Вселенная Мэрвена. Том I: Наследие Хранителя

Предисловие

—Когда падёт последняя песчинка с дюны памяти, и Сердце Мира окажется в руках того, чья душа расколота надвое, наступит Час Исхода: либо рассвет величайшего единства, либо ночь, что не сменится утром.

— Хранитель.

Во тьме незапамятных эпох, когда мир был ещё юн, а магия текла живыми реками сквозь камни и корни древних лесов, родилась надежда, которой суждено было обернуться проклятием. Камни помнят. Ветра шепчут о нём в глубине пещер – о Сердце Мира, что зовется Даосеосом.

Говорят, что в дни, предшествовавшие пеплу, существовала дюна Сакакибарра. Не бесплодные пески, какими она предстаёт ныне очам скорбящих, а цветущий край, где люди с изящными истончёнными ветром и светом лицами возделывали терпеливую землю. Их молитвы были тихими, а радость — глубокой, ведь они знали цену каждой капле дождя и каждому колосу. И был у них Хранитель, чья любовь к своей земле и народу была столь велика, что он вложил всю печаль, надежду, память о смехе детей и шепоте трав — в единый кристалл. Он заключил в нём душу Сакакибарры, чтобы та никогда не погибла, и благословил кристалл нести милосердие сквозь грядущие века. Но огонь войны пал с небес, и от цветущей дюны осталось лишь имя, выжженное на скрижалях истории, а кристалл Даосеос стал скитальцем во времени, вожделенной легендой. Через много лет, осколки кристалла разнеслись по миру, а на их местах древние маги воздвигли Маяки Жизни, которые поддерживали мирской покой.

И тогда вокруг Даосеоса сошлись пять великих орденов.

Орден Хорвано, Братство Света. Их доспехи сверкали, как утренняя роса на паутине, а сердца горели священным огнём надежды и величия. Они видели в Даосеосе не орудие, но семя — семя того мира и равновесия, что царили в легендарной Сакакибарре. Они клялись защищать его, дабы однажды его сила могла исцелить раны земли, воздвигнуть мосты через пропасти раздора и вернуть миру утраченную гармонию.

Орден Шимада, Сонм Тени. Их взоры, пронзительные и жадные, видели в кристалле не семя, а скипетр. Они внимали не песне надежды, что была в нём заточена, а гимну безраздельной власти. Для них Даосеос был ключом к престолу самого мироздания, орудием для перековки реальности по своей воле. Они отвергали хрупкий баланс, ибо верили лишь в силу, что выправляет хребты гор и диктует свою волю звёздам.

Орден Алого Крыла, Всея Спасители. Своими усилиями они отстаивали права ящеров — драконов, которых боится обычный люд, а большинство магов — презирают. Но внутренние междоусобицы, подрывающие всеобщее доверие, привели к надобности кристалла, дабы унять восставших богатеев и семейств. Великие правители Ордена видели в кристалле не предмет подчинения или смертоносное орудие — для них он был ключом к равенству рас, к вразумлению им того, что все они равны и должны быть едины.

Орден Розы, Гонцы Чести. Они не терпят лжи и сами себе сего не дозволяют. Правящие некогда на одном престоле два больших семейства — Итарси и Каигфинсы — были разгромлены силами Тьмы. Правители знатных семей были повержены, и судьба всего ордена легла на плечи ребёнку, который уже тогда понял, что кристалл им нужен не для убийств, не для мести, а для восстановления чести и доблести Розы, для мира.

Орден объединённых восточных территорий династии Шэ-Хи-Циань, или сокращённо, Орден Шэ-Хи-Циань, Вольные Певцы. Их знамёна развевались над бескрайними равнинами, а сердца правителей пылали решимостью объединить разрозненные королевства под единым древним наследием. Они не считали свою власть простой чередой королевских титулов. Для них главным было пламя единства и порядка, что могло озарить тьму раздробленности и проложить путь к прочному миру. Ордынцы клялись защищать свой народ, сохранять мудрость предков династии Шэ-Хи-Циань и возводить города, чтобы однажды земли западного севера воспели величие своей истории и стали мировой империей. Сила кристалла была ключом к единству. Предки первых правителей Великих Орденов и их дальние потомки решили пойти по своим стопам и создали пять Домов на всех концах Света, дабы быть независимыми от Начал. Дом Броманес, великий и один из самых старых домов, управляющий Востоком. Считается, что корнями он уходит в династию Тарена Защитника, второго правителя Хорвано после Алтарика Святого. Под гербом с коронованным медведем, стоящим на пне в виде трона, они бороздят Восток своими караванами и пшеничными полями. Дом Дэсевин, правящий далёким Югом. Династия Дэсевинов является ветвью великой семьи Дистанисов, когда-то занимавшие престол Ордена Алого Крыла. Их символ — двухвостый ягуар, который в пасти держит скипетр. Недра их земель богаты золотом, серебром и драгоценными камнями, в их городах всегда веселье и утехи, полные еды столы и раздолье. Дом Варгамон, Западное королевство, владеющее одной из самых сильных армий во всём Свете. На их флагах и гербах скачет изящный четырёхрогий олень. В далёкие времена, когда ещё был жив создатель Дома Варистан Варгамон, они заключили мир с династией Дистанисов и последним из семьи великих полководцев Прайоров, и вместе защитили гарнизоны Варгамона от нападков Ордена Тьмы. Дом Эзгеол, один из самых старых домов, который управляет всеми Северными путями и королевствами, включая Королевство Вечных Льдов с его столицей Поллаидой. Это загадочное, грозное королевство появилось из союза дома Дэсевин — молодой принцессы Лисары Дэсевин и принца Ралмора Эзгеола — первого, кто взошёл на престол Дома Эзгеол. Их трёхглазая сова, что всегда сидит на плече только у того правителя, кого считает бравым, настоящим, всегда наблюдает, не упуская ни одного подданого из виду. Дом Красалиан, управляет Юго-Западом и некогда был союзником Дома Розы. Их правители — настоящие упыри, Ночные Короли, мутанты, не боящиеся солнечного света и испивающие кровь своих слуг, пока их никто не видит. Летучая мышь, крыльями обвивающая державу, бесчувственно смотрит свысока. Однако великим домом Упырей управляет самый настоящий человек, подло отобравший престол у настоящей наследниц. Позже, появился независимый ото всех Дом де Зетваль Сапфире, управляет отдельным островом в просторах океана. Его владельцем является Гриммар Грэйсон — регулировщик опасных драконов, — сам создавший этот дом и сам же воздвигший флаг с драконом, озаряемым яркой звездой, над своим замком.

Так Великая Распря покатилась сквозь века. Не единая битва, а бесконечный хаос войны. Поля, обрамлённые не только кровью, но и чёрной ненавистью, поросли ветвями недоверия. И казалось, сам свет гас в этом противоборстве, ибо даже благороднейшие цели отбрасывали длинные, уродливые тени.

С появлением Даосэоса появились маги — люди, что могли подчинить себе стихии, магические силы, оружие, что непостижимы для обычных людей. Создалось две огромные касты: Аллены и Астарды. Первые — обычные смертные, чьи способности к магии стремились к нулю, однако они одни из самых упорных, самых смелых. Они не отставали от тех, кто постиг прелести волшебства — Астардов. Аллены обучались мастерству боя, осваивая грозные орудия и артефакты, дарующие им силу, и азам целительства, а их магические братья, Астарды, защищали их и наставляли. Но не всегда баланс между двумя берегами был таким ровным, нерушимым… Обычным людям надоело тайное угнетение со стороны магов: обидчикам всё сходило с рук, не их винили в разногласиях и бойнях, и всё списывали на Алленов. Тогда отверженные начали поднимать восстания, убивать или брать под контроль Астардов, желая лишь заставить их почувствовать ту боль, которую они причиняли простому народу, показать им, насколько огромна и бездонна стала пропасть между двумя кастами. К настоящему времени Аллены и Астарды утихомирили свой пыл, но в сердцах многих всё ещё горит огонь ненависти.

Я, Мэрвен Аллерт, последний живой летописец, заставший ещё рождение самого Хранителя, берусь за перо не для восхваления побед или проклятия поражений. Я, а также мой помощник – Господин События, чей взор зорко наблюдает за происходящим в этом чудном мире, но руки его никогда не дотронутся до многовековой легенды, поведаем вам историю, сотканную из предательства и безмерной верности, из угасших звёзд и немеркнущего мужества. Историю о том, как судьба целого мира легла на хрупкие плечи немногих, о выборе, что стоял между светом и тьмой, и о цене, которую требует надежда в эпоху, в которой люди и маги стали так далеки друг от друга.

Прислушайтесь. Сквозь грохот сражений и шелест древних свитков доносится отголосок — тихая, непогасшая песня Кристалла и погибшей земли. Это повесть о Даосеосе. И о нас всех.

Да начнётся же летопись.

ЧАСТЬ I. Глава 1

Рынок — сердце городской суеты Блидвуда. Жизнь здесь кипела ключом: кто-то торговал тканями — яркий блеск шёлка и мягкий аромат бархата струились из лавок купцов; кто-то ковал оружие — ритмичный стук молота о наковальню разносился по всей площади. Всё это многообразие товаров так и манило прохожих, заставляя их останавливаться у прилавков. У стойки, притулившейся к углу каменного дома, столпилось множество людей. Купец громко нахваливал товары, привезённые из далёких краёв необъятного Света. Пока покупатели любовались зеркалами в золотых оправах, искусно украшенных мерцающими самоцветами, рассматривали острые кинжалы самых разных форм и диковинные украшения, никто даже не заметил, как под прилавком мелькнула маленькая чёрная фигурка. Его звали Николас Родрэйган, Тень — последний представитель некогда большого рода. Он был невысоким гуманоидом с чёрным, словно уголь, мехом. Белые глаза внимательно следили за происходящим вокруг. Большие кошачьи уши непрерывно подрагивали, улавливая каждый звук — от шелеста листвы до далёкого скрипа повозки. Одет Николас был весьма скромно: потрёпанная серая кофта, явно великоватая для него, поношенные коричневые штаны и старые ботинки. Впрочем, его это совершенно не заботило — удобство для него всегда было важнее внешнего вида. Голову скрывала широкополая шляпа, защищавшая не только от палящего солнца, но и от лишних взглядов. Через плечо висела сумка, набитая всякой всячиной. Лишь Асуриил Всевидящий знал, что именно скрывалось внутри. Юркнув под прилавок, Николас бесшумно пробрался между бочкой и деревянным ящиком, оказавшись у самых ног ничего не подозревающего купца. Ловким движением он снял с пояса мужчины кулёк для денег, осторожно вытащил из него две золотые монеты и так же незаметно вернул вещь на место. Затем стремительно выполз наружу и растворился в толпе. Однако уйти далеко ему не удалось. Из соседнего переулка неожиданно выбежал невысокий паренёк. Они столкнулись лбами и вместе рухнули на мощёную улицу. Из рук незнакомца выпал небольшой свёрток. По камням звонко раскатились несколько маленьких металлических коробочек. — Эй! Смотри, куда прёшь! — возмущённо воскликнул парень, потирая ушибленный затылок. Впрочем, злости в его голосе почти не было — скорее удивление. — Чёрт... Всё рассыпал... Он тут же принялся собирать коробочки. Одна из них раскрылась, и наружу высыпались кривоватые, но удивительно красивые разноцветные камешки. Николас мгновенно поднялся на ноги и поспешил помочь. — Простите... Простите, пожалуйста... Я вас совсем не заметил... Перед ним стоял невысокий юноша со светло-золотистыми волосами, доходившими почти до плеч. На солнце они переливались так ярко, словно были сотканы из тонких золотых нитей. Мягкие черты лица и едва заметная улыбка создавали впечатление удивительно доброго человека. На нём была свободная белая рубашка с рукавами-фонариками, тёмно-бурые штаны чуть ниже колен, удерживаемые широкими лямками, и потёртые дорожные ботинки. Внезапно юноша краем глаза заметил высокого, статного мужчину, который бесшумно двигался по крыше ближайшего дома. За его спиной покачивались два меча, а сам он с удивительной лёгкостью перепрыгивал с одного карниза на другой, словно призрак. На его плече мелькнула серебристая нашивка, напоминавшая какую-то эмблему. Разглядеть её как следует юноша не успел — незнакомец исчез за коньком крыши. Однако одного взгляда оказалось достаточно. Отлитые сталью линии и причудливые завитки сложились в знакомый символ. «Шимада?!.. Те самые?.. Дед рассказывал, что во время прошлого их набега они стёрли с лица земли целый южный город. Но что посол ордена делает здесь?..» От одной этой мысли по спине пробежал холодок. Руки невольно задрожали, и Николас, всё ещё сидевший рядом, сразу это заметил. «Нужно предупредить рыцарей... Они должны быть готовы». Парень поспешно поднялся, даже не стряхнув пыль с одежды. В этот момент за их спинами раздались сердитые крики. — Хватайте негодников! — Вон они! Несколько разъярённых купцов уже мчались к ним, расталкивая прохожих. — Вот же прицепились! — выругался светловолосый, бросив быстрый взгляд через плечо. Не раздумывая ни секунды, он схватил Николаса за руку и рванул в ближайший переулок. — Я знаю место, где можно спрятаться! От неожиданности Николас даже не успел ничего понять. Первые несколько секунд он лишь беспомощно болтался следом, пока наконец не пришёл в себя и не побежал рядом.

Позади всё громче раздавались тяжёлые шаги преследователей. Купцы выкрикивали угрозы и ругательства, но слов уже было не разобрать. Их заглушали шум ярмарки и свист ветра в ушах. На бегу парень резко толкнул несколько тяжёлых бочек с провизией. С грохотом они покатились по узкому переулку прямо навстречу преследователям. Те успели лишь поднять головы. Бах! Бочки одна за другой врезались в купцов, и толстяки, словно сбитые кегли, повалились на землю под громкие охи и проклятия. — Прыгай! Добежав до угла здания, парень быстро подсадил Николаса к чугунной лестнице, прикреплённой к стене. Высоко под самой крышей виднелось маленькое отверстие, через которое можно было забраться внутрь старого чердака. — А ты? — встревоженно спросил Николас, уже карабкаясь по перекладинам. Парень выглянул за угол. И почти сразу встретился лицом к лицу с разъярённым купцом. — Попался, маленький паршивец! Мужчина резко выбросил вперёд руку, пытаясь схватить беглеца. Но тот оказался проворнее. Ловко пригнувшись, он проскользнул прямо между его ног и бросился дальше. Однако свобода длилась всего мгновение. Другой купец — гораздо крепче и выше первого — перехватил его за шиворот и с силой впечатал в стену. — Ну? — с усмешкой произнёс он. — И какое оправдание ты придумаешь на этот раз? Опять скажешь, что кролик в ямке голодает? Или улитки на дереве тоскуют? Ну давай, удиви меня. Несмотря на происходящее, парень сохранял спокойствие, хотя дрожащие коленки выдавали страх. — Ну... —Что «ну»? Тпру! Приехали! Коренастый, крепкий мужчина стиснул свою руку на воротнике парня, чтобы отнести его в противоположную от переулка сторону, однако тот начал сопротивляться. Получив нагоняй в виде легкого толчка об стену, воришка тут же утихомирился.

Тем временем посол, которого юноша заметил на крышах несколькими минутами ранее, услышал шум, доносившийся из того самого переулка. Любопытство взяло верх. Он неспешно подошёл к краю крыши и взглянул вниз. Перед ним разворачивалась вся эта сцена. Мужчина молча снял с плеча арбалет, плавно поднял его и прицелился. Зоркий взгляд замер, палец лёг на спусковой крючок. Раздался свист. Первая стрела. Следом — вторая. Третья. Купцы один за другим рухнули на пыльную мостовую, не успев даже вскрикнуть. Из густой тени в глубине переулка медленно выползла огромная чешуйчатая лапа. Острые когти легко подхватили безжизненные тела и так же бесшумно утянули их во мрак, будто их никогда здесь и не было. Светловолосый юноша тяжело опустился на землю. Он в оцепенении смотрел туда, где всего мгновение назад исчезли тела. Грудь судорожно вздымалась, спина ныла после удара о кирпичную стену, а взгляд беспорядочно метался по переулку, тщетно пытаясь найти хоть какое-то объяснение произошедшему. Николас наблюдал за всем, прижимая к груди свою сумку. Когда вокруг вновь воцарилась тишина, он осторожно выбрался из своего укрытия и подбежал к новому знакомому. — Ты как?.. Всё в порядке? Юноша сидел, прижавшись спиной к стене. Он дрожал, словно осиновый лист, обхватив себя руками за плечи. Его взгляд цеплялся за кровавые следы на камнях, за стены переулка и за непроглядную тьму, скрывавшуюся за поворотом. — Что... что с ними случилось? — тихо спросил Николас, посмотрев туда, куда исчезла чудовищная лапа. — Н-не знаю... — голос юноши сорвался. — До этого я видел странного мужчину на крыше. Думаю... это был посол того самого тёмного ордена. Но зачем он здесь?.. — У меня тот же вопрос... Несколько секунд оба молчали. Наконец парень глубоко вдохнул и поднялся на ноги. — Ладно. Нам нельзя здесь оставаться. Забирайся обратно.

Он снова подсадил Николаса к лестнице, а затем ловко забрался следом. Помещение, расположенное в разломе старого здания, куда попали эти двое, напоминало потаенное убежище какого-то мага: потолки, крытые деревянными балками, создавали зловещую атмосферу старого дома, в то время как тусклый свет проникал сквозь запыленные окна, придавая всему вокруг мягкое освещение. На одной стороне стояли две лавки, сделанные из грубо обработанного дерева. Их поверхности рябели мелкими царапинами и следами времени. На одной из лавок, обитой пылью, лежала неведома куча старых вещей: потертые книги, раскрытые на случайных страницах; помятые пергаменты, на которых едва различимы какие-то надписи; кувшины, горшки и ножи. У края лавки валялось несколько кованых изделий — простые, но изящно сделанные крючки и маленькие фонарики, наполовину потерявшие свой блеск. Сердце Николаса затрепетало: такие места он обожал до безумия. Забиться куда-то в уголочек и читать запыленные книжки — и больше ничего для счастья не надо. Он с интересом оглядывал каждую черту этого маленького уютного закутка, вдыхал запах старых книг, витавший в воздухе, провёл пальцем по пыльной скамье и окошку, через которое тут же проник яркий лучик света. Парнишка, залезший следом за Николасом, отряхнул свою запачканную одежду, а затем лёгким движением смахнул толстый слой пыли с одной из лавок, присаживаясь на неё. — Откуда ты? Как я понял, ты не местный. Все маленькие воришки, как мы с тобой, знают такие потайные места, – он начал расспрашивать своего нового знакомого, стараясь узнать о нём побольше. — А? Да, я не отсюда…Я путешествую, если так можно сказать, - сказал Николас, проверяя все ли вещи у него в сумке. — Ого... Повезло тебе… А я дальше городка ничего не видел... Только если лесной район, где горы. Я туда обычно за водой, да за дровами хожу. Николас продолжил: — У меня с собой блидвудских денег нет, поэтому стащил немного у купца, вот… — Он показал ему те две золотые монеты, которые он украл у купца из мешочка на рынке. — С работой у меня тоже туго, и мне не нравится, как готовит миссис Бэккер, поэтому частенько я тоже, бывает, ворую, — есть то охота. А иногда в лесу чего вкусненького найду, – он улыбнулся. Услышав странный звук, парень повернулся туда. Что это было? Чей-то голос… Но он не придал этому значения, обернулся на Николаса и, подойдя, протянул ему руку. — Я Гатс. Гатс Бельмонт. — Сказал юноша с яркой улыбкой на устах и звонким голосом. Николас дёрнулся. Фамилия была знакомой до боли. И не в самом лучшем её свете. Перед глазами появился чудовищный образ человека, которого он боялся больше самой смерти, но, сравнив его с Гатсом, понял, что это лишь его паранойя. Может, всего лишь однофамильцы… Ник постарался отбросить ужасные воспоминания. — Я — Николас, рад знакомству, — сказал тот, улыбаясь. — Друзей у меня нет, так что мне очень приятно, что я наконец это исправил... — Гатс прикрыл глаза и непринуждённо хихикнул, поправляя запачканный воротник своей рубашки.

ЧАСТЬ I. Глава 2

Солнце уже уходило в закат, когда Николас и Гатс выбрались из своего потайного уголка. Холодный воздух разорвал громкий звук, распугавший воронов на вершинах елей вдалеке. — Что это был за рёв? — спросил Бельмонт, выходя из переулка и оглядываясь по сторонам. — Не знаю… — Послушай, Ник, я пойду проверю, что за звук, а ты скорее беги к стражникам. Ты должен рассказать о том странном мужчине, которого мы видели. — Понял тебя… С этими словами Николас быстро убежал по дорожке до самых ворот Блидвуда, а Гатс, решив, что для начала нужно сходить домой за некоторыми атрибутами для путешествия и заодно обработать синяки, похромал по переулку.

Уже спустя некоторое время парень доковылял до поместья: двухэтажный узкий домик с садом под окнами и кривой трубой встретил Гатса душистым ароматом цветущих роз и выпечки; чтобы не привлекать к себе внимание родных, он зашёл с заднего входа. Гатс тихо пробирался по половицам на носочках, затаив дыхание. И вот — лестница, ведущая в его комнату, — всего пару метров до цели... Как тут… — Ай-ай-ай!! — Так-так… Кто это тут у нас? Перед самым носом Бельмонта зажглась свеча, озаряя ярким пламенем хмурое лицо его старшего брата — Трэфора. Тот был на голову выше Гатса и более коренастее, но в целом, выглядел также, как и младший. Только вот волосы у него были чуть темнее, скорее, ближе к блеклому светло-рыжему или как, если уж на то пошло сравнение, пергамент, и глаза хищные, тёмно-карие, хотя, при свете, они казались алыми. — Убери! Горячо! — вскрикнул Гатс, попятившись от брата по коридору, чуть не скинув столик, и закрывая нос ладошками. — Ну и где ты был, мелкий? — Трэфор медленно и угрожающе спустился в старое, скрипучее кресло. То угрюмо и протяжно затрещало, зашелестело тканью и успокоилось спустя пару секунд. — Я... Я просто пришёл с прогулки...И хотел взять кое-что...Чтобы пойти... Ну... Дров нарубить... В лес... Вот... — сказал немного неловко младший, теребя подол рубахи. — А это что, чёрт возьми, такое? Думаешь, я не знаю о том, что ты опять в городе грабежом промышляешь? — и тут, он неожиданно ткнул ботинком в разодранную от падения на площади коленку брата. Поняв, что сейчас ему не поздоровится, Гатс тут же прошмыгнул в пространство между плечом и коридором. Боль в коленке тут же ударила в мозг, от чего тот прошипел, но скорости не сбавил. Большими, ловкими прыжками он преодолел лестничный пролёт, вбежал на второй этаж и юркнул в свою комнатушку в конце небольшого холла. Шаги и разъярённые ругательства старшего брата уже приближались, а Бельмонт на лету хватал всё, что считал нужным, и кидал в большой мешок с затягивающим его горлышко канатом. Эта конструкция чем-то напоминала рюкзак, но скорее была похожа на обычный мешок для картошки. Раздались оглушительные удары. «Открой дверь, болван! Или я дядю позову!», — злобно крикнул Трэфор, колотя кулаками дубовую дверь. «Асуриил милостивый... Он же так дверь выбьет! Как мне теперь к двери спуститься?!» — тело младшего Бельмонта задрожало, но, когда дверь уже треснула, он опомнился. Перепугавшись, Гатс быстро открыл окошко и, сначала скинув рюкзак на полянку, а потом и высунувшись самостоятельно, на всём бегу поспешил сквозь огород на задний двор. Через пару мгновений Трэфор услышал пронзительное и громкое лошадиное ржание, а затем увидел в маленькое окошко, как младший уже мчится галопом по тропе на Лузитане — их лошади — прямиком за пределы поместья Бельмонтов. На шум из комнаты выглянул худощавый, скромненький парнишка — средний брат из этой троицы — по имени Нэйтан. Он отличался от остальных лишь тем, что его волосы были длинными до лопаток, почти белыми. Его глаза мерцали, словно два изумруда — добрые, полные нежности и заботы. Только болел он сильно: худоба и бледный цвет кожи выдавали его состояние. От матери он обладал навыками целительства, поэтому мог помогать их больному дядюшке. — Что случилось, Трэфор? — обеспокоенно спросил Нэйтан, выглядывая за дверь — Вот же-ш… — сплюнул старший, злобно сжимая кулак и, игнорируя брата, спустился на первый этаж с разочарованным видом. Он буквально ненавидел этого мелкого несносного мальчишку, считал Гатса лишь тем, кто, обладая таким упрямым, ужасным, нежным характером, не достоин нести фамилию Бельмонтов. В летописях Дома Бельмонтов, что высечены на древних свитках, плитах и книгах, не было места для нежности. Род их взрастал не на тучных нивах, а на окровавленной почве бесчисленных полей брани. Их гербами были зазубренные клинки и щиты, проломленные в яростной сечи. Во главе этой суровой династии стоял Гелеон Бельмонт, отец Трэфора, Нэйтана и Гатса, чьё имя славилось во всей округе, так как тот был великим полководцем, не проигравшим ни одного сражения. За исключением одного…

Гелеон не знал пощады к врагам и не ведал снисхождения к своим. Его законом была сила, его верой — победа, его наследием — груз непобедимой крови, который он возложил на плечи своих трёх сыновей. От них ждали не просто продолжения рода — ждали нового воплощения его несгибаемой, гранитной воли.

Трэфор — первенец, стал живым памятником отцу. С малых лет он впитывал азы боевого искусства. Его сердце, — холодное, твердое, беспощадное к слабости, — чувствовало мир как поле битвы, где есть лишь сильные и павшие. В его душе не осталось уголка для чего-либо, что не вело к мощи и господству. Он был идеальным воином, истинным сыном Гелеона, и в этом была его гордость и его проклятие. С малого возраста он уже бегал с мечом по саду и срубал кустарники, за что отец его хвалил, а мать отчитывала, потому что это были её любимые цветы… Следующим был Нэйтан. Этот не стал идти по пути жестокости и бойни. Он с самого детства любил природу, всё живое, и саму жизнь. Он не хотел убивать. Не хотел видеть страдания людей и не хотел причинять боль. Поэтому, когда ещё мать-целительница была жива, Нэйтан прочёл её книги и начал изучать магию исцеления. И материнские корни дали своё. Сначала он мог лечить порванные крылышки букашек, потом мелкие ранки Трэфора, а затем стал помогать с тяжёлой болезнью их дядюшке. А затем Гатс. Он родился под той же кровавой звездой, но в его душу, казалось, заглянул иной свет. Руки, что должны были сжимать рукоять меча, тянулись к струнам лютни. Его слух, тренированный отцом на крики атаки, ловил шелест листьев, журчание ручья и печальные мелодии ветра на опушках. Он смеялся полным, звонким смехом, там, где Трэфор лишь хмурился. Для Трэфора эта нежность была не просто легкомыслием — это было предательством. Предательством памяти отца, чей призрак, казалось, стоял за его плечами, молчаливый и грозный. Предательством крови, которая тысячу лет лилась в боях, чтобы теперь прозвучать в тихой, дурацкой песенке. Каждая улыбка Гатса была для Трэфора пощечиной предкам. Каждая слеза сострадания — позором для их герба. Он ненавидел Гатса за то, что тот осмелился быть иным. За то, что своей «слабостью» он ставил под сомнение всю жестокую, железную вселенную, построенную их отцом и предками.

Эх… Горе дому, разделенному в себе. Ибо часто те самые стены, что возводят, чтобы защитить наследие, становятся темницей для души.

ЧАСТЬ I. Глава 3

Верхом на лошади Гатс двигался по примятой охотниками и горожанами траве, ловко огибая толстые ели и высокие сосны, перепрыгивая канавки и минуя кусты. Он двигался примерно к тому месту, где был слышен страшный рёв. Лес горделиво возвышался над Блидвудскими землями. В безмолвной тишине, нарушаемой лишь шелестом густой кроны где-то над головой и щебетанием проснувшихся птиц, еле слышно цокали копыта Лузитаны.

Только-только парень остановился меж двух дубов, как тут же, сквозь листву крыжовника, раздался агрессивный рык, заставивший лошадь встать на дыбы. — Тише, тише, Лузитана! Ты-ж меня сейчас уронишь! — Гатс кое-как отвёл её подальше от странного звука и того, кто его издавал. От неизвестного Лузитана фырчала и стучала копытами по земле. Бельмонт обернулся, чтобы проверить, кто, или что, сидело в кустах. Под громкий хруст ветвей вылезла жуткая морда. То был… дракон. Только маленький. Немного больше коровы. Его янтарные глаза вновь взвинтили кобылу на задние копыта, и она быстро скрылась за деревьями. Гатс изумлённо посмотрел сначала на удаляющуюся спутницу, а затем вновь на ящера. Дракон уже высунулся по шею, и толстая, когтистая лапа впилась в землю перед собой. Ярко-алая чешуя зверя пестрила под солнечными лучиками, пробивавшимися сквозь листву дубравы, желтоватая грудь агрессивно вздымалась и опускалась, а маленькая голова склонилась чуть вниз, хищно выставляя толстые рога, как бы предупреждая мальца. У Гатса в груди затрепетало сердце. Однако, вовсе не из-за страха. А… восхищения. — Дракон! Настоящий! Прям как в книжке! — раздался воодушевлённый писк Бельмонта, который аж запрыгал на месте, скрестив руки в замочек у себя на груди. Ящер, который, судя по всему, даже особо-то и не понял, чего это пацанёнок так радуется, лишь фыркнул и полностью вышел из-за кустов. Чешуя на лапе вдруг залилась кровью и он зафырчал — видимо, тот нарвался на охотников, которые днями пропадают в лесах, только чтобы добычу найти, да повеселиться; ну, или точнее, на их капкан. Сдавленный, гортанный рык вырвался из горла зверя, когда тот, прихрамывая, начал обнюхивать Бельмонта. А затем, выдав что-то непонятное на драконьем, облизнул длинным языком свою рану, которая до сих пор, на удивление, сильно кровоточила. — Э... Я не знаю драконьего языка, но, думаю, что ты голоден... И у тебя рана... Подожди, я тебе помогу.

Гатс исчез в кустах и у ручья нашёл Лузитану, которая всё ещё в страхе пялилась в сторону причудливого зверя, и снял с неё сумку, достал оттуда небольшой бутерброд с мясной прослойкой, который он успел прихватить со стола, и небольшую связку тряпочек, заменявших бинты. Со всей осторожностью, которая была присуще парню (и которой на самом деле у него и в помине не было), он подобрался к дракону и кинул на траву кушанье, дабы отвлечь внимание ящера с раны на еду. Ведь… с драконами как с волками и собаками, верно? Так безрассудно думал Бельмонт. Однако это сработало. С неуверенностью, фырча и пыхтя, зверь схватил бутерброд и начал жадно раскусывать его клыками, а в это время, Гатс пытался перемотать ему ногу. Он был плох в перевязке ран, но кое-чему Нэйтан всё же его обучил. И вот, через пару мгновений, рана была перетянута, бутерброд — съеден, а улыбчивый парниша, в самых лучших, старых и добрых традициях, глянул на ящера и сказал: — Вот так-то лучше. Думаю, мы сдружились, верно? Дракон, конечно, не ожидал такого поворота событий и лишь дыхнул носом, что Гатс воспринял как положительный ответ. — Отлично! — Гатс ухмыльнулся, — Пойдём, я познакомлю тебя со своими братьями — там тебя и перевяжем хорошенько. Они добрые, мухи не обидят, и я думаю, что ты им понравишься. — сказал он, после чего взобрался на лошадь. Дракон стоял на месте. — Чего уставился то? — в недоумении спросил Гатс, разведя руками,— Пойдём. Я тебе ещё один бутерброд дам. Ну? И, неуверенными шагами, ящер поплёлся за лошадью. Храбрость — или наоборот, глупость, — паренька пробудила в драконе живой интерес.

***

Пока они не спеша шли по лесу, Бельмонт то и дело поглядывал на своего нового друга и всё больше погружаясь в раздумья. «Что, если братьям он не понравится?.. А дядюшке?.. Что они скажут о нём? Миссис Бэккер?.. Да нет… Всё будет хорошо, я полагаю…».

Но его мысли отвлёк жуткий запах гари, чьи-то пронзительные крики и рёв. Оглушительный и страшный, он разнёсся на всю округу, всколыхнув листву деревьев и распугав скотину, что паслась около окраины города.

Гатс, повернув голову в ту сторону, когда они выходили из рощи, увидел огромный столп дыма, затмивший толстой пеленой всё небо; его руки на поводе задрожали, и он прибавил ходу.

— Что там происходит?.. — прошептал он себе под нос, подгоняя кобылу, а ящер побежал за ним следом.

По Блидвуду прошёлся ещё один вселяющий ужас в души людей рык. Он звучал, словно извергался вулкан или как грохотали горы, или как будто все мученики из Подземелий Талруна вдруг бы запели свою ужасную песнь страданий — настолько он был жутким. Дома, деревья, резные памятники, даже церковь — всё пылало как один большой адский костёр. Из маленьких улочек вытекала раскалённая лава, сбивая на своём пути молодые деревца, что были выращены возле дорог; она лилась из окон лачуг и кузниц, струилась по главной мостовой, откуда небольшая кучка людей в страхе мчалась к выходу из города, но с молниеносной скоростью огненное море настигло их и накрыло своими раскалёнными волнами. На торговой площади, среди разбросанных повсюду обломков строений, вышагивал гордый, огромных размеров ящер. Его тёмно-алая чешуя блестела под мерцанием едкого огня, а зелёные, словно два малахита, напитанные голодом глаза оглядывали руины падшего Блидвуда. Дракон широко расправил свои могучие зелёные крылья, что блестели дырами от стрел и были ободраны у краёв, махнул хвостом, на конце которого болталась шипастая булава, и двинулся по главной площади дальше, вглубь города.

В церкви, горящей, обрушенной, опустошённой, стоял священник. Голос его, сорванный на крик, заглушаемый грохотом рушащихся стен и ревом пламени снаружи, раздавался в пустых стенах залы. Он стоял на расколотом алтаре, воздевая руки к обвалившемуся куполу, сквозь который видны клубы дыма и отсветы адского зарева. —Асуриил! Асуриил Всевидящий! — кричал он, — К Тебе взываем, забытые чада Твои в граде Блидвуд, что ныне стал хворостом для чужого пламени! Внемли! Отринь сон Свой, сойди с небесных наковален, где ты куёшь судьбы светил! Призри вниз! Видишь ли Ты тварь крылатую, порождение Гнева ордена Тьмы, поругание над Твоим твореньем? Её чешуя — как щиты еретиков, её дыхание – кипящая сталь, пожирающая кровь и брёвна домов наших! Она пьёт наш страх, Асуриил! Она топчет Твои лики, упавшие с витражей! Мы ли не молились Тебе? Мы ли не ковали железо в честь Твою? Не звонили в колокола, отлитые по мерке Твоей десницы? За что же мы, твоя кузня верная, стали углём для горна её чрева?! Простри, молю, Длань Свою! Не молотом ярости — мы и так сокрушены! Щитом! Щитом, из лучей небесных! Остуди её пыл адский! Направь её жадную пасть прочь от колыбелей! От смоляных погребов, где прячутся последние дети Твои! Или... – голос священника сорвался на горький шёпот, полный скорби, безысходности, растворяющемся в собственном эхе плача и крика. ...Или это Ты нас забыл? Или это Ты послал к нам этого змия, дабы выжечь маловерие наше, что проросло, как ржа, меж скреп наших сердец? Да будет воля Твоя. Но если суждено нам стать жертвенным пеплом на алтаре грядущего рассвета — прими наши души! Не дай им развеяться в смрадном дыму её ноздрей! В кузню Твою вечную возьми нас! Асуриил! Услышь последний звон колокола твоего! Услышь!

Последние слова его утонули в оглушительном рёве дракона и грохоте обрушивающейся колокольни. Молитва осталась висеть в воздухе, смешиваясь с пеплом и отчаянием. В испуге, Бельмонт застыл на каменистой дорожке, глядя на то, как обрушивается церковь, как распадаются на части лачуги, огромным костром стоят поля, как нечисть рушит его родной город. — Нет… Ох… Ох, Асуриил милостивый… Но… К-как?.. Разведчики ходили в лесах в паре километров от Блидвуда всего пару часов назад, доложили стражам, что никакой опасности нет! Я сам это слышал! С их же уст! Откуда эта тварь здесь появилась?!

Но тут его мысли прервала пронзающая, острая боль в плече. Гатс вскрикнул и увидел: в его плоть вонзилась самодельная стрела, туповатая, но царапающая глубоко. Он узнал, чья эта работа, ибо такие насечки делал только… — Трэфор! — Отстань, Нэйтан! — к Гатсу, сквозь огонь и пепел, по дорожке от их поместья, шёл разъярённый Трэфор, а на крыльце, кашляя и задыхаясь от дыма, стоял Нэйтан, прикрывая рот рукой, — Что за гадство ты с собой притащил, мелкий подонок?! В его руках был ручной арбалет. И целился он прямо в младшего Бельмонта. — Трэфор, что ты творишь?! — болезненно вскрикнул парень, слезая с коня и хватаясь за окровавленное плечо, а затем ещё больше ужасаясь, видя, как старший заряжает ещё одну стрелу в арбалет, игнорируя все просьбы Нэйтана остановиться, и подходя всё ближе. —Послушай! Всё не так, как ты думаешь! — Нет уж, всё прямо так, как я и думаю! — перебил его Трэфор, — Не зря дядя сказал, что ты — самый глупый из нас троих! Просто настоящая бестолочь! Драконы чувствуют друг друга, а ты привёл сюда эту мелкую несносную ящерицу, за которым пришла эта огромная гадина и снесла город к чертям! Из-за тебя горит наша семья, наш дом и целый Блидвуд, ублюдок! За их спинами резко раздался треск зажжённых досок. Гатс и Трэфор посмотрели в ту сторону: крыльцо их поместья уже обвалилось под натиском огня. Нэйтан там уже не стоял, — видимо, убежав вглубь дома, чтобы спасти дядюшку и мисс Бэккер.

Они оба посмотрели друг на друга. А затем… Старший начал отходить. Маленькими, мерными шагами, в сторону леса и держа наготове арбалет дрожащими руками. Его ярко-алые глаза сверкали яростью и... отчаянием, напополам со страхом. После, он сорвался с места и рванул на всех парах через кусты к роще. — Трэфор! Трэфор, подожди! Ты не можешь просто так уйти, чёртов предатель! ТРЭФОР! Ещё один громкий треск заставил Гатса отвлечься от перепалки с братом и обратить внимание на горящее поместье. «ДЕДУШКА! МИСС БЭККЕР! НЭЙТАН!», — пронзительно крикнул он, минуя ограду их владений и подбегая к горящему крыльцу. Он быстро раскидал обломки и пробрался в сам дом. Всё пылало: ковры обгорели, по стенам струился огонь, вытекая из щелей потолка, холсты с картинами уже лежали на полу, упавшие с гвоздиков, догорающие. И посреди коридора лежала без чувств мисс Бэккер. Женщина в годах, одетая в обычное домашнее платье, с распущенными русыми волосами до плеч, распласталась на полу, в её руке застыла ручка от ведра с пролитой водой, в другой веник, и ими она, видимо, пыталась задержать ненасытное пламя. —Мисс Бэккер! — Бельмонт рухнул на колени к ней, ощупывая её шею на наличие каких-то признаков жизни. Но… он убедился, что та уже была бездыханной. Где же дядюшка и Нэйтан? Гатс кричал имя своего брата, звал их, пытался подступить к лестнице на второй этаж, но всё было тщетно. Адские языки пламени не пускали его ни на шаг. Громкий рёв подступающего дракона заставил его вздрогнуть. В окне, меньше, чем за пол версты от их поместья, он увидел эту коварную, алую морду, которая принюхивалась своими огромными ноздрями к прожжённой Блидвудской земле в поисках выживших. «Куда бежать?! Выхода нет…», на глазах-алмазах Бельмонта заискрились слёзы, когда он понял, что оказался в безвыходном положении. За мгновение до того, как в глазах мальца отразился ослепляющий луч огня, в дом ворвался тот самый новый друг Гатса, маленький дракон, его лапы придавили его к земле и тоненькие крылья накрыли их сверху. Парень прикрыл собой тело мисс Бэккер, сжавшись; огонь жёг всё вокруг. От страха он ничего более не придумал, чем свернуться в клубок и вдавиться в пол под весом когтей дракона.

Тем временем, Николас, который бегал за подмогой в соседнюю деревушку, примчал обратно в Блидвуд. Но единственное, что он увидел перед тем, как рыцари в белых латах на лошадях закрыла ему обзор, так это то, как кипящая лава огромными потоками обрушилась на пригород, загоны и поместье Бельмонтов, изрыгаясь из пасти чудовища.

ЧАСТЬ I. Глава 4

Кажется, прошла вечность с того момента, как они оба оказались под горящими, раскалёнными обломками. Грохот падающих строений стих, рёв был не слышен, крики застыли где-то вдалеке, и только шёпот беспокойного ветра колыхал обгоревшую траву и выжженные поля, нежно огибал контуры опавших кустов роз в опустевшем саду.

Гатс открыл заплывшие глаза. Всё его тело ломило, а сердце неустанно билось, отдавая болью в рёбра. Он заставил себя подняться на коленки, аккуратно разбудив друга-ящера, который прикрывал их, а затем взглянул на тело мёртвой женщины у себя под руками. На его лбу зияла большая рана от упавшей на него деревянной балки. Кровь, которая до сих пор лилась из увечья, смешалась со слезами, невольно потекшими из глаз-хрусталиков молодого Бельмонта.

— М-мисс... Бэккер... — прошептал он сорванным от горя утраты голосом.

Ему было больно. Больно до невозможности – видеть перед собой безжизненное тело для него стало сущим кошмаром. Несмотря на то, что мисс Бэккер не была родной для Гатса по крови, мальчик привязался к ней, как ко второй матери. Ящер со скорбью в янтарных глазах смотрел на Гатса, который всеми силами пытался подавить льющиеся реками по бугоркам его скул слёзы.

Бельмонт огляделся: вокруг валялись редкие обломки досок, пепел и копоть, которые осели на перекорчёванную землю. В пару метров от себя, он заметил лоскуток халата, в котором был его больной дядюшка. Дрожащими пальцами Гатс аккуратно взял кусочек обгоревшей ткани. Мальчик рассматривал его, проводил обугленными подушечками пальцев по мягкой, шелковистой ткани, а затем крепко сжал в своих ладонях, прижав лоскуток к груди, к сердцу.

— Дядюшка… Нэйтан… Мисс Бэккер… Прошу… Простите меня… Я… Я такой глупец… Я не знал, не знал! — слёзы не давали ему сказать и слова, он захлёбывался и скулил, скулил от боли и отчаяния, — Я не знал, что всё так будет! Ну почему, почему все неприятности только из-за меня?!

***

Гатс и его дракон бежали по разбитой мостовой, ища меж щелей домов своего товарища Николаса. То, что осталось от Блидвуда, нельзя было назвать городом. Это была рана на теле земли, все еще дымящаяся под равнодушным небом. Утром, после той роковой ночи, над долиной появился совсем слабый, блеклый солнечный диск — багровый рассвет пробился сквозь пелену пепла, вечного и всепоглощающего, словно сама смерть взметнулась в небо и медленно оседала обратно.

Картины былого порядка теперь казались кощунственной насмешкой. Мостовая улица, некогда ведущая к красивому пирсу с лодками, теперь была изрыта; всклокоченная земля, смешанная с камнями, грязно валялась тут и там; красивые кустики с незабудками теперь являлись лишь горстями пепла.

Дома были разрушены. Одни сложились, как карточные домики, оставив груду щепок, похожих на кости; другие, каменные, стояли, но деревянный верх был выжжен дотла, сквозь пустые глазницы окон и дверей зияла абсолютная чернота. Там, где буйствовал огонь, остались лишь призраки стен, да лужицы застывшего металла — замки́, инструменты, детские игрушки, сплавленные в бесформенные, скорбные слитки.

Воздух наседал густым супом из запахов: едкая гарь сожжённой смолы и балок, сладковато-приторный душок тлена, перебиваемый резким химическим смрадом расплавленного камня. И стояла тишина. Не мирная, а гнетущая, глубокая, звонкая. Тишина поглощённого звука. В ней слышался лишь треск остывающих балок, шелест пепла под редким ветерком.

Жители погибли. Возможно, все. Кто-то сгорел в адском пламени, кто-то пал, защищая своих детей или наоборот, родителей, кого-то придавило обломками, а кто-то был расплавлен волнами струящейся лавы.

На городской площади, где раньше бил фонтан и шумел рынок, теперь царила сюрреалистичная картина. Сам фонтан был разворочен, а из разлома трубы сочилась чёрная жижа. Посередине, вмятиной в земле, лежал монументальный череп исполинского кабана — тотем-защитник Блидвуда, снесённый с постамента и разбитый вдребезги. На единственной уцелевшей стене ратуши болталось наполовину обгоревшее знамя с молотом Асуриила, бессмысленно хлопающее на ветру. От церкви Асуриила в конце площади, где взывал священник, остался лишь оскал: две кривые, почерневшие колонны, поддерживающие пустоту, да обломок алтаря, на котором, как страшная дароносица, лежал оплавленный колокол.

Блидвуд был стёрт. Здесь была жизнь. И её больше нет.

Бельмонт ковылял по пустым, выжженным улочкам родного города вместе с маленьким ящером. Что стало с Блидвудом? И всё это… из-за него самого. Сердце юного Гатса разрывалось на части, когда мысль о том, что всё это произошло по его вине проносилась в его голове. Только теперь это отпечаталось в его памяти навсегда. И участь родины, дома, теперь лежала на его хрупких, теперь опавших плечах.

Он был слишком безрассуден. Но, в то же время, как он мог предугадать появление дракона? Хотя, надо было полагать, что его друг-ящер своим присутствием навлечёт такую опасность. Слёзы уже не текли по его щекам, глаза Гатса иссохли, опухли, покраснели.

— Николас! Николас, где ты? Ты жив?! — Бельмонт искал своего друга. Надежда на то, что хотя бы его новый друг всё-таки не погиб под натиском лавовых морей, не угасала в его разбитом сердце.

А затем, на другой стороне дороги, он увидел маленькую чёрную фигурку, которая, беспокойно озираясь по сторонам, бежала по обугленной земле. В это же время, Николас в ответ тоже заметил Бельмонта.

— Га-а-атс! — кричал он, подбегая к нему и крепко обвив своими маленькими ручками его за живот, прижимаясь, — Я уж надумал всякого! Хвала Асуриилу, что ты жив!

—Нам нужно быстро уходить отсюда... — Гатс натянул на окровавленное лицо капюшон плаща, глядя на холмы, за которыми виднелся столб дыма. Дракон ходил где-то рядом.

—Хей, — раздался голос за их спинами.

Когда все трое обернулись, то увидели высокого мужчину. Кроваво алые, длинные волосы сплелись в тугую косу, убранную за спину. Черты лица —острые, словно высеченные ветром; он казался аристократом, но вместо шёлка был одет в тёмно-серую броню, из которой был толстый нагрудник, плавно переходящий в прочный камзол с золотистыми застёжками и имеющий длинные полы до бёдер. На нём был также широкий ремень, посередине которого сверкала застёжка-бляшка с гравировкой дракона, и грязный плащ, чья жёлтая ткань с какой-то алой эмблемой, на солнце отливала ярким блеском. В ножнах на поясе — тонкий, длинный кинжал.

— Вы выжившие? — незнакомец спросил строгим, слегка удивлённым тоном. — Да… – ответил Гатс.

— Вам следует быстрее уйти с этого места. Вортригон может в скором времени вернуться сюда после того, как закончит с замком. — В-Вортригон? – Николас ужаснулся, снова глянув на холмы.

— Имя гиганта, опустошившего эти земли. Прислужник Ласт Ульфирра, Отца Всех Драконов, или, возможно, каких-то из лордов — Агнуса, вполне, я не могу быть уверен. Вортригон уничтожил уже много государств, и мы всё никак не можем его поймать. Ладно, нам нужно быстрее уходить отсюда. Серпентион нам в помощь.

Только мужчина произнёс последние слова, как тут же, послышался гулкий рык над их головами; затем на землю опустился довольно больших габаритов дракон. Он тоже был алого цвета, но, скорее, песочно-алого оттенка. Выросты на его спине в виде рогов и маленьких выпирающих гребней отливали желтизной. У дракона были изящные, желтые глаза с узкими зрачками, которые тут же заприметили ещё одного ящера, стоявшего с Гатсом, и Серпентион поприветствовал его лёгким фырканьем. Морда Серпентиона была вытянутой, сплюснутой, но аккуратной, с рядом ровных, рыжих клыков, с двумя большими выростами в виде дополнительных рогов над глазами. Когти на четырёх лапах ящера выгнулись дугой, и их было всего по пять на каждой лапе. — Забирайтесь на него, он, думаю, возражать не будет, — добавил мужчина, похлопав по груди своего дракона, на что тот снова фыркнул и неохотно приспустился, чтобы дать Гатсу и Николасу залезть. — А, он… Э-э… — Николас замешкался. — П-простите, а как ваше имя? — Гатс переминулся с ноги на ногу. — Силас Хайтмар, принц Ордена Алого Крыла, забыл представиться. А вы оба… — Я – Гатс Бельмонт, а это мой друг Николас, а имя этого славного ящера я, к сожалению, не знаю…

Тут, Силас побледнел. Фамилия Бельмонта была ему знакома — принц вздрогнул также, как и Николас тогда, в коморке. Но он тут же скрыл волнение за пеленой серьёзной гримасы, а затем, Серпентион легонько рыкнул своему хозяину. — Серпентион говорит, что этого мальца зовут Спаркл, — прокашлявшись, сказал Силас. — Ох, Спаркл? — Гатс удивлённо уставился на своего крылатого друга, а затем обратно на Силаса, — Вы понимаете драконий язык? — И могу на нём общаться, — подметил мужчина с лёгкой ноткой хвастовства, а после запрыгнул на своего ящера, — Не время медлить, я уже слышу приближающийся драконий рёв, нам нужно улетать.

ЧАСТЬ I. Глава 5

Хайтмар, Бельмонт и Родрэйган двигались к горным хребтам. До них было около шести вёрст. Серпентион летел довольно быстро, неуклюжий Спаркл старался поспеть за ним. К этому времени, переутомлённый последними событиями Гатс внезапно прильнул телом к гребню дракона, потеряв сознание. Николас, оторвавшись от разглядывания пейзажа, тут же вскрикнул.

— Ч-что с тобой, Гатс?! — его маленькие ручки беспокойно забегали по телу своего друга, дёргая за плечи и легонько хлопая по его щеке, — М-мистер Хайтмар, тут Гатсу плохо! Что нам делать?!

Силас лишь нахмурился. До гор ещё далеко. Нужно было быстро где-то переночевать. К тому же, сгущались ливневые тучи, загородив какой-либо обзор. Мужчина быстро дёрнул за поводья и Серпентион начал стремительно пикировать куда-то в гущу ночной тьмы. Николас с писком прижался к седлу.

Вскоре, вдалеке, среди толстой пелены оглушающего ливня сверкнули огоньки. Серпентион грациозно расправил свои широкие алые крылья и приземлился на мокрую траву возле высоких стен большого города. Спаркл с превеликим трудом сумел нормально приземлиться и Николас, подхватив на руки своего друга, спрыгнул с седла.

— Переждём здесь. — Хайтмар накинул капюшон длинного плаща и быстрыми шагами направился к воротам.

Огромный город раскинулся перед ними, когда они вошли в главные ворота. Бревенчатые постоялые дворы, таверны на каждом углу, амбары, угловатые крепости, лавки, бордели — всё свалилось в одну большую кучу друг на друга. По улочкам даже в такое позднее время ездили прикрытые мехами и бархатом повозки, в лавках до сих пор стояли закутавшиеся в плащи и сгорбившиеся торговцы и торговки, некоторые уже спали за своими стойками. В двухэтажных домах из плотных, увесистых камней, горел мягкий свет, кое-где на подоконниках стояли подсвечники и масляные фонари, и за полупрозрачными занавесками можно было заметить танцы тёмных силуэтов, бродивших из комнаты в комнату. У воды было полно портов, битком забитые лодками и кораблями, пришедшими из далеких королевств. Рыбаки галдели где-то на берегу: кто разгружал товары, кто носил бочки и ящики, а некоторые, около свай, раскидывали сети, надеясь на ночной клёв.

Пройдя по широкой мощёной улице, Силас и Николас с Гатсом на руках достигли небольшой площади. На холме высилось несколько толстых башен из желтоватого камня с проплешинами, у одной из них была навесная пристройка. Над остроконечными крышами развивались намокшие золотистые знамёна с изображением медведя, стоящего одной ногой на пне и замершим в состоянии клича.

— Что это за герб? — спросил Николас.

— Герб Дома Броманес. — ответил Силас, подходя к каменной стене, обитой сверху частоколом.

Замок был возведён Броманесом Шимада и Элидизом Милосердным, когда первый сбежал от своего отца Удзи Шимада — потому, собственно, дом так и называется, в честь Броманеса. Когда Удзи, будучи первым, кто осмелился погрузиться в чертоги тёмных ритуалов и заклинаний, начал перестраивать тогдашнее Королевство Убийц Нечисти, обозвав его Королевством Тьмы, Броманес отверг его устои, считая, что они, Шимады, должно следовать своему первому и главному пути — убийству нечисти. Но у Удзи были совершенно другие планы, и Мастер Тьмы прервал линию благородства. Но времена шли, и Элидиз убил Броманеса, присвоив его владения себе, и стал Элидизом I Броманесом. На свет появилось трое его сыновей: Сэлман, Элидиз II и Дарен, из которых в живых остался в настоящее время лишь Сэлман. Единственный сын Элидиза II, Савах Броманес, который позже переименовал себя как Элидиз III, после смерти отца занял престол и правит на нём до сих пор.

Королевская стража пропустила Хайтмара и его спутников внутрь замка, когда увидели герб на плаще принца. Из дубовой девяти футовой двери они попали в огромный главный зал с блестящим мраморным полом и высокими колоннами, на которых слабо колыхались знамёна Дома. В самом конце зала красовался каменный трон на высокой ступенчатой платформе, сверху застеленный алым шёлком и двумя золотыми подушками. Над троном висел деревянный герб с тем же изображением медведя.

Ждать в пустынном зале долго не пришлось. Кажется, короля уже известили о прибытии путников. Из одного из длинных коридоров подле трона выскочил слуга в белой рубахе с золотистой накидкой, широкими брюками и натёртыми сандалиями, что выглядело максимально нелепо. Дополняло эту бесовщину лицо с кривым носом и большими карими глазами.

— П-пройдёмте за м-м-мной! — резво вскрикнул заикающийся мальчонка, быстрыми шагами возвращаясь к выходу. Хайтмар и Николас последовали за ним.

Пройдя бесконечные украшенные безвкусно в виде странных картин и глиняных изделий коридоры, они наконец достигли главной палаты короля. Слуга отворил большую скрипучую дверь и впустил их в помещение.

Их встретил яркий свет масляной лампы над потолком. Комната была не то чтобы большой - размером с небольшой винный погреб. Расступиться здесь было негде: повсюду стояла мебель из разного дерева, а то из камня, с резными ножками и причудливых форм; на стенах висели картины с совершенно разными сюжетами: на одной был рыцарь, пронзающий дракона, на другой - кувшин с какими-то фантастическими цветами, на третьей — обнажённая дева, сидящая на колонне, ну и другие, ещё более несвязанные между собой произведения искусства; везде, абсолютно везде, на каждой полке, выемке или тумбе стояли золотые кубки, статуэтки непонятных животных, песочные часы с вытянутыми или пузатыми формами, и прочие побрякушки, которые безвкусно теплились рядом друг с другом и нагромождаясь во что-то непонятное. В комнате из-за этого хлама и дыхнуть нечем было.

— Кого я вижу! Сам Хайтмар, моё почтение!

Из-за стола в центре комнаты привстал мужчина. Сразу и не скажешь, что он был очень стар - выглядел на лет сорок, не больше. Высокий, с небольшим лишним весом, отражавшимся в его боках под полами золотистого сюрко, его волосы были обжигающе русыми, настолько глубокими, что даже яркий свет от лампы почти не оставлял бликов на их локонах; зелёные глаза искрились чутким, азартным огоньком. Лицо мужчины горело румянцем, нос был с небольшой горбинкой, а губы растянулись в улыбку во все тридцать два зуба. Обрамляла его треугольный подбородок небольшая борода с пышными усами и бакенбардами.

— Простите, что потревожили, лорд Элидиз. — извинился Силас, преклонившись на колено перед королём. Плечом он чуть не опрокинул стоящий на самом краю тумбы позолоченный кубок.

— Ох, нет-нет, к чёрту формальности! — король грациозно пробежался по узкому проходу меж столом и прочей утварью и поднял Хайтмара с колен, крепко вцепившись в него могучими объятьями. Лучник не оценил такого жеста, но отпираться не стал.

— Какая нелегкая вас сюда занесла, Силас? И кто эти двое? — Элидиз озадаченно оглядел Николаса с Гатсом на руках.

— Блидвуд сгорел, милорд, а они— выжившие. Ордынцы Света сейчас обыскивают город, но пока что больше никого не нашли.

— Какой ужас! — король схватился за грудь и припал к стеллажу с книгами. Мебель качнулась и несколько толстых томов полетели на пол. — А я ещё думал, почему сегодня не приезжали товарные повозки… Боже, бедный, бедный город! Он был моей второй родиной… — Броманес закачался к столу и упал в кресло. Неизвестный, что сидел напротив короля, сжался и его плечи напряглись.

— Он сгинул от пламени Вортригона, — продолжал Силас, но Элидиз вновь прервал его судорожным вздохом.

— Вортригон?! — он вновь вскочил с кресла, — дракон Розы…

— Розы?

— Чёрт бы побрал этих Итарси! Это бестия Розариса, которую он передал своей дочери!

— Не стоит обвинять молодую королеву Иту. Зачем ей Блидвуд? – возразил Силас.

— Да мало ли для чего, сир Хайтмар! — вскипел Броманес, — Этих честолюбивых, зажравшихся богачей никто и никогда не понимал и не поймёт! Вот скажите мне, для чего Розарису свелось отправить Кристофа Каигфинса —законного правителя Левой Башни Дома Розы — на гильотину? С какой стати ему нужно было срывать переговоры с Красалианами, которые в кое-то веки соизволили повылезать из своих гробов на свет белый поглазеть? В конце концов, он издевался над своей собственной сестрой Белиалой! И вы полагаете, что его дочь не такая же? Она вся в отца! У неё хватило сил сместить с престола Фабиуса Каигфинса после подрыва Башни, а он, несмотря на свои года, еще мог бы править!

— Остудите пыл, милорд, — Силас смог встрять в длинную тираду короля, —Сейчас не время вскрывать старые раны. Я прошу вас оставить этих двух у себя на какое-то время, а мы разберёмся с Блидвудом.

Король выдохнул, пытаясь унять набежавшие эмоции и чуточку успокоиться.

— Я с радостью помогу вам, сир Хайтмар. — с легкой скорбью и грустью ответил Элидиз. Он не мог смириться с мыслью, что такой огромный торговый город, схожий только с Ашурильским Наделом, пал в один миг под драконьим натиском. Где в это время были рыцари?

В этот же момент в дверь постучали. Силас потянул за позолоченную ручку и в проход ввалился слуга.

— Господин Броманес! Разведчики! — мужчина лет сорока подбежал к королю, —В дальних лесах огонь заметили, милорд! И возле опушки нашли огромные следы, чудовищно большие!

— Вортригон. — внезапно промолвил Силас.

— Значит, он следовал за вами? — Элидиз посмотрел на лучника.

— Вероятнее всего. Нам нужно уходить. Ящер учуял запах Серпентиона. Если не улетим в ближайший час, он найдёт нас, и с большей вероятностью атакует замок.

— С-сир Хайтмар, но куда лететь? — Николас, всё ещё держа на руках тушу Гатса, с волнением подошел к Силасу, — он нас всё равно найдёт!

— Я отведу вас в безопасное место. — раздался голос незнакомца, что неподвижно продолжал сидеть за столом. Он обернулся. То был мужчина в самом расцвете сил, с огненно-бурыми волосами и зеленоватыми глазами. На нём висело желтое сюрко с белой нашивкой в виде льва. На веснушчатом лице беззаботно играла улыбка.

— Джарэд? — Хайтмар приподнял бровь.

— Кто это, сир? — Николас одернул лучника за подол одежды.

— Джарэд Грэйвс, посол клана Белого Льва, к вашим услугам. — Джарэд изящно поклонился путникам, положив руку на грудь. — В лагере вам будет безопаснее всего. Туда, где мы находимся, трудно пролезть драконам, если не знать, с какой стороны заходить. Силас нахмурился. Он недолюбливал Джарэда за его слишком выдающуюся лестность и хитрость. Грэйвс легко подлизывался ко всем, кто ему был выгоден.

— Веди. — лучник, наконец, ответил строгим тоном.

***

Джарэд в своём распоряжении имел несколько больших ездовых лютоволков. Они были больше обычных где-то на две головы, у них на огромных спинах закреплялись сёдла. Отряд, отправившись в путь, мимолётно огибала дубы и сосны, что непроглядной стеной заполняли лес — Серпентион с Силасом в седле и Спаркл неуклюже следовали за волками. Они миновали подножие горных хребтов по еле заметно протоптанной дорожке, перебежали узкую речку, петлявшую меж пиков на подступах к хребтам, преодолели ещё одну дубраву, и вот, их недолгий путь кончился в раскидистом лагере, где они и остановились.

Входом служили высокие деревянные калитки, сам лагерь был огорожен дубовыми кольями таких же размеров. Внутри — всё скромно, лаконично и уютно: по бокам стояли небольшие домишки, чем-то больше напоминавшие палатки, возле которых стояли ящики с непонятным содержимым, бочки с провизией и прочее разное барахло в виде досок, каких-то камней, сломанных оружий. В самом дальнем углу лагеря высилось большое деревянное здание, похожее на двухэтажную избу, на кольях у входа которого висели синие знамёна-гербы с золотистым орнаментом льва. Неподалёку также стояло что-то по типу маленького трактирчика или ларька, а ещё дальше — колодец.

— Беатрисса, девочка моя, у нас раненые! Сможешь помочь им? — крикнул Джаред, когда вошёл за ворота внутрь их пристанища.

Там, на пледе перед входом в маленькую палатку, сидела девушка.

На ее голове был венок, сплетенный из разных полевых цветов, таких как гвоздика, герань, ромашка и колокольчик. Девчушка со светлой улыбкой и радостным блеском в глазах перебирала разнообразные травы, разложенные рядом с ней на порванном пледе, осторожно поднося каждую к носу и вдыхая их невероятный аромат. Некоторые она откладывала в сторону, с легким разочарованием качая головой, а другие — клала в глиняный горшочек, поглаживая его шершавые бока. В горшочке уже образовалась пестрая смесь из трав и цветов, обещая стать ароматным чаем или лечебным отваром.

И вот, она поднесла к носу листочек мяты, с блаженством прикрыв глаза… Аромат мяты наполнил ее легкие, даря ощущение свежести и прохлады, словно глоток ледяной воды в знойный день.

Девушка выглядела, словно ангел: светло-бирюзовые, струившиеся по хрупким плечам волосы блестели под ярким солнышком, её аккуратное платье с чёрным верхом и в цвет волос низом волшебно прекрасными складками улеглось на плед, а тонкие пальчики с аккуратными ногтями бережно, словно с каким-то священным предметом, возились с цветами.

Но внезапно, она вздрогнула, услышав голос Джарэда, прозвучавший неожиданно близко, словно раскат грома среди ясного неба. Вот уж его голос в столь позднее время она не ожидала услышать больше всего. Обычно он был занят делами в это время, или же готовился ко сну.

— Ах... Да, конечно, господин Джарэд!

Беатрисса вскочила, едва не опрокинув горшочек с травами, и поспешно подошла к нему.

— Они тут после пожара, позаботься о них, дорогая... А я на охоту — наши волки голодны.

Тут послышались хлопки крыльев, и на скалу рядом с лагерем приземлился громадный дракон, гораздо больше Серпентиона и Спаркла вместе взятых, который сполз через пару мгновений на площадку по центру лагеря. Это была драконица, Ксеранис. С него спрыгнула молодая наездница неземной красоты. Её тёмные, русые волосы вились по плечам, красиво ниспадая на серебристую броню. Острый взгляд лазуревых глаз оглядел всех присутствующих. А затем, она бесшумно подошла к Силасу, с таким лицом, будто сейчас же готова его прикончить, но, девушка быстро поменялась в лице, рассмеялась вместе с ним, и они оба крепко обнялись, словно не видели друг друга целую вечность.

— Силас, сколько времени мы не виделись! Не поверишь, но я успела соскучиться по твоей смазливой роже, — проговорила наездница весёлым тоном, глядя в глаза лучнику.

— Я тоже скучал, Елена, – ответил ей Силас, чуть приподняв уголки губ в мягкой улыбке.

— Ах, как там мой любимый Серпентионтик? — легко отпустив мужчину, она скользнула к алому дракону и начала почёсывать его подбородок, на что тот зафыркал, заурчал, и лишь ближе наклонил огромную голову к девушке.

— Как видишь, в добром здравии. Только вот стал чертовски привередливым, хотя, он всегда таким был.

— А я думаю, что он вообще не изменился за такое долгое время, – перебила его Елена, усмехнувшись, на что Силас лишь тихо вздохнул, — ... А что у вас за компания такая странная? Какая-то новая ящерка, ребёнок и кот. У вас тут что, цирковое выступление намечается?

— Стечение обстоятельств, — в разговор вступил Спаркл, подходя к Елене с довольно печальным видом. Наездница, также, как и Силас, хорошо разбиралась в драконьем, поэтому спокойно его поняла.

— И откуда же ты такой взялся?

— Я — Спаркл. Отец мой был из знатного рода благородных грозовых ящеров, но в одной из схваток с другим, более крупным драконом, за земли наши, он погиб. Я пытался найти пристанище, однако вечно нарывался на охотников и прочих тварей, и нашел его у этого несносного мальчишки – он указал когтем на Гатса, которого Беатрисса и один из сторожевых уносили в палатку целителей, — теперь у него, как и у меня, нет дома. Этот сорванец из Блидвуда... Наверняка, ты слышала о событиях, связанных с ним. Теперь мы стараемся спасаться. Тот чёрный пушистик — тоже наш друг.

Пока в реальности команда переводила дух и отдыхала, Гатс находился в совершенно ином мире и пространстве — во сне... И сон этот был крайне странным и тревожным.

Он плелся по руинам какого-то странного узкого храма, поднимался по окровавленной каменной лестнице. На расколотых стенах виднелись следы крови от ладоней, в небольших их углублениях стояли потухшие или полностью догоревшие восковые свечи, а знамёна, попадавшиеся время от времени на глаза юноше, были порваны, обтрёпанны и изуродованы. Он дошёл до второго этажа, а после нашел... воина. С виду могучего, сильного, но который, кажется, побывал в преисподней и вернулся обратно... На нём была разбитая, тяжёлая броня чёрного цвета со следами синей краски, тёмно-лазурный плащ с меховым верхом хаотично лежал на запачканном кровью полу, а светлые волосы до плеч, седые у корней и грязные на кончиках, закрывали лицо незнакомцу и покоясь засаленными прядями на мехах плаща. Его левый глаз пронзила стрела. Кровь уже не текла, но запекшаяся она, сухими чешуйками, спадала с мужчины, как будто со змеи ее старая кожа.

— Дяденька, вы живы? — спросил Гатс, садясь на корточки. Однако он не отвечал.

Как тут, правый глаз мужчины открылся. И Гатс шарахнулся назад. Перед ним за долю секунды промелькнуло ужасное видение: всё кругом в огне, вдалеке — ревущий от боли дракон, а его кто-то оттаскивал за плечи по полу.

ЧАСТЬ I. Глава 6

I

Ордынец Тьмы, что за несколько дней до катастрофы бегал по крышам Блидвуда, мчался на своём огромном, адском чудище, с четырьмя мясистыми лапами, длинным, шипастым хвостом и рогатой мордой в виде льва, до места назначения — замка Тёмного Лорда, самого Агнуса Макфайва. Здание не было красиво в своём ужасе, оно было остро и точно, как лезвие гильотины. Окружённое каменными, зачарованными пиками и проклятой водой, невиданных размеров строение возвышалось на изуродованной сражениями земле, представая перед ордынцем во всем своем гнетущем величии.

Мужчина приближался к нему по мосту, что был не построен, а будто выдернут из чрева горы — грубые плиты, лишённые парапетов, обрывались в запятнанные нечистой магией воды. Скакун под ним, чудовище, видавшее кровь и огонь, дрожал мелкой дрожью. Но ордынец был спокоен.

Сначала казалось, что перед ним — не замок, а скопище гигантских, кристаллических когтей, вцепившихся в небо. Бойницы зияли не прямоугольными проёмами, а косыми, неровными щелями, словно следы от звериных клыков. Стены, сложенные из тёмного, почти фиолетового камня, не отражали свет — они поглощали его, отливая тусклым, маслянистым сиянием, как гниющая сталь. Башни стремились ввысь. На самых острых шпилях, словно насаженные на пики, ржавели сферы из чёрного металла — Безликие. В них, как знал ордынец, не было ни стражников, ни огней. Но они видели. Всегда. На самом главном пике, над императорской палатой, развивался тёмно-красный гобелен с чёрной эмблемой ордена — пятипалой короной с длинными зубцами, похожими на клыки зверя; на зубце посередине расположилось перекрестие клинка и черепа; дополняли изображение стекающие струйки то ли крови, то ли вина. Воздух здесь менялся. Запах сосновой хвои и влажного мха сменялся на сухой, статичный смрад — смесь отравленного озера под мостом, остывшего пепла и чего-то металлического, сладковатого, отчего во рту появлялся привкус меди. Тишина была не полной — из глубин ущелья доносился низкий, почти неразличимый гул, будто где-то под землёй тяжко дышала сама скала.

Дорога упёрлась в врата. Это не были ворота в привычном смысле. Двойной ряд острых, сходящихся камней, напоминавший раскрытую, оскаленную пасть. Между ними висела не древесина, а сплошная пластина тёмного, отполированного до зеркальности обсидиана. В нём без искажения отражался ордынец на своём дрожащем чудище — высокий, с седыми волосами, массивным телом и бледной кожей, — одинокий и ничтожный на фоне бескрайней каменной стены. Ни щели для глаз, ни бойниц. Только своё собственное, искажённое тревогой лицо, смотрящее на него из глубины чёрного стекла.

Ордынец медленно поднял руку, сняв перчатку. Холодный воздух обжёг кожу. Он не стал стучать. Он знал, что его уже видят. Он лишь приложил обнажённую ладонь к ледяной поверхности обсидиана, чувствуя под кожей едва уловимую, мерзкую вибрацию — биение чужого, могучего сердца, заточённого в камне. И врата начали открываться. Не со скрипом, а с низким, протяжным стоном, словно разом сдвинулись с места горы. Обсидиановая пластина растворилась, втянулась в щель между камнями, открывая путь во тьму, которая была плотнее ночи и пахла вековой пылью, ладаном и холодным тленом.

Ордынец вдохнул полной грудью. Запах дома его хозяина. Он вонзил шпоры в бока своего ужасного скакуна; монстр, издав короткий, похожий на человеческий стон, шагнул за ворота дворца и уже через какое-то время оказался внутри. Мужчина оставил монстра у казарм и направился к замку. Он прошёл по длинным, пустынным залам тёмного помещения, где по полу струилась кроваво-алая ковровая дорожка, на стенах висели под огромной пеленой пыли портреты прошлых правителей, а на потолке — озаряющее всё вокруг холодным, устрашающим, томным светом паникадило.

— Итак, Геральд.

Геральд Дурианский услышал Его могучий, низкий голос, который всегда пробирал любых членов ордена до мозга костей мурашками. Баритон отразился эхом от огромных стен пустого зала, распространившись, казалось, на все комнаты этого места.

Его тёмный силуэт показался на ступенях второго этажа, лестница огибала весь зал и вела куда-то наверх. Семифутовый рыцарь в чёрных, как сама ночь доспехах и тянущимся бездонной тьмой плащом тяжёлыми шагами ступал по ковру. Обычно, Геральд не видел его лица. Никто не видел. Оно было скрыто под массивным, непроглядным шлемом в виде изуродованного черепа с короной, и лишь два алых глаза смотрели на него из темноты холодным взором, леденящим душу.

— Какие на этот раз у тебя известия?

Ордынец приклонился, опустившись на одно колено и торжественно сказал, улыбаясь:

— Мой император Агнус МакФайв, спешу сообщить, что королевство Блидвуд пало от рук Вортригона — теперь слухи о молодой королеве Розы снуют по каждому уголку. Но свою задачу я выполнил — перебил всех дезертиров, как вы и приказывали. — А затем, он достал гигантский мешок с драгоценностями и преподнёс его к ногам лорда, пролепетав: «всё это вам…».

— К черту драгоценности, — сказал Агнус ужасающим тоном, от чего его аура как огромный молот приструнила Геральда, заставив его склониться. — Ты сам знаешь, что мне нужно. Где осколки? Я велел тебе прочистить каждую лачугу, каждый ларёк, закуток и кузню, но найти эту грёбаную безделушку.

— Я-я знаю, Агнус, т-тебе нужна эта вещица… Теперь я знаю её примерное местонахождение, мне помогли послы… Но для нас там будет слишком опасно... Рядом с этим местом обитают дикари, Древние, и прочая нежить...

— Мне плевать, кто там водится. Мне нужен этот чёртов Даосэос, и точка. Мы должны завладеть артефактом раньше, чем до него доберутся Хорванцы. Ты понял меня, Геральд? — его алые глаза вспыхнули разъярённым пламенем.

— Наши потери могут быть большими, — но тут, ордынец решил всё-таки не перечить лорду, ведь ком в горле от страха уже невольно подкатывался всё ближе, не давая ему и слова сказать. —Да, мой император… Прошу меня простить… Наши силы более влиятельны и мощны, так что не о чем беспокоиться…

— И ещё… — добавил он, пропуская мимо ушей ласковые слова Геральда, — На тебе и остальных офицерах ордена всё ещё висит задача найти и привести мне сюда Артура. Живым и невредимым.

Император развернулся и пошёл вдоль стены, растворяясь во мраке коридора и появившись уже в своих палатах.

Он бесшумно подошёл к столу, на котором были раскиданы многочисленные бумажки и реликвии. Среди этого хлама стояла потёртая рамка с пергаментом, на котором угольными линиями вырисовались портреты: его, с женой Дианой и сыном Артуром. Его тяжёлая, большая рука устремилась к рамке, и пальцы невольно проскоблили по шершавой бумаге.

— Артур... — сказал он еле слышно, глядя на неё, а затем соседнюю фотографию молодого сына. В нём одновременно закипала ярость и сожаление. Он любил его. Артур был живой памятью его любви к Диане, памятником его человечности, которой он лишался с каждым днём всё больше. Но… В то же время, он ненавидел его. Ненавидел за то, что оставил на пике ярости и отчаяния, сбежал как трус, и дал императору стать неисправимо ужасным и жестоким, ведь, возможно, именно Артур смог бы остановить эту манию к войне и мести, что глубоко зародилась в тёмном, разбитом, охладевшем сердце отца.

II

Агнус МакФайв родился около пятисот лет назад (никто точно не знает его возраста, но летописи говорят примерно об одном и том же периоде) в маленькой деревне, затерянной среди бескрайних полей и лесов, где-то на холмах. Его семья, состоящая из него самого, матери и отца — чистых Алленов, — жила в откровенной нищете: лачуга была вовсе не пригодна для жизни, с протекающей крышей и дырявыми стенами, из еды были маленькие буханки грязного хлеба, которые делала мать из выращенных за домом колосьев пшеницы, а остальные жители деревушки считали семейку МакФайвов странными, паршивыми бедняками. И с раннего возраста Агнус понимал, что люди жестоки в своих убеждениях насчёт других. Он мечтал о лучшей жизни, о власти и уважении, которые, как ему казалось, могли бы изменить его судьбу. И, вопреки всем неудачам, сему ужасному образу жизни, сердце его было привязано к одной женщине — Элизе, дочери местного кузнеца. В нелёгкие дни она была единственной, кто могла его осчастливить.

Когда Агнус по истечению долгих лет собрался сделать предложение Элизе, он узнал, что её отец против воли выдал её замуж за богатого землевладельца. Разбитый горем, МакФайв решил, что не позволит никому отнять у него то, что он любит.

Он начал изучать магию, погружаясь в древние текста и заклинания, которые обещали ему силу и бессмертие. Часами юноша сидел в старых библиотеках, церквях, выискивал по крупицам то, что дарует ему настоящее могущество. Он не мог колдовать в обычном представлении, но мог пользоваться артефактами — книгами, камнями, зачарованными мечами и посохами.

Позже, Элиза и Агнус разлучились на несколько десятилетий, но после этого срока Элиза, вырвавшись из супружеских оков, отыскала своего возлюбленного. К тому времени, МакФайв маленькой подступью опускался в тайны тьмы, обрекая себя на долгую жизнь, и владел и довольно ужасными заклинаниями, поселив тревогу в его окружение. Однако Элиза была уже слишком стара, поэтому не успела дожить до дня их свадьбы, но они успели завести сына, которого назвали Рутрой. Мальчик унаследовал от отца не только кровь, но и беспокойный нрав. По достижении совершеннолетия Рутра покинул Шимаду и отправился странствовать. Домой он больше не вернулся, и со временем его сочли погибшим.

Спустя ещё около сотни лет в замок МакФайва пришла женщина по имени Диана, которая хотела стать целительницей и овладеть магией, чтобы впечатлить своего неверующего в чудеса отца. Агнус тогда уже занял трон Шимады, убив Бугела Умфридуса, предпоследнего правителя ордена. Девушка, специально сдавшаяся в плен горгульям, пробралась в замок, и когда Агнус выслушал её согласился поделиться своими знаниями медицины и тёмной магией. Так как Диана напоминала ему покойную возлюбленную, он быстро увлёкся ею и, уже спустя пару месяцев, предложи ей женитьбу, на что женщина согласилась, ибо сама давно влюбилась в императора Тьмы. Позже, у них родился сын Артур.

Девушка стала заслуженной целительницей. Но когда светлые маги из ордена Хорвано узнали, что Диана — которая, как оказалась, сбежала из-под стражи ордынцев Света, — связалась с МакФайвом, её поймали сожгли на костре, чтобы зло и тёмные методы исцеления более не распространялись. Агнус объявил ордену Света войну. В тот самый момент, когда он принял такое решение, Артур, уже подросший и окрепший, сбежал из Царства Тьмы и пропал в неизвестном направлении.

III

Агнус ещё какое-то время смотрел на портрет своего сына.

— Чёртов предатель. Не так я воспитывал тебя. Ты не должен был стать трусом, каким проявил себя! — тут император не сдержался и стукнул кулаком в ближайшую стену, оставив огромный раскол на ней, — Но ничего... Грядёт наша встреча… Я отыщу тебя... Со света сживу! — грозно добавил он, его алые глаза вспыхнули. Тёмный плащ дёрнулся в такт его порыву.

ЧАСТЬ I. Глава 7

Ночной кошмар и морозный воздух наступающего сентября разрезал пронзительный крик Бельмонта от привидевшегося кошмара. Услышав это, Беатрисса ойкнула, и сразу же засуетилась. Она мигом зажгла свечку на тумбе, отчего тени в комнате заплясали в причудливом танце. Девушка сразу же схватила свою потёртую кожаную сумочку, начав в ней отчаянно копаться. Ее пальцы заметались среди вороха трав, разных бутылей и аккуратно запечатанных снадобий. В конце концов, она достала небольшой комок хлопковой ткани, бережно хранившийся в отдельном мешочке, и открыла склянку с жутко вонючим снадобьем, от которого по комнате пополз густой, тошнотворный аромат. Капля за каплей, она отмерила нужное количество на ткань, стараясь не вдыхать едкий запах. Оно ужасно воняло, но должно было привести его в чувства. Беатрисса села на колени сбоку от Гатса, осторожно прижав ткань прямо к его носу. Резкий запах ударил в ноздри, заставляя поморщиться даже ее саму.

Юноша тут же очнулся до конца, вскочив, бешено задышал и схватился за плечо дрожащей рукой — в том месте, за которое держали и оттаскивали во сне. Его глаза-алмазы безудержно метались из стороны в сторону, ища назойливый, страшный силуэт.

— Г-ГДЕ ОН?! — вскрикнул Гатс отчаянным тоном, словно сумасшедший.

Она навалилась на него всем весом, пытаясь уложить на скомканный под ним плед. Тем не менее, даже несмотря на ее отчаянные усилия, девушка была слишком слаба, чтобы справиться с этой задачей.

— Спокойно! дыши ровно… и ляг, пожалуйста… тебе сейчас нельзя двигаться. — ее голос звучал одновременно требовательно и с мольбой. Беатрисса, не теряя ни секунды, параллельно достала фляжку со льдом, обернутую в тонкую ткань. Она начала осторожно прижимать ее к самым большим ожогам на теле парня. Холод проникал сквозь кожу, вызывая у него непроизвольную дрожь, но, казалось, немного облегчал страдания. Вслед за флягой она вытащила из своей сумки небольшую баночку с мазью, пахнущей травами и свежестью. Кончиками пальцев Беатрисса начала равномерно наносить ее на ожоги, стараясь не пропустить ни единого участка поврежденной кожи. Прикосновения ее рук были такими нежными, ласковыми и успокаивающими, словно легкое дуновение ветра в летний зной. Казалось, сквозь них передавалась какая-то магия, облегчающая боль.

Бельмонт судорожно дышал, грудь бешено вздымалась и опускалась, а всё тело содрогалось от набегающего страха. Но, почувствовав прикосновения Беатриссы, он более-менее угомонился, однако адская одышка никуда не делась. Его замутнённый взгляд пал на девушку рядом с ним. И что-то внутри него перевернулось. Ещё не адаптировавшиеся к свету глаза узнали в её силуэте мать, хоть и воспоминания о ней остались смутные. Холодные руки Гатса внезапно сцепились в замок на спине ошарашенной целительницы и прижали к себе. Пальцы чуть заскребли по плечам, словно боясь, что она отстранится, уйдёт, как случилось однажды. Беатрисса, конечно, удивилась. Посмотрев парню в глаза, она увидела панику. Не похоть, не вожделение, а именно чистый, неприкрытый страх. В глубине этих голубых огоньков плескалось отчаяние, словно он тонул в бушующем море, ища хоть какой-то спасательный круг. Беатрисса почувствовала, как внутри нее поднимается волна сочувствия, заглушая собой первоначальное замешательство.

Она слегка улыбнулась, стараясь придать своему лицу как можно больше тепла и понимания. И крепко обняла его. Ее руки мягко погладили его голову, успокаивая и вселяя тепло. Затем она прошептала ему прямо на ухо, своим нежным и сладким голосом, в котором звучала искренняя забота и поддержка:

— Хэй... Всё в порядке. Ты в безопасности, в нашем лагере. И я тебя не отпущу. Это просто шок.

Но тут, юноша одумался и очнулся окончательно.

— Я-я-я прошу прощения! — вскрикнул Гатс, быстро отстраняясь и закрывая своё лицо дрожащими ладошками. Было заметно, как кончики его ушей залились румянцем. Беатрисса тоже отстранилась, прикрыв глаза. Порозовевшие щёки выдавали лёгкое смущение.

— Ничего страшного, не волнуйся! Я тебя за это ругать не стану, честно слово!—произнесла она спокойно. В ее глазах не было ни тени упрека, лишь забота и беспокойство.

***

Наконец, покончив с ранами Гатса, Беатрисса с волнением посмотрела на него.

— Так… чтобы боль тебя сильно не мучала, нужно выпить этот раствор. Предупреждаю, он может быть неприятным на вкус. — начала объяснять девушка, протягивая ему бутыль с обезболивающим средством.

Всё ещё находясь в смущении от столь доброй девушки, Бельмонт безукоризненно хлебанул из бутыли чуть ли не половину сразу, даже не поморщившись, на что целительница ахнула.

— Как по мне, вкус, как у облепихи... — сказал он тихо.

— Что ж, в таком случае надеюсь, что облепиху ты любишь, — мягко проговорила она, ставя бутыль на пол, рядом с ними, — Через минут пять раствор подействует, и тебе станет намного легче. Постарайся пока что уснуть, а то тебе сил набираться нужно… А я пойду и осмотрю остальных, хорошо? — и снова, на её лице засияла улыбка.

Сердце Гатса дрогнуло, но он постарался подавить нарастающее, неизвестное ему чувство. Что-то в этой девушке было такое, что заставляло его краснеть и трепетать от одного её вида.

— Д-да, конечно, я не стану тебя задерживать... — сказал он, стараясь выглядеть максимально в порядке.

Но недолго лагерь отдыхал. Тишину разорвал звук, от которого сжались внутренности и похолодела кровь в жилах. Рев. Не просто крик ящера, а рокот низвергающейся горы, смешанный со свистом раскалённого урагана.

Беатрисса, Гатс, Николас и все остальные, кто был в лагере, а это воины, целители и трактирщики, высыпали на улицу, и узрели: Вортригон, тот самый алый разрушитель Блидвуда, сидел на скале над развернувшемся под хребтом поселением, заслонив изумрудными крыльями солнечный свет. Его чешуя пылала, как раскалённые угли в горне самой преисподней, дымясь алыми испарениями, мерзкая пасть исказилась в хищном оскале, с жёлтых, острых зубов текла слюна, а яркие глаза высматривали, сколько же жертв тут имеется. Он не налетел случайно. Он выследил. Игрище было окончено.

— Хватайте оружие! — крикнул кто-то из толпы, а затем, все люди разбежались по лагерю: кто схватил меч, кто топор, кто кинжал или меч, а кто копьё.

— Николас, Гатс, Беатрисса, прячьтесь за воротами лагеря! — приказал Силас, уже подбегая к Серпентиону. Ксеранис тоже была на подходе.

Вортригон изогнул свою шею для смертоносного выдоха. И в этот миг брег моря, что находился буквально за этой же горой, где сидел алый змей, взорвался.

Всё гигантское зеркало ледяной воды у подножия скал вздыбилось, как поднятая за край простыня, и из его сердца, в обрамлении обрушивающегося водопада, поднялась тень. Драконица. Её размер был огромен: она в шесть, нет, в семь раз превосходила алого дракона. Её чешуя была не белой — она была цветом вечного горного льда, тысячелетнего, спрессованного, испещрённого внутренними синими прожилками, светившимися холодным, глубинным сиянием. Кости её крыльев, обтянутые кожей, проступали, как каркас ледника. А с её величественного черепа, увенчанного изящными, спиралевидными рогами цвета полярного сияния, струилась искрящаяся изморозь.

Белоснежная, гигантская драконица схватила Вортригона своей огромной пастью прямо за тело, словно то был оленьей тушкой, а затем, под гулкий рёв боли алого ящера, утащила за собой в воду, попутно руша высокие пики скал. К подножию горного хребта упало несколько больших валунов, сопровождаемые треском об землю.

Воины, что стояли на площади лагеря, были ещё больше ошеломлены внезапным появлением столь огромного существа. Изумлённые вздохи целителей и лепетание воинов перебил гулкий вой. Дозорный, непримечательной внешности, с короткими, бурыми волосами, неопрятно зачёсанными по бокам, в синем плаще с капюшоном и маленькой трубой, похожей на подзорную в руке, чьё имя было Рэйнфорд Фэрроу, или просто Боб, как его обычно называли, стоя в сторожке около стен лагеря, крикнул: «Волки вернулись!»

И вправду: на горизонте появилась стая Грэйвса. На плечах громадных волков лежали большие мешки с провизией, туго привязанные канатом к седлам.

— Хей! Я вижу, у вас тут без меня заварушка была! — воскликнул Джаред, заезжая в ворота, и спрыгнул со зверя; воины быстро принялись разгружать мешки с добычей.

— Господин Грэйвс! — вскрикнула одна из женщин, вынырнув из толпы и подбежав к нему, — Там… Там из океана вылез огромный дракон… Он—

— Она, — перебил её баритонный голос, но не Джарэда, а заехавшего за ним мужчины. Ох, этот тембр везде узнает каждый уважающий себя воин и не только. Мартин Прайор. Воитель, могущественный, отменный генерал, первоклассный военный советник в летах, повидавший немало сражений. Его отряды — одни из лучших, воины, вышедшие из-под его стальной руки — одни из самых искусных. Его секира и щит, усыпанные следами боёв, рассекли тысячи и тысячи голов нечисти, предателей родины, магов, ордынцев. За этим генералом охотятся ордена и дома чтобы пополнить ряды своих опытных вояк, однако, Мартин остаётся верен только своему хоть и маленькому, но сильному клану Белого Льва. — Это Бьянка Бурерождённая, королева горных хребтов и его побережий, — продолжил он после небольшой паузы.

Беатрисса, что стояла неподалёку, удивленно выглянула из-за плеча стоящего перед ней воина и приподняла брови. Она тут же различила силуэт, сидящий на мускулистой лошади едко-бронзового цвета — мужчина в чешуйчатой броне с серебристыми вставками на груди и спине, в длинном синем камзоле, поверх которого висел плащ с меховым воротом. Позади, на спине, привязан свёрток с секирой. У Прайора было смуглое, жёсткое лицо с впалыми, острыми скулами и широким подбородком с ямочкой. Несмотря на свои года, его голубые глаза сверкали ярким пламенем жизни и жаждой сражений. Его седые волосы с редкими бурыми прядями сплелись в небольшой хвост на затылке, подбирая пряди от макушки до висков, а остальные локоны раскидались по плечам и лопаткам.

— Это что еще такое… Отец?! Но что он здесь забыл?! — прошептала она, стараясь не выдать своего присутствия. Сердце бешено заколотилось в груди. Что могло привести ее отца в этот лагерь, так еще и в такую рань? Девушка с ужасом отошла ближе к палатке, надеясь, что он ее не заметил.

"О-ох… Как неловко то… Я ведь ещё и проспала… Джарэд ему точно расскажет!" — пробормотала Беатрисса, чувствуя, как щеки заливаются румянцем. Одно дело — совершить оплошность, и совсем другое — быть застигнутой за этим своим уважаемым отцом.

Она засуетилась и забежала в свою палатку, пытаясь привести себя в порядок. Быстро заправила постель, накинула на плечо свою сумку, стараясь выглядеть хоть немного презентабельно. Нужно было срочно придумать правдоподобное объяснение своему позднему подъему. "Помощь раненым всю ночь… да, это звучит правдоподобно", – промелькнуло в голове. Беатрисса глубоко вздохнула, стараясь себя унять. "Ладно, будь что будет," – подумала она. Девушка услышала, как Мартин уже разговаривал с Джарэдом, весело смеясь, а скакуна отводили в стойло. Она выпала из палатки, вновь неуклюже натягивая свой сапог.

Почувствовав, как кто-то подходит к нему сзади, Мартин приостановил беседу с лучником и полностью повернулся к целительнице. Его весёлый взгляд на мгновение угас, сменяясь лёгкой грустью и виной, когда перед ним предстала Беатрисса.

— А вот и ты, дочь моя. Не прилежно просыпать визит своего отца, — сказал он, стараясь скрыть подкатывающую грусть за пеленой величия и отважного вида.

— Прости, отец... — непослушные пряди упали ей на лицо, когда она виновата склонила голову. Она быстро смахнула их рукой, стараясь скрыть смущение.

— Давай хоть раз отставим формальности.

Мартин не сдержался — его безграничная любовь к дочери не могла быть сдержана даже на виду у остальных, и он, расправив руки в стороны, посмотрел на Беатриссу чуть добрее и спокойнее. Она широко ему улыбнулась и с разбегу запрыгнула на него, повиснув на шее. Девушка крепко к нему прижалась, обмотав его ногами, будто лезла по канату, а затем прикрыла глаза, пробормотав: "Я так скучала, папочка…".

Он прижал её мускулистыми руками к себе, носом уткнувшись в её волосы. От него исходил запах пороха и полей с привкусом какой-то гари, крови и железа.

— Прости меня, что так долго не появлялся... Сама понимаешь — сражения не ждут... А на западе всё ещё хуже стало: набегов полно, нечисть развелась, так ещё и маги бездействуют, никакой дисциплины.

Беатрисса с улыбкой кое-как слезла с него. Выпрямляясь и стараясь сохранить небрежную элегантность, она подняла голову в его сторону.

— Ничего страшного, я тебя понимаю! —бодро воскликнула девушка.

Неловкая пауза повисла в воздухе, нарушаемая лишь щебетанием птиц в густых кронах деревьев. Беатрисса нервно теребила кончики своих волос. Внезапно вспомнив, она откашлялась и, немного помолчав, пробормотала, отведя взгляд:

— А… Ты по какому делу сюда приехал? И надолго ли ты тут? — вопрос прозвучал чуть более резко, чем она планировала. Беатрисса надеялась, что он не заметил ее смятения.

— Кстати об этом! — в их разговор встрял Джарэд с ухмылкой до ушей, — Раз уж у нас пополнение в лагере, я подумал: будет хорошей идеей обучить их хоть какому-то мастерству владению оружием, ведь, сама понимаешь, всякое бывает, особенно в наше нелёгкое время. Поэтому, я вызвал Мартина, чтобы он нам в этом помог!

В этот момент, из палатки вышел Николас, подходя к ним троим и подняв свой невинный взгляд на огромного воина. По сравнению с Прайором, тот был… высотой ему по колено.

— И да, вот один из твоих учеников, Мартин, — хлопнул его по плечу Грэйвс, всё также ухмыляясь.

Мужчина посмотрел вниз, ещё больше смутившись.

— А... Ах... Какой с-свирепый... Воин... — еле выговорил Мартин, вылупившись на Николаса. Обычно, он тренировал таких же гигантов, как и он, а тут... Такой крошка, так ещё и не человек. — И где же второй? — он спросил, мысленно готовясь к тому, что это опять будет какой-то коротышка.

— Минутку! — крикнул Джарэд, чуть отходя за палатки.

Тем временем, Спаркл и Гатс тайком выбрались из палатки чтобы развеяться и, как сказал Гатс, "потренироваться, чтобы быстрее прийти в норму". Хотя… Тренировкой это было назвать трудно. Скорее, дурачество, вопреки советам Беатриссы о целебных свойствах обычного отдыха и сна.

Дракон, подняв невысоко над землёй свой тонкий, длинный хвост, служил планкой для парня, который держался за него руками и пытался неуклюже подтягиваться.

— Два… Т-три… Я не могу больше, Спаркл, опусти меня на землю, я высоты боюсь! — жаловался Гатс, то и дело поправляя положение рук, чтобы не упасть. Он уже был весть потный и уставший, хотя сделал с трудом три подтягивания — да и раны после инцидента не давали и дыхнуть без боли. На его выходку ящер лишь угрюмо фыркнул и поднял его ещё выше, как-бы призывая продолжать дальше. Не дотянув четвёртый раз, Гатс выдохся и просто повис. Его тонкие, словно спички руки сильно дрожали, а сам он тяжело дышал.

— Вот вы где, негодники! — Джарэд подбежал к ним, слегка выдохнув, — Быстро пойдёмте за мной, военачальник уже прибыл, а вы тут чертовщиной страдаете! — мужчина быстро отвернулся и зашагал по тропе в сторону главной площади.

Гатс остепенился, быстро подскочил с земли и рванул за стрелком, а с ним и Спаркл следом.

ЧАСТЬ I. Глава 8

За всей суматохой в лагере никто не заметил, как уже спустился закат. Яркое светило медленно, лениво закатывалось за горизонт, отбрасывая последние золотые лучи на поля и верхушки лесных древ. Уже совсем скоро, наступила ночь. Это время дня в этих краях было особенно бархатным и бездонным, здесь время текло медленнее, словно замирая за стенами лагеря, а звуки поющих сверчков и лёгкого шелеста травы обретали хрустальную ясность. Под таким небом и сидели Силас и Елена. На скальном выступе, устроившись у корней завитого дерева они расслабились и просто наблюдали за звёздным небом, который простирался над ними, словно купол из живого сапфира, такой глубокий, что взгляд тонул в нём. Звёзды были не точками, а россыпью алмазной пыли, рассыпанной рукой великана-ювелира. Воздух, днём звонкий и колючий от горных ветров, теперь стал тёплым и густым. Он пах холодными травами, цветочной пыльцой ночных фиалок и едва уловимой сладостью увядающего вереска. Светлячки, блуждающие изумрудные искры, мерцали в зарослях цветочных кустов, выписывая золотистые круги. Вдалеке, с горного склона, доносился чистый, одинокий зов ночной птицы — предзнаменовавшая спокойный сон трель, растворившаяся в тишине. Силас сидел, как и всегда, неподвижно, но в эту ночь его привычная строгость казалась не такой уж и заметной. Лунный свет серебрил его алую косу, а ветерок мягко колыхал его выбившиеся пряди и края одежды. Елена сидела рядом, вырезая из кости пойманной Ксеранис животинки маленькую фигурку, похожую на маленького дракончика, стоящего на пьедестале в виде каменной пики.

— Слушай, а почему ты не летишь обратно в орден? — Силас осмелился первый нарушить тишину и посмотрел на Елену.

— Ну… Мне тут больше нравится... Да и решила, пока в дозоре, залететь сюда к вам. Не думала, что тебя встречу. Кстати, как ты тут оказался?

— Мы летели со Серпентионом и этими мальцами, пытались найти пристанище после разгрома, раны подлечить да передохнуть, ну и решили остаться тут. Кстати, красивая фигурка получается. Ты настоящий мастер, Елена.

— Подхалим, — сказала она смущённо, а затем, слегка помедлив, легонько коснулась губами его бледной щеки, через пару мгновений отстранилась, и продолжила вырезать. Силас же дрогнул, в миг его уши стали алыми, словно спелые ягоды вишни, но он не стал протестовать.

С дозорной вышки в лагере за ними наблюдал и улыбался Рэйнфорд. Но тут, в его голове раздался голос, сбивая его с наблюдения за счастливой парочкой. А может, он был не в голове, а наяву?

— Ах, только посмотрите на это... Два человека, по гроб жизни любят друг дружку. Любовь… Такая слабая, мерзкая... Она послабляет дух человеческий... Делает его уязвимым для сил тьмы… Многие из-за любви проигрывали. Теряли близких, силу, надежду... А ты, Боб, сам сказал: "мы должны быть сильнее..." — голос был мрачным и холодным, шепчущий на ухо сторожа свою едкую речь, как мантру.

— Нет... Н-нет... Иди прочь! — Рэйнфорд Фэрроу схватился руками за голову. Вокруг него начало появляться что-то на подобии маленьких золотых крутящихся сфер, лучики света, которые мог видеть только он. Видения часто приходили к нему, и их Фэрроу боялся больше всего. Парня охватила паника.

Острый слух Елены уловил крики дозорного, и, чуть подтолкнув Силаса, они мигом спустились с уступа горы и, миновав пару маленьких холмиков на подступах к стенам лагеря, прибежали к нему.

— Чёрт, Боб! — девушка подошла к нему, — Что с тобой? Всё ли в порядке?

— Я... Н-не могу... Мне трудно его сдерживать..., — простонал Рэйнфорд сквозь сжатые зубы.

Силас застыл в полном замешательстве. Кого или что он сдерживал? И что творилось с этим парнишкой? Он ничего не понимал.

— Тише... Мы с тобой, главное успокойся! — нервно пролепетала воительница, пытаясь успокоить его.

— О-ох… Асуриил всемогущий… — выдохнул Боб спустя пару мгновений, скатившись по стене дозорной будки на пол, — Кажется, отпустило…

— Что произошло? Елена, ответь мне, я ничего не понимаю, — протараторил Хайтмар напряженным голосом.

Елена оглянулась на него.

— Потом скажу. Не при нём.

Они оба отошли в свою палатку на краю лагеря.

— Так что происходит с мальчуганом? — нетерпеливо спросил Силас, глядя воительнице в глаза.

— ... В нем есть тёмная частица, осколок, что его контролирует время от времени, одалживает ему силы... Боб зовёт его Эребус. Эребус пытается контролировать его, вызывает отчаяние и боль... И этот парень, он... Думаю, ты уже видел, как ему плохо от него.

— Я не понимаю... — но тут у него в голове сложилась картинка, всё как в одной из книг про легенды о появлении магии: пустыня, таинственная земля, кристалл… — Ты хочешь сказать, что у него есть Даосэ–

— Чш-ш-ш! Нельзя допустить, чтобы кто-то услышал! Мало ли какие отморозки тут водятся... Я не хочу ему зла, Боб мне как брат, ведь мы с ним часто встречаемся в дозоре, пойми... Пожалуйста, ради меня... Не говори никому и не говори об этом с ним самим. Он ненавидит это.

Силас чуть опешил, но лишь одобрительно кивнул. Получив кроткое "спасибо", он лишь вздохнул, а Елена поникла головой и в её глазах промелькнула грусть. Они оба присели на покрывало.

— Иногда я хочу уйти, — тихо пролепетала она, — Сбежать из ордена Алого Крыла и остаться... с тобой и детьми. О, ты не представляешь, как Дэмион и Лея по тебе скучают. Каждые пару минут подходят и спрашивают, где ты есть... — легкая пауза, — Понимаешь, мне не доставляет удовольствия вся эта суматоха в главной палате. Все вечно что-то затевают, отовсюду сплетни и заговоры, а король ни на что не может решиться. Все вольны делать что хотят. Совсем распустились. Да и мне продыху не дают: вечно в какие-то вылазки и походы отправляют, будто я что-то важное достану там, где его нет, не было и быть не должно. Лучше бы король побеспокоился об ордене Тьмы и о безумном МакФайве, чем о том, что на наших территориях забыли кочевники... — фамилию лорда Тьмы она произнесла совсем тихо, как будто боялась, что он тут же появится прямо у неё за спиной; Елена положила голову Силасу на плечо, — Ты не представляешь, как я сейчас хочу сесть на Ксеранис и Серпентиона вместе с тобой и нашими детьми, улететь куда подальше, за горы, за моря, найти уединённое место и обосноваться там. Не нужны мне ни войны, ни дозоры, ни заговорщики и прочая чертовщина. Я хочу встречать лучистые рассветы и провожать багровые закаты вместе с тобой, слушать журчание молодого ручейка, который бегает вокруг нашего маленького домика, чувствовать аромат роз под нашими окнами, смотреть на пролетающих в небе Артигн, что сбиваются в клины и улетают в тёплые края, или может даже последовать за ними, но только, когда ты рядом…

Девушка не договорила — сон накрыл внезапно. А Силас, молча слушая её и неловко поглаживая ее по спине, сам положил свою голову на ее и прикрыл глаза, в мыслях прокручивая каждое её слово.

***

Тяжёлый воздух. Ядовитый запах копоти разжигал лёгкие. Нэйтан открыл заплывшие глаза, что щипал дым от догорающих досок. Парень и пальцем пошевелить не мог. Огромные обломки сгоревшего имения Бельмонтов придавили его худенькое, хлипкое тело, не давая вылезти. Среди всей этой сгоревшей непонятной груды дома юноша увидел рядом с собой какой-то обугленный маленький предмет, похожий на что-то тканевое. Вглядевшись получше, он понял, — то был дракончик Лейтам, коряво сшитый из лоскутков ткани. На его шее была повязана тонкая фенечка, сплетённая из цветастых ниток и напоминающая шарф. Вместо глаз у игрушки были чёрные пуговки. Этого ящера Бельмонт сшил когда-то в подарок своему младшему брату Гатсу, когда тот был ещё совсем маленьким.

Он вспомнил, каким побитым, покалеченным приходил домой его братишка с этой игрушкой на руках. Оттого он был весь изувеченный, что дети его возраста часто упрекали его за то, что он таскает с собой этот тряпичный мешок, на что он отвечал им за такие грубые слова кулаками. Гатсу было обидно, до боли обидно, когда его любимый подарок от брата называли "отребьем", "безвкусной вещицей", "тряпичным мешком" или просто лохмотьями, ведь для него это была не просто игрушка, а вечная память о заботе и любви Нэйтана к нему. Ему не всегда удавалось выиграть драку, однако, ему, скорее, было стыдно за то, что он не отстоял честь игрушки, а не за то, что ему отвесили смачных ударов до лазурных синяков. Но он всем сердцем продолжал любить маленькое плюшевое создание, несмотря ни на что.

Сейчас Лейтам, невинный дракончик, лежал обугленный адским пламенем, его глазки, что сияли как живые при свете огня на покровах деревянных балок, как будто вот-вот были готовы залиться горькими слезами. Его плюшевая лапка застыла в таком положении, как будто тянулась к Нэйтану, пыталась достать до него, чтобы помочь. В глазах Нэйтана защипало. Воспоминания ударили в голову парня, когда тот невольно, с трудом, потянулся к игрушке.

Внезапно, Нэйтан услышал мужской голос позади себя. Сильный ветер и треск догорающих досок слегка заглушали его, однако, слова были более-менее разборчивыми.

— Кажется, тут ещё один выживший. Тебе выпала огромная удача.

В поднявшейся из-за ветра пурги из пепла Бельмонт разглядел лишь два ярко-зелёных глаза. Взгляд незнакомца был холодным и тоскливым, или даже скорее безэмоциональным.

Нэйтан с трудом смог разобрать то, что сказал человек перед ним. Холодный пот выступил у него на висках, он ощущал тяжесть в груди, не дающую нормально дышать, и боль в придавленной балкой ногах, пульсирующую, усиливающуюся с каждым ударом сердца. В его глазах показался страх. Зрачки расширились, пытаясь уловить хоть какой-то силуэт в облаке пыли. Затем, парень попытался перевернуться и выбраться из-под завала, но тяжёлые камни и перегородки, большие и острые, впивались в тонкую плоть, не давая пошевелиться.

— Не двигайся. Целитель скоро прибудет.

Ловким движением незнакомец откинул обломки и поднял Нэйтана на руки. Юноша уже ничего не ощущал, в его ушах стоял отвратительный писк, и он погрузился в забытие, обмякнув на руках спасителя.

***

Бельмонта тряхнуло и он подпрыгнул на кровати как от ужасного кошмара, который, к сожалению, произошел наяву.

Холл, озарённый ярким солнечным светом, что тонкими, игривыми лучиками проникал сквозь окна, был большим, просторным. Вокруг стояли белые койки с идеально заправленными покрывалами и воздушными подушками. Возле каждой расположилось по тумбе, на которых лежали свёртки с полотенцами и тары с водой. Огромные колонны, держащие расписные потолки, струились по всему залу. Белоснежные тюли тяжело свисали на приоткрытые для сквозняка окна. Всё было идеально чисто убрано, здесь не было ни одной пылинки.

— Где это я?.. — прохрипел ошеломлённый Нэйтан, осматривая помещение.

— Ты в палате дворца господина Икариса, — сказал незнакомец, который появился словно из неоткуда рядом с кроватью Нэйтана, заставив юношу вздрогнуть. То был высокий, подтянутый мужчина с длинными белыми прямыми волосами. На нём переливалась разными цветами в лучах солнца тренировочная форма в виде распахнутой на одну пуговицу у шеи рубахи, зелёного стёганого жилета и коричневых брюк, подвёрнутых до колен для длинных, кожаных сапог на каблуке. На его груди были перекинуты крест на крест два ремня — один держал ножны на спине, а другой — маленькую сумочку на бедре.

— К… Кто вы? — пробормотал испуганный юноша, чувствуя, как в горле пересохло. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Холодный взгляд незнакомца осмотрел его с ног до головы.

— Не нужно меня бояться. Я генерал ордена Хорвано, Светлого Братства. Моё имя — Чарльз Гиллет. Но я предпочитаю прозвище, Тиферет.

После этого, он положил руку на своё сердце, а затем поклонился. Его белоснежные волосы спали с плеч и повисли, почти доставая до пола.

Нэйтан по началу молчал, недоуменно моргая глазами. Он внимательно рассмотрел мужчину, словно пытаясь прочитать его намерения в чертах лица, но, не сумев, лишь приветливо улыбнулся. Его губы растянулись в искренней улыбке, отражая легкое смущение и любопытство.

— Ох, так вот оно что… Меня зовут Нэйтан Бельмонт, рад знакомству. — вскинул голову юноша, протягивая руку для рукопожатия, уже по привычке. Его голос звучал чуть громче обычного, выдавая волнение от этой встречи. Нэйтан надеялся, что его приветствие не прозвучало слишком резко или самоуверенно, ведь он не знал, как здороваются с высшими чинами.

Мужчина убрал руки за спину и элегантно наклонил голову в ответ.

— Я вижу, тебе уже намного лучше. Медики, конечно, восстановили тебе раны, однако твои ноги в посредственном состоянии. Кости и суставы повреждены, так что тебе придется долго и много лежать. Мы вызвали целителя из соседнего государства, который умеет лечить такие увечья, однако он ещё нескоро прибудет сюда, да и в соседней палате ещё много таких же пострадавших, как и ты, для всего нужно время, поэтому пока что о тебе позаботятся наши целители.

Из-за спины Чарльз достал белоснежную, красивую трость с золотой ручкой, которую положил на койку рядом с Нэйтаном.

— Эта трость с заговором будет восстанавливать тебе силы, пока ты будешь в движении. Не так эффективно, но всяко лучше, чем просто валяться на койке. — добавил он.

Юноша удивленно поднял брови.

— И все это… Для меня? — Нэйтан огляделся, чувствуя себя чужаком в этой изысканности. Еще совсем недавно он сидел в своей маленькой, скромной комнатушке или у кровати дедушки, бродил по саду с колючими розами, изредка выходил к роще, когда слабость не докучала так сильно, а теперь… теперь он здесь, окруженный заботой, внимающей каждому его слову.

— Наш орден заботится о благополучии каждого раненого.

Юноша глубоко вздохнул, все равно не веря его словам. Слишком уж почетно с ним обошлись… Нэйтан попытался сесть на край кровати, прямо перед Чарльзом.

— Ладно, но что же вы тут делаете? Вам что-то понадобилось от меня?

— Дело к целителям появилось, зашел перед уездом, ну и к тебе заглянул, — ответил Гиллет спокойно, разворачиваясь от кровати и направляясь к выходу из палаты.

Бельмонт все же смог сесть на край кровати, и слегка улыбнулся вслед уходящему воину. Впрочем, его глаза выдавали внутреннее напряжение.

— Ох, ясно… Пусть удача и победа сопутствует вам, господин Тиферет, —произнес он, стараясь придать голосу как можно больше бодрости. Он знал, что его слова звучат глупо и недостаточно, но ничего лучше в голову не приходило. В горле пересохло, и он сглотнул, отводя взгляд. Ему вдруг стало безумно интересно, куда именно отправлялся этот человек.

— Благодарю, — сдержанно ответил Тиферет, проходя к выходу; ножны длинного клинка тихо постукивали по полу в такт еле слышным шагам.

Генерал вышел в коридор, но, не успев и дверь закрыть, как вдруг, перед ним возникло два слуги дворца. Они были одеты почти в такую же одежду, в которой был он сам – тренировочный комплект.

— Г-господин Тиферет! Все приготовления к походу о-окончены! — заикаясь, сказал один.

— А ещё Его Святейшество вызывал вас к себе для разговора… — добавил второй, опуская боязливый взгляд в пол.

—Вот как. Я вас понял. Можете быть свободны.

После этого, Чарльз удалился по коридору, бросив на слуг леденящий душу взгляд.

Слуги начали переговариваться, чуть глянув на Нэйтана в щели двери.

— И как генерал не прибил этого пацана?..

— Кто его знает... Видимо, он счастливчик, раз господин не оставил его под завалами...

Юноша, только опустившийся обратно на койку, услышал их разговор краем уха, однако не мог понять, почему они так боялись генерала. Нэйтан не на шутку испугался, но молчал, стараясь сохранять невозмутимый вид. Холод пробежался по коже.

"Что они вообще несут…" — подумал он.

Один из слуг, заметив взгляд Нэйтана, толкнул второго, и они оба с опаской подошли к нему. Один громко глотнул ком в горле и дрожащим голосом спросил: "В-вам что-нибудь нужно?.."

Парень, непонимающе моргнув, посмотрел на слугу. "Почему он так трясется?.. Разве я настолько… угрожающий на вид?". Он вздрогнул, и решил исправить эту ситуацию. Приосанившись и растянув миловидную улыбку, тот весело заговорил:

— Нет, благодарю, ничего не нужно! Только вот… У меня есть для вас вопрос… — оба мужчин ужаснулись и даже попятились на шаг назад, — Почему вы так боитесь меня?

Второй из слуг перебил первого, как только тот хотел что-то сказать.

— Не вас, нет, нет! Вовсе не вас! Мы б-боимся... — тут повисла тишина, а затем в унисон, совсем тихо, оба прошептали, — Господина Тиферета... — и после, опустили взгляды в пол.

ЧАСТЬ I. Глава 9

В тронном Зале Вечного Сияния не было ни тени. Мрамор, белый как первозданный свет, и золото, жидкое, как застывшее солнце, сливались в ослепительном великолепии. Колонны, устремлённые ввысь, терялись в сияющем тумане под куполом, где плыли хороводы светил, подчинённые не законам неба, а воле того, кто восседал здесь.

Икарис, лорд Света. Он сидел на троне в центре зала, и в его руках блестела виола из бледного, почти прозрачного дерева. Инструмент казался хрупким, как лучинка, на фоне этого подавляющего пространства. Но когда Икарис приложил к нему смычок хрупкость обратилась обманом.

Он не стал настраивать инструмент. Он взглянул на него — и струны, тончайшие нити сплавленного солнечного луча, сами запели тихим, чистым звоном, настраиваясь под беззвучный камертон его воли.

И тогда он начал. В пространстве между колоннами расцвела сияющая спираль, медленно вращающаяся галактика в миниатюре. Каждая пассада рождала арки из искристого света. Дрожь струны вышивала в воздухе узоры, сложнее королевских гобеленов. Мелодия то взмывала к куполу, и светила там вспыхивали ярче, то опускалась до пола, и по мрамору расходились круги мягкого сияния, как по воде. Его фигура была неподвижна, лишь пальцы левой руки порхали по грифу с искусной точностью, а правая вела смычок с гипнотической, неумолимой плавностью. Лицо его, совершенное и лишённое возраста, не выражало страсти скрипача. Он был спокоен.

Когда последняя нота — высокая, звенящая точка чистейшего белого света, — взмыла в последний раз и растворилась, в зале воцарилась тишина, теперь казавшаяся священной и глубокой.

Лорд отложил смычок на поднос около своего трона. И только тогда позволил себе едва заметный вздох — не усталости, а удовлетворения мастера, завершившего безупречную работу.

— Войди, Чарльз. — сказал Икарис своим ясным, высоким, все ещё молодым голосом, что не изменился за, наверное, четыреста лет, или даже больше. Он перевёл свой взгляд сферу в гранённой подставке, что-то похожее на всевидящий шар, где мелькали изображения — для других, вспышки золотого света, будто взрывающиеся мириады светил. Никто так и не понимал, зачем и для чего существовал этот шар, кроме самого лорда.

Генерал Тиферет вошёл в широкие двери холла, учтиво поклонился тому в самый пол, приложив руку к своей груди.

— Вы вызывали меня, ваше Святейшество. Что вам угодно? — спросил он сдержанно, выпрямляясь и подходя ближе; светлые пряди его длинных волос обогнули контур тяжёлых доспехов, слегка заслоняя изумрудные глаза.

— Тебе уже наверняка доложили об окончании подготовки к походу. Мне нужно чтобы ты отправился в Орден Алого Крыла... подписать с ними мир, мы будем им помогать. Я всегда хотел сотрудничать с такими хорошими, воинственным людьми, и это наш шанс, генерал! Но есть загвоздка: многие из высокопоставленных лиц наверняка выступят против и обязательно развяжут спор. Что-ж, в случае неудачи с подписанием мира, ты примешь другие меры. Условно назовём их мерами захвата. У Драконьей Гавани есть хорошая стратегическая территория. Я не хочу войн, но эти люди, если не иметь к ним правильного подхода, являются угрозой... Надеюсь, ты понял, что я имею ввиду. Нам нельзя допустить с ними конфликта. Если дело дойдёт до бойни, то возьми командование на себя. Только прошу тебя… Постарайся не убивать. Брось все силы на договор, если нет — попробуй обмануть, но дай им понять, что наши воины могут победить их, не доставая своих орудий. А если и придется пролить кровь, то сделай потери минимальными для обоих сторон.

— Вы слишком мягкотелы, мой повелитель. Излишняя доброта погубит вас. Мы не можем просто так взять и победить их на важной территории голыми руками. Если не сработает мир — нам придётся достать острые Савукуры и рассечь врагов. Такова реалия сражений.

Икарис на мгновение задумался. Он и вправду был очень милостивым, не желал воин и смертей, ненавидел кровь, но, как предводитель, он должен охранять своих солдат. Встав в полный рост, он положил руку на плечо генералу, и улыбнулся, словно отец, что стоял перед сыном с гордым видом.

— В добрый путь, Чарльз. Пускай моё благословение убережёт тебя и воинов от недуга.

***

В ордене Алого Крыла к тому времени состоялась официальная коронация нового правителя — Дейлора Эджа, который должен был занять трон ещё два года назад, но событие откладывали и он правил, по сути, в тени.

Взойдя на трон давнего, ныне покойного, — и так называемого "Пьяного Правителя", — Дэмиона I Хайтмара, Дейлор Эдж не был доволен. Или это было первое смятение от того, что у престола не законный наследник династии?

Какой же он прошел путь — от обычного, жалкого человечишки, задиры, до короля. Король-карлик. Карликом его звали, когда Дейлор был совсем молодым. Кто знал, что это прозвище станет, по сути, титулом?

Дейлор родился в богатой семье, проживающей тогда в ордене Света. В отличие от своего старшего брата Роланда Эджа, — спокойного, рассудительного человека, — в школе при королевском дворе (куда попал он посредством, конечно, статуса отца и крупной суммы) Дейлор был задирой, однако его поведение — задатки заносчивого отца Теннериона Эджа. Часто этот старик вымещал злость на своих сыновьях. Дейлора часто угнетали за его рост — он едва был выше обычной винной бочки, вечно сгорбленный, с длинными руками, и похож был, однако, на девчонку, нося шелковистые волосы до плеч цветом тёмного золота. К Роланду же, стоит упомянуть, относились не менее жёстко — юноша рос долговязым, с длинным носом и ввалившимися глазами, за время учёбы его прозвали "горбатый журавль", и часто закидывали камнями. Братьев Эджев нередко называли бастардами и уродами за то, что они не были похожи ни на отца, ни друг на друга, от слова совсем.

Когда Икарис Люцерис однажды посетил их школу, Дейлор сразу привлёк его внимание своим острым умом и живостью. Они нередко заводили глубокие, душевные, а то и философские разговоры, от которых мальчику на душе становилось намного легче. Глубоко внутри Дейлор восхищался Икарисом. При всём его могуществе, силе, уме он оставался приземлённым к людям, разговаривая с каждым на равных. С тех пор они стали лучшими друзьями, это помогло Дейлору перерасти из задиру в разумного, сдержанного человека.

По истечению долгих лет Дейлор стал советником Икариса. Но глава семьи Теннерион, повздорив с одним из богатых и влиятельных купцов, решил съехать из ордена, и запретил Дейлору общаться с лордом Света. Так Эджи отдалились и стали жить в столице ордена Алого Крыла, где тоже заняли неплохую позицию в знати.

Пока Дейлор приживался в столице, Роланд сразу поступил на службу. За считанные года мужчина дослужился до городской стражи, после занял ряды одной из главных армий ордена, а затем дошёл и до королевской гвардии. Дэмион I Хайтмар, сидя тогда на престоле, очень жаловал стремление и тактичность Роланда, и уже на ближайший юбилей Эджа в качестве подарка назначил его главой королевской гвардии. Тогда же он и нашёл свою избранницу — ею стала Адлина из рода Фонсет, старшая дочь Виктора Фонсета, также имеющих власть в столице. Вместе с ней у них появилось пятеро детей: старшие Дженни и Рокуэлл, Изабелла, Рейнара и маленький Метью. Дейлор отчасти невзлюбил своего брата, ведь карлику уже было под двадцать пять, а он так и не нашёл свою любовь. Хотя, Дейлор никогда и не испытывал к Роланду братских чувств. Они не собирались просто поболтать о чём либо, лишь изредка перекидывались взглядами. Молчали. Отворачивались. И так всю жизнь.

Единственный случай навсегда зародил в Роланде ненависть к Хайтмарам. На пиршестве, король Дэмион отвлёкся и ушёл в свои покои. Роланд, будучи подвыпившим, вскоре последовал на свой пост, но услышал знакомый голос из спальни короля. Да, это было неприлично с его стороны — подглядывать за господином, однако Роланду было не по себе. И не зря: стоя в дверях, Эдж увидел, как в руках Хайтмара извивалась его жена, оголённая, стройная, лицо её исказилось от слёз. Роланд не успел опомниться, как увидел брызжущую кровь из её шеи. В его ушах зазвенело, но последнее, что он сумел услышать, так это: "Фонсеты — лицемеры и предатели."

Дейлор, узнав о смерти Адлины, пришёл в себя достаточно быстро. Как-никак, а детей было жаль, ведь они остались без матери. А вот Роланд...

После смерти Дэмиона I Хайтмара в битве под Айронвейллом на престол взошёл Теннерион Эдж. Ох, этот старик был безумен — благо, эти смутные времена окончились уже так скоро, и теперь трон по настоянию отца принадлежал Дейлору, а не Роланду.

Все боялись за маленького Эджа. О нём пускали ужасные слухи, поговаривали о его юношестве и скверном характере, однако, Дейлор, стоя на троне, возвышался над народом не посредством их принижения, закапывая тем самым ещё ниже себя, как делал это в детстве, стоя на ящичке и болтая о своём богатстве и уважении, а благодаря своим качествам: уму, сострадательности, остроте слова, рассудительности.

Но какой же король ордена Алого Крыла без его символа — дракона? Он очень волновался и предвкушал этот момент, то и дело невольно поскрёбывая ногтями кожу на руках и одёргивая подолы своего мундира.

В том месте, куда его привели, было множество углей, пламени, стоял неимоверный жар. Если бы это место показали какому-то обывателю, не объяснив ему что это, то, вполне вероятно, он бы сказал, что это настоящая кузница. Но ковались тут не мечи, а жизни драконов, в каменных яйцах лежащих на пламени. А ведь из такого же однажды вылупился Дэннееран, Йенн, да может даже и сам Ласт Ульфирр, ведь история о том как он появился из ничего уж очень... магическая? Как же это глупо звучит, ведь весь этот мир как сказка какой-нибудь старухи. "Отец всех драконов появился из звёздной пыли, сгустившейся на перепутье мирозданья..." — так гласили легенды. А Дейлор лишь вздыхал, считая это бредом.

Короля привели к трем яйцам.

— Ваше величество, наши драконьи душезоры старательно подбирали эти яйца для вас, — сказала пожилая дама.

Раздался хруст. Яйца треснули. Не спеша, скорлупа начала слезать, чешуйки резво отлетали в сторону, и вот, Дейлор впервые увидел трёх маленьких дракончиков. Они были поистине прекрасны: один — серебристый, с маленькими, изогнутыми как у быка рожками и зелёными глазами; второй —цвета сверкающих золотых монет в казне, тоненькая мордочка ящера была усыпана еле заметными острыми наростами; третий — кольбатово-синий, как бездонный океан. Его глаза по-особенному сверкали мягким розовым цветом.

— Этот, — женщина показала на серого, — когда вырастет, будет довольно энергичным, но послушным. Изворотливым, но его вниманием легко можно будет завладеть. Вон тот, — она кивнула в сторону золотого, — будет гордым и храбрым воином, даже чересчур. Однако он будет верен вам до конца. И последняя, — кобальтово-синяя малышка вскинула голову на короля, — хитрая, добрая... верная и преданная. Выбирайте того, кто вам покажется ближе по духу, и дайте избраннику имя...

Недолго подумав, Дейлор посмотрел на синюю. Что-то в ней было знакомое, теплое, её глазки привлекли его больше всего. Он наклонился к ней, и погладил по голове. Из тонкого горлышка дракона вырвался восторженный рокот.

— Я выбрал её.

— Рада слышать, ваше величество. Как вы ее назовёте?

— Аннахель.

ЧАСТЬ II. Глава 1

За все эти месяцы, начиная с сентября и до самого начала января, Гатс и Николас усердно тренировались под руководством Мартина. Испытания были невероятно сложными — несмотря на добросердечную натуру Прайора, он проводил схватки, устраивал разнообразные квесты и испытывал их наравне с остальными учениками. Хотя самому генералу этот подход глубоко в душе казался очень жестоким, но он был человеком строгим и прагматичным, чтобы что-то менять.

Юный Бельмонт постоянно терпел неудачи. Его слабость — как физическая, так и ментальная — стала следствием глубоких перемен в его жизни. Но он не сдавался. Выкачивая из себя последнюю волю, он изнурял себя, лишь бы стать сильнее и не опозорить честь своего учителя. Много раз он игнорировал наставления Беатриссы о внимательности, хотя питал к ней искреннее уважение.

Помимо боевых навыков, он также обучился азам драконьего языка и теперь мог общаться со своим другом Спарклом почти без всяких проблем. С этим ему помогли Елена и Силас.

Со временем Гатс изменился и внешне: стал выше ростом, его глаза засияли смелым блеском, наполненным отвагой. Улыбка по-прежнему оставалась такой же искренней, детской и светлой, как и раньше. Он носил короткую, аккуратную стрижку длиной чуть выше челюсти, обзавёлся мощными доспехами из прочного металла, поверх которого красовалось сюрко лазуревого цвета с эмблемой бегущего льва, синим плащом чуть ниже колен, и собственной алебардой. Это было длинное смертоносное изобретение с острым лезвием, закреплённым на одной стороне, а с другой — частью загнутого небольшого топора. В центре конструкции сиял рыжий камешек, иногда источавший маленькие искры во время дождливой или грозовой погоды, и Гатс постоянно пугался их.

В середине мрачного ноября, когда хмурое небо нависло тяжелой тучей, Николас принял решение оставить уютный, но чуждый ему лагерь. Его сердце жаждало найти других представителей своей необычной расы — тех, кто столь же одинок и загадочен, как и он сам. Он хотел убедиться, что не одинок в этом мире, что после инцидента на его родине всё ещё осталось хотя бы несколько Теней.

Первым шагом его путешествия стали бескрайние просторы, проходящие через городские и сельские местечки, переполненные шумными рынками, людскими разговорами и горящими фонарями. Постепенно путь привел его к древней деревне Риалион, расположенной среди высоких, суровых гор, укрытых вечно белоснежными шапками. Это было место, где временами останавливались редкие путники и пастухи, а в зимние месяцы свежий воздух наполнял запах хвойной смолы и горячего мяса, варимого в уличных лавках.

Риалион был поистине красивым местечком: каменные дома, построенные на склонах гор, соединялись длинными лестницами и узкими улицами, образуя лабиринт из переулков, где всегда витал аромат пряностей и древесного дыма. В центре деревни раскинулась древняя площадь, украшенная статуями и фонтанами, окружаемая рынками; там торговцы предлагали уникальные товары и редкие специи. Люди здесь жили в гармонии с природой, соблюдая древние обычаи, и порой казалось, что время замерло в этих каменных стенах.

Николас обосновался в этом тихом райском уголке на некоторое время. Но счастье было недолгим. На деревню Риалион напали каменные гидры — мерзкие твари, пожирающие древние породы: уничтожили дома, изрыли горные хребты и заживо похоронили многих жителей под обломками. После этого ужасного события Николас был вынужден покинуть опустошённые руины и пуститься в кочевничество по горным тропам в долгие скитания по просторам этого чудного мира.

***

Стоит упомянуть то, что Силас и Елена к январю покинули лагерь, — вернулись в орден Алого Крыла. Елену тогда повысили до должности констебля городской стражи. Теперь в её руках были не только дозорные отряды, но и рыцари, улаживающие городские беспорядки. Дети Елены и Силаса подрастали: маленький Дэмиан уже учился держать деревянный меч в руках, Лея во всю вышивала и рукодельничала, а старшенькая Эйв отправлялась на охоту с отцом. Силас же получил полное право управлять драконьими стойлами и к нему отошла одна из трёх больших армий ордена, которой раньше владел сир Тарвель Фонсет. Двумя другими по прежнему управляли Роланд Эдж — десница и брат короля Дейлора Эджа, в его распоряжении также была королевская гвардия; и Алистер Мелькор — генерал из дома Дэсевин, который присягнул на службу ордену.

За этот недолгий период орден Света и орден Алого Крыла смогли установить дружеские отношения. Союз был подписан в конце сентября и теперь побережье, Драконья Гавань и королевский тракт стали безопасной дорогой как для ордынцев, так и торговцев.

***

После очередной тренировки Гатс не спеша шёл по коридору и, зайдя за угол, встретил своего товарища — чернокнижника Дэймана Лилика. За это время он успел с ним более-менее подружиться, однако на первых парах они сильно не ладили, некромант упрекал и подкалывал Бельмонта, нередко доходило до драк, которые Мартин не жаловал.

— Здравствуй, Дэйман, — улыбнувшись, проговорил Бельмонт, подходя ближе и как бы подзывая его для разговора и прогулки. Маг не улыбнулся, но последовал за ним.

— Да, здравствуй. Как прошла твоя тренировка?

–Неплохо… Удары отточил. Однако, я всегда замечаю во взгляде Мартина что-то странное... Он относится ко мне не так, как, например, к Сэму или Дису. Но я не решаюсь у него спросить. Наверное, я вновь делаю что-то не так…

— Ты уже наверняка заметил, что меня не было, — словно проигнорировав сомнения Гатса, Дэйман продолжил, — в общем, я отлучусь по делам из лагеря на пару дней, Мартина я предупредил, поэтому можешь за меня не волноваться.

— Ох… Я тебя понял. Что-ж, удачи в дороге, друг! — он невинно улыбнулся и хлопнул мага по плечу, после чего их пути разошлись: Дэйман пошёл дальше по коридору, а Бельмонт выскользнул в проход на улицу, но и тут его перехватил на короткую беседу Джарэд и увёл за собой в палатку.

Мгновениями ранее, Беатрисса, что почти не поменялась за эти пару месяцев, лишь, наверное, только похорошела и стала ещё добрее, молча сидела у входа в свою палатку; ее пальцы, покрасневшие от мороза, ловко раскладывали сушеные травы по маленьким стеклянным баночкам. Дыхание вырывалось белыми облачками в морозный воздух, а солнце, пробиваясь сквозь ветви заснеженных елей, играло бликами на ее щеках. Один из кочующих торговцев, привез ей новую партию редких трав — корень мандрагоры, собранный при полной луне, стебли Вайюнги, что были ароматны, словно мелисса в своем расцвете, лепестки черного мака, источающие тонкий аромат, высушенные листики базилика и несколько новых, неизвестных трав. Погруженная в процесс сортировки, она поначалу не замечала подходящего к ней человека, будучи слишком увлеченной своим занятием.

Когда она услышала хруст снега от приближающихся шагов, то вздрогнула, испуганно подняв глаза на источник звука. Но страх тут же отступил, сменившись теплом и радостью. Она сразу же успокоилась и широко улыбнулась, увидев Гатса, возвышающегося над ней.

— Доброго дня, Гатс! Как ты себя чувствуешь? — воскликнула она, отложив баночку с маком. В ее голосе звенела неподдельная радость, словно приход юноши был лучшим подарком в этот холодный зимний день.

Держа руку за спиной, словно пряча что-то от яркого и острого взора Беатриссы, он улыбнулся, прикрыв глаза и склонив голову на бок, от чего его золотистые локоны волос дёрнулись, щекоча нос.

— Я в порядке. Вполне. — вежливо ответил Гатс, а затем посмотрел в глаза девушки. — Беатрисса, у меня есть для тебя не самая хорошая новость, и… и… подарок... Скромный, конечно, но... — он не договорил, отведя взгляд в сторону.

Девушка вскочила на ноги, отряхнув с себя снег, налипший на ее сапожки. Легкий мороз пощипывал щеки, но ее это совсем не беспокоило. Наоборот, румянец лишь подчеркивал её миловидное личико. Она крепко обняла его, прижавшись всем телом, словно стараясь согреть в своих объятиях. А потом осторожно и нежно повернула его голову рукой на себя, посмотрев ему в глаза добродушным и успокаивающим взглядом.

— Твой приход — уже значительно улучшил мне настроение и стал для меня лучшим подарком! — воскликнула она, нежно погладив его щеку своей тёплой рукой.

Смущение с головой накрыло Бельмонта, от чего его скулы и уши стали красными, как спелые ягоды клюквы. Он уставился взглядом сначала в глаза Беатриссы, а затем уткнулся под ноги.

— Э-это...Хорошо... — выдавил он из себя, а затем выдохнул. — Вкратце… Джарэд посылает меня в недолгий поход, нужно кое-какие материалы для лагеря привезти, поэтому меня не будет около пары дней, наверное... Это я и хотел тебе сказать...

Беатрисса обеспокоено осмотрела его, прищурив глаза.

— Ты уверен, что этот поход безопасен?.. Я все же волнуюсь… Может, тебе всё-таки остаться? — пробормотала она с какой-то надеждой в голосе, звучавшей почти как мольба. Ее пальцы нервно теребили край своей накидки, выдавая волнение.

— Обещаю, что всё будет хорошо… Ах да, подарок... забыл. — Гатс засуетился, а затем достал из-за спины алую розу. То был яркий, словно облитый кровью цветок, мерцающий лёгким инеем на лепестках под лучами светила. Эта роза была зимним видом, который юноша тайком выращивал у себя в палатке. Всё-таки, у него был в этом опыт — его матушка постоянно высаживала огромное количество кустов роз в их саду под окнами, и он её неоднократно помогал с этим непростым делом. — Это тебе, Беатрисса… Она будет стоять долго, главное правильно за ней ухаживать… Как напоминание, пока я не рядом.

Когда девушка увидела розу в его руках, она зачарованно и нежно взяла ее, словно хрустальную вазу, боясь разбить прикосновением. Шёлковые лепестки скользнули между пальцев. Сначала Беатрисса удивленно моргнула, не веря своим глазам, словно увидела чудо. Но потом, вдруг, поднявшись на носочки, легонько коснулась его щеки своими тёплыми губами, в знак признания. Румянец залил ее щеки, отчего глаза засияли ярче.

— Гатс, какая прелесть! Я, конечно, не представляю, откуда ты ее достал, но спасибо тебе большое! Она прекрасна! — Беатрисса прижала цветок к груди.

Не успела девушка договорить, как сильные руки Бельмонта прижали её к нему, обхватывая так, словно боясь потерять.

— Прости меня. Но я должен идти. Поверь мне, ничего ужасного не случится, я обещаю тебе. Твоя вера отгородит любую беду от меня, — сказал он слегка тяжеловатым, грустным голосом, уткнувшись носом в макушку Беатриссы. Ему не хотелось её отпускать.

— Я буду ждать тебя, Гатс, — ответила девушка, аккуратно отпуская отстраняющегося Бельмонта и заглядывая ему в лицо. На уголках её глаз образовались маленькие капельки слёз.

Сзади юноши, к воротам уже выходили воины и пустые повозки для провизии. Их провожали родные, раненые, больные, протягивая рыцарям на могучих конях яркие полевые цветочки, которые они вкладывали себе под броню как оберег от недуга.

И он пошёл к ним. Последний раз тоскливо взглянув на Беатриссу, он присвистнул, и тут же, из большого стойла вынырнул Спаркл, который последовал за своим другом к остальной массе воинов.

— Ну что, романтик, готов к походу? — ободряюще спросил ящер, легонько толкнув лапой Бельмонта.

— Чего сразу романтик? — спросил Гатс немного печально.

— Ох, ты выглядишь грустным. Ладно, не бери в голову. Пойдём скорее.

Снег под стальными доспехами юноши приятно поскрипывал, лёгкий январский иней покрыл края нагрудника и подолы плаща. Он обернулся на свой лагерь, словно стараясь запомнить каждую палатку, каждый стог сена и проходящего там человека. В его руке сияла алебарда, но без чехла. Обнажённое лезвие резво светилось, словно крича о том, что с ним лучше не связываться.

Спаркл заметил нахмуренное, взволнованное лицо Гатса и наклонил морду к нему.

— Чего ты боишься? Что мы потеряемся? Или встретим варваров, как он сказал? Да это-ж обычный поход, дружище, не волнуйся! А если и встретим кого… слушай, Мартин из тебя настоящего мужчину сделал! Ты теперь на раз-два крушишь противников! Да и я рядом, так что страха — нет! — ответил Спаркл, издав яркий рык и топнув лапой по земле.

Гатс лишь печально улыбнулся.

— Это ты точно подметил.

ЧАСТЬ II. Глава 2

Ящер не спеша сопровождал войско, а на нём сидел Бельмонт. И тут, Спаркл спросил:

— Слушай, Гатс, я вот так задумался… А есть ли Бог на самом деле? Ведь, если посмотреть, те существа, что обладают магией, уже по сути божества, не так ли?

— Насчёт магов не знаю… Но дедушка мне всегда говорил: «Твоя мама очень верила в Асуриила, поэтому родила тебя таким здоровым», поэтому я и верю в него. Он творит чудеса, если только вера в него настоящая. — юноша смотрел в небо, перистые облака которого можно было словно потрогать.

— Ну, если хочешь, верь в Асуриила… Только я думаю, что Бога как такового нет. Есть куча богоподобных существ. Например, тот же самый Икарис, лорд Света. Даже ты можешь быть Богом, в каком-то смысле. Смотря, какими силами ты обладаешь... — Спаркл постепенно начал снижаться, они уже подлетали к месту назначения.

— В том то и дело, что я не чувствую, что у меня есть какие-то силы. Обычно они проявляются с рождения или хотя бы в раннем возрасте, но мне уже скоро шестнадцать, а колдовать, к примеру, как мой старший брат, я до сих пор не умею. И навыков целительства у меня тоже нет… Я только и умею, что алебардой махать.

Дракон приземлился на большое заснеженное плато, что окружали деревья, в центре покоились какие-то разрушенные руины, а позади них, в лесу, остальные воины устроили привал: развели костёр , чтобы согреться, кто-то перекусывал, кто-то точил меч и пересчитывал стрелы, натягивал тетиву для луков или проверял булаву.

— Странно, что с нами не пошёл господин Прайор, — подметил Бельмонт, осматривая территорию, — Да и о походе я от него не слышал ни слова… Джарэд в тихую мне сказал. Но что-то мне кажется, что Мартин об этом не знал, а Джарэд его не предупредил. Всё так запутанно… Что ты об этом думаешь, Спаркл?

— Смотри! Вдалеке! — Спаркл указал мордой на горизонт поля. Оттуда выходили ровным строем с дюжину солдат, все как один на чёрных, как смоль, лошадях. Они были разодеты в тёмные доспехи, в их руках были заострённые щиты и копья. Впереди на громадном чудовище выступал Геральд Дурианский, генерал Тьмы, осматривая территорию. Острый взгляд заприметил выходящих из леса воинов и невольно буркнул себе под нос: «И это войско Света? Тошнотворное зрелище… Таких даже убивать жалко».

— Асуриил Всемогущий… Откуда они?! Сколько их там?! — вскрикнул один из лучников, что сидел ближе всех к выходу из леса и уже тоже заприметил противников.

— Сотня, не меньше! — подхватил копьеносец, подскакивая с места и выбегая из рощи чтобы посмотреть на них поближе.

— Да какая там сотня — с тысячу!

— А ну тише! — прикрикнул Гатс, — На это мы не рассчитывали… Поднять оружие! — он взобрался на своего дракона, сжав в правой руке острую алебарду, а левой выдрал из повозки черенок со свёрнутым знаменем клана Белого Льва. То было сине-белое полотнище с изображением рычащей головы льва, а над ним сиял нимб из колосьев.

Гатса распирало волнение. Хоть с ним и был бывший хороший полководец Кейг Варнагис, страх пробирал парня до самых мозгов. Обещание Джарэда не давало покоя: «как увидите перешеек — там до Надела пару миль; по пути встретятся варвары, ничего серьёзного».

Несмотря на отсутствие боевого опыта, он старался скрыть накатывающий ужас и принял решение хоть как-то воодушевить рыцарей и самого себя перед боем.

Он не кричал. Его голос, звонкий и чистый как маленький колокольчик, прозвучал в тишине.

— Братья! — начал Бельмонт, глядя на всех воинов подле себя, — Мы пришли не ради войны — все мы думали об обычной переправе, но мы — рыцари, и мы должны защищать землю от врага в любом месте и в любой момент! Сейчас нам страшно. Знайте, что мы пойдём на врага ради нашей земли! Ради спокойствия наших женщин и детей, ради тишины, что наступает после детского смеха, после долгого, утомительного разговора, после кличей скота, что потом расходятся по стойлам ко сну; ради шепота трав на холмах, где ещё не ступало копыто твари и не падала тень чудовища. Наш учитель… Нет… Наш отец Мартин… — он сделал едва заметную паузу, — ... Наш отец говорил, что сила — в умении разить, в боевом мастерстве и опыте. Но я думаю, что сила — в умении беречь. Каждый удар вашего меча — это не атака. Это щит. Щит для тех, кто слабее. Так поднимем же свои копья! Освободим переправу, поразим нечисть! Встанем ради утра, которого они не заслужили, но которое мы обязаны встретить. За ту тишину, что наступит после боя. И за жизнь, что будет звучать в ней. Вперёд!

Последние слова юноши были подхвачены яростными, возбуждёнными криками рыцарей, а затем, зазвучал гул: топот копыт лошадей, лязг брони и кольчуги, стук орудий о толстые щиты и боевые кличи. Нескончаемый поток солдат во главе с ящером и его знаменосцем на горбе тут же высыпали из леса навстречу тёмной армии.

И вот, две толпы сцепились воедино. Между воинами с громоздкими чёрными латами мелькали серебристые копья рыцарей в синих плащах. Люди отряда Бельмонта на ходу пронзали вражеских скакунов, скидывали врага наземь и давили его копытами, рассекали доспехи тьмы и отрубали головы чудовищам.

Среди этой толпы пробирался Гатс. Яркое знамя сияло в гуще воинов как маяк надежды, что должен был, как только доберётся до переправы, остановить кровопролитную, жестокую бойню. Юноша умело отбивался алебардой и пронзал наконечником флага тёмных рыцарей, обходя конницу и наступающих.

Тут, над их головами послышался громкий свист. Подняв голову, серебряные рыцари увидели в мутном, мрачном небе с сотню тонких, острых стрел, что летели прямо на них.

— Поднять щиты! — крикнул Кейг, повернувшись к войску, — дракон, берегись стрел!

А Спаркл тем временем крушил и разметал всех воинов вокруг, пробираясь к главному — командиру этой армии Тьмы, Геральду. Он раскидывал скакунов своим огромным хвостом, вгрызался клыками во вражеских воинов и кромсал их на куски.

***

Тем временем, в опустевшем лагере клана Белого Льва.

— Хей, Прайор, очнись уже наконец, чёрт тебя дери! — возмущался Силас, дёргая за плечи лежащего без чувств на полу Мартина. Мужчина открыл слипшиеся глаза и тут же сощурился от яркого света.

— А ты чего тут забыл?.. Агх, моя голова… — проворчал Прайор, с трудом вставая со скрипучего пола, — что произошло?

— Точно не знаю, но я нашёл тебя здесь без сознания, — ответил воин, — а меня сюда Елена отправила, предложить Рэйнольдсу перейти в орден Алого Крыла, чтобы она могла ему помочь. А где все люди?

— В смысле? — Мартин вопросительно посмотрел на Силаса, а затем выглянул в окошко: и вправду, никого не было. Даже из обычных жителей никого не было. В стойлах не стояли лошади, загоны со скотиной пустовали, повозки возле стен тоже куда-то исчезли. — Что за чертовщина… Что за запах?!

Когда они двое обернулись назад, то увидели, как коридор весь был заполнен огнём. Знамёна горели, по деревянным балкам стен струились языки пламени, мебель тут же рухнула под натиском огня.

— Прайор, уходим! — вскрикнул Силас, а затем рванул к выходу в противоположную сторону от пламени, — Я слышу треск потолка, он скоро не выдержит! Поторопись!

Генерал без отлагательств побежал за воином, ускользнув в проход как раз в тот момент, когда деревянные брусья, что держали потолок, обрушились, а вместе с ними и само главное здание лагеря.

— Какой подонок угнал всех воинов и жителей, так ещё и поджог башню?! — вскрикнул Мартин, смотря на то, как деревянное здание разрушается у него на глазах.

— Может это… — начал было Хайтмар, но генерал тут же перебил его.

— Чёртов Джарэд! Чтоб у него печень лопнула, хитрая скотина!— Прайор окончательно взорвался, затем присвистнул, и, о, хвала богам, его верный скакун был ещё в лагере. Бронзовый конь тут же подбежал к своему хозяину, сорвавшись с верёвки, которую натянул воткнутый в землю кол. Он быстро залез в седло и выехал до ворот лагеря.

— Они двигались к югу, либо в сторону равнины Удзи, что навряд-ли, либо к Ашурильскому Наделу, прямо по реке. Больше им деваться некуда. Хотя, до ордена Света там было бы ещё с десяток вёрст, может, и дошли бы. В прочем, неважно. Силас, поднимай свою ящерицу, полетишь вперёд к равнинам Удзи, если там их не будет, направляйся к Хорвано, а я проверю Ашурильский Надел. Если найдёшь, веди ко мне, я останусь там. — скомандовал Мартин, глядя, как воин в спешке выбежал за ним, а затем, дав по шпорам, помчал на своём скакуне с невероятной скоростью прямо в гущу леса.

***

И вдруг, острая стрела вонзилась прямо в грудь Спаркла. Ящер взревел и попятился назад, раскидывая по пути воинов, не разбирая каких, а после и вовсе рухнул наземь, задавив пару лучников. Те скрывались в кустах и уже целились в дракона, но тут же были прижаты намертво. Бельмонт изо всех сил старался отбиваться и пробраться к руинам, но, услышав болезненный рокот своего товарища, он обомлел.

— Спаркл! Держись, я уже иду!

За считанные секунды Гатс пересёк снежный бугор, минуя полчища трупов и добивая выживших врагов, и, когда он наконец почти добрался до своего друга, в небе вспыхнули яркие огни. Большие, увесистые валуны, перемотанные толстыми, полыхающими канатами летели прямо на войско. Они с устрашающим свистом пронзили землю, откинув и задавив серебряных рыцарей.

Один такой валун громыхнул прямо в паре метров от Гатса и его оттолкнуло в сторону разлетевшимися обломками. Юноша пробурил своим телом зимний покров и изрыл землю, его знамя и плащ чутка опалило, а на щеке и виске осталась глубокая рана от содранной камнем кожи.

— Гатс! — прорычал яростно дракон, дёрнувшись в сторону своего друга. Разрывающая жгучая боль от стрелы в груди расплывалась по телу, не давая трезво мыслить.

Геральд, завидев лежащего знаменосца, вспомнил тот случай в Блидвуде. И на его губах сверкнула улыбка. Монстр свернул к телу в изрытой земле.

ЧАСТЬ II. Глава 3

Мартин мчался через лесные тропы. Бронзовый скакун нёс его с огромной скоростью вот уже чуть больше двух часов. В голове воина бушевала пурга мыслей и эмоций: куда Джарэд увёз остальных людей из лагеря? И что важнее, что он сделал с его дочерью? Сердце вырывалось из его груди при одной лишь мысли, что этот чёртов хитрец угрожает Беатриссе и увозит в чужеземье.

Один раз он уже смел её потерять.

Их скромная хижина, укрытая в тени густого леса средь других таких же лачужек, была полна любви и тепла, несмотря на скудный достаток. В их семье было пятеро детей: младшенькая Ариэль, средние Алмумин и Беатрисса, и старшие Рухиэль и Кхаинс. Мать Францеска и отец Мартин Прайоры растили их храбрыми, честными людьми, проявляли такую заботу и любовь, какой нельзя было окупить ничем. Дни проходили в трудах на полях, а вечера — в рассказах у потрескивающего очага.

Но однажды мирная жизнь деревни была жестоко разрушена. Из глубин небес явился дракон. Огненное дыхание чудовища превратило дома в пепел. Мартин, движимый отчаянной любовью, успел спасти свою дочь, отдав ее проезжавшим мимо торговцам. В их повозке, скрипящей колесами, мелькнула надежда на спасение, в то время как он сам вернулся в объятую пламенем деревню, чтобы помочь остальным членам семьи.

Беатрисса больше никогда не видела своих родных.

Торговцы привезли ее в тихую деревушку, где новой матерью для девушки стала одинокая и пожилая женщина. Беатрисса росла, окруженная заботой и вниманием, впитывая мудрость и доброту своей покровительницы. Она помогала ей по хозяйству, ухаживала за садом и внимательно слушала ее рассказы о целебных травах и забытых рецептах.

И только спустя года, когда Беатрисса расцвела в прекрасную девушку с добрым сердцем и золотыми руками, а также обрела азы целительства, Мартин нашёл её, почти случайно: в деревне прослыли новости о том, что их отряд, который отражал атаку варваров на востоке, получил подмогу от другого, и они уже возвращаются обратно.

Настал тот день, когда воины вернулись, но их ряды изрядно поредели — на бойню уходило с сотню воинов, а вернулась только дюжина, если не меньше. Во главе них скакали на лошадях два массивных рыцаря — командир первого отряда Озул Гэн, а рядом с ним — Мартин Прайор (именно он помог им отразить атаку). Уже после огромного застолья и праздника Беатрисса отыскала в толпе своего отца и так они воссоединились вместе. Пробыв ещё какое-то время в этой чудесной деревушке они оба решили отправиться в поход и позже наткнулись на тот самый лагерь, который после успешно возглавил Прайор, назвав место Кланом Белого Льва.

И теперь его отцовские чувства переливались через край. Впервые за долгое время его охватил страх и настолько пылкая ярость, что он сжал поводья своего коня до белеющих костяшек.

Мартин и его конь быстро пересекли пару холмов и за последним их ждал возвышающийся на футов пятьдесят дворец, а все прилегающие к нему пастбища и лачуги были окружены оградой из высоких кольев.

Ашурильский Надел. Владения влиятельной семьи Гнихайдер. Когда-то давно король Удхир Гнихайдер IV встал перед выбором: кому из двух его сыновей-близнецов отдать престол после своей кончины — Грисину или Эрнольду. Он любил их двоих больше всего на свете и не хотел присуждать власть кому-то одному. Последней волей их матери Ингаретты перед её смертью было: «Пускай силой Надела нашего управляют и Грисин и Эрнольд одновременно. Наша власть крепка. И если будет повелевать кто-то один, второй обязательно будет негодовать. Не бывать тогда миру в наших владениях. Загубят они Надел. Так воля же моя такая: отдай престол им двоим. Их умения и знания сильны как никогда, покуда они вместе.» И Удрих выполнил просьбу своей жены — Грисин и Эрнольд Гнихайдеры стали правителями сих благородных земель. Близнецы вместе отдавали приказы, следили за законом и порядком, податью и пашнями. В общем, вели дела царские поровну в гармонии.

Мчась по узкой дорожке, обрамлённой аллеей из высоких, загнутых внутрь деревьев, что образовывали арку над тропой, перепрыгивая заковыристые корни и минуя кочки Мартин наконец выехал к воротам надела. Вокруг него простирались поля ржи, застланные белоснежным покровом, вдалеке виднелись заснеженные колодцы и старые повозки. Вокруг всего надела поблёскивала замёрзшая речка.

Воин доехал до деревянных ворот, стража (у которой он попытался узнать, проезжали ли здешним путём караван Грэйвса, но они лишь отрицательно покачали головами) пропустила его без особых проблем.

Он трусил по заложенной неровным орнаментом каменной дорожке меж домиков: причудливые строения из камня с крышами, сотканными из снопов сена, с древесными, тонкими ставнями, которые были плотно закрыты и в добавок утеплены ватой, чтобы холод не проникал внутрь; между ними стояли занесённые снегом беседки с резными столбами и замёрзшим, спускающимся с крыш как лиана виноградом, только гроздей уже не было – их собрали жители, оставив только редкие листочки; в стойлах около домов стояли лошади, переступая с копыта на копыто и мирно пожёвывая сено из стогов.

Проехав так с полверсты Мартин добрался до особняка, что стоял почти в конце надела. Но путь ему преградили дети — совсем маленькие, одетые в цветастые шубы и мохнатые шапочки.

— Хей, мелюзга, — окрикнул их Прайор, стараясь быть хоть чуть менее серьёзным и грубым, что у него, в прочем, не получилось, — Здесь не проезжал большой караван из пяти повозок во главе со стаей больших волков?

Дети переглянулись между собой, а затем один из высоких мальчуганов, тот что был в коричневой шубке с самым широким меховым воротом и выпирающим из под шапки рыжими волосами, вышел из толпы.

— Мы не видели, милсдарь, но можете спросить у людей на рынке. Кто проезжает — всех заприметят, всех запомнят, память-то у них хорошая, не порченая, — ответил он звонким голоском, а затем подозвал остальных детей, и они резво убежали дальше, валяя друг друга в снегу.

Мартину ничего не оставалось, кроме как идти к рынку. Он находился при королевском дворе. Объехав пару колодцев и домов, наездник выехал на большую площадь, доверху забитой людьми: на рынке была оживленная суета — продавцы выкрикивали свои товары, предлагая свежие овощи, коренья и сушеное мясо, запакованные в меховые мешки. А обычные горожане торговались с продавцами, обменивались шутками и просто веселились. В воздухе витал аромат корицы, гвоздики и жареных орехов, а поблизости дымок от горячего травянистого чая смешивается с холодным зимним воздухом. Лавки и палатки были сделаны из грубообработанного дерева и покрыты тканью или оленьими шкурами, чтобы защититься от ветра. Среди товаров — яркие керамические безделушки и посуда, меха и кожаная обувь, украшения из янтаря и драгоценных камней, различные засушенные травы, фрукты и овощи, а самым сладостным угощением слыл мёд в больших бочках. На лавочках между палатками торговцев сидел всякий сброд — болтали о чём-то своём, о слухах и былинах.

У Прайора аж глаза разбежались, а в сердце закралось сомненье и безысходность: как в этой толпе узнать, куда уехал Грэйвс и остальные клановцы?

Решив, что тут не обойдётся без техники «тыкнуть пальцем в небо», он подъехал к тем самым странникам, что сидели на скамье.

— Уважаемые, давно-ль здесь сидите? — воин остановил бронзового коня прямо перед ними, но спешиваться не стал.

— С прошлого вечера, — ответил один, что сидел в пушистой шубе с капюшоном и грел свои руки тёплым дыханием.

— Скорее, с прошлого утра, — подхватил второй, сидящий подле первого и тоже обогревая руки, только шуба на нём была более тёплая, да и сам он был массивным, мускулистым мужчиной — видимо, кузнецом.

— Болван, какой с прошлого утра? Совсем счёт времени потерял? — огрызнулся первый, толкая в плечо собеседника, — Мы пришли сюда как раз к тому времени, как винодел свою палатку расстелил! А это было вчерашним вечером!

— Чёрт с тобой, дубовая ты голова! Он тут с утра разворачивался, я первее пришёл и видел больше! — второй в отместку толкнул товарища ещё сильнее.

— Ну-ну, не кипятитесь, я по делу, — поспешил успокоить их Мартин, вздохнув, — Не застали ли вы караван из пяти повозок, подле которой шли огромные волки с провизией?

Оба переглянулись, подумали-подумали, да и первый начал:

— Вроде проезжал какой-то, точно и не вспомню.

А второй за ним:

— С огромными волками говоришь? Это-ж где такие водятся? Огромные… С хлоцапку размером что ли?

— Дубина, с какую хлоцапку? Она-ж огромная! Чуть больше коровы, не выше!

— А ты-то откуда знаешь? Сам их в глаза видел?

— Ну… Нет, но я полагаю, что они именно таких размеров.

— Вот так тебе и доверяй, старый пень! Детишкам всякую чертовщину видать рассказываешь, раз сам не знаешь, каких размеров волки!

— Так они-ж необычные, я таких и сроду не видел!

— Ну вот и не говори тогда о том, что их видел! Вон, странник интересуется, видимо, по важному делу, а ты ему ересь чешешь!

— Я помочь пытаюсь!

— Своей тупорылой головой ты делу не помогаешь!

— Угомонитесь, — рассвирепел Прайор, и его конь стукнул по полу копытом, — Видели или нет?

— Не-а.

— Таких не видал. Вряд-ли тебе кто-то ещё расскажет на этом рынке, мы здесь долго сидим, увидали бы.

— Ладно, хватит с вас. Благодарю покорно. — Мартин легонько опустил голову, поклонившись, а затем хлопнул вожжами, и бронзовый красавец понёс его с площади вон до ворот надела.

ЧАСТЬ II. Глава 4

Геральт Дурианский, что командовал своим войском, уже подбирался к ним двоим чтобы добить и забрать знамя, как тут на небе из ниоткуда начали собираться густые, грозовые тучи. Чёрные, огромные, устрашающие клубы тьмы затмили всё поле битвы, погрузив его во мрак.

— Грозовые тучи? В январе? Да когда-ж такое видано было?! — проворчал один из воинов отряда Бельмонта, повернувшись к своему товарищу и всплеснув руками.

— Видимо, сам Асуриил разгневался, — ответил ему второй, всматриваясь в тёмные облака.

А затем, раздался грохот. Небо озарили яркие молнии, ударяющие прямо по врагам: катапульты с валунами взлетали на воздух, лучников раскидало кого куда, всадники пачками падали прямо на местах ударов. Разъярённые лучи постепенно притянулись ближе к Спарклу, своими тонкими ветвями ударяя в его гребни на спине. Ящер тяжело поднялся с обугленной земли и взревел, чем пробудил и Гатса, что от удара обломком в голову на пару мгновений потерял сознание.

Из сна юношу быстро вывела и молния, что пронзила с хищным треском алебарду, лежащую рядом в снегу.

— Гатс, вставай! — прорычал дракон, подзывая своего наездника.

Молнии били повсюду. Бельмонт на полном ходу свисал с седла Спаркла, чтобы отбиться от воинов, от чего получал удары в ответ, но его эти раны словно вовсе не волновало. Враги как мухи дохли один за другим от ударов его оружия, даже маги, которые ошпаривали его тисками огня, тут же падали замертво, ибо их настигала молния. Гатс выжимал из себя все, что мог, тело уже дрожало и отказывалось действовать, но он держался, держался из последних сил, и нёс знамя, чтобы поставить его, ознаменовав победу его бравого отряда.

Легонько хлопнув Спаркла по седлу тот быстро слез и рванул к холму с руинами. Там его уже поджидали солдаты.

Парня сбило с ног две стрелы, вонзённые меж броневых накладок, и тот чуть не грохнулся, однако черенок алебарды стал ему тростью. Бельмонт снова ринулся вперёд по холму, хоть и не так энергично. Лучники вновь целились в разъяренного юношу.

«Я... Не могу просто так остаться на этом поле...Я обещал... Спарклу, Беатриссе, учителю Мартину, Джарэду! Обещал им, что вернусь!» — пронеслось в голове Гатса, пока он отчаянно забирался вдоль обстреливаемого холма. Собрав последние силы, Бельмонт метнул своё оружие прямо во врагов, и оно, среагировав, пронзило их яркими молниями, откинув в овраг и вонзившись в снежный сугроб.

Хватаясь за обожжённую, заснеженную и истоптанную траву, он полз, боролся, выжимал остатки сил, но добрался до огромного камня — руины пограничной башни. Из его тяжёлых ран без устали вытекала алая кровь, оставляя за собой на сугробах плотный, красный след. Его синий плащ был изорван почти в клочья, на броне не осталось и живого места, а открытые части тела были усыпаны ссадинами и ранами.

Силы были уже на исходе. Тело сопротивлялось, оно стало словно свинцовым. Мышцы, напряженные до предела, пульсировали и отдавали в голову больными ударами, заставляя парня дрожать, как осиновый лист. Ноги уже не в силах были поднять тушу в броне, а руки с трудом цеплялись за оборванные травинки.

Когда Гатс уже думал, что сейчас падёт, он почувствовал под своей рукой морду друга. Ящер тихонько толкал юношу ближе к камню.

— Вперёд... Мы сможем... — устало прорычал Спаркл.

Звон в ушах не прекращался. В голове Бельмонта все еще была война: гремели обрушивающиеся на поле битвы как адские послы огненные валуны, повсюду раздавались крики боли и воинственные кличи, сливаясь в мучительную песнь, гул кричащих лошадей смешался в одну неразборчивую какофонию похлеще людских возгласов.

Но когда изрубленная, окровавленная рука Гатса коснулась постамента, все вдруг затихло. Ни криков, ни взрывов. Ничего. Непроглядный покров толстой тишины обрушился на поле брани.

Бельмонт установил заляпанное кровью знамя в расщелину камня с рунами и заблестел яркий свет.

В этот момент, из-за непроглядных, грозовых туч, начало всходить солнце, освещая кровавое поле битвы и трупы многочисленных солдат своими лучами.

Гатс поднял голову, навстречу свету, его усталые глаза смотрели в светлое небо. Он сам не верил, что это закончилось. Тело адски гудело и болело, конечности судорожно дрожали, а душа — разрывалась. Он посмотрел вновь на поле. И не верил, что погибли все, и выжили только он и Спаркл.

Он схватился за свою алебарду, опершись на неё, как на клюку. Повисло долгое, напряженное молчание. Морозный ветер окатил все поле битвы и их двоих, напоминая о том, что они здесь совершенно одни, среди гор трупов.

Ящер смотрел своими янтарными глазами на друга. В нём одновременно кипела горячая гордость: за победу, за Гатса, что не сдался и дошёл до конца. Но и... Скорбь по товарищам, и жалость к нему. Такой молодой парнишка теперь навсегда был запятнан клеймом убийцы, на его алебарде теперь навеки была заляпана в крови тёмных воинов, а в глазах до самой смерти отпечатался тот ужас и кошмар, что происходил на протяжении нескольких мучительных часов на этом поле.

— Мы победили, братец... — прохрипел дракон, — Помянем же всех падших…

Дракон испустил мощную оранжевую молнию в небо, знаменуя победу, и выпуская свои силы и оставшуюся ярость.

В унисон лучу ящера Гатс издал крик. Истошный, полный боли и эмоций, которые скопились за долгое время. А затем, они оба стихли. И юноша позволил себе пустить слезу — скупую, какую мог, за честь погибших.

Тишина после сражения плотной пеленой вдалбливалась в барабанные перепонки ярким, мучительным звоном, заставляя сердце в груди биться гулко и отчётливо. Бельмонт стоял на коленках. И он слышал эту тишину, что была громче любого крика.

Снежное поле, прежде нетронутое, белое и чистое, теперь было похоже на грязную, измятую постель. Снег обрёл серые, бурые и алые оттенки. Поле не лежало ровным, зияющим полотном — его вспороли, избороздили, смешали с землёй и кровью, превратив в холодную, липкую кашу под ногами. Над всем этим — запах. Медный, тяжёлый, сладковато-противный аромат крови, перебиваемый едкой вонью пота, разогретого металла и тихой, но уже слышимой ноткой гниения.

Везде лежали трупы. Одни застыли в неестественных, сломанных позах, другие — будто уснули, если не смотреть на чудовищные раны под их доспехами. Пустые глаза смотрели в свинцовое небо и в них застыло последнее, что они видели: ярость, страх, удивление, гордость, героизм. Их руки всё ещё сжимали оружие или впивались в промёрзшую землю. Между ними валялись щиты с разбитыми эмблемами, сломанные копья и дырявые шлемы.

Стало холодно. Зимний воздух глодал тело холодом истощения и боли. Он пробирался сквозь истерзанные латы и толстую одежду.

И было скрипуче до тошноты. Скорбь не пришла ещё — её место заняла пустота, за которой чувствовалось что-то острое, царапающее изнутри. То было осознание цены. Столько жертв… может, даже вовсе ненужных, Гатс уже не понимал.

Тут, раздался громкий свист пролетающей стрелы, что вонзилась в плечо Спарклу. Ящер хрипло завопил и зашатался, а после и вовсе свалился на землю, обрушив парочку каменных столбов руин.

У Гатса сердце в пятки ушло. Он спохватился, подбежал к своему дракону и быстро попытался достать стрелу, которая плотно засела меж чешуек, но у него получилось лишь сломать её пополам.

— Спаркл! Что с тобой?! Боже, кто это сделал?! Я ему сейчас руки пообрубаю—

Но не успел юноша до конца проклясть варвара и дотянуться до алебарды на снегу, как вдруг его руку крепко сжала другая, более сильная, в кожаной перчатке.

— Поаккуратнее с выражениями, парень. — Прозвучал низкий, спокойный голос. Гатс поднял голову и увидел: перед ним стоял Чарльз Гиллет, однако, это мы его с вами знаем, а он и в глаза этого воина Света не видел. У Бельмонта перехватило дыхание и его вновь окутал страх, но злость была сильнее, и он уже было дёрнулся вновь за своим оружием, однако, Чарльз быстро его одёрнул. —Так вот по какой причине Лорд вызвал меня с переговоров сюда. Из-за вас двоих? Какая морока.

Какой ещё Лорд? С каких переговоров? Кто этот человек и зачем он тут, а главное, как сюда попал? Такие вопросы крутились в голове у одновременно разъярённого и напуганного Гатса. Своей окровавленной, дрожащей рукой, сжатой в кулак, он замахнулся и намеревался ударить Гиллета прямо в грудь чтобы выбраться, но ловким тычком руки в бок шеи был тут же выбит из сознания, упав прямо у ног мужчины.

ЧАСТЬ II. Глава 5

Несколькими часами позже в ордене Света Хорвано состоялся суд. В огромный зале среди немногочисленного количества людей, а именно различных капитанов, генералов, а также в присутствии Чарльза, привели Гатса, закованного в тяжёлые, светлые кандалы на руках. Оружия у него не было, оно было изъято, а раны не стали залечивать. Он так и шёл: с изрешечённой бронёй, кровоточащими кое-где ранами, сальными волосами, что нависли ему на лицо и навязчиво прилипали к потной коже, хромой, измождённый и потерянный. Перед глазами всё кружилось: Бельмонт не различал лиц, не мог нормально разглядеть, где он находится; взбираясь по ступеням, ведущие к зале, он спотыкался и чуть ли не падал, от того его и поддерживал страж с пренебрежением в глазах.

Гатса, наконец, подвели к постаменту с судьёй в лице Гиллета, и тот заговорил серьёзным, строгим тоном, от которого в зале притихли голоса, за окнами перестали щебетать птицы, и у некоторых даже пробежали мурашки по коже.

— Итак, мы можем начинать.

Голос Чарльза разнёсся под каменными сводами, и последние перешёптывания в зале стихли.

— Согласно уставу Ордена Света, всякий, чьими руками было водружено знамя Ордена Тьмы на территории Хорвано, признаётся виновным в измене и святотатстве. За подобное преступление не предусмотрено ни изгнания, ни выкупа, ни права на помилование.

Он сделал короткую паузу.

— Приговор един. Смертная казнь. — «Как бы мне не хотелось этого делать, но изменники, лжецы и варвары должны претерпеть такие меры», думал он про себя.

Гатс ощетинился. Знамя ордена Тьмы? Быть того не может! Он ясно видел, что полотнище было белого и синего цвета, а такие оттенки преобладают только у клана Белого Льва, и, может быть, у ордена Света.

— Постойте! — перебил судью Бельмонт, — Это ошибка! Нашему войску дали знамя клана Белого Льва, уж точно не Шимады! Я не настолько слеп, чтобы перепутать флаги!

— Да? — возмущённым тоном отрезал его Чарльз, — Тогда что ты на это скажешь?

Гиллет чуть нагнулся и достал тканевый свёрток. Чуть приоткрыв его, там показалась сфера, — та самая сфера Икариса, — искрившая золотистыми пылинками. Произнеся короткое заклинание, воин заставил её налиться ярким светом, а затем, в ней отразилось поле. То самое, на котором происходила бойня. На руинах, на том самом постаменте меж валунов, покоилось знамя — теперь чёрное, как смоль, с алыми завитками знака ордена Тьмы — а вокруг оно пустило свои тёмные корни, что утягивали трупы куда-то в грязь.

Бельмонт не мог поверить своим глазам. Он же точно помнил, что знамя было как день белым, а когда Гатс вонзил его в щель, то небо и вовсе залилось солнечными лучами и тучи отступили! Как это было возможно?

— Этого не может быть… — прохрипел юноша, в ужасе глядя в глубь магической сферы. — Э-это ложь! Мой дракон подтвердит, что знамя было светлым! Это клевета! — Гатс чуть ли не сорвался на истеричный крик, попятившись от постамента прочь, но его тут же схватили двое стражников под подмышки и заставили стоять на месте.

— Вряд ли стоит верить мальчишке, что в могилы снёс больше двух тысяч воинов! — запротестовал офицер по имени Джок Вакфин, вставший со своего места где-то в последнем ряду, — Теперь эти тела достанутся проклятому МакФайву, — тут он себя быстро одёрнул, сказав фамилию Тёмного Лорда почти шёпотом, ибо боялся его до самой смерти, — его подопечные сделают из трупов Уидаев, его армия пополнится, и тогда нам уж точно не поздоровится!

Уидаи — то, во что превращаются погибшие воины, если их найдёт Носитель Уидайского Амулета, или сам король Уидаев — Уидал. Это некие призраки, духи умерших, что были "очеловечены" с помощью тёмной материи. Носитель с помощью корней Ночи поглощает тела, они перемещаются в его кузню, где он и начиняет их тьмой. Сам же их покровитель держит этих призраков у себя в амулете, который создал ему сам Агнус МакФайв.

Вернёмся же к суду. Бельмонт в растерянности глядел то на офицера, то на судью. Как доказать, что он не преступник? Что это было белое знамя?

И тут, голос Чарльза, холодный и строгий, вынес приговор снова, восстановив тишину в зале.

— Спешу повторить. Нарушить кодекс Света мы не имеем права, посему преступники в лице неизвестного юноши и его ящера приговариваются к смертельной казни.

У Гатса затряслись коленки. Страх и безвыходность с ног до головы окутали его, появился тяжёлый ком в горле. Но… Что-то в нём йокнуло.

***

Ящер тем временем сидел за пределами зала суда, но мог своим чутким слухом уловить разговоры за стенами. Вдруг, он услышал крик… нет, это был приказ. Зов Гатса, что вдруг разрезал пелену ночи и завесу тишины заставил дракона сорваться с места, разорвать канаты, что держали его прижатым к земле, и ринуться к своему другу.

— Чего это парень закричал ни с того ни с сего?

— А что за шум?

— Не знаю… Как будто кто-то бежит сюда.

— Неужели набег?

В зале послышались недоумённые голоса присутствующих.

Но Чарльз сразу понял. Это был не простой крик.

— Все в укрытие, быстро! — вскрикнул Гиллет, быстро захватывая сферу в подмышку и сбегая с постамента к запасному выходу, открывая его для ордынцев.

В ту же секунду крыша здания суда прогнулась, каменья затрещали и начали обрушиваться, стёкла в миг треснули и разлетелись на мелкие осколки по всему залу, а в дыре показалась разъярённая морда Спаркла.

В зал ворвался Икарис, который, услышав грохот, прибыл в зал суда. И тут —вспышка! Огонь! Разъярённая, косая молния пронзила белоснежную черепицу крыши и опрокинула ещё несколько колонн.

Лорд Света не успел опомниться, как ветвь ужасной электрической нити полетела прямо в него. В последний момент его успел оттолкнуть Чарльз и быстро отвести за дальний угол, к винтовой лестнице, которая вела во двор.

— Ваше Святейшество, вам стоит быстрее укрыться! Мы справимся с этим драконом сами! — вскрикнул Гиллет, оборачиваясь сначала на Спаркла, а затем обратно на Икариса. Но Лорд сохранял непоколебимое выражение лица.

Раздался оглушительный рёв и, когда они оба выглянули из-за стены, то увидели: всё-таки ящер смог забрать своего наездника. Он наклонил свою длинную, чешуйчатую шею по которой Гатс, освободившись от оков с помощью клинка оробевшего охранника, взобрался к гребню на спине ящера. Оба взмыли в небо, оставив после себя руины зала суда.

Гиллет хотел было позвать лучников и самому пуститься в погоню за нарушителями, но Икарис вдруг поднял в воздух свою руку, приказывая всем охранникам, которые уже схватились за свои клинки, опустить их. У Чарльза аж вена на лбу выступила. Как владыка мог просто так взять и отменить погоню за преступниками? Он хотел возразить, но не достало смелости, и он просто уставился в недоумении и ярости на дыру в крыше здания. Его мучил лишь один вопрос: почему Икарис остановил их? Почему не дал совершить правосудие? Или быть может... преступление?

***

Спаркл и Гатс стремительно плыли по течению холодного, ночного ветра с задатками бури. Бельмонту вновь приснился ужасный кошмар.

Вот он, стоит по колено в воде, не холодной и не горячей, посреди прекрасного, мерцающего озера. Покров его серебрился при лунном свете, который ласково прикасался к водной глади своими мягкими лучами. Вокруг этого небольшого озера был лес — густой, непроглядный и тёмный. Ни один проблеск, ни один лучик не смел заглянуть в эту толщу причудливых, ветвистых дубов.

Тело его не болит, но на нём ещё остались запёкшиеся раны после сражения. Он не чувствовал усталости, хотя, казалось бы, он был готов вот-вот свалиться с ящера от истощения всего пару мгновений назад, до сна.

И тут, он услышал приятный, звонкий голос. Кажется, мальчишечий. И верно: на другом берегу стоял мальчик невысокого роста.

— Сир! Кажется, вы ранены?

Но Бельмонта не волновали его увечья. Он был ошарашен другим: перед ним стоял он сам! Только намного лет младше. Этот лучистый, маленький мальчик когда-то был им самим...

— Я?.. Нет, со мной всё в порядке, я полагаю... Если не считать того, что на мгновение я почувствовал себя Нигеллиусом Ужасным...

— Ох, не произносите его имя! Мама мне говорила, что это ужасное дьявольское существо нельзя упоминать, ибо он развращает мысли людей и попрекает их на неисправимые грехи! — ответил мальчик.

— Неисправимые, говоришь... Значит, теперь я навсегда проклят. — Гатс посмотрел на свои мозолистые, окровавленные руки. Юноша в это время начал рыться в карманах своей синей накидки с меховым воротом.

— Но ещё, — заговорил тот, мельком глянув на Гатса, — мама говорила мне, что у каждого есть право искупить свои грехи. — Достав из кармашка маленький светлый камешек на бечёвке, мальчик протянул его Бельмонту. — Если вашу душу будут терзать нечистые мысли, тревоги и сомненья, достаньте этот амулет! Он хорошо помогает мне уснуть и не видеть ночных кошмаров, думаю, и вам поможет, если ему помолитесь!

Юноша улыбнулся, а Гатс, еле заметно приободрившись, взял в обе руки светящийся амулет и начал рассматривать его со всех сторон, как неслыханное сокровище.

Минутой позже, Гатс погрузился в сон, не кошмар, и наконец-то смог успокоиться хоть на пару минут. Это почувствовал Спаркл и тут же дёрнулся, пытаясь его разбудить.

— Хей, дружище, что с тобой? — озадаченно и взволнованно спросил ящер, аккуратно глянув на наездника через крыло. Но, не получив ответа, решил, что лучше не медлить и приземлиться.

Гатс открыл глаза будучи уже лежащим на снежном покрывале. Его кто-то толкал в бок. То была морда Спаркла.

— Ай... Спаркл, не толкайся, больно же... — пробурчал Бельмонт и сел на снег, скрежеща зубами, а после поднялся на ноги. Но стоило ему протереть глаза, как тут же его выражение лица сменилось на абсолютный страх, зрачки сузились и он в миг побледнел, став белым, как чистый лист.

Гатс видел, как вокруг него теперь лежали горы трупов-призраков, тех самых погибших воинов, которые тянули к ногам юноши свои костлявые, истерзанные руки, цеплялись склизкими пальцами за его лодыжки и подол плаща. Они что-то неразборчиво шептали. Этих ужасных призраков дракон видеть не мог, зато чувствовал, что с его другом творится что-то нехорошее. И ящер встрепенулся, подобравшись ближе к нему.

— Гатс, с тобой точно что-то не так, надо вернуться в лагерь!

— В лагере никого нет... Они... Покинули его. Я это точно знаю. Они двинулись на восток, у подножий гор и дальше через лес... Но... О боже милостивый... — Бельмонт не сдержался и закрыл глаза руками, тяжело согнувшись. — Воинов там точно нет... Все погибли... А от остальной части осталось человек шестьдесят, может меньше... — В любом случае, нужно идти по их следу.

***

Ночь, холодная, тоскливая, завывала бурей; в густом боре могучие ели загораживали лунный свет и дороги не было вовсе, только метровые сугробы и жуткая метель. По этим снегам медленно двигался караван с повозками. Их было около пятнадцати, или, может, меньше — в такой ветер и непроглядный снегопад тяжело было разглядеть хоть что-то. И от этого половина повозок просто пошла по другой дороге, сбившись с пути. Но вдруг: три главных повозки, что вели за собой остальную часть каравана, вспыхнули ярким, как большие костры в гуще леса. Лошади, что везли остальные экипажи, помчали с дороги в лес, перепугавшись и оставив горящие брички на поляне. Из них выскочили несколько людей: пара стариков, что были когда-то высокопоставленными начальниками, и Дэйман.

Неподалёку, в кустах, пострадавшие увидели тёмный силуэт дракона, и рядом с ним его наездника, глаза которого мерцали словно два ледяных осколка. Это были Спаркл и Гатс.

Бельмонт направился прямо к выпавшим пассажирам. Дэйман ощетинился и инстинктивно начал отползать назад.

— Что ты тут делаешь?! — испуганно вскрикнул Лилик, ведь он явно не ожидал увидеть его здесь, а уж тем более, живым.

— Где Джарэд?! — сказал Гатс понизившимся от ярости голосом и угрожающе приближаясь. В своей руке он медленно вращал окровавленную алебарду, словно готовясь атаковать сразу, как только появится жертва.

— Но... З-зачем он тебе?..

— Предатели должны гореть в Низинах... Прямо в адском котле Нигеллиуса Ужасного!

Гатс был уже в паре метрах от Дэймана, направляясь к главной повозке, в которой, как он предполагал, был виновник всей этой преисподней, что происходила на том поле битвы. Лилик видел не просто юношу — точнее, он видел его облик, но в другом свете тот был возвышающимся чудовищем. От его тёмной фигуры исходили мрачные огнива, своими мерзкими языками цеплявшиеся за кусты и ветви деревьев позади. Его тяжёлая аура давила Дэймана к земле, словно многотонный груз.

— Что? Гатс, о чём ты? Зачем тебе его уби—... — Лилик не смог договорить, — Боже, столько вопросов, я ничего не понимаю! Друг, объясни!

Лезвие алебарды тут же примкнуло к горлу Дэймана. Ещё чуть-чуть, и его голова слетела бы с плеч.

— Этот ублюдок отправил меня и моих товарищей на верную смерть! Врагов было тысячи и тысячи! "Это будет небольшой поход за провизией и ресурсами", говорил он! Ложь! Наглая ложь! Погибли все! А я как мученик теперь должен нести это бремя!

— Но... Те тварей, которых вы убили, насилуют матерей и убивают детей... Издеваются над пленными... Разве ты не сделал благое дело?! Разве Джарэд не дал тебе возможность казнить этих чудовищ?!

Взгляд Дэймана обострился и хищно сверкнул. Его руки потянулись к мечу в ножнах. Гатс заколебался. А ведь с какой-то стороны Дэйман был прав: они убили насильников, врагов народа, но... Какой ценой? И что ещё больше его разозлило: Лилик знал о врагах. Он знал, куда посылает их Джарэд. Но словом не обмолвился перед Бельмонтом.

— Погибло уйму воинов! Все! Все до единого, кто отправился со мной, мертвы! Они также, как я, были обмануты и отправлены на верную смерть под предлогом простого похода! Ты бездушный кретин, раз считаешь Грэйвса невиновным! Разве тебе не жаль тех молодых бедолаг, которые ещё могли пожить, но он их обманул?! Ох, да что это я, — конечно, тебе не жаль, ведь ты с ним заодно! Джарэд просто промыл тебе мозги, а ты, словно послушный пёс, подчиняешься ему!

Алебарда Бельмонта взмылась в воздух, как огромная игла, что норовилась пронзить Дэймана в голову. Но его остановили. Стрела, вылетевшая откуда-то со стороны, отклонила лезвие оружия в сторону и то воткнулось в паре дюймов от юноши. Это был сам Джарэд.

— Вот уж не рассчитывал я на твоё появление. — Произнёс он, стоя на горящих обломках повозки. Его вид теперь был мрачным и пугающим, не как обычно, лучезарным и радостным.

Гатс обомлел, но прежде чем успел обернуться на лучника, получил стрелу себе в спину (благо, она прошла между железными накладками брони и застряла кончиком в щели, не критично задев само тело). Бельмонт рухнул прямо перед Дэйманом, от чего тот с испугу ахнул.

— Не такой должен был быть исход событий, — прошипел Грэйвс, подходя к лежащему юноше, — ты должен был умереть. А за тобой и твои братья, которых я отыщу.

Он схватил новую стрелу и натянул тонкую тетиву, норовясь выстрелить. Раздался рёв, а затем последовало и обжигающее пламя, которое огрело руки Джарэда и заставило его отойти от Гатса.

— Только посмей! — то был Спаркл, вылезший из кустов, — я не дам тебе его убить!

Теперь лучнику было тяжело целиться на внезапно появившегося ящера. Дрожащие, обожжённые руки не держали стрелы, а натягивать тетиву было безумно больно. Но долго ему волноваться не пришлось. На поляну из-за толстых, заснеженных стволов деревьев выскочили громадные волки. А на одном таком был Дэйман, который успел сбежать с перепалки, когда Джарэд отвлёк нападающего.

— Господин Грэйвс, уходим! — с этими словами он подсадил Джарэда на ходу и они умчались в чащу леса, подгоняемые рёвом дракона за спинами.

***

Спустя пару часов Гатс и Спаркл смогли отойти на две версты от того места с разгромленными повозками. Они пересекли узкую речку и решили перевести дух в небольшой лощине, образовавшейся в небольшой горе. Она была не такой глубокой, но снега в ней было куда меньше, чем снаружи. И что ещё лучше: по краю лощине густой каймой выстроились высокие сосны, отгораживая место от сильной бури и всякого неприятеля.

Ящер забрался в самый дальний уголок и свернулся калачиком, но, перед этим, лапой помог залезть и Бельмонту, и тут же укрыл его крылом сверху. Под разгоряченным боком дракона — всё теплее.

Но... Не всё было так спокойно. И в сердце и в мыслях Гатса продолжалась мучительная битва сомнения и чего-то очень тёмного, очень нехорошего.

— Скажи мне, друг... — тихо, дрожащим голосом произнёс юноша, —...Что мне дальше делать?

Ящер заинтересованно взглянул на своего товарища, слегка приподняв крыло, чтобы его разглядеть.

— Как мне теперь быть с этой огромной виной на плечах? Разве я не мог предотвратить ту битву?.. Мне бы стоило расспросить Джарэда получше: куда мы идём, есть ли на нашем пути какие-то вражеские территории, ведь так? А теперь мы еще и на мушке у самого лорда Света... Я... Я просто не знаю, как мнее быть... Столько всего произошло за эти пару дней... Я так устал... Я просто в безвыходности: у меня сердце разрывается от всего случившегося! Я не хочу больше сражаться... Не хочу проливать ни свою, ни чью-то кровь, ну почему же ничто никогда не может решиться без бойни, без войны? Отец любил битвы... Но почему? Какой в них толк? Я никогда не понимал прелести войны, слова отца в детстве мне были так чужды и далеки, я не мог себе и представить, как у человека может быть такая неописуемая тяга сражаться и убивать. Может я всё-таки не настоящий Бельмонт? Ведь все в нашей родословной были теми ещё вояками: Гардион, сын Гидеона; сын Гардиона Гелеон — мой отец; у него есть сводный брат Гирефор, который тоже был дитём войны... Даже Трэфор — он больше похож на потомка такой знатной и могучей семьи Бельмонтов, нежели я... И... И...

Гатс не смог договорить. Под конец фразы его голос совсем осип, стал потерянным и отчаянным. Юноша был на волоске от того, чтобы расплакаться.

—Ну-ну, притормози, — отозвался Спаркл, подтолкнув своего друга так, чтобы его голова припала к шее дракона, — знаешь, не всегда есть хорошо, когда идёшь по стопам своих предков. Я понимаю, ты растерян, твой ум и твоё сердце искренне желают только мира и добра. Но ведь это твоя и положительная черта. Ты другой. Ты особенный. Это не делает тебя отбросом или позором семьи, вовсе нет. Всё в точности наоборот: у тебя есть шанс изменить эту жестокую черту Бельмонтов. Я вижу в тебе не воина, способного только махать мечом. Ты человек с большой душой. В твоих силах изменить страсть к войне на какое-то другое благородное дело. Эта жажда воевать должна остаться не в крови, а в летописях. Если ты хочешь помочь Бельмонтам, передай следующему поколению лишь крупицу памяти об этом ужасе, чтобы не забывать, но не более.

Спаркл услышал скрежет зубов — то был юноша, которого прорвало на эмоции. "Я что, переборщил? Бедный Гатс... Я, наверное, только ещё больше мешков с грузом ответственности на него водрузил..." — подумал ящер, а после прикрыл Бельмонта крылом, чтобы хоть как-то успокоить. Уже через минут десять они оба крепко заснули, несмотря на ледяной, бушующий ветер, что язвительно и усердно пытался прокрасться к ним в лощину.

ЧАСТЬ II. Глава 6

Вернёмся же ненадолго к остальным нашим героям. Всё-таки, их путь был нелёгок и перед их воссоединением с Гатсом и Спарклом стоит рассказать о том, где они были.

Силас, что летел на восток к равнине Удзи, пересёкся по дороге с Мартином, который уже мчался на своём бронзовом скакуне через еле-еле протоптанную тропинку вдоль леса.

— Хей, Мартин! — окликнул его Хайтмар, быстро посадив Серпентиона на землю, — Ну что, отыскал повозки?

Прайор отрицательно покачал головой.

— По дороге застал только побоище... Ох, сколько там парней полегло... Видимо, там и были Бельмонт с его драконом. Среди гор трупов я ни его, ни ящера не нашёл — аж от сердца отлегло — боялся, что они там вместе с остальными и полегли. Был в Ашурильском Наделе — там повозки, говорят, не проезжали. Значит, они всё-таки успели далеко уехать... Ну Джарэд, ну каков же паршивец! Голову ему откручу! — глаза Мартина еле заметно слезились; смерть его учеников, его воспитанников, друзей, не на шутку задела его душу.

— М-да... Дела плохи. У нас нет никаких зацепок, где их искать, да и времени тоже — вон, гляди, какая буря подымается. К обедне нового дня уж сильнее станет. Надо спешить...

Тут, женский голос, что отчаянно выкрикнул "Силас", отвлёк воинов от раздумий. Из леса выскочила Ксеранис, а на ней — взволнованная и напуганная Елена. Хайтмар вдруг замер, явно ошарашенный её появлением.

— Елена? Что ты здесь забыла? — Силас аккуратно поймал девушку на руки, когда та слезала с седла.

— Силас! О боги, я не знаю, как тебе всё объяснить! — её голос срывался и был сильно испуганным.

— Ты должна была быть в ордене. Зачем ты здесь?

— Я полетела за тобой следом — не хотела оставлять, волновалась! Только вот с пути сбилась — всё-таки буря, как-никак... Увидела вдруг: в лесу вспыхнул столб огня, видимо, то были какие-то повозки. А когда поближе подлетели, я увидела, что там точно был Джарэд! Сомневаюсь, был ли там Гатс, но скорее всего, тот маленький силуэт и был им. Грэйвс сбежал, а Бельмонт и его дракон скрылись за холмами ближе к западу, но проследить я за ними не успела...

Прайор слегка похлопал Елену по плечу.

— Всё будет нормально. Главное, что ты видела Гатса и Спаркла живыми. Что-ж, показывай дорогу, поспешим, — с этими словами Мартин запрыгнул на свою лошадь, Силас и Елена сели по драконам, и они отправились в путь.

***

По лесной тропе, собирая по дороге все кочки, камни и сугробы, громыхала повозка. Колёса, казалось, вот-вот развалятся, а лошади неслись с маниакальной скоростью, словно за ними гналась сама смерть. Кучер, что крепче закутался в плащ, сидел с хмурым лицом и что-то ворчал себе под нос. Внутри же повозки царил хаос: мешки и бочки бились друг о друга так, словно ещё один удар, и они тут же развалятся; обрывки верёвок путались под ногами пассажиров. К слову, о них. Среди всего этого беспорядка сидело семеро людей: двое стариков, трое раненных и один сбежавший с войска Гатса ещё до начала битвы. Рядом с ними сидела юная девушка. Она рвалась из твёрдой хватки воина, что крепко и болезненно сжимал её локоть.

— Отпустите меня, гады! Там люди сотнями помирают, а вы меня куда-то увозите! (В прочем, юная леди не знала, что битва уже окончена, так как большую часть дороги она сидела с мешком на голове и уже потеряла счёт времени.

Её крик был грубо прерван. Воин заткнул ей рот своей грязной ладонью, заглушая отчаянные крики. Остальные наблюдали за этой сценой с какой-то усталостью, словно это было для них чем-то обыденным.

На очередную попытку девушки вырваться из этой проклятой повозки воин отреагировал усиленной хваткой, окончательно лишив её возможности сопротивляться. В тусклом свете оседающей за еловые пики луны стало видно лицо леди — то была Беатрисса.

Внезапно, послышалось резвое цоканье копыт другой лошади, а после, повозка содрогнулась и замерла. Последовал могучий низкий голос, который, как стало понятно, был направлен в адрес бедного кучера, который от страха задрожал как осиновый лист. Незнакомец что-то сказал напуганному мужчине и вскоре голоса на пару минут замолкли.

Лошадиные шаги быстро приблизились ко входу повозки. Дверца отворилась, шторка отодвинулась — на пороге был Мартин. Его хвост из волос на затылке и выбившиеся из основной причёски пряди развивались на холодном ветру, вид его был мрачный, лицо — хмурое и серьёзное, ибо как тут выглядеть по-другому, когда его дочь зажали в тиски и везут куда попало. Одной рукой он сжимал ворот накидки, а другой держал поводья коня.

Перепугавшиеся пассажиры вскочили с мест, и Беатрисса смогла выбраться, юркнув в проход и прыгнув в объятья отца.

— Прости, что задержался, дочь моя, — сказал Мартин с мягкой улыбкой на губах и прижав девушку сильнее к себе.

Тут же приземлились и Силас на Серпентионе и Елена на Ксеранисе.

— Елена, Беатрисса тут, теперь показывай дорогу к Бельмонту и Спарклу, пока метель не разбушевалась ещё сильнее!

***

После случившегося Чарльз всё это время восстанавливал вместе с остальными рабочими разрушенный зал суда. В нём кипела ярость — как лорд не послал их в погоню за преступниками?! Они разрушили священный зал суда и ещё парочку важных строений по дороге! Гиллет разрывался на части: нужно было догнать преступников и наказать по закону, но и в то же время битва на том побережье ещё не закончена. Его вырвали с поля битвы чтобы забрать этих малолетних придурков! И всё же... Для него слово лорда — закон, а значит он не может ослушаться указа светлейшего возвращаться в строй для продолжения битвы.

Сейчас Чарльз, хоть и устало, но с гордой, прямой осанкой (впрочем, как и всегда), шел по коридору торопливым шагом. Его одежда слегка испачкалась и обгорела. Мрачный взгляд Гиллета был устремлён куда-то под ноги.

Тем временем, Нэйтан Бельмонт не спеша ковылял по коридору и тихо постукивал своей клюкой, с которой он всё ещё ходил из-за своих больных ног. Он прижимал к груди стопку книг. Запах старинной бумаги и чернил щекотал ноздри, напоминая о тихих часах, проведенных в компании наедине с книгами. Он только что покинул библиотеку, где милая, седовласая женщина, знавшая его любовь к чтению, с улыбкой вручила ему пару томов на несколько дней. В основном, это были старые сказки и городские легенды, которые Нэйтан обожал перечитывать, хоть и знал их почти наизусть (в библиотеке их поместья были книги с теми же историями и, найдя их на полках в библиотеке ордена Света, он безумно обрадовался).

Погруженный в свои мысли, Бельмонт сначала не заметил приближающуюся фигуру. Лишь тихий, уверенный звук шагов вырвал его из плена мыслей. Он поднял голову, пару раз моргнул и его взгляд прояснился. И тут же улыбка озарила его лицо.

— Ох, это вы, господин Чарльз? Давно не виделись! — воскликнул Нэйтан, стараясь удержать книги, которые предательски скользили в руках.

Его голос звучал искренне и радостно, выдавая неподдельную симпатию к встречному. -В последнее время вы ко мне почти не заглядываете. Слишком заняты?

— ...Здравствуй, Нэйтан. — Гиллет отвлекся от гнетущих раздумий, взглянув на своего ученика (спешу сказать, что Бельмонт заделался в ученики самóй правой руке лорда Икариса, что, как вы понимаете, является абсолютным чудом). Он явно был сейчас не в настроении разговаривать, да и тем более, тот факт, что он был на суде, как он позже уточнил, брата Нэйтана, ещё больше его беспокоило. — Прошу меня простить, но да, много работы навалилось в последнее время. Мне нужно идти. Отдыхай, Нэйтан.

После этого он поторопился покинуть коридор. Но что-то в этом поведении было не так... И это смутило Нэйтана. Но мешать он не стал, поэтому дальше пошёл в свою комнату.

В кромешной тьме открылся портал. Икарис, лорд Света вошёл в свой астрал. Его силуэт, шагнувший в непроглядную темноту, излучал слабый, еле заметный свет. Он вызывал Асуриила Всевидящего — Властителя Жизни и Наблюдателя. Его силы иссякали, умирали, как и он сам, но он не мог просто так сдаться: Икарис только нашел то, что так долго искал. И он не хотел уходить. Не хотел погибать так быстро. И он решил вымолить ещё немного времени у Бога, чтобы увидеть... его. Того, о ком рассказала Икарису Елена Хайтмар, когда была на почётном приёме. О Рэйнфорде Фэрроу. Наблюдатель, что оказался утерянным сыном самого лорда Света. Он был рождён от Икариса некой женщиной, которую лорд чрезмерно любил, но вскоре, ему пришлось расстаться с ней, так как испугался её тёмной магии — она оказалась скрытой тёмной чародейкой. Мать Рэйнфорда погибла при его родах, но вскоре малыша передали близким друзьям, которые обосновались в Клане Белого Льва.

— О, молю тебе, великий, всеобъемлющий Асуриил, Великий Владыка Всевидящий, Чей Свет озаряет все тёмные уголки вселенной. Ты — источник мудрости и силы, и в Твоих руках сокрыты судьбы людей грешных...Я прихожу к Тебе в этой мучительной минуте, опустошённый, но всё ещё верный Твоему величию. Мои силы истекают, как ускользающая вода из ладоней, — я чувствую, как энергия света, которая некогда наполняла мои сосуды, уходит прочь, оставляя лишь жгучую тоску и отчаяние. Но сердце моё всё ещё горит желанием вернуть утраченное, сохранить надежду, что в этом мире есть ещё смысл и будущее. Я наконец отыскал своего сына — последнее зерно жизни, которое я так долго искал, борясь с бурей и тьмой. Он — мой свет, моя вера, мой последний оплот в этом безжалостном мире. И я молю Тебя, Боже мой, — дай мне время, даже короткое, чтобы быть с ним, чтобы услышать его голос, увидеть его лицо, почувствовать, что моя миссия не только ужасное бремя, но и предназначение. Позволь мне хотя бы месяц, чтобы помириться с судьбой, чтобы обрести покой и надежду, зная, что мой сын в безопасности и любви. Я готов страдать, я готов терпеть любые испытания, лишь бы не потерять этот искристый огонёк в темноте.

Сзади Икариса прозвучал тихий звон, словно кто-то стукнул в крошечный колокольчик, а за ним последовала гробовая тишина. В астрал, тёмный, нагнетающий, явился сам Асуриил Всевидящий. Его, из-за тёмной атмосферы, отдающее алым цветом одеяние раскидалось по полу, как бархат, окутывая тонкую, величественную фигуру. Его лицо было сокрыто тьмой астрала. Медленно, из под плаща, окутывающий широкие плечи существа, к Икарису протянулись худые руки, словно приглашая в свою обитель. Из темноты загорелось шесть огоньков — глаза надежды. Но три из них были тусклыми, словно угасшими лампадками. Алая корона сверкнула во тьме, и послышался тот самый звон, расходящийся еле заметными волнами вокруг них обоих. Раздался голос Асуриила. Он перестал быть таким же звонким, благодарным и мелодичным, — его заменил утомлённый, сухой баритон, отсылаясь на угасающие жизненные силы и надежду. Однако прародитель выглядел всё также властно и велико, как и до этого.

— Я благословил тебя несколько столетий назад, когда ты был ещё совсем юнцом. По сей день твои поступки более чем заслуживают дарования тебе ещё капли жизни. Таких людей, благочестивых, преданных своему народу, в мире одни лишь единицы, еретиков и нечисти становится всё больше и больше с каждым днём. Я всей душой и сердцем своим желал бы тебе хоть ещё тысячу таких же столетий, но я, к превеликому сожалению, этому поспособствовать не в силах. За моими силами охотятся, сын мой. И лишь молитвы могут возродить мою былую мощь, так скоропостижно угаснувшую, погружённую во тьму, всеми забытую. Уже совсем скоро настанет тот день, когда я не смогу явиться к тебе, как прежде, Икарис, — пропадёт вера, пропаду и я. Поэтому я заявляю тебе половину своей силы, которую ты, я надеюсь, используешь во благо Ордена Святого и Богослужащих людей.

Асуриил неслышно ступил по тёмному полотнищу под ними, навстречу Икарису.

— Подойди ко мне, сын мой, — сказал он мягко, монотонно.

Лорд Света медленно ступил по тёмному, кристальному полу, подходя ближе к Владыке. Холодные руки Асуриила легли на виски Икариса, а затем он почувствовал лёгкое, но приятное покалывание от подушечек его пальцев. Сила Асуриила постепенно перетекала в Икариса.

— Послушай, Икарис... Грядёт война. Великая Война. Правитель Тьмы по всему свету разослал своих подчинённых, чтобы найти осколки священного кристалла. Но ты должен победить войско Тьмы своими силами. Использование Даосэоса может привести к коллапсу, к падению всего Света. Ты прекрасно понимаешь, что кристалл — игрушка Высших. Он может совратить даже такую чистую и благородную душу, как твою... — Постепенно его голос становился всё более дрожащим, после пары слов он мог остановиться, словно заикаясь, но Асуриил с такой же надеждой продолжал, — Какой бы силы не был твой грех, тебе придётся воевать во благо твоих людей. Я благословляю тебя.

В глазах Икариса появилась вспышка на пару секунд, а затем всё снова стало как обычно. Руки Асуриила медленно отстранились от головы мужчины, и он отошёл назад.

***

Буря всё никак не хотела усмиряться. Своими жестокими, разрывными потоками она рассекала стойко стоящие, словно солдаты, ели; разгоняла снежные шапки с пиков гор и холмов; загоняла испуганных маленьких животных в свои норки; сдувала толстый слой снега с затаившихся под стеклянным слоем ручьёв. И только в той маленькой лощине, куда забрались Гатс и Спаркл, было немного спокойнее, чем снаружи.

Но Бельмонту сейчас всё также не было спокойно. Вновь и вновь его мучили кошмары. И один из таких показался ему вовсе не сновидением, а чем-то более реальным и настоящим.

— Что...Где я? — раздался голос юноши, эхом отражаемый от невидимых, чёрных стен какого-то пространства. Он стоял спиной к человеку, заслонённому тенью.

— Обернись, Гатс Бельмонт, не стой же к лорду Света спиной,— и Гатс тут же обернулся, увидев перед собой возвышающийся силуэт Икариса Люцериса.

— И-Икарис?

Что-то было не так. Когда владыка моргнул, перед ним предстало совсем алое, как тёмное и густое вино пространство, и вместо прежнего юноши стояла высокая, чуть сгорбленная от тяжести брони и ран фигура, чьи глаза, холодные, как лёд, и такие же безжизненные, мысленно выпилили в Икарисе дыру.

— Что вам нужно от меня? — спросил Бельмонт. Его голос также отличался. Он стал грубее, тяжелее, презрительнее...

Лорд моргнул ещё раз. И этот странный, мимолётный кошмар ушёл. Но от этого у него пошли мурашки по коже.

—О-х... Послушай меня, юный Бельмонт. Я хочу тебя кое о чём попросить. Ты больше никогда не будешь ввязываться в дела Светлого Ордена. Ни одной бойни. Ни одного тёмного дела в его сторону. Это не твоя забота, и не в твоих правах вмешиваться в дела Света. В тебе есть частица тьмы. Особенно сильно она стала заметна в тебе после той битвы с полчищем МакФайва. Если ты вновь захочешь вмешаться в наше государство — можешь не дожидаться исполнения приговора, который тебе вынесли тогда на суде. И это решение поддерживает весь Совет Светил (Совет Светил в Ордене Хорвано является как-бы собранием всех высокопоставленных чинов, таких как Чарльз. Во главе с Икарисом Люцерисем они решают все важные дела, которые происходят как в ордене, так и за его пределами). И если ты будешь продолжать творить сей ужас, я вынужден буду со скорбью согласится на такую участь для тебя, а также для твоего дракона... Единственное что тебя сейчас удерживает на земле, а не на виселице, это мой сын Рэйнфорд За время пребывания в Клане Белого Льва вы уже успели познакомиться, не так ли? Что-ж, считай его своим спасителем. Я не желаю тебе зла, и крови я тоже не хочу проливать, но ты сам должен понять, что такие преступления, как твои, пререкаются Уставом Света.

Гатс отступил на несколько шагов, а в его глазах проявился страх.

— Я... Я правда не хотел этого... В битву я не сам пошёл, честное слово! А зал суда... М-мне жаль... У меня тогда словно что-то в голове щёлкнуло, я так был потерян и рассержен тем, что меня предали..., примите мои раскаяния, лорд Света... — пока он говорил, за ним из темноты медленно потянулись костлявые полчища мерзких пальцев рук разных размеров. Своими неотёсанными, изгрызенными ногтями и окровавленными пальцами они цеплялись за его оборванный плащ, ползли к ногам Икариса и царапались о невидимый пол... —Время от времени я слышу чей-то шёпот, который приказывает мне, что делать... И я не могу удержаться от этого... То и произошло в зале суда.

Владыка начал слышать постепенно становящийся громче и громче назойливый шёпот, как будто это были звуки целой толпы. И это напрягло его ещё больше.

—Я понимаю твои намерения. Только прошу учесть, — больше не лезь в наши дела... Это может снова пробудить их... — Икарис незаметно отпугнул подползающие ручища еле заметным светом, который появился в его ладони. —Гатс, послушай... Ты добрый мальчик, просто тобой иногда завладевают... Тёмные мысли.

— Вы... правда считаете, что я добрый?

И снова пространство вокруг них стало красным, и вновь Гатс превратился в ужасную фигуру, что возвысилась над лордом Света. Теперь её можно было разглядеть вблизи: многочисленные шрамы на лице, уходящие по шее глубоко в тело, потрёпанная броня и тяжёлый плащ.

— К сожалению, силы не равны. Путь сам избрал меня. Я был ему нужен. Теперь уже ничего не вернуть.

После прозвучавшей фразы между Икарисом и Бельмонтом этот выдуманный мирок как будто треснул, а владыка почувствовал жёсткий энергетический скачок в своём теле, который заставил его подкоситься.

Лорд очнулся, будучи уже на коленях на полу, а рядом с ним обеспокоенно тёрлись слуги, стараясь привести его в чувства. "Что с вами, владыка?", "Лорд, вы целы? Что вы видели?", эти фразы звоном отдавались в ушах Икариса. А затем, он еле слышно произнёс:

— Кажется, этот мальчик не настолько невинен, как я мог предполагать...

ЧАСТЬ II. Глава 7

В то время, как лорд Света Икарис и остальные генералы находились на Совете Светил, Чарльз отсутствовал, что было большой странностью, — такие заседания он никогда не пропускал. Этот день, однако, стал исключением.

Солдаты в белоснежных латах, стоявшие на страже покоев Тиферета, неизменно держали в своих руках Савукуры, — их сталь, сотканная будто из лучей солнца, отливала опасным блеском. Какое-то время они болтали о мелочах, но, услышав приближающиеся шаги, тут же замолкли. В конце коридора появился Чарльз, и, кажется, он был вовсе не в настроении, как, впрочем, и всегда, после событий с разрушенным судом и договором с орденом Алого Крыла. Заметно это было по напряженной походке, острому взгляду и поджатым губам.

— Генерал Тиферет, — проговорил один из рыцарей, тот, что повыше, и склонил голову перед пришедшим.

— Заседание так быстро закончилось? — подхватил второй, уже после того, как выпрямился.

— Нет. Я отлучился по важному делу. Передайте мне, когда у ворот приземлится Гриммар Грэйсон и его дракон. — сухо ответил Чарльз.

— Гриммар?

— Регулятор драконов? А он-то какими судьбами?

Чарльз посмотрел на них двоих таким взглядом, что они тут же замолкли и расступились от двери. Генерал, чеканя каждый шаг, вошёл внутрь.

Гатс. Гатс Бельмонт. Это имя не давало ему покоя. Также как и его дракон. Он не мог оставить их безнаказанными. То, как отнесся к ним лорд Света, для него было чем-то непостижимым. Потому он решил разобраться с этим сам.

"— Уважаемый Амадис Райкиридон Гриммар Грэйсон,

Извольте почтить своим визитом орден Света Хорвано. Какими бы мы не обладали разногласиями между собой, сейчас ваши навыки смогут оказать нам хорошую услугу. Условия обсудим на месте.

— Генерал Чарльз "Тиферет" Гиллет."

Такое письмо он и писарь отправили Бархатным Фениксом ещё вчерашним днём. Птица доставила его в срок, Гиллет это чувствовал, потому так рано ушел с Совета и удалился в свои покои. Он чувствовал, что Спаркл — не обычный дракон. Далеко не обычный. Но знаний о всех видах ему не доставало, нужна была помощь знатока, и генерал, рискуя достаточно многим, решил вызвать личность с одним из самых скверных, самых сложных характеров, опасного регулировщика, с которым ему стоило выбирать каждое слово, которое он собирался говорить.

Письмо дошло быстро — всего через несколько часов оно оказалось в нужных руках. Каждое выведенное писарем слово было прочитано, взгляд Грэйсона останавливался на каждой запятой, делая небольшую паузу. Оставив письмо на столе, он молниеносно снарядил своих драконов, оседлав главную, и самую большую из стаи — его верную Фенрир. Ворота медленно поднялись, и пятеро драконьих фигур вышли, пощёлкивая мандибулами, вылетая наружу, устремившись в сторону замка Хорвано, в котором и должна была произойти встреча.

— Это будет... Интересно. — Сказал он сам себе, по привычке держа в руках свой арбалет.

Вдалеке сумеречного неба виднелись слабые огни приближающейся столицы, с каждой минутой становившийся всё ярче. Оказавшись близко к земле, драконы аккуратно приземлились, виляя своими шипастыми хвостами из стороны в сторону. Стражи тотчас направили свои мечи на них.

Гриммар сошел с Фенрир, проводя по её морде рукой, успокаивая.

— Грэйсон. Меня ждут здесь, не так-ли?

Стражи подумали какое-то время, переглянулись, и узнали его.

— Точно-точно! Генерал Чарльз ждёт вас в своих покоях, я провожу! — Ответил один из них.

Хмыкнув, мужчина закрепил арбалет на спине, показав рукой жест своим драконам, чтобы те оставались здесь. Десяток минут ходьбы по лестницам и коридорам — и он уже стоял у его покоев. Страж открыл дверь, и мужчина прошагал внутрь, встретившись с Тиферетом лицом к лицу. Генерал уже дожидался его за широким столом с резными ножками, закинув ногу на ногу и листая какую-то потрёпанную старую книгу. За ним возвышались огромные книжные полки, будто именно они подпирали свод палат, а не колонны. Чарльз поднял голову. Взгляд похолодел.

— Добрый вечер. Ну, или вернее доброй ночи, генерал Чарльз. — Сказал он баритоном, в своей манере, проходя к столу и садясь на стул напротив Тиферета. — Я получил ваше письмо. Что-же такого вы хотели обсудить со мной, что лично отправили мне весть?

— Благодарю, что прилетели, сир Грэйсон, — начал он, медленно, грациозно отложив чтиво на край стола, — но прежде чем мы начнём, оговорюсь, что наш... небольшой разговор должен пройти в тайне от лорда Света, Совета Светил, ваших подданных, стражи и даже драконов. За несоблюдение сего условия, думаю, не стоит объяснять, что вам грозит.

Гиллет небрежно отмахнулся рукой, откинувшись на спинку стула. Длинные, безупречно блестящие волосы обогнули контур широких плеч.

— Пролетая над столицей вы наверняка заметили руины рядом с замком. Зал Суда, если вам известно, подвергся атаке дракона и молодого наездника несколько дней назад. Однако Икарис Люцерис не дал приказа последовать за преступниками, что я осуждаю, и хочу добиться правосудия. Но отлучиться сейчас я не могу — союз с орденом Алого Крыла ещё не так окреп, и я постоянно присутствую на встречах. Будет неловко, если о моих "нелегальных договорах" узнает хоть кто-нибудь, что несомненно затронет репутацию как мою, так и всего ордена. Потому я попрошу вас о содействии моему плану: вы отыщете мальчишку и дракона. В награду можете забрать ящера себе для коллекции, а преступника доставить нам.

Во время того, как генерал объяснял суть дела, рука его юркнула в ящик под столом. Уже через пару секунд перед Гриммаром оказался тонкий свиток, перевязанный бечёвкой.

— Здесь вся известная мне информация. Кто этот юноша, откуда, за что был судим, а также несколько очерков его огнедышащего дружка. Копия обвинений там же. Прошу простить, если мой почерк будет вам непонятен. — Тиферет поджал губы и склонил голову набок, как бы извиняясь. — Наброски внешности от нашего писаря тоже там.

Грэйсон взял пергаментный свиток со стола. Развернув бумагу в руки ему упало пара рисунков — лицо мальчишки и почеркушка с очертаниями его дракона. Держа их меж пальцами, он опустил взгляд на текст — который и вправду был... не сильно понятен. Но вглядевшись, прочитать слова было можно. Он переглянулся с смущённого своим почерком Тиферета, и обратно на пергамент.

Ознакомившись с текстами, — конечно, не без помощи Чарльза, который объяснял ему некоторые слова, — он одобрительно кивнул, собирая все сведения воедино обратно в свиток.

— Благодарю за ваше доверие, генерал Тиферет. Всё будет бесподобно, можете не сомневаться. Насчёт дракона — вполне весомая плата.

Встав из-за стола, он поклонился в знак уважения, выйдя из покоев Гиллета. Гриммар проскочил на балкон и подозвал к себе Фенрир — драконица тотчас оказалась рядом. Он запрыгнул в седло, ещё раз бросил мимолетный взгляд на дворец и удалился в небо.

Глубокая ночь была беспокойной для регулятора ящеров.

Под свечами Гриммар, потирая пальцы о пергаментную карту на столе, думал о договоре. Его глаза перебегали с карты на свиток, рядом с которым лежали те два рисунка. Рядом лежала Фенрир.

— Драконы не летают на север... — бубнил он себе под нос, — На запад — некуда... На юге — тоже пусто... — он посмотрел направо, где его зацепила курсивная надпись возле очертания небольшого городка. — "Гвинки"... Значит, восток.

Гриммар хмыкнул, щёлкнув пальцами. По щелчку все пятеро драконов проснулись, переглянувшись меж собою.

***

Гатс резко проснулся от обломавшегося кошмара и услышал знакомый голос, еле слышно раздающийся среди завываний бури — голос Мартина. Чувствуя себя устало и измученно, Бельмонт выполз из под крыла своего друга и выглянул из лощины.

На коне верхом сидел Прайор, а из-за его спины выглядывала напуганная мордашка Беатриссы. Ее личико покрылось мелкими ссадинами и испачкалось в грязи. Сердце колотилось в бешеном ритме, отдаваясь гулким эхом в ушах. Спешившись, мужчина подсадил Беатриссу и снял её с высокого седла. А затем, он приметил высунувшуюся голову Гатса.

— Нашли, наконец-то... — выдохнул Мартин, завидев напуганное лицо юноши.

Силас и Елена посадили своих драконов и тоже спрыгнули на землю, подходя ближе к лощине.

Беатрисса еле стояла на ногах. Долгая дорога и тревожные мысли очень утомили ее. Но когда она услышала имя своего друга, или даже возлюбленного, ее глаза расширились, словно весеннее небо после грозы. "Гатс? Он здесь?" — пронеслось в ее голове, заставляя сердце бешено колотиться.

Заметив юношу, глаза Беатриссы заслезились. Не в силах сдержать бурю чувств, она, спотыкаясь, побежала к нему. Все страхи и переживания мгновенно отступили, уступая место безумной радости.

— Гатс! — девушка рухнула перед ним на колени и, прежде чем тот успел встать, крепко обняла его и заплакала ему в плечо. Ее дрожащие пальцы вцепились в его одежду, словно боясь, что он снова исчезнет. Слёзы безудержно катились по щекам. В этот момент она не видела ничего вокруг, не слышала голосов, до нее доносился лишь стук его сердца — такой родной и успокаивающий.

Бельмонт вздрогнул от внезапной крепкой хватки девушки. Он в миг разволновался не меньше, чем она, ведь он так боялся, что больше не увидит её, но вот же она, сидит перед ним, живая и здоровая, крепко держась за него. Тело так сильно ослабло и замёрзло, что отказывалось встать, однако леди Прайор сама подтянула его к себе. Холодные руки Гатса крепко прижали её к себе, одна легла на её спину, а другая на затылок. Сердце затрепетало ещё сильнее, можно было даже услышать, как оно безумно стучит. Дрожащим от волнения голосом Гатс проговорил:

— Беатрисса... Я... Я уже не надеялся увидеться с тобой... Молю тебя, прости, я не знал, что всё так обернётся... — носом он уткнулся ей в макушку, и сам слегка начал шмыгать: подавляемые, слишком долго сдержанные чувства рвались наружу. Беатрисса почуяла запахи крови, стали и огня, которые исходили из ткани его одежды и брони — за последнее время они накрепко привились к юноше. От одного только витка этого букета запахов у девушки закружилась голова. Что успел пережить её друг? Она еще крепче прижалась к нему. Ее лицо было буквально в паре сантиметрах от его. Она чувствовала тепло его дыхания, ощущала дрожь, пробиравшую все его тело.

— Г-Гатс… ты не виноват… — Беатрисса мягко улыбнулась, положив на его щеку свою теплую ладонь. Ее прикосновение было легким, словно дуновение ветра, но в нём крылись самые сокровенные чувства. —Ты просто… выполнял свой долг. Защищал наш покой. Джарэд тот ещё ублюдок, но ты поступил героически… И мы никогда не забудем, чем обязаны тебе.

— Слишком много благодарностей, Беатрисса... — сказал он тихо, а затем посмотрел ей в глаза. Лицо Бельмонта покрылось румянцем от ушей до носа, на губах появилась смущённая улыбка, и глаза чуть заблестели. Казалось, перед Беатриссой сидел тот самый маленький, добрый Гатс, который и мухи не обидит.

— А вот и прежний, невинный мальчишка. — добавила она. — Когда ты вновь становишься собой — таким трепетным, осторожным, мне кажется, что я начинаю влюбляться.

Когда он услышал последнюю фразу, то совсем обомлел, а девушка улыбнулась ещё шире.

— Ха, наконец-то! Давайте, ещё поцелуйтесь, голубки! — рыкнул Спаркл, вылезая вслед за Бельмонтом из ущелья. Казалось, всё на короткое время встало на свои места: нет разногласий, за ними не ведётся охота, не слышны лязги оружий и крики людей. Теперь все прекрасно... И грудь ящера трепетала от радости и свободы.

— Хей! — ещё более смущённо вскрикнул Гатс, посмотрев на Спаркла с возмущением; у него аж щёки надулись. — Какой целуйтесь?!

Девушка тоже смутилась, покраснев. Ее щеки вспыхнули багровым цветом. Она опустила взгляд, стараясь скрыть свое смущение за прядью непослушных волос, упавших на лицо. Но Бельмонт быстро успокоил её, нежно прижал к своей груди, как сокровище, и тяжело но облегчённо вздохнул.

— Нам стоит найти хотя бы какую-никакую деревушку. — Мартин призадумался, глянув куда-то в сторону выхода из леса, пытаясь утихомирить волнение из-за дочери и найденного Гатса.

— Если пойти южнее, по реке, то доберёмся до одного местечка. Только вот не знаю, стоит ли ещё этот город... Давненько там не бывал. — ответил Силас, подходя ближе к Прайору и закутываясь в свой плащ. — Буря усиливается. Не поторопимся — потеряемся, а потом замёрзнем. Да и драконам тяжело будет лететь.

— Ты про Гвинки? – Елена присоединилась к разговору, обращаясь к Хайтмару.

— Именно.

— Разве он не сгорел?

— Сгорел?

— Когда я была на приёме у лорда Света, услышала, как двое женщин разговаривали о нём. В точности не вспомню, но одна — совсем старенькая — говорила о том, что её муж, когда проезжал недавно мимо Гвинки, услышал, как откуда-то из глубины руин раздавался церковный хор; а другая — помоложе — проклинала какого-то Стража... Особенно я запомнила, как она повторяла "адским огнём полыхала церковь! Даже Святые силы не защитили её колокола от этой напасти!".

Силас лишь недовольно покачал головой и скрестил руки на груди.

— М-да... Но, всё же, возможно мы найдём там какое-никакое пристанище, хотя бы переждать бурю. Там уже и решим, что делать дальше.

— Понятия не имею, о каком месте вы говорите, но если это близко, то нам нужно выдвигаться прямо сейчас. — добавил Прайор, после чего взобрался на своего коня. — По драконам и лошадям! Отправляемся в путь!

ЧАСТЬ II. Глава 8

Миновали мучительные часы похода в непроходимую бурю, и ближе к вечеру следующего дня, компания добралась до странного города. Ни огней, ни клубов дыма от раскалённых печей в домах, ни голосов — кромешная тишина. Место было словно мёртвым. Но идти дальше было бы настоящим самоубийством, видимость сквозь бурю достигала расстояния чуть дальше вытянутой руки.

У входа в города их встретили обветшалые, но могучие стены толщиной около девяти футов, а сам вход представлял из себя сломанную решётку с острыми наконечниками, которые при закрытии впивались глубоко в землю. На пиках колонн, что поддерживали огромную стену, грустно глядели на путников своими пустыми оконными проёмами сторожки.

Компания прошла дальше по главной дороге. Повсюду стояли ветхие избы, сгорбившиеся от обугленных свай и дырявых крыш, и разбавляли их двухэтажные каменные дома, возвышающиеся рядом. За сгоревшими, поредевшими заборчиками спали сугробы, толстым одеялом покрывая голые кусты, отончавшие деревья, маленькие дворики и крылечки зданий. Где-то на тропинке валялись железные ведёрки с дырками, деревянные лошадки и мечи. Из сугробов торчали сломанные и обгоревшие коромысла, а кое-где — разрубленные поленья.

Они добрались до главной площади. В её конце стоял совершенно разрушенный огромный каменный замок короля. Разноцветные окна в проёмах осколками рассыпались на подоконниках, кое-где их вовсе и не было, от чего буря мотала снежные хлопья то внутрь здания, то обратно на площадь. У подножия замка легла каменная площадка, на которой хаотично валялись разломанные и заваленные снегом повозки, ларьки и телеги с ящиками, полными промёрзшей, стухшей, обуглившейся провизии.

У входа замок стояла солидная статуя крылатого рыцаря, что держал могучий клинок в руках, вонзив его лезвием в постамент. У его ног закоптилась еле-еле различима позолоченная табличка. Гатс спустился со своего дракона и аккуратно подошёл к ней, чтобы прочесть. Он присел на колени, смахнул с неё насевший снег и начал читать: "Монумент возведён в честь благородного рыцаря Эдгара Д. Бэйранда за доблестную защиту и благословение города Гвинки".

Тут, раздался старческий, но громкий и певучий голос позади путников. Они сразу навострили оружие и обернулись, готовые атаковать, однако, это было незачем.

— Что вы делаете в Гвинки, путники? — сказал неизвестный, — Аль пристанище ищите?

Перед ними стоял невысокий щуплый старец, который сжимал в одной тонкой руке золотое кадило, а в другой – масляную лампу. Одет он был в белое одеяние до полу. Сверху от холода старца защищал тёмно-зелёный плащ. Длинная полуседая борода свисала на его грудь, а ниже висел позолоченный большой крест. Сразу стало понятно — священник.

Мартин спешился со своего коня и подошёл к старцу, поклонился в пол. Руки священника аккуратно сложились в интересном жесте с перекрещёнными пальцами, благословляя Прайора.

— Да, мы ищем, где нам переночевать. В такую бурю передвигаться безумно опасно, — ответил генерал, выпрямившись, — Мартин Прайор, к вашим услугам, Святой Отец.

— Моё имя никому неизвестно. Зовите меня Тамаз. Что-ж, пройдёмте за мной. В отдалённой части нашего города ещё осталась жизнь. У нас есть небольшой постоялый двор при монастыре, там вы сможете и подкрепиться, и отдохнуть.

Тамаз обернулся спиной к путникам, поспешив отвести их в кров. Его сапоги мерно поскрипывали под навалившимся снегом, он прихрамывал на обе ноги и двигался в целом довольно трудно, но старался не задерживаться для передышки.

Вскоре, старец довёл их до монастыря, свернул за его забор и по выложенной мощённым камнем тропе добрался до большого, могучего здания, с находящимся в довольно хорошем состоянии фасадом: хоть и с надтреснувшими стенами, но с красивыми окнами и вычищенным двориком. Внутри дома было чисто, светло, а что главное — тепло. Везде горел свет, столики были аккуратно задвинуты к углам, оставляя огромное пустое пространство, видимо, для танцев или игр; бочки с непонятным, но ароматным содержимым сгрузились друг на друга у стены; на второй этаж вела винтовая лестница — там находились спальные комнаты.

— Снаружи для ваших хвостатых спутников есть навес. — Старец всю дорогу дрожал от вида драконов, но всё же попытался побороть страх. — Прошу прощения, но впустить внутрь их нельзя. Они слишком велики и здание может обрушиться.

— Думаю, перетерпят морозец. Согреют себя пламенем. — ответил Силас, снимая капюшон своей накидки.

Когда компания расположилась — кто за барным столиком, кто у камина, а кто у окна — Гатс, что устало упал в скрипящий стул, заметил на себе пристальный взгляд. Он легонько посмотрел через плечо и увидел... Дэймана?! Да, он сидел прямо поодаль него — тот трус и предатель, что спас Джарэда и скрылся с ним в тени леса.

— Ты... — прохрипел Лилик, приподнимая свой капюшон, — Бельмонт... Как ты здесь оказался?!

Гатс настороженно поднялся, и тут же об этом пожалел: рука Дэймана быстрым рывком схватила юношу за шиворот, крепко сжимая.

— Дэйман, прекрати! — злобно выкрикнул Гатс, заламывая руку противника и хватая того за воротник, его взгляд охладел и стал опаснее. Он тряхнул его, от чего Лилик зажмурился, но, когда вновь открыл глаза, увидел перед собой не того Гатса, не подростка, а того, которого видел Икарис в своём астрале — тёмного, высокого монстра, воина в тяжёлых доспехах и ледяным взглядом. Всё вокруг стало тёмным и холодным, не доносилось никаких голосов, даже отдалённо, лишь только они вдвоём видели и слышали друг друга. Рука Бельмонта перешла на шею Дэймана, стиснув её, без малейших колебаний. — Если ты пришёл по заказу своего дорогого Грэйвса, чтобы нас во сне заколоть — проваливай подобру-поздорову. — сказал он железным тоном.

Дэйман затих. Страх тут же охватил его с ног до головы, и он вздёрнул руки вверх в капитуляции.

— Г-Гатс, извини... Я... Я пришёл извиниться... Честно... Просто... Я не ожидал тебя здесь увидеть, понимаешь? Поэтому так сорвался. Я не служу Грэйвсу — он меня предал и бросил одного, и я кое как добрался сюда — благо, рядом с городом оказался!

Бельмонт лишь стиснул зубы и замолчал. Дэйман был ему другом. Он бок о бок занимался с ним под покровительством Мартина. И не простить он его не мог.

Вдруг, над домом послышался рёв и взмахи крыльев. Несколько драконов приземлились на площадку около постоялого двора. С одного из них слезла высокая, тёмная фигура в толстой броне с тяжёлыми накладками и тканевой накидкой и подошла к сиру, который вышел из небольшой пристройки двора навстречу.

— Здравствуй! — сказал подошедший, пожимая руку фигуре.

— Да, да, привет.

— Ну что там?

— Освободили троих драконов. Накрыли один аванпост. А у вас тут как дела-то?

— А, да... Ничего особенного. Притащились тут с драконами новые поселенцы... А так ничего связанного с нашей работы нету. Может пойдём промочим горло?

— Я только за!

На улице в это время находился Прайор. Подвязывая свою лошадь к крюку под навесом, он увидел тех двух незнакомцев и прищурился, пытаясь разглядеть их лица.

— Хей! Кем будете? — крикнул он им.

Тёмная фигура обернулась, и, кажется, признал, кто это был.

— Сир Мартин? Это вы?.. — растянуто проговорил незнакомец в плаще.

— Ты его знаешь?

— Д-да! Это мой учитель!

— Николас, ты что-ль? А я-то думаю, что за знакомое лицо! — Прайор улыбнулся, а после, подойдя, похлопал Ника по плечу.

Николас тоже улыбнулся. Хотя это было видно только по глазам.

— А я думал вы меня не узнаете! — в шутку сказал тот, — Вы тут какими судьбами? Переночевать? И все ли с вами? Ну...Гатс? Беатрисса? Спаркл? — Стал он расспрашивать Мартина.

— Да вот, буря поднялась, мы решили тут остановиться. Неспокойные времена нынче, — сказал Мартин, сунув руку в карман. — Все ребята со мной. Только вот детишки с катушек все по слетели, спасу нет. — Прайор слегка насторожился, глянув за спину в окно дома, где двое юношей выясняли отношения, но его волнение быстро утихомирилось, — Зайдёшь к нам?

— Конечно.

— А я, пожалуй, пас. — ответил мужчина, который все это время стоял рядом с Николасом. — Мне ещё с женой надо разобраться, а то поссорились утром...

— Ладно, тогда завтра вечером встретимся. Договорились?

— Без проблем.

Николас пожал своему знакомому руку, и те разошлись.

Вскоре, они зашли в большие двери господского дома. С зала вновь доносились обозлённые юношеские голоса, перебиваемые взволнованным голосом девушки и грохотом.

— Опять бойню устроили. Только вот минуты три назад перестали. Ну что за неугомонные дети. — вздохнул с досадой Прайор, входя в главный зал, где уже успели вновь разругаться Дэйман и Гатс.

Беатрисса стояла рядом с Гатсом, зажмурившись и пытаясь потянуть его на себя. Тонкие пальцы вцепились в его руку, но безуспешно.

— Перестаньте кричать на друг друга и драться! Вы же товарищи, так нельзя!.. — её голос, обычно звонкий и мелодичный, сейчас звучал надтреснуто и отчаянно. Она с силой потянула Гатса за рукав.

Тем не менее, она была очень слабой, поэтому никак не сдвинула парня. Ее хватка не могла сравниться с каменной волей Бельмонта.

Дэйман пытался ударить Гатса в грудь, а тот, в свою очередь, вмазал древком алебарды прямо по носу Лилика, от чего тот отшатнулся. Они не заметили вошедшего Прайора, и...

— А НУ-КА-А! – могучий и строгий голос, словно гул горна среди гор, рассёк зал дома и заткнул юношей, — БЫСТРО ВСТАЛИ В РЯД!

От громкого и внезапного голоса генерала Гатс аж подпрыгнул от неожиданности и тут же встал как по струнке. Беатрисса вздрогнула и тут же убрала руки с локтя Гатса, а затем поспешно встала в строй, стараясь не смотреть в его сторону. Дэйман тоже, встав с пола, встал рядом с ними и прижал дрожащие руки по швам к телу.

— Какого чёрта вы тут устроили? Вас на минуту нельзя оставить, так вы тут же драться начинаете. Что у вас случилось? — спросил Мартин, делая максимально отчуждённую и недовольную мину на лице.

— Сир, простите нас, сир! У меня есть оправдание! — Гатс с разрешения мужчины тихонько подошёл к Мартину и прошептал, презренно глядя на своего чернобрысого товарища. — Он украл мой медовый рулет.

— Ох... — литературно выдохнул мужчина; он думал, они разругались из-за Джарэда, а тут… крайне серьёзное преступление. — Вот негодник.

Гатс ехидно посмотрел на Дэймана, скрестив руки на груди. Тут, в окно зала просунулась громадная голова Спаркла и он прорычал в сторону Лилика.

— Кажется, тебе грозит серьёзное наказание... Дай сюда рулет.

Ящер схватил с тарелки на столе рулет и в один укус проглотил его. Но тут же его морда искривилась: он оскалил зубы, из носа выдулся большой клуб горячего пара, а веки от такого противного вкуса нервно задёргались.

— Буэ! Что это за чертовщина! И из-за этого вы поссорились?!

— Хей! Это был мой рулет! — Дэйман зло поглядел на дракона.

— Теперь мы квиты! — добавил Дэйман.

Мартин лишь провёл рукой по лицу в полнейшем разочаровании.

Тем временем Николас, что зашёл прямо за Прайором, лишь усмехнулся, глядя на своих товарищей.

— А вы, я смотрю, не изменились... — сказал он.

Услышав знакомый голос, Гатс отвлёкся от перепалки и обернулся. Перед ним стоял его лучший друг. Только вот он очень изменился: знатно подрос, почти перегнав Мартина, возмужал и окреп.

— Николас?! — удивлению юноши не было предела.

— Да-да, я тоже рад тебя видеть. — ответил Родрэйган, разведя руки в стороны, чтобы обнять друга.

Радостный до чёртиков Бельмонт тут же прыгнул в объятья товарища и повис на его шее, крепко обвив её руками.

— Я уж думал, мы не встретимся, честное слово! Я так соскучился! — глаза Гатса заблестели, как тогда, при первой их встрече, от чего в голове Николаса пронеслись кроткие воспоминания об их неожиданном начале дружбы.

В окошко вновь просунулась морда Спаркла, приветствуя Родрэйгана радостным рычанием.

— И тебе привет, Спаркл. Ты подрос. — сказал Ник, выпуская из объятий Гатса. От Дэймана Николас получил учтивый, приветственный кивок.

— Где ты пропадал? — торопливо спросил Бельмонт.

— Ой, да много где. Если коротко, дела были — пущей важности. Но одно я могу сказать точно: во время нашей разлуки я обзавёлся ещё одним другом.

Договорив, Родрэйган кивнул головой в сторону большого, красивого дракона с серебристой чешуёй и лазуревым брюхом, что переминался с лапы на лапу на лужайке за окном. — Это Вихребой.

— Довольно красивый. — отозвался Дэйман.

— А ты зря времени не терял! — добавил Гатс.

В залу вошёл священник Тамаз. Его зелёный плащ был слегка припорошен снегом. Все в помещении поклонились старцу. Первым обрушившуюся на всех тишину нарушил Бельмонт.

— Святой отец... Я хотел спросить у вас... — на голос юноши старец обернулся к нему лицом. — А что стало с вашим городом? И кому поставлен тот памятник на главной площади?

Старец сразу побледнел. Он достал какой-то странный мешочек из-за пояса, вытащил оттуда горстку порошка и произнёс заклинание на непонятном языке. Махнув рукой, порошок разлетелся в стороны, и перед героями возникло тёмное облако — то была "Пудра Воспоминаний",безумно редкий магический порошок, воспроизводящий воспоминания от лица заговорщика.

— Несколько десятилетий назад, когда наш город Гвинки процветал, как мерцающий среди пожухлой травы бутон прекрасного цветка, среди нашего народа начал процветать культ — культ Заката. Имя это появилось из-за того, что культисты действовали только с заходом за горизонт солнца. Каждый день из нашего города пропадали люди, как только наступали сумерки. Встрепенулись горожане, терпеть разбоя более не стали, и так в Гвинки собралась команда смельчаков, которые решили, что проследуют за людьми культа, чтобы понять, куда исчезают невинные люди...

В облаке появился вход в тёмный лес, деревья которого неестественно извивались, а длинные, тянущиеся до полу лозы закрывали путь. Никто из этой компании не вернулся назад. Они бесследно исчезли за непроглядными стенами этих противных лоз. Тогда наш народ решил спалить дотла сей лес и уничтожить всех людей культа Заката.

В облаке открылась сцена горящего ярким пламенем Гвинки. Языки жадного огня пожирали избы, кузни, ларьки и всё, что было на площади, сжигали деревья и подгибали кусты. Город стал огромным костром. И среди всего этого ада стояла худая фигура с посохом в руках. Золотистые глаза незнакомца ярко сияли на фоне огня.

— Всё оказалось куда печальнее. Ужас, вышедший на город из терний мерзколесья обрушил на нас ярость своего пламени. Это дьяволосское отродье убило всех наших рыцарей и высекло тысячи невинных жителей.

Голос старика нервно дрожал.

— Никогда не забуду то, как видел его, стоящего на обрыве Грустной скалы и смотрящего на поле битвы с упоёнными яростью рыжими, как сам огонь глазами... Казалось, на его лице зияла ухмылка.

Рассказ священника всегда сопровождался ужасными моментами в тёмном облаке перед всей компанией, а затем старик, по-видимому, не сумевший снова осилить те страшные события, рухнул на лавку с тяжёлым и сдержанным вздохом.

— А памятник... Стоит нашему славному защитнику. Ох, наш Эдгар Дарси Блэк'торн...

Перед стариком появился портрет красивого, стройного мужчины с длинными, золотистыми волосами. Он, словно ангел, сиял среди тьмы видения, держа свой длинный меч наготове.

— Он несколько десятилетий подряд защищал наш славный город от напасти... Однажды, на нас напал древний дракон с наездником какого-то племени. О, какой ужасный был этот ящер! Клыки выпирали из кривой пасти, зоркие глаза наблюдали за горящим городом, горло его издавало мерзкий рык, а порванные крылья цеплялись за крыши домов. Эдгар сразил эту тварь, и вместе с ним его наездника. В знак нашей благодарности мы воздвигли ему памятник... Который знаменует о том, что этот город всё ещё жив, и в нас ещё живёт надежда на лучшее... Народ благодарен этому славному рыцарю и готов положить за него свои головы... Однако, теперь это уже не понадобится... — Его голос под конец совсем осип. Сердце Тамаза бешено колотилось, от чего он часто дышал.

После всей этой истории вдруг раздался громкий грохот, идущий откуда-то из входа в дом. Вся команда выглянула в проход: в двери ввалилась группа молодых особ. Всего их было шестеро: трое юношей и трое девушек лет двадцати.

— Ох, Эльдур, что вы опять поздно ночью по улицам шатаетесь? Стража разбудите! Вот придёт опять и второй раз спалит бедный Гвинки! — вскипел мужчина по имени Альберт за барной стойкой, который протирал тарелки и стаканы.

Эльдур был высокого роста с широкими плечами, на которых висела толстая шуба с пуховым воротом. Фигурное лицо с ярко выраженными скулами и острыми носом покрылось веснушками. Русые подмороженные кончики волос выпадали из-под капюшона накидки на разрумяненные от холода щёки.

— Ох, брось ты, Альберт! Праздник же! — сказал парень.

— Праздник?

— Хирестель!

— Ох, да... Забыл совсем. Старый котелок уже не варит.

— Я говорил вам, что колядовать нельзя, а уж тем более, при монастырском дворе, —отозвался Тамаз, выходя из прохода навстречу молодёжи.

— Святой Отец, ну мы же не сатанисты или язычники, в конце концов! — возразила одна из девушек по имени Мэри; она была рыжеволосой, с большим носом и пухлыми губами. — У нас песни добрые!

Тамаз лишь вздохнул и пуще укутался в мантию.

— К тому же, у нас гости! — вскрикнул другой юноша, Петер, снимая капюшон. — Мы их должны тепло встретить!

— Что же... — начал старец, — Я разрешу вам колядовать. Но без глупостей. После этого мы все пойдём на вечернюю молитву. Вы пока занимайтесь песнями, а я пойду подготовлю всё к службе...

С этими словами Тамаз развернулся и неспеша вышел за дверь. Альберт лишь пробурчал: "Молодежь... Эх, молодёжь!".

***

Юноши и девушки уговорили прибывших сыграть в народную игру чтобы согреться и вывели команду на середину зала. Петер стал объяснять правила игры.

— Двое из вас становятся водящими, которые встают друг напротив друга и берутся за руки, образуя "двери в домик". Вот так. — Петер подошёл к Мартину, взял его за руки и скрепил их пальцы в замочки, после чего поднял над головой; Прайор лишь кисло посмотрел на пацана. — Остальные участники становятся в цепочку и по очереди проходят в "двери". Мы также поём нашу любимую песню, чтобы было веселей. И когда песня заканчивается, мы закрываем "двери", опуская руки, и те, кто попались, присоединяются к водящим. Эльдур, запевай! А вы, остальные участники, проходите через наши "двери", и не попадитесь!

Первый куплет песни зазвучал звонкой трелью, и Мэри, взяв за руку Гатса, который схватился за остальных, повела их вперёд.

В каждый дом, в каждый дом,

Забежим мы всем двором,

Вынимайте угощенья, грибы и коренья,

Хирестель – наш праздник веселья!

На последнем слове "двери" резко опустились, и в ловушке оказался Дэйман. Юноши и девушки расхохотались, а он угрюмо поднялся и взялся за руки Мартина и Петера, явно недовольный своим поражением. Оставшиеся змейкой пошли дальше.

В каждый дом, в каждый дом,

Забежим мы всем двором,

Запускай нас скорей, закрывайся посильней,

А то страж придёт, праздник отберёт!

И вот, снова "двери" закрылись, но на этот раз попались Беатрисса и Велькор – ещё один юноша из компании колядующих. Девушка не смогла сдержать смеха и, раскрасневшись от быстрого хождения, встала к ведущим вместе с Велькором.

В каждый дом, в каждый дом,

Забежим мы всем двором,

Приготовим рулет, будет пламенем согрет,

С ежевикой на меду, с миндалем, на пару!

В последний раз попались Гатс, Мэри и Джанетт. В победителях остались Николас и Дарья. Все разразились воплями и аплодисментами победителям, а Альберт, стоя за стойкой, лишь недовольно вдохнул.

Тем временем, Силас и Елена беседовали на улице за пределами постоялого двора. Лёгкий ветер доносил до них мягкие хлопья снега, щекотливо пробираясь под тёплую одёжку.

— Елена, тебе немедленно нужно возвращаться в орден, — настойчиво повторил Хайтмар с крупицей раздражения в голосе, — Ты прекрасно понимаешь, что тебе здесь находиться опасно. Что, если об этом узнает владыка Дэйлор? Он нам такую взбучку устроит, потом не отвяжемся.

— Ты всё никак не поймёшь, — перебила его Елена, поднимая тоскливый, нежный взгляд, — Я хочу быть рядом с тобой. Ты не представляешь, как мне одиноко там, в стенах замка. Даже в дозоре я чувствую себя отчуждённой, ненужной в отряде. Я не ощущаю того, что я вообще что-то значу в ордене.

— Но ты одна из надежнейших послов и разведчиц.

— Знаю-знаю. Но... Я чувствую себя нужной только рядом с тобой. Да, орден моя работа, но я там словно пустое место. А здесь... Сразу становится легче, когда знаешь, что следуешь за кем-то, кому ты явно нужен.

Мужчина слегка оцепенел и замолк. "Кому ты явно нужен...", крутилось у него в голове. Он осознавал, что Елена его любит, и он этого тоже не отрицал. Но в его сердце забилась тревожная жилка. Что, если в дороге с ней что-то случится?

— Послушай, дорогая Елена, — Силас аккуратно положил руку ей на щеку, нежно проведя шершавыми пальцами по её тёплой скуле, — Я знаю, что ты хочешь быть рядом со мной. Но пойми, что в случае угрозы я не смогу помочь ни тебе, ни команде. Я буду слишком разрознен между тобой и остальными, это собьёт меня окончательно. Мне будет куда спокойнее, зная, что дорогой мне человек находится в безопасности.

— Я не могу отпустить тебя одного, Хайтмар.

— Ты должна. Просто знай, что я обязательно вернусь к тебе после похода. Только... Подожди немного, ладно? И главное: верь. Верь в меня. Замолви обо мне молитву перед сном, я обязательно почувствую это, и даже на расстоянии мы будем вместе. Так будет лучше для нас обоих.

Глаза девушки легонько заслезились.

— Не стоит, Елена. — Силас смахнул с её нижнего века подтёкшую слезу и подарил ей аккуратный поцелуй в лоб, запутавшись пальцами в её мягких волосах. — Не надо так волноваться.

После этого он отпустил женщину, на прощанье сжав её тонкие пальчики в своей руке. Разведчица неохотно отошла от Хайтмара к Ксеранис и взобралась на седло. Крепко устроившись в нём, она последний раз посмотрела на возлюбленного. Её глаза всё ещё невольно заполнялись слезами, придавая её взгляду ещё большую проницательность. Дракон недовольно фыркнула, посмотрела на мужчину, а после, встав на задние лапы, взмахнула крыльями и взмыла в воздух, кончиком крыла, слегка задев флигель на одном из каменных домов.

Позже, все отправились на вечернюю молитву в придворный монастырь рядом с постоялым двором. С виду монастырь был слегка потрёпанный, явно прожитый немало веков. На его каменных стенах были следы копоти, крыша во многих местах была криво заделана тонкими досками, а в главном куполе самой высокой из башен зияла большая дыра.

Внутри полуразрушенного храма царила томная тишина, которую нарушал лишь мягкий, но настойчивый звук воющего ветра, петлявшего между разрушенными сводами. Арки, поддерживавшие когда-то высокие потолки, теперь лишь смутно очерчивали силуэты разрушенных помещений. В некоторых местах они ещё держались, но в других уже не выдерживали тяжести времени, и теперь сквозь их проёмы проникал лишь скупой лунный свет, который с трудом пробивался через пустые окна и витражи. Те немногие фрагменты старинных стекол, что уцелели, переливались тусклыми, будто выцветшими, цветами, освещая унылый каменный пол, покрытый слоем старой пыли и запорошенного снегом.

В тени разрушенных монашеских кельей, некогда заполненных свечами и молитвами, сейчас царило лишь запустение. Пыльные ступени ведущих в эти святые покои лестниц растрескались и их углы порушились, отломились. Деревянные двери, частично обрушенные, не могли сдерживать холодного ветра, который беспрепятственно проникал в эти стены.

Миновав пустынные коридоры, компания выбралась в просторную залу со множеством треснутых колонн, арками над деревянными скамьями, что были выстроены в небольшие ряды по бокам. У алтаря на каменной платформе в конце зала стоял Тамаз, развернув толстую, пожухлую, пожелтевшую книгу в кожаной обложке с золотыми краями.

— Вы наконец пришли, — сказал старец, поворачиваясь к ним, — проходите ближе к алтарю и мы начнём нашу молитву.

Гатс, Беатрисса, Дэймон, Николас, Мартин и Силас прошли вперёд и встали перед резным алтарём, а компания Эльдура отошла в сторону, встав неподалёку, на ступеньках платформы.

Тамаз запел слегка дрожащим, низким голосом, протяжно произнося слова молитвы. Вместе с ним подхватили и Эльдур с остальными.

Шестигранные, вещие очи,

Всеобъемлющий Асуриил,

Взгляд над древами днём и ночью,

Нам святое сиянье дарил.

Из-под тёмных небес твои руки

Протянулись для помощи нам.

Ты избавь нас от горестной муки,

Что скалою лежит на плечах.

Своими молитвами верными,

Взываем тебя в наш острог.

Деяньями мы благоверными,

Служили тебе, наш Бог.

Ты услышь наши честны молитвы

Неустанно взмывавших к тебе,

Искупи, защити от греха ты,

Сей наш грех мы тащим на горбе.

О, великий, ты слышишь

Их плач? Их рыданья, их горести,

На каменьях старинных вычертишь

Ты свои предписанья совести.

Вспомним о них в трудный час,

Вознесем их обратно тебе.

Помолись ты за всех за нас,

Не полягут мужья на войне.

Плакать не будут в остроге

Жены и дети бойцов,

Их вера - как лира - в дороге

Петь будет, но только без слов.

***

После гулянок, вечерних молитв и плотного ужина герои разошлись по своим комнатам. Места хватило всем, ибо дом был почти пуст. Лишь пара пожилых мужчин и две старухи спали в отдалённых комнатах.

Гатсу досталась комната с каменной трубой от камина, который стоял на нижнем этаже, потому юноше было слегка жарковато. И вновь его мучали кошмары. Но он даже сам не понимал, что в них происходит. Странные силуэты, существа, какие-то пещеры... Всё вокруг него казалось таким пугающим и нереальным, от чего у него на теле мурашки шли ходуном. Внезапно он проснулся от странного шума, доносившегося с угла комнаты.

Открыв слипшиеся от усталости глаза тот увидел, как при тёплом свете почти погасшей свечи в кресле сидела странная фигура. В руках незнакомца был графин, из которого он медленно заполнял кружку холодной водой. Заметив проснувшегося Бельмонта, загадочная фигура перевела взгляд на него.

— Ты же не против? — спросил он, сделав небольшой глоток.

— Кто вы и что здесь делаете?.. — испуганный Гатс задал встречный вопрос, с опаской глядя на незнакомца.

— Ммм? — человек отрезал вопрос на половине, поставив чашку на тумбу рядом с ним и поворачиваясь всем телом к юноше. Слегка открылись очертания его лица: бледное, вытянутое лицо с фигурным носом и острыми скулами, хищные глаза, слегка впалые, харизматично поднятые брови и тонкие губы с небольшими ямочками на уголках. — Ты разве не знаешь? Ах да, никто-же тебе не говорил. — После этих слов мужчина вдруг достал сложенный арбалет и показал на Спаркла в окне, что спал в стойле напротив дома и намекая на что-то, — Ну, давай-ка я тебе расскажу.

Произнеся эти слова, он сел на кресло около камина, позволяя полностью увидеть правую часть лица и шрам около глаза.

— Не стану томить тебя разговорами, — Присев поудобнее, тот решил припугать мальчишку, слегка приврав, для пущей важности, но не отходя от сути, — Я ненавижу таких людей, как ты, слабоумных, смазливых мальчишек, неумело держащих драконов за уздечку. Ты не понимаешь, насколько твоему "товарищу", как ты его зовёшь, хочется на волю. Так что, давай договоримся. Ты без лишних возражений отдаёшь мне своего дракона, а я...

— Я не отдам его. — отрезал юноша. Уже через мгновение, наконечник острой алебарды был уже у шеи незнакомца.

Посмотрев на Гатса, мужчина лишь рассмеялся, отодвигая алебарду пальцем и вставая с кресла.

— Хочешь, чтобы твой дружок и дальше бегал по свету, как ни в чём не бывало? Опасное заблуждение, мальчик мой. Ты хотя бы представляешь, какого ящера таскаешь за собой? — незнакомец снова указал на Спаркла серьёзным взглядом, — Конечно... Откуда тебе знать? Ты лишь маленький негодник, вдруг так удачно обзавёдшийся редким драконом. Поверь, Спаркл не просто летающая побрякушка — этот вид из древнего рода Императоров Сокровищниц. Он бы стал хорошим пополнением к моей коллекции...

Вдруг, в комнату вбежал растрёпанный Николас, который, по-видимому, тоже проснулся от внезапных голосов за стеной.

— Гатс? Что... — увидев странного мужчину, тот быстро схватился за копье, подбегая к другу и направив его в сторону незнакомца, — Это же... Гриммар... Гриммар Грэйсон!

Гатс не стал вслушиваться в вопли Николаса, уверенно шагнул вперёд и ловким движением алебарды выбил арбалет из рук мужчины, подцепив за выемку в корпусе. Его лицо исказилось в злобной гримасе, брови насупились, и губы стали тонкой полоской.

— Ты заявился сюда без спросу, ещё и дракона моего отобрать пытаешься! Не оборзел ли ты? — Бельмонт почувствовал себя храбрецом, решив бросить в Гриммара пару броских словечек. — Послушай, мужик, ты нам не угроза — мы видали врагов и посуровее, чем ты!

Поведение Грэйсона — нахальное, самоуверенное, дерзкое, — начало действовать на нервы юноше.

Гриммар усмехнулся и его тонкие губы растянулись в ехидной ухмылке. Мёртвый, серьёзный, надменный взгляд переместился с вошедшего Николаса обратно на Гатса.

— У-у! Хах, каков храбрец нашёлся. Вот только ты глубоко заблуждаешься... Таких как я ты ещё не встречал.

Посмотрев в потолок, Гриммар подставил пальцы ко рту и громко свистнул.

За мгновение крыша засверкала яркими красными огнями, а сквозь щели в досках стала литься мерзкая зеленоватая жидкость. Своды над головами стоящих начал прогибаться, и тут, меж щелей, показалась отвратительная клыкастая морда крылатого ящера с огромными, безумными жёлтыми глазами, чёрно-алой блестящей чешуёй и поводьями в зубах, ведущие к массивному седлу на гребне. Этот дракон пробрался в комнату, чуть не задавив огромной лапищей бедного Николаса.

Отпрыгнув, Родрэйган в страхе растопырил глаза на страшную тварь, и один только вид этого ужасного рыла заставил его сжать копьё в своих руках сильнее.

— Смертоносцы... — в ужасе прошептал он.

Дракон повернулся к Гатсу и Николасу, развернул свой длинный хвост, на котором был нарост в виде острого жала, и уже собрался атаковать их, но Родрэйган вовремя отбежал вместе с Бельмонтом и смертоносное оружие вонзилось в пол.

— Сюда! Ложись! — Николас опрокинул ближайший стол и оба они укрылись за ним. В эту же секунду Смертоносец начал поливать всё вокруг мерзкой жидкостью из своей пасти: тумбу, стол, кровать, небольшой шкаф — всё, что попадалось на его пути.

— Нужно уходить! — Гатс толкнул Николаса в проём и сам последовал за ним, ибо стол уже насквозь проелся и скрываться было негде. Он взметнул свою алебарду, ударил Смертоносца, и попал в подбородок, и ящер захлопнул пасть, немного отступившись и зарычав.

Через потолок пробрался ещё один Смертоносец с чешуёй светлее, чем у его товарища, и Гриммар щёлкнул, чем привлёк внимание дракона, а затем указал на Николаса, который убегал по коридору.

На подмогу также прибежал и Дэйман, однако его быстро одёрнул Гатс и они вместе рванули на первый этаж.

— Быстрей, на выход! — Прайор тем временем выводил оставшихся ночевавших во двор, своим топором поддерживая вот-вот обрушившийся потолок. Доски скрипели под весом мерзкой кислоты, которая начала капать на пол сквозь щели и прожигать в нём дыры.

Огонь.

Своими омерзительными, обжигающими пальцами языки пламени цеплялись за балки и перегородки, покрывая мебель и стены. Они жадно пожирали тонкие тюли на закоптевших окнах, лежащие на полу ковры, картины на стенах, погружая неподвижные, застывшие масляные лица на холстах в адское пламя.

Николас, Гатс и Дэймон первыми выбежали на каменную дорожку двора. Они громко кашляли. Копоть разъедала лёгкие, а глаза от дыма неустанно слезились, щиплясь.

Весь город обратился огромным костром. Остатки домов складывались, как картонные, деревья валились, скрипя толстыми стволами, а по небу летали полчища Смертоносцев. Их устрашающий, отвратительный визг закладывал уши, разносясь на несколько вёрст вокруг.

Те, кто смог выбраться из-под обломков строения, тут же пустились в бега по заснеженным улочкам. Стояли оглушённые крики горожан, сливаясь в одной безумной симфонии агонии и страха. Мартин и Силас вместе с обомлевшей Беатриссой успели отскочить в последний момент от падающего деревянного столба, и все трое выбежали за ворота. Хайтмар тут же позвал Серпентиона долгим низким свистом, а Прайор, тоже присвистнув, отыскал и своего вороного коня.

Гатс обернулся.

Гриммар неподвижно стоял в дымящихся обломках здания, смотря убийственным взглядом на ошарашенного Бельмонта.

— Я тебя предупреждал, — начал он зловеще, намеренно растягивая слова. — С такими, как я, ты еще никогда не связывался. Отдай мне своего дракона.

— Ни за что! — вскрикнул Гатс, доставая свою алебарду и готовясь к очередной атаке. Но его остановил голос Николаса, раздавшийся за спиной и подзывающий уходить. Рядом приземлился и Спаркл.

— Уходите к лесу, мы их отвлечём! — Силас наблюдал, как Бельмонт торопливо запрыгивает на своего дракона, уже доставая свой лук.

— Спрячьтесь в самой гуще ближе к югу, тогда вас будет труднее найти! — добавил Прайор, — Торопитесь!

— Отец! — пронзительно заплакала Беатрисса, которая сидела на драконе с Николасом. Но Мартин уже ускакал на коне вслед за Хайтмаром вглубь города.