Вслед за Океаном

Пролог. Джошуа

“И я думаю о своей маме, и о том, как она посмотрела на меня, Когда я сказал, что я мечтатель, А затем поцеловал ее на прощание...”

Настоящее время:

Всю жизнь, сколько себя помню, я никогда не делал чего-то по собственному желанию, если это шло наперекор отцу или его планам. Начиная с маминой смерти, я стал не более, чем куклой в руках тирана, решившего вырастить себе прекрасную замену, чтобы и после отставки управлять компанией, но уже из тени, просто дёргая меня за верёвочки. Отец был помешан на “семейном присвоении” бизнеса, а о моем наследовании даже думать не желал. Счастливая семейка, что сказать...

Каким же дураком я был...

Я не был бесхребетным - это ложь - но считал, что без него мне ничего не достичь в этой жизни. Его деньги открывали мне путь, его связи толкали в нужном, для него, направлении, его имя делало своё дело лучше денег, сунутых прямо в пасть стервятникам. Живя как его сын, нося его фамилию, я автоматически получал все самое лучшее – лучшую жизнь, о которой грезят обычные люди перед сном.

Как же поздно я осознал свои ошибки...

В подобном свою роль сыграл и ранний уход мамы - отец словно утратил ту светлую часть себя, которую подпитывала жена своей яркой и светлой энергией. Она не была типичной добренькой женой-простушкой злого и гнусного миллиардера, как этот троп любят использовать в своих романах писатели. В маме было достаточно величия и благородства, смешанного с теплотой и добротой, способные разогреть чужое сердце, чем она прекрасно пользовалась. Вокруг нее царила атмосфера любви и великодушия. Её речи всегда были приятны слуху. Красивая поставленная речь и чарующи голос. Она была ангелом в нашем царстве тьмы.

Ангелом, “спасшим” всех от этого Ада и его обитателей.

Навряд ли ребёнок одиннадцати лет способен адекватно пережить смерть столь близкого и родного человека без последствий для психики и прочего, хотя кто вообще это смог бы сделать даже в намного сознательном возрасте? Уж точно ни я... и ни он...

Мы поневоле застряли рядом друг с другом в золотой клетке, в ненависти сжигая все подобные семейным отношения, оставляя лишь холодный расчёт. “Отец и сын” остались далеко позади, где-то в могиле единственной женщины, способной удержать некий семейный очаг в своих руках. Мы стали чужими людьми, что постепенно бесщадно уничтожали друг друга в попытках выжить, а может и покинуть этот Ад вслед за ней...

Моим спасением в столь смутном мире стал мой верный друг детства – единственная в мире девочка, что не видела во мне громкой фамилии и полных денег карманов. Эйдари стала моим отвлечением от грозовых туч, царящих вокруг. Лучиком солнышка, способным не только согреть, но и обжечь. Довольно своенравная и умная, где-то эгоистичная и упрямая, прямолинейная и справедливая, но также и мягкая, веселая, понимающая и ответственная, добрая и ласковая. Чертовски сексуальная... Чем-то она напоминала мне маму... Возможно, подобное и притянуло меня к ней. На самом деле это была сама мама - она в прямом смысле слова притянула меня к девчушке.

А потом забрала...

Мы были близки чуть ли не с самого ее рождение - наши матери были близкими подругами. Я часто помогал тёте Кристалл, присматривая за её дочерью, пока женщина отдыхала - мне было тогда семь. Я следил и ухаживал за маленькой Эйдари у нас дома, а мама мне помогала. Ей нравились дети, особенно маленькая копия ее подруги. Она всегда хотела дочь, возможно, поэтому она и стала крестной матерью девочки.

Мэттью Рид - муж тётушки - музыкант. Его работа, по сути, заключалась в написании текстов, исполнении песен и постоянных турне. На начальном сроке Кристалл сопровождала мужа, путешествуя с ним по разным городам и странам. Они объехали шестнадцать стран, посетили порядка шестидесяти городов. И она всегда была рядом с ним. Влюбленный по уши во Вселенную, носящую имя Кристалл Тинджерли-Рид, он был самым счастливым человеком в мире, получая ответную любовь. Они были не от мира сего. Постоянно вместе, не разлей вода, словно не могли насытиться друг другом до самого конца. Смотря на них, убеждаешься, что существует какое-то отдельное пространство. Их место. Когда дело начало подходить к родам она осталась с нами в Атланте, отправив мужа в очередной рейс. Тётушка больше не могла рисковать, а дядю ждали фанаты, которых он не мог разочаровать.

Роды были экстренными. Маленькая Эйдари сидела тихо до самого последнего момента, как какой-то партизан, до последнего, не выдавая своего местонахождения. У Мэтта был концерт, и все прекрасно понимали, что он не успеет к жене на роды. Но мы недооценивали силу их любви. Их связь. Рид залетел в больницу спустя час от начала родов. Никто даже не успел моргнуть, как он скрылся в дверях операционной под громкие возмущения постовой медсестры. Он пробыл все остальные десять часов вместе с ней, держа за руку и нашептывая что-то хорошее на ухо, как делал всегда, когда тетушка начинала отдаваться переживаниям.

Маленькое чудо, которое нам мимолетом показал Мэтт, удерживая на своих руках, очаровало всех, влюбив в себя с первых минут. Точная копия Кристалл заставила самого Рида - легенду эстрады - отойти от карьеры и позаботиться о любимой женщине, о дочери и, конечно же, об ее состоятельном будущем.

Слишком идеальные, слишком любящие, слишком божественные они смогли воспитать из Эйдари прекрасную девушку, которой они могут гордиться.

А что касается ее биологического отца – я его никогда не видел. Из рассказов старших я узнал, что некий Саймон Лирстен был одноклассником тети Крис, дяди Мэтта и моего отца. Типичный бэд-бой, на которого вешаются все девчонки, про которых пишут все эти сопливые романы с абьюзом. К сожалению, Кристалл не стала исключением – это ее история прошлого, которое осталось только между ней, папой и ее мужем. В школьные годы тётушка встречалась с этим Саймоном – тупое имя – и на выпускном вечере они зачали ребенка – самое глупое, что можно было сделать… И после этого его никто не видел. Старшие говорили, что этот мудак якобы уехал в другой штат в Университет, покончив со своей старой жизнью.

Сбежал ли он от ответственности, от страха или на самом деле уехал по учебе, даже не подозревая о собственном поступке – я никогда не узнаю. Есть только обрывки историй и мое мнение на этот счет, которое точно останется при мне на долгие годы. Но знаете, когда занимаешься чем-то подобным – первое, о чем стоит подумать – презервативы.

Мэтт не был отцом Эйдари. Она не носила в себе ни капли его генов, не была на него похожа внешне. Но он был превосходным, самым настоящим отцом, которого заслужила эта крошка.

Это наилучший исход…

Время шло своим чередом, она росла, познавая мир, вслед за мной, и в какой-то миг, я даже не смог опомниться, как за мной по пятам бегала маленькая девочка. Её густые шоколадные волосы, заплетенные в две толстые косы, летали за ней, как мантия, при резком торможении ударяясь о спину и попу девчонки. Пухлые алые щечки краснели каждый раз при виде меня, будто я был чем-то таким восхитительным. Серо-зеленые глаза, что напоминали мне воды океана, горели озорным детским огнем, таким наивным, таким смелым. И эта широкая лучезарная улыбка, что не сходила с ее уст, влекла.

Мои друзья смеялись и подкалывали меня, когда Эйдари - первоклашка - внезапно подбегала и обнимала меня, утыкаясь носом в мой живот, во время перемен в школе или на обеденном перерыве в столовой, но даже они были привязаны к ней не меньше, чем я. Парни давали ей вкусности каждый раз, как видели, трепали по волосам, дарили игрушки. Она постоянно восторженно лепетала обо всём: начиная с новых впечатлений от школы и людей, заканчивая знаниями и будущими целями в своей жизни, и каждый раз это было разное: медсестра, потому что она хочет ухаживать за маленькими детьми, пилот, потому что желает путешествовать, учитель - хочет давать знания и быть лучшим преподавателем, чем есть сейчас, врачом, потому что хочет помогать людям, военным - хочет защищать граждан своей страны, библиотекарем или продавцом в книжном, потому что хочет “жить” в мире книг. Меня забавляло подобное поведение и ее привязанность ко мне, но тёплое чувство, что постоянно грело сердце, приводило в растерянность.

Подросток, постоянно находившийся в холодном игноре и одновременном строжайшем контроле отца, слишком чувствителен к подобным проявлениям привязанности. Искренняя улыбка, доброта и тот искрящийся взгляд, которым она глядела на меня, опьяняли, заставляя поверить в то, что я важен, что я не замена и не занавес...

Мне было это нужно...

Эйда росла подле меня. Мы вместе взрослели, набирались опыту, учились на ошибках друг друга, помогали и утешали. Мы стали лучшими друзьями, что, как выражалась Миссис Рид, водой не разлить. Делились всем и делили всё. Между нами была связь, не веданная никому более, похожая на ту, что была между ее родителями.

Как ни странно, отец не гневался насчёт этого и против не был, он вообще не высказывался на эту тему, хотя, когда дело касалось девчонок в школе, он первый же протестовал. Тогда я боялся, что отец в любой момент наорет на меня, запретит общаться с дочерью подруги погибшей жены и его собственного друга, или сделает так, чтобы насильно отстранить меня от нее. Но ничего подобного не было... Я думал, что, возможно, ему плевать на эти отношения или что они не мешают его планам на меня.

Пустил на самотёк, готовясь стать мужчиной...

Но позднее, стоя под проливным дождем посреди кладбища, - словно сама природа оплакивала потерю - перед очередным мраморным камнем с высеченными именем, датами, он был без зонта... Промок до нитки, но так и не вздрогнул. Он принёс букет любимых цветов мамы - Эйда их тоже любила - Лилии - цветы величия. Оставляя их, отец признавал своё уважение перед ней, как делал это каждый раз, навещая могилу матери... Тогда под шум капель, бьющих по земле, по гравию, бетону, мрамору, отец внезапно дрогнул, произнеся: “Они похожи с Эмили”.

Тогда моё сердце пропустило удар - такой острый, болезненный, невыносимый - а глаза налились слезами, что я умело скрывал под дождём. Это было единственным отличным навыком в моем арсенале, что никогда не подводил. Ни при щепетильных разговорах с мамой, ни при разбитом сердце, ни сейчас. Холодная стена отца за все эти долгие годы дрогнула еще раз, всего лишь раз, впуская в своё сердце не только маму, но теперь и Эйду.

Я видел, как дрожали его плечи тогда. Он тоже изливал своё горе холодному бездушному камню - это было единственным, что теперь мы оба могли - статус и благородство уже были не важны перед лицом смерти...

Темное царство в нашем исполнении было до жути опасным, и Эмили – когда-то часть всего этого цирка – решила спасти всех от страшной участи нашего общества. Не имея жертв, мы выглядели жалко и беспомощно…

Как-то однажды бабушка Эйды сказала очень важные слова, которые я просто пропустил тогда мимо ушей, да и Рид, кажется, тоже: “Пока не стало поздно - говорите то, что чувствуете”. Её бабушка была довольно начитанной женщиной - у нее всегда были нужные слова и советы, что помогали нам всегда.

Подобная мудрая, я сейчас это понимаю, фраза была брошена нам в детстве, как предупреждение, которое мы должны были принять во внимание, но вместо этого просто обошли стороной. Каждый своей дорогой. Фраза, что пригодилась нам сейчас... когда уже действительно стало поздно...

— АААААААА!

Глава 1. Эйда

“Я иду ко дну, и в этот раз

Боюсь, никто не спасёт меня”

Эйда - 19; Джошуа - 23.

Весёлые и чересчур громкие голоса посетителей бьют по ушам, стоит двойным дверям, ведущим в зал, открыться, пропуская на кухню Черри - высокую и стройную официантку кафе “Океанский бриз”, что славится своими отменными морепродуктами. Я немного жмурюсь от шума, но уже через секунду обращаю свой взор на девушку, что моментально меняется в лице: ее дежурная улыбка слетает, уступая своё место недовольной гримасе.

И я уже знаю причину её негодования...

Не могу не знать...

Хоть мы и не были дорогим и изысканным заведением, всё же людям разных слоев населения нравилась стряпня наших поваров. Они приезжали на этот конец города, чтобы полакомиться свежими и сытными морскими деликатесами, которые подавали только у нас, и закрывали глаза на городские слухи, что вовсе ими не были.

Однако такого ажиотажа у нас обычно не случается, и мы спокойно выполняем свою работу. Сегодня же люди словно с цепи сорвались. Их слишком много - столики забиты напрочь, снаружи уже выстроилась целая очередь в ожидании освободившихся мест, и никто не собирался уходить, не поев...

Не то, чтобы это плохо, поскольку именно они приносят нашему кафе прибыль и оставляют чаевые, причём не плохие, но обслуживать такое количество людей довольно сложно физически. Три официантки, да два повара едва справляются со своими обязанностями.

Поражаюсь тому, как люди, ожидавшие на улице свободные столики так долго, ещё не передумали отведать наших блюд и просто не ушли куда-нибудь. Это о многом говорит...

— Жесть, им будто мёдом сегодня намазано, - наконец возмущенно бурчит брюнетка, забирая свои ранее приготовленные поваром заказы на поднос, что принесла с собой, - Том, ещё три порции паэльи, одного кальмара и цезарь с креветками, - чуть повысила тон девушка, дабы повар, стругающий лук услышал ее.

Он поднял руку, показав жест “ОК”, так и не обернувшись к официантке - его сосредоточенности на работе можно было только позавидовать. Том был прекрасным поваром - вкусно и быстро готовил - и его концентрация этому способствовала, самое то, что нужно было в такие дни нашему кафе.

Интересно, где же прохлаждается второй - Жан? Да еще и в такой час пик...

— Эти люди... где-то рассылают СМС-оповещения о доставке нам свежих кальмаров и креветок? - продолжала свои недовольства Черри, пока не встретилась со мной взглядами, - Ты как? Может, отдохнёшь?

Её забота грела мне душу, и я невольно улыбнулась, следя за тем, как быстро меняются ее эмоции. Хмурые брови расслабляются, опущенные уголки рта выравниваются, а в глазах искорки злости сменяются блеском боли и беспокойства. Она совсем не обязана испытывать подобное из-за кого-то вроде меня. Я не ее забота.

— Уже, - указываю на стул, на котором сидела уже минут как пять, в ожидании своего заказа.

Я этого вовсе не планировала, но Том, завидев меня в дверях кухни, “попросил” посидеть здесь и дождаться заказа. Он... очень убедителен... даже слишком... особенно с разделочным ножом в руках.

— Я в порядке, - звонко смеюсь и упираюсь локтем о столешницу, подпирая подбородок.

Я в порядке... пока что... Ничто не может быть вечным, и я знаю исход всего этого безобразия. Чувствую, чем всё закончится. Но до официального подтверждения другим этого знать не следует.

Эту войну я проиграю...

— Эйда, скажи мне правду... - ее голос чуть дрогнул, привлекая внимание Тома.

Естественно, Черри догадывается об исходе...

Она слишком сообразительна, чтобы не сложить два и два. Моё состояние, приступы, лекарства... Всё происходит у всех на глазах, и было бы странно, если бы хоть кто-то не додумался до этого.

Черри Браун была старше меня лет на пять, и в свои двадцать четыре года она уже успела получить степень бакалавра по юриспруденции. По характеру девушка была довольно вспыльчивой дамой и высказывала обычно все свои недовольства обидчику прямо в лицо, не заморачиваясь с подбором более мягких слов, что противоречило, в моем понимании, юристу. В первые ее рабочие дни мы все очень переживали, что она будет проявлять такую же агрессию и в сторону посетителей, но на удивление Черри оказалась способной и довольно милой официанткой.

Такие, как она, обычно не работают здесь. Не в этом месте. Как бы сильно я не любила это кафе, но это факт. Черри красивая и образованная девушка. Она с легкостью могла бы найти себе достойную работу в какой-нибудь крупной компании, даже если она и продолжает учиться дальше.

“Океанский бриз” популярен своими вкуснейшими блюдами из морепродуктов, но на деле это последняя точка отправления... подобное - не место для молодой девушки с большими амбициями...

И как бы сильно я не расспрашивала о причинах, ответ остаётся одним и тем же: “Мне здесь нравится...”.

— Прошу только не забудь сказать мне, когда...

— Сразу же после того, как ты ответишь на мои вопросы, - перебила я ее.

Она сжимает плотно свои губы, обдумывая перспективы подобной сделки. Девушка довольно смышлёная, поэтому в эту же секунду я вижу в ее глазах кучу “за” и “против”, которые она перебирает и взвешивает. Черри не будет давать свой ответ, всё хорошенько не обдумав и не сопоставив “плюсы” и “минусы”, но ее прерывает Анна, что заглянула на кухню в поисках коллеги. Ответа я так и не получаю, наблюдая, как растерянную Черри за руку выводят в зал, терзания брюнетки, отражающиеся на ее лице, забавляют меня.

Слишком честная...

— Твой карбонад, - через какое-то время Том ставит передо мной тарелку с мясом, продолжая недобро взирать на меня, словно заглядывал в душу и копошился в поиске ответов на свои вопросы.

Том Мейси - невысокий полноватый мужчина с копной каштановых волос и парой сине-зелёных глаз. Ответственный и заботливый человек с таинственной любовью к готовке. Приятный и милый обычно, но в случае чего готовый на всё, чтобы защитить свою семью, в которую уже как несколько лет входим и мы - сотрудники “Океанского бриза”.

Такой человек, казалось бы, тоже не должен был здесь оставаться, но Том попал сюда после своего бурного прошлого. Как я уже упоминала, это кафе - последняя отправная точка. Особенное место для Тома и Жана - единственная вакансия, на которую их взяли. Все остальные отказались брать парочку уголовников, что недавно вышли из тюрьмы. Здесь они проведут всё свое время до пенсии и, возможно, до самой смерти. Совершив преступление, а после и отсидев десяток лет в тюрьме, вряд ли они смогут кому-то прийтись по душе, особенно с резким характером Жана.

— Что? - смеясь, спрашиваю, переставляя тарелку с блюдом на свой поднос.

Вероятно, он хотел промолчать, чтобы не портить мне настроение, но Том не был бы Томом, если бы не высказывал свои неодобрения, предостерегая меня тем самым. Этим они были с Жаном похожи. Они называли подобное “чуйкой на мудаков”, и, как бы ни было странно, она всегда работала.

— Какой чудик в день свежих морепродуктов заказывает мясо? - с ноткой брезгливости бурчит повар, не сводя с меня взгляда.

— Тот, кто не ест морепродукты, - шутливым тоном бросаю я и, толкнув дверь бедром, бодро выхожу в зал, где меня заждался уже этот любитель мяса.

Вслед мне повар кричит, что это ещё страннее, и добавляет, что бы я не перенапрягалась.

Та слабость, что была утром немного поутихла после моего небольшого отдыха, но я всё ещё ощущаю тяжесть, которая позднее перерастёт в приступ. Моей ошибкой было не выпить вчера таблетки прежде, чем лечь в кровать. Стоило моей голове коснуться подушки, я отключилась, позабыв про жизненно необходимые лекарства, а принять их утром — значит, пропустить целый день.

Из-за большого количества людей мне сложно быстро и ловко передвигаться, но мне всё же удаётся протиснуться боком между каким-то полным мужчиной, решившим ни с того ни с сего поговорить со своими компаньонами стоя, и соседним столиком с большой семьей, направляясь к панорамному окну в самом конце кафе, где сидел красивый высокий мужчина с волосами цвета соломы и глазами, как яркий янтарь, с хмурым выражением лица, смотрящим куда-то в пространство, нежели на детей, играющих на площадке по соседству.

— Ваш Карбонад, мистер Чудик, - ловко ставлю тарелку, улыбаясь во все зубы, наблюдаю, как губы мужчины расплываются в такой же веселой улыбке, и задумчивое выражение лица смягчается.

— Моё пристрастие к мясу не делает меня “чудиком”, Благородная, - он порицательно качает головой, но не прекращает улыбаться.

“Благородная” - я закатываю глаза на этом моменте, демонстрируя свою усталость от подобного, но молчу - это уже сродни детских прозвищ, от которых не отделаться до конца своих дней. В одном из переводов моё имя носит такое значение.

Местные знают его, как “Тусовщика Джея”, поскольку не прошло ещё ни одного дня, чтобы мужчина не провел свой вечер, а там гляди и ночь, в каком-нибудь клубе или баре с веселенькой компанией, и, возможно, по случаю судьбы в этой компании окажется какая-нибудь симпатичная девушка, которая позднее войдёт в список его фанаток.

Чуть ли не каждый знает о его похождениях и об изменах своей собственной невесте. А делает это он, чтобы насолить своему отцу, который отчаянно качает его жизнь туда-сюда, заставляя подчиняться. Подобное поведение - протест тоталитарному режиму воспитания отца. По-моему, довольно глупо вести себя так и слегка по-детски, особенно для его возраста, но это лишь мое никому не нужное мнение.

— Ещё как, - я скрываю чересчур широкую улыбку за ладонью, - Ты видел вообще себя, Джо? - ему не нравится, когда я называю его “Джо”, и реакция не заставляет себя ждать - его глаза сверкают недобро, но он молчит, - В кафе, где главное блюдо - морепродукты, заказывать постоянно мясо, еще и в день морской еды.

Я прекрасно знаю о его непереносимости морепродуктов, что развилась после смерти Эмилии МакКензи – его матери. При жизни она любила всё, что связано с океаном и морем. Возможно, это стало для него чем-то вроде детской травмы…

Мужчина окидывает взглядом помещение, посетителей, их столы с морскими закусками и, пожав плечами, мол “Ну, вот такой вот я”, возвращает взгляд на меня, расплываясь в ещё более широкой улыбке.

Я не могу - его улыбка слишком заразительна.

— Приятного аппетита, - смеюсь, коснувшись его плеча, - Я еще подойду.

К горлу подступает неприятный ком, предупреждая о дальнейшем развитии событий, а внутри вновь повышается лёгких трепет, якобы оттягивающий легкие вниз, предвещающий боль и страдания, поэтому мне стоит скрыться с его глаз, чтобы он не смог узнать...

Джошуа был той частью моей жизни, которую я не хотела вовлекать во все это, той светлой частичкой, что давала мне шанс прожить жизнь, как обычный человек, как прожил бы ее каждый...

Не хотела, чтобы его отношение ко мне изменилось из-за столь суровой правды...

— Эйдари, - окликает парень, вновь коверкая мое имя, и я, как всегда, отзываюсь, скорее, машинально, оборачиваясь к нему, - Что ты делаешь после работы? - наши глаза встречаются, пропуская по моей коже импульс.

Что?

Не знаю, что меня сбивает больше с толку: сам вопрос или тот будничный тон, которым он спрашивает, крутя вилку между пальцами. Введя меня в растерянность, он сам обрушил всю ту стену, которой я кое-как сдерживала приступ, прямо на меня...

— Зачем тебе? - натягиваю кривую улыбку, предчувствуя, как к горлу уже подбирается неприятный ком.

Джошуа - добрый и милый парень, когда хочет быть таким, с веселым характером, богатым отцом и... невестой, которую я сама ему и подобрала... Я знала его с самого детства, видела его и в самые трудные времена, и на пике веселья. Но ещё ни разу за свои девятнадцать лет я не видела, чтобы МакКензи оставался в этом кафе до закрытия. По обыкновению своему, вечерами он веселился. Если мы и виделись, то это было либо утром, когда я отпаивала его после бурных ночей, либо днём после того, как он отоспится, в каком-нибудь кафе или кинотеатре. Подобные встречи были нечастыми, так что я привыкла к постоянным перепискам и встречам мельком.

Так что же случилось сегодня?

— У меня назначен прием у вра... кха..., - я стараюсь ровно ответить, но мой голос сбивается на внезапном приступе неудержимого кашля.

Прикрываю свой рот рукой, дабы сдержать жёсткий звук, дрожь бегает по телу, как умалишённая, а легкие начинают сдавать, заставляя меня задыхаться.

Главное, чтобы не было крови...

Сознание вновь улетает куда-то далеко в прошлое, к тем страшным кровавым событиям, безжизненным телам со стеклянными глазами, которые смотрели на меня с таким испугом и явной мольбой о спасении. А я лишь смотрела, дрожа и рыдая... просто смотрела, пока смерть гуляла, собирая души...

— Хей, Эйда... Эйда...

Встревоженный голос Черри возвращает меня в реальность. Я хватаюсь за него, как за спасательный круг, что не даст мне погрязнуть во всей той тьме, что скрывалась внутри меня. Мой испуганный взгляд сначала задержался на девушке, что с беспокойным взглядом направилась ко мне, отдав по пути свой поднос Анне - второй официантке нашего кафе, а после к Джошу. Он подскочил ко мне, озирая с тревогой всё моё тело. В попытке помочь МакКензи протянул ко мне руки, но их тут же отбила Черри, грустно улыбнулась, якобы говоря, что всё в порядке, и, обняв меня, дрожащую, за плечи, быстро увела в комнату персонала, пока я давилась собственным кашлем, отдающимся сильной пульсацией в ребра.

С каждым разом становилось всё хуже...

Девушка усаживает меня на диван и принимается обыскивать мою сумку в поисках баночки с метадоном, в процессе передав мне ингалятор. Он помогает мне восстановить сбившееся дыхание, а мед, который Черри сует мне в руку уже через секунду, подавляет боль, вызывая эйфорию.

Медленно нахожу карие глаза девушки, что стояла в двух метрах от меня. Они полны слёз. Затаив дыхание, она следит, как дрожь медленно отступает, а мое тело обмякает на диване. Её губы вновь сжимаются в тонкую линию, крича о вине, которую Черри испытывает передо мной, будто это она виновата в моем нынешнем состоянии.

— Не стоит меня жалеть, - слабо выдавливаю хриплым от сильного кашля голосом, на большее сил у меня не остаётся.

— Эйда, - слезливо зовёт девушка, сжимая в руках банку опиатов, - Сколько ты ещё сможешь продержаться? Это ведь... наркотики... Всё так плохо?

Я смотрю на неё, но чувства уже ушли вместе с болью. Её большие глаза наливаются слезами еще больше от вида моего бесстрастного лица, от взгляда, от моего излучаемого безразличия к ней и наслаждения тем кайфом, что дарит мне метадон.

Поняв, что говорить со мной всё равно, что со стеной, Черри вытирает мокрые глаза, убирает банку и ингалятор в сумку, окидывает меня тревожным взглядом, шепча слова извинений, и вновь скрывается за дверью, возвращаясь к работе.

Совершенно не помню те два часа, что находилась в дурманящей эйфории. Метадон всё ещё действовал - я не ощущала той острой боли, и веселящий эффект сохранялся, однако не могла просто уйти домой в таком состоянии, поэтому беру себя в руки настолько, насколько это возможно, и возвращаюсь в зал.

Черри испепеляет меня гневным взглядом, стоит мне переступить порог зала, и уже через секунду шипит мне на ухо угрозы, сжимая руку, чтобы я вернулась в комнату отдыха и дождалась её - девушка собирается отвезти меня домой, но я на отрез отказываюсь. Не от “предложения” стать сегодня моим водителем, а от возвращения. Я в норме. Мне уже лучше. Я могу работать.

Вторая официантка с легким сожалением поглядывала на меня, продолжая обслуживать столик большой семьи, состоящей из трёх детей и родителей.

Анна Корнелли - уроженка Франции, о чем сейчас навряд ли можно догадаться. Её акцент уже давно пал в небытие, да и английским владеет, как носитель. За эти восемь лет она так хорошо прижилась в этом месте, что о французском прошлом можно узнать только из старинных фотографий девушки. Обманутая своим почти мужем, она нелегально попала в Америку в качестве товара. Этот мужчина был задействован в торговле женщинами и вскоре его посадили.

“Океанский бриз” - стал окончательной точкой для двадцати восьмилетней девушки без документов, без гражданства, без денег и желания жить.

Наш директор словно специально создал подобное место, принимая на работу таких личностей. Словно давал второй шанс. Анна не могла легально работать и находиться в стране, потому директор купил ей документы, что было довольно щедро с его стороны.

Что было довольно странно...

Зачем нужно было тратить свои собственные деньги, напрягать людей, чтобы нанять официантку и помочь девушке остаться здесь?

Людей стало значительно меньше. Очередь на улице плавно перетекла внутрь, а за окнами уже знатно стемнело, указывая на время. Взгляд не вольно упал на настенные часы, висящие над баром - 7:02.

Уже так поздно...

Это наши последние клиенты на сегодня.

Заверяю брюнетку, что со мной уже всё отлично, и я могу стоять, ходить и разносить еду, напитки или хотя бы счета. Черри не слишком верит во всё это - знает меня, но с тяжелым вздохом, склоняет голову от усталости и просит быть аккуратной и меньше разговаривать с посетителями, поскольку я неадекватна. После получения моего кивка, официантка вновь оглядывает меня, качает головой на мою глупую улыбку и скрывается за дверьми кухни.

Большинство посетителей уже заканчивали свою трапезу, поэтому мне оставалось лишь приносить им счета или подливать кофе, сок, что потребуют - сильно не побегать.

Мой взгляд невольно падает на столик в углу кафе у панорамного окна, и улыбка сама по себе принимает грустный оттенок.

Всё-таки не дождался...

— Когда ты скажешь ему? - бурчит брюнетка, застав меня у бара, - Он должен знать про всё это, - наманикюренным ноготком она обводит меня, после чего делает быстрое движение, облизывая сначала указательный, а затем и большой пальцы, чтобы перевернуть страницу своего блокнота.

— Ему не нужно знать об этом, - весело заявляю под действием наркотиков, - Я лишь мгновение в его жизни.

— Но он вся твоя жизнь... - хмуро отмечает девушка.

Я не успеваю придумать что-то остроумное, чтобы скрыть боль, принесённую этими словами, как её подозвал один из клиентов.

… вся моя жизнь..?

В восемь мы выпроваживаем последнего клиента и закрываем кафе. Том и Жан - близнецы - прощаются с нами у входа - им в другую сторону, Анна живет в доме напротив кафе, прямо через дорогу, поэтому она целует нас в щеки, желая нам спокойной ночи, Черри же планирует отвезти меня в больницу самостоятельно, отклоняя любые мои отговорки.

Перспектива поехать на машине меня, конечно же, радует - так намного лучше, нежели трястись в метро час, а потом еще и в автобусе - минут сорок. Потому я прекращаю свои попытки отделаться от девушки и покорно иду за ней к ее машине.

Однако стоит нам пройти всего пару метров, как из припаркованной у обочины “Audi” вылезает Джош.

Чёрт.

— О, - восклицает брюнетка, прищуриваясь, - Мистер лучший друг, вы за Эйдой? - весело отзывается девушка, подпрыгнув на месте.

— Вела бы себя хоть прилично, - бурчу, наблюдая, как мужчина подходит к нам с такой непривычной ему неторопливостью, что аж страшно.

— Да ладно тебе, - отмахивается подруга и тащит меня за руку навстречу к нему, - Джей, - сладко подмигивает и протягивает мою руку в его сторону, - Теперь она на твоём попечительстве. Уверена, вам есть, что обсудить, - весело хихикает девушка, отпустив меня, и продолжает идти в сторону своей машины задом наперед, - Вы уж позаботьтесь о ней, - добавляет она напоследок.

И вот мы одни...

Что делать дальше?

Я смотрю на своё запястье, вокруг которого обвились длинные пальцы мужчины, и не смею взглянуть на него, хотя так горячо ощущаю его прожигающий взгляд на себе. Молчание затягивается, сбивая меня с толку. Он странно себя ведёт сегодня. Это так не свойственно его взбалмошному характеру.

Моя кожа немного покалывает под его ладонью, заставляя меня вздрогнуть всем телом от непривычного тепла.

— Замёрзла?

Так легко, так просто, что я теряюсь в догадках, кто сейчас передо мной вообще находится - Джошуа или его какой-нибудь двойник?

Но эта фраза заставляет меня усмехнуться, не столько от искреннего веселья, сколько от воздействия наркотиков на организм, и поднять наконец смешливый взгляд на мужчину. Янтарные глаза встречают тревогой, от чего становится тошно - видеть одно и тоже в глазах разных людей. Так бесит...

Негромко цокнув, туплю взгляд и вырываю свою руку, направляясь к его спорткару. Не имеет значения, хочу я ехать с ним или нет, Джошуа меня не отпустит, а мне всё ещё лень ехать на общественном транспорте.

Не желаю видеть такое выражение на его лице. Я привыкла уже к такому от Черри и работников кафе, от медицинского персонала и Питера, но не от него...

— Я отвезу тебя в больницу, - кидает мужчина поверх машины, догнав меня, и мы одновременно садимся в нее, закрывая за собой двери, - Ты же говорила, что тебе сегодня к врачу, - выдаёт на мой немой вопрос в глазах.

МакКензи пристёгивает ремень безопасности после моего одобрительного кивка, заводит двигатель и, переключив коробку передач, выворачивает на трасу. Он молча поглядывает на меня, пытаясь сдержать своё любопытство при себе, но проблески в глазах кричат, что он не справляется. В этом весь Джошуа. Слишком любопытный. Слишком добродушный.

— Давай, - машу рукой, поставив другую на выступ в дверце и оперевшись на нее головой так, чтобы видеть водителя.

— Так... ты болеешь? - мямлит, поглядывая на меня.

Глупый вопрос, переполненный его беспокойством с проблесками вины, будто он брал на себя ответственность за то, что не знал, или нечто подобное. В этом был весь он. Из-за возраста всегда считал, что отвечает за меня, даже когда совсем не имеет отношения к этому... Это было сродни привычки, что он привил себе еще в детстве. Джош защищал меня и прикрывал, когда вина была на мне. Все наказания, что должны были принадлежать мне, доставались ему.

Возможно, поэтому жизнь наказала меня по-другому...

— Нет.

Ложь.

И мы оба это знаем.

Зачем спрашивать, если ты прекрасно всё видел?

С полностью равнодушным лицом встречаю быстрый взгляд янтарных глаз и отворачиваюсь к окну, за которым мелькали старые высотки. Ходили слухи, что в скором времени их хотят снести - конструкция может обвалиться, задевая всё вокруг. Что же будет с людьми, живущими там...

— Рид, - я вздрагиваю, и на секунду по моему лицу пробегается удивление.

Давно меня никто по фамилии не называл, тем более он.

Всё же устало взираю на мужчину, что не отрывал хмурого взгляда от меня. Оказывается, мы остановились на светофоре. Божечки, а я даже и не заметила...

— Сегодня... это было...

— … не твоё дело, - закончила за него, - Джо, - саркастично протягиваю гласную, натягивая на лицо едкую ухмылку, - Тебе не стоит в это лезть, - хихикаю и дружески бью его по плечу, - Небольшой кашель, - вновь смотрю в окна, чтобы не врать ему в глаза.

Он единственный, кому я не готова врать, кого я не готова терять, единственный близкий человек, оставшийся со мной до конца... и эта правда не должна дойти до него.

— Тогда зачем тебе в больницу? - не унимался друг, барабаня пальцами по рулю в ожидании то ли ответа, то ли зелёного света.

— Ежемесячное обследование, - бурчу, выводя ногтем на своей же ладони различные узоры, - Я еду на УЗИ. Ничего из ряда вон выходящего.

Почти правда.

Но это всё, что я могу сказать ему сейчас, да и вообще. Возможно, в конце я напишу ему письмо со всей правдой, со всеми раскрытыми картами, что он не сумел подглядеть, но не сейчас...

Этих обобщенных фраз ему явно недостаточно, но МакКензи покорно молчит, подавляя своё любопытство, зато моё резко распаляется.

— Что происходит? - сажусь полу боком к нему, не слишком резко, чтобы легким было чем дышать.

— Ты не хочешь делиться со мной своим состоянием, - недовольно бурчит Джош, не отрываясь от дороги.

Переводит стрелки.

Я цокаю на него и немного отстраняюсь, не сводя с него взгляда. Минуту мы сидим в тишине, лишь рьяный рёв мотора разбавляет угнетающую тишину, но так и не получив ответа на свой вопрос, бью его ладонью по бедру, вызывая волну негативной ругани со стороны парня на то, что мы чуть не врезались впереди ехавшую машину.

— … сумасшедшая, - он проходится рукой по своим светлым волосам, - Ну, что ты хочешь узнать? Что?

— Почему сегодня ты здесь? - немного нахмурившись смотрю на него, - Со мной, а не в клубе, как всегда.

— Говоришь так, будто я не могу провести время со своим лучшим другом, - наигранно обиженно бурчит парень, слегка надувая губы.

Ну, и кому из нас двадцать три года, а кому девятнадцать?

Я смотрю на него, слегка приподняв бровь. Просто смотрю. Не роняю ни слова. Не двигаюсь. Не делаю ничего, за что он мог бы уцепиться. И это его сильно нервирует.

Он молчит. Его янтарные глаза следят за машиной впереди - она трогается, и Джош нажимает на педаль газа. Он видит, чувствует мой взгляд на себе. Его глаза мечутся - судорожно обдумывает, что стоит сказать, как ответить, чтобы не вызвать лишних вопросов.

Всё же мы два сапога пара.

Я всё ещё жду, и на следующем перекрёстке, вновь затормозив на красный, он всё-таки выдыхает, прикрыв глаза, руки на руле сжались с такой силой, что костяшки побелели.

Быть откровенным - очень трудно для Джоша, у него тяжелое прошлое, да и настоящее не айс, но рядом со мной он старается быть таковым и принять это, поскольку хочет того же в ответ.

— Видела сегодня детей на площадке возле кафе?

Вопрос немного ошеломляет. Чтобы Джош думал о детях... это что-то из ряда вон выходящего... Пару секунд глупо моргаю, но после медленно киваю, давая ему возможность продолжить.

— Как думаешь, я бы стал хорошим отцом?

— Ты-то? - я не в силах сдержать смех, который заставляет мужчину немного поникнуть, - Прости меня, Джош, но ты гуляка, а не семьянин, да еще и с таким отношением к...

— Бритни беременна, - в его тихом, еле уловимом, голосе, способном заглушить меня, слишком громко звучала горечь подобного.

— Оу, - чересчур похожим тоном выпалила я, - Поздравляю, - всё, что смогла выпалить.

Его слова эхом отдавались во всех отделах моего мозга. Это должно быть радостное событие - невеста моего друга детства беременна, скоро Джошуа не только обретет жену, но и ребёнка, он будет счастлив и любим... наверное... так почему же мне так неуютно теперь от этой новости, так больно в груди... почему же я не рада за него... даже под действием метадона...

Теперь понятно несвойственное ему поведение. Из-за столь ошеломительной новости его выбило из привычной колеи. Да и меня тоже... Уверена, ему нелегко переваривать такую информацию в одиночку, потому он и приехал ко мне.

— Ты права, - он устало проходится ладонью по волосам, - Я не буду хорошим отцом... не ребенку женщины, которую не люблю...

Это был укол, чтобы мне стало совестно. Бритни должна была стать его женой только по договору. Её отец пообещал передать МакКензи свои акции и права компаний. А сами они терпеть друг друга не могут, и буйный характер Джошуа показывал это вечными гулянками, сменой половых партнёрш и раздельным жильем с “невестой”, которую я сама ему и нашла...

Больше мы не проронили ни слова и взглядами больше не столкнулись ни разу. Было слишком неловко и, возможно, несколько обидно. Эта тема была больной как для него, так и для меня, и мы оба это знали.

МакКензи спокойно ждёт меня под кабинетом УЗИ и не пытается лезть ко мне с новыми расспросами - откровенность его знатно охладила. Мужчина был в своем собственном мирке, погрязший в разнообразные мысли далеко отсюда.

Он даже не спрашивает ничего, когда я заглядываю в кабинет онколога-маммолога - либо ему сейчас не до этого, либо всё же подумал, что я к маммологу.

Так даже лучше...

На душе становится паршиво от моего вранья, даже частичного. Джошуа ведь был честен со мной и сознался, зная, что это так себе новость для меня, а я всё ещё таюсь, гонясь за своими эгоистичными желаниями, страшась разбить его, как хрустальную вазу.

Обратный путь мы тоже проводим в полном молчании, лишь тихое радио немного разряжает обстановку, заглушая гул сердца от разочарования.

— Доктор попросил меня ещё раз приехать к нему, - сообщаю я мужчине, облокачиваясь руками на открытое окно передней двери, заглядывая внутрь - дальше он со мной не пойдет, не сегодня, - Отвезёшь меня в пятницу туда еще раз?

Я уже знаю результаты...

Я спрашиваю лишь с той целью, чтобы он сделал в своей голове пометку “Пятница. Эйдари. Больница”. Всё-таки на машине кататься намного удобнее, чем на общественном транспорте, да и ему нужна компания на эти несколько дней его отходняка.

Мужчина измученно кивает, а его губы кривятся в слабой улыбке. Пожелав мне спокойной ночи, он давит на газ и выруливает со двора.

В таком состоянии с ним всё будет в порядке. Сегодня он не пойдёт развлекаться в клуб. Засядет дома с бутылкой “Джэк Дэниэлс”, поглощённый виной за мои же ошибки. К счастью, за пределы своего убежища он точно не выйдет в таком состоянии.

Как только фары машины скрываются из виду я захожу в дом, в угнетающую тишину, звенящую в каждой из стен...

Глава 2. Джошуа

“Мы были всего лишь детьми, Когда влюбились, Не имея представления, Что из себя представляет это чувство”

Джошуа - 23; Эйда - 19

“Думай, что хочешь, МакКензи, но это факт - я беременна, и ты в скором станешь отцом. Смирись с этим.”

Чёрные буквы на белом фоне больно резали глаза, словно реальные клинки вонзались в них слишком глубоко, но я всё равно не мог отвести взгляд от экрана. Уже целых десять грёбанных минут, за которые успел продумать слишком много вариантов выхода из этой ситуации.

Ну, да, побег, но кому это важно? Мне...

Я совершенно утерял способность понимать свой родной язык. Иначе как объяснить то, что здесь был за бред? Просто набор слов, которые никак не должны были быть связаны вместе. Быть в едином предложении. Нести весь тот смысл, который несли.

Это какая-то бессмыслица... Розыгрыш...

Мысли кружились в беспрерывном вихре, сливаясь друг с другом воедино, спутываясь в один большой бессвязный ком, который рос с каждой пройденной минутой. Каждая новая мысль была бредовее предыдущей. Они превращали меня в какого-то невротика, унося меня далеко от реальности.

Раздражённый моим “безделием” Лиам, дабы привлечь моё внимание, резко выхватывает мой смартфон и - готов поклясться - издал какой-то грудной звук, напоминающий рык. Довольно необычно, учитывая личность Корса, но это прекрасно работает, и я заворожённо, ещё не осознавая произошедшее, скорее по инерции, нежели по собственной воле, поднимаю глаза на высокого мужчину в отутюженном сером костюме.

Лиам Майкл Корс - трудолюбивый, аккуратный, серьезный - слишком, слишком, СЛИШКОМ серьезный - и несколько раздражительный мужчина. Всегда одетый с иголочки. Таким его знают все сотрудники фирмы “МакКензи Форс”, журналисты и многие люди, которые имеют дело с правой рукой исполнительного директора компании. Для меня же Лиам Корс - спортсмен, заводила и местный Робин Гуд, который с самого первого класса старшей школы ставил на место задир. Он был неким борцом за справедливость, всегда защищал слабых и был настоящим джентльменом с девчонками. Мы не входили в элиту школы, где тусовались все богачи, но мы были популярны. Думаю, свою известность я заслужил лишь тем, что постоянно был с Корсом. Мы были ещё теми шкодниками. Помню, как нарушили с ним на пару все школьные правила, причем инициатором, как минимум, половины, был именно он.

Ещё тогда все удивлялись, как такой прилежный ученик, такой обходительный и порядочный парень, может быть таким негодником. Теперь же я недоумеваю, как тот мальчишка, превратился в такого мужчину.

И когда он так вырос?

Корс с недовольным лицом высказывал свои возмущения о том, что я, по его мнению, слишком беззаботлив и ленив, что мне нужно взяться за голову и начать работать, что должность исполнительного директора не заключается в постоянном релаксе.

Будто этим я сейчас занят. Друг, вообще-то у меня тут рушится всё!

В данный момент его слова для меня были не более, чем простым фоновым звуком, заглушенным звенящими воскликами из того самого мыслительного комка, из которого отрывками вырывались непонятные и абсурдные фрагменты.

Сейчас моё сознание, казалось, было заперто в комнате с четырьмя стенами. Обычной. Черной. Ничем не примечательной. А слова порицания, как мячик от пинпонга, бились сначала об одну стену, а потом об другую, третью и так до бесконечности, вызывая при каждом ударе иллюзию голоса Бритни. Ее слова, написанные в сообщении, отдавались во всех отделах головного мозга, медленно сводя меня с ума. Они то приближались, то отдалялись, заставляя испытывать растерянность, создавая иллюзию повсеместного присутствия.

— Эй, ты меня, вообще слышишь? - друг щёлкает пальцами прямо перед моим лицом в попытках обратить мое внимание на его угрюмую мордашку.

Это лицо... На него посмотришь, так и не скажешь, что я его босс. Скорее, наоборот.

Взглянув на нас впервые, люди часто делали ошибки, принимая Лиама за меня. Конечно, таких было меньшинство - ведь сын САМОГО Питера Коула МакКензи всегда фигурировал в какой-либо рекламе по ТВ или баннерах (Я не хвастаюсь, это ужасно) - но мы не упускали таких возможностей (точнее я) и прикидывались друг другом. Корс, конечно же, потом до смерти ворчал о моем непрофессионализме, но всё же понимал, что лучше так - прикинуться исполнительным директором и провести встречу должным образом, нежели доверить это всё необразованному мне.

Стоп! Что? Кто написал это на моей карточке? Кто этот шутник, что считает меня “необразованным”?

Кхм... В общем, Лиам просто лучше находил общий язык с людьми, поэтому соглашался на подобные авантюры.

Вот, сижу, смотрю на него и думаю, что хуже: знать, что твоя “невеста” (да, в кавычках, вы всё потом поймёте) беременна, или иметь лучшего друга, с которым ты тусил когда-то и нарушал максимальное количество правил и который теперь призывает тебя к порядку, заставляя работать и видеть подобное выражение лица чуть ли не каждый день.

Это всё, потому что у него нет пары.

Вот если бы была особа, покорившая холодное сердце великого Лиама Майкла Корса, то у него большее количество времени уходило бы на неё, а не на меня, и всем бы жилось легче.

Когда-то уже был такой человек, потому я знаю, о чем говорю, именно после их расставания Лиам стал таким…консервативным.

Так, мы отвлеклись.

— Прочти, - на губах появляется дурацкая улыбка (это нервное), и киваю на телефон, который всё ещё покоился в руках друга.

Недоуменный взгляд зелёных глаз пробегается по моему лицу в поисках ответов, но вскоре мужчина переводит глаза на до сих пор включенный экран моего мобильника.

Мне нужно было его подтверждение... подтверждение того, что из нас двоих он умный, а я сумасшедший, словивший жёсткий глюк, из-за которого теперь не могу найти себе места.

— Прошу, скажи, что это нереально, - жалостливо тяну, уткнувшись лбом в рабочий стол, заваленный кипой бумаг, которую ещё предстоит разобрать.

Стук получился глухим из-за плотной бархатной папки, полной документов, которую нужно просмотреть, подписать и сдать отцу на рассмотрение сегодня. Она же и смягчила удар для моего лба. Лучше бы я получил чёртово сотрясение.

— Паршиво, - хмыкает блондинистый мужчина, аккуратно кладя телефон на стол, - Ты с ней спал? - в его голосе слышится та самая нотка презрения, что отрезвила мои мысли, попадая в самое сердце.

Лиам - мастер слова, способный одной лишь грамотной речью и тоном вызвать самые разные чувства у человека и донести свои мысли на тот или иной счёт, но при этом его нельзя было упрекнуть в бестактности или грубости.

— Да я бы никогда...

Не знаю, что меня взбесило больше: то, что друг подумал такое про меня, или то, что я такой придурок, что однажды реально чуть не допустил этого.

— Тогда это не твой ребенок, - всё также холодно отвечает парень, пожимая плечами, будто это было чем-то таким обыденным, и следя за мной.

Корс - наблюдатель. Благодаря этому навыку, он легко распознает мысли, чувства людей, с которыми давно общается. Наблюдает, следит, анализирует, а после использует в свою выгоду.

— Логично, - язвительно отмечаю, цокнув языком.

Да ты у нас просто капитан Очевидность!

А чего я вообще развёл весь этот сыр-бор с выносом собственного мозга? Ребёнок сто процентов не мой, так чего же я так сильно разволновался?

Чувствую себя персонажем какого-нибудь однообразного романа - ну, в которых еще главные героини постоянно тупят, ЖЁСТКО тупят. Здравствуйте, я один из таких главных героинь. Спасибо, Джошуа, что ты поддерживаешь свою репутацию идиота - не подводишь нас. Класс!

— Просто забей и займись работой, - раздраженно бросает парень, будто это не было чем-то стоящим нашего внимания, просто какой-то сорняк, что никак не препятствует нам.

Мужчина поправляет стопку договоров на ближнем к нему краю стола, видимо, я сдвинул ее, когда головой об стол шлёпнулся. Его взгляд - всё такой же холодный и безучастный, что немного разочарует меня.

Корс прав, поскольку ребенок не мой, то и париться мне не стоит, но есть одно “но”. Чёрт, почему всегда есть это грёбанное “но”? Почему всё не может быть простым?

“НО” - это тот факт, что Бритни представит своего нагулянного первенца, как моего сына, поскольку мы официально помолвлены, и это... всё осложняет...

— Что? Лиам, как ты так можешь со мной, со своим другом?

Сотни ледяных игл вонзились в меня в одно мгновение. И каждая начинала покрывать меня слоем льда, источающегося из зеленых глаз Лиама. Да под его взглядом даже лава превратится в ледышку раньше, чем магма достигнет земли.

— Во-первых, - его холодный тон остужает мой пыл, а острый взгляд режет мое ребячество на кусочки, уничтожая меня, - Мы сейчас на работе, где ты мой начальник, а я твой подчиненный. Возьми себя уже в руки.

Какой же он зануда...

— Во-вторых, выключи панику и перестань тупить, - вообще-то это моё хобби, - Ребенок не твой, значит и на наследство претендовать не будет. Она родит, ты сделаешь тест ДНК и разыграешь спектакль, как ты умеешь. Мол, ты любил, а она шлюха последняя... И разведись.

— Реально? - наигранно удивляюсь, и друг сразу же палит меня.

— Боже, - устало тянет мужчина, проводя ладонью по лицу, - Пошёл отсюда! - он указывает мне на дверь позади него, не сводя при этом своих зеленых глаз с меня, - Я сам закончу тут со всем, а ты пойди проветрись, да помозгуй, что к чему.

***

“Бритни беременна” - мои же слова крутились в моей голове слишком быстро. Они метались от неуместной СМСки девушки к столь прекрасному лицу Эйдари. Эта новость ей не пришлась по душе. Естественно, нет!

Наша с Эйдари дружба была похожа на Омежник. С виду простая и несколько непримечательная, а на деле настолько токсичная, что мы, в попытке коснуться друг друга, умирали с искаженными улыбками на лицах.

Про беременность я обязан был сообщить ей сам. И как же вовремя она решила устроить свой допрос...

Все мои переживания об Эйдари, ее реакции, ее эмоциональном состоянии, о том, что будет дальше, выбили меня из колеи до такой степени, что я даже и не успел толком узнать, зачем мы ездили в больницу на самом деле. Её вранье о плановом осмотре было слишком очевидным, чтобы я в него поверил. Из нашего маленького путешествия на другой конец города - и зачем она решила сходить в ту больницу? - помню лишь то, что Рид зашла в кабинет УЗИ, а в следующее мгновение мы уже сидели у другого кабинета с табличкой - “онколог-маммолог”.

ВОПРОС! Что она, черт, забыла у этого врача!?

Всеми силами всех своих идиотских и бредовых мыслей надеюсь, что это реально была ежемесячная проверка ее молочных желез (Разве такое проводят?), и ничего страшного в этой истории нет...

Я помню всё, что касается Эйдари...

Из-за своей же тупости и медлительности я упустил свой шанс давным-давно! Всё оборвалось в ту секунду, когда маленькая худенькая рука, что без устали сотрясалась то ли от страха, то ли от немощности, попыталась оттолкнуть меня. У нее не получилось - она едва коснулась моей груди и, ощутив бешено колотящиеся испуганное сердце, отшатнулась так же быстро, как вся надежда умерла в глазах хозяйки в тот миг...

Даже не замечаю, как ударяю кулаком в стену, где остаются кровавые потеки - разбил костяшки в порыве злости, стоило мне только закрыть за собой дверь.

Гадство.

На месте Бритни должна была... должна была быть Рид... если бы не та авария... если бы я успел...

***

Утро становится еще более ужасным, когда я всё-таки просыпаюсь. Лучше бы нет. Слух режет от глухого страдальческого стона, раздающегося в след за трелью телефона, который вовсе и не думал затихать. До меня не сразу доходит, что подобные звуки издаю я сам.

Когда я только успел напиться, что отключился прямо в гостиной перед телевизором?

Тянусь к источнику, издающему столь раздражающий звук, и замираю, столкнувшись рукой с чем-то нежным и теплым. Мои веки в мгновение ока раскрываются, открывая мне вид на испуганное лицо Эйдари. Её глаза, напоминающие мягкий океанский бриз, расширились в изумлении, тонкие губы чуть приоткрылись.

— Дьявол! - воскликнула девушка, слегка отскочив от меня, - МакКензи! Я думала ты спишь!

— Я спал, - подтверждающе киваю, морщась от слишком крикливой подруги.

Неуклюже сажусь на диване, меня всё ещё качает после вчерашней ночи. Провожу руками по лицу в попытках проснуться, и процентов на десять у меня это получается. Плюс те пятьдесят, которые разбудила своим видом Рид. Чувствую ее внимательный взгляд на себе. Щеки девушки слегка краснеют от вида напряжения в моих штанах, и она быстро отворачивается.

Вероятно, Эйдари пришла позаботиться обо мне, как делала это каждый раз, когда была в курсе моих ночных планов на выпивку. Она прекрасно меня знала, раз поняла, что сегодня будет такое...

Как только картинка перед глазами обретает былую чёткость, вновь смотрю на шатенку. Девушка наклоняется, чтобы подобрать одеяло, спавшее с меня, а я, наблюдая за каждым ее движением, задавался вопросом, когда успело появиться это одеяло.

Она укрыла меня им.

— Возьми, - настойчиво говорит девушка, кивая на телефон, и складывает аккуратно одеяло, - Дядя будет волноваться.

Волноваться? Скорее ругаться...

Даже если Рид и знает меня все свои девятнадцать лет, а отец любит ее, как родную дочь, это не значит, что она знает ту его сторону, которую мужчина показывает только мне.

Ну, и зачем он мне звонит? Почему именно сейчас?

— Алло, - болезненно выдавливаю я и немного отдаляю телефон от себя, предзнаменуя пламенную речь отца.

Эйдари закатывает глаза на столь детское, на ее взгляд, поведение, и скрывается на кухне - меня сегодня ждёт вкусный завтрак... ммм...

Нужно будет почаще намекать на подобное...

— Ты совсем офигел, сопляк? Снова пьешь!? Твоя жена, Британия Де Лакур, беременна, - что у него за привычка добавлять ко всем знатным людям этот грёбанный предлог “де”? Не такие уж они и значимые, чтобы превозносить их до французского дворянства, - Ты должен быть рядом с ней и помогать ей. Заботиться! Ты хоть знаешь, что она беременна, чучело?

Пф... А если я скажу “нет”, это избавит меня от всего этого дерьма?

Нет.

То светлое настроение, что подарила мне подруга, улетучивается так же быстро, как и появляется, а на его место приходит раздражение и гнев. Не знаю, на кого: на отца или на себя.

Меня бесит, что он уже считает ее моей женой, но спорить с ним у меня сейчас совершенно нет сил, да и бесполезно это. Всё равно будет так, как он уже решил, поэтому просто пропускаю это мимо ушей.

— Конечно, знаю, - бурчу, медленно вставая на ноги, - Она же сделала объявление вчера вечером перед всеми журналистами, что смогли до неё добраться, - недовольно высказываюсь, - Ты слышал ее? Она сказала, что это мой ребёнок! Какая змея...

Пожалел ли я о своих словах? Нет. Но они явно не понравились моему отцу, который симпатизировал Бритни. Не знаю, искренни его чувства или всё это ради денег их компании, но факт остается фактом - меня медленно выживают из этой семьи...

Отец заходится в новой тираде восхваления этой девицы и моего принижения, поэтому ставлю звонок на громкую связь, кладу на тумбу в кухне, где Эйдари уже заканчивала готовить свои фирменные блинчики. Мы встречаемся взглядами, и я демонстративно закатываю глаза, чего она явно не одобряет. Заправляю кофемашину и щелкаю на выключатель. Достаю с верхнего ящика чашки. Отец всё ещё бурчит.

Взгляд задерживается на часах - 8:02.

— Чёрт, - шиплю я, направляясь в ванну.

В девять у меня очень важная и скучная встреча в офисе, которую не стоит пропускать, иначе отец открутит мне голову не только за недожену, но и работу. Лечу в ванную и принимаю прохладный душ, кайфуя от эффекта бодрости. И конечно же, ослабляю свое напряжение, представляя рядом девушку, что готовила сейчас для меня. Чищу зубы, бреюсь и вновь возвращаюсь на кухню, обмотав бёдра полотенцем.

— …да, результаты явно будут положительными - я это чувствую, - печальный голос Рид заставляет помедлить меня у арки, ведущую на кухню, - Нет, что ты, - она старается смеяться, как всегда, но у неё явно это не получается, - Я в порядке. Уже свыклась с этим...

Она проглатывает свои слова, встречаясь со мной взглядом. Легкая дрожь проходится по ее маленькому телу, стоит взгляду спуститься чуть ниже, на мою обнажённую грудь, по которой всё ещё стекали капли воды. Девушка словно пожирала меня глазами, что было одновременно приятно и невыносимо тяжело, но в то же время в них читался страх.

Из моего мобильника, что Рид держала в своих руках, послышались обеспокоенные возгласы отца. Вероятно, внезапная остановка девушки заставила его знатно поволноваться.

Ну, хоть за кого-то он переживает в этой жизни, кроме собственного эго.

По шатенке было видно, что мой отец ее сейчас мало волновал, поэтому в несколько шагов преодолеваю расстояние между нами. Ее лицо чуть не утыкается в мою обнаженную грудь, но она не отстраняется, медленно наблюдая за мной и покрываясь румянцем. Забираю телефон и сбрасываю вызов, кинув смартфон на столешницу позади Эйдари.

— Твоё лицо, - тихо усмехаюсь, приподнимая ее подбородок двумя пальцами так, чтобы наши глаза встретились.

Меня настораживает их разговор, то, что она говорила, результаты какого-то исследования, ее страх, всё то, что я сейчас мог прочесть на ее лице. Мне не нравилось, что Эйда скрывала от меня что-то настолько серьезное, из-за чего всегда серьезный отец начал так сильно беспокоиться. Уверен, он знает побольше меня...

Я не хочу, чтобы она испытывала рядом со мной какой бы то ни было страх, чтобы не доверяла мне. Только не она...

Её серо-зелёные глаза заворожённо вглядываются в мои карие, словно искали там ответы на свои вопросы, и я уже знал, какие...

— Оно означает, что я наконец могу тебя поцеловать? - ухмыляюсь, наклоняясь к девушке чуть ближе.

Я не хочу приносить ей страх и боль, но и сейчас выпытывать из нее причины наличия подобного не собираюсь. Когда она будет готова, то сознается во всём, что ее беспокоит или же после она вытянет эти вопросы, что мучают, из меня, и ей же придется на них ответить. Так что сейчас я вновь спрячусь за маской отчаянного ловеласа, которым она меня и считала.

Эйдари медленно следит за движениями моих губ, произносящих это, и с каждым вылетевшим словом в ее глазах всё сильнее начинает отблескивать осознание. Болезненное... Ранящее...

— У тебя есть невеста, - бурчит Рид, слегка отвернув голову в сторону.

Боль пронзает моё сердце, и в ее глазах пылают аналогичные чувства. Ей самой жутко невыносимо, произносить подобные слова. Уверен, про себя она повторяет, что такова реальность, судьба...

“Единственной моей женой всегда будешь ты. Начиная с того момента, как ты в шесть лет сделала мне предложение, будь оно даже частью игры, и до самой смерти.”

Её щёки покрываются лёгким румянцем, и на душе становится еще тяжелее от мыслей, что, возможно, у неё есть не только “братские” чувства, о которых она постоянно говорит (есть), а весь ее страх ушел под давлением наготы моего тела (ей нравилось то, что она видела). Мой член вновь пронзило желание.

— Значит, если бы её не...

— Нет, - девушка резко поворачивает ко мне голову и смотрит в упор, строго и обвиняюще, - Никаких “если бы...”, ясно? У тебя есть невеста, и точка, а в будущем появится ребенок. Я не собираюсь вставать между тобой и Бритни.

В её глазах стоят слёзы, режущие меня. Ей было больно, и этой болью она делилась со мной. Сам факт этой помолвки не должен был существовать. Никогда...

— Но ты любишь меня, - отчаяние застилало глаза.

— Да.

Сердце пропускает удар, а это короткое слово зарождает надежду. Надежду на будущее. Надежду на нас. Мысли туманятся. У меня есть шанс... У нас есть шанс. И никакая Бритни не сможет этому помешать...

—…как брата... Ты мой лучший друг.

Всё рушится... вновь падет с самих небес надежд и разбивается о землю, убивая всё живое, что расцвело внутри меня под давлением химии с названием “Эйда Белла Рид”.

Иначе и быть не могло... верно?

Прожив так много лет вместе, зная слишком многое друг о друге, мы просто не могли не быть никем или стать чем-то... это было так тупо и логично одновременно... А уж в чистых мыслях Эйдари подобному и места во все нет.

Горький смешок сам по себе вырывается из меня, привлекая внимание девушки. Не знаю, успевает ли она уловить мимолетную смену эмоций, но ее глаза меркнут, стоит мне вновь поднять взгляд.

Только теперь замечаю, как она выглядит. Вероятно, Рид только закончила свою утреннюю тренировку в парке неподалёку от моего дома. Она занималась там каждое утро. Длинные её каштановые волосы собраны в высокий тугой хвост, лазурный топ, черные лосины, ветровка и белые кроссовки, на которых я заостряю своё внимание. Это выглядело поистине сексуально...

***

Джошуа - 19; Эйда - 15

— Почему ты здесь? - вопрос слетает с уст удивлённой девушки, стоит ей пересечь порог школы и найти меня глазами.

Она довольно громко обратилась ко мне, чем привлекла внимание не только своих друзей, в окружении которых она была, но и других студентов, что потоком покидали учебное заведение. Удивленные охи и ахи слышались ото всюду. Конечно, не каждый же день “знаменитость” посещает подобное место.

Сегодня она поразительно красива: закрученные в большие локоны волосы гармонично лежали на ее лице, легкий макияж чутко подчеркивал все достоинства, а одежда делала ее в тысячи раз милее: нежно розовая юбка в коричневую и голубую полоску идеально подчёркивала бёдра и мятный шерстяной свитер.

Вокруг неё стояло еще несколько девчонок, которые тоже обратили своё внимание на меня, что-то нашептывая Эйдари на ухо и хихикая.

Уверен, после они устроят ей допрос с пристрастиями о наших с ней отношениях.

Между нами было слишком большое расстояние, чтобы говорить, поэтому медленно делаю ей несколько шагов навстречу, якобы приглашая. Словно очнувшись от глубокого шока, девушка начинает быстро лепетать что-то своим друзьям, а после спешит ко мне. Она останавливается в шаге от меня, легкий румянец покрывает её щеки в немом крике о счастье, а губы растягиваются в лучезарной улыбке.

— Крутые кроссы, - мягко говорит девушка.

— Думаешь? - с наигранной ноткой призрения выплевываю, начиная осматривать новую обувь.

— Прекрати, - смеётся, ударяя меня своим маленьким кулачком по плечу, - Классные...

В ее голосе слышится горечь, та же, что мелькает и во взгляде, но она не говорит абсолютно ничего об этом, просто надевает веселую маску и вновь делает комплимент.

Конечно же, они “классные”, ты же их и хотела. Мечтала о них и забалтывала меня тем, какие же они волшебные. Необычные модели, что разработали специально ко Дню Святого Валентина.

Многие парочки хотели ходить в парных кроссовках. По мне так они обычные, разве что специально для этого праздника выпустили ограниченное количество моделей с маленькими сердечками на заднике.

— Так зачем ты приехал в школу? - меняет тему, качаясь на носках туда-сюда.

— Хочу сделать одной девушке особый подарок, - я усмехаюсь, когда вижу в морских глазах столь много надежды и энтузиазма, - Скажи своё мнение. Понравится ли ей такое?

Я лезу в пакет, который до сих пор висел на руке, краем глаза следя за реакцией девушки, Эйда тухнет прямо на глазах. На лице отражается боль и несчастье, но ровно секунду. Внезапно она начинает искать повод, чтобы уйти. Говорит, что ее ждут подруги, что уроки нужно сделать... и ещё много “что...” тараторила она, которые я встречал с глупой улыбкой.

Над ней было весело прикалываться...

Но стоило ей развернуться и отойти немного, как всё рухнуло, и я скорее машинально схватил её за руку, как делали все бэд-парни в сериалах или книгах. Её подруги с интересом наблюдают за нами, скорее всего, потом они перемоют мне все косточки, чтобы неповадно было, но сейчас это не важно...

— Эйдари... посмотри на меня, - мне было больно видеть ее лицо, через маску льда которого пробивалась печаль, - Держи.

Скорее машинально, но она берет коробку, что я ей протягиваю, и смотрит на меня непонимающими глазами.

— Открой.

Медленно и очень неуверенно девушка выполняет мою просьбу, утыкаясь взглядом в точно такие же кроссовки, как у меня только на несколько размеров меньше.

— Я здесь, чтобы провести День Влюблённых с тобой...

***

Джошуа - 23; Эйда - 19

Они для неё много значат... как и для меня... являясь тем самым символом Любви, что была навеки запечатана в этих самых кроссовках.

Тогда... я был близок... если бы тогда я решился поцеловать, сейчас, возможно, всё было бы иначе...

У меня было столько возможностей, которые я упустил, страшась потерять ее навсегда... Поездка на другой конец города, огромная очередь, океанариум, мороженое, колесо обозрения...

И сейчас на ней вещь, что хранила в себе столь сильные чувства. Теперь же она носила эту обувь, только когда занималась одна ранним утром, как сегодня. Больше она не носит их на постоянке, закрыв своё сердце от меня.

«Крутые кроссы...» — я не скажу этого вслух...

— Прости, мне нужно на работу к девяти, - выпаливаю, обходя девушку, - Подожди, я сейчас оденусь и завезу тебя домой.

Глава 3. Эйда

“И думаю, тебе стоит знать,

Что места приходят и уходят,

Но дело в том, что

Дом там, где твоё сердце”

Эйда - 15; Джошуа - 19

И в этом безумном хаосе мыслей меня привлекает тихий скрип двери, за которым скрыта дикая суета.

— Только недолго, Мистер МакКензи, она слишком слаба.

Тоненький голос медсестры заставляет меня сконцентрировать всё моё гуляющее внимание на одной точке - входной двери, в которой появился высокий мужчина в красивом деловом костюме, что был слегка потрепан, как и его волосы, что свидетельствовало спешке. По походке, по стилю и по тому, как он держался, я сразу узнала его.

Человек, которого я боялась и уважала. Человек, подаривший жизнь моему лучшему другу, подаривший счастье тёте Эмилии, хоть и кратковременное... Единственный, кто остался...

Он присел рядом со мной и дотронулся рукой до моей холодной ладони. Жар, коснувшийся моей кожи, заставил вздрогнуть. В серых глазах, не таких ярких, как у сына, блеснул огонёк удивления, и мужчина сильнее сжал мою ладонь в попытке согреть.

На его лице на секунду отразилось замешательство, что было так не свойственно холодному и беспристрастному Питеру МакКензи - председателю и главному акционеру “МакКензи Форс”, статному человеку, что говорил одним лишь взглядом. А красные глаза кричали о важности нашей семьи в его жизни...

— Анемия, - слабо выдавила я, наблюдая за Питером.

Он понимающе закивал, никак не в силах оторвать болезненный взгляд от моей ладони, словно весь мир заключен в ней. И чем холоднее она становилась, тем больше вымирал этот мир.

Ну, конечно же, ему уже всё доложили. Все диагнозы. Все последствия...

Питер МакКензи никогда не был человеком эмоций. Слишком холодный, закрытый, гордый. Настоящий правитель своей Империи. Таким, наверное, и нужно быть, когда ты пытаешься удержаться на плаву и параллельно защищать свою семью. Я вообще сомневалась, что он способен на чувства и прочее, но его связь с Эмили - я ее чувствовала - была глубже всех познанных мною чувств. Их постоянные взгляды, задерживающиеся на вечность друг на друге. Широкие улыбки и какие-то мелкие жесты, которые понимали только они. Находясь рядом, сразу понимаешь, что они отсутствуют в этой реальности, они были в своём мире, созданном ими для них же. Думала, что с уходом жены, его покинули чувства, но сейчас...

… в его глазах стоят слёзы...

Они просто есть. Он не всхлипывал, не шмыгал носом - как делала обычно я, рыдая - просто следил за моей рукой, пытаясь сдержать наплыв эмоций. В стальных глазах слишком ярко горел огонь воспоминаний и боль плясала рядом.

Я видела. Вся та баррикада, которую он выстроил, сдерживая свои эмоции, была готова взорваться, но он держался. Всё ещё. Из последних сил. И в какой-то момент я поняла, Питер контролирует ситуацию. Уже. Сегодня я не увижу сильного человека, разрешившего себе каплю горьких слёз.

Это было бы возможно, если бы с его семьей - Джошуа - что-то случилось. Уверена, он бы выл навзрыд, как делал это после похорон Эмилии, заперевшись у себя в кабинете. Тихо. Тайно. Душераздирающе.

Питер любил свою жену, сына. Просто закрылся в себе, когда потерял одного из них. Потеря второго его убьёт.

— А Джошуа не с тобой?

Он замирает, словно только сейчас осознал, что сына-то с собой и не прихватил. Казалось, что он сорвался с места, позабыв обо всём на свете. Это грело сердце. Я всегда считала Питера слишком холодным и занятым, но такое проявление любви мне льстило.

— Так, даже лучше, - хриплю, - Не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии...

Слёзы потекли ручьем - я не могла сдержаться. И как бы часто я их не вытирала, они всё появлялись. Осознание действительности шибко било по моей психике, заставляя принимать всё происходящее.

— Как ты себя чувствуешь? - в его голосе больше нет того стального стержня, который внушал некий страх перед его личностью.

Я слабо сжимаю его руку в ответ в поисках некой силы и храбрости. Одно дело узнать о всех несправедливостях жизни, другое - произнести их вслух самой... что значило, что я их приняла... И сейчас мне нужна его поддержка. Человека, который может научить не чувствовать, который сможет вернуть меня на круги своя.

— Мои родители мертвы... - тихо начинаю, уткнувшись глазами в дальнюю белую стену, а он поджимает свои губы, - Они погибли под садистскими пытками боли... - мой голос сбивается во внезапном приступе кашля, и Питер не выглядит потрясённым.

Мужчина сжимает мою ладонь, придерживая локоть, помогая мне немного привстать, будто знал, что это поможет мне успокоить мой кашель.

— Мой биологический отец стал виновником этой аварии... - я всё ещё не смотрю на него, но чувствую, как кожа горит под пылким взглядом серых глаз и тут же остужается струйками слез, - А я... - медленно смотрю на мужчину, который вздрагивает от увиденного, - Я одной ногой в могиле, - дикая улыбка срывается с моих губ.

Питер вздрагивает, немного сильнее сжимает ладонь, и тянется к моему лицу, чтобы вытереть слёзы. Его большая теплая рука ласково касается моей кожи. Подушечки пальцев немного грубы, но это не лишает меня комфорта, который создал для меня Питер.

— Ты не права, - мягко начинает мужчина.

— Будто ты не знаешь, что у меня, - фыркаю, отталкивая руку от себя, - У меня рак, Питер. РАК! Понимаешь? - слёзы и истерика вновь взяли вверх надо мной, - Я умираю! Каким-то тупым чудом я прожила дольше всех Рид, но это ненадолго.

***

— Ты не умрёшь, - мужчина треплет меня по волосам, возвышаясь надо мной, - Не сейчас... и не потом... В старости, - он выдавливает из себя обнадёживающую улыбку и направляется к выходу, - Однажды я уже потерял частичку себя из-за этой херни, тебя я планирую держать подольше на этом свете, - подмигнув на прощание, мужчина скрывается в коридоре больницы, оставляя после себя странные ощущения.

Я плакала, когда услышала новости про родителей, и сейчас в объятиях Питера, вероятно, вырыдала еще целое ведро слёз. Ничего не могла с собой поделать...

Пустота разрасталась внутри меня. Казалось, скоро от меня ничего не останется вовсе. Ну, разве что повреждённое лёгкое, да сердце, в котором всё ещё были живы Рид...

Я осталась одна... И где-то в душе были отголоски вины и сожаления. Вся эта поездка состоялась только по моей инициативе, Я одна из всех выжила... Так не должно было быть... Только не так...

Как иронично, что человек подаривший мне жизнь, чуть не отнял ее у меня, зато прихватил другие. Пока я была без сознания, Питер узнал у следователя, что же случилось, кто виновный. Мой отец. Мой биологический, вашу мать, отец. Тот, кто повеселился с матерью, а после, испугавшись ответственности, слинял к чёрту на куличики... и он умер. Самый первый. Следователи еще не выяснили - стало ли причиной смерти сильные ушибы или же алкогольно-наркотическое отравление...

Охренеть. Я - сирота. Моя мать - трудяга умерла. Мой отец - наркоман-алкоголик умер. Даже отчим...

Я легко отделалась, получив лишь сотрясение мозга. Врачи сказали Питеру, что это либо я везучая, либо просто это чудо. По их расчетам у меня должны были быть многочисленные порезы, переломы, сотрясение... Из всего только последнее...Оно, конечно, повлекло за собой слабость и анемию, но всё это пройдёт... Однако на фоне всего этого появились признаки... рака...

Как ведут себя люди с раком? Что они делают? Пишут завещание? Или уже сразу заказывают гроб? Фу, как можно заказывать самому себе гроб? Это дикость какая-то...

— Всё будет хорошо, - сильная рука нежно постукивала меня по плечу, - У нас есть множество вариантов, прежде чем использовать крайний метод.

— Крайний?

— Да, трансплантацию, - кивнул Питер, - Если лечение не будет помогать, то придётся прибегнуть к этому варианту, но всё обойдётся, - он улыбается ласковой улыбкой, за которой скрываются несколько бессонных ночей, свидетелями которой стали лишь красные глаза.

— Разве так легко найти донора?

— Нет, но я найду...

Заверяет мужчина, и меня сильно пугает та странная уверенность, с которой он говорит это. Будто найти легкое легче, чем хлеб в магазине.

— Питер, Джошу знать об этом...

— Не обязательно, - он понимающе кивает и гладит меня по голове, - Я сохраню это в тайне, но ты же сама понимаешь, что правда однажды всплывет?

— Да, - киваю, - Когда я буду готова, скажу ему. А пока я жива, буду стараться направлять твоего сына.

— Дурёха, - смеётся мужчина, прижимая меня к своей груди, - Пока ты хочешь жить, ты будешь... Лилия моя, - его голос дрогнул - он так называл свою жену, - Я тобой горжусь. Вывезла род Рид...

За этими простыми, возможно, несколько глупыми словами скрывались чувства Питера. Он не привык публично демонстрировать их, но я легко могу читать его.

***

Когда мне стало намного лучше, Питер забрал меня обратно, в Атланту. Врачи порекомендовали мне неделю никуда не ходить и быть под присмотром родственников, чтобы избежать каких-либо осложнений сотрясения.

Только вот дома у меня уже и не было...

Всегда уютная и светлая квартирка Рид, в которой всегда царили гармония и смех, превратилась в холодные стены, пустое место, навевающее тоску и смрад смерти. Там больше не было дома, в который я всегда спешила вернуться.

Питер, явно осознававший моё нынешнее состояние, сразу повез меня в свой особняк. Он дал мне кров и заботу отца, которой сейчас мне не хватало больше всего. Конечно, его замена не была полноценной, но я это ценила. Питер взял меня на иждевение и позволил войти в семью МакКензи.

***

Эйда - 19; Джошуа - 23

Разочарование и некая боль отражаются в янтарных глазах прежде, чем их хозяин успевает спрятаться от меня в своей спальне.

Джошуа...

Его чувства были мне очевидны ещё в детстве. “Странное” для него поведение я заметила, когда мне было лет четырнадцать. С каждым новым днём его чувства росли и крепли. Его слова, поступки, решения зарождали во мне такие же теплые ответные чувства. И хоть всё это было взаимно, никто из нас не решался разрушить многолетнюю дружбу ради некой любви, что одолела нас, что была незнакома...

Девятый класс стал самым ужасным в моей жизни. Год, в который я потеряла всё, что имела. А сама стала чем-то вроде бомбы замедленного действия, что когда-то взорвётся, задев всех, кто дорожит мною.

Тем летом всё семейство Рид должно было уехать к океану на пару недель по желанию их единственной дочери - она всегда мечтала его увидеть - но по вине пьяного водителя, выехавшего на встречку, погибли все члены семьи, за исключением подростка на заднем сиденье.

В той аварии я лишилась родителей. Виновный погиб на месте - его машина, врезавшись в нашу на большой скорости, по инерции кубарем укатилась в канаву с трассы. Мама не дотянула до больницы - погибла от острой кровопотери где-то на пути к Мэйкону. В её тело неудачно вонзились осколки от лобового стекла, задев жизненно важные органы и сосуды. Папа протянул на несколько дней дольше. По счастью случая, стёкла вонзились не слишком глубоко и не в критические места. Его успели доставить в ближайшую больницу и провести операцию. У него было сломано несколько костей. Руки, ребра, позвонок. Два дня он пролежал без сознания, а после умер от разрыва вен и артерий.

Как иронично, он, словно умалишенный, всегда говорил, что захлебнётся кровью, что в конечном итоге и произошло...

Мне повезло куда больше - у меня не было никаких порезов, благодаря тому что я сидела за водительским креслом. В больницу меня доставили с сотрясением головного мозга и множеством гематом. Я была без сознания, и всё, что знаю об этом — это слова Питера, который сорвался с места, только услышав о несчастном случае.

Когда я пришла в себя, вся моя семья была мертва. Все мои близкие люди... В пятнадцать лет я осталась совершенно одна, и только Питер МакКензи - суровый, с первого взгляда, и деловой человек - проявил заботу и приютил меня, став новой семьей.

***

Те слова... они остались в моём сердце навсегда... первый и последний раз, когда Питер приоткрыл дверь в свою душу, приглашая меня в свой дом, не как гостью, а как дочь...

Джош...

Я дала обещание его отцу, что буду ему маяком в непроглядной тьме, что буду всегда рядом, но сама же бегу, поджав хвост. Не хочу причинять боль никому из них, но причиню... Как бы Питер не пытался убедить меня в обратном, я умру — это факт. Не хочу причинять боли больше, чем сейчас...

Джошуа будет намного лучше с Британи. Она здоровая, богатая с хорошей репутацией, а теперь она еще и беременна. Все карты сходятся.

Изначально Питер планировал наш с Джошем брак. Ему было плевать на Бритни и ее отца. Их фирму он просто хотел забрать себе, подавив. Я заставила его передумать. С таким диагнозом я могла пожелать, чего угодно, и МакКензи старший исполнил бы это беспрекословно, потому что надежда медленно таяла с каждым годом. С этим не живут долго. И конец уже приближался…

Я не смогу быть с Джошуа. В пятнадцать мне поставили диагноз - рак лёгких 2 (медленно переходящая в третью) стадии. Чудом я дожила до девятнадцати. Неизвестно сколько мне осталось... Но учитывая то, что онколог выдала мне сильнодействующие наркотики, уже можно сделать выводы... Доноров Питер так и не смог найти... И результат всей этой истории был один...

А я всё ещё не готова...

Джош быстро одевается и выходит на кухню, застёгивая часы на руке. Всё, как всегда идеально: выглаженная белая рубашка, тёмно-синий пиджак, штаны. Его волосы убраны назад. Весь вид молодого бизнесмена портит черный галстук, висящий на его шее, который он завязал... ну... через одно место...

— Тц, - подхожу к мужчине и тянусь к концам “удавки”, как он сам его и называет, - Кто тебе будет завязывать галстук, если меня не будет рядом...

Эти слова слетают сами по себе, просто в шутку, пока я механически уже завязываю галстук на его шее, а их смысл доходит буквально через пару секунд.

Что же ты будешь делать, КОГДА меня не будет рядом?

Я туплю взгляд, стараясь на обращать внимания на столь пронзительные глаза, что следят за каждой малейшей изменой в эмоциях, тоне. Джошуа слишком хорошо меня знает, чтобы не заметить...

— Ты всегда будешь рядом.

Сердце пронзает ядовитая боль, разносящаяся по всему телу, а я сама вздрагиваю, так и замерев с узлом в руке.

“...всегда...”

На глаза наворачиваются слёзы от осознания, от вранья, от тайны. Он уверен в своих словах, но это ошибка. Он не знает, что есть реальность, поэтому подобные слова столь легко срываются с его губ. Он не знает, о чём говорит. Он ничего не знает...

И вот я поднимаю глаза. Мы встречаемся взглядами. Его полный уверенности и мой полный сожалений.

“Всегда будем вместе”.

“Нет”.

“Если тебя не будет рядом со мной, то Я буду с тобой”.

— Попрошу Лиама научить тебя завязывать галстук, - бросаю ему в лицо, затянув немного удавку, и отворачиваюсь, дабы смахнуть набежавшие слёзы.

— Зачем, - смеётся парень за спиной, и мне не стоит даже смотреть, чтобы понять, что он проводит своей рукой по волосам, - Тогда тебе не зачем будет касаться меня.

Ещё удар.

Ну, зачем ты всё это делаешь, дурак? Зачем портишь всё? Тебя ждёт прекрасное будущее с женой и ребенком, с компанией отца. Я хочу лишь насладиться остатком... Не хочу становиться главным героем твоей жизни... потому что тогда буду лишь камнем преткновения, тянущим вниз, в Марианскую впадину, из которой потом никто не сможет выбраться... Я стану для тебя главным злодеем, сломавшим твою жизнь...

— Поехали, - бросаю через плечо, - Иначе опоздаешь на работу.

***

Следующие дни проходят намного тише и спокойнее, чем понедельник. Людей достаточно много, но в этот раз они не выстраивают длинные очереди на улице в ожидании освободившихся столиков, чтобы отведать наши деликатесы. Все идет плавно и размеренно. Одни уходят, другие приходят. И в кафе воцаряется некая гармония.

Во вторник Черри устраивает мне допрос с пристрастиями о нашем маленьком путешествии с “мистером Джеем” в больницу, но тут же расстраивается, когда я отказываюсь говорить - наши дела с Джошуа — это только наши дела - и отмахиваюсь от нее, упоминая лишь то, что её бурная фантазия играет не в том направлении.

Больше с этой темой она ко мне не подходила, зато каждые двадцать минут спрашивала о моем самочувствии. Метадон, принятый в понедельник, оказывал на меня влияние весьма эффективно, так что боли я не ощущала вплоть до вечера четверга.

В пятницу я вновь была как огурчик. Самым оптимальным вариантом было принимать наркотик на ночь. Я находилась в бессознательном состоянии во время должного сна. Никаких свидетелей, побочек, никаких беспокойств.

— Эйда, не могла бы ты принести те корзиночки, что в прошлый раз мне понравились, - воскликает мужчина, когда я прохожу мимо его столика.

Это наш завсегдатай – Ричард Грин – местный писака из газеты «Atlanta Today», любитель всего сладкого и рыбного.

— Хорошо, Мистер Грин, минут через пять принесу их вам, - не забываю про улыбку и спешу на кухню, краем уха уловив звук открывшейся двери.

В этот раз работой заняты оба повара, что меня радует. Отлынивая от работы, Жан просто создаёт себе ещё большие проблем, чем имеет сейчас, и это не скажется положительно ни на нём, ни на его близнеце, ни на нас.

Озвучиваю им заказ Мистера Грина и уже собираюсь вернуться обратно, но меня останавливает вопрос Тома о моем состоянии. Повар просит меня посидеть с ними, чтобы я смогла отдохнуть, но сегодня мне это не нужно. Почему-то моя энергия в этот день так и жаждет вырваться из меня, будто я открыла своё второе дыхание. Поэтому я вежливо отказываюсь от “предложения” мужчины и спешу в зал, чтобы помочь коллегам с новыми посетителями, среди которых нахожу Джошуа.

Он сидит на своём излюбленном месте у панорамного окна и уже попивает свой кофе, едко поглядывая на меня в немом приглашении.

Ох, уж эта Черри, которая усадила его, налила кофе и мне даже никак не маякнула о его приходе...

Всю неделю от Джошуа я получала только какие-то размытые сообщения, по содержанию напоминающие: “Я жив”. Он не появлялся в кафе, да и по ТВ его не показывали. Питер говорил, что сын наконец-то взялся за ум и засел на работе, утопая в ней, что было очень странно. Могу лишь предположить, что будущий ребёнок играет в его сознании важную роль рычага, который смог каким-то образом переломить Джоша пополам.

— Я думала, ты взялся за работу, - бурчу, остановившись возле его столика, придерживая кофейник.

— И тебе привет, юная Кэти, - его очи смеются, пока он вновь прикладывает к губам чашку, наблюдая за моей реакцией.

Мои глаза вспыхивают сначала в удивлении, а потом в медленно нарастающей игривости и фальшивой злости.

Да как он посмел такое сказать?

“Юная Кэти” - это семнадцатилетняя героиня из фильма “Кэти уезжает”. Мы смотрели его на прошлой неделе. Весьма драматичный фильм, но сравнить меня с ней...

— Да, прости, не могу много говорить с тобой, мне ещё нужно пойти, меня ждёт клиент... иного характера, - подмигиваю, а он вспыхивает, как спичка, я говорю достаточно тихо, чтобы остальные посетители не услышали столь бредовой фразы, - Думаю, у меня подобное пойдёт куда лучше, чем у нее.

По сюжету фильма девушка мечтала о лучшей жизни в Сан-Франциско, но ей всё не хватало денег, потому начала помимо работы официанткой торговать своим телом, и дела у нее с этим шли довольно плохо. Она мало получала, всё надеясь на большее...

— Отец тебя прибьет, - недовольно бурчит мужчина, расстроенный своим неудавшимся подколом.

После смерти родителей Питер забрал меня в своей дом, пригрел и заботился обо мне, как о родной дочери - поэтому он сейчас и старается мне пригрозить им. Вот только дело в том, что Мистер МакКензи - человек, первый узнавший о моей смертельной трагедии жизни, поощряет любое мое желание:

“Лилия моя, жизнь быстротечна, - бурчал мужчина, сцепив руки в замок, - И ты это понимаешь намного лучше всякого другого, - сглотнул, - Мы не знаем, когда умрем, поэтому не стоит сидеть в комнате, взаперти, губя себя. Врачи не делают положительных прогнозов, но твоя жизнь на этом не заканчивается. Делай, твори, радуйся, веселись и отрывайся, чтобы в последний миг ты не боялась, - внимательный взгляд серых глаз завораживал, гипнотизировал, внушал, - “Не страшно умирать, когда жизнь прожита не зря” - это были последние слова моей жены - Эмилии, - тяжелый вздох вырвался из его груди, - Вы с ней похожи, и я не хочу видеть, как моя дочь умирает просто так. Борись с этой гадостью, покажи, что ты достойна жизни.”

— Думаешь? - ехидно ухмыляюсь.

Я бурчу ему, что этот бой остался за мной, что в следующий раз нужно придумать что-то посущественнее проститутки в фартуке, и удаляюсь, продолжив разносить заказы гостей.

Джошуа прекрасно знает, что его отец мне не помеха. По большей части из-за того, что он видит во мне мать Джоша, хочет подарить мне свободу, а ещё в наши тайные разговоры я вижу в его глазах отблески вины. Мужчина винил себя за смерть... своей жены... своего друга... своей подруги... Они были частью семьи, которую, по его мнению, он не смог защитить и спасти.

Смерть - такая смешная вещь, которой всё равно, насколько ты силён, богат, счастлив, красив, из какого ты класса, что ты хочешь продолжить своё никчёмное скитание. Перед ее лицом все равны, встречает она тех, чьё время закончилось, и никакие деньги, никакая красота не способны купить время...

А это никчёмное чувство вины, что я вижу в глазах многих настолько бесполезное и противное - оно разрушало души людей своим терзанием и этим дурацким “если бы...”.

— Добро пожа... - начала я, подняв голову от счёта, который лежал на барной стойке, но зависла, увидев знакомое лицо.

— Давно не виделись, - милая улыбка отражается на лице красивого мужчины.

Его пепельно-русые волосы были в легком беспорядке, что для Корса было редкостью. Мужчина был слишком серьезен насчет всего, что касалось его работы. Всегда одетый с иголочки, идеальная укладка - это было неотъемлемой частью Лиама с защиты диплома.

— ...да... давно, - неловко улыбаюсь, осматривая его причёску, - А...

— Даже не спрашивай, - устало бурчит парень, усаживаясь рядом со мной за барную стойку, - Думаю, мне стоит уволиться.

— Этот идиот снова скидывает на тебя свои обязанности? - легонько хлопаю друга по плечу, а по коже пробегается табун мурашек от ощущения чужого пронзительного взгляда на себе.

Лиам Корс - лучший друг Джоша. Он один из тех парней, что подкалывали МакКензи тем, что я бегала за ним хвостиком, но в то же время, Лиам довольно трепетно относился ко мне. Мы с ним хорошо подружились.

— Всё из-за этого фальшивого ребёнка, - мужчина устало машет рукой, якобы отмахиваясь от моего ещё не высказанного предложения - слишком хорошо знает мое большое влияние на МакКензи, - Колу, - заказывает бармену, - со льдом.

— Стоп, - вскакиваю я с высокого стула, - В каком смысле “фальшивого”?

Это что ещё значит? Как вообще ребёнок может быть не настоящим?

— Он не Джоша. Они не спали никогда, - сиюминутно выдаёт мужчина, благодаря бармена за напиток, а после внимательно смотрит на меня, - Разве он не сказал тебе? - качаю головой, - В любом случае, теперь ты знаешь, а где сам твой дружочек, - Лиам облокачивается на стойку, попивая колу, и осматривает западное крыло кафе.

Так, ребёнок не его... Он никогда не был в близости с Бритни? Только не говорите, что он вообще ни с кем не был. В это уж точно я не поверю.

Но почему-то в груди расплывается нечто теплое и такое приятное, заполняя ту мрачную пустоту, что появилась после тех слов…

— Ох, - прихожу в себя, выпуская всё возмущение вместе с воздухом, - А ты разве не чувствуешь, от куда идёт весь этот испепеляющий негатив, - смеюсь, кивая в противоположную сторону.

Зелёные глаза стреляют прямо в цель. Корс извиняется и направляется к другу легкой походкой. Уверена, у него на лице довольная улыбка.

Глава 4. Джошуа

“Не уходи сегодня ночью, Останься здесь еще ненадолго, Напомни мне, на что это похоже, И давай влюбимся ещё раз...”

Джошуа - 23; Эйда - 19.

— Ты никогда не брала наши машины, - бурчу, прислонившись плечом к косяку двери, ведущей в просторный гараж, наблюдая за тем, как девушка вздрагивает, а сумка в её руках падает обратно на землю.

Не иди я специально за Эйдари по пятам (неважно, зачем я это делал), то вовсе бы не заметил ее маленькое тельце среди всех этих огромных, на ее фоне, внедорожников, джипов и элегантных спорткаров. В этом месте она выглядела максимально неестественно.

Она никогда не приходила сюда. Обычно Рид ездила на общественном транспорте, доказывая нам с отцом, что уже взрослая и самостоятельная, что ей не нужны наши подачки или дорогие подарочки. Порой, когда девушка всё же соглашалась прокатиться с кем-то из нас на машине, то ее забирали у входа, а не из гаража: я обычно бросал свою “Ауди” где-то у крыльца, а отца забирал водитель.

Как-то МакКензи-старший, чуть ли не умоляя, предлагал выбрать любую машину на ее вкус из нашей семейной коллекции - она тоже часть этой семьи - но Эйдари не была бы Эйдари, если бы согласилась.

Её политика на этот счёт была странной и непонятной мне до жути. Если тебе дают - бери. К чему эти отказы и страдания? Неужели, так здорово быть на одном уровне с теми людьми, которые катаются на автобусах, не в силах купить себе машину? Она на их уровне... Да... Ничего не меняется от того, что Рид живёт в нашем доме и за счёт отца... Она всё ещё остаётся Рид... И просто не хочет обманываться на свой счёт...

Её семья после ухода Мэтта со сцены не была столь богатой, как МакКензи - средний класс, и их всё устраивало. Да, они никогда не могли себе позволить купить дорогущую марку машины, телефоны или бассейн на заднем дворе, но им это было и не нужно. Даже несмотря на лишённость роскоши, их семья была счастливой.

Каким-то образом мама смогла подружиться с Миссис Рид, а мой отец и Мистер Рид были школьными друзьями, но при этом социального статуса между ними даже не ощущалось. Все вместе они были хорошими друзьями, они были семьей. И мне нравилась та атмосфера, что царила в доме, когда мы все собирались вместе. То ощущение безграничного веселья и радости...

Кристалл и Мэттью не были похожи на обычных людей, которые лишь жаждали наших деньги. Эти двое были искренними и вежливыми. Казалось, они были с нами наравне. Их манеры были превосходными. А их отношение ко мне поразило в самое сердце. Я был для них словно сын, которого у них никогда не было и не будет...

После смерти мамы мы стали реже собираться. Рид хотели дать моему отцу время оправиться, зная его лучше многих - он одиночка, и должен справиться с этим сам. Я же смог оправиться только благодаря им. Казалось, отец даже не замечал, что Кристал Рид забирала меня в свою квартиру, где обо мне заботились. Она не могла заменить мне мать, но в какой-то степени старалась восполнять нехватку материнской любви.

Рид всегда добивались своих мест, денег, всё, что они имели, своими силами, поэтому она такая... своевольная, что ли?

Она выпрямляется, услышав мой голос, но слишком неуклюже - девушка бьётся головой о крышку багажника. Глухой звук заставляет меня поморщиться, а на губах играет глупая улыбка от ее ругательств.

Какая же она неуклюжая...

Я отталкиваюсь от своей опоры и направляюсь к ней. Девушка бурчит различные ругательства, проклиная то ли меня, то ли багажник, и потирает своё ушибленное место на макушке. Со стороны это выглядит забавным.

— Вот же растяпа, - лёгкая улыбка касается моих губ, пока я мягко глажу Эйдари по голове, наблюдая за ее слегка покрасневшими щеками.

Её ухоженные шёлковые волосы приятно щекочут мою ладонь, а серо-зеленые глаза стреляют немым вопросом о происходящем.

— Зачем тебе машина? - ловко перевожу тему, подозревая, что её очередной допрос увенчается ее победой и нашим неловким молчанием, - Ты переезжаешь?! - краем глаза скольжу за ее спину, где в багажнике “Лексуса” водрузилась одна сумка.

Мой голос подводит меня в порыве удивления и непонимания - интонация получается слишком писклявой, что поражает не только меня. Прочищаю своё горло и вновь повторяю свой вопрос. Уже более стойко и ровно.

Она реально переезжает? Почему? Куда? Обратно в квартиру Рид? Нет, она же не может? Она не сможет вернуться туда... Может что-то случилось, и поэтому она хочет быть немного поодаль? К чему такая спешка? Вчера всё было нормально... Она была на работе, а после я отвёз ее к врачу, как и договаривались. Что могло, чёрт, произойти за эту грёбанную ночь? Зачем мне нужно было съезжать из фамильного особняка? Так бы я был всегда рядом с ней и знал бы о ее планах!

Ах, точно! Это же мой любимый папаша выкинул меня за шкирку из дома с целью сблизить нас с Бритни. Он думал мы будем жить вместе! Пф... Смешно.

Но сейчас это не важно...

Мой мозг сейчас кипит от кучи вопросов, адресованных той, кто стоит прямо передо мной: куда она собралась? Почему она ничего не сказала мне? Почему не попросила о помощи? И зачем ей столько вещей? Это что все её вещи?

Серо-зеленые глаза теряются, а алые губы сжимаются в тонкую линию. Она обдумывает, как бы сказать мне? Или стоит ли говорить мне вообще? О чем она думает? Эйдари всегда умела читать меня, как открытую книгу, но я подобного не мог. До той страшной аварии - мог, после - нет. Она закрылась от меня настолько, что я не узнал девушку на больничной койке. Со спутанными волосами. С исхудалым лицом. С мертвым взглядом. С пустотой внутри.

Тогда я не решился быть рядом, а когда ее привезли домой - было уже поздно...

***

Джошуа - 19; Эйда - 16

— Как ты?

Слегка приоткрыв дверь, заглядываю в комнату Эйды, погруженную во мрак. Свет выключен, а плотные темные шторы задёрнуты, и лишь маленькая щелка пропускала солнечный луч прямо на постель девушки. Она сидела посреди кровати и заворожённо смотрела через эту щель в окно, где цвела жизнь, но сама ее не впускала внутрь. Её исхудалые руки сплелись воедино, прекрасные длинные волосы спутались в пучке, пара прядей повыбивалась из общей массы, опустившись на спину, и осунутое чертовски бледное лицо не выражало ни одной эмоции.

В ответ тишина. Девушка смотрела куда-то прямо сквозь всех и всё, находясь где-то далеко отсюда, где-то в своих гуляющих мыслях, и я всё никак не мог понять в каких именно.

Я знал, что ей пришлось пережить, и не удивился смердящему запаху смерти, что словно шлейфом, преследовал ее, окутывая всю комнату. Казалось, здесь, в ее спальне, жизнь просто остановилась.

По велению сердца я накрыл ее руку своей и поразился тому, насколько же она была холодной. Такой ледяной, что человек не должен был жить с такой температурой, но она жила... существовала... ее состояние не было похоже на жизнь.

Отец рассказал мне, до прибытия сюда, что с семейством Рид случилось несчастье и что Эйдари сейчас не в лучшем состоянии, но я должен был показать, что я рядом. Рядом с ней сейчас, в трудный для неё период в жизни, так же, как и она. Мне стоило решиться зайти к ней ещё тогда, когда в спешке прилетел вслед за отцом в Мэйкон...

— Эйдари, я могу понять тебя... - слабо бурчу, на что незамедлительно получаю ответную реакцию.

Девушка силком вырывает свою руку и в слепом гневе смотрит на меня. Казалось бы, такая слабая, маленькая, а столько силы. Казалось, меня прокляли сто... нет, тысячу и более раз. Пожелали столько раз умереть в муках, что на меня сию секунду должен был свалиться метеорит и причинить настолько сильную боль, чтобы я умолял об убийстве.

Она была под действием смерти родителей, не осознавала, кто я и что она делает сейчас, отталкивая меня. Она не мыслила здраво. Ей было нужно время.

Я думал, раз после гибели матери они вытащили меня из депрессии и постоянном утоплении в вине своим обществом, своей волшебной семьей, узами, то и я смогу потянуть за них, чтобы спасти девушку, в которую влюблён, но каким-то образом оказалось так, что Эйда похожа не на своих родителей, а на моего отца...

— Ты не знаешь, - прошипела девушка, - Ты никогда не поймешь. Оставь меня в покое!

Но вся загвоздка была в том, что я понимал ее чувства...

***

Джошуа - 23; Эйда - 19

— Ответь, - шепчу и, уложив себе на щеку её всё ещё прохладную ладонь, прижимаюсь к ней, как к последней возможности, - Куда ты бежишь?

Казалось, если сейчас я отпущу ее руку, Рид уйдет - закроет багажник, сядет в эту гребанную машину и уедет туда, где я не смогу ее найти. Я не мог ее потерять... Я был зависим от нее, и мне не нужны были никакие Бритни, другие девчонки, тусовки, компания отца. Без неё я не смогу быть собой. Она ценное составляющее моего мира.

На моих любимых глазах, цвета океанского бриза, наворачиваются слёзы - Рид готова взорваться. Мы столкнулись взглядами, и не в силах были отвести их. Я всё ещё держал ее ладонь на своей щеке, а она мягко щекотала мою кожу своими тоненькими, всё ещё холодными пальцами.

Тонуть друг в друге, так и не имея шанса соприкоснуться…

Каждый ощущал эту немыслимую тягу, боль сердец, их безумный ритм, тепло в моменте касаний. Я знал, что небезразличен ей. В её глазах царила любовь, когда взор ее касался меня. Всё это могло быть реальным, если бы отец не настоял на той гребаной помолвке с Бритни. Если сейчас она уйдёт, я ему этого никогда не прощу.

— Джош, - хриплый голос был предзнаменованием слёз, которые наворачивались на ее глазах, создавая эффект волн, - Я... - её глаза замешкали, а тело словно ударило током, и она отдалилась, вытягивая свою руку из моей, - Я...

И в эту минуту слабости, мы вернулись на четыре года назад, когда я всё ещё мог прочитать девушку, ее мысли, ее чувства, ее жесты, когда я был всем в ее мире. Минутная растерянность, открывшая мне многое: страх открыться, страх потери, страх будущего, волнение, сожаления, благодарность, вина...

А когда книга со звонким звуком захлопнулась прямо перед моим носом, я понял, что не услышу правды. Она не скажет...

— Снова соврёшь? - обида и разочарование так и сквозили в моих словах, я ничего не мог с этим поделать, и они же ранят шатенку в самое сердце.

Эйдари вздрагивает и тупит свой взор на свои босоножки, пока я всё продолжаю сверлить ее взглядом.

И с каких пор я решил быть милым мальчиком перед ней? Милым старшим братиком, которого можно продинамить, поиспользовать, которому можно врать без устали?

— Невероятно, - усмехаюсь с ее реакции и взгляда, что просто кричали: “Я хотела соврать, а теперь меня пристыдили”, - Интересно, с каких пор ты считала меня кем-то недостойным тебя? Недостойным доверия? - девушка вскидывает свой встревоженный взгляд на меня, уже готовая защищаться, но я продолжаю, - Я вообще был когда-то значим для тебя? - я знаю, что был, что есть, - Постоянные отказы, вранье, тайны... С каких пор? С тех самых, когда тебя привезли после аварии? Когда я был рядом, но в то же время давал тебе нужное пространство и свободу? Скажи мне! - прикрикнул, - Когда я стал гребаной ненужной никому вещью!?

От моего крика Эйдари вздрагивает, ее слегка потрясывает от испуга, который бродит по ее телу. Боялась ли за себя или за меня - я был без понятия. Сейчас меня это волновало не в первую очередь.

Я грозно смотрел на девушку, глаза которой дрожали. Она судорожно бегала по моему лицу в попытке найти причину моего поведения. Причину... Возможно, она заключалась в моей психике? В том, что я боялся потерять близких людей? В том, что я просто псих?

Моя семья - отец, мать, Бабушка, Кристал и Мэтт Рид и ты, моё сокровище, моя неземная любовь - постоянно уменьшается. Я был счастлив, когда все мы были вместе, но я продолжаю терять людей. Сначала бабушка Рид скончалась от смерти, затем мама... Погибла от вирусной инфекции, что впоследствии вызвала рак. Потом ушли тётя и дядя - в автомобильной катастрофе. Теперь уходит Рид...

Скольких мне еще предстоит потерять, чтобы наконец сломаться? Почему я продолжаю терять их... Не легче было бы уже просто забрать меня?

— Джошуа, - трясущийся голос возвращает меня в реальность, в гнусную ужасную реальность, в которой цветок моего сердца уходит, - Ты никогда не был ненужной никому вещью, - шепчет девушка, обхватывая моё лицо своими ладонями, а по ее щекам текут реки слёз, - Ты очень важный человек. Ты важен своему отцу.

Но не тебе...

— Что ты за глупости говоришь? - Рид выдавливает глупую улыбку из себя, - Человек по сути своей не может быть бесполезным. Начиная с рождения и заканчивая смертью. Ты приходишь в этот мир с определенной целью, рождаешься благодаря двумя другим людям и, конечно же, для них. Ты живешь и являешься безумно ярким светом для кого-то. Пусть даже если ты этого не знаешь. Ты направляешь своим сиянием других. Вдохновляешь и заставляешь следовать за собой. И многие люди могут жить ради тебя, как и ты можешь жить ради кого-то... - её мягкий и ласковый голос заставлял верить в ее мудрые слова.

Если я настолько важный, почему ты бежишь от меня...

— Но можешь ли ты жить ради меня? - тихо шепчу.

Что скрывается за этим слезами? За разговорами с отцом? За тем жутким приступом кашля? Что я пропустил в твоей жизни такого?

На мгновение ее мокрые глаза расширяются, и, кажется, я вижу в них толику надежды, что быстро меркнет под влиянием вины и некой осознанности, которыми она со мной не делится, снова оставляя меня в стороне.

— Джошуа, - начинает она, вытирая свои влажные щеки, и отходит от меня на шаг, - Я просто хочу съездить к Океану и подумать. Я вернусь через пять дней, и мы с тобой поговорим. Хорошо?

Она просто хочет увидеть океан? Вот так внезапно? Хочет поехать одна в такую даль? На машине? Почему не на поезде? Или самолёте? Почему одна?

— В Джексонвиль? - бурчу, следя за ее глазами.

Почему-то я даже не сомневался в ее последующем ответе. Всё было слишком очевидно, чтобы она сейчас сказала: “Нет”. Несколько лет назад Рид планировали поехать туда, чтобы провести немного времени у атлантического океана. Это была ее мечта. Из-за аварии она не смогла ее исполнить.

Но почему сейчас?

— Да, - неловко улыбается, наконец отпуская моё лицо, - Долговато, но я справлюсь. Это важно для меня...

Глава 5. Эйда

“Освободись от волненья, Что разрывает тебя, Перестань сыпать соль на раны. Возьми перерыв - переведи дух”

Эйда - 14; Джошуа - 18

Волнение приятной волной трепетало нервы, бросая меня то в жар, то в холод. Сегодня должен быть поистине потрясающий вечер, который не мог просто забыться и улететь из головы. Ни за что. Он будет жёсткими корнями сидеть в памяти до скончания веков, потому что это последний день в статусе ученика, последний день детства...

Класс, оставивший после себя море смеха и веселья, шуток и безобразий, покидает стены, в которых творил столько неразберихи…

— Милая, ты слишком напряжена, - мама ласково проводит своей тоненькой рукой по моему плечу в успокоительном жесте, легко сжимая его, пока я нервно стряхивала большой пушистой кистью пудру с лица, - Ты так сильно волнуешься, - ее лёгкий смех помогает моей психике немного успокоиться, - Малыш Джо даже волнуется меньше, а ведь это его выпускной.

Она была какой-то волшебной. Одна ее улыбка могла успокоить любого, одно легкое касание заставляло взять себя в руки, ее шепот заглушал басы многих грозных людей, которые ни во что не ставили других (Питер был одним из их числа), а ее теплые и нежные объятия лечили разбитые души.

В зеркале встретились наши глаза: мои серо-зеленые и прекрасные лазурные глаза мамы, что будто светились, изображая водную гладь озера в уезде Манас, полные тепла, добра и любви.

Мягкая улыбка украшала её лицо, омолаживая его ещё сильнее. Ей было тридцать пять, но только в документах. Никто никогда не давал ей столько. Её кожа была светлая, словно фарфор. Гладкое подтянутое лицо без единой морщинки. Глаза, горящие огнём юности и желанием приключений. А на стройном теле всё сидело чересчур идеально. Мы были точной копией друг друга, за исключением глаз.

Максимум двадцать три...

Когда мы переехали в Мидтаун - деловой и жилой район Атланты, чуть северней центра, многие наши соседи по ошибке обращались к Кристалл Рид “Мисс Рид”, принимая маму за мою старшую сестру. Какая-то старушка даже высказывала свои соболезнования нам по утере нашей матери, поскольку считала моего отца чертовски верным, думала, что он не способен на развод. За этим было забавно наблюдать, поэтому мы не спешили менять мнение людей. До того момента, пока к маме не пристал какой-то парень в дорогущем костюме, живущий в пентхаусе, выше нас на семь этажей. Он решил, что станет прекрасной “партией”, как он сам выразился, для молодой и красивой девушки, не имевшей ничего без него.

Но она имела всё...

Самоуверенный ублюдок поплатился сполна - Мэтт - мой отчим - не стал с ним долго церемонится, выкинув того взашей из нашей квартиры, не забыв оставить парочку следов на его красивеньком личике в память о его лицемерии.

— Твой “малыш Джо” вовсе не переживает о происходящем... - бурчу, улыбаясь маме в ответ.

Сегодня выпускался Джошуа и все его одноклассники - те парни, что всегда с ним тусовались и подкалывали его мной, Лиам, девчонки, фанатеющие по нему и его друзьям. Они нарядятся в мантии Королевского синего цвета - цвета школы - наденут забавные шапочки с декоративными кисточками. Им выдадут аттестаты об окончании школы. И их ждёт новый этап - колледж, взрослая жизнь...

Глаза колит от подступающих слёз, которые не уходят от внимания самой заботливой женщины в мире. Она приобнимает меня за плечи и целует в лоб, а по телу сильной ударной волной протекает ее волшебное тепло.

— Ну, чего ты, милая, нюни распустила.

— А если он уедет в колледж и забудет про меня, - хриплю я, сдерживая слёзы.

— Эй, только не реви, - она легко поворачивает меня за плечи к зеркалу, - Посмотри на себя. Посмотри, какая у меня волшебная дочь.

Медленно взгляд перетекает с маминого отражения на моё собственное, и я застаю там поистине прекрасную девушку. Длинные каштановые кудри накрывали плечи, скрывая открытую спину. Чёрный топ с ассиметричными рукавами и вырезами красиво подчеркивал мою грудь, а белые классические штаны на высокой посадке с широким белым ремнём выделяли тонкую талию.

— Ну, как этот ребёнок может бросить тебя?

— А где это мои самые любимые дамы на свете прячутся? - с озорной улыбкой в комнату вошёл папа.

Они с мамой были в парных нарядах, что казалось мне чертовски милым. Молочное платье с длинными пышными рукавами и легким чёрным кружевом на квадратной линии декольте под ключицей приятно облегало тело женщины, спускаясь чуть ниже колена. И папа в точно такого же цвета рубашке и в чёрном костюме тройке.

Они выглядели элегантно и слишком нарядно для подобного мероприятия, будто имели статус, сравнимый с МакКензи, нам это было не нужно, но родители были против. После всех этих церемоний они планируют затащить нас в ресторан и отметить это событие грандиозным ужином.

Папа легко чмокнул маму в висок, приобняв за плечи, и оглядел меня с ног до головы.

— Милая, он поразится тебе, - шепнула мама, - Малыш Джо без ума от тебя, так что не переживай.

***

— Благодарю Вас, Директор Рэншоу, - улыбчивый голос отозвался из колонок, заставляя меня еще больше начать беспокоиться.

Церемония проходила на футбольном поле, позади школы, где установили целую сцену и расставили множество стульев для выпускников. А мы только вылезли из машины. Нам предстояло пробежаться по коридорам Мидтауна, чтобы выскочить к нужному нам месту через тренажёрный зал.

— Мам, пап, давайте быстрее, Джош уже на сцене.

Выбор бежевых лодочек на 10-ти сантиметровом каблуке сейчас показался мне чересчур тупым. И в мыслях было лишь, что нужно было идти в кроссах и забить на всю эту грациозность большой и толстый... гхм...

— Я не спец в речах, никогда не любил писать что-то подобное, тем более заранее...

Я неслась по пустым коридорам - если это можно было назвать словом “нестись” - совсем позабыв, что мои родители плетутся где-то позади меня, возможно, даже не зная, куда идти. В тот момент меня почему это не волновало... Зато стоило мне открыть двери тренажерного зала, ведущие на улицу, как ощутила прилив жара и стыда.

Родители стояли прямо перед этой дверью и ждали только меня, довольно улыбаясь и держа друг друга под руки.

— Уверен, я не один здесь, кто проклинает писать сочинения, - остальные выпускники громко поддержали своего одноклассника, - Простите меня, Миссис Корт, - он слегка склонил голову в ее сторону, на что она с улыбкой отмахнулась от него.

— А как вы...

Мистер и Миссис Рид озорно переглянулись и весело подмигнули мне, пальцами вытянув кулоны за цепочки из-под одежды. Одинаковые медиаторы висели на их шеях, символизируя один выпуск, одних и тех же друзей, с которыми они провели лучшие годы своей жизни.

“Выпуск 2000. Midtown High School”.

Они носят их в знак памяти о былом, о людях, которые навсегда останутся в их сердцах. Папа мне как-то сказал: “Детка, не важно, что случится потом. Миллионы приходят и уходят. Не в них счастье. Самым важным на свете всегда будут люди в твоём сердце, вот здесь”. Его слова и действия в тот миг расходились, будто были неподвластны ему самому. Он указал не на сердце тогда, а на этот медиатор, будто именно он означал ту небывалую связь, о которой говорил отец.

Они здесь учились, потому и знают короткую дорогу, но что это за путь, о котором мне еще ничего не известно? Через какую дверь они прошли? Через буфет? Миссис Нориман - буфетчица - выглядит слишком грозно и агрессивно, чтобы водить с ней дружбу. Но зная моего отца, он вполне мог себе позволит такое.

— Раз у нас сегодня последний день, хочу сознаться, Миссис Корт, мои письменные работы просто ужасны, но Вы всегда оценивали их на отлично, только благодаря Рид, которая ежедневно их проверяла и заставляла меня по десять раз переписывать, вдалбливая смысл слов, - все залились диким смехом, даже учителя, даже мои родители, что заставило меня покраснеть еще сильнее.

Все... Абсолютно все знали и видели наши теплые и близкие отношения с Джошуа. Его друзья подкалывали его, а меня постоянно баловали чем-то вкусненьким. Учителя не упускали моментов, чтобы упрекнуть Джошуа мной. Если его оценки скатывались, сразу в дело шли фразы по типу: “Ты же старше - ты должен подавать пример своей девушке, а не наоборот”. А ведь мы никогда не встречались... Но все: одноклассники, учителя, родители, все, кто знал нас - ждали, когда же стена между нами сломается...

Что этот сопляк несёт? Совсем страх потерял?

Я подняла на него глаза. Джош был в пятидесяти метрах от меня, стоял на сцене, что возвышалась всего на полтора метра над землёй, в такой же как у всех синей мантии, в такой же дурацкой шапочке, что съехала у него на левый бок, а может он с самого начала так ее надел.

— К сожалению, ее здесь нет, я бы хотел попросить ее кое о чем, - ребята залились свистом и ободряющими фразочками, пока кто-то из учителей не поднёс второй микрофон к подбородку и не сказал:

— Эх, Ромео, - вздохнула преподавательница химии старших классов, - Даже не смог найти свою Джульетту. На два часа.

Джош заворожённо повернул голову и просматривал людей прямо от начала сцены, пока не наткнулся на нас, стоящих у самого здания школы, а вслед за ним оглянулись и все остальные, прожигая меня пристальными взглядами.

— Вау, - выдохнул парень, чем поднял новый слой смеха.

— Эй, герой-любовник, - выкрикнул кто-то из толпы, и я узнала голос Лиама, - Ты что-то хотел сказать своей маленькой любви. Дерзай! Она здесь.

— Корс, завались, а, - прошипел парень в микрофон, после чего вновь вернул свой взгляд на меня, - Эйдари, ты сегодня такая прекрасная, - щёки заливались с каждой секундой, пылая всё ярче и ощутимее.

Мама с папой где-то рядом стояли, прижимаясь друг к другу, и с лукавыми улыбками следили за происходящим. Они всё время пытались нас свести друг с другом, так что неудивительно, что теперь они наслаждались храбростью Джоша.

— Это последний миг, который мы проводим в стенах этого заведения. Больше не будет звонков, перемен, ужаснейше сложных уроков математики, писанины, волнения об экзаменах. Мы выиграли этот сезон по футболу, сдали лучше всех экзамены, что удивительно, - новая вспышка смеха, - и теперь мы покидаем это место. Двенадцать лет - не малый срок. Переступив сегодня порог Мидтауна после всего этого, мы начнём свой новый этап, начнём взрослую жизнь, в которой сами будем нести ответственность и уже не сможем забежать к Директору Рэншоу с просьбой спасти, - его голос был ровным, но я чувствовала колебания в его душе.

Джошуа - чувственный человек, и его речь стала самым слезливым моментом в сегодняшней церемонии. Многие учителя платками утирали свои набежавшие слезы, Директор держался молодцом, но я видела, как тело напряглось в попытках сдержать слёзы. Все привыкли к классу Джоша, что без конца дебоширил и устраивал веселье в каждом уголке школы.

— Смотри, - мама с ехидной улыбкой шепчет, стукая папу локтем, - Уилл Рэншоу сейчас разревётся.

Папа шикнул на неё, от чего она тихонечко засмеялась, прикрывая ладонью свой рот, чтобы не издавать больших звуков, пока Мэтт снимал выступление Джоша на камеру. Уверена, он отправит это Питеру, который не соизволил прийти на выпускной сына.

Главное - мы тут...

— Эй! - крикнула мама, перебивая Джоша и обращая на нас всеобщее внимание, - Директор Рэншоу! Не держите всё в себе! Это же выпуск 2017! Позвольте себе слёзы! Не будьте скрягой!

Многие смотрели на маму в смешанных чувствах, не зная, смеяться или что. Кто мог позволить себе разговаривать так с Директором старшей школы Мидтаун? Конечно же, сама гроза этой школы, которая в своей юности разнесла лабораторию, смешав какие-то взрывоопасные компоненты. Откуда она их вообще нашла?

— О, - протянул мужчина с сединой в волосах в свой микрофон, ухватившись за возможность спрятать свои слёзы, - Я узнаю этот радостный голос где угодно. Сама Кристалл Тинджерли, - он тепло ей улыбнулся, - Не знал, что ты сегодня будешь здесь. С кем ты пришла? Твой ребенок выпускается?

— Ох, нет, Директор, - прокричала она в ответ, - Я теперь Кристалл Рид, - она с наслаждением ждала, пока до мужчины дойдёт, что это значит.

Мама и Мэтт безумно любили друг друга и гордились своими отношениями, друг другом. Они всегда были опорой и поддержкой. И многие завидовали подобным чистым и искренним чувствам, что они распыляли вокруг себя. Но немногие могли догадаться, что за глубокой истинной любовью сидит травма, которая тогда подкосила всех. И я доказательство подобного вероломства...

Папа снимал это всё на видео, и Джоша, и маму, и Директора, и красную от смущения меня тоже успел заснять, гадёныш.

— Что!? - воскликнул Директор, - Мэттью Рид?

— Да, сэр, - папа помахал рукой ему, слегка опустив камеру, - Я здесь, присутствую на этом важнейшем событии.

— Ну, хоть где-то ты присутствуешь, - тепло улыбнулся мужчина.

Все дружно засмеялись, а я скрывалась от любознательных взглядов, уперевшись лбом в широкую спину отца. Я не стеснялась их. Скорее наоборот, рада, что у меня такие родители. Но сейчас, когда на меня смотрят все, становилось как-то неловко.

Джошу разрешили продолжить после того, как Директор попросил моих родителей задержаться после церемонии и подойти к нему.

— И пусть сейчас нам предстоит проститься, мы не говорим: “Прощайте”, всего лишь - “До свидания”?

— МакКензи, когда ты свалишь, я только с облегчением вздохну, - возмутился директор в свой микрофон.

— Та ладно Вам, - усмехнулся парень, - Я приду к Вам так же неожиданно, как тётя Крис и дядя Мэтт. В этой школе всё ещё остаётся Эйдари.

***

— Никогда бы не подумал, что бунтарка, из-за которой я в тридцать лет начал седеть, станет женой музыкального гения, - восхищенно лепетал Директор, переводя взгляд с мамы на папу.

— Да ладно Вам, - смеялась мама, - не такая уж я и оторва была.

— Ты устроила фонтан в женском туалете, - серьезно проговорил мужчина, смиряя ее взглядом, - имея при себе только пилочку.

— Это была случайность, - нервно захихикала мама.

— А потом ты взорвала школьную лабораторию, потому что решила затушить бычок в какой-то склянке с жидкостью посреди урока химии. Мало? Тогда может напомнить, как ты сорвала матч по футболу тем, что выбежала с оголенным верхом разукрашенная в синюю полоску прямо на поле?

— Директор Рэншоу! - слегка покраснев, вскрикнула мама, сжимая руку отца.

— Вау, Тётя Крис, да ты оторва.

— Завались, - прошипела она, - Мелкий негодник. Лучше удели внимание Эйде, пока она не надумала, что ты ее бросаешь.

Всё, я готова провалиться под землю. Закопайте меня так глубоко, чтобы никто и никогда не смог меня найти. Долезьте до магмы и сбросьте моё тело туда.

Стояла себе, никого не трогала, просто слушала. Нет же, даже так умудрилась вляпаться во что-то.

Горящие глаза находят меня моментально, а длинные ноги сокращают расстояние до минимального. Где-то на границах своего сознания слышу вопрос Директора о моей непохожести на отца, но мне уже плевать. Меня опаляет горячее дыхание, и ворожат искрящиеся глаза.

— Ты сегодня так прекрасно выглядишь, - шепчет Джош в попытках отделить нас от реальности.

— Ты это уже говорил, - усмехаюсь, - А ты по-дурацки в этой шапочке, - мы также тихо смеёмся, почти что касаясь друг друга, - В какой колледж ты поедешь? Он далеко? Слышала Питер хочет отправить тебя в Нью-Йорк. Это престижно. Поздравляю.

— Я не уеду дальше твоей доступности.

***

— Это пустая трата времени, тетя Крис, - мычит Джош рядом со мной на заднем сиденье, - Он ни за что не выйдет. Позвоните дяде Мэтту, пусть возвращается. Посидим вчетвером. Мне этого хватит. Правда.

Грозный взгляд, говорящий слишком многое, впился в друга через зеркало заднего вида, заставив парня заткнуться. Кристалл использовала его только, когда ее не слушались Джош, Мэтт или Питер. Ко мне подобный взгляд не относился никак. Я была порождением её любви. Она души во мне не чаяла.

Питер Коул МакКензи - деловой и слишком занятой человек, не любящий, когда его отвлекают от работы, поэтому если мне нужно иметь какое-либо дело с этим человеком, то я прошу связаться с ним родителей, либо же звоню его секретарю. Шансы, что он не пошлёт отца весьма малы, так что Джош прав, мы попусту тратим время.

Через пару минут из огромного стеклянного здания выходит отец в сопровождении Питера. Недовольный, но всё же плёлся за своим чрезмерно счастливым другом в машину к нам.

— Как? - в унисон выдохнули мы, когда папа уселся на переднее сиденье.

Дверь рядом со мной распахнулась, представляя моему взору идеальный серый костюм с красным галстуком, что идеально сидел на подтянутой фигуре взрослого мужчины.

— Здравствуйте, - я подвинулась на середину, кивнув отцу Джоша.

— Привет, - слабо улыбнулся мне Питер и уселся рядом, захлопнув за собой дверь.

— Пф, - прыснул папа с переднего сиденья, - Ещё бы он отказался. Ты такой смешной, малыш Джо. Пит тебя слишком любит, чтобы игнорировать такой день.

— Да что ты...

Мама завела мотор и тронулась с места, в салоне воцарилась гробовая тишина, и разрасталась чересчур гнетущая атмосфера враждебности. МакКензи потеряли свою связь после ухода Эмилии. Она была звеном, что объединяла их. Теперь же эти двое были словно щупальца, отделенные от головы... На что сейчас надеялись мои родители, я просто не понимала...

— Эй, милая - громко шепнула мама, - Загадай желание.

Ее веселый тон с легкостью разряжал самую грустную атмосферу, а ее какие-то внезапные и странные фразочки и мысли просто поражали.

— Что? Почему?

— Ты сидишь между двумя МакКензи, - весело отозвалась женщина, привлекая серьезный взгляд Питера и разочарованный Джоша.

В этом была вся она. Кристалл Рид могла найти веселье в любой непроглядной ситуации, в любой тупой вещице. В этом она была мастер. Тупые шутки, которые, между прочим, выполнили свою работу - разряжали обстановку и поднимали настроение.

— Эй, она скоро станет одной из нас, - возмутился Джош, - Зачем делать такие тупые вещи?

Три удивленные пары глаз устремились прямо в парня, впиваясь до боли в его плоть, заставляя жалеть о сказанном. Только мама продолжала следить за дорогой, но на лице у нее вылезла довольная ухмылка, будто она только и ждала этого.

— Ты мне так предложение делаешь? - рассмеялась я.

— Джошу... - начал Питер, но отец оказался быстрее.

— Эй, малыш Джо, эта детка моя, понял? - с наигранным гневом отозвался отец, - Ты не достоин ее.

— Что? - возмутился парень.

— Докажи, что достоин, - весело поддержала мама, - Мэтт не запрещает, просто намекает. Возьми себя в руки, достигни высот. Эйда и так рядом с тобой всегда, чтобы поддержать. Так что покажи, что, сделав ее своей, ты сможешь о ней позаботиться.

— Что? Нет, я не это имел ввиду, - возмутился отец, - А то, что она навсегда будет принадлежать мне! Она моя малышка. Только моя.

— Какой ты ребенок, - буркнул дядя.

— Пит, ты не поддерживаешь меня? Пит, как ты можешь так со мной?

— Боже...

***

Эйда - 19; Джошуа - 23

— Я тебя убью! - рычал мужской голос сквозь сонную пелену, - Ты головой стукнулся? Ты вообще, кто? Исполнительный директор или его жена, которая может улететь в отпуск в любой момент?

Я жмурюсь и наконец открываю глаза от столь разъяренного голоса Лиама. Мокрые от слёз щеки щекочет прохладный ветерок. Мы всё ещё ехали в машине, за окнами проносились зеленые пейзажи, которые уже так наскучили за эти пару часов езды. Солнце медленно плыло к горизонту, сообщая о времени.

— Ну, да, я твоя жёнушка, - смеётся Джошуа.

Я перевожу на него свой всё ещё сонный взгляд, осматриваю его точеный профиль, слежу, как двигаются его губы, как он жмурится при смехе, как сильная рука держит руль, пока другая лежит на полностью открытом окне.

Это был сон... Воспоминание пятилетней давности... мама... папа... они были тогда еще живы... и мы смогли разделить такое между нами... Но то предложение... я совершенно не помню, чтобы это было в реальности... Видимо, моя фантазия решила пошутить надо мной...

— Я поговорю с твоим отцом, чтобы меня реально сделали наследником “МакКензи Форс”, - бурчит Лиам, после чего отключается.

Джошуа не успевает обвинить друга в том, что у того кишка тонка, поэтому бурчит это себе под нос. Он не замечает, что я уже не сплю, поэтому я пользуюсь момент, продолжая впитывать его лицо, его красоту...

— Через минут двадцать остановимся в Мэйконе, - он не смотрит на меня, но всё равно кладет руку на мою макушку и треплет меня по волосам.

Его рука такая большая, такая теплая, манящая... Как он сам...

***

Пару часов назад:

— Ты с ума сошёл!?

Дверь в кабинет с диким звуком ударяется об стену, пропуская меня внутрь, где за столом из темного дерева с кипой бумаг сидел Питер, устало потирая переносицу.

Я была дико возмущена случившимся. Как вообще можно было додуматься сделать такое?

Джошуа, который маячил позади меня с довольной ухмылкой, хотел тоже пройти в кабинет, но я вовремя закрываю за собой дверь и на всякий случай поворачиваю замок, чтобы бунтующий характер парня не доставил нам проблем.

— Отвечаю на твой вопрос: нет, я не сошёл с ума, а вот насчёт тебя я не уверен, - спокойно отвечает мужчина, продолжая подписывать важные бумаги, - Так открыть дверь могла только истеричка.

— Да ты! - вспылила, подлетев к его столу, - Зачем ты позволил ему поехать со мной? А если он увидит у меня приступ? Или наркотики? Или я умру при нём? - я лепетала без разбору всё, что приходило в мою больную голову, - Он это не перенесёт и...

— Вот поэтому, - грозно перебил меня Питер, сверкнув серыми глазами, в которых царил лёд.

Глазами Джошуа явно пошёл в мать.

— Он и поедет с тобой, - с нажимом, - Если у тебя начнётся приступ, парень поможет тебе с ним справиться. Если увидит наркотики, ты объяснишь ему всё. Конечно, он не перенесёт твою внезапную смерть, - повысил голос, - Так исправь это! Расскажи ему! Пусть он насладится последним временем с тобой, а ты с ним! Хватит заставлять его отказываться от себя и тратить время на недоумения, которые появляются из-за твоей лжи, - он проходится рукой по своим волосам в такой же манере, как и его сын, а на мои глаза вновь набегают слёзы - в последнее время я слишком сентиментальна, - Пойми, что ему будет больно в любом случае... Только вот от твоего письма проблем будет намного больше... и разбираться с ними придётся мне! Я всегда исполнял твои желания, так что исполни и ты моё последнее желание... - его взгляд становится тёплым и нежным, где-то лишь на мгновение мелькает сожаление, а на губах расцветая легкая вымученная улыбка.

Эмилия...

Как я могла забыть... Питер... он пережил тоже самое. Его жена скончалась от рака лёгких так же внезапно, как я приняла решение уехать и бросить их здесь. Она знала о своей болезни, но умолчала. Не сказала никому. Ни своему мужу, ни сыну, ни лучшим друзьям, ни мне. Последний ее вдох был сопровожден тирадой извинений и признаний. Она просила прощения и наказала быть семьей, о которой женщина всегда мечтала. Эмилия таила всё в себе, дабы не видеть лиц сожаления, вины и скорби, чтобы они не обращали внимания на то, как быстро она умирает. Только вот все видели, как увядает цветок благородной Лилии...

И в голове МакКензи мои действия идентичны поступкам его покойной жены. И он просто не хочет, чтобы его сын сломался так же, как и он когда-то, чтобы закрылся ото всех в комнате и глушил своё горе алкоголем и наркотиками, как когда-то его отец...

— Питер...

Я знаю это выражение лица. Прекрасно помню. На похоронах Эмилии он смотрел на ее бездыханное тело в открытом гробу точно также. Он прощался с ней так тихо, чтобы никто не услышал, что его голос дрожал. А сейчас...

Он прощается... Говорит мне: “Прощай” подобными словами.

— Кристалл и Мэтт воспитали прекрасную дочь, - мужская рука ложится на мою макушку, чем ломает последний барьер, удерживающий слёзы, - И хорошо позаботились о моём сыне, когда я был не в состоянии. Я благодарен им, что ты есть в моей жизни, что ты была моей семьей.

...была...

— Ты очень удивительная девушка, и я хотел бы, чтобы ты была МакКензи. Может быть тогда этот парень приструнился бы, - он смеётся грудным смехом, выдавливая его из себя.

Питер Коул МакКензи - одиночка, и все свои трудности переносит сам, в отдалении от других людей. Он сильный человек, и сейчас храбриться передо мной, но я знаю, стоит мне уехать, как запрёт эту дверь, и будет оплакивать мою потерю. Я всё ещё жива, но прекрасно его понимаю - я не вернусь уже в этот дом, а он хочет проститься...

— Моё желание - сделай моего сына по-настоящему счастливым за эти несколько дней, - его голос предательски ломается, и он тут же отворачивается от меня, закрываясь в себе.

Питер...

***

— Зачем нам Мэйкон? - мой голос ломается то ли ото сна, то ли от слёз горечи.

Встревоженный взгляд мечется от пустой дороги к моему лицу и заплаканным слегка покрасневшим глазам. Его большая, теплая и манящая рука, что покоилась на моей макушке, плавно переплывает на моё лицо. Большой палец мягко проходится по коже, утирая солёную жидкость. Я не отталкиваю его, просто наслаждаюсь его заботой и нежностью.

Этот сон... такой теплый... такой желанный... он слишком сильно на меня подействовал... Я вспомнила те времена, когда мы все были вместе. Конечно же, кроме Эмилии. Из шестерых остались только трое, и вскоре эти двое меня потеряют.

Я останусь без них.

— Кошмары? - мягкая мальчишеская улыбка касается его губ.

Это его фирменная. Детская, глупая, беззаботная улыбка, за которой тянется тень беспокойства.

— Нет, - я мягко качаю головой, - Самый прекрасный сон в мире, - немного трусь о его ладонь, чем зарабатываю недоуменный пристальный взгляд, - Мне снилась мама... - на его лице появляется понимание, и грусть одолевает его тоже, - И Мэтт... И твой отец... и ты...

— Я немного устал и хочу поесть и поспать, поэтому мы сделаем остановку, - его рука исчезает с моего лица так же быстро, как и люди исчезают из его жизни, а взгляд устремляется только на дорогу.

Он за рулём уже более трёх часов, не считая тех жутких пробок в Атланте, и это естественно, что ему нужен отдых. К тому же из-за всех этих разборок мы выехали довольно поздно, потому солнце скоро сядет. И я не хочу подвергать его опасности.

Закрытый Джошуа - самое ненавистное мною зрелище, которое я только видела. Вот, ну, и что он там себе думает в своей придурочной голове? На какую тему ведёт диалог со своими демонами? Опять загоняется? Опять винит себя? Опять ищет оправдания?

Я могла бы вытащить его из подобного состояния. Промыть мозги. И заболтать его чем-нибудь новым, интересным. Хотя, о чем можно говорить новом, когда вокруг одни деревья да машины?

Мэйкон - город в центральной части штата Джорджия в США, всего в двух с половиной часах от Атланты. Город, до которого не успели довезти маму. Город, в котором погиб папа. Город, в котором почему-то случилось чудо и меня спасли. Город, в котором я всё потеряла...

Здесь сидит корень моего прошлого, который я закопала на веки. Раскапывать его и вновь погружаться в те жутких дни не было в моих планах. Я всего лишь хотела съездить к океану, туда, куда мы тогда и не смогли доехать - Пляж Джексонвилля, потому что это было моей мечтой - увидеть океан.

Сейчас это последнее, что я могу сделать для себя. Последнее...

Питер, попрощавшийся со мной, прекрасно понимал, что я уйду так же, как и его жена. В последний момент. Ни с кем не попрощавшись. Никому ничего не сказав...

Смерть на берегу океана - немыслимое счастье для меня, которое вскоре осуществится. Ещё немного, и я буду в месте, где соберутся все Рид и, конечно же, Эмилия...

Глава 6. Джошуа

“Время не ждёт, и мы как бyдто бы рады Ранить дрyг дрyга изысканным ядом”

Джошуа - 23; Эйда - 19

— Будьте добры два одноместных номера, - я облокачиваюсь локтем на ресепшен, за которым мне заворожённо улыбалась девушка в строгом костюме, жадно поедая меня глазами, и показываю два пальца.

Прошу ее сделать всё, как можно быстрее, и не забываю одарить ее своей фирменной улыбкой, которая всегда помогала мне. Без обаяния и симпатичной мордашки маловероятно получить то, чего хочешь в кратчайшие сроки. Даже сейчас, когда я чувствую себя чертовски хреново, а на моем лице сто процентов появились синяки под глазами и лицо немного осунулось, да и сам взгляд, уставший - я прямо чувствую, как мои веки давят на глазные яблоки, это работает, и хостес быстренько начинает перебирать своими пальцами по клавиатуре, чтобы выяснить есть ли в наличие свободные номера.

В голове мимолетом проскальзывает бредовая мысль - сейчас работница скажет, что есть только один двухместный номер. Как это бывает во всех этих мелодрамах, идущих по Холлмарк Шэннэл, и нам придётся делить его эту ночь, завязался бы душевный разговор, в котором бы вспылили какие-то бредово-печальные моменты, правда, что резала все плоть и органы, а в конце я бы сказал, что всё это не важно и поцеловал бы ее, повалив на эту большую кровать...

Это было бы слишком клишировано и тупо для реальности.

Эйдари справа от меня немного тушуется и начинает переминаться с ноги на ногу, прожигая в моём лице уже миллионную дырку. Мне кажется, от меня уже и вовсе ничего остаться не должно было. Подобный интерес в любое другое время, в другом месте мне польстил бы, и я бы попытался воспользоваться моментом, подразнить, пофлиртовать, но уж точно не сейчас, когда я прикладываю все силы, чтобы ровно стоять возле ресепшена и не качаться.

— Что с тобой? - лёгкий, я не назвал бы это ударом, но в случае Эйдари это был именно он, прилетает по моему бедру, заставляя меня наконец обратить всё своё внимание на девушку с тревогой во взгляде.

Прекрасные серо-зелёные глаза, напоминающие мягкий океанский бриз, полны беспокойства и вопросов. Они были совершенно не такими, как у тёти Крис и, конечно же, не как у дяди Мэтта. Возможно, Эйдари носила глаза своего отца. Биологического. Которого мы никогда не видели. После той страшной аварии, где погибли родители Рид, а она каким-то чудом выжила, мой отец разрешил ей глазком взглянуть на тело виновника автокатастрофы - на своего отца - Саймона Листерса, но девушка отказалась.

“Моя мать - Кристалл Тинджерли-Рид, а мой отец - Мэттью Рид. А этот человек лишь тот, кто забрал у меня моих родителей”, - так она тогда ответила отцу.

Не знаю, насколько она похожа на него, но уверенно заявляю, что на все девяносто девять процентов Эйда Рид похожа на свою мать. Такие же шикарные длинные волнистые волосы, цвета тёмного шоколада, такая же стройная фигура, подтянутое лицо, губы, нос...

Я вижу в ней отражение Крис и Мэтта. Её внешность, его характер, и чужие глаза, которыми она взирает на меня...

Она младше, да и ниже меня, но смотрит так, будто это обо мне стоит беспокоиться, заботиться, нянчиться, когда она сама выглядит не лучше меня. И дело во все не в дороге. И не в том, что она только что проснулась. А в том, что лежит за ее красивыми устами... Эйда скрывает от меня нечто большее. То, чем смогла поделиться с отцом, но не со мной... Её что-то гложет. Как физически, так и морально...

Не просто же так мы едем в Джексонвиль, куда тогда собирались Рид...

— Что? - я через силу усмехаюсь, чувствуя небывалое напряжение во всех мышцах, - Я просто немного устал, - шепчу, пройдясь рукой по волосам.

— Да, но после чего? - напирает.

Нас прерывает наигранно сладкий голос хостес, которая наконец нашла нам номера. Всё, как я и заказывал - два одноместных. Девушка слащаво улыбается мне и просит предоставить удостоверения личности, чтобы вбить нас в базу отеля, и оплату. Я протягиваю работнице свои водительские права и, пока Рид возиться в поисках своего кошелька в сумке, протягиваю кредитную карту.

Она не заплатит ни копейки, пока я не узнаю всю правду...

— Трёхчасовая дорога для тебя шутка, что ли? - мой смех выходит сбивчивым, от чего я жмурюсь.

Эйдари не стоит вникать во все мои проблемы, пока сама по уши погрязла в своих, но ее безграничное любопытство меня убивает. У неё есть какое-то чересчур назойливое желание знать всё, что касается меня, но в ответ я не получаю ничего...

— Я не спал, - сдаюсь под напором серо-зеленых глаз.

Всё-таки она жутко похожа на дядю Мэтта, даже не являясь его родной дочерью. Их поведение, привычки, взгляды. Они идентичны. Порой, когда она сердится на меня или упрекает, я вижу на ее месте дядю, который из раза в раз ругает меня за мое детское поведение.

Будь они с тётей Крис живы, сказали бы что-то подобное: “Сопляк, тебе уже двадцать три, а ты ни на каплю не вырос. Занял должность благодаря отцу, собираешься жениться на нелюбимой женщине, ведёшь разгульный образ жизни, делаешь больно нашей дочери. А когда-то в грудь бил - говорил, что она станет одной из Вас”.

Невольно морщусь от реалистичности своей фантазии, слегка сжимая руки в кулаки и делая глубокий вдох. Если бы они были живы, всего этого бы не было... Эйдари бы не закрылась от меня, не отказалась бы от своих чувств, Бритни бы не появилась в моей жизни, как и ее характер, и ребенок, я бы не проводил ночи напролет в клубах...

Я не мог заснуть последние два дня - во снах мне являлись мама и тётя Крис. Они стояли неподвижно, взявшись за руки. Смотрели на меня разочаровано, пока я кричал, звал их, оправдывался... И как бы быстро я не бежал, не мог приблизиться к ним ни шаг. А они всё молчали...

Молчаливое презрение - самая ужасная на всём белом свете вещь. Особенно, когда исходит от близких людей. Одних взглядов достаточно, чтобы ты понял, насколько низко пал. В них нет ни злости, ни обиды. От того они и страшнее. Нельзя обвинить человека, который молчит, который не испытывает к тебе ненависти, но всё же высказывает глубокое неодобрение. Люди, которые стали семьей, которые переломили ход моей жизни, которых ни за что в жизни не хочется подводить, которых больше не вернуть, испытывают неприязнь к человеку, которым я стал, но всё ещё продолжают любить, потому что я не чужой... Это клинком рассекает мне сердце...

“Для того, кто приходит во сне - не нужны слова” - как-то сказала нам бабушка Эйдари - Симона Рид. Она не была ее роднёй, но любила и обожала ее так же, как и Мэтт с Кристалл. Симона постоянно делилась с нами какими-то историями, советами жизни, что должны были нам помогать.

Мама и ее подруга приходили ко мне несколько ночей подряд, а после я с криком и слезами просыпался в темной комнате, в постели. Совсем один.

Их уже не вернуть, их нет, но они даже на том свете пытаются мне что-то сказать, что-то донести. А я это упускаю...

Вытянув из меня причину моей бессонницы - кошмары - девушка отстаёт от меня, тяжело вздохнув, будто сама понимала, какого это. Нам предоставляют два одноместных номера, что находятся напротив друг друга, и мы договариваемся встретиться через час в ресторане на первом этаже, чтобы поужинать.

За этот час я успеваю закинуть небольшую сумку в номер Эйдари и спортивную в свой, принимаю прохладный душ, чтобы хоть немного взбодриться и не быть соплёй перед Рид, и еще немного сижу в телефоне, разбирая почту.

Лиам перестал мне слать сообщения после того звонка. Смирился со своей участью? Зато Бритни всё продолжала написывать. Она слала, какой-то бред, связанный с нашей свадьбой, кучу фотографий колец, которые она якобы хочет, а следом шли фотографии колясочек и кроваток.

Что за фигня?

Отправляю ей короткое сообщение: “Скинь их отцу ребёнка”, и откидываю свой телефон подальше, чтобы не видеть многочисленные лживые ответы девушки.

В назначенное время мы с Эйдари встречаемся на первом этаже, где располагается ресторан, и, набрав себе ужина с фуршетного стола, занимаем места в глубине зала, где меньше всего проходимость людей.

— Ты в порядке? - слабый голосок звучит неестественно мягко, что заставляет меня невольно напрячься.

Оторвав глаза от своей поджаренной курочки, смотрю на девушку, у которой лежит несколько штучек сладкого картофеля и всё.

Ей хватит этого?

— Да, - киваю, возвращая всё своё внимание на мясо.

Я заталкиваю своё безграничное любопытство и немыслимое количество вопросов об её самочувствии подальше, чтобы не взорваться.

Как ни странно, Рид больше не лезет ко мне со своими расспросами, и мы в молчании заканчиваем трапезу, а после расходимся по своим номерам, лишь пожелав друг другу спокойной ночи.

***

Когда я открыл глаза от чересчур яркого солнца, бьющего по глазам, сел и огляделся, то нашёл себя лежащим на большом пледу в плавках и солнцезащитных очках. Слабые волны океана плавно прибивались к берегу и также медленно уходили обратно. Где-то неподалёку веселились дети, плескаясь в воде и строя песочные замки.

Этот пляж напоминал мне тот, на котором я был в самом детстве. Мама по какой-то неизвестной мне причине обожала его и боготворила. Хотя бы два раза в год, но мы приезжали сюда, чтобы порадовать ее.

Летом солнце сильно припекало, поэтому все посетители сидели под зонтиками и несколькими слоями солнцезащитного крема, а всегда прохладный атлантический океан был безумно теплым. Мама каждое утро вытаскивала нас из отеля, чтобы немного провести время на пляже, пока еще солнце не достигло своего пика, и окунуться в воду с головой. Она была отличным пловцом, но почему-то дальше метра от отца не уплывала, а если мы начинали с ним резвиться - нырять на время, плавать под водой, наперегонки, вылавливать крабов или просто баловаться, обливаясь водой - она возвращалась на берег, редко, по-моему, это было всего пару раз, мама брала надувной матрас и возвращалась к нам. Ночью создавалась слишком сильная атмосфера, которую не описать. Звёздное небо, тихий шум волн создавали поистине загадочные вечера.

Осенью не многие решались приехать сюда - погода становилась суровее, ветер холодал, а в океане бушевали штормы. Прекрасный песочный пляж был засорен тиной, водорослями и всякой живностью, что волны вынесли на сушу. Но Эмилии МакКензи всё равно безумно нравилось приезжать сюда. Она уже не купалась, лишь мочила ноги, если было не слишком холодно, но почти сразу же после этого отец закутывал ее в теплое одеяло и натирал ей ноги, чтобы согреть. Она была не из тех, кто сам бы сказал, что холодно, попросил бы о таком. Но отец знал ее превосходно, каждый вздрог, каждый вздох, каждый взгляд и облизывание губ. Каждый ее жест и движение, что были довольно обычными, на самом деле несли небывалое значение. И я поражался и до сих пор поражаюсь тому отцу и мужу. Ночью становилось ещё холоднее, но мы все еще приходили на пляж, чтобы встретить алые закаты и облачные беззвездные ночи, которые маму безумно будоражили.

“Может сейчас ты и не способен увидеть звезды из-за облаков, но ты должен знать, что они всё равно там, никуда не деваются, просто их спрятали от твоего взора. Но звёздочки всегда наблюдают за тобой”, - её улыбка была поразительной, а слова застывали в сердце на очень долгие периоды жизни.

Зимой побережье покрывается снегом, а массивные волны превращаются в глыбы льда, по которым любители всего необычного любят прогуливаться. Мама в такое время любила просто вглядываться вдаль океана, в самый горизонт, будто находила там так много смысла, ответы на свои вопросы или просто что-то интересное. И я никогда не понимал этого взгляда, полного смирения.

А весной, когда всё тает и возвращается к жизни, пляж превращается в маленькую полосочку песка из-за приливов. Купаться все ещё холодно, но кто-то, начиная уже с конца марта, закаляется в ледяных водах атлантического океана.

Плед был завален шмотками, но я совершенно точно был один, что казалось мне чертовски неверным. Пляж, который я знал, как свои пять пальцев, на котором я просто не мог быть один. Но я был...

Нынешний отец бы не бросил свою работу, ради подобного. Мама была мертва... Как и тётя Крис и дядя Мэтт...

Эйдари? Тоже нет.

Со смерти своих родителей она погрузилась в себя, жутко напоминая моего отца. Иногда я даже задаюсь вопросом, а не его ли родная она дочь, но из уважения к маме и ее подруге быстро отмахиваю эти мысли прочь.

Шум воды и лёгкий ветерок успокаивал и заставлял остаться здесь подольше. Некое умиротворение царило здесь, превознося покой. И никакие ссоры, никакой посторонний шум не мешали этому чудному отдыху.

Но вот мой взгляд цепляется за них.

Две женщины, что стоят всего в десяти шагах от меня, держатся за руки и безэмоционально следят за мной. Их ноги по щиколотку омывает вода. Теперь на них лёгкие платья, что отлично продуваются.

На Кристалл белое короткое платье на бретелях, а на Эмили - длинное красное полупрозрачное. А под ними купальники - красный и черный соответственно.

— Мама... - шепчу.

Молчание тяжёлым куполом нависает над нами, и я уже не слышу ни детей, не океана, ни чаек.

Женщины молча, не роняя ни звука, протягивают мне свободные руки, делают шаг навстречу, но воду не покидают, и расплываются в счастливых улыбках.

— Что это... - я не в силах сказать громче.

Тупо смотрю на их руки, борясь с желанием рвануть к ним, обнять и вытащить из этого жуткого сна в реальность, а может и вовсе уйти вместе с ними. Где-то на горизонте своего сознания слышу знакомый смех и не в силах сдержаться поворачиваюсь в ту сторону.

В воде по пояс стоял Мэтт и с неким детским озорством поднимал брызги на...

Эйдари...

Она тоже была здесь. Стояла у самой границы суши и океана. И волны совсем не доходили до неё, разве что те капли, которыми орошал ее Мэтт.

Что происходит? Почему здесь Мэтт и Эйдари? Раньше в моем сне были только эти двое, так почему...

Они мертвы, так почему продолжают тревожить меня?

А что если...

В спешке обернувшись, осматриваю пляж. Незнакомые мне дети, люди. Симона... Бабушка Рид сидела на берегу в одиночестве, омываемая водой, вглядываясь в даль горизонта, как когда-то делала мама. Её глаза не выражали ничего, кроме как успокоения и наслаждения... А в нескольких метрах от нее в воде стоял незнакомец и внимательно следил за Мэттом и Эйдари. Я его не знал, никогда не видел, но не мог не узнать столь родных и любимых глаз, что с непониманием и некой толикой грусти смотрели на девушку. Это... Саймон Листерс- отец Эйдари... И он тоже в воде...

Поодаль от нас, от океана, стоял отец. Он с грустью взирал на маму, на своих друзей, на сам океан, не решаясь сделать ни шага, а может ему и не нужно было идти ближе, чтобы ощутить что-то...

Он был на суше. Я был на суше. И Эйдари тоже была здесь...

Вода касалась только тех, кто погиб... кого уже нет в мире живых...

— Нет, - шепчу я, вернув взгляд на подругу, - Этого не может быть...

Новый прилив едва касался пальцев ног Эйдари. Она звонко смеётся с детских выходок Мэтта, от чего у меня замирает сердце, и легонько отпрыгивает от прохладного Атлантического океана, но не далеко, и уже через минуту подходит ближе, чтобы услышать болтовню Рида.

— Скажите мне, что это лишь моя фантазия. Мой вымысел. Просто кошмар, который ничего не значит!

И обе поджимают губы. Кристалл медленно опускает свою руку вниз, а мама кладет ее себе на грудь, как бы показывая на легкие, что подвели ее.

***

Утром мне кажется, что я выгляжу еще хуже, чем вчера, и реакция Эйдари, когда она выходит из номера на завтрак, это подтверждает.

— О, Господи, Джош! - она буквально подпрыгивает, а ее глаза в шоке бегают по моему лицу, рассматривая темные круги под глазами, слегка осунувшееся лицо и сухие губы.

Я ещё никогда не выглядел так плохо, даже после бурной пьянки... Моё неземное себялюбие стремительно падает вниз, утягивая за собой и мою уверенность, и самооценку, и надежды на что-то больше, чем испуганное “О, Господи!”.

— Джош...

— Всё в норме, - отмахиваюсь и иду по коридору к лифту, чтобы больше не видеть того взволнованно-отвращенного выражения лица.

Никто не должен смотреть на меня так. Никто. Никогда. И даже она. Только не тогда, когда сама заслуживает подобных взглядов, кривляний и восклицаний. Казалось, что подобное ее вообще не волнует... Эйдари следует последить сначала за собой, нежели прыгать за людьми, что в ней не нуждаются...

Но я нуждался в ней...

Это для всех безумное торнадо было моей тихой гаванью с легкими покалываниями прохладного свежего ветерка, приятным запахом только что распустившихся лотосов. И как оказалось даже гармонию можно закрыть на карантин, в котором она покинет меня навсегда. Пожизненная болезнь - ограничения навсегда...

Меня дико клонило в сон и слегка пошатывало, потому даже не реагирую на спешные шаги девушки и на то, что она резко дёрнула меня назад. Эйдари была меньше и слабее меня и никогда бы не смогла меня подобным развернуть к себе, но сейчас я от такого чуть не падаю на темно-синий ковер.

— Джош... - виновато шепчет она, понимая, что это было слишком сильно для меня, а после в ее глазах что-то щелкает, - Мы никуда не поедем сегодня, - твердо.

Она настроена решительно - в ее глазах горят огни, губы сжимаются в тонкую линию, а хватка кажется мне немыслимо крепкой.

Будто бы в моих планах было ехать сегодня куда-то. Я не в состоянии вести машину, а Рид ненавидит это, потому она и не принимала наши подачки в виде машин, потому она и не слишком сильно противостояла отцу.

К тому же мы остановились в этому городе не просто так...

***

— Разве у Вас жил кто-то в Мэйконе? - возмущенно бурчит шатенка, сложив руки под своей грудью, яро акцентируя внимание только на ней, и плетется позади меня, рассматривая мраморные плиты, ища заветную надпись “... МакКензи”, - Кто это? Я думала, Ваша семья состоит только из тебя, Питера и Эмилии, - она немного понижает голос и на какое-то время замолкает, заметив, как дрогнуло моё тело.

Мама погибла двенадцать лет назад, но ее имя, ее образ, всё, что касалось или как-то напоминало ее, болью отдавалось во всем моем теле. Она ушла слишком рано и слишком быстро...

Короткое “ОК” приходит на мой телефон в ответ на дерзкое сообщение в полвосьмого утра: “Мне не нужна твоя компания. Пусть Лиам займет мое место”. Такое покорство и быстрое согласие, без разговоров, без угроз, значило лишь одно - он понял, почему я так решил.

Огромный букет Лилий в моих руках казался слишком тяжелым для каких-то цветов. Не каких-то... И все эти мелочи не забывали не ускользнуть от зорких глаз Эйдари, которая не забыла прочитать мне лекцию по пути сюда о моей слабости и возможной моей смерти из-за переутомления...

А она не сдается, да...

Играет до последнего...

— Ну, почему же, - слабо усмехаюсь я, продолжая идти вглубь маленького леса внутри кладбища, - Ты тоже часть моей семьи, - шорох от ее шагов затихает, стоит серо-зеленым глазам коснуться белого мрамора, возвышающегося на несколько метров над землей, - А ещё Крис и Мэтт.

Я поднимаю свой взор на две каменные плиты, отделенные от леса, кладбища, других людей, постороннего мира. Моё сердце сжимается, отдавая боль всему телу.

Место, созданное лишь для них двоих.

Медленными шагами я поднимаюсь в это подобие беседки и останавливаюсь прямо перед мраморными плитами.

“Кристалл Рид. 1982 – 2018" и “ Мэттью Рид. 1981 – 2018".

И надпись, что повторяется на одном и другом камнях: “Не имевшие никакой связи с реальным миром, всегда поглощенные в свою маленькую идиллию, созданные самим богом, самые превосходные люди, что стали однажды семьей одиночки, ушли в свое измерение, так и не оглянувшись”.

Не обращая никакого внимания (это не так) на девушку, что на трясущихся ногах поднималась ко мне, к надгробиям своих родителей, кладу букет Лилий на могилу Кристалл. Мама любила эти цветы и как-то обмолвилась за семейным ужином, что эти цветы означают благородство и признание, уважение.

Букет черных лилий для такой безбашенной женщины, как Кристалл Рид - самый подходящий выбор, который только можно сделать. Она бы оценила...

— Ты заменила мне маму, - шепчу, касаясь холодного могильного камня, - Прости, что привёл ее только сейчас, - сглатываю, - Только после твоего приглашения.

Мама тоже звала меня, но её могила находится в Атланте, а у Эйдари, возможно, уже нет времени возвращаться туда, поэтому мы продолжим наш путь в Джексонвиль. Последнее путешествие...

Пока шатенка стоит меж могил, проливая миллион слёз, я присаживаюсь над мрамором Мэтта и достаю из сумки бутылку элитного виски “Crown Roayal” и три складные рюмки. Рид любил такой алкоголь. Они с отцом часто распивали его на какие-либо семейные празднества.

— Почему я узнаю про могилы моих родителей только сейчас, - зло шипит девушка, заставляя меня вздрогнуть.

Но я сижу. Тихо наливаю в три рюмки виски. В одну чуть меньше - для Эйдари. Ставлю рюмку прямо под надписями.

— Прости, чувак, из меня вышел плохой зять, но прошу, позаботься о ней сам.

Встаю и, пройдя несколько шагов, протягиваю рюмку Эйдари, что недоуменно смотрит на меня, продолжая омывать свои немного пухленькие щечки.

— В память о твоем отце, - киваю на алкоголь.

И эти слова действуют так, как мне надо - девушка залпом выпивает виски, я следую ее примеру, после чего ставлю рюмку на мрамор.

— Почему сейчас? - я вновь отворачиваюсь от девушки, делаю несколько шагов к границе “беседки”, ведущей глубже в лес и громко втягиваю запах свежей травы и зелени, полной духовной силы, - Потому что ты собираешься уйти, - шепчу.

— Что?

— … вслед за ними, - я слежу за ней, обернувшись через плечо, и она вздрагивает то ли от моих слов, то ли от того тоскливого взгляда, который я не в состоянии контролировать.

Эйдари молчит, тупо смотрит на меня, а после покорно склоняет свою голову, заставляя меня молить о смерти.

Значит “да”.

— Я настолько ненадежный или безразличный тебе? - мне снесло крышу, - Ты умираешь, а я об этом ни слухом, ни духом? - я чуть ли не кричу на плачущую девушку прямо перед ее погибшими родителями, я просто гений, и мои собственные глаза наполняются слезами, а сердце словно сейчас взорвется от переполняемой боли, - Почему ты собираешься уйти? Тебе больно и плохо, но почему ты не желаешь поделиться этим со мной, - что-то щелкает мой переключатель, возможно, это был звонкий всхлип девушки, или же протяжный рваный вздох, что сбил ее дыхание, - Ни за что в жизни не поверю, что отец решил так просто тебя отпустить. Должен быть выход, чтобы тебя спасти.

— Как...

— Твоя мать мне сказала! - кричу, - Точнее показала. Они приходили ко мне во сне.

***

— Ни за что в жизни не поверю, что отец не смог найти тебе донора, - строго смотрю на покрасневшие от недавних слез глаза Эйдари, что сейчас поджимала под себя ноги, сидя на моей кровати в номере отеля.

Рак, что двенадцать лет назад съел мою маму, сейчас пожирает мою любимую девушку... И я не в силах ничем помочь...

— Джош, у меня четвертая стадия рака, - ровно говорит девушка, но я слышу сквозящее в ее голосе неверие, - Трансплантат не приживётся. Всё, что могут сделать для меня врачи сейчас - напичкать наркотиками, чтобы я не ощущала боль. Всё.

— И сколько тебе осталось?

Она лишь пожимает плечами, что бесит меня - относиться так беззаботно к тому, что скоро умрешь... Это так...

— Врачи не могут ставить сроки. Но я думаю, что скоро. Я и так прожила с ним четыре года. Он уже доедает меня, - смиренные глаза врезаются в меня словно иглы, заставляя отступить.

И тут в моей голове щёлкает. Четыре года назад после аварии она впала в глубокую депрессию. Казалось, желание и вообще перспектива жить покидала ее тело. Она была бледная, мало ела, была худее тростинки. А ее белая кожа была неестественно светлой из-за недостатка солнечного света. Я тогда думал, что всё дело в потере родителей, а Эйдари просто теряла надежду жить из-за скорой смерти...

— Но...

— Джош... - слабо тянет девушка, но ее руки, сжимающие лодыжки, белеют от силы, - Это поздновато говорить, и мне не следует портить сейчас всё то, что я выстраивала четыре года, но...

Она мнется, а ее голос ломается от слез. Её глаза бегают по моим рукам, которыми я упираюсь в кровать. Шатенка нервно сглатывает и облизывает губы. Уверен, в ее голове гуляет торнадо, собирая все мысли и силы воедино.

Что такое она хочет мне сказать? Что может быть волнительнее, чем ее скорая смерть?

Мои мысли бесконечно крутятся вокруг этой мысли. Мне больно. Сердце режется и жжется. И мне кажется, что я всё ещё не до конца осознал происходящее. Мой мозг еще не принял тот факт, что вскоре я останусь один... совершенно один...

— Я... люблю тебя...

Глава 7. Эйда

“Я скучаю по дням, когда я была юна и наивна,

Когда я думала, что идеальный парень придёт и найдет меня.”

Эйдари - 19; Джошуа - 23

Тяжелая рука на моей талии излучала манящее тепло, что было так непривычно ощущать там. Меня крепко держали, сокращая тем самым дистанцию, словно впитывая меня в своё тело в ожидании скорейшего ухода. Надежно сплетённые руки по очереди сжимали друг друга, показывая свою привязанность, наслаждение и полное нежелание потери. А плавные, будто течение волн, движения дарили безграничное чувство гармонии. Баланс между нами и всем тем, что творилось где-то на задворках нашего сознания. Мы кружились в безмерном вихре страсти, завораживая всех окружающих, ведя их взоры восхищений.

Ярко медовые глаза с коричневой окантовкой смотрели только на меня, даря то странное и крепкое чувство, что до жути незнакомо было нам обоим, но так желанно. Совершенно обычные губы, растянутые в озорной улыбке, постоянно дразнили, то приближаясь, то отдаляясь, заставляли желать поглотить их и тупо сводили с ума.

Его безупречный темно-синий костюм с черными лацканами и бабочкой, белой рубашкой сидели на нем изумительно, подчеркивая накаченную фигуру парня. Забранные назад темно-русые волосы открывали его “любящий” взгляд, который искрился ярче диско-шара на школьной вечеринке. И его чувства были взаимны...

И моё длинное тёмно-синее платье с глубоким декольте и вырезом на бедре было всего на тон темнее его костюма, но при этом не лишало той гармоничности, что вызывала наша пара.

И в этот момент нас не волновал никто, кроме нас самих, блуждающих в ритме тонкой музыки, что издавал оркестр где-то позади, вальсирующих только в нашем мирке, не доступном никому другому.

Мы не состояли в отношениях, что были нам так желанны, и в порыве танца мы постоянно тянулись друг к другу, дабы зацепиться за этот момент и наконец осуществить давно задуманное - переступить этот барьер и встретиться вновь...

Все смотрят на нас, следят и надеются. Мы кружимся, и я вижу тех трёх оболтусов, что смеялись над Джошем, когда я бегала за ним попятам. Лиам, Зейн и Дин. Они всё ещё посмеивались, но с наслаждением следили за нашим одиночным королевским танцем. В другой стороне учителя, что постоянно подкалывали нас обоих нашей нерешительностью, шушукаются, не сводя с нас взгляда. Где-то там стоят мои родители, которые пришли поздравить МакКензи, и Питер, как всегда, занят...

А я вновь оказалась здесь, в моменте, который мог решить многое, от которого сильно зависело наше будущее... и в нём я бы всё равно всё испортила бы...

— Посмотри на меня, - чертовски сладкий и сексуальный голос звучит прямо над моим ухом, кожу немного обжигает, и я подчиняюсь.

Смотрю в эти прекрасные медовые глаза, что будто бы гипнотизировали, заставляя тянуться, хотеть, желать... Всего один момент, и мы были бы счастливы. Всего секунда, способная исправить десять лет... но он не решится... Мы это уже проходили...

Танец окончен. Он падает в поклоне и ждёт моего книксена, а я стою... Я нереальна... Всё это нереально... Всего лишь сон, который я забуду...

Так может, хоть здесь я стану счастливой?

Он всё ещё ждёт, а я в порыве страсти, ухватываю его за лацканы и тяну на себя, впиваясь болезненно желанным поцелуем в его губы. И Джошу не нужно приглашений, чтобы перенять инициативу на себя. Он крепко прижимает меня к себе за талию, затягивая меня в новый танец страсти. МакКензи покусывал мои губы, исследуя мой рот своим языком, а я повторяла за ним в ответ, восхищаясь его природным мастерством.

Вокруг послышались одобрительные возгласы одноклассников парня, которые были заглушены ритмом моего сердца, обжигающим теплом Джоша, тем жутким удовлетворением, которое накатило на нас обоих, слоило нам только коснуться друг друга. Он был так ласков, так нежен, но в то же время таким жадным и властным, что не хотелось отрываться, даже чтобы дышать.

И я утопала в нем. Тонула в океане чувств, который хранил в себе всего один человек. Бесконечные волны, приносящие всё больше и больше эмоций, дарили их только мне. И были только для меня.

Внутри родилось неприятно чувство тоски и страданий - это все могло быть в реальности. Могло быть моим...

***

— Ты опоздала, - безэмоционально бурчит Джош, когда я нахожу его сидящим за столом в ресторане с полной тарелкой мясных закусок.

Я недовольно морщусь от столь резких изменений в его поведении, хотя не думаю, что всё это искренне - маска. Ставлю свою тарелку с панкейками, политыми шоколадным сиропом, и наконец сажусь за стол. Джош так и не взглянул на меня ни разу.

И что это?

Не буду же ему говорить, что после вчерашнего душевного разговора с ним, ссоры с Питером и дозы метадона я с радостью окунулась в мир Морфея, который подарил мне прекрасный сон и поцелуй, которым хотела подольше насладиться.

Кто вообще додумался попросить его вколоть мне метадон?

…

Ах, да, это была я. Чудненько. Теперь он со мной огрызается, считая меня наркоманкой?

— Ты теперь у нас дерзкий Джош? - я усмехаюсь, отпивая немного апельсинового сока.

Я смотрю на его губы. Такие обычные, слегка пухленькие, с четким контуром, и уверена, безумно мягкие и сладкие на вкус. Он кривит их, сопровождая серьезным взглядом, будто я сказала какую-то глупость.

После вчерашнего моего признания в его номере, Джош совершенно поменялся, будто стал другим человеком...

***

Прошлым вечером:

— Нет! - рыкнул парень голосом, которого я ещё никогда не слышала, таким глубоким, бархатным, совершенно не похожим на Джоша-передруга.

Я вздрогнула то ли от неожиданного крика, то ли от злости, с которой он смотрел на меня, и в ужасе уставилась на мужчину. МакКензи вскочил с кровати, словно ошпаренный, и навис надо мной, хмуря свои брови, прожигая взглядом разочарования.

Что его могло так сильно выбесить? Разве я сказала что-то не то?

Джошуа влюблен в меня, так почему же ему так отвратно слышать моё признание. До этого момента он мечтал услышать эти слова из моих уст, так что не так сейчас?

— Не смей говорить мне такое! - продолжал.

— Что...

Не понимаю...

— Ты не можешь, - его злость сменилось усталостью и растерянностью, - Не имеешь никакого права так поступать, - его напор исчез, и он нервно прошёлся рукой по волосам не в силах справиться с эмоциями, что бушевали в нем в этот момент, - Не можешь, - слабо, почти шепотом, надрывистым голосом произнёс Джош, от чего мое сердце забилось чаще, - Признаться в любви и уйти...

Я смотрела в его глаза, на которые наворачивались слезы, и в этот момент была готова убить саму себя за такую ересь, за свою судьбу, за то, что причиняю ему боль. Его немного пухлые губы подрагивали из-за потери контроля, и невольно меня саму начали душить слёзы.

Резко пришло осознание - я ухожу. Я умираю. Я останусь без Джоша, а он без меня. И это сперло у меня дыхание.

Я пережила это все. Все эти мысли, последствия. Еще четыре года назад. Я не должна была пережить это вновь. Но Джош... заставляет меня хотеть жить... продолжать существование, которое не нужно никому... Ему нужно и Питеру...

— Джош, - слезливо мычу, - Я... не хочу... умирать... не хочу... бросать тебя...

***

Эйда - 19; Джошуа - 23.

— Я обычный Джош, - ворчит, отпивая свой кофе, - Парень, который скакал на задних лапках четыре года перед любимой девушкой, потому что думал, что она в депрессии. Тот, чьей жизнью вертели, как хотели, - его хищные глаза встречаются с моими и мне становится жутко не по себе от такого напористого Джошуа, которого, казалось бы, я не знала вовсе.

— Ты слишком давишь на меня, - бурчу в ответ, опуская взгляд на шоколад, растекающийся по тарелке.

Он не отвечает, а я не смотрю. Зато слышу, как шаркает стул и его ноги, а спустя секунду на мое ноге оказывается чужая большая теплая рука, запускающая импульсы по моему телу.

— Вот, что было бы, если бы я давил, - его сладкий грубый голос растекается по моему разуму, действуя как пропофол, а тяжелая рука, что с силой начинает давить на мою ногу, возвращает в реальность, и кажется я слышу свой тихий крик, - Тише, - лукаво шепчет парень, резко убрав руку, - Вокруг же люди, - он кривит губы и возвращается к своему телефону, что все это время посылал уведомления о входящих сообщениях.

Я судорожно тру ногу, проглатывая ком и заставляя уняться все те импульсы, что Джош запустил во мне одним только своим касанием. Ощущаю себя извращенкой...

— Это Британи? - неуверенно мямлю, ругая себя за ревность, которой было явно не место сейчас.

— Нет, моя любовница, - моментально ответил, а я так и застыла, моргая и тупо пялясь перед собой.

Ну, а чего я, собственно говоря, ожидала?

Джош известен своими похождениями от будущей жены налево, хотя сама я его никогда не заставала с женщинами на утро. К тому же у него невеста, а теперь и любовница, на кой черт ему умирающая девушка?

Но недавно он...

— У тебя не может быть любовницы, - как-то уж слишком уверенно заявляю, не имея никаких весомых доказательств, но моё заявление привлекает все сто процентов его внимание.

Хитрый взгляд медленно поднимается от мобильника на моё лицо, бровь заламывается, а на губах расцветает заинтересованная ухмылка. Он так похож на своего отца... Телефон падает на стол, где лежал до этого.

— Слушаю твои доводы, - он складывает руки в замок и заворожённо следит за мной, - Я учился на юриста, поэтому ты должна знать, что без доказательств твоя информация ничто.

И когда он стал таким? Ему нужно было лишь дать пинок моим признанием болезни, чтобы он включил режим “мажорик"?

— Не веди себя так со мной.

— А как мне стоит вести? - наигранно удивленно, а в его голосе так и сквозила злоба, - Скажи мне, как мне нужно себя вести? Ты же устраиваешь мою жизнь, - усмехается парень, - Отправила в юракадемию, приставила ко мне Лиама, нашла и сделала моей невестой Британи, заставила принять сделку с отцом и стать исполнительным директором, не спросив меня, чего хочу, - он лепетал все это на одном дыхании, периодически рыча и стреляя молниями из глаз, - Так что да, конечно, скажи, как мне себя вести.

Я туплю взгляд не в силах вынести его натиск.

— Раз нет ничего путного, просто доешь уже свой завтрак, и поехали, - он быстрым движением отодвигает свою тарелку, встаёт из-за стола, - Я буду в машине, - и уходит...

Я слежу за ним, как он постепенно удаляется что-то печатая в телефоне, как за ним закрывается дверь ресторана, а после склоняю голову, обливаясь горячими слезами.

Какая же я дура...

***

Прошлым вечером:

— Ты плакала? - раздается на том конце встревоженный голос, от которого я хочу еще сильнее разрыдаться.

Нос неприятно щиплет, губы дрожат, а в горле застыл ком обиды и горечи.

Я оплошала. Совершила глупость, которая принесла многим людям боль. И самую большую, самую острую и невыносимую получил Джош. Парень, по уши влюбленный в меня, готовый совершить любой смертный грех для моего блага. Мне просто нужно было умереть тогда, еще четыре года назад, вместе с родителями...

— Он знает... - сдавленно произношу, но конец всё же теряется в моем диком всхлипе.

— Эй, что такое? Что случилось?

— Он знает... - давясь слезами, повторяю, - Питер... Он всё узнал... узнал... Сказал, что ему рассказала это мама во сне... мама... моя мама... Понимаешь? За что она так со мной? Зачем мне всё это? Я люблю его, а он теперь играет со мной... Зачем? Что не так с твоим сыном?

Дыхание периодически спирает, а меня саму потрясывает от собственного состояния.

— А, я уж было подумал, что ты одумалась, - разочаровано звучит мужской голос, что бьет меня под дых.

Что он только что сказал?

Так ошарашена, что даже не замечаю, как перестаю реветь.

— Сын мне написал, - спокойно говорит мужчина, охлаждая мою истерику и заставляя злиться, - Думал, он обрел стрежень после разговора с тобой, а на деле твои проблемы опять решает Криста.

Сердце замирает, предшествуя вспышке злости, на что моих легких явно не хватает. Дыхание спирает, обдавая все огнем. Альвеолы наполнились жаром. Дышать больно и неприятно. И я бы вовсе перестала бы по своей воле, но Питер здесь. Он говорил со мной. Всё продолжал провоцировать.

Спотыкаясь, я все-таки встаю с кровати, и не пройдя и двух шагов валюсь, не в силах координировать свои движения, свои ноги. Тянусь к сумке, стоящей на комоде. В ней были мои наркотики, что должны были подавлять подобную боль. Она падает на пол рядом со мной. Роюсь в поисках своего волшебного контейнера.

Кислород обжигал, но все же в достаточном количестве протекал по всему моему телу, создавая ощущение внутреннего пожара.

Нахожу маленький пластиковый пенал на самом дне сумки. Специально спрятала его туда, чтобы никто не смог его просто так увидеть, чтобы не было вопросов. Достаю из него шприц с прозрачной жидкостью, что принесет мне безграничное удовлетворение.

— Ты всегда была такой, - хмыкают на том конце, - С тобой всегда должен был быть кто-то: Мэтт, Криста, мой сын, моя жена, - он делает долгую паузу, - я... В одиночку ты просто не умеешь.

— Да что ты можешь знать! - ломано кричу, прижимая шприц к своей груди, будто это могло унять ту боль, которую Питер приносил мне своими словами, - Тебя не было рядом! ТЫ не мог знать ничего из того, что сейчас говоришь! Ты не общался со мной до того, как мои родители не погибли. И ты не смеешь судить меня за эти последние четыре года, за которые я... - встречаюсь с теплыми шоколадными глазами, что с тревогой следили за мной, - умирала...

Что он здесь делает? Как он зашёл в номер? Зачем он сюда пришел?

Всего десять минут назад он выставил меня за дверь из-за моего признания в любви, а теперь что...

Пока я судорожно вытираю свои мокрые глаза и щеки, пытаясь контролировать своё дыхание, Джош в один присест пересекает разделявшее нас расстояние, присаживается возле меня на корточки и выхватывает телефон.

— Что ты...

Он молча зыркает на меня, приказывая замолчать, сбрасывает вызов и откидывает телефон на кровать. Судорожный выдох вырывается наружу, и я вздрагиваю.

— Что ты делаешь на полу? - холодный шоколад остужает мой пыл, с которым я кричала, от которого брала силы держаться.

Теперь я вряд ли смогу подняться или хотя бы доползти до кровати. Ноги теряют чувствительность от огня, пылающего глубоко внутри меня, а сердце зашлось в новом динамичном танце, не имеющего конца. Ответить мне не дают. МакКензи подхватывает меня на руки в мгновение ока, выдавив из меня удивленный вздох, и переносит на кровать, легко и аккуратно укладывает на нее, а сам садится на край в моих ногах, пристально оглядывая меня целиком.

— И это помогает тебе справляться с болью? - он вопросительно кивает на наркотик, что я продолжала сжимать в руке.

А потом его взгляд плавно перетек на мой локтевой сгиб, который я всегда скрывала под длинными рукавами. Сейчас же я просто сняла ту кофту, что душила меня после разговора с ним. Моя кожа вся посинела, и были видны предыдущие места уколов. Зрелище было непристойным и пугающим. Подобные руки я видела лишь у наркоманов, блуждающих в округе кафе.

А теперь и сама стала одной из них...

Я боюсь увидеть на его лице, презрение и недовольство, но, пересилив себя, поднимаю взгляд на светлое столь знакомое лицо и не нахожу там ничего... В его взгляде пылало любопытство, что было присуще Джошу, которого я знала, и некое понимание, будто он догадывался и знал о подобном.

— Это наркотик? - он тянет ко мне руку, чтобы забрать шприц, и я немного медлю, теряясь в догадках, что творится в голове у парня.

— Да, - слабо киваю, - Метадон...

Он молча рассматривает прозрачную слегка желтоватую жидкость, подняв чуть выше своего лица, немного болтает и с каким-то странным научным интересом следит за пузырьками воздуха, возникшими из-за его действий.

— Мама, тоже колола мет, - безэмоционально отзывается Джош.

— Да, - легко киваю, вспоминая высокую красивую женщину с постоянной улыбкой на лице, что умирала в тайне ото всех.

Мы оба замерли на несколько секунд в ностальгической тишине, придавая различным моментам из прошлого, связанными с его мамой. Такая легкая и немного беззаботная атмосфера закончилась с новым вздохом, принёсшим мне новый огненный удар по альвеолам, сжигая их изнутри.

Сопровождаемый моим криком новый вздох привлекает внимание встревоженных глаз, что пробегаются по моему согнутому пополам телу.

— По...моги... - кряхтела я через боль, протягивая трясущуюся руку к парню - единственному, кто может мне сейчас помочь.

— Чёрт! - испуганно.

Я старалась дышать как можно медленнее, чтобы сократить удары боли, но это было бесполезно...

Джош вскочил с кровати, сжимая наркотик в своей руке, и начал осматривать комнату под мои истошные просьбы о помощи.

Чёрт бы его побрал! Бессовестный! Тут твоя любимая девушка сейчас сдохнет от боли, пока ты что-то высматриваешь! Просто коли мне уже эту хрень в руку и отстань.

Быстрые сильные руки заставляют меня лечь ровно и выпрямить свою левую руку, в которую он будет вводить инъекцию. Молниеносно на моем плече повязывается кофта. Довольно туго. Меня трясет, но крепкие руки давят на недо жгут, чтобы нужную часть руки не колошматило. Внезапно по локтевому сгибу пробегается легкая, прохладная ткань - влажная салфетка. Откуда он ее вообще достал?

Джошуа тихо что-то шепчет, потом считает до трех и плавно вводит иглу шприца в мою вену и начинает медленно вводить препарат.

— Тц, - цокает раздраженно, - Зачем брать наркотик в шприцах, если не умеешь его вводить? - ругает меня, продолжая медленно выдавливать жидкость поршнем, - Посмотри на свою руку! Как у какого-то наркомана. Ей богу...

Легкий кайф накрывал меня, выталкивая непонятные боли из моего организма.

— Ммм, - тянет парень, наблюдая, как мои веки смыкаются и открываются все медленнее, - Вижу, ты уже под кайфом.

Я смотрю на него, и вижу совершенно нового Джошуа, как когда ты приходишь в магазин и видишь новых кукол. У них красивые уложенные волосы, длинные завитые ресницы, чистая кожа, новая классная одежда.

— Ты красивый, - смеюсь.

— Да что ты говоришь, - бурчит парень, следя за проведением инъекции.

— Такой ответственный, - смотрю на шприц, в котором уже ничего нет, и парень медленно вытаскивает его из моего тела, улавливая мой наигранный стон.

— Кто-то из нас двоих должен быть им, - он встает и скрывается в ванной на несколько минут.

— Прости, - шепчу я вслед, рассматривая место, в которое он недавно колол, - Такое уродство, - жмурюсь.

— Ещё какое, - вернулся.

— Какая жизнь всё-таки смешная штука. Не важно, насколько ты богат, она все равно сделает так, как задумала... Эмилия погибла от рака, спустя несколько лет мои родители погибают в автокатастрофе, а у меня обнаруживают ту же болячку, от которой умерла твоя мама... И никто не в силах мне...

— Ложись спать! - рявкает парень, надавливая мне на плечи и укрывая теплым одеялом, - Несешь всякий бред. Ты будешь жить, отец найдет трансплантат или еще чего-нибудь.

Я слабо качаю головой, широко улыбаясь его детской наивности.

— Ты такой глупенький, - я умолкаю, прислушиваясь к его спешным вдохам, которыми он всегда пытается остановить слёзы, - Знаешь, зачем мы едем к океану?

— Расскажи...

— Это моя детская мечта...

Моя последняя мечта...

***

— Вау, ты ненавидишь меня, но всё равно открываешь передо мной дверь машины, - наигранно удивляюсь на его хмурое выражение лица, и даже начинаю хлопать, - Похвально, Господин ворчливый Джош.

Меня одолевает безудержное веселье после дозы наркотиков и отказа сегодня утром за завтраком. Раз он теперь намерен так со мной общаться, значит и я не буду себе в этом отказывать.

— Что за хрень ты несешь? - кривится парень, захлопнув за мной дверь и усевшись на водительское сиденье.

— Как что! - восклицаю, подаваясь в его сторону, - Только то, что вижу, - подмигиваю ему.

Он игнорирует мою реплику, лишь закатывает глаза и заводит свою машину, бурча, что наркотики - это хрень, которая слишком сильно на меня влияет. Ближайшие три часа мы едем в кромешной тишине под тихое пение радио. Мимо вновь проносятся миллионы деревьев, маленьких домиков и городков.

Мы на пути к моей мечте...

В сознание меня приводит начальные ноты песни The Weekend – Hardest to Love, которые заставляют меня вздрогнуть: Ты столько раз пробовала быть со мной, да, Ты прячешь слёзы за улыбками, А я вижу фальшь насквозь, Да-да-да-да-да!

То, что между нами было, мертво, да, Но ты делаешь вид, что это не так, эй, Ты до сих пор хочешь всё исправить, да, Я знаю.

В голове всплывают остатки того поистине нереального сна, наш завтрак. Моё сердце испытывает прилив сил и начинает безудержно танцевать будто от алкогольного опьянения. Я в немом шоке перевожу глаза на виновника всех моих чувств. На парня с идеальным профилем, что с такой легкостью ведет машину.

— Мне снился твой выпускной, - слабо говорю, почти что шепчу, уставившись на напряженные ноги, давящие по очереди на педали газа и тормоза, он устал, нам нужно сделать остановку хотя бы на пятнадцать минуть - походить, размять конечности, - Ты бы никогда так и не решился меня поцеловать?

Резкий удар по тормозам, создает неприятный звук, и шины машины тоже несколько повизгивают, а после раздается глухой удар и скрежет металла об асфальт. Внезапное торможение могло ускорить мою смерть, что и так уже на пороге, но сильная рука мужчины удерживает меня у сиденья. Джошуа ругается себе под нос на водителя впереди, который так же, как и мы, совершил экстренную остановку.

Игнорируя меня и мои предыдущие фразы, МакКензи выходит из машины и шествует вперед, чтобы разобраться с произошедшим, с тем, что чуть не стало причиной массовой аварии.

Благо, мы успели затормозить и не ударили никого в зад бампером.

Но стоило двери за Джошуа захлопнуться, как я начала замечать себя и свои чувства - моё сердце уже не весело плясало, оно билось словно умалишённое в попытке выбраться на волю, словно его закрыли в каком-то замкнутом пространстве, и у него развилась клаустрофобия, учащённое дыхание, что никак не могло прийти в норму, периодически пропадало на доли секунды, всё тело пробивала мелкая дрожь, а в голове сидел страх от возможной аварии, от возможного повтора событий четырехлетней давности.

“Мы могли умереть” - эта мысль западает мне подкорку, предшествуя душераздирающие мысли на этот счёт. Ладно я - мне жить осталось всего-ничего, но Джош - парень, у которого впереди блестящее будущее... Он не должен...

— Эйда, всё хорошо, все живы, никакой аварии не было, - я обнимаю себя руками в попытке успокоить, растирая свои плечи ладонями, - Просто кто-то неудачно затормозил...

Уверена, я была похожа в этот момент на какую-нибудь сумасшедшую, что разговаривает со стенами, духами. Внезапный прилив паники заставляет меня выйти из машины, из возможного места смерти, и побрести вперед, за Джошем - лучше бы я этого не делала.

Я прошла три машины вперед. Они все стояли в ряд перед нами и совершили экстренное торможение. Благо, все соблюдали дистанцию, и ни одна из этих машин не пострадала. Но стоит мне поднять глаза дальше, я замираю в немом шоке.

Синий “Ford” лежал на обочине вверх дном. Весь его корпус был мятый, что свидетельствовало о перекатах автомобиля на высокой скорости. А в пятидесяти метрах от него стоял старенький черный “Chevrolet” с огромной вмятиной на бампере слева.

Авария... Это авария...

Меня все еще трясёт, и я сжимаю себя крепче.

Из-за столпившихся вокруг людей я не сразу замечаю Джошуа. Он аккуратно вытаскивает девушку из-под завалов форда. Его белая футболка моментально окрашивается в опьяняюще алый цвет. Где-то на границе своего сознания слышу сигнал машины “скорой помощи”, но все моё внимание сконцентрировано на девушке, которую МакКензи поднимает на руки и несет к фельдшерам.

Такая юная... Ей лет четырнадцать-пятнадцать...

— Там еще двое, - кричит Джош медикам, - Мужчина и женщина на передних сиденьях.

И тут мои ноги не выдерживают, подкашиваются, и я падаю на землю, зажав рот от громких всхлипов. По лицу текли слезы. Глаза застилала белая пелена. Дыхание сбилось, превратившись в рваные всхлипы.

И только сейчас я наконец замечаю два окровавленных тела, неестественно свернувшихся на своих местах - мужчина-водитель и женщина...

— ...они мертвы... - едва слышно шепчу.

— Девушка, с Вами всё хорошо? - какая-то женщина присаживается надо мной, но я совершенно не в силах отвезти взгляд от столь пугающей картины, которая напоминала мне отрывки моих воспоминаний. В какой-то момент меня одолевает галлюцинация - я вижу на их месте маму и Мэтта, а в руках Джоша - себя...

История повторяется...

— ...мертвы... мертвы, - усмехаюсь, - … все умирают...

— Девушка...

— Простите, это моя девушка, - мило улыбается Джош, присев рядом со мной, - Она потеряла родителей в подобной аварии. Теперь у нее триггер на это. Я ее сейчас заберу.

Я слежу за его лицом, за тем, как двигается челюсть, как расплываются в невинной улыбке губы, как морщится нос, как блестят глаза сожалением, но ощущения, словно смотрю фильм, словно его нет здесь, или меня. Кто-то из нас был нереален...

— Эйда, ты слышишь меня, эй, - он машет передо мной рукою, а я уже не в силах отвезти взгляд от кровавой футболки.

— Кровь... - слабо шепчу, - Твоя кровь...

— Нет, - тихо смеется, отталкивая мою руку от своей одежды.

И когда я успела ее протянуть к нему? Разве я смог его коснуться? Он же нереальный... Или я...

— Это не моя кровь, - он гладит меня по волосам, тепло разливает по всему телу - реален, - Давай, пошли.

Он тянет меня за руки, помогая подняться, и придерживает за талию, чтобы я не упала. Ноги все еще дрожат, и я не могу их контролировать, но чувство тепла прижимающегося ко мне тела будоражит, успокаивая мою дрожь.

— Куда? - настороженно.

— В машину...

Глава 8. Джошуа

“Что ты готов потерять? Ты закрываешь свои раны, но под ними Миллион голосов в твоей голове, которые шепчут: «Стоп, сейчас»”

Джошуа - 23; Эйда - 19

— Как ты узнал, что у меня было перед глазами в тот момент?

Всё ещё дрожащая от страха, закутанная в теплое махровое фиолетовое одеяло, слегка взлохмаченная и со слегка потекшим макияжем, девушка сидела за одним из столиков ближайшей кофейни, которую мы смогли найти. Ее психика играла с ней довольно неприятные шутки, от чего мне становилось не по себе.

— Любой, знающий твоё прошлое, догадался бы, - отвечаю, поставив на стол две горячие кружки с какао, и сажусь сам, - Авария была один в один.

Толкаю напиток к Эйде и наблюдаю за ней. Ее нижняя губа дрожит от подходящей истерики, тело до сих пор трясется и никакой теплый плед не в силах угомонить внутреннюю дрожь, а руки... Она начала ковырять свои заусенцы - признак принятия тяжёлого решения, и я прекрасно знаю, что именно она задумала.

— Я позабочусь о ней вместо тебя.

Тяжелый вздох срывается с прекрасных покусанных губ. То ли она рада это услышать, то ли опечалена, и я не могу ее винить в своей двусмысленной фразе.

— А ты займешься своим здоровьем после нашего возвращения домой.

— Джош...

— Твой день рождения на следующей неделе, - перевожу тему, - Отметим на берегу, а после первым же рейсом вернемся в Атланту и займемся твоим лечением, - я выдавливаю из себя улыбку и утыкаюсь в телефон, строча сообщение отцу.

Мы должны найти выход. Он есть. Точно говорю. Не может быть наша медицина настолько слаба, чтобы не спасти молодую девушку от какого-то рака. Она будет жить. Будет... Я сделаю все...

Короткое: “Нам нужно поговорить” - отправляется тому, кто сможет помочь мне в сложившейся ситуации. Если отец не смог, то это сделаю я. К чему мне эта тупая фамилия, если я не в силах ею воспользоваться в благих целях.

— Купишь мне большой клубничный торт? - слабо улыбается девушка, собирая все силы, чтобы не трястись, как осиновый лист.

Она обожает клубничные торты.

— Конечно, - я беру ее холодную руку в свою ладонь и подношу к губам, оставляя на тыльной стороне ладони легкий поцелуй, - Всё, что захочешь, Эйдари.

***

— Неужели, я говорю с чертовски горячим, самым талантливым и гениальным хирургом этого столетия? - тараторю, как только вызов принимается.

— Ты подлизываешься, - заключает мужчина на другом конце линии, - Значит, великая фамилия МакКензи не приносит никакого толку, - его смех слишком жизнерадостный для данной ситуации, - Что тебе нужно?

— Информация, - перехожу к делу, наворачивая круги по номеру отеля, - Можно ли вылечить рак легких на четвертой стадии?

Что-то тяжелое падает на том конце линии, слышится стук, кашель, а за этим следует поток нецензурной хирургической брани, которую никто не в силах переплюнуть.

Врачи - интеллигентные люди, никогда не используют бранную речь. Ага, как скажете. Посмотрю на Вас, когда перед Вами на столе лежит пациент, балансирующий на грани жизни и смерти, а время играет не на руку.

— МакКензи, черт тебя дери, в какую задницу ты влез? - зло шипит врач, и я представил его почти разгневанный взгляд, которым он мог бы испепелить меня за очередную оплошность.

— Это не я, - отмахиваюсь, - Девушка, которую я люблю.

— У Эйды рак? - отрешенно.

— Ты ее знаешь? - поражаюсь. Никогда не слышал от него ничего, связанного с Рид, как и от нее.

— Эй! Ты за кого меня держишь? - несколько обиженно, - Я знаю всех друзей Лиама.

А, так Корс довольно болтлив в своих личных отношениях. Поделился подробностями всей своей жизни со своими парнем. А Лиам порой открывался мне с разных сторон.

— Ну, так... - нетерпеливо фыркнул, остановившись посреди номера.

— Это вполне вероятно, но мало, где практикуется. Все зависит от количества метастазов и их очагов, - задумчиво отозвался друг, генерируя в своей довольно талантливой голове способы осуществления.

Я верил в него. Он был нашей последней надеждой на совместное будущее.

— Она сказала, их пруд пруди, - отчаянно выдыхаю, прикрыв ладонью свои глаза, - У нее целая сумка наркотиков...

— Мои соболезнования.

— Я забираю все свои слова, и пожертвования больнице Святой Марии прекратятся немедленно, как и все дополнительные выплаты сотрудникам данного предприятия, а вся аппаратура...

— Ладно-ладно. Не горячись, - нервно отозвался мужчина, - Можно провести паллиативную операцию, но за нее возьмется не каждый врач. Высокий риск неудачи.

Вот, это уже другое дело. Мне нравится, когда люди начинают думать и работать, а не просто чешут языком, чтобы показать себя каким-то всезнайкой.

— Поли... что?

— Паллиативная, - спокойно повторил врач, - Это операция, при которой удаляется большая часть тканей, а на оставшиеся клетки опухоли, если они есть, конечно же, воздействуют с помощью лучевой и химиотерапии.

— То есть...

— Теоретически есть шанс ее вытащить, - устало тянет, - но, Джош, это все теория, - его голос наполнился серьезностью, что постепенно отрезвляла меня.

Мы должны опробовать всевозможные способы, прежде чем отчаяться настолько, чтобы просто ждать. Она ждал все эти года, медленно умирая. Никто ничего толком не делал. У нас был шанс, и я готов был пожертвовать всем, что имел, ради нее.

Фамилия? Деньги? Уважение? Статус? И прочая туфта? Это не имело совершенно никакого значения, когда на кону была жизнь Эйды. Она заслуживала жить больше всех.

— Ты сможешь? - мой взгляд коснулся окна, за которым скрывалось темное небо. Отчаяние буквально душило меня от безысходности так же, как гроза затягивала звезды со своими раскатами грома и вспышками молний.

— Что?

— Зейн, - максимально серьезно чеканил я, - ты сможешь провести эту операцию и спасти Эйду? - мой невеселый взгляд встретился с отражением в окне, это был взрослый мужчина, готовый решать возникшие проблемы. Это был мой отец в юности. Серьезный, решительный и несокрушимый. Таким мне нужно было стать...

— Я? Но...

— Зейн Атлер, - прогремел я, слыша, как мое сердце с каждым ударом ускоряло свой темп, игнорируя всю адекватность физиологии.

— Да, - наконец выдохнул мужчина, и я смог немного расслабиться, испустив вдох облегчения.

— Вау, как быстро согласился, - смеюсь, усаживаясь на кровать, и прохожусь рукой по волосам, слегка оттягивая их. Мне нужно было подтверждение реальности.

— Ты давил на меня! - пискнул Зейн на другом конце и чем-то зашурудил, - Я так и не услышал, что получу взамен.

— Лиама, - довольно хмыкаю и сбрасываю.

***

— Та девочка... - начинает Эйдари, стоит нам только выехать за пределы Видалии, в которой нам пришлось сделать остановку.

Ее интерес к этому ребенку несколько будоражил. Она видела в нем себя пятилетней давности, переживала и сожалела. Не хотела, чтобы эта девочка перенесла на себе то, что случилось с самой Эйдой. Хотела стать ей кем-то вроде ангела-хранителя. В этом были все Рид. Они спасали и буквально заставляли хотеть жить.

— Её зовут Пенелоппа Уорингтон, - не глядя на девушку, выдаю я, - Пятнадцать лет. Ее доставили в местную больницу и провели операцию. У нее были сломаны руки, видимо, она старалась защитить себя при ударе. Сейчас ей ничего не угрожает. Ее родители - Брэд и Фиона Уорингтон - живы, с травмами и переломами, но живы.

Краем глаза слежу за тем, как девушка судорожно вздыхает, ее плечи с облегчением опускаются, а с губ срывается радостный стон. Она ждала этого. Хотела услышать, что аварии неидентичны, что не будет еще одной Эйды Рид, запутавшейся в реальности.

— Они живы, как и ты, Эйдари.

— Джош, мы уже говорили...

— Сегодня утром я звонил своему приятелю, - мне нужно было дать ей надежду. Надежду на то, что она сможет прожить еще минимум десять лет. Без ее желания, без уверенности, что завтра наступит мы не сможем ничего исправить, - Он лучший хирург в Шарлотте. Сказал, что, если других вариантов нет, можно попробовать поли... палипептидную?.. В общем, какую-то операцию, при которой удаляют все метастазы.

— Паллиативную? - она с любопытством наклонилась вперед, заглядывая в мое лицо. Не знаю точно, что именно она искала в моих глазах. Подтверждение слов? Ложь? Сомнения?

— Точно. Ее, - я быстро подмигнул ей, вновь возвращая внимание на дорогу, - Он сказал, что сможет удалить метастазы и возобновить твое свободное дыхание, - довольно отзываюсь я, - А потом мы избавим тебя от зависимости от наркотиков, которая, возможно, развилась у тебя за это время.

— Джош, если бы это было реально, Питер бы...

— Он бы его не нашел, - отмахиваюсь, усмехаясь, - Зейн официально не зарегистрирован в штатах, да и подобная операция слишком рискованная. Поэтому есть много причин, почему отец не предложил такой вариант.

Был ли я доволен тем, что хотя бы раз в жизни смог больше, чем отец? Нереально сильно. Однако я не должен был радоваться так сильно, когда мы еще даже не направлялись в больницу для начала нашей борьбы. Мне безумно хотелось развернуться сейчас и дать по газам в госпиталь Святой Марии, а не терять время на дорогу к океану, но мысль: “А что если...” уничтожала всякий здравый смысл...

— Хочешь отдать мою жизнь в руки нелегального доктора? - это не был упрек или возмущение, базовое любопытство.

— Я в нем уверен, - ровно заявляю, подкрепляя слова коротким кивком, - Зейн не дает пустых обещаний. Он сказал, что поможет тебе избавиться от рака, я ему верю. Но все это пустое, если ты не веришь.

— Джош, не реально вылечиться от рака 4 стадии, - прошептала девушка, устремляя свой взгляд вдаль своего окна.

— Возможно, были многократные случаи, - после разговора с Атлером я провел несколько часов в Интернете, досконально изучая подобную операцию, последствия и шансы на выживание, - Просто ты мыслишь пессимистично из-за того, что готовишься умереть.

Я не позволю. Не должен позволить...

— Джош, это другой штат - Северная Каролина. Это девять часов езды от Джексонвиля, - у Эйды был голос разума, который давал факты, когда я лишь надеялся.

— Полетим на самолете, - отрезаю, сворачивая на обочину.

— Джош...

— Я хочу, чтобы ты жила, Эйдари, не как ты существовала эти четыре года, а как ты жила до этого времени, радуясь жизни, - выпаливаю, повернувшись к ней всем корпусом, почти нависнув над ее маленьким тельцем.

— Ты серьезно веришь в это? - слабо шепчет девушка, потупив свой взгляд на мои сжатые руки.

— Да, - выдыхаю и прислоняюсь губами к ее лбу.

Ее тело отдает дрожью, и я усмехаюсь подобной реакции на меня. Серо-зеленые глаза краснеют от скоропостижных слез. Весь ее мир переворачивается от возможности, которую подарил нам Зейн, и она просто не в силах справиться с натиском эмоций от успеха, что нас ждет.

— Что ты пообещал ему взамен? - хрипло спрашивает Эйдари, поднимая на меня свой мокрый взгляд, полный веры и благодарности.

А она все такая же смышленая...

— Лиама.

Я прекрасно знал об их взаимоотношениях, поскольку важные события происходили на моих глазах. Зейн был старше нас на несколько лет. Он раньше закончил школу, поступил в медицинский колледж за границей. Все старшие классы Лиам был безумно влюблен в него. На последнем году школы они даже начали встречаться, но из-за расстояния и постоянной ревности Корса расстались спустя год.

Из-за чувств к Лиаму Зейн вернулся Штаты и начал работать нелегально. Он не мог вернуться обратно, его там уже никто не ждал. Как и здесь. Корс встретил Атлера холодом и отказал в дальнейшем общении.

Обещая своего лучшего друга, я сильно рисковал. Не уверен, что Лиам вновь даст шанс Зейну, хотя ради Эйды это может сработать.

— Он...

— Лиам играет за тех и за тех, - равнодушно отзываюсь, пожав плечами.

— Бисексуал? -шептала девушка, словно мы говорили о чем-то невообразимо запретном.

— Да, вроде.

— Вау, не знала, - ее глаза так и горели искрами озорства и восхищения, которые давали надежду мне.

— Еще бы. Зейн был единственным парнем, с которым встречался Лиам, с которым он был настоящим, - хмыкнул, наблюдая за девушкой.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, - она смело встретила мой взгляд и слегка наклонила свою голову, я заломил бровь в немом вопросе и проследил за ее глазами, что коснулись моих губ, - Ты решился бы когда-нибудь меня поцеловать?

— Да, сейчас.

Запустив пальцы в длинные шелковистые шоколадные волосы, притянул девушку ближе, соединяя наши губы в единое целое. Мой язык по-хозяйски проник в рот Эйды и начал свое жаркое танго с ее языком, посылая волну жара к моему паху. Тонкие ручки обхватили мою шею, притягивая меня к себе еще ближе. Словно она хотела раствориться во мне. Я слегка прикусил ее нижнюю губу и проглотил дикий стон, что отозвался в моей нижней части. Это не ушло от внимания девушки.

— Нет, - выдохнул я, отстраняясь, когда ее рука накрыла мой член через джинсы, и прижался к ее лбу своим, - не нужно...

— Но ты же хочешь, - тяжело дышала.

— Безумно, - я оставил легкий поцелуй на ее щеке, прежде чем ровно сесть на свое место, оставив ее обиженной и неудовлетворенной, - Но я не хочу, чтобы ты делала это через силу.

— Думаешь, я делаю это через силу? - усмехнулась шатенка, вздернув подбородок, пока я скрывал улыбку, наблюдая за ней, - Спорим, я продержусь достаточно долго?

Что это? Она вообще понимала, о чем говорила, на что спорила и что было ценой? Это было так глупо, но ей так хотелось показаться храброй и опытной, что я уже в открытую смеялся.

— Спорим.

Глава 9. Эйда

“Я стану ветром и дождем В мире, в котором будешь ты”

Эйда - 19; Джошуа - 23.

Джошуа подарил мне надежду на будущее. Возможно, не такое длинное, как его, но все же. Время было бесценно в моем случае. Он стал моим маленьким лучиком света в самую тучную погоду. Надеждой, что за этим многотонным темным облаком, полным воды и гроз, скрывается то самое яркое солнце.

И я не жалела о своих словах, когда машина остановилась у отеля в ближайшем городке, когда мужчина взглянул на меня, ища крупицы отказа и несогласия. Я этого хотела. Хотела, чтобы первым и последним мужчиной в моей жизни стал именно он. Джошуа МакКензи. Мальчик, в которого я была влюблена с самого детства.

Весь путь от машины до административной стойки, а потом и до двери номера он не переставал следить за мной, за моей реакцией, за малейшими изменениями в поведении. Джошуа не хотел причинить мне боль. Уверена, где-то в его голове была мысль, что это был мой прощальный подарок.

По мне так это было слишком жестоко. Я давала ему надежду, когда наша была так слаба и прозрачна, а успех не гарантирован. Секс подарит новые чувства, новую привязанность, которые просто сломают его в случае моей смерти. От этого сердце разрывалось на части.

Я не хотела умирать...

Сильные пальцы обхватили мой подбородок, слегка приподнимая, и чужие губы в тот же момент обрушились на мои, лишая все мои переживания смысла. Требовательный глубокий поцелуй спер дыхание, и я отчаянно пыталась отдышаться после. О пути назад не было и речи. Мои руки с силой сжали ворот футболки, притягивая мужчину ближе. Его большие ладони плавно перетекали по всему моему телу, посылая табун мурашек вслед. Мы жадно впивались в губы друг друга, словно от этого зависела наша жизнь. Нет, но это был, возможно, первый и последний секс в нашей жизни...

Я не поняла, как мы добрались до кровати. Джошуа просто упустил меня на мягкую поверхность. Я утонула в ней. МакКензи навис сверху. Он оставил глубокий, полный всевозможных обещаний поцелуй на моих губах. Его уста коснулись моей шеи, заставив меня вздрогнуть. Это вызвало улыбку на его лице. Джош страстно посасывал и покусывал мою нежную кожу, пока его ладонь медленно спускалась по ключицам к груди. Пальцем он провел по ложбинке, ловя мой тихий стон от близости. Я была уже вся мокрая от предвкушения.

А затем он накрыл мою грудь своим ртом через футболку. Я испустила сладостный стон, когда его зубы сомкнулись вокруг моего соска. Я не носила лифчики - они постоянно передавливали грудную клетку, затрудняя мое дыхание. Я сжала простыни под собой, наслаждаясь его опаляющим дыханием и дерзкими движениями.

Его глаза были похожи на хищника. Он следил. Продолжал следить за своей жертвой. Видел, как я выгибалась под действием его ласк, как сжимала постельное белье, как смущенно подглядывала за ним из-под ресниц. Он видел меня всю.

Едкая ухмылка не сходила с его лица, когда одна его ладонь нырнула под футболку и нашла возбужденную грудь. Его имя слетело с моих уст в тихом стоне, и его ладонь плавно двинулась вниз, щекоча кожу моего живота.

Джошуа все еще игрался ртом с моими сосками, чередуя, когда его ладонь активно выводила линию моих джинс. Моя ладонь запуталась в волосах мужчины, в которого я была влюблена. Эйфория внезапно накрыла меня с головой от осознания, что мы наконец вместе.

В моменте я осталась без футболки, и джинсы куда-то делись. Я осталась перед ним в одних трусиках и боролось с желанием спрятать себя от его внимательного взгляда. Он буквально сканировал меня, желая запечатлеть в своей памяти голую меня. Я притянула его для нового поцелуя. Мои губы уже порядка опухли и покраснели, но я не могла насытиться этой волшебной близостью, что ощутила впервые за двадцать лет.

Джошуа истязал мои губы, изредка целуя щеки, веки, лоб, подбородок, но все равно возвращался к моему языку. Его рука тем временем не желала прекращать движение. Плавно он накрыл мои трусики ладонью и проглотил мой стон. Я была мокрой, и он это почувствовал, искривив губы в ухмылке. Джошу нравилось, как реагирует на него мое тело. Длинные пальцы начали вырисовавывать самые разнообразные фигуры, периодически задевая мой клитор и едва углубляясь в вагину. Я каждый раз задыхалась от его действия, ловя невообразимое удовольствие.

— Ты мокрая для меня, - прошептал мужчина, оставив жаркий поцелуй за ухом.

Он сел между моих ног и какое-то время смотрел на бежевые трусики. Казалось, мужчина нашел какой-то клад. Пальцем он сдвинул трусики в сторону, и я немного поерзала от смущения. Очередной стон сорвался с моих уст, а я вся сжалась, когда Джошуа провел пальцем меж моих складок. Затем еще и еще.

— Джош...уа... - он наклонился и поцеловал мою плоть, вызвав новый приступ наслаждения.

Его язык прошелся меж моих складок, и я задрожала. Крик сорвался, когда он вошел внутрь. Его ладони мягко массировали мои бедра, раскрывая для себя, пока языком трахал меня.

— Я... сейчас... - я предчувствовала пик наслаждения и не хотела, чтобы он настиг Джоша так внезапно, но мужчина не отстал и принял все мои соки.

— А ты сладенькая, - рассмеялся мужчина, облизывая свои губы.

Казалось, я взорвусь от стыда и температуры, которая повышалась с каждым его словом, взглядом, действием. Он был невозможен. Умудрялся веселиться даже в такой момент.

— Дурак, - буркнула, сев прямо перед ним. Наши лица были едва в сантиметре. Я заглянула в его шоколадные, слегка удивленные моим поведением глаза, - Возьми меня, - прошептала, касаясь его напряженного члена через ткань джинс, - Я хочу ощутить тебя в себе.

Слов больше не потребовалось. Джошуа слегка толкнул меня в плечи, возвращая обратно на кровать и вставил в меня палец, начиная медленно двигать им вперед-назад. Он вошел довольно легко. Второй - более тяжко. С третьим пришлось повозиться. Но Джош ждал. Он не двигался, пока я не привыкну. А после моего кивка довел меня до оргазма одними только пальцами.

Когда, по его мнению, я была готова принять его член, МакКензи скинул с себя джинсы, обнажив свою плоть передо мной. Я же жадно поедала его глазами. Не то, что бы я никогда не видела членов. Однако это ощущается несколько по-другому, нежели, когда ты занимаешься любовью с человеком.

Джош несколько раз провел рукой по стволу и потянулся за презервативом, что вытащил из джинс. Нужен ли он нам вообще презерватив в случае моей смерти? Да и могла ли я забеременеть, употребляя столько наркотиков и химиотерапии?

— Хочу быть ближе к тебе, - мягко сказала, коснувшись его руки.

Он медлил пару секунд, взвешивая все “за” и “против”, но все же кивнул, поддавшись моей авантюре.

Довольный он вновь навис надо мной, оставляя теплый поцелуй на моем лбу. Я сжалась, когда ощутила его у своей плоти. Он упирался прямо меж моих складок. Нежные руки поглаживали мои бедра, успокаивая. Я вскрикнула. Он медленно и болезненно вошел внутрь и остановился. Джошуа ждал и продолжал ждать через минуту.

— У нас есть целая вечность перед концом... - ласково прошептал мужчина, покрывая мою ладонь поцелуями.

Была ли она у нас на самом деле?

Когда боль постепенно стихла, а я привыкла к размеру члена в себе, одобрительно кивнула, ухватившись за сильные плечи Джошуа. Он медленно начал двигаться внутри, не забывая покрывать поцелуями мои руки, лицо, шею, грудь. Я громко кричала и обмякла, кончив вместе с мужчиной, которого я люблю.

Никто не планировал заканчивать на одном разе...

Под самое утро я упала без сил, отказываясь принимать поражение, поэтому довольный Джошуа - я буквально видела, как светились озорством его глаза - искупал и уложил меня спать, пообещав, что мы продолжим наш спор в следующий раз.

Следующий раз...

Приняв прохладный душ, он присоединился ко мне на постели, крепко прижимая к себе. Его теплые руки и ровное дыхание, гуляющее по моим волосам, убаюкивали лучше любых лекарств. Я засыпала с надеждой на следующий раз.

Через несколько часов мы уже сидели в машине, направляясь к побережью. Джошуа было не заткнуть. Из него буквально лились всякие пошлые шуточки и замечания, планы на будущее.

Было ли у нас это будущее?

***

— Черт! - прошипела я, глядя на свою окровавленную ладонь. Густая алая жидкость тяжелыми каплями стекала с руки на кафель отеля. Я буквально слышала звук, с которым она разбилась о пол. С такой силой...

Это было лишь напоминание, что все земные блага были ничтожными для меня... Время поджимало... А смерть нагоняла...

Мой взгляд коснулся двери, за которой под утренними лучами на смятых простынях нежился человек, которого я любила, которого втянула во всю эту гонку со смертью. Она была уже совсем рядом. И я не была уверена, что мы успеем доехать до этого чудо-доктора. Я даже не была уверена, что мы доедем до Джексонвиля...

Тяжелые слезы покатились по щекам, а горло сжалось от эмоций, что я пыталась подавить, скрываясь в простенькой ванной от реальности, что пугала. Я сжалась в комок, соскользнув по стене, и тихо рыдала.

Я была погибелью всех моих близких...

***

— … ри, все нормально? - взволновано вторгся родной голос, и я сморгнула пелену воспоминаний, чтобы увидеть краткие взгляды карих глаз, что старались увидеть меня.

— Да, - выдохнула, - просто задумалась... о будущем...

Я поникла. И в тоне промелькнула эта тень сомнения, которую Джошуа не мог не уловить. Его большая ладонь накрыла мое колено и слегка сжала.

— Мы успеем...

К вечеру мы въехали в Джексонвиль. Я уже была слабой от дороги, и мне требовался отдых. Я невзрачно оглядывала здания, что везде были точно такими же, людей, лавки. С каждой секундой мои глаза закрывались все сильнее, а сон накрывал с новой силой.

Но стоило мне увидеть голубую полосу вдоль горизонта, как все мысли пришли в порядок. Не было больше беспокойства или страхов. Лишь умиротворение и покой. Это был конец. Это был...

Океан...

Эпилог. Джошуа

“Я призову тебя твоим именем И задержу свой взгляд выше волн Когда океаны поднимутся, моя душа отдохнет в Твоих объятиях Ибо Я Твой, и Ты моя”

Джошуа - 34; Эйда - 20

Детский крик оглушает, заставляя меня несколько поморщиться и взглянуть на улицу через большое панорамное окно, за которым маленькие дети резвились, носясь по улицам Нью-Йорка.

Что они только здесь забыли? Да еще и без родителей.

— Сэр, - моё внимание привлекает женщина, сидящая напротив меня в своем черном не приталенном костюме. В её глазах царил хаос - эмоции нахлынули на неё с головой, сбивая с толку, что чувствовать. Я видел многое: печаль, страх, ужас, интерес, разочарование, некую привязанность, сопереживание и еще множество чувств, что я не хотел принимать на себя, только зайдя в офис, - Это так прекрасно... - промямлила женщина, и в эту же секунду по ее щеке скатилась слеза, которую она тут же вытерла, - Простите, - я заметил на столе, под ее руками, свою рукопись, а рядом еще одну, под которой лежала еще стопка каких-то непонятных бумажек, - Может, вы хотите кофе или что-нибудь еще?

— Нет, спасибо.

Извинившись, женщина достает из своей черной сумки, что стояла на соседнем стуле, белый кружевной платок и аккуратно вытирает нахлынувшие слезы. Минута, и она уже вновь смотрит на меня, сложив руки в замок перед собой и слегка поддавшись вперед.

— Должна признаться, Вы нечто.

— Простите?

— Ох, мистер Фейл, я имею в виду вашу историю, - поправляется девушка, смущенно улыбнувшись, - Она такая прекрасная, но почему же так трагично? Зачем вы сделали такой конец? Думаю, да и все Ваши читатели ждали, что девушка поправится, и у них будет счастливый конец.

“Счастливый конец”...

Трагичная, потому что это вовсе не история. В жизни не бывает хороших концов, это же не какой-нибудь роман Холли Блэк или Моны Кастен. К сожалению, такое просто нереально...

“Зачем...”?

— Мисс Таймс, - с легким нажимом начинаю, - История планировалась быть не романтичной, а поучительной, чтобы заставить людей понять, как же скоротечна жизнь и что мы не всегда властны над происходящим, хоть и думаем, что это так.

— Я понимаю, - кивает блондинка, - Но можно было ведь сделать какой-нибудь резкий поворот и...

Следующие слова дались мне с адским трудом...

— Не считаете, что смерть - самый непредсказуемый поворот, который может быть в данной ситуации?

Прошло уже десять лет, а у меня до сих пор перед глазами бездыханное тело Эйды, полулежащее рядом, на переднем сиденье. До сих пор помню тот ужас, что появился от взгляда на ее бледное лицо, посиневшие губы и безжизненное тело. Мне было страшно, больно. Я не был готов к этому, но она... знала...

— Да, для главного героя это был поистине жестокий удар, - смеётся.

Я ненавижу обсуждать свою личную жизнь с кем-то, тем более в таком направлении. Даже если они говорят о книге, я всё равно помню, как тащил труп любимой девушки в ближайшую больницу, как они печально качали головами, объявляя о скоропостижной смерти, как неизвестно откуда появился мой отец и наш семейный врач, как я не мог отцепиться от безжизненной руки, продолжая прижиматься к ней целовать, рыдать.

— Тебе должно быть сейчас тяжело, Джошуа. Но она не страдала, - слабая грустная улыбка отразилась на лице врача.

Ему она тоже запала в душу... Она была такой... Такой же, как и ее мать. Нереальной. Душевной. Всепоглощающей.

— Она хотела увидеть океан, - слабо говорю, тупя взгляд, - Я не успел...

— Эй, парень, - на мои глаза навернулись слезы, в его я тоже увидел блеск, - Она провела эти пять лет в муках от предстоящей смерти, - “пять” - отдавалось у меня в голове, - Не могла решиться что-то изменить, пока не будет точной информации о ее смерти. Ваше путешествие стало для нее поистине волшебным.

Если бы я только откинул все эти “если бы...”, если бы настоял на своем, если бы не тянул время, следуя в Джексонвиль, а развернулся и повез бы ее к Зейну. Мы бы успели. Мы бы смогли...

— С чего вы...

— Она любила тебя все свои девятнадцать лет...

— Двадцать... - тихо поправляю я.

Сегодня ей исполнилось двадцать лет. Она была жива и встретила свои двадцать лет с улыбкой тараторя различные веселые моменты нашего прошлого. Она была... счастлива в свои двадцать...

— Прошу, - качаю головой, прогоняя все эти болезненные воспоминания, - давайте отставим обсуждение книги и перейдем к более важным вопросам.

Спохватившись, женщина согласилась и, извинившись, показала мне отредактированную версию истории, будущую обложку, под которой она будет печататься и продаваться, и рассказала об изначальных тиражах. Пролетел час, как я смог вздохнуть спокойно и наконец покинуть пределы Нью-Йорка.

Эта история будет рассказана всем, как поучительный урок, способный уберечь других от боли, страданий, нерешительности...

Когда я прибыл к могиле Эйды, похороненной возле моей матери, перед ними уже лежали свежие букеты лилий. Белые для Эйды - символ юности, чистоты и непорочности, голубые для мамы - готовность принять приготовленные судьбой события.

— Отец...

Слёзы, что за десять лет никак не найдут себе конца, вновь проступают на моих глазах, накрывая полупрозрачной пеленой. Едва различаю очертания на камне, падаю на колени, продолжая вздрагивать под всхлипы.

Всё это время я постоянно просил прощения - я был виноват - но всё, что я теперь мог - шептать холодному камню слова извинений, изливать чувства слезами, что никто не увидит и не услышит...

— В этой войне ты победила...