Всполохи над Усожей. Часть 2. КОНСТАНТИН

Глава 1

Венчание Константина и Беляницы было отложено до окончания Успенского поста. По совету мудрого старца Викула дмитриевский удельный князь не стал нарушать данное ему отцом обещание сыграть свадьбу сына, не раньше, чем тому исполнится двенадцать лет.

И хоть молодой князь – высокий, широкоплечий, с пробивающимся пушком на верхней губе, выглядевший гораздо старше своего возраста, мог настоять на своем праве незамедлительно обзавестись семьей, он принял трудное для себя и для девушки решение оформить их официальные отношения через полгода после его возведения в удельные князья.

Отложенный на время брак Константин попытался обратить против своих воинственно настроенных родственников из могущественного черниговского рода Ольговичей. С согласия старца Жадана, он пригласил Беляницу проживать до свадьбы в княжеском тереме, презентуя девушку высшему свету, как свою будущую вторую половину. Таким образом дмитриевский князь постепенно подводил своих недругов к осознанию неизбежной женитьбы представителя одиннадцатого колена династии Рюриковичей на девушке-простолюдинке.

Пока Белянка не была официально объявлена женой Константина, ни северский наследник Владимир Игоревич, ни рыльский князь Святослав Ольгович, ни другие его недоброжелатели и завистники не могли объявить дмитриевского удельного правителя в отступлении от негласных норм поведения в высшем обществе. А через полгода, когда все уже свыкнутся с сердечным выбором молодого князя, и свадьба состоится, данная тема будет уже не столь остро затрагиваться на семейных советах верховных правителей края.

— А там, будь, что будет, - решил Константин, положившись на волю Бога и провидение.

Начало 6698 года от сотворения мира[1] складывалось для юного удельного князя довольно успешным. Он был утвержден семейным советом в качестве самостоятельного правителя, сам курский князь Буй-Тур Всеволод объявил его полноправным владетелем отцовских земель, его свадьба с Белянкой была предопределена, а любимая девушка уже переехала жить к нему в княжеский терем, ожидая дня венчания.

К тому же грядущий год оказался весьма урожайным, благодаря чему княжеские амбары ломились от запасов, расширялась торговля с отдаленными уделами Киевской Руси, крестьянские подворья благоденствовали и увеличивались в размерах и количестве населения. А вновь набранная княжеская дружина очень скоро превысила количество ратников, имевшихся в войске князя Всемысла.

Единственно, что тревожило молодого князя – судьба его без вести пропавшего отца. Ни один человек из ушедшей в поход боевой дружины не вернулся домой, никто на свете не мог поведать о судьбе пропавших без вести дмитриевских гридней.

Белянка, как могла, утешала будущего супруга:

—Костик, милый, твой отец жив и я верю, что вы с ним обязательно еще увидитесь. Такие люди, как князь Всеслав не могут уйти из жизни незаметно. Судьба заранее готовит им славную участь последних минут жизни.

— По-твоему, все правители должны уходить из жизни, оставив не только яркий след своими деяниями, но и приняв благородную кончину, как знак собственных заслуг и всенародного почитания?

—Конечно. Вспомни, как ты рассказывал мне о славной гибели твоих предков – Олега, Игоря, Святослава, о достойном уходе в иной мир Владимира Мономаха, правительницы Ольги, князя Ярослава Мудрого.

— И нас тоже ожидает славная кончина с посмертным почитанием?

—Да. Думаю, наши дети и их потомки об этом позаботятся.

—Не знаю как ты, а я бы хотел уйти из жизни, не привлекая излишнего внимания к своей кончине. А, лучше всего, погибнуть в бою за родную землю, до конца исполнив долг правителя и защитника своей Отчизны.

—Костик, любимый, нам с тобой рано думать о смерти. Давай, лучше будем говорить о дне нашей свадьбы. Ведь живем мы один раз.

—Нет. Это мы умираем один раз. А живем мы каждый день, и каждый раз словно заново. Жизнь свою изменить можно в любой момент, а вот смерть уже не изменишь.

Но больше на эту тему говорить с девушкой не стал, переключившись по совету Белянки на подготовку к предстоящему бракосочетанию.

Сама Белянка очень быстро освоилась с ролью полновластной хозяйки в княжеском тереме. До официального принятия титула княгини девушка спешила благоустроить семейное гнездышко по собственному усмотрению. И действовала довольно радикально. По ее настоянию было упразднено разделение терема на половины. Теперь женская и мужская спальни располагались рядом, объединенные общим переходом. Константину это нововведение, как и многие другие преобразования в отцовском доме, были не по душе, но он не стал перечить молодой хозяйке, оставив за ней исключительное право на домострой.

Сам же Константин был занят выбором вариантов бракосочетания, которые затмили бы все знаменитые торжества удельных владельцев и превзошли их вместе взятых. Юноше хотелось перенять от каждой нашумевшей церемонии что-то особенно интересное и повторить это на собственном бракосочетании. Ему очень импонировала идея одновременного крещения и венчания, как у Громаша и участие в посещении заповедной лесной рощи, как на свадьбе Ушака и Ладославы.

Константин предложил Белянке отпраздновать свадьбу сначала в Соломенной ожоге, а затем девушке покреститься и обряд бракосочетания провести уже в православном храме, по примеру ее двоюродного брата. Девушка горячо поддержала намерения молодого супруга посетить перед свадьбой жреца Богумила и заручиться его поддержкой, так как ее все еще тревожила перспектива крещения в православную веру. Белянка сознанием принимала все постулаты христианского учения, которым обучали ее Константин и поп Викул, но в душе имела небольшое сомнения насчет правильности «предательства родовых богов». Она никак не могла согласиться, что обряды, милые ее сердцу с детских лет – завивание березовых веток, прыжки через костер, веселое и шумное закликание весны и проводы осени, лесные хороводы, встреча утреннего солнышка – являются с точки зрения православной веры «неправильными» и ей навсегда будет запрещено в них участвовать.

Константин в некоторых деталях соглашался с мнением девушки, но христианское учение о вере считал неоспоримым:

—Белянушка, одно дело участвовать в народных гуляниях с друзьями, пускать горящее колесо на Масленицу или прыгать через костер на Купалу. Но почитать творение природы вместо Творца нельзя. Это выглядит так, как если бы я за приготовленный тобою вкусный обед говорил спасибо не тебе, а деревянной ложке или своим пальцам.

—Что же плохого и богопротивного в пускании венков по реке или в приготовлении братской яичницы на празднике Маргоски[2].

—Плохо не то, что представители рода готовят совместную трапезу на лесной поляне. А то, что посвящают сей день выдуманной нашими предками злой «богине» Маре. Вы опасаетесь, что те, кто не будет чтить коварную богиню, подвергнутся болезням и смерти. Но, я же, вот, не почитаю Мару, и ничего: жив и здоров по молитвам к Богу-Творцу. В Библии сказано: «без воли Божией и волос не упадет с головы человека»[3].

—Я верю, тебе Костик, но трудно враз забыть все, что мило сердцу, что радовало и ласкало в родном доме, что по прежнему манит к себе и снится по ночам.

Когда духовный отец услышал подобные разговоры, то посоветовал девушке чаще молиться Богу и увеличить число земных поклонов.

Наконец, поп Викул назначил дату венчания юного дмитриевского князя и его избранницы на 17 сентября[4] – день памяти Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. Выбор на этот день пал не случайно. В это время на Руси широко праздновались «всесветные бабьи именины» - общие торжества представительниц прекрасного пола. К тому же Белянка готовилась принять в крещении имя Вера, и венчание в день ее небесной покровительницы было бы прекрасным залогом совместной супружеской жизни.

По народному календарю широкие гуляния в этот день дарили семье счастье и покой. С утра замужние женщины шли в храм и покупали три свечи в память о трех небесных добродетелях. Две свечи в знак веры к Богу и надежды на его милость ставили в храме перед иконой Иисуса Христа, а одну – символизирующую любовь, зажигали дома, чтобы в семье царили гармония и взаимное согласие. Незамужние девушки в этот день плакали и причитали, чтобы ответным чувствам понравившегося им юноши «не было ни конца, ни края».

Вообще в праздник святых мучениц женщины всех возрастов старались как можно больше плакать и причитать, считая, что если в день хорошо пореветь, то весь последующий год не придется лить слез. По этой же причине женщины плачут и во время свадьбы.

Язычники же в этот осенний день славили богиню Макошь, покровительствующую семьям и деторождению, дающей счастливый яркий очаг и помогающей научиться женским ремеслам: ткачеству, прядению, шитью, вышиванию.

Незадолго до назначенного дня бракосочетания Белянки, род Жадана готовился отпраздновать в своей священной роще встречу Овсеня (осеннего равноденствия) и праздник Лады – подательницы семейного благополучия. На родовое празднование в Соломенную ожогу приглашались и Константин с Беляницей, чтобы заручиться советом жреца Богувида на счастливую совестную жизнь.

Празднование на священной поляне должно было продолжаться не менее седмицы. Константин, как верховный правитель и военачальник удельной дружины, не мог отлучиться из города на такое большое количество времени.

Молодые люди договорились поступить так:

—Белянка, ты отправляйся домой к семейным торжествам. И договорись со жрецом, что в последний день Овсеня мы прибудем к нему вдвоем на беседу. Твои же родственники пусть накрывают столы для свадебных торжеств и готовятся к пиру, ожидая меня в гости с малой дружиной.

Из запасов княжеских кладовых нагружены несколько телег с продуктами для торжественных посиделок. В охрану подвод и Белянки Константин определил Стрижака и троих гридней, исповедующих языческую веру.

—Оставайтесь с девушкой до моего прибытия. Заодно и праздники отметите по своим обычаям.

Белянка долго не могла распроститься со своим суженым, которого уже и в душе и прилюдно называла любимым мужем:

—Костик мой, как же мне не хочется покидать тебя. Даже для того, чтобы увидеть милые с детства родные края. Тревожится отчего-то мое сердечко. Может быть, я останусь, и мы отправимся к жрецу вместе с тобой?

—Ну, что ты, голубица моя. Ты теперь жена князя и тебе бояться нельзя. С тобой рядом всегда будут находиться верные вои и твои родственники. Мне тоже не хочется с тобой расставаться. Но, раз уж решили праздновать нашу свадьбу по обычаю двух религий, то быть посему.

—Прощай, мой любимый Костик! Приезжай поскорее за своей суженой….

В день отданья Рождества Пресвятой Богородицы[5] отряд великокняжеской малой дружины покинул стены города Дмитриева. Князь Константин и его верные друзья отправились в лесную Соломенную ожогу на «гражданское» бракосочетание дмитриевского владетеля с его прекрасной избранницей.

В пути Константин все время поторапливал своих спутников, спеша, как можно быстрее встретиться с любимой девушкой. За несколько дней одиночества князь успел истосковаться по Белянке. Душными вечерами в отсутствии будущей супруги в памяти юноши все чаще всплывали прекрасные моменты, когда пренебрегая запретами старца Викула, девушка проникала под покровом ночи в его светлицу, и он с упоением наслаждался сладкими устами и нежными объятиями своей избранницы.

—Белянка, любовь моя, я спешу к тебе, - торопил Константин верхового коня.

Его спутники из числа ратников малой дружины понимали настроения своего владыки и молча следовали за ним на незначительном расстоянии.

Со стороны могло показаться, что безмятежно следующий за конем удельного правителя эскорт сопровождает его лишь в эстетическом плане, не выполняя никаких других значимых функций. Но мнение это было бы глубоко ошибочным. В задачи малой дружины входили обязанности разведки, защиты от опасности своего господина и обеспечения дорожного сервиса. С чем они благополучно справлялись.

Когда группа всадников выехала на перепутье неподалеку от старого городища у Черного колодезя, один из дружинников вдруг поднял вверх правую руку и тут же другой всадник, пришпорив коня, опередил князя, прикрыв его крупом своего четвероного друга.

—Что случилось? – Константин натянул поводья.

Ядыка указал на едва приметные следы у обочины лесной дороги:

—Тут проезжали конные люди. Скорее всего, не русичи.

Четыре дружинника окружили со всех сторон верховного правителя, на случай, если рядом находится засада и на путников обрушится град стрел, и оттеснили Константина с дороги под защиту густых ветвей векового дуба. Остальные, рассыпались в стороны, осматривая опасный участок пути.

Минут через пять вся группа вновь была в сборе. Зорко, как старший в отряде, и при отсутствии воеводы Будана выполняющий роль телохранителя и оруженосца дмитриевского князя, сообщил Константину:

—Через расстаня[6] несколько дней назад проходил небольшой отряд. Вероятнее всего – половцы. Шли к черноколодезным источникам. Я отправил Будуту по следам отряда. Но, думаю, нагнать их теперь не представляется возможным.

—Кутас, скачи обратно в город, передай воеводе, чтобы дружину держал наготове. Возьми с собой пять человек и следуй с ними по следам отряда, пока не убедитесь, что угрозы со стороны степняков нет.

—Лихач и Рудак, выдвигайтесь вперед, - распорядился Зорко, - в случае опасности трубите в рожки. А мы будем следовать за вами на небольшом расстоянии.

Теперь отряд продвигался намного медленнее, внимательно осматривая следы на дороге и прилегающую к дороге лесную чащу.

—Вот тебе и окончание походных сроков, - недовольно покачал головой Константин, - или половцы сильно оголодали, что стали ходить в набеги осенью, или очень уверены в собственной безнаказанности. И в том и в другом случае надобно бы их проучить.

Много позже запланированного срока путники прибыли в Соломенную ожогу. К удивлению князя в усадьбе было тихо, гостей никто не встречал. Константин с спешке распахнул калитку, на шум выбежал маленький мальчик.

—Белянка где?

Ребенок недоуменно пожал плечами, не понимая вопроса. Из домов показались взрослые жители лесного поселения.

—Не было ее, - старец Жадан в недоумении забыл поклониться высокому гостю, - сами удивились, когда она не прибыла к празднованию осенин.

Константин, не дослушав объяснений старейшины севрюков, птицей влетел в седло:

—По коням!

Не соблюдая осмотрительность, бросился к тому месту, где были замечены следы половецкого отряда.

Не было никаких сомнений, что свадебные подводы и девушка захвачены рыскающим по округе шальным отрядом степняков – половцев.

—Догнать…. Отбить…. Но где искать давно ушедший отряд? – По щекам Константина текли крупные слезы от сознания собственного безсилия и отчаянной безысходности.

Наконец, дружина достигла следов вражеского войска.

—Зорко, пошли кого-нибудь за подмогой в город. Пусть идут по нашим следам. А мы попробуем догнать кипчаков.

Не жалея коней гридни пустились по свежему следу Будуты, отправленного ими преследовать противника.

Около двух часов дружина князя Константина шла широким наметом по следу половецких конников в южном направлении: мимо стойбища на Черном Колодезе, мимо Широкого дола. В пойме реки Рогозны Константин заметил одинокого всадника. Это возвращался разведчик Будута.

—Через реку ушли поганые. Разделились на три группы, чтобы замести следы и пошли вниз по воде. По пути отряд несколько раз выходил на берег и обратно заходил в воду. Так что, князь, дальше путь их по следам вычислить нельзя.

—Давайте преследовать по Широкой сакме.

—Всемером?

—Да, хоть по одному…. Там же Белянка…. и Стрижак… и…, - от отчаяния Константин рвал поводьями рот лошади, - догнать, отбить, не дать им уйти….

Зорко ухватил под уздцы княжеского коня.

—Князь, так нам врага не догнать и полон не отбить. Половцы теперь уже находятся под защитой Дикого поля. Надо ехать к князю Всеволоду за подмогой, чтобы выступить на врага общими силами. Тогда мы и степняков накажем и полоняников сможем вернуть.

—Да…, да…. Едем в Курск, скорее…, к князю Буй-Туру…, - Константин, полный решимости, поворотил назад.

Встретившийся по дороге воевода Будан, ведший по приказу князя конный отряд вдогонку степнякам, прижал отчаявшегося юношу к широкой груди.

—Утешься. Не съедят половцы твою Белянку. Либо попытаются продать для услужения в соседние курени, либо сами сделают из нее чаги[7]. Вспомни, сколь твой отец людей из полона вернул живыми и здоровыми? Пойдем походом на поганых и вернем всех наших людей.... Но прежде надо послать в степь к ханам на переговоры изветников[8] с предложением о выкупе… Половецкие ханы на золото падкие, враз твою суженую отыщут и домой доставят.

Спокойная рассудительная речь умудренного воина умиротворенно подействовала на юношу.

—Воевода, вели отправить гонца к князю Буй-Туру с просьбой организовать поход против степи и отправить в орду переговорщиков для выкупа пленных.

В ожидании ответа из Курска Константин приказал готовить дружину к боевому походу. Вои проверяли оружие и снаряжение, подбирали в табунах запасных коней. В походные повозки укладывались продукты, способные перенести долгие расстояния, запасное оружие, доспехи для боя. Пять сотен конных дружинников сидели в седлах, готовые по команде курского князя тронуться в путь.

Но повеления выступать не последовало. Воротившийся гонец привез грамотку от Всеволода Святославича:

«Князь Константин. Прими мои искренние слова сочувствия в постигшем тебя горе. Изветников с выкупом к хану направил. Надеюсь, что твоя девушка в скором времени найдется. Выступить же в поход сейчас не можно. В окрестностях Курска замечено несколько мелких отрядов половецкой разведки. Думается мне, степняки замышляют нападение на наши города. Держи дружину в боевой готовности, чтобы незамедлительно выступить в поход в случае опасности…».

Несколько раз перечитав грамоту курского князя, Константин в отчаянии сжал до хруста пальцев рукоять боевого меча. Уже не первого близкого ему человека забирает недружелюбная степь, а он безсилен что-либо предпринять в ответ. Каждую ночь юноше видится во сне Белянка, протягивающая с мольбой руки: «Костик, любимый, помоги мне!»... Просыпаясь в холодном поту, Константин садился на коня, скакал в полевой лагерь боевой дружины и там до одури, до изнеможения рубил мечом огромные пни, символизирующие половецких всадников.

А затем, остыв, с неохотой возвращался к своим обязанностям удельного правителя. Уныло и однообразно потянулись дни в тревоге и ожиданиях. Константин ждал вестей с Дикого поля и надеялся на лучший исход сложившихся обстоятельств. Ничего иного в отношении полоненных друзей и своей любимой князь сотворить был не в силах.

[1] 1190 год от Рождества Христова.

[2] МАРГОСКИ – женский праздник, день почитания языческой богини Мары. В христианстве совпал с днем памяти святых жен-мироносиц (второе воскресенье по Пасхе).

[3] ДОСЛОВНО: «Волос не упадет с головы его на землю, ибо с Богом он действовал» (1Цар.14:45).

[4] 30 СЕНТЯБРЯ по новому стилю.

[5] 12 (25) сентября.

[6] РАССТАНЯ - перекресток

[7] ЧАГИ – девушка-служанка у половцев.

[8] ИЗВЕТНИК – переговорщик.

Глава 2

В начале октября к пристани города Дмитриева причалило малое рыболовное суденышко. За веслами сидел невысокий, средних лет мужчина в затертом крестьянском зипуне и волчьем малахае. Едва лодка ткнулась носом в берег, приплывший бросился к первому замеченному им с воды военному:

—Милай, мне б князя повидать.

—Если хочешь увидеть князя, ступай в терем… Во-он, высится крыша над городскими воротами – то терем и есть. И князь там.

Мужичонка одним броском преодолел подъем и бросился в ноги гридню, стоявшему у господского крыльца:

—Мне бы князя… Поганые на Русь пришли….

Константин, едва услышав новости о нашествии половцев, стремглав бросился к вестнику:

—Где видел? Сколь их?

—Сегодня утром переправились вброд у Кудеярова городища. Сотен пять прошли верхами на тот берег. Пустые…. По всему видать, Русь грабить идут…

Руки у мужика трясутся от напряженной работы веслами. Но сам он глядит уверенно, ждет от князя слово повелительное в защиту поусожских поселений.

—Воеводу ко мне!

Будан выпытав у видока[1] необходимые подробности о состоянии вражеского войска, велел срочно собирать гонца к князю Всеволоду за курской дружиной.

—Верно, - одобрил решение воеводы Константин, - передай князю Буй-Туру, чтобы шел к броду у реки Усожи. А мы их там поджидать будем. Другого пути назад, кроме переправы у Кудеярова городища, у поганых нет.

Едва гонец покинул княжескую резиденцию, Константин приказал своей дружине седлать боевых коней.

—Выступим, воевода, заслоним путь окаянным. Вдруг замешкается славный Буй-Тур, пропустит подлых обратно в степь. Сколь русских слез еще на земле прольется?

—Негоже князь нам одним на степняков идти. Неужели мы сможем остановить их своими силами? Почитай, нас в десять раз меньше. Сомнут проклятые, не за что в землю поляжем.

—Сделаем так, чтобы не смяли. Я о том броде давно размышляю. Если разрезать вражеское войско при переходе через реку надвое, да по частям на них напасть, думаю, что отягощенные добычей степняки окажут нам меньшее сопротивление.

—Рыбак же сказал – половцев не менее пяти сотен. Даже если с половиной войска вступим в бой – на каждого из нас придется по пять вражеских конников. А у нас в дружине половина новонабранных воев сечи в глаза не видели.

—А ежели в завалах укрыться?

—Из завала, конечно, бой с верховым вести сподручнее. Только на то, чтобы полностью перегородить пути, нужны время и люди.

—А ополч[2] у нас на что? Он давно к сражениям готовится.

—Да они же на конях никогда не сидели. Как их на Усожу поведешь?

—На реке насады стоят в помощь нам. Насадами мы и войско вражье на части рассечем. Шевляк, отправляйся стремглав к Громашу. Пусть ведет корабли к городу, сажает на борт ополч, и срочно идет к броду через Усожу. Там укройтесь среди прибрежных зарослей. Как только половина вражьего войска переправится через реку, рассеките их на две части и, укрывшись за бортами, не позволяйте поганым приближаться к воде.

—Ясно.

—А мы воевода поспешим о конь[3], нам еще надо успеть место для засады выбрать.

Солнце едва успело коснуться лучами верхушек по-осеннему озолотившихся деревьев, как дружина князя Константина на взмыленных конях достигла переправы через полноводную Усожу. Осмотревшие брод ертаулы донесли, что следы конницы ведут только на противоположный берег, обратно степняки не переправлялись.

—Ждут, пока смеркаться станет. Под прикрытием темноты предполагают перейти реку, - покосился Будан на заходящее солнце, - у нас с тобой, князь, не более двух часов на подготовку к сечи.

—Спешиться! – скомандовал Константин.

Ертаулы переправились на противоположный берег следить за приближающимся половецким войском. Остальные ратники, вооружившись боевыми топорами, принялись подсекать лес метрах в трехстах от переправы, сооружая высокие завалы из бревен и густых ветвей.

—Что будет, если насады не успеют подойти? - сокрушался Будан.

—Боись – не боись, воевода, отступать поздно, - не унывал Зорко, - как говорится: не ищут брода, когда половода.

Дружинники также имели опасения по поводу предстоящего боя и подзадоривали друг друга, стараясь не оказать собственного страха.

— Давай, живее, заваливай на правую сторону. Что вы там заснули?

—Что ж им не спать? Пока дрыхнет рать – не боится тать.

—Я вот сейчас кнутом всех разбужу. А ну, дружнее наваливайся!

В самый разгар работ на воде показались легкие речные суда с дмитриевскими ополченцами.

—Слава Богу, - облегченно выдохнул князь Константин, - а то и я уж стал опасаться, что насады не поспеют к началу сечи.

Константин лично указал командиру ополченцев их место и задачи в бою и приказал заменить уставших на строительстве завалов дружинников на свежих и более сведущих в строительном ремесле горожан. Малую дружину князь посадил на насады, назначив командиром засадного речного отряда рассудительного и благоразумного Громаша. Большая дружина под командованием воеводы Будана отдыхала перед боем.

С началом вечернего сумрака из-за реки вернулись конные разведчики:

—Идут! Поганые идут!

Константин подал знак о приближении противника на насады, приказал Будану седлать коней и отводить дружину за близлежащую рощицу, а сам вместе с ополчением занял оборону за густыми ветвями свежевыстроенных завалов.

Степняки приближались к усожской переправе, не особо беспокоясь о собственной безопасности. Они так были уверены, что вечерний мрак скроет их бесцеремонное перемещение по русской земле, что даже не выслали на противоположный берег разведчиков.

Жадные степняки вначале переправили через реку кибитки с награбленным добром и захваченный полон. Затем сотня за сотней на противоположную сторону реки потянулось конное войско.

Как только третья сотня противника вошла в воду, с двух сторон реки на группу кочевников двинулись насады с дружинниками на борту. Бесшумными огромными тенями суда навалились на оторопевших степняков, не сразу сообразивших, что за странные чудовища наползают на них из речных зарослей. Только засвистевшие стрелы и упавшие под ноги собственных коней половецкие воины, пораженные меткими выстрелами с насад, вывели степняков из оцепенения. Одни из половецких наездников бросились к ближайшему южному берегу, другие повернули коней обратно.

Как и предполагал Константин, войско противника разделилось на две части. Ставшие на пути кочевников насады осы́пали градом стрел северный берег, заставив степняков отпрянуть назад. Успевшие переправиться на южную сторону захватчики бросились, как им показалось под защиту густого леса. Но и здесь выбранная кочевниками тактика передвижения под защитой сумерек, сыграла с ними злую шутку.

За лес половецкие воины приняли в темноте русские завалы с засевшими в них дмитриевскими ополченцами. Едва вражеская конница приблизилась к спасительному для них лесу, как навстречу полетели стрелы, копья, сулицы, ремесленные топоры. Опешившие степняки, не встречавшие ни разу подобной тактики боя, попятились к реке, но из-за леса к ним в тыл с гиканьем вынеслись конные дружинники во главе с воеводой Буданом.

Не дав опомниться вражеским конникам и отрезав их от брошенного на берегу полона, воспитанники дмитриевского воеводы храбро врубились во вражеский строй, стройно работая мечами в ближнем бою. Недаром опытный воевода до седьмого пота обучал молодых дружинников навыкам с этим боевым оружием. Десятки вражеских голов мгновенно припали к русской земле, прося прощения за все совершенные ими злодеяния.

Князь Константин видя замешательство половецкого отряда, приказал ополченцам садиться на запасных коней, и повел их на правый фланг войска степняков, не давая врагу ни малейшей возможности перестроиться в боевые порядки.

Князь первым ворвался в гущу сражений, нанося смертельные удары налево и направо. В каждом возникшем перед ним половецком воине Константин видел похитителя его Белянки и безжалостно опускал меч на голову степняка.

«Не отпущу, ни одного живым не отпущу» - бешено билась кровь в висках юного князя. «За Белянку, за отца, за Стрижака, за всех русичей, - приговаривал Константин, разя возникающих на его пути врагов, - навек забудете, как на русскую землю ходить».

Один из половецких конников, видя перед собой перекошенное отчаянной злобой лицо русского витязя в алой накидке правителя, бросил на землю меч и умоляюще поднял руки. Константин на мгновение выхватил из общей массы битвы просящий помилования взгляд не желавшего умирать степняка, но жалости к нему не испытал.

—Я вас сюда не звал, - громко прокричал юный полководец и опустил занесенный меч на русую голову своего врага. Тот спелым снопом рухнул под ноги княжеского коня.

Наконец-то метающемуся по берегу Усоже отряду степняков удалось обнаружить спасительный проход среди сооруженных русичами завалов. Побросав тяжелое вооружение и походную амуницию, около сотни кипчаков ринулись прочь со злой поляны. Но навстречу им уже неслась, подошедшая на помощь дмитриевскому князю, дружина курского князя Всеволода Святославича.

—У-у-ра-а-а! – Разнеслось громкое эхо над сумеречным берегом полноводной Усожи.

—У-у-ра-а-а! – Закричал радостно и князь Константин, осознавший, что победа пришла. Окруженные вражеские всадники бросили на землю оружие, ожидая решения своей участи.

Первое в жизни сражение Константина, в котором он принял участие и как ратник, и как полководец, победоносно завершено. Помощь успела вовремя, враг разбит, князь отомстил за смерть и страдания своих друзей и близких.

Только с окончанием сечи Константин понял, как сильно устал. Он умаялся в бою физически, но еще большее утомление князь испытал, беря на себя ответственность за жизнь вверенных ему людей. Почувствовал он недомогание и от тревожащих его мыслей, что сейчас, по окончании сечи, ему как правителю доложат о потерях среди друзей-товарищей, и он вынужден будет снова прощаться с дорогими ему людьми.

«Кто пал в сражении: Зорко, Будан, Шевляк?» - страдал юный князь.

Константин спешился, спустился к воде, поплескал на разгоряченное лицо холодной октябрьской водичкой. Мимо все пролетали и пролетали стройные ряды курских дружинников, спешивших на противоположный берег преследовать остатки вражеского войска.

—Здоров будь, князь Константин! – Над ним на вороном коне навис огромной глыбой молодец в боевых кожаных доспехах.

—Князь Святослав!- Узнал сына курского властителя Константин. - Так вот кто мне пособил врага одолеть? Рад тебя видеть, брат!

Князья обнялись и радостно расцеловались.

—Почаще бы по такому поводу обниматься, - Святослав был доволен исходом боя.

Позади них стали собираться воины обеих дружин. Константин отметил, что видит рядом с собой и Будана, и Зорко, и Ядыку.

—Слава Богу, что они живы!

—Князь, - Будан обратился подчеркнуто к Константину, как победителю боя, хотя рядом находился правитель рангом повыше, - что с полоном и трофеями делать станем?

­—Дуванить[4], - засмеялся Святослав.

Но Константин не поддержал шутки друга.

—Брат Святослав, ты где планируешь заночевать?

—Здесь рядом у строящегося города Милолюбова есть широкая поляна. Давай, князь, на ней и остановимся на ночь?

—Как скажешь, брат. Веди, показывай свою шикарную поляну. А ты, воевода, собирай пленников и трофеи, и отправляй их вместе с полоном за нами. Утром решим, как поступить.

Собравшиеся у Милолюбова дружины курского княжича и дмитриевского князя разложили костры, расставили походные кибитки и принялись шумно отмечать первую общую военную победу своих полководцев. Рекой текли, непонятно откуда появившиеся, хмельные напитки, развязавшие языки храбрым витязям. То от одного, то от другого костра стали доноситься девчачьи голоса.

Святослав и Константин строго предупредили своих воинов, чтобы полон не обижали. Отбитых у врага людей усадили у костров, накормили скудным походным пайком. Девушек и женщин определили на ночлег в походные брички. Оставив дружинников праздновать победу и расставив охрану, Святослав и Константин тоже отправились на покой, уютно устроившись в походной кибитке курского княжича.

—Брат Святослав, у тебя карета больше и уютнее, чем мой терем, - позавидовал Константин богатому убранству походной ставки боевого друга.

Рано утром мирно дремавший лагерь проснулся от душераздирающего крика. Когда Святослав и Константин, вскочив со своих лежанок, выбрались из кибитки, они увидели воеводу Будана, тащившего за собой небольшое по размеру существо, отчаянно упирающееся и пронзительно визжащее.

Наконец воеводе удалось приблизиться к княжеской повозке, и разбуженные воины разглядели в брызгающем слюной визжащем создании невысокого мальчика в богато украшенной половецкой одежде. Будан швырнул половченка под ноги князьям:

—Под кибитками с награбленным прятался.

—Ты кто? – Обратился Святослав к ребенку.

Подросток оборотил на княжича искаженное злобой смуглое лицо с узкими глазами.

—Кипчак, - заметил Константин, - и обратился к мальчику на половецком языке, - me a nevoti[5]?

Степное детище зло повращало белками глаз, как бы удивляясь, откуда русич может знать язык кочевников, но продолжало упорно молчать.

Святослав подозвал знаком дружинника, приказал ему привести одного из пленных половцев.

—Ты понимаешь по-русски?

Половец утвердительно мотнул головой.

—Кто это? – Указал Святослав на злобного кипчака.

—Беркепа, сын Окебер-оба.

—Оба… Значит сын главы куреня. Это его курень принимал участие в походе?

—Да.

—А как вы – половцы-сары, оказались среди кипчакских воинов?

—Мы ходили своим походом. В пути встретили кипчаков. Решили объединить усилия и действовать сообща.

—Вы делали набег на Свапу? – вступил в беседу князь Константин.

—Нет, - помотал головой половецкий воин, - мы шли через Воргол.

—Знаешь, кто пограбил мой удел?

—Нет.

В это время специально обученные люди курского князя доложили своему правителю сколь пленных, коней и вражеского имущества захвачено в бою. И сколько русских людей удалось освободить из вражеского полона.

—Полон весь отпустить. Пусть идут куда хотят, - распорядился Святослав, - а пленных и трофеи мы с братом Константином поделим по-братски.

—Брат Святослав, забери себе всех пленных. Неровен час, не выдержу и прикажу их порубить, - попросил дмитриевский князь, - а мне уступи Беркепу. Хочу попробовать обменять его на Белянку.

—Хорошо, брат, - согласился предводитель курской дружины, - только остальное имущество поделим поровну.

Как только походные телеги были загружены трофеями, оба полководца заторопились с отъездом. В период, когда нападение степняков можно ожидать с минуты на минуту, опасно оставлять города без войска.

Константин покидал ночной привал последним, наблюдая с возвышения, как проходит мимо него строй его боевых соратников. Будан повел на рысях боевую дружину. Дружинники как на подбор: храбрые, смелые, умелые в бою – все в своего военного руководителя. Во вчерашнем сражении дмитриевцы не потеряли ни единого ратника. Лишь трое гридней с легкими ранениями отправлены в город в походном обозе.

Со скрипом тронулся в путь караван кибиток, груженных захваченным добром. В мешки и телеги уложены пики, сабли, мечи, щиты, легкие седла, прочные кожаные доспехи, золото и другие ценности, доставшиеся в бою. Отроки младшей дружины погнали в город табун из двух сотен низкорослых степных коней, доставивших на русскую землю своих хозяев-грабителей и здесь их лишившихся.

Дмитриевские насады переправили на северный берег реки освобожденных полоняников и убыли к местам своих уютных стоянок.

Константин обернулся. Под ярким осенним солнцем из густого тумана обнажилась бывшая резиденция князя Берислава. Милолюбов сейчас даже отдаленно не походил на удельный град, но несколько новозаложенных зданий на территории детинца уже радовали взор. Да у подножия бывшей крепости редели избы уцелевших во время набега крестьян и успевших возвести жилье до наступления холодов.

Константин тронул повод походного коня, намереваясь отправиться вслед за своим войском, сопровождаемый гриднями малой дружины. Но краем взгляда заметил двух малышей, сидящих под развесистым вязом на краю поляны и провожающих взглядом кортеж дмитриевского правителя.

Князь развернул коня.

—А вы чего тут?

Дети сконфуженно промолчали.

—Вы из полоняников?

Ребята дружно закивали головами.

—Отчего же вместе со всеми домой не отправились?

—У нас нет теперь дома, - тихо ответил ребенок, что казался постарше, - папку с мамкой поганые вбили. Мы не хотим туда возвращаться.

—Да. Маета с вами. На коне сидеть можете?

—Я – да. А Заслава – нет.

—Так это еще и девочка. Я думал вы оба хлопцы. Зорко, Ядыка, доставьте ребят на подводы, заберем их с собой в Дмитриев. Не бросать же их здесь одних….

И оборотившись к опытному воину Жигаю, поинтересовался:

—А что будет с убитыми степняками?

—Не беспокойся, княже. Воевода посылал нарочного к жителям Милолюбова, заплатил им за погребение убитых. К вечеру все будут закопаны.

Умиротворенный Константин пустил коня в намет.

[1] ВИДОК – свидетель.

[2] ОПОЛЧ – (рядом с полком) - ополчение.

[3] О КОНЬ – верхом на конях.

[4] ДУВАНИТЬ – делить.

[5] Как тебя зовут?

Глава 3

Жители города Дмитриева ликованием встретили вернувшуюся из похода дружину князя Константина. На это имелось несколько существенных причин. Во-первых, битва у Кудеярова городка была чуть ли не единственным в истории края сражением, когда живыми и практически здоровыми вернулись все участники похода. Во-вторых, Константин приказал поделить захваченное в бою имущество в равной мере среди всех сражавшихся, не выделяя особо долю верховного правителя.

Табун низкорослых степных коней, не пригодных для княжеской дружины, раздали ополченцам. Каждому горожанину досталось по лошади, а иным крестьянам и ремесленникам и по две. Таких щедрых подарков удельных правителей не помнили даже самые старые жители удела.

—Ай, да наш князь! – Восхищались горожане. – За таким правителем мы готовы идти и в огонь, и в воду.

Константина мало волновали настроения его подданных. Все усилия он приложил, чтобы разыскать в Диком поле, или как его называли сами половцы – государстве Дешт-и-Кипчак, куренного главу Окебер-оба. Князь отправил в половецкую степь опытных изветников на переговоры с руководителем кочевого курени по поводу обстоятельств освобождения его сына Беркепа. Единственным условием освобождения мальчика дмитриевский правитель назвал скорейшее возвращение домой его возлюбленной Белянки, увезенной в полон половецким отрядом.

В ожидании ответа из Степи, Константин активно готовился к предстоящим походам и обороне города, увеличивая свою ратную дружину и ее боевой потенциал. Благо в желающих встать под знамена дмитриевского князя недостатка не было. Особенно после всенародных пересудов о щедром вознаграждении боевых ратников.

По указу князя Константина в лесных острожках и на сторожевых постах Громаш и Жигай привлекли к несению службы отряды наемных добровольцев – землепашцев, по примеру дмитриевского ополчения. Гридни малой дружины, число которых сократилось до двух дюжин, были отозваны для службы в городе. Их функциональные обязанности поменялись. Вместо прямого участия в военных действиях, младшие дружинники назначались рындами-телохранителями князя и исполнителями его особых поручений.

Помимо двух военных отрядов, Константин сформировал при своей резиденции княжеский совет. Группа из десяти близких и преданных друзей и нескольких домашних слуг представляла собой подобие личной гвардии. Все представители которой проживали в тереме рядом с князем, и, при необходимости, могли принимать решения и вершить суд от имени удельного правителя. Громаш и Зорко были возведены Константином в звания воевод, Ушак, Кутас, Жигай, Шевляк и Ядыка – пожалованы титулами княжеских дворян.

Попали в десятку приближенных молодого князя и бывшие крестьянские дети одного из приокских селений- Заслава и Нежата, взятые в терем князя Константина после сражения у усожской переправы. Заславу зачислили служанкой при княжеских палатах, а ее брат Нежата исполнял обязанности княжеского оруженосца.

Прямодушные, безхитростные в общении крестьянские дети пришлись по душе молодому князю. Долгими зимними вечерами своим наивным щебетанием они отогревали душу Константину, продолжавшего страдать по своей возлюбленной.

—А ты, когда в поход пойдешь, возьмешь нас с собой? – В очередной раз спрашивал Константина неугомонный Нежата.

—Когда научишься так же хорошо метать ножи и сулицы и метко стрелять из лука, как Зорко или Ушак, обязательно возьму.

—И Заславу возьмешь?

—Заславу не возьму. Девушки на войну не ходят.

—Как же мы тогда отомстим поганым за своих родителей?

—Пока за них мстить буду я. А когда ты вырастешь и пойдешь на сечу, то тогда сможешь отомстить и за себя, и за сестру.

—А что буду делать я? – Заслава приласкалась к Константину, как к близкому родственнику.

Дети, жившие среди непроходимых лесов и не видевшие в своей короткой жизни ни одного правителя, не понимали, как надо вести себя в присутствии князя. Но Константин совсем был не против непринужденного общения с детьми.

Он приобнял девочку за хрупкие плечи, погладил ласково по русой головке:

—А ты будешь ожидать нас из похода и следить за порядком в тереме.

Видя, что сестренка без робости обнимает их покровителя и владыку, Нежата прижался к Константину с другой стороны, ожидая от него своей порции ласки.

—Эх, ты – воин, - усмехнулся Константин, сгребая детей в охапку, - вам бы сейчас к мамке да папке под бочок, а не на боевого коня.

Все трое глубоко вздохнули – каждый о своем. Константин впервые за полгода почувствовал, что его сердечная боль немного приутихла. От общения с детьми что ли? Ребятишкам тоже в радость доверительное общение со взрослым воином. Крепко обняли они Константина с двух сторон, трутся доверчиво носами о княжеский кафтан.

—Ну, что вы, - засмущался Константин, - лишнее это. Идите в койку, спасть давно пора.

А самому и не хочется расставаться с милыми непоседами. Ребятам же в свою очередь нет охоты спускаться в темную подклеть, где были отведены им места для ночлега.

—Давай еще посидим, - со слезами умоляют озорники, - а мы тебе за то побаску расскажем, что нам мать говорила.

—Ну, тогда поступим так. Стелите себе на лавке у окна. Отныне Нежата, как мой оруженосец, будет спать в княжеской горнице на лавке. А ты, Заслава, с завтрашнего дня переходи с вещами в спальню Белянки. Пока она не вернется, будешь жить там.

—Ура-а! – Малыши радостно бросились исполнять поручение князя, пришедшееся всем по душе.

Вестей из Степи пришлось ждать долго. Только в начале мая в Дмитриев прибыли послы кошевого Окебер-оба. Они принесли извинения «урускому конязю» за долгое ожидание ответа и просили передать слова своего владыки, что он объездил все окрестные курени и юрты в поисках Белянки, опросил всех знакомых ханов, но обнаружить девушку не удалось.

Тем не менее, предводитель кипчаков просит обменять его сына Беркепу на пятьдесят русских полоняников и пятьдесят лучших лошадей из ханского табуна. Лошадей нукеры пригнали сразу – в дар дмитриевскому князю и подтверждение доброй воли Окебер-Оба, а русичей отпустят сразу же, после возвращения малолетнего наследника племени домой.

После недолгого раздумья Константин решил отпустить своего злобного пленника. За время проведенное в порубе[1], Беркепа не произнес ни единого слова, с пренебрежением посматривая на прислуживающую ему челядь и княжеских дружинников. Константин опасался, что дитя кипчакского правителя в знак протеста перестанет принимать пищу и не доживет до обмена пленниками. Но Беркепа и не думал ограничивать себя, надеясь на скорейший выкуп.

Переданный из темницы в руки половецких послов, малолетний горе-завоеватель не прекратил злобно сверкать глазами и пренебрежительно цыкать сквозь зубы. На прощание отыскав взглядом князя Константина, Беркепа на внятном русском языке пригрозил:

—Мы еще встретимся! Я тебе все припомню!

—Не советую больше со мной встречаться, ханенок. И на русскую землю больше ходить я тебе не советую. Сам это уясни и внукам-правнукам передай.

Результатами переговоров со Степью Константин поделился на очередном заседании княжеского совета.

— Видно, князь, пришло время нам с тобой самим на поиски отправляться, - Зорко вслух высказал мысль, зародившуюся в голове Константина уже давно.

—Что ты мелешь, - оборвал воеводу Шевляк, - хочешь, чтобы князя схватили в первом же ауле?

—Посмотрел бы я на того, кто посмеет схватить правнука хана Аепы?

—Это правда, Шевляк, - подтвердил слова несостоявшегося шурина князь Константин, - охранная тамга моего пращура - половецкого хана Исхима откроет нам любую дверь на территории орды.

—Поиски могут занять месяцы, а то и годы. Может ли удельный князь отсутствовать такое продолжительной время? И что на это предложение ответит славный Буй-Тур? – озаботился мудрый Будан.

—В этом главная проблема, - согласился Константин. – Кто станет управлять уделом в мое отсутствие?

—Княжич Святослав Всеволодович, - отозвался на риторический вопрос князя, молчавший доселе Жигай. – Вы с ним братья, вот пусть он по-братски и заменит тебя на время похода.

—Верно говорит Жигай. Святослав славный воин и хороший друг. Ему не опасно доверить княжество. В случае опасности, дружины его отца Всеволода Святославича станут сыну хорошей подмогой, - поддержал идею друга Громаш.

—Думаете, Буй-Тур и Святослав согласятся на это предложение?

—Уверены, что согласятся.

Порешили, не откладывая дела на долгий срок, спешно отправляться к курскому князю на аудиенцию.

Выслушав доводы дмитриевского удельного правителя, и Буй-Тур и Святослав долго молчали, тщательно обдумывая предложение Константина.

—Понимаешь ли, что можешь не вернуться из похода? – Буй-Тур сочувственно, по-отечески, обратился к юному князю.

—Понимаю, княже, но жизнь мне без Белянки немила. Или я вернусь с ней вместе, или останусь на чужбине.

—А если ее в живых уже нет? Ты об этом подумал?

—Жива она. Сердцем чую, что жива. Как представлю, что страдает Белянка в чужой стороне, моей помощи ожидая – белый свет постыл.

—Понимаю тебя, сыне. Но на Руси еще не было такого, чтобы удельный правитель бросил свое княжество, отправившись по миру искать уведенную в полон крестьянку.

—Отец, у нас на Руси никогда в бой ополчение не водили, с воды на врага не нападали, из боя всех дружинников без потерь не выводили. А дмитриевскому правителю это удалось. Константин в роду Рюриковичей особый князь – поддержал друга княжич Святослав.

—Я-то понимаю тебя. Но как объяснить это семейному совету Ольговичей и великому князю киевскому? Сказать, что юный князь влюбился и поехал к половцам искать свою любовь? Боюсь, засмеют меня родичи.

—А ты посади на дмитриевский стол княжича Святослава официально – решительно поднял голову Константин.

Эта идея пришла в его голову только что. Но князь ухватился за нее, как утопающий за соломинку, развивая мысль по ходу озарения:

—Пусть брат Святослав станет владетелем дмитриевского удела до возвращения моего отца. А мне, если удастся вернуться с Белянкой из степи, дашь в окормление пустующий Милолюбов с деревнями. На такой вариант наши Ольговичи согласятся?

—Так-то оно, конечно, на словах ладно? Но, неужели ты готов сам оставить наследие отца и сотворенный его руками град с могилой матери?

—Ради Белянки готов.

—Вижу, князь Константин, ты действительно любишь свою девушку. Такую бы любовь каждому! Слышишь, Святослав?

—Слышу, отец. Я тоже, как Константин, влюблюсь в простую девушку и буду искать ее по свету. И пусть верховные князья все скиснут от зависти.

—Уймись, балабол. А ты, Константин, подумай еще раз хорошенько, от чего отказываешься и на что решаешься.

—Я подумал, славный Буй-Тур, и от своего слова не отступлюсь.

—Тогда, быть посему! Когда ты планируешь отбыть в степь?

—В начале следующей седмицы тронемся.

—Добро. Людей с собой много не бери.

—Возьму только друзей. И только тех, кто сам пожелает пойти со мной.

—Правильно, такие в пути не предадут. Если вдруг понадобится помощь: закончатся деньги или иное что, обращайся прямо ко мне. Помогу всем, чем смогу.

—Спасибо, отец Всеволод!

—Легкой дороги тебе, сынок.

—И тебе спасибо, брат Святослав!

—Счастливого пути, брат. Желаю тебе поскорее разыскать свою Белянку и возвратится в родной удел законным правителем.

Всеволод Святославич, услышав последние слова сына, отозвался:

— Константин, после праздника Троицы на дмитриевский стол сядет Святослав. У тебя есть еще время передумать.

Дмитриевский князь кивнул головой, низко поклонился и покинул княжескую светлицу.

[1] ПОРУБ – темница.

Глава 4

Однообразная природа маячит далеко вокруг на многие десятки верст. Под копытами лошадей похрустывает горячий песок, да шуршат мелкие, разъедающие в кровь копыта, камешки. Лошади на ходу схватывают клочки придорожной травки, пожухлой от нестерпимой жары. Страдающим от зноя путникам лишь изредка удается встретить подходящее место для выпаса коней, да мелководный источник воды.

Многие месяцы конный отряд князя Константина колесит по степным и пустынным окраинам Половецкой степи.

—Потерять легко – найти хлопотно, приговаривала иной раз моя бабушка, - прервал монотонную тишину однообразной степи Зорко, - никогда бы не подумал, что половецкие владения столь обширны.

—Да, не видно степям не конца, ни края. Как только поганые сами умудряются определить сколь у них аулов и куреней, и где какой из них находится?

—Княже, а может половецкое государство безконечно, и мы до конца дней своих будем колесить по пустыням и солончакам?

—Ядыка, не задавай глупых вопросов. Князю не до тебя.

—Нет, отчего же? Мне и самому порой кажется, что границ у половецких владений не существует. Уж больно обширны и пространны их территории. Но, если тебя обрадует моя новость, Ядыка, скоро владения Черной Кумании закончатся.

—И мы…. повернем вспять?

—За Черной Куманией лежат земли Белой Кумании. Но там плодородная земля, полноводные реки и мягкий климат. Там станет легче искать, если….

—Если, что, княже?

—Если Белянку не продали дальше – в Болгарию, аль Византию.

—А коли так?

—Тогда вы из Сурожа[1] с купеческими караванами вернетесь домой, а я отправлюсь за Русское море[2] один.

—Смотри, князь, - перебил диалог путешественников Кутас, - вдалеке, на горке виден бунчук[3] хана Шарукана.

—Точно. Волчий хвост на шесте. Видать, там и находится тот отдаленный аил на границе владений, о котором говорил вчера встреченный кочевник.

Всадники подстегнули коней, в надежде найти в кочевом стойбище кратковременный отдых.

Ядыке же все не давал покоя вопрос о территориальном устройстве Половецкой Степи.

—Княже, а Черная и Белая Кумании – это два разных государства?

—Когда-то всеми половцами правил царь Осень из рода волка – бирюка. После своей смерти государством управляли его одиннадцать сыновей, двое из которых – Шарукан и Боняк стали верховными правителями и образовали Черную и Белую Кумании. Одиннадцать сыновей Осени стали родоночальниками одиннадцати половецких племенных союзов: бурчевичей, читеевичей, оттабичей, етебичей, бурновичей, токсобичей, колобичей, тертробичей, торголовцев, улашевичей и ямчековичей. Или по-копчакски: таксоба, иета, бурдожиглы, бурлы, карабирики, котяны, канароглы, андоглы, карбороглы, дуруты,джудзяны. Каждый племенной союз делится на курени, а те, в свою очередь на аулы (коши) и вежи.

—Князь Константин, как получилось, что ханами, куренными и кошевыми властителями у степняков могут быть только белые половцы?

—Степняки – поклонники Вечного Неба. По одной из легенд однажды к кипчакам сошел сын Неба в образе белого человека и дал кочевникам огонь, хлеб и коня. Доныне в белом человеке степняки почитают сына Неба, потому и ставят половцев-саров над собой правителями. Хотя сары кровных предков с кипчаками не имеют. Они происходят из бывших русов, когда-то давно откочевавших в степи, имеют славянские имена, многие крещены в православную веру. Будучи меньшинством, половцы-сары вынуждены принимать кипчакские прозвища и говорить на языке кочевников. Чтобы сохранить свое право на управление государством.

—Ты ведь, как потомок хана Осеня, тоже имеешь право на высокое звание в Степи?

—Мой прадед Святослав Ольгович женился на Алтук – внучке царя Осеня. А его отец был женат на дочери половецкого хана Осолука из нынешнего племени бурчевичей. Так что и я могу претендовать на руководящую должность в Черной Кумании.

За разговорами путники приблизились к увенчанному бунчуком возвышению, от него спустились в небольшую низину. На дне долины, вокруг небольшого степного родника теснились несколько веж - юрт. Из крайней, самой большой вежи, на лай собак вышел пожилой кипчак, долго вглядывался в лицо приезжим.

Степной житель догадался, что перед ними русские, но смутился, разглядев в руках одного из всадников походный половецкий бунчук с тамгой царского рода.

—Я русский князь Константин Дмитриевич, - назвал себя самый молодой из всадников, - потомок царя Осеня. Мы ищем молодую девушку, насильно увезенную из моих земель. В твоем ауле есть русские женщины?

Гость говорил по-половецки, но кипчакский скотовод его понял. Он похлопал в ладоши и дал указание вышедшему на призыв молодому юноше вывести к гостям работавших в юрте женщин-полонянок.

Четыре женщины вышли из укрытий и предстали перед знатными гостями из их далекой родины. Русские полонянки, одетые в походные кафтаны, широкие штаны и сапоги с мысом, мало чем отличались от женщин-кочевниц. Разве, что вместо круглых плоских шапочек с цепочками, страдающие под палящим степным солнцем уроженки умеренных широт, надевали большие шляпы с широкими полями.

—Шляпы снимите, - по-русски попросил Константин.

Женщины сбросили головные уборы. Усталые загорелые лица с обреченным взглядом – ничего общего с ослепительной белоснежной красотой Белянки. Князь кивнул головой, дав понять, что перед ним снова не та, которую он так долго разыскивал.

Полонянки вернули на место головные уборы, несколько мгновений выжидающе-укоризненно посмотрели в глаза долгожданному русскому витязю, мол, вот мы - русские девушки, силой угнанные погаными в проклятую степь и насильно удерживаемые. Выручай нас, русский князь! Неужели оставишь на поругание язычникам?

Константин привык уже к укоризненным взглядам и подобным речам. Тысячи, десятки тысяч русских рабов встретил он на просторах половецкой степи. Юноши и девушки, молодые и старики, они молили его освободить их из тяжелого плена, увести на милую родину, дать свой покров и защиту. Что мог сделать Константин в их случае? Лишь безсильно скрежетать зубами на ночных привалах, вспоминая полные горя глаза русских пленников.

Вот и сейчас девушки, поняв, что избавление от неволи в лице русских витязей им не придет, повернули обратно по своим вежам, продолжать исполнять грязную рабскую работу.

—Буданка, - вдруг вскричал Ядыка, протянув руки к одной из девушек, - Буданка, это же я – Ядыка! Ты меня не узнала?

Девушка обернулась на зов, пристально всмотрелась в молодого всадника и громко вскрикнула.

Ядыка спрыгнул с коня, бросился к девушке, обнял ее крепко, заглядывая в глаза:

—Буданка, милая моя Буданка! Ты жива? Как я рад, что ты жива!

Девушка обвила друга детства руками, крепко прижалась к нему всем телом и громко безнадежно зарыдала навзрыд, как по покойнику.

—А меня, меня вы не узнаете? – Отчаянно вскричала другая девушка, бросаясь под ноги княжеского коня.

Константин пристально вгляделся в лицо девушки. В голове возникла эпизоды Глебовой свадьбы, княжеской резиденции в Милолюбове.

—Княжна Добромила? Княжна Добромила – дочь князя Берислава, - узнал девушку Константин, - мы же думали, что вы все погибли при штурме города. Милая Добромила, как же я рад, что ты нашлась!

Владелец степных веж догадался, что русские путники обнаружили среди его пленниц своих знакомых и растерянно смотрел на трогательную сцену встречи старых друзей. «А если урусский хан захочет забрать своих женщин, - метались мысли в голове скотовода, - как мне поступить? Не отдать нельзя – слово нойона закон, отдать тоже нельзя – кто же тогда будет ухаживать за скотом?».

Тем временем русские гости спешились с коней, отпустили скакунов пастись на травку у родника.

«Видно, решили остаться, - решил кипчак, - а что если чаги пожалуются хану, что я с ними жестоко поступал? Не сносить мне тогда головы».

На ломаном сарском языке и жестами старый скотовод пригласил путников в гостевую вежу. Но они, не обращая внимания на подобострастные речи кипчака, не сводили взгляда со своих воскресших подруг.

—Как вам удалось спастись при осаде? – Поинтересовался Константин у двоюродной сестры.

—Когда поганые подожгли крепостные стены, мы с мамой и сестрами выбрались из города через подземный ход. Только, вместо того, чтобы спрятаться в лесу и переждать набег, мы совершили большую ошибку, отправившись за помощью к брату Глебу. По пути нас настигли половцы, схватили и потащили в свою поганую степь. Маму и сестер я больше не видела. Хорошо, что Буданка осталась со мной, иначе я бы сошла с ума.

—Да. Хорошо иметь верного друга.

—Всеслав, а что сталось с моим отцом и братом Глебом, они живы?

—Я теперь Константин Дмитриевич, - с улыбкой поправил сестру князь, - был дмитриевским правителем после того, как мой отец не вернулся их похода.

Константин рассказал девушке, как погибли юный князь Глеб и его прекрасная спутница Милена, как его отец Всемысл – Дмитрий пошел на выручку усожским князьям и не вернулся домой со всей своей дружиной.

—А о судьбе князя Берислава никому не ведомо. Считают, что твой отец до последнего оставался вместе с последними защитниками города на крепостных стенах и погиб в пожаре Милолюбова.

Добромила и Буданка тяжело вздохнули.

—Столько зла причинили вороги нашей матушке-Руси – Добромила недобро посмотрела в сторону своего хозяина.

—Он скверно с вами обращался?

—Нет. Он тоже маленький человек, по-своему несчастный. Нас захватил и привез сюда его сын, но вот уже год минул, как сын ушел в очередной поход и не вернулся. А до этого погибли в походах его два старших сына. Жена умерла во время одного из степных поморов[4]. Живет Абар с младшим сыном и двумя дочерьми, трудятся с утра до ночи, но одни справится со скотом не могут. Оттого и нас день и ночь работать заставляли.

Добромила показала руки в мозолях и ссадинах от тяжелого труда.

Константин кивком подозвал Абара к себе.

—Ты знаешь, что эта девушка – родная внучка половецкого хана Аепы? – Грозно посмотрел князь на согбенного и тщедушного скотовода.

Абар вытаращил глаза на уруса, не до конца поняв половецкого наречия. Добромила повторила вопрос князя на кипчакском языке.

—Нет, светлый хан, совсем не знал, - старик упал перед князем и девушкой на колени.

Вид ползающего перед ним пожилого скотовода, вызвал у князя отвращение. Чувство ненависти ко всему половецкому племени сейчас отошло на второй план. Мстить тут было некому: седой старик-скотовод, такой же безправный и несчастный заложник степи, как и его пленницы.

Добромила достала из-под широкого ворота кафтана половецкую тамгу, закрепленную у нее на шейном шнурке, показала скотоводу.

—Ой-йёо, - взвыл старик, увидев знаки царского достоинства на шеи своей рабыни.

—Отчего же ты раньше не показала половцам тамгу? – Удивился Константин.

—Я не знала, что это. Мама повесила ее мне на шею, когда мы бежали из горящего города. Я только сейчас поняла, что это за знак, когда увидела такой же у вас на древке.

Старик валялся в ногах у своих бывших (он это уже понял) рабынь, вымаливая прощение.

—Встань, - обратился к кипчаку Константин, - ты был не прав, но мы тебя прощаем. Эти две девушки отправятся с нами. Как поступят две другие – решать им. Если захотят вернуться домой, я их заберу тоже. За то, как ты обращался с рабынями, тебя надо бы выпороть. Но я даю тебе за женщин две золотых монеты. На эти деньги найми работников за своим скотом. И упаси тебя Бог, еще раз прийти на Русь за рабами.

Ночевать Константин с товарищами остались в долине старика Абара. От предложенной кипчаком ночевки в вежах друзья категорически отказались, устроившись на ночлег под открытым степным небом. И хоть поставленной задачи друзья еще не выполнили, впервые за долгие месяцы они испытали чувство облегчения на душе и выспались крепким сном счастливого человека.

Наутро Константин сторговал у Абара походную кибитку и трех овец. Путники набили мясом седельные сумы, наполнили прохладной водой бурдюки. Еды и питья теперь требовалось гораздо больше обычного. Все четыре бывшие рабыни половецкого скотовода изъявили горячее желание вернуться на родину.

—Кутас, - подозвал к себе друга Константин, - нам необходимо разделиться. Вы с Шевляком и девушками вернетесь домой.

—Княже, как же мы оставим вас одних в чужой стороне?

—А ты хочешь таскать девушек и кибитки за собой по степи? Нет. Девушек надо проводить на Русь. У княжны Добромилы с собой ханская тамга, которая дарует неприкосновенность в пути. Держите путь прямо на Шарукан и через пару месяцев будете дома.

—Хорошо, княже.

—Старайтесь не привлекать к себе лишнего внимания – береженого Бог бережет. Объезжайте подальше большие коши и вежи, на ночь останавливайтесь в степи, подальше от жилья. И береги Вас Господь!

Небольшое изменения в планы князя внесла Добромила, попросившая отпустит с ними Ядыку вместо Шевляка.

—Братец, мы с Ядыкой давно знакомы и мне с ним будет спокойнее в пути, - объяснила свой выбор милолюбовская княжна.

Константин не стал противиться просьбе сестры, и по утренней прохладе кибитка с девушками-невольницами и их телохранителями тронулась на север. А Константин, Зорко, Жигай и Шевляк, уточнив у Абара место расположения следующего кочевого становища, отправились далее по степям государства Дешт-и-Кипчак в поисках любимой (для одного), сестры (для другого) и жены своего правителя (для других участников похода).

[1] СУРОЖ – нынешний город Судак в Крыму.

[2] РУССКОЕ МОРЕ – Черное море.

[3] БУНЧУК – родовой тотемный знак.

[4] ПОМОР – эпидемия.

Глава 5

В феврале 6702 года от сотворения мира[1] малочисленный отряд дмитриевского князя Константина достиг восточного побережья Сурожского моря[2]. Константин знал: в этом месте столетие назад располагалось Тмутараканское княжество, последним правителем которого был его предок - новгород-северский князь Олег Святославич, благодаря браку которого с дочерью половецкого хана, Константин мог сейчас свободно путешествовать по Дикой Степи.

Князь Константин и его верные друзья за долгие месяцы кропотливых поисков обследовали самые дальние закоулки Черной и Белой Куманий. Последним исследуемым объектом стал участок смешанныхвизантийско-половецких владений на берегах реки Кубани от Саркела (Белой Вежи) до Матархи (Тмутаракани).

Константин видел, что его друзья очень устали от безплодных поисков и потеряли всякую надежду на благополучный успех. И только из-за уважения к своему другу и господину не высказывают недовольства вслух. Князь и сам уже не надеялся встретить свою Белянку, но не допускал и мысли, что может хоть на минуту остановиться, прекратить поиски той, которая день и ночь страдает в жестоком рабстве и ждет помощи от своего любимого.

Через несколько дней путники переправлялись ладьей в торговый город Сурож, где располагались торговые ряды купцов со всего Причерноморья. Оттуда Константин планировал отправить Зорко, Шевляка и Жигая с киевскими караванами по Днепру на Русь, а сам готовился отплыть в Византию, где проживало не меньше русских невольников, чем в половецкой Дикой Степи.

—Необходимо подыскать покупателей на наших коней, - объявил Константин, - больше они нам в пути не пригодятся.

Добросердечные купцы из встретившегося им на пути каравана указали, где можно за умеренную плату продать верховых скакунов. В оставшееся до утра время, когда было назначено время сделки, русичи устроили прощание со своими четвероногими товарищами по нелегкой кочевой жизни, тяготы которой в большем количестве легли на спины безропотных животных. Кони словно понимали, что их оставляют на чужбине, передают в чужие руки. Они настороженно оглядывались, тревожно фыркая, и ластились к рукам своих седоков, как бы упрашивая отменить принятое на их счет радикальное решение и обещая в дальнейшем вознаградить человека своей преданностью и старанием.

Утром никто из друзей не посмел сесть в седло. Все четверо повели боевых скакунов в руках. Благо идти до селения конезаводчика было недалеко. Под белой горой, на берегу тихой безымянной речушки находилось селение, принадлежащее кипчакскому торговцу Толун-опа. В центре устроенного по законам степной жизни половецкого улуса стояла большая юрта предводителя рода. Вокруг нее располагались несколько жилищ поменьше, видимо, младших родственников. На задворках селения видны были крохотные постройки, в которых проживали рабы и наемные работники. Отличался улус Толун-опа от традиционного половецкого поселения лишь наличием загона для лошадей.

— Jó napite, - Константин на языке степняков поприветствовал хозяина, заметившего спускавшихся с горы незнакомцев и вышедшего им навстречу.

—Üdvözö е lökо, - торговец Толун-опа широким жестом радушного хозяина пригласил гостей под широкий нарядный навес. Константин отметил про себя, что купец разительно отличается от своих сородичей, проживающих на просторах Дикого Поля: тучный, упитанный, с заплывшим широким слоем жира лицом, отчего, его руки и ноги выглядели неприлично короткими.

«Как же такой может на коня сесть в случае необходимости? - подумал Константин, - он себя даже на земле обслужить не в состоянии. Он же может только пить и есть».

Словно подтверждая суждения князя, Толун-опа громко хлопнул в ладоши:

— Подавайте нам чай!

Из-за полы малой вежи плавной походкой выплыли молодые служанки, вынесли подносы с чаем и горой ароматных ржаных лепешек. Поставив угощение на стол, с низким поклоном и пожеланием приятного аппетита слуги покинули место аудиенции. От дразнящего запаха домашней пищи у путников защекотало в ноздрях, но не один из них не притронулся к предложенному угощению. Хозяин насторожился:

—Что-то не так?

—Не обращай на нас внимания. Мы вынуждено расстаемся с нашими конями, а потому находясь в печали, не можем и думать о еде.

—Судя по произношению, вы прибыли издалека. Наверное, из Урусии?

—Да. Я удельный князь курской земли Константин Дмитриевич – потомок царской династии Осенев. А это мои верные друзья-спутники.

—Что же за дело привело вас в такой отдаленный край?

—Мы должны были …. встретиться с одним человеком, - Константин не стал открывать половцу цель своего визита.

—Прошу меня простить, что дерзнул предложить столь высокому гостю только чай. Сейчас слуги исправят мою оплошность.

Толун-опа гортанным окриком в сторону малой вежи распорядился доставить к столу гостей самые лучшие кушанья из его кладовой. Перед русичами появились блюда с вареной кониной, отварной в молоке рис с кусочками сушеного мяса, крупно нарезанные ломти казы – конской колбасы, овечий сыр-брынза и творог, куски вяленой рыбы.

— Прошу вас, попробуйте шубат[3] – он у меня самый вкусный во всей округе. Этот целебный напиток возвращает человеку здоровье, силу и долголетие. А Гульхан сейчас подаст к столу самые сладкие фрукты во всем Дешт-и-Кипчак, - расплылся в подобострастной улыбке половецкий купец, - мне их только вчера доставили из самой Византиды[4].

Из главной вежи хозяина улуса вышла женщина в распашном половецком кафтане с большим подносом фруктов в руках.

—Моя младшая жена Гульхан, – с гордостью представил женщину торговец конями.

Константин поднял голову, чтобы поприветствовать хозяйку имения, встретился взглядом с юной женой степного торговца и оцепенел. Из-под разноцветной нарядной шапочки женщины-половчанки на него смотрела… Белянка.

Девушка тоже узнала в гостях своего бывшего возлюбленного, старшего брата Зорко и их боевых товарищей с ее далекой лесной родины. Огромный металлический поднос рухнул из ослабевших рук девушки, у ног русского князя образовался ворох из дорогостоящих сладостей. Толун-опа, охваченный негодованием, гневно вскинул голову, чтобы сделать замечание неуклюжей женщине, но увидев выражение лиц гостя и своей жены, благоразумно предпочел промолчать.

—Белянка…. Белянка… как же ты…., - бессмысленно шептал обескровленными губами Константин, глядя в помутневшие от смущения глаза своей возлюбленной.

—Костик, мой Костик, - чуть слышно отвечала девушка, глотая слезы, не смея больше произнести ни слова.

—Но почему?…. Зачем ты?.... А как же я?.... Как мы…? – Константин оглянулся в сторону друзей, ища у них поддержки и совета.

Зорко молчал, до посинения губ стиснув зубы, Жигай и Шевляк сверлили потемневшим взором землю, словно желая проделать в ней спасительную для данной ситуации дыру.

Затянувшееся замешательство разрядили появившиеся из-за полога главной юрты два крохотных малыша. Младший едва научился ходить и держался ручкой за брата, бывшего едва ли чуть повыше его.

— Әnya[5], - обратились малыши к Белянке, требуя ее внимания.

Молодая девушка опрометью устремилась к детям, подхватила их на руки, крепко прижала к себе, словно чудесный объект спасения в сложившейся ситуации.

—Мама? – чуть слышно переспросил Константин, не веря собственным ушам и глазам. – Белянка, это ТВОИ дети?

Толун-опа понимая, что в доме складывается выходящая из-под его контроля ситуация, попытался вмешаться в процесс общения урусского молодого князя с его Гульхан.

—Почему ты так смотришь на мою жену и детей? – Торговец чуть увеличил тембр голоса, обращаясь к высокопоставленному гостю.

—Это МОЯ жена, - тихо, но твердо ответил Константин, не глядя на хозяина вежи.

Толун-опа зыркнул в сторону юрт наемных работников, в надежде увидеть кого-либо из слуг и подать знак тревоги. Как назло на широком дворе никого не оказалось. Стоящие рядом слуги русского князя, разгадав намерение купца, со свирепым видом сжали рукояти своих коротких боевых мечей. Толун-опа предпочел не накалять пока ситуацию, надеясь разрешить сложившуюся обстановку миром.

—Я думаю, вам надо обо всем спокойно поговорить, - мягким голосом обратился кипчак к Константину и Гульхан, - из любого положения можно найти достойный выход.

Константин не обращая внимание на торговца, протянул руки к девушке:

—Белянка, я ведь за тобой приехал.

Девушка еще горше залилась слезами:

—Где же ты был все эти годы? Почему раньше не ехал к своей Белянке?

—Я искал тебя много лет по всей половецкой степи. Бог и мои боевые друзья тому свидетели и поручители. На днях я должен был отправиться в Византию – искать тебя там….

—Я думала, что ты женился на княжеской дочери и успел забыть свою Белянку.

—Забыть свою жену? – Константин возмущенно повел головой, - забыть свою суженную, данную мне Богом и судьбой? А ты видно забыла костер на сварожьем капище, забыла клятвы любить друг друга и быть навсегда вместе? Как ты могла забыть свою лесную ожогу, родителей, братьев, русские березы, прохладные воды реки Рудки?...

—Что я могла сделать, милый Костик? После того, как меня увезли в степь, я трижды была продана из рук в руки, пока не оказалась в доме Толун-опа. За многие версты от дома, от тебя, от Руси. От кого мне было ждать помощи, на что надеяться?

Константин немного помолчал, собираясь с мыслями.

—Мы проехали огромное количество верст по Дикой степи, видели тысячи русских девушек в половецкой неволе. Но ни одна из них не согласилась стать женой своего мучителя. Даже незамужние.

—Мы с тобой тоже не успели пожениться.

—Я не уверен, что даже если бы мы и повенчались, ты бы сейчас продолжала считать меня мужем, - вслух поразмышлял Константин, - но даже и не это самое страшное.

—Что же может быть еще страшнее, любый мой?

—Ты подумала о том, что когда твои …. и его, - мотнул князь головой в сторону притихшего кипчака, - сыновья вырастут, то пойдут войной на Русь? Рожденные тобой дети шакалов придут убивать ни в чем неповинных русских людей, детей Зорко, твоих родителей, старца Жадана, жреца Богувида….

—Ой, Костик, милый, не трави ты мою душу…. Прости меня… Но уже ничего исправить нельзя …

—Почему нельзя? Я заплачу за тебя выкуп твоему … мужу и заберу с собой на Русь. Поедешь со мной?

—Не годна я в таком виде для поездки, - Белянка приоткрыв створки широкого кафтана показала Константину большой округлый живот, - да и от детей я уехать не смогу. А их Толун-опа нам не отдаст.

—Это как же – за три года третий ребенок?… То есть, … ты вышла замуж за поганого сразу же, как попала в плен?

—Уходи, уходи прочь, не рви мне душу…. Видать судьба моя такова в этом мире….

—А жрец на священной поляне, помнится, говорил другое. Я – христианин послушал мудрого старца, а ты – язычница забыла его наставления, не вспомнила, как он предрекал быть нам вместе…. Впрочем, Богувид предсказал тебе, что ты родишь много детей для своего мужа…. Так, рожай же будущих убийц, …. Гульхан…

Константин рванул ворот рубахи, сбросил с шеи шаркунок-оберег в виде солнечного диска, подаренный ему когда-то Белянкой, и молча швырнул языческий амулет под ноги молодой женщины.

Едва державшаяся на ногах девушка, повернулась в сторону хозяйского шатра. Безмолвствовавший до этого момента Зорко окликнул сестру:

—Белянка, что мне сказать родителям?

Девушка будто споткнувшись, на мгновение остановилась, но затем, не оборачиваясь, проследовала дальше к половецкой веже, крепко прижимая к груди ничего не понимающих половчат.

—Я скажу, что…. похоронил тебя….

Видя, что в выборе между ним и юным уруским правителем, молодая женщина предпочла жизнь в половецкой юрте, Толун-опа приободрился, вновь попытался заискивать с русскими гостями.

—Я так понимаю, что девушка раньше была женой этого молодого хана, - шепнул он стоящему рядом с ним Шевляку, - я готов заплатить хороший выкуп за Гульхан.

—Лепо, - кивнул немногословный дружинник, - в счет выкупа выдашь нам по запасной лошади. Теперь мы передумали продавать своих коней. На них и отправимся обратно на Русь.

Вновь тонкой змейкой вьется под ногами коней едва приметная безконечная дорога. Постепенно буйная, в пестрых красках расцветающей красавицы-природы, весенняя степь постепенно сменилась на менее красочный ландшафт родных для русских витязей лесостепей. Константин и его друзья, остановившиеся на последний ночлег на чужбине в пойме одного из притоков реки Ворсклы, отдыхали душой, вдыхая пьянящий запахродины, доносившийся с противоположного берега пограничной реки.

Всего лишь один переход до речной переправы отделял путников от милого их сердца северско-курского края, который друзья не видели уже долгие годы. Как встретит их родимая земля? Какие новости преподнесет скорое возвращение домой?

Возвращающиеся из долгого похода витязи осознавали, что добровольно уступив Дмитриевское княжество Святославу Всеволодовичу, все они потеряли право на отчий дом. Теперь придется искать новое пристанище и для Константина и для его верных друзей, надо будет обустраиваться и осваиваться на новом, не приспособленном для жилья, месте.

Тревожные мысли о будущей судьбе и горечь по поводу неосуществленных планов по возвращению Белянки сказались на душевном состоянии четверки друзей. Товарищей Константина все чаще посещала мысль, что из похода по степи русский отряд возвращается, словно потерпевший поражение: не реализовавший поставленных задач, преследуемый чувством разочарования, скрываясь по тихим заводям от каждого недоброжелательного взгляда. Своими эмоциями приятели поделились с Константином.

—Не имеешь кличку – не лезь в ссычку, - процитировал Константин народную мудрость в ответ на предложения друзей отомстить половцам за причиненные боль и унижение, - я приехал в степь с добрыми намерениями, дав слово не причинять зло и строго придерживаться законов Степи. И не намерен отступать от своего слова.

—Княже, вон, через пару верст наша земля. Пощиплем слегка неверных и, айда, до дому – до хаты. Никто даже и не узнает, что это были мы. Мало ли в поле озорует лихих людишек.

—Нет, мое слово свято. Половцы данного мне обещания не нарушили, и я не отступлюсь.

Константин встал с походной кошмы[6], дав понять, что разговор о мести половцам окончен. Пошел к коням, пасшимся на сочной прибрежной травке. Вчерашний переход вышел достаточный трудным. Больше суток путники не сходили с коней в надежде поскорее добраться до родных краев. А сегодня притомившимся животным дали время на восстановление.

Константин снял лук с седла и отправился к прибрежным зарослям ивняка поохотиться на водоплавающую дичь. Зорко, Жигай и Шевляк, разгадав замысел князя, двинулись вслед за ним, надеясь подстрелить одну-другую птицу на обед. За речным изгибом друзья притаились в молодом редколесье, терпеливо поджидая, когда утиный клин, кружащий над водоемом, приблизится на расстояние полета стрелы.

Внезапно тишину прибрежных охотничьих угодий нарушили топот конских копыт и человеческие голоса. Друзья с тревогой выбрались из своего укрытия, опасаясь за судьбу оставленных на подножном корме лошадей. Но шум доносился с противоположной стороны прибрежного леска.

Не желая лишний раз афишировать свое присутствие на территории врага, русичи осторожно пробрались на лесную опушку, где из-под густо нависших ветвей березняка удобнее было наблюдать за происходящими событиями у обрывистого берега реки.

Конная группа вооруженных кипчаков медленно продвигалась вдоль течения Ворсклы. Всадники ехали, низко склонив лица, по всей вероятности, внимательно осматривали следы на земле.Вот один из конников поднял руку и указал на примятую травку у ног коня. Кипчак, ехавший впереди, сказал несколько слов своим спутникам. От группы отделились три всадника и, следуя цепочке обнаруженных следов, углубились в лесок.

Тотчас же в зарослях раздались их громкие гортанные голоса и пронзительный женский крик. Один из степняков выехал из леса, грубо таща за косы молодую девушку. Другие всадники вытолкнули из лесной чащи двух немолодых светловолосых и бородатых мужчин.

—Русичи, - шепнул Зорко.

Тем временем девушку и мужчин подвели к предводителю отряда. Тот задал вопрос своим пленникам, а поскольку они молчали, ударил наотмашь девушку рукой. Не удержавшись на ногах, она упала под ноги коней.

Жигай наложил стрелу на тетиву, прицелился в предводителя степняков.

— Нехорошо лезть в бу́чу, когда отчим один, а пасынков куча, - заметил Зорко, пересчитав превосходящих их по количеству врагов, но тоже приготовился к стрельбе.

— Не полезешь в бу́чу – не получишь в па́чу, - отозвался в унисон другу Шевляк.

Все трое вопросительно посмотрели на Константина.

Тем временем степняки оттеснили крупами коней пленных мужчин к самому обрыву реки.

—Или в реку столкнут, или саблями посекут. Решайся, князь!

Константин в знак согласия с мнением друзей поднял свое боевое оружие.

Русские стрелы просвистели почти одновременно, выбирая для себя, кого из находящихся впереди врагов принести в жертву. Четыре степняка упали под копыта собственных коней.

— Главное, не дайте им уйти, - скомандовал опытный в ратном деле Шевляк, посылая стрелу за стрелой в отряд врага, - если хоть один поганый уцелеет – нам отсюда не уйти.

Как и предполагали друзья, кипчаки не приняли боя, попытавшись скрыться с места нападения. С гиканьем пришпоривая коней, они бросились под прикрытие лесной чащи. Но уроки воеводы Будана по стрельбе из лука оказались не напрасными. В мгновение смертельные стрелы, выпущенные умелой рукой витязей, настигли конников.

Когда друзья приблизились к месту расправы над степняками, девушка радостно бросилась на шею своих освободителей.

— Никак не ожидали мы встретить здесь своих ратников, - мужчины пожали русичам руки, указали на лежащего у обрыва предводителя вражеского отряда, - этот еще жив.

Боевая стрела пробила легкий кожаный куяк[7] военачальника степняков, но не вошла глубоко в тело. Шевляк вынул короткий меч, сделал знак рукой увести девушку подальше от места боя, вопросительно взглянул на Константина.

—Каков вор, таков и приговор, - согласился князь.

—А теперь ноги в руки, - скомандовал Константин, - скоро половцы обнаружат пропажу отряда и бросятся в погоню.

—Нам бы только до переправы добраться, - откликнулся Кутас.

—Если только там засада нас не поджидает, - ответил опытный Жигай, - да и на той стороне, кроме редких разъездов, наших боевых отрядов нет. А до ближайшего русского города более четырех часов ходу.

—Мы же всех степняков положили, так что запас времени присутствует.

—А кони? Когда они вернутся домой без всадников, будет ясно, что на отряд напали враги.

—А если коней забрать с собой? А тела спрятать.

—Видно ты ни разу не пробовал поймать боевого половецкого коня. Тогда сходи – попробуй. Конь степняка приучен только к своему хозяину и никому другому в руки не дастся.

—Может погнать лошадей с собой табуном?

—И далеко ты с табуном уйдешь, оставив столько следов и подняв столбы пыли?

Константин посмотрел на девушку и мужчин.

—Вы верхом ездите?

Все трое согласно кивнули головой.

—Тогда оставляем половцев и коней на месте и поспешаем к переправе.

Мужчины подхватили половецкие луки и колчаны со стрелами, прицепили к поясам их изогнутые сабли.

Через несколько минут русские кони были оседланы и приготовлены в путь. Отряд из семи человек наметом двинулся вдоль берега пограничной реки. Но спустившись к мелководному речному притоку, всадники вынуждены были непроизвольно сбавить ход, услышав за спиной надсадный волчиный вой.

—Что это? – Константин, натянув поводья, оборотился на звук.

—Половцы обнаружили нападение на отряд и собирают людей, - пояснил Жигай, - теперь до переправы нам не добраться. Княже, бери людей и по протоке спускайтесь к реке. Если удастся переправиться через Ворсклу, затаитесь в лесу. Сидите тихо, пока я вас не разыщу.

—А ты куда?

—Надо будет половцев со следа сбить. Иначе не спастись. Торопись, князь, уводи людей.

Жигай подхватил под уздцы запасного коня и одвуконь двинулся в направлении источника протяжного гулкого воя.

—Давайте в реку. Скорее!!!

Константин первым направил коня в воду. Стремнина подхватила всадника и его коня, увлекла за собой по течению. Животное, отчаянно заржав, принялось активно загребать воду передними ногами, борясь с водной стихией. Постепенно, небольшими толчками конь стал приближаться к противоположному берегу. Константин оглянулся. Пятеро его спутников, уверенно направили коней вслед за своим князем, нимало не отставая от него.

Поросший мелким кустарником по опушке весенний лес с радостью принял русских беглецов в свои объятия.

Отъехав с версту от реки вглубь лесной чащи, Константин дал приказ спешиться.

— Дальше идти верхами нельзя. Если погоня перейдет реку, половцы вычислят нас по топоту копыт. Будем здесь пережидать до наступления темноты.

Одежда путников, переправившихся через бурную реку, была мокрой до нитки. Правильно было бы разжечь костер и высушиться, но огонь стал бы смертельным приговором для беглецов. И если мужчины, привыкшие к походной жизни, могли и потерпеть временные трудности, то за девушку Константин встревожился.

—Тебя как зовут?

—Мария, - девушка доверчиво улыбнулась своему спасителю.

—Держи, Мария, это моя походная котомка. В ней одежда осталась сухой. Переоденься, а то не ровен час заболеешь. Только…, - Константин неловко помялся, - одежда мужская и не совсем свежая….

—Спаси тебя Бог, - Мария не привередничая, приняла сверток и удалилась в глубину леса. Возвратившись обратно к компании в русском кафтане, холщевых штанах и тонкой войлочной накидке, девушка вызвала восторг у своих попутчиков.

—Совсем другое дело – настоящая красавица, а то половецкая одежда тебе совсем не шла, - выразил общее мужское восхищение Зорко.

—А как же вы, не замерзните в стылой одежде?

—Кому в армяке тепло, тот в зипуне не замерзнет, - балагурил перед девушкой Зорко.

Мужчины сняли кафтаны, набросили на крупы укрытых в кустарнике животных:

—Так и им теплее, и наша одежда быстрее просохнет, - пояснил, не понявшей тонкости походной жизни девушке, Константин.

В княжеской походной котомке обнаружились половецкие ячменные лепешки и кусок брынзы. Мария поровну распределила пищу между всеми мужчинами, часть еды припрятала для Жигая. Из рук девушки грубая еда степняков была принята словно изысканный деликатес.

Мужчины сели в кружок, плотно прижавшись спинами друг к другу, чтобы сохранить тепло. Согревшись и насытившись, путники завели негромкую беседу.

Спасшиеся от расправы полоняники поделились своими невеселыми историями жизни. Косьма, самый пожилой из беглецов, до плена был закупом[8] у переяславльского князя. Во время работы княжеской челяди[9] на поле своего господина, слуга был схвачен кипчаками и уведен в полон. Половцы определили Косьму пастухом к ханскому табуну.

Работая в половецком курене, Косьма познакомился с гончаром Петром, бывшим свободным ремесленником из города Вжищи. Во время весеннего отгона табуна на новые кочевые пастбища, Кузьма с Петром угнали у кипчаков верховых лошадей и направились к границам русского государства. На берегах реки Ворсклы они встретили бежавшую из плена девушку Марию и все трое попытались перебраться через пограничный водоем. Окончание спасительной истории разворачивалось уже на глазах Константина и его друзей.

—А ты как у степняков оказалась? – Зорко не спускал глаз с Марии.

— Я дочь путивльского боярина Захара Невчича. Когда мне было семь лет, войска хана Колчака пришли на русские земли. Наше родовое поместье степняки разорили, а меня и других молодых девушек увели в Степь. И с тех пор девять лет меня продавали из вежи в вежу. Последний мой хозяин Кумал, захотел меня сделать своей наложницей. Ночью я заколола Кумала обломком стрелы и убежала в степь. Почти месяц мне удавалось укрываться в лесах и плавнях. А вчера я встретила Петра с Косьмой. Мы решили уйти на Русь вместе….

—И ушли, - оптимистично закончил за девушку рассказ Зорко.

—А вы как в Степи оказались? - подняла девушка взгляд на Константина.

В нескольких словах юноша поведал Марии причину своего неуспешного путешествия, оставив без внимания трудности походных условий. Каждое слово рассказа давалось молодому князю с трудом, и девушка сердечно посочувствовала:

— Жаль, княже, что так случилось, но не стоит убиваться - ты еще молод. Я верю, что придет время и будешь ты еще любим, и сам влюбишься.

Константин оставил замечание девушки без ответа, отошел в сторону от компании.

В это время рядом с поляной раздался топот лошадиных копыт. Беглецы затихли, поудобнее перехватив боевое оружие.

Легким треском ветвей ознаменовал свое появление на поляне дружинник Жигай.

—Надежно заховались. Пару раз даже сбивался с вашего следа. С трудом разыскал.

—Где был наш след - теперь нас нет, прискакали к броду – и концы в воду, -довольно улыбнулся Зорко, - а ты где так долго пропадал?

—А я, воевода, зад вашей светлости от половецкой стрелы прикрывал. Поплутал слегка по лесу, пустил запасного коня в поле, а сам прыг через овраг, чтобы следов не оставить. Пока кипчаки за конем по степи гоняются, я через реку, да к вам.

—Ну вот, - не унимался Зорко, радуясь успешному возвращению боевого товарища, - а как же обещание поубивать всех поганых? Зачем мы тебя только посылали? Посулил корову, а принес понёву[10].

Все путники дружно от души рассмеялись.

—Ешь и обсыхай, - распорядился Константин. – Ты, Шевляк, отправляйся в дозор, затем тебя сменит Зорко. Остальным отдыхать, с наступлением сумерек отправимся в путь.

Как и предполагал опытный Жигай, ночью половцы на русскую территорию сунуться побоялись. К полуночи отряд князя Константина безпрепятственно добрался до первых русских поселений у Дикого Поля.

—Едем дальше, - решил молодой князь, - если Бог даст, к утру будем у Курска.

Расчеты князя оправдались. Первые утренние лучи солнца открыли перед путниками отряда Константина вид на красавец-град, окруженным плотными облаками тумана, вызолотили ярким светом маковки городских церквей и порадовали взор серебристыми, манящими к себе отблесками глади полноводного Сейма.

Константин спешился, неторопливо опустился на колени, всем телом ощущая теплоту родной земли и мягкий ковер молодых весенних трав. Перекрестился на купола курских храмов и…. заплакал.

Судорожные рыдания с хрипом вырывались из груди молодого князя, взирающего на родной город. Он плакал впервые за всю свою сознательную жизнь, не стесняясь ни боевых друзей, ни молодой девушки, ни своего знатного происхождения.

Никто из окружающих не мог упрекнуть Константина в слабости или малодушии. Все прекрасно понимали – в образе русского князя у стен курского кремля изливались, вопия к Небу, невыстраданная боль и душевные терзания всех русских полоняников – обреченных оставаться заложниками Половецкой Степи.

[1] 1194 год.

[2] СУРОЖСКОЕ море – Азовское море.

[3] ШУБАТ – кисломолочный напиток из верблюжьего молока.

[4] ВИЗАНТИДА – одно из названий Константинополя.

[5] Мама (кипч.)

[6] КОШМА – войлочный ковер из овечьей шерсти.

[7] КУЯК – кожаная основа доспехов, на которые нашивались металлические пластины. Легкий куяк изготавливался без применения металла, из толстой кожи.

[8] ЗАКУП – человек, взявший долг и зависимый до окончания выполнения должностных обязательств.

[9] ЧЕЛЯДЬ (ЧЕЛЯДИН) – человек, живущий за счет своего господина и работающий на него.

[10] ПОНЕВА – женская шерстяная юбка из нескольких кусков ткани.

Глава 6

Всеволод Святославич Буй-Тур приветливо встретил Константина с товарищами, едва вестовой сообщил о появлении княжеского отряда у главных ворот города Курска. Бегом через теремную площадь, курский князь лично бросился приветствовать уставших путников.

—Рад тебя видеть живым и здоровым, - Буй-Тур стиснул Константина могучими руками, крепко прижал к широкой груди, - день и ночь за твое благополучное возвращение молился.

—Не вышло благополучного возвращения, - вздохнул Константин.

—Вышло-вышло. Вернулся живым – уже хорошо…. Об остальном потом расскажешь, - прервал курский князь Константина, приготовившегося излить душу своему старшему собрату, - давайте-ка сначала в баньку, а потом к столу…

Всеволод запнулся, наткнувшись глазами на девушку:

—И ты, красавица, не робей. Для тебя тоже отыщем мыльню и женский наряд. Негоже красивой девушке щеголять в мужской одёже.

Хоть и были путники ужасно голодны, но покидать русскую баню долго никто не хотел. За многие годы жизни в вежах и на просторах государства Дешт-и-Кипчак они соскучились по жаркой русской парилке, духовитому обжигающему венечку, да жбану холодного кваса, поджидающего в предбаннике.

Наконец, когда вся дорожная пыль и усталость оказались смыты, путники, раскрасневшиеся и удовлетворенные жизнью, устремились в княжескую столовую.

Огромные столы трапезной ломились от безчисленного количества блюд. Варево и каши, пироги и салаты, печеная птица и вареная рыба, грибы и пареные овощи, похлебки, затирухи, солянки, рассольники, компоты, фруктовые холодцы с медом[1], блины и пряженцы[2] – кушанья были представлены на любой запрос и аппетит.

—Милости прошу откушать с дороги, - Всеволод гостеприимно повел рукой в сторону столов.

Константин и дружинники не заставили себя упрашивать дважды, мигом оседлали огромную дубовую скамью у стола. Петр и Косьма, никогда не жалованные княжескими застольями, робко продолжали мяться у порога.

—А вы что же не проходите? – Удивился Буй-Тур.

— Они, княже, из холопов и не привыкли к подобным пирам, - ответил за новых знакомых словоохотливый Зорко.

—У меня за столом все равны, - успокоил мужчин Всеволод, - к тому же вы приятели князя Константина. А где он сидит, там и вам место.

Петр с Косьмой присели в уголочке, все еще стесняясь даже взглянуть на предложенные яства. Всеволод не оставил без внимания и это:

—Девки, - хлопнул князь в ладоши, - а ну-ка, вынесите гостям сбитня понаваристее!

После нескольких чарок горячего хмельного напитка бывшие холопы наконец-то осмелели и, ощутив острый приступ голода, принялись уплетать княжеские разносолы за обе щеки.

В разгар пиршества в столовую горницу вплыла русская красавица в ярком цветном сарафане. Никто из присутствующих за столом путников сразу не разглядел в вошедшей девушке их спутницу по несчастью.

—Мария! – Зорко удивленно раскрыл рот и чуть не поперхнулся куском вареной рыбы, - неуж, это ты?

—У-х-х! – Восторженно выдохнули хором все мужчины, пораженные красотой девушки, не исключая и Константина с Всеволодом.

Хозяин дома услужливо привстал, чтобы указать гостье место во главе стола:

—У нас красавицам всегда отводится первое место.

Мария присела к столу, изысканно дотронулась до пищи. Всеволод, обратив внимание на манеры девушки, подмигнул Константину, знакомь, мол.

—Княже, это дочь путивльского боярина Захара Невчича – Мария. Находилась в половецкой неволе, вместе с нами бежала на Русь.

—Рад, приветствовать тебя, Мария, у себя в гостях. Твой отец, не тот ли боярин Невчич, что бился с врагами вместе со мной, в полку моего брата Игоря?

—Так, князь, мой отец участвовал в том походе.

— Славный был воин. Жив ли мой боевой друг?

—Село наше сжег хан Кончак. Выжил ли кто при том набеге – не ведаю.

—Ну-ну, не надо расстраиваться. У нас на Торгу находятся купцы с ваших краев, после ярмарки приглашу их к себе, расспрошу о твоих близких.

—Спасибо, княже!

Мария хоть и съела немного, но быстро насытилась и попросила у князя разрешение покинуть компанию.

—Иди, дочка, отдохни с дальней дороги. Я попрошу княжну Добромилу, чтобы она приютила тебя у себя в светлице. Да, князь, - обратился Буй-Тур к Константину, - забыл тебе сказать – друзья твои Ядыка и Кутас благополучно доставили девушек в Курск и до твоего возвращения остались служить в моей дружине. И Добромила со своей подругой живут тут же.

Вскоре сытный обед и хмельные напитки заставили и остальных участников застолья отправиться на покой вслед за путивльской боярышней.

—Отдыхайте, набирайтесь сил, - напутствовал гостей курский князь, - а мы с тобой князь Константин, пойдем в мою светлицу, потолкуем наедине.

Комната Всеволода Буй-Тура огромная, просторная, была вся завалена боевым оружием, рукописными свитками и рукописными же книгами из пергамента. Константин только сейчас понял, как соскучился по чтению. Как там его библиотека в Громашевом острожке?

—Садись, князь, где понравится, у меня здесь церемоний нет.

Огромный кряжистый Буй-Тур для себя выбрал высокий деревянный табурет – в последнее время у старого ветерана сильно болела спина, сорванная во время многочасовых сеч с врагом.

Константин присел на скамью рядом со столом, забросанным книгами.

—Белянку свою, что, не сыскал?

—Нашел, княже, в Тьмутараканском княжестве разыскал, на берегу Сурожского моря.

—И что же не привез?

—Замужем она… за половецким торговцем…. Детей родила…., а без детей ехать отказалась….

—А, эту – Марию, вместо Белянки привез?

—Не сам я ее искал. При переходе Ворсклы к отряду прибилась. Весной ушла от своего хозяина и скрывалась в плавнях, а мы ее через реку переправили, да в Курск привезли.

—Боевая девушка.

—Боевая. Хозяина своего ночью обломком стрелы заколола.

—Такую бы девушку тебе в жены. Хочешь, сватом пойду?

—Поверь, князь Всеволод, душа очень болит. Мне сейчас не до девушек. Да и Зорко на нее искоса поглядывает.

—А она на тебя. Меня, брат, в этом деле не проведешь. Вижу, как она на тебя взоры бросает. Такую бы невесту и совет Ольговичей одобрил.

—Не зачем мне она.

—Зачем – не зачем. Жизнь, дружок, штука длинная, а тебе еще и семнадцати годков не стукнуло. Придет время, все образуется, задумаешься и ты о том, чтобы привести какую-нибудь марию в свой дом.

—Не знаю, может быть.

—Ну, а куда приводить будешь, решил?

—Если ты не против, то, как договаривались, я бы взял на себя милолюбовский столец.

—Я не против, бери. Только там дел еще – непочатый край.

—То меня не страшит. Сам ведаешь, как я два острожка в отцовском уделе отстроил.

—Знаю. Потому и с легкой душой отдаю тебе Милолюбов, чтобы град поднял, безопасность по Усоже укрепил. Через твой удел проходят два важных шляха: с Курска на Елец и с Рыльска на Кромы. Твоя задача будет перерезать степнякам путь по этим дорогам, и взять дороги под контроль. Справишься?

—Справлюсь, княже.

—Даже не сомневаюсь. В помощь тебе даю твою дмитриевскую дружину. Святославу было приказано содержать ее в холе, к себе ратников не переманивать. К тому же, можешь взять из Дмитриева всех, кого пожелаешь: плотников, ремесленников, челядь. Святославу я при необходимости пришлю людей из Курска. И тебе, если надо, людишек дам.

—Спасибо, князь, за дружину. Кроме верных моих друзей, никого боле не надо.

— То так. Плечо верного друга крепче целого полка витязей. О том и еще одну тему затрону. Я уже человек немолодой, старые раны болят, на покой просятся. Скоро придется решать, кого мне на свое место рекомендовать. Ты кого на курском престоле видишь?

—Святослав Всеволодович лучший кандидат, - не раздумывая ответил Константин.

—А кроме него?

—Ты имеешь в виду Святослава Рыльского?

—Хотя бы.

—Прости, княже, но по мне, так мелковат Ольгович для курского княжения. Уж больно нездорового гонора в нем много.

—А князь Константин Дмитриевич, не сгодился бы для этого места?

—Нет, княже. Это место не для меня. Служить курскому князю, кто бы он ни был, буду верно, но на престол не желаю. Если займет твое место сын, а мой брат по оружию Святослав, буду только рад.

—Клянешься ли, что не замыслишь измены и не обнажишь меча, если престол сей займет мой сын Святослав?

—Клянусь.

—Ну, так и быть посему.

Со Святославом Константин встретился на следующий день. Тот прискакал из Дмитриева-Ольговского с небольшим отрядом, получив весть от отца, что Константин вернулся с Дикого Поля. Затискал, затормошил боевого товарища:

—Ух, какой ты могутный вымахал, выше меня стал.

—Так я же три года под открытым небом спал, вот под дождиком и вытянулся, - отшутился Константин.

—Отец сказал, ты невесту себе привез. Покажешь?

Мария Святославу не понравилась.

—Я, брат, не люблю бойких девиц. Мне нужна тихая, покорная, чтобы не слова против, ни ногой из дома. А такую потом придется, как твою Белянку, по всей Половецкой Степи разыскивать.

Святослав старше Константина года на четыре. Всеволод уже несколько раз пытался женить сына при своей жизни, но тот ни в какую не соглашался на отцовские кандидатуры.

—Не нравится. Давай еще подождем, время пока терпит. Вот когда стану самостоятельным курским князем, то такую жену себе найду!

Константину понравилось, что Святослав за три года не сделал никаких переустройств в Дмитриеве, дожидаясь возвращения Константина.

—Вот когда, брат, ты мне скажешь: «все, Святослав, я окончательно ухожу из города», тогда я возьму твой град под свое полное управление. А пока ты в нем хозяин.

—Спасибо, Святослав, за твою дружбу. Я в тебе не ошибся.

—Как друг, я тебе скажу: погорячился ты, брат Константин, отказываясь от дмитриевского княжества. Неужели ради любви к девушке можно принестив жертву отцов град, могилу матери, признание народа?

—Можно. Если любовь настоящая.

—Завидую я тебе.

—А я тебе желаю в жизни такой же любви.

Святослав снисходительно улыбнулся, мол, я в любовь не верю, мне и без нее неплохо живется. Перевел разговор на другую тему:

—Дружина твоя мне очень нравится. В прошлом году водил ее на Сулу, отгонять поганых. Вои обучены так, что лучше не придумаешь. Молодец твой воевода Громаш.

—Ты хотел сказать – Будан?

—Так ты еще не знаешь? Будан умер в год вашего отъезда, видно не вынес разлуки. Я приказал похоронить его с почестями у стен храма.

Константин планировал рядом с могилами матери и нянюшки оставить место для отца. Но согласился с поступком Святослава. Константинов дядька и крестный брат достоин покоится на княжеском семейном кладбище.

—Царствие Небесное вою Димитрию! – Тяжело вздохнул Константин. – Значит, Громаш теперь дмитриевскую дружину к сечам готовит?

—Громаш. Все никак тебя не дождется. Говорит: ты мне не князь, я Константину подчиняюсь, - улыбнулся Святослав.

—Это он может, Громаш – парень с огнем.

—Да они у тебя все с огнем. Никому из дружинников палец в рот не положишь.

—А, что же ты хотел? У породистого кобеля и блохи с кулак, - пошутил Константин.

Святослав улыбнулся в ответ своей светлой доверительной улыбкой, что очень нравилась Константину. «Душа-парень, - подумал он о своем друге, - всегда радуется успехам других людей, всегда готов прийти на выручку в трудную минуту».

—Брат Святослав, - обратился Константин к другу, - завтра я выезжаю в Милолюбов, чтобы самому посмотреть что там, да как. А послезавтра приеду к тебе в Дмитриев за дружиной, да кое-что из личных вещей возьму.

—Ну, что ты беспокоишься. Завтра поедем с тобой вместе, вдруг и мой совет или помощь пригодятся. А затем вместе и в Дмитриев пойдем.

Константин в знак признательности крепко пожал руку своему лучшему другу.

Тем же вечером у Константина состоялся еще один разговор с курским князем. Накануне Всеволод пригласил к себе путивльских гостей[3] и расспросил их о судьбе боярина Невчича. Новости, полученные от купцов, были неутешительными. Торговцы рассказали подробности о гибели боярской семьи и самого Захара Невчича в бою с войском Кончака. От родового боярского поместья ничего не сохранилось, а земли села ныне отписаны на путивльского князя. Полученные сведения Буй-Тур с прискорбием сообщил Марии. А потом пригласил на беседу Константина.

—Я тебя, князь, позвал вот по какому вопросу. Боярышня наша осталась сиротой. Возвращаться ей теперь некуда – никого родных в живых не осталось. Я ей рассказал все, как есть, а по своему скудоумию не учел, что девушка может сильно расстроится. Мария заперлась в своей светелке и не выходит оттуда. Как бы чего с собой не сделала. Успокой ее, сынок, тебе она доверяет.

Константин и Всеволод поднялись на женскую половину терема.

—Покличь Марию, - попросил курский князь сенную девку, - скажи князь Константин поговорить пришел.

Мария вышла из комнаты с печальным, припухшим от слез лицом в сопровождении сердечной княжны Добромилы.

—Не плачь, дочка, - обратился к девушке Всеволод, - все мы под Богом ходим. Ты послушай, тут тебе князь Константин что-то сказать хочет. А я пока пойду, дел на сегодня много.

В отсутствии курского князя молодые люди почувствовали себя несколько откровеннее и чуточку доверительнее. Пережившие вместе жизненные невзгоды, оставшиеся сиротами в раннем детстве, они находили друг в друге понимание и надежную поддержку.

—Мария, князь Буй-Тур рассказал мне о твоих родителях. Мне очень жаль, что так произошло. Но произошедшего не вернуть. Будем теперь надеяться, что встретимся с нашими родными на Небесах – радостные, счастливые. А пока будем жить дальше и думать о будущем.

—Я это осознаю, князь. Только, пойми, я все девять лет в Степи жила надеждой, что вернусь домой, к своим родителям, что они меня любят и ждут…

—А они всегда были с тобой рядом и охраняли от несчастий, - закончил рассказ за девушку Константин, открыто и уверенно глядя ей в глаза. – Ты думаешь, мы случайно остановились на ночлег именно у того леса на Ворскле, где вы прятались, именно в этот день и в этот момент? Нет. Это за тебя молились на Небесах твои родители, и Бог оберегал тебя и хранил. И помощь в нашем лице тебе послал.

—Я очень тебе благодарна. Только очень страшно ощущать себя одинокой в этом огромном мире.

—А как же мы твои друзья, князь Буй-Тур? Мы всегда готовы помочь тебе.

—Говорят, ты завтра уезжаешь?

—Да. И ты можешь поехать с нами. Хочешь, я возьму тебя с собой в город Милолюбов? Там у тебя будет свой дом, верные друзья.

—Хочу.

—А меня, - кротко попросила Добромила, - меня возьмешь?

—Тебе и спрашивать разрешения не надо – это ведь бывший удел твоего отца, потому и твой город тоже. Разумеется, ты можешь поселиться в нем.

—А Ядыка, - чуть зардевшись переспросила Добромила, - он тоже будет жить в Милолюбове?

—Ядыка мой дружинник и уже вернулся ко мне на службу. Он будет жить там, где и я. А почему ты о нем спросила? Нравится парень?

—Люб он мне, - призналась прямодушная княжна, сгорая со стыда.

—Это хороший выбор, сестренка, - успокоил Добромилу Константин, - Ядыка добрый воин и верный друг. Но, он-то как к тебе относится?

—Он тоже…. любит.

—Ну, вот и прекрасно. Завтра все вместе собирайтесь к поездке на наше новое место жительства.

Всеволод поджидал Константина у выхода с женской половины.

—У нас, князь Всеволод, не одна, а две проблемы, - с ходу озадачил опытного правителя Константин, - Добромила просится замуж.

—За твоего дружинника?

—Да, за Ядыку. А ты откуда знаешь?

—Я за ними давно приглядываю. Полагаю, не надо нам с тобой им препятствовать. Добромилу никто из князей и бояр замуж не возьмет: без приданного, без удела, без родителей и военной опоры. Да и без любви если замуж выйдет – тоже не жизнь. Так что, благословляй их на брак.

—Князь, тебе надо будет молодым дать благословение.

—Что ж, я не против. Завтра же с ними и поговорю. А как Мария?

—Мария не против поселиться в Милолюбове. Я пообещал девушке кров и свою защиту.

—И приглядись к ней хорошенько – это тебе мой отеческий совет.

—Хорошо, княже.

Перед сном Константин успел порадовать Ядыку грядущими изменениями в его личной жизни. На покой все участники вечернего разговора отходили в хорошем расположении духа. А ночью Константину приснился отец. Князь Дмитрий прискакал верхом на вороном жеребце из походного лагеря, и долго смотрел своим пронзительным взором на сына, не отрывая взгляда. А потом благословил и сказал: «Не страшись своей судьбы. Что бы не случилось, принимай все, как подарок свыше. И помни – я всегда буду с тобою рядом».

[1] Варенье.

[2] ПРЯЖЕНЦЫ – вид жареных пирожков.

[3] ГОСТЬ – купец (слав.).

Глава 7

Город Милолюбов встретил нового хозяина вовсе не приветливо. На месте бывшего детинца над равнинной реки Хотемль стояли лишь три небольших деревянных дома, достроенных по приказу Всеволода Буй-Тура за время похода князя Константина в Половецкую Степь. Вместо крепостной стены – несколько вкопанных в землю заостренных бревен и перекладина на столбах, символизирующая ворота.

—Да-а-а! – Досадливо почесал в затылке новый усожский удельный князь, - ума не приложу – с чего возрождение града начинать?

Перво-наперво надо было разместить воев боевой дружины, выведенной из Дмитриева. Почти все ратники откликнулись на призыв Константина перейти на службу в город Милолюбов и только лишь несколько семейных человек пожелали остаться на старом месте. Под руку молодого князя кроме восьми десятков дружинников пожелали встать и двадцать дмитриевских ремесленных хозяйств, включая семьи кузнецов Богши и Волобуя, гончара Елисея-Алиса, плотников Тешаты и Здемира, бондаря Улича.

Кроме того, почти вся челядь из княжеского терема пожелала отправиться на новое место жительство своего князя. Особенно обрадовались возвращению Константина сироты Заслава и Нежата. Близнецам стукнуло по десять лет, и Константин поначалу их даже не признал.

—Ну, что ж ты, такая невеста выросла, а ведешь себя как малое дитя, - с трудом успокоил князь Заславу, с плачем бросившуюся ему на грудь и осыпавшего своего долгожданного господина горячими поцелуями, - при людях это даже некрасиво.

—А нас одних оставлять красиво? Знаешь, сколько мы тебя ожидали?

—Прости меня, Заславушка. И ты, Нежата, прости, что так долго отсутствовал. Мне надо было решить одно очень важное дело. Не мог же я вас взять с собой.

—А ты больше от нас не уедешь? - Девушка как в детстве доверчиво прижалась к Константину щекой.

—Больше не уеду, обещаю.

—И теперь мы всегда будем жить с тобой вместе?

—По крайней мере, пока ты замуж не выйдешь. Вон уже как заневестилась.

—Я замуж выходить не буду, я с тобой останусь жить.

—Все так говорят. А сама скоро вырастишь, прочь от меня улетишь и думать забудешь.

—Не улечу, я еще маленькая.

—Ну, да – маленькая. Вон, какая стройная вымахала. Да и Нежата уже меня в росте достиг – настоящий богатырь.

Заславу Константин поселил в одном из имеющихся в Милолюбовской «крепости» доме. По приказу князя здание полностью перешло в женские руки. Добромила, Буданка, Заслава, боярышня Мария и еще семь незамужних девушек из числа переселенческих семей обосновались в добротном здании. Другой «крепостной» дом был оборудован под гридницу. В нем нашли приют три десятка ратников большой дружины.

Вои малой дружины поселились вместе с князем в третьем здании, которое Константин избрал своей резиденцией. Здесь же разместилась скотница – казна и княжеская библиотека.

Осталось найти пристанище, хотя бы временное, полусотне дружинников и двум десяткам семей переселенцев.

И если дружинников жарким летом можно было разместить в походных кибитках, то семьи ремесленников необходимо было определить на постой в жилых избах. На малом княжеском совете приняли решение временно поселить бывших жителей Дмитриева по хатам местных огнищан, оплатив последним неустойку из княжеской казны.

—Люди, простите, что придется временно потесниться, - извинился перед народом за бытовые трудности Константин, - завтра же мы приступаем к строительству жилья. Обещаю – к осени все семьи обретут свой отдельный дом.

Еще накануне с плотниками Тешатой и Здемиром Константин обошел полусожженное городище, обозначая фронт работ и составляя перечень необходимых материалов. Как и при строительстве острожков, Константин разбил строителей на две бригады. Здемир с двумя десятками помощников-дружинников и свободными подсобниками из числа местных жителей приступал к возведению крепостной стены.

Еще два десятка воев отправлялись на подмогу в бригаду Тешаты, которая отвечала за возведение частного жилья. Первоначально планировали построить избы крестьян и ремесленников у подножия крепости, по примеру «подолов» крупных городов.

—Князь, я бы тебе посоветовал отвести поселения подальше от города, - изрек совет мудрый Жигай, исполняющий обязанности советника при Константине, - места у воды немного, всех изб не вместить. При осаде небольшая крепость все равно всех посадских принять не сможет – люди при штурме города лишь понапрасну погибнут. Поставь лучше избы вдоль реки Хотемля отдельными селениями.

Константин подумал над предложением своего боевого друга и согласился. Но как сочетать совместное проживание крестьян, живущих землей и скотом, и ремесленников, которым необходимы связанный меж собой мастерские, ярмарочная и меновая торговля.

—Тешата, - распорядился князь, - по правой стороне реки ставь дома для местных жителей. Жилье располагай пореже, с расчетом на земельный надел. А напротив, по левому берегу закладывай жилье для ремесленников более плотно, в единый городок.

—Лепо, княже. Начинаем с переселенцев?

—Да. Руби касы[1] по левую руку.

Своим представителем при строительстве новой деревушки Константин назначил Зорко. Этот сумеет бойким словом и уставшего приободрить и лодырей на трудовой путь наставить.

—Если в спину нас не пхать – будем долго колтыхать[2], - согласился с назначением Зорко, - ибо как говорили у нас на Рудке: не дорог работник – дорог затейник.

Оставшийся «без дела» десяток военных дружинников Константин отправил на возведение острожка у Демина Колодезя[3]. Главой лесного отряда князь поставил опытного дружинника Ушака, возведя его в ранг воеводы.

—Смотри, Ушак, - поставил перед новоиспеченным военачальником задачу князь, - во-первых, тебе надо будет найти удобное место для размещения людей. Чтобы и к воде близко, и окрестности вокруг отлично просматривались, особенно дорога на Елец. Как определишься с местом, отправляй гонца от моего имени к князю Буй-Туру. Пусть выделит он тебе опытных плотников для строительства острожка и людей простых им в подмогу. Во-вторых, твоя задача, помимо возведения жилья, набирать и обучать воинов в дружину. Чем больше будет ратников, тем лучше. Главное, чтобы были умелы и проворны в сече. По мере увеличения дружины, обустраивайте вдоль дороги сторожевые и сигнальные посты на случай степных набегов.

—Не сумлевайся, князь. Все сделаем как надо, - отсалютовал воевода, - ты только о Ладославе позаботься, пока я с жильем управлюсь.

В самый разгар строительных работ в Милолюбов нагрянул Святослав Всеволодович. Названный брат доставил в город строительный отряд, посланный на подмогу юному правителю князем Всеволодом Буй-Туром. Десятки плотников, столяров, кузнецов, подсобных рабочих пришлись очень кстати. Вместе с рабочими Всеволод прислал большой обоз с продовольствием для ремесленников, рабочий инструмент, одежду и предметы быта для трудников и переселенцев.

Константин горячо поблагодарил обоих князей за своевременную помощь и направил прибывшую курскую бригаду в распоряжение Зорко и Тешаты на завершение строительства ремесленного поселка.

—Конечно, теперь вы раньше нас строительство завершите, - попенял Шевляк, курирующий возведение крепости, своему другу Зорко на паритет в живой силе бригад.

—Осклизни́сь, кума, не мед ест ведут, - парировал Зорко выпад в свой адрес, - как по мне, так меньше людей – меньше суматохи, да больше порядка.

—Не скажи, я с такой оравой за три дня бы у себя на стройке управился.

—Для копуши и три дня мало, как говорила моя бабушка, - усмехнулся Зорко, - но ты не унывай: как только поставим избы, все строители к тебе под начало перейдут. Вот тогда ты и покажешь, как надо работать.

Обрадованный поддержкой названных отца и брата Константин водил Святослава по стройкам, показывая ход работ и делясь с ним предстоящими планами обустройства города и удела.

Святослав удивленно ахал, поздравлял усожского князя с успешным выполнением поставленных задач:

—Ты, брат, скоро станешь самым популярным в Северском крае владетелем, о тебе песни слагать будут.

Счастливый Константин не замечал, что переселенцы из Дмитриева стараются избегать общества единственного сына славного Буй-Тура. Не показывая открыто своего отношения к нынешнему дмитриевскому правителю, люди под разными предлогами спешили покинуть общество Святослава.

Не скрывал своего недовольства только дружинник Жигай:

— Нос амша́нный[4], да хвост алиша́нный[5], - отзывался верный воин на очередную похвалу Константина в адрес своего собрата.

—Жигай, ты просто завидуешь Святославу или до сих пор обижаешься, что тот стал новым владельцем дмитриевского удела.

—А ты спроси своего братца, как умер воевода Будан, да при всех спроси, пусть при людях расскажет.

—Перестань ты слушать людские сплетни, лучше, иди – помирись с князем.

—Мы с ним не ровня: он в тулупе, а я в халупе, - наотрез отказался Жигай от общения с наследником курского престола.

Чурались Святослава и юные Нежата с Заславой.

Но Константин был всем доволен и решил, что со временем люди обживутся, погрузятся в мирские заботы и забудут свои негативные предубеждения в адрес Святослава Всеволодовича.

За два месяца активных работ строительство поселка ремесленников на левом берегу реки Хотемля было завершено. Издали бросающееся в глаза свежевыструганным лесом, поселение радовало взор всех жителей милолюбовского городка, принеся радость своим новым владельцам и дав надежду обитателям подгородных лачуг, что и они, как обещал князь, вскоре станут обладателями таких роскошных хором.

Бывшие дмитриевцы обустраивали предоставленное им жилье по своему вкусу и желанию. Женщины наводили порядок в домах: расставляли мебель, застилали ее для красоты полоха́ми и попонами, мазали полы, белили печи. Мужчины трудились в мастерских, готовились к производству своих ремесленных изделий. Не сговариваясь, милолюбовцы назвали новое поселение Дмитриевским.

Строительная бригада перекочевала на правый берег Хотемля. Слаженная работа плотников и подсобников оборачивалась появлением на пустынном берегу по одному готовому к проживанию дому в день. Один за другим пригородные крестьяне покидали свои убогие полуземлянки и занимали просторные избы.

—Слава князю Константину! - Гремело в каждом новом доме.

А Константин загорелся новой идеей, наблюдая, как крестьяне разбирают ветхие строения у стен крепости и свозят, да сносят их к своим нововыстроенным избам, в надежде использовать в дальнейшем стройматериал при возведении хлевов и подсобных помещений. Территория вокруг города, освобождаясь от беспорядочной застройки, приобретала благообразный, подобающий княжеской резиденции, вид.

Выделив из строительной группы часть конных подвод и наняв свободных от земледелия крестьян для выполнения не требующих особых навыков работ, князь приказал разровнять площадку вокруг городка. Тем самым собираясь решить две задачи: возвысить крепостные сооружения и устранить естественную защиту в виде неровности рельефа, опасную для гарнизона при осаде городка.

Постепенно вокруг Милолюбовской крепости образовалась ровная площадка, а возводимые городские стены стали казаться много выше и неприступнее.

Землю подводами свозили к реке, насыпая плотину. Укрепленная по краям заколоченными в дно дубовыми сваями, надежная насыпь через реку не только соединила два новообразовавшихся поселения и городок, но и позволила проложить прямой путь от переправы через Усожу у Кудеярова городища и дмитриевской дороги до Большой дороги, ведущей к Курску. Ранее путникам пригодилось странствовать по холмам и буеракам вдоль реки до истоков Хотемля у деревни Жировой.

Наконец, к началу месяца листопада[6] все строительные работы в Милолюбовском городке и его окрестностях были успешно завершены. До наступления следующих сезонных работ будущей весной все жители усожского удела, кроме боевых дружинников, были предоставлены сами себе.

После уборки урожая наступил период сватовства и свадеб, народных гуляний и всеобщих веселий.

— У нашей Алёны – то карагод, то гулёны, - процитировал Зорко очередную народную мудрость в ответ на предложение Константина устроить всеобщее празднество в день нового, недавно введенного на Руси, праздника Покрова Пресвятой Богородицы. Но идею всеобщего празднования молодой воевода поддержал.

Согласились с мнением князя и члены его малого совета. Возразили только дружно против предложения пригласить на празднование дмитриевского князя Святослава.

—Ты, княже, дружи со Святославом, этого права у тебя никто не отнимает. Ведь как учит русская поговорка: не хочешь браниться – сумей подружиться. Но излишне дмитриевскому князю доверять нельзя, от этого жди беды, - высказал общее мнение друзей прямодушный Жигай.

Константин не согласился с мнением товарищей, не видя никакого подвоха в поведении своего названного брата, но на праздник Святослава приглашать не стал, дабы не портить настроение гуляющим.

На широкой поляне у стен городской крепости установили столы с угощениями, выкатили бочки с квасом и, специально приготовленной по такому случаю, брагой. Своеобразные проводы лета привлекли на княжеский пир большое количество участников. Милолюбовцы явились на торжество наряженные: в сарафаны, душегрейки[7], кафтаны, однорядки[8], в новых берестяницах[9] или сапогах. Самыми красивыми участницами гуляний были единодушно признаны Добромила, Мария, Буданка, юная Заслава и Селяна – двенадцатилетняя дочь плотника Здемира. Все они нарядились в яркие цветочные рубашки с причудливой вышивкой, под короткой женской накидкой – епанчой. Отбоя от поклонников у первых красавиц не было.

По краям поляны развели костры, вокруг которых девушки водили хороводы, а мужчины проводили обряд очищения огнем, прыгая через костры. Все вместе запускали с горы горящее колесо – символ уходящего лета.

—Други мои, - взял слово Константин, - мы с вами прекрасно потрудились этим летом. Я благодарю всех вас за проделанную работу. Теперь у каждого из нас есть свое жилье, свое хозяйство. Но вот, что меня огорчает: у многих моих друзей нет пока своей второй половины, в их домах не звучат детские голоса. А ведь только большое население удела является гарантией его благополучия, процветания, защиты и уверенности в будущем. Сейчас, когда подошла пора свадеб, я хочу пожелать всем холостым парням и девушкам найти свою вторую половинку, и пусть ваш выбор окажется удачным, а в ваших домах всегда будут присутствовать достаток и благополучие.

Выпив чарку браги за благополучие поселян, Константин уединился на берегу реки, обдумывая возрождение поселения на Усоже, на месте бывшего Глебова городища. В следующем году он планировал разместить на реке сторожевой отряд.

—Князь, что же ты так рано покинул торжество, - к Константину неслышно подкралась боярышня Мария, яркая, нарядная, с пышущим румянцем на раскрасневшимся от забав лице, - или тебе наше общество не по душе?

—Ну, что ты? Просто я здесь одно дело обдумываю…. Хочу еще один острожек заложить….

—Ничего с твоими острожками не случиться, если ты один день проведешь с нами. Пойдем на поляну, там скоморохи потешно отплясывают.

—Прости, но не по душе мне пляски. Покоя хочется и …. одиночества.

—Рано ты, княже, об одиночестве заговорил. В семнадцать лет у мужчин должны быть иные желания.

—Должны… да у меня Белянка никак из сердца не выходит. Головой понимаю, что ничего уже изменить нельзя, а душа по-прежнему болит.

—Тебе срочно нужен тот, кто смог бы излечить твою душу…. Хочешь я… попробую?

Константин не успел ответить девушке. К берегу прискакал Ядыка.

—Княже, гридни с Ушакова поселения прибыли.

—Прости, мне надо идти… потом поговорим….

Мария долго смотрела вслед князю, направляющемуся к спешившемуся у поляны отряду молодых воинов. Ее радостное настроение исчезло, на глазах появились мелкие капельки горьких слез. «Почему же не замечаешь, что люб ты мне, - чуть слышно шептала молодая девушка, - и кто такая эта твоя Белянка, что так иссушила твое сердце? Что такого есть в ней, чего нет у меня?».

—Погоди же, все равно ты будешь мой, - категорично заявила девушка и отправилась вслед за своим объектом страсти.

Из густой прибрежной травы рядом с поляной высунулась русая детская головка. По выражению лица ребенка было видно, что разговор князя и Марии пришелся случайному свидетелю не по душе.

—Никуда его одного отпустить нельзя, - пришел к выводу очевидец сердечного признания молодой боярышни. Головка вновь исчезла в траве. Через минуту у воды над берегом Хотемля вновь стало тихо и пустынно. Лишь следы на мокром песке напоминали о недавнем присутствии здесь человека.

[1] КАСА – дом (слав.).

[2] КОЛТЫХАТЬ – двигаться вперевалку, не спеша.

[3] Ныне исток река Курица.

[4] АМШАННЫЙ – привилегированный, превознесенный.

[5] АЛИШАННЫЙ – неудачный, нескладный, злополучный.

[6] Октябрь.

[7] ДУШЕГРЕЙКА – женский теплый жилет до поясницы.

[8] ОДНОРЯДКА – легкий кафтан без воротника.

[9] БЕРЕСТЯНИЦЫ – легкие нарядные лапти.

Глава 8

Чуть поскрипывающее кожаное седло в такт движению боевого коня, да болтливый гвалт сорок в придорожном кустарнике, нарушают покой девственной природы. Четверо конных всадников движутся по едва приметной, густо поросшей травой дороге старого леса. Константину все больше и больше нравится уединение в лесных чащах его удела. Ежедневные мелкие хлопоты стали утомлять усожского князя, и он все чаще находил причины от них избавляться в выездах на природу.

Сейчас он собрался в поход с ревизией своих новых владений. Почти год владеет Константин городом Милолюбовым с окрестными селениями, а сколь у него тех самых селений, никто толком и не знает. Одни называют пять близлежащих деревень по берегам Усожи и ее притоков, другие говорят, что в малодоступных чащах еще есть небольшие родовые поселения. Знать количество селений и крестьян в них, собирать налоги, вершить суд входит в обязанности удельного князя.

—Вон, та самая деревушка, князь, о которой я говорил, - показывает рукой тиун Мацня на пару крохотных полуземлянок у кромки воды. Тиун единственный из всех участников похода, кто отправился в поездку на повозке. Грузное тело Мацни не предрасположено для поездок верхом на коне, оно очень от этого страдает.

Встречают княжеский кортеж все жители лесного поселения: седой старик, опирающийся на такую же дряхлую, как и он клюку, женщина средних лет в поношенном мужском армяке, молодой парень, два подростка лет десяти-двенадцати, и две маленькие девочки. Дети испуганно жались к подолу женщины, из чего Константин сделал вывод, что они являются ее дочерьми.

—Доброго здравствия вам, - поприветствовал Константин обитателей лесного поселка, - я ваш новый удельный князь. Нет ли каких просьб ко мне, не надо ли закон править?

—Правду мы чтим, князь, - ответил за всех жителей старик, - и правим ее сами по закону Рода. А что касается просьб, боюсь помочь нам ты тут безсилен. От хвори избавить и молодость нам вернуть никто из земных людей не может.

—То верно, - согласился Константин, - может по хозяйству в чем нужда?

Старик покосился на Мацню, слегка кивнул головой в сторону тиуна:

—По хозяйству нашему он больше знает.

Тиун достал из-за пазухи мешочек, покопавшись в содержимом, извлек берестяной обрывок:

—Князь, семья Русана задолжала в княжескую казну поборов аж за семь лет. Всего недоимок за ними числится: три жбана меда, пять коз, семь мер зерна, два аршина ткани, пять….

—И где же они все это брать будут, - прервал Мацню Константин, - оборотись вокруг, вокругтолько голый лес, да поросшая бурьяном земля.

—Дак, они трудиться не хотят, княже. Видишь, и в этом году бездельничают?

—Чем же нам трудиться, когда ты последнюю живность и весь инвентарь до поломанной секиры со двора снес?

—Заплатили бы подати вовремя, и я бы с вас долг не взыскивал…

—Достаточно, - поднял руку Константин.

Князь спешился, протянул старику руку:

—Тебя Русаном зовут? А я князь Константин Дмитриевич. Садись отец на бревнышко, поговорим. И вы все рядышком садитесь.

Когда и лесные жители и спутники князя опустились на землю, князь подал знак Зорко. Верный спутник подал походную суму с запасом продовольствия в дорогу, собранного проворной Заславой.

—Угощайтесь, - князь указал на снедь, разложенную Зорко на травке.

Сначала дети, а потом и взрослые живо потянулись к импровизированному столу.

—Сто годов на свете живу, а на княжеский пир впервые попал, - старый Русан растерянно помял в руках предложенный ему Нежатой увесистый творожник.

—Не уж, и впрямь сто лет?

—Правнучка моя Забела, - указал патриарх на женщину, - а ее дети мне уже праправнуками приходятся.

Женщине было на вид лет сорок. «Похоже, и вправду второй век на свете старик живет» - прикинул Константин.

—Рассказывай, старче, как до таких лет дожил, что интересного в жизни видел?

—Что в моей жизни может быть интересного? Трудился с измальства с утра до ночи: коней пас, за землей ухаживал, зверя в лесу бил, да рыбу ловил. Со старухой своей двенадцать сынов вырастили. Да не судьба была мне семейной жизнью насладиться. Жена умерла рано, сыновья – кто из походов не вернулся, кого зверь помял, кто на работе подорвался. Всех похоронил. Внуки по другим весям, да по городам разошлись. Остались со мной вот только Забела, да правнуки малые. Раньше у нас хоть борти были, с них и кормились. Пару лет назад тиун борти[1] за долги забрал, о прошлом годе лошадку со двора свел. Теперь вот грибами, да ягодами питаемся – своего часа перед Небом ждем.

—И где те борти и лошадка рабочая? - Обратился Константин к тиуну. - Не помню я таких поступлений в свою казну.

Мацня оторопело похлопал глазами:

—Князь…. Так ведь я…. пока амбары и скотницы не готовы… у себя дома все держу временно. Но я все отдам, …. Порази меня гром, я все отдам…..

—Отдашь, куда же ты денешься. А брал ты последнее с кого? – Константин так грозно возвысил голос, что тиун трусливо присел. – Смотри: люди еле живы стоят. Что им есть? На чем трудиться? Завтра кто мои веси будет населять? Кто в казну подати платить станет?

Мацня оторопело молчал, ожидая решения своей судьбы. Притихли и обитатели лесного поселения.

—Если я вам дом предложу у себя в городке, пойдете ко мне жить? – Обратился правитель к крестьянам.

По глазам женщины было видно, что нахлебавшись горькой жизни в лесном краю, она готова была покинуть свое постылое лесное заточение. Дети, заметив настроение матери, тоже согласно закивали головами.

—Тебя как зовут? – спросил князь молодого человека.

—Умай.

—Пойдешь, Умай, ко мне на службу в дружину?

—Пойду.

Все с нетерпением ожидали последнего слова старика Русана. Основоположник рода не принял княжеского предложения.

— Здесь еще мои пращуры жили, здесь я родился, и детей своих здесь похоронил. Разве можно бросить родные могилки, землю, что тебя кормила? Нет, чужие печи, не про наши плечи. Что мне на старости лет в чужих краях искать?

—Мы тоже остаемся, не можем мы бросить старика одного, - Забела с надеждой посмотрела на молодого князя, ожидая, что он отыщет решение, которое бы устроило всю семью.

—Мой приговор таков, - поднял руку Константин, - Забела и ее дети отправляются в Милолюбов, где их ожидают новый дом с наделом. Умай зачисляется в ратники большой дружины. Мацня, виновный в воровстве и доведении моих подданных до нищеты, остается жить в Русановом поселении до тех пор, пока не отработает долг семьи. Зорко, возьми себе долговую берестяную грамотку, да проследи, чтобы все было взыскано сполна. Согласны с моим решением?

Все согласно кивнули. А Русан робко попросил:

—Князь, мне бы хучь одну борть вернуть бы, а? Уж больно я пчелок люблю.

—Нежата, бери тиунову повозку, сажай в нее Забелу и ребят и вези их в новый дом. На обратном пути возьми в тиуновом табуне рабочую лошадь, загрузи борти, бороны, плуги и привози все к двору деда Русану. Да не забудь старику подыскать хорошую одежонку, да отгрузи ему продуктов из Мацнева амбара.

—Прости, князь, ты не сказал в какой дом ребят вести.

—Не сказал? Вот на тиуново подворье и вези. Ему здесь очень долго трудиться придется.

Князь подошел к очистительному костру, горевшему у порога старикова дома. Высыпал в огонь все берестяные грамоты бывшего тиуна.

—Думается мне, что и в других селениях ситуация не лучше. Так, мудрый старец?

—Так, княже. И там бедствуют люди.

—Вот и поедем их навестим. Где нам сыскать соседнюю деревушку?

Вскоре направление движения было задано.

—Умай, а ты что растерялся. Садись на Нежатина коня. Сегодня ты, как дружинник, будешь сопровождать меня в поездке.

Во второй половине дня Константин с товарищами добрались до могил князя Глеба и княгини Милены. Два холма на берегу Усожи под сенью плакучих ракит выглядели ухоженно. Украшал захоронение большой резной деревянный крест, у подножия которого лежал букетик полевых цветов. Видно местные жители совершают паломничество к месту княжеского упокоения.

В ста шагах от могил разбросаны несколько крестьянских домиков. Константин уже слышал, что местные жители назвали данное поселение Милениным. «А на месте бывшей Глебовой крепости велю поставить военный острожек и пусть он так и называется Глебовым. А река будет вечно и прочно соединять оба поселения, где встретились и где проживали мой брат с его женой» - подумал Константин.

—Князь, а ты хотел бы быть похороненным с любимой в одной могиле?

Это спросила Заслава. Она вызвалась сопровождать князя в сегодняшней поездке, как, впрочем, и везде, куда бы в последнее время Константин ни отправился. С прошлой осени девочка, словно банный лист, прилипла к князю и преследует его буквально по пятам. Но делает это столь неназойливо, что Константин легко смирился с женским присутствием в его окружении. К тому же Заслава оказалась очень умна и легко делилась советами в затруднительных положениях. Да и ее навыки в рукоделии только облегчали дорожные обстоятельства удельного правителя.

—В одной – наверное. Но только не одновременно.

Константин подумал, что не смог бы вынести вида смерти любимого человека, даже если бы это была и Белянка в нынешней ситуации. Он очень долго переживал, что холодно расстался со свой любовью в далеком половецком стойбище. Потому сейчас старался ни кому не причинять зла понапрасну.

—А я бы хотела, когда меня похоронят, чтобы рядом со мной лежали мой любимый человек, а потом когда-нибудь и наши дети.

Константин, услышав про детей, а в очередной раз вспомнил, что в конце лета ему исполняется восемнадцать лет. Все его друзья, кроме Зорко, уже обзавелись своими семьями. Прошлой осенью, следуя совету своего господина, сочетались в таинстве венчания Кирилл – Ядыка с Любовью – Добромилой. Поженились Кутас и Буданка, принявшая в крещение имя Евфимия. И Добромила и Буданка уже носят детей и готовятся стать матерями. Хлына подарила второго ребенка Громашу, в доме Ладославы и Ушака бегают трое славных карапузов.

А что же он, так и будет страдать по несостоявшейся любви?

—После смерти на небе люди встречаются?

—Если крещенные, то да?

—А если не крещеные?

—Не крещеные на Небо не попадают.

—Князь, а почему ты меня не крестишь в православную веру?

—Ты сама очень этого хочешь?

—Очень.

—Был бы у нас в Милолюбове храм – то прямо сегодня можно было покреститься. А так жди, пока не отправимся в Курск. Там и покрестишься.

—Хорошо бы у нас церковь поставить.

Хорошо. Константин и сам об этом часто думал.

—Как увижусь с епископом Порфирием, порошу его благословение на строительство храма. Да, и здесь, на могиле Глеба и Милены надо будет поставит часовню.

—Что такое часовня?

—Это… маленькая церковь, где молятся об усопших…

—А у нас на могилах будет стоять часовня?

—У нас?

Константин никогда не задумывался ни о времени, когда он умрет, ни о том, где будет похоронен.

—Я бы хотел погибнуть в бою. Лежал бы я в чистом поле, а надо мной синее небо, запах Родины, Всевечный Бог. А могилы чтобы не было совсем. Пусть обо мне вспоминают и молятся в любом месте и в любое время.

—Как у твоего отца?

—Наверное, так.

—Ой, князь, что это мы с тобой все о смерти и о смерти. Давай о чем-нибудь другом говорить.

—О чем, например?

— О любви, о жизни.

—Давай, о любви и о жизни. Моя нянюшка, Царство ей Небесное, тоже всегда приговаривала: смальства думай о жизни, а в старости о смерти.

Константин вскочил в седло, оглянулся еще раз на могилу Глеба и Милены:

—А часовню поставить надо.

[1] БОРТЬ – улей в деревянной колоде.

Глава 9

Весной 1196 года курский князь Всеволод Святославич Буй-Тур тяжело заболел. Несколько дней верховный правитель не находил сил, чтобы встать с одрины[1]. Травники и целители целыми днями сновали у постели князя, стараясь поставить больного на ноги: пускали кровь, пользовали лечебными настоями и снадобьями, снесли в натопленную баню.

Стараниями лекарей болезнь на время удалось побороть. Всеволод Святославич почувствовал облегчение. Встав на ноги, князь посетил городской храм, где отстоял обедню с благодарственным молебном, причастился Святых Даров, и уже в совсем прекрасном самочувствии велел позвать к себе усожского правителя Константина Дмитриевича и путивльскую боярышню Марию Захаровну.

Константина Буй-Тур принял в уже знакомой ему княжеской горнице. На этот раз в комнате наблюдался, если не порядок, то определенная последовательность в размещении предметов быта. Константин отметил, что оружия и предметов походной жизни в комнате Всеволода поубавилось, книг же, наоборот, стало на порядок больше.

—Как справляешься на новом стольце? – Всеволод конечно знал обо всех событиях, происходящих в Милолюбове, но услышать лишний раз из уст названного сына об успехах юного правителя было приятно.

—Твоими молитвами, княже. В этом году укрепляем Ушаковский острожек на Демине Колодезе, да Глебовский городок на Усоже. По обеим дорогам на Курск поставили сторожевые сигнальные посты. Планирую еще заложить острожек на Любажах Колодезях. И нам безопасность на дальних подступах не помешает, и соседям помощь в сторожевой службе окажем.

—Добро. Насады перегнали?

—Да. Три стоят на Усоже и две у села Жирово. Странно, что князь Святослав отказался иметь у себя боевые суда. Он же лично видел, какую помощь оказала нам поддержка с воды в сечи при Кудеяровом городке.

—Ополчение твое он тоже упразднил. Видимо, сын хочет сделать упор на конницу. Пусть поступает, как ему удобнее.

Буй-Тур произнес это таким тоном, что Константин догадался: Святослав делает преобразование в его бывшем уделе без воли отца, по своему усмотрению. Ну, что же, Святослав удельный правитель, волен поступать как удобнее ему.

— Зимой слишком худо было?

—Нет, перезимовали успешно. Морозы особо не донимали, да и снега было много меньше, чем в предыдущие годы. Весеницы[2] удалось избежать настоем из еловых веток и зимней рыбной ловлей.

—И падежа скота не было?

—И коней, и домашний скот сохранили в наилучшем виде. Прошлым летом я своих дружинников посылал на покосы, сена наготовили вдоволь. Стожки ставили прямо у хлевов, потому снега нам зимой не помешали.

—Молодцы. Рад я слышать от тебя князь Константин приятные вести. Любо, что удел твой крепнет и процветает. В том и мне большая помощь и подспорье. А как у тебя с личной жизнью?

—Присматриваюсь пока.

—Тебе не присматриваться, тебе наследниками обзаводиться надо. Была бы у меня дочь – силой бы тебя женил. Что у тебя с Марией? Так и не позвал ее за себя?

—Пока не решаюсь, князь. Мария мне люба. Девушка она очень красивая и происхождения знатного. Но боюсь, что Белянку я не смогу забыть и после венца. Зачем же себя мучить женитьбой и девушку понапрасну обижать?

—Ты это брось. Хорошая любящая жена все плохие мысли из головы выбьет. Как поженитесь, да дети народятся, так все плохое и забудется. Слышал, занемог я недавно?

—Слышал, князь, и рад был узреть тебя вновь в добром здравии.

—То ненадолго. Чую я, что жить мне осталось немного. Потому даю тебе свое благословение и наказ: жениться на Марии без всяких раздумий. Слышишь меня?

—Слышу.

—Исполнишь мое благословение?

—Исполню.

—То и ладно. С Марией я на эту тему сам потом поговорю. А тебя я позвал не за этим. Третьего дня отправляюсь я в Чернигов на семейный совет Ольговичей. Тебя же хочу с собой взять. Оставь вместо себя воеводу на уделе и готовься к поездке.

—Лепо, княже. Дружину брать?

—То лишнее. Конной поездки я не перенесу. Потому отправимся на ладьях и стругах. Курских дружинников вполне достаточно, чтобы вести разведку и оберегать нас с берега в случае опасности.

—Князь Всеволод, кто еще с нами едет?

—Святослав Дмитриевский и Святослав Рыльский. По пути зайдем в Путивль, там к нам присоединится мой племянник Владимир Игоревич.

—Компания знатная. Видать, что-то грандиозное намечается?

—Ты прав, сынок. Сейчас на Руси полным ходом идет большая междоусобица. Мономашичи бросили вызов нам – Ольговичам. Как ты знаешь, два года назад умер великий киевский князь Святослав Всеволодович и на киевский престол сел новгородский князь Рюрик Ростиславович. Вступив в союз с владимирским князем Всеволодом Большое Гнездо, Рюрик потребовал от Ольговичей отказаться от прав на киевский престол и на днепровское левобережье. На нашей стороне выступили полочане и волынский князь Роман Мстиславович. В начале февраля Ольговичи совершили поход на Смоленские земли под руководством стародубского князя Олега Святославича. Сеча была тяжелой. В сражениях чуть не погиб сын стародубского князя Давид, был взят в плен руководивший смолянами князь Мстислав Романович Старый. А сколько народа полегло и с нашей и с той стороны!?!....

—Всегда ненавидел русские междоусобицы.

—У меня тоже сердце кровью обливается. Но мы с тобой Ольговичи и должны крепко стоять за свой северский край и право на великое княжение. А потому пришел ныне и наш черед вступить в схватку. Черниговский князь Ярослав Всеволодович собирает в городе большой осадный гарнизон, потому как опасается, что Мономашичи могут внезапным ударом атаковать Черниговские земли. Пойдут к нему под руку и курские полки. Встал вопрос, кто поведет курян? Я, как ты видишь, зело немощен. На курский престол ныне нужен молодой князь, боевой предводитель дружин. Потому и собирается семейный совет, чтобы назвать имя нового курского владетеля.

—Такого правителя как ты, отец, в курском крае больше не будет.

—Будет. И такой как я, и намного лучше. Готовься на семейном совете назвать того, кто по твоему мнению должен занять сей престол.

—А кого назовешь ты?

—Я назову…. достойного.

Буй-Тур сильно закашлялся, и Константин поднялся, не утруждая дальше больного человека. Всеволод благодарно кивнул ему на прощанье, заканчивая разговор.

Несмотря на позднее время прибытия гостей, Чернигов встретил представительную делегацию курян громким звоном соборных колоколов. Константин поразился большому количеству православных храмов в городе. Огромные белого камня величественные здания церквей и соборов, возвышающиеся высоко над крепостной стеной, выгодно отличали Чернигов от всех других северских городов, встречавшихся до сих пор молодому усожскому князю.

Всеволод Курский, как и Константин, восхитился величественным видом стольного города, украшенного множеством церквей и монастырей. За время пути в приятной компании и на свежем воздухе Буй-Тур приятно преобразился. Он заметно посвежел, болезненные приступы постепенно сошли на нет, и Всеволод Святославич, как и прежде выглядел молодцевато, возвышаясь над собеседниками своей огромной фигурой с рельефными формами.

—Как совсем худо станет, приеду в Чернигов, постригусь в чернецы и остаток дней своих проведу в молитве к Богу, - пообещал он, отходя ко сну.

—Живи отец, еще долго живи, - попросили хором Святослав и Константин.

—Теперь буду, - решительно заявил курский князь, обрадованный отступлением болезни, и пожал руку Константину, - легких снов, сынок. Встретимся завтра на совете.

Курскому князю с сыном отвели большую комнату рядом со спальней черниговского правителя в его теплом (зимнем) тереме. Спальня Константина находилась в самом конце длинного теремного коридора. Зато имела огромное окно с выходом на гульбище[3]. Константин полюбовался частью крепостной стены, белоснежной колокольней соборного храма. Дальше за городом сквозь вечерний сумрак угадывался силуэт могучего Днепра, силой которого молодой усожский князь смог насладится и полюбоваться во время путешествия.

Константин отошел на покой с противоречивыми чувствами. С одной стороны он стал одним из участников грандиозных перемен, происходящих на Руси: поход на Мономашичей, выборы нового курского князя. С другой стороны хотелось бы, чтобы все оставалось по-прежнему: мир и спокойствие в уделах, стройный фронт против внешней агрессии и удалой Всеволод Буй-Тур на курском престоле.

«Кого же поставит семейный совет Ольговичей на курский престол?», - задавался вопросом лежащий на одре Константин, и уже засыпая, решил, что скорее всего это будет его названный брат Святослав Всеволодович.

«Вот и ладно» - подумал князь.

Утром терем черниговского князя был пробужден тревожными криками и топотом ног.

Константин выглянул в коридор. По терему туда – сюда суетливо сновали княжеские слуги, что-то громко меж собой обсуждая и растерянно посматривая на столпившихся в проходе курских гостей.

—Что случилось? - Спросил Константин у Святослава Рыльского, выглянувшего в коридор первым. Тот неопределенно пожал плечами.

—Князь курский Всеволод Святославич Буй-Тур преставился, - пояснил пробегавший мимо слуга с большим ведром холодной воды.

—Как?!?

Святослав и Константин бросились к комнате курского правителя. Навстречу им вышел Святослав Всеволодович:

—Мужайтесь, братья! Отец оставил нас.

Радость торжественного момента в глазах Константина разом померкла. Сердечное горе и черная тоска тяжелым туманом заволокли сознание. Словно во сне Константин эпизодически и в каком-то неясном мареве воспринимал дальнейшую картину происходящих с ним событий.

Вот в большой зале терема черниговский князь Ярослав Всеволодович, крупный мужчина в алой княжеской накидке, сам в прошлом сын курского князя, произносит большую речь, из которой до Константина долетают лишь отдельные фразы:

—… посадить на курский престол….. сына нашего славного и безвременно нас оставившего брата…. Князя Святослава….именуемого…. Курского и Трубчевского….

—Любо! - Громко кричат участники совещания.

—….на случай вторжения Рюрика Киевского ….. гарнизон в Чернигове…. Дружину курского князя……

—Любо!

—…..похоронить нашего брата Всеволода в Богородицком соборе….

—Любо!

—…. приговариваете ли вы сие крестным целованием?.....

—Приговариваем!

Огромная церковь Благовещения Пресвятой Богородицы в Чернигове, окруженная с трех сторон широкими галереями не смогла вместить в себя всех желающих проститься со славным курским витязем. Черниговцы и делегаты других уделов заполнили храм, вторые ярусы галерей, примыкающие к зданию церковные башни.

В центре храма на мозаичном полу с изображением птицы в круглом медальоне – герба черниговского-северско-курских князей стоит гроб с телом Всеволода Святославича. Такой же медальон нанесен и на подкупольном пространстве. Это последняя дань славному курянину от благодарного черниговского народа.

Курский князь лежал в гробу в полном княжеском облачении с доспехами: могутный, величественный, спокойный. Со стороны может показаться, будто прилег славный Буй-Тур на часок-другой отдохнуть от ратных дел. Только синий цвет лица выдает в нем что-то неприсущее князю, чуждое, неживое.

Когда Константин подошел поближе к гробу попрощаться, и приложился с благодарностью к отеческой руке, то заметил на запястье покойного князя свежие ссадины и поломанные на руках ногти.

«Странно, - подумал удельный властитель, - вроде бы вчера, когда Всеволод отходил ко сну, царапин на его руках не было». Константин огляделся вокруг. Никого из знакомых рядом не оказалось, и поделиться сомнениями было не с кем. Напирающая сзади толпа не позволила юноше задержаться у гроба подольше, и он вынужден был уступить место задним рядам.

Люди все шли и шли проститься с популярным в народе героем половецких походов. С хоров громко пелись ирмосы, читались заупокойные молитвы. Наконец, спустя часов пять с начала прощания, людская толпа немного поредела, черниговцы высыпали на улицу, сгрудились плотным кольцом вокруг Богородицкого собора.

Епископ Порфирий произнес прощальную речь. Молодые князья, в числе которых был и Константин, подняли гроб на руки и отправились в последний путь с телом курского правителя одной из галерей нижнего этажа храма. Там, у восточной части стены уже стоял готовый саркофаг из белого кирпича, в который поставили домовину и накрыли княжеским плащом с изображением курского герба. Тяжелая каменная плита с резным орнаментом в виде птиц, заключенных в переплетающихся стеблях, накрыла саркофаг, навсегда скрывая народного героя от взора его поклонников и почитателей.

Много позже русский летописец запишет: «В лето 6704 года. ... Того же лета из Ольговичей преставился князь Всеволод Святославич, брат Игорев, месяца мая в семнадцатый день. И тогда хоронили его все братья из Ольгового племени с великой честью, и с плачем великим, и с рыданием, потому что из всех Ольговичей он был самым удалым, и норовом, и ростом, и исполнен был доброты, мужественной доблести, и любовь имел ко всем. Епископ же Черниговский, и все игумены его, и попы провели его до гроба с песнями по обычаю, и положили его в церкви Святой Богородицы в Чернигове. И прилучился он к отцам и дедам своим, выполнив общий долг, от которого не уйти всем рождённым».

После похорон Константин долго искал новоизбранного курского князя. Наконец, Святослава удалось найти у главных дверей терема черниговского правителя.

—Брат Святослав, - окликнул юноша своего названного брата.

—Чего тебе? – нехотя откликнулся молодой Всеволодович.

—Ты обратил внимание на свежие царапины на руках отца?

—Будет тебе нести непотребное. Я все время был рядом с отцом и никаких царапин не заметил.

—Что же я – вру?

—Не знаю, чего ты добиваешься, князь, но на отца я тебе клеветать не позволю!

Константин от растерянности потерял дар речи. Святослав, воспользовавшись паузой, направился к выходу. Но, вдруг повернулся к Константину:

—Отплывайте обратно без меня. Я еще задержусь на какое-то время.

Весь обратный путь Константин вспоминал историю смерти воеводы Будана, пересказанную князю многими жителями города Дмитриева. После отъезда Константина в Половецкую Степь, Будан категорически отказался подчинится новому дмитриевского правителю.

—У меня есть только один господин и правитель, - заявил он Святославу, - ему одному служу, перед ним одним и ответ держать буду.

Святослав попытался тогда обратить поведение Будана в шутку. Даже попросил прощения и примирился с опытным воем. В знак дружбы пригласив главу дмитриевской дружины к себе на пир. А на следующий день Будана обнаружили утром мертвым с искаженным синюшным лицом.

—Отравлен, - вынесла приговор мирская молва.

—Отравлен? – несколько раз переспрашивал себя Константин, вспоминая неестественный цвет лица умершего курского правителя. И отгонял от себя эти чужие крамольные мысли.

Но изменившееся поведение Святослава сомнений у молодого князя не вызывало. Его названный брат в одночасье превратился в надменного, грубого правителя, разительно отличаясь от того юного княжича, с которым они громили отряды половцев у Кудеярова городка.

—Наверное, большая ответственность в связи с новой должностью наложили свой отпечаток на характер и поведение моего брата, - решил Константин, - а подозрения в адрес кончины Буй-Тура, скорее всего, безпочвенны. Вероятно, мне просто показалось.

[1] ОДРИНА (ОДР)- постель.

[2] ВЕСЕНИЦА, она же ЦИНГА – болезнь, вызванная дефицитом витамина А.

[3] ГУЛЬБИЩЕ – балкон.

Глава 10

Летом 1196 года князья-Мономашичи Рюрик Ростиславович Киевский, его брат Давид Ростиславович Смоленский и владимирский правитель Всеволод Юрьевич Большое Гнездо атаковали Черниговское княжество. В отместку за зимний поход князя Ярослава Всеволодовича на Смоленск.

Курский и Трубчевский князь Святослав Всеволодович отправил в помощь черниговскому представителю Ольговичей большую военную дружину, состоящую от военных отрядов Курска, Дмитриева, Рыльска и Поусожья.

Князь Константин сам намеревался отправиться в поход со своими боевыми товарищами, но Святослав велел поставить во главе отряда воеводу, планируя лично пойти на помощь черниговскому правителю. Константин послал со своим отрядом многоопытного Ушака.

Поход на Чернигов по осенней непогоде занял больше времени, чем планировали верховные князья, и к моменту прихода курян, военные действия на черниговской земле стали затихать. Хотя объединенное войско Мономашичей не смогло преодолеть засечной черты на северо-востоке княжества, совместные военные действия против Чернигова вынудили Ярослава Всеволодовича отказаться от претензий на Киев и Смоленск.

Оставив за владетельными князьями право самим разбираться в вопросах престолонаследия, Константин направил свои усилия на более значимые в его глазах проблемы внутри своего удела.

Во-первых, поездка князя в Чернигов позволила Константину повидаться с Владыкой Порфирием и взять у него благословение на возведение в Милолюбове храма в честь Рождества Христова. Во-вторых, в преддверии женитьбы на Марии, Константин затеял большую перестройку в милолюбовской крепости. Один из трех больших деревянных домов, в котором князь проживал со своей малой дружиной, разобрали. А на его месте Константин приказал возвести компактный двухъярусный терем с небольшой церквушкой в одной связи.

Несмотря на то, что Мария настаивала на скорейшем бракосочетании, усожский правитель порешил венчаться в своем собственном храме и отпраздновать свадьбу в новом, специально возведенном по такому случаю, тереме.

—Не будем торопиться, - убеждал он девушку, приводившую доводом в пользу немедленной женитьбы предсмертную просьбу славного Буй-Тура, - я же не отказываюсь исполнить благословение Всеволода Святославича. Я хочу, чтобы можно было тебя привести хозяйкой в подобающее для такого случая помещение.

В народе пошли слухи, что князь совсем не хочет жениться на путивльской боярышне и потому тянет время, в надежде на чудо. Константин и сам иной раз ловил себя на мысли, что не стал бы возражать, чтобы строительство храма и терема затянулось, но плотникам дал строгое поручение окончить строительство зданий к празднику Покрова Божьей Матери.

В отсутствии важных государственных дел, Константин вспомнил о подземных галереях под старым городищем на Фатежике и решил организовать поход в тайные глубины заповедной горы.

В этот раз Константин пригласил с собой лишь самых верных товарищей, посвященных в тайны личной жизни князя: воеводу Зорко – своего друга и телохранителя, и близнецов Нежату и Заславу, никогда не разлучающихся с усожским правителем и сопровождающих его повсюду. Ядыку, уже однажды побывавшего с ним в лесных пещерах, князь приглашать не стал, ввиду занятости последнего на службе. Храброго воина князь послал с отрядом плотников на Любажи Колодези начинать строительство военной заставы на северных границах удела.

Снарядив походную повозку с необходимыми инструментами под управлением расторопного и хозяйственного дружинника Умая, четверо всадников переправились через Усожу у Кудеярова городища и углубились в непроходимую чащу заповедного леса. Константин уже с трудом ориентировался на местности, и если бы не огромный дуб на вершине холма, от которого легко было спуститься к изначальной точке входа, юноша не был уверен, что ведет друзей в правильном направлении.

—Зорко, а что находится в подземных пещерах, – спрашивал любопытный Нежата своего старшего товарища, - может мы там найдем несметные сокровища?

—Кому денег кучу, а кому и боханцев[1] всучат, - посмеивался Зорко.

—Княже, а ты видел, что спрятано в тех пещерах? - Ластилась к Константину хитрющая Заслава.

—Нет. В прошлый раз мы только до двери дошли. Дальше не проникли. Возможно, что ничего внутри уже и нет. О входах в подземелья ведают и курский князь Святослав, и многие другие удельные князья.

Умая с повозкой и верховых коней путешественники оставили на поляне у подножия холма. Вооружившись заступами, факелами, веревками, топором и ломом, друзья добрались до входа в пещеру. У поверхности земли вход в гору порядочно осыпался под воздействием атмосферных осадков, что служило хорошим признаком его неприкосновенности.

Константин взял в руки лопату, Зорко вооружился ломом, Нежате поручили отвечать за квачи, девушке вручили веревки.

—Обвязываться пока не надо. От входа до самой двери твердый пол, - предупредил Константин.

Нежата высек при помощи кресала искру и подпалил один из факелов.

—Идем гуськом, крепко держимся друг за друга, чтобы не потеряться.

Константин хорошо помнил расположение поворотов.

—Раз,… два,… три,… , - считал князь подземные разветвления, - смотрите, а вот и моя отметина на стене… Еще пару шагов…

И группа уперлась в крепкую дубовую дверь. Заслава, идущая вслед за князем и крепко сжимавшая его рукой за плечо, несмело обняла старшего товарища за шею:

—Страшно-то как!

Мужчины рассмеялись:

—Что же ты скажешь, когда внутрь проникнем?

Но открыть дверь в подземелье оказалось непростой задачей. Друзья воткнули зажженные факелы в стены пещеры и кружили вокруг преграды, пытаясь найти хоть малейшую щелочку, чтобы подцепить дверь заступом или топором. Но все их усилия оказались напрасными.

—Может быть, рисунки на двери не просто так нанесены, а имеют тайный смысл? - Заслава принялась разглядывать затейливые иероглифы на поверхности двери.

—Смотрите, а этот рисунок похож на тот дуб, растущий на вершине горы, - девочка ткнула пальцем в одну из нанесенных умелым мастером пиктограмм.

С легким щелчком дверная пластина с рисунком под давлением на нее провалилась глубоко внутрь деревянной плиты и дверь безшумно сдвинулась с места. Из отверстия остро пахнуло сырой плесенью.

—Ай, да Заславушка, ай, да умничка, нашла-таки ключ, - Константин на радостях расцеловал девушку. Та не стала стесняться брата и Зорко, с апломбом чмокнула князя в губы:

—Вот так-то, князь, чтобы вы без меня делали.

Чтобы иметь возможность свободно вернуться обратно на поверхность, друзья подперли дверь ломом.

За дверью было темно и сыро. Нежата сунул горящий факел в пустоту. Неровный свет выхватил из темноты углубление с широкими ступеньками.

— Обвязываемся вервью, - скомандовал Константин.

Заслава вновь заняла место рядом с Константином. Зорко пошел замыкающим.

Осторожно спустившись по порожкам подземелья, друзья попали в прямоугольную комнату общей площадью не более семи аршин[2] и высотой с рост взрослого человека. Плоские стены комнаты были покрыты рисунками и знаками неизвестной Константину письменности. Комната была пустой, лишь у левой от входа стены помещения стояла полая емкость, похожая на гигантскую ступу.

Константин заглянул внутрь. Внутри ничего, но стены «ступы» так же обильно украшены резными знаками, подобными тем, что были нанесены на двери.

—Княже, ты знаешь, что это такое? – Заслава проявила женское любопытство.

Молодой человек постучал пальцем по находке. Вроде бы дерево, но неизвестное в курском крае. Попробовал сдвинуть емкость – поддалась, но с большим усилием.

—Не ведаю, - признался Константин, - никогда подобного не встречал.

—Вот тебе и сокровища, - раздосадовано вздохнул Нежата.

—Не отчаивайся, парень, - подзадорил друга Зорко, - ты же видел, это не единственный ход в пещере. В других коридорах, небось, тоже что-то есть?

—Да, - согласился Константин, - надо посмотреть и другие ответвления.

Гуськом путешественники покинули комнату, надежно заперев за собой дверь. У первого же поворота подземелья свернули влево. Как и ожидали друзья – снова препятствие в виде массивных ворот.

Заслава попыталась разыскать на плите изображения похожие на знаки первой двери, но тщетно. Пробовала нажимать на все знаки поочередно – никакого результата. Сестру сменил Нежата, но и его постигла такая же участь. Дверь не поддавалась.

—А если два? – Подал совет Зорко.

—Что два? – Не поняла девочка.

—Ну, та дверь была первой, там необходимо было нажать один знак, а это дверь вторая. Что если надо нажимать на два знака?

Идея Зорко всем понравилась, но как найти правильное сочетание.

—Когда мы в детстве играли с Нежатой в кулючки[3], знаете, как я его находила? По следам, - обратилась Заслава к друзьям.

—И как это поможет нам?

—Посветите получше на дверь,- девушка наклонилась и внимательно осмотрела поверхность запора, - видите, вот здесь остались два грязных пятна. К этим местам прикасались чаще всего.

Зорко надавил на указанные Заславой знаки и вновь легкий щелчок в темноте указал на успешность усилийисследователей.

—Чья очередь теперь меня целовать? - Торжествовала Заслава.

Во второй комнате, идентичной по размеру и расположению с предыдущей, предметов оказалось намного больше. У дальней стены стоял небольшой столик с пеньком вместо табурета. Над столом висела деревянная закопченная икона Спасителя греческого письма, на правой стене большой самодельный резной крест и небольшая иконка Божией матери.

На столе стола выдолбленная из дерева чаша-чернильница. Рядом с ней несколько крупных перьев домашней птицы, подставка для свечи и пергаментная книга в кожаном переплете. Все покрыто густым слоем пыли. Константин открыл первую страницу. Книга представляла собой рукописную летопись, начинающуюся событиями 6434 года от сотворения мира[4]:

— «Аз есть Мал, болярин древлянскыя земель, и како мне бысть во онех, и володеть той землей, и право творить над тоя языки….» - прочитал Константин начало рукописи.

—Смотрите, что здесь есть, - прервал Зорко князя, указав на пол под настенным крестом. В полу хорошо была видна деревянная плита с изображенными на ней Страстями Христовыми и крупной надписью по краям плиты: «Схимникъ бысть, чернецъ Никита».

—Могила, - хором сказали Заслава с Нежатой.

—Монаха – схимника, - добавил Константин.

—Кто он? – вслух порассуждал Зорко.

Константин взял со стола рукопись:

—Полагаю, все ответы мы найдем, когда прочитаем сей дивный труд. Кажется мне, что похоронен здесь тот, кто написал эту рукопись. И похоронен он относительно недавно – не более ста лет назад.

—Почему не более? – Полюбопытствовал Нежата.

—Потому, что ранее русичи поклонялись богу Сварогу, - ответил язычник Зорко.

—Идемте, не будем тревожить усыпальницу святого человека, - Константин первым шагнул к выходу из пещеры.

Аккуратно затворив за собой вход в усыпальницу, друзья выбрались наружу. Умай очень обрадовался, увидев князя и его друзей живыми и здоровыми.

—А я уже хотел разыскивать вас идти. Темнеет, а вы все не возвращаетесь. Грешным делом, боюсь, не случилось бы чего?

—Домой, - дал команду Константин и взлетел в седло своего воронка.

В крепости Константина встретили новостью, что в Милолюбов возвращается дружина Ушака в целости и сохранности. Прибывший гонец сообщил, что сегодня дружинники ночуют у Курска, а завтра прибудут в родной город.

—С нетерпением станем ожидать своих боевых товарищей, - Константин рад вестям, что потерь в его боевом отряде нет, - готовьте угощения, да накрывайте столы.

Вместе с константиновой боевой дружиной в Милолюбов прибыл и курский князь Святослав.

—Рад, брат Святослав, приветствовать тебя в моем скромном уделе. Добро пожаловать в княжеские палаты. Расскажешь, как прошел поход в черниговские земли.

—Не досуг мне по гостям ходить, - Святослав не стал покидать боевого коня, разговаривая с Константином словно господин с холопом – взирая на усожского владетеля сверху вниз, - я к тебе, Константин, по делу заехал.

По тону Святослава и по его обращению к удельному правителю без упоминания титула можно было догадаться, что разговор предстоит недобрый.

—С сего дня, Константин, все уделы на курской земле упраздняются. Не будет ни дмитриевского, ни усожского княжения. Теперь в крае будет только один князь – курский. И город твой и удел я беру под свою руку.

—А как же я? Мне куда уходить прикажешь?

—Зачем уходить? У тебя отстроена прекрасная деревня, - Святослав указал рукой на поселок Дмитриевский, - там проживают твои приятели. Или тебе среди друзей неуютно будет?

—Мне везде будет уютно, Святослав, - Константин, как и его собеседник, не упомянул титула курского правителя.

Тот взвился в седле:

—Я курский князь Святослав Всеволодович Буй-Тур!

Константин озорно посмотрел на стоящих вокруг них горожан:

— Ты не Буй-Тур, ты – просто буй…. Бычий.

Громкий хохот заглушил диалог двух князей. Святослав дернул поводья коня, повернул в сторону Дмитриевской дороги. За ним потрусила его сторожевая дружина.

—Что же это такое, княже, - обратился к Константину от имени всех присутствующих Зорко, - неуж мы допустим твориться беззаконию на нашей земле?

—Верно. Отстоим имя и удел нашего князя. Дружина у нас крепкая, сечи мы не страшимся, - выкрикнул Ушак.

—И с кем ты сечь вести будешь, - спросил Константин храброго воеводу, - со своими товарищами и земляками из Дмитриева? Ты станешь убивать тех, с кем делил в походе кус хлеба?

Окружающие растерянно замолчали, ожидая, что решит Константин.

—Друзья мои! Ничто не вечно на этой земле: ни жизнь, ни власть, ни богатство. Всему когда-нибудь приходит конец. Видно Господь попустил прекратиться и Усожскому уделу. Руки́ на своих братьев мы не поднимем. А поступим следующим образом. Воевода Ушак и его отряд отправится на свое место жительства на Демину Пятину. Воевода Жигай со своим отрядом и воевода Громаш со своими дружинниками пойдут в острожки на Свапе. Шевляк с товарищами займет Глебовское поселение, а Ядыка остается в любажском городке. Все, кто пожелает отправиться вместе с ними, может собирать вещи. Я же поселяюсь вместе со своими земляками в поселке. Желающие жить вместе с нами, будут приняты с распростертыми объятиями. Тех, кто пожелает встать под руку князя Курского, мы тоже поймем и свободно отпустим. Решайте, кому что ближе.

Вся малая дружина князя изъявила желание перейти на место жительство в Дмитриевский поселок. С ними же перебрались на правый берег Хотемля и челядинцы княжеского терема.

—Хорошо, что мы бывший терем не успели пустить на распил, - обрадовались плотники и принялись катать из готовых бревен большую гридницу на окраине поселка.

—А я где буду жить? - Обратилась к князю Мария, которой объяснили сложившуюся ситуацию и попросили до завтрашнего дня покинуть «женский» терем в Милолюбовской крепости.

—С мужем. Ты же хотела ускорить свадьбу, вот теперь как раз подходящий повод для этого.

Подданные князя Константина, которые изъявили горячее желание остаться со своим господином, перебрались в его поселение в тот же день. Остальные попросили время подумать до завтра.

Не спавшие ночью Константин и его верные друзья слышали скрип отъезжающих в Курск телег и топот копыт. Переходившие под руку курского правителя милолюбовцы, не желая утром лишний раз глядеть в глаза своего бывшего господина, уходили тайно, под покровом ночи.

—Пусть идут, - спокойно отреагировал Константин на сообщения сторожевых дружинников, - утром интересно будет посмотреть, кто остался.

На рассвете Константин въехал в практически пустой город. В числе первых бывшую княжескую резиденцию покинула боярышня Мария.

[1] БОХАНЦЫ – шлепки, удары.

[2] 5 метров.

[3] КУЛЮЧКИ – прятки.

[4] 928 год о Рождества Христова.

Глава 11

Ушли в Курск или вернулись в Дмитриев восемь ремесленных хозяйств из Константинова поселения на правом берегу Хотемля. Как не странно, это оказалось весьма кстати. В освободившихся помещениях поселились князь Дмитрий с Заславой, Нежатой и Зорко, Кутас с Буданкой, Умай с тремя гриднями малой дружины и еще несколько человек, покинувшие город Милолюбов. Несмотря на небольшой отток, население на правом берегу Хотемля увеличилось до ста семидесяти девяти человек, проживающих в сорока двух домах.

В Милолюбове остались жить не более пятнадцати человек, отчего город со стороны казался вымершим. Но и пустынный город не был забыт курским правителем Святославом.

По первой пороше в бывшую столицу усожского княжества прибыл Святославов посланец – боярин Путило. В сопровождении вооруженного отряда Путило торжественно проследовал в опустевшую крепость, где хотел произнести торжественную речь по случаю своего приезда. Но большинство его слушателей составили лишь голодные галки на стенах крепости и стайка воробьев под застрехами пустующих зданий.

—Отныне я законный правитель этого города, - заявил боярин силой выгнанным на встречу с ним десятку горожан, - а не ваш Костик – бывший князь, который ныне стал холопом. Потому подати вы должны платить мне и привечать меня как верного слугу курского князя Святослава Всеволодовича.

В действительности же дородного боярина в Милолюбове встречали недостроенный терем, два незаселенных жилых помещения и пустая казна – заблаговременно вывезенная воями малой дружины и укрытая вместе с княжеской библиотекой в подземной комнате старого городища на Фатежике. Пришлось Путило в срочном порядке обращаться за помощью к князю Станиславу в Курск, и привозить продукты и даже стряпух из стольного града.

Пытался было сунуться курский ставленник к жителям Дмитриевского поселения за сбором подати в казну, да получил от хотемльских ремесленников…

—…хулу и поругание, - жаловался боярин курскому правителю, - «мы, говорят, костиковы, а ты нам не указ и подати мы тебе, холопий пес Путя,платить не станем».

—Потерпи боярин, - успокаивал слугу курский и трубчевский князь, - придет срок, за все взыщем с Костика, а пока потерпи, да особо горластых возьми на особую заметку.

С тех пор милолюбовский боярин регулярно отсылал Святославу донесения и поклепы на «костиковых крестьян», которые только гордились таким гордым величанием и стыдились общением с «путинскими холопами».

Не отягощенные работой на господском подворье, жители правобережного поселения по праздникам устраивали шумные гуляния, бои снежками, катания с горок и по льду замершей реки.

—Вот я вам задам, -грозил кулаком Путило в сторону непокорного поселения, -придет час, я вас мигом за пояс заткну. Пусть только явится сюда князь с дружиной.

Но час не наступал, князь в Милолюбов все не ехал, и два поселения постепенно зажили обособленной, разной по своему наполнению и круговоротом забот жизнью. Перешедшие под руку курского правителя помимо работы в своих хозяйствах, платили подати в княжескую казну и выполняли «уроки[1]» боярского тиуна Мацни, которого Путило вернул из заточения в Русановой деревне. Оставшиеся проживать с Константином выполняли только лишь ремесленную работу по своему старанию и прилежанию, да охотились в окрестных лесах и занимались подледным ловом, прогнав боярских крестьян с самых рыбных мест.

После окончания Рождественского поста в миролюбовские края пришла новость: путивльская боярышня Мария обвенчалась с курским князем Святославом.

Услышав эту весть, Константин даже обрадовался, что наконец-то настрадавшаяся в жизни и желавшая семейного благополучия девушка, обрела свое женское счастье. Больше всех обрадовалась этой вести Заслава. В январе девушке стукнуло тринадцать лет, и Заслава превратилась в писаную красавицу с гибким станом и изящным телом.

—Пора тебя замуж отдавать, - сказал однажды девушке Константин, - а то в девках засидишься.

—Быть девкой не порок, бабой стать не подарок, – ответила девушка присказкой своего старшего товарища Зорко.

—То есть, замуж ты не хочешь?

—Хочу. Но сначала посмотрю, кто за себя звать станет.

—И за кого же ты готова выйти?

—Да хоть за тебя, князь! Ай, не гожусь в княгини?

—Отчего же не годишься? Вот весной скатаем в селе церквушку и пойдем под венец, - отшутился Константин.

У него и вправду появилась мечта поставить рядом с их поселком небольшой храм. Благословение правящего архиерея и антиминс[2] на престол за подписью епископа Порфирия, были получены. Коли не пришлось воздвигнуть церковь в городе, почему бы ее не поставить в поселке для жителей окрестных селений? Ведь от Дмитриева до Курска поблизости нет ни одного православного храма.

Одно только тревожило – как к его задумке отнесется князь Святослав? Сейчас, когда Константин лишен право принимать самостоятельные решения, все зависит от воли курского правителя.

А Зорко вообще недоумевает:

—Почему Святослав нас совсем со своей земли не сгонит?

—Наверное, кто-то его сдерживает, - отвечал другу Константин.

А сам размышлял: и вправду, что удерживает его бывшего друга расправиться с низвергнутым усожским владельцем? Данное обещание своему отцу или знакомство Константина с черниговским князем Ярославом Всеволодовичем – двоюродным братом славного Буй-Тура, близким родственником и другом его отца?

Тем не менее, пока Святослав враждебных действий не предпринимает, надо пользоваться каждой минутой свободной жизни и жить в свое удовольствие.

Пришла в голову идея поставить церковь? Ставь, пока есть возможность.

И если курский князь пока враждебных действий в адрес непокорных отселенцев не предпринимал, за него старался проявить злобу мстительный и жестокий боярин Путило. Временами у ремесленников случались мелкие неприятности. То заготовленные дрова из лесных поленниц пропадут, то стожок сена у амбаров займется. Догадывались, что мелкие пакости дело рук служек милолюбовского боярина.

Константин дал приказ выставить караулы вокруг поселения. Вместе с дружинниками вызвались нести службу и все семь десятков мужчин поселка. Благо воевода Зорко, покидая город, не забыл прихватить с собой и вывезти весь боевой арсенал константиновой дружины. Луки, стрелы и мечи, розданные бойцам добровольной охраны, сейчас весьма пригодились.

Нападения на поселок временно прекратились, но злоба боярина только усиливалась.

На празднование нового 6705 года[3] и встречу весны Константин с обывателями поселка устроили грандиозные гуляния, на которые пришли и крестьяне окрестных деревень, и жители города Милолюбова. Неиствовавший в одиночестве на княжеском дворе Путило приказал увеличить «уроки» всем жителям, принимавшим участие в «Костиковом шабаше».

С наступлением тепла Путило распорядился разобрать венцы заложенной Константином городской церквушки и сложить на этом месте боярскую баню.

—Ой, не ладно то дело, - заволновались горожане, - на святом месте мерзкую мыльню ставить.

Попытались образумить боярина, да куда там.

—Это вас Костик супротив меня подбивает. Ставьте баню! Князь Святослав ничего о благословении на храм не слышал.

—Быть беде, - зашептали по городу обыватели.

А в начале Страшной седмицы[4] новые вести: боярин Путило молодой женой обзавелся. Привез смазливую вдовушку из своей курской вотчины и всюду с нею разъезжает. А в своем тереме устроил попойку с девицами и верными холопами. И это в самый строгий период Великого поста.

—Живущий блудно пойдет туда, где людно, - сделал вывод народ.

Вести о недостойном поведении боярина и его ненадлежащим управлением городом дошли и Костикова поселения.

—Что же вы хотели? От карюзлой[5] собаки ни шерсти, ни лая, - констатировал Зорко.

А Константин отмахнулся от подобных расспросов:

—Пусть живет, как умеет. Один Бог ему судья. Приспичило им жениться – тоже дело неплохое. Лишь бы не силой жену себе взял.

Причину нежелания князя говорить о нравственной чистоте супружеских отношений знали только он сам и… красавица Заслава.

Во время Масленичных гуляний, опьяненный атмосферой праздника и хмельной брагой, Константин гулял до самого заката морозного весеннего солнца. Пляски, хороводы у костра, боевые поединки мужчин, штурм снежного городка, запуск колеса-коловорота с горы – все это напомнило князю о далеком прошлом княжича Всеслава. Когда были еще живы отец и нянюшка, когда не надо было принимать решение о наказании провинившихся, когда рядом с ним была его любимая Белянка.

—Белянка!... – Шептал в пустоту захмелевший князь и протягивал к ней руки. Но вновь видел перед собой лишь гуляющую толпу в вывернутых шубах и с берестяными харями[6]. И снова тянулся к жбану с заглушающим боль квасом.

Когда ночью Константин ввалился нетрезвым домой, его ожидала верная Заслава. Девушка была в одной рубашке – видимо готовилась отойти ко сну, но не решилась уснуть, не дождавшись своего господина.

Ни Нежаты, ни Зорко дома почему-то не было. Константин вспомнил, что Нежата весь вечер провел в обществе своей зазнобы – дочери гончара Первуне. «Видно, решил заночевать у своей любимой» - решил князь. Но, почему нет его верного Зорко?

Константин прошел в свою горницу, прилег на одрину. Преданная и безотказная Заслава помогла князю скинуть сапоги и разоблачиться. Нежные руки милой девушки приятно напоминали ласковую Белянку.

—Белянка, - вновь вспомнил князь о своей неразделенной любви.

Как же Заслава напоминает ему его бывшую суженную, которою он до сих пор не в силах забыть. Тот же гибкий стан, те же нежные плечи, горящие глаза, горячие губы, обжигающий поцелуй.

Взметнулось вверх белой снежинкой женская рубашка и в полумраке избы блеснуло такое недосягаемое и такое доступное девичье тело.

—Любимая моя, - протянул руки Константин к своей Белянке.

—Костик, Костик мой, - девушка нежно прижалась к мужской груди и слилась в единое целое с князем, нежными поцелуями затмевая его разум и сознание. Он ощущал каждой клеточкой своего организма податливое тело девушки, ее ласковые прикосновения, слышал ее нежные слова.

—Что же может быть прекраснее,- успел подумать князь, прежде чем его полностью накрыла волна всепоглощающей неуемной страсти....

Проснувшись утром, Константин с трудом вспомнил свое вчерашнее возвращение домой, приятные заботы Заславы…. Неужели?

Князь повернул голову. Рядом с ним в постели лежала его верная Заслава. До неприличия обнаженная, но в тоже время такая милая, родная и желанная.

Девушка услышав, что Константин проснулся, повернула к нему лицо:

—Доброго утра, князюшка мой!

—Наверное, так и должно было случиться. - Подумал князь, - Заслава, милая моя Заслава! Одна из немногих, кто будет мне верен до конца. И кто по-настоящему меня любит.

Девушка смущаясь наготы, попыталась натянуть на себя длинную рубашку. Не удержав рукой край подола, стукнулась о Константина.

— Ну вот, хоть домой не ходи – собака лает, теща хаит, жена пихает, - засмеялся князь.

—Жена?!? – Переспросила девушка с робостью и тайной надеждой.

—Жена, - радостно повторил князь, только что сам окончательно поняв, что кроме Заславы никто другой ему больше не нужен.

Он нежно обнял девушку за талию, потянул вверх с таким трудом только что надетую рубашку:

—Заславушка, любовь моя!

Девушка робко забилась в его руках, затем покорно поддалась властным движениям мужчины и крепко прижала к себе голову любимого человека.

—Давай до свадьбы не будем никому ничего говорить о нас, - попросила Заслава, когда они усталые, но ублаготворенные покинули постель.

—Боишься, сглазят?

—Святославовой мести боюсь, любый мой.

—Не бойся. Никто нас с тобой вместе не видел и людям мы пока ничего не скажем.

—Зорко все ведает.

—Ты же знаешь, у него одна из любимых поговорок: «даже перед ямой не все лямай[7]». Зорко никогда не проговорится.

—Ну, тогда я могу быть спокойна.

На Великой Пятнице перед Пасхой боярин Путило приказал истопить баню и пригласил туда своих верных холопов во главе с тиуном Мацней. Женского общества не предполагалось, но еды и хмельных напитков сластолюбивый поклонник Бахуса приказал подать в преизбытке.

Целую ночь шумели в мыльне боярин со своими слугами, и только под утро затихли.

—Нагулялись, наконец-то, - слуги решили, что пьяные господа уснули в натопленном помещении и потихоньку разбрелись по домам, не решаясь будить вспыльчивого боярина и его быструю на расправу свору.

Утром горожане обнаружили всех участников попойки мертвыми, вместе с боярином Путилой. Одни говорили, что покойникам что-то в бане предвиделось, отчего рты у мертвых перекосило от страха. Другие убеждали, что боярин со свитой просто угорели, сильно прикрыв печные заслонки. Были и те, кто утверждал, что заслонки боярину помогли закрыть тайные сторонники князя Константина.

Так или иначе, одним недругом молодого князя в Милолюбове стало меньше.

[1] УРОК – поручение, задание, распоряжение.

[2] АНТИМИНС – прямоугольный плат с частицами святых мощей для церковных служб.

[3] 1197 год.

[4] СТРАШНАЯ СЕДМИЦА – последняя неделя пред Пасхой.

[5] КАРЮЗЛЫЙ – уродливый, больной, малорослый.

[6] ХАРЯ – маска.

[7] ЛЯМАТЬ – сказать не подумав, произнести лишнее.

Глава 12

В 1198 году в Чернигове умер инок Василий, более известный всей земле под мирским именем князя Ярослава Всеволодовича Черниговского. На освободившийся после смерти шестидесятилетнего князя престол Ольговичи посадили воспетого в легендах князя Игоря Святославовича Новгород-Северского.

Константину князь Игорь, как и его родной брат Всеволод Буй-Тур, приходился двоюродным дедом, но благих чаяний от прихода нового правителя «внук» не испытывал. Напротив, зная характер Игорева сына Владимира и помня о его притязаниях еще на Дмитриевский удел, Константин предупредил своих друзей:

—Со смертью Ярослава все престолы вокруг заняли наши враги. Теперь Святослав, заручившись поддержкой Игоря, погонит нас отсюда прочь.

—Как же так, – недоумевала Заслава, – ведь жить нам где-то надо?

—Так бывает, когда от собак отстрял, а к волкам не прибился.

К большому сожалению Константина, церковь не была достроена. Все больше односельчан, услышав слова своего бывшего князя о предстоящих гонениях, стали находить различные бытовые предлоги, дабы не участвовать в строительстве. Затормозились и заготовка древесины, и подвоз стройматериала, и работа на площадке. Не силой же заставлять людей трудится Христа ради.

—Трусливого жучить – только кулаки мучить, - согласился с Константином Зорко.

Мечтам обвенчаться с Заславой в собственном храме сбыться не удалось. И хоть Константин признал прилюдно девушку своей женой, в народе поползли слухи о нравственном падении их господина. Что еще больше оттолкнуло сторонников от бывшего князя.

—Зорко, я вчера прикинул, если соберемся отсюда уходить, с нами отправятся человек пятнадцать, не более.

—Да нет, князь, думаю, десятка три уйдет.

—Все равно мало. Такими силами в лесах не выжить.

—Значит надо уходить поближе к жилью, чтобы иметь поддержку на первое время.

—И жители которого выдадут нас Святославу в первый же день.

—Значит, надо уходить туда, где не выдадут.

—Куда же?

—К нам в ожогу.

Константин и сам подумывал отселиться в Порудье, но стеснялся встречаться с родственниками Белянки, считая себя виновным в ее судьбе. Ведь, не забери он девушку до свадьбы в свой терем, возможно, ничего плохого с нею бы и не случилось. А сейчас он вернется к ним с новой женой просить защиту?

—Нет. Сей совет не годен.

—Я тебя не зову к нам в дом. В паре верст от ожоги есть непроходимая чащоба при чудодейственных родниках. Там мы можем спокойно поселиться, не опасаясь княжеских лазутчиков.

—Хорошо. Давай на днях съездим туда, поглядим на твое «чудодейственное» место.

Выбрав удачную погоду, Константин с Заславой, Зорко и Нежатой отправились на берега Рудки. Расстояние до славянского поселения из Милолюбова были в три раза меньше, чем из Дмитриева. К тому же от Усожи до Соломинской ожоги пролегал шлях хана Бакая, по которому степняки делали набеги на центральные города Руси. И хоть дорога была опасной, зато прямой и скорой. Путники менее чем за час достигли поросших лесами трущоб Порудья.

—Смотри, князь, вот Черемушный лес, там – Кулига, а там – Вязовая падь. Здесь, на стыке балок удобная широкая поляна с родником. У нас этот родник считается целебным и подающим семейное благополучие.

Константин наклонился над источником, зачерпнул пригоршнями воды, поднес Заславе:

—Испей любовного зелья.

Зорко наклонился, поднял с земли камень, похожий на детский палец.

—Знаете, что это?

Друзья отрицательно покачали головами.

—«Чертов пальчик». Их здесь видимо-невидимо. Говорят, на этом месте жила заколдованная девушка. С тех пор и встречаются на этой поляне странные находки.

На обратном путилюбопытная Заслава попросила Зорко рассказать историю про любовный родник, на что словоохотливый воевода с радостью согласился:

— Когда не было еще Соломенной ожоги, на месте нынешних Черемушника, Кулиги и Вязового урочищ существовало большое славянское поселение, и проживавшие на лесной поляне народы пользовались общим для всех колодцем. Жили в ту пору в Черемушнике парень и девушка, горячо любившие друг друга. Не только родственники и соседи радовались искренним чувствам молодой пары. Даже приходившие в поселок жители других селений умилялись любовным отношениям молодых людей. Но не бывает счастья без страданий. Побывал на лесной поляне один завистливый человек, позавидовал он искренним чувствам юноши и девушки, и, уходя, отсыпал что-то из своего кармана в сельский колодец. С тех пор молодой человек стал испытывать ненависть к своей избраннице до такой степени, что даже слышать о ней не мог.

Девушка очень страдала, лишившись любимого человека. Она все время плакала, потеряв аппетит и сон. В одну из лунных ночей, в приступе бессонницы бродила девушка вокруг своего городища и услышала, как в колодце тяжело бурлит и стонет родниковая вода. Догадалась юная красавица, что неладное что-то творится с их источником и на следующее утро рассказала старейшинам об увиденном ночью происшествии. А сама вдруг уснула таким крепким сном, что трое суток не могли ее разбудить. Во сне девушка увидела Светлую Женщину, которая указала ей место ниже по течению и повелела пойти туда и бросить на землю цветочный венок, который сняла с головы и протянула девушке.

Проснувшись, молодая селянка действительно увидела лежащий рядом с нею и источающий ароматы цветочный венок и тотчас отправилась на указанное ей место. Она бросила венок на землю, и сквозь него забил родник кристально чистой студеной влаги. Зачерпнув воды, девушка вернулась в поселок, окропила парня чудодейственной водой и дала ему попить. Словно пелена упала с глаз молодого человека, вновь он стал испытывать добрые чувства к своей избраннице. При согласии родителей и старейшин молодые люди поженились и поселились рядом с тем чудесным источником. И жили они долго и счастливо, а их дети и внуки поселились рядом с ними, образовав большое поселение. Старый колодец в Черемушнике засыпали, и все поселение пользовалось водой из нового источника. Люди заметили, что вода чудодейственного родника исцеляет тело, очищает душу, защищает жилище и скот от различных бедствий и напастей. Источник стали почитать как помогающий лицам, находящимся в браке и страдающим от неразделенной любви, неплодным родителям и беременным женщинам. Появилась традиция во время свадебного торжества, после посещения капища Сварога, ходить к источнику и принесенной водой окроплять дом, скрепляя семейный союз.

В тот же день Константин обратился к жителям хотемльского поселения:

—Други! Опять мои враги ополчились против меня. Они не успокоятся, пока не увидят меня поверженным и молящим о помощи. И потому мне придется вас оставить. Пока я здесь, вы все будете находиться в большой опасности. Я принял решение уйти в глухие леса. Пока весна, мы еще успеем отстроить себе жилье и благополучно перезимовать. Всех, кто захочет пойти со мной, я ожидаю завтра в полдень у околицы. Остальным я говорю большое спасибо за все, что вы для меня сделали. За то, что трудились вместе со мной, помогали защититься от врагов. Дай Бог вам всем мира, благополучия и процветания!

—И ты, князь, прости нас и не поминай лихим словом, - поклонились своему бывшему господину «костиковы крестьяне».

Отправиться в путь за своим господином решились двадцать семь человек.

Старец Жадан не ожидал увидеть Константина в своей ожоге, но его приходу не очень удивился.

—А я ведь ждал тебя, княже.

—Как знал, что буду у вас?

—Жрец Богувид открыл. Просил передать: в мире больше дел для тебя нет. Что тебе предназначалось, ты исполнил.

—Как это понять? Что мой конец близок?

—Я не волен истолковывать слова жреца. Просто передал тебе его речь слово в слово.

—Как себя чувствует славный старец?

—Богувид? Что ему будет? Еще сотню лет проживет в единении с природой.

—А мы тоже решили переселиться поближе к природе. Не будешь против, если невдалеке разобьем свой городок?

—А если и буду, что ты обратно уйдешь?

Константин промолчал. Ему не хотелось ссориться с местными жителями. А вдруг и вправду не примут в свои края?

—Прости меня, старец Жадан. Много я бед людям принес, сам того не желая. И Белянка из-за меня в полон попала. И вам я сейчас в тягость.

—Не казни себя понапрасну. У всех нас судьба, которая дается свыше. И никто не в силах ее изменить. Видно так Небом устроено, чтобы ты лишился удела, поселился в наших местах. А от твоей судьбы и наша будет зависеть.

—И все-таки я многое хотел бы сейчас сделать по-другому.

—Кто не пашет, у того огрехов нет. Все мы в жизни ошибаемся.

Константин немного помялся, не решаясь лишний раз беспокоить старца, но попросил:

—Старец Жадан, плотниками нам не поможешь, жилье поставить?

—Успеете ли до зазимья управиться?

—У нас всего пять семейств. Думаю, пять изб срубить успеем.

Жадан помолчал, рисуя что-то палочкой на земле. Затем жестами попросил Константина наклониться:

—Смотри, сынок.

На земле был начерчен рисунок в виде большой прямоугольной бабочки.

—Я вам советую построить все избы в одну связь. Вот здесь посредине поставьте большой дом для тебя и твоих воев, - Жадан указал на середину рисунка, - а с четырех сторон, словно крылья бабочки, четыре дома поменьше. Так у вас уйдет меньше времени на строительство, потому, что две стены у каждого дома будут общими.

—Да, - согласился Константин, - и зимой теплее станет – стены с двух сторон прогреваться будут.

Он подрисовал к центральному прямоугольнику пару штрихов:

—Главный дом можно разделить на две половины с разными выходами. Спасибо тебе, мудрый старец.

И вновь с утра до вечера стук топора и визжание пил в лесу, вновь до боли в спине тяжелая работа по возведению жилья.

«Что ж мне всю жизнь дома рубить? - Думал в редкие минуты отдыха Константин. - Тогда мне надо было родиться плотником, а не князем».

Но, едва заканчивался минутный отдых, брал в руки инструмент и первым устремлялся к остову заложенного жилья.

Совместными усилиями основные плотницкие работы удалось завершить к середине лета. Константин рассчитался с помощниками, присланными к нему на подмогу старцем Жаданом. Предстояло еще много дел по внутренней отделке домов, сооружению печей, возведению оконных проемов.

Памятуя о первой зимовке в острожке на Свапе, Константин распорядился ставить конюшню для коней и хозяйственные строения длинными сплошными сооружениями с северной и южной сторон дома. С запада и юга строения соединили высоким плетнем, обмазанным глиной. Получилось довольно прочное укрепление с широкими дубовыми воротами.

По просьбе Константина над источником водрузили поклонный крест с семейной иконой княжеской семьи. Князь стал часто уединяться у подножия креста, размышляя о странных словах вещего Богувида. «Что же имел ввиду жрец, говоря, то в мире для меня дел больше нет. А как же моя жена, мои друзья, люди, что вверили мне свои жизни? Их надо защитить, накормить, обогреть. Нет, рано мне еще покидать мир», - думал князь. А сам кланялся Святому Распятию:

—Господи, спаси и сохрани рабов Твоих: Константина, Марию, Гавриила, Нежа…., - Константин запнулся, вспоминая крещенные имена своих друзей, - имена их, Господи, Ты Сам ве́си. Прости нас, так привыкли именоваться мирскими языческими прозвищами, что свои христианские имена позабыли.

Улучив свободную минуту, князь выписал на лист пергамента крестильные имена своих друзей: «Заслава – Мария, Нежата – Наум, Громаш – Гавриил, Буданка – Евфимия, Ладослава – Лукерья, Добромила – Любовь, Омелица – Анна, Дивава – Дарья…..».

—Друзья, - обратился Константин к обитателям Черемушного буерака, - пора нам как истинным христианам, обращаться друг к другу по именам, данным нам при крещении.

Несколько дней лесные жители мучились, пытаясь перестроится на новый формат общения, но в конце концов плюнули на предложение Константина:

—Прости, князь, но старые имена нам привычнее.

А вот совместные утренние и вечерние молитвы у Креста переселенцам пришлись по душе. С удовольствием принимали они участие в этом нововведении своего князя. Но все равно нашлись и те, кого не устроили православные молитвословия.

Однажды на взмыленном коне в поселение прискакал Зорко, которого Константин отправил в родную ожогу с подарками в связи с празднованием дня Перуна, весьма почитаемого язычниками-севрюками.

—Князь, Жадан увел всех родичей.

—Куда увел?

—В ожоге остались лишь мой троюродный брат Цвир с женой Домославой. Они сказали, что всех рудских Жадан ведет к Громашу. Там на Усоже уже давно выбрано место для нового поселения. В том новом Жадановом городище рудские и поселятся.

—Ты думаешь, мы их потревожили?

—Не знаю. В любом случае без Богувида не обошлось.

Константин уже давно хотел повидаться с лесным жрецом. Теперь повод самый подходящий. На конях они устремились с Зорко к поляне Сварога на краю священной рощи. Не успели. Незатухающий костер на поляне оказался погашен, нигде не было видно ни самого жреца, ни его расписных деревянных идолов.

—Зорко, а ведь это мы их своими молитвами вспугнули.

Константин сам впервые постиг настоящую силу христианской молитвы.

—Не к добру это, - Зорко с тревогой посмотрел на затухшие угольки ритуального костра, - Богувид без причины никогда не потушил бы священный огонь. Видать большая беда придет в наши края.

Беда пришла в самом конце зимы. Ослабевшие без витаминов во время Великого поста переселенцы слегли от внезапного помора[1]. Все двадцать семь человек одновременно почувствовали головную боль, тошноту и слабость. Затем у всех поднялся жар, сопровождающийся обмороками и галлюцинациями. Ни целебные травы, ни горячо протопленные помещения ситуации не улучшили.

В третью ночь внезапной болезни Константин увидел во сне отца. Князь Константин явился к нему в полном боевом облачении, как и в прошлый раз. Указал на источник у Черемушной поляны: «Окропи всех родниковой водой – в ней огромная сила. И не страшись – твои друзья останутся живы. Но тебе здесь не место. Возвращайся на Усожу».

—Но там же князь Святослав ищет моей расправы.

—Ему сейчас не до тебя. Да и потом на Усоже он тебя потревожить не сможет. Там твоя судьба.

—Отец, мне страшно….

—Не бойся, я всегда буду с тобой.

Князь Димитрий стал удаляться, но вдруг обернулся:

—А ведь ты сейчас живешь почти на моей могиле.

И пропал.

Очнувшись, Константин с трудом приподнялся, спустился к роднику, умыл лицо студеной водой. Действительно, стало немного легче. Он зачерпнул бадьей воды, придя в дом, первым делом умыл лежащих в безпамятстве друзей, затем окропил дом и постройки:

—Господи, да будет вода Твоя святая во исцеление души и тела рабов Твоих, во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

К вечеру помор прекратился, все обители Костина городка понемногу пришли в себя. Константин не стал скрывать от друзей ночной разговор с отцом.

—Слава Богу, что открыл нам сей дивный источник, - порадовались выздоровевшие целебной силе своего родника, - извини, князь, но с этого места мы никуда больше не пойдем. Раз тебе отец велел возвращаться на Усожу, так тому и быть. А мы уже достаточно в своей жизни попутешествовали.

Не откладывая дела в долгий ящик, Константин съездил к оставшимся в ожоге Цвиру с женой.

—Вы слышали что-нибудь о сечи русичей с половцами.

—Не только слышали. Лет десять назад на степи отряд русских витязей встретился с половецким войском. Целый день шла жестокая сеча. А когда мы к вечеру поспешили к месту боя, то увидели целую гору человеческих тел. Только предводитель русичей был еще жив, но умер от ран на наших руках. Перед смертью он попросил передать его плащ сыну, но имени его назвать не успел. Мы похоронили князя вместе с остальными воинами в братской могиле на опушке у Кулиги. А половцев снесли в овраг и там засыпали землей, копать могилы им было не возможно – столь большое количество полегло их в той сечи.

—Цвир, ты можешь показать мне место могилы.

—Покажу, князь.

—А тот плащ, что князь просил передать, он где?

Цвир вынес из дома аккуратно свернутую боевую княжескую накидку. На голубом фоне плаща три летящие птицы под алым солнцем. Это был плащ его отца.

[1] ПОМОР – эпидемия.

Глава 13

Добрым воином вырос сирота Нежата. Плотный, коренастый, своей могучей статью чем-то напоминающий славного князя Буй-Тура. Константин и сам порой забывает, что парню только пятнадцать лет стукнуло. Любит его князь за верность, мудрость крестьянскую и военную смекалку. Потому и посылает его для выполнения самых важных поручений.

С утра Нежата отправился на Усожу, разведать потихоньку через верных князю людей обстановку в бывшем усожском уделе. Ведь отец ясно дал наказ: «Возвращайся на Усожу». Не в родовое поместье на Свапе, не в один из военных острожков, а обратно туда, откуда был изгнан с поруганием.

Вернулся княжеский вестовой с неожиданной для Константина вестью:

—Святослав Курский попытался упразднить удельное Рыльское княжество. Один захотел всей курской землей править, видно слава отцовская покоя его лишила. Рыльский князь Святослав Ольгович попросил на семейном совете заступиться за него перед курским правителем и не допустить очередной междоусобицы в Посеймье. Ольговичи, видя, как строптивый курский князь изматывает боевую дружину в борьбе за единоличную власть, на семейном совете, собравшемся накануне нового 6707 года[1], решили сместить Святослава Всеволодовича с курского престола, оставив ему только Трубчевский стол. А на курское княжение посадили Святослава Ольговича Рыльского.

Константин, оценивая свое положение относительно новой политической ситуации в крае, вспомнил как рыльский князь еще при жизни Всеволода Святославича Буй-Тура призвал лишить Константина его родового удела и пришел к нерадостным для себя выводам:

—Не позволит новый курский правитель вернуться мне в бывший удел. Ни под каким предлогом не позволит. Даже черным холопом.

Задумался крепко Константин над собственным положением. Идея навсегда остаться жить в лесу князю пришлась не по душе. Сильно полюбил он девственные рудские места, связанные с памятью о его первой любовью и беззаботной молодости. Но душа просила чего-то другого, необъяснимо большего и возвышенного. Константин не имел желания снова стать удельным правителем, но и вечным изгоем существовать не хотелось. Ему бы сейчас заняться тем, чем в свое время увлекся фрязин Джованни: поизучать неизвестные земли, перечитать умные книги, поисследовать расположение неизведанных пока ответвлений подземелий старинного поселения на Фатежике…. На Фатежике….

—Нежата, как ты сказал? Граница между Курским и Трубчевским княжествами прошла по Усоже? Значит, заповедные места за рекой находятся теперь под рукой Святослава Всеволодовича Трубчевского?.... Вот что, друг мой, нам надо ехать к моему названному брату.

—Полагаешь, князь, он возьмет тебя на службу?

—Нет, служба его мне ни к чему. Хочу окончательно решить вопрос с местом нашего проживания. Собирайся, будешь вместе с Зорко сопровождать меня в пути.

Короткий путь до старинного Трубчевска пролегал через Дмитриев и Севск, но Константин с товарищами отправились в удельный городок по землям вятичей. Несколько раз по пути их останавливали сторожевые посты трубчевской дружины, но безпрепятственно пропускали, едва Константин называл себя и цель своего путешествия.

Переночевав в одном из придорожных селений, гости с Усожи благополучно прибыли на берега Десны, на правом берегу которой располагалась крепость, возведенная три десятка лет назад по приказу славного Буй-Тура.

Как Константин и предполагал, Святослава уже оповестили о его визите. Едва путники приблизились к воротам крепости и назвали себя, их сразу же проводили к крыльцу княжеского терема. В монументальности строений Трубчевск мало в чем уступал Курску, имея определенную схожесть с городом на Сейме и в плане архитектуры зданий, и в крепостной планировке.

Святослав Всеволодович встретил Константин настороженно, приняв официальную позу независимого правителя на троне.

—Зачем пожаловал? Порадоваться моему поражению?

—Нет, князь Святослав. Я на себе испытал горечь лишения отеческих владений. Потому могу тебе только посочувствовать.

—Тогда что бывший удельный князь курского края, хочет от трубчевского владетеля?

—Хочу я, Святослав Всеволодович, попросить тебя взять меня с семьей к себе.

—Куда? В Трубчевск?

—Нет-нет, не беспокойся. Я совсем не об этом. Помнишь, мы с тобой, будучи на свадьбе родича нашего князя Глеба, были на заповедном холме над Усожей? Пытались спуститься в подземелье…

—Помню, конечно, - голос Святослава немного потеплел, - ты там что-то нашел?

—Да. Когда я жил на Усоже, нам удалось открыть ту дверь, что преградила нам путь.

—И что там?

—Пустая комната. А в другом коридоре была еще одна дверь в другую комнату. Там жил и был похоронен наш с тобой предок: древлянский князь Мал – дед Владимира Святого. Я нашел в той комнате его летописи, в которых он рассказывает о своей жизни: как правил в Искоростени, как бился с Игорем, как был взят нашей прабабкой Ольгой в полон, как принял потом монашество и схиму с именем Никита. Он проживал в старинных пещерах над Усожей, молился там Богу и умер в глубокой старости, около семидесяти лет назад.

—Однажды я был по делам в Путивле и обратил внимание, что неподалеку от города есть два поселения: Малушино и Добрыничи. Мне интересно стало, не те ли Малуша и Добрыня – дети Мала проживали в Северском крае. Путивляне рассказали мне, что да, села принадлежали именно семье древлянского князя, который был сослан на окраины Дикого Поля. Но то, что жил князь на Усоже, я не знал…. Теперь понятно, почему Добрыня называется в былинах не Маличем, а Никитичем.

—Схимник Никита основал своего рода подземный монастырь на заповедной горе. Его келья похожа на церковь – с иконами, крестом, а теперь уже и со святыми мощами.

—Интересно рассказываешь, брат. Не пойму только, в чем моя помощь заключается.

Константин обратил внимание, что впервые со дня смерти князя Всеволода Буй-Тура Святослав назвал его братом.

—Я хотел бы, чтобы ты разрешил нам с друзьями поселиться на том заповедном холме, раз по новому полюбовному соглашению земля по северную сторону Усожи отошла под твою руку.

Святослав поразмыслил над словами гостя, поводил задумчиво усами:

—Брат Константин, а тот холм, по-прежнему со всех сторон окружен водой?

—Северный ров почти обвалился и часто пересыхает, а так – да, в сырую погоду окружен полностью.

—Если сможешь восстановить тот ров, чтобы он не пересыхал – подарю тебе твою заповедную гору в вечное владение. Граница моего удела пройдет по Усоже через ров, не затрагивая того святого места.

Константин обрадовался, услышав ответ трубчевского князя. Он и не ожидал, что тот так легко согласится на просьбу князя-изгоя.

—Спасибо тебе, брат Святослав. Прошу тебя простить меня и не держать зла.

—И ты меня прости, брат Константин.

Старые побратимы крепко обнялись.

—А что ты, брат Константин, не спросишь, как поживает наша общая знакомая? Повидаться не хочешь?

Речь конечно же о Марии.

—Как она…., как вы?

—В последнее время думаю, зря я тогда старался объединить курские земли под единым началом. Княжил бы ты в Милолюбове, женился на Марии, а я бы подыскал себе девицу из княжеской семьи. Не могу я временами понять ее, брат. Вроде бы и не строптива с мужем, а покорности в ней не вижу.

—Мария всегда была такой. Вспомни, как она бежала из плена.

—Но я же не половецкий кошевой.

Тем временем Мария, приглашенная князем, вошла в тронную залу. Она очень удивилась, увидев рядом с мужем бывшего дмитриевского князя. Константину Мария показалась очень грузной и неподвижной, ее лицо имело бледно-серый вид и выглядело очень печальным.

—Думаю, вам надо поговорить наедине, - оставил старых друзей Святослав, - я не прощаюсь, брат Святослав, за обедом увидимся.

Мария грустно посмотрела на Константина:

—Вы помирились?

—Да. Делить нам больше нечего.

—Как поживаешь, князь Константин? Женился уже, небось?

—Можно сказать, что – да. Венчаться, правда, мне опять не довелось. Живем с Заславой в глухом лесном поселке. Считаю ее своей женой перед Богом и перед людьми.

—Ту самую маленькую сиротку Заславу?

—Ей уже шестнадцатый год пошел.

—Детей, наверное, тебе родила?

—Нет. Детей у нас нет. Мниться мне, что судьбой не отмерено иметь мне наследников. А у вас дети есть?

—Я родила Святославу трех сыновей. Хотела бы еще, но князь в последнее время избегает меня. Что во мне не так, Константин?

—Твой муж любит во всем покорность. Подчинись ему и у вас все наладится.

—Я и так стараюсь ему ни в чем не перечить. Он же в ответ жесток, как мои половецкие владельцы. А у злобной собаки – что не день, то драки.

—Покорись судьбе, Мария, иначе судьба сломает тебя.

Трубчевская княгиня изо всех сил сдерживала слезы.

—Константин, ты счастлив?

—Наверное, да. У меня есть место, где меня ждут и всегда мне рады, у меня есть верные друзья, я почти всегда здоров и весел.

—А если бы тебе предложили вернуться обратно в предыдущую жизнь, ты бы захотел что-нибудь в ней поменять?

Константин понял, о чем ведет речь Мария.

—Нет, - размыслив над словами княгини, ответил он, - все оставил бы как есть: и радость, и боль. Только…. только вот любовных отношений больше завязывать не стал бы…. Порой ловлю себя на мысли, лучше было бы мне стать…. иноком.

Вернувшись из Трубчевска, Константин узнал новость, которая стерла с лица нового обладателя заповедного места над Усожей радостную от встречи со Святославом улыбку. В острожке над Свапой во время очередных родов умерла Хлына – Христина, супруга воеводы Громаша. Убитый горем супруг привез хоронить тело своей любимой жены на свою родину, где проживала ее семья: отец Богша с мачехой и младшими сестрами.

Своего кладбища в Костином поселении еще не было. Проживавшие здесь ранее язычники – севрюки умерших не хоронили. Они сжигали тела родичей на скифских курганах, там же закапывая прах умершего и там же устраивая свои поминальные тризны.

—Думаю, Хлына была бы не против, если бы ее похоронили рядом с твоими предками, - посоветовал Константин молодому воеводе, - там заповедное место упокоения русичей и там, на вершине кургана, должна лежать твоя Хлына. Чтобы люди столетия спустя помнили и почитали Хлынину могилу.

Громаш согласился с мнением своего князя. Христину похоронили по христианским правилам на вершине высокого кургана над светлой, словно детская слеза, рекой Рудкой. Все вместе: православные и язычники приняли участие в церемонии. Грустно, пусто на душе у всех, кто знал милую жену Громаша. Словно вынули у людей из груди сердце и оставили его на могильном кургане.

То ли смерть молодой девушки коренным образом переменила настроение поселенцев Черемушного буерака, то ли известие Константина о его переезде на берега Усожи всколыхнуло товарищей по лесной жизни. В Костином поселении произошли существенные изменения.

Гончар А́лис, обнаруживший ниже по течению реки Рудки огромные залежи красной глины, пригодной для производства качественной посуды, перевез свою семью в старую лесную сторожку, неподалеку от того природного пласта. Шевляк, женатый на Омелице, средней дочери кузнеца Богши, решил отделиться от компактного поселения и заложил дом на соседней поляне Черемушного буерака. Младшая сестра Омелицы – Дивава с мужем Умаем, напротив захотели вернуться в Милолюбов.

На смену им в лесную сторожку из бывшего усожского удела пожелали перебраться три крестьянские семьи, изведенные притязаниями нового милолюбовского боярина. Они уже приглядели хороший участок земли за Костиным поселением и приступили к его расчистке, торопясь пораньше закончить весенний сев.

«Зародилась новая жизнь на берегах некогда пустынной Рудки» - подумал Константин, наблюдая как снуют туда-сюда по окрестным дорогам повозки с нехитрым крестьянским скарбом, перегоняются гурты животных и птиц и расчищаются места для новых поселений.

У тому же в Соломенную ожогу вернулись из Жаданова поселения две молодые семьи северян и на Сварожьей поляне вновь загорелся огонек ритуального костра.

«Будут жить теперь люди в славном Порудье» - Константин вспомнил, как жрец Богувид предвещал ему, что как правителя люди будут помнить долгие годы, и ныне согласился с мудрым провидцем. Окрепнут и увеличатсяпоселения в Громашевом и Жигаевом острожках, в Дмитриевском поселении на Хотемле, на месте Ушакова и Глебовского городищ, у сторожевого поста на Любажах Колодезях. В новых поселениях живут его друзья, которые изустно передадут своим потомкам рассказы о молодом князе – строителе, стоявшем у истоков этих населенных мест.

А его теперь задача изучить наследие древних народов, оставленных в подземельях заповедной горы над Усожей и продолжить дело древлянского князя Мала и фрязина Джованни Пастаррелли, приступив к подробному описанию произошедших на его глазах событий на курской земле. Благо, что в рукописной книге схимника Никиты еще много чистых страниц.

[1] В марте 1199 года.

Глава 14

Не такой представляла себе Заслава семейную жизнь с Константином. Раньше девочка глядела восторженными глазами на князя-богатыря на боевом коне под ратными стягами, гордилась его отважному противостоянию, отчаянной борьбе с сильными мира сего. Тогда он выглядел в ее глазах отважным, мужественным богатырем-воем, способным на подвиги и сумасбродство.

После переезда на берега Усожи, Константина словно подменили. Целыми днями возится в подземных лабиринтах, зарисовывая настенные знаки на берестяные листочки, а затем развешивая их в определенном порядке в своей комнате. Или часами перечитывает летопись князя Мала и те таинственные свитки, что удалось обнаружить в самых дальних коридорах под их горой.

А самое главное, что гнетет молодую женщину – отсутствие у них с Константином детей. Как не старались Заслава с мужем, за все три года совместной жизни ребеночка им зачать не удалось. Мучается княгиня на своем заповедном островке, киснет от духовного одиночества, страдает от отсутствия общения со сверстницами и представительницами ее пола. На фатежском островке из женщин проживает только она одна.

Единственный, кто понимает девушку – воевода Зорко. Он также не может найти себе на княжеском холме занятие по душе. Услышала однажды Заслава его разговор с Константином.

—Княже, отпустил бы ты меня с этой горы. Не нужен я теперь здесь. Раньше я был твоим дружинником, телохранителем, воеводой. А теперь кто? Ни Тюха, ни Матюха, ни Колупай с братом. Разреши я уеду к Ушаку в поселение, стану простым воем в его дружине, или вместо Громаша отправлюсь в его острожек? Помру я здесь без дела.

—Не держу я тебя, брат Зорко, волен ты поступать по своему сердцу и своему желанию. Я свое призвание здесь нашел, найди и ты себе дело по душе.

Но пожелание – не приказ. Не мог Зорко без твердого распоряжение своего господина покинуть его, следуя лишь собственному желанию и разумению. Так и продолжал бы страдать верный константинов друг, если бы не подвернулся случай, изменивший всю жизнь маленькой общины на заповедном холме.

В один из дней через брод у Кудеярова городка переправилась на курскую сторону военная дружина трубчевского князя Святослава. Проезжая мимо фатежского холма, Святослав не мог не заглянуть в гости к своему старому другу. В состоявшейся короткой беседе трубчевский правитель рассказал Константину, что киевские князья собирают большое войско для похода на Половецкую степь. Пригласили и его Святослава поучаствовать в освободительном походе против поганых степняков.

—Брат Святослав, у меня к тебе будет большая просьба: возьми с собой в поход моего воеводу Зорко. Уж больно он исстрадался без ратного дела, - попросил Константин.

—Что же это у тебя за воевода без дружины? - Засмеялся трубчевский князь.

Константин обиделся на усмешку названного брата.

—Почему же без дружины? Если бы ты прислал раньше гонца, мы бы уже поджидали твое войско с готовым к походу военным отрядом. Хотя нам и сейчас собрать воев дело одного дня.

—Лепо. Собирай свою рать, князь Константин и приводи ее к Курску. Там я и буду ожидать твоих славных дружинников.

Через несколько минут после окончания разговора, застоявшиеся кони вынесли двух седоков на северный берег реки Усожи. Один из всадников – воевода Громаш направился по дмитриевской дороге в сторону военных гарнизонов Жигаева и Громашева острожков. Второй – воевода Зорко отправился приглашать к походу дружинников Ушакова городка и Дмитриевского поселения на Хотемле. Завтра в полдень все воины бывшей константиновой дружины должны будут соединиться у деревни Жировой и под общим командованием Зорко отправиться в помощь трубчевскому князю.

—Брат Зорко, - напутствовал Константин боевого друга, - ты там не горячись в бою, ратников понапрасну не положи. Хотя, что это я тебя учу, ты и сам все знаешь?

—Правда твоя, князь, стрелянного воробья на мякине не околпачишь, - улыбался Зорко, радуясь предстоящей возможности показать свою ратную удаль, - не держи на меня зла, в случае чего.

—Возвращайся живым, - перекрестил в спину закоренелого язычника Константин.

Заслава с огромной завистью наблюдала за отправлением дружины в половецкий поход, жалея, что не родилась мужчиной. Как бы хотела она сейчас помчатся вольной птицей по широкой степи, а не сидеть в четырех стенах их крохотной избушки на вершине фатежского заповедного холма.

Константин заметил настроение молодой женщины.

—Прости меня, Заславушка, понимаю, как трудно тебе одной с тремя мужчинами на этом островке.

—Ничего, любый мой, - обняла Заслава своего Константина, - это все ничего. Вот только страдаю я, что ребеночка у нас с тобой нет. Были бы дети в доме – были бы и радость, и веселие.

—И в том моя вина, - склонил голову Константин, - видно, не способен я иметь детей. А тебе стать матерью пришла пора.

—У нас еще все получится, - принялась успокаивать мужа княгиня,- и детки будут. Со временем все решится.

—Да, да. Все решится…. Я уверен, что все это можно решить, - князь пристально взглянул девушке в глаза, - все устроится, не позже, чем наши ратники вернутся домой из похода.

Вернулась дружина князя Константина через четыре месяца. Груженные военными трофеями повозки длинными вереницами тянулись через усожскую переправу в земли вятичей, направлялись мимо фатежского островка в Дмитриев и Севск. Заворачивали и в населенные пункты бывших Константиновых владений. Специальные отряды гнали огромные табуны лошадей, стада коров и овец.

Вместе с повозками на Русь направлялись большие толпы освобожденных полоняников. Совместный поход русских князей оказался очень удачный. Не ожидавшие присутствия мощной русской дружины половецкие орды, отходили вглубь степи, не принимая боя, бросая свои стада и стойбища.

Зорко доставил военную долю князя, как того требовали законы боевого братства. Красовался на боевом коне, лично им отобранным у одного из кипчакских ханов.

—Ух, какой у тебя красавец, - похвалил Константин коня.

—На раздодырном коне воевать не ездят, - привел довод боевой воевода, - а ты посмотри, каких мы тебе лошадок доставили.

От своей доли Константин наотрез отказался. Предложил разделить между воинами своей бывшей дружины и крестьянами хотемльского поселения.

—Есть у меня для тебя, князь, «трофей», от которого ты точно не откажешься. Только надо подождать немного, его скоро подвезут.

Константин терялся в догадках: кого Зорко везет ему в качестве трофея? Белянку? Пленного печенежского хана?

«Трофеем» оказался старый священник, освобожденный константиновой дружиной из полона и по его просьбе доставленный на берега Усожи.

—Во имя Отца и Сына и Святого Духа, - благословил пастырь Константина, - я – поп Феофан, служил в церкви Рождества Христова под Черниговом. Двенадцать лет назад вороги разорили село и храм, а меня отвезли в свое поганое стойбище. Я, князь, хотел поблагодарить тебя за мое чудесное освобождение. Твой воевода рассказал, как ты настоял на участие своих воинов в походе.

—Погости у нас, святой отец, - Константин пригласил священника к себе в гости.

Феофан отказываться не стал и с удовольствием посетил странное жилище на заповедном холме. Когда Константин рассказал попу Феофану о подземной церкви и мощах чернеца Никиты – Мала, священник, не смотря на усталость, захотел своими глазами взглянуть на святое место.

Он очень долго удивлялся константиновым находкам, а затем высказал предположение, что не случайно молодой князь оказался свидетелем подобных чудес.

—Видно уготована особая судьба этому чудному месту. Видится мне, что на этом месте должен появиться монастырь. И возможно тебя, князь, Господь избрал для создания братской обители.

—Отче, в рукописи князя Мала, кроме записи о его прошлой жизни, есть и пророчества об этой земле через много столетий после нашей жизни. Он пишет, что на этой горе будет стоять град, весьма известный. Вот смотри, здесь написано: «А в лето 7750[1] некакоже не бысть во оном граде ни железных колесниц, ни птиц огненных, а бысть тишина, и покой, и лепота по молитвам святых его». Думаешь, он имел ввиду святых подвижников будущего монастыря?

—Господь ведает. Аз многогрешный не могу зрить так глубоко, как сей дивный старец. И много он оставил подобных изречений?

—Да, отче. Пророчеств много. Большая часть из них мне не поняты. Хорошо, чтобы ты мне помог их разобрать.

—Помогу по мере моих сил.

—А ты куда, святой отец путь держишь?

—Пока меня нигде не ждут. Но, думаю, надо идти к родным местам, там, где Богу и людям служил.

—У меня к тебе просьба. Здесь неподалеку есть недостроенный храм, и тоже в честь Рождества Христова. Черниговский владыка Порфирий дал благословение на строительства церкви и выдал напрестольный антиминс. Я бы попросил тебя отслужить Литургию в том месте. Люди причастились бы Святых Даров, многие покрестились, а мы бы с Марией обвенчались.

—С удовольствием послужу.

На первую в истории милолюбовского удела церковную службу пришло все население окрестных селений от мала до велика.

Поп Феофан степенный и серьезный, службу служил внятно, четко и доступно произнося слова святых молитв. Поисповедовав и причастив добрую половину населения края, обратился к нимс назидательным словом:

—Братья и сестры во Христе! Аз многогрешный поп Феофан поздравляю причастников с принятием Святых Даров. Этот день очень важен в истории вашего села. Эта день его духовного рождения. Нехорошо, что начав возводить храм, вы оставили это богоугодное занятие. Но это поправимо. Я останусь у вас, пока мы не закончим дело начатое князем Константином. Храм в селе будет стоять, и вы все станете сопричастниками этой великой радости сочетания со Христом. А завтра на реке состоится крещение всех желающих принять православную веру.

—Пойдем попросим священника назначить день нашего венчания, - шепнул радостный Константин Заславе, когда священник стал объяснять народу процедуру крещения и необходимые для этого условия и атрибуты.

Заслава подняла на мужа растерянный взгляд, испугавшись неожиданно прозвучавшего предложения из уст Константина.

—Костик, я как-то сейчас …. это все неожиданно…. может, давай не сегодня….

Константин понимающе кивнул головой и больше разговор с Заславой на эту тему не заводил.

В течении месяца общими усилиями церковь Рождества Христова в Хотемле была достроена. Рядом возвели дом для попа Феофана, решившего пожить какое-то время при новообразовавшейся церковной общине.

Обитатели заповедной усожской горы вновь вернулись к своим прежним занятиям. В один из вечеров Константин пригласил к себе домой верного друга и боевого воеводу Зорко.

—Я всегда любил и уважал тебя как родного брата. Никого не было у меня ближе и преданнее, чем ты. Поверь, мне очень трудно сейчас сказать тебе то, что ты от меня услышишь. Твое место, Зорко, на коне, рядом с боевой дружиной. А я теперь уже насовсем осяду здесь, на этой горе.

—Ну, что ты, князь? Еще придет наше время. Ты будешь владеть уделом, а я буду при тебе командовать ратной дружиной.

—Нет, друг Зорко. Тому уже не бывать. Прости меня Христа ради, за все горести и лишения, что я причинил тебе и твоей семье. Прости за Белянку, за то, что помогая мне, ты до сих пор не нашел своего семейного счастья.

Поняв по тону князя, что тот прощается не только со своим боевым другом, но и с миром, Зорко грустно повесил голову.

—Может, все-таки…

—Нет. Отправляйся к Ушаку, и передай ему мой приказ: отныне все командование отрядами переходит целиком к тебе. Стой на страже Руси так же крепко и мужественно, как ты всегда это делал и рази врагов так же успешно, как в своем последнем походе.

—Сделаю, княже.

—И еще к тебе будет одна просьба: возьми с собой Заславу.

Услышав эти слова, женщина бросилась в ноги Константина:

—Костик, милый, что ты говоришь? Я же твоя жена.

—Так надо, радость моя. Здесь, со мной, ты никогда не будешь счастлива. А тебе надо радоваться жизни, рожать детей, заботится о доме. Зорко будет тебе хорошим мужем.

Отчаянно рыдая, Заслава бросилась на шею Константина:

—А ты? Как же будешь ты один, без нас?

—Я буду с Господом….

Он отвернулся, давая понять, что все решил.

—Прощай, князь!

—Прощай, Зорко! Прощай, Заслава! Я всегда буду помнить и любить вас.

[1] 2042 год.

Глава 15

По узкой лесной дороге медленно ехал всадник на взмыленном коне. Он останавливался, обнаруживая небольшую полянку и давая возможность животному пощипать сочной лесной травки, а затем вновь трогал поводья четвероного друга, понуждая его отправляться вперед. Казалось, ничто и ничего вокруг не заботит наездника, и он беззаботно и не спеша наслаждается единению с природой.

Но это было не так. Воевода Зорко, контуженный и израненный, превозмогая боль и напрягая последние усилия коня, возвращался домой после битвы на Калке[1]. Больше месяца держит он путь к родному дому в курском Поусожье. Один изо всей большой дружины усожских ратников.

—Где вы, мои верные товарищи, - плачет душа старого воеводы, - где ты, славный и опытный товарищ мой Ушак, и ты – преданный и надежный друг Кутас, нет теперь в живых ни Шевляка, ни Умая, ни Ядыки, ни других славных русских витязей? Где мой старшенький сынок? Что отвечу я вашим женам и детям, когда спросят они, куда я дел их славных соколов?

Слезы застилают глаза Зорко, и он, превозмогая боль, поднимает руку и смахивает с лица мелкие горькие капельки. Воину не подобает плакать. Но Зорко уже не воин. Даже если со временем раны на его старом теле затянутся и перестанут болеть, его боевой дух уже нельзя будет восстановить. Душа воеводы погибла там - на берегах злой реки Калки, вместе с его боевыми товарищами.

Добравшись до берега реки, Зорко с трудом слез с коня и пустил его пастись на сочной пойме. Освежившись в прохладных водах, полежал немного на берегу, набираясь сил, затем присел и осмотрелся вокруг.

—Добрался, - констатировал воевода, узнав милые сердцу края и этот брод через речную пойму, десятки раз преодолевавшуюся молодым дружинником Зорко туда и обратно.

Где-то там, в пяти верстах от переправы, ниже по течению, на заповедном холме живут его товарищи: Громаш, Нежата, Константин, сменившие воинские доспехи на ризы чернецов. Уже много лет, с тех пор, как престарелый поп Феофан совершил по́стриг его бывшего господина – князя Константина Дмитриевича в иноки, Зорко не был на месте братского общежития.

Теперь другое дело. Через реку уставшему коню с всадником не перебраться. Потребуется немного времени, чтобы животное обрело силу, достаточную для преодоления водной стихии. А пока Зорко навестит старых приятелей и попросит иноков помолится перед Небом о всех павших на поле брани его боевых товарищах.

С трудом взобравшись в седло, Зорко преодолел небольшое расстояние до устья Фатежика и спешился. За время его отсутствия заповедный холм значительно преобразился. К подножию холма спустились деревянные ступеньки-порожки, облегчающие подъем на вершину, на месте верхнего входа в подземелья устремилась в небо узкая крыша деревянной часовни.

Преодолев путь наверх, Зорко обратил внимание, что подножие часовни подперли деревянными крестами ухоженные могильные холмики.

«Кто? - Захолодело сердце старого воина. - Кого еще из своих друзей юности он никогда больше не увидит в живых?

В часовне горела свеча и оттуда слышался тихий голос непрерывной молитвы. Зорко заглянул внутрь. На коленях у иконы стоял инок в черной ризе и сосредоточенно произносил слова прошения, пристально взирая на святой образ.

Услышав шум за спиной, монах оборотился. В полумраке тесного помещения Зорко хорошо разглядел полные слез глаза инока, большую седую бороду, покрытое сеткой глубоких морщин лицо. Но узнать молящегося не смог.

—Входи, добрый воин, - пригласил гостя монах.

Голос как в добром детстве: звонкий, властный, чарующий и манящий за собой.

—Княже! – обрадовался воевода.

—Зорко! – восторженно выдохнул седой старец.

Воевода постеснялся обнять как в прежние времена боевого друга, боясь нарушить правила общения с иноками, но тот сам заключил его в нежные объятия.

—Где же ты так долго был?

Увидев, что ветеран изранен и с трудом держится на ногах, монах усадил его на пенек у входа в часовню.

—Никак из сражения?

Зорко устало кивнул.

—И с кем на это раз?

—Пришла из-за Волги сила новая, на Руси неведомая – татары. Злые и безпощадные, словно степняки, но воины отменные. Киевский князь Мстислав Романович собрал русские дружины и решил встретить татарское войско подальше от русских границ, в половецкой степи. Вот и встретили.

—Неуж, одолели поганые?

—Да, кто ж так сечу ведет, - всколыхнулся Зорко, - куда смотрели воеводы киевские во время сражения, бросая по одной дружине навстречу врагу? Сначала татары разбили половцев, затем набросились на галичан и волынцев. Половцы побежали к реке и смяли переправлявшуся через реку черниговскую дружину князя Мстислава, не дав нам развернуться в боевой строй. А киевская рать в это время осталась на западном берегу реки и в бой не вступила.

—Вы бились порознь?

—Князь Олег Святославович Курский и твой друг князь Святослав Всеволодович Трубчевский первыми переправили свои отряды на восточный берег и бросили наши дружины в бой в самом центре сражения. Князья попытались спасти от разгрома половецкие отряды, надеясь, что степняки станут сражаться вместе с нами. Но половцы позорно бежали, и нам одним пришлось сдерживать татарскую конницу. Мы долго отступали к Переяславлю, надеясь, что киевский князь Мстислав Романович ударит во фланг или тыл татарского войска. Но киевляне так и остались стоять на западном берегу. Ты слышишь: продолжали стоять?!?

—Кто же из наших спасся?

—Никто. Прижатые к Днепру, мы сражались поодиночке. Так, поодиночке и гибли дружина за дружиной. Из отряда трубчевского князя в живых остались не более десятой части ратников. А из моей дружины …. никто не уцелел. Все остались там, на широких просторах от Кубани до Днепра…

—Выходит, только киевляне и вернулись домой.

—Никто не вернулся. Когда татары разбили наши дружины, они переправились на тот берег и атаковали киевлян. Князья и воеводы киевские договорились о сдаче, на условии, что татары не прольют их крови. Они и не пролили…. Положил на связанных витязей бревна и пировали на возвышении, пока не раздавили воев. Сколько русских ратников и родовитых князей и бояр из Черниговского, Смоленского, галицко-Волынского, Киевского княжеств было убито – не перечесть.

—Царствие Небесное убиенным русским воинам. Честь и хвала славным курским правителям!

—Да. Князья наши в той сечи доброго имени своего не уронили. Святослав Трубчевский тяжело раненый, сражался в самой гуще врагов. Дети Святослава Ольговича Курского – Олег Курский и Мстислав Рыльский едва не погибли в жестокой сечи. Изяслава Путивльского – сына Владимира Игоревича Новгород-Северского подобрали после боя едва живого.

—Выходит отныне дорога на Русь татарам открыта?

—Так, князь, - устало ответил Зорко.

Константин мягко поправил друга:

—Я уже давно не князь. И не Константин. Я теперь инок Киприан.

—Для меня ты всегда будешь князем в любом обличии, - не согласился Зорко.

—Пусть будет так, - кротко ответил Киприан.

—А знаешь, я теперь часто вижу тебя во сне княжичем Всеславом. Ты всегда такой довольный радостный, вместе с князем Димитрием и нашей Белянкой… Что бы это значило?

—Сон сей означает, что сестра твоя перешла в мир иной и ожидает там меня вместе с моим отцом. Уже совсем скоро и я к ним присоединюсь.

—Тебе еще рано, княже. Сколь тебе годов исполнилось?

—Сорок шесть, - посчитал в уме Киприан, - столько же, сколь было твоему брату Громашу, когда предстал он на Суд Божий.

—Громаш умер?

Киприан повел рукой в сторону надгробий:

—Первая могила - попа Феофана, он упокоился от трудов праведных первым из нас, в возрасте семидесяти семи лет. Вторая – игумена Гавриила. Твой брат был самым горячим молитвенником, несмотря на то, что родился язычником. Мы с первого дня избрали его своим наставником и настоятелем общины. Два года назад отошел к Господу инок Никита. Тебе он больше знаком, как Нежата. Вон, его могилка у самого края поляны.

—Горько, княже. Из всех моих друзей только ты один и остался. Хоть ты на свете поживи.

—Нет, Зорко. Мне недолго осталось. И тебя Господь спас на поле сечи, чтобы завершил ты все, предначертанное судьбой.

—А ты завершил?

—Я, можно сказать, тоже не завершил.

—А те труды, что ты проводил, оставшись один на сей горе?

—Все всуе, друг мой. Хоть и удалось мне прочитать тайные знаки хеттов, которые первыми спустились в норы под этой горой, но знать их людям пока нельзя. И еще очень долго будет нельзя. Так, что этот труд мой вышел тщетным. Разобрал я и дополнил летопись князя Мала, но и она людям пользы не принесет. Тщетными были мои стремления к власти, тщетно я пытался завести семью. Все напрасно.

—А мы, княже, твои друзья? Благодаря тебе мы собрались вместе, стали боевой могучей силой, много лет защищали свой край, воздвигали новые города и селения. Если бы не ты, ничего этого бы не было.

—Не было бы меня – на мое место пришел бы кто-нибудь другой: поумнее, поделовитее. Я же в своей жизни только боль всем причинял: Белянке, Марие, Заславе. Кстати, как же поживает твоя семья?

—У нас все хорошо, княже. Жена подарила мне семерых детей. Старший Черныш успел жениться, обзавестись сыновьями. Он погиб на Калке вместе со всеми ратниками…

—Очень жаль. Как прибудешь домой, обними от меня Заславу, детей, внуков. Попроси у них прощения за меня многогрешного.

—Сделаю, княже.

—А теперь последняя просьба к тебе, мой друг Зорко. Видно, ради нее и спас тебя в битве Господь.

—Слушаю.

—Через месяц, на Спаса Милостивого, мне исполнится сорок шесть. Приди в тот день сюда, на этот холм, очень тебя прошу.

—Придем, княже. И с женой, и с детьми придем.

—Нет-нет, приди один, обязательно один. Тогда поймешь – почему.

—Хорошо.

—А сейчас запоминай. В той комнате под землей, где лежит тело князя Мала, я спрятал все свои записи, библиотеку и свитки языческих жрецов, повествующих о тайне мироздания. Они никогда не должны попасть в руки людей. Когда меня не станет, скрой вход в ту комнату. В комнате со ступой лежат остатки княжеской казны и сокровища, найденные мной в подземельях. Забери их и употреби на пользу семей наших павших друзей и жителей окрестных селений. В той же комнате, я сделал для себя домовину[2]. Не пугайся, все мы смертны. Когда-то придет и мой час. Похорони меня в том месте, но про то никому не говори и тризны по мне не твори.

—Хорошо, княже.

—Как же приятно осознавать, что тебе на помощь всегда придет крепкая верная рука твоего друга. Спасибо тебе, Зорко, что ты есть у меня.

Киприан бережно прижал к себе израненное тело боевого товарища.

—И тебе спасибо за все… Киприан – Константин!

Спустя месяц нетленные останки усожского правителя его верный друг опустил в потайную комнату заповедной горы над Усожей, в ту самую неглубокую яму, приготовленную для себя последним иноком подземного монастыря.

Инок Киприан лежал в гробу умиротворенный, улыбающийся, напоминающий Зорко беззаботного княжича Всеслава в его далеком детстве. В одной руке он держал деревянный крест, в другой лист пергамента с покаянной молитвой. Зорко накрыл тело вытесанной из дерева плоской плитой.

—Прощай, дорогой друг!

Покинув лабиринт, Зорко взял в руки заступ и принялся зарывать нижний вход в подземный монастырь, где обрел вечный покой князь Константин – новопреставленный инок Киприан.

А в это время над Усожей собиралась гроза. Со стороны ставшей родной для Зорко деревни Жировой надвигалась огромная туча. Сполохи молний с треском разрывали горячий воздух, с оглушительным грохотом раскатываясь по всей округе. Боевой князь уходил из этого мира под яркий салют зарниц и канонаду летнего грома. Сама природа в ее царственном творении своими действиями обозначала один из важных дней в истории формирующегося усожского края.

[1] Сражение на реке Калке произошло 31 мая 1223 года.

[2] ДОМОВИНА – гроб.