. Как раз сессию сдала за первый курс в университете. Следом и жених приехал ко мне сюда же, да только не сразу по приезде моем, а через несколько дней. Еще удивил меня сильно, ведь не ждала его. Но адрес перед отъездом ему оставляла, чтобы не терял и не волновался, куда пропала. А потом и свадьбу с Андреем сыграли здесь же, на селе. Правда, уже перед отъездом в город, в начале августа обвенчались.

А после поселились в моей квартире, где и прожили до развода. Подлецом оказался влюбленный в меня Андрей, и двоеженцем. Все пел сказочки о любви, а сам втихаря другую семью завел. Почти сразу, как мы поженились, если не раньше. И все его командировки были туда, ко второй семье, где и детки имелись.

Уж не знаю, когда он второй брак оформил и каким образом. Но дочь его старшая родилась через пять месяцев после заключения нашего брака. Она, эта девочка восьмилетняя — кажется, Оксаной ее звали, позвонила мне однажды, как-то все разузнав, да и рассказала про мамку и папку — моего мужа, да про троих меньших брата и сестренок. А у нас с мужем детей не получилось завести, хотя и я была не против, и он старался. И врачи говорили, что препятствий нет, и что оба здоровы.

Отпираться благоверный не стал, когда я про разговор с его дочкой рассказала, но на коленях просил не гнать. Мол, любит лишь меня больше жизни, а там просто пришлось заботиться, ведь дети. К детям я его и отправила, тихо расстаться не получилось, здорово мы тогда поскандалили. И ведь не угомонился, даже после развода несколько раз приезжал, пытался и припугнуть и просто выпросить, чтобы пустила к себе снова. Пока я за Алексея замуж не вышла — где-то через два года после развода.

Второй муж, Алексей, у меня здоровенный детина был. Один раз поговорил Алеша с бывшим по-мужски, и Андрея след простыл. Ни разу больше не беспокоил.

Жаль, но с Алексеем тоже не вышло большой любви. Точнее, как бывает, он любил, а я позволяла. Разуверилась я после Андрея в этом светлом и чистом чувстве. Уважение к мужу было, Алеша оказался трудягой и вообще прекрасным благородным человеком. Не красавец, но и не урод какой. Много хорошего вместе пережили. А когда поняли, что детей не получится, усыновили мальчишку из детского дома. Временами с приемным Игнатом нам обоим было очень сложно, но все преодолели, даже друг к другу стали как будто ближе, терпимей, Игната же полюбили как родного. Да и он к нам прикипел, вырос замечательным юношей, в университет в Москве сам своими силами поступил на бюджет. Тяжело было его отпускать, хоть мы и радовались, что у сына все получилось, как мечтал.

Иногда я тосковала, что не встретила Алешу раньше, когда моложе была и еще верила в любовь. И считала все время, что это я с изъяном. И пыталась полюбить всеми силами. За многое была ему благодарна. Знаю так же, что прожили бы с ним, наверняка, до глубокой старости, если бы…

А что случилось с нами, почему я вдруг в прошлом оказалась? Я никак не могла вспомнить, что такое заставило меня оказаться в юности, как ни напрягала память.

Да, конечно, я, как многие, думала о том, что прожила бы жизнь по-другому, если вернулась бы в прошлое. Но это ведь так, не настоящие мечты. Глупости просто. И я явно такого не желала себе всерьез. Так что же произошло?

В результате своих тщетных размышлений, я долго провозилась с умыванием и одеванием. Еще и попрекнула судьбу, что перекинула меня на такое позднее время. Ведь окажись я в прошлом месяца на два раньше, я бы как-то уговорила родителей не лететь на концференцию в Прагу, или хотя бы не лететь тем самым рейсом. Только толку от этой обиды. Пусть я в прошлом, но смогу ли что-то изменить? Я очень в этом сомневалась.

Спустилась вниз, когда вспомнила резко, что бабуленька все еще жива в этом времени, и я не только посмотреть на нее могу, но и поговорить. Хоть её застать живой умудрилась. А ведь она умерла осенью, всего через два месяца после моей свадьбы с Андреем. Сердце — сказали врачи. Мол, пожилой человек, так бывает. И теперь мне захотелось что-то сделать, как-то отсрочить эту смерть. Чем не цель в новой, подаренной мне каким-то чудом жизни?!

Бабушку я любила, с детства проводила у неё в селе каждое лето, пока не стукнуло четырнадцать. Отца тогда перевели в другой город, с повышением по службе. Квартиру дали хорошую. Я обзавелась новыми друзьями. Так вышло, что и денег стало больше в семье, и летом мы ездили на юга, а не в село. Да и далеко стало до бабушки добираться. Родителям все не выбраться было с работой, а одну меня не отпускали. Отправляли меня в летний лагерь, куда ездили многие из моих новых друзей. Славное было время, но мне жаль, что к бабушке я не ездила.

Меня действительно ждали блинчики с начинкой из капусты с яйцом, бабушка успела их подогреть. А чай какой ароматный налила! Мне такой никогда заваривать не удавалось.

— Хоть нагляжусь на тебя, — ласково смотрела бабуля. — Ах, какая ты стала красивая, да ладная. Вечор-то я и не рассмотрела толком, лица на тебе не было, усталая такая бледненькая, глаза потухшие. Я уж думала, тормошить тебя придется долго, чтобы ожила. А нынче и глазки горят, и аппетит появился.

— Это твой дом и ты, бабуля, так на меня подействовали, — заверила я бабушку, прожевав первый блинчик. — Может, и не возвращаться мне в город? Оставишь жить у себя?

— Да я бы с радостью, Ивушка, счастье ты мое ненаглядное! — вздохнула бабуленька. — Но как же твоя учеба? Осенью всяко нужно возвращаться. Да и про жениха ты мне вечор говорила, что есть у тебя любовь, да что ненадолго ты сюда, на месяцок всего. Неужто за ночь передумала? Или с женихом поссорилась?

— Ну, мало ли, что наговорила, — попыталась оправдать я себя прошлую. — С усталости, наверное. Пожалуй, и жених мне не нужен тот, и любовь я себе придумала. А теперь и не хочу себя обманывать, не люб он мне.

— Да как же так?! — всплеснула руками бабуля. — Ты уж сгоряча не решай таких вещей. Или утаила что? Обидел тебя чем-то?

Я пожала плечами довольно легкомысленно. В этой жизни, где мне новый шанс дали, я за Андрея замуж точно не пойду. Вроде, как и любила я его, да вся любовь давно вышла, какая ни на есть. Не осталось ничего, перегорела. С превеликим удовольствием никогда бы своего бывшего мужа больше не видела.

Вроде бы и простила его за обман и двойную жизнь спустя годы, но дел с ним иметь не желала больше. И приедет, если история повторится, не приму, там его другая жена, по идее, уже беременная девочкой Оксаной. Недель пять уже той беременности, а то и все семь. Я помнила, что родилась она под новый год, я тогда справки наводила. И что зачатие произошло где-то в начале апреля, когда Андрей на сборы ездил вместе с университетской командой футболистов. Там, видимо, и устроился со своей зазнобой, забыв обо мне.

— Изменил он мне, бабушка, — решила сказать часть правды. — Не смогу простить.

— Ах, батюшки, — запричитала старушка. — Как же так? А может, неправду кто тебе рассказал? Может, напраслину на парня возвели?

Пожала плечами, хмурясь. Ведь, в самом деле, откуда я узнать бы смогла? Разве что от Романа, его лучшего друга. Они вместе ездили, Роман должен был знать. А ведь знал, и подкатывал ко мне несколько раз, и про Андрея нашептывал, что не достоин он меня. Они и приехали в село тогда вместе. Точно же! У Романа здесь дядька проживает, у которого они поселились оба, как приехали. Роман ещё тот бабник и вообще, нехороший человек. Скользкий какой-то, неприятный. Правда мы недолго с ним общались, он почему-то остался в этом селе у дядьки, а мы уехали в город, да и не ездили сюда больше. Ведь бабушки не стало, а дом ее сгорел той же зимой.

Это позже, когда развелась с Андреем, я в это село вернулась, отстроила на пепелище новый дом, когда продала квартиру родителей. А вскоре повстречала Алексея — машина моя угодила в канаву на сколькой дороге, а он мимо проезжал, помог вытащить машину, договорившись с кем-то из местных владельцев трактора. Меня подвёз до поликлиники в травму, где оказалось, что ничего особенного я не повредила, лишь обработали ссадины да синяки. А после я сама предложила Леше заходить на чаек, а он и зашел. И стал частым гостем, помогал по дому — то дров привезет, то крыльцо подлатает, да и много чего по мелочи. С цветами являлся не раз. Я долго не отзывалась на его ухаживания, но почему-то в итоге согласилась. Сейчас уже не вспомнить резонов.

Мы тихо расписались, поселились у меня в доме, а его квартиру где-то на окраине села некоторое время сдавали, а потом продали.

Бабуля мой хмурый вид поняла по-своему, налила еще чаю, захлопотала по кухне, спрашивала, что бы я на обед хотела вкусненького.

— Прости старую, что вмешалась, — повинилась она. — Тебе виднее. Только вчерась так уверенно говорила, что поженитесь, что я и поверила.

— Я и не помню, что говорила, — призналась честно. — Вообще, словно в тумане последние дни. Словно только сейчас пришла в себя, когда проснулась.

— А, может, и хорошо, что ко мне поехала, — чуть повеселела бабуля. — Глядишь, и излечишься на свежем воздухе вдали от изменника.

— Хорошо бы, — согласилась я, хотя немного напрягало, что Андрей сюда явится. Если, конечно, все будет, как прежде. И как эту его поездку предотвратить, я не представляла. — Скажи мне лучше, чем тебе помочь. Я же знаю, что в доме всегда работы много.

Работа для меня нашлась, хотя бабушка и пыталась меня оградить от забот. Пошла я доить корову, ая и не помнила, что у бабули была живность. Видимо, в то лето, я прожила в праздности, да в милованиях с неверным женихом.

Но белоручкой я вроде бы не была, по крайней мере, после университета. И коров доить умела, была у нас Зорька с Алексеем, добрая корова. Правда, от Алексея наша кормилица шарахалась, до смешного доходило, и мне приходилось доить и ухаживать за ней. Кроме коровы, держали мы с десяток кур, что обычное дело на селе. Да огороды у всех имелись.

И у нас тоже. А как иначе было пережить лихие девяностые? Вот так, на подножном корму, то есть на своих запасах. И пахать приходилось с утра до ночи, и заготовки делать, и много еще чего. Хотя нам грех жаловаться, неплохо жили с Алексеем и даже соседям помогали, чем могли. Я еще хлеб пекла, шила много одежды на продажу, вязала, и это помимо работы школьной учительницей русского языка и литературы. Хотя, пока жила с Андреем в городе, работала я старшим сотрудником лаборатории в одном научном центре. Но на селе такой должности не нашлось, а вакансий на учительскую работу имелось немало. По знакомству удалось устроиться.

И вроде бы, не стремилась стать учителем, и не то, чтобы это было пределом мечтаний и любимой работой. Но трудилась честно до самой… смерти? И хоть бы вспомнить последние недели или дни прошлой жизни. До сих пор ведь все как в тумане! Основное помню, но не последние дни. Или часы? Я просто чувствовала, что там, в прошлой жизни что-то случилось, что я не просто так оказалась здесь, в своей юности. И очень надеялась, что все же вспомню. Вся интуиция вопила, что, если вспомню, тогда я точно узнаю, отчего та жизнь для меня закончилась.

Пока доила корову, отводила ее на выпас к дежурному пастуху — здесь по очереди пасли всю живность с улицы сами жители, пока двор подметала, да убирала курятник, заодно собирая яйца, пока полола небольшой огород, я все думала и вспоминала, но не слишком продуктивно. Главное, что решила для себя на ближайшее будущее две вещи.

Во-первых, останусь жить с бабулей и не вернусь в университет. Учиться тому же самому второй раз никакого желания не возникало. Да, без образования мало чего можно в жизни добиться, однако знавала я немало людей с высшим образованием, которые и дворниками работали, и санитарами, и кондукторами в автобусах. А то и на рынке торговали. И никого это не смущало. А всякие бандиты и неучи высокие посты занимали. Так что, без высшего образования как-нибудь проживу. Но совсем не учиться в моем возрасте глупо и недальновидно. Так что подыщу себе учебное заведение поближе, и попробую поступить на заочное. Ну и профиль выберу другой, какой по душе придется.

Второе, что твердо решила, это отвадить Андрея как можно мягче и тише. В идеале, чтобы он сам решил от меня избавиться. Мой бывший муж-двоеженец был ревнивым до одури. Все в изменах подозревал, по себе, видимо, меряя, скандалы закатывал, а я оправдывалась, что люблю только его, и что он придумал все на ровном месте. И я действительно любила и была верной, и даже казалось, что это так романтично, что меня ревнуют. Потому что дурой была слепой и наивной. Повезло еще, что рукоприкладством Андрей не занимался. А то я бы, и это, наверное, стерпела.

Ведь других отношений не знала, пока не пожила с Алексеем. Конечно, мы оба были уже взрослыми, когда встретились — мне тридцать, ему тридцать два. У обоих за плечами опыт не самой прекрасной жизни. И страсти такой, как с Андреем не случилось, да мне и не нужно было, Алексей тоже оказался сдержанным на проявление чувств. Мы даже не ссорились с ним почти, и уж точно не ругались агрессивно, как много раз бывало с Андреем. Кому-то покажется скучной такая жизнь, да и мне иногда так казалось, но я просто старалась жить тихо и честно. И радовалась, что с первым мужем разошлась. К слову, с интимом у нас с Алексеем оказалось даже лучше, то ли опыт его сказывался, то ли размер больший того самого действительно имеет значение, но в постели я получала свою порцию физического удовольствия гораздо большую, чем с темпераментным Андреем.

Да, эмоций мне не хватало в отношениях со вторым мужем, но я благодарила небо за малые радости, за уверенность в завтрашнем дне, за ощущение крепкого тыла. И то, что Алексей меня почти боготворит, и точно любит, лишь поначалу тяготило. А после я эгоистично к этому привыкла и принимала, как должное.

В этой новой жизни я очень хотела встретиться с Алексеем пораньше, ведь я знала, где находится его дом.И хотела хотя бы попробовать влюбиться в него молодого. И пока не попробую, не буду ставить крест на личной жизни. Но строить свою жизнь с кем-то еще желания не было вовсе. Одно дело — проверенный человек, совсем другое — начинать все с нуля, когда не знаешь, что кроется за внешностью. Андрей тоже мне казался не только красавцем, но очень даже надежным парнем. А в итоге оказалось, что оказалось.

В конце концов, не в мужиках счастье, в жизни полно других забот, радостей и аспектов. Даже если одна останусь и заведу двенадцать кошек, не собираюсь сильно горевать. Уж это куда лучше, чем нарваться на абьюзера или еще какого-нибудь гада. А для здоровья искать отношений — извращение. Потому что беспорядочные интимные связи могут скорее лишить здоровья, чем его подарить.

Моя бабуля, по характеру просто божий одуванчик, все не могла поверить, как я ловко справляюсь с живностью и с огородом. В итоге бабушка просто пришла к выводу, что это у меня врожденное, да ее кровь говорит, и успокоилась.

За три дня я довольно легко приспособилась к её ритму жизни. Ложились мы рано, за пару часов до полуночи, а вот вставали засветло, с петухами. И заботы начинались с раннего утра, а порой длились до позднего вечера. Я и то удивлялась, как старушка сама справлялась со своим хозяйством. Ведь ей уже было не меньше семидесяти, а бодренькая такая бабуля, молодым на зависть, крепкая еще, на здоровье ни разу не пожаловалась. Хотя я бдительно к ней присматривалась. Очень уж не хотелось ее осенью потерять.

Глава 2

На четвертый день своей второй жизни я мало продвинулась в воспоминаниях непонятного чуда или катастрофы в прошлой жизни, вернувшей меня сюда. Я уже узнала из местной газеты, что попала я во вторник, двадцать четвертого июня восемьдесят шестого года в эту реальность. Но хоть убей, не могла сейчас вспомнить, в какой именно день приедет Андрей. Помню только, что явится он примерно через неделю, но в понедельник, вторник или в среду — память не зафиксировала.

Чем я ту неделю занималась в доме бабушки, я тоже практически не помнила. Кажется, много спала, гуляла по окрестностям и читала. Телевизора у бабули не было, лишь радио, одна волна. Во всяком случае, мы только ее и слушали. Кажется, я с девочками соседскими познакомилась тогда и даже купаться на местное озеро мы вместе ходили. Однако с приездом Андрея пути наши разошлись, и сейчас я не только имен их не помнила, но даже внешности. Все мое время, досуг и внимание занял жених, от которого я млела и была полностью им поглощена. Какие уж тут подруги.

И вот, чем ближе подходили выходные, тем больше я дергалась, как только кто-нибудь окликал из-за калитки. А приходили к нам часто, покупали у бабули молоко, сметану и другие молочные продукты. В основном дачники, у которых не было своего хозяйства. Но иногда местные тоже заходили, кто в принципе своего хозяйства не держал.

Мне иногда приходилось заменять бабулю в этой нехитрой коммерции, в которой легко разобралась. И потихоньку я начала узнавать и запоминать этих дачников и редких соседей. Они тоже очень быстро привыкли к «внучке Степановны», и уже зычно окликали меня, перестав удивляться на имя:

— Иванна, молочко еще осталось? А сметанка?

— Ивушка, мне бы творогу, полкило взвесить. Племянник приехал, очень сырники уважает.

— Мне бы яиц десяток, Иванушка. Наберется?

— Ива, остались еще сливки? Мать прислала.

Иногда детей посылали, точнее — подростков. Иногда взрослые приходили. Вот на четвертый день заявился высокий плечистый парень в камуфляже лесном. Словно охотник или егерь, или только вчера из армии вернулся. Характерно еще коротко стриженный и загорелый. И глаза темные, почти черные, особенно когда кепка пятнистая на лоб надвинута.

— Эй, молодка, — грубовато окликнул меня этот «егерь». — Ты, что ли, внучка Божены Стефановны?

— Ну, я! — коротко ответила грубияну, выпрямляясь над грядкой и вытирая лоб рукавом рубашки — жаркий выдался денечек. — Чего желаете?

— Молока кружку вынеси! Холодненького. Только руки сначала вымой.

Смерила его презрительным взглядом, пошла в дом. Руки я, конечно, вымыла, хотя было желание поступить наперекор. А то и плюнуть в эту кружку с молоком. Но свой детский порыв остановила, все же труд не только мой, но и бабулин вложен, чтобы у нас самый чистый продукт был, самый свежий и самый полезный.

Только вот в дом хама, как некоторых других покупателей, впускать не стала. Вынесла ему кружку к калитке. Парень лет двадцати, то есть практически мой нынешний ровесник, в несколько глотков осушил кружку, не сходя с места, пока я молча вглядывалась в его лицо — кого-то он мне вдруг напомнил.

Возвращая кружку, егерь вытер рот рукавом, поджал губы и тоже принялся меня рассматривать черными глазами, внимательно так, пристально. И меня вдруг как кипятком обварило — я вспомнила его.

Маленькая приемная, где сидят в ожидании, кроме меня, еще два человека. Молодая девчонка и тетка лет тридцати. Меня вызывают первой. За массивным столом черноглазый мрачный мужик лет пятидесяти, то есть, мой ровесник. Взгляд пронизывающий, внимательный.

— Вы, уважаемая Иоанна Михайловна? Не так ли?

— Иванна Серова, — отвечаю спокойно. — В девичестве Шехонская. Зачем звали, уважаемый?

— Богдан Савицкий, — представляется мужчина жестко, глядя в глаза холодно. — Частный детектив. Спасибо, что откликнулись. Значит, вы действительно посещали кабинет экстрасенса Козловского?

— Кабинет? — фыркаю бестрепетно. — У него частный дом, та еще развалюха. Посетила, было дело. Наобещал с три короба, грамм двадцать крови сцедил, а потом еще гипнотизировать пытался, сволочь. А толку от всего этого позерства ноль. Никакого эффекта за полгода. А обещал два месяца на чудо.

— И вы добровольно отдали свою кровь? — кажется, серьезный дядечка ужаснулся, расширив глаза с черной радужкой. Мне и самой стало не по себе. — Как вы могли?!

— Да что в этом ужасного? Ну, слили несколько капель, хотя по мне — это шарлатанство всего лишь. Да я донором была несколько раз, там по более сливали, и ничего. И он все же воспользовался стерильным одноразовым шприцем.

По взгляду частного детектива я поняла, что он сдерживает ругательство, но сумел не произнести его вслух.

— Как вы поняли, что он хотел загипнотизировать?

— На меня не действует гипноз, — пояснила равнодушно. — Проверяла. Но признаваться в этом шарлатану не хотелось. Он поверил, что я впала в транс, и заговорил с кем-то посторонним, не стесняясь. «Это уже седьмая, шансов, что та самая, меньше процента. Где ты их находишь?» А некто в другой комнате ответил: «Проверь кровь, дядюшка, а потом делай выводы». На что шарлатан ответил устало: «Это минус еще один артефакт, Сергей. Достать новый будет очень сложно». Молодой голос ответил: «Я достану. Я же говорил. Проверь эту. Три признака совпали!» А его дядька: «Ну, хорошо, дай плошку». И он вылил мою кровь в зеленую, выдолбленную из камня, пиалу. Что было дальше… Мне стало дурно от этого зрелища, словно газ какой-то пустили по комнате. Голова закружилась, дышать стало трудно. Чуть не стошнило. Козловский поспешно меня «разбудил» и вывел во двор, а потом бросился обратно в дом и захлопнул дверь, оставив одну. Продышавшись, я пошла прочь от его дома. Если он не шарлатан, то сектант, играющий в черного мага. Фу! Знала бы, не пошла бы к нему. Только я не верю во всю эту чушь!

— Ну и дура! — не сдержал эмоций Савицкий. — Может, вы ведьма?

— Сами вы… — я глубоко вздохнула, беря себя в руки. Ну, вырвалось у человека, бывает. — Что еще вам интересно? У меня дела, знаете ли, и хотелось бы побыстрее…

— Где этот дом помните? — чуть вежливее спросил детектив.

— Даже адрес, — фыркнула насмешливо. — Съезженская, семь. Или семнадцать, номер там затерт, не разобрала.

— Точно помните?

— У меня очень хорошая память, — заверила твердо. Ну а что, любой рецепт даже незнакомого блюда запоминаю с первого прочтения, до миллиграмма. — Вот затертость могла исказить факты, но вам же не сложно проверить оба адреса?!

— Не сложно, хотя боюсь, за полгода он мог поменять место жительства и уничтожить все следы.

— Это не моя проблема, — пожала плечами. — Я рассказала все, что запомнила. Не хотите платить, не нужно. Я уже все рассказала.

А ведь он все же заплатил.

Я вынырнула из воспоминаний, и решилась проверить, он это или не он.

— Богдан Савицкий?

— Д-да, — чуть растерялся егерь. То есть будущий частный детектив с железным характером. — Откуда ты… Ах да, вас ваша бабушка обо мне предупредила.

И не спрашивает, сразу утверждает! Забавные все же люди, сами все странное объяснить логически спешат.

Пожала плечами, забрала пустую кружку, подождала пока уйдет, мил человек. Даже не денег не спросила за угощение, но я и не продавала ему, цены не называла, угостила по доброй воле, так что не в накладе.

Но человек по фамилии Савицкий, никакой пока не опытный частный детектив, а вовсе даже молодой и вполне вероятно, что безработный. И взгляды его мрачные меня и через тридцать лет не пугали. Ушла ведь из его конторы тогда, и думать забыла о Богдане Савицком, и не встречала более ни разу. Или встречала? И ведь не спросишь о таком человека. Не расскажешь о своем чуде первому встречному. Да и со вторым промолчишь, и с десятым. Живо ведь вызовут санитаров со смирительной рубашкой. И не со зла, а токмо твоей пользы для.

Вот и молчи, Ива! И отпусти уже болезного. Не держишь? Так отворотись для начала от сурового юноши. А то подумает, что оплаты ждёшь, а он на мели — работы пока не нашёл. И чем-то другим уже отдарился Божене Стефановне. Не просто же так по имени её знает. Для других она Степановна, иначе никто и не кличет из покупателей и соседей.

Огляделась, чтобы подтвердить свою догадку. Вон, скамейка починена возле крыльца, явно кто-то со свежими досками над ней поработал. Хорошая скамейка, крепкая получилась, старая зеленая краска со старого остова тщательно ошкурена. Покрасить — и вовсе станет как новая. А как по вечерам на ней удобно сидеть, да на цветник, да на дом и двор наш большой поглядывать! Или в небо, на загорающиеся звезды.

Мужчина тем временем оживился — подошла дачница Ольга Васильевна, представительная дама бальзаковского возраста. Всегда элегантная, не по местной сельской моде, но не кричаще — посмотрите, какая я, а с тихим достоинством. Боюсь, я и в пятьдесят так изящно и красиво не выглядела. Хотя, учителям как раз положено выглядеть примерно так. Но у Ольги Васильевны это как будто врожденное — эта манера себя держать.

Вон, даже егерь пока неотесанный засмотрелся.

— Здравствуйте, Ольга Васильевна! — обрадовалась я гостье. — Вы проходите, проходите. Бабушка вам уже все собрала. Она сегодня по делам уехала в райцентр.

— Здравствуй, Ивушка, — улыбнулась мне дачница тепло и с весельем в глазах. — Спасибо, зайду, посижу немножко на вашей прохладной кухоньке. Угостишь своим морсом? А то жарко нынче, сил нет.

— Угощу, конечно, — всплеснула я руками. — Он у меня на холодке стоит, сегодня много наготовила.

Рецепт этого морса я из прошлой жизни взяла, одна знакомая научила. Игнатик мой попробовал его тогда, и все просил, чтобы еще сделала. Обожал этот нехитрый напиток. А та женщина еще меня надоумила, чтобы сама готовила, угощала людей, а секрет никому не раскрывала. Я и помалкивала, и угощала, а особо настойчивым отвечала небрежно — ягодки, мол, да травки, ничего особенного.

Даже бабуле пока не раскрыла секрет, хотя она хвалила, ей тоже понравилось. Только бабушка спрашивать не стала, других дел у нее полно, не любопытен был какой-то морс.

А я, вспомнив Игната, прямо затосковала в моменте – где-то сейчас соколик мой ясный. Хотя в этом времени сыночек мой еще не родился. Лет через девять появится на свет, а где — знать бы. Никто нам с Алексеем не предоставил бумаг, не объяснил, откуда в детском доме взялся этот ребенок. А Игнат к нам долго притирался, и мы не мучали его расспросами. А зря. Считали, что захочет — сам расскажет. Не рассказал. Или просто не успел, или я этого не помню. Хотя уже уверена, что был какой-то небольшой или большой период между тем, что помню и тем, что случилось на самом деле. Что привело меня в собственное прошлое. А несколько дней это или несколько лет… Поди узнай. Это ведь не настоящее прошлое, которое можно хоть как-то исследовать, это уже будущее для меня, и не факт, что я сумею его избежать, каким бы страшным оно не оказалось.

Богдан Савицкий так и остался стоять возле открытой калитки с недовольно-мрачноватым видом, а мы с Ольгой Васильной прошли в прохладную кухню, присели за стол и немного поболтали, запивая «невинные» сплетни прохладным морсом с секретными ингредиентами. Невинные, потому что Ольга Васильевна сплетничала не о соседях, а о людях мира искусства. И даже о предметах искусства.

— Говорят, Ивушка, что картина Мане в Галерее — искусная подделка, — вещала Ольга Васильна. — Даже не знаю, как это смогли провернуть. Ведь там же новейшая сигнализация. Хорошо бы провели спектральный анализ, проверили на подлинность. Но кто же позволит?

Мне оставалось только слушать и поддакивать, потому что в таких тонких материях я ни в этой, ни в прошлой жизни не разбиралась. В том смысле, что и в сорок девять не ходила по музеям и выставкам, просто времени и сил не оставалось. Или желания, кто уж теперь разберет.

И тем веселее стало услышать от гостьи:

— Вы весьма начитаны для своего возраста, Ивушка. Не думали поступать в Институт культуры? Я бы вас не глядя взяла.

Ответа она не ждала, забрала сумку с молочной продукцией, да направилась на выход своей элегантной походкой, высоко держа подбородок и очень прямо спину. И легкость такая в этой женщине ощущалась, словно не идет, а плывет. Тут у любого возникнет желание пялиться вслед. Все и пялились, и мужики на улице голову сворачивали ей вслед, и бабы, и детишки.

Я тоже не отстала от прочих, от калитки провожала Ольгу Васильну взглядом, любовалась — вот это женщина. С большой буквы.

— Мы договорились, — раздался за моей спиной мрачный голос, прямо таки похоронный. Я как раз собиралась закрыть калитку и заняться делами. Пришлось глянуть на будущего частного детектива с собственной фирмой внимательнее.

— С кем и о чем? — выдала терпеливо. Не нравился мне этот егерь, подозрительный тип. Это в будущем он на страже порядка, а пока молодой и борзый.

— Я крыльцо подновить обещал Божене Стефановне, — словно чрез силу признался егерь Богдан. — На прошлой неделе сговорились. За еду и молоко. Материалы ваши.

— А чего же тянули столько времени? — вежливо улыбнулась молодцу. И почему-то ни на миг не усомнилась, что говорит правду. Кажется, в прошлой жизни я неплохо в людях разбиралась. Но вот уверена на сто процентов, что прошлая я в свои девятнадцать на порог бы сомнительного парня не пустила, та еще была пугливая девица, стыдно вспомнить.

Богдан от моих слов явно смутился, занервничал, но ответил твердо.

— Занят был, вот сегодня освободился. Не привык я долги оставлять. Пустишь ли?

Подивилась я, что все мужики рукастые свою помощь с крыльца начинают. Вот и Алексей в моей прошлой жизни первым делом крыльцо моего нового дома править начал. Я тот дом не сама, конечно, строила, мужиков нанимала, но пожелания мои учитывали, пусть и со скрипом. Или, помнится, еще был такой Егор — сын соседки. Тоже зазнобу свою завоевывать начал, как крыльцо в её доме подновил.

Впрочем, это я для смеха параллели подвела, да ну мои доморощенные теории. Хочет мужик за еду и спасибо поработать, так кто же станет возражать. Я точно не буду, потому что крылечко у нас с бабулей давно на ладан дышит, насколько я понимаю. Дом-то еще крепкий, а крыльцо латанное-перелатанное тем, что под руку попадалось, а все равно не надежное — и скрипит под ногами, и стонет, и потрескивает. Обе лавочки по бокам от ступеней настолько истончились да трещинами пошли, что там и сидеть невозможно, да и козырек над крыльцом опасно кренится.

— Проходи, — вздохнула я, раскрывая калитку шире. — Командуй, что надобно, чем помочь.

Вот не помнила я по прошлой жизни, что этот мужчина к нам захаживал крылечко чинить. Да я вообще мало, что помню. Я и Ольгу Васильну словно впервые видела. Да и других дачников. Не помогала бабуле вовсе, бестолковая влюбленная девица. Еще и горе свое лелеяла от потери родителей. И как это бабуля меня терпела? Слова горького не сказала ни разу, ни видом, ни голосом не попрекнула. Напротив, заботилась, как за дитем малым, советовала больше гулять. Стыдно за себя прошлую, сил нет. Ученая и трусливая овечка, не иначе. С ветром в мозгах и в сердце. Вот как могла Андрея выбрать и так на нем помешаться?

Богдан принялся что-то делать с крыльцом, шумел топором и пилой, выдав, что про необходимое скажет позже, когда разберется, что нужно. Я не возражала, убедилась уже, что скамейку нашу именно он делал — фразу бросил, что «покрасить бы надо» и так поглядел хозяйски на подновленную прелесть, что сомнения отпали.

— Вот вместе с крыльцом готовым и покрасим, — коротко отозвалась я.

Да и потопала на кухоньку готовить обед, раз уж ему едой оплатить за труды надобно.

Пока размораживала быстрым способом одну из куриц — был небольшой запасец в леднике у бабули, чистила и резала овощи, запекала хлеб из подошедшего теста, нет-нет, да поглядывала в окно, как трудится наш работник добровольный. Любо-дорого посмотреть, рукастый, как и думала. Куртку камуфляжную снял, футболку черную на голову как-то хитро накрутил, и кепкой прижал сверху. Стал похож на полуобнаженного бедуина, если такие бывают.

Оценила невольно поджарое мускулистое тело. Хорош. Но Боже упаси меня на красивые тела засматриваться. Мой первый — Андрюша, тот еще спортсмен был, и пресс у него, и кубики, и мускулы на загляденье, занимался на тренировках как проклятый. И куда меня это привело? Богдан повыше его ростом будет, но вот в плечах уже, и как-то суше, что ли. Не сильно я разбираюсь во всех этих тонкостях тренированного мужского тела. Посмотреть приятно — и всего лишь.

Как сготовила обед, позвала трудягу на кухню, поставив на стол суп, второе и свой морсик с плюшкой. Молоко тоже в кувшине поставила на стол, раз ему так нравится. Свежеиспеченный хлеб нарезала крупными ломтями, масло, сметану, и огурцов малосольных в отдельных плошках выставила. И даже салатик из свежих овощей. Пусть не жалуется бабуле, что я работника нашего наемного плохо кормила. Даже мысленно пусть не сетует. Такой вряд ли станет вслух плакаться, не из того теста сотворен.

Сама же поспешила на огород, пока Богдан плескался в умывальне. Следовало закончить с прополкой, да и другие дела доделать, не люблю бросать что-то на полпути. В итоге так увлеклась, что и курятник освежила, и коровник, где держали Беляну, дочиста вычистила, свежей соломой обеспечила, да чистой водой из колодца. Пока наша кормилица с выгула вернется, успеет вода нагреться.

Возле коровника меня и нашел Богдан. Уже в футболке, куртка на талии завязана рукавами, болтается позади.

— Я все посчитал, — выдал работник, косясь на мой наряд удивленно.

Но не в платье же мне коровник чистить, так что обрядилась в бабулину хламиду, какую и уборщицы побрезговали бы надеть. Халат-не-халат, что-то жуткое, заплатанное. Зато одежду хорошо защищает, и выстиранное на совесть. Я эту хламиду на голое тело надела по причине жары, волосы тоже замотала платком, который не жалко — не с розами работаю, не хотелось пропахнуть намертво коровьим духом.

— Деньги нужны? — поняла я очевидное и принялась стаскивать здоровенные перчатки. Полезла в карман за кошелем, который нарочно для этой цели с собой прихватила. Заначка на такие случаи у бабули имелась. — Сколько требуется?

На мой взгляд, стоимость материалов Богдан сильно занизил, но указывать на это я не стала, просто отдала на два рубля больше, чем озвучил — на всякий случай.

Богдан зыркнул недовольно, но отказываться не стал, взял, что дали, и потопал к калитке. Отметила, что про обед ничего не сказал, усмехнулась — пусть его. Тот же Андрей никогда не благодарил за еду, что меня обижало, ведь старалась для любимого, как никогда и ни для кого. Сам готовить Андрюша не умел вовсе, будет голодным ходить, но даже пельменей не сварит. Разбаловала я его.

Для Алексея, который и сам мог за плитой постоять и что-то вкусное приготовить, я уже так не старалась. А все равно выслушивала каждый раз комплименты и несколько терялась и напрягалась — зачем так хвалить обычную еду. Оказалось, что не так это приятно, когда стряпню твою преувеличенно хвалят, а скорее — обязывает.

Так что в чем-то за это молчание я осталась благодарна Богдану. Поел и поел, о чем тут говорить.

Глава 3

Намывшись вволю после коровника в уличной умывальне возле бани с использованием скудного запаса в этом времени мыльных средств, переоделась в чистое и пошла в дом. Да так и ахнула. От крыльца и крыши над ним, того самого козырька, лишь следы и остались — более светлой и яркой краски.

Разобрал крыльцо подчистую рукастый парень. Но в дом запрыгивать не пришлось, парочка пеньков заменила ступеньки.

Восхитилась скоростью работ, одобрила. По-хорошему так и следовало поступить с бабулиным непотребным крыльцом, снести и новое поставить, потому что конструкция не только не выглядела надежной, но грозила самостоятельно развалиться в ближайшее время.

Проверила кухню и ухмыльнулась. Все, что было на столе, работник наш смел до крошки, посуду вымыл, на полочку поставил, пару краюшек хлеба, что остались от целого каравая, прикрыл чистой тряпицей. В кастрюле, правда, оставалось на две тарелки супа и одинокая куриная ножка. Значит, и добавкой не побрезговал. Котлет из десяти штук, тоже осталось всего две, а пюре и свежего салата не осталось вовсе.

Горевать я не стала, хороший работник хорошо ест, как известно. Бабуля грозила вернуться лишь к ужину, да на ночь она много не ест. Пару пирожков с чаем и молоком, вот и весь ужин.

Я тоже едок так себе. Заварила себе чайку, сделала бутерброд с котлеткой и погрела тарелку супа. Вполне сытный обед получился. В этом юном теле, несмотря на свежий воздух и постоянный труд, аппетит у меня был пока птичий. Или жара так сказывалась, еда в рот не лезла. Но я честно кормилась три раза в день, чтобы бабулю не расстраивать. Поставила тесто на пироги, начинку изготовила и поставила в прохладное место. Как придет время, налепить несколько штук и испечь — дело плевое.

Когда работник явился снова, да еще с гружёной телегой, где стройматериалы высились, скрывая его фигуру, я загорала в своей комнате, распахнув окна чердака во всю ширь. А окна здесь знатные мне достались, две створки от пола почти до потолка, где они скруглялись. На другой стороне окошечко поскромнее, зато с широким подоконником. Это окно тоже распахнула, чтобы воздух гулял по всему чердаку.

Драила пол, стены, потолок и сами окна, затеяв генеральную уборку на волне энтузиазма. На уличной веревке полоскалось выстиранное постельное белье и одеяло с подушкой. Матрас вычищенный по мере сил, обживался на заборе. Свою стиранную одежду повесила на веранде, чтобы не смущать работника и соседей.

Сама же красовалась в майке, превращенной в топик, и коротких шортах. И нет-нет, да ловила на себе неодобрительные взгляды Богдана, устремлённые вверх на мои художества.

В ответ я лишь прятала улыбку, помахала один раз приветственно рукой и больше не обращала внимания на эти взгляды блюстителя нравов. Поглядел бы, как иные дачники рассекают по селу, направляясь к озеру, или просто гуляя. Я же в своем доме, а вокруг жара такая, что дышать сложно — наверное, к дождю.

Высохло всё на ветерке да на жаре очень скоро, как раз успела выдраить весь чердак почти до стерильности. Доски на потолке хотела было закрыть побелкой или обоями, но в очищенном виде они смотрелись так красиво, аутентично, что прятать это под краской или бумагой посчитала преступлением.

Наметила себе купить бесцветного лака, да морилки какой, и своими силами защитить крепкое еще дерево от корозий и прочего гниения. Стены тоже захотелось как-то обновить, они как раз были окрашены грязно-серой краской. В будущем я бы обои под дерево приобрела, или стеновые панели. В этом времени, увы, обои в цветочек — верх художественного вкуса. Возможно, в столицах иначе, но в нашем селе с разнообразием туго.

Ковер с традиционным изображением оленей, я безжалостно снесла в подпол, как раз там имелась стена покореженная, завесила её ковриком, прибив на трех гвоздях. Среди тканей в бабулиной кладовке нашла несколько отрезов тонкого сетчатого полотна. Судя по ощущениям — натуральный хлопок, чем-то пропитанный. Вполне подходил к моей задумке. Выкроив требуемое, прострочила края на древней машинке с педалью, да и завесила оба свои окна, придав комнате сразу уют и оставив возможность проветривать даже ночью. Комары беспокоить не будут.

Остатками хлопковой сетки, очень мелкой, но хорошо пропускающей воздух, я снабдила окна кухоньки, да и дверь, ведущую с улицы на веранду. Там окна имелись слишком большие, но они уже украшены были зеленой сеткой, да и хлопковой белой материи на них уже не хватило.

Пока суетилась со своими делами, звуки пилы, стамески и молотка, да изредка крепкие словечки ласкали слух. Любила, когда люди работают не за страх, а за совесть. Ориентируясь на ставшую прекрасной скамейку, ожидала от Богдана крылечка как минимум не хуже качеством.

Пирожки лепила с удовольствием, занятия выпечкой всегда меня настраивали на мирно-лирический лад. Любила это дело, рисковала даже экспериментировать с обычными рецептами. Напевая разные песенки себе под нос, лепила из пирожков забавных зверюшек. А дело это не простое, учитывая, что тесто в печи поднимется и деформируется. Впрочем, я знала несколько хитростей, как не допустить расплывания очертаний зверюшек. И задумка удалась на славу.

Готовые и блестящие от масла румяные пирожки предстали на деревянном широком подносе настоящим зверинцем разомлевших от лени зевающих зверят. Здесь лиса соседствовала с медведем, волк зевал в сторону наглого зайчика, ежик топорщил иголки, подставив солнцу голое мягкое пузо. Пес и кот смотрели друг на друга вполне дружески, а здоровенный паук глазел всеми шестью глазами на разорвавшую паутину гордую муху. Глазки и носики украсились крупинками мака, усики из обожжённого сахара тоже оживляли зверинец.

Накрыв эдакое богатство салфетками и белым полотном, заварила чай по бабушкиному рецепту, да и почти сразу узрела уже умытого работника. Богдана Савицкого явно привлек аромат выпечки. Хорошо, что я для бабули отложила несколько пирожков заранее. Несмотря на то, что на ужин работнику я пожарила картошки с луком, будущий сыщик умял почти всех зверят, хоть и отдал должное моему искусству. Каждую зверюшку, прежде, чем съесть, он рассматривал с таким вниманием, словно устраивал мысленный допрос с пристрастием.

Я обошлась двумя лисятами и крепким чаем, закрывшись от гостя вчерашней газетой, которую не успела дочитать. Без интернета развлечение самое интересное. Зверят мне не было жалко, еще напеку, если пожелаю, жалко было, что нет в этом времени смартфонов, не запечатлеть такую прелесть. Хоть покупай местный фотоаппарат и лабораторию по проявлению черно-белых снимков со всеми реактивами и инструментами. Но я и раньше не слишком интересовалась фотографией, и теперь не было желания тратить деньги и время на такое баловство. Хотя, если подумать, можно ведь и в газету посылать снимки вместе с рецептом. Напечатают в какой-нибудь «Колхознице», будет мне счастье.

А то еще пригласят вести колонку с кулинарией, я бы не стала отказываться, может, смогла бы зарабатывать реальные деньги, пока блоги людям неизвестны, а будущие блогеры пока не родились. Вот такая непыльная и интересная работа вполне отвечала моим нынешним скромным мечтам. Возьму еще, и создам книгу рецептов от Иванны Шехонской. Чем я хуже Джулии Чайлд? Уж рецептов освоила в прошлой жизни великое множество.

В этом времени в России о многих блюдах пока не слышали. А если слышали, то не пробовали, а если пробовали, то не все. Железный занавес опять же отрезал от мировой культуры. Нет, на многое я не замахивалась, и свой ресторан открывать не собиралась, как и скромное кафе — нет у меня бизнес-жилки, чтобы свое дело раскручивать. Но книги рецептов, а то и другие разные жанры готова была попробовать освоить. Опыта у меня достаточно, фантазия тоже имеется, хватит на десяток произведений, а то и на три дюжины. Главное, о будущих реалиях не писать, чтобы в застенки не загребли и на карандаш не взяли. А вот фантастику или фэнтези, как антураж взять — почему бы и нет?

— Иванна, — окликнул меня Богдан и, кажется, не первый раз.

— Аюшки? — сдержала я зевок, откладывая газету. Увидела опустевший поднос и усмехнулась. — Как вам пирожки?

— Съел, — как-то растерянно и виновато развел руками Богдан. — Вы владеете какой-то магией?

— Кулинарной, — невольно хихикнула на шикарный комплимент от этого буки. Но тут же стала серьезной. — Как там наше крылечко? Много еще работы?

Хотела ему предложить продолжить завтра. Видно же, что совсем мужик уработался, глаза его черные сейчас слегка осоловелые, веки потяжелели, словно заснет прямо там, где сидит.

— Готово, — встрепенулся он, взгляд сделался более осмысленным. — Осталось покрасить. Но это завтра можно, я краску куплю, деньги еще остались.

— Купите побольше, — оживилась я, доставая с полки свой кошель. — Морилки еще, и лак бесцветный. Хочу потолок лаком покрасить на своей мансарде.

— На чердаке? — уточнил Богдан недовольно. — Там уличная краска не подойдет. Но я вас понял, погляжу, что можно сделать.

И что не понравилось?Я же не предлагала ему мой чердак еще красить. Дополнительные рубли он принял без возражений, скомканно попрощался и практически сбежал.

Ощутив облегчение, что осталась одна в своем царстве, ахнула об упущении и побежала смотреть обновленное крыльцо. Савицкого уже и след простыл, не получилось догнать. И ведь даже не остался похвастаться. Зато бабуля как раз в калитку заходила.

Вот встали мы с ней, очарованные прекрасным зрелищем. Не крыльцо, а произведение искусства. Все доски так отполированы любовно, так плотно пригнаны друг к другу, любо-дорого посмотреть. И перила резные появились, и скамейки по бокам от ступеней так и манили присесть. А сами ступени широкие, прочные, целых четыре, вместо неудобных трех. И площадка наверху стала шире и просторней. И там тоже по бокам два сидячих места с каждой стороны. Хоть посиделки с девицами устраивай.

— Золотые руки! — покачала головой бабушка Божена. — Удалось его покормить?

— А как же! — задрала я нос. — И суп, и второе и компот, все умял за троих. И на ужин все пирожки уничтожил одним махом. Но я тебе парочку оставила.

— Покрасить бы еще, — задумчиво покивала бабуля. — Но жалко такую красоту краской закрывать. Я бы так оставила, если бы не дожди и жучки.

— Завтра обещался красить, — доложила я. — Я ему денег дала на материалы. Правильно же?

— Умничка моя, — похвалила бабуля.

Позже она охала и ахала над котом и двумя поросятами в виде пирожков, все не решалась есть такую красоту. Хотя явно умаялась в районном центре, и проголодалась. С трудом уговорила её скушать зверенышей, обещая завтра ещё напечь красоты, раз уж ей так понравилось. Сговорились с ней прямо с утра этим делом заняться, бабуля была настроена решительно удивить соседей и дачников, которые за молоком и прочими молочными продуктами придут. Так что тесто завели с вечера на живых дрожжах, а встали еще до рассвета.

Бабушка Божена оказалась усердной ученицей, не сразу, но из её рук тоже начали появляться забавные звери. У нас добавились мышь-полевка, слон со слоненком, полосатый енот, бобер с погрызенным бревном и тигр.

Неудачные первые образцы мы с удовольствием съели на ранний завтрак, остальные скрыли до времени под салфеткой.

— Начинка уж больно вкусная, — качала головой впечатленная бабушка. — Что ты туда добавляешь такое, что пальцы боюсь откусить.

Пожала плечами, перечисляя ингредиенты, ничего ведь особенного. Сколько я тех пирогов в прошлой жизни напекла, не перечесть. Сыночек Игнат их сильно уважал, больше любой другой еды. В итоге сам делать научился, правда зверей мы не практиковали тогда, это с его отъездом в Москву, я от грусти начала дурью маяться. А пироги потом соседям раздавала. Муж Алексей не слишком любил выпечку, ему лишь мясо нравилось сильно, к остальному был сдержанно равнодушен.

Покупатели молочной продукции не разочаровали, первая же попросила продать парочку пирогов-зврят, даже цену сама предложила вдвое большую, чем в кафе за церковью пироги стоили. Эту цену мы и прочим называли, чтобы не было разночтений. Брали по два-три пирожка, все же народ вокруг был прижимистый. Вот Ольга Васильна взяла сразу пять штук, еще долго выбирала самые симпатичные ей экземпляры. К приходу Богдана Савицкого в уже знакомом камуфляже, от сотни пирожков осталось всего дюжина. Да и то потому, что дачники растрезвонили о нашей новинке, так что к нам покупателей много забежало.

Бабушка нашего работника тут же усадила пить чай, да и скормила ему остатки былой роскоши. Богдан не сопротивлялся, не менее удивленно рассматривал каждого зверя, прежде чем голову ему откусить.

— Кровожадный, — подмигнула я бабушке. А она весело рассмеялась.

Богдан же потемнел лицом и положил на поднос последнего зайку, пока не обезглавленного.

— Да ты ешь, — пожурила его бабуля. — Ива не со зла, шутит девочка.

— Сметай, — поддержала старшую родственницу решительно. — Мы сейчас еще намагичим целый зоопарк. С собой возьмешь, сколько унести сможешь.

Словно нехотя, последний пирог Богдан почти проглотил одним махом, кажется, даже не прожевав, закашлялся, запил остатками чая, да и сбежал красить крыльцо.

Мы, в самом деле, еще тесто с утра сразу завели. Дело-то нехитрое. А начинки еще много оставалось, я увлеклась. Но в этот раз мы еще сладких зверей соорудили, они еще колоритнее получились.

— Даже если не раскупят, сами съедим, — удовлетворенно заявила бабушка Бажена.

— Может и не раскупят, — согласилась я, не слишком обольщаясь успехом первых пирогов. Народ у нас переменчивый, новинка быстро станет чем-то обыденным. Завтра обычных напечем, будем продавать вдвое дешевле.

— Да зачем же? — немного расстроилась бабушка. — Обычные они и сами напекут, не купят ничего вовсе.

— Богдану скормим, — хохотнула я беспечно. — Зверей тоже сделаем, но меньше. Будет у людей выбор.

После такого насыщенного утра, занялись привычными делами. Я решила разобрать сарай, пока во мне кипит столько энергии. Коровник пока не успел засориться, так только текущую уборку сделала, а вот сарай много лет оставался без внимания. Дед покойный хранил там свои какие-то сокровища, бабушка интереса к ним не проявляла. А мне вот стало интересно.

Многое из содержимого сарая оказалось хламом обыкновенным. Старательно и безжалостно я стаскивала все эти вещи во двор в отдельные кучки. Что-то можно было на дрова перевести, что-то отправить на свалку за селом. Подрядить можно Богдана на это дело, приманив не только едой, но и деньгами, раз уж слегка разбогатели на пирогах. Он и телегу где-то брал, авось не откажет.

Нашлись и полезные вещи среди дедовых сокровищ. Кресло-качалка деревянная, почти целая. Попросить Савицкого, явно сможет отремонтировать. Да я и сама смогла бы, наверное. Поставить можно прямо на крыльце, места там хватало. И сидеть по вечерам в нем, покачиваясь, завернувшись в плед, читая книжку и попивая кофе. Ляпота! Правда кофе в этом времени уступало тому, что в будущем будет по вкусу, но казалось натуральнее. Пробирало.

В углу сарая под хламом обнаружилась большая тележка на надувных колесах, которые оказались спущенными. Насос я тоже нашла, попробовала накачать, но колеса явно прохудились, быстро сдувались. Да и неизвестно, сколько лет эта телега тут пролежала, резина могла и потрескаться. Но в магазине запчасти к колесам нашлись, так что мы с бабулей разорились, и тележка обрела новую жизнь.

Да, разумеется, колеса мы не сами монтировали, Богдан помог весьма профессионально. Он и хлам предложил на ней вывезти без нашей просьбы. Но бабушка настояла, чтобы кроме еды он взял за работу деньги.

Надежды на сокровища деда не оправдались, хотя грех жаловаться. Тележка и кресло, которое Богдан легко привел в порядок, уже было хорошей добычей. А ящику с частично проржавевшими инструментами сильно обрадовался Богдан. И любовно каждый инструмент избавлял от ржавчинами сильно пахучими средствами.

Хорошо, что он согласился работать с ними в чисто выметенном сарае. Где оголились длинные верстаки, и оказалось много пустого места. Хоть машину покупай и используй как гараж. Только цены на машины в этом времени кусались.

Оказалось, что пока я возилась с сараем, Богдан с позволения бабушки покрасил морилкой и лаком потолок в моей комнате. А стены перекрасил в бледно-зеленый приятный цвет. Когда вечером зашла, уставшая и удовлетворенная в свою спальню, смогла только рот раскрыть, удивленно озираясь. Хорошо получилось, душевно. Осталось раздобыть пару картин на голые стены, или нарисовать что-то симпатичное самой. К счастью, запах с открытыми окнами успел весь выветриться, так что засыпала я практически счастливая.

Утром заботы снова окружили, но они не напрягали, а дарили мне умиротворение. Корова начал меня узнавать, петух перестал вести себя как бандит, признав во мне хозяйку. Приблудный кот, бегавший через наш двор время от времени, навострился пить молоко с блюдца на крыльце, да и от еды в виде мясных или рыбных обрезков нос не воротил. В общем жизнь постепенно вошла в свою колею, и если я и думала о своих потерянных воспоминаниях из прошлой жизни, то только как-то отвлеченно и недолго. Судьба или Бог дали мне новый шанс прожить иначе. И я им воспользовалась, как могла, как разумела.

Беда грянула, когда никто не ждал. Во вторник днём. Ну как беда? Так, неприятность. Мы как раз с бабулей пили чай за садовым столиком — это Богдан со свалки здоровую столешницу к нам приволок и сделал ножки из треноги непонятной принадлежности. Оставалось вторую скамейку поставить с другой стороны стола или пару кресел легких, но мы с бабушкой Боженой и на одной скамье прекрасно умещались.

Сидели, никого не трогали, наслаждались трелью птичек, прохладным ветерком, что после обеда прогнал жару, негромкой вознёй Богдана в облюбованном сарае, где он что-то старательно мастерил целыми днями. Правда нам не рассказывал, и мы маялись любопытством, но носы свои в его дела не совали — захочет, покажет. Привыкли мы к его молчаливому присутствию и помощи «за еду». Не гнали, когда приходил, и бурчал, что еще чего-то надобно сделать. И если мы не возражаем… Разумеется, мы не возражали, хоть от денег он теперь отказывался категорически.

И вот, среди этой идиллии в калитку громко постучали, заставив нас очнуться от приятных дум, замереть звук молотка в сарае, а кота вскинуться с облюбованного холмика, где он лениво разлегся в стороне от нас, но на виду.

— Странно, — высказалась бабуля. — Кто это после обеда в гости пожаловал? Пироги разобрали, да и молока осталось чуть. Только на кашу утреннюю, да на оладьи.

— Пойду, узнаю, — лениво поднялась со скамейки, потянулась с наслаждением и решительно отправилась огибать кусты малины, которые удачно скрывали наш внутренний двор от любопытных взглядов.

Вынырнув из густой зелени прямо рядом с калиткой, я так и замерла, словно на стену налетела. За калиткой маячила голова Андрея, моего первого мужа-изменника из прошлой жизни. А я и забыла совсем, каким обаятельным красавцем был в молодости мой неверный муж. Хоть на голливудский журнал, прямо на обложку, так победно он улыбался. Еще и руки раскинул как для объятий, мол, вот он я, беги скорей в мои объятья.

И я застыла, растерявшись, ведь совсем не продумала, как от него избавляться. Какими словами встретить, что говорить. А сейчас и вовсе в голове пусто и гулко, ни одной идеи. Хоть беги и запирайся в доме, словно проблема так решится.

— Ванька, ты чего, не признала? — хохотнул Андрей дурашливо.

А меня вдруг передернуло от этого варианта моего имени, вспомнилось ярко, как это подбешивало всегда, словно нарочно пытался разозлить. А еще друзьям так представлял, тьфу.

— Здравствуй, будущий папочка, — со злости сразу пошла с козырей.

— Чо? — удивился и даже перестал улыбаться бывший возлюбленный. — Да чо ты гонишь, мы же еще не того, ни разу, в смысле.

— Я-то да, — согласилась более спокойно. — Зато ты того, и в конце января станешь отцом.

— Ива, это не смешно, — рассердился Андрей, вцепившись в калитку руками. — Кончай дурить, и обними скорее. Я же к тебе, дуре, добирался прорву дней, все бросил, сюрприз сделать хотел.

— Ну а теперь можешь ехать обратно, — ответила, внутренне трясясь от отголосков прежних чувств. — К той женщине, которой ребенка в начале апреля сделал. Отвечай за свои поступки.

— Да это вранье! — взревел первый красавец универа. — Никого у меня нет в Костроме. Кто тебе это наплел? Убью!

— Ах вот, где она живет, — осознала я. Ведь и не помнила, куда он на сборы ездил. А дочь его, Оксана, не призналась, из какого города звонила. А вот про маму Катю упоминала. — Андрей, я не шучу, все у нас кончено.

— Но это бред, Ива! — перешел он на серьезный тон. — Я люблю только тебя. Я не изменял!

Ах, как он был хорош с этой обиженной серьёзной миной. Не удивительно, что девушка Катя в него влюбилась. Да и многие, наверное, жизнь футболистов полна приятных бонусов. Это я, дурная, не понимала, далеко держалась от его «работы». А грязи там хватало, как меня просветила одна фанатка, что писала мне гадости. Тоже, наверное, получила свое от моего бывшего.

— Уходи! — потребовала спокойно. — Я тебя больше не люблю.

— Открой калитку! — задергал он доски, захрустевшие от его рывков. Попытался щеколду нащупать, но не попадал пальцами. Хотя ее легко открыть снаружи, даже дети справлялись. — Я сейчас вырву ее, если не откроешь.

А я смотрела, оцепенев, видела явственно, как его рука раз за разом проходит сквозь щеколду, как у недобитого приведения. Не может нащупать и ухватиться, да и доски калитки, хоть хрустели, не поддавались.

Мне стало жутко, захотелось спросить, хоть кого-то — что происходит?

— Впусти! — взвыл взбешенный Андрей.

Помотала головой, отказываясь. И словно меня поняв, щеколда прочнее встала в пазы, даже со щелчком. А Андрей отдернул руки от досок калитки, словно обжегся.

— Ай, что это? — дико уставился бывший на калитку.

И тут за моей спиной раздался мрачный голос Богдана:

— Уходи, тебя же попросили! Без позволения Иванны никто не войдет в этот двор.

— Кто это? — переключился Андрей на нашего работника. — Ты с ним, да? Ты из-за него… Сука! Да я, да ему не жить! Ах ты шлюха, недотрога гребанная!

— Определись хотя бы, — в полном отупении попросила я не своим голосом. — Шлюха или все-таки недотрога?

— Прости-прости-прости! — переменился в лице Андрей. И глаза, как у кота из мультика про Шрека. — Ивочка, любовь моя, что происходит?

Мое сердце дрогнуло, я так падка была на эти его извинения, всегда прощала, верила, мирилась первая. Может, зря отдаю его неведомой Катерине, может лучше попробовать уговорить его оставить футбол?

Шагнула к калитке, глядя в его такие родные в прошлом глаза. Синие, ласковые, виноватые. Было странно, но я чувствовала сейчас, что он не врет, и действительно меня любит.

— Андрей, — произнесла мягко. — Давай поговорим спокойно.

Тяжело вздохнул позади Богдан, но меня это не волновало. Я всем нутром вдруг ощутила, как плохо и больно Андрею. А ведь у нас и много хорошего было.

Не заметила, как оказалась у калитки и подняла щеколду. Она легко меня послушалась, не вытворяла черте что. В каком-то трансе я потянула калитку на себя, кивнула замершему с болью в глаза Андрею.

— Проходи!

Глава 4

Понимала, что, возможно, совершаю глупость, впуская Андрея во двор. Но просто поняла где-то глубоко в себе, что не могу оставить человека с такой болью в сердце без помощи. Все внутри восставало от мысли, что причинила эту боль ему я. Мне требовалось хотя бы попытаться все исправить, хотя бы попробовать обеспечить девчонке Оксане адекватного отца. Хотя, что за отец из парня, играющего в футбол? Я не знала, помнила, как в прошлом, после развода даже радовалась, что детей у нас не получилось.

Он просто дважды не явился на суд. И судья нас развёл. Андрей наивно посчитал, что если не придет, то у нас не получится развестись. Не знал законов или не думал, что я всерьез пойду разводиться? Он знал прекрасно, как сильно я его любила. И всегда ведь прощала.

И сегодня, конечно, Андрей не стал дожидаться разговора. Как только вошел в калитку, он сразу бросился ко мне и крепко обнял. Всегда был порывистым и резким. Но я ощущала, как ему плохо, как он не верит, что я разлюбила, как ему больно от моих слов. Я все же чувствовала, что он не чужой мне человек. Так, как с ним, никому не открывалась, отдавала ему всю себя… А теперь ощущала, как мне жаль, как мне реально жаль, что наша любовь умерла. Ведь любовь — одно из самых сильных чувств в человеке.

Гладила его спину рефлекторно, пытаясь успокоить бешенно бьющееся сердце. И мысленно взмолилась: «Пусть он меня разлюбит! Пусть боль его уйдет. Пусть он отпустит меня, как я давно уже отпустила его! Пусть поймет, что любит мать Оксаны! Пусть у него все будет хорошо! О, небо, помоги ему!» И кто бы знал, к кому или чему я обращалась.

Андрей вдруг обмяк в моих руках. Успела только увидеть, как глаза его закатились, и не смогла удержать. Бывший муж или в этой жизни — бывший жених мягко повалился на землю.

Вскрикнула в ужасе, догадавшись, что убила его своими мольбами неизвестно к кому. Увидела, как Богдан метнулся к Андрею. Упав на колени. прижал пальцы к его шее, поглядел на меня строго.

— Жив, — сообщил хмуро. — Просто обморок. Я отнесу его на улицу, подальше… И скорую вызову от соседей.

Прикрыла глаза, ощутив жуткую усталость и раздрай в душе. Не могла больше смотреть на бывшего. Боялась, что сломала ему жизнь. Не дожидаясь, пока Богдан поднимет безвольное тело, бросилась вон со двора.

Бежала, куда глаза глядят, не глядя по сторонам. Только чувствовала, что мне надо туда, срочно, как можно быстрей. Еще быстрей, еще? Куда? Не понимала. Но знала, если не успею, случится страшное. Совсем страшное и невозможное, и я не смогу дальше жить, если это произойдет.

Ужас перехватывал дыхание, но не мешал бежать. Смутно понимала, что уже покинула село, что направляюсь в сторону холмов. Да, точно, к тому самому холму, где на вершине четыре камня по краям поляны. Где мягкая трава и земля словно дышит. Где снятся чудесные волшебные сны.

Ведь бывала на том холме много раз в прошлой жизни. Помню, что с поляной той связано что-то жутко важное. Но сейчас мне нужно просто успеть.

Состояние непонятного транса или чего-то похожего резко закончилось, когда почти уже ползком добралась до вершины намеченного холма, кое-как поднявшись на ноги, прошла полсотни шагов на одном усилии воли и, зайдя в круг, края которого отметили камни, упала в центре поляны на колени, тяжело дыша. Вспомнила вдруг явственно, что в прошлой жизни, незадолго до стертых воспоминаний, очень полюбила сюда приходить, и даже несколько раз дремала на мягкой как ковер траве на этом месте, и видела удивительные сны. Увы, вспомнить, пробудившись, что именно мне снилось, не получалось, но душу наполняла такая незамутненная радость, что я понимала — это было нечто прекрасное и обязательно хорошее.

От этих посещений поляны на вершине холма я словно подзаряжалась, становилась спокойнее, мудрее, спокойнее, добрее. Хотя вообще не верила во всяких экстрасенсов и магию. Все в мире, как считала тогда, можно объяснить наукой, природными явлениями, фазами луны и прочими законами, не все из которых мы знаем. И ведь почему-то допустила мысль, словно чудеса случаются, пошла к экстрасенсу по совету подруги — очень уж мечталось родить Алексею своего ребенка, когда наш Игнат уехал учиться в Москву. Наплевала даже на то, что мне уже сорок девять лет, и в таком возрасте недальновидно обзаводиться малышом. А вдруг умрешь, и останется маленький сынок сиротой, никому не нужным, одиноким и несчастным. Оно разве хорошо?

И все же пошла к тому экстрасенсу, и была там, в грязной убогой комнатке, с ширмой, закрывающей заднюю часть. Колдун, или кто он там был, мне не понравился сразу. Скользкий, пугающий, приторный, с безжалостными равнодушными глазами и неприятными патлами, свисающими до плеч и как будто давно не мытыми.

Колдун заверил, что я пришла по адресу, что через месяц-два смогу забеременеть, надо лишь немного очистить ауру. И что очищение надежнее всего сделать через кровь, согнать всю гадость к определенной вене и просто сцедить плохую кровь – совсем немного, достаточно десять – пятнадцать миллилитров. И ведь я пошла на это, позволила себя обкурить какой-то дрянью, разрешила сдавить виски липкими пальцами, а затем не смогла противиться и позволила откачать шприцем кровь. Благо, колдун надел стерильные перчатки и обработал мою руку спиртом.

Что в моей голове перемкнуло — у взрослой женщины, прожившей немаленькую жизнь? А что у других перемыкает, когда ввязываются в секты. Или те, кто отдаёт обнаглевшим лохотронщикам все свои с трудом накопленные средства? Глупость людская порой совершенно необъяснима.

В общем, я оказалась такой же лохушкой, как многие, хотя это мало утешало. Но денег не отдала, только кровь. Почему колдун не взял денег сразу, да и потом не потребовал, так и не поняла.

Позже я честно рассказала о посещении колдуна частному детективу, Богдану. Не тому мрачноватому парню, что сейчас помогает нам с бабушкой по хозяйству, а суровому взрослому дядьке с ледяным взглядом и командным голосом, пробирающим до мурашек.

А что было дальше? Потому что, судя по всему, это последнее мое воспоминание о прошлой жизни, даже не помню, куда поехала после посещения частного детектива.

Что случилось потом? Почему после посещения агентства Богдана Савицкого в голове стенка, через которую не пробиться? Что там произошло, в дороге или позднее, отчего я оказалась в прошлом? Кто, какие силы позволили мне переписать свою жизнь заново? За что? Или точнее, чем я заплатила за такую милость? Или чем заслужила? Почему я здесь, а не там.

Последний вопрос прошептала вслух, хотя внутри практически кричала.

«Ты умерла», — прошелестела трава, или это был ветер?

«Умерла»…

«Умерла»…

«Умерла»…

Это жуткое слово доносилось со всех сторон, заставляя мое тело покрываться мурашками от ужаса. Или от страха? От непонятности, кто мне отвечает.

— Но я жива! — крикнула им, этим всем, в ответ. — Жива! Слышите? Жива! Я жива! Я дышу, я мыслю, я чувствую, я слышу вас. Я на земле! Я живу, почему? Если умерла, то как смогла ожить в новой жизни?

«Почему? Почему? Почему?» - зашелестели эхом вокруг призрачные голоса. Или это было эхо от моего крика?

«Ты пробудилась!» — прогрохотал один единственный голос, от которого у меня заложило уши и отнялось зрение и все другие чувства. А когда пришла в себя, оказалось, что лежу плашмя на этой поляне, уткнувшись в траву лицом, которое совсем мокрое, то ли от слез, то ли от выпавшей росы.

И первое, что осознала и ощутила всем телом — мне стало хорошо и спокойно. Меня перестало трясти, перестало мучить неведомое, даже усталости больше не ощущалось и легко получилось подняться на ноги. Казалось даже, что могу раскинуть руки и полететь. И те голоса не пугали больше — ведь наверняка просто приснилось.

Хотя, с другой стороны, после своего попадания в прошлое, можно было поверить во что угодно, в любые чудеса. Но… не все так просто. И до конца в необычное все же не верилось.

Конечно, я не попыталась лететь с высокого холма, несмотря на это странное желание. Какие-то мозги в голове еще работали, несмотря на непонятную эйфорию.

Чинно сошла с поляны, которую мысленно заключала в круг, ограниченный четырьмя крупными камня, похожими друг на друга. Вершина холма была довольно широкой, на ней росло еще три сосны за пределом «круга», а сама полянка занимала лишь десятую часть вершины, расположившись по центру. За густым кустарником не сразу её обнаружишь. При мысли об этом, на миг представились толпы народу вокруг, окружившие меня со всех сторон. Но видение тут же схлынуло, не оставив ни следа.

Спускалась с холма не спеша, решение пришло не торопить события. Буду дальше жить и заниматься бытовыми проблемами, печь пирожки, ухаживать за скотиной, полоть сорняки. Помогать бабушке, да кормить подзадержавшегося у нас Богдана Савицкого.

И почему его не встретила тогда, в прошлой жизни в этом возрасте? Хотя, к чему жалеть? Теперь-то он рядом. Мы уже познакомились, и даже, если та сцена в его кабинете случится снова в будущем, мы будем знакомы, или, по крайней мере, легко узнаем друг друга.

Что это будет значить — понятия не имела, но что это важный момент в моей прошлой жизни — однозначно! Хотя бы потому, что именно на нем заканчиваются теперь мои воспоминания. По большому счету, и этого не помнила, мне появление Богдана позволило вспомнить. Что же это мне дает? Кого еще должна встретить, чтобы что-то вспомнить. Да, понимала, что вспомнить необходимо, даже не так — жизненно необходимо. Раз уж там умерла, как уверяли голоса. И пробудилась, гм. Что значит «пробудилась»? Ото сна? От смертельного сна? Но почему же пробудилась не в своем времени а в глубоком прошлом?

Голоса еще эти, самой, что ли в психушку сдаться или повременить?

И тут меня как обухом по голове ударило. Поняла, кого должна встретить, чтобы добыть еще воспоминаний! Кто может добавить мне воспоминаний, если точнее. То есть значимого человека в той моей жизни. А кто самый значимый был у меня? Если не считать сыночка Игната? В кого просто обязана попытаться влюбиться, пока он ещё молодой.

Ну конечно, мне необходимо увидеть Алексея, моего мужа. И ведь даже знаю, где он жил до встречи со мной. Помню хорошо адрес дома.

Правда, спешить мне не хотелось, требовалось, как минимум, подготовиться к первой встречи с мужем, который и не подозревает, что в будущем я была его женой.

Завоевать его самой? Смогу ли? Захочу ли? Может ли такое быть, что в юности Леша был интереснее, чем в нашу первую встречу? А он, заинтересуется ли мной теперь, в мои девятнадцать?

Я, разумеется, симпатичная, но таких много. Волосы длинные, как мечтал Алексей. И таких девушек немало. Девственница? Да кому вообще это важно в наше время? Если не учитывать множество эротических романов о продаже девственности брутальным миллионерам. Но об этом напишут еще не скоро, те девчонки, которые еще не родились, или пока слишком малы.

Глупости, как по мне, пережившей два брака. Покупать девственность могли только пресыщенные извращенцы. И уж точно они не влюблялись в неискушенных барышень, скорее могли решить воспитать жадную дуреху под свои вкусы, сделать послушной куклой, полностью от них зависимой. Тогда это скорее старые извращенцы, и вообще, тьфу на них!

Может быть, я и вернулась в свое прошлое уже не невинной, но проверять не стану. Главное — мозгами уже давно женщина, а не нелепое несчастное создание, не знавшее мужской любви. Шокировать сексом меня вряд ли удасться, по крайне мере классическим, значит, для любителей подобной экзотики я была бы попросту неинтересна.

Вот так, с такими глупостями в голове, легкой походкой подошла к нашей калитке, наглухо закрытой. По крайней мере, эти глупости не позволили мне размышлять о голосах, которые то ли слышала, то ли себе придумала на холме. То ли они приснились.

Но вид закрытой калитки мигом напомнил мне о щеколде, которая вела себя как живая. Не давалась в руки Андрею, подслушивала мои мысли. Усмехнулась невольно — чего только не привидится в состоянии стресса! И надо ли пугаться этих странностей, если с самой большой странностью — попаданием в прошлое, я уже смирилась? Но поверить в магию?!

— Откройся! — велела калитке насмешливо, чтобы доказать себе…Что? Что магии не существует?

И покрылась мурашками с ног до головы, когда калитка, хищно щелкнув щеколдой, медленно распахнулась настежь.

Схватилась, было, за сердце, однако вовремя заметила бабулю, скрытую тенью от яблони, растущей рядом.

— А я вот встречать тебя собралась, темно ведь, — добродушно сказала бабушка, кутаясь в свою шаль. — Богдан, конечно, сказал, что ты прогуляться решила, но ведь поздно уже. Говорят, новые дачники к Петровичу заехали, дебоширили вчера в ночь в местном клубе. Так лучше потемну сейчас не гулять.

— Да вроде спокойно сегодня, — ответила ровно. — А что еще Богдан говорил? Вроде бы он Скорую Помощь вызывал парню, которому стало плохо у нашей калитки.

Опомнилась, было, что бабушка Андрея могла и не увидеть. И не знать, что ему стало плохо. Но бабуля уже начала отвечать.

— А, это ты про залетного молодчика? Да-да, забрала его скорая, было дело. Но говорят, просто солнечный удар, перегрелся на солнышке, сомлел. Соседка сказала, что долго его медики не держали, отпустили через пару часов, как оклемался. Даже до поезда подвезли на скорой, молодчик решил домой срочно вернуться — в город. Все повторял, что его Оксана какая-то ждет. Наверное, жена. У баб Нины внук фельдшером работает, он и рассказал.

С чувством облегчения выслушала эти откровения. Значит, все в порядке, не убили его мои мольбы небу. Наоборот, что-то сделали, что он о своей второй жене задумался. И хорошо, что бабушка не поняла, что это был «мой» Андрей. Пусть так и остается. А я могу только пожелать ему счастья с той Оксаной. Все-таки трое детей родятся, пусть будет у них полная семья. Нормальная. А мне лучше забыть Андрея, что уж. Не моя судьба, чужая.

Сейчас меня больше другие мысли волновали, шла рядом с бабушкой к дому и почти жалела, что не могу калитке приказывать. Это ведь бабуля ее открыла, а не мой приказ.

Разошлись мы рано, совсем немного полузгав семечки на крыльце. Обсудили еще, что Богдан здорово нам помогает, только нет уверенности, что и завтра придёт.

— Хороший парень, — закинула удочку бабуля, поглядев с хитринкой. — И по-моему, ты ему нравишься.

— Стоп! — усмехнулась ей в ответ, но погладила по руке. — Не нужно, бабушка, подталкивать меня, сама дров наломаю.

— Да я и то смотрю, — повеселела старушка. — Разумницей стала, выросла умницей, не то, что у молодежи нынешней — один ветер в голове. Одни гулянки.

Не стала поддакивать, скромно умолчала о будущей в моей старости молодежи, что целыми днями утыкаются в смартфоны, у которых не ветер, а одни пиксели в голове, как у роботов. Едва замечают, как жизнь мимо проносится. Хорошо еще, наш сынок Игнат не таким был, то есть таким, но вовремя одумался, сам стал усерднее учиться, хотя не заставляли, сам поступил на бюджет в престижное заведение.

Ощутила, как на глаза навернулись слезы, ведь не родился еще здесь Игнатка, а ведь родной, хоть и приемный, вспомнить хоть хитрющий взгляд — чисто лисенок, а какой иногда ласковый бывал, подойдёт, обнимет вдруг за талию, в живот уткнется носом и сопит. Спросишь, что хотел-то лаской добиться, головой мотает «просто так». И стоишь растерянно, и боишься пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое и невесомое нечто, от чего заходится сердце и хочется плакать и смеяться. Родной мой. И кто же бросил такого ласкового мальчонку, пусть он нам совсем взрослым достался, семилетним, почти самостоятельным.

И поначалу Игнат давал прикурить, то сбежит, то школу прогуляет, то в прохожих из рогатки горохом стреляет. Как постарше стал, дрался много со сверстниками. Да разное случалось, но спасибо Алексею, очень мудрому мужчине, спокойному, как слон. И меня поддерживал, и с пацаном умел так разговаривать без поучений, что даже я, бывало, заслушаюсь. А пацан Лешу уважал, услышала однажды в школе, с какой гордостью «папку» упомянул в каком-то разговоре с другом. «Ты не знаешь, как мой папка умеет. Вырасту, таким же стану».

А когда я руку сломала и сотрясение мозга получила, этот мелкий проныра пробрался в мою палату в больнице, да и уснул под кроватью. Его утром уборщица обнаружила. Соседки смеялись, восхищаясь мальцом, который «так о мамке беспокоится». А Игнат прижимался к моему боку и пыхтел недовольно, хотя никто его не ругал.

— Ты чего? — спросила его тогда добродушно, пригладив лохматую челку. — Дома ведь папа, чего сорвался? Ничего со мной плохого не случилось.

— Тебе ведь больно, — насупился мелкий. — А если поцелую, станет легче?

— Станет, — рассмеялась растроганно. Вспомнил, как я ему коленки мелкому целовала. А он еще фырчал, сердился, хоть и не отталкивал. — А если на гипсе что-нибудь милое нарисуешь, то рука быстрее срастется.

Надо ли говорить, что мой гипс пестрел разными зверятами, полностью изрисованный Игнатом. Разве что Алеша еще написал аккуратно, пока я спала: «мы тебя любим».

Эх, как подумаю, какого рожна мне еще надо было, когда такой мужик под боком. Ну не было страсти или хотя бы искры, но ведь с интимом даже хорошо получалось. Пусть мне плакать хотелось потом, когда он засыпал, но это все блажь была, как сейчас казалось. А ведь он понимал, что мне чего-то не хватает, но ни разу ничем не попрекнул. Так и почувствуешь себя стервой неблагодарной.

Может, это вовсе не награда для меня была — возвращение в прошлое. Может, так меня наказали высшие силы, что не ценила своего счастья?

Уснула в слезах, решив твердо, что утром же отправлюсь на поиски Алексея. Незачем готовиться, да оттягивать эту встречу. Как только все дела переделаю по дому, сразу и пойду. Тем более, рейсовый автобус до той окраины ездит, и помню, что в десять утра на нашей остановке тормозит — это рядом, за поворотом нашей улицы.

И пусть на десять лет раньше повстречаемся, пусть он еще молодой совсем, но вот же — Богдана встретила молодым, и ничего, приличный парень, пусть немного одичалый и мрачный, да еще прожорливый, но ничего такого шокирующего не случилось, оттого, что раньше с ним познакомилась. Только прибыток — новое воспоминание появилось. И в глубине души я надеялась хотя бы на это — на новое воспоминание из прошлой жизни. Ведь обязана что-то вспомнить, все же с Алексеем мы близко общались не час, как с Богданом, а почти двадцать лет.

***

Автобус полз еле-еле, хотя в нашем селе или поселке городского типа, как станет в будущем совсем скоро, пробок никогда не бывает. Но транспорт старенький, весь скрипит и кряхтит, а бабулек набилось целый салон, и все потому, что Алексей, как выяснилось, жил в доме, который располагался между кладбищем и медчастью. На равном удалении от обоих заведений. Там и остановки имелись — возле кладбища и рядом с медицинским пунктом, он еще ФАП называется, если я правильно помнила.

Выйдя возле здания с красным крестом, я пожалела о двух вещах, что оделась в легкое платье, хотя небо сегодня хмурилось и грозило пролиться дождём. А еще абсолютно не представляла, как выглядит дом Алексея.

Так вышло, что в жилище мужа я ни разу не побывала в прошлой жизни, как-то нужды не имелось. Но адрес помнился преотлично: Съезженская, 23. После свадьбы Леша еще сдавать свою жилплощадь пытался, но вскоре продал, вложив деньги в свой бизнес по ремонту тачек.

Двадцать третий дом могла бы искать долго, очень уж специфически здесь располагались пятиэтажки и несколько низких строений не всегда понятного назначения, вроде магазинов или складов. Пришлось из редких прохожих выбрать спокойную на вид женщину с зонтиком и попробовать обратиться за помощью.

— Двадцать третий? — переспросила она задумчиво. Но тут же кивнула в сторону густого кустарника. — Вот по этой тропинке идите до самой реки, там направо сверните, дойдете до кирпичной будки, обойдите её слева — справа там помойка. А слева каменная тропинка ведет прямо к двадцать третьему. Он здесь самый последний, вы уж осторожней. И лучше бы вышли на остановке у кладбища, легче дорогу найти. Да и ближе — всего-то через пустырь пройти.

Реку нашла без труда, но лишь подойдя к самому берегу, увидела глубоко внизу стремительный неширокий и очень мелкий ручеек. За этой глубокой канавой с ручейком почти сразу начинался настоящий лиственно-хвойный лес. Подумалось еще, что местные туда за грибами могут ходить. «Реку» можно и перепрыгнуть легко.

Двадцать третий дом поразил меня прежде всего тем, что это не деревянный дом, как мне представлялось, а многоквартирная пятиэтажка. Выглядело это здание устрашающе. Потемневшие от времени стены пятиэтажки смотрели в сторону пустыря темными окнами. Я вышла к торцу здания, увидела пустырь за домом, за пустырем угадывалось шоссе, а дальше ограда из прутьев, за которой виднелись кресты. Мрачное местечко!

Стены дома на стыках бетонных плит украсились зеленым мхом во многих местах, эфемерные балкончики производили впечатление аварийных — один и вовсе покосился вниз, словно сверху его примяли гигантским кулаком.

Создавалось неприятное впечатление, что дом давно заброшен и там вообще никто не живет. Стало удивительно, что Алексею удалось продать жилье в этом доме. Гася упаднические мысли — да кто вообще захочет жить в таком месте?! — свернула к той стороне здания, где напротив подъездов расположилась густая растительность. И только тут осознала с досадой, что номера квартиры я не знаю. Вот вообще. Серьезно считала по аналогии со своим жильем, что Алексей тоже жил в частном доме, поэтому номером квартиры в голову не пришло интересоваться.

Что здесь все же понравилось — что со стороны подъездов зелени оказалось очень много. И тянулись эти кусты и деревья до самой реки.

С тоской поглядела на обшарпанные двери подъездов. Искать здесь Алексея очень не хотелось. Ну что я скажу совершенно незнакомому пока парню? Только назад сворачивать хотелось еще меньше. Лучше уж сразу покончить с этим вопросом и жить дальше.

Одно порадовало — никаких тебе кодовых замков, их позже повсеместно поставят. А в восемьдесят шестом двери просто открывались для любого желающего. Над подъездными дверями разглядела поблекшие таблички с указанием, какие квартиры, на каком этаже находятся. Выходило, что на каждом этаже по три квартиры. И как мне искать нужную, вообще не представляла. Попробуй обойти все шестьдесят!

У каждого подъезда имелись лавочки, и я заметила, что у третьего по счету лавочка занята. Две женщины явно пришли из магазина и присели отдохнуть, очень уж выразительно выглядели их набитые продуктами сумки, прозванные в народе авоськами. Ну, правильно, полиэтиленовые пакеты уже появились во многих магазинах, но пока не пользуются таким бешеным спросом, как в моем прошлом будущем. Идея спросить об Алексее у местных жительниц представилась мне здравой.

И пусть обе бабульки не показались мне приветливыми, и окинули они меня прищуренными взглядами дознавателей, я все же рискнула к ним обратиться:

— Здравствуйте. Я забыла номер квартиры, где живет мой ученик. Вы не могли бы помочь?

— Ты, что ли, учительница? — недоверчиво спросила кругленькая и румяная бабуля.

— Да брешет, — уверенно фыркнула вторая, сухая и вся везде заостренная — что нос, что подбородок, что скулы, что локти. — Хахаля своего ищет, зуб даю.

— Да брось ты, Макаровна, — одернула её румяная. — Как зовут ученика, милочка?

От этого полупрезрительного «милочка» меня слегка передернуло, но я вежливо улыбнулась еще раз. Поняла уже свою ошибку, совсем забыла, что стала вновь девчонкой. Ну, какая из меня учительница в девятнадцать? А в то, что хахаля своего ищу, легко бы сама поверила. Собственно, не далеко от истины оказалась остроносая старушка.

— Алексей Серов, — ответила с некоторой надеждой.

Бабульки многозначительно переглянулись, и мне это крайне не понравилось. Не скажут? Соврут? Раньше мне не приходилось сталкиваться с такой категорией граждан, потому что дом в городе, где я жила, вообще не имел скамеек, а в прошлой жизни последние двадцать лет я жила в частном доме. Но и в книгах читала про «бабский патруль», и в фильмах видела. И даже знала, что из таких вот стражей чужой нравственности получаются весьма сведущие свидетели всего на свете.

— А тут четверо Серовых, — выдала румяная бабулька ехидно. — И двое из них на имя Алекс отзываются. Вас который интересует, девонька — сутулый и замороченный или широкоплечий и совсем дурной?

— А они не родственники? — уточнила я осторожно.

— Тезки! — припечатала остроносая, просверлив меня ну очень пристальным взглядом, словно проверяла, как выкручусь.

Я растерялась — в двадцать один можно быть сутулым, а потом стать широкоплечим и солидным? А широкоплечий, но дурной — это про характер или про моральный облик?

— Ему двадцать один, — решилась я озвучить, а в мыслях невольно возникло предупреждение: «Все, что вы скажете, будет использовано против вас».

— Красивый? — оживилась румяная бабушка.

— Высокий? — подняла брови остроносая.

— Толстый?

— Худощавый?

— Ну-у, — задумалась я всерьез. Да кто же знает, как выглядел Алексей в двадцать два года?! Это в тридцать два он стал здоровенным мужиком. Может фитнесом заниматься стал, отъелся и вымахал? А в этом времени что? У него не сохранилось почему-то фотографий юности. Лишь детские черно-белые снимки видела однажды в стареньком альбоме. — Вы мне просто скажите номера квартир, а я сама уже разберусь, кто мне нужен.

— Ишь, шустрая какая! — восхитилась остроносая.

— Так мы и скажем номера квартир, — подхватила воинственно румяная.

Вздохнув, решилась на взятку. Поняла уже, что разговор не клеится. Достала две бумажки по три рубля и бестрепетно протянула каждой из бабулек. Это в прошлой жизни я взятки давать стеснялась лет до тридцати. А потом стало фиолетово.

Румяная старушка заколебалась, а Макаровна шустро сцапала купюру и сунула в карман плаща.

— Двадцатая квартира во втором подъезде — широкоплечий и дурной, — отчеканила она равнодушно, словно весь интерес потеряла стервозничать.

— Тридцать седьмая квартира в третьем подъезде, — подхватила румяная бабушка, неловко забирая свою купюру и сжимая в кулаке. — Сутулый который. Очень нелюдимый злой парень, молчит или огрызается.

— Наверняка в органах работает, — шепнула громко остроносая Макаровна. — Под прикрытием!

— Да нет же, — так же шепотом возразила румяная. — Драчун он и криминальный элемент! Я видела у него сбитые костяшки пальцев на прошлой неделе!

— Спасибо вам! — поблагодарила от души и поспешила избавить бдительных старушек от своего общества, направляясь ко второму подъезду.

— А чего ты от него хотела-то? — понеслось вслед негромкое и осторожное от Макаровны. — Дурной только вечером домой возвращается. А Серов из нашего подъезда на обед забегает, примерно через сорок минут появится.

Нерешительно остановила свое поспешное бегство.

— Ждать будешь? — поглядела на меня уважительно румяная, глядя, как я обреченно снова к ним развернулась. — Очень нужен этот парень?

— Буду! — произнесла сквозь зубы. — Нужен!

Чтобы стало понятно, что общение продолжать не хочу, устроилась на лавочке у второго подъезда лицом к третьему. Бабульки смотрят на меня, я — в газету, которую с собой прихватила. Был бы смартфон с гарнитурой, включила бы аудиокнигу или фэнтези почитала недочитанное. Вот бумажную книгу не догадалась из дома прихватить, не привыкла еще, что надо возвращаться к прошлому в своих привычках.

Надо отдать должное старушкам, больше они ко мне не приставали, но и с поста не ушли. И, как ни странно, не обманули и не ошиблись ни на минуту. Следила за временем по часикам на руке.

Ровно через сорок минут из-за угла дома вырулил высокий парень в джинсах и свитере. Рыжий, слегка сутулый и веснушчатый, но в костюме, то есть в классических брюках и рубашке с коротким рукавом, и действительно мрачный. Может быть, просто не хотел с бабулями разговаривать, вот и хмурился.

Смотрела разочарованно на него, пока не скрылся в третьем подъезде. Этот точно не мог быть молодым Алексеем даже с учетом фантастического допущения — пластической операции. Рост ведь никак изменить не получилось бы, а этот экземпляр выше меня примерно сантиметров на тридцать. То есть почти под два метра будет. А мой Леша максимум — метр восемьдесят был. Кроме того, Алексей брюнет и у него никаких веснушек не имелось.

— Не он! — хором заявили старушки, все поняв по моей мимике видимо.

— А этот, — кивнула я на второй подъезд, у которого сидела. — Он всегда вечером возвращается?

— Регулярно, — поджала тонкие губы Макаровна.

— Время от времени, — подхватила румяная.

Поднялась я со скамьи, понимая, что ждать до вечера просто не смогу. Дома дела, бабуля будет волноваться, да и сидеть без дела в этом неуютном месте просто невозможно. Парит вокруг, небо хмурое, вот-вот дождь пойдет, а я без зонта.

— Да ты на работу к нему сходи, — видимо сжалилась румяная старушка. — Он там целыми днями пропадает.

— А где он работает? — обрадовалась их осведомленности.

Старушки дружно поджали губы, глядя выжидательно.

Ах, да — поняла их молчаливую пантомиму. Информация — дорогое удовольствие. Подошла, всучила каждой еще по рублю. Забрали шустро.

— За кладбищем через дорогу магазин будет, авто товары, — начала оживленно рассказывать Макаровна. — За магазином почтовый ларёк, а вот за ларьком широкая тропка, она на шоссе выводит, что вдоль леса бежит.

— Это Мытнинский проспект, — вставила румяная.

— Да погоди ты, Петровна, — досадливо отмахнулась Макаровна. — Как на проспект этот выйдешь, к лесу через дорогу не переходи, шуруй по этой стороне направо. Там гаражи начнутся. Отсчитай третий проход между гаражами и сворачивай. Иди прямо до того, что стоит поперек.

— Пятьдесят второй номер, — подсказала Петровна.

— Или пятьдесят третий, — закивала Макаровна.

— Спасибо! — еще раз поблагодарила старушек и поспешила за угол дома, за которым имелся пустырь и кладбище. Предвкушала уже себе эту встречу в гаражах, все лучше, чем у квартиры ждать.

Глава 5

Гаражей достигла лишь через полчаса, не близкие расстояния оказались. Хотелось бы передохнуть, но никаких сидячих мест не обнаружилось. Побрела мимо гаражей, старательно отсчитывая третий проход и удивляясь, что их здесь так много. Третий проход оказался одновременно и последним.

Каждый гараж имел намалеванный белой краской номер. Так что до пятьдесят второго дошла без проблем. И постояла бы еще, собралась с мыслями, как-то подготовилась, но именно в этот момент хмурые небеса прорвало, и на землю хлынул настоящий сильный ливень.

Взвизгнув от неприятных ощущений — меня словно из бочки окатили, рванула на себя дверцу гаража и влетела внутрь, едва не напоровшись на железку, брошенную на пол.

На меня тут же оглянулись трое парней в робе. Двое нависли над движком автомобиля с открытым капотом, а третий сидел на пеньке у стены в свободной половине гаража и вытирал руки грязной тряпкой. Все трое чумазые с головы до пят.

— Там дождь! — ткнула пальцем на выход, чувствуя, как с мгновенно промокшего платья на пол капает вода. Подтверждая мои слова, за железной дверью слышался характерный шум ливня. — Очень сильный. Можно я здесь побуду? Наверняка закончится быстро.

Парни закивали и засуетились, приветливыми оказались.

Меня живенько устроили на продавленное низкое кресло, накинули на плечи старое шерстяное одеяло с прорехами, а в руки сунули колпачок от термоса с горячим чаем, даже дымок поднимался от емкости.

Отпивала чай маленькими глоточками и украдкой вглядывалась в их лица, радуясь, что парни преспокойно вернулись к работе. Увы, ни один из них не походил на Алексея. Симпатичные ребята, и только.

Поняла, что с гаражом права была Макаровна, и нужен мне был пятьдесят третий номер. Но за тонкими железными стенами шумело немилосердно, ливень все не заканчивался, и я невольно принялась оглядываться. Машина, над которой ребята трудились, определенно принадлежала к «классике», сбоку я бы не смогла назвать марку, но похоже на «тройку» или «шестерку». Зеленая, аккуратная, совсем новенькая на вид и чистая.

К сожалению, работа с машиной закончилась у ребят раньше, чем кончился дождь. Они переглянулись, вытерли руки о ветошь, достали сигареты и, закурив, направились ко мне с явным желанием пообщаться. Не люблю курящих людей, оба моих мужа не курили, но недовольства показывать не стала бы никогда. Тем более с чужими людьми. Мне с ними детей не крестить.

Смотрели ребята смущенно, но с явным интересом.

— Хотите еще чаю? — спросил черноволосый парнишка моих примерно лет.

Помотала головой, понимая, что это чей-то перекус, если они тут весь день трудятся.

— А как вас зовут? — спросил коротко-стриженный парень, явно самый старший из компании. — Я — Павел, а это Димыч и Серый.

— Иванна, — вздохнула обреченно. Не собиралась я знакомиться с этими ребятами. Ни к чему. — Но лучше — Ива. Так мне привычнее.

— Красивое имя, — улыбнулся мне лохматый шатен Серый. — Как же вы оказались здесь, среди гаражей?

— В гости пришли? — дополнил его вопрос блондинистый Димыч. — А к кому?

— Может, мы подскажем, где искать, — пояснил любопытство друзей Павел. — Не обижайтесь, что мы так набросились, здесь редко появляются красивые девушки.

Невольно рассмеялась от откровенного комплимента. Но признаваться, что ищу Алексея, побоялась. Вдруг ничего у меня не получится с ним, а они рядом работают. Будет неловко.

Хотела уже сказать, что просто гуляла, как дверь распахнулась, и в гараж ввалился ещё один парень в кожаной куртке, отряхиваясь от дождевых капель, которые летели с его волос.

— Парни! — пробасил он, вытаскивая сигареты. — Соляркой не поделитесь? Эти придурки последнюю разлили. Да мне немного нуж…

Он оборвал себя на последнем слове, заметив, наконец, меня. Не прикуренная сигарета выпала у него изо рта. Димыч заржал, а я во все глаза таращилась на молодого Алексея.

Высокий, но не сильно, страшно худой, черноволосый и лохматый, но такой узнаваемый, что просто до боли. Эти серые глаза, острые скулы, волевой подбородок и почти сросшиеся на переносице черные брови.

— Девушка? — севшим голосом спросил Алексей Серов, таращась на меня не менее пристально. — Извините, я не заметил.

— Наша гостья, — ревниво заявил Сергей.

— Под дождь попала, пустили погреться, — дополнил спокойный как удав Павел. — Ивой зовут.

— Бери соляру и вали, — вредным голосом предложил Димыч.

Серов демонстративно вытащил еще одну сигарету и закурил, косясь на меня. Постаралась не морщиться. А ведь говорил, что даже не пробовал курить, когда мы поженились. Или это для имиджа нужно? Вот ведь, прикурил и больше не затягивается.

— У меня перерыв, — нагло заявил Алексей, вызывающе поглядев на хозяев гаража. — Налейте во что-нибудь солярку, я же здесь не хозяин.

— Ты чо? — удивился Димыч.

— Димыч, — чуть повысил голос Павел. — Налей ему пару литров. Хватит, Лех?

Димыч утопал в конец гаража, зло бормоча себе под нос что-то невнятное. Алексей тут же прошел вперед, обогнул Павла и присел передо мной на корточки, отчего наши глаза оказались на одном уровне. Сигарету затушил о бетонный пол.

— Ива? — ласково спрашивает Серов, едва заметно улыбаясь. И я прямо жду, что он добавит: «а давай махнём в Сочи?». Именно так спросил меня муж совсем недавно, до того, как я там… Умерла? Но слышу совсем другое: — А полное имя есть?

— Иванна, — мне дико и странно, что он меня не знает, тогда, как я знаю его почти двадцать лет. Все его привычки, все варианты улыбки, все его ласковые и сердитые взгляды, все слова-паразиты. Внутри сумбур чувств — и вина, и сожаление, что не любила, и волнение от неожиданной встречи, и радость от его смеющихся знакомых-не-знакомых глаз, и яркое чувство, что мне с ним всегда было немножко скучно и тягостно, и обижать не хотелось, и жить сложно. И в желании все вернуть, я снова очень сильно сомневаюсь.

Одно лишь понимала: зажралась ты, мать! И какого рожна тебе еще нужно?! Но, хоть бы одна искра между нами! Сердце, как назло молчит, хоть и бьется быстрее, чем обычно. Но разницу я хорошо понимала — с Андреем ощущала этот гибельный восторг страсти. Если бы не Андрей, я бы и не знала, как это бывает. И возможно, я бы спокойно жила с Алексеем, не желая ничего большего. Но Андрей был, и страсть у нас была, из песни слов не выкинешь.

А с Лешей все мирно и спокойно. И скучно.

— Меня зовут Алексей, — доверительно признался мой бывший муж из прошлой жизни. — Ива, ты когда-нибудь каталась на мотоцикле?

Медленно помотала головой. Нет, у тебя не было мотоцикла, дорогой. Ты не курил, а соврал мне, что даже не пробовал. И про мотоцикл не рассказывал.

— Мы сами отвезем Иву домой, — воскликнул лохматый Сергей. — Да, Паш?! Машина готова, только колеса подкачать осталось. И в машине Ива не промокнет.

— Дождь уже заканчивается, — подмигнул мне Алексей. — Я отдам тебе свою куртку и шлем.

Он всегда любил такие пафосные жесты, про цветы не забывал, про наши даты. Но настаивать он не станет, стоит мне сказать «нет». Отступит, как делал всегда. И это тоже разочаровывало. Раздражало даже.

— Нет, спасибо! — смотрю Леше в глаза. В них ни грамма узнавания. Ни капельки, ни чуть-чуть. И пусть уже так остается. — Я не поеду с вами на мотоцикле, Алексей.

Он чуть мрачнеет, легко поднимается на ноги, возвышаясь надо мной своей пока еще очень худощавой фигурой. Прячет руки за спину. В глазах непонимание пополам с обидой.

— Не передумаете? — глядит настойчиво. И я за него добавляю: «Возможно, второго шанса не будет». С короткой задержкой он выдает знакомое: — Возможно, второго шанса не будет!

— Спасибо, но нет! — повторяю с твердостью и определенностью, которых не чувствую. А чувствую я, как моя душа обливается кровавыми слезами. Все-таки я сильно в него проросла за много лет, а он в меня, и рвать эти связи больно. И только то утешает, что он не чувствует этой боли, а я не желаю ему такого, пусть полюбит более достойную девочку, пусть будет с ней счастлив.

Вижу, как его взгляд холодеет, как он от меня закрывается, что очень неприятно и тоскливо. И страшно услышать его холодное и окончательное: «Как скажешь, Ива!»

— Как скажете, Иванна, — произносит Леша все же мягче и с ноткой обиды. Без ледяного равнодушия. Без стальной окончательной точки. Не нарастил пока такую непробиваемую броню.

Резко развернувшись, Алексей ушел, не прощаясь, даже про свою солярку забыл. Со скрежетом закрылась за ним дверь гаража, но я успела увидеть просветы на хмуром небе, и то, что дождя уже больше нет.

В горле ком, потерянно гляжу на закрытую дверь, словно жду, что Алексей вернётся. И душит слезами понимание, что веду себя, как собака на сене, и отпустить не смогла так сразу, и снова принимать не хочу.

Не сразу поняла, что ко мне обращается Павел. Подняла на него взгляд, удивляясь, что глаза абсолютно сухие. Когда рыдает душа, слез не видно.

— Что?

— Мы можем отвезти вас, куда нужно, — растерянно говорит Павел. — Вы что, знакомы с Лехой?

— В первый раз вижу, — отвечаю бесцветно. — Не надо меня никуда везти. Я сама. Спасибо вам, ребята, что приютили и согрели. Мне пора. Дождь закончился.

Решительно встаю, оставляя на кресле шерстяное одеяло. Вручаю Павлу крышку от термоса и не могу поглядеть на притихших Димыча и Серого. Мысленно прошу для них чего-нибудь хорошего, чтобы у каждого нашлось, чему в жизни радоваться.

Они не препятствуют, словно чувствуют мое настроение. Даже не двигаются, пока я выхожу из гаража.

Под ногами мокрый асфальт и лужи повсюду, кое-где сквозь дорожное покрытие пробивается трава. Впереди слышен шум шоссе, проехал грузовик, и опять стихло все. Слышны трели какой-то пичуги, да ветер поднялся неслабый. Небо стремительно очищается от туч, а на душе у меня пасмурно. Мысленно снова вижу слишком молодое лицо Алексея. Упрямую складку его губ, ищущий взгляд. И нет ощущения освобождения, нет чувства камня, упавшего с души. Мне все еще больно и тяжко, что от него отказалась. Только что.

Не успела эта мысль оформиться, как меня в грудь словно волна воздуха ударила, заставив остановиться. Перед глазами, как наяву появилась картина.

Я, пятидесятилетняя, стою у плиты, помешивая в сковороде кусочки мяса. Заходит Алексей в костюме и белой рубашке, застегивает запонки на манжетах.

— Где ты была так долго? — спрашивает с любопытством, целуя в висок. — М-м, какая вкуснятина. Боюсь, что не успеваю поесть. Игнат звонил, хотел с тобой поговорить.

— Почему он не позвонил мне сам? — расстраиваюсь немножко.

— Твой телефон был недоступен. Я тоже не смог дозвониться.

Алексей все же выхватывает из сковородки кусочек мяса и съедает. А я терпеть не могу, когда так делают.

— Лёша!

— Прости, прости! Так где? У тебя появились секреты?

— Да какие секреты?! — отвечаю в сердцах. — Я ездила к детективу, Богдану Савицкому, он объявление дал в местном чате, просил откликнуться тех, кто знает колдуна. Вот и съездила, рассказала…

— Ива! — муж бледнеет, смотрит на меня с ужасом. — Ты была у колдуна?

— Давно уже, — смотрю на него с тревогой. — Да что такого, обычный шарлатан. Пожалела уже сто раз.

— Он… Боже, Ива! Зачем? К колдуну? Что он с тобой сделал?

Алексей сам на себя не похож, смотрит с ужасом, словно я преступление совершила.

— Он только кровь у меня взял, шприцем, — растерянно шепчу. — Даже загипнотизировать не смог…

— Кровь?! — рык Леши так напоминает звериный, что я вжимаю голову в плечи.

Кажется, на пол летит сковородка. А глаза благоверного больше не злые, они с вертикальным зрачком! Он дергает ворот рубашки, словно она его душит, и я с ужасом вижу, как острые когти полосуют ткань, разрывая её на ленточки.

Объяснить себе это чем-то нормальным не получается.

— Кто ты? — шепчу потрясенно. — Кто ты, Леша? Не смей мне врать!

А он уже взял себя в руки, глаза снова серые, обычные, на руке обычные аккуратные ногти. Но ленточки, в которые превратилась рубашка, с некрасивыми зацепами, никуда не делись.

—Тебе лучше этого не знать, — сердито отвечает Алексей. Но, глядя в мое лицо, как-то обреченно вздыхает, сдаваясь: — Но если хочешь… Ладно, ладно, Ива, не злись! Я оборотень, волк. Вот, признался. Но вряд ли ты сможешь в это поверить. Простым людям это не дано. Завтра же ничего не вспомнишь!

— Пропусти, — обхожу его по дуге, стараясь не коснуться. — Не ходи за мной! Мне надо побыть одной. Мне надо подумать!

Выхожу из дома, сажусь в машину и бездумно еду в сторону любимого холма. Вижу в зеркало заднего вида, что Алексей выбежал из дома и бежит за мной уже без пиджака. Не хочу его видеть, не хочу анализировать увиденное сейчас, не хочу ничего понимать, пока не окажусь на своей полянке. К сожалению, я могу доехать лишь до подножия холма, а дальше только пешком.

Картинка обрывается, с бешенно колотящимся сердцем осознаю, что стою между гаражей на асфальтированной дорожке, осталось всего ничего дойти до дороги. Медленно иду вперед, придерживая на плече сумку. Еще одно воспоминание из прошлого, как новый пазл. Еще одно потрясение. Алексей — оборотень?! Серьёзно? Они существуют?

В каком-то отупении иду в сторону центра некоторое время, а потом накрывает.

Из груди вырывается один смешок, второй и вот уже я смеюсь громко, заливисто, и даже пошатываюсь от этого веселого смеха, а по лицу, наконец, текут слезы. И я даже понимаю, что у меня форменная истерика. И что надо прекратить, успокоиться. И возможно, сейчас следует посетить полянку на холме еще раз. Чтобы подумать, успокоиться, осознать. А тогда? Доехала ли я до холма? Я там умерла? Эта мысль отрезвляет.

Кого еще я должна встретить, чтобы вспомнить все до конца? Кого же? Нет, я не стану опускать руки, продолжу искать и вспоминать. Я обязательно вспомню и пойму уже что-нибудь.

Походка становится ровной, уверенной. И я больше не плачу, ветер высушил слезы, он теплый и словно ласкает, словно желает утешить.

Мне странно и немного туманно все, но напряжение и скованность из души ушли. И дышать стало легче. Ну, оборотень, подумаешь. Я вообще попаданка. И, наверное, не он один, есть еще двуликие. И теперь меня снова мучает вопрос — что было дальше? Как я умерла? Разбилась на машине? Убили другие оборотни? Добралась я в той жизни до холма или нет? Когда уже, наконец, вспомню все?

***

Дома меня никто не терял. Бабуля спокойно кормила Богдана за уличным столом, который внезапно обзавелся не только второй скамейкой, но и приличной односкатной крышей на столбиках. Как понимаю, крыша еще накрыта эдакой прорезиненной зеленой скатертью, которая на полметра со всех сторон свисает. Во дворе все мокрое, а под крышей не только стол и скамейки сухие, но и пространство вокруг.

— Классная крыша, — сдержанно порадовалась, усаживаясь напротив Богдана на новую скамейку.

И скамейка мне понравилась — не хуже первой. Ноги у меня гудят, потому что автобус я ждать не стала и добиралась домой пешком. И надо сказать, правильно сделала. Потому что прогулка хорошо прочистила мои мозги. Новый эпизод воспоминаний, как ни странно, примирил меня с тем, что я отказалась от Алексея. А то, что он оборотнем оказался, решила принять как данность. Пусть за двадцать лет понятия не имела о его сущности, но… Это не было галлюцинацией, я уверена. Я очень хорошо помню вертикальные зрачки и когти. Теперь помню, после вернувшегося воспоминания.

И так уже подозревала, что не все в этом мире очевидно. И ожившая щеколда мне не привиделась все же — попросила ее сейчас открыться опять, когда к калитке подошла. И бабушки рядом не было. А щеколда приветственно клацнула, калитка распахнулась, и мне не пришлось трогать мокрую древесину, не успевшую просохнуть после ливня.

Внутреннее опустошение после пережитого стресса и истерики, не дало в полной мере ужаснуться от магических штучек. Да, я вижу волшебство, да, я сама этого пожелала. Нет, ничего грандиозного, просто открыла калитку. Нет, проверять ничего не буду. И не потому, что страшно, а потому, что всему свое время. Нет во мне юношеской восторженности от чуда и желания сломя голову торопиться жить.

Богдан, прожевав свой кусок стейка, поднял голову и поглядел на меня вопросительно. Понадеялась еще, что он не оборотень, но не спрашивать же. Пожала плечами в ответ, радуясь, что не обязана ему отчитываться, и благодарно поглядела на бабулю, которая принесла мне тарелку, полную мясных кусочков и жареных овощей. И сразу ощутила, как сильно проголодалась. Схватила кусок ноздреватого хлеба с блюда и пропала для мира на добрых пятнадцать минут. Понадеялась, что не урчала от удовольствия, как оборотень, поглощая это вкусное блюда. Бабуля всегда готовила лучше, чем в ресторане.

Только проглотив последний кусочек, подняла глаза на своих сотрапезников. Богдан пил чай, закусывая плюшками, бабушка тоже чаёвничала и ко мне пододвинула уже полную чашку ароматного напитка и тарелку с выпечкой.

— Гуляла, — все же решила объясниться с домашними. И пожалела, что не могу им ничего рассказать. Испугаются ведь. Богдана не жалко, а бабуля у меня должна прожить подольше в этот раз. — Почти до реки добралась, потом обратно. Ливень застал возле гаражей, там их много. Ребята пустили в гараж свой, так что даже не сильно промокла. Но это далеко, потому так долго шла. Ноги гудя-а-ат.

Под конец все же жалобно получилось, бабуля погладила меня по руке. Даже Богдан вроде бы сочувственно глянул.

— Прогулка — это прекрасно! — одобрила мой вояж бабуля. — А ноги да, надо тебе полежать и повыше их положить, чтобы отдохнули. Богдан как раз спрашивал, когда гамак лучше повесить. Вот сейчас и нужно, пусть Ивушка расслабится и отдохнёт.

Богдан лишь кивнул, тут же вскочил и пошел к сараю.

— Гамак-то откуда? — шепчу бабуле, чтобы наш помощник не услышал.

— Так ты же не все в сарае разобрала, — хитро усмехнулась бабушка Божена. — Там, в сарае, тоже есть чердак, вот Богдаш и разбирает, что там дед запрятал. Палатку нашёл хорошую, крепкую. Еще всякие походные штуки, я уж не смотрела. И гамак, да! Правда, его чинить пришлось, но наш мальчик справился.

Чуть покривилась мысленно на словах «наш мальчик». Укоризненно поглядела на бабушку, не нравились мне ее намеки. Решила сразу прояснить все, а то неизвестно, что она «мальчику» напоет. Если уже не.

— Бабушка, — постаралась говорить уверенно и спокойно. — Ты мне Богдана не сватай, будь так добра. Мне еще расставание с Андреем надо пережить. А этот Богдан непонятный, вообще меня раздражает. Кто такой? Откуда? Чем живет? Чем занимается по жизни? Кроме того, что к нам таскается и маячит перед глазами, как приблудный кот.

Бабушка охнула, скосив глаза, а я, уже догадавшись, повернула голову к сараю и встретилась взглядом с «приблудным котом». Богдан стоял с длинным свертком в руке и смотрел непонятно, напряженно. И конечно, все он услышал. И, возможно, ждал, что извинюсь. Только оправдываться я не собиралась. Не маленький, переживет. Я ведь ни слова неправды не сказала. Все как есть. Ну, немножко оскорбила, да. Ну что тут поделать? Кто же знал, что он услышит?!

«Наш мальчик» кривовато ухмыльнулся, уронил свой сверток на землю и неспешно отправился в сторону калитки. От нашего нового садового стола её не видно, но я слышала, как щелкнула щеколда, и, скрипнув характерно, открылась и закрылась калитка. Надо полагать, больше он не придет.

Нет, я не железная леди, и конечно расстроилась, что Богдан все слышал и понял по-своему. И обидно, что слышал, я ведь бабушке это говорила, а не ему. И благодарна была за стол этот, за скамейки, за тент над столом, за крылечко, да за всё, в общем. Еще и за бабулю стало обидно, она-то в чем виновата. Ей-то помощник точно нужен и очень нравился. Вон, какими разносолами кормила «мальчика», конечно, ему тут медом намазано.

А с другой стороны — как-то это все несерьезно. Ну, большой ведь мальчик, взрослый, здоровый и сильный. А занимается, не пойми чем. Пусть лучше работу найдет нормальную, деньги зарабатывает, устраивается как-то в жизни. Вон, в пятьдесят два у него должно быть свое частное детективное агентство. Или как там его контора называлась? Пусть снова об этом подумает на досуге, а не это все, словно мы его наняли.

А может, уже работает, просто в отпуске? И решил помочь нам по доброте душевной?

Да не по карману нам такой помощник, дураку же ясно. Мы бы с бабулей никак не потянули бы сейчас такие услуги, они дорого стоят, я жизнь прожила, знаю. И эта непонятная благотворительность с его стороны тоже напрягала. А вдруг счет предъявит, да не мне, а бабуле?

Бабушка несчастно вздыхала, но не стала меня критиковать. Наоборот, снова по руке погладила и попыталась приободрить.

— Не переживай, отойдет, — сказала она ласково. — Вернется еще, вот увидишь. Жаль только, что гамак не повесил. Тебе бы отдохнуть на нем.

Поскрипела мысленно зубами на неприятную ситуацию, да и пошла — вешать гамак самостоятельно. Не дурнее многих, я Алексею в свое время помогала примерно такой же вешать, и не один раз, принцип знала.

Выбрала те самые два дерева недалеко от стола, на которые в прошлой жизни мы с Алексеем гамак вешали. Я же в этом дворе и жила двадцать лет. Только вот дедова сарая у нас не было, сгорел тогда вместе с домом. Так Алексей расстарался, каменный гараж сделал на том месте, как раз обе наши машины помещались. В этот сарай лишь одна влезет, наверное.

Проверила, что дедов гамак по размеру как раз подходит между «нашими» деревьями. Намертво обвязала каждое дерево прочной веревкой — она уже была пропущена через петли гамака с обеих сторон. Узлы морские тоже вязать умела, спасибо Игнату — сынок одно время прямо болел этой темой лет в двенадцать. Вместе разбирались.

Так что и получаса не прошло, как я уже проверила свою конструкцию на прочность, да и улеглась в гамак с пледом и книжкой. Но полежать спокойно все не получалось, тревожило что-то. Я даже сердиться начала, ну не могла же я так переживать из-за демонстративного ухода Богдана? Он вообще нам никто — ни брат, ни сват, ни жених. Вот и пусть гуляет. Гордый, блин. Ну и подумаешь, без него проживем. Сами с руками.

Но тревога не проходила, хотелось срочно встать и топать куда-то, а зачем не понятно. Ещё полежала, пытаясь читать, но тянуло все больше. И не куда-то, теперь и направление ощутила — тянуло меня в угол двора. Я даже не очень помнила, что там у нас, кроме колючих кустов красной смородины и малины. Ах, нет, помнила. Там засохшее поломанное дерево стояло возле самого забора. Алексей в будущем его вырубил, а пенек спалил.

Тяжело вздохнув, почти скатилась с удобного лежбища и отправилась в угол двора, убедившись, что бабуля отдыхает в тенечке на крыльце, шустро работая спицами. А рядом с ней вольготно улегся приблудный кот, правда, на другой скамье. Хорошо, хоть этот зверёныш не гордый, не свалит от обиды на слова девчонки, не ему сказанные.

Дошла я до угла двора, продралась сквозь кусты, жалея, что в брюки не переоделась. Все ноги исцарапала. Но до поломанного дерева добралась. Недоуменно его осмотрела — живая еще сосна, но пополам практически сложилась на уровне нижних веток. Ствол толстый, место разлома с торчащими щепками не успело почернеть, словно недавно беда с деревом случилась. Ну и зачем это мне, спрашивается? Что я одна с таким здоровенным стволом сделаю? Почему меня сюда тянуло?

Осмотрелась, может еще какая живность к нам приблудилась? Но нет, никого не видно. Не дерево же меня позвало? Или оно? И что с ним делать?

Спилю? Так нет у нас в хозяйстве знаменитой пилы «Дружба». А если бы и была, так я не умею с ней обращаться. Но руки-то прямо чесались сделать хоть что-то. Прислушалась к себе. И с удивлением поняла, что что-то чувствую. От дерева явственно шло что-то больное, на уровне внутренних голосов, словно просило помочь, как бы дико это ни звучало.

Удивительно еще то, что сосна, поломавшись, забор наш глухой совсем не задела. Не на улицу упало, оборвав провода, а ровнехонько вдоль забора прошлось ветками, частично их обломав. Получился треугольник с острым углом примерно в семьдесят пять градусов с вершиной в разломе.

Пожалеть дерево, что ли, хотелось? Умирает ведь. На моей памяти в прошлом-будущем, оно совсем сухое стояло. Мне-то не сложно пожалеть, я любила природу, потому и перебралась жить за город.

Недолго думая, обняла ствол, прижавшись к нему щекой. Не обратила внимания, что вполне еще живая кора царапает кожу. Зашептала, прикрыв глаза, что понимаю его боль, что мне жаль, что сосну гроза сломала, что я очень хочу помочь, чтобы дерево не страдало, что я хочу, чтобы оно вновь стало целым и крепким исполином, чтобы ветви тянулись к солнцу, а внутри дерева струился сок жизни. Много еще подобной ерунды тихо проговаривала, искренне печалясь о судьбе исполина, как вдруг поняла, что чувствую древесный дух.

К моему ужасу и восторгу одновременно, я услышала внутри не совсем слова, скорее образы. И дерево вдруг показало, как я маленькая на него карабкалась, лет семь мне было. И залезла высоко, и попросила дерево меня спрятать. И пряталась на нем от домашних до самой ночи. А потом сильная ветка помогла мне спуститься.

Я этого совсем не помнила, а сейчас прониклась, даже слезы ощутила, горячими струйками скатившиеся по щекам.

— Выздоравливай! — потребовала вслух в очередном трансе. У меня же магия какая-то есть. — Восстановись! Оживай!

И сжалась вся, когда дерево вдруг завибрировало, затрещало, зашевелилось. Боялась открыть глаза или отцепить руки от ствола, хоть он и трясся весь. Треск был такой силы, что я чуть не оглохла. И сколько длилось это безумие, сказать не берусь. Но в какой-то момент все стихло, угомонилось, дерево под руками застыло, успокоилось, мне в мысли пришло умиротворение и благодарность от исполина. Он показал мне образ со мной, как я его обнимаю, а он снова совсем целый и очень высокий. И в этой картинке нижняя ветвь наклонилась и погладила меня своей большой лапой по спине.

И ведь действительно ощутила осторожные прикосновения к спине и волосам. Распахнув в волнении глаза, отстранилась от ствола, задрав голову. И поняла, что чудо свершилось. Сосна снова устремлялась вверх, словно огромная свеча. И ствол совсем целый, ни следочка не осталось в месте перелома, а еще рыжие чешуйки словно светились в лучах заходящего солнца. И сам ствол как будто подсвечивался изнутри.

Погладив напоследок исполина, отошла обратно, но не встретила препятствия, глянула вниз, а колючие кусты раздвинули ветки, освободив для меня проход. В горле появился ком, словно плакать захотелось.

Вышла из кустарника ни жива, ни мертва, огляделась вокруг осоловело. Уставилась в небо с вопросом. А кто я такая? Магиня? Ведьма? Кто? А еще сердилась, что Алексей оказался оборотнем, а сама-то! Дерево исцелила, кому скажи!

Попробовала логически размышлять — если уж я деревьями да кустами невольно могу управлять, то я либо эльф лесной, либо дриада, либо ведьма? Ощупала уши — не эльф. В дерево тоже превращаться не умею, да и не дух я точно. Живая девица. Значит, не дриада. Ведьма? Ну, не знаю, не чувствовала я себя ведьмой. Зелья варить не тянуло, заговоры плести — вовсе не желала. Вот к сосне больной потянуло, но это что-то другое.

Вернулась на гамак в полном раздрае чувств. Понимала лишь, что пока не могу осознать всей широты своего преображения. Радоваться этому или печалиться? И почему-то не ощущала в себе никакого протеста или шока против новых умений. Да, удивительно, да, странно. Но я ощущала такое мощное удовольствие, что сосна снова живая, что это заглушало все остальные волнения.

Ужинали мы с бабулей вдвоем, когда приняли корову у пастухов, возвратившихся с поля. То есть, у дежурных, конечно. Хотелось мне с бабушкой поделиться своими чудесными способностями, но помнилось еще, что в прошлой жизни она этой осенью умерла. И приближать ее конец шоковой терапией было опасно.

Вздохнула и решила помалкивать. Не нужно никому знать про мои пока неизученные способности, и точка. А в сельской жизни мои умения пригодятся, этому хотя бы порадуюсь.

Глава 6

На следующий день, проснувшись в страшную рань, как обычно, быстро переделала все дела: и Беляну подоила, а после вывела дежурному, ведущему вдоль улицы стадо на выпас, и кур покормила да новые яйца отобрала, курятник прибрала. По саду-огороду прошлась, сорняки повыдирала, полила наше подрастающее богатство. И всё ручками, ни разу не вспомнила о своих непонятных способностях.

Бабушка тем временем хозяйничала в доме, все прибирала и завтрак нам готовила. Она и пирожков новых в виде зверят ранним утром напекла. Простые пирожки тоже налепила. Пожурила её, что не стоит так баловать народ, но бабушка отмахнулась:

— Да что мне, сложно? Это же удовольствие теперь, пирожки в зверят превращать. Словно само волшебство. Простых-то не глядя наделаю, ничего сложного или умного, а тут словно отдыхаю душой на каждом, изображая твоим способом ушки и хвостики.

Ушастых и хвостатых пирожков я взяла с собой на природу, а позавтракали мы овсяной кашей, да плюшками. А решила я нынче посетить наше озеро Долгое. С трудом вспоминала, каким оно было, пока я была молодой. Перед концом прошлой жизни озеро Долгое превратилось в элитную зону отдыха. Поставили санаторий, на берег — лежаки, причалы облагородили, лодки новые на воду спустили и даже катерок. Мы с Алексеем и Игнатом один разок съездили там отдохнуть — по парку обновленному погуляли, на лодках покатались. Здоровье еще проверили у местных эскулапов. Хорошо было, понравилось.

Вообще, это здорово, когда природу не губят, а вот так используют — с аккуратностью. Только сейчас озеро Долгое было пока диким, большим и красивым. Причалы имелись, но латаные-перелатаные — новым из прошлой жизни не чета. Лодки потрепанные тоже имелись — с облупившейся краской, но вполне пригодные для использования.

Прошлась вдоль берега, любуясь полудикой природой. Народ, несмотря на ранний час, подтягивался. На песчаном пляже, за последними мостками, расстилали пледы и полотенца, готовились загорать целые семьи. Но это все дачники, в основном, наши-то, сельчане, с утра до ночи трудятся на своем хозяйстве, редко себе устраивают выходные.

Меня и то бабуля погнала гулять, мол, нечего такой молодой в четырех стенах киснуть, хотя я вовсе не кисла и вдоволь гуляла в нашем дворе.

Но мысль прогуляться к озеру приободрила, и я сдалась перед силой убеждений Божены Стефановны, собрала нехитрый перекус, плед и купальник с полотенцем и отбыла. Не хотелось во дворе весь день ожидать, придет Богдан, как бабуля пророчила, или нет, как я подозревала. Гордый птиц, наш бывший добровольный помощник. Хоть иди к нему и извиняйся, но я пока до такой глупости не созрела.

Однако, если придется, пойду, куда деваться. Очень уж бабушку жалко, помогал ведь ей, заботился по своему. Правда, теперь я у бабули, никуда сбегать не собираюсь, но… Всегда есть это дурацкое «но».

С другой стороны, я не настолько гордая, жизнь прожившая, научившаяся идти на компромиссы. Так что схожу и объясню человеку, что была не права. Но не сегодня.

Дорога до озера Долгого шла между невысоких холмов, вилась, аки серпантин на югах, и курсировал по этому пути один автобус, но я как умная Маша, решила прогуляться, это ведь полезней. И несколько раз пожалела о своем легкомыслии. Задумалась даже, что нужно нам с бабулей обзавестись собственным транспортом. Может, не машиной пока, но велосипедом или мопедом вполне по силам.

Озеро впечатляло, лежало оно среди холмов, словно большая белка, лезущая в расщелину за орехом. Там, где передняя правая лапа белки, находились мостки и пляж, а у противоположно далекого берега, виднелись в утреннем тумане струйки поднимающегося вверх дыма — туда люди в походы ходили, на лодках плавали, костры жгли, в палатках жили.

Такой отдых и мне был по душе, но я ни разу так и не собралась ни с кем на дикий отдых. Вот поплавать на лодочке любила, просто так, без всякой цели, без всякой рыбалки. Веслами погрести, красотой вокруг насмотреться, чтобы глаза посветлели от избытка увиденных красот.

Убедившись, что сервис имеется какой-никакой, и даже громко зовется Лодочной станцией, зашла в сараюшку, где хранились весла, нашла мужичка, что заведовал лодками, и одну арендовала на день, хотя мне было достаточно пары часов, но такого тарифа не нашлось. Либо двенадцать часов, либо двадцать четыре. Ух, как строго. Ничего, не такие уж большие деньги попросили. И паспорт ещё пришлось оставить, хорошо еще, что он в сумке у меня нашелся. Залог, как объяснили.

Пришлось потолкаться среди других походников, выбирающих лодку и таскающих неподъемные рюкзаки по мосткам. На меня косились удивленно, что без удочки и без вещей, кроме небольшой сумки с пирожками и термосом. Зато, когда выплыла на лодке на середину озера, кайфовала, покачиваясь на небольших волнах. Тепло, солнце пока невысоко стоит, легкий южный ветерок обдувает, не так жарко, как днем. Лодочки скользят по воде в отдалении, народ на пляже купается, только головы из воды торчат. Никто ко мне не пристает, не глазеет — слишком большие расстояния. Детишки верещат на мелководье. Ляпота!

Рыба неподалеку плещется, но желания её ловить не обнаружила в себе. Пусть себе плавает. Это Алексей был любителем рыбалки, и Игнатика с собой брал, когда малец подрос, а я больше созерцатель, чем практик в рыбалке. Так что предпочитала на подобном отдыхе, если уж присоединялась к своим мужчинам, быт устраивать, наблюдать за ними и лениться.

Взгрустнулось немного по прошлой жизни, но упаднические мысли я отогнала, нечего портить себе внеплановый выходной. Заметив, что течением лодку сносит обратно к берегу и мосткам, взялась за весла и неспешно принялась грести, поближе к далекому противоположному берегу.

Моим скромным планом стало переплыть озеро поперек, подыскать на «том» берегу свободную стоянку, причалить и искупаться вволю. Купальник я на себя надела сразу, а сверху шортики и топик бледно-розовой расцветки, нашлись среди вещей в шкафу. Полотенце не взяла — жарко, успею обсохнуть. Никаких более серьезных планов. Перекусить, отдохнуть, и обратно.

Вроде бы, не сложно и не особенно интересно. Просто однодневный отдых в походных условиях. Ничто, как говорится, не предвещало. Но в таких походах, пусть однодневках, никогда не знаешь, с чем столкнёшься. Порой, никаких приключений не ищешь, а они сами тебя найдут. Вот и мне сегодня «повезло».

Свободной стоянки все не находилось и я усердно гребла веслами, плывя вдоль «дикого» берега. Народ на стоянках или не обращал на меня внимания, или кричал приветствия, махая руками. Махала в ответ, мне не сложно, а молодежи приятно.

В итоге доплыла до небольшого пролива, разделившего берег. Проход между зарослями камышей увидела, лишь подплыв совсем близко. И что-то потянуло меня свернуть в этот пролив. Ну а что, ведь и там могли быть незанятые стоянки.

И действительно, за проливом открылась свободное пространство, как отдельное небольшое озеро. И берег виднеется приличный, костер и палатки только слева, а справа тоже какие-то стоянки просматриваются, высокие и, похоже, не занятые.

Направилась к одной, не слишком большой, там осока расступилась, явно есть «окультуренное» место для стоянки, судя по высокому берегу с полянкой, которую с воды видно.

Проплыла в этот проход между кустами осоки, вертя головой. Ведь спиной к движению сижу, надо смотреть, куда лодка пристанет. И действительно увидела совсем маленький песчаный пляжик — только лодку приткнуть и останется чуть пространства, чтобы нормально зайти вводу и искупаться. Остальной берег неприступный — крупные камни и обрывы, заросшие кустами.

«Припарковалась» удачно, нос лодки мягко наполз на песочек. Лодка, слегка содрогнувшись от «столкновения» с берегом, замерла. Убрав весла, поднялась и, балансируя руками и переступая через сиденье в виде простой доски, прошлась по лодке на нос и спрыгнула на бережок. Убедилась, что не ошиблась — стоянка имеется, судя по камням, окружавшим самодельный очаг и совсем небольшую полянку. Рельеф не слишком удачный, из-за камней и зарослей палатку поставить негде. Похоже, здесь рыбаки отдыхают, им палатку ставить без надобности.

От отсутствия места для палаток и отдыхающих здесь нет, а ведь пляжик, хоть и крохотный, но чудесный — с плавным песчаным заходом в воду. И видно твердое дно сквозь прозрачную толщу воды.

Раздеваться до купальника не захотелось, костюмчик мой совсем легкий, высохнет быстро. Так что скинула сандалии, оставив их на берегу, и осторожно зашла в теплую воду. Сразу плыть не решилась, хотела зайти подальше, проверить дальше дно, а потом уже нырнуть и, возможно, выплыть на широкое пространство «лагуны». В центре озерка еще камень имелся, высоко над водой торчал как маленькая скала, вот до него и доплыву, а потом обратно.

Но зайдя по пояс, убеждаясь, что дно все еще твердое, вздрогнула и замерла, боясь пошевелиться. Что-то захрустело справа, где густые заросли сочетались с нависшими ветками склонившейся к воде ели. Еще и коряги какие-то запутались в ветвях. Боясь дышать, я вглядывалась в густую растительность и переплетение сухих коряг, ощущая беспомощность — почудилось что-то мощное и крупное, а я не была уверена, что смогу быстро вернуться на берег, прыгнуть в лодку и удрать от неведомой опасности.

Все затихло и затаилось, но я кожей ощущала непонятную неправильность и близкое соседство крупного существа. Вдали слышались мирные крики и смех отдыхающих с обитаемой стоянки. А я совершенно одна и помощи ждать неоткуда. Кричать побоялась, не зная, на что среагирует замершее слишком близко существо. Шевелиться и то не могла, страх парализовал. Вот опять захрустели коряги, словно их сминало что-то мощное и огромное, и снова все стихло.

И тут моего слуха, обостренного от стресса, достиг тонкий жалобный скулеж. Сердце внутри заполошно трепыхнулось, и я отмерла, ощутив, что могу снова двигаться. Всеми чувствами потянулась к страдающему существу, словно свои различила чувства — растерянность, страх, отчаяние, просьба о помощи. Существо не угрожало мне, оно попало в ловушку и не может выбраться, и уже выбилось из сил, пытаясь освободиться.

Отчаянно храброй я никогда не была, хотя и трусихой себя не считала, и в сторону коряг пошла очень осторожно, преодолевая себя. С одной стороны все естество мое желало помочь «несчастному», с другой — я все еще боялась. Не могла представить, кого увижу, обогнув коряги, и на что способно это животное. Подпустит или нападет?

Одно было ясно, с берега туда не добраться, но по воде могу, да и твердое дно позволяло идти, и уровень воды здесь был всего лишь по пояс.

Сколько времени обходила заросли, мозг не зафиксировал, быстро идти не получалось, камни и другие препятствия на дне не позволяли спешить, приходилось каждый раз ногой нащупывать удачное место для следующего шага. Но, наконец, смогла обогнуть коряги и заглянуть за эту живую «стену». Глаза не сразу различили что-нибудь среди других коряг из-за темени от нависающих сверху густых ветвей деревьев.

Но приглядевшись, чуть не вскрикнула, различив блеск двух больших глаз. А после того, как отдышалась, различила очертания головы, и рога, запутавшиеся в веревках. Или это была проволока? Лось казался огромным, но почему-то я понимала, что он очень молодой и ослабленный.

«Помоги!» — раздалось прямо внутри головы. Замерла опять, подозревая, что мне почудилось.

«Помоги», — снова чужой голос, мужской по звучанию, прорезался в мыслях. И взгляд лося не пугал больше, а казался жалобным, как у обиженного ребенка.

Смирилась, что реально слышу его голос, но приближалась все равно очень осторожно, не спешила, нащупывая босыми ногами дно. Не хотелось отбить пальцы о камень или угодить во что-то еще.

Оказавшись совсем близко от животного, я нерешительно протянула к нему руку. Не отшатнулся, не дернулся, замер, словно доверяя.

Коснулась теплой шкуры на его мощной груди, дернулась и зажмурилась от ударивших в мозг чужих чувств: боль, страх, страдание многих часов. Лось легко мог справится с сетью и корягами, снес бы их мигом, но неудачный прыжок парализовал его — сломанная нога мучила и не давало сделать и шага.

Ощутила вдруг, как нагревается ладонь от его горячего тела, как мое желание излечить несчастное создание теплой волной собирается под ребрами и проходит через тело в руку, прижатую к шкуре, течет к рогатому исполину, в его измученное тело.

«Поправляйся! — бормочу мысленно, от всей души надеясь ему помочь. Ведь помогла той сосне. — Пусть срастется нога, снова станет целой и сильной. Пусть ты станешь крепким и здоровым, пусть уйдет страх и безнадежность и вернутся твои силы». Что-то еще бормотала, произнося мысленные просьбы, не особо понимая, что еще прошу, только смысл — помочь, исцелить.

И вот тело под моими пальцами встрепенулось, вздрогнуло крупной дрожью. Лось вдруг поднялся вверх, возвысившись надо мной маленькой.

Чужая горячая благодарность затопила мои мысли, заглушила их. Лось нагнул огромную голову, лизнул шершавым языком лоб и волосы, а в следующее мгновение ломанулся сквозь коряги, выбираясь из них. И вот уже в воде виднеется лишь его рогатая голова, плывущая в сторону неприметного пролива.

А я стою опустошенная с дурацкой широкой улыбкой, глядя ему вслед и ощущая огромное облегчение от удачи, от того, что действительно помогла, что этот лось ожил и снова может бегать на четырех ногах.

А я и не подозревала, что лоси водятся в наших краях. Хотя, надо признать, в прошлой жизни я не интересовалась их местом обитания, а в этой вообще мало чего успела.

И еще поняла — мне уже не страшно, что обладаю странной и магической исцеляющей силой. Никогда в прошлой жизни ничего подобного не ощущала. И сейчас странно и непонятно, откуда это взялось. Но я не протестую, я благодарю высшие силы за мои новые способности. Пусть будут, раз я могу помочь деревьям и животным.

Рассмеявшись от переполнившей меня эйфории, упала лицом в воду, нырнула поглубже и поплыла вперед, на широкий простор. Доплыла до камня, удивляясь, что нисколько не устала. Убедившись, что взобраться на камень невозможно, повернула назад, поплавала еще вправо-влево, ощущая, как спадает излишняя восторженность, оставляя внутри тихое счастье. И невольно подумалось, что сила, дающая такую радость от исцеления других, не может быть плохой.

Обратно гребла очень неторопливо, пару раз останавливала лодку, наслаждаясь красивым видом, тишиной, пусть и нарушаемой иногда отдыхающими. То крикнут что-то, то музыку включат на магнитофоне. И я невольно улыбалась, слушала узнаваемый и то резкий, то тягучий голос Высоцкого, поющего о баньке по-черному.

Неторопливо шагала по песчаной дороге от лодочной станции, ощущая приятную расслабленность после активного отдыха. И совершенно не ожидала никаких интересных встреч, а напрасно. Стоило дороге повернуть к шоссе, как нос к носу столкнулась с Богданом, с озабоченным и хмурым лицом, идущим мне навстречу.

Увидев меня, парень резко остановился, словно растерявшись. Явно такой встречи не ожидал и как будто не знал, поздороваться или пройти мимо молча.

— Здравствуй, — я тоже остановилась, решив быть вежливой, раз уж у меня такое хорошее настроение после спасения лося, купания и вообще, от хорошей погоды. — Не сердись на нас с бабулей, приходи, если захочешь, мы тебе рады.

Не то, чтобы извинилась, но обозначила свою позицию.

Богдан посмотрел очень пристально в глаза, уж не знаю, что пытался рассмотреть. Тоже смотрела прямо в его темные омуты, ощутив, как быстрее забилось в груди сердце, а потом вдруг на краткий миг почувствовала какую-то неправильность в нём. Но, что именно, понять не успела, мне бы прикоснуться... Богдан резко дернул головой, разрывая контакт, молча кивнул и обошел меня, так и не сказав ни слова.

Вздохнула, поглядев вслед, как уверенно шагает наш бывший помощник к лодочной станции. Пожала плечами и продолжила путь. Первый шаг я сделала, а дальше пусть сам решает, как ему быть. И вообще, на обиженных воду возят. Не придет больше, я плакать не стану. Только бабулю жалко, она успела привыкнуть к этому бирюку. Понятно же, что не столько ей нужна его помощь, как возможность накормить, да и просто позаботиться об одиноком парне. А что Богдан одинокий, почему-то не получалось сомневаться. Надо бы у бабули спросить, она-то наверняка знает все о соседях, общается с соседками. Лишь бы не приняла мой вопрос за романтический интерес.

Никакой романтики в этой жизни пока не хотелось. Молода еще телом, если не душой, хотя и душой ощущала себя молодой даже в прошлой жизни. Успею встретить того самого, если он существует. Ясно только, что это не Андрей, и увы, не Алексей тоже. Могла бы его опять очаровать, да что там, ощутила его интерес в том гараже. Но сама-то не ощущала желания его осчастливить. Ну и не стану его мучить в этой жизни. А о мимолетном знакомстве он забудет, как надеялась искренне.

Уже подходя к своему двору бодрой походкой, увидела, как бабуля идет от соседского двора.

Улыбнулась мне сердечно, заставляя все грустные мысли выветриться из головы.

— Хорошо ли прогулялась, Ивушка? Голодная, наверное, что там те пироги, я борщ наварила.

— Замечательно, — ответила с чувством. — А как тут, ничего нового?

— Ну как же, парень заезжал на двухколесном звере, — огорошила меня новостью бабуля, поглядев с хитринкой. — Высокий такой, симпатичный, тёмненький. Тебя спрашивал. Огорчился, что дома не застал. Знаешь такого?

Ох, знаю, но лучше бы он не приезжал.

— Не назвался? — спросила ровно.

— А как же, — бабуля открыла калитку, ловко отодвинув щеколду. — Алексеем отрекомендовался. Ах да, мотоцикл — его зверь обзывается. Урал! Во. Зайти отказался, уехал сразу.

— Ну, бабуль, — немного расстроилась я. — Ты его что, пригласила к нам в дом?

— Да так, чайку предложила, — отмахнулась упрямая бабуля. — Что же я твоего знакомого пригласить не могу?

— Он случайный знакомый, — пояснила строго. — Один раз виделись у тех гаражей — я рассказывала. Там еще трое ребят было — что же теперь, всех приглашать будешь?

— Вот приедут и посмотрим, — посмотрела бабуля с вызовом. Прямо удивила. — И вообще, внученька, ты приглядись. Клин клином вышибают, слыхала?

С трудом удалось переменить тему на хозяйство, да и то, бабуля оказалась еще тем кремнём, забывать Алексея не желала. Пришлось сбегать от неё после обеда, который почти ужин. Пояснила, что устала на прогулке, взяла книгу и отправилась на гамак, почитать хоть немного, да подумать, что делать с настойчивыми ухажерами. Как вот отвадить теперь Алексея, чтобы не обидно ему было? И ведь узнал как-то адрес! Это в наше время, когда ни смартфонов с ноутбуками, ни интернета пока нет. Да что там, простых мобильников еще у народа не имеется, которые кнопочные и только лишь для звонков, а из игр лишь змейку имеют и ещё что-то такое же простое. Судоку, что ли, не помню.

И не сказать, что напрасно Алексея искала, ведь смогла получить кусок воспоминания, но побочный эффект совсем мне не нужен. И ведь прямо отказала в поездке на его мотоцикле, почти грубо. И чего парню неймется? В прошлой жизни он такой настойчивости не проявлял.

Почти задремала в гамаке, забыв о книжке, но бабуля позвала выпить чая перед сном. Поняла, что уже стемнело, поспешила в дом. Понадеялась, что утро вечера мудренее.

***

Утро, увы, встретило нас унылым дождем и низкими тучами. Надев ветровку и резиновые сапоги, я с утра быстро переделала все дела, вывела Белянку к дежурному, которому посочувствовала — пасти коров в такую погоду то еще удовольствие.

Впрочем, сосед в длинном плаще и чудовищного вида шляпе выглядел бодрым и притоптывал огромными сапогами весьма спокойно.

— Что, Ивушка, жениха еще не нашла? — подмигнул сосед вальяжно.

— Нет, дядь Саш, — ответила в меру весело. — Не нужны мне пока женихи. Мне Белянки, вон, хватает, кур, огорода и других дел. Некогда романтику разводить.

— Деловая какая, — прицокнул языком сосед. — Ну-ну, а то у моей сватьи сын из армии вернулся. Хороший парень, сажень в плечах, не пьет совсем. Генкой зовут. Хочешь, познакомлю.

— Это такой рябой детина? — напрягла я память, вспоминая ближних соседей и того Генку, что поперек себя шире. Тоже дежурит периодически пастухом. — Да он же огромный детина, не прокормлю. Не, не надо знакомить. Да и знакомы мы. Не люб он мне.

Сосед гулко захохотал, хлопнув себя по бедрам так, что во все стороны капли полетели.

— Не люб!— фыркнул громогласно. — С лица воду не пить! Ладно, Ивушка, Степановне привет передай. А ну пошли, болезные! Вот я вас, хворостиной.

Вернулась в дом бегом, заскочила в сени, скинула ветровку и стащила с ног резиновые сапоги. В доме приятно пахло выпечкой, тепло, хорошо. Бабуля пироги из духовки доставала, а за столом сидела соседка, тетя Нюра.

— Ивочка, здравствуй, — обрадовалась мне соседка. — Какая помощница у тебя, Степановна, славная. А у меня невестка из города приехала. И сынок с ней, Славочка, помнишь его? В институте учится, умный, что твой Аристотель. Невесты вот нет у парня. А ведь хорош, красавец.

Славочку я тоже немного знала, тонкий и звонкий, в очках, свитере с оленями и задранным носом. Встречала в местном продуктовом магазине, где он с унылым видом рассматривал ассортимент плавленых сырков в единственном варианте. С мамашей был, видимо, той самой невесткой тети Нюры.

— Славочка! — зычно кричала эта дородная тетя через весь магазин. — Возьми пять сырков «Дружба», сына! Пять, а не четыре!

Вот так я и узнала, что это за парень. Типичный маменькин сынок. И летом в теплом свитере ходить — это странно. Хотя, может, приболел?

— А мотоцикл у него есть? — вопросила бабуля на полном серьезе.

— Да ты чо, Степановна, какой мотоцикл? — всплеснула руками тетя Нюра. — Он же не деревенский грубиян, а городской житель. Ученый! У них квартира с тремя комнатами, во! И у отца автомобиль, «Москвич»! На ней и привез семейство.

— Не, — отмела бабуля все аргументы, незаметно мне подмигнув. — Нам женихи без мотоцикла не надобны. Да ты угощайся пирогом, один бесплатно.

А я не знала, смеяться мне или плакать. По прошлой жизни и не помнила, чтобы меня со всеми молодыми людьми в округе пытались свести. Но тогда у меня жених уже имелся, может, поэтому и не приставали.

— Рохля и тряпка, — припечатала Славика моя бабуля, когда тетя Нюра, забрав молочные продукты и парочку пирогов-зверят, отбыла восвояси. — Не нужен тебе такой, Ивушка.

— Мне и тот, что с мотоциклом не нужен, — вздохнула маятно, готовясь к обороне.

Однако не пришлось, новый гость образовался. Постучался в дверь, значит, знакомый.

Бабуля пошла открывать, потому что ближе к дверям оказалась, а я лениво завтракала пшенной кашей.

— Ивочка, здравствуй, — обрадовалась мне новая гостья, Светлана Павловна, местная учительница младших классов. — Как у вас уютно в доме! И пирожки ваши замечательные, Вовочка от них в полном восторге. Я уж их сегодня четыре возьму.

Вовочке, к счастью, всего двенадцать, насколько знала. Приехал к бабушке на каникулы. Хороший такой пацан, с местными в футбол на улице играет, не зазнается, что в городе проживает. Да и местные с внуком учительницы вполне подружились. К счастью, его в женихи мне предлагать не стали, и продажа молочных продуктов и выпечки прошла мирно, приправленная безопасными местными сплетнями.

Кстати, вспомнила внезапно, что Владимир Иванович Серегин, молодой учитель начальных классов преподавал у нашего Игната с первого по третий класс. Приятный такой учитель, серьезный и внимательный. А ведь у Светланы Павловны тоже фамилия Серегина. Не то чтобы редкая, но что-то мне подсказывало, что именно её Вовочка вырос и стал учителем в нашем селе. То есть вырастет и станет. Если только мое перерождение не изменит что-то в его будущем. Было бы жаль. Он искренне любил учеников, а летом водил их в походы. Да и школьники его обожали.

Богдан не пришел, да я особо и не ждала. Больше радовало, что и Алексей со своим мотоциклом не явился. Видать, не лётная погода у женихов.

В огороде сегодня не стала работать, лишь зелени на обед пощипала по-быстрому, да в теплице полила помидоры-огурцы. Немного пожалела, что гамак намок, но не слишком, брезентовый все же. Лишь слила из него лужу воды, хотя понимала, что еще наберется. А вот плед, который забыла вчера в дом отнести, хоть отжимай. Впрочем, и отжала, прежде, чем на террасе развесить.

Из-за непогоды, пришлось дома занятия придумывать. Стирку затеяла. Без стиральной машинки грустно, но терпимо. И не помню, когда они, эти аристоны и индезиты у нас появятся. Хотя, это в городе можно ждать, а в деревне и того позже.

Хорошо у нас есть телевизор, черно-белый, конечно, но посмотреть можно. Вот мы с бабулей и смотрели старую комедию по первому каналу, когда с делами покончили. Насладилась на полном серьезе, люблю многие советские фильмы куда больше «современных», которые смотрела в прошлой жизни в свои сорок девять.

Приблудный кот, не Богдан, а реальный кот, прятался от непогоды на нашей террасе, устроившись в старом продавленном кресле. Поставила ему блюдце со сметаной и положила каши с мясной подливкой. К вечеру обе плошки оказались пустыми, не побрезговал.

Дождь шел всю ночь, просыпалась пару раз, слышала с улицы, потому что окно не закрывала — душно и жарко. Но к утру перестал. Но лужи везде, и всё вокруг мокрое осталось. Еще и похолодало к утру. Так что опять занималась делами в резиновых сапогах. А вместо ветровки надела свитер и джинсы. На голове бандана, то бишь платок, завязанный на затылке, чтобы волосы не мешали работе. В зеркало глянула — эдакая колхозница, притом ни грамма косметики. Не до нее, если честно, да и не было у меня запасов. И вообще, даже без косметики я вроде как симпатичная и себе нравлюсь. Впрочем, в молодости мы все хорошенькие, это к сорока годам понимаешь, когда юность и молодость позади.

В магазине с незамысловатым названием «Продукты» — нет здесь пока “Пятерочек” и “Магнитов”, оживление, привезли докторскую колбасу, которая нынче дефицит. Еще не по карточкам, и названия не имеется, но вкусная. Удалось купить полпалки без проблем. Бабуля обрадовалась, хотя у соседа мы покупали не хуже колбаску, когда он свинью забил. Мяса тогда же тоже купили, забили морозилку. Без Богдана мы совсем немного едим, так что еще осталось больше половины.

Бабушка о «нашем мальчике» разговоров не заводит, я тоже помалкиваю, вижу, что она переживает, куда пропал. Хотела рассказать, что встретила его возле озера, но не стала. Ведь вроде как попросила приходить, сказала, что будем рады, а он не пришел — бабуля еще больше расстроится.

Может, и в прошлой моей жизни он вот так же приходил, да на что-то обиделся. Вот я и не помню его.

А днем опять заехал Алексей на мотоцикле. К счастью, я была в огороде, услышала еще издали характерный звук. А когда двухколесный «зверь», везущий оборотня-зверя стал притормаживать возле нашего двора, я мигом рванула между грядок к забору, где имелась калитка к соседям. Скользнула на соседский двор, порадовалась, что их пёс лениво грелся на солнышке, и лай поднимать не спешил, проводив меня сонным взглядом.

Вот так дворами и сбежала на соседнюю улицу. Еще побаивалась, что по запаху обнаружит, все-таки волк, у них то ли нюх, то ли чутье должны быть хорошо развиты. Но понадеялась, что бензин или что там у него в бензобаке, отбил у него этот нюх вместе с чутьем.

Прогулялась уже спокойно к нашей речке, более полноводной, чем возле дома Алексея. Прислушивалась все, не едет ли мотоцикл, очень уж не хотелось с парнем встречаться. Хоть и корила себя, что это не выход. Гуляла долго и сидела ещё на бережку, пониже, чтобы с дороги меня не было видно. Лишь часа через три решилась вернуться, боялась, что бабуле удалось заманить Алексея в гости.

Возвращалась уже по своей улице, надоело скрываться. Но, к счастью, мотоцикла возле калитки не обнаружилось, так что вздохнула с облегчением.

Оказалось, не зря гуляла.

— И куда подевалась? — сетовала бабуля. — Прямо жалко парня. Ждал тебя больше часа, я уж ему пирожков и кваса вынесла, так ничего, поел и поблагодарил. Вежливый.

— Пирожки хоть с мясом были? — спросила, пряча возмущение.

— Да как будто с мясом, — задумалась бабуля. — Очень ему понравились.

— Ну, еще бы, — фыркнула невольно. Хищник приставучий!

— Эх, молодая ты еще, глупая, — покачала головой бабуля. — Такой парень хороший, что еще надо для счастья?

Посчитала вопрос риторическим и отвечать не стала. Отправилась к себе наверх, прибрать комнату, да почитать немного. На улице светиться пока опасалась.

Дар мой после встречи с лосем никак себя не проявлял, если не считать зелень и овощи в огороде — бабушка как-то заметила, что год нынче очень хорош, несмотря на жару. Мол, зелень быстрее растет, и огурцов с помидорами куда больше нынче образовалось, чем в прежние годы. Уж не знаю, действительно ли год удачный или мой дар шалит. Соседка вот спрашивала, чем мы поливаем, так что год удачный, возможно, не у всех.

И молока наша корова, вроде как, в полтора раза больше прежнего дает, и сметаны больше получается и масла, бабуля этому не нарадуется, а я-то не знаю, сколько прежде давала. Может, тоже дар мой влияет?

Томилась немного в непонятках, кто я всё же, и не нужно ли мне обучаться своему дару. И немного ругала себя, что Алексея не привечаю. Может быть, он, как оборотень, знает о моем даре больше моего. Но не хотелось мне у него ничего узнавать, чем дальше, тем больше не хотелось. Так ведь приятно было жить без Алексея, сама себе голова, не нужно подстраиваться под него, не нужно делить с ним постель… А ведь даже не задумывалась в прошлой жизни, что меня это тяготило — интимные обязанности жены.

А ведь сейчас я молодая и, казалось бы, должна ощущать потребности в мужчине. Гормоны там, и прочее. Но не хочется с ним даже пробовать. Даже вспоминать, как это было. Словно освободилась из плена и не хочу в него возвращаться, как бы сладко там мне не было.

И не потому, что он оборотень, ничего против них не имею, пока они люди. Наверное. Да и к животным я стала иначе относится, хоть лося того вспомнить.

Странная я все же попаданка в прошлое. Прогресорством заниматься не желаю, погрязла в быту. А меня все устраивает, нравится такая жизнь, хотя и не знаю, занималась бы я хозяйством, если бы не бабуля.

Следующая неделя прошла спокойно, хотя я и дергалась от каждого мотоцикла, что проезжал по нашей улице. Но Алексей вроде как дал мне передышку, не заезжал. На то, что вовсе оставил попытки меня увидеть, верилось слабо. Но радовалась пока тому, что есть.

Богдан тоже ни разу не показался, и это, наоборот, немного огорчало — из-за бабули, конечно. Грустно было смотреть, как она гладит новую скамейку порой и вздыхает. Сама бы я этого «приблудного кота» век бы не видала. Бесит до зубовного скрежета! Хоть иди, разыскивай его и силком приводи к бабуле!

Но не все у нас гладко оказалось. Бабушка вечером в пятницу прогулялась в магазин а, когда возвращалась с продуктами, войдя в калитку завалилась на землю. Хорошо, я во дворе была, увидела сразу, бросилась к ней — поднимать. А она в сознании, только дышит тяжело.

— Болит что-то? — потребовала ответа.

— Колет, — нехотя признается. — Сердце, наверное.

Заметалась я, когда уложила ее в постель и капель корвалола накапала. Но все же сбегала к соседям, у которых был телефон, вызвала Скорую. Медики, надо отдать им должное, примчались быстро. Осмотрели, послушали, сказали, что надо везти в районную больницу, обследовать и подлечить. Бабуля вяло отказывалась, мол, и раньше такое случалось, скоро отпустит. Пришлось мне настоять, чтобы соглашалась на госпитализацию. Помнила ведь, что осенью ее не станет, а я так хотела продлить ей жизнь. Может, и померла, что рядом никого не было, а она к врачам обращаться не хотела.

Собрала для бабушке самое необходимое, и еды положила в сумку на первое время, и со скорой отправила. Заверила, что без нее со всеми делами справлюсь.

Только оставшись одна, поняла, как переволновалась за свою кровиночку. Самой впору корвалол пить или еще каких успокоительных капель. И ведь все не то без моей бабушки, просто руки опускаются, ничего не хочется делать. Но надо. Обещала.

В субботу отправилась после обеда её навестить в районный центр, когда все дела переделала, а покупателей наших снабдила молоком и другими продуктами. Вспомнила ночью, дурная, о своем даре. Лосю ведь помогла аж ногу сломанную вылечила. А про то, что бабушке тоже помочь можно так же, даже ни одной мысли не закралось.

Но не с пустыми же руками ехать в больницу. Так что зашла в продуктовый купить фруктов, да из дома взяла свежих молочных продуктов, творожок ей как раз полезен. А на выходе из продуктового магазина столкнулась с Богданом, но не обрадовалась парню. Такая злость взяла, что ни разу не пришел, а бабуля его ждала, переживала.

Посторонился, чтобы меня пропустить, словно чужой человек, который меня не знает. А я на автобус торопилась, поэтому высказать ему все, как хотелось, просто времени не было. Но кое-что сказать смогла на бегу.

— В больницу еду! Бабуле плохо с сердцем. Все ждала приблудного кота, покормить да ласковым словом встретить. Не дождалась! Видеть тебя не могу!

И понимала, что жестоко так говорить, да и оскорбила опять, теперь уже в лицо, и стыдно было, и злость прошла, когда бежала к автобусной остановке — там уже останавливался нужный автобус. Повернулась, прежде чем в двери запрыгнуть, водитель молодец, подождал. А Богдан все также стоит у магазина, развернулся, смотрит растерянно мне вслед. Почувствуй себя стервой, Ива!

Ну, ничего, переживет как-нибудь, это же не его ждет смерть этой осенью. До солидного возраста доживет, как минимум.

И плевать на его тонкие чувства!

Глава 7

К приемным часам не успела, слишком долго возилась с домашними делами — из рук все валилось без бабушкиного присутствия. А надо было на предыдущем автобусе ехать.

На отделение суровая медсестра наотрез отказалась пропустить. Не положено, и все. Это не двадцать первый век, когда все стало немного проще с посещением. А сейчас все куда строже, хоть и удалось незаметно проскочить к самому отделению. Еще по прошлой жизни неплохо ориентировалась в этой больнице, когда сама здесь лежала и кого-то из друзей навещала. Вот только с часами посещения напутала или в будущем они изменятся?

Сейчас же меня совсем не хотели пропускать, а ведь уже чувствовала, что бабушка близко, словно некий радар показывал — вперед по коридору шагов пятьдесят и направо— не больше десяти. Конечно, не бабушку саму видела так, а некое облачко, очень родное, не ошибешься, просто не сразу смогла вычленить из других облачков, которых здесь, в больнице, немало. А может, я просто придумала все это себе, ведь просто знала из справочной службы, что бабушка в десятой палате

А очень симпатичная и молодая медсестра не хотела меня пропускать, Стояла насмерть, суровая, как богиня. И можно ведь ее понять, такая работа, все строго, но сердцу не прикажешь, а оно рвалось к моей несчастной бабуле и желало топать ногами и закатить скандал.

И вдруг, присмотревшись к медсестре, поняла с удивлением и радостью, что знаю ее. И не просто знаю. Это дорогой мне человек из прошлой жизни, и не случившегося пока будущего. Молодая еще, лет двадцати пяти, а не пятидесятилетняя Елена Петровна Самохвалова, что нанимала меня пять лет назад репетитором к своему сыну-выпускнику Петьке. Ну а Петр благодаря нашим занятиям и своему упорству, блестяще сдал экзамены в институт и смог учиться на бюджете. На дату моего последнего воспоминания ему было, как Лене сейчас, где-то двадцать пять, сам уже стал отцом.

Только здесь Петр Сергеевич родится лишь через пять-шесть лет. А ведь мы с Еленой подружились в той жизни, когда Петр уже учился в институте. Встречались в кафе, ресторане, в гости друг к другу ходили, выставки посещали. Я и мужа ее хорошо помнила, Сергея Иваныча — веселый такой дядька, усатый, умный. шашлыки делал — пальчики оближешь. Бизнесмен успешный, а семья на первом месте, Елену Петровну и сына обожал, невооруженным взглядом было видно. Вон и сына назвал в честь тестя, неспроста. И на крестины внука меня позвали, да я не смогла вырваться почему-то.

Ленка-Леночка, какая же ты была красавица в молодости, оказывается! Трогательная еще и не настолько уверенная в себе. И сейчас совсем меня не помнит, и это так грустно, просто невыносимо.

— Послушайте, — решилась на аферу, помнила, что Лена — очень добрый человек, хоть и не любит этого показывать. — Елена Петровна, я вас очень прошу. Умоляю! Мне хотя бы пять минут повидать бабулю. Она у меня одна, никого больше нет. Не осталось у нас с ней никакой родни.

О недавней смерти родителей не стала упоминать, не хватало еще спекулировать их смертью.

— Девушка, — устало вздохнула Самохвалова, так знакомо вздернув подбородок и грудью перекрывая вход в отделение неврологии. И повторила твердо, хоть и поглядела сочувственно. — Не положено, завтра приходите. — Она поколебалась и решилась: — Могу передать ей продукты, но даже это нарушение. Врачи увидят, выговор сделают.

И даже не спросила, откуда знаю ее имя. Вот же… кремень.

— Ладно, — смирилась с неудачей, хотя рвались из груди слова, что завтра могу не увидеть бабушку живой. Но побоялась такими словами накликать на родную кровиночку беду. Да и давить на хорошего человека дальше как-то подло. Не хотелось рисковать, ведь может так получиться, что и в этой жизни мы подружимся. — Передайте ей продукты, спасибо. Или себе оставьте, если не разрешат отдать. И мужу поклон, хороший он человек, вам с ним очень повезло. И сынок у вас родится славный.

Елена Петровна от моих слов реально побледнела и покачнулась. Невольно бросилась к ней и схватила под локоть, чтобы удержать.

И зачем это все ляпнула? Стервозно как-то получилось, а ведь я от чистого сердца хотела Ленку приободрить. Но вышло, что вышло. Будь я в здравом уме и твердой памяти, не позволила бы себе такого, но волнения за бабушку притупили мою рациональность. Так близко — и не подойти, не коснуться. Это просто убивало!

— Что с вами? — испугалась, что виновата в ее состоянии. И мысленно попросила высшие силы помочь Леночке, а то показалось, что в обморок упадет. Её щеки сразу порозовели, Елена выпрямилась. Не знаю, мой ли это дар сработал или сама в себя пришла.

— Все нормально, — мотнула она головой. — Вы знаете моего мужа? Я вас не помню совсем. Не знаю…

— Как-то видела, — почти не соврала я — не в этой жизни, правда, его видела, зато много раз в прошлом. Тот еще тролль и умнейший человек, а как на Лену всегда смотрел, по-хорошему было завидно. Никому не давал ее в обиду. И Елена сама мужа обожала, а ведь такие разные оба. Она красавица, он и по внешности тролль, не красавец совсем, но невероятно обаятельный мужик. У неё совсем не было чувства юмора, слишком прямолинейная, слишком серьезная, честная и борец за справедливость. Ранимая. Он — юморист, душа компании, если хотел, с тонким чувством юмора, иногда черного. Таких трепетных отношений между супругами, я ни до, ни после не встречала. Рядом с ней он, казалось, молодел, а она вся расцветала, когда Сергей появлялся в пределах видимости. И когда Лена говорила о нем, неизменно смущаясь. — Сергей Иваныч очень вас любит.

Лена чем-то мне внешностью и манерами напоминала актрису Марию Куликову. Сейчас меньше, в будущем больше. И я залюбовалась невольно, приятно было увидеть, что Лена и молодая, даже в безликом медицинском халате, была и есть очень интересная женщина. Но сейчас она мне казалась совсем юной с высоты прожитых лет… Пришлось одернуть себя, что сама-то выгляжу на девятнадцать.

— Вы ошиблись, — как-то холодно и снисходительно ответила мне Елена Петровна. — Моего мужа зовут иначе. И он… любит другую. Я подаю на развод.

И столько горечи было в ее словах, что мне стало за Ленку по-настоящему больно. Безумно захотелось её подбодрить, как-то помочь. не чужой ведь человек. Пусть не знает меня, но этот надлом в ней, который почти явно увидела, ожёг возмущением. Да, Сергей потом все исправит, сделает ее счастливой, но я не знала, когда это случится, если сейчас другой муж.

— Вы не поверите, понимаю, — произнесла я, очень волнуясь. Очень надеялась, что своими словами не смогу разрушить как-то ее будущее счастье. Пусть известно, что даже взмах крыла бабочки в прошлом может будущее изменить. Но промолчать сейчас не могла — Но иногда я вижу будущее. И я, так вышло, увидела ваше, Елена. Примерно через пять лет вы родите сына от вашего мужа, Сергея Иваныча Самохвалова. И назовете сына Петром в честь вашего героического отца и такого же героического деда. И у вас будет очень счастливая семья. Прощайте. И извините, что невольно затронула больную тему.

Поспешно развернулась, спеша к лестнице. Пусть не поверит даже, но вдруг это чем-то Леночке поможет, даст надежду, которой нам в жизни так, порой, не хватает. Не успела дойти до лестницы. Меня схватили за локоть, останавливая.

Обернулась удивленно, Елена Петровна чуть запыхалась, она сразу отпустила мой локоть, поглядев виновато. Нет, она не злилась на меня за сказанное. Ее глаза блестели, даже слезы показались. А ведь Лена всегда была очень сдержанной, очень воспитанной, напоминала аристократку в лучшем смысле этого слова. Умело прятала свои чувства на людях. Всегда корректная, доброжелательная…

— Постойте, — она сглотнула, глядя умоляюще. — Вы, правда, знакомы с Самохваловым?

— Ещё нет, — не стала врать на этот раз, но ляпнула ещё худшую фразу, опять не подумав: — Но я знаю, что он весьма достойный и интересный человек. Не упустите.

Кажется, меня несло. Мне давно следовало остановиться. Мне вообще не следовало упоминать ее будущего мужа! Хоть плач!

— Кто вы? — Елена Петровна не могла сейчас скрыть своего волнения, не научилась еще так владеть своими эмоциями, чем будет восхищать меня в будущем. Или теперь – нет у нас того будущего? Я ведь не выйду за Алексея. И учительницей становиться вновь не собиралась. И так обидно стало, что можем не подружиться, так горько и за неё, и за себя.

— Меня зовут Иванна, — пожала плечами, не понимая уже, что стоит говорить, а что нет. И хотелось уже сбежать от этой юной еще подруги. — Ива — для друзей.

— Вы, правда, видите будущее? — Елена Петровна нервно облизнула пересохшие губы. — Я просто чувствую, что вы не врете. Не знаю, как объяснить. Иванна… вы не сказали отчество…

— Просто Ива, — ответила мягко. Ей всегда нравилось мое короткое имя. — Мне лучше уйти.

— Нет, подождите, — Елена прерывисто дышала. — Завтра у меня встреча с адвокатом, в два часа дня. Папа его нашел… Это знакомый знакомого. Этот адвокат согласился встретиться со мной в свой выходной. Я знаю лишь имя, не видела еще. Самохвалов Сергей Иванович. Он не ведет бракоразводные процессы, но может дать хороший совет. Мой… муж — он ужасный человек. Скажите, я смогу развестись?

Сказать, что я растерялась — это ничего не сказать. Я была в ужасе, что вообще затронула тему ее мужа. И за Ленку стало страшно, что за чудак на букву «м» был ее первым мужем? И как выпутаться из этой ситуации и не испортить жизнь Ленки окончательно, не появилось ни единой мысли, ни одной подсказки. Ведь понятия не имела, кто был ее предыдущим мужем, перед Сергеем. Об этом Елена Петровна мне ни разу не рассказала. Только намекала, что в прошлом были у нее проблемы в личной жизни, но говорить об этом она не хотела, а я не настаивала.

— Я не могу видеть будущее по заказу, — поглядела на нее с сочувствием. — Но я увидела, что вы родите сына от мужа, Самохвалова Сергея Иваныча. И ваш сын будет очень похож на отца. И еще, простите, что я столько наговорила. И поверьте, я не верю в предопределенность, я не фаталист. Я не имела права вообще говорить вам про ваше будущее. Вы сами кузнец своей судьбы, и можете все изменить.

— У меня бесплодие, — прошептала Лена, сжимая пальцы в замок. — Я не могу родить.

Мне захотелось заорать, что это не так, и что она обязательно родит. Но не имела больше никаких прав ее обнадежить.

Да и вообще — что тут скажешь? Что врачи ошиблись? Я в этом ничего не понимаю. И опасно что-то утверждать. Я уже изменила свою жизнь. И, похоже, напортачила в чужой. Не в чьей-то абстрактной жизни, а в судьбе золотого человечка. Ох, если бы могла стирать память, тут же стерла бы у Лены все воспоминания о нашей встрече. А если снова вернуться назад, совсем чуть-чуть, вообще бы не вошла в больницу сегодня. Все равно к бабуле не пускают.

— Ива, я вас очень прошу, — Елена Петровна вдруг взяла себя в руки. Она снова казалась спокойной и немного… величественной. Не могла подобрать слова лучше. — Сходите со мной завтра на встречу с адвокатом. Просто побудьте рядом, как моя подруга. Я очень боюсь идти одна. Мне… мне сказали, что он жесткий, расчетливый и холодный человек… И ничего не делает просто так.

— Но я не смогу ничем помочь, — воскликнула удивленно. — Поймите, вам нечего его бояться.

— Пожалуйста, — взмолилась Лена, снова теряя свою уверенность и отстранённость. Она показалась мне вдруг отчаянно одинокой, испуганной и надломленной. — Я уже решила не идти к нему, хотела позвонить и извиниться… Ива, я прошу. Я проведу вас к бабушке. Обещаю, сегодня. Только… — она глубоко вздохнула. — Вам придется подождать час или чуть больше. Когда… я проведу, у вас будет всего несколько минут. Десять или чуть больше.

Тяжело вздохнула. Я слабая женщина и просто не смогла упустить эту возможность помочь бабушке. Да и Ленку стало отчаянно жалко. Надо же, боится Сергея! Своего «самого дорогого человека», как однажды сказала. Улыбнулась Леночке обреченно. Может, это и хорошо, если мы подружимся раньше?

— Хорошо, — услышала свой голос как-то отстраненно. — Я схожу с вами к адвокату.

— Встретимся в час возле больницы, — просияла Елена Петровна, становясь на эти мгновения очень похожей на себя в будущем. — Если нужно, я оплачу такси, чтобы вы успели приехать.

— Дресс-код? — уточнила устало. И спохватилась: — Что лучше надеть? И нет, не нужно такси, сама доберусь.

— Вы отлично выглядите в этом платье, — заверила Елена Петровна с улыбкой. — Это не ресторан, он будет ждать меня… нас в своей конторе, это недалеко отсюда. Он очень успешный адвокат, отец говорит, что его скоро переведут в Москву.

— Хорошо, — повторила я, почти смирившись. Есть вещи, от которых в жизни не увернуться. Видимо, суждено нам сблизится и в этой реальности тоже. Да и не хотелось разбрасываться подругами, у меня их всего-то две было. Только с Юлей я тоже пока не знакома.

— Ждите здесь, или спустите вниз, в кафетерий, я вас найду, — Леночка стремительно упорхнула, скрывшись очень быстро за дверями отделения.

Проводила её взглядом с надеждой. И пожелала от всей души — пусть у неё все получится. И с бабушкой, и с её адвокатом, который пока не бизнесмен. Или одно другому не мешает?

Глубоко вздохнув, подошла к окну в коридоре, решив оставаться на месте. Положила пакет с продуктами для бабушки на подоконник — Лена его так и не забрала. Принялась бездумно глядеть на больничный двор.

Старалась не думать, что натворила что=то плохое своим вмешательством в жизнь Лены. От этого становилось страшно. Вдруг, все испортила, я же не знаю, как у Самохваловых начались отношения. Там могло быть и «от ненависти до любви», и вообще, что угодно.

Но бабушка сейчас важнее. Мне бы только коснуться ее, подержать за руку, попробовать применить свой дар, в который верю с переменным успехом. Но было дерево, и был тот самый лось. Как же все сложно, когда даже представить не могу, кем или чем стала в новой жизни.

Елена появилась через сорок минут, неся в руках такой же белый халат, какой был на ней. Пришлось его надеть, так же как накрахмаленный белый колпак. Нет еще в этом времени одноразовых синих масок, халатов и бахил, и других атрибутов двадцать первого века. Боюсь, что даже нет одноразовых шприцев. Совершенно не в теме, когда они появились.

Я уже сильно раскаивалась, что позволила увести бабушку в больницу. Но что уже поделать. Если один раз повезло переместиться в прошлое, то это не значит, что могу снова. Надо жить на чистовую, не совершать критических ошибок, кто бы спорил. Но разве это возможно?

А бабушка меня даже не увидела — сладко спала. Лена посоветовала не будить, мол, операция назначена на понедельник, премедикация.

Мне стало страшно, то есть, еще страшнее. Что, если смогу ее исцелить, а в понедельник её разрежут, и она после наркоза этого времени просто не очнется? Выкрасть бабулю из больницы?

Села на край койки, поражаясь, какой худенькой и беззащитной выглядит бабуля в казенной больничной рубашке. Взяла за руку, начиная свою «мантру» на полное исцеление любимого человека. Наверное, еще ни разу столько не просила, так истово не надеялась. В горле ком, из глаз льются слезы, но ничего не могу поделать. И почувствовать не смогла, было ли тепло, перешло ли оно к бабуле. Слишком много чувств внутри бушевало.

—Все будет хорошо, — шепнула мне Леночка Петровна, выводя из палаты. — У нас замечательный хирург, золотые руки. Поверьте, Ива, вам нечего переживать. У вашей бабушки хорошие шансы, сама слышала.

И протянула мне белоснежный платок.

Взяла, поблагодарив Лену взглядом, вытерла глаза, но сморкаться в него не стала, не до такой степени пофигизма дошла.

— Скажите, Елена! — мой голос звучал хрипло. Мы снова вышли на лестницу. — Есть ли возможность повторно обследовать бабушку перед операцией?

— Я посмотрела назначения, — с доброй улыбкой ответила Елена Петровна. — Утром в понедельник ей назначена повторная ЭКГ и анализы крови. Операция только в час дня. Лаборатории у нас свои, анализы быстро сделают. Все успеют.

Лишь кивнула Леночке, надеясь истово, что операции не потребуется.

Еще раз договорившись с бывшей подругой встретиться завтра в час, покинула больницу.

Дорогу домой не запомнила, в автобусе тупо пялилась в окно, ничего не видя. Напала апатия от бурных переживаний. Отходняк, вероятно. Думала о бабушке, помогло ли ей. О Леночке — что за козел у неё в мужьях. Как угораздило? А как меня угораздило связаться с Андреем? Да, если честно, и Алексей — был ошибкой. Со «стерпится-слюбится» ничего у меня не вышло.

Как дошла от остановки до нашего двора, тоже смутно запомнила, а вот у самой калитки словно очнулась разом. Прямо на траве возле нашего забора сидел парень в камуфляже. При виде меня он сразу вскочил, точнее — поднялся одним слитным движением. Учат их этому в армии, что ли?

— Богдан, — кивнула терпеливо. Теперь-то ему что понадобилось?!

— Ива… — начал Савицкий и запнулся. — Иванна Михайловна, вы ведь в больнице были.

Не спрашивал, но кивнула, поднимая щеколду. Подивилась, что отчество мое знает.

— Как… Как Божена Стефановна?

Поглядела на него, чувствуя смертельную усталость. Вздохнув, распахнула калитку, предлагая следовать за собой. Не хватало еще, чтобы нас соседи подслушали. Здесь это запросто. Село!

Шла к дому, не оглядываясь. Не пойдет за мной, так я и не звала. Пойдет, расскажу очень коротко. Ну и поесть предложу, еды много наготовлено, может бабушке зачтется, если ее любимчика покормлю.

Ничего, не отстал, зашел следом на кухню. И пока доставала суп и второе, грела на плите — нет пока микроволновок, во всяком случае, в нашем селе, Богдан терпеливо сидел за столом и молчал. Да и сама сильно проголодалась — вечером поесть не смогла, и сегодня утром кусок в горло не лез из-за переживаний за бабушку. А вот вернулась, и аж внутри свело все от голода.

Положила борщ в две тарелки, рядом пристроила на подставку горячую сковородку с котлетами и пюре под плотной крышкой. Сметану достала, хлеб, несколько плюшек.

— Ешь, — велела сурово.

И сама принялась жадно наворачивать борщ, щедро сдобрив его сметаной и не заботясь о манерах. Так и поверишь в книги о попаданцах и других магичек. Мол, применяла дар, потратилась, надо хорошо поесть и поспать, чтобы восстановиться. А то языком уже еле ворочала.

Не заметила, как расправилась с первым и взялась за второе. Кажется, Богдан второе сам мне в тарелку положил, пока я ненадолго зависла после борща. «Наш мальчик» тоже ел, аппетит у него, судя по всему, ничего испортить не могло. От плюшек и хлеба отказалась, и без того ощущала, что переела, а вот Богдан все, что было на столе, умял, еще и чай нам сам приготовил и налил.

Все время трапезы чувствовала на себе его пытливый взгляд, но смогла заговорить лишь за чаем.

— Бабушка неплохо, — поведала сразу хрипловато. — Правда, автобус приехал поздно, и я не успела в часы посещений. Пришлось уговаривать и шантажировать медсестру, чтобы пропустила, да и то напрасно. Бабуля спала. В понедельник хотят оперировать. На этом все. Больше не задерживаю.

Виноватый взгляд мужчины пробудил остатки сегодняшней совести.

— Завтра опять поеду, — сообщила со вздохом. — У больницы надо быть в час. Не знаешь, когда самый ранний автобус в райцентр?

— Я найду машину, — тут же сообщил Богдан. — Ранний автобус в семь утра, а вам еще корову доить и… другие дела. А следующий — только в двенадцать тридцать, не успеете.

— Угоните? — осведомилась более ядовито, чем собиралась. — Машину где возьмете?

— У меня есть друзья, — в обычной хмурой манере сообщил Богдан.

А вот этим удивил. Была уверена, что у нашего «приблудного кота» ни родни, ни друзей. Усмехнулась невольно — еще окажется, что он женат, а мы с бабулей не в курсе.

— Постарайтесь найти машину до семи утра, — велела равнодушно, на эмоции сил не осталось. — А лучше до половины седьмого. Иначе уеду ранним автобусом.

Прикинула, что встать придется часа в четыре, чтобы все успеть. Но мне не привыкать.

— Найду точно, — угрюмо, но твердо заявил Савицкий. — На вас лица нет, вам отдохнуть нужно.

Смотрела на него, подперев тяжелую голову кулаком. И думала о том, что через час надо Беляну встретить, забрать у дежурного. Полить наши овощи, закрыть на ночь теплицу. Кур загнать в курятник. Тесто поставить на ночь. И еще как-то оповестить соседей, что завтра молока и прочих молочных продуктов не будет. Хотя, завтра можно пироги не печь, и хлеб тоже. Осталось еще полбуханки сегодняшнего.

— Идите спать, Иванна Михайловна, — хмуро посоветовал Богдан. — Я все сделаю.

Уставилась восхищенно.

— Мысли читаете? — не удивилась бы, честно. В магию уже достаточно поверила. Или в чудеса, не суть.

Наш бирюк пожал плечами. Какой сложный человек, с ума сойти!

— Делайте, — согласилась все же, передумав уточнять, что именно. Даже если не все сделает, хозяйство как-нибудь переживет один день.

Поднялась из-за стола, прошла к лестнице, там и завалилась, аж в глазах потемнело. Только и помню, что падала прямо на ступени лицом.

***

Проснулась, ощущая блаженство в каждой клеточке тела, даже из-под теплого одеяла вылезать не хотелось. Хотелось лениться и нежиться. Но энергия внутри бурлила, требовала свершений. Так что бодро вскочила, удивляясь, что заснула во вчерашнем платье. Глянула на наручные часики и ахнула — девять утра! Чтобы я хоть раз в этой новой жизни так проспала! И будильника не слышала, а вроде даже не завела, он же механический.

Тут вспомнила, что упала на лестнице, что почти не удивительно. Даром ведь пользовалась, а перед этим ночь не спала, а перед этим весь день трудилась с раннего утра. Переволновалась из-за бабули, опять же. Натворила дел в больнице с Еленой Петровной и, возможно, испортила жизнь будущей-бывшей подруге. Такое кого угодно с ног собьет.

Бросилась к шкафу, распахивая дверцу, рассмотрела лицо придирчиво. Ни ссадин, ни синяков, к счастью, а то ведь к адвокату Ленкиному идти, к этому насмешнику! Даже лицо не помятое, свежее, симпатичное, как только в юности бывает, да и то, подушка может отпечататься. Главное, чтобы Самохвалов на меня не запал, а смог сразу Леночку разглядеть. А как это сделать? Притвориться тупой, как пробка? Сергей этого очень не любил. Синяк бы мне тоже очень пригодился, да вот же…

Понятно стало, что это Богдан как-то помог. И в комнату дотащил, в кровать уложил, сандалии снял. Рыцарь просто!

Скатилась по ступеням, предполагая катастрофу — дела не сделаны, корова не доена, пастуху не отдана! А в кухне увидела, как там хозяйничает Богдан. Более того, яйца горочкой в корзинке сложены на подоконнике. На столе молоко уже разлито по двум банкам с толстым слоем сливок каждая. Отдельная банка со сливками тоже имеется. Остальные, надо надеяться, покупателям уже проданы. Вон и мелочь в блюдце появилась, справился, стало быть.

Сам Богдан колдует у плиты, где что-то скворчит. И аромат жареного бекона и яичницы с овощами заставляет рот наполниться слюной.

Заметив меня, бормочет смущенно:

— Доброе утро, Иванна Михална.

— Да прекрати, — морщусь, падаю за стол. — Ива я, И-ва! Все в порядке?

— Да.

Поверила, не стала уточнять. Если не в порядке, сама увижу.

Завтракали дружно его чудесной яичницей, закусывая свежим хлебом с интересной хрустящей корочкой и мягкой мякотью внутри.

— А хлеб откуда? — поинтересовалась лениво уже за чаем. — Вкусный такой.

— Испек, — поясняет вежливо. — Рецепт взял на холодильнике.

Ага, я его туда и прилепила, чтобы не путаться поначалу. Но у меня такой хрустящей корочки не получалось.

— Машина возле калитки, — сообщил Богдан, когда я насытилась. — Как вы себя чувствуете?

Хорошее самочувствие с утра и вкусный завтрак настроили меня на благодушный лад.

— Спасибо, — с чувством поблагодарила парня. — Со мной поедешь? У меня-то прав пока нет.

— У меня есть, — ответил сдержано. — Поеду.

Заметила, что Богдан побрился, нет привычной колючей щетины. Рубашку надел белую, брюки черные. Красавцем почти стал. Лицо, конечно, на любителя, нос широковат, губы тонкие, складки эти носогубные даже в молодости выделяются. Острые скулы… Не красавец совершенно, но что уж тут поделать. Зато породистый, наверное. Борода с усами могла бы скрыть некоторые недостатки, но я бородатых не люблю. И в будущем бороды Богдан не носил. И все равно белая рубашка мужчин очень украшает.

А еще, кто-кто, а Богдан Савицкий выглядел на редкость серьезным и даже опасным мужиком. Это мы с бабулей к его физиономии привыкли, а встретишь такого в темном переулке… Но в связи с моими нынешними проблемами, а так же учитывая внешность Богдана, в голове забрезжила гениальная идея, как помочь самой себе. А заодно Леночке. Но обдумывание плана по охмурению Сергея Самохвалова оставила на дорогу, в пути продумаю детали.

— Возможно, мне понадобится твоя помощь в райцентре, — озадачила Богдана заранее.

Кивнул, словно нисколько не удивился. Ну, бесит же даже вот этим, своей феноменальной покладистостью. Хоть бы раз возразил или взбунтовался. Но мне же лучше, на мою аферу должен тоже согласиться, одной проблемой меньше.

К моей радости и удивлению, Богдан отлично справился с домашними делами. Куры мирно гуляли во дворе под предводительством петуха, насесты вычищены. В коровнике тоже образцовый порядок, Беляна отсутствует, надо полагать — пастух забрал. Теплица открыта на проветривание, земелька влажная. На огород махнула рукой, не стала проверять сорняки, пусть денек обойдутся грядки без прополки. А то я уже надела нарядное платьице для выхода.

Так-то дома вроде бы делать больше нечего. Богдан отлично справился — не придраться. Невольно подумала, что Алексей так бы не смог. Ему с железками повозиться в радость было. А вот огород, живность совсем не интересовала. Ну, понятно, куда оборотню к домашней скотинке!

Богдан тоже маялся, а может, просто отдыхал, сидя за уличным столом с маленькой книжкой. Подумала я, подумала, и решительно пошла к парню.

— Давай уже пораньше выедем сегодня, раз машину ты пригнал, — предложила деловито. — Заодно на рынок в райцентре заедем, прикупим кое-что по мелочи для хозяйства. Да и просто можно по набережной погулять, там красиво.

Отметила себе, что перешла с ним на «ты» как-то неожиданно, но заострять на этом внимание не стала. Не возражает, и ладно.

— Хорошо, — тут же поднялся Богдан со скамьи. — Я теплицу закрою и кур загоню.

— Да не надо, пусть бегают, — остановила его. — Через забор перелетать пока не научились. Вечером загоним. И теплица пусть стоит. Я сейчас, только сумку прихвачу.

Пока ехали в новенькой узнаваемой «копейке» производства советского автопрома, план будущей аферы потихоньку складывался в голове. Мне очень нужно, чтобы адвокат Самохвалов на встрече обратил внимание на будущую жену, а не на меня, не дай Бог.

А как лучше обезопасить себя от мужского внимания? Предъявить, что я уже занята. И не кем-нибудь, а вот этим опасным почти что социопатом. Главное, чтобы Богдан не переигрывал, но с его манерой цедить слова и чаще всего отвечать жестами, молча, должно прокатить. Можно, конечно, вообще его не ставить в известность, но это как-то подло, так что придется подготовить.

— Богдан, — нарушила уютное молчание в машине. — Тебе придется изобразить моего жениха и любовника. Лучше бы мужа, конечно, но адвокат может нас раскусить, а что жених и любовник, проверить сложнее.

Ну что ж, зато увидела, какими могут стать изумленными, даже потрясенными глаза нашего социопата. Это что же, он сейчас мне откажет? Нет-нет-нет! Нельзя!

— Справишься? — поглядела оценивающе.

Глава 8

— Нет! — категорично заявил Богдан, слишком быстро взяв себя в руки.

Мне очень повезло, что этот молодой да ранний не любил ничего пояснять. Можно было легко переиграть его и запутать, делая вид, что не так поняла. Ну а что, ведь свой ответ «нет» он дал на последний вопрос. Не справится сам — поможем. Но такого ненадежного союзника мне не нужно. Подведет еще в самый неподходящий момент. Значит, уговорить надо по-другому, чтобы он сам захотел мне помочь, в идеале.

Что про него знаю — откроет свое частное детективное агентство, надо полагать, вполне процветающее, судя по его недешёвому офису, стратегически удобно расположенному там, где жилье самое дорогое в райцентре. А еще у него имелась профессиональная охрана на входе в здание, по которой сразу ощущается — серьезные ребята, не фикция какая-нибудь

Нет, это не подходит, мне не нужна сейчас его креативность, умение подбирать кадры, зарабатывать деньги, расследовать преступления и решать другие проблемы граждан. Мне от него нужно в идеале — послушание. А значит… Так! Камуфляж! По слухам, только недавно вернулся из армии. Что делают в армии — выполняют приказы. Правильно? Постановка задачи и выполнение приказа к концу службы должны быть записаны на подкорку.

Вот с этого и попробуем плясать.

— Я знаю, что звучит это для тебя довольно дико, — произнесла примирительно.

Богдан нахмурился, вперив мрачный взгляд в полотно шоссе. Костяшки его пальцев слегка побелели — так сильно он сжимал руль.

— Однако и мне это всё не слишком нравится. Понимаешь? Да-да, вынужденная мера ради счастья двух замечательных людей. От того, насколько я смогу хорошо проиграть свою партию, зависит не только счастье, но и жизнь моей лучшей подруги. Если адвокат не станет ей помогать с бракоразводным процессом, её муж вполне может решить проблему радикально.

Запнулась, неуверенная, что Богдан осознал, что значит «радикально». Нахмурился, вроде бы понял.

— Домашнее насилие, — пояснила все же более прямо. Не стала уточнять, что это лишь предположение. Но по зрелому размышлению, не нашла иной причины, отчего Лена настолько сильно боится мужа. Он явно ей угрожал, если не хуже. — Да, такое случается, что мужья распускают руки. Но не все жены могут с этим мириться. Лена слишком ранимая, добрая, женственная, увидишь сам, а какой-то козел этим пользуется. И еще, Лена не просто моя подруга, хоть мы познакомились совсем недавно. Так получилось, что именно она занимается сейчас бабулей. Присматривает за ней. Мы можем и должны ей помочь, тем более, что она попросила. Она не только мужа боится, как огня. Она и адвоката опасается, которого увидит сегодня в первый раз. Я точно знаю, что именно с этим адвокатом Лена будет счастлива. Надо лишь немного помочь.

Новый скептически-недоверчивый взгляд спутника приняла спокойно. Уже продумала, как обыграю сомнительный момент послезнания.

Молчу, мне нужна его вербальная реакция, чтобы продолжить. Чтобы вписался в эту историю сам, добровольно, проникся эмоционально. Ну, или добровольно-принудительно.

Едем молча долго, но я не спешу, до часа дня еще уйма времени, пока по рынку побродим, пока погуляем по набережной, успею еще настроить на нужную волну своего добровольно-невольного помощника.

Смотрю на редкие автомобили, пролетающие по встречной. Все не могу привыкнуть, что нет в восемьдесят шестом году большого количества машин. В моем прошлом две тысячи пятнадцатом пробок не было на селе, но машин все равно имелось у граждан в десятки раз больше, чем теперь.

Отметила, что пролетающий транспорт очень часто выглядит совсем новым, словно на демонстрацию музейных экспонатов попала. Жигули, москвичи, уазики, иногда волга проезжала. А вот и КАМАЗ… Подумать только, через тридцать лет почти все эти машины найдут место на свалках, кладбищах автомобилей и в дедовских гаражах. А КАМАЗЫ так и останутся. Какие-то машины разберут по винтикам, какие-то спрессуют... А сейчас они еще гордость хозяев, незамысловатые, в меру удобные, на исключительно демисезонной резине. О зимней заговорят сильно позже.

Есть плюсы в старых советских тачках, хотя я с тоской вспоминаю свою неприхотливую КИА Спектру, комфорт все же важная вещь. В иномарках хотя бы гидроусилитель руля имеется. КИА мне служила верой-правдой почти десять лет и не спешила гнить и разваливаться. Но все же здесь и сейчас машины без климат-контроля, коробки-автомата, аварийных подушек гидроусилителя руля и подогрева сидений, кажутся мне милее и безопасней.

Да что там, у моей приятельницы из две тысячи одиннадцатого года, была «копейка» с годом рождения аж семьдесят седьмым. Тачке, на минуточку, тридцать четыре года, а Вера лихо гоняла на ней на дачу, да на пикники. Вот вдуматься только, про какую иномарку из две тысячи пятнадцатого можно будет сказать, что она прослужит тридцать четыре года и будет на ходу, хоть и потрепанная? Сомневаюсь, что для перечисления потребуется вторая рука, хватит пальцев на первой.

Да, исчезнут все эти раритетные тачки еще не скоро. А пока они гордо рассекают просторы моей родины. В моем пятнадцатом году они еще будут встречаться — все эти "Москвичи", "Лады", "Волги" и даже "Нивы". Но выглядеть это будет диковинкой и вызывать изумление «оно еще ездит?!».

А вот и Опель проехал, если не ошибаюсь. Пока же иномарки здесь — редкие звери. Если не изменяет память, в восемьдесят шестом уже появились фордики, фольксвагены, опели и вольвы, но это где-то в столицах и крупных городах. И если копить на что-то и покупать, пожалуй, все же выберу иномарку — хотя бы руль крутить будет легче, при всех прочих равных.

Но пока о покупке машины можно только мечтать. Наших с бабулей накоплений даже на вот такую «копейку» не хватит. Хоть лотерейный билет покупай — в Советском Союзе еще можно что-то выиграть в это время. Попытать, что ли, счастья? Вот вернусь домой и сразу прогуляюсь к ларьку Союз-печати, и куплю несколько билетов. Вдруг повезет?!

И пусть многих комфортных вещей пока нет, но смысл жалеть и убиваться? Так-то, в каждом времени есть свои плюсы и минусы, как ни крути.

На рынке остро вспомнила прошлую молодость, когда покупали импортные джинсы ливайс из-под полы, кроссовки адидас, магнитофоны кассетные, и даже видеомагнитофоны, но те пока стоили неподъемных денег.

В моем гардеробе, доставшемся от прошлой меня, что-то из этих товаров имелось. Родители привозили из-за границы. Так что несколько джинсов, кроссовок и дутых курток хранилось в городе на квартире. К бабушке прошлая я взяла лишь одни джинсы и одни кроссовки, да немного другой одежды, довольно красивой и бесполезной в повседневной жизни.

Сейчас это понимала, но все равно рассмотрела у одного продавца несколько джинсов. Оценила вполне приличное качество и прибарахлилась. Удалось еще купить спортивный костюм и толстовку. И миленькую джинсовую юбку. При этом ностальгия просто затопила, не ожидала такого наплыва чувств.

Оказалось, что Богдан тоже что-то купил из импортной одежды, сразу спрятав в фирменный полиэтиленовый пакет. Не стала любопытствовать, потому что видела, что он приценивался к боксерам. Правда так их будут называть позже, пока же это чуть улучшенная модель «семейников» и всего лишь. Смущать парня ни к чему. Сама набрала несколько шуршащих пакетиков с импортным нижним бельем.

Продукты смотреть не пошли уже, в селе всё это есть, даже у нас дома. Так что отнесли купленное в машину, переехали ближе к набережной, где легко нашли место для парковки.

Купив мороженое, мы, в самом деле, пошли неспешно гулять по набережной, которая в райцентре вполне приличная. И река здесь широкая, одетая в гранит. Катера виднеются и кораблики покрупнее.

Время приближалось к полудню, а Богдан все еще не озвучил своего мнения по поводу моей аферы. Кремень! Пришлось брать дело в свои руки.

— Ну что, — произнесла небрежно, сразу заслужив его внимание. — Подыграешь мне? Возможно, тебе вообще ничего не придется делать. Просто быть рядом и не возражать, если скажу какую-то глупость.

— Мне это не нравится, — выдал Савицкий, но не вздорно, скорее тоскливо.

— Мне тоже, — призналась просто. И выдала заготовленное: — Наша задача сделать так, чтобы адвокат не заинтересовался мной, как женщиной.

Богдан издал какой-то возглас неопределенный и лизнул свой пломбир.

— Адвокат — порядочный мужчина, — продолжила свою мысль. — Если он увидит, что я занята, не станет строить планы на мой счет.

Конечно, не могу знать, каким Сергей Иванович был в молодые годы. Может бабник или наоборот — женоненавистник. И совершенно не обязательно, что он вообще захочет оценить Лену или меня на этой конкретной встрече. Так что все мои метания служили для подстраховки.

— Богдан?

— Я подыграю, — произнёс он с досадой. — Поступай, как хочешь, постараюсь соответствовать.

— Спасибо! — выдохнула с облегчением.

И даже не спросил про мое предвидение о счастье Лены и Сергея. Какой нелюбопытный человек!

В час мы уже стояли возле больницы. Лена появилась со стороны стоянки в красивом летнем платье в цветочек.

— Здравствуй, Ива, — поздоровалась она первой, покосившись на Богдана. — Спасибо, что пришла. Я после смены съездила домой, переоделась. Навестила твою бабушку рано утром — она сегодня молодцом, прямо ожила. Сказала, что чувствует себя снова молодой. Чудная.

Прикрыв глаза, медленно выдыхаю. Похоже, мой дар все-таки подействовал. Очень понадеялась, что надолго. Терять ее не хочу ни в этом году, ни в ближайшие десятилетия. Может, правнуков еще понянчит. Дело ведь за малым — найти мужа и родить ей этих правнуков. Только надо найти такого, кто будет на меня смотреть, как Сергей на Лену даже через много лет после свадьбы. И чтобы я тоже смотрела на него, как на самого близкого и дорогого человека.

— Это Богдан, — представила Савицкого. — Жених мой. Ничего, что пойдет с нами? Богдан, это Лена, моя подруга.

— Очень приятно, — одарила Лена моего спутника взглядом своих колдовских глаз. — Я не возражаю.

— Рад знакомству, — буркнул Богдан. Он смотрел на Лену удивленно, но, заметив мое внимание, сразу отвел взгляд.

Лена тоже оглядела парня с удивленно-радостной улыбкой, которая ей очень шла.

Внутренне веселясь на их реакцию, предложила сразу идти к конторе. Что интересно, ни «жених», ни «подруга» не возразили против своих статусов. Мы пошли впереди, а Богдан отстал на несколько шагов. Лена явно волновалась и в какой-то момент схватилась за мою руку, словно ища поддержки. Пальцы её оказались ледяными.

Не смогла удержаться, ответно сдавив ей пальчики, как будто хочу согреть. Принялась просить небеса излечить Лену от бесплодия, подарить ей радость материнства. Еще просила для нее укрепления всего организма, ей это нужно, я ощущала. Постепенно пальчики моей новой-старой подруги потеплели и немного расслабились.

— Ты не представляешь, как я благодарна тебе, что согласилась пойти, — еле слышно произнесла Лена. — Вон то здание. Внизу там кафе, можем подождать за столиком. Цены вполне доступные.

— Так и сделаем, — ответила бодро.

Только войдя в кафе, сама едва все не испортила, но удалось сделать вид, что споткнулась. Беда в том, что ни Лена, ни Богдан не представляли, как выглядит адвокат. А вот я сразу его узнала за дальним столиком, хотя Сергей Иваныч оказался намного моложе того бизнесмена из моего прошлого-будущего. Перед ним газета и какие-то бумаги. А так же чашечка кофе. Успела уже подсчитать точный возраст, пока ехали. Самохвалов на два года старше Ленки, а она старше меня на пять лет. Получается, Лене двадцать четыре, а Сергею сейчас двадцать шесть.

Конечно, в будущем он будет куда колоритнее, с яркой харизмой. Сейчас индивидуальность немного стерта, обезличена. Таких молодых парней много вокруг. Разве что Сергей не красавец совершенно, пусть и неплохо смотрится без усов, но впечатление — гладко выбритый крокодил, чем-то Николаса Кейджа напоминает, только черты жёстче, хищный такой товарищ.

Конечно, в белой рубашке любой парень будет хорош, и Сергей не исключение. При галстуке еще, хотя он ослаблен, пиджак висит на спинке стула, рукава рубашки закатаны, открывают мощное предплечье. Крепыш. А вот глаза те же, стального серого цвета, холодные, проницательные, взгляд еще такой, лениво-внимательный. Как у хищника перед броском. И это реакция на нас? Мамочки! Чувствовала всеми фибрами души, что нашу компанию он запеленговал еще у входа и теперь наблюдает.

— Любимый, — обратилась к Богдану достаточно звонко и чуть капризно, когда подошли к незанятому четырехместному столику у окна. — Закажи нам кофе и что-нибудь вкусное, будь лапочкой. Только мне без сахара, не забудь в этот раз. А Леночке сладкий, не перепутай.

«Любимый» одарил меня обжигающим взглядом — ого, он и так может, щелкнул по носу, паразит, и вальяжно направился к стойке.

Глупо хихикнула, проводив его влюбленным, как мне хотелось верить, взглядом, и первая заняла место за столиком возле окна, чтобы сидеть спиной к Сергею Самохвалову.

— Лена, садись, — поторопила «подругу». — И не бойся, есть еще время. Успеем к твоему адвокату.

Ну вот, надеюсь, он услышал.

Лена растерянно согласилась сесть наискосок от меня, с краю - к нему лицом. Так я не смогу на него пялиться и не спалюсь. Как и адвокат не сможет меня рассматривать. А вот Леночка вся у него на виду оказалась, пусть начинает проникаться, какая она хорошенькая, чуть взволнованная и слегка потерянная. И эти её глаза колдовские мало кого оставят равнодушным.

Вот и парень за соседним столиком, уставился на Елену, раскрыв рот, даже локтем толкнул приятеля, мол, смотри какая. У второго тоже глазки загорелись.

— Это правда, твой жених? — негромко спросила подруга, не замечая, к счастью, этих масляных взглядов.

— Колоритный, да? — скорчила я рожицу. — В нем масса достоинств.

— Даже не сомневаюсь, — улыбнулась Лена. — И он явно тобой увлечен. А я все же очень боюсь этой встречи.

— Ну не съест же тебя адвокат, — попыталась приободрить Лену.

— А может, и съем, — раздался над нами очень знакомый мне голос. Как быстро он сработал! — Елена Москвина? Сергей Самохвалов, к вашим услугам.

Лена испуганно вскинула на него взгляд, уставившись, как кролик на удава. И шуток ведь не понимает, а Сергей, возможно, не шутит, уж очень внимательно и долго разглядывает Лену.

— Здрасти, — севшим голосом поздоровалась подруга, и её скулы очаровательно порозовели. Она нервно облизала губы и Сергей тут же на них уставился с прищуром.

— Вы не одна? — уточнил он своим бархатным голосом. — Мы вполне можем не подниматься в офис, раз так получилось. Ваши спутники…

Лена явно постаралась взять себя в руки и поспешила ответить.

— Это мои друзья. Ива и её жених Богдан. Они ведь не помешают?

— Нет, — любезно улыбнулся адвокат Самохвалов акульей улыбкой, даже не взглянув в мою сторону. — Не помешают. Вы просто пересядете за мой столик, я сам угощу вас кофе. Сладкий, да? А они останутся здесь. Идемте!

Какой властный тип! И немного хам. Не знай я его в будущем, сама бы боялась.

Лена поднялась с места, как зачарованная, и послушно отправилась к столику адвоката. Он ей и стул отодвинул, джентльмен. И бармену сделал какой-то знак. Или просто щелкнул пальцами?

— Кто это? — спросил Богдан, поставив на стол поднос, и тоже оглянулся на Лену и Сергея Самохвалова.

— Адвокат, — ответила негромко. — Представляешь, он тоже был здесь и узнал Лену. Так что нам не придется идти в офис.

Богдан кивнул и сел напротив меня, тоже к окну. Бросил ещё один задумчивый взгляд в сторону будущих, как я надеялась, супругов, и поглядел на меня вопросительно.

— Пирожное только такое. Подойдет? Или мне взять кусок торта?

— О, это моё любимое! — воскликнула с энтузиазмом. — Спасибо, милый!

И сразу ощутила спиной тяжелый взгляд. Чей — даже сомнений не возникло. Наверняка, адвокат меня презирает. Вот и правильно, так и нужно! Протянула руку и накрыла кисть Богдана, свободно лежащую на столе. Чуть погладила костяшки его пальцев. «Жених» чуть дернулся, но руку не убрал.

А я мигом забыла, что пытаюсь изобразить. Ведь ощутила сразу какую-то неправильность в нем, в своем «женихе». Вспомнила сразу, что чувствовала это раньше, какую-то неправильность, что-то поломанное, больное. Но этический вопрос возник тут же. Одно дело бабуля или лось, или несчастная Лена, сама попросившая помощь, но могу ли я без разрешения пытаться исцелить нечто неправильное в Богдане? А как спросить, не представляла.

— Это обязательно? — указал мой спутник глазами на наши руки.

— Что? — спросила рассеянно.

— Вот это, — непонятно ответил Богдан, перехватил мои пальцы, поднёс к губам и лизнул самые кончики, глядя мне в глаза сквозь ресницы. Меня словно электрическим разрядом прошило насквозь от этой невинной ласки.

— Эй, — отняла у него руку, гневно щурясь. И почти прошипела: — Не увлекайся!

— Ты тоже, — перестал улыбаться Богдан, опуская взгляд. Поднял свою чашку и отхлебнул кофе.

Обиделся? И не смотрит больше, уставился куда-то в сторону адвоката. Пьет преспокойно свое кофе. Мигом передумала его исцелять.

От огорчения тоже занялась своим кофе и пирожным, досадуя, что смартфоны изобретут еще лет через двадцать. Так бы уткнулась в свой гаджет, и хоть трава не расти.

— Еще кофе? — заметил Богдан, что чашка у меня опустела.

— Воды.

Кивнув, отправился к стойке, услужливый какой! Бесит!

Вспомнив, о книжке в сумке — прихватила с собой как раз на такой случай, достала ее, раскрыла на месте закладки и погрузилась в приключения Дон Кихота и Санчо Панса. В прошлой жизни не осилила, так в этой решила восполнить пробел. Но пока не прониклась. Перед сном открывала, немного читала и начинала отчаянно зевать.

Вот и сейчас сразу в сон потянуло, а мы ведь в людном месте. Захлопнула книгу и убрала обратно в сумку. И вовремя.

— Мы закончили, — раздался над головой бархатный голос адвоката. — Я могу надеяться, что вы проводите Елену Петровну к её дому.

И как ему удается подходить так незаметно? Вскинула голову. Лена выглядит раскрасневшейся и милой. У Сергея непроницаемое лицо.

— Конечно, — ответил Богдан. — Мы на машине.

— Замечательно, — Сергей осмотрел нас с Богданом внимательно и, кивнув, направился к выходу.

Лена со вздохом опустилась на боковой стул.

— И как? — спросила её встревоженно.

— Велел все изложить кратко, — опять тяжелый вздох. — Рассказала, потребовал подробностей и уточнений. Ответила.

— А он?

Лена покосилась на Богдана. Тот понятливо встал.

— Подожду вас на улице.

Как только мой «жених» вышел из кафе, Лена сделала страшные глаза и тихо заговорила:

— Обозвал меня «маленькой дурочкой» и еще выругал, что в милицию не обращалась.

У меня внутри похолодело. Муж её действительно бил, что ли?

— Будет помогать?

Лена кивнула.

— Забрал мои документы. Сказал, что ему понадобится пара дней, чтобы все обдумать и выстроить стратегию. Он позвонит, когда всё будет готово. И мне придется приехать к нему домой, потому что раньше времени, лучше не афишировать, что он мне помогает.

— Ничего себе! — постаралась скрыть улыбку.

Лена поглядела заполошно.

— И руку мне поцеловал, — призналась она шепотом.

— Не понравилось?

— Странно всё! — Она слабо улыбнулась. — У него такой взгляд — до мурашек. И еще он сказал, ни с кем не обсуждать развод. И с мужем не общаться. А я и не общаюсь. У родителей пока живу. Назвал меня умницей.

— Понравился хоть? — улыбнулась, уже не скрываясь.

— Он красивый, — застенчиво призналась Лена, и глаза ее мечтательно замерцали.

— Красивый? — невольно переспросила, сдержав смешок. Ну да ладно, о вкусах не спорят.

— Да, — ответила отрешенно. — И с ним спокойно оказалось. Совсем не страшно.

— Это славно!

— Спросил еще, умею ли я готовить.

— Ого! — насколько я помнила, у них была домохозяйка, Лидия Митрофановна, кругленькая улыбчивая женщина. Прекрасно готовила.

— Пришлось признаться, что не умею, — поглядела Лена жалобно.

— А он?

— Засмеялся, — чуть обиженно ответила будущая жена Самохвалова. — И почему-то сказал — «Это замечательно, принцесса». Как думаешь, он так пошутил или это сарказм?

— Ты просто ему понравилась, — вздохнула облегченно. Вроде всё на мази. — Ну всё, выдохни. Нам нужно успеть навестить бабушку и отвезти тебя домой.

— Да я на автобусе…

— Ну, уж нет, — потянулась я за сумочкой. — Мы адвокату обещали тебя доставить домой. Не хотелось бы получить иск за обман.

С бабушкой пообщаться опять не удалось, по словам соседки, ушла на какие-то процедуры уже давно и не возвращалась— и это в воскресенье! Я немного расстроилась, но решила приехать к ней завтра, так как часы посещения уже заканчивались. Все равно хотелось проконтролировать, что операцию делать не станут. Хоть проси помрачневшего Богдана снова раздобыть машину.

На выходе из отделения меня догнал молоденький доктор.

— Вы внучка Божены Стефановны Шехонской?

— Д-да, — ответила с тревогой. — А что случилось?

— Утром она написала отказ от операции и лечения и самовольно покинула больницу! — возмущенно выпалил доктор. — Я оформил выписку за нарушение режима. Вот справка, держите. И заберите её вещи — нянечка сейчас принесет.

Вот так бабуля!

Постаралась выглядеть серьезной, пока доктор не скрылся из виду, а потом широко улыбнулась. Даже вручила нянечке три рубля за хлопоты. И отдала остатки продуктов, которые оказались в бабушкиной сумке.

Нянечка тут же сменила гнев на милость, пожелала здоровье и поспешила уйти.

Богдан только брови поднял, когда ему рассказала. Это уже позже, когда завезли домой Леночку.

— Наверное, она уже дома, — предположил неуверенно. — Автобус был в десять, и в два тридцать следующий.

На всякий случай доехали до автовокзала, но бабушку на остановке не обнаружили, да и по вокзалу Богдан прошелся, не нашел. Я тоже пробежалась по округе. Так что поехали домой в итоге.

Баба Бажена оказалась дома, самозабвенно занимаясь мойкой окон на веранде.

— Давно хотела отмыть, да спина болела, и ноги. — сообщила она нам вместо приветствия. — А после больницы ничего не болит, чудеса!

Я невольно рассмеялась, радуясь, что она дома, живая и здоровая.

— Пойду, отдам машину, — растерянно произнёс Богдан. — С выздоровлением, Божена Стефановна.

— Спасибо, дорогой! — откликнулась бабуля весело. — Ивушка, ты мне воды не принесёшь чистой?

— Принесу и помогу, — весело крикнула я. — Только вещи из машины заберу.

Богдан уже достал мои сумки и смотрел сумрачно, когда протягивал их мне.

— В вашем сарае крыша прохудилась, — сообщил маятно. — Я завтра приду?

— Будем рады, — ответила с улыбкой.

Меня сейчас всё радовало от того, что бабуля ожила. Такое счастье, просто до слез! Только ради этого стоило вернуться в прошлое.

Глава 9

Утром понедельника жизнь вошла в свою колею. А я невольно радовалась, что всего две недели в своем прошлом, а уже влилась в новую жизнь, смирилась, обжилась и даже дел натворить успела некой магической силой или буду уж называть это «даром». Встала, как всегда в этой жизни, рано, около пяти утра, а моя шустрая бабушка уже вовсю шуршала на кухне.

— Ивушка, радость моя, — встретила бодрым причитанием бабуля. — И чего тебе не спится молодой? Я уж тут все сама могу с утра сделать, не поверишь, как молодка себя чувствую. Все хвори куда-то ветром унесло.

— Поверю-поверю, — поцеловала ее в щеку, и стащила с подноса уже готовый пирожок в виде лягушки. Откусила — вкуснота-то какая!

А бабушка уже и чай мне крепкий налила, и не сутулится совсем, плечи расправила, не идет и плывет нынче по кухне. Сама-то невысокая, в росте не прибавила. Но…

Внимательней присмотрелась к своей кровиночке и поразилась — словно морщин у бабушки меньше стало, лицо чуть разгладилось, уже не напоминая печеное яблоко. Кожа явно стала мягче и более упругой. Да что там, бабушка в целом помолодела лет на двадцать. И глаза, раньше блекло-серые, подслеповатые, сегодня налились цветом — зеленым с золотистыми вкраплениями, и блестели задорно по-молодому. И волос рыжий выбивался из-под платка, завязанного на затылке. Ой, а шея какая гладенькая, а руки!

Жутко и весело стало от того, что сама же натворила.

— Бабуль, а как сердце у тебя? — спросила осторожно. — Не колет больше?

— Стучит себе, как моторчик молодой, — усмехнулась бабушка, разливая молоко по банкам — уже и Беляну подоить успела, чудеса!

— Ты хоть спала ночью? — озаботилась я проблемой.

Ведь вечером с ней поздно разошлись, она все молодость вспоминала, деда — своего супруга, сестру, уехавшую куда-то на север, мать покойную. А я слушала, на ус мотала, удивлялась, как люди жили.

— Спала-спала, — отмахнулась бабуля, осторожно отцеживая сливки. — Давно так не высыпалась сладко. А в три часа, как открыла глаза, так мочи не стало без дела лежать. Вот и решила немного дел переделать заранее.

Подмигнула мне весело, улыбнулась широко, так даже лет пятьдесят в этот момент можно было дать. А ей ведь уже восемьдесят три стукнуло.

— Ой, бабуль, — покачала головой невольно. — Какая ты сегодня красавица у меня, хоть замуж выдавай!

— Ну а что? — подбоченилась бабушка, закончив со сливками. Подбородок вскинула, посмотрела из-под потемневших ресниц. Да и седые брови её чуть цвета набрали. — Я еще хоть куда, может, и найду себе какого джигита.

Ну, ведь маленького росточка, худенькая, а такая боевая выглядит, что держись. Я и то на полголовы выше, хотя до ста шестидесяти сантиметр не дотягиваю.

— А может уже присмотрела кого? А, бабуль? — поддразнила её, запивая чаем очередную плюшку. — Ты же всех на селе знаешь.

— Это подумать надо, — задрала подбородок бабушка и села за стол, напротив меня. Подперла кулачком помолодевшее лицо, и реально задумалась. — Ну вот, смотри, за речкой на выселках, егерь один живет. Отставной офицер, Василий Игнатич. Правда, сильно моложе меня, шестьдесят ему, но крепкий мужик, справный. Хозяйство небольшое есть, две козы или три, куры еще. Огородец. Одинок опять же, вдовец, али развелся. Но по паспорту холост, на почте сказывали — он посылку отправлял прошлой весной в Архангельск.

— Так он тебе нравится? — оценила я серьезность рассуждений. — Где ж ты его видела, если живет на выселках?

— Ну, где, на рынке и видела, — бабуля мечтательно уставилась в потолок. — Высокий, стрижка совсем короткая. Фигура крепкая. Кожа дубленая. Глаза синие-синие, умные. В форме своей пятнистой, как у Богдана. Каждый третий вторник месяца на рынке появляется, грибы да шкуры привозит на продажу. И травки еще разные.

— Так он тебе давно нравится? — удивляюсь.

— Какое?! — отмахнулась бабуля с грустным смешком. — Да так же, как все, просто любовалась им. Он и на баб наших не смотрит, суровый, отшивает даже молодых одним взглядом. А у меня нынче ночью прямо непотребство случилось, поняла, что нравится он мне несколько больше, чем прилично в моем возрасте. И что не прочь я молодость вспомнить, постель мужику согреть. Да ты не слушай старую, развесила уши! Тебе рано такие вещи знать, незамужней девице.

— И ничего не рано, — усмехнулась, поднимаясь со скамьи. — Ты бабуля не теряйся. Завтра как раз третий вторник месяца, вместе на рынок прогуляемся.

— А и пошли! — сверкнула помолодевшими глазами Божена Стефановна. — Поглядишь, какой справный дядька. Покумекаешь, годится ли тебе в деды.

Мы еще со всех сторон обсудили завтрашний поход на рынок, вроде как в шутку, а вроде и всерьез. И разошлись, делами заниматься. Бабушка Божена, в огород пошла, уверяя, что теперь легко наклоняться над грядками, спину совсем не ломит. А мне достались курятник и коровник.

Работалось на диво легко сегодня, бабушкина вторая молодость и меня словно окрыляла. Немного жуть охватывала периодически — что люди скажут, невозможно ведь не заметить, как она видоизменилась чудесно. Обзовут еще ведьмой или чем похуже. Но решила раньше времени тревогу не бить, а разбираться с проблемами ко времени — настанут, так и подумаем, что делать.

К восьми утра народ потянулся за молочными продуктами, да за фигурной выпечкой. Я бабулю в теплицу отослала от греха, подвязывать наши огурцы, помидоры. И горох еще вымахал, его тоже следовало подвязать заново. А клиентов наших сама принимала, да развлекала немудреными разговорами.

Последней посетительницей, ближе к девяти утра, оказалась наша дама, дачница-красавица, Ольга Васильевна. С радостью ее приняла, заметив, что и бабуля уже на веранду вернулась, что-то там шустрит.

— Как ваше здоровье, Ольга Васильна? — подвинула я клиентке девятисотграммовую банку молока, крынку сметаны грамм на двести и пакетик с творогом. — Морсика не желаете?

— Желаю, Ивочка, очень желаю, налей, будь добра, — дачница с удовольствием огляделась, усаживаясь на скамью. Приняла стакан с морсом с благодарной улыбкой, пирожок в виде лебедя тоже взяла без возражений. — Слыхали, артисты из самого Петербурга в соседний город приезжают? Вам бы, Ивочка, съездить, поглядеть.

— Да куда мне? — ответила с улыбкой, тоже отпив морса. — Дел много, бабуле помогать нужно.

— Можешь и съездить, если хочешь, — зашла на кухню бабушка с букетиком цветов, сполоснула вазу, налила в нее отстоянной воды и сунула в неё цветочки-лютики. — Почему бы и не развлечься. Вон, Богдану скажи, пусть машину опять у друзей попросит.

Во все глаза я смотрела на реакцию Ольги Васильны на обновленную бабушку. Но та, просто с улыбкой на нее смотрела.

— Вот слушай Божену Степановну, Ивушка, — сказала наша леди. — Бабушка твоя жизнь прожила, плохого не посоветует. Вам платье новое, очень идет, Боженочка Степановна. Вы в нем даже выглядите моложе!

— Я и чувствую себя моложе, — усмехнулась бабуля, принимая комплимент как должное. И платок с головы стянула, а там волосы вьющиеся мелким бесом, золотые почти с рыжинкой.

— Ой, как вам идет химия! — восхитилась Ольга Васильевна. — И краска так хорошо седину закрасила. Какой же вы пользуетесь, не поделитесь?

— Да не люблю я химию, — отвечала бабуля. — По-простому мы, по старинке, специальными травками волосы промываем в баньке.

— Ой, баньку я не люблю, — огорчилась Ольга Васильевна. — Душ, он мне привычней. Да и травками мыть волосы мне странно. Хна мне подходит, тоже ведь почти не химия.

Мне и смешно было, и радостно, что дачница не обратила внимания на молодость бабули. Только на волосы.

А бабушка уже волосы в пучок ловко скрутила и снова платок повязала на манер банданы.

— Вы лучше расскажите нам, Ольга Васильевна, что у вас там, на районе, нового, — молвила бабушка степенно. — Появились ли новые дачники?

— Да вроде все по старому, — рассеянно ответила клиентка. — Ах, да, Ивушка! Я ведь что сказать хотела. У нас вчера вечером возле забора крутился какой-то молодчик подозрительный, Мужичонка невзрачный и одет странно, даже для села. Хозяйкину дочку спрашивал, Нинель Степановны, как зовут, да сколько лет девке. Ну я ему сказала, что девушку зовут Анна, и что ей почти двадцать. А он такой: «Точно Анна? А может быть Иоанна?» Ответила, что нет, Анна она, Анечка. А он: «А не слышали вы, любезная, где девушка Иоанна живет?» «Нет, — говорю, — здесь таких. Не слышала». А вот как он отвязался, да ушел, про тебя вспомнила, Ивушка. Не тебя ли он искал?

Внутри, от ее рассказа, похолодело вдруг, стало тревожно, мочи нет.

— Нет, Ольга Васильна, — улыбнулась через силу. — Иоанна — совсем другое имя. Мое Иванна. Попроще. Только можно вас попросить? Если еще раз спросит, не рассказывайте про меня, не нужно.

— Да не стану, раз просишь, — безмятежно согласилась наша гостья. — Не понравился мне этот мужик, имя еще у него такое заковыристое.

— Вы, что, имя его спросили, — удивилась я. — Или сам назвался?

— Сам, вроде бы, — нахмурилась она. — Как же он сказал-то? Порфирий? Нет, не то. Ярополк? Не-ет. Ах да, Платон Власович Сторожевский. Знахарь. Ещё предлагал заходить, если хвори есть. Хвори! Представляешь, Ивушка. Чтобы я еще к знахарям обращалась! Это же прошлый век, мракобесие!

А я и сказать ничего не могла, так меня от имени этого знахаря переклинило. И самое страшное, что имя это помнила прекрасно. Правда, без отчества. И объявление, что мне Юля, подруга, показала, гласило: «Знахарь в третьем поколении, Платон Сторожевский, избавит вас от падучей, бесплодия, снимет порчу…» Остальное меня мало интересовало, в памяти не отложилось ни тогда, ни сейчас. Хуже всего показалось, что колдун этот обо мне спрашивал. А я ведь его лишь в сорок девять посещала. Зачем понадобилась сейчас? Почему ищет? Ох, не к добру! Может быть, не только я вернулась в прошлое, а еще кто-то? Этот Платон, к примеру?

Ольга Васильевна ушла, забрав свои покупки, бабушка пошла в магазин, прикупить что-то по мелочи, а я все места себе не находила. Боялась перед калиткой показываться. А почему? Что мне этот колдун? Но сердце ныло.

Заметив, что пришел Богдан и сразу направился к сараю, поспешила в дом, обед приготовить, всё отвлекусь. Накормить ведь нужно помощника.

Но вопрос, что от меня нужно знахарю этому гадкому, все не покидал голову, тревожил.

Бабушка вернулась и сама Богдана кормить решила. А меня попросила баньку растопить, попариться ей захотелось. Мне не сложно, баньку и я уважала, даром, что в новой жизни еще ни разу не парилась. обходилась душем, как Ольга Васильна. А теперь тоже захотелось попариться, да смыть с себя все ненужное, наносное.

Правда банька оказалась слегка заброшена, а бабушка то ли не помнила, то ли просто давно не пользовалась. Пока я все разгребла, да отмыла, время к вечеру, а печь-то не исправная оказалась, поломанная. Я в этом мало разбиралась.

Пришлось идти за Богданом и просить помощи, парень как раз закончил обедать, несмотря на поздний час, и поднялся уже из-за стола, благодаря хозяйку скупо и четко. Его, по виду, тоже не слишком смущал вид помолодевшей бабули. На меня вскинул настороженный взгляд.

— Пойдём в баню, Богдан, — сообщила я маятно. — Поглядишь, что и как, по силам тебе или нет. Печь поправить нужно, а я в этом ничего не понимаю.

Паника, мелькнувшая в глазах мужчины, почти сразу сменилась видимым облегчением. И чего там себе надумал? Отмахнулась мысленно и пошла впереди — показывать. Оказалось, правильно я его позвала. Не прошло и получаса, как печку и все остальное Богдан поправил, заверил, что все теперь в порядке, и сам же затопил баньку, спросив разрешения. Воды тоже натаскал, отобрал у меня ведра. Да я и не возражала, побежала готовиться к нашему с бабулей помывочному вечеру.

По двору заструился аромат дымка, вечер обещал быть теплым. Снарядились мы с бабулей основательно и пошли париться — Богдан как раз сообщил, что уже можно, да пряча взгляд вопросил, позволено ли будет ему после нас посетить баньку.

— Конечно, милок, — радостно ответила ему бабуля. — Дело хорошее, милости просим.

Ух, как бабуля меня этим вечером веничком березовым отходила, любо-дорого. В своем прошлом, несмышленой девкой, я бы такого зверства не оценила, дурная была, городская, только душ уважала. А жизнь проживши, от баньки ни за что бы не отказалась, наслаждалась по полной. И сама бабулю с удовольствием отходила веничком, попросила же не жалеть. Я и не жалела, удивляясь все больше — и кожа бабули подтянулась, здоровее выглядит, и даже упругость в ногах-руках мышечная чувствуется. Как же помогло ей мое лечение, вот ведь чудо из чудес.

Выходили мы из баньки разомлевшие, довольные, закутанные в простыни. Богдан, сидевший на ступеньке крыльца, тут же вскочил, посторонился, нас пропуская.

— С легким паром! — поздравил нас Богдан негромко, отводя от меня взгляд — а чего смотреть, я вся расхристанная, раскрасневшаяся, поплывшая, можно сказать. Но мне весело и славно, и мне все равно, что он там подумать обо мне может сейчас.

— Ой, Богданушка, — оживилась бабуля, уже с порога. — Кто же тебя веничком полечит? Пусть уж Ива, руки у нее сильные и умелые, как оказалось, ты уж попроси, не откажет.

А мне так хорошо внутри, что немножко смешно даже на ужас, мелькнувший в глазах мужчины. И что уж, помощник он славный, много добра нам делает, а мне нетрудно его веником отхлестать, может даже сподоблюсь, подлечу его немножко под шумок.

— Да не бойся! — говорю вслух деловито, пряча улыбку. — В простыню завернешься, сейчас выдам свежую, а я приду, когда будешь готов, веничком отхожу и на честь твою посягать не буду.

Бабушка рассмеялась и, качая головой, в дом зашла. Богдан зыркнул непримиримо, и прямо видно, что мечется — согласиться или отказаться.

— Ты думай, думай, дело-то хорошее, нужное, — заявила я, в два шага на крыльцо подымаясь. — Я за простыней, скажешь, что надумал.

Забежала в комнату, нацепила топик и шортики, все равно тепло, а если снова в баню, то их не жалко. Простыню достала с полки свежую, заодно полотенце махровое большое взяла, нашлось и такое. Как раз Богдану будет впору на его массивную тушку.

Сбежала вниз, заметив краем глаза, что бабушка уже тоже переоделась и на стол ужин для нас накрывает. Богдан не ушел, послушно ждал возле крыльца, глядя в темнеющее небо.

— Что решил? — протянула ему сложенные простыню и полотенце. — Мыло там на полке возьмешь. Приходить мне или сам справишься?

— Приходи, — хрипловато согласился Богдан, словно через силу. — Минут через тридцать. Спасибо.

И решительно утопал к бане. Глядела на его бегство с улыбкой, забавный он все же, трепетный. И совсем ушла вся злость на мужика, и все раздражение. И полечить решила обязательно, не нравится мне эта неправильность в нем, нельзя так оставлять.

Время засекла, чтобы не заявиться к Богдану раньше срока, да пошла ужинать с бабулей, голод ощутила вдруг нешуточный. А от ароматов из кухни и вовсе живот повело. Эдак скоро стану крепкой деревенской бабой с такими разносолами, хотя пока не в коня корм.

Несмотря на проснувшийся аппетит, наедаться не стала, а то совсем сомлею, а мне еще веником работать, да лечение проводить.

Бабуля тоже не слишком на еду налегала, задумчиво жевала свежие овощи и закусывала, как и я, домашним сыром и творогом.

— Бабуль, — прищурилась я настороженно. — Ты челюсть вставную не надела?

— Не могу, — усмехнулась бабуля весело, почти не шамкая. — Свои зубы вдруг полезли наново, мешают челюстю эту вставлять. Да я ее давно не надевала, натирала десну, зараза, вот зубы свои и полезли, видать. В отместку. Чешутся по ночам — страсть.

— Ой, — испугалась я новому чуду. — Ты бабуль, про зубы свои никому не рассказывай, пожалуйста. Это ведь не совсем нормально.

Бабуля хитро на меня поглядела.

— А то не понимаю, внученька, — лукавая улыбка моей старушки мне очень нравилась. — Знаю, что помалкивать нужно, так я и не стану болтать, не бойся. Лучше иди, Богдану спину полечи, видела я, как морщится иногда.

Глянула на часики — и верно, пора идти, лечить-избивать нашего личного джигита. Допила побыстрее свой морс, подмигнула бабуле, которая, кажется, догадывалась о моем даре, да побежала в баньку. Предчувствовала, что просто не будет, но не нарушать же обещание.

Глава 10

К ночи заметно похолодало, так что я немного озябла, добираясь до невысокого строения. Зато в бане оказалось очень уж жарко, я лишь надеялась, что это не вредно — дважды за вечер париться.

— Я здесь! — предупредила громко, прикрыв за собой дверь в прохладный предбанник, чтобы не выпускать жар. Волосы спрятала под войлочную шапочку, и подошла к полке, на которой лежал Богдан лицом вниз.

Даже засомневалась, что мужчина меня слышал. Спит, что ли? Не шевельнулся. Простыня небрежно накинута на бедра, спина широкая, мощная с несколькими некрасивыми бугристыми шрамами. Это он точно где-то воевал, а может, и пыткам подвергался.

Запаренные веники подготовлены, так что тянуть не стала, принялась за работу без промедления, избивала Богдана от души. Проходилась по распаренной спине веником с силой, не сдерживаясь, знала по себе, что хоть и больно, а в итоге приятно, только так и надо. Заднице его тоже досталось. Ничего, кряхтел негромко — не спал все же, но не протестовал. Закончив избивать болезного, отбросила измочаленный веник в сторону и положила руки на спину, призывая к ним свой дар. Опять ощутила эту неправильность в Богдане, и как сила радостно рванула к моим пальцам, словно давно дожидалась разрешения.

— Не дергайся! — предупредила строго попытавшегося подняться помощника. — Немного массажа и листья с тебя уберу. Потом перевернешься.

Затих послушно, а я веду руками вдоль позвоночника, давлю интуитивно в разных точках, где с силой, где осторожно. Сила льется свободно в спину мужчины, словно так нужно, так правильно, не препятствую, массирую и глажу. Спустилась на поясницу, там тоже давлю, где чувствую — надо. Давлю сильно, пока не ощущаю, что достаточно. Веду ладони ниже, прохожусь по бедрам, в каком-то трансе не обращаю внимания на окружающий мир, давлю пальцами, отпускаю, веду ладони по ногам, там тоже не везде, но где-то нужна сила, и я честно тружусь, хоть и не понимаю, откуда это приходит, откуда эти знания. Только кружение головы остановило от дальнейших манипуляций, когда дошла до лодыжек. Зачерпнула ковшом холодной воды, отойдя от полки, глотнула раз, другой, отпустило. Задышала ровнее, спокойнее, печка и потолок с полом встали на свои места, и слабость покинула по ощущениям, хоть сейчас снова в бой.

Богдан голову ко мне повернул, смотрит с тревогой. Улыбнулась ему криво, подхватывай новый веник.

— Переворачивайся! — велела командным голосом. — Давай-давай, пока я тут не угорела.

— Ива, ты…

— Живо! — прервала его беспокойное бормотание.

Ничего, опять послушался, перевернулся кое-как, бережно придерживая простыню на чреслах. Ну они-то меня сейчас мало интересовали, пусть прячет. Еще и отвернулся к стене, не смотрит больше, но вид расслабленный, готов к дальнейшей экзекуции.

Провела мокрым веником по груди и рукам, ноги тоже огладила, запустив по его телу мурашки, а потом пошла по новой эта пляска с веником и громкие шлепки ударов. Я-то сама повизгивала, когда помолодевшая бабуля меня стегала, да и бабушка не молчала под ударами веника, охала и ахала. А этот стойкий оловянный солдатик ни звук не издает, только загнанно дышит с хрипотцой, что мне не слишком нравится. Так что с веником закончила, излохматив его окончательно, отбросила и положила руки на плечи Богдана, снова призывая силу в пальцы. И радостно отметила, что неправильности совсем мало осталось, чуточку. Но надо до конца изгнать, чтобы ни крошечки не осталось, чтобы из той малости снова неправильность не развилась.

И на это Богдан, к счастью, никак не реагировал, не мешал нажимать на точки, которые опять чувствовала интуитивно. Прошла по груди, плечам, рукам, животу. Бедер лишь с боков касалась, смещая простынку, чувствовала, что все у него в порядке под этой простынкой, не трогала самое дорогое. Снова ноги оглаживать принялась, в меру волосатые и сильно мускулистые. Вообще, не слишком удивило, что тело Богдана выглядит настолько тренированным, крепким. Все же он сильный и ловкий, не раз замечала, и явно где-то воевал.

Особое внимание уделила ступням, и прямо возликовала, именно там нашлась последняя неправильность во всей красе! Все пальцы левой ноги осторожно перебрала, сдавливая их и массируя. Ох, и ливанула я туда своей силушки от души, прямо в тот клочок некой гадости. Та закрутилась по ощущениям злобно, попыталась увернуться, прилипнуть обратно к ступням человека. Но я не дала, отшвырнула, оторвала чуть не с мясом по ощущениям — так сложно пришлось с этим бороться. Услышала стон Богдана, но пока не до его переживаний, влила еще силы, хоть и ощущала опять противную слабость. И ещё, и еще, ну же…!

Не думала, что так сложно будет, что моих сил не хватит, упрямо давила ту дрянь, маленькую-маленькую уже, а живучую. Врешь, не возьмешь! И чуть не вскрикнула от облегчения, когда все получилось. Исчезла эта пакость с хлопком, почти слышимом в этом мире. Исчезла навсегда, это я твердо знала, не вернется. Ну а то, что сама принялась заваливаться, теряя опору — дело десятое. Вот попью водички, и восстановлюсь.

Пришла в себя от того, что мне в лицо холодной воды плеснули. И явно из ковша. Закашлялась, вслепую поймала этот ковш, притянула к губам, выпила остатки. Откинулась опять на твердый полок.

— Ещё! — потребовала хрипло, не открывая глаз.

Голову мне тут же бережно приподняли, к губам прижался прохладный металлический край ковшика. Принялась глотать жадно, без остановки, пока все содержимое не выхлебала. И вживую ощутила, как снова наливаются привычной силой руки и ноги, как перестает кружиться голова. Заметку себе тут же сделала на будущее — вода, вот мое лекарство от слабости!

Глаза распахнула, Богдан стоит близко с ковшиком, полным новой порции воды, хмурится, смотрит с тревогой. И вот ведь, даже простыней не прикрылся, а я-то уже пришла в себя. Поглядела с любопытством, что он там прятал. Ну ничего так, все у него в порядке с достоинством, смотреть приятно и как минимум — не противно. Интересно даже стало, каков этот орган в боевом состоянии. Под моим взглядом он явственно дрогнул и чуть приподнялся.

— Ожила? — проворчал Богдан, тут же прикрываясь простыней.

Вздохнула разочарованно, не дал досмотреть самое интересное, жадина! Хотя, что я такого не видела? Но любопытно же...

— Воды достаточно, — отвела от себя ковш и села на полке. — Я уже в порядке, расслабься. Лучше скажи, как сам? Нормально себя чувствуешь?

Богдан с досадой на лице все еще с простыней возился, никак не получалось у него завязать ее узлом на боку, на меня косился как-то неласково.

— Мне хорошо, — ответил все же недовольно. — Лечение я ощутил, не знаю, зачем ты это сделала, ведь я не просил.

Улыбнулась широко — неблагодарностью меня сложно удивить, не такое в жизни видала, и не огорчилась. Правильно, это мне мешала его неправильность, а он, может быть, ею наслаждался.

Но по сути, он прав, не просил, а я вмешалась, но вины своей не ощущала. Хлопнула его звучно по животу — чуть не отбила ладошку об каменный пресс. Вскочила, потеснив этого бугая, протиснулась к выходу.

— Можешь мыться спокойно, — сообщила весело. — Больше мешать не стану. Прости, что не удержалась.

— Ива…

Что уж хотел сказать наш джигит, осталось тайной. Я плотно закрыла дверь, выскочила из предбанника и побежала к дому, чувствуя, как продувает мокрую одежду поднявшийся ледяной ветерок. Но мне хорошо, а то разгорячилась не к месту. В комнате тут же переоделась в теплое, волосы просушила, спустилась тихонько вниз. А бабуля не спит, сама мне налила большую кружку горячего отвара. Мне как раз такого хотелось, чтобы хворь изнутри вывести, если успела затесаться.

— Чего не спишь? — смотрела, как бабушка Божена заготавливает тесто для хлеба, сильными руками месит его, ловко так, привычно.

— Так нет сна ни в одном глазу, — усмехнулась бабуля. — Погоди, после полуночи лягу. Нам же завтра на рынок идти, так что посплю, не волнуйся.

— Что там Богдан? Ушел уже?

— Заходил, — хитро поглядела Божена Стефановна. — Одежу он свою выстирал, попросился переночевать в бане. Мол, жар там уже ушел, тепло, а в мокром идти к себе побаивается.

— Ну а ты? — развеселилась немного — надо же, не сбежал Богдан, злой на лечение непрошенное, остаться соизволил.

— Выдала одеяло и подушку, — усмехнулась бабуля. — И дедовское исподнее, чистое все, почти новое. Так взял, не стал нос воротить.

— И то — хлеб, — вздохнула устало. — Ладно, я что-то сплю на ходу. И ты уже заканчивай. К жениху твоему надо явиться бодрыми и веселыми.

— Высплюсь, не волнуйся, — по-девчоночьи хихикнула моя молодая старушка. — Ты иди, Ивушка, спи сладко. Я тоже скоро…

Уснула я действительно почти мгновенно, едва одеялом укрылась. И не снилось ничего плохого, к счастью, и даже ничего непотребного, как ни жаль. Выспалась на славу, проснувшись в пять утра, как от будильника. Явно жаворонком становлюсь сто процентным, не получается подремать дольше, тянет вскочить и заняться делами.

Благо, дел в деревенском доме всегда много, успевай поворачиваться. Бабушку не увидела, хотя хлеб в печи уже готовился. Прикинула, когда его вынимать и побежала корову доить и других животных обиходить. Как вернулась с ведром молока и корзиной, полной яиц, услышала из большой комнаты, которая у нас гостиная, шебаршение. Поставила свою добычу на кухонный стол, заглянула в гостиную — посмотреть, что там такое. А это Богдан проснулся рано, работает утюгом, гладит свою камуфляжную одежду. Сам в черных семейниках, да в майке-алкоголичке, но смотрится внушительно, а не жалко.

— Доброе утро, — спрятала я улыбку.

Мужчина дернулся, едва не уронив утюг. Глянул недовольно.

Со смешком поскорее скрылась с его глаз, вернувшись к делам. Заодно собралась завтрак готовить, дожидаясь загулявшую бабулю.

Та вернулась к моменту, как я хлеб из печи достала и положила отдыхать под салфеточку. А бабуля с полной корзиной грибов, видимо, в лес успела сбегать с утра пораньше. Да как быстро обернулась, чудеса!

— Не поверишь, — сгрузила бабуля корзину на скамью. — Это я во дворе собрала. Помнишь, где поломанное дерево у нас стояло? Во-от! Под ним теперь знатная грибница образовалась. И все грибочки один к одному, гляди. И все на нашей стороне, ни один за ограду не сбежал, сходила, проверила.

Я ахнула, разглядывая это богатство. При мысли о жареной картошечке с грибами, аж слюнки во рту появились. Сняла тут же кастрюлю с плиты, где собиралась варить лапшу.

— Бабуль! А давай…

— Чур, я грибы чищу, а ты картошку, — понятливо усмехнулась Божена Стефановна. — Лук — тоже я. И достань ту чугунную сковородку с полки, пожарим сразу много, а то нам еще мужика кормить.

Мужика накормили, а как же. Явился при параде, даже побриться соизволил. Одежда чистая, как с иголочки, взгляд ясный, хоть и привычно строгий. Однако картошечку с грибами наворачивал с аппетитом, не вредничал, и кофе пил с видимым удовольствием, не забывая добираться оладьями, что по-быстрому нажарила наша шустрая бабуля.

Но с нами завтрак Божена Стефановна разделила, а за чаем-кофе завела разговор первая.

— Как там сарай наш? — поглядела на Богдана добродушно.

Тот поперхнулся глотком кофе, но тут же откашлялся и ответил уже нормально.

— В порядке. Крышу подновил, чердак освободил. Кое-какую мебель там оставил, отремонтировал.

— Послушай, милок, — бабуля притянула к себе плошку с малиновым вареньем и ловко намазала на большой кусок свежего хлеба толстым слоем. Аж фильм «Девчата» вспомнился. — Ты же у Петровны комнату снимаешь?

— Да.

Я помню Петровну — местная варщица подпольной самогонки, живет почти у самой реки. Хозяйства там нет, подозрительное мужичье крутится вечерами. Дом жутковатый, двор захламлен железяками и старой техникой. Где там снимал комнату Богдан — представить сложно.

— Так может, тебе и не надо там снимать, — продолжила бабуля, на нас не глядя, а продолжая сооружать себе чудовищный бутерброд. — Уж кровать-то сделать сумеешь своими руками. Матрас раздобудем. Устроишься на чердаке в сарае — пока тепло, там жить можно. Не так ли? А дел у нас много, если готов за еду и ночлег дальше нам помогать, то мы с тебя денежку за проживание брать не станем.

Промолчала, не желая портить хитрые планы старушки, пусть ее. Все равно же Богдан откажется, гордый больно товарищ.

— Сам хотел попроситься к вам, — выдал этот предатель, поглядев на бабулю благодарно. — Так я займусь? За вещами схожу…

Открыла я рот, чтобы что-то умное выдать, но ничего умного в голове не нашлось, схватила последний оладушек и заела свое изумленное молчание. Вот такие пироги с котятами, значит. Бабуля становится рабовладельцем, а мне и возразить нечего. Ну это я загнула, конечно. И помощь Богдана нам не лишняя, но все же как-то все это странно. Хотя, жить у Петровны — врагу не пожелаешь. То-то Богдан целыми днями у нас крутится.

Впрочем, нам уже пора на рынок собираться, пройти квест с завоеванием для меня дедули, а для бабули жениха. Так что решила пока ситуацию с новым жильцом спустить на тормозах, то есть, оставить как есть. Не в дом же его бабушка пригласила, а сарай от дома на приличном расстоянии, у дальнего забора. Нам этот сарай вообще не сдался, все хозяйство ближе к дому. Пусть живет Богдан, если больше негде. Всяко же, мужик в доме — дело хорошее, нужное. И бабушка к нему привыкла, и я чувствую за него какую-то ответственность после лечения. Пусть уж на виду будет.

Ярмарка гудела и плясала. Ну не то, чтобы плясала, конечно — это позже обещали на отдельной площадке танцы устроить для молодежи и даже с некими живыми музыкантами и конкурсами. А пока народ весело обходил лотки с товарами, лавки со снедью и кустарными поделками, с медом и прочими дарами природы. Детвора бегала среди покупателей, продавцы побойчее призывно кричали о своем товаре, где-то играли то ли на скрипке, то ли на свирели, развлекая народ. В общем, рынок наш, нынче, было не узнать. Много новых лиц и чудных товаров из глубинки — съехались люди со всей округи.

Мы с бабулей и с Богданом в фарватере неспешно двигались вдоль цветастых и громких рядов. Новый жилец напросился с нами, узнав о походе на ярмарку, решил позже сгонять за личными вещами и рассчитаться с Петровной. Все равно та самогонщица с утра тоже на ярмарку собиралась.

Богдан же обещался нам помочь. Мол, тяжелое если что купим, донести. Да воришек припугнуть, если полезут. И вообще, охрана никогда не лишняя. Я и хотела от ненужной помощи отказаться, да бабуля под столом меня пнула выразительно, а вслух согласилась радостно на сопровождение, еще и благодарила многословно, как это нам с ней дивно повезло с таким провожатым.

Пришлось смириться с непрошеной охраной, грозившей порушить нам с бабулей задуманный квест. Ну что, в самом деле, грибы мы будем покупать у егеря, когда они у нас во дворе теперь растут? Бабуля сразу сказала, что не все собрала. Или шкуры животных — Гринписа на них нет! Да они, наверное, столько стоят, что наших накоплений не хватит.

В общем, о встрече с Василием Игнатичем я волновалась, видать, куда больше беспечной бабули, деловито разглядывающей товары на прилавках.

Понимала, что, если у нас что-то выйдет, это будет сродни чуду, но свербело внутри, что чудеса в моей жизни прочно укоренились, и вдруг здесь тоже все образуется чудным образом.

От этих мыслей меня отвлекла стоящая в конце ряда со скобяными товарами палатка — обычная, солдатская, а на входе пришпилен листок в клеточку, где шариковой ручкой прописано: «Потомственный знахарь. Поможет от хворей и других напастей». И вот же какое дело, три человека мялись в короткой очереди ко входу в эту палатку с робкой надеждой и любопытством на лицах. Вот же непуганый народ!

Хотела увести свою компанию в другую сторону, но бабуля ухватила меня за руку, потянув дальше, за палатку знахаря. А там оказался еще один ряд с товарами, правда не лотки у продавцов, а простые ящики, а то и на земле товар разложен на клеенки или куски брезента. Я и Петровну там разглядела. Самогонщица разложила на газетах всякую домашнюю утварь. Особа эта непрезентабельной внешности явно с утра пребывала в небольшом подпитии, и самозабвенно о чем-то ругалась с соседкой по месту зычным прокуренным голосом. Удивилась, как вообще Богдан связался с этой хозяйкой. Неужели не нашел места получше?

Благо, нас она не заметила, даже своего жильца, так что миновали Петровну без проблем. А путь наш лежал, как оказалась, к самому дальнему краю этого стихийного ряда.

Ну что сказать, Василий Игнатич впечатлял. Здоровенный такой мужик в сером свитере и потрепанном бушлате. На голове кожаная кепка, на ногах камуфляжные брюки и керзачи. Лицо продублённое, смуглое, гладко выбритое, грубоватое, но в целом симпатичное. Глаза черные блестящие умные, брови кустистые. Возле егеря трое мужиков еще собрались, здоровались как раз за руку, уважительно. Разглядывали шкурки животных, разложенные на двух ящиках перевернутых. Общались негромко, дружески.

Другой люд тоже вокруг имелся, две дамочки приценивались к лежащим чуть дальше кулькам с ягодами и грибами. Старушка щупала меховой хвост неизвестной твари, хмурилась.

— Здравствуйте, Василий Игнатич, — к моему немалому удивлению, бабуля поздоровалась с егерем первой без стеснения и весьма задорно, протолкавшись прямо к ящикам. Егерь аж от разговора с мужиками отвлекся, разворачиваясь к моей кровиночке.

— И вам доброго здоровья, Божена Сте… фановна, — запнулся он лишь в конце. О, разглядел бабулю, смотрит оторопело, как на чудо. Хотя оно и есть чудо, и мне немного страшно, все же, как он дальше реагировать станет. — Что-то присмотрели?

И глядеть продолжает неверяще, то на лицо бабушки, то по фигурке миниатюрной пройдется оценивающим взглядом. И ведь знает ее имя откуда-то, да и бабуля поздоровалась очень по-свойски.

А моя кровиночка, напротив, на мужика не смотрит, оглядывает шкурки с интересом и любопытством.

— Хочу телогрейку из шкурок, — поясняет свой интерес. — Скоро осень, да сама со шкурами работать не научена.

— А у меня есть готовая, — вдруг выдает удивительное егерь, еще раз окидывая взглядом дивно помолодевшую бабулю. И ему явно нравится то, что он видит, вон — улыбнулся скупо как-то, чуть растерянно. — Как раз на вас подойдет, сам шил.

— А где посмотреть? — вскинула на него взгляд бабуля, отчего платок ее съехал на плечи, открывая россыпь золотистых кудрей. — И дорого ли возьмете?

Егерь снова залип, уже на кудрях бабули и ответил не сразу. Да что там, те трое мужиков тоже рассматривают бабулю с интересом, с мужским таким, одобрительным. Так и хотелось встать поближе и загородить им вид на кровиночку. Нечего тут, потому что.

— Скидку хорошую вам сделаю, — севшим голосом отвечает егерь, а бабуля ему солнечно улыбается. — Только это… Телогрейка дома у меня, не брал с собой.

— Вы ведь на машине, — осведомилась бабуля с улыбкой. — Завозите как-нибудь в другой день, мой дом недалеко. Творогом домашним угощу, пирогами в виде зверят, моя внучка очень вкусные печет.

Егерь облизнул свои обветренные губы, словно уже представил тот творог в нашем доме вместе с пирогами.

— Завтра? — осведомился низким голосом.

— Можно и завтра, — повела плечиком бабуля, разворачиваясь к соседнему прилавку. — Лучше к полудню, утром я занята. Гляди-ка Ива, какая дивная косынка, как раз под цвет твоих глаз. Ой, до свидания, Василий Игнатич, ждем вас в гости.

И словно совсем потеряла к мужику интерес, да и косынка уже не привлекала, дальше бабушка пошла, плавно, легко, расправив худенькие плечи. Сзади и вовсе девчонкой смотрится в цветастом сарафане и зеленой рубашке, шаль паутинкой плечи окутывает, походка очень женственная. А Игнатич так и смотрит ей в след, но бдительности не потерял.

— Эй, парень, — кивком головы подозвал егерь нашего сопровождающего, пока я делала вид, что действительно рассматриваю шелковую косынку. — Знаешь Божену Стефановну?

Богдан подошел ближе, кивнул утвердительно.

— Адрес её подскажи, — потребовал Василий Игнатич.

Богдан помедлил, покосился на тех трех мужиков, которые прислушивались с ехидными улыбками.

— Не подскажу, — удивил меня Богдан своим холодным тоном и отказом. — Вы завтра со стороны Рябиновки поедите, так я встречу на выезде, скажите, во сколько ждать.

— А чего так секретно? — выдал один из троицы насмешливо. — Мне, может, тоже, свежего творога захотелось.

— А мне пирожков, — подхватил второй.

Егерь глянул на них недовольно.

— Вон там, в продуктовом ряду на любой вкус — и творог, и пироги, — махнул влево Богдан и снова сурово уставился на егеря. — Так что, мы договорились, Василий Игнатич?

— В полдень, — решительно ответил ему егерь. — На развилке у продуктового «Калинка».

— Добро! — кивнул Богдан.

Я опомнилась и поспешила за бабулей, успевшей дойти до начала ряда. Богдан меня догнал через пару минут.

— Зачем твоя бабушка пригласила этого типа? — еле слышно спросил меня наш новый жилец.

— Дедулю мне присматривает приличного, — фыркнула негромко, решив не скрывать намерений, а то с Богдана станется вставлять палки в колеса и порушить все на корню.

— Его? — оторопело выдал Богдан.

— О вкусах не спорят, — покосилась на него строго. — Бабушке он приглянулся. Ты, главное, не мешай. Они люди взрослые.

— Но он же… егерь.

— И?

Похоже, наш жилец считал бабушку кем-то вроде личной подопечной, вон как озаботился её «сомнительным» знакомством.

— Грубый мужик, — пробормотал Богдан. — А твоя бабушка…

— Ангел небесный? — подсказала, когда он запнулся. — Или сам на бабулю виды имеешь?

Обиделся. Вон как поглядел гневно. Ну так что, случайно вырвалось, поддразнить хотела. Но хоть перестал мне нашептывать гадости про будущего дедулю. И вообще, мешает мне наслаждаться прогулкой и шопингом.

— Слушай! — остановилась я, приметив, что бабушка задержалась возле горшочков из глины. Богдан тоже замер, даже развернулся ко мне, смотрит внимательно и непримиримо. — А купи мне все-таки ту косынку. Ну, синюю.

Достала кошелек, чтобы дать ему денег. Но Богдан уже развернулся и пошел назад, не дождавшись моих монет. Хмыкнула на такое поведение странное, кошелек спрятала и поспешила к горшочкам — позже с ним расплачусь.

Мы все же прикупили два симпатичных горшочка у мальчишки с мамой. У них и гончарный круг имелся — стоял за лотком. И мальчик — ему лет двенадцать максимум, создавал у всех на глазах очередной шедевр из красной глины. И не просто создавал, а как только очертания красивые появятся, мял его безжалостно, к моему сожалению, и снова создавал удивительное новое изделие. Смотрела бы и смотрела. Да и народ вокруг собрался, глазел с удовольствием на это шоу. Готовые горшочки и кувшинчики разлетались, как горячие пирожки.

— Держи, — тронул меня за рукав Богдан, протягивая синюю косынку.

— А сколько… — я сразу накинула ее на плечи и повязала на манер пионерского галстука.

— Подарок, — отрезал хмуро Богдан.

— О, — только и смогла выдать. — Спасибо.

— Я же говорила, хорошая косынка, — оценила бабуля, обернувшись к нам. — Пойдемте уже, я видела там картошку недорого, возьмем один мешок.

Мы не стали задерживаться на ярмарке, мешок картошки взвалил на свои плечи Богдан, хоть не зря с нами ходил. Я лишь зеркало прикупила, круглое, в деревянной оправе и с удобной ручкой, да баночку меда, свежего, ароматного. Бабушка тоже взяла что-то по мелочи. На танцы-пляски оставаться не стали, поспешили домой.

— Ну что? — спросила я бабулю, когда вернулись в дом, а Богдан ушел за личными вещами в свою съемную комнату у Петровны. — Тебе по-прежнему нравится этот егерь?

— Хорош! — прицокнула языком бабуля, торжественно ставя купленный горшочек на подоконник. И непонятно, про горшочек высказалась или про егеря.

— Бабуль!

— Пообщаться нужно, — озабоченно выдала Божена Стефановна, снимая шаль и аккуратно складывая. — Вот придет завтра, обедом накормлю, погляжу поближе на человека, побеседую. А ты погулять пойдёшь или своими делами займешься, дашь нам побыть наедине.

Хмыкнула, одобрив нехитрый и смелый бабулин план, может и сложится у них что-то с таким деловым настроем. Главное, чтобы Богдан все не испортил и не помешал им пообщаться. Занять бы нового жильца после полудня делом каким-то важным. Чтобы сразу озадачить, как они с егерем приедут. Решила, что к вечеру что-нибудь обязательно придумаю.

— А откуда Василий Игнатич тебя знает? — озаботилась я важным моментом. — Да и ты, сразу по имени с ним поздоровалась.

— Да зимой дело было, — неохотно призналась бабуля. — Я в ватнике дедовом, да в валенках, в платок закутанная, в райцентр направлялась. Автобус сломался, а мне очень нужно было именно в этот день с одним человеком встретиться. Егерь на своем «газике» остановился и до самого райцентра довез. Толком и не разговаривали, он бабусей меня называл эдак пренебрежительно, да и мне было не до политесов. Имена друг другу сообщили, да и распрощались возле автовокзала. Думала, и не признает меня, раньше-то я на рынке к нему не подходила, издали полюбуюсь, и пойду по делам.

Мысленно порадовалась такому факту. Значит, егерь вполне мог подумать, что бабуля и была такой молодкой, просто не разглядел в тысяче одежек. Так что, если чему и удивился, так тому, что зимой был настолько невнимательным.

Богдан вернулся под вечер и опять на машине. Сидя на крылечке с чашечкой кофе, видела, как разгружает несколько баулов. И еще какие-то габаритные штуки. Перетаскал все к сараю, сел на машину и снова уехал.

Бабуля ко мне вышла, составила компанию. Болтали обо всем на свете, и ни о чем, слушали цикад и поздних пташек. Хорошо так стало на душе, славно.

Богдан появился, когда мы уже в дом засобирались, чтобы пораньше лечь спать. Но задержались, заметив нового жильца.

А он не один подошел к калитке, с другой стороны улицы к нему метнулась тень, оказавшаяся щуплым мужичком. На нас тот внимания не обратил, а вот к Богдану пристал.

— Скажи-ка любезный, — в ночи хорошо слышали голос неизвестного, от которого я невольно вздрогнула — узнала голос колдуна, помолодевшего, как и я. — Не проживает ли в этом доме девушка Иоанна?

— Нет здесь таких, — холодно ответил Богдан, покосившись в нашу сторону. — Ни девушек, ни бабушек. Один я здесь, дом охраняю, за хозяйством присматриваю. Хозяева из города нескоро приедут.

Мы с бабулей переглянулись озадаченно. Я-то порадовалась, что меня колдуну Богдан не сдал. Но странно стало, что колдун нас даже не видит, стоим же на виду, лампочка над крыльцом освещает нас отлично.

— А у хозяев этих, — не отставал колдун. — Нет ли дочки по имени Иоанна?

— Уйдите! — велел Богдан хмуро. А потом вдруг мы увидели, как он повел рукой и мужика отшвырнуло от калитки метров на десять. Тот, правда, на ногах удержался, вскинулся было, но развернулся резко и бросился бежать.

Лишь после этого Богдан зашел во двор, прикрыл калитку, запирая на засов и замер, заметив нас.

Мне же очень захотелось вскрикнуть: «Ты кто такой, Богдан Савицкий?». Ну не оборотень ведь, разве я бы не почувствовала? А кто тогда, как он это сделал с колдуном? Маг? Сам колдун?

— Добрый вечер, — поздоровался новый жилец.

— Богдан, наконец-то, — всплеснула руками бабуля. — Ужин на столе, погреешь сам? А то мы с Ивой уже спать собрались. Поздно уже.

— Бабуль, ты иди, я сама Богдану погрею, — поднялась со ступеньки. — Чаю еще выпью.

Поговорить нам точно не помешает, и Богдан, которому я пристально в глаза поглядела, это понял, повел зябко плечами.

— А можно здесь поесть? — кивнул он на уличный стол со скамейками.

— Вынесу, — кивнула покладисто. Так и лучше, чтобы бабушку не пугать нашим разговором.

Бабуля и правда отправилась в свою комнату, попросив не обижать мальчика, словно я этого лося могла как-то обидеть. И нарочно, наверняка, оставила нас вдвоем, все на уме женихи. Мне же было не до романов и женихов. Хотелось срочно понять, что за… существо, мы на груди пригрели, то есть приняли в своем доме и разрешили жить в сарае.

Когда вынесла поднос полный снеди и кувшин с молоком, Богдан успел где-то раздобыть свечи в подсвечниках и поставить на стол, осветив небольшое пространство вокруг. Невольно хмыкнула — никак романтический вечер решил устроить. Ну-ну, будет ему сейчас романтика вместе с поцелуями! Уж найду способ разговорить Савицкого. У меня тут бабушка без всякого дара, так что придётся Богдану убедить меня, что он не опасен для нас обеих.

Глава 11

Планы тем и плохи, что могут разрушаться, когда совсем не ждешь. Вот и мой план жестко допросить Богдана чуть не сорвался или все же сорвался? Всему виной моя, скажем так, карма, решившая, что это удачный момент для очередного воспоминания. Или колдун своим появлением спровоцировал? Не успела я поставить поднос с тарелками на садовый стол под настороженным взглядом Богдана, как меня накрыло.

До холма я, почти пятидесятилетняя, доехала, бросила машину внизу и пошла к подножию, чтобы забраться наверх. Вот только какое-то шевеление наверху заставило замереть и насторожиться. Однако, ничего не разглядев больше, как ни всматривалась, полезла все же наверх. Прислушивалась и забиралась дальше, периодически останавливаясь. Мне хотелось и не хотелось добраться до верха, несколько раз пыталась передумать, тревога в душе поднялась, но упорно продолжала подъем. Правда, выбрала чуть обходной путь, чтобы наверху меня, в случае опасности или неприятной встречи, загородили кусты и деревья.

Простенький план удался, кустарник оказался достаточно густым и высоким, чтобы скрыть меня, стоящую на коленях, а вот увиденное сквозь густые ветви поразило до глубины души. Я мало что понимала в оккультных ритуалах, но, очень похоже, что видела именно его. Прямо в центре поляны стоял котел на камне, вокруг которого собрались странные личности в черных плащах. Их оказалось много, человек пятьдесят на вскидку, они окружали поляну плотными кольцами. А вот центр с котлом оказался свободен. И именно рядом с этим котлом я увидела двоих. Предводители секты? Не знаю, но что-то знакомое в одном из двоих углядела. А когда он сбросил капюшон, сомнений не осталось — тот самый колдун! Старый, с весьма отталкивающей наружностью.

— Братья и сестры! — звучно заговорил он в потрясающей своей неправильностью тишине — все остальные пять десятков человек оставались безмолвны, даже дышали очень тихо. — Этот ритуал мы ждали очень долго. И скоро, очень скоро настанет наш час. Когда вся нечисть, поселившаяся в нашем краю, издохнет окончательно. Не останется тех, кто вводит нас в заблуждение, кто влияет на наших детей, смущает наших жен, кто имеет жуткие способности, перевоплощается в диких зверей. Наш ритуал развоплотит их всех, избавит нашу землю от скверны, уничтожит двуликих, смеющихся над простыми людьми. Мы не просто уничтожаем этих тварей, мы предотвращаем заговор нечисти, решившей втереться в доверие и уничтожить всех нас, не имеющих дара. Но нынче в наших руках есть артефакт, очень редкий и сильный, не хватало лишь ключа — крови одаренной, королевы всей местной нечисти, чтобы вам было понятней её роль в местной иерархии. И мне удалось раздобыть эту кровь! Ура!

Со всех сторон грянуло многоголосое «Ура», а я закаменела, впившись взглядом во вскинутую вверх пробирку, которую всем демонстрировал колдун. Та самая, что я как-то смогла рассмотреть, словно зрение мое стало очень острым — с сиреневой крышкой, наполненная кровью и корявой цифрой «1», написанной маркером на этикетке. Именно в такую пробирку колдун перелил мою кровь из стерильного шприца, полгода назад, когда я была у него на приеме.

В голове зашумело от некоего ужаса — что за бред? Это меня, получалось, он назвал королевой нечисти? И мою кровь собрался использовать, чтобы активировать артефакт, который уничтожит… нечисть? Двуликих? Алексея и остальных таких же? Рычание со всех сторон оглушило, я в ужасе огляделась. Место моего наблюдательного пункта оказалось выше поляны, потому я все так четко видела, но и некоторые склоны холма я могла отсюда видеть. И я вдруг увидела десятки, нет, сотни зверей, что поднимались к тем людям-сектантам в балахонах. Волки, медведи, пантеры и лисы— все они сейчас лезли к людям, словно действительно чувствовали, что ритуал их убьет. И я было обрадовалась нерационально, что они, эти звери, сейчас разорвут этого гадкого колдуна, да только услышала его издевательский смех, и поняла обреченно, что не все так просто.

Оказалось, что не зря колдун злорадствовал, звери достигали какого-то невидимого барьера, бились о него, но добраться до сектантов не могли, И тем более им был недоступен колдун, продолжающий жутко смеяться, глядя на рычащих зверей.

— Видите?! — вскричал колдун в торжествующем экстазе. — Вы все видите этих двуликих тварей! Вы видите, что ритуал уже действует, хоть и не завершен. Ни один из нечистых сейчас не может вернуть себе облик человека. Ни один, даже самый сильный зверь больше не способен перевоплотиться и обмануть нас! И можете поверить, здесь вся нечисть наших мест, вся, от мала до велика, никто из них не смог преодолеть наш призыв. Все они здесь и через несколько минут бесславно погибнут. Очистят наш мир от скверны, уйдут в небытие, и мы освободимся от их влияния, гипноза, развращающих эманаций. А еще, не надо бояться, сквозь барьер ни один двуликий пройти не сможет. Расправьте плечи, братья и сестры — сейчас мы — короли этого мира. А он — ваш повелитель, который проведет ритуал.

Колдун указал на второго мужчину, стоящего рядом, и тот тоже сбросил капюшон. Молодой, лет тридцати мужик победно всем улыбнулся. Симпатичный, зараза, с совершенно безумным взглядом. Его лицо я видела впервые, потому не могла сказать, кто это такой.

А потом я отвлеклась, ужаснувшись, ведь среди оборотней должен быть Алексей! Раз уж сюда призвали всех. С ужасом я всматривалась в зверей, которые со всех сторон окружили поляну и не прекращали попыток проломить невидимый барьер. Глаза метались по телам волков и медведей, взгляд выхватывал на них обрывки одежды, больше того, я вдруг увидела детей — нет, не людских, это маленькие волчата, лисята и медвежата, маленькие черные кошки — дети пантер, они тоже то скалились как взрослые, тихонько рыча, то жались к своим родичам в испуге. Что странно, вокруг меня не было никого, меня огибали звери, не обращая внимания. Словно я попала в зону отчуждения или тоже была окружена невидимым барьером. Я даже поднялась во весь рост, поняв, что уже ничего не понимаю, но никто не оглянулся на меня, опять не замечали. Только один волк выбился из кучи собратьев, направляясь прямо ко мне. Я даже успела встретиться с ним взглядом — и каким-то шестым чувством поняла — Алексей.

— А сейчас они начнут умирать! — закричал колдун и поднял над собой в другой руке большой красный камень с острыми гранями. — В этом котле ваша кровь, дорогие братья и сестры, как только камень погрузиться в вашу кровь — сорока семи простых людей, звери начнут подыхать прямо на ваших глазах. А после, когда в котел прольётся кровь их королевы, мир никогда не будет прежним — уйдет даже самая мелкая нечисть, невидимая глазу — лешие, домовые, дриады, все, кто заманивал и губил простых людей, вся пакость, соблазняющая невинные души.

Мне хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этот бред. Он явно сумасшедший, этот колдун, кого он собрался убить? Этих маленьких лисят, что прошли через мой «барьер», и теперь жались к моим ногам, этих волчат, медвежат, которые крупно дрожа искали, к кому прижаться, где найти защиту. Я обводила взглядом окрестности, весь этот сошедший с ума мир, этот хаос, как из кошмара или фильма ужасов, и все не могла поверить, что вижу это наяву. Что это действительно происходит. Я ощутила жуткую изматывающую жалость к малышам-зверятам, да и к большим сильным зверям тоже. Взгляд метался, разыскивая хоть что-то, что могло бы переломить ситуацию. Уничтожить колдуна, прервать их жуткий ритуал, который, как ни странно, работал.

Я с ужасом замечала, как один за другим начали оседать на землю звери, и маленькие лисята у моих ног, и Алексей, который так и не успел до меня добраться, и те, кто рвался в первых рядах через барьер.

— Это место силы само нам помогает! — слышала я слова колдуна, сходя с ума от ужаса. — Дмитрий! Читай катрен! Время настало, остался последний шаг. Кровь их королевы!

И тут мой взгляд выхватил фигуру человека. Среди падающих зверей, на другом краю поляны. Весь в камуфляже и в такой же маске, я не смогла заметить его раньше, или он прибыл сюда только сейчас. В его руках лежал арбалет, и серебристый болт натягивал тетиву. И целился неизвестный прямо в колдуна, как я поняла. И со всей силы, хотя это и было слишком поздно, я пожелала, чтобы у этого охотника все получилось. Чтобы он убил ту мразь, которая на моем – моем личном месте силы устроил этот ад среди белого дня.

Вот зажужжал болт, срываясь с арбалета, все мое внимание обратилось на этот полет, который я видела, как в замедленной съемке. Но увы, не в колдуна этот болт был нацелен, он ударил острием в котел, заставив сосуд разлететься на осколки. Темное содержимой вылилось на землю, а невредимый камень остался лежать уже на траве. Его-то и схватил, отчаянно взревев, безумный колдун. Он что-то кричал страшным голосом, но я не разбирала слов. Я с ужасом видела, как упал тот, молодой, Дмитрий, кажется. Как начали падать все люди в балахонах, кто-то вскрикивал жутко, кто-то падал молча. Взгляд метнулся к арбалетчику, который как раз сорвал маску — и о ужас, в нем я узнала Богдана Савицкого, владельца частного сыскного агентства. И Богдан поглядел прямо на меня, прежде, чем его глаза закрылись, и он рухнул безвольно на мертвые туши зверей.

Живых вокруг не осталось, только я и колдун, который как раз развернулся и неверяще глядел прямо на меня. В его руках снова были зажаты красный камень и пробирка с моей кровью. В глазах безумие и ненависть, мне непонятная.

— Это все ты! — завизжал колдун в ярости тонким фальцетом, словно ему отдавили самое дорогое. — Ты, ты, ты! Умри! Почему ты еще жива?!

В моих глазах потемнело, а уши заложило, как от сильного взрыва. И только чьи-то сильные руки, схватившие меня сзади за локти, не позволили завалиться на стол.

Что? Я проморгалась и неверяще уставилась на стол, перед которым стояла. В пальцах правой руки так и сжимала кувшин с молоком, который не успела поставить на стол, когда накрыло воспоминание. Оказалось, меня держал Богдан, не позволяя не только упасть, но и окунуться снова в безумие. Как помнить все это, что только что видела, и не сойти с ума? Как сохранить трезвый рассудок. Как поверить, что я здесь, а то, что было там, может теперь не случиться? Или наоборот, все будет так же? И почему я не увидела концовку, ведь знаю, что я там умерла. Мне травы на холме сказали. Как я умерла? Почему? Что стало с колдуном? Что стало с нашим миром? Неужели, он уничтожил всё? Почему? Зачем?

— Ива! Ивушка, послушай! — кажется, Богдан уже не первый раз пытался до меня достучаться. А я не реагировала.

— Что? — произнесла очень хрипло и попыталась откашляться. Меня вдруг скрутила изнуряющая жажда. Внутри словно горело все и следовало немедленно потушить.

Увидела молоко и поднесла к губам кувшин — попыталась поднести, сразу не получилось из-за дикой слабости, помог Богдан. Я пила и пила, и не могла остановиться, пока не выпила всё до последней капли. Позволила Богдану усадить меня на скамью и даже что-то жевала, что он совал мне в рот, как маленькому ребенку. Пока я не отстранилась, замотав головой.

— Как ты? — спросил тот, кто хоть как-то попытался помешать колдуну в том страшном прошлом-будущем. Что-то смог сделать своим серебряным болтом, и умер, как и все. Я закрыла лицо руками, но плакать не получалась, глаза оставались сухими, но внутри показалось, что плачет мое сердце, обливаясь кровавыми слезами. Я оплакивала свой прошлый мир, который не знала, я оплакивала маленьких дрожащих лисят, прижимающихся к моей ноге в последней надежде. — Ива, пожалуйста! Ты меня пугаешь!

— Я тоже там умерла! — произнесла как-то безжизненно и равнодушно.

— Ива?!

— Богдан, — я с трудом подняла голову, вглядевшись в его темные глаза. — Ответь мне честно — кто ты такой?

В свете свечей, его глаза казались блестящими агатами. Богдан смотрел прямо, не уклоняясь, не пытаясь скрывать беспокойство и… страх? За меня?

— И кто такая я? — спросила так же равнодушно.

— Я — страж! — произнес Богдан негромко, словно говорил об обычной профессии. — Слежу за исполнением законов между магическим миром и обычным. Улаживаю конфликты, пресекаю нарушения закона, разбираюсь с последствиями. Нас много, но это мой район. И хотя до недавнего времени я был неполноценным со сломанными крыльями, мне не давали напарника или кого-то на замену, несмотря на прошения.

— А я? — почему-то удивляться сил не осталось.

— Ты — инициированная Берегиня, — Богдан тяжело вздохнул. — Такие, как ты, появляются раз в несколько столетий. Неинициированных больше, но узнать их куда сложнее.

— Инициированная? — ухватилась за важное слово. — С чего бы? Как у Берегинь проявляется инициация?

— Тебя убили? — поморщился Богдан, как от зубной боли. — Когда… я встретил тебя впервые — здесь, ты уже была такой. Инициация — насильственная смерть. Других способов я не знаю. У кого только рука поднялась?

— Берегиня, — повторила старинное слово. — А он называл меня королевой нечисти. Смешно!

— Ива, ответь мне, — в голосе Богдана звучало беспокойство. — Что сейчас было? Ты замерла и перестала дышать. Почти три минуты прошло. И глаза стали зелеными, без белка. Сейчас уже нормально все.

— Воспоминание длилось дольше, — покачала головой. — Предпоследнее, я полагаю. Я из будущего, Богдан. Там я умерла почти в пятьдесят лет, немного не дожила до юбилея. Я вернулась в собственное прошлое, на тридцать лет назад. Моей новой жизни здесь чуть больше двух недель. Последний день той жизни не помнила совсем, пока не встречала кого-то из своей прошлой жизни здесь. Воспоминания появлялись фрагментами, словно по кусочкам возвращается моя память перед… смертью? Мне травы и кусты на холме сказали, что я умерла и пробудилась — как-то так. Значит, остался последний фрагмент. Память восстановилась не полностью. Момента моей собственной смерти не было. А я полагаю, что до неё оставалось сущие мгновения. И мне страшно, потому что сегодня вокруг меня все умерли, оборотни, люди, все. И даже ты.

— Я бы в твоем прошлом? — вспыхнули глаза стража Богдана. И столько вопросов я увидела в этих глазах. — Мы… были знакомы? Близки? Женаты? Это из-за меня…

— Нет-нет-нет! — поспешила развеять его подозрения. — Что ты! Мы не были даже знакомы, я и не знала о твоем существовании до последнего дня. Я случайно с тобой познакомилась в свои сорок девять лет. Это случилось утром, за несколько часов до моей смерти. Именно в тот день, ближе к вечеру все и случилось — этот жуткий ритуал на вершине холма, на моей поляне! На месте силы!

Облегчение, так явственно проступившее на лице Богдана от слов, что мы не были знакомы, сменилось изумлением.

— Ты знаешь, где находится место силы? — произнес страж благоговейно и вкрадчиво. — И можешь показать это место?

— Богдан! Там умерли все! На том холме. Много-много оборотней, даже детеныши. И люди — несколько десятков. Конечно, я знаю, где это место, там мне было хорошо, я приходила туда много раз. Колдун осквернил это место. И я не знала ни про какое место силы до последнего дня. Какое вообще это имеет значение? Что это значит?

— В теории, —Богдан отвел взгляд. — На месте силы я мог попробовать исцелиться.

— Погоди! — я была озадачена. — Ты же сказал, что я тебя исцелила. Я просто чувствовала эту неправильность, понимаешь, и не могла, просто не смогла не помочь.

— Спасибо, — улыбка Богдана стала теплой и искренней. А ведь раньше я ни разу не видела, чтобы он улыбался. — Я очень благодарен. Паршивое чувство, ощущать себя неполноценным. Ива, это очень важно. Ты можешь мне рассказать это? Все, что ты помнишь? И… про меня, там.

— Ты стрелял из арбалета серебристым болтом, — улыбнулась слабо.

— Значит там я так и не исцелился, — помрачнел Богдан. — Арбалет — это костыль, боюсь, я ничего не мог противопоставить… Кто проводил ритуал?

— Ты его только что прогнал от нашего дома, — устало потерла я виски. — Колдун. И мне сильно кажется, что он не просто так меня разыскивает. У меня сильное подозрение, что он тоже вернулся в прошлое.

— Колдун… — повторил Богдан. — Так что он делал на холме, что там произошло?

Пришлось взять себя в руки и рассказать весь этот ужас, все воспоминания с самого начала о последнем дне. Начиная с нашей встречи в офисе частного агентства. И заканчивая на моменте, когда все умерли и остались лишь я и колдун.

Говорила я равнодушно и отстраненно — сухие факты, но заканчивала рассказ, ощущая, как слезы катятся из моих глаз, да так обильно, словно меня наконец прорвало. Правда, плакала я молча, почти не видя ничего перед собой.

— Ну, тише, маленькая, тише, — ощутила себя вдруг сидящей у Богдана на коленях, он прижимал мою голову к своей груди и ласково гладил по волосам. — Все позади, ты здесь. Со мной!

— И колдун здесь, — судорожно вздохнула, отстраняясь. — А значит, ничего не закончилось. И самое неприятное, я не могу точно сказать — зачем он все это затеял и организовал? С какой целью, прости. Пусть все умрут, а я один останусь? Что за фигня? И этот геноцид всех оборотней.

Меня передернуло. Снова вспомнились маленькие лисята, жмущиеся к моей ноге. С такой нежной рыженькой аурой, я ощущала ее там, на вершине холма, но вспомнила то ощущение только сейчас. И это ощущение было до боли знакомым, родным…

— О, Боже! — я закрыла глаза руками, судорожно всхлипнув. — Игнат! Мой сын, он был тоже лисенком. Оборотнем-лисом.

— Тоже? — уловил лишь это Богдан и пересадил меня на скамью рядом с собой. — Ты была замужем за оборотнем? И родила от него?

— Замужем я была дважды в той жизни, — ответила равнодушно. — В первом браке мужем был Андрей, вряд ли он был магом или оборотнем. Да ты его видел — он приезжал недавно. Второй муж Алексей, он приезжал к этому дому на мотоцикле. Оборотень-волк. Работает в гараже автомехаником, это на окраине поселка. А Игната мы усыновили, когда мне было тридцать пять. А ему лет пять или шесть. Его нашли в одном диком месте, и точный возраст установить не смогли в том детском доме.

— Ему вполне могло быть лет десять-двенадцать на момент усыновления, — проговорил Богдан задумчиво. — Лисы-оборотни очень медленно развиваются первые десять лет. В десять они выглядят в человеческой ипостаси, как трехлетние. А вот потом уже начинают развиваться и расти лишь чуть медленнее людей. Так что, если ты видишь десятилетнего мальчишку, и это оборотень-лис, то можешь смело прибавить ему лет семь, правда интеллектуально он тянет как раз на десять человеческих лет. А если это лис-кицуне, то там развитие мелких еще дольше. И десять человеческих вполне может означать двадцать лисьих лет.

— Кицуне? — переспросила заторможено. — Это у которых семь хвостов?

— Нет-нет, — усмехнулся Богдан. — Такие вообще редкость. Скорее два-три хвоста в наших местах, очень редко — четыре. Чаще же — просто два хвоста.

— Погоди! — я даже вскочила со скамьи в сильном волнении. — Так значит, Игнат уже мог родиться в этом времени? Он как-то говорил мне в шутку, что у него два хвоста и что он кицуне… Я приняла это за игру… Игнат увлекся тогда комиксами. Алексей еще одернул его тогда, велел не болтать глупостей… О, Боже! Он знал!

— Ива, не волнуйся так, — Богдан снова усадил меня на скамью, потянув за руку, прижал к своему теплому боку. — Ну и чего ты всполошилась? Даже если он уже родился, а это наверняка так, как ты его найти рассчитываешь? Где? Чтобы маленький лис-кицуне оказался в человеческом детском доме, ну, я не знаю. Вся семья должна была погибнуть. Скорее всего, он растет сейчас в большой дружной семье, и они пока все живы. Я могу узнать по своим каналам. Таких семей не может быть много в наших местах, я вообще не слышал о кицуне, но, вероятно, одна или две семьи могли сюда переселиться.

— Узнай! Очень тебя прошу, — проговорила уныло. Понимала, что Богдан прав, что, возможно, Игнат сейчас даже не в нашей стране, а где-нибудь в Китае или Японии. Я очень смутно разбиралась в этих вещах, хоть и читала фэнтези в прошлой жизни. — Как они вообще живут? Все эти оборотни?

— А как живет твой Алексей? — прохладным тоном ответил Богдан вопросом на вопрос. — Ты сильно его любила? Поэтому решила разыскать на десять лет раньше, чем вы познакомились в прошлом?

Поглядела на Богдана с изумлением. Чего это он вдруг злится? Даже руку с талии убрал, перестал к себе прижимать.

— И к твоему сведению, — еще суше добавил Богдан, потянувшись за помидором, остававшемся на подносе, но тут же его раздраженно отшвырнул. — Родить от оборотня ты не сможешь.

— Логично, наверное, — подняла брови, заглядывая в помрачневшее лицо стража. — Люди не скрещиваются с оборотнями?

— Вполне совместимы, — проворчал Богдан. — Но ты — Берегиня, Ива. И волчара тебе точно не пара.

Ох, ежики-морожики! Вот же я тупая! Даже повеселела от прозрения — Богдан что, меня ревнует к Алексею?

— А кто мне пара? Уж не стражи ли? — решила немножко поддразнить.

Получила недовольный взгляд.

— Маги, эльфы, ведьмаки, возможно, стражи, и даже обычные люди, но это все лирика. У Берегини бывает лишь одна любовь на всю жизнь. Кого выберет сердцем — того и будет любить. Но это всегда кто-то один, как говорят легенды. Но не оборотни точно. Берегиня просто не может полюбить двуликого. Наоборот — пожалуйста, но счастлива с ним ты никогда не будешь.

— Мне бы брошюрку, — постаралась не закатить глаза. — Где будет четко описано, что я за зверь, что могу и что не могу.

— Нет такой брошюрки, — поморщился Богдан. — Несколько упоминаний в разных источниках.

— Спать хочу, — призналась честно и зевнула. — Надо выспаться, а уже завтра думать, как спасти наш мир и лисят, и волчат от колдуна. А ты подумай еще, что знаешь о Берегинях, и завтра мне расскажешь. Ну, или, когда найдешь что-то реальное или узнаешь.

Снова встала со скамьи и обхватила себя руками. Опять похолодало к ночи. Богдан тоже поднялся, и пошел следом за мной к крыльцу. Поглядела, несет кувшин и поднос с остатками овощей.

— Давай сюда, — отобрала у него посуду.

Отдал, но не уходит, смотрит непонятно. Лицо в тени, не разобрать, чего он там думает. Заметила, что на садовом столе остались свечи, погашены, но не уменьшились ни на сантиметр. Магические, что ли?

— Парочка вопросов, пока не расстались, — проговорила совсем тихо, а то до дома осталось пара метров, не хотелось разбудить бабулю.

— Что? — с готовностью спросил Богдан так же тихо и даже сделал шаг ко мне ближе. — Ты, о чем?

— Почему колдун нас с бабулей не видел на крыльце, когда тебя расспрашивал?

— А, это? — страж явно был разочарован. А чего ждал? — Так дом Берегини — крепость. Никто без твоего разрешения ни войти не сможет, ни во двор заглянуть через ограду.

— Куча соседей приходят за молочкой, — возразила негромко.

— Так ты им мысленно разрешила, просто не придала значения.

— Хорошо. Еще вопрос.

— Ну? — уже ничего не ждет важного, явно.

— Я всех могу лечить?

— Угу.

— И ты знал об этом с самого начала.

— Я не собирался просить, — ответил так же тихо, но возмущенно.

Ага, наверняка рассчитывал место силы найти, гордый финский парень. Ну, то есть гордый страж. Осталось спросить, чего к нам таскался, словно здесь медом намазано, и просто уйдет опять. Знаем, проходили.

— Крылья покажешь? — да-да, я запомнила эту мелкую деталь.

Богдан даже отступил на шаг, поглядев возмущенно.

— Ива! Нет!

Можно подумать, попросила его раздеться полностью. Тоже, какой-то интимный момент, что ли?

— Спальник хотя бы есть у тебя? — спросила примирительно. — Или на голом полу будешь спать на том чердаке?

Вспомнила, что родительская спальня в доме пустует вообще-то. Стоит закрытая, напротив моей комнаты. Я и в прошлой жизни туда не заглядывала. Но приглашать Богдана в дом — это слишком. И для меня, не слишком хорошо я знаю этого стража. И для него — наверняка гордо откажется. Но кровать можно оттуда взять, хотя бы временно.

— Есть раскладушка, — ровным голосом ответил Богдан. — Есть квартира в райцентре. Двухкомнатная. Есть счет в банке, не слишком большой, но я не нищий, Ива. Ещё вопросы?

— Та машина?

— Моя.

Ага, это я подозревала изначально. Может, в гараже на окраине и держит.

— Мотоцикл? — это я из вредности спросила, вспомнила бабулин ультиматум, что нам женихи без мотоцикла без надобности.

— Нет, — ответил-то так неохотно. — А нужен? Тебе нравятся мотоциклы?

— Нет! — открестилась поспешно. — Спокойной ночи, Богдан!

— Спокойной ночи, Ива! — Богдан скрылся в ночной тьме абсолютно бесшумно.

А я вскинула голову, рассматривая яркие сейчас звезды. И думая о том, что сейчас где-то спят или не спят множество маленьких и больших двуликих, которых почему-то хочет извести злой знахарь. А спит ли колдун? Или лелеет свои мерзкие планы по уничтожению мира?

Понимала я прекрасно, что сейчас в моей жизни важно многое, а в приоритете всего одно дело — колдуна надо как-то остановить. Убить не смогу, а как иначе обезвредить мерзавца, пока не представляю. Если у него снова есть тот страшный артефакт… А люди? Колдун уже начал создавать секту? А холм? Если он из прошлого, то про холм знает точно. Богдан хочет увидеть место силы. Но насколько это безопасно теперь?

Вдалеке залаяла собака и сразу смолкла. Звезды медленно закрывала большая невидимая туча. Вот и первые капли упали, и одна — прямо мне на нос. Зябко передернув плечами, я зашла в дом, решив, что утро вечера мудренее. Страшно ли мне? В этом я честно могла признаться — мне очень-очень страшно, дико, безумно. Но бояться дальше — теперь для меня непозволительная роскошь.

Уже засыпая в своей постели, я продолжала мучительно бороться со своими страхами и заменять их рациональными мыслями. Мне предстояло многое обдумать и как-то решить — как защитить бабулю, всех оборотней и людей от сумасшедшего маньяка. Хотя бы начну строить планы и искать союзников. Берегини появляются слишком редко и это явно не спроста. Узнать бы еще, чем закончился тот кошмар на холме. Что колдун смог сделать с помощью моей крови? Каким образом он нас убил и отправил в прошлое? Я всё пойму, уверена. Воспоминание — самое последнее, точно появится. Главное, чтобы для нас всех, не оказалось слишком поздно.

Глава 12

Отвлечь Богдана удалось даже слишком легко. Едва газик припарковался у нашей калитки, и мужчины его покинули одинаково неспешно, я уже вышла на улицу их встретить.

— Здравствуйте, Василий Игнатич! — радостно поприветствовала чуть растерянного егеря, распахивая перед ним калитку. — Проходите в дом, Божена Стефановна вас уже ждет. Богдан, можно тебя на минутку.

Егерь кивнул чуть смущенно, рассеянно меня оглядев, вытащил из машины вещмешок, забросив на плечо, и уверенно зашагал к нашему крыльцу.

Богдан поглядел ему вслед неприязненно и повернулся ко мне — наконец-то, с утра где-то пропадал, даже завтракать не приходил.

— Пойдем, поговорить нужно.

Страж кивнул несколько обреченно, но зашагал следом послушно, сам калитку запер и шел в сторону сарая рядом со мной, не выказывая никаких чувств.

— Вот здесь, — указала я на небольшой пустырь перед сараем, ограниченный с одного бока задней стеной дома, а с другой — сваленной у забора высокой горой старых досок, сложенных штабелями. Что-то хотели здесь строить, материалы заготовили, но так и забыли. Помню, в прошлой жизни, когда бабушкин дом сгорел, а мы отстраивались здесь заново, все эти доски безжалостно спалили, посчитав негодными для нового дома. — Хорошо бы устроить детскую площадку. Горку там, качели, турник. Это возможно, как считаешь?

— У тебя есть племянники? — озадаченно спросил Богдан, оглядывая площадку с интересом. — Кто-то приезжает из детей?

— Дети найдутся, — отмахнулась небрежно. — Нужно эти доски все для начала разобрать и спалить, если гнилые, а те, что более крепкие, можно использовать. И площадка так станет шире. Что они лежат тут мертвым грузом, занимают место.

— Ива, — позвал Богдан настороженно. — Ты ведь не собираешься разыскивать лисенка Игната?

— Да причем здесь… — начала я и осеклась. Слишком увлеклась миссией позволить бабуле остаться с егерем наедине. — Считаешь, что я не должна его искать?

— Можно, я хотя бы пообедаю сначала? — отвел взгляд Богдан, игнорируя мой вопрос. — С утра даже чаю не выпил, дела…

— Можно, конечно, — улыбнулась солнечно. — Я тебе в сарае стол накрыла, угощайся.

Взгляд стража тут же стал очень подозрительным. Понял, что его в дом пускать не хотят?

— Пошли, — кивнул на сарай. — Не одному же мне есть, люблю компанию.

Пришлось идти, а то с него бы сталось присоединиться к бабуле и егерю. А я в сарае столик нашла, шаткий и без одной ножки, но удалось приставить его к стенке таким образом, чтобы не шатался. Табуретка, правда, всего одна нашлась — я не собиралась составлять компанию Богдану. Зато еды заготовила много — творог со сметаной, свежий салат из огурцов с помидорами и другой зеленью, сырники, пироги с мясом, картошка в мундире и тарелка эдаких домашних стрипсов. Два кувшина поставила — с молоком и с морсом. Да, не горячие блюда, но вполне себе сытные.

— В честь чего такой пир? — оглядел Богдан еду жадным взглядом. — Садись, Ива. Я пенек с улицы принесу.

Ели молча, я тоже присоединилась к уничтожению вкусных закусок, ведь завтракала рано, успела проголодаться. Богдан же сметал блюдо за блюдом, не пренебрегая ничем. Было заметно, что он действительно сильно проголодался. И молоко выпил все, и морс допил после меня, собственно — ничего на столе съедобного не осталось к окончанию нашего полдника.

— Добро! — заявил Богдан, благодушно и сыто щурясь. — Всю жизнь мечтал, чтобы меня так дома кормили. Но ты не думай, Ива, готов обойтись куском хлеба с селедкой, если больше ничего нет. Я не привередливый.

Ну вот что он творит? У меня от упоминания хлеба с селедкой аж слюнки во рту накопились, хотя нормально перекусила.

— Как-нибудь угостишь? — поглядела лукаво.

— Чем? — не понял меня страж.

— Селедочкой с куском хлеба, — усмехнулась.

— Обязательно, — Богдан посмотрел на меня пристально чуть потемневшим взглядом. — Так что, Ива? Зачем нужна детская площадка? Или это действительно был повод отвлечь меня.

Пришлось срочно настраиваться на серьезный лад.

— И да, и нет, — ответила честно. — Понимаешь, Богдан! Я всегда хотела детей, и в прошлой жизни не получилось. Игната любила, как родного, но он уехал учиться в Москву, и я снова затосковала по своему собственному ребенку. Ну и наделала глупостей, как ты знаешь. Теперь-то понимаю, почему так вышло, раз уж Берегиня не может иметь детей от двуликих. Но вдруг в этой жизни мне повезет больше. Кроме того, я все же хочу продолжить дружбу с Еленой. А что-то мне подсказывает, что детишки у неё точно появятся. И я буду приглашать их в гости. Но также понимаю, что это лишь моя блажь, и глупо заранее строить то, что может никогда не понадобиться. Ведь есть колдун, и не факт, что у нас получится его остановить. А что-то подсказывает мне, что на этот раз тридцать лет ждать он не будет. Раз ищет меня, значит тоже вернулся, а знания его остались. И тот артефакт он знает, где искать, и то, что нужна моя кровь, и про холм знает. Так что забудь про детскую площадку. Лучше попробуем решить сначала более важные проблемы.

Богдан слушал внимательно, глаза его тоже стали серьезными, хмурился, то и дело глядя в пустоту.

— Я понял тебя, — вздохнул тяжело. — Беда в том, что ты сих пор не сказала, где находится место силы. Колдун знает, ты знаешь, а я пока нет.

— Поехали! — вскочила тут же с табурета. И только тут вспомнила, что я не в прошлом, и моя машина еще даже в проекте не существует. — Ах да, ну, просто прогуляемся. Это не так далеко.

— Постой, — Богдан тоже встал и указал кивком на дом. — Давай подождем, пока наш гость не уедет.

— О, а я и забыла тебе задать этот вопрос, — оживилась тут же. — Что ты имеешь против Василия Игнатича? Только честно ответь на этот раз.

Страж криво улыбнулся на это и пожал плечами.

— Егерь — медведь, а бабушка твоя — обычный человек. Но после твоего лечения, какой-то дар у нее проявился. Не хотелось мне, чтобы она с двуликим сходилась. Даже вот такое знакомство чревато, если она ему по вкусу пришлась, его сущности, то теперь не отстанет.

— Какой такой дар? — вычленила я главное из его ответа. Что егерь медведь — такого сильного впечатления не произвело, сама была двадцать лет замужем за волком — и ничего, разве что любви не случилось взаимной. Меня любили, а я уважала, наверное.

— Слабый дар, — чуть улыбнулся страж Богдан. — Поисковый — грибы в лесу легко найдет, ягоды, потерявшиеся монеты дома, даже клад может учуять при определенном везении. Но не более того. Однако, в обычной жизни это тоже немало. Ну и аура у нее проявилась слабенькая, но вполне притягательная. Для разных двуликих — я имею в виду. Вот медведь и повелся, видать, нет никого. Женщины, в смысле.

— Еще скажи, что медведи однолюбы, — усмехнулась невольно.

— Примерно так, — без улыбки ответил Богдан. — Двуликие, конечно, за обычных медведей не скажу. Не изучал этот вопрос.

— За бабулю я рада, конечно. Но для меня важно, чтобы она здорова была. А полюбит, дедуля-медведь меня не пугает.

— Здоровья у Божены Стефановны теперь отменное, — оживился Богдан. — Можешь не волноваться. Проживет дольше обычного человека точно. А в свете вашей аферы, может еще и медвежонка родить. Не испугаешься такой перспективы?

— Я люблю детей, — ответила твердо, сетуя мысленно — неужели еще не понял.

— Да понял, понял, — он словно мои мысли прочел. — Раз уж ты так доверяешь егерю, можем и правда идти сразу на твой холм. Чую, они еще долго будут общаться.

Однако, страж на этот раз ошибся. Когда мы шли к калитке, егерь как раз вышел на крыльцо, а я смогла по-новому на него взглянуть. Да уж, есть в нем что-то от медведя. Хотя бы то, что здоровенный мужик все же.

— Иванна Михайловна, — окликнул меня медведь негромко. — Можно вас на минуту.

Свернув с тропинки, подошла к гостю, приветливо улыбаясь. Чем-то импонировал мне этот мужик. Или я теперь ко всем оборотням буду хорошо относиться, хоть и не могу с ними пару составить?

— Слушаю вас, Василий Игнатич.

— Я бы хотел вашу бабушку похитить, — заявил этот индивид на полном серьезе. — Можно? Верну завтра вечером, обещаю. Посмотрит мое лесное хозяйство, ей это любопытно, а за пару часов не покажешь.

— Бабуля моя — человек взрослый, — ответила я, стараясь не улыбаться слишком широко. — Пусть сама решает, с хозяйством мне Богдан поможет, если что.

— Она так и сказала, — поглядел егерь благодарно. — Но вы же…не просто внучка. Лучше уж у вас, госпожа, согласием заручиться.

— Совет да любовь! — брякнула, не подумав. — То есть, если вы взялись ухаживать за Боженой Стефановной, так обозначьте для ясности. А то просто так отпускать мне ее с вами странно.

— Хочу ухаживать, — на полном серьезе подтвердил егерь, ничуть моим речам не удивившись. — По сердцу ваша бабушка пришлась. Так можно?

— А бабуля не против?

Бабуля как раз появилась за массивной фигурой ухажера и весело мне подмигнула. Да и оделась, как для поездки в лес — кофта теплая, ветровка поверх, сапожки. А еще и рюкзак дедовский за плечами.

— Так и есть, Ивушка, радость моя. Я совсем не против ухаживаний Василия. И поглядеть на его житье-бытье шибко мне любопытно.

— Вот и славно, — улыбнулась обоим. — Хорошего вам вечера. Мы вот тоже с Богданом погулять решили до холмов.

— О, — медведь легко сбежал с крыльца. — так мы подбросим вас, если хотите. Мне как раз по пути.

— Погоди! — бабуля метнулась обратно в дом, и скоро снова появилась с бумажным свертком. — Вот, держи, Ива, перекусите на прогулке.

Возле моего холма мы выгрузились из машины егеря и опрощавшись, ненадолго остановились, провожая взглядом машину.

Я смотрела на оседающую пыль — дорога тут грунтовая, а мысли блуждали о том, что вот и бабушка нашла себе суженного, а у меня пока все как-то несуразно. Где тот, кто станет единственным на всю жизнь для Берегини? Как его узнаю? Как пойму, что это он? И успею ли? Ведь колдун наступает на пятки, знает больше меня, наверняка. И что-то уже затеял. А вдруг найдет способ снова убить? И я так и не встречу любимого и единственного.

— Идём? — отвлек меня Богдан от безрадостных мечтаний.

— А? Ах да, — я постаралась улыбнуться и повела стража к холму, то есть к той самой тропинке, по которой столько раз поднималась к вершине. — Сюда, погоди ты, тут неудобно, дальше есть тропка хорошая. Да вон она, между двух кустов.

Я указала на появившуюся меж кустами широкую пологую тропинку, змейкой убегающую вверх.

— Где? — не понял мой спутник, в упор глядя на тропинку. Указала пальцем. — Смеёшься? Там непроходимые кусты, Ива, лучше уж сбоку их обогнуть.

Тяжело вздохнув, решительно взяла его за руку и потащила к тропке.

— Оу! — Богдан не упирался и руку не спешил отнимать. — Теперь вижу. Словно кусты раздвинулись. Это ты их попросила?

Пожала плечами, ступила на тропку между, начавшуюся перед гущей кустов. Дикий малинник, ягоды тут чуть дальше огромные, желтые и розовые вперемешку. Эти кусты так и поднимаются почти до самого верха, с обеих сторон моей тропки. Это снаружи одни колючки, потому и ягод не видно.

— Твоя тропка очень ровная, ни корешка, — задумчиво сказал Богдан, теперь уже поднимаясь вслед за мной. Так что руку отпустить пришлось. — Ты и в прошлой жизни по ней поднималась.

— Вроде бы да, хотя не всегда, сначала с другой стороны подходила, а потом эту тропинку нашла. И да, только по ней. Проще и удобней и ягоды здесь вкусные. Гляди, какие крупные.

Я сорвала несколько крупных малинок, протянула стражу на раскрытой ладони.

Он ухватил мой запястье своими пальцами, притянул ладошку мою к своему лицу и, глядя в мои глаза с непонятным выражением, осторожно губами снял все ягодки. Прикосновение его губ к ладони обожгло, словно ток пустил по руке, а после и по всему телу.

— Ай! — воскликнула невольно, отдергивая руку, Богдан тут же отпустил.

— Что? — хрипловато спросил страж.

— Да так, показалось, — передернула плечами, словно озябла, развернулась и продолжила подъем. — Потом соберем ягод. Пошли уже.

Решила больше на ягоды не отвлекаться, а то неизвестно к чему это приведет, учитывая, как взволновало меня прикосновение к ладони его губ. Даже в ушах немного зашумело, как будто вокруг кусты шептали: «Пришла, пришла, пришла…». Прислушалась нарочно, пойдя чуть медленнее, мысленно спрашивая: «Это вы мне?». «Тебе, тебе, тебе…» — зашелестело вокруг.

— Слышишь? — спросила Богдана шепотом, словно боясь спугнуть ветки кустов.

— Что? — не понял страж. — Тут тихо, Ива, ветерок только шумит. Или тебе что-то послышалось?

— Словно кусты что-то шепчут, — тихо ответила ему.

— И что же? — он тоже понизил голос.

— Вроде как рады м… нас видеть.

— Спроси, нет ли опасности наверху, — попросил он шепотом, словно поверил, что кусты со мной разговаривают.

«Наверху кто-то есть? — обратилась мысленно к кустам. — Нам не грозит опасность?»

Прислушалась, только шелест какой-то, думала, что вообще все привиделось, все эти шепотки. Но в ответ вдруг прилетело: «Никого, никого, никого… Не бойся, не бойся, не бойся…» И чей-то одинокий голосок добавил: «Страшный человек приходит ночью… ночью… ночью…», а многоголосье зашептало: «Не пускаем, не пускаем, не пускаем…»

Тут я уже откинула свои сомнения, решила всерьез задать растениям вопросы, вдруг и ответят. «Можно спросить?»

«Спрашивай, спрашивай, спрашивай…»

Из-за этих их повторов, я не сразу добилась важной информации от растений. И лишь к концу подъема узнала хоть что-то важное — что к месту силы теперь могу пройти лишь я и тот, кого с собой позову, но это при свете солнца. Ночью же, то есть при свете луны, могут пройти на холм все существа, в ком есть магия.

Коротко озвучила это Богдану.

— Ого, они с тобой разговаривают? — обрадовался страж.

— Вроде того, — покрутила в воздухе пальцами, не зная, как пояснить.

— Тогда нам днем нечего опасаться того мерзавца.

— Хотелось бы верить. Только вот ночью он наверняка сюда шастает. Раз уж колдун, может, магией владеет.

Мы дошли до поляны, где я так любила отдыхать, не понимая, почему и отчего. И которую в прошлом осквернил колдун. Сейчас полянка казалась совсем безопасной и нетронутой. Даже трава колосилась невысокая и непримятая. Словно народ тут действительно не бывает.