Всего лишь я

Глава 1

Весь день солнце представляло собой не благо, а врага. Так "жарить" может только палач где-то в темном, сыром подвале, поднося раскаленные щипцы прямо к поломанным им же самим ребрам. Плохое воспоминание. Рука невольно потянулась к груди, убеждаясь, что ребра на месте, будто никто их не ломал, не выкручивал, не обращая внимания на дикие крики жертвы. Слово стоит порой очень много. Слово — ребро. А если таких слов пять? Ох…

— Да перестань ты уже! — воскликнул Трафо, обращаясь к солнцу.— Хоть бы одно облачко.

Человек с тоской посмотрел вдаль. Чертова степь. Идешь, идешь — ни конца, ни края. Негде укрыться от слепящего солнца. От его лучей, что подобно кузнечному молоту лупят по макушке, заставляя подгибаться ноги.

Сдернув с пояса флягу, путник встряхнул ее и прислушался в попытке определить, сколько еще драгоценной жидкости в ней осталось. Судя по звуку — мало. Затычка вышла из горлышка с забавным звуком. Трафо не обратил на это внимания, поднося к потрескавшимся губам сосуд. Три глотка. Вода, в которую скупой рукой плеснули вина, приятной кислинкой освежила рот. Трафо предпочел думать, что это все-таки вино, разбавленное водой, а не наоборот.

Трафо Слат. Человек. Хотя с последним монахи были в корне не согласны, и решили проверить его принадлежность к роду человеческому весьма оригинальным способом. При помощи палача. Схватили, кинули на пыточный стол, больше напоминавший видом своим жертвенный алтарь, и с благостными лицами наблюдали за экзекуцией, изредка одобрительно покачивая головами, когда крики жертвы становились похожими на вой раненного зверя. Убедившись, что Трафо все же человек, на всякий случай приказали его заклеймить, что палач тут же и сделал, приложив раскаленную железку в форме крыла птицы к его лбу. Теперь каждый, кто встретит Трафо, будет знать, что он человек под подозрением. Бить не станут, но и заночевать путника не пустят. А спать на постоялых дворах, где и черта не боятся, а за отдельную плату так и оборотня приютят, никаких денег не хватит. Тем более, что они, деньги, отчего-то обиделись на Трафо и встречаться с ним упорно отказывались.

Шарф, повязанный вокруг головы, пропитался потом, и соленая жижа весьма ощутимо тревожила еще не подсохший как следует ожог. Мало того — взмокшая ткань превратилась в острое лезвие, и кромсала обожженную кожу, доводя Трафо до исступления.

— Муки земные и небесные!

Снять бы этот шарф, да страшно. А что, если хуже станет? Нет, надо потерпеть. Кто-то, помнится, рассказывал, что вдоль дорог, проложенных в стране Затария, обязательно ставилось по два щита, образующих угол. Тень под этим сооружением была весь день, кроме полудня, разумеется. Трафо остановился и привстал на цыпочки, наивно полагая, что уж с такой высоты ему точно посчастливится разглядеть окрестности лучше. Как ни странно — помогло. Вдалеке, сквозь рябь горящего воздуха, виднелось спасительная конструкция. Сандалии, уверенно шлепая кожаной подошвой по пяткам, понесли своего владельца под спасительную тень.

— Уф… — облегченно выдохнув, как выдыхает страдающий от фурункула человек, когда тот, наконец, созревает и лопается, Трафо опустился прямо на землю,даже не подстелив под худой зад циновку.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что в обозримом пространстве нет ни души, Трафо извлек свое самое драгоценное сокровище. Именно это сокровище и убедило монахов в том, что Трафо человек, ибо картой владеть может только кто-то из людей. И пусть его карта не такая ценная, как, скажем, виденная им однажды Оружейка, но все же.

Карты. Сколько их разбросано по всему свету? Не знает никто. Хотя нет, если предположить, что кому-то удалось собрать колоду знаний, то тот человек знает. Плотные прямоугольники, по легенде, сделанные из кожи падших Богов — предел мечтаний всего живого, обитающего в этом и во всех иных мирах. Каждая тварь, даже не будучи человеком, мечтает стать их носителем. Трафо слышал в таверне к югу от этих земель, что стая оборотней похищает детей и не жрет похищенных чад, как того требует их природа, а холит и лелеет, дабы те могли управляться с картами на благо стаи. Ибо только человеку открывается карта.

Поднеся трясущимися от усталости руками карту к лицу, Трафо прошептал:

— Откройся.

Карта, затертая до неприличия и больше походившая на ненужный отход кожевенной мастерской, отозвалась золотым свечением. Потеплела. Края ее засветились, не уступая яркостью солнцу. От горящего ободка по всей поверхности прошли волны, разукрашивая прямоугольник замысловатыми письменами. Миг – и вместо непонятных символов на ее поверхности появляется рисунок: открытая ладонь с закрытым оком в центре. Младшая карта Исцеления. Во всей красе. После преображения, как только носитель (нет-нет, ни в коем случае не хозяин) пробудил ее, ничто уже не напоминало в ее облике тот неприглядный клочок кожи. Это было произведение искусства, не меньше.

Да, знали бы тогда монахи, что это за карта, так попросту отрубили бы Трафо руку, а не жгли бы его железом. Так их старания канут в небытие. Карта исцелит своего носителя, уберет ожог, и следа не останется. Ребра Трафо исцелил в тот же день, как только его выпустили из пыточной, а вот с ожогом пришлось обождать. Карта хоть и чудесная, но младшая, не всесильная. Ей требовался отдых. А уж руку отрастить ей не под силу.

Но ничего. Трафо умел ждать. Пятнадцать лет поисков карт тому свидетели. Тщетных поисков, надо признаться.

Свою первую, и пока (он надеется, что только пока) единственную карту он нашел случайно. Такое бывает. В таких случаях люди говорят, что карта сама нашла своего носителя, и особо не думают более об этом. Возвращаясь с рынка, Трафо, тогда юноша шестнадцати лет, заметил в сточной канаве блеснувший на один краткий миг предмет и рискнул спуститься на дно дурно пахнущего канала. Каково же было его удивление, когда он понял, что именно он нашел. Радости его не было предела. Если бы он собственными глазами не видел, как на один краткий миг золотом блеснул этот непримечательный кожаный лоскуток, прошел бы мимо. Тогда впервые он и открыл ее, свою карту. Убедившись, что его находка на самом деле является тем, чем является, воровато оглядевшись, Трафо сунул ее за пазуху, и, покрепче затянув узел веревки, опоясывающей его старую рубаху, бегом отправился к собственному дому.

Ворвавшись в хижину, чуть не сбив второпях с хлипких петель дверь, он заметался по тесному жилищу в поисках укромного места, где, по его мнению, находка могла бы себя чувствовать в полной безопасности. От кого он прятал карту? Вопрос, который он себе задает и поныне, ведь кроме старушки-матери в доме никого не было. Трафо каждый раз, как только мысленно возвращался к тем давним событиям и вновь спрашивал себя, приходил к умозаключению, что карты способны свести с ума. Нередко можно услышать истории о том, как из-за карт происходят убийства. Бессмысленные и жестокие. Почему жестокие? Очевидно потому, что за излишней жестокостью пряталась бессмысленность. Бессмысленны они потому, что завладеть картой насильно нельзя, она попросту не откроется. Видимо, одну из таких добытых при помощи убийства карт он и нашел, когда отчаявшийся разбойник так и не смог открыть ее, и ничего, кроме как выбросить улику в канаву, ему не оставалось.

На две недели Трафо забыл о том, что существует в мире еще что-то, помимо его карты. Он потерял покой и сон, стал нервным и дерганным, зачастую срываясь и крича на мать, единственного близкого ему человека. Та, в свою очередь, как любая мудрая женщина, обиды на чадо не таила, и списывала все странности в поведении сына на возраст. Только одно выдавало досаду уставшей от жизни и лишений женщины — на миг поджатые губы и едва различимое покачивание головой.

Однажды утром Трафо проснулся и решил, что ему пора оставить прошлую жизнь. Дождавшись, когда мать уйдет на рынок, он отыскал мешок, побросал в него нехитрые пожитки, и, не оборачиваясь, ушел из дому. Так началась для него новая жизнь. Жизнь, которую он решил посвятить поиску карт.

Оторвав взгляд от своего сокровища, Трафо устало вздохнул, как всегда вздыхал, когда вспоминал о матери. Приложив ожившую карту к ожогу, сказал:

— Лечи. Делай то, для чего создана.

Карта отозвалась незамедлительно. Боль прошла, приятная прохлада обволокла гудевшую голову. Несколько минут прошли как одно мгновение. Достав из мешка осколок зеркальца, Трафо принялся за изучение своего лба. Не обнаружив на месте ожога ничего, что бы напоминало о присутствии на челе клейма, он удовлетворенно хмыкнул. Карта, сделав свое дело, пульсировала в ладони.

— Умница, — с улыбкой прошептал Трафо. — Теперь спать.

*****

Холод разбудит лучше крикливого петуха.

Трафо открыл глаза, и первым, что он увидел, стало небо, усеянное белыми холодными точками звезд. Недурно он отдохнул. Раскаленная солнцем степь душила жарой, но стоило светилу скрыться, как холодная луна набрасывала ледяное покрывало на все живое, испытывая мир новой крайностью — холодом.

Трафо потянулся, хрустнув суставами. Теперь бы поесть, и можно отправляться далее, в город Набакис, до которого осталось не так и далеко. Если идти всю ночь, то к рассвету поспеет к стенам столицы Затарии.

Поесть. Желание доброе и очень своевременное. Нащупав в темноте свой холщовый мешок, Трафо распутал узел веревки, стягивающей горловину.

— И что я там пытаюсь найти? — удивленно вопрошал самого себя Трафо. — Даже отчаявшаяся мышь не найдет хотя бы крошки на дне моего мешка.

Оставив поиски несуществующей провизии, Трафо снял с пояса флягу и, откупорив ее, сделал пару глотков.

— Совсем другое дело! — воскликнул он. — Сил на десятерых! Зачем еда, коль есть вода? Пей вода, ешь вода…

Прикоснувшись ко лбу, он вновь убедился, что все хорошо, и клеймо, оставленное палачом, не вернулось, пока он безмятежно спал в этом аду. Страшно подумать о том, как люди, не имеющие в своем распоряжении хоть каких-либо карт, могли отчаяться и ступить на дороги Затарии. Дневная жара и ночной холод — самое безобидное, что может поджидать в пути. Многочисленные ядовитые гады, степные волки и… бесплотный Эши. Даже от воспоминания о Эши все тело Трафо пронзили иголки ужаса. Существо, пожирающее не только тело, но саму душу. Красным, кровавым облаком летает Эши над степью, выискивая новую жертву. Эши поглотит и одинокого спутника, и целый отряд. Ненасытное чудовище, порождение Дьявола. Нет оружия, способного поразить его. Нет такого коня, что смог бы унести своего седока от неминуемой гибели. Лишь носитель карты неподвластен Эши. Чудище не может убить носителя, но коль носитель слаб духом, то рискует при встрече со Степным монстром лишиться разума. И даже карта не убережет от сумасшествия.

Трафо не уверен, что сможет сохранить себя, встретившись один на один с Эши. Вернее, он не был уверен, что, потеряв разум, сможет воспользоваться исцеляющей картой. Зная себя, он думал, что с ума сойдет обязательно. Остается надеяться, что сам дух степи, почувствовав его карту, свернет с намеченного пути.

Фырканье лошади и скрип несмазанного колеса выдернул Трафо из собственных мыслей, возвращая в реальный мир. Подобрав лежащий рядом почти пустой походный мешок, и прикоснувшись к груди, где во внутреннем кармашке покоилось его сокровище, Трафо лихорадочно размышлял о том, как бы ему незаметно скрыться. Незаметно не получится — степь. Ни укрыться, ни спрятаться. Хороший фонарь и не самое острое зрение с легкостью обнаружат беглеца. Остается ждать, смиренно покорившись судьбе.

Натужный, пронизанный болью детский плач резанул слух, отзываясь в самом сердце Трафо. Он понял, что, появись сейчас возможность убежать, все равно оставался бы на месте. Это было его проклятьем, хотя мать всегда называла его чувство сострадания не иначе, как дар богов.

Резко выдохнув, словно собрался броситься в омут с головой, Трафо вышел из-за щита, повернувшись лицом в ту сторону, откуда слышался плач. Фонарь, пристроенный на оглобле, мерно покачивался, отчего походил на огромного светлячка, летящего по одному ему ведомым делам. Света от выставленного на минимум светила хватало лишь на то, чтобы сделать видимыми кривые, побитые ноги лошадки, едва переставляющей истертые копыта.

— Я человек! — воскликнул Трафо, обнаруживая себя, и не пойми для чего поднял руки вверх. — Сюда! Я у теневых щитов!

— Тпру, тпру-у-у… — отозвалась ночь, и фонарь-светлячок остановил свой полет.

Лошадь встала, повинуясь руке невидимого возницы. Лишь детский плач не утих, не изменился.

— Где ты? — прилетело из темноты.

— Езжайте прямо. Я один, — отозвался Трафо.

— Ты точно не Эши? — встрял в разговор взволнованный женский голос.

— До того, как уснул, я им не был! — заверил темноту Трафо.

Хлопнув вожжами по крупу лошадки, возница направил телегу в нужную сторону, и уже через минуту был у щитов.

— Выйди на свет! — голосом, не терпящим возражений, потребовал мужчина. — У меня амулет от духов и болт в арбалете от лихих людей, — предупредил он.

— А у меня честное имя и сожаление о том, что не ушел, — заверил Трафо, но повиновался и подошел к лошади так, чтобы свет от фонаря мог охватить его целиком.

— Это человек, — заверил возница кого-то, кто скрывался в кибитке.

— Слава Богам. Спроси его про карту! — женщина явно была на грани нервного срыва.

Услышав про карту, Трафо вновь пожалел о том, что не уполз подальше от дороги, а вышел навстречу этим людям.

— Человек! — нагнав в голос строгости, возница обратился к Трафо. — Правда ли, что у тебя есть карта Исцеления?

"Ого! — удивился про себя Трафо. — Даже так? Откуда им известно, что у меня есть карта, да еще именно такая?"

Молчание затягивалось, и Трафо резонно опасался, что продлись оно еще какое-то время, и палец возницы на спусковом крючке арбалета может дрогнуть, посылая в его грудь тупой стальной болт.

— Есть! — решился он на ответ. — Но знайте, что отнятая силой карта не станет помогать!

— Боги, — в голосе мужчины послышалось облегчение. — Нам не нужна твоя карта, человек, нам нужна твоя помощь.

*****

Языки пламени весело перебегали по тонким поленьям, озаряя пространство вокруг себя на несколько шагов. Придвинувшись как можно ближе к спасительному свету и теплу, люди трусливо подставили свои спины холодной ночи. На невысоких рогатках, воткнутых по обе стороны от костерка, покоился металлический прут с нанизанным на него куском мяса. Расплавленный жир стекал по поджаренным бокам, падал на угли и отзывался тихим шипением. Трафо в который раз провел тыльной стороной ладони по подбородку, утирая неудержимые слюни, и надеялся, что этого никто не видит. Даже если и так, то что делать с урчащим желудком, который звуками своими способен был разбудить избавленного от страданий младенца, что мирно спал на руках худой, изможденной женщины? Способна ли болезнь одного наложить свой отпечаток и на другого? Да! Если болеющий — месячное чадо, а другой — его мать. Чудо, что у карты остались силы после того, как она управилась с клеймом, и Трафо все-таки смог помочь малышке.

Он с трудом нашел в себе силы для того, чтобы оторвать взор свой от готовящейся еды и посмотреть на мужчину, что сидел напротив.

— Как вы нашли меня? — задал Трафо вопрос, обращаясь к нему. — И как, Эши вас дери, вы узнали, что у меня есть карта Исцеления?

Путешественников было пятеро: мужчина, видимо, глава семейства, его жена, младенец, подросток лет пятнадцати и древняя, как все миры, вместе взятые, старуха.

— Меня зовут Глут, — слегка подавшись вперед, представился мужчина. — Это моя жена, Вель. Моя новорожденная дочь еще безымянна, ибо больным детям, как ты знаешь, имен не дают, дабы в случае гибели их души не занимали чертогов загробного мира, а могли скорее вернуться на землю.

— Да! — встрепенулась Вель. — Спасибо тебе, странник. Твоя карта и ты исцелили нашу дочь, и мы почтем за честь, если именно ты подаришь ей помимо спасенной тобою же жизни еще и имя.

Трафо прикоснулся к груди, давая понять, что он польщен, и в просьбе не откажет. Как только он вновь выпрямился, тут же вопрошающе уставился на Глута, призывая того продолжать.

— Эта почтенная женщина не кто иная, как мать моей жены. Гезиль,—Глут указал на старуху.

Та никак не отреагировала, лишь плотнее укуталась в старое одеяло. Годы и остывшая кровь не способствовали уюту в столь прохладную ночь. Дряблая кожа, трясущийся, вытянутый вперед подбородок, тонкие сухие руки и прочие спутники старости — все это было у Гезиль. Жизнь в этой ходячей мумии теплилась только в синих сапфировых глазах. Стоило Трафо встретиться взглядом с Гезиль, как по его телу незамедлительно пробегала дрожь. Эти глаза могли принадлежать только очень сильному человеку, и светились таким разумом и волей, что становилось понятным, как им тесно в своем узилище.

— Мой сын. Первенец, наследник и опора. Трухо, —Глут указал на подростка.

Тот с отсутствующим видом, словно не о нем речь, деловито тыкал острием ножа в кусок жарящегося мяса. Видом своим Трухо мало чем выделялся перед своими сверстниками. Бойкий малый, которому трудно усидеть на месте, но уважение к отцу надежно удерживало его от ночной прогулки в степь. Какой юноша не стремится доказать всем на свете, и себе в первую очередь, что страха в нем нет, и путешествие в глубь степи, где обитает ужасный Эши— плевое дело? Пусть даже это путешествие всего-то на сотню шагов.

— Моя семья занималась торговлей в Набакисе, да и во всей Затарии и даже за ее пределами на протяжении семи поколений. Я не стал исключением. Унаследовав от отца дело, я женился на своей прекрасной жене. Нет-нет, не сомневайся, она действительно прекрасна. Ее изнуренный вид — следствие постоянного недосыпа и страха за жизнь малютки.

Глут перестал рассказывать и с нежностью посмотрел на жену, прижимающую так непривычно спокойную дочь к груди. Трухо хмыкнул, по-мальчишески не понимая такой слабости отца, и вновь, но уже с неким остервенением, проткнул кусок мяса на вертеле.

— Все было хорошо и спокойно, — продолжал Глут. — До недавнего времени. Когда моя прекрасная Вель сообщила радостную весть о скором пополнении в семье, счастью моему не было предела. Гуляла вся улица. Никто не посмеет сказать, что Глут поскупился, и не озаботился тем, чтобы разделить радость свою с соседом и другом. Но Боги не увидели моих стараний и наслали болезнь на мою маленькую дочь. Не вспомнить мне ни одной спокойной ночи. Ее плач сводил меня с ума…

Тяжкие воспоминания заставили мужчину замолчать. Он никак не мог справиться с комом в горле, пытался проглотить его, прятал стыдливо глаза, отворачивался. Несколько минут ему потребовалось, чтобы прийти в себя и продолжить рассказ.

— Я истратил почти все свои деньги на лечение дочери. Нанимал любых лекарей, но те лишь разводили руками. В отчаянии я готов был продать дело и дом, но вовремя остановился. Что бы мне дали вырученные деньги? Нанять еще лекарей и заплатить им за то, что они в конечном итоге поведают о своем бессилии? Тогда и случилось первое чудо — мать моей Вель, что всегда жила с нами, вновь обрела голос, и после семнадцати лет молчания сказала, что нам следует ехать на заставу. По ее словам, мы встретим там человека с картой Исцеления, и он поможет нам. Я схватил семью и отправился в путь. Через день мы добрались до места, и после недолгих поисков и двух-трех подкупов узнали, что совсем недавно монахи задержали чужака, а после отпустили его восвояси, потому что у того, по слухам, была одна из божественных карт. Недолго я размышлял, прежде чем понять, куда ты мог направиться, и, отказавшись от отдыха, вновь прыгнул в повозку. И вот мы здесь. А теперь прошу тебя — раздели с нами ужин, проси любую награду и дай имя нашей дочери.

Трафо задумался и чуть погодя ответил:

— Улдыз. Такое имя подойдет?

— Улдыз? — Глут повторил имя, словно пытаясь распробовать его на вкус. — Это значит Северная Звезда. А что? Мне очень нравится! Спасибо тебе, эм-м-м…

— Трафо.

— Трафо! Спасибо тебе, Трафо. Теперь я еще знаю имя и для своего внука!

— А что до награды, — Трафо поднял руки перед собой в отстраняющем жесте, — мне ничего не нужно, разве только одно — подвезите меня до города. А деньги… за что? Все сделала карта, я лишь только приложил ее к Улдыз. Там моей заслуги нет.

Глут горько улыбнулся.

— Ты мог соврать, мог спрятаться, мог убежать. И ты говоришь, что твоей заслуги нет? Брось, Трафо! Все, что имею я и моя семья — отныне и твое. Знай это. Мы возьмем тебя в город, конечно. И покажем тебе твой новый дом. А там сам решишь, что делать. Захочешь — останешься. Не пожелаешь — что ж, насильно мил не будешь. А теперь давайте ужинать, и немного надо поспать. Жары мы не боимся, так что в путь отправимся на рассвете.

Желудок Трафо жалобно заурчал, стоило только упомянуть о еде.

Глава 2

Надсадный кашель разорвал тишину, наполнив сырой каменный карман тюремной камеры нотками жизни – больной, угасающей, но все-таки жизни.

Можно было не открывать глаза, ведь на стенах не горели факелы, а это значит, что рассмотреть что-либо в непроглядной темноте не представлялось возможным. Кайс знал об этом, знал, но удержаться не мог. Проснулся — открой глаза. Привычка, от которой давно следовало бы отказаться. Факелов не зажгут до самого рассвета. Глаза уставились во мрак, лишь светлые круги заплясали было, но быстро исчезли. Привет от сновидений…

— Старик! Ты отчего вздумал каждую ночь меня будить? Днем не дают покоя, так и во сне не забыться! — слегка повернув голову, обратился Кайс к кому-то, кто тяжело дышал, приходя в себя после приступа удушливого кашля.

— Нет, — еле слышно ответила темнота. — Будь моя воля — так я бы тебе и днем покоя не давал. Но мой рок, этот кашель, просыпается в то время, когда ты спишь.

Кайс сел на своем жестком ложе, невольно сбрасывая с досок лежанки и без того ничтожное количество прелой соломы, что заменяла узникам матрац. Ступни опустились на каменный пол. Холодный. Пальцы невольно поджались. Захотелось вернуть ноги на лежанку и, наплевав на все, попытаться вновь уснуть. Нет. Не годится. Надо вставать, идти, придерживаясь за стену, к выходу, где стоит бочка. Зачерпнуть глиняной миской воду и, придерживаясь стены противоположной, подойти и дать напиться старику. Слишком долго они маринуются вместе. Кайс не мог так просто оставить старика наедине с бедой.

Знакомый по множеству предыдущих бессонных ночей маршрут был преодолен весьма скоро, и вот уже до слуха Кайса долетел звук, с которым встретились зубы старика с невидимым в темноте глиняным краем миски.

— Не выбей ты! Там у тебя их всего два с половиной осталось. Чем шамкать станешь?

Пьющий не спешил с ответом, смакуя воду, отпивая мелкими глотками, словно растягивая удовольствие. Наконец с водой было покончено, и Кайс ощутил, как руку его толкнула миска.

— Двигай свое тело в сторону, я присяду.

— У тебя своя берлога есть, вот и ступай туда.

Даже в темноте, не видя лица старика, Кайс понял по голосу и интонации, что тот улыбается.

— Ну что, дед? Легче?

Осторожно, будто боясь спугнуть кого-то невидимого резким звуком, старик попытался вдохнуть. Резкий приступ еще более страшного кашля свел судорогой тощее, изможденное тело. Казалась, что еще мгновение, и это тело рассыплется от напряжения. Кайс ухватил старика за плечи, попытался уложить того на место. Вышло только с третьей попытки. Согбенный вдвое кашлем старик никак не желал разгибаться.

— Плохо дело, — сокрушался Кайс. — Еще один такой приступ…

Договаривать, что именно произойдет, не требовалось. Они оба понимали, что смерть уже протянула костлявые руки к своей жертве, и лишь сырой мерзкий воздух тюремного каземата удерживает ее от того, чтобы сжать исхудавшую шею и прекратить мучения старика. Даже смерть не могла побороть в себе брезгливости и, заскочив в их узилище, спешила убраться восвояси. Но придет тот день, вернее, ночь, и она закончит то, что должно ей.

— Дай еще воды.

Кайс отправился к бочке, семеня в потемках, всё также придерживаясь рукой за стену.

— Может, погреемся?

Зачерпнув из бочки новую порцию, Кайс вернулся к больному и, присев рядом, протянул миску в темноту.

— Для чего? Ты же знаешь, что этот огонь не лечит, моя карта не исцеляет.

Приступ отступил. Или вода прогнала ком из горла, или воспоминание о чудесном огне, но старик перестал тяжело дышать и нашел в себе силы для ответа:

— Черт с ним, с исцелением! Хочу видеть человека в свой последний час, а не темноту. За последние полгода ты мне стал как сын, которого у меня никогда не было. Мне жаль, что я не могу тебе ничего оставить, х-ех. Все, что я имел, досталось Величайшему, что б ему подавиться. Мы с тобой живем в удивительное время. Время, когда честного человека можно сделать преступником одним росчерком пера, что держит трусливая рука завистника. Никто, повторю — никто за все те годы, что я прожил под синим небом благословенной Затарии, не посмел бы сказать, что Туст-кузнец вор. Одна трусливая рожа придумала мне преступление, мерзкое и ничтожное — воровство! Слыл Туст непревзойденным кузнецом, а издохнет как вор. Эши его задери, гончара Лукса! Теперь моя кузня принадлежит Величайшему. Интересно, он сам стучит молотом по наковальне, или его прихлебатели? Кого я обманываю? Продали все, а вырученное потратили на побрякушки. Зажги огонь, Кайс, прошу тебя.

Туст схватил ладонь Кайса, попытался сжать ее — не вышло. Силы оставили старика, некогда способного разорвать подкову надвое. Могучие плечи ссохлись, кожа, став серой, как дерюга, повисла на костях. Все это Кайс неоднократно видел при слабом, неверном свете факела, постоянно чадящего и плюющегося желтыми искрами. Даже сейчас, в кромешной тьме, образ старика четко рисовался пред мысленным взором.

— Хорошо. Пусти мою руку, я схожу за ней.

Осторожно ступая по скользкому от сырости полу, Кайс направился к своему ложу, наплевав на осторожность, выбрав кратчайший путь, а не следуя вдоль стены. Голень ощутимо заныла, когда впотьмах Кайс наткнулся на лежанку. Плевать. Там, у изголовья, под скрученным тряпьем, что служило вместо подушки, скрывалось единственное его сокровище. Карта, божественный осколок. К какому роду она принадлежала, Кайс не знал. Впервые открыв ее, он был заворожен пламенем, исходившим с ее поверхности, и с тех пор не задавался вопросом, для чего этот огонь. Он успокаивал, вселял надежду в тот момент, когда казалось, что все потеряно, и жизнь не стоит продолжения. Кто-то скажет, что это пустая, никчемная карта, не дающая своему носителю ничего, кроме огня, что не обжигает, на котором даже еды не сготовить. Пусть говорят. Ветер слова носит, а карта душу греет.

— Откройся, — едва слышно позвал Кайс, и карта отозвалась.

Золотистые искры устремили свой бег от краев ее к центру, собрались воедино и расцвели, подобно бутону лилии. Белые трепещущие языки пламени озарили каменный мешок, заплясали на стенах тени. Не такие тени, как от обычного огонька, пугающие своей схожестью с духами мертвых, а мягкие и добрые.

— Ты видишь, Туст? Ты видишь?

— О да, Кайс. Я вижу. Вижу тебя, и еще вижу смерть. Огонь дал ей возможность рассмотреть свою жертву, и она уже готова покончить со мной.

Кайс невольно огляделся, встревоженный странными словами старика. Естественно, он не мог рассмотреть то, что было открыто взору человека, одной ногой ступившего уже в загробный мир.

— Успокойся, Туст. Это всего лишь тени и ничего более.

Кайс встал и направился к лежаку товарища по несчастью. Под ногами блеснуло — ручеек. Значит, на воле дождь. Так всегда бывает. Ручеек появляется прямо из стены, пересекает камеру и исчезает в трещине стены противоположной.

— На поверхности дождь, слышишь, Туст? Скоро начнется сезон дождей.

Подойдя к старику, Кайс уселся рядом, устроив карту на коленях.

— Ты думаешь, что в праздник Земли нас помилуют? — не отводя завороженного взгляда от чудесного огня, спросил Туст.

— Кто знает? — пожал плечами Кайс. — Может.

— Знаешь, парень, — оторвав взгляд от карты, заговорил Туст. — Я многое повидал в жизни. Большую часть я с удовольствием бы выкинул из моей памяти. Да что там — многое! Всё! Оставил бы только эти полгода, что мы с тобой провели в этой мерзкой кишке. Меня многие называли другом, многие говорили, что обязаны мне если не жизнью, то некой ее частью, и намерены вернуть долг при первом же удобном случае. И что? Где они все? Ты помог мне поверить в то, что есть люди, люди настоящие. Мне кажется, когда я смотрю на этот огонь, внутри меня просыпается человек. Тот человек, который может все. Который не переступит через самого себя, и как бы трудно ни было, он останется человеком. Как, ты рассказывал, те люди говорили? Карта пустая и никчемная? Скоморохи! Сами они никчемные! Это карта Души, я так думаю. Глядя на ее огонь, ты чувствуешь то, что сокрыто в тебе самом глубоко-глубоко. Скажи мне честно, положа руку на сердце — что двигало тобой, когда ты впервые подал мне миску воды вместо того, чтобы тихо придушить меня?

— Глупый вопрос.

— Нет, не глупый! — заупрямился Туст. —Не глупый. Это же не жалость была. Нечто другое. Я знаю, это человек в тебе так решил, что мне нужна помощь. Незнакомому и чужому. Это удивительный огонь. Он есть добро. Он есть жизнь. У меня ничего нет, кроме слов, но прошу тебя, запомни и сохрани их в своей памяти. Пока ты смотришь на этот пламень, ты всегда будешь оставаться человеком. И ты стоишь гораздо больше, чем все жители Затарии вместе взятые. Помощь от избытка хороша, но не будь избытка, и помощи ты не получишь. Ты же готов отдать то, что есть у тебя самого драгоценного — время. Ты готов его тратить на чужих для тебя людей просто потому, что готов, и не жалко. Это не глупость, как скажут многие, это человек в тебе. Слышишь? — лицо Туста исказила гримаса страха. — Слова и мысли путаются мои. Это потому, что я уже наполовину не здесь. Вот она! — Туст ткнул пальцем куда-то за плечо Кайса, указывая на нечто, что видел только он. — Она пришла. Посторонись, Кайс, я встану. Я прожил остаток жизни как червь, так хоть умру как человек!

Туст отстранил Кайса, вложив ему при этом какой-то предмет в руку, и встал, уставившись в пустоту.

— Иди! Я не боюсь!

В следующий миг ноги его подкосились, и он упал лицом вниз. Старый кузнец Туст больше не скажет ничего.

Кайс медленно раскрыл ладонь, в которой находился таинственный предмет. В ровном белом свечении, что исходило от карты Души, он увидел еще одну. Туст перед самой смертью отдал ему то, чем владел, и о чем не рассказывал те полгода, что провел в одной камере с Кайсом.

*****

Арчи не признавал обуви. Казалось бы, человек имеет все, что только можно пожелать, а многим даже не снилась и малая часть того, что имел он, но любую обувь выносить не мог. Странно, но таким уж он был — страшный, всемогущий глава тайной службы Затарии. Во всем Набакисе, что являлся столицей, не отыскать более властного человека. Даже Величайший, в подвале дворца которого и располагалась тюрьма, терялся на его фоне. Власть и сила принадлежала в Затарии именно Арчи, о чем знали все, кроме правителя и его тупоголовых, заплывших жиром министров.

Узкий каменный коридор привел его к массивным дверям, усыпанным тяжелыми медными заклепками, в центре которых расположилось тяжелое бронзовое кольцо. Взявшись за холодный обруч, Арчи с силой ударил по отбойнику три раза и принялся ждать, когда охранник затребует пароль.

— Кого там нелегкая принесла! — послышалось глухое ворчание тюремщика. — А вот как если без надобности, так я…

Открыв узкое окошко и осознав, кто пожаловал, тюремщик разом сник и в мыслях попрощался с семьей. Надо же так вляпаться! Он-то со сна решил, что это мальчишка с кухни притащил похлебку для узников. Эх, как бы не оказаться на месте Туста, что умер ночью, чей топчан как раз освободился…

— Проснулся? — слегка улыбнувшись, спросил тюремщика Арчи. — Открывай.

Звякнул засов, дверь открылась, пропуская рассветного гостя в обитель безнадежности и отчаяния.

Согнувшись вдвое, позабыв о больной спине, тюремщик заговорил, уставившись в пол:

— Господин Арчи! Помилуйте! Я-то сдуру решил, что это кухонный пришел. Недавно я отодрал его за уши, и с тех пор он повадился притаскивать недоваренную похлебку, и все потому, что имеет злобную, мстительную натуру, Эши его задери.

— Поваренок? — Арчи усмехнулся. — Ты хочешь мне сказать, что некий мальчишка так овладел твоим разумом, что вытеснил из головы все, включая порядок службы? Это он тебя довел до исступления, и ты позабыл, что существует пароль и отзыв?

С тихим стоном тюремщик опустился на колени, не особо заботясь о том, что его лоб встретится с холодным каменным полом.

— Господин! — взмолился он. — Мне осталось полгода до конца срока службы. Не губите!

— Встань, — уставшим голосом сказал глава тайной службы. — Я оставлю тебя на месте. Я сегодня великодушен.

Тюремщик, поняв, что его сегодня никто на плаху не потащит, встал, отерев кровь с разбитого лба.

— Будь на твоей глупой голове шлем, как того требует устав, то твой лоб остался бы цел. Происшествия?

— Сегодня ночью умер один узник, — торопливо ответил тюремщик и добавил: — Сам умер.

— Кто?

— Туст, кузнец.

— Вот как? Хм… Хорошо. Ты предпринял что-нибудь?

— Никак нет!

— Ты видел, что умер узник, и даже не открыл дверь, чтобы убедиться?

Тюремщик вновь сник и мысленно поклялся больше никогда не пользоваться тайными глазками в дверях камер, чтобы подсматривать.

— Можешь остаться, я сам схожу. А поваренку скажи: еще раз притащит недоваренную снедь – и сам будет ее жрать до посинения.

Старый тюремщик, суетливо поклонившись, попятился, не переставая приговаривать:

— Спасибо, господин Арчи. Спасибо. Я ему скажу, я ему так скажу, что он в штаны наложит.

Самый влиятельный человек Затарии не слышал причитаний несчастного, он шел по коридору туда, где ночью умер Туст-кузнец.

*****

Кайс встряхнул ладонью, сбрасывая на топчан Туста карту, словно та обожгла его.

—Туст, — не веря в то, что произошло, позвал Кайс. —Туст, ты чего? Поднимайся.

Туст не ответил. Его тело, еще минуту назад живое и разговорчивое, теперь застыло посреди камеры, уткнувшись подбородком в едва заметную ложбинку, промытую неутомимым ручьем в камне. Веселая струйка продолжала свой бег несмотря на преграду, попросту обходя ее с двух сторон. Убитый тюрьмой ею же и омыт. То, что должно делать в подобных случаях детям и внукам умершего, сделано ручейком, пробившимся с воли. Последние слова должны быть смыты с губ, как только человек перестал дышать. То, что скажет он Богам, не должно смешаться с тем, что сказано до этого людям.

— Ох, Туст, — опустившись на колени перед мертвым, прошептал Кайс. — Что же ты…

Он перевернул старика и в который раз за ночь отправился к бочке, прихватив с топчана миску. Вернувшись обратно, завершил омовение и перетащил тело, устроив его на не струганных досках. Уложив Туста, как того требует обычай, Кайс положил ему под скрещенные руки карту, не желая принимать такой подарок. Пусть она останется с ним.

Водрузив у изголовья мертвеца карту Души с ее умиротворяющим пламенем, Кайс вернулся на свое место, сел, скрестив ноги, и не заметил, как пролетел остаток ночи.

Лязг запора вывел Кайса из горестных раздумий, возвращая в мир настоящий. Вопреки его ожиданиям, в камеру вошел не мальчишка-поваренок в сопровождении тюремщика, а человек в капюшоне. Оглядев узилище, визитер отступил в коридор и, сняв со стены один из факелов, вновь вернулся.

Рассмотреть лицо гостя не представлялось возможным. Из раструба надвинутого капюшона на Кайса смотрела тьма.

— Сидишь?

— Сижу.

Гость прошлепал босыми ногами к оставленной на полу миске с остатками воды, ткнул в нее факелом, гася огонь.

— Чуть было не согрешил, — в голосе пришедшего слышались нотки сожаления. Он словно оправдывался за что-то. — Думал, померещилось. Теперь вижу, что нет. Это действительно карта Души.

Он подошел к изголовью топчана, на котором вытянулось мертвое тело Туста, и протянул руку к божественному огню. Целую минуту он простоял так, с протянутой рукой.

— Ты кто? — решил прервать молчание Кайс. — И какое тебе дело до моей карты?

— Я? — гость повернулся к Кайсу, снимая капюшон. —Я тот, кто мог тебя казнить полгода тому назад. Я тот, кто мог спасти этого старика от участи, что его постигла. Я тот, кто не сделал ни первого, ни второго.

Таинственный гость стянул капюшон с головы.

— Арчи? — удивленно спросил Кайс. — Сам глава тайной службы спустился в свое адское детище? Уж не со скуки ли?

На худом, волевом лице Арчи не отразилось ничего. Ни злости, ни насмешки. Абсолютно ничего. Лицо его было словно слеплено из воска.

— Для тебя я господин. Господин Арчи. И если ты думаешь, что страшнее той участи, что постигла тебя сейчас, ничего не будет, то ты ошибаешься. Не испытывай моего терпения, узник.

Арчи приблизился к Кайсу и сел рядом, не сводя взгляда с пламени карты.

— Ты знаешь силу того предмета, коим владеешь? Вижу, что нет. Ваша беда в этом. Я имею в виду простых людей, а не собирателей. Эта карта с ее божественным, умиротворяющим пламенем, делающим мысли любого, кому посчастливилось его созерцать, чистыми и добрыми — что ты знаешь о ней? Знаешь ли ты, смертный, что стоит ее перевернуть, как пламя станет цвета крови, и каждый, кто заглянет в этот кровавый цветок, будет думать только о том, как бы убить того, кто сейчас разделяет с ним это чудо созерцания? Вижу, что не знал ты этого. Не мудрено. Найдя одну единственную карту, вы, простачки, носитесь с ней по миру, прячетесь, хоть вам и известно, что силой у вас не забрать вашего сокровища. Нет! Вы подобно крысам ищите щель поглубже, вы сходите с ума… Этот старик, что лежит подобно полену и должен быть предан огню, как и подобает полену – чего он добился тем, что прятался всю жизнь? Стоила ли его жизнь такого конца? В порыве хмельного бахвальства рассказал он на дружеском пиру, что лишь благодаря карте металл слушается его, как младший старшего. Всю жизнь молчал, и вот, пять лет тому назад, его терпение лопнуло. Закончилось терпение, и с ним закончилась его свобода. Средь самых верных друзей найдется тот, кто верен лишь себе и своим интересам. Тот, кто донес на Туста-кузнеца, надеялся, что карта достанется ему, и его гончарная мастерская станет процветать. И невдомек тому завистнику, что никакая карта ему не поможет. Доставшаяся старшему брату по наследству от покойного отца мастерская не давала ему покоя, лишила сна, и он отравил брата своего. Ничего не смысля в делах, довел семейное дело до долгов, и решил так, наветом, поправить свои дела. Досталась ему часть имущества Туста, та, что законом обещана за поимку или выдачу вора, а карта, что не открылась ему, была брошена в плачущее лицо кузнеца. И что теперь? Нет Туста, нет его дела, та часть, что досталась гончару, так же была бездарно брошена на ветер. Нет ничего, лишь карта, что покоится под его руками. Ведь она там? Ты же, как человек честный и благородный, не принял от него подарка, я прав?

Ошеломленный этим рассказом Кайс молчал. Арчи продолжил:

— Он не рассказывал тебе о том, что хранил ее на своей груди, и в этом нет ничего странного. Он был слабым человеком. Я так думаю, что ты показывал ему свое пламя и прежде, а сегодня, когда он последний раз смотрел на него, он все-таки вспомнил, что люди важнее карт. Для вас, олухов, так и есть. Ибо, повторю, вы носитесь со своим сокровищем, как базарные сумасшедшие, вместо того, чтобы использовать их. Тусту следовало бы держать ее на виду с самого начала. И дело бы его жило и поныне. И завистник бы остался другом ему, хоть и плохим, но другом. Пришел бы он к нему с просьбой, и Туст не отказал бы. Глядь, и вместе с железками он за долю малую еще б в довесок и горшки продавал. Так сказать, хочешь мою тяпку чудесную — продаю только с горшком.

— Ты знал, что он невиновен, и бросил его в тюрьму? А тот, кто убил брата своего и Туста оклеветал, на свободе остался?

— Ага, — часто закивал Арчи. — Представляешь? Только не спеши делать выводы. Я не монстр, каким меня все считают. Когда ты выйдешь отсюда на свободу, то сходишь по тем адресам, что я дам тебе, и спросишь у так называемых друзей Туста, почему они не сказали за него своего слова. Как я ходил, лично, и спрашивал — кто из вас может сказать, что кузнец невиновен? Всего одно слово — и я бы его отпустил, клянусь. Никто, ни один червь не поручился. Кому охота рисковать семьей и жизнью за одинокого чудака? Я есть закон, и действовал по закону! За утайку налога, что приравнивается к воровству из Высочайшей казны, наказание одно — тюрьма до конца жизни. Спасти его могло поручительство от торговца, за коим не числится никаких преступлений. Все уверяли меня, что Туст, возможно, и утаивал. Таковы люди, мальчик.

Кайс молчал.

— Твой срок закончен сегодня. Ты волен жить, как тебе вздумается. Ты можешь уйти, а можешь остаться служить мне, заодно узнать о картах все, что знаю я. А теперь возьми свою карту и ту, что отдал тебе Туст – она теперь тоже твоя.

Арчи встал и, подойдя к двери, окликнул тюремщика. Чтобы так быстро человек передвигался на четвереньках, Кайсу еще не доводилось видеть. Уткнувшись в босые ступни Арчи лбом, тучный дежурный застыл, ожидая приказаний.

— Старика сжечь по всем правилам и традициям. Прах развеять с городской стены, на востоке.

Послышался звон монеты, упавшей с ладони Арчи у самого уха тюремщика, которую тот тут же накрыл рукой, чтобы не укатилась.

— Ты со мной или бродяжничать?

— Я с тобой, — ответил Кайс.

Глава 3

Когда повозка подъехала к воротам дома Глута, навстречу хозяину и его семье выскочил верткий малый, и, приняв из рук мужчины поводья, увлек лошадку, запряженную в кибитку, за собой. Все семейство с радостью взирало на родной дом, который они чуть было не продали. Из просторного на вид дома высыпали какие-то тетки и девушки, обступили Вель с малышкой на руках, не переставая охать и ахать, закружили и уволокли хозяйку.

— Тьфу, — не скрывая раздражения, сплюнула в сторону старая Гезиль. — А я что, не хозяйка в этом доме? Меня и привечать не нужно?

Тогда Глут обнял мать своей жены и сказал:

— Ты тут главная. Всегда была, даже когда молчала. А теперь уж и подавно! Не сердись, но сегодня в этом доме одна звезда —Улдыз.

Первые шесть дней пребывания в этом гостеприимном доме —а по словам самого Глута, так и вовсе в его, Трафо, собственном —прошли для путника тихо и размеренно. Ему предоставили комнату и дали полную свободу действий, буде ему вдруг захочется что-нибудь в ней исправить. В довесок к позволению Вель всучила упирающемуся Трафо мешочек со звякнувшими в нем монетами.

— В нем довольно серебра для мелких покупок, — сказала она. — Но слишком мало, чтобы оно было откупом за твою доброту.

Оглядев впервые свое новое жилище, Трафо так и не смог обнаружить, что ему могло оказаться не по душе. Такого богатого убранства ему не доводилось до сих пор видеть. Решив оставить все так, как есть, тем более, что ему все нравилось, он целый день высыпался. Да и следующие дни также прошли в неге. Трафо делал короткие вылазки в общий зал, когда его звали обедать или ужинать, рассеянно отвечал на вопросы, и, как только с едой было покончено, возвращался к себе.

Но все это прекратилось, когда, скромно опустив голову, к нему в комнату вошла девушка, скрывающая свое лицо под дымчатой шелковой накидкой. Она едва слышным голосом сказала, что его ждет старшая хозяйка Гезиль.

Ступая следом за визитершей, которая, указывая путь в покои Гезиль, быстро переступала изящными ножками по гладкому граниту пола, Трафо поймал себя на мысли, что заворожён ее фигурой и роскошными, черными, как кровь земли, волосами, что подобно потоку стремительной реки струились по ее хрупким плечам. За такими нескромными мыслями он и не заметил, что их путешествие окончилось, толком не успев начаться. Девушка остановилась у одной из дверей и, попросив Трафо обождать, скрылась с его глаз. Не прошло и минуты, как из-за слегка приоткрытых дверей послышался голос Гезиль:

— Войди!

Трафо вошел, к сожалению своему обнаружив, что прекрасная и загадочная незнакомка пропала – видимо, вышла в другую дверь. Жаль. Гезиль указала место, на котором мог расположиться Трафо, дождалась, когда он устроится, и спросила:

— Я так понимаю, что та карта, что есть у тебя — единственная?

— Да, — незамедлительно ответил Трафо. Скрывать что-либо от этих людей он не видел никакого смысла. Дурного они точно не замышляют.

— Сколько лет ты странствуешь?

— Пятнадцать, — пожал плечами Трафо и добавил: — Или около того.

Сапфировые глаза Гезиль блеснули, сузились. Она медленно втянула воздух через нос и так же медленно выдохнула.

— Пятнадцать лет… Твоя карта, как бы сказать мягче, совсем ребенок, хотя должна быть более чем зрелой. Ты совсем не занимался ею. Не растил ее. Не заботился. Дай мне! — Гезиль протянула сухую руку, ожидая, когда Трафо передаст ей свое сокровище.

Глядя на нее, Трафо не увидел в ней ни капли сомнений в том, что он выполнит требование. Не подчиниться этой женщине он не мог.

Взвесив вещицу в руке, мельком взглянув на нее, Гезиль вернула ее хозяину.

— Почти мертва. Она сама себя съедала все эти пятнадцать лет. Только отдавала и не получала ничего взамен. Ответь, ты интересовался у кого-нибудь о том, как устроена жизнь собирателей, и о том, как они управляются со своими картами?

— Нет, — честно ответил Трафо.

Гезиль стремительно поднялась и скрылась за одним из ковров, что висел на стене. Там скрывалась потайная комната. Не прошло и минуты, как она вернулась, держа в руках удивительной работы шкатулку. Витые серебряные листики оплетали замысловатым узором бока коробочки. Крышка, усеянная мельчайшим бисером, словно купол дивного сооружения, венчала шкатулку. Устроившись на своем месте, Гезиль протянула Трафо нечто, что извлекла из нее.

Это была карта. Трафо принялся тереть глаза, не веря им. Встряхнув головой, все-таки протянул руку навстречу и прикоснулся к карте Гезиль.

Теплая, пульсирующая и… живая? Но даже не это поразило Трафо. Вес карты казался немыслимым. Не мог кусочек кожи весить так много! Трафо даже не сразу нашел подходящее сравнение, пока не посмотрел на Гезиль, что, лукаво улыбаясь, приподняла на уровне глаз медную чашу с вином. Да! Примерно столько весила ее карта. Немыслимо!

— Она полна жизни, она сильна. Она может многое. Многим помочь, если в хороших руках окажется. Многих способна погубить, окажись в руках злых.

— Но как такое возможно?

Гезиль не спешила с ответом. Для начала она медленно осушила чашу, стряхнула последние капли прямо на ковер у ног, и только после задала встречный вопрос Трафо:

— Ты хочешь стать собирателем или намерен все-таки вернуться к матери?

Нет, от этой женщины утаить ничего нельзя. Трафо находился в легком недоумении — откуда ей известно о его намерениях вернуться к матери? Как она узнала, что он отчаялся в своих поисках, и уже готов признать свое поражение и вернуться в отчий дом?

— На рассвете ты придешь ко мне. Дорогу запомнил, или вновь прислать Тайсу к тебе?

Тайса. Вот, значит, как зовут ту девушку с прекрасными волосами.

— Пусть Тайса спит. Я запомнил дорогу.

*****

Голова Трафо готова была разломиться пополам. Гезиль не щадила его нисколько, заставляя повторять одно и то же по несколько сотен раз.

Карты, оказывается, способны на слияние. Как это? Да так! Взять, к примеру, его карту, разбудить ее, и попробовать соединить ее с другой картой. Именно разбудить, а не просить открыться. Если мучить Божественные осколки, заставлять их напрямую открывать свою сущность, то рано или поздно они погибнут. Человек должен стать проводником карты в этот мир, и уже через него карта может творить свои чудеса.

— Карта – как та стрела, — чуть раскачиваясь телом, негромко говорила Гезиль, прикрыв сапфировые глаза. — Что стрела без тетивы, натянутой меж плеч лука? То-то же! Ты есть лук и тетива. Сила ее, суть Божественная, лишь прибавится, разогнанная твоей силой внутренней. И часть ее мощи, невостребованной, твоею замененной, к ней и вернется. Да еще и часть силы других людей, что рядом с тобой будут, также она приберет. Лишнего ей не надо, возьмет избыток. Тот избыток, что люди сами не знают, куда деть, и зачастую творят дела дурные. Карта убережет от этого. Я так и догадалась, что ты неумеха, еще там, в степи.

— Как?

— Да ты не слушаешь меня! — глаза Гезиль блеснули молниями. — Ты открыл карту при мне, ты не коснулся никого из нас после исцеления Улдыз, дабы восполнить часть силы, отнимая лишнее у нас.

Она перешла на шепот, ругая про себя Трафо.

— Пока ты не научишься будить ее сущность, не открывая ее — не видать тебе тайны соития карт, ибо, как и соитие человеческое, оно не терпит посторонних глаз. Буди, недотепа!

Трафо вздохнул, прикрыл глаза, пытаясь представить свою ладонь. Представил. Вот она, перед мысленным взором, как есть. А теперь вложить, так же мысленно, в нее карту и позвать. Позвать. Позвать! Нет, не получается…

*****

Тишину дворцовой библиотеки потревожили хлопки дверей и торопливый топот ног. Когда подле Арчи появился его давний приятель, он не особо удивился. Кто еще дерзнет нарушить покой главы тайной службы, как не старинный друг, по совместительству еще и начальник его же личной охраны? Прикрыв потрепанный, внушительных размеров фолиант, что лежал перед ним на столе, Арчи удивленно поднял бровь и уставился на посетителя.

— И?

— Арчи, ты можешь мне голову отсечь, но молчать я не стану!

— Голов я не секу, и тебе это известно. Для этого дела у Величайшего семь палачей есть. Ты чего кричишь? Сядь, успокойся,— откинувшись на спинку резного стула, Арчи крикнул в потолок:— Вина!

Послышалось шуршание ткани, шлепки босых ног по мрамору пола. Две девушки: одна с подносом, уставленным тарелками с фруктами, другая с кувшином тонкой чеканки и двумя чашами —явились к столу. Застыли в ожидании, пока Арчи не соизволит убрать огромную книгу, дабы можно было поставить то, что они принесли.

Как только чаши наполнились вином, Арчи прогнал служанок небрежным, едва заметным движением кисти.

— Говори, — выглядывая из-за края чаши, обратился он к другу.

— Твой этот, чудак… он в твоих покоях войну устроил!

— Нукт, этот, как ты выразился, чудак — мой ученик. Будь осторожен в выражениях. Замечу, не без гордости, что спрос за оскорбления он вполне может сам учинить. Так что…

— Да поди он со своим спросом! Эши его задери. Я клятву давал оберегать тебя и твое имущество. И вот что мне докладывает стража, что стоит у покоев твоих, знаешь? Нет? Из покоев слышен треск, радостные, реже — досадные вопли, пахнет гарью и грозой. Попытки открыть дверь не увенчались успехом. И это несмотря на то, что у стражи есть карта, уж не знаю, к какому роду она принадлежит, и ключ!

Нукт с такой силой треснул кулаком по столу, что кувшин не устоял и опрокинулся набок. Кровавым ручейком полилось вино, добралось до края стола, обронив несколько капель на узорчатый пол.

— Слушай, — глядя на лужицу перед собой, обратился Арчи к Нукту. — Ты бы сонного корня настоял да попил. Нервный ты в последнее время. К девкам давно ходил?

Нукт пожевал побелевшими от злости губами, желваки на лице его заиграли, задергался глаз.

— Ходил. Недавно.

— Судя по твоему лицу, сам ты ходил, а силу мужескую дома оставил, — в голос захохотал Арчи.

— Ну, знаешь!

Нукт покраснел, дернулся, попытался встать. Арчи не позволил. Пригвоздил к стулу взглядом, вкрадчиво заговорил, и от вкрадчивости той страшнее было, чем от самого громкого крика.

— Дернешься еще при мне хоть раз — ноги отрублю. Лично. После на руках носить стану, но ног тебе это не вернет. То, что мы с тобой в детстве с одной титьки молоко ели, не дает тебе права забываться. Прибери тут, коль нагадил. Проверю. Если девок заставишь — весь дворец языком вылижешь.

Арчи медленно поднялся, блаженно улыбнулся, как только босые ноги его спустились с подушечки на мраморную прохладу, и неспеша отправился к выходу из библиотеки. Надо все-таки разобраться, что там в его покоях устроил Кайс.

*****

Двое стражников, стоя на коленях перед дверью в покои Арчи, отчаянно боролись за место у замочной скважины. И одному, и второму хотелось заглянуть в нее, попытаться рассмотреть, что происходит внутри. Увлекшись молчаливой борьбой, они не заметили, как сзади подошел хозяин, нагнувшись, попытался вклинить свою голову между их остроконечными шлемами.

— Что там? — заговорщицким шепотом спросил Арчи.

— Эши его знает, — ответил тот, что стоял справа. — Трещит все, грохочет. А этот, ну, малый, орет постоянно. То радуется, то матерится.

— Чаще радостно матерится, чем ругается, — добавил тот, что стоял слева и повернул голову, встретившись взглядом с Арчи. — Ох…

От неожиданности стражник упал на пятую точку, но копья не выронил из рук. Так и застыл — торжественно и нелепо.

Второй стражник оказался духом сильнее и нашел в себе силы для того, чтобы встать. На то, чтобы посмотреть в лицо Арчи, сил не осталось. Не мудрено — так опростоволоситься. Мало того, что не приветствовали главу тайной службы, как того требует устав, так еще и застигнуты были за попыткой подсмотреть, что творится в его личных покоях. За такое если и гладят по головке, то только лишь по отрубленной.

— Вольно! А чего это вы не вошли? Может, ему там плохо?

— Так пробовали. Не работает карта, и ключ не проворачивается!

Арчи улыбнулся. Значит, Кайс самостоятельно освоил некоторые приемы, коим наставник хотел обучить его не сегодня, так завтра. Смышленый.

— Точно не проворачивается? — Арчи состроил удивленную мину и, едва прикоснувшись к двери, чуть приоткрыл ее.

Стражники скисли окончательно.

— Не робей!— подбодрил их Арчи. — Погуляйте, у меня тут дела, коих вам знать не следует.

— Как же… — развел руки в стороны один из стражников. — Куда же мы погуляем?

Арчи указал в разные концы коридора, давая понять, что воинам следует просто отойти от дверей на некоторое время. Как только те разошлись, он распахнул дверь и вошел внутрь.

Войти — вошел, и тут же вынужден был присесть, втягивая голову в плечи. Над самой макушкой пронеслось нечто, что напоминало растрепанный кошкой клубок шерсти. Синее, сияющее. Клубок плевался красными искрами и не переставая трещал.

Напротив двери, в мягком кресле, закинув ноги на низкий столик, расположился Кайс. Глаза прикрыты, на лице благостное выражение. С таким лицом отдыхают после того, как исполнено нечто сложное, до сих пор не получающееся. Покои главы тайной службы находились в плачевном состоянии. Тяжелые шторы сорваны с окон, втоптаны в пол. Почерневший, обугленный край их свидетельствовал о том, что шторами тушили начинающийся пожар. Пожар? Ну да. Дальний угол комнаты так же почернел, дорогой шелк, которым были обиты стены, в том месте выгорел полностью, выставив на обозрение древнюю серую штукатурку. Огромный вазон с сухими цветами отсутствовал, лишь раздавленные черепки его напоминали Арчи о том, как он великолепно дополнял интерьер. Книги раскиданы по полу, шкаф, в коем хранились драгоценные томики и свитки, уткнулся лицевой своей частью в диван, так и завис между небом и землей. И над всем этим безобразием кружилось нечто, сотворенное его учеником.

— Как назвал?— поинтересовался Арчи, как только оценил масштабы разрушений его собственных покоев.

Кайс дернулся, вырванный из дремы. Часто заморгал, отгоняя остатки сна, мельком взглянув на творение рук своих, промолвил:

— Чудесное чудо.

Арчи кашлянул в кулак и выразительно посмотрел на парня.

— Ты идиот?

— Шучу. Никак не назвал. Сомневаюсь, что я тот, кто первым сотворил нечто подобное. Наверняка ты уже видел такое и сам прекрасно знаешь, как оно зовется.

— Знаю,— согласно кивнул Арчи, в который раз про себя удивившись, насколько неглуп этот малый. Иной на его месте, даже не сотворив подобного, а просто увидев, ползал бы уже на коленях и заламывал руки над головой в тщетной попытке докричаться до Богов. Этот же — нет. Спокоен и рассудителен. — Это зовется Колючим Облаком или Колючкой. Мерзкое создание. И бесполезное.

— Отчего же?

— А что оно может? Сарай сжечь? Ну, крестьян ты испугаешь, и что с того? Разбойников на дороге пугнуть можно, это да. А! — воскликнул Арчи, деланно восхитившись своей якобы догадкой.—Можно еще на рынке толпу развлекать. Пару медяков заработаешь.

— Можно еще дворец Величайшего разрушить, — подхватил Кайс.

— Нет, нельзя. Потому что во дворце есть я.

Арчи, переступая босыми ногами через куски разбитой утвари, вышел в центр комнаты и вскинул одну руку вверх. Затаившийся под потолком сгусток сорвался с места и устремился к открытой ладони. Кайс встревожено вскрикнул, остерегая учителя, но тот и глазом не моргнул. Колючка просто исчезла, словно ее и не было, как только прикоснулась к руке Арчи. Лишь разруха в покоях да запах грозы напоминали о том, что она действительно была.

— Ого, —удивился Кайс. — Это как?

Арчи еще раз окинул взглядом свои покои и, разведя руки в стороны, сказал:

— Прибери тут — тогда скажу. Что-то вы повадились все бардак во дворце разводить. Ты, Нукт…наказание вам всем придумать, что ли?

Кайс молчал. А что сказать? Разве попытаться надавить на то, что в познании науки тайной, постигаемой последний месяц под его, Арчи, началом, увлекся и, достигнув самостоятельно сотворения Колючки, до того был поражен успехом своим, что и не заметил всех непотребств, ненароком сотворенных подспудно? Должно сработать. Арчи никогда его не ругал за промахи в учебе, а за успехи — подавно.

— Я приберу, — скорбным голосом заверил Кайс.

— Поди прочь, — отмахнулся Арчи. — Выспись, сегодня вечером пойдешь в город, людей посмотришь.

— Что я, людей не видел?

— Видел, да не так. Сейчас они тебе другими покажутся. Что я тебе объясняю? — опомнился Арчи. — Поди прочь, я сказал.

*****

— Почему другими? — не понял Трафо.

Гезиль лукаво улыбалась.

— Не так. Ты другим стал, а люди прежними остались. Ты прозрел, и впервые увидишь сегодня, как люди видящие слепыми остаются. Не думай, голова заболит. Иди, отдыхай.

Трафо покинул покои Гезиль. Спать не хотелось. Оставалось пойти туда, где он чувствовал покой и мог забыться, наблюдая за неспешными рыбами, что плавали в бассейне. Во внутренний дворик, что, благодаря архитектору этого дома, всегда оставался в тени — именно туда.

О чем это говорила Гезиль? Что он может увидеть? Месяц почти прошел с тех пор, как он принялся за изучение тайн Божественных осколков, но так и не постиг простейшего — не мог разбудить свою карту. Ту, что была с ним пятнадцать лет. Страшно подумать. Стыдно.

Выйдя на воздух, он направился к излюбленному месту у бассейна, туда, где гранитные ступеньки погружались в воду. Там он садился на бортик и опускал ноги в прохладный водоем. Любопытные красивые рыбы тыкались в колени и ступни, приятно щекотали своими огромными плавниками, похожими на крылья птиц. Так он мог сидеть часами, не думая ни о чем и обо всем на свете.

Поднял взор свой и, к удивлению, заметил, что место его излюбленное занято. Да не кем-то из работников, что частенько отдыхали у бассейна в прохладе, а сыном Глута — Трухо.

Трухо, заприметив гостя, вытащил ноги из воды и уже собрался ускользнуть — не успел. Трафо окликнул его.

— Погоди! Поговорим.

Нехотя остановился сын Глута, резко вернул ноги в бассейн, брызгами замочив подвернутые штаны. Не заметил, уткнулся носом в сжатые кулаки. Сердится. Заметил сердитость эту за ним Трафо давно. Заметил и удивился было, да поразмыслив, понял — ревнует парень. Кажется ему по юности его, по горячности, что все отвернулись, променяли. И не любят, не ценят сына.

Подошел, присел около, закатал штаны и рядом поставил свои ноги с его ногами. Рыбина, огромная, ярко-желтая, испуганно прыснула в сторону.

— Глупая…Чего боится? —спросил и скосил глаза на Трухо.

Тот не ответил, так же молча сидел, спрятав нос в кулаках. Задать ему вопрос? Нет. Трухо сам должен выговориться, без понуканий. Ждать, вот что верно. Молчать и ждать, пока юное горячее сердце само не выдержит тягостного молчания и не выплеснет наружу все, что тяготит его.

Так и случилось. После непродолжительного молчания Трухо заерзал на месте, словно сидел не на прохладном камне, а на раскаленной плите. Сквозь зубы зло бросил:

— Зачем ты появился в моей жизни?

—Я? — удивленно переспросил Трафо. — Мне-то, темному, казалось, что это вы появились в моей жизни. Я вас не искал.

Трухо упрямо затряс головой.

— Не цепляйся к словам. Ты понимаешь, о чем я говорю. Как только бабушка заговорила, и отец, услышав ее речи, похватал всех нас, посадил в кибитку и выехал за стены этого дома, то вся моя семья только о тебе и говорила. Мама, отец, бабушка… Нет, ты не подумай — я очень тебе благодарен за исцеление сестры, но…

— …все говорят обо мне, а не о тебе,— закончил за подростка Трафо.

— Это мне бабушка должна была передать свои знания и карты. Мне, а не тебе.

Трафо протянул руку к медному подносу, что стоял невдалеке, отломил кусочек лепешки, протянул подплывшему к ногам карпу. Рыбина, вытянув губы из воды, несмело приняла угощение, и, ударив сильным хвостом, отплыла на безопасное расстояние. Разноцветная мелочь сбилась стайкой вокруг головы ее, каждая маленькая рыбка спешила отхватить крошку от размокшей лепешки.

— Тебе не кажется, что ты слишком занят тем, что жалеешь себя? — посмотрев на мальчика, спросил Трафо. Заметив, как тот встрепенулся, собираясь ответить, остановил его довольно грубо. —Нет, уж выслушай. Твой отец сделал все, что мог для спасения дочери. Он истратил почти все, что имела твоя семья. Теперь он от рассвета до заката занят тем, чтобы восстановить дело, которое создавалось твоими прадедами. Восстановить и передать тебе. Естественно, что сейчас у него просто не хватает времени для разговоров с тобой. С чего ты взял, что у него нет на это желания?

— А мама? Она-то дома.

— О, брат…ты замахнулся. Вель сейчас нужна твоей сестре. Так всегда происходит. Маленьким необходимо больше внимания. Это нормально. Или ты хочешь сказать, что справедливее будет махнуть рукой на младенца и заняться тем, чтобы успокаивать такого взрослого парня, как ты? Может, это тебя необходимо кормить грудью? Или смотреть, чтобы ты мокрым не лежал в люльке? Может, это ты страдаешь от колик? Ты ведешь себя как младенец, это верно. Но ты им не являешься. Глупо придумывать вины своим родителям, когда они безвинны. И последнее. Ты даже не касался еще Божественных осколков, не знаешь про них ничего, а твоя душа уже воспылала жаждой их обладания. Ты винишь Гезиль в том, что она пытается тебя оградить от всего этого, как прежде оградила твою мать. Вель, я думаю, как и ты, даже не подозревала о том, что Гезиль была Собирателем. Мне уже за тридцать… из-за одной единственной карты я оставил в одиночестве самого дорого мне человека — мать. Я даже не знаю, жива ли она. Может, погибла голодной смертью, может, прохудившаяся крыша, которую некому залатать, вконец протекла, и она заболела от сырости и умерла от болезни. Я живу? Я маюсь. Какая мать, или бабушка, по-настоящему любящая своего внука, пожелает ему судьбу Собирателя? Перестань жалеть себя! Посмотри вокруг — в этом доме нет врагов.

Трухо молчал.

Трафо отломил новый кусок от лепешки и заметил, что тот слишком велик. Паренек протянул руку:

— Поделись. Я тоже хочу покормить их с руки.

Так они просидели час, молча кормя ленивых карпов, прежде чем Трухо поднялся и сказал:

— Ты прав. Во всем. Мне было удобнее себя жалеть, чем оглянуться и посмотреть на все трезво. Не сердись на меня. Завтра я пойду с отцом. Пора начинать взрослую жизнь. Еще ко всему Улдыз…

— Что опять с ней не так?

— Я же старший брат. Мне ей и приданое собирать. Боюсь, не управлюсь вовремя, — рассмеялся Трухо. — Еще раз — спасибо тебе. Этого разговора мне не хватало, видимо.

— Спасибо тебе, — с нажимом на последнее слово ответил Трафо, — за то, что понял.

Глава 4

Колкий ветер бил в грудь, швырял в лицо ледяные крупинки. Ноги скользили на обледенелом утесе, и порывы стихии помогали Трафо не соскользнуть вниз, где под ногами бушевало море. Холодными, мертвыми руками отталкивала буря от обрыва глупого человечка, дерзнувшего выйти на улицу в ненастье.

На непокорных волнах, грохочущих у подножья каменной преграды, одинокой хилой щепкой смотрелся грозный боевой корабль, растеряв всю грозность свою, уронив мачту в этом последнем для него сражении. Да, видно, что этот бой не пережить морскому дракону, который, несмотря на всю плачевность своего положения, продолжал скалить стальные зубы, торчащие из деревянной пасти его. Маленькие человечки мертвой хваткой вцепились в снасти, молча взирая на небо. Лишь один из них открывал и закрывал рот, но из-за грохота волн неслышен был его крик —кормчий не покорился, возможно, не взывая, а проклиная Богов.

Черная волна подхватила судно, и, как бы ни ворочал рулевое весло непокоренный воин, понесла жертву свою прямо на скалы. Треск. Стоном отразился от камня последний "рык" дракона. Удар, отхлынула волна, и вот на поверхности лишь жалкие обломки. Сколько бы ни вглядывался Трафо в черную воду, так и не увидел ни одной головы. Все погибли. Никто не спасся.

Горький ком сдавил горло. Крикнуть, яростно извергнуть из утробы засевший глубоко страх — нет сил. Жизнь человека! Что ты есть? Зачем? Как прожить надо, чтобы подобная смерть настигла? Нет ответа.

Слабо шевельнулось в груди, ком перевернулся. Стало чем дышать. Тепло поднялось от пяток, окутало страх, и сквозь изболевшуюся грудь выпихнуло наружу. Прямо на поднесенные к лицу ладони. Трафо смотрит на ладони и видит белесую дымку на них — вот он, страх его. А под дымкой — не диво ли — око закрытое трепещет ресницами, вот-вот откроется.

— Тебе пора, Трафо, — голос Гезиль вырвал его из плена морока. — Тебе пора.

—Гезиль,— выбираясь из бассейна, распугивая карпов, греющих бока у его ног, чуть не закричал Трафо. — Я знаю теперь, как разбудить карту! Знаю!

— Вот и славно, — кивнула Гезиль. — Я принесла тебе подарок, еще одну. Пока по городу гулять будешь, разберешься, что делать. Только не балуй. И помни, о чем я тебе говорила — никогда…

— …не переворачивать карту, если та не спит. Ни явно, ни в мыслях своих.

*****

Ночной Набакис прекрасен. Кайс знал это, как никто другой. Вся жизнь его, прежняя жизнь, проходила именно на ночных улицах столицы Затарии. Не в этом районе —мордой не вышел, а в трущобах, где он и орудовал, промышляя по мелочи. Ночной воришка Кайс — смешно вспомнить…

Скоротечный сезон дождей минул. Еще вчера по небу носились черные тучи, сбрасывали на землю потоки воды, уносились прочь, уступая место палящему солнцу. Так и пролетели двадцать дней — полдня льет, полдня солнце. Виноградом завалят торговые площади крестьяне. Земледельцы с улыбками будут выставлять огромные кавуны арбузов и тыкв, ласково поглаживая их по округлым бокам. Степь отзовется травой, что вытянется выше самого высокого человека. И одуревшие кони утонут в зеленом море травы. К предгорью отправятся отары овец. Но это все потом, а сейчас —ночной Набакис.

Вот он, базар! Чудное место, и люди, что приходят ночью сюда, чудны́е. Меж торговых рядов поставлены палатки и шатры. Освещенные изнутри, они напоминают причудливые гигантские фонарики, те, что из-за моря привозят люди с узкими глазами и плоскими, как лик луны, лицами. Все, что надобно извращенной душе, можно найти ночью на базаре: и продажную любовь, и дурман-дым, и гадалок с колдунами, что за монетку призовут удачу тебе и крах в делах недругу твоему. Бабки-шептухи торгуют приворотной водой. К ним подходят девушки, пряча лица, суют трясущимися руками в потную ладонь торговки денежку и ждут, уставившись под ноги, пока та ищет пузырек меж складок необъятной юбки. И вездесущие воры — куда без них?

Кайс щурил глаза. Да, теперь он видел людей иначе. Все открыто его взору: думы и помыслы. Дымкой разноцветной подернуты силуэты людей, и по цвету той дымки определить можно — легок человек или зол. Вот протопал рядом с Кайсом сопящий толстяк, окутанный черной дымкой — обманут, зол, замыслил недоброе. Тянется от него черный жгут в сторону девушки, весело смеющейся у шатра, где продают любовь. Чем она так не угодила толстяку? Продала болячку постыдную с любовью заодно? Обещала его одного любить? Что делать? Вмешаться?

Кайс уже шагнул вслед за пыхтящим пузаном, но вспомнил, что Арчи не велел вмешиваться, только наблюдать. Но и просто стоять он не мог. Так что? Что делать? Смотреть, как этот жирный боров просто убьет девчушку, а после откупится, прямо на месте убийства сунет кошель в руки хозяина шатра, и тот ущерба не усмотрит в деле своем, а посему и тяжбы не последует. Таков закон, Эши его задери. Ночной базар платит семь десятин со своего прибытка в казну, без обмана, и никто не станет закрывать прибыльное дело из-за девки продажной. Она не человек, она товар. И смотреть на ее труп станут как на испорченный товар, убыток, который можно возместить деньгой. Ночью она не человек. Да и днем, скорее всего, тоже. Закон в спорах охотно представляли обычные городские стражники, что большей частью за деньгами сюда и являлись в свободное от караулов время. Устраивались в шатре торговца вином, и тихо коротали ночь, пока их не позовут. Так что на базаре можно было купить и закон. Кто больше сунет стражнику, тот и прав.

Кайс понимал, что уж коль принимать решение, хоть какое, то сейчас. Поздно будет, если замешкать. Стражников не видно, питейные шатры дальше, располагаются ближе к центру. Но тут взгляд его упал на одного из столбовых.

Кругом базара было установлено пятнадцать невысоких помостов, в народе прозванных столбами, и на каждом из них восседал стражник личной тысячи Величайшего. Спускались они с насиженных мест своих редко, так как торговцы охотнее прибегали к помощи денег в разрешении своих споров с клиентами. Всем же известно, что столбовые мзды не берут, будь ты хоть брат министра. Деньги свои эти воины, все до единого, получают лично из рук правителя, и иных денег ни от кого, кроме Величайшего, по клятве не берут. Оттого и не зовут их, а коль и зовут, то в самых крайних случаях.

— Пожар… — чуть слышно, словно пытаясь убедить самого себя для начала, прошептал Кайс. Убедил, и уже громко, подняв руку вверх, закричал:— Пожар! Пожар!

Десятки лиц повернулись в сторону крика, десятки глаз встревожено суетились в попытке отыскать тот самый несуществующий пожар. Забегали торговцы, заглядывая за свои шатры. Убедившись, что минула их участь страшная, обмахивались священным знаком и уже менее тревожно рыскали глазами по сторонам — кого постигла неудача? Стоит ли опасаться того, что огонь, буде он близко, перекинется и на твой шатер? Волной покатился слух по базару — пожар!

Споткнулся боров, зацепившись за одного из суетившихся торговцев. Матерно ругаясь, стал заваливаться вперед, грохнулся пузом о землю, взвыл. Привлеченная этим криком девушка заметила его, прикрыла испуганно ладошкой рот, глаза округлила и юркнула в шатер, оставив собеседника своего в одиночестве. Через миг выскочила, укутавшись в платок. Под локоток ее держал древний старичок, указал, куда бежать. Сам же, причитая, хватаясь за голову, засеменил к упавшему толстяку.

— Господин Хлат! — подбежал, схватил за руки, помогая подняться. — Как вы? Поспешим ко мне в шатер.

— Всем стоять! — громом пронесся рык столбового, который при криках о пожаре легко спрыгнул со своего места. — Кто кричал?

Только что толкались люди в узких проходах, места не хватало, и вот под открытым небом только боров, старик и Кайс, а над ними, хмуря брови, с высоты саженного роста взирал столбовой.

— Ну? — нетерпеливо прорычал он.

Вперед вышел Кайс. В балахоне, с надвинутым капюшоном, он походил на монаха-отшельника.

— Я кричал, — тихо, так, чтобы услышал его только столбовой, сказал Кайс.

— Да ты, монах, никак со стены городской головкой вниз упал! С чего тебе показалось, что пожар? Спьяну ли?

Пользуясь тем, что его лица не видно за надвинутым капюшоном, Кайс внимательно оглядел столбового. Как выглядел воин, во что одет — не важно. Важно то, какого цвета дымка над ним. Кайс прищурил глаз, увидел — синего. Не страшится столбовой, не злится. Спокоен и уверен в себе. Значит, можно и поговорить. Будь иначе, Кайс попросту сбежал бы.

— Эши тебя занес на базар, что ли? — все так же насмешливо спрашивал столбовой.

Кайс слегка приподнял руки, позволив широким рукавам сползти до локтей. Заиграл четками, перекатывая бусины. Столбовой смотрел на четки внимательно, и, как только Кайс добрался до самой большой бусины, на боку которой виднелось клеймо тайной службы, тут же отвернулся и направился к своему столбу. Никто из личной тысячи Величайшего не боялся Арчи и его людей, но и вмешиваться в дела тайной службы не желал. Как и люди Арчи не вмешивались в дела тысячи. Две самые могучие силы Затарии придерживались нейтралитета по отношению друг к другу.

Старик и пузатый несостоявшийся душегуб, раскрыв рты, смотрели за этим молчаливым разбирательством. Как только столбовой удалился и с легкостью барса запрыгнул на свою сторожку, пузан опомнился и принялся выговаривать старику:

— Куда ты ее спрятал, старая крыса? Я ее все равно убью, и ты мне еще заплатишь, а не я тебе.

— Господин Хлат, выслушайте! — заламывая руки над головой, взмолился старик. — Не со зла она на вас тот злосчастный кофейник обронила. По молодости да по неосторожности. Я же оплатил лекарей вам, тех, что вы сами выбрали. Что же еще вы хотите от старого торговца?

— А силу мужскую кто оплатит? Ты? Чем же и как? Ушла она, и не возвращается, — сквозь зубы, опасаясь быть услышанным, сипел толстяк.

Старик разводил руками, закатывая глаза и обратив к небу лицо. Что он мог на это ответить?

Вся эта суета навела на Кайса скуку. Зевнув, он отвернулся от этой парочки и решил обойти базар по кругу. Некий червь любопытства его грыз изнутри — что стало с девушкой? Где укрылась? Нет, специально разыскивать ее Кайс не хотел, но коль повстречает случайно в походе по кругу, то отчего бы и не порасспросить ее о том о сём?

Проходя мимо столбового, Кайс не удержался от того, чтобы потревожить воина еще один раз.

— Не дремать! — от души треснув ногой по одной из опор, крикнул он.

—Иди куда шел, — не открывая глаз, вальяжно развалившись на стульчике, ответил столбовой. — Эши тебя задери!

— Подавится, — скорее самому себе, чем в ответ столбовому, прошептал Кайс.

******

Трафо шел пустынными кривыми улочками в сторону базара и размышлял. Было о чём. Первый восторг от того, что самому удалось достучаться до карты и наладить с ней прямой контакт, прошел. Теперь стоило подумать о другом. Гезиль, мудрая Гезиль одарила его еще одной картой, и рассказывала, что карты могут скрещиваться, дополняя друг друга, и союз такой идет им на пользу. Меньше тратят сил собственных, а мощь только возрастает. Не мудрено — всё как у людей. Порой одному не справиться с делом непосильным, а сообща — запросто!Так и Божественные осколки, подобно людям, сообща могут горы свернуть.

Теперь бы ещё пришло озарение, как того слияния достичь. Как?

Первым делом, ещё до того, как выйти на улицу, он попытался скрестить карты самым обычным способом — приложить одну к другой. Заметив его старания, Гезиль фыркнула, смахнула набежавшую от сдерживаемого смеха слезу и ушла к себе в покои, оставив Трафо наедине с самим собой и нерешенной задачей. Конечно, из его затеи ничего не вышло. Карты отозвались мелкой дрожью, и Трафо поспешил их разъединить, испугавшись того, что, не приведи Боги, они еще поссорятся. Бред? Возможно. Но проверять не было никакого желания.

С недавних пор Трафо не пугался темноты, и теперь уверенно, не торопясь шел мимо домов лавочников и мелких торговцев, в чьих окнах не горел свет. Люди спали. Не мудрено – им вставать ни свет ни заря, идти на опостылевший базар, прибирать за ночными торговцами, раскладывать товар. И горше становилось им от того, что вот они так же на базаре торгуют, а дома их больше на склады походят, чем на дома. Не то, что у ночных. У тех и стены выше, и улицы шире. А всего-то и разницы, что одни открыто, под присмотром Богов торг ведут, а другие выбрали ночь, дабы страшное те самые Боги не узрели и не карали…

Трафо усмехнулся мыслям своим. Вот уж где истина — ему бы о своем подумать, так нет, не выходит.

Обгоняя, кутаясь в плащ, прошел некто, не желающий быть узнанным. Прошмыгнул мышкой, прижавшись к стене и не глядя на Трафо, и, чуть не перейдя на бег, направился к базару. Не терпится прохожему расстаться с деньгами. Может статься, что собирал он медяк к медяку, серебряную монетку к монетке не одну неделю, чтобы сегодня ночью купить себе любовь, вино и бесовский дурманящий дым. Дело другое гости с той, богатой стороны базара. Те не таились, шли степенно, позвякивали, будто случайно, тугими кошелями. Денег не считали, стыда не имели. Все в их сытой жизни наскучило им, все испробовали. И только на ночном базаре, в сутолоке пьяной и греховной, стирались границы, и отличить богатого от бедного, что валялись одурманенные и обгаженные в одной канаве, было невозможно.

Трафо заметил то, о чем его упреждала Гезиль — человек, обогнавший его, выглядел иначе. Он как бы светился изнутри. Несколько цветов радуги слились в один, но не смешались, а сменяли один другой без устали. Вот синим свечением озарилась голова прохожего, затем красным и тут же зеленым. Он не знал, чего желает. И пугался того, что не может угадать, что же произойдет с ним сегодня. Все было, кроме стыда. Все кипело в нем, кроме совести. Трафо прислушался к себе, и с удивлением понял, что ничего, кроме сочувствия, не испытывает к гуляке. Пропащий человек, коль во всем себе отказывает ради одной ночи в месяц. Глупый.

"Хватит, довольно!" — подумал про себя Трафо. И случилось то, на что он только робко надеялся — свечение исчезло.

— Ага, — уже вслух сказал Трафо.

Путник впереди дрогнул, словно его ударили в спину. Оглянулся, и, окончательно перейдя на бег, завопил:

— Отстаньте от меня!

Трафо от греха свернул в первый же проулок. Не очень-то ему хотелось объясняться со стражниками, буде те явятся на вопли того сумасшедшего. Не страшился он стражи, страшился потерять время, пока его расспрашивать будут — кто таков, что замыслил. Так всю ночь можно просидеть в сторожке, а то еще, чего лихого, и во дворец Величайшего поволокут, к дознавателю. Лучше уйти. А еще вспомнилось, как его монахи пытали. Месяц минул, а помнится так, словно вчера все было. Так что и невиновному может достаться так, как и мыслить не смеешь.

Пройдя шагов сорок, Трафо услыхал торопливые шаги, несомненно, приближающиеся к нему. Вот смеху будет, если тот сумасшедший тоже свернул в проулок да, заплутав, прямиком на Трафо выскочит! Оглядевшись, Трафо заприметил тележку. Не очень-то и большую, такую, что мог один человек дотолкать до базара. Укрыться хватит. К ней и отправился. Присев у колеса, принялся посматривать вперед, сквозь щели неплотно набитых на остов досок.

Его ожидания не оправдались. В его направлении неслось, почти не касаясь земли, нечто больше похожее на облако, чем на человека. Трафо даже испугаться успел — неужели Эши за стены города пробрался? Испугался, и тут же укорил себя — не дело это, не годится собирателю, уж коли выбрал такой путь для себя, теней бояться, а тем более людей. Откинул страх, ладонью стер с лица следы его, стряхнул, как грязь с пальцев стряхивают. Вновь глянул в щель, глянул и понял — девушка то. Обычная, живая. Только в шелка одетая. Шелк легкий от бега волнами струился на стройном теле, оттого и кажется девушка облаком. И еще увидел Трафо то, чего видеть не очень-то и хотел — бежали за девушкой пятеро людей, и что-то подсказывало Трафо, что не знакомства ради они бег такой устроили.

Сам от себя того не ожидая, Трафо поднялся и смело выступил из-за укрытия своего. Девчушка вскрикнула, подумав, что ее в ловушку загнали. Закрылась руками от Трафо.

— Я не с ними,—сказал он беглянке, и та поверила.

Как отчаявшийся зверек ищет спасения от хищника в руках человеческих, так и она прильнула к Трафо телом, трясется, зубы стучат…И понял Трафо в следующий миг — умрет сам, но ее оборонит.

Глава 5

— Лучше нам попытаться убежать, — прильнув к самому уху Трафо, прошептала незнакомка, и в дополнение к словам своим потянула того за руку. Прочь, прочь с темной улицы. Куда глаза глядят!

Трафо лишь отступил к стене так, чтобы девушку прикрывал и мертвый камень, и его спина. Удивительно, но он не боялся. Чувствовал, что грабители ничего не смогут поделать с ним. С таким, каким он стал.

И вновь не к месту мысли его понеслись вдаль, оставляя тело один на один с миром. А каким он стал? Что такого изменилось в Трафо, что он смело выступил один против пяти? Разве обучался он воинскому искусству десяток лет? Нет. Еще месяц назад он забился бы в самый темный угол и молил Богов о том, чтобы стать как можно незаметнее. Так что же? Что такого вложила в него мудрая Гезиль? Толком-то еще и не познал ничего. Нет ответа.

Пятеро разбойников полукругом обступили Трафо и девушку, наполняя ночь сиплым после бега дыханием. Вырваться из такого кольца без боя было невозможно. Вступить с ними в схватку? Нет, не годится. Не хватит сил и сноровки одолеть лихих людей, промышлявших силой всю свою жизнь. И уж точно знавших, куда и как следует бить одинокого путника, чтобы тот только и мечтал о том, как бы живота не лишили. Это в лучшем случае. Грубой силе грабителей Трафо мог противопоставить только силу Божественную. Он мысленно призвал свою карту, и та охотно отозвалась, наполняя разум еще большей уверенностью, а тело —приятным теплом.

"Ого!" — удивился Трафо, как только глянул на лихих людей "скрытым" оком.

Все пятеро светились оранжевым цветом. Уже угасающим, что наводило на мысль о том, что страх их постепенно улетучивается и уступает место необузданной животной ярости. Но что-то же их испугало, и совсем недавно.

"Да они же боятся больше, чем эта бедная девушка. Отчего так, интересно?"

— Отдай нам девку и все, что имеешь сам, и проваливай! — не сказал, а словно пролаял тот из разбойников, что стоял напротив Трафо.

*****

Куна по прозвищу Седло всегда знали как человека бесстрашного и удалого. По эту сторону базара не сыскать лихих людей более страшных и отчаянных, чем те, что ходили под его началом. Коль набрался отваги и вышел в ночной город — не ропщи, повстречав на пути его самого или людей, называвших себя его людьми. Предложат купить пыль с дороги — бери, какую бы цену ни назначили. А воспротивишься, пугнешь стражей городской, так и отступят, объяснив подоспевшим воинам, что сделка не состоялась. И то правда — за что хватать? Силой никто ничего не отбирал. Да только взглядом таким проводят "смельчака" крикливого, что тот и сам уж не рад будет крикам своим. Спалят дом, семью напугают, а резон один — брать все, что осталось, и на поклон к Куну идти. Бес попутал, мол, прими дары скромные да дозволь и дальше в Набакисе жить. Так-то…

Вольно жить разбойнику в свободном городе. Вольно, да за волю ту головой расплатиться можно. Потому Кун и не пачкал рук своих кровью, той, за которой смерть. Нос своротить или глаз "прикрыть" кому — запросто! А вот от смертоубийства не отвертишься. Кончишь дни свои на плахе, а как голову снимут с плеч, так не успокоятся. За ногу подвесят тело, на шест вздернут воронам на потеху, лихим людям в назидание — не шали в Набакисе.

И не задумывался Кун об убийстве до сегодняшнего дня. Вернее, до этой ночи.Мог ли подумать он, вставая из-за щедро накрытого стола в харчевне, собираясь на промысел, чем обернется для него сегодняшняя ночь.

Сильно толкнув могучим плечом своим зазевавшегося хмельного гуляку, свалив того на пол, Кун подошел к хозяину харчевни, стоявшему за низеньким прилавком, уставленным кружками. Упавший принялся было лаять своего обидчика, но шедшие позади своего вожака и кормильца люди быстро его утихомирили. Кто-то не глядя пнул хмельную голову крепким сапогом так, что только чуб взметнулся, а затылок звонко впечатался в стену. Затих несостоявшийся мститель, обмяк.

— У тебя есть для меня товар? — отсчитывая из кошеля монетки, спросил Кун хозяина.

Лоснящаяся от жары довольная физиономия хозяина расплылась в улыбке. На стол упала связка старых ржавых ключей. Где он их взял? Специально слуг посылал по городу, что ли…

— Как тебе такой товар? — приподняв бровь, обратился к Куну.

— Знатно! — засмеялся разбойник, отсчитывая столько же монет, сколько отдал за щедрый ужин. — Долю твою после торга занесу.

Сказал, сгреб связку огромной пятерней и, твердо печатая каждый шаг, направился к выходу.

Выйдя на улицу, вдохнув уже успевший остыть после дневной жары воздух, Кун направился к излюбленному месту. Три дороги сливались в одну, вынося днем толпу ко входу на базар, а ночью редких путников, терявших стыд свой только тогда, когда ноги их ступали на освещенную торговую площадь. Коль хочешь, то можно и минуть тот путь, только нет гарантий, что на подходе с другой стороны базара тебя не встретят такие, как Кун и его ватажка. Чуть не доходя до базара, есть укромный заулок, где и поджидали своих жертв разбойники. Встретят олуха, выйдут грозно, загородят путь. Смахнет из-под ног щепоть пыли один из ближников Куна, протянет несчастному — купи! И купит. А есть еще один выход: купить ключик ржавый, и целый год ходить на ночной базар свободно, не опасаясь сменять все деньги, что на удовольствия копил, на щепоть пыли. Так-то. Именно к этому заулку и пришли Кун и его люди. Не успели толком дух перевести, как один из них, самый верткий и пронырливый, вдруг дернул Куна за рукав:

— Смотри, Кун. Никак первый сегодня припожаловал.

Разбойник выглянул за угол. Брезгливо сморщился:

— Это монах. Ничего, кроме проповеди, мы с него не получим.

— Не скажи. Он с базара идет. Может, носил Воду Монаха на торг, теперь возвращается.

— Может быть, — почесав бороду, ответил Кун.

Вода Монаха ценилась очень высоко. Настой из пустынных трав мог излечить и убить одинаково легко. Многие вельможи покупают эту настойку, дабы избавиться от мешающих им людей. Неверные жены опаивают начавших подозревать мужей. Взявшие в долг и не сумевшие вовремя отдать. Подольют в вино — и все. Сожгут труп, пепел развеют. Поди узнай, от чего помер.

— Иди, узнай, — вытолкнул Кун навстречу монаху того, кто его первым и заметил.

— Но… — уперся тот.

— Иди, Крыса,— сквозь зубы шипел Кун. — Ноги вырву!

Крыса. Действительно, было нечто неуловимо крысиное в этом человеке. Бегающий взгляд, семенящая походка. Резкие, нервные движения — все это делало его похожим на грызуна.

Одному не совсем весело идти на разбой. До сего времени Крыса и не думал, что такое может случиться. Невезуха! А что, если этот монах выслушает, головой кивнет и достанет из-за пояса нож булатный? Мало — ткнет в пузо, и поминай как звали. Да и не вспомнит никто, эх. Но идти надо. Монах неизвестно, убьет аль нет. А Кун точно зашибет. Треснет пудовым кулачищем по маковке, только глазья повыскакивают, да в спине хрустнет, силу из ног вышибет. Видел Крыса, как было такое. Уж лучше нож в пузо…А еще лучше, если монах разбойника больше испугается, чем сам Крыса —монаха.

— Эй, прохожий! — напуская в голос строгости, прикрикнул Крыса, перегораживая путь монаху. Согнулся, смахнул пыль с дороги в щепоть, протянул прохожему. — Купи! Не пожалеешь.

Любого исхода ожидал Крыса, да и все те, кто затаился в заулке — но только не такого. Монах медленно стянул с головы капюшон, давая возможность рассмотреть себя. Молодой, в плечах не узок. Не таков, как Кун, далеко не таков, но видно — крепок. И руки. Крыса заметил на костяшках мозоли, какие бывают у людей, привыкших к постоянным дракам. Нет, если он и похож на монаха, то только одежкой. Монахи хлипкие все, силу свою лишь через палачей являющие. Сами и прута не переломят, изнеженные, в каменных кельях учебой в малолетстве заморенные. Этот не таков. Крыса понял — пропал. Понял – и вздрогнул. Парень, высоко задрав подбородок к небу, хохотал, не сдерживаясь, громко. Крыса даже вознадеялся— вдруг лопнет жила в голове?

Немного утихнув, утерев набежавшие веселые слезы, монах вдруг предложил:

— Давай так, — он брезгливо, кончиками пальцев взял Крысу за ворот рубахи, — ты сам, и те, что прячутся в засаде, купите у меня свои носы и уши. И я вас отпущу. Согласны?

Крыса с облегчением услышал сзади топот ног,возмущенные предложением монаха возгласы. Его друганы шли на помощь. Они ему покажут. Ух, как они его впятером отделают. Такое отношение жертвы не потерпит ни одна шайка. В лучшем случае — покалечат, чтобы другим неповадно было. Если же все оставить как есть, отпустить наглеца, то слух о немощности Куна и его людей разлетится со скоростью пущенной с тугого лука стрелы. И никто уж не воспримет Куна всерьез.

Кун рванул первым, но был слишком большим и не таким прытким, как остальные. Он отстал, и благодаря этому увидел все, что его ватажники не успели рассмотреть, или успели, но не поняли. Монах оказался не так прост…

"Собиратель",— липким холодным страхом окутала голову мысль. Многое Кун слышал про них, и вот же беда — повстречал лично.

Монах не стал убегать. Он вздернул руки над головой, сомкнул замком, а когда стал разводить их в стороны, то между ладонями образовался сгусток молний. Иначе не назовешь. Воздух запах грозой, слышался сухой треск, искры летели во все стороны. Жгут толщиной в человеческую руку отделился от сгустка и ударил Крысу в голову. Тот отлетел под ноги Куна, вереща, словно с него живого сдирали кожу. Мимолетный взгляд на него остудил прыть Куна. На лице Крысы отсутствовали волосы. Совсем: ни бровей, ни ресниц, ни реденькой бородки. Свет, падающий на землю от луны, в достаточной мере позволил все это рассмотреть. Более того —придал зрелищу некой жути.

Монах взмахнул рукой так, как будто в ней вложен меч. Ярко-синяя полоса, как хвост кометы, последовала за этим движением, и вот еще трое из ватажки лежат на земле и воют, не в силах заставить себя прикрыть обожженные лица. Кун прикрыл лицо руками, но бег навстречу к монаху не остановил. Он боялся! Но страх прослыть трусом был сильнее. Тут еще не факт, что умрешь. А вот охотники занять его место быстро расправятся и с ним, и с его людьми.

Прикрывшись локтем, Кун потянул огромный тесак из ножен, притороченных к поясу. Надо убить наглеца. Пусть бьет своим огнем, пусть. Рука заживет.

— Вот же дурак! — услышал Кун возглас монаха.

Тело скрутила судорога, как если бы ударили оглоблей между ног. Нет, не так. Не оглоблей. Это был раскаленный металлический прут, такой, каким пользуются палачи, когда ворочают угли в жаровне. Нутро подпрыгнуло к горлу. Не то защищал Кун, ой не то.

Расправы не получилось. Вернее, жертва и охотники поменялись местами. Кун и его люди скулили, валяясь на дороге, а монах сплюнул на ближайшего к нему разбойника:

— Мир идиотов. Как вы мне все надоели!

Сказал и скрылся в том заулке, в котором совсем еще недавно скрывался разбойник и его подручные.

******

Звезды гасли. Нет, не те, что на небе, а те, что плясали перед глазами. Тянущая, казалось, во все стороны одновременно боль в паху отступала. Кун рано поверил в ее отступление, попытался перевернуться, если не на спину, то хотя бы набок. Отчего-то думалось, что, повернись набок, подтяни колени к подбородку, и дышать станет легче. Нет! Как только Кун пошевелил ногой, боль в отбитом напрочь мужском достоинстве вспыхнула с новой силой, зажигая перед глазами новые звезды. Лучше еще обождать.

— Кун, а Кун…

Какой противный голос все-таки у Крысы. Надо же, очухался быстрее всех. И впрямь Крыса. Живучий, ничего его не берет. Подполз на брюхе, за лицо Куна лапает.

— Чего тебе, — сквозь зубы прошипел Кун.

— Уходить надо, — прильнув к уху влажным ртом, прошептал Крыса. — Этот огонь, ну… которым нас шарахнуло — его же с базара столбовые увидеть могли. Столбовой —это тебе не стражник. От него не откупимся.

Кун застонал, собрав волю в кулак, принялся подниматься на ноги. Крыса дело говорил. Так оно и случится. Столбовой придет. И уже не синим пламенем, а честным железом поснимает их головы с плеч. Без суда.

Подъем дался с трудом. Кун, превозмогая вспыхнувшую с новой силой боль, подвывая, все-таки принял вертикальное положение. Опираясь на хлипкое плечо Крысы, подошел по очереди к каждому из ватажников и лично помог подняться на ноги. Так-то; о себе надо в последнюю очередь думать. Тогда и люди, водимые тобой, за тебя умереть не испугаются. Отошли в знакомый заулок. Осмотрели раны. Ничего страшного не было, так, пустяки. Подумаешь, волосы подпалило. Вырастут новые. Только кожа на лице саднила и натянулась, моргать страшно. Казалось, может лопнуть от моргания кожа над глазами. Больше всех досталось, как выяснилось, именно Куну. По такому месту да магическим пламенем. Все молчали, лишь кивали сочувственно лысыми головами. Кто знает, не отнял ли магический огонь мужскую силу?

Как бы там ни было, а жалеть себя Кун не привык, и людей своих держал в строгости. Повздыхали — и будет. Ночь еще не кончена, дело не ждет.

— Давайте-ка, ребятушки, выйдем мы к югу, там удачу испытаем. Не резон нам в харчевню возвращаться с отбитым хозяйством да с рожами подпаленными. Нужна добыча. Когда люди деньги видят, то синяков да шишек не замечают.

На том и порешили. Знакомыми кривыми проулками да переулочками продвигалась ватажка к югу. Не встретив никого на своем пути, дошли до условного места, принялись ждать путника одинокого и по возможности богатого. По очереди выглядывали из-за угла, в нетерпении притопывали ногами. Распаляли себя, заводили. Каждый уже придумал, как подойдет и куда именно ударит путника. Как сорвет с пояса тугой кошель. Ни о каком мнимом торге уже не думалось. Хотелось добычи и отыграться за недавнее унижение, избив хоть кого-нибудь.

— Бежит кто-то, — вновь первым, кто заметил приближение путника, оказался Крыса. — Девка какая-то.

Кун скривился. Что за невезение? Что с девки взять?

— Отойди, сам гляну.

Высунув из-за угла голову, Кун присмотрелся к девушке. Ага, появилась надежда на наживу. Девка-то не простая. То ли танцовщица с ночного базара сбежала от перепившего посетителя веселого шатра, то ли жрица любви, вдруг взбрыкнувшая, не пожелавшая ложиться под очередного урода.Плевать, главное, что заметил Кун, так это то, что девка одета в шелк, что сам по себе немалых денег стоит, да мониста на ней до пупа. Опыт подсказывал, что для девушек с ночного базара монист из меди не делают. Серебро, много серебра. Кун выскочил ей навстречу сам.

Девушка отпрыгнула на другую сторону улицы, собралась кричать, но вдруг передумала. Знала, чертовка, что ничего путного из ее шума не выйдет.

— Что за пташка, что за цветок! — растягивая слова и мило улыбаясь, воскликнул Кун, подходя к девушке. — Не жарко ли тебе, девица? Не тяжело?

Пока Кун заговаривал зубы своей жертве, его люди незаметно обступили ее со всех сторон.

— Давай сама, — предложил снисходительно Кун. — Скидывай серебро, а то шея переломится. Да шаровары не забудь. Нечего в духоте держать "кувшин сладострастия", протухнуть может.

Ватажники отозвались дружным гоготом. Ай да шутка, ай да Кун!

Девушка безропотно, лишь горько вздохнув, расстегнула хитрый замочек на шее и бросила в руки вездесущему Крысе тяжелую монисту. Взялась за тесемку шаровар и замерла в нерешительности.

— Ну, — грозно рыкнул Кун и, устав ожидать, шагнул к жертве.

Во второй раз за эту ночь главарь разбойников увидел, как из глаз его посыпались звезды. Маленькая, но очень крепкая ступня девушки впечаталась в многострадальный пах Куна. Взвыв раненым туром, он завалился на бок. Оторопевшие разбойники уставились на упавшего вожака. Воспользовавшись их замешательством, девушка пустилась наутек. Только голые пяточки сверкали.

То ли досада от очередного пинка по сокровенному, то ли жалость к самому себе родила в Куне такую ярость, что она затмила собой боль. Вскочив на ноги, разбойник в бешенстве махал руками и орал о том, что убьет нерадивую шлюху. Кто-то из ватажников попал под очередной взмах и отлетел в сторону.

— Встать! — кричал Кун. — Догнать и убить, Эши ее задери!

Погоня не продлилась долго. Да и не могла. Кун справедливо полагал, что ему лучше известны все эти улочки и переулки, но даже он не мог мечтать, что, пробежав всего пару сотен шагов, девка попытается укрыться за спиной какого-то доходяги. Тем лучше!

— Отдай нам девку и все, что имеешь сам, и проваливай! — переводя дух, прорычал Кун.

То, что стало происходить в следующий миг, его не обрадовало. Не может такого быть. Просто не может.

*****

Трафо лихорадочно думал, перебирал в уме различные варианты событий, и не мог найти выход. Оставалось только одно — умереть с честью. Он хладнокровно смотрел на самого большого из пятерых. Борода торчком, глаза вращаются как у бешенного быка, бочкообразная грудь тяжело вздымается после бега. И еще— внушительных размеров тесак в руке красноречиво говорил о самых серьезных намерениях своего владельца. Живым они ни Трафо, ни девушку не отпустят. Надо тянуть время. Внимательно присмотревшись к преследователям, Трафо удивленно приподнял бровь. В облике главаря ничего не вызывало удивления, чего не скажешь об остальных. Голые лица четверых бандитов казались в лунном свете багровыми. Трафо не сразу понял, что так удивило его в их облике, и лишь позже сообразил — лица были лишены растительности.

— Вы что же, из жаровни мясо зубами вытаскивали? — искренне сочувствуя, спросил Трафо.

Казалось бы — невинный вопрос, но именно эти слова привели разбойников в неистовую ярость. Подняв над головой ножи, они, не дожидаясь команды главаря, ринулись в атаку.

Трафо напрягся, плотнее прижавшись к стене, совсем забыв о девушке за спиной, и приготовился встретить противника. В голове вспыхнул свет, ослепив Трафо. "Всё! Вот и всё",— подумал он и встряхнул головой. Что-то изменилось. Разбойники застыли на месте с открытыми от удивления ртами. Один из них даже нож выронил и прикрыл лицо руками, явно ожидая чего-то, чего он никак не хотел видеть.

— Не может быть… — с досадой, как показалось Трафо, едва слышно пробормотал главарь. — Второй раз за ночь? Не может быть.

— Тайке, — голос девушки за спиной вывел Трафо из оцепенения, вызванногореакцией бандитовнепонятно на что.

—Что? — обернулся он.

Настало время удивиться самому Трафо. Он уже было подумал, что девчушка перепугалась настолько сильно, что упала на колени, ибо смотрел он на нее сверху вниз, хотя помнил, что был выше ее не так уж и на много. Оказалось, все проще —Трафо парил над землей на высоте нескольких локтей. Мало того — он еще и светился ровным бирюзовым сиянием. Именно этот полет и остановил атаку бандитов. И, судя по удивленным глазам и словам их главаря, они уже встречали сегодня Собирателя. Вот это да…

— Что встали? — первым в себя пришел именно главарь бандитов. — Убейте его, пес вас ети!

Решительности у лиходеев хоть и поубавилось, но призыв главаря к действию возымел свое. Заглушая страх дикими криками, ватажники ринулись в атаку, беспорядочно размахивая ножами.Не успел Трафо толком понять, что произошло, да и не надо понимать. Между ним и нападавшими появилась мерцающая стена, и как только первый из грабителей коснулся ее — тут же отлетел назад, словно его в грудь ударили тяжелым тараном.

"Ничего себе!" — подумал Трафо. Но времени на размышления больше не было. Как незаметно для себя он воспарил над землей, также незаметно он и опустился. Как только ноги его коснулись земли, мерцающая стена пропала, а на смену ей появился кокон, накрывший и его, и девушку.

— Как вы это делаете?— изумленно вскрикнула девушка.

— Эши его знает.

Разговор пришлось прервать. Главарь банды дико закричал и метнул в их сторону свой тяжелый тесак. Стальной клинок неумолимо приближался к кокону, и Трафоразмышлял — выдержит или нет? Нож не заметил преграды и, закончив свое вращение, впился острием в предплечье Трафо.

— Ох…

Кокон мигнул и пропал.

— Вперед! — погнал своих людей громила. Он одним звериным прыжком преодолел расстояние, отделяющее его от добычи.— Его фокусы больше не работают.

Да, Трафо и девушка больше не могли рассчитывать на помощь Божественных осколков. Как ни пытался Трафо мысленно призвать силы, заключенные в его карты, ничего не получалось.

— Все, — прошептала девушка и крепко обняла Трафо за плечи, лишая его возможности защищаться хотя бы руками. Вернее, одной рукой. Вторая, пронзенная ножом, не слушалась и повисла плетью. Кровь капала с кончиков пальцев.

— Глаза! — громкий крик слева.

Трафо поверил, как верят в отчаянии всему, даже бреду, и бросил через плечо:

— Закрой глаза!

Девушка тут же повиновалась, и как только Трафо убедился, что она закрыла глаза, прикрыл и свои.

Вспышка была настолько яркой, что даже через закрытые веки больно резанула глаза. В голове заплясали солнечные зайчики, к горлу подкатила тошнота. И тишина… Оглох? Нет, не похоже. Слышны шаги. Глаза открывать было страшно.

— Ничего себе… да я страшен, когда в гневе! — удивился кто-то молодым голосом, присвистнул.

Трафо рискнул приоткрыть глаз. Пока один – рисковать напрасно не хотелось. Окинув вороватым взглядом место действия, он согласился с незнакомцем, одетым как монах.

— Да, ты страшен в гневе.

Вся пятерка разбойников застыла там, где их застала вспышка. Словно скульптуры, сделанные так реалистично, что ничем не отличались от живых. И были они прозрачными. Жутко — неподходящее слово для такой картины. Это было чудовищно жутко.

Монах тем временем по-деловому прохаживался среди статуй. Подошел к самой большой, той, что совсем недавно была главарем банды, и щелкнул ее по носу. Изумительным звоном отозвалась статуя.

— Чистый хрусталь, — подвел итог своей "работы" монах.

— Нас казнят, — обреченно сказала девушка.

Из-за угла послышался топот десятка ног, неяркий свет факелов обгонял тех, кто двигался к месту схватки. Еще чуть-чуть, и в проулке уже было не протолкнуться.

— Черт, — сетовал монах.— Почему не стражи? Почему именно Столбовые?

Ему никто не ответил. Люди в сверкающих доспехах деловито заламывали ему руки и вязали их за спиной. То же самое проделали с Трафо и с девушкой.

Глава 6

Стражник Южной башни, притворно усердствуя, тер глаза, словно и в самом деле не верил им.

— Пусть сожрет меня ненасытный Эши! Это же Кайс собственной персоной! — он притопнул ногой и, не сдерживаясь более, засмеялся.

— Для тебя, пес, я господин Кайс, — не теряя чувства собственного достоинства, ответил на насмешку человек в одеждах монаха.

Отчего-то Трафо верил, что говоривший имеет полное право утверждать, будто является именно господином по отношению к стражнику.

Воин не унимался и продолжал смеяться, выставив палец в сторону Кайса.

— Господин Кайс, умора! Что ж тебя, о почтеннейший, под повязанные белые ручки в каталажку-то привели? Проспаться? — и уже более серьезно заметил:— Это не твой участок. Зачем ты вздумал воровать у базара? С ума сошел?

Вперед вышел старший Столбовых, чей отряд доставил задержанных к Южной, ближайшей к месту происшествия башне. В довесок к преступникам они еще притащили пять загадочных свертков, больше походивших на укрытые материей стволы деревьев с сучьями.

— Это что? — кивнув в сторону загадочных свертков, поинтересовался стражник, и уже протянул руку к материи, чтобы сорвать ее.

Резкий, едва уловимый зрением взмах Столбового, и любопытствующий отлетел к стене башни.

— Руками ничего не трогать, — тихо, но достаточно твердо сказал Столбовой. — Не твоего ума дело.

Он неспешно подошел к стражнику и помог ему подняться на ноги. Отряхнул пыль с одежды.

— Веди. Примешь нарушителей и отошлешь человека в Тайную службу. Один из них, — Столбовой ткнул большим пальцем за плечо, — человек Арчи.

— Кто? — сдерживая бессильную ярость, спросил стражник.

— Тот, что ряжен под монаха.

— Дела-а-а…

*****

Освещенная факелом комнатка не была полноценной тюремной камерой. В этом помещении содержались мелкие нарушители, и то недолго. Схватят, приведут, запишут в книгу имя и проступок, да и отправят в тюрьму. Так что мебели в этой каморке не было.

Трафо облюбовал себе самый дальний от входа угол, устроился. Прислонившись спиной к стене, он постарался расслабиться и поспать. Сон не шел. День, а в особенности ночь, насытили его неимоверным количеством событий, и голова не могла отключиться, не попытавшись разобраться хоть в малой толике того, что произошло. Невольные друзья по несчастью были предоставлены сами себе. Кайс с видом бывалого человека подошел к бочке, в которой, судя по всему, находилась вода. Открыл крышку, зачерпнул кружкой, стоявшей на маленькой скамеечке рядом с бочкой. Понюхал, отпил.

— Не дворцовые фонтаны, но сойдет.

Стукнув донышком кружки о крышку бочки, он подхватил скамеечку, и, пройдя под единственное окно, забранное решеткой, устроился под ним. Попытался вытянуть ноги, дать им отдых. Не выходило — они запутались в полах, но после непродолжительной борьбы Кайсу все-таки это удалось. Вытянул гудящие конечности, откинулся спиной на стену.

— Не знаю, как тебя зовут, красавица, но на твоем месте я бы отошел от дверей. Стражников очень злит, если им перекрывает обзор что бы то ни было, пусть даже такая симпатичная головка, как твоя. Войдут, кругов под глазами наставят. Оно тебе надо?

— Иди ты…

— И это вместо благодарности, ага, —Кайс утвердительно закивал. Перестарался, растер рукой шею. — Я, если ты вдруг не заметила, совсем недавно спас твою, — он неопределенно покрутил ладонями, словно держал дыню и рассматривал ее со всех сторон, — и его, кстати, тоже. Пусть и не такую симпатичную и округлую.

— Иди ты еще раз, — ответила девушка, обхватив себя за плечи руками. Ей было холодно.

Трафо снял накидку, поднялся и протянул ей.

— Спасибо, — мило улыбнувшись, девушка укуталась. Подойдя к углу, где сидел Трафо, устроилась рядом.

— Распределение сил и симпатий состоялось, как я понимаю? —Кайс балагурил.

Девушка в ответ показала ему язык.

— Нет, я не понимаю, — возмущенный до глубины души, сказал Кайс, — меня благодарить собираются или нет? Я героически спасаю незнакомых мне людей, рискую, так сказать, собственной головой, и вот что имею — полное игнорирование себя как личности.

— Заткнись, — буркнул Трафо. Ему этот словесный поток изрядно надоел.

Кайс округлил глаза.

— Ты Собиратель? Не обманывай только. Я видел, как ты там птичкой прикидывался, блаженно улыбаясь в то время, как тебя убивали.

Трафо вздохнул. Не очень ему хотелось говорить на эту тему. Хотя и признавался себе самому, что был удивлен, обнаружив, что он не единственный (если не считать наставницы) человек, который имеет дело с Божественными осколками.

— Я на пути становления. А ты?

Кайс пожал плечами.

— Это важно?

— А что важно, по-твоему? Пустая болтовня? Или разглядывание полуголого девичьего тела?

После этого замечания девушка дернулась, попыталась плотнее закутаться в накидку Трафо. Кайс посмотрел на него, как на пустое место. Устал притворяться простачком.

— Пока ты тут в благородство играешь, я, в отличие от тебя, путем нехитрых экспериментов узнал — нам отсюда не выбраться при помощи карт.

— Где-то написано? Может, на дне кружки, или на стуле?

— На твоем глупом лбу, — без злобы ответил Кайс. И пояснил:—Я пытался колдовать. Ничего не выходит. В этой башне есть карта, блокирующая любую силу. Я даже знаю, кто ее создал.

Трафо слышал, что опытные Собиратели способны создавать карты, наделяя их тем или иным свойством. Но то были рассказы, а тут сидит человек и утверждает, что они существуют. Мало того, он знает Собирателя, создавшего это чудо.

— И кто же этот великий чародей? — не скрывая недоверия, спросил он Кайса.

— Мой наставник. Арчи, начальник Тайной службы.

— Что-то я не совсем понимаю, — начал было Трафо, но его прервала девушка.

— Что непонятного? Арчи создал блокирующую карту, или несколько, разослал их по башням. Не удивлюсь, если в дворцовой тюрьме их целая колода.

Трафо удивленно посмотрел на девушку. Красивая, чертовка. Прямой некрупный нос, чуть раскосые глаза, чистый высокий лоб, алые губы, слегка узковаты, но это ее не портит.

— А ты кто вообще? — улыбнувшись самой своей обворожительной улыбкой, спросил Трафо девушку. — И откуда ты знаешь про карты Арчи? Уж не Собиратель ли и ты?

Девушка красноречиво покрутила пальцем у виска, таким молчаливым образом ответив на вопрос.

— Хорошо, — не сдавался Трафо. — Но нас даже не обыскали. Откуда стражник узнал, что необходимо будить карту блокировки? Или ты думаешь, что ему Столбовые рассказали?

— Ему и не нужно знать. Карта активируется сама, как только кто-то попытается прибегнуть к открытой магии. Я пытался. Она сработала. Теперь от наших карт можно добиться только пробуждения. Оперировать их энергией мы не можем. Я, конечно, не специалист, но кое-что прочесть успел, пока нежился во дворце. Принцип подобной блокирующей карты прост: она перекрывает не сам поток энергии Божественных осколков, она блокирует канал передачи между Собирателем и картой. Твоя карта как бы слышит тебя, но не понимает, чего ты хочешь.

— Если простыми словами говорить, то карта блока отключает нас, а не Осколки, — заключил Трафо.

— Именно,— улыбнулся Кайс. — А ты не так глуп, как кажешься на первый взгляд.

—Что теперь с нами будет? — вернула с небес на землю Трафо и Кайса девушка.

Кайс перевел на нее взгляд, сказал:

— За убийство нас казнят на рассвете. Переведут отсюда во дворец, и там на площади… У нас только один шанс на спасение.

— Какой? — в один голос поинтересовались Трафо и девушка.

— Арчи. Я надеюсь, что Столбовой, который нас задержал, передаст во дворец то, что арестован сотрудник Тайной службы.

*****

Знакомство Нукта с Арчи состоялось давно; в их первую встречу обоим исполнилось по десять лет. Нукт, единственный сын знатного сановника, советника Величайшего, тогда впервые посетил дворец и был представлен властителю Затарии. Нукт хорошо помнил, как восхитили его дворцовые сооружения. Множество фонтанчиков с водой не просто пригодной к питью, но еще и поразительно вкусной. У него в доме был всего один с водой для питья. По-детски не замечая роскоши убранства, не способный оценить замысловатость узоров на пушистых коврах, не признающий изящества скульптур и мозаики на полу, он искренне удивлялся обилию воды. После короткого представления Величайшему, дождавшись благосклонного кивка властителя, Нукт отошел к ближайшему источнику. Взяв в руки маленький серебряный кубок, осторожно зачерпнул. Сделав первый глоток, Нукт решил во что бы то ни стало испробовать из всех фонтанчиков. Когда он, не замечаемый взрослыми, которые то и дело восхваляли властителя, подошел к очередной переполненной вазе с бьющей из центра струей холодной прозрачной воды, ему в бок уперлось жало ножа. Тихим детским голосом ему объявили о его пленении и призвали не делать резких движений. Когда он осторожно и медленно повернулся, то взор его уперся в чистые синие глаза, искрящиеся умом и задорной веселостью.

— Кто ты, раб? И что делаешь на моей земле?

Первым порывом Нукта было как следует врезать между этих синих омутов, чтобы чуб волнистых волос подлетел кверху, а зубы клацнули. Тем более, что драться его учили столько, сколько он себя помнил. Справиться с этим щуплым и дерзким пареньком, чей убогий вид никак не вязался с дворцом, не отняло бы много сил и времени. Но что-то внутри него говорило — не надо. Поборов в себе ярость, он сказал:

— Я не раб. Меня зовут Нукт, и я сын советника Величайшего.

— Какого именно? — щуплый прищурил один глаз.

—Зайдра, — не без гордости ответил Нукт и посмотрел с вызовом на наглеца. Что он ответит? Или просто сбежит, узнав, с кем намеревался шутить?

— А, знаю, — кивнул заморыш, — умный дядька. Так и быть, прощаю тебя.

От подобной наглости Нукт поперхнулся. Оказывается, это его прощают. Интересно бы узнать, за что? Словно прочитав его мысли, мальчишка приобнял его за плечи и, увлекая за собой, принялся втолковывать очевидные, по его словам, вещи.

— Я родился во дворце. Ты пришел ко мне домой. Я счел твое поведение наглым, захватил тебя в плен. Отныне ты мой раб.

Не давая Нукту очухаться, мальчишка указал ему в сторону трона, на котором восседал Величайший.

— Слева от трона, видишь?

Нукт понял, на что пытается обратить его внимания этот оборванец. Рядом с троном величайшего находился точно такой же трон, только в три раза меньше. На этом миниатюрном символе власти дремал очень пухлый мальчик на год или два старше самого Нукта.

— Наследник, — пояснил проныра. — Сейчас я тебя с ним познакомлю.

— Ты?

Нукт не мог поверить, что их так запросто пропустят к наследнику. Если честно, то он даже слегка побаивался. Чего доброго, голову отрубят. Ему так точно. А этому странному незнакомцу? Кто он? Сын дворцовой служанки? Если так, то он либо очень храбрый, либо очень глупый. На глупца этот заморыш похож не был.

Воспользовавшись тем обстоятельством, что в какой-то момент все присутствующие в зале приблизились к трону правителя и обступили его плотным кольцом, Нукт в сопровождении наглого, но юркого нового знакомца, незамеченный никем, подошел к наследнику. В следующий миг Нукт хотел бежать из дворца, желательно с закрытыми глазами. И все потому, что нахаленок, ничуть не тушуясь, отвесил наследнику звонкую оплеуху.

— Просыпайся, о Светлейший. Дело есть.

Наследник даже бровью не повел. Лениво приоткрыл глаза, покосился на Нукта и перевел взгляд на объект своего беспокойства. Нос его скривился, словно он увидел нечто гадкое.

— Чего тебе неймется, Арчи?

— Мне нужна твоя помощь.

— Что?

— Я хочу вот его, — Арчи ухватил Нукта за рукав, подтаскивая ближе к наследнику, — оставить во дворце.

— Для чего?

— Скучно мне, о Светлейший. А что бывает, когда мне скучно?

Наследник лениво пожевал губами, закатив глаза куда-то под лоб.

— Слушай, — Арчи хлопнул наследника по пухлой руке, — полгода тебя не стану донимать.

— Год, или катись к Эши.

— Хорошо, — согласился Арчи. — Год.

Услышав, что Арчи согласен, наследник трона скривился, напрягся. Из уголков глаз покатились слезы. Нукт поразился, с какой легкостью произошла метаморфоза. Детский, никак не вяжущийся с полным телом наследника плач разорвал торжественность, витавшую в тронном зале. Тут же десятки голосов умолкли, все присутствующие обратили озабоченные взгляды в сторону наследника.

— Что? Что случилось, свет очей моих, радость жизни моей?

Величайший, чуть ли не спрыгнув с трона, поспешил к сыну. Приблизившись к наследнику, стер с его щек слезы, заглянул в глаза.

— Что случилось? — шепотом спрашивали друг друга придворные.

— А-А-А! — не унимался наследник.

— Все брошу к твоим ногам!— пытался перекричать ор сына Величайший. Увидел спрятавшегося за троном Арчи, погрозил ему кулаком. — Это ты, несносный мальчишка, довел его до слез?

— И ничего ни я, — буркнул Арчи.

Взгляд правителя отыскал стоявшего истуканом Нукта.

"Всё, я пропал. Сейчас они скажут, что это я виноват, и мне отрубят голову. Попил из фонтанчика…" — обреченно подумал Нукт.

— Мне ску-у-учно… — гнусаво заметил наследник, — оставь этого мальчика во дворце-е-е! — пухлый палец указывал на Нукта.

Величайший нахмурился, припоминая, чей это отпрыск. Вспомнил и, согнув указательный палец, подозвал к себе советника.

— Твой сын останется во дворце. Содержание за мой счет. Обучение тоже. И тебя чаще видеть буду. Все, даже не думай перечить! — небрежным взмахом руки он дал понять, что вопрос исчерпан.

Наследник, услышав то, чего и хотел, тут же смолк. Зажмурившись, он улыбался, представляя, что целый год проведет в покое. Целый год его не будут колоть булавками, подкидывать мерзких мышей в постель. Вездесущий Арчи оставит его в покое на целый год…

Как же давно это было…

Предложи Нукту вернуться в прошлое, отказаться от того похода во дворец, он бы не вернулся. За все годы, проведенные рядом с Арчи, он был благодарен судьбе. По его мнению, начальник Тайной службы был лучшим из живущих на данный момент людей. Преданный друг, забывающий о своем положении, когда он рядом с другом. Могущественный покровитель, если того требовала ситуация. Мудрый советчик и отменный собутыльник. Одного не мог понять Нукт— когда Арчи спит. Он знал, что сейчас, открыв дверь и войдя в покой друга, застанет его за столом в окружении множества бумаг и зажженных светильников.

Снисходительно кивнув всполошившимся стражникам у входа, Нукт без стука вошел. Как он и ожидал, Арчи сидел за столом, согнувшись над каким-то документом. Не поднимая головы, начальник Тайной службы обратился к вошедшему:

—Нукт, присядь пока в сторонке. То, чем я занят, весьма важно и безотлагательно.

— Важнее твоего сосунка?

Арчи хмыкнул в ответ на язвительное замечание друга.

— Нет. Не важнее.

— Он под стражей, в Южной башне сейчас. С ним еще двое из города: мужчина и девчонка с Ночного базара. Шлюха, — зачем-то добавил Нукт.

— Хорошая компания, не находишь? — все так же не отрываясь от чтения, сказал Арчи.

— Их казнят.

На этот раз Арчи поднял удивленные глаза на друга.

— Кто посмеет казнить человека, работающего на меня? Если только он, конечно, не…

— Он, или они, убили пятерых разбойников.

— Прямо пятерых? — недоверчиво спросил Арчи.

— Ага. Не совсем убили. Но и живыми тех молодчиков назвать нельзя.

— Рассказывай, — начальник Тайной службы нехотя отложил бумагу в сторону, приготовился слушать…

— И это все? — Арчи устало потер лоб.

— Этого мало? — удивился Нукт.

Арчи молчал. Прикрыв глаза, откинувшись на спинку стула, он походил теперь на человека, уставшего и задремавшего прямо на рабочем месте. Под закрытыми веками вращались глаза, что было характерно для него, когда он обдумывал нечто важное, и следовало быстро принять решение. Десять минут Нукт томился в ожидании, прежде чем Арчи вновь "ожил".

— Ты ему завидуешь, друг мой.

— Я? — удивился Нукт.

Арчи сверлил недобрым взглядом своего собеседника.

— Ты. Не по злобе, нет. Ты видишь, как и я сам вижу, в Кайсе мое воплощение. Более молодое, новое, чрезмерно резкое. И бесишься, оглядываясь на нас с тобой. Бесишься, что у меня появилась моя копия, а у тебя ее нет. Ты видишь то, о чем тебя предупреждал твой отец — без продолжения ты перестанешь существовать во Вселенной. Ты понимаешь, что Кайс не моя плоть, но хоть какое-то продолжение я получаю, в то время как ты… Не переживай, друг мой. Я не могу дать тебе бессмертия, но дать тебе почувствовать себя молодым, находящимся в гуще каких-то событий — это мне под силу.

Нукт выслушал старинного товарища и с ужасом подумал, что тот прав. Как всегда, Арчи читал в душе Нукта лучше, чем он сам. Все так и было, если признаться себе самому. Нукт завидовал Кайсу. И ревновал того к Арчи.

— Что ты задумал? — не задавая лишних вопросов, поинтересовался Нукт.

— Мне придется идти к Величайшему, — скривив губы, сказал Арчи.

*****

За дверью послышались глухие голоса. В бубнящем шуме разобрать хоть что-то членораздельное не получилось. Кайс встал и на цыпочках подкрался к выходу, припал ухом к доскам. Замер.

— И? — нетерпеливо ерзая на месте, спросила девушка.

— Не-а, — отрицательно качнув головой, ответил Кайс. — О, шаги. Сюда идут!

Он быстро вернулся на свое место, уселся на скамеечку и, притворившись спящим, захрапел. По мнению Трафо — уж слишком старательно Кайс выводил трели.

Дверь в камеру распахнулась. Из полумрака коридора вышел широкий в плечах, облаченный в доспех мужчина. Окинув суровым взором своим узников, задержал взгляд на Кайсе.

— Доскакался? — спросил, не скрывая легкой неприязни к Кайсу.

Кайс смотрел на вошедшего. Прищурился, словно пытался рассмотреть в лице воина нечто только ему ведомое.

— Почему ты, Нукт? Где Арчи?

Из-за плеча "гостя" робко выглядывал стражник, пытаясь понять— о чем ведется разговор. На лице его отпечатан испуг — такого визита он не ожидал. Наверное, он испугался бы еще больше, если бы в Южную башню явился сам Арчи. Представить себе такое он не мог, и не безосновательно предполагал, что случись такой визит, то он умер бы на месте. Принесла же нелегкая этого Столбового с Кайсом и свертками. Жил себе спокойно, дни считал.

— Арчи твою шкуру спасать не намерен! — зло буркнул Нукт. — Если ты виновен, то будешь казнен. Это его слова тебе. А тебе, — Нукт развернулся к стражнику и протянул скрученный в трубочку лист бумаги, — письменное подтверждение, что передать преступников следует в руки Столбовых, что явятся на рассвете.

Не объясняя больше ничего, Нукт скрылся в коридоре. Только глухой стук сапог о дощатый пол, и ни одного слова.

Стражник развернул свиток, уставился в него и, смешно шевеля губами, принялся читать, едва слышно шепча себе под нос. Закончив с чтением, посмотрел на заключенных:

— Дела-а-а, ребятки, — протянул он сочувственно. — Ведь и правда казнят.

Ушел, закрыв дверь.

— Я так поняла, что спасать нас не собираются. И наш веселый друг, — она кивнула в сторону Кайса, — что-то скис.

— До рассвета всего ничего… — заметил Трафо.

Глава 7

Посеревшее небо за забранным решеткой окошком беспристрастно оповестило узников о скором рассвете. Рассвет принесет с собой унизительное выдворение троицы из Южной башни и не менее унизительное путешествие по улицам города до дворцовой тюрьмы. А там? Что там? Может, пытки, а может, скорый допрос и суд, после которого Трафо, Кайса и девушку выволокут на площадь. Под всеобщее одобрение, после наспех зачитанного приговора, их обезглавят, а потом накинут петлю на ногу и вздернут на виселицу. Да, так и будет.

— Рассвет, — прошептала девушка.

Трафо, повинуясь необъяснимому порыву, приобнял ее, прижал к себе. Девушка не сопротивлялась.

— Как тебя зовут? — наклонившись к ее уху, спросил Трафо.

—Тайа.

Трафо улыбнулся. Смешное имя. Какое-то ненастоящее, что ли, щекочущее слух. И что-то оно напоминало.

—Тайа, а как ты меня назвала там, на той улочке?

— Тайке, — захлопав ресницами, напомнила Тайа. — Это значит Парящий.

Трафо не заметил, как насторожился Кайс после ее слов. Напрягся на мгновение и, тут же взяв себя в руки, откинулся спиной к стене, вновь прикрыл глаза.

— Ты и взаправду парил над землей. Так что ничего необычного в том, что я назвала тебя Тайке, нет.

— А что значит твое имя? — с улыбкой спросил Трафо.

— Вы что? Вино спрятали где-то? — встрепенулся Кайс. Встал, заходил взад-вперед. — Нас казнят скоро… Скоро, — он наклонился к Трафо и девушке так, чтобы их лица были на уровне его лица, и ехидно пояснил:— это примерно через час. А вы тут именами меряетесь.

— А вино тут причем? — не понял Трафо.

— Притом, что только пьяный или идиот может сюсюкать в том положении, в котором находимся мы все.

— Так может, я идиот, — вставил, перебив Кайса, Трафо.

— Нет, — тот отмахнулся. — Я же говорил тебе, что ты не глуп.

— Успокойся, Кайс. Что мы можем поделать? Всем страшно, не только тебе.

Кайс опешил. Он и представить себе не мог, что кто-то мог подумать, что он испугался.

— Я не боюсь, — вздохнул Кайс. — Но ты прав.

— В чем?

— Мы ничего не можем поделать, пока мы тут. Пока карта стражи отсекает нас от наших карт.

Трафо задумался. В самом деле, если стражник окажется так глуп, что не вспомнит о своей защитной карте, а Столбовой, который будет принимать из его рук сопроводительную грамоту и узников, окажется еще глупее и не напомнит о ней, то у всей троицы появятся неплохие шансы для побега. Трафо в упор посмотрел на Кайса, и они одновременно произнесли:

— Столбовой не дурак.

—Вы о чем? — не понимая, что происходит, заволновалась Тайа. — Вы что, еще и мысли читать умеете?

— Нет, — ответил за двоих Трафо. — Просто то, о чем мы думали, очевидно.

— Что же вы, умные такие, там, где нас Столбовые по рукам вязали, карты свои в ход не пустили? Только тут запричитали о том, что вас что-то сдерживает,— обидевшись, уколола Тайа.

Кайс посмотрел на нее, видно было, как ему хотелось ответить грубо, но он передумал и просто сказал:

— Столбовых "чудесами" не проведешь. Стояли грамотно, всех разом не накрыть было. А останься хоть один из них при памяти, то нас бы казнили прямо там.

Кайс вернулся к своему стульчику. Встав на него, дотянулся до решетки на окне и, ухватившись, подтянулся, выглядывая наружу. Вытянул вперед подбородок, прищурил глаза.

— Что там? — спросила Тайа.

Кайс спрыгнул на пол, отряхнул руки и уселся на стул. Ровным, ничего не выражающим голосом, сказал:

— Идут, — он просунул руку за пазуху, повозился немного, извлекая из потайного кармашка карты. — У меня не густо. Душа, Огонь, Воздух — слабый, не успел напитать, простенькая Оружейка.

Он посмотрел на свое сокровище, вздохнул, и повторил:

— Не густо. Знал бы — забрал бы все вчера вечером.

Трафо сглотнул. Если это не густо, то что можно говорить про его две карты. Кайс с интересом наблюдал, не подгоняя.

— Все равно мы не сможем колдовать.

— Давай-давай, не отговаривайся, — подбодрил Кайс.

Трафо обреченно посмотрел в потолок, доставая свои карты.

— Исцеление, — сказал он, — и еще одна.

Кайс хмыкнул.

— Что значит «еще одна»? Ты что, до сих пор не знаешь, какие у тебя карты? Или…— он хлопнул себя по лбу.—Ну, конечно! Ты не знаешь, как их распознавать. Это от того, что тебя учит, так сказать, Белый Собиратель.

— А хоть бы и так, — буркнул в ответ Трафо. — Тише едешь — дальше будешь.

— Пока ты тихо ехал, мы в твоей повозке к плахе подкатили. Дай сюда! —Кайс протянул руку.

Трафо сомневался, надо ли передавать карту, которую ему подарила Гезиль? Глухой стук и голоса пришедших по их душу Столбовых подстегнули его, и Трафо протянул карту Кайсу. Тот взял ее, взвесил в руке, прикрыл глаза.

— Воздух, — лицо Кайса сморщилось, словно он искал ответ, знал, что тот близко, но ускользает. — Не просто Воздух. Это скрещенная карта. Воздух и… оружейка? Ничего себе. Это уровень высшего мага, брат…

Он протянул карту Трафо, и уже по-иному, с большим уважением посмотрел него.

— И ты, обладая этим, —Кайс кивнул на карты в руке Трафо, — всего лишь летал? И еще этот кокон защитный… ты что, не знал, что он не защищает от оружия?

— Нет, —Трафо почему-то было стыдно.

Он прикоснулся к порезу, оставленному ножом. Порез стянулся, словно ему было уже несколько дней, а не часов. Видимо, карта Исцеления, теперь связанная с Трафо на магическом уровне, сама начала заживление, и только блокирующая карта Южной башни помешала ей закончить начатое. В тот момент, когда Кайс превратил разбойников в хрустальные статуи, было как-то не до исцеления себя любимого. А там и Столбовые подоспели. А оказывается, карта и без просьбы может заживлять. Трафо вновь поднял глаза и встретился взглядом с Кайсом. Тот кивнул, подтверждая мысли сокамерника:

— Может.

— Идите вы… — напомнила о себе Тайа, которая все время наблюдала за этими двоими. — Костер по вам плачет.

— Это потом, — отмахнулся Кайс. — Теперь быстро — запомни. Ты, Тайа, держишься за Трафо. Пищи, кричи, в штанишки писай,но от него ни на шаг. Поняла? А ты не переставай звать свои карты. Кто знает… может, Арчи давно карту Стражи напитывал. Она всю ночь нас сдерживала. Вдруг по пути иссякнет.

— Понял, — вставил Трафо.

— Как отклик будет — бей, не задумываясь.

— Я по людям…

— Зачем по людям? Ты что, кровожадный? Бей по повозкам, по стенам домов. Твоя задача — отвлечь. А я их всех заморожу.

— Убийство Столбовых? Тогда можно и не сбегать. Все равно найдут. Это тебе не разбойники.

— Арчи оживит. Он и этих оживит. Просто, —Кайс устало потер глаза большим и указательным пальцами, — просто времени нет на это. Он справится.

Кайс строго, впервые за всю ночь, посмотрел на Трафо и Тайю.

— Ребятки. Нас казнят. Так что…

Снаружи слышался приближающийся топот ног. Дверь открылась, на пороге высился огромный Столбовой. Они, Столбовые, вообще мелкими не бывают, но этот — колосс. Из-под густых бровей узников сверлили два уголька глаз. На ком Столбовой задерживал взгляд, тот нервно передергивал плечами, а Тайа так и вовсе заскулила, как маленький щенок.

— Кто из вас кто? — рыкнул Столбовой.

—Кайс, Тайная служба. Помощник главы Тайной службы, — на всякий случай уточнил он.

— Да хоть невеста жеребца Величайшего. Дальше! — взгляд переполз на Трафо.

—Трафо. Странник.

— Бродяга, — констатировал Столбовой.

— А я, — поднялась Тайа, но ее прервали самым неучтивым образом.

— Не важно. Девка— так девка. Тем более что тут, — он помахал в воздухе сопроводительной грамотой, — так и написано — девка. На выход! Дернется кто-нибудь, без разговора голову в плечи вобью. Ясно?

— Пасмурно, — не мигая, уставился на Столбового Кайс.

— Что-о-о? — не веря своим ушам, Столбовой шагнул навстречу дерзившему сопляку. — Что ты сказал?

Он навис над Кайсом, как утес над букашкой. Плечи ходили ходуном, огромная грудь вздымалась и опускалась. Еще чуть-чуть, и Столбовой, взорвавшись, разлетится на мелкие кусочки.

— Э, остынь, — примирительно подняв руки и сделав несколько шагов назад, сказал Кайс. —Вобьешь. Сомнений нет. А теперь давай, веди нас туда, куда тебе приказано.

Последнее предложение сказано было таким тоном, что даже самоуверенный Столбовой сумел расслышать нечто такое, чему не рискнул противиться.

—Следовать в середине колонны. По сторонам не смотреть. Слушать меня, — принялся перечислять свои требования гигант.

Трафо вздрогнул, когда, встретившись глазами с Кайсом, увидел, как тот подмигнул. Это могло означать только одно — быть готовым к тому, чтобы пустить в ход магию.

Когда Трафо вышел в узкий коридор, то не понял, о какой сопроводительной колонне могла идти речь. Действительно, помимо стражника и троих узников в коридоре было всего четверо Столбовых. Трафо, конечно, не знал, как и что считается колонной, но отчего-то был уверен, что четверых явно недостаточно для этого.

Чем ближе они подходили к выходу из Южной башни, тем больше Трафо волновался. Еще бы! Ведь если стражник не передаст, забудет о карте защиты от магии, то у троицы есть шансы на побег.

Вся процессия подошла к тяжелым, обитым железом дверям в башню. Они оказались во вполне просторном помещении, в котором с ночи ничего не изменилось; стол стоял там же, слева от двери, к стене напротив стола жалась сиротливо узкая скамеечка. Трафо с удивлением обнаружил, что за столом, чуть в глубине, есть дверь. Ночью он не обратил на нее внимания.

Когда здоровяк-Столбовой остановился, Кайс (как показалось Трафо, намеренно) врезался в его широкую спину. Столбовой никак не отреагировал на это, и протянул руку к стражнику, широкой, как лопата, ладонью обращенной вверх.

— Карту, — пробасил он.

Трафо мысленно застонал. Краем глаза он увидел, как сморщился Кайс. Только Тайа непонимающе вертела головой, словно не слышала всего несколько минут назад, о чем говорили ее спутники.

Стражник непонимающе уставился на здоровяка, несколько раз моргнул и, хлопнув себя по лбу, скрылся за той самой, не замеченной накануне Трафо дверью. Вскоре он вышел, держа перед собой шкатулку. Подойдя к Столбовому, протянул ее ему. Здоровяк небрежно откинул крышку и извлек карту-стража, которая тут же и утонула в его огромной лапище.

— Печать, — вновь он напомнил о чем-то забытом стражнику.

На этот раз тот не застыл, а опрометью ринулся к столу, извлек из ящика объемную книгу, зашелестел страницами.

— Вот! Вот тут, — стражник приложил палец туда, где, по его мнению, было самое место той печати.

Столбовой не спеша подошел, извлек из мешочка, притороченного к поясу, синего цвета шайбу, прижал к ней массивную печатку, венчавшую его большой палец, и прижал к листу.

— Мы уходим, — объявил Столбовой, и дверь Южной башни открылась.

Трафо взглянул на мир другими глазами; и небо сегодня синело ярче обычного, и ветерок ласкал лицо, как руки матери, и дышалось так, что казалось невозможным надышаться. Приближение неминуемой (чего себя успокаивать, следует принять действительность) казни обострило тягу к жизни. Отсюда и все эти нахлынувшие чувства.

Теперь, выйдя на улицу, Трафо понял, о какой колонне говорил Столбовой. Недалеко от входа в башню подобно громадным лошадям-тяжеловесам стояли шестеро Столбовых, вяло переминаясь с ноги на ногу. Как только процессия показалась из дверей, служивые подтянулись, задрали подбородки к небу, вытянулись по струнке. Четверо сопровождающих Трафо, Кайса и Тайю слились с ними, образовав странного вида строй с местом для арестантов по центру. Огромная ладонь главного в этом отряде Столбового придала ускорение замешкавшимся узникам.

— Я сказал! Вы слышали! Вобью в плечи!

— Ты ее отобьешь так, что вбивать будет нечего, — не удержался от реплики Кайс, потирая затылок.

Процессия тронулась. Встречные прохожие шарахались от Столбовых, как от огня. Возницы спешили свернуть в проулки, а коль не имели такой возможности, то просто останавливали вечно уставших коней своих, слезали с козел и, понурив взгляд, ждали, пока колонна проследует дальше.

Трафо смотрел по сторонам —благо никто за это по голове не бил —пытаясь понять, где же они сейчас находятся. Судя по всему, этой же дорогой их вели сегодня ночью в каталажку. А что дальше? Они пройдут тем же маршрутом, или во дворец есть более короткий путь? И вновь, словно читая его мысли, на этот вопрос ответил Кайс:

— Мы не дойдем до базара. Сейчас там не протолкнуться. Поведут параллельной дорогой.

Чуть помолчав, он продолжил едва слышно:

— Там много примыкающих улочек. До богатых домов мы не дойдем. Будет шанс — беги.

Трафо едва заметно кивнул, заметив, что один из Столбовых, вышагивающий слева, пристально наблюдает за ними.

— Что смотришь? — вскипел Кайс. — Не видишь, молитвы читаем.

— А по заду? — флегматично отозвался воин, показывая на хлыст,заткнутый за пояс.

Обошлось без задовредительства. Дальше шли молча.

Чем ближе они подходили к базару, тем больше людей встречалось на пути. Торговки зеленью от страха задирали объемные корзины над головами и так замирали, смешно открыв рты. Самые сердобольные женщины в Набакисе— торговки зеленью. Это известно всем.Они были поразительно похожи одна на другую: все в теле, с широкими добродушными лицами на маленьких головках, которыми торговки в данный момент жалостливо кивали, скорбно скривив губы. Худые, словно приведения, ремесленники, толкающие перед собой тележки с товаром: тут тебе и горшки из глины, и мотыги, и колеса, обитые железом по ободу и просто деревянные. Да, товар дневных торговцев заметно уступал красками и содержанием товарам ночных продавцов веселой жизни. Но только в глазах у этих бедных, по сути, людей читалась жалость к арестантам, чего нельзя было заметить у редких толстосумов. Некоторые из богатеев даже прикрикивали на Трафо и его спутников, потрясая пухлыми кулачками.

Кайс больно стукнул Трафо кулаком в бедро. Тот уставился на лжемонаха в недоумении, но Кайс, казалось, не обратил на этот взгляд никакого внимания, продолжая переступать ногами по мощеной булыжниками дороге. Как только Трафо решил, что это Кайс из вредности позволил себе такое, как в бедро прилетело еще дважды. Трафо собрался уже ответить нахалу, и даже стал примеряться, как бы ловчее заехать тому в ухо, но тут его внимание привлекло некое движение под самой стеной дома, что находился слева. Там дурным голосом завыл сидевший на земле нищий. Выставив одну ногу перед собой, спрятав другую под седалище, нищий закинул голову к небу и выл. Стоило медяку звякнуть о дно кружки, выставленной им же перед собой, как вой прекращался.

"Интересный способ заработка",— подумал Трафо и улыбнулся. Пока торговцы стягиваются к торгу, они не потерпят того, чтобы им сбивали удачу волчьим воем. Волк — разбойник. А торговцы самые суеверные люди на земле. И прогнать нищего не можно — вдруг сумасшедший? Вдруг проклянет, и тогда всё, прощай торговля на семь долгих лет, пока проклятье не иссякнет. Нет! Легче откупиться, кинув медяк в его кружку. Пусть подавится, пропивая в корчме.

Всё это интересно, но многим интереснее то, что, как только Трафо поравнялся с нищим, то обнаружил, как тот ему подмигнул, едва кивнув головой, которую тут же вскинул, и над улицей вновь раздался вой. Правда, длился он ровно столько, сколько потребовалось командиру Столбовых, чтобы, слегка присев, опустить свою ладонь-лопату на голову бедняги. Вой оборвался, так и не достигнув должных ему высот. Нищий обмяк, завалился набок и так остался лежать.

Кому нищий подмигивал? Трафо? А может быть,Кайсу? То, что это не судорога калеки или больного — ясно как белый день. Слишком взгляд был осмысленный, не вяжущийся с внешним видом его владельца. И что этот кивок мог значить? Трафо решил быть наготове. Все это неспроста.

Только он решил быть внимательнее, как сбоку, с примыкающей к главной дороге улочки донесся лязг и душераздирающий крик:

— Понесли-и-и-и! Береги-и-и-ись!

Все, кто был рядом с перекрестком, повернулись в сторону крика, посмотреть — что же такое происходит? Посмотреть было на что.

Две бешеного вида лошадки, задирая морды, с которых срывалась пена, высоко поднимая худые ноги, неслись прямиком на колонну Столбовых. Возница, уцепившись руками за вожжи, тянул кожаные ремешки с таким остервенением, что казалось чудом, как он еще не разорвал губы лошадям. Привстав с козел, он дико верещал, чем, по мнению Трафо, еще больше бесил и без того взбесившихся лошадок. Вместо телеги за спиной возницы, бликуя мокрыми боками, подпрыгивала огромная бочка. Колеса, обитые железом, яростно грохотали по булыжникам, бочка подпрыгивала, заваливаясь то влево, то вправо.

Надо отдать должное Столбовым — никто из них даже не вздрогнул, лишь плотнее придвинулись друг к другу, касаясь плечом плеча.

Когда лошадки вынесли на перекресток возницу и его бочку, случилось нечто, что Трафо положил себе запомнить на всю оставшуюся жизнь. Возница вместо того, чтобы и дальше продолжать попытки справиться с оголтелыми животными или просто отпустить вожжи, полагаясь на Богов, для чего-то потянул один повод на себя. И без того не самая устойчивая бочка завалилась набок и с треском разбилась о булыжники дороги. Отскочивший тяжеленный обод сбил двоих Столбовых с ног, тех, что оказались ближе всего к бочке. Под дружное ржание умчавшихся дальше освободившихся лошадок Трафо вдруг заметил, что дышать абсолютно нечем. Дикая вонь сбила дыхание и резала глаза. Даже вид переломанных ног Столбовых, угодивших под удар обода, не был столь противным, как осознание того,чем окатило всех остальных. Содержимое бочки было, мягко говоря, поганым.Возница оказался золотарем, и вез, естественно, собранное из нужников достопочтенных господ.

— Мы в дерьме! — радостно озвучил Кайс то, чему искал название Трафо.

— Бежим! — первой опомнилась Тайа и, не дожидаясь согласия Кайса и Трафо, кинулась в противоположную от места "трагедии" сторону.

Столбовые были настолько обескуражены происшествием, что на какое-то мгновение позабыли об арестантах. Этого мгновения было более чем достаточно для троицы. Трафо и Кайс устремились вдогонку за Тайей, пока не привыкшие быть в дерьме воины пытались помочь своим пострадавшим и хоть как-то отереть с себя нечистоты.

— Стоя-а-ать! — закричал командир Столбовых. Тяжело бухая по мостовой, он бросился нагонять беглецов.

Трафо бежал так быстро, как никогда еще не бегал. Или ему только так казалось? Ведь он сильно отстал от легконогой Тайи и юркого Кайса. Он еще удивился, как при таком стремительном беге Кайс умудрялся весело орать на всю улицу:

— Только думал, что из дерьма вылез! Нет! Теперь с головой нырнул!

Да, что есть, то есть. Трафо не мог оценить, как выглядит сам, но, если верить переставшим слезиться глазам, то даже со спины его новые товарищи выглядели, мягко говоря, не очень хорошо. Размышления прервались, как только Трафо понял — друзья остановились и в нетерпении махали ему, подбадривая и призывая к ускорению. Добежав до них, Трафо, понадеявшийся было на краткий отдых, вновь вынужден был припустить. Кайс указал в проулок, и Трафо, посмотрев в направлении, указанном братом-собирателем, чуть не ахнул. В глубине проулка он увидел открытую в сторону улицы дверь, а перед дверью себя, Тайю и Кайса.

—Эши меня задери…это что?

Глава 8

— Это мы, только не мы, — еще больше запутал Кайс.

Он крепко ухватил Трафо под локоть и увлек в гостеприимно распахнутую дверь.Для этого проныры все казалось очевидным и понятным, что не могло не раздражать. Трафо только и успел, что оглянуться на таинственные копии себя и своих спутников, как те рванули с места. Дверь закрылась.

— Они отвлекут Столбовых, и пока эти дуболомы станут гоняться за "нами" по городским улочкам, нас, как я понимаю, переоденут и выведут к условному месту. Ведь так? — выдав такую тираду, Кайс вопросительно посмотрел в сторону невысокого сухонького старичка, до того неприметного, что, если бы не Кайс, то Трафо и не заметил бы его.

Тот неподвижно стоял у двери, которую только что самолично и закрыл, чего-то ожидая и не спеша отвечать. С улицы послышался тяжелый топот и тут же затих. Столбовые клюнули на приманку с близнецами, и подмены, казалось, не заметили.

— Переоденьтесь, — звонким, совсем молодым голосом сказал старик, указывая в угол тесной комнаты, где на низком столике была приготовлена аккуратно разложенная смена одежды.

— В это? — Кайс подошел к одежде и, округлив глаза, приподнял двумя пальцами, словно взял нечто мерзкое, женское платье.

— Нет, — не замечая иронии в голосе Кайса, ответил старик. — Синее тебе не подойдет. Тебе серое больше к лицу.

Кайс пожевал губами, запрокинул голову вверх, громко смеясь. Когда приступ веселья прошел, он утер слезящиеся глаза, потешно выпятив губы трубочкой.

—Твоя правда, отец. Почему бы и нет? Чем платье хуже рясы? Где тут мое, серое?

Найдя свое платье, Кайс продолжил дурачиться. Он затребовал, чтобы все отвернулись, иначе ничего не получится. Тайа шутки не оценила. Подобрала синее платье с пола, куда его бросил беспечный Кайс, и молча, не замечая никого вокруг, скинула изгаженные шелковые штаны и лиф, продемонстрировав великолепное тело троим мужчинам. Старик жалобно крякнул, но глаз не отвел. Кайс ничего не видел совсем, застрял в платье окончательно, и теперь беспомощно размахивал руками, подвывая дурным голосом, подражая не то приведению, не то Эши. Трафо отвернулся и принялся возиться со шнуровкой на своих штанах. Нервничал,и, как следствие, затянул узел до такой степени, что без помощи ножа было уже не справиться.

— Дайте нож, — Трафо повернулся в тот момент, когда Тайа только принялась надевать платье, и взору его открылась такая картина, которой он прежде никогда не видел.

Забыв обо всем на свете, он так и застыл, держась рукой за злосчастный узел и приоткрыв рот. Тайа посмотрела на него, улыбнулась и выпрямилась. Даже повернулась в одну сторону, затем в другую, давая возможность рассмотреть себя со всех сторон. Старик ухватился за стену, а Трафо так громко сглотнул, что перепугался, как бы с улицы не услышали.

— Ничего себе, — справившись с платьем и просунув голову в узкий ворот, заметил Кайс.

— Нож, — прохрипел Трафо, отрываясь от созерцания прекрасного.

— Зачем? — удивился Кайс.

— Узел, — все тем же хриплым голосом пояснил Трафо и в отчаянии дернул шнурок еще раз.

Кайс осмотрелся, заметил на столике портняжные огромные ножницы, взял и протянул их товарищу.

— На, только не отхвати там ничего лишнего, — он еще раз взглянул на улыбающуюся Тайю.— Повезет твоему самцу.

Тайа дернулась, будто ее плетью ударили. Волшебство улетучилось, и она постаралась быстрее прикрыть свою наготу, хотя еще минуту назад старалась ее продемонстрировать.

Трафо, ничего не понимая, взял ножницы, отрезал узел. Старик протянул ему оставшееся платье красного цвета, поторопил:

— Нас ждут, одевайся и пойдем.

*****

Набакис задышал. Первые ранние покупатели, отяжелевшие под давлением покупок, возвращались домой, с насмешкой наблюдая за припозднившимися сонями. Любишь поспать — плати дороже.

Сухонький старичок, ведущий в одной связке сразу трех наложниц, облаченных в разного цвета платья, с прикрытыми лицами так, что только глаза были видны, не вызывал ни у кого подозрений. Этого человека знали. Свой хлеб он добывал тем, что покупал у заезжих торговцев живым товаром рабынь по смешным ценам и продавал в двадорого на базаре. Подобным промыслом не брезговали многие в Южном конце. А заезжие торговцы знали, что сами, коль сунутся на торг, и той цены не получат, что предлагают перекупы. Страже заплати, налог заплати, покупателя уговори, после продажи вновь плати — морока. Тем и пользовались местные хваты. У них все было схвачено, за все проплачено.

— Шевелись! — покрикивая на невольниц, старикан раскланивался со знакомыми, коих у него оказалось много, и чуть ли не каждые десять шагов он вынужден был остановиться, чтобы перекинуться несколькими словами со встреченными им друзьями-товарищами.

Пробравшись сквозь плотную толпу у входа на базар, где расположились лотки тех торговцев, что не могли себе позволить оплатить торговое место на базаре, старик и его товар направились в самый центр. Именно там, с высокого помоста и велась самая прибыльная торговля на земле — людьми.

Кого только не встретишь у помоста! Тут тебе и жирные вельможи, за которыми тенью следовали крепкие ребята с оружием, и обязательно один с опахалом. И высокомерные женщины, желающие купить себе прекрасных девушек для прислуги. И седобородые ветераны, что не успели обзавестись семьей, занятые на службе, а ласки хотелось. И, конечно же, торговцы с ночного Базара, ищущие свеженьких девиц для своих постоянных клиентов. Народ разный, в общем, но с одной общей чертой — наличием тугого кошеля.

— Или я чего-то не понимаю, или нас точно сейчас продавать будут, — уткнувшись носом в затылок одетого в серое платье Кайса, высказал свои опасения Трафо.

— Это не страшно, — отозвалась Тайа, которой не было нужды шептать, так как голос у нее от рождения был женским. — Это совсем не больно.

Кайс хлопнул по руке наглого юнца, что посмел ущипнуть его за зад, и даже что-то пропищал тоненьким голоском. Старик тут же накинулся на прохожего:

— Чего руки распускаешь? Денег не хватит! Иди по добру, пока стражу не кликнул.

Охочий до девичьих прелестей парень покраснел и юркнул в толпу.

— Да где же он? — привстав на носочки, старик завертел головой, высматривая кого-то.

— Тут.

Трафо встрепенулся. Рядом с ним стоял крепкого вида мужчина с аккуратной бородкой-клинышком, яркими зелеными глазами, при оружии и с одним охранником за спиной.

— Вот деньги, старик.

Он кинул звякнувший мешочек в подставленные руки старика, слегка кивнул.

— Южане долгов не имеют, — повернувшись к Кайсу, зачем-то сказал старик и исчез в толпе.

— Пойдемте, девицы, — громче, чем того требовалось на самом деле, сказал покупатель и слегка дернул за конец веревки, которой были связаны его покупки между собой.Он ласково улыбнулся, как маленьким детям, и добавил:— Тут недалеко моя повозка. Поедем в надежное место.

*****

Повозка оказалась ничем иным, как роскошной каретой. Трафо даже рот открыл от восхищения, и только то обстоятельство, что лицо его было прикрыто плотным платком, спасло его от насмешек Кайса. Подобных средств передвижения Трафо, выросший на задворках Затарии и слонявшийся пятнадцать лет по провинции, никогда не встречал. Карета блестела на солнце отполированными боками. Черная как уголь, с резными гербами на дверцах, с окошками, забранными мелкой решеткой, позволяющей пассажиру видеть все, что происходит снаружи, при этом оставаясь невидимым для пешеходов.

Зеленоглазый гостеприимно распахнул дверцу, широким жестом приглашая троицу внутрь. Первой решилась откликнуться на приглашение Тайа. Поддернув подол платья, она забралась по подножке. Карета плавно качнулась.

— Рессоры? Ничего себе, — заметил Кайс.

Зеленоглазый усмехнулся.

— Поедем как Величайший, с комфортом.

— Ты с севера? —Кайс, позабыв о приличиях, ткнул пальцем в герб, где главным символом было дерево.

— Да. Может, сделаешь еще одно предположение и попытаешься угадать, откуда именно?

Кайс потер лоб. Не вспомнив, покачал головой.

— Вы из Сарии, — донеслось из кареты.

— Именно! — подтвердил зеленоглазый догадку Тайи, и вновь приглашающим жестом напомнил Трафо и Кайсу, что тем следует забраться внутрь.

Дождавшись, пока путающиеся в подолах платьев, не привыкшие к подобному одеянию парни справятся с нелегкой задачей, человек из Сарии поставил ногу на ступеньку и легко заскочил в карету. Дернул за едва приметный шнурок, раздался мелодичный звон, и карета плавно тронулась.

Рессоры — это чудо. Никакой тряски, лишь убаюкивающее покачивание, словно не по земле передвигаешься, а плывешь по морю. Приятно. Свет, падающий сквозь решеточки, игриво разбивался на квадраты, что как гигантские веснушки покрывали пассажиров.

Вопросов было много, но Трафо предпочел молчать, зная, что неугомонный Кайс замучает расспросами зеленоглазого и без его участия. Так и получилось.

— Ты из посольства, прибывшего в Набакис на прошлой неделе? — Кайс сорвал надоевший платок с лица и, не мигая, уставился на их спасителя.

— Так и есть, мой юный друг. Но позволь тебе сделать замечание; коль так сложилось, что я годами отмечен более тебя, то не мог бы ты проявить уважение и обращаться ко мне на "вы"?

Кайс не смутился. Казалось, что смутить его невозможно вообще. Дернув уголком губ, он с почтением склонил голову, как показалось Трафо, переусердствовав, что придало всему этому комичный вид. Зеленоглазый же, напротив, с величайшим достоинством слегка кивнул, давая понять, что Кайс прощен.

— Я, к вашему сожалению, юные мои друзья, не осведомлен совершенно, что происходит, и ответить на ваши вопросы не смогу. Но смогу сделать то, что обещал своему другу Арчи.

При упоминании Арчи Кайс оживился, с гордостью поглядывая на Трафо и Тайю, показывая всем видом своим: "Ну, я же говорил, что он не бросит меня!"

Зеленоглазый продолжил:

— Сегодня ночью в посольский дом, принадлежащий моей благословенной отчизне, но находящийся на вашей земле, пришел мой давний знакомец, вышеупомянутый Арчи, и попросил меня об услуге. Отказать я не мог. Слишком многое нас связывает с этим человеком, и, признаться, то, что я делаю для него и для вас, друзья, никак не может перевесить того, что делает Арчи для моей родины. Если бы не он, мира между нашими народами не было бы. Так что…

Он замолчал, и дальнейшее путешествие прошло в тишине. Каждому из присутствующих было о чем подумать. Трафо жалел, что ему, видимо, придется бежать из Набакиса, да и из Затарии, и он не сможет попрощаться с Гезиль, Глутом, Вель и всем их семейством, что так гостеприимно его приютили. Тайа задремала, или делала вид, что спит. Кайс сиял, как начищенный медный таз, то и дело встряхивал головой и лупил себя по колену кулаком. Зеленоглазый снисходительно и как-то по-отечески улыбался, глядя на троицу.

Карета качнулась. Трафо вытянул шею, пытаясь рассмотреть сквозь решетку на окне того, кто посмел остановить посольское средство передвижения. Его любопытство удовлетворил зеленоглазый:

— Северные ворота. Да, мой юный друг, так, за милой беседой и попытками уснуть,—кивок в сторону Тайи,—мы пересекли весь город, и оказались еще на один шаг ближе к вашей свободе.

С улицы послышалось недовольное бурчание возницы, и даже невнятная угроза, остерегающая кого-то от досмотра посольства.

— А мне что? У меня приказ! — огрызался стражник.

— Это посольство, чурбан! Понимаешь? Нельзя нас досматривать. Повесят тебя за самоуправство!

Возница, видно, был не робкого десятка, и просто так сдаваться тоже не был намерен.

— Гонец с дворца прискакал и сказал, что досматривать всех. Всех! Понимаешь ты, тыквоголовый? И еще раз ругаться станешь, так я тебе устрою тут. Ишь, навострились мне… я тебя повешу, Эши тебя задери.

Голос приближался. Дверца кареты жалобно скрипнула, но не поддалась рывку снаружи, так и осталась закрытой.

— Эй, там! — в дверь постучали без церемоний. — Окно высажу! Отворяй, что б вас!

Зеленоглазый ободряюще блеснул белыми ровными зубами, напомнил жестом о платках и, как только беглецы спрятали лица, с небрежной ленцой ответил грубияну, откидывая хитрый замочек и открывая дверцу:

— Милейший, чем может служить Вам скромный посланник Сарии?

"Милейший", мягко говоря, походил более на свинью, чем на человека. Коль Трафо довелось бы встретить такого на улице, то назвать подобное существо столь изысканным словом пришло б ему на ум в последнюю очередь. Рябое, все в оспинах лицо, разбитый некогда, да так и не вернувшийся к первоначальному состоянию нос, жидкая прядка бесцветных волос, выбивающаяся из-под шелома… "Милейший".

Не слыхавший такого обращения к себе даже от родителей, будучи в нежном возрасте, "милейший" на краткий миг опешил и отчего-то вытянулся по струнке. Замер.

— Ну же? — поторопил его с ответом посол.

Стражник сник. Копье, только что устремленное наконечником в небо, наклонилось. Он вздохнул, развернулся и стал удаляться, смешно загребая ступнями. Комелек копья забавно подпрыгивал по булыжникам, выбивая дробь.

— Десятника позову. Ну вас всех, — уговаривал самого себя стражник.

Через полминуты к карете подошел десятник стражей — рослый, еще не старый вояка с добродушным, открытым лицом. Приветливо взмахнув рукой, он поинтересовался:

— Что вынудило посланника Сарии покинуть Набакис?

— Как что? — искренне удивился посол. — Известное и совершенно не тайное дело. Соколиная охота Величайшего, на которую я и приглашен.

Десятник, показавшийся сперва простачком, внимательно ощупывал взглядом карету и всех ее пассажиров. Взгляд цепкий, как у гончего пса.

— Дело понятное. Охота — шутка ли? А девицы?

— Что девицы?

Стражник вытянул шею, словно намеривался просунуть голову в карету, при этом оставаясь всем остальным телом на улице.

— Охота длится день. Зачем девиц столько, да еще и не очень молодому господину? Вы уж простите мне мою грубость, — десятник стукнул себя ладонью по защищенной доспехом груди.

Зеленоглазый ничуть не смутился, пожав плечами, пояснил:

— Подарки.

— Уж не Величайшему ли? Больно замухрыжисты.

— Зачем же Величайшему? Сокольничим. Не хочется с дурной птицей посрамить себя и отечество вдали от дома.

Десятника такой ответ полностью устроил. Он коротко кивнул.

— Прошу извинить нас за остановку и неуместные расспросы. Служба.

— Ничего страшного, — заверил служивого посол.

Стражник уже почти закрыл дверцу кареты, и прежде, чем это сделать окончательно, едва слышно, но четко произнес:

— Север ничего не должен.

— Проезжай!

Карета дернулась и вновь покатила, раскачиваясь, как лодочка на волнах.

*****

— Можете снять платки.

Посол, ослабив узел на шарфе, подал пример остальным. Набакис остался позади.

Трафо с удовольствием стянул с лица платок. Задышал полной грудью. Тайа последовала его примеру и даже скинула покров с головы. Кайс так и вовсе разорвал ворот женского одеяния, и стянул его, оголившись до пояса.

— Никто не против? — запоздало спохватился он.

— Можешь и вовсе раздеться. Меня ты точно не смутишь. Там нечем,— съязвила Тайа.

— Так и у тебя не очень-то и есть чем, — не остался в долгу Кайс.

Трафо вяло слушал перебранку товарищей. Его мысли были заняты более насущными проблемами. Первое, что он хотел знать — куда они двигаются. Второе — что будет дальше. Третье — как зовут посла. Поразмыслив, Трафо решил, что узнать третье в данной ситуации и на данный момент наиболее вежливо и правильно.

— Как вас зовут?

Посол вернул себе степенный вид, приосанился и представился:

— Ларгус. К вашим услугам.

— Спасибо вам, Ларгус. За все.

Ларгус прикрыл глаза и выдал фразу, которую вся троица сегодня уже слышала:

— Ларгус ничего не должен.

Остаток пути прошел в молчании.

Глава 9

Трафо задремал. Мерное покачивание, мягкое кресло и полумрак кареты убаюкивали. Так же сыграло свою роль и нервное напряжение ночи, и сумбурное, проведенное частью в беготне утро.

Кони встали, фыркнули. Карета качнулась. Ларгус буркнул: "Приехали" — и открыл дверцу. Глаза резануло потоком дневного света. Внутрь ворвался раскаленный воздух, напомнив пассажирам о суровой реальности; до прохлады осени оставалось еще несколько недель. Ничего не поделаешь, надо выбираться из уютного полумрака наружу.

Кайс первым спрыгнул на землю. Два фонтанчика пыли устремились вверх и в стороны от его ступней.

— Да-а-а, — загадочно выдал он, вертя головой в разные стороны. — Если тут проходит соколиная охота Величайшего…

Трафо, заинтересованный поведением Кайса, поспешил выбраться, чтобы самому увидеть то, что так поразило его случайного товарища. Увидел. По его скромному мнению, удивляться особо было нечему. Таких видов за свою нелегкую жизнь Трафо мог наблюдать не один десяток. Даже не одну сотню, если быть совсем откровенным. Понятно, коль ты живешь все время в столице, пусть даже не в самом престижном ее конце, то открывшийся вид может привести в уныние. Одинокое, неказистого вида покосившееся строение прыщом торчало в центре песчаной кляксы, местами "украшенной" пучками травы. Ветер подхватывал пыль, закручивал ее в небольшие воронки, и те, словно живые, носились вокруг хибары. О том, что вокруг хижины некогда стояла ограда, напоминали редкие столбики, наклонившиеся почти до самой земли. Окна зияли пустыми провалами. Хлипкая дверь, чудом удерживаемая одной-единственной петлей, беспрерывно ударялась о стену. Видимо, ветру она настолько опротивела своим несчастным видом, что он решил, что коль сорвать окончательно не удается, то уж разбить в щепы выйдет наверняка.

Сзади раздался скрип. Это Ларгус и Тайа решили присоединиться к общей компании.

— Особо тут и не поохотишься, — высказала всеобщее мнение Тайа.

Ларгус, раздвинув стоявших на пути Трафо и Кайса руками, направился в сторону "жилища". Друзья, не сговариваясь, поспешили за Ларгусом, резонно предположив, что он знает, что делает, и раз привез их сюда, значит, тому есть объяснение. А будь даже иначе, то что прикажете делать? Стоять у кареты истуканами? В хижине хоть не так жарко. Какая-никакая, а все-таки крыша над головой.

— Охота пройдет на востоке и не сегодня, — пояснял на ходу Ларгус. — Все, что я говорил стражам — всего лишь пароль.

— Теперь все встало на свои места, — не скрывая сарказма, заметил Кайс.

— Приготовьтесь! — Ларгус не намерен был вступать в перепалку, лишь ускорился, чуть ли не переходя на бег.

К чему необходимо было приготовиться, Трафо не понял, но на всякий случай обхватил голову руками и бодрее зашевелил ногами, дабы не отстать. По мере приближения к хижине Ларгус все больше разгонялся,и в конце концов перешел на бег. Поравнявшись с одним из столбиков бывшей ограды, он подпрыгнул и исчез. Да не просто исчез! Его эффектный уход из поля зрения сопровождался хлопком и яркой зеленой вспышкой. Трафо невольно стал замедляться, широко открыв рот, не замечая, что в этот самый рот залетают пыль и сор, подхваченные игривым ветром.

— Эши тебя задери! — закричал Кайс и, не останавливаясь, последовал примеру Ларгуса.

Прыжок, вспышка, хлопок, и вот он исчезает точно так же, как посол из Сарии.

Трафо остановился, не веря своим глазам. Что происходит? Тайа не отличалась рассудительностью, и последовала примеру двух пропавших: ускорилась, прыгнула и…сползла по невидимой стене вниз. На этот раз исчезновения не получилось. Только вспышка была единственным схожим моментом в безуспешной попытке Тайи и потрясающем исчезновении Ларгуса с Кайсом.

—Цела? — подойдя к распростертой на земле девушке, спросил Трафо.

В ответ скулеж. Все женщины одинаковы. Чуть что — сразу в слезы.

— Руки-ноги целы, спрашиваю? — Трафо присел на корточки перед Тайей.

Тайа перестала скулить. Трафо придержал ее под локоть, помогая подняться, не без удовольствия стряхнул с ее платья пыль.

— Что это было? — удивленно моргая, спросила она Трафо.

Тот задумался:

"Действительно, что?"

— Надо полагать, что это нечто похожее на защитный купол. Помнишь, я таким прикрывался, когда грабители нас окружили? Только этот скорее не защитный, а…— Трафо пощелкал пальцами, подбирая нужное слово.— Иллюзорный! — вспомнил он, и, обрадовавшись, произнес это слово чуть громче, чем следовало бы. Теперь она решит, что он тугодум. И кричит всякий раз, когда умное слово вспоминает. Эх!

— Ничего себе, иллюзия, — недоверчиво буркнула Тайа, потирая ушибленную грудь. — Иллюзия – это то, чего нет на самом деле. А я чуть ребра не сломала.

Возразить Трафо было нечего. Он пожал плечами и подошел к невидимой преграде. Осторожно вытянул руку вперед. Ладонь его коснулась чего-то, в стороны волнами разошлось зеленоватое сияние. Рука стала проваливаться внутрь, в неведомое. Неведомое оказалось тугое и вязкое, как мед. Было не страшно. Странно? Да! Но не страшно. Высвободив руку из вязкого плена, Трафо поманил Тайю к себе.

— Попробуй, — предложил он ей провести тот же эксперимент.

Девушка подошла, протянула руку, и, как только защитная стена отозвалась уже привычным сиянием, вскрикнула, отдернув ладонь.

— Жжется! — округлив глаза, поведала она Трафо.

— Та-ак, понятно, — сказал Трафо, хотя понятного ничего не было.

Он прошелся в одну сторону, затем в другую. Прикасался к стене в разных местах.

— Ты чего? — заволновалась Тайа.

— Ищу! Может, есть проход? Там, где сияния не будет — проход, — объяснил Трафо.

Его исследования продлились несколько минут, прежде чем он вернулся ни с чем.

— Они же не могли просто так забыть про нас! — топнув ногой, рассердилась Тайа.

Трафо ее не слушал. Он мысленно позвал карты, и те почти мгновенно отозвались. Трафо посмотрел на Тайю другим взглядом, тем самым, что помогает видеть свечение вокруг людей. Девушка злилась. Аура пылала яркими красками. Он протянул руку и коснулся ее плеча. Сияние исчезло.

— Так! А что, если…

Тайа с подозрением посмотрела на парня.

— Что?

Не давая ей опомниться, Трафо подхватил изящную Тайю на руки, и смело шагнул в направлении невидимой стены.

— Ой!— всполошилась Тайа.

Ей совершенно не хотелось вновь ощутить на себе действие защиты. Она зажмурилась и уткнулась носом в грудь Трафо.

Вспышка, хлопок…

— Я уж думал, ты не догадаешься, — вновь этот насмешливый тон Кайса.

Трафо открыл глаза.

—Как только Ларгус исчез, я сразу догадался, что это такое. Элементарный "пугач".

— То-то ты орал как резаный, — Тайа быстрее пришла в себя и, как всегда, нашлась, что ответить Кайсу.

— Так боязно, — не стал скрывать Кайс. — Одно дело — знать в теории, и совсем иное — воочию увидеть.

Трафо их не слушал. Были дела важнее. Он не столько удивился даже тому, как отличался вид снаружи "пугача" от того, что скрывалось внутри. Если там, вне магической преграды, место это вызывало уныние, то внутри оно благоухало. Дом был крепок и красив. С расписными ставнями на окнах, крепким, добротным крыльцом с навесом и ярко-рыжей черепичной крышей. И все это великолепие тонуло в зарослях виноградных лоз. Недалеко от крыльца неглубокий колодец с откинутой крышкой. Увидев колодец, Трафо понял, что если сейчас не выпьет ведро воды, то погибнет. Но все это отходило на задний план. На крыльце стояли двое: мужчина и женщина. Мужчина не был знаком Трафо, а вот женщина — да!

— Гезиль! — не веря глазам, воскликнул он.

Гезиль, нежно улыбаясь, кивнула. Сошла с крыльца, протянула руки навстречу своему непутевому ученику. Почему непутевому? Так а как еще его назвать? Только вышел в город — тут же в переплет угодил. И ладно бы, коль отделался бы разбитой головой и срезанным кошелем, так нет! Надо было в такое пекло всунуться, что плахой будущее замаячило. Хорош ученик, ничего не скажешь!

*****

Трафо никак не мог заставить себя не щупать ковер, на котором они все расселись, образуя правильный круг. Ворс этого чудесного ковра казался живым. Мягкий, теплый. Поглаживая ковер, Трафо вспоминал кошку, которая осталась в прошлом. В том самом прошлом, в котором осталась и его мать.

В центре круга расставлены подносы с фруктами. Прежде чем дошла очередь до такого десерта, троицей было поглощено множество яств посущественнее: тушеное мясо, овощи, фасоль под "диким" пустынным соусом и прочее, и прочее. Пока беглецы завтракали, Арчи (именно его Трафо видел на крыльце стоящим рядом с Гезиль) с шутками и прибаутками рассказывал, как ему пришлось посуетиться, организовывая их побег. С его слов — он так не носился по дворцу с тех самых пор, как пробилась на его подбородке первая поросль. Тот самый Нукт, который приходил в Южную башню ночью, охотно и громогласно подтверждал каждое слово главы Тайной службы. Любую попытку задать хоть какой-то вопрос Арчи мягко пресекал, вскидывая руки — позже. Сначала еда.

Как только неугомонный Кайс отщипнул первую ягоду с виноградной грозди, Арчи позволил задавать вопросы.

— Теперь можно. Я полагаю, что прошло достаточно времени, чтобы вы успокоились и отмели ненужное, озвучив только то, что действительно вас троих интересует. У нас мало времени. На рассвете мы простимся.

Последнее предложение заставило всю троицу повременить с вопросами. Простимся? Что бы это могло значить…

Пока Трафо соображал, его вновь обставил Кайс. Нутром он, что ли, чует? Как бы там ни было, но вместо вопроса Кайс сделал то, что следовало бы сделать им троим в первую очередь.

— Арчи, прости, что я доставил тебе столько хлопот.

— Да-да! И огромное тебе спасибо, — поспешила присоединиться Тайа.

Все собравшиеся (а их было, не считая безмолвной прислуги, пять человек) посмотрели на Трафо, ожидая от него каких-либо слов. Трафо стало неуютно, и он сдуру, не иначе, буркнул:

— Южане ничего не должны.

Брови Арчи начали двигаться вверх. Нукт смеялся, Ларгус почесывал нос, Гезиль прикрыла улыбку краешком платка.

— Север тоже, — подхватил начинание Трафо Кайс.

— И Ларгус, — закончила Тайа.

Напряжение, вернее его остатки, бесследно испарились. Брови Арчи вернулись на привычное место, Ларгус, прокашлявшись, потянулся к кувшину с вином и с укоризной посмотрел на Нукта, который совсем чуть-чуть оказался проворнее, подхватив сосуд первым. Гезиль посмотрела на Трафо и поняла, о чем тот тревожится, успокоила:

— Глут все знает, передает тебе привет. Вель и Улдыз в порядке. Трухо передал тебе это, — она протянула сверток.

Сверток был тяжелым. Разматывая аккуратно укутанный предмет, Трафо с тоской представил, как он уйдет и от этих людей, уже ставших ему дорогими, почти родными. На колени ему выпало то, что скрывала ткань. Это оказался нож. Без изысков, в простых, прочных ножнах, но с удивительным балансом. Даже не особо разбиравшийся в оружии Трафо мог предположить, что этот нож стоит немало. Наверное, Трухо долго собирал монетку к монетке, чтобы купить его. А теперь так запросто расстается со своим сокровищем, хотя совсем недавно считал Трафо чуть ли не самым большим своим несчастьем.

— Бери выше, — положив свою ладонь на колено ученика, заметила Гезиль. — Это не просто подарок. В семье Глута этот нож передается от отца к старшему сыну. Трухо счел тебя своим старшим братом.

Трафо силился проглотить комок в горле. Все делали вид, что ничего не замечают, перебрасываясь ничего не значащими фразами, давая возможность Трафо успокоиться. Он был благодарен им всем за это притворство. Меньше всего он сейчас бы желал каких-то комментариев.

— Как ты узнал? — ерзая задом по ковру, приступил к расспросам Кайс.

— О чем? Что ты вляпался? — Арчи извлек из недр своего монашеского одеяния четки, принялся неспешно перебирать тонкими пальцами бусины.

— Именно.

— Как всегда, от Нукта. Пришел, наблажил, ха-ха.

— И?

— И всё. Я стал действовать. Первым делом отправился к Величайшему.

— Помилования просить? — ахнув, пролепетала Тайа.

— Еще чего, — озорно блеснув глазами, ответил Арчи. — Я не спал, отчего бы и ему не попробовать хоть раз в жизни поработать ночью? Сказал ему, что дела наши плохи. Что у восточной стены затевается бунт. Он задергался, стал орать, как всегда, и отослал почти всю свою тысячу Столбовых наводить порядок.

— А люди? Столбовые там не перегнут? — откликнулась Гезиль.

— Нет. При всей моей нелюбви к личному войску Величайшего, не могу про них сказать ничего плохого. Сходили, посмотрели, постояли и вернулись. Ну выскажет мне Величайший завтра к обеду, как проснется, что мои шпионы напутали, и только зазря он своих людей посылал. Ну позлорадствует, что не такой уж я и всезнающий — что мне с того? Дело-то сделано. Еще послал во все концы города своих людей с инструкциями. Признаться стыдно, но я не знал, каким путем вас поведут. Одно только было общее во всех трех планах — Ларгус.

— Что ты им за нас обещал? Всем тем людям?

— Как что? Отпустить невинно осужденных судом Величайшего. Сегодня на свободу выйдут несколько мошенников. Но ненадолго. До первого проступка, — успокоил всех собравшихся Арчи.

Кайс сокрушенно покачал головой.

— Прости меня, если сможешь.

"Видимо, не все так легко с этим освобождением заключенных. Больно уж Кайс выглядит расстроенным", — подумал Трафо.

Словно в подтверждение его мыслей Кайс продолжил:

— Это второй раз, когда ты нарушаешь закон?

— Нет, — ответил Арчи, — третий. Первый раз из-за Нукта, но это скучная история. Второй раз из-за Гезиль, но это не обсуждается. Третий раз из-за тебя. И последний.

Повисла неловкая пауза.

— Что мы дальше будем делать? — напомнила о насущном Тайа. — Мы же не станем тут прятаться до конца своих дней?

— Нет, конечно. Завтра вы уйдете на Север, — Арчи вновь ожил. Глаза его заблестели.— Ты пойдешь домой, девочка. И покажешь этим двоим, — он кивнул в сторону Трафо, затем в сторону Кайса, — что мир намного больше, чем они себе представляют.

*****

— Нашего ухода не избежать?— Трафо смотрел на Гезиль.

Та оставалась спокойной, во всяком случае, внешне. Что творилось у нее внутри — загадка. Она извлекла из множества складок своего мешковатого кроя балахона, накинутого поверх платья, знакомую Трафо шкатулку. Устроив ее на своих коленях, склонила голову, словно задумалась над чем-то.

— Ты все равно бы покинул этот город и страну. Не сегодня, так завтра. Может, оно и к лучшему? Я про всю эту историю, что случилась с вами.

— Не знаю, — пожал плечами Трафо. — А как давно ты знаешь Арчи?

Трафо был почему-то уверен, что Гезиль постарается уйти от прямого ответа. Но он оказался неправ.

— Девятнадцать лет.

— Ого!

— Это давняя и странная история. Я не уверена, что готова тебе ее рассказать. Не потому, что это тайна какая-нибудь, нет. Просто я не уверена в том, что сама понимаю, почему и для чего состоялась наша встреча. Судьба ли это? Или чьи-то козни? Эта встреча состоялась, вот и все. Я учила его, как пыталась научить чему-нибудь и тебя. Только Арчи располагал мною многим больше, чем ты, мой мальчик.

Гезиль вздохнула. Было странно наблюдать за этой сильной женщиной в минуту ее неподдельной слабости. Ей действительно было жаль, что Трафо уходит так скоро.

— Теперь тебе предстоит постигать знания самостоятельно. Кайс, как я посмотрю, преуспел больше тебя, они с Арчи время зря не теряли. Хоть я и против методов быстрого погружения, но тут готова признать, что даже переворот карт может пойти на пользу. Кайс поможет тебе, ты поможешь ему. Уверена, что Арчи успел "прощупать" тебя и убедиться в том, что твой потенциал в разы превышает возможности его ученика. Не спеши важно раздувать щеки, малыш. Упорство, свирепая настойчивость чаще бьют талант, чем стражник бьет нищего. Сравняй тебя с Кайсом в знаниях — все равно не возьмусь предсказать результат вашей дуэли, случись таковая.

Она замолчала. Пусть ученик обдумает слова учителя. Открыв шкатулку, Гезиль не глядя извлекла из ее недр три карты, протянула их Трафо.

— Возьми. Тут все, чтобы образовать полную цепь. Не пытайся понять, что это за карты. Это слепое бахвальство, которым любят блеснуть такие, как Кайс. Знание того, к какому роду принадлежат осколки, не придает им сил больше тех, коими они наделены. Настоящий собиратель не тот, кто знает карты поименно. Истинный собиратель тот, кто умеет распознать, какая из них нужна сейчас. Здесь и сейчас. Распознать, почувствовать, если хочешь, и позвать. Карты не имеют имен, как не имеет имени сила мысли, сила физическая, сила любви… Мы не зовем правую руку, чтобы поднять кусок хлеба. Мы не обращаемся к ней, но она сама делает то, что необходимо. Так и с осколками. Как только ты это поймешь, то согласишься со мной. Хвастовство оставь Кайсу и всем тем, кто в погоне за быстрым знанием открывает черную суть осколков. Это не наш путь.

— А Арчи? Он какой?

— Арчи? Арчи пожелал быстрых знаний.

Трафо ничего не мог понять.

— Но он хороший человек.

— Да, хороший. Больше тебе скажу! Будь он правителем Затарии, народ носил бы его на руках. И кланялся при упоминании его имени не из страха, а из действительного уважения и любви.

— Странно, — Трафо решил разобраться в этом сложном вопросе позже. Может, Кайс знает, в чем там весь сыр-бор? Если знает, то обязательно расскажет.

— В то время, которое займет твое вынужденное путешествие, попробуй найти мечту каждого собирателя, — глаза Гезиль горели огнем.

— Чего? — не понял Трафо. — Какую мечту?

— Абсолютную карту.

Глава 10

Трафо так и не научился толком держаться верхом на лошади. Стыдно признаться, но это так. Тридцать лет в обед, а все больше пешком. Сказывалось происхождение: простому человеку верховая лошадь не по карману. Если и есть коник, то, в основном, худой, еле передвигающий ноги мешок с костями, все призвание которого сводится к бездумному волочению обязательно скрипящей, кособокой повозки. Делать нечего — терпи. Терпи качку, терпи саднящий зад, терпи выходки живого существа под тобой. Не пешком же поспевать за всеми остальными?

После радостной встречи и волнующих напутствий состоялось неизбежное прощание. Арчи по-отечески обнял Кайса, нашептывая на ухо непривычно серьезному балагуру нечто сокровенное. Трафо с поклоном благодарил Гезиль за поистине царский подарок. Три карты, переданные ему Гезиль в дар, весившие по отдельности не меньше, чем кубок вина, после воссоединения потеряли свой вес, стали легкими и протянули невидимые нити между собой и своим собирателем. Нукт ворчал, не смотрел ни на кого, выражая тем самым протест против воли Арчи — отправляться с тремя сопляками на север. Тайа стояла, позабытая всеми, устремив свой взгляд в сторону восходящего солнца. Гладила морду взволнованного, прядающего ушами и фыркающего коня.

Все это было семь дней назад. Было и прошло, только Трафо в мыслях возвращался к тому моменту с упорным постоянством. Не мог объяснить себе — зачем? Не мог и искал ответ в воспоминаниях. Может, что-то очень важное ускользнуло от его внимания тогда?

Хлопок! Конь под Трафо заржал, вскинулся на дыбы. Всадник, бросив поводья, вцепился в гриву животного. Еще чуть-чуть, и испуганный конь сбросит Трафо, и, весьма вероятно, наступит ему на голову. Почему нет? Выручил Нукт. Подскочил, ухватил поводья, успокоил коня.

— Ты надоел уже! — Нукт испепеляющим взором смотрел на смеющегося Кайса. — Еще один такой фокус, и я тебе руки сломаю. Не шучу!

Понятно. Это Кайс опробовал новое свое достижение. Всю неделю он возится с картами, колдует, придумывает. И каждый раз, отбросив предосторожность, придя к какому-либо заключению, сотворив очередное заклинание, тут же стремится продемонстрировать свое умение на практике. Все его эксперименты заканчиваются неприятностями. То он чуть не сжигает Нукта, неосторожно направив на того поток огня, низвергающегося из его ладоней. То лишает подвижности Тайю, и та, словно кукла, падает с лошади, да так и застывает в позе всадника на боку. Только глазами хлопает. Тогда они провозились весь день, возвращая Тайе подвижность. Благо, удалось. Правда ни Кайс, ни Трафо так и не поняли — как. Бегали вокруг девушки, "щупали" ауру. Трафо решил оставить попытки, но на всякий случай направил поток энергии всех своих карт на Тайю, и та ожила. Какая карта сработала, или какие из них сработали, действуя сообща, так и осталось загадкой. Вчера Кайс решил убрать с дороги препятствие в виде огромного камня. Все путники, встречавшие камень на своем пути, объезжали его, и дорога, огибающая булыжник слева, была тому доказательством. Кайс, возомнив себя великим чародеем, стрельнул чем-то магическим по препятствию. Камень исчез. Правда, с камнем исчезла и часть дороги, оставив в напоминание о себе громадную яму. Пришлось сворачивать в пустыню и рисковать быть встреченными Эши. Обошлось. И вот сегодня снова — очередной заскок великого мага.

— Что на этот раз? — спросил Трафо, пытаясь унять дрожь в руках и ногах.

— Эши его знает! — Кайс вытаращил глаза.

— Прекращай! — Нукт не намерен был спускать Кайсу все с рук. — Хочешь практиковаться — практикуйся во время стоянок. И желательно подальше от лагеря. Чтобы я больше этого не видел, пока я старший над вами. Всё!

— Клянусь! — вскинув руки вверх, заверил Кайс. — Сколько мы еще по этим пескам тащиться будем?

— Думаю, что сегодня крайняя ночевка. Завтра, ближе к вечеру, доберемся до первых деревьев. А там веселее поедем, — Нукт таинственно улыбнулся, но объяснять ничего не стал.

*****

Встали лагерем под теневыми щитами. Кони, уставшие под палящим солнцем тащить на своих спинах седоков, понуро склонили большие головы к земле, вяло шевелили ушами, отбиваясь хвостом от назойливых мух.

Трафо с интересом наблюдал за Нуктом, который не спеша, со знанием дела приводил в порядок лошадей.

— Послушай, Нукт, — обратился Трафо к воину. — А почему у тебя одного седло? Вот на наших животных только войлочные подстилки.

Нукт, не прекращая работу, ответил:

— А на кой тебе седло? Ты прекрасно чувствуешь себя в седле? Может, ты с ранних соплей больше передвигаешься на чужих четырех, чем на своих двоих? Если коняка понесет, то я более чем уверен, что ногой ты запутаешься в стремени и головой своей светлой пересчитаешь все кочки-бугорки. Оно мне или тебе надо?

— Нет, не надо, — ответил Трафо. Хотя подумал, что можно было и по-другому объяснить, без подчеркивания его неумения держаться верхом.

Нукт подвесил на морду каждой лошадке торбочки с овсом и привязал поводья к коновязи, что стояла чуть в стороне. Отстегнув от пояса меч, уселся у устроенного Тайей костерка.

— Что мы будем есть?

Тайа нервно дернула головой, попыталась испепелить взглядом всех присутствующих, и ехидно ответила:

— Варголы!

— Чего? — Нукт, похоже, о таком изысканном блюде и не слыхал.

— Кипяток полакаете и спать, — буркнула Тайа.

С наступлением вечера на каждом привале на протяжении последней недели Тайа теряла самообладание, становилась злой и раздраженной. Не привыкла она к готовке. И как только Нукт назначил ее ответственной за эту часть путешествия, всеми силами пыталась откреститься от этого "почетного", как утверждал Нукт, занятия. То пересолит похлебку, то недоварит. Мужчины кривились, но ели. Никто не хотел уступать в этом молчаливом споре. Тем более, никому не хотелось занять место Тайи у котелка.

— Ну, варголы так варголы, — согласился Нукт.

Порывшись в мешке, он извлек из его недр сухую галету, впился в нее зубами. Заметив завистливые взгляды двух парней, сжалившись, протянул каждому по такой же.

Работая челюстями, он обратился к открывшей рот от такой наглости Тайе:

— Опасаюсь я незнакомую пищу принимать. Вдруг растолстею? Понаблюдаю за тобой, и, если ты не растолстеешь от варгол, то клянусь — с удовольствием отведаю это сказочное, невероятное блюдо.

Тайа зашипела, как змея, с остервенением забросила в котелок щепотку соли.

Сумерки охладили воздух. Трафо приблизился к огню, протянул руки к языкам пламени. Тепло. Кайс продолжал сидеть на своем месте, даже, казалось, чуть отодвинулся от общей группы. Не переставая работать челюстями, сражаясь с куском высушенного мяса, он пытался создать нечто новое, вновь экспериментируя с картами. Нукт бросал тревожные взгляды в его сторону, но пока не вмешивался.

Кайс тихо ругался, ерзал на месте, иногда вскрикивал. Вдруг над его ладонью вспыхнуло зеленое пламя. Все замерли, ожидая, что случится. Кайс посмотрел на жмущихся к костру спутников, выплюнул галету — та шлепнулась ему на колени — и торжественно объявил:

— Знакомьтесь. Это штука,— он улыбнулся и обратился к зеленому пламени:— Штука, это люди.

Через несколько секунд штука сорвалась с ладошки Кайса и устремилась вверх. Оставляя за собой светящийся хвост, штука достигла высоты орлиного полета и, разорвавшись на тысячи осколков, озарила пустыню своим светом.

— Я тебя убью! — крикнул Нукт.

Он подскочил, словно его ужалила пчела, завертелся на месте. Подбежал к лошадям, принялся отвязывать тех от коновязи.

— Живо! Уходим!

Трафо, не понимая, что произошло, решил все-таки не спорить и принялся собирать в свой мешок нехитрый скарб. Тайа так же решила повиноваться и с видимым облегчением сняла котелок с огня.

— А что? — непонимающе вскинулся Кайс.

— Сейчас тебе объяснят, что! — рычал взбешенный Нукт. — Идиот. Обозначил наше местоположение всем, кто не прочь полакомиться свежим мясом.

— Шакалов испугался? Так мы с Трафо их отпугнем, — высокомерно заметил Кайс.

— Я же говорю, идиот, — Нукт для большего понимания покрутил пальцем у виска. — Эши не видит огня, но видит магию. Отпугнете? Тогда остаемся.

Трафо почувствовал, как сжимается и холодеет его нутро. Кайс тоже изменился в лице. До него, наконец, дошло.

—Ох ты ж! — он подскочил, лихорадочно закидывая в свой мешок пожитки. — А как же защита карт? Ведь в книгах сказано, что они защищают от Эши.

— В книгах еще про всеобщую любовь сказано, и про процветание, и про равенство. Много встречал примеров? — не оборачиваясь, ответил Нукт. — Плевали Эши на твою защиту, если их несколько.

Сборы быстро закончились. Нукт вновь стал строг и нетороплив. Ровно настолько нетороплив, чтобы все-таки успеть убежать.

— По коням. В галоп. Не падать. Кто свалится с лошади — прощай. Остановки запрещены. Вперед!

Он вскочил на своего коня, закружил вокруг лагеря, ожидая остальных.

Трафо заметил слева, вдалеке, яркое оранжевое свечение, которое приближалось. Могло показаться, что это путник с факелом. Однако совсем скоро стало понятно — это не человек. Огненный сгусток энергии приближался к лагерю. Появился еще один. С другой стороны еще несколько. Эши собирались со всей округи, привлеченные неосторожным колдовством Кайса.

— Дьявол! — закричал Нукт.— Быстрее!

Как только все оказались верхом, Нукт от всей души стеганул каждую лошадь по крупу своей плеткой, придавая животным ускорение.

— Держаться вместе! — кричал Нукт, стараясь сквозь топот копыт донести очевидное до всех. — Только вместе! По одному нам не вырваться!

Первой, крепко обхватив бока коня ногами и прильнув грудью к холке, мчалась Тайа. Вслед за ней Трафо и Кайс. Замыкающим оставался Нукт. Доверив своему боевому коню самому выбирать дорогу, он неустанно смотрел назад. То, что он видел, ему не нравилось. Эши становилось все больше. Из-под песков они вылезали, что ли? Мельком взглянув вперед, с облегчением отметил, что по ходу движения их нет. Удача? Пусть так. Главное, чтобы эта удача не отвернулась в самый неподходящий момент. Оторваться бы…

Эши, не переставая преследовать свою добычу, собирались вместе. Теперь это был один большой огненный шар, а не блуждающие по пустыне одиночки. Эши набирали скорость, и расстояние между охотником и жертвой стремительно сокращалось. Нукт понял плачевность их положения раньше остальных.

— Бей по ним! — прокричал Нукт, поравнявшись с Кайсом и Трафо.

— Чего? — не понял Кайс.

— Сволочь тупая! Бей своими огоньками по этим тварям! Или я тебе сейчас башку проломлю! — бешено вращая глазами, пообещал Нукт.

— Если я руку отпущу, то грохнусь!

Эши приближались. Мельком оглядываясь, Трафо смог рассмотреть этих легендарных убийц пустыни более детально. Это было…жутко? Да! Именно так — жутко. Эши оказались не совсем бесплотными духами. Низко стелясь по земле, за всадниками мчались огромные волки. Не совсем такие, к которым привыкли охотники. Намного больше, намного страшнее. Черные, едва различимые в ночной тьме, они молча преследовали свою добычу. Кровавого цвета свечение следовало за каждым из них. Какой-то могущественный колдун заставил ауру этих животных быть видимой для всех и всегда. Для чего? Кому это могло понадобиться?

В отличие от Трафо Нукт не забивал голову подобными мыслями. Он был человеком действия. Как только стало ясным то обстоятельство, что Эши не совсем духи, он спрятал свою плетку и потянул из-за пояса оружие, которое до сих пор не извлекал. Волкобой! Трафо видел однажды, как таким волкобоем убили взбесившегося пса. Грозное оружие, даже в неумелых руках.

Тонкого плетения прочный шелковый шнур, прикрепленный к рукояти, схожей с той, что имела и плетка Нукта. На свободном конце болтался увесистый бронзовый набалдашник. Разогнать этот набалдашник, обрушить между глаз, и поминай как звали.

Нукт осадил лошадь, и, как только самый нетерпеливый Эши поравнялся с задними копытами, коротко взмахнул рукой. Эши взвизгнул, покатился кубарем, и, слетев с дороги, застыл мертвой неаккуратной кучей.

Трафо заметил, что его аура не исчезла после смерти. В том, что Эши мертв, сомнений не было — после такого удара выжить невозможно. Аура его, разгоревшись еще ярче, метнулась назад, к тем Эши, что еще не догнали беглецов. Как только яркое облако оказалось среди своих собратьев, то тут же разлетелась, разорвавшись на многие части, которые были поглощены аурами живых чудищ. Вот это да!

— Вперед! — крик Нукта выдернул Трафо из раздумий.

— Это ненадолго их остановит!

Трафо еще раз оглянулся. Сдерживая порывы рвоты, он видел, как подоспевшие к месту гибели Эши монстры остановились и принялись разрывать неподвижное тело на части. Это было похоже на то, как полминуты назад ауры живых поглощали ауру мертвого.

— Пара минут! — высказал свое предположение Нукт.

— А дальше? — поинтересовался Кайс.

— Всё! — безрадостно усмехнулся Нукт. — Нам не отбиться! Если! Ты! Не начнешь! Действовать!

Жуткий вой прервал эмоциональные выкрики Нукта. Все невольно вжали головы в плечи, постарались еще плотнее, если это возможно, прильнуть к горячим спинам коней. Заслышав жуткий раскатистый полурык-полукрик, лошади изыскали внутренние резервы и рванули так, что только держись! На минуту показалось, сбегут! Трафо обернулся и понял — надежды нет. Эши приближались. Теперь они не просто преследовали всадников, они разделились на две группы и, уйдя с дороги, пытались взять беглецов в клещи. Несколько особенно крупных Эши легко оторвались от общей группы и, обогнав лошадей, продолжили свой бег уже спереди. То, с какой легкостью эти монстры проделали трюк с обгоном, впечатлило Трафо. И не только его. Наверное, все поняли, что им не уйти. А погоня, которую демонстрировали Эши, всего лишь игра. Если бы они действительно желали догнать жертву, то сделали бы это гораздо быстрее.

Несколько минут бешеного галопа и терзающего слух воя Эши. Несколько минут, растянувшиеся на многие годы, как показалось Трафо. Он готов был сдаться, но в дело вмешался Кайс, действиями напомнив, что они не просто люди, но Собиратели.

Сотворив над собою усилие, Кайс отпустил поводья, вскинул руки над головой. После хлопка ладоней, который Трафо не услышал, а скорее почувствовал, Кайс выбросил руки в стороны. Два огненных потока, совсем как те, которыми он чуть было не сжег Нукта, устремились во тьму, озаряемую теперь не только отблесками аур Эши, но и магическим пламенем. Вой прервался. На смену ему прилетел отчаянный визг. Не причинивший серьезных бед Нукту колдовской огонь серьезно попортил шкуры Эши. Теперь горящие по-настоящему, волки-переростки сбились с размеренного бега, заметались, закружились на месте. Часть Эши не обратила внимания на пострадавших сородичей, продолжила погоню. Игры кончились. Обозленные Эши рычали так громко, что устрашающего воя не надо.

Конь Трафо дрогнул под ним. Споткнулся. Лошади Кайса и Тайи тоже сбились с галопа. Лишь боевой конь Нуктавел себя так, как ему и следует — продолжал держать заданный седоком темп. Только хлопья пены летели в стороны от его боков и морды.

— Ударь хоть чем! — кричал Кайс. — Мне нужно время!

Трафо лихорадочно думал — чем ударить? Что он умеет? Решив положиться на карты, он прикрыл глаза и позвал. И божественные осколки откликнулись.

Трафо больше не было. Человек перестал быть человеком. Сознание покинуло тело, воспарило над убегающими и преследователями. Сверху было отчетливо видно — погоня вскоре закончится. И что ожидает людей — страшно представить. Очевидно, что они пополнят списки без вести пропавших в степи и пустыне. "Клещи" уже готовы были сомкнуться, остановить всадников. Страшные оскаленные морды приоткрыли пасти, показывая свои мощные клыки. О да! Такими клыками надо рвать, терзать.

Купол! Да, это поможет. Это даст время Кайсу на создание нового огненного потока, сдержит Эши. Серебристая сфера накрыла всадников. Кони резко остановились. Кайс вскрикнул, но удержался на спине лошади, чего не скажешь про Тайю. Та перелетела через голову своего коня и врезалась в серебристую стену. Потеряв сознание от удара, тихо лежала на земле.

Нукт, отмеченный боевым опытом, сохранял спокойствие. Осмотрелся, спрыгнул на землю. Спрятав волкобой, отстегнул притороченный к седлу арбалет, вложил в желоб болт. Ждал, что будет дальше.

Трафо вернулся на землю, в свое тело. Голова кружилась, слегка подташнивало, но разбираться в причинах дурного состояния не было времени.Эши остервенело бросались грудью на магическую стену и отскакивали от нее, как сухой горох.

— Ну, что там у тебя? — Нукт посмотрел на Кайса.

Тот держался за поясницу. Все же резкая остановка сказалась и на нем. Лишь Трафо не почувствовал ничего. Находясь вне своего тела, он не мог управлять им, а божественные осколки справились с этой задачей куда лучше тех, кто был предоставлен самому себе. Лежащая без чувств Тайа было ярким тому примером.

— Не получается, — пряча глаза, ответил Кайс.

— Что? Совсем не получается, или чуть-чуть не получается? — Нукт не намерен был довольствоваться ответом Кайса, и решил уточнить.

— Совсем, — Кайс опустил голову еще ниже. Он растирал ладонью лоб, словно пытался очистить его, а заодно и мысли от невидимого глазу мусора.

— С приездом, — поздравил всех Нукт и не глядя выстрелил из арбалета в разинутую пасть Эши.

Болт, не заметив магии, пробил голову монстра навылет, и тот рухнул на землю, загребая сильными лапами песок под себя. Трафо подметил эту странность купола еще в Набакисе, когда через магическую защиту не мог пробиться живой человек, а нож пролетел, не заметив преграды. Так вышло и теперь.

— Я не могу ничего сделать, — устало произнес Кайс и кивнул в сторону Трафо. — Он и его купол забирают всю энергию. Я так понимаю, что она скоро закончится, и мы уснем. Купол погаснет, и нас сожрут эти блохастые шавки.

Трафо кивнул, подтверждая слова Кайса. Нукт, чертыхаясь, всадил в Эшиеще один болт.

— Вот и все. Давайте прощаться, — Кайс почесал в затылке и улыбнулся. — Было интересно, хоть и недолго.

Протяжный, веющий могильным холодом вой заставил вздрогнуть всех. Купол пал, и Эши ворвались внутрь? Или…

Глава 11

Вой стал неожиданностью не только для Трафо, Кайса и Нукта. Даже Эши оторопели от этого звука, перестали бросаться на мерцающую стену.

Выла Тайа. Запрокинув голову, прикрыв глаза, она пронзала ночное небо таким тоскливым воем, от которого у Трафо мурашки побежали по спине. Как из такого тщедушного создания мог вырываться настолько пронзительный звук? Для такого нужна волчья глотка, не меньше.

— Что за... — Трафо решил придержать челюсть рукой, опасаясь, что та отвалится.

— Чего? Ты так и не понял, что она оборотень? — Кайс действительно был удивлен, а не пытался таковым казаться. — Я же тебе намекал, как только мог. Правда, не думал, что Эши тоже оборотни.

— Кто оборотень? — все никак не мог сообразить Трафо.

— Девка, — сплюнув под ноги, зарядив арбалет и выстрелив в опешивших Эши, вставил свое слово Нукт. — Мне Арчи об этом сказал. Я думал, что вы оба в курсе.

Тайа перестала выть. Попыталась подняться на ноги, пошатнулась и чуть не упала. Трафо подхватил ее под локоть, удержал. Девушка тяжело дышала, будто бежала много километров, и теперь воздуха катастрофически не хватало в ее груди. Руки ее дрожали. Тайа не смотрела на Трафо. Ему показалось, что ей стыдно.

— Позже поговорим, — попытался успокоить девушку Трафо. — Ты как?

Кайс закашлялся от возмущения.

— Вы что, сбрендили? Опять вы делаете вид, что ничего не происходит! Мы сейчас издохнем к чертям, а тебя интересует, как она себя чувствует? Мы все перестанем вскоре себя чувствовать. Совсем перестанем.

— Тем более, зачем нервничать? — Трафо пожал плечами. — Если мне предстоит умереть, то я хочу это сделать как мужчина, а не как глупый юноша. Я прожил глупо, так хоть умру как человек.

— Иди ты… придурок, — Кайс махнул рукой в сторону Трафо и Тайи, подошел к Нукту и показал тому на рукоять волкобоя.

Нукт выдернул оружие и протянул Кайсу. Тот крутанул несколько раз кистью, примериваясь к незнакомому предмету. Через минуту он уже отважно шагнул к границе купола и обрушил наконечник волкобоя на лоб притихшего Эши. Ноги того подогнулись, и он умер прежде, чем что-то понял.

— Тупые создания, хоть и жуткие, — сказал Кайс, кивнув в сторону поверженного монстра. — Ничего так, убедительная штука.

— Да уж убедительнее той, что ты в небо запустил, — хмыкнул Нукт, метким выстрелом отправляя в преисподнюю очередного монстра.

— Они не оборотни, — Тайа сделала над собой усилие, подняла голову и осмотрела всех с вызовом.

— Поясни, — не стал спорить с ней Нукт, повернувшись к девушке лицом, позабыв на время о стрельбе.

— Нечего пояснять. Я — оборотень! — она вновь окинула всех взглядом, полным вызова и отчаяния одновременно. Не встретив осуждения и насмешек, продолжила. — Они, Эши я имею в виду, не оборотни. Я не знаю, и никто не знает, кто они, или что они такое. Скажу одно — мы, мое племя, их презираем и боимся. Боимся и презираем. А заодно и себя презираем за то, что боимся.

— Сумбурно и непонятно, — резюмировал Кайс. — А по-существу у тебя есть что сказать, или это все?

— Все.

— Не густо, — согласился с Кайсом Нукт.

Напряжение спало. Это не заметно глазу, но что-то в облике Нукта и Кайса, знавших о тайне девушки и молчавших о ней, неуловимо изменилось. Они стали доверять ей. Трафо, узнавший ее секрет только сейчас, как относиться к девушке, не знал. Покопавшись в себе, он обнаружил, что ему все равно. Значит, и думать не стоит об этом.

— Что делать будем? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Трафо. — Купола хватит ненадолго. Карты почти пусты. Скоро начнут поедать нашу энергию. А потом…

— А потом стена исчезнет, и нас сожрут эти псы,—Кайс вновь взмахнул своим оружием. —Я уже это говорил. Что толку повторять. Есть предложения? Лично я предлагаю выпустить Тайю наружу. Пусть она им хвосты накрутит.

— Сам иди, — буркнула Тайа, невольно спрятавшись за спину Трафо.

— Идея есть, — сказал Трафо. — Вернее, не идея, а так, авантюра.

— Не томи! Если есть мысль, то озвучивай. У меня болтов арбалетных осталось всего ничего, — Нукт подошел к своему коню, заглянул в сумку и крякнул. — Совсем не осталось. А я думал, что есть еще парочка. Куда дел?

Трафо прикрыл лицо ладонями, в последний раз прокручивая мысль в голове, пытаясь убедить самого себя в том, что вся его затея может сработать. Медленно выдохнув, словно опасаясь спугнуть саму идею, он заговорил.

— Кайс, ты больше меня знаешь про карты и ту часть магии, что отвечает за энергетические потоки. Верно?

— Ну, читал я больше, чем ты. Это так.

— Скажи, у кого энергии больше, у человека или оборотня?

— У оборотня. Но для всплеска, такого, чтобы это стало очевидным, оборотня надо убить.

Кайс с жалостью посмотрел на Тайю. От такого взгляда девушку заколотило еще больше, она плотнее придвинулась к Трафо, забыв о том, что разговор-то об энергии начал именно он.

— Ты как знаешь, парень, но это уже слишком! — Нукт сплюнул в сторону, и, отерев рот, продолжил.— Девчонку я резать не стану! Сам убивай, а я лучше клинком помашу. Гаси свой купол!

Трафо потер лоб. Именно на Нукта он возлагал надежды в своем плане. Он был уверен, что этот старый вояка соображает быстрее, чем вышло на самом деле. Столько времени прожить бок о бок с таким человеком, как Арчи, и остаться в мыслях и действиях своих настолько прямолинейным — вызывало уважение. Но не сейчас, не теперь! Кайс так же досадливо вздохнул. Этот парень соображал быстро.

Трафо и не думал убивать Тайю, еще чего не хватало. Но для того, что бы его план сработал, она должна была поверить в то, что ей предстоит сыграть роль жертвы, во имя спасения остальных. Страх смерти мог привести к выплеску энергии немногим меньше, чем при самой смерти. В том случае Кайс воспользовался этой свободной силой, и, может быть, отпугнул бы Эши. Во всяком случае, Трафо на это надеялся. А теперь…

— Нукт, ты болван! — Кайс криво усмехнулся.

— Я тебя зарежу. Вот если случится чудо, и эти твари нас не сожрут— то я сам, лично, тебя зарежу.

Нукт отвернулся, ибо сказано было даже больше, чем того требовалось.

Ошалевшая Тайа потихоньку приходила в себя, и, надо отдать ей должное, весьма быстро во всем разобралась.

— Идиоты, — пронзая взглядом Трафо и Кайса, сказала она, и подошла к Нукту. — Они не хотели меня убивать.

— Действительно? А мне показалось, что очень даже хотели. И если от Кайса я мог это ожидать, то от этого тюфяка — нет.

— Ты потом все поймешь, — с благодарностью погладив плечо Нукта, прошептала девушка.

— Не будет у нас никакого потом.

Нукт вытащил из ножен клинок и ткнул в ощеренную морду ближайшего монстра. Тот взвыл и закрутился волчком, чуть не обгоняя свой собственный хвост.

*****

Трафо боролся с навалившейся вдруг усталостью. Веки его, налившись свинцом, сами собой закрывались, и сил противостоять этому не было. Хотелось на все махнуть рукой, закрыть, наконец, глаза и уснуть. Только уснуть быстро и так крепко, чтобы не почувствовать клыков Эши на своем горле.

Не только Трафо был истощен. Карты пили энергию людей, истратив свою.

Вся четверка устроилась в центре потускневшего купола, не играющего больше яркими красками, гаснувшего. Спиной к спине, чтобы не свалиться на землю. Взявшись за руки, молча поддерживая друг друга.

Нукт что-то бормотал, нечто ободряющее. Разобрать, что именно он говорил, не удавалось, хотя общая картина все-таки вырисовывалась. Если верить Нукту, то после смерти их ждет вечное блаженство. Каждому по пять красивых женщин в утеху, а именно ему – так и вовсе десять, ибо он, Нукт, как никто это заслужил. За вредность. Поживи с Арчи столько лет! Нет, не десять. Скорее всего, Боги даруют ему пятнадцать жен. Так будет справедливо. А Тайю ждет на ее небе совсем иная жизнь. Ей будет даровано все то, чего она была лишена на земле. На вялое вопросительное мычание девушки Нукт так же невнятно что-то промычал в ответ. Судя по тому, как Тайа фыркнула, ответ ей понравился.

Трафо в очередной раз поднял руку к лицу, потер закрывающиеся глаза, потряс головой. Не помогло. Жаль, до сих пор помогало взбодриться. Он огляделся. Эши заволновались. Чувствовали, что происходит что-то благоприятное для них. С воодушевлением несколько огромных зверей бросались грудью на стену купола, все смелее и смелее с каждой новой попыткой. Бесцветные, пресные мысли Трафо текли рутинно и нудно. Красок больше нет. Жизни тоже почти нет. Сколько ее осталось? Как там мама? Одна, далеко…

Взор затуманился молочной дымкой. Скорее всего, они все умрут раньше, чем кто-то из этой адской стаи успеет сократить прыжком расстояние, отделяющее охотника от добычи. Их убьют карты. Божественные осколки, которые Трафо так упорно искал, обменяв на эти поиски всю свою жизнь, наконец убьют его, забирая то, что им принадлежит. Человек не может быть хозяином осколков. Он очередное пристанище, не более того. А эта дымка, что это такое? Саван смерти? Бесплотная рука высших сил?

Трафо вдруг понял, что это не помутнение в глазах. Действительно, в их сторону двигалось туманное облако, и двигалось очень быстро.

— Смотрите! — собрав все свои силы на крик, Трафо медленно поднял руку, и указал, куда следует смотреть.

— Что?

—Где?

— Иди ты знаешь куда? — Кайс сохранил силы для ответа, состоявшего из целых четырех слов.

Трафо не стал ничего объяснять. Тем более, что даже при условии присутствия такого желания, сил на это все равно не было.

А облако все приближалось. Вот оно растянулось, выгнулось подковой, словно пытаясь охватить купол с трех сторон. Эши, как по команде, обратили свой взор в сторону белесой дымки. Несколько из них вздыбили холки и с угрожающим рыком пошли на туман. Остальные твари припали на животы и тихо поскуливали. Скулить начала и Тайа. Трафо покопался внутри себя, с величайшим трудом отрывая часть энергии, что улетала в ненасытные ауры карт, и отвоевал-таки достаточное количество для того, что бы поднять руку и приобнять девушку. Тайа затихла, только рваное дыхание выдавало ее непонятную тревогу.

Тонкий жгут, словно щупальце морского монстра-осьминога, выстрелило из толщи тумана. Обвив тело ближайшего Эши, рвануло того вверх и мощно грохнуло о землю. Хруст костей Эши Трафо не услышал, скорее почувствовал; ибо жуткий вой, наполненный ужасом и тоской, заполнил все пространство вокруг. Казалось, даже ночь готова покинуть землю, дабы не слышать такого пронзительного, почти человеческого крика, который издавали десятки глоток Эши.

О Боги! Где взять сил закрыть уши?

Тайа потеряла сознание. Трафо почувствовал, как тело ее стало заваливаться набок. Почувствовал, но удержать не мог. Оставалось только порадоваться за девушку. Она не могла уже видеть того кошмара, который начал происходить за мерцающим куполом.

Теперь зловещий туман напоминал не облако, а дикобраза. Все новые и новые щупальца вырастали из него, хватали новую жертву, вскидывали вверх и обрушивали наземь. Некоторые просто душили песчаных монстров, до хруста костей, до выскочивших из орбитглаз. Самые сообразительные Эши вовсю улепетывали, совсем по-собачьи поджав хвосты и истерично визжа.

И еще кое-что успел заметить Трафо, прежде чем провалиться в сон: после смерти Эши их алый пламень не устремлялся к сородичам, он поглощался туманом, отчего тот из белесо-серого превращался в кровавый.

Разобраться бы…

Но потом…

Всё потом…

А теперь только сон, и будь что будет.

*****

Ничего не видно.

Трафо не мог понять, где он находится и что происходит. Вокруг кровавый туман. Он вытянул руку вперед и не смог разглядеть своих пальцев. Пройдя несколько шагов вперед, Трафо остановился и крикнул:

— Эй! Есть кто живой?!

Глухо прозвучал его крик. Словно кто-то невидимый зажал рот ладонью. Туман ел всё, не только энергию Эши, но и его, Трафо, голос. Зачем?

И все-таки — где он? Где Тайа, Кайс и Нукт?

Трафо остановился. Немного подумав, развернулся и сделал несколько шагов в обратную сторону.

— Стой, человек!

Ого! Этот голос звучал четко, звонко и разборчиво. Видимо, несъедобен оказался для тумана.

— Вернись! — потребовал голос, и Трафо решил не противиться.

Он вновь развернулся. Для верности вытянув перед собой и вторую руку, Трафо пробирался сквозь плотную кровавую муть. Ему показалось, что откуда-то издалека послышался до боли знакомый голос. Голос звучал также глухо, как и его собственный, так, что слов было не разобрать.

— Эй, я тут! — на всякий случай выкрикнул Трафо, не переставая идти.

В следующий миг он услышал еще крики. Понятно! Это его друзья. Если первый крик принадлежал Кайсу, то тот, что слышится справа, более высокий,принадлежит Тайе. А тот, что слева, глухой и басовитый — Нукту. Живы! Слава Богам.

А это что? Топот? Трафо остановился, замер, только головой вертел из стороны в сторону. Вдруг перед самым лицом его всколыхнулся туман, разорвался, и из недр кровавой дымки выскочил конь. Странно, но Трафо, не способный разглядеть ничего дальше собственного носа, ясно увидел бешено вращающийся лиловый глаз лошади, раздутые ноздри и взмыленные бока. Судя по всему, конь бегал в тумане давно, и успел сам себя загнать почти до смерти. Посмотрев на удаляющийся круп, Трафо пожал плечами и уже собирался шагнуть вперед, как туман вновь всколыхнулся, и вслед ускакавшей лошадке устремился хищный щупалец. Миг, и Трафо вынужден был закрыть уши руками. Конь ржал не менее страшно, чем прежде Эши, застигнутые врасплох туманом и его смертельными жгутами.

— Коника-то за что? — вздохнул Трафо, и вздрогнул, никак не ожидая ответа, который незамедлительно последовал.

Все тот же ясный звучный голос произнес:

— Мне надо кормить своего защитника. Или ты предпочитаешь быть кормом вместо Эши и лошадей?

Трафо втянул голову в плечи.

— Э-э-э… — только и смог выдавить из себя он.

— Иди вперед, не останавливайся. И тебя никто не тронет. Осталось совсем немного.

Трафо решил не спорить.

*****

— Эй, Трафо! Собака ты сутулая! Я думал, что нет тебя уже в живых, а ты — вот он ты!

Трафо протер глаза. Да, никак он не мог себе представить еще неделю назад, что так обрадуется этой хитрой роже.

— Кайс, слава Богам! Живой!

Друзья обнялись.

— Не знаю, парни, что у вас за отношения, но Тайе это не понравится. Я про ваши объятия.

— Нукт! — одновременно вскрикнули Кайс и Трафо.

Нукт появился во всей красе. Трафо с завистью посмотрел на этого человека. Собранный, подтянутый, с мечом в руке. Нукт был готов к сражению всегда. Не то, что он, Трафо…

— Иди к нам, Нукт. Я тебя поцелую, — заверил воина Кайс, и добавил: — С тобой мы отобьемся от любой девчонки!

— Глаза выцарапаю.

— Тайа! — Трафо вскрикнул громче, чем ему того бы хотелось.

Кайс с облегчением выдохнул. Было видно, что он переживал за каждого из их странной команды. Как бы он ни хотел и ни пытался это скрывать.

После тщательного осмотра друг друга, после всех объятий и похлопываний по плечам (Кайс пытался хлопнуть Тайю ниже спины, и получил в ответ хлопок по щеке), именно девушка озвучила то, что тревожило всех:

— Где мы? И кому принадлежит этот голос? Вы же все его слышали?

Все кивнули.

— Вы у меня в гостях. Люди когда-то давно называли меня Ганут.

Трафо вздрогнул от неожиданности, и с облегчением отметил, что не вздрогнул только Нукт. Старый вояка лишь крепче сжал рукоять меча.

Перед ними, прямо из воздуха (ибо больше неоткуда) появился высокий мужчина. Крепкий, широкий в плечах, с лицом аристократа и благородной сединой на висках. В глазах плясали озорные искорки, уголки губ слегка вздернуты вверх.

Первым в себя ожидаемо пришел Кайс, и, выйдя чуть вперед, оттянул указательным пальцем уголок века у глаза, как делают люди со слабым зрением, когда пытаются что-либо рассмотреть.

— Я извиняюсь, — совсем не извиняющимся тоном сказал Кайс, — ты сказал, что тебя зовут Ганут?

— Именно, — степенно кивнул мужчина.

— Здоров же ты врать, парень, — хохотнул Кайс. — Если ты Ганут, то я правитель Затарии.

Ганут блеснул зубами.

— Ты даже не представляешь, Кайс, как ты близок к тому, чтобы стать правителем.

Глава 12

Внизу царила смерть…

Обугленные, скрюченные неистовым пламенем конечности корявыми сучьями топорщились в разные стороны. И нет никакого порядка в том, как лежат мертвые. Словно собраны были вместе, брошены на адскую сковороду, доведены до состояния уголья и выброшены вон.

Тошнота подкатила к горлу, и Трафо пришлось прикрыть рот ладонью, надавить на подбородок, выкрутить губы до брызнувших слез – хоть так, через боль, заставить дурноту отступить. Он видел всё. Трудно не видеть, когда ты сам стоишь высоко над землей, на круглой плоской крыше смотровой башни, и держишься одной рукой за ее зубец, а другой пытаешься оторвать себе половину своего собственного лица. И один вопрос довлеет над тобой, рвет тебя на части — как? Кто или что способно сотворить такое?

Сколько же их, мертвых… Никто не спасся, все пали. Кто они? Защитники города? Нет, городом то, что лежало внизу, у подножия башни, назвать было нельзя. Скорее, застава. И все равно, пусть застава! Несколько десятков воинов, с оружием, с опытом боевым, не мальчики безусые — все лежат обгоревшими поленьями. Не спасло умение. Видимо, и враг был не человек. И вновь тошнота подкатила под самое горло, кислятиной заволокло взор, сбило с мысли.

Все погибли…Все?

За ближайшим домом, с которого некой силой сорвало крышу, и, как подозревал Трафо, заодно с крышей и второй этаж, что-то происходило. Яркие вспышки озаряли надвигающиеся с запада сумерки. Красные и синие сполохи сопровождались криками и грохотом. Из-за угла выскочил мужчина, одежда на нем дымилась. Прихрамывая и постоянно оборачиваясь назад, он направился прямиком к башне, на которой стоял Трафо.

Полыхнуло синим, громом заполнило все пространство, и та часть дома, откуда появился хромой мужчина, разлетелась на мелкие куски. Падающие каменные осколки застучали по уцелевшим крышам и дороге. Столб пыли не давал рассмотреть того, кто всё это устроил. Как показалось Трафо, спасающемуся бегством единственному уцелевшему в этой адской бойне человеку, не очень-то и хотелось останавливаться и рассматривать виновника фейерверка. Надо полагать, что он итак его хорошо знал. Не останавливаясь, лишь вжав голову в плечи, мужчина чуть прибавил ходу. Не глядя назад, он махнул рукой за спину, с которой тут же сорвался огненного цвета шар, добавляя разрушений итак потрепанному дому.

— Скорее! — не утерпел Трафо, призывая человека внизу ускориться.

Рев раненого зверя был ответом на этот призыв. Тот, невидимый и могущественный, животным криком своим сбил хромого с цели, и человек остановился, оборачиваясь лицом к смерти. Вскинул руки над головой, собирая остатки сил для последнего удара. Закружился огонь, слетел с ладоней и, пролетев десяток метров, разбился на тысячи искр о плотную стену пыли и дыма.

Трафо хотел закрыть глаза, чтобы не видеть того, что произойдет в следующий миг. Хотел, но не успел. Человек словно почувствовал, что на него смотрят сверху, обернулся, встретился глазами с невольным наблюдателем последних минут его жизни. Он что-то кричал Трафо, но что — тот так и не понял.

Синее пламя подобное вихрю вырвалось из дымного облака и поглотило последнего защитника заставы…

*****

— Хватит спать!

Голова Трафо дернулась от затрещины.

— Ты чего, с ума сошел? — глядя на Кайса, поинтересовался Трафо, потирая ушибленную голову.

— Если бы Тайа точно также, как ты, спала на ходу, то уже беременная ходила бы, — вовсю веселясь, потешался Кайс над "уснувшим" другом.

Весело было только Кайсу. Нукт и Тайа стояли чуть в стороне, взволнованно посматривая на Трафо. Девушка не выдержала нападок балагура, и решительно пошла в атаку:

— Ты бы на меня и сонную взобраться не смог, шутник, — она отпихнула Кайса и вплотную подошла к Трафо, посмотрела в глаза, внимательно, с тревогой: — С тобой всё хорошо?

— Да, всё нормально. А что?

— Да так, ничего особенного. Ты просто стоял и ничего не видел вокруг. Хватал себя за лицо и кричал кому-то.

— Что кричал?

Тайа пожала плечами, давая понять, что уже всё сказала, и что добавить, не знает.

— Не понятное что-то. Скорее! Скорее! Но большей частью просто мычал, словно тебя душили.

— Да уж…Дела-а-а, — вздохнул Трафо, но не решился рассказать друзьям про то, что видел. Тем более, что пришлось бы рассказывать ещё и про первое свое видение, которое случилось в Набакисе, когда он жил у Гезиль. Не видел ничего важного он в этих "снах", тем более, что есть вещи важнее. Где они оказались, и кто тот человек, который появился из тумана?

— Послушайте, — Трафо посмотрел на друзей. — А где этот, как его?

— Ганут, — Кайс снова отреагировал первым, с полуслова понимая то, чего хочет Трафо. — Сказал, что как только ты выспишься — он вернется.

— Опять шутишь?

— Нет, не шутит. Так и было, — вступился Нукт за балагура. Тайа также утвердительно кивнула.

— И долго я спал? — решил не спорить Трафо.

— А Эши его знает. Тут, — Кайс раскинул руки в стороны, — как-то не очень время ощущается. Может несколько минут, но не удивлюсь, что и несколько лет.

— Ну тебя…

— Нет, парень! Это тебя — ну! Нельзя же быть таким темным, в самом деле! Оглянись, тютя, что ты видишь?

Трафо решил не спорить с Кайсом, и сделать то, о чем тот просит. Осмотрелся.И признаться, было на что посмотреть. Все они находились в пещере. Довольно просторной, высокой. Мягкий свет, наполняющий все пространство, исходил прямо из стен. Мягкие ковры устилали пол пещеры, невысокие топчаны, застланные шкурами неведомых Трафо животных. Все было идеально в этой пещере, и только они четверо портили картину, стоя как истуканы.

— Вижу то же самое, что и ты — пещеру.

Кайс сплюнул, спохватился и затер плевок ногой.

— Я же говорю — идиот!

— Ты не собачься, а толком объясни, или заткнись! — Трафо стал терять терпение. Голова и без задачек Кайса раскалывалась.

Балагур вздохнул, направился к ближайшему лежаку, улегся, закинув руки за голову.

—Мы где в последний раз виделись, помнишь? Правильно — в степи.

— В пустыне, — поправил Кайса Трафо.

— Да Эши там разберет, где в Затарии пустыня сменяется степью! Это не важно! Вот… Потом был туман, мы бродили по нему, потом раз — и нет тумана. Стоим, хлопаем друг друга по спине…

— И не только по спине! — пропищала возмущенная Тайа, помнившая, как Кайс ухватил ее там, где не следует хватать, за что и получил.

— Это не важно, — оборвал ее Кайс. — Важно то, что мы в пещере. А пещера – это что? Правильно, это горы. А горы в скольких днях пути от нас были?

— Три, это как минимум, — буркнул Нукт, успевший, как и Кайс, занять одну из лежанок. — Это до тех гор, в которых есть пещеры.

— Вот! — выкрикнул победно Кайс. — И как, по-твоему, мы тут оказались?

— Не знаю, — пожал плечами Трафо. — Колдовство, наверное.

Кайс так глубоко вздохнул, что Трафо даже перепугался, как бы сердце у того не остановилось.

— Это Ганут, парень. И не знать его…это свинство, по меньшей мере. Как для собирателя, разумеется.

Трафо решил промолчать, опасаясь того, что, если Кайс еще хоть раз его оскорбит, то может случиться драка.

Вмешалась Тайа, просто сказав то, что Кайс мог сказать сразу и без загадок.

— Это легенда. Ганут — почти Бог.

На лицо Тайи словно тень легла. Глаза стали антрацитовыми, появилась складка между бровей, состарившая её милое лицо на десяток лет. Произнеся имя Ганута, девушка выглядела испуганной.

— Что это значит? — Трафо никак не мог понять, о чем ему говорят.

— А то! — Кайс подскочил как ужаленный, заходил кругами, заложив руки за спину. — Ганут, парень, один из первых собирателей. Он стоял у истоков того, на что мы с тобой собираемся всю жизнь положить. Мало того, он, если верить книгам, первым умудрился создать божественный осколок самостоятельно, понимаешь? То, что не все карты созданы Богами, ты же уже уяснил? Так вот, в одной из книг Арчи сказано, что Ганут родился в горах где-то на краю земли, окруженный вечными снегами и дикими зверями, среди народа воинственного и сильного телом и духом. Повзрослев, Ганут спустился в долину и был первым, ну, или одним из первых, кто нашел осколок. Так началось собирательство.

Трафо пожал плечами.

— Подумаешь. Байка, как байка.

— Несколько тысяч лет назад, — задумчиво почесав подбородок, добавил Кайс.

Трафо недоверчиво хмыкнул. Несколько тысяч лет назад, надо же.

— Ничего смешного, — буркнул со своего лежака Нукт. — Арчи мне рассказывал про него лет пятнадцать тому. И если верить картинкам в книге, которую он мне под нос совал, то этот самый Ганут нисколько не изменился с тех пор, когда была написана та книга. Я хоть и полено бездушное, но читать меня во дворце научили, и книжка та была написана пятьсот лет назад. А картинка, что в книге была, прямо перед глазами встала, когда я его увидел. Только вспомнить имя не мог.

— Что за книга? — оживился Кайс. — Почему я ее не видел?

Нукт хмыкнул и отвернулся.

— Ну, теперь наш умник вовек не уснет, — засмеялась Тайа. — Надо же, светлейший ум Затарии не знает про какую-то книгу.

— Ну тебя к Эши! — отмахнулся Кайс.

Трафо еще раз осмотрелся. В центре пещеры, на низеньком столике стояли вазы с фруктами и кувшин, надо полагать, с вином. Он решил промочить горло, и направился в ту сторону, где было приготовлено угощение. Наполнив чашу на тонкой ножке рубинового цвета жидкостью, принялся пить. Вино было легким и бодрящим. В голове прояснилось.

— Может, уйдем? Пока хозяина нет, а? — он посмотрел на друзей, пытаясь понять, как они отнесутся к подобной идее. — А что? Помог нам этот самый Ганут, спасибо ему. И что? Ждать его теперь? Сколько? Невежливо так гостей оставлять одних.

— Невежливо было бы уйти, как предлагаешь ты, Трафо. Тебе что, горб нарастят за то, что ты посидишь тут? — Кайс сощурился, и прищур этот Трафо не понравился. Тут явно какой-то подвох. Вот только какой?

— Я ухожу, а вы как пожелаете, — решился на отчаянный шаг Трафо.

— Удачи, — губы Кайса разъехались в сторону, еще чуть-чуть – и лицо развалится на две половины.

Нукт вновь развернулся ко всем, и даже приподнялся, опираясь на локоть, и принялся с интересом наблюдать — что же будет? Тайа прошла к столику и налила вина во все оставшиеся чаши. Поставила их на серебряный поднос и подошла вначале к Кайсу, затем к Нукту. Получив в награду от каждого из них улыбку и поклон, вернулась к столику и уселась возле него на бархатной подушке. Выпила из своей чаши, отщипнула виноградину от кисточки, и с легкой улыбкой уставилась на Трафо.

Эти трое явно что-то знают, но говорить Трафо не спешат. Ну и к черту их!

Трафо решительно развернулся и пошел. Далеко уйти не удалось, впереди стена. И слева, и справа…

— Где выход? — забавно хлопая ресницами, уставился он на друзей.

Дружным хохотом ответили ему спутники. Нукт колотил себя по ляжке кулаком, Тайа запрокинула голову, и, никак себя не сдерживая, звонко смеялась. Кайс фыркал, прикрыв рот ладонью. Невольно заразившись всеобщим весельем, Трафо тут же последовал их примеру.

Успокоившись и кое-как придя в себя, друзья собрались вокруг столика и принялись уничтожать угощение.

— Это Ганут, — с полным ртом пояснял Кайс. — Как я понимаю, в пещере нет времени и пространства как такового. Помнишь, как я восхитился твоей сборкой? Как я сказал?

— Это высшая магия, по-моему, — отозвался Трафо.

— Вот — высшая магия, — Кайс раскинул руки в стороны. — А там…пусть Гезиль не обижается, детские забавы. Нам, парень, до такого уровня не дожить.

В следующий миг друзья вздрогнули, за исключением Нукта, разумеется. Чистый сильный голос прервал их беседу.

— Гости всем довольны? Позвольте присоединиться к вам?

Как в пещере оказался Ганут, из какой потаенной двери он вышел — загадка без ответа. Он словно появился из пустоты. И от этого становилось жутко.

Гостеприимный хозяин приблизился и уселся между Тайей и Нуктом. Подкатав рукава, он оторвал длинными пальцами несколько виноградин и ловко закинул их в рот. Прищурившись, словно кот на солнышке, принялся тщательно пережевывать лакомство. Запив несколькими глотками вина скромный обед, Ганут вздохнул и сказал:

— Люблю еду. Любую: фрукты, овощи, мясо. Вино, опять же… Жаль, что за делами и заботами совершенно нет времени придаваться этому удовольствию. Это дурная привычка – искать ответы – иссушила мой желудок настолько, что несколько виноградин и глоток вина меня способны насытить на несколько месяцев. А вы налегайте, — он призывно закивал головой, указывая на стол. — Я прикажу принести еще. Эй, кто там есть? Еще вина!

Из стены (Трафо не удержался и принялся тереть глаза, не совсем им доверяя) вышел человек в белой тоге. В руках кувшин, на голове огромный поднос с едой. Как только шея выдерживает? Поставив все на стол, он поклонился и ушел…в стену.

— Это вот…а потом…да? — глаза Кайса готовы были выскочить из орбит, восторг путал слова, и ему никак не удавалось сформулировать то, что он хотел сказать.

Ганут снисходительно улыбнулся, похлопал Кайса по плечу.

— Иди вперед, не жалей о сотворенном, будь готов отдавать больше, чем возьмешь — и будет тебе твое "да"!

Не восхищался увиденному только Нукт. Напротив — он был собран и напряжен. Рука его покоилась на рукояти меча, глаза, словно ножи, устремились колким взором в лоб хозяину пещеры.

Словно не замечая испепеляющего взгляда воина, а также того, как Нукт сжал рукоять меча, Ганут спокойно продолжил.

— Давайте, мои юные друзья, я вам кое-что расскажу. Этот рассказ ответит на многие ваши вопросы, даже на те, которые еще не всплыли в ваших головах. Только с одним условием.

Все с недоумением уставились на древнего мага — о чем это он?

Ганут указал перстом в сторону Нукта, и, не оборачиваясь к нему, обронил:

— Твой меч не сможет причинить мне вреда. И плеть, и волкобой. И даже та удивительная карта, которую тебе вручил твой друг, не в силах причинить мне вред. Так что перестань размышлять о том, что будет, если бросить в меня меч, а затем высвободить силу осколка, и если этого окажется недостаточным, то придушить меня плетью. Будет только одно — неминуемая смерть. Твоя. Я понятно выразился?

Трафо, Кайс и Тайа устремили взоры на Нукта, который, ничуть не стушевавшись, улыбнулся в ответ на сказанное Ганутом, и положил руки на колени так, чтобы хозяин пещеры и все остальные могли их видеть.

— Люди сказали бы, что я плохой воин, если бы не попытался хотя бы в мыслях своих провернуть такое дельце, оказавшись не пойми где, не пойми с кем, — склонив голову набок, сказал Нукт.

— Я понимаю, и поэтому ты жив, — просто ответил Ганут.

Повисшую на миг тишину прервал Кайс, который осознал сказанное Ганутом чуть ранее, и возмутившее его до глубины души:

— Мало того, что Арчи не все книги мне показал, так он еще не собирателю, мне, а Нукту отдал какую-то карту! Куда катится мир?

Он сидел, раздутый от негодования, уперев подбородок в грудь и скрестив руки на груди. Сделав несколько глубоких вдохов, Кайс все же нашел в себе силы задвинуть свое возмущение на задворки сознания, и обратился к хозяину пещеры уже с другим вопросом:

— Почему ты нас спас?

Ганут усмехнулся. Волна света пробежала от его макушки к ногам, окрашивая его одежду в белый цвет. Прежде она была синей. Подмигнув Тайе, которая, узрев такое чудо, удивленно открыла рот, Ганут вернулся к беседе.

— Начну с того, что отвечу на твой вопрос, Кайс. Я спас вас всех только по одной причине — я хотел с кем-нибудь поговорить. Да, это ужасно! Я не в порыве благородства устремился к вам на выручку, и не возмущенный наглостью Эши и их хозяина, нет. Мне просто скучно, а тут такая возможность. Скажи, осуждаешь ли ты меня за это? Прежде чем ответить, — Ганут вскинул руку, прерывая Кайса, готового съязвить, — представь себя на моем месте. Сотни лет, день изо дня, я нахожусь в одиночестве. Перестав быть человеком давным-давно, я все же склонен скучать, как самый обычный человек. Мне бывает тоскливо, хочется разговоров, шуток, веселья. Мой поступок эгоистичен, не спорю. Но разве результат не важнее мотива? Вы живы, я развеял скуку. Мы все в выигрыше.

— Кроме наших лошадей, — вставил Трафо, и поспешил прикрыть ладонью рот. Еще чего недоброго Ганут осерчает…

Ганут же наоборот — скорбно оттопырив губу, покивал головой.

— Да, мне тоже их жаль, но туман требует подпитки не только энергетической, но и плотской. Мой туман, мой охранник, если можно так сказать — родственник Эши. Да-да, ты не ослышалась, девочка, именно так и есть. Именно. Вот ты и боялась его не меньше, чем извечных врагов твоего племени. Ты чувствовала, что они почти одинаковы.Так что, мой друг, — Ганут вновь посмотрел на Трафо, — тут выбор невелик. Я разбудил охрану – я должен дать пищу ей. Если не кормить пса, то он укусит своего хозяина. И если вы, собиратели, до сих пор не научились видеть очевидного, если ваш язык быстрее ваших мыслей, то дальше жалкого уровня Высших вам не вскарабкаться. А стремиться есть к чему. Взять, к примеру, твою наставницу, Трафо. Сильная женщина, но была гораздо сильнее, будучи девушкой. У нее хорошая, насыщенная событиями судьба, но выше теперешнего уровня она так и не шагнула. А жаль, я бы с удовольствием побеседовал с ней о том о сём…

Или возьмем твоего наставника, Кайс. Арчи — амбициозный, самоуверенный, дерзкий, умный. У него есть все, чтобы стать на одну ступень со мной и с такими, как я. Нет! Он нянчится с людьми, строит для них лучшую жизнь. А что в ответ? Ненависть? Страх? Им пугают детей, его проклинают, его не любят те, кого любит он. И среди собирателей он не в почете только потому, что запросто переворачивает карты, познает их быстрее и проще, чем такие, как Гезиль.

Странно. И смешно. Карты не призваны объединять, но и к противостоянию они не призывают. Карты всего лишь инструмент. Нет! Людям надо все усложнить, исковеркать, придумать условности. Людям надо окрасить себя в один цвет, а других в иной. Мало краски! Карты используют для схваток между собой. Вы не собиратели, вы банальные убийцы.

— Мы никого не убивали! — возмущенно воскликнул Кайс.

— Пока, — пожал плечами Ганут.

Напряженная тишина повисла над всеми собравшимися. Из стены вновь появился человек в белой тоге, молча убрал со стола, оставив только кувшин с вином и чаши.

Трафо вдруг понял, как ему хочется не просто выпить, ему вдруг захотелось напиться до бессознательного состояния. Что-то в словах Ганута, что-то еще не ясное до конца, больно задело его изнутри, и не давало спокойно биться сердцу. В чем прав этот странный первый собиратель? И если прав, то в чем именно?

— Ты говорил, что хотел всего лишь пообщаться с кем-нибудь, и поэтому спас нас. А как же этот парень? — Трафо указал на человека в тоге, который через мгновение вошел в стену и исчез.

— Это не человек.

— А кто?

— Это нелун.

Глава 13

— Кто? — не понял Трафо. Он впервые слышал это слово.

Кайс издал крякающий звук.

— Я уже не удивляюсь, что ты не знаешь банальных вещей. Нелун — это человекоподобное существо. Если верить книгам, и именно они служат материалом для создания тела карты. Только я не очень-то верю в это. Верил, — поправил самого себя Кайс.

Он вновь отпил из своей чаши и, испросив взглядом разрешение у Ганута, продолжил.

— Именно из их тел Боги взяли то, что мы с тобой носим на груди. Кожу. Взяли, и напитали своей божественной энергией. Правда в книгах не описывался сам процесс изготовления, но что-то подсказывает мне, что ничего хорошего там нет.

Кайс закончил говорить, показывая всем своим видом, что добавить ему нечего. Трафо пытался себе представить, как некий Бог подходит к нелуну, и срезает у того со спины кусок кожи. Пока бедняга корчится в муках, Бог "вдыхает" жизнь в еще теплый лоскут. Бр-р-р. После такой картины перед глазами Боги перестали вызывать только восхищение в душе Трафо. Словно кто-то капнул яда в прекрасный напиток, и эта капля, не способная убить, но испортить вкус сможет.

— Кстати, — воскликнул Кайс, — про то, что мы носим у груди. Ладно мы с Трафо — молодо-зелено, и карт у нас, как брильянтов у попрошайки. А ты, Ганут, где прячешь свои? Или у тебя сплошные сборки?

— А у меня всего одна карта, — спокойно ответил Ганут. — Было больше, пока я не нашел ту, которую искал. После моей встречис ней я перестал быть человеком. Интересно?

— Еще бы! — часто закивал головой Кайс.

Трафо накрыло чувство, что ничего хорошего он не услышит, но послушать историю первого собирателя было полезно.

— Итак, — улыбнулся Ганут, — мы вернулись к тому моменту, когда я хотел развлечь вас рассказом, но разговор наш свернул не в ту сторону. Я продолжаю.

Мне было столько же лет, сколько сейчас тебе, Кайс, когда я ушел из родных мест. Именно тогда я нашел свою первую карту. Первую в истории человечества. Я привык к тому моменту быть во всем первым: в охоте, в схватке, в обладании женщинами. Сын вождя не может быть вторым, если, конечно, он не соревнуется с отцом. Отцу я уступал во всем. Тщеславный, где-то завистливый, я молил Богов о чуде. Чего я ожидал? Дара. Такого дара, который смог бы возвысить меня над отцом. Дни сменялись новыми днями, вечные снега лежали там же, куда изначально уложила их природа. Ничего не менялось до тех пор, пока отряд, возглавляемый мною, не спустился в предгорье. Мы хотели захватить несколько новых женщин вместо тех, которые умерли у нас в племени. В горах суровая жизнь, и смерть там такое же рядовое событие, как поход по нужде. Это нормальная практика для тех времен. Хотя и в нынешнем мире есть места, где так же берут женщин силой, убивая их мужей и близких. Не важно! Важно то, что когда мы спустились в предгорье, подошли к месту стоянки кочевников, что приходили каждый год в это время к нашим горам, то не увидели их лагеря. Это было странно. Я принял решение не возвращаться с пустыми руками, и, не слушая советов своих друзей, повел отряд вглубь неизведанной страны. Мы никогда не удалялись от наших гор далее, чем на сутки пути. В тот раз мы шли целую неделю. О Боги! Какой чудесный мир мы открыли для себя. Деревья, одетые в листву, травы выше груди, стада дичи…Многие плакали, не веря своим глазам. Как можно без слез смотреть на такой мир, вспоминая свои убогие каменные пещеры? В тот день, сидя кругом у костра и поедая убитого вепря, мы решили не возвращаться в племя. Счел ли кто-нибудь из нас, что это предательство? Конечно! Все без исключения, но все мы промолчали. Тогда я понял, насколько мы слабы. Понял, и понимание это уже не позволило бы мне вернуться, и встать пред очи отца. Мы все, кто сидел тогда у костра, оказались эгоистичными трусливыми тварями, заботящимися только о своем брюхе. Никто не предложил вернуться и рассказать всем, что нужно идти дальше от гор, в земли богатые и плодовитые.

Когда все уснули, я решил в последний раз обратиться к Богам. Я просил о чуде. Если они меня не услышат, я перестану вспоминать о них, и вернусь к отцу. Так я решил. Когда последнее слово молитвы сорвалось с моих губ, раздался крик из глубины леса. Я вскочил, обнажая свой нож, и, подхватывая копье, готов был броситься в чащу. Оглянулся и понял, что что-то не так. Все мои друзья безмятежно спали, словно и не слышат этого ужасного вопля. Я пытался их разбудить, но тщетно. Их словно околдовали. Я не терял надежды поднять хотя бы одного из них, но новый крик заставил меня бросить эти попытки. Настал момент понять то, кем я являюсь. Оказалось, что во мне живет страх. А я и не думал, что эта змея живет во мне. Страх способен удушить, но в ту ночь страх подстегнул мое эго, и я отправился в чащу один.

Ганут замолчал. Прикрыв глаза, он, видимо, мысленно вернулся к тому самому моменту, о котором сейчас рассказывал. Трафо пристально всматривался в лицо, да и во весь облик древнего мага, и ловил себя на мысли о том, что Ганут более чем странен и загадочен. Он просто непостижим. И он не дышал. Совсем! Грудь его оставалась неподвижной все время, пока Трафо смотрел на него. Странно.

Нукт, прокашлявшись, обратил на себя внимание, и кивком дал понять Трафо, что он тоже заметил эту странность Ганута. Еще бы он не заметил! Этот мужчина видит и слышит все, в отличие от Трафо и Кайса. Тайа удивленно пожала плечами, и, положив руку на грудь, слегка покачала головой, словно говоря: "Ничего удивительного. В мире много странного, и способность не дышать не самое загадочное во вселенной событие". Да…Чему удивляться? Вот есть пещера, в которой нет ни входа, ни выхода. Под каменным сводом мирно беседуют два начинающих собирателя, для которых магия хоть и не совсем понятное, но вполне уже привычное явление. Бессмертный маг, девушка-оборотень. То и дело появляется существо нелун. Единственный нормальный человек во всей этой компании – Нукт, и, судя по тому, как он, заскучав, почесывал нос, лично он, Нукт, не находил ничего странного в текущем моменте. Сказывалась долгая дружба с Арчи, наверное…

— И? Что там было? — от нетерпения Кайс подался вперед, нависая над столиком, чуть не опрокинув чашу с вином.

Ганут, открыв глаза, выглядел немного растерянным, будто не совсем понимал, где находится и как тут оказался. Всего краткий миг, и вот это уже прежний, уверенный в себе, маг.

— Как я и сказал, мне пришлось ступить под кров чащи в одиночестве, ибо спутники мои спали сном беспробудным, как сейчас я понимаю — навеянным. Продвигаясь в ночи все глубже в дебри леса, я потерял счет времени. Мне сейчас кажется, что я брел целую вечность. Ветви деревьев хлестко били меня по лицу, ноги путались в выпирающих из земли корнях. Но я упорно двигался на все возрастающий крик. Мне было страшно…О Боги, как же мне было страшно!

Впереди блеснул свет. Я приободрился и ринулся на него, как мотылек на пламя, не боясь сгореть. Страх был велик, но желание узнать, что происходит, было гораздо больше страха. Я должен был увидеть того, кто так дико и страшно кричал.

Ночь выплюнула меня на поляну, в центре которой было двое людей, как тогда мне показалось. Один из них стоял на коленях перед другим, и, запрокинув голову к небу, кричал. Выл! А второй держа его за волосы, взрезал бедняге грудь кривым ножом. Ужас сковал все мои члены. Я, тот, кто видел сотни смертей, тот, кто сам не раз убивал, счел подобное кошмарным. Я закричал не менее страшно, чем жертва человека с ножом. Метнув копье в убийцу, прыгнул следом, чтобы добить мучителя, если копья окажется недостаточно.

Каково же было мое изумление, когда я наткнулся на стену! Я отскочил от невидимой преграды так, как мое копье чуть ранее. Человек даже головы не повернул, продолжая резать уже затихшего и обмякшего того, второго. Я вскочил на ноги и вновь прыгнул вперед. И вновь наткнулся на невидимую преграду. Раз за разом я пытался достать убийцу, и раз за разом меня останавливала стена.

Жертва упала, уткнувшись в колени своего мучителя, и тот просто перешагнул бедолагу, рассматривая зажатое в руке вырезанное сердце. Жуткий оскал, заменяющий этому чудовищу улыбку, озарил его лицо. Он был доволен… "Зачем?" — едва шевеля губами, спросил я. Убийца лениво посмотрел в мою сторону, и я почувствовал, как дрожь охватила все мое тело. До того сильна была та дрожь, что мне на миг показалось, что мои внутренности разобьются о кости. "Зачем?" — удивился он, и стал приближаться. Мне хотелось убежать, но я уже не мог этого сделать. Я не мог оторвать глаз от зажатого в руке этого странного и жуткого человека сердца его жертвы. Сердца, продолжающего биться, словно пытаясь вырваться из руки и вернуться к своему хозяину. "Что ты, червь, желаешь узнать? Что? Ты хочешь знать, как устроен мир? Ты хочешь знать, почему люди поступают так или иначе? Или ты хочешь постичь самою суть Божественных поступков?"

Приблизившись, он ухватил меня за подбородок и поднял над землей. Так я смог сравняться с ним глазами. Как же он был велик…И я понял, что это не человек. Я смотрел в глаза Богу.

"Зачем ты убил его?" — только и смог прошептать я.

Он отпустил меня, и я упал к его ногам точно так же, как некоторое время назад к его ногам рухнул несчастный, которого лишили сердца.

Перевернув меня ногой, Бог навис надо мной, и бросил мне на грудь трепыхающееся сердце.

"Найди ответы сам. Людям пора стать умнее",— сказал он, и взмыл к небу, оставив после себя лишь огненный след.

Как ядовитую гадюку я скинул со своей груди сердце, и отполз от него подальше. Поднявшись, я на непослушных ногах приблизился к мертвецу. Зачем? Не знаю. Я хотел посмотреть на него. Мне так и не удалось рассмотреть его лица. Все мое внимание было устремлено на его рану, на его исковерканную ножом грудь, на вывернутые наружу ребра. Видимо, рана в теле оказалась узкой, и если рука убийцы смогла протиснуться в нее, то вместе с зажатым в кулак сердцем…Убийца не задумывался – просто выдернул руку, вырывая вместе с ней и ребра.

Ганут замолчал. Четыре пары глаз смотрели на него, не мигая.

— И? — Кайс вторгся в торжественную тишину, разрушая своим "и" всю трагичность момента.

— Это была первая карта. Совсем не такая, какими все последующие видели люди. Она была поистине живой.

— Какая? Что это была за карта? — Кайс, не в силах сдерживать себя, приплясывал от нетерпения.

Ганут удивленно вскинул бровь.

— Как? Ты меня совсем не слушал?

Трафо показалось, что маг был раздосадован, и поспешил озвучить свою догадку, надеясь, что она окажется верной, и это хоть как-то сгладит ситуацию.

— Это была карта знаний. Первая.

— С чего ты взял? — не скрывая раздражения, посмотрев на Трафои скривив губу, спросил Кайс.

— Тот убийца, Бог…он сказал, что людям пора стать умнее. Все просто.

Ганут не спеша, с ленцой, похлопал в ладоши. Тайа смеялась в голос, не скрывая своей радости. Трафо заметил, что каждый промах Кайса доставляет девушке несказанное удовольствие, что она и подтвердила.

— Как же отрадно видеть, когда этот зазнайка меняется в лице, поняв, что его обскакали.

Кайс зашипел в ответ на слова Тайи, и сделал жест рукой, словно выплеснул из чаши нечто гадкое. Трафо на миг показалось, что лицо девушки приняло звериные очертания, но тут же морок рассеялся, и перед ним была все та же Тайа. Правда, выглядела она рассерженной, но с человеческим лицом.

"Интересно, когда она в волка обернется, нам будет угрожать опасность?" — подумал Трафо.

— Нет, не будет, — прочитав его мысли (не иначе), ответил на вопрос Ганут, и продолжил развивать мысль. — Оборотни тем и отличимы от Эши, что, даже находясь в шкуре зверя, не теряют ясность мысли. Их эту "особенность" можно рассматривать как оружие, если тебе будет так угодно. Клыки, мощь и скорость вместо меча, лука и плети.

— Это все очень интересно, но нельзя ли вернуться к рассказу? — как ни в чем ни бывало, Кайс уже сидел с чашей в руке, и, отпивая мелкими глотками вино, сверкал глазами из-за серебряного края её. Этот человек умел держать удар. Только что он готов был бросаться колкими словами, делать неприличные жесты, и вот он уже нетерпеливый ученик, впитывающий слова наставника.

— А дальше, — улыбнулся Ганут, — дальше, Кайс, я поступил также, как поступил бы и ты. Да-да, не удивляйся! Но и не спеши сравнивать меня с собой. Ведь я поступил как глупый мальчишка.

Тут уже и Трафо не смог удержать улыбки, смотря на скисшую физиономию Кайса. Даже Нукт усмехнулся. Тайа смеялась открыто и заразительно, до икоты.

Не замечая всеобщего веселья, Ганут продолжил, и первыми же словами дал понять Кайсу, что не желал того оскорбить.

— Я стал познавать мир заново. Нет! Что я, собственно, знал о мире, в котором жил? Что видел я, кроме заснеженных скал и мрачных пещер? Голод и холод, болезни и смерть. А тут…Я увидел МИР. Во всем его великолепии. Я нашел связь с картой. Сердце нелуна стало частью меня, и давало мне ответы на все новые вопросы. Естественно, что я распорядился знаниями не так, как следовало бы. Как в свое время и ты, Кайс, вместо того, чтобы познавать и совершенствовать, растрачивал силы и время на магические забавы. Вот в чем наша схожесть! Юность. Достанься карта Нукту, или Трафо, и кто знает, в каком мире мы бы все сейчас жили.

Первой моей ошибкой было то, что я не вернулся к отряду. Я оставил их. Сбежал, ведомый непонятным чувством страха. Я, не познавший еще того, что оказалось в моих руках, уже тогда больше смерти боялся потерять это сокровище.

Второй ошибкой было то, что, обладая картой знаний, я спрашивал не о том, что действительно было важным. Я желал знаний совсем приземленных. Как стать могущественным воином, непобедимым и устрашающим. Где взять самое мощное оружие, чтобы пробить себе дорогу к славе. Как стать бессмертным…

И третья, самая главная моя ошибка — потеря карты знаний. Потеря своего второго сердца.

— Как? — удивился Трафо, и больше удивился своей смелости и тону, с каким был задан вопрос, чем самому факту потери первой карты на земле.

— Потерял. Не так, как подумали вы, нет. Она не вывалилась из моего прохудившегося мешка, я не оставил ее на полу борделя, ее не стащил ловкий воришка. Я ее обменял. До того момента, до этой самой печальной потери в моей долгой жизни, произошло очень много событий, и пролетела не одна сотня лет.

Обладая картой знаний, я быстро освоил азы магии, и, благодаря подсказкам моего второго сердца, совершенствовался ежеминутно. Десяток лет — и вот я уже высший маг. Я находил и другие осколки богов, они лежали прямо под ногами, и только я знал, что они из себя представляют. Хотя в первые годы я искал нечто похожее на мое второе сердце, а на деле это оказались кожаные лоскутки, совсем такие же, к которым вы привыкли уже. Нет, были люди, конечно же, были, которые находили карты, но не зная, не понимая их сути и предназначения, просто бросали их под ноги. Не все, попадались карты в руки и тем, кто чутьем, неведомым им самим, доходил до понимания, что это не просто кожаные прямоугольники, и брали их с собой. Карты меняли таких людей. Меняли незаметно для самих носителей. Они делали их смелее, увереннее в себе. Иные наоборот, замыкались в своем внутреннем мире, уходили из дома, влекомые непонятным зовом…

— Почему боги не ограничились только одним подарком человечеству? — встрял Кайс.

— Этот вопрос я оставлю без ответа, мой юный друг. Есть вещи, до которых ты сам должен дойти. Иначе ты так ничего и не поймешь про божественные осколки, — ответил Ганут.

На краткий миг Трафо показалось, что маг недоговаривает. Но о чем?

— Однажды, — продолжил Ганут, — уж и не припомню, как место то называлось, в какой-то таверне, а может, это был очередной бордель, в порыве неведомой жалости к людям, я рассказал горстке купцов про карты. Они мирно сидели за столом, беседовали, и показывали друг другу странные находки, находя забавным тот факт, что такие похожие вещицы они отыскали в разных частях света. Я подсел к ним и открыл им их находки, а заодно и глаза.

Если хочешь, чтобы что-то стало известно всему городу, то расскажи купцу. Если хочешь, чтобы что-то стало известно государству — расскажи двум купцам…

— А если хочешь поведать о чем-то всему миру, прошепчи на базаре, — засмеялся Нукт, заканчивая всем известную пословицу.

— Именно так. Не прошло и сотни лет, как мы получили тот мир, который имеем. И все это благодаря горстке торговцев. Признаться честно, я немного раздосадован тем, что получилось. Собиратели оградились от простых людей придуманной ими же самими несуществующей тайной. Разделили мир на таких, как они, и на прочих. Мало! Они разделили еще и себя на правых и неправых. Повторяюсь. И пока они там, в мире своем, решают, кто из них прав, на самом деле начали происходить жуткие вещи.

— Какие? — не понял Кайс.

— Ваши наставники рассказывали вам про абсолютные карты?

Кайс и Трафо переглянулись, не совсем понимая, к чему ведет Ганут.

— Говорили, — решил не таить ничего Трафо.

Ганут скорбно покивал головой.

— Можете дальше не продолжать, друзья мои. Они просили вас найти ее? Нет! Не надо отвечать. Это вопрос риторический. Безусловно, просили. Как-нибудь, если что-то услышите…Знайте же, что как только вы принесете карту своему наставнику, он вас тот же час убьет. И не надо делать мне глазами тут! Добрейший Арчи, удивительная Гезиль — кто угодно! Они превратятся в безжалостных убийц, ибо каждый собиратель, посвященный в тайну абсолютной карты, уверен, что только он способен управлять ею, и сделать мир таким, каким он должен быть. Они убьют любого. Не из жадности, не из корысти. Просто потому, чтобы, как им кажется, спасти всех. Они пожертвуют вами.

— Да с какого перепугу? — не выдержал Кайс и вскочил с места, готовый с кулаками ринуться на обидчика Арчи, посмевшего говорить про того гадости.

В следующий миг Кайс остолбенел, и рухнул лицом вперед. Если бы не мягкий ковер с длинным и упругим ворсом, то ходить бы ему с разбитым лицом. А так — ничего. Лежит, мычит что-то.

Трафо дернулся было в сторону друга, желая помочь, но Ганут величавым жестом остановил его.

— Ничего страшного, — заверил он Трафо и всех остальных, — как только Кайс немного остынет, я верну ему его тело. А пока — пусть полежит, и если хочет расслышать все то, что я намерен сказать, то ему стоило бы прекратить мычать.

Удивительно, но, не смотря на свой несносный характер, Кайс замолчал, резонно предположив, что все равно не в силах что-либо изменить. Действительно, чего он может добиться своим мычанием?

— И теперь о самом главном, — Ганут окинул всех серьезным взглядом. — Абсолютная карта не одна. Их две. Я знаю точно, у кого одна из них. И также знаю, как и знает Трафо, что гибнут собиратели из-за второй.

— Трафо? — вопросительно посмотрел на затихшего парня Нукт. — Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— И я бы послушала, — согласилась с воином Тайа.

Приглушенное мычание с пола могло означать только одно — Кайс также не прочь послушать.

Глава 14

— …вот и все, — закончил свой недолгий рассказ Трафо. — Я не думал, что эти видения могут что-то значить.

— Ага, — сарказм Кайса ощущался физически. — На его глазах уничтожен маг, и не только он. Убит, стерт с лица земли мощнейшей магией, и это ничего не значит. Трафо, брат ты мой непутевый, уясни уже наконец, что в нашем с тобой мире, мире собирателей, нет ничего незначительного.

Трафо потупил взгляд, соглашаясь с товарищем. Действительно, надо было задуматься. Тем более что видения были настолько реалистичными, что принять их за сон можно было, только если самого себя уговаривать.

— И кто же виновник этих смертей? — подала голос Тайа.

Ганут усмехнулся, и то была самая невеселая улыбка, когда-либо видимая Трафо.

— Имя еговам ничего не скажет. Оно для человеческого уха не предназначено. Скажу так — это очень древний маг. Такой древний, что может с легкостью соперничать со мной в продолжительности жизни, если наше с ним состояние можно назвать жизнью, разумеется. Что касаемо меня, то я предпочел одиночество и знания. Он же не захотел такой участи, и выбрал путь уничтожения, ради одной высшей цели — обладание двумя абсолютными картами.

— Зачем они ему? — поспешил спросить Трафо.

— Зачем? У него есть одна, он хочет и вторую. Он же собиратель как-никак. Это же главная ваша цель? Собрать как можно больше осколков, и как только под весом их вам трудно становится, то вы решаете создать сборку. Сначала из самых простых карт. Затем из более мощных. И вот собиратель, еще вчера милый парень или девушка, рыщет по земле в поисках. Ему или ей нужна самая мощная сборка, состоящая из равноценных карт. Войдя во вкус, собиратели начинают грезить абсолютной картой. Разумеется,она им нужна только для того, чтобы сделать мир лучше.

Ганут запрокинул голову, и под свод пещеры полетел зловещий хохот. Неживой, холодный.

— Это не все. Расскажи им все!

Нелун, появившийся незаметно для всех, твердым, решительным голосом оборвал веселье Ганута.

Старый маг пристально посмотрел на слугу, криво усмехнулся и ответил:

— Ты не будешь наказан. Я расскажу этим людям все, как только ты скроешься с моих глаз. Навеки. Ты свободен.

Нелун вздрогнул, как от удара плетью, умоляюще посмотрел на мага и, наткнувшись на взгляд, исполненный безразличия, молча поклонился и ушел в стену.

— Ты решил его не наказывать, и поэтому приговорил к смерти? — обратился Кайс к Гануту.

— Как — к смерти? — ахнула Тайа.

Ганут прошел к столу, оторвал от грозди винограда ягоду, покатал ее между пальцев и бросил обратно на поднос.

— Слуга, обвиняющий своего господина во лжи, заслуживает смерти. Я не стал его убивать, предоставив выбор. Он волен выйти в мир и умереть, как ему вздумается. Либо сесть под дерево и ждать, когда силы его покинут.

Трафо потряс головой. Он ровным счетом ничего не понял. Он, конечно, уяснил уже, что как собиратель он весьма посредственен, но чтобы до такой степени…

— Что все это значит?

— Трафо, — обреченно вздохнув, откликнулся Кайс. — Я не совсем уверен, но мне кажется, что нелун жив, пока он рядом с Ганутом. Нелуны не рождены на земле, и для их пребывания здесь необходимы силы божественные. Ганут прогнал его, и теперь он жив до тех пор, пока вся магическая сила, которой его питал хозяин, не иссякнет. Они созданы для того, чтобы из них делать карты, а каждая карта — вместилище энергии. Чем старше нелун, тем лучше для карты. Что-то вроде этого? — Кайс вновь перевел взгляд на мага.

Ганут кивнул.

— А теперь, — продолжил маг, — к тому, о чем я умолчал. Имея на руках две абсолютные карты, этот монстр явится ко мне, дабы попытаться отнять у меня карту знаний. Он наивно полагает, что, когда станет обладателем самой могущественной сборки, сможет меня одолеть. Я знаю, что сил у него не хватит, но и сражаться с ним не хочу. Поэтому я заинтересован в том, чтобы вторая карта была у меня, либо не была найдена вовсе. И спешу вас всех заверить, что как только вы ее найдете, то я появлюсь и заберу ее из ваших слабых рук.

Гнетущая тишина повисла в воздухе.

— Хорошая картинка нарисовалась, — горько усмехнулся Кайс.

Нукт, крякнув, поднялся на ноги и, не глядя на мага, обронил:

— Если тебе нужна абсолютная карта, то почему бы тебе не оторвать свою старую задницу от ковра и не отправиться с нами на ее поиски?

— Я никому не помогаю. Не вижу интереса, — не стал лукавить Ганут. — И у меня без всяческих походов дел невпроворот.

— А если мы ее не найдем? — подал голос Трафо.

— Я умею ждать, — пожал плечами маг, давая понять, что ему безразлично то, кто найдет осколок.

Кайс выпил вина, и, также поднявшись на ноги, не упустил возможности уколоть Ганута.

— Тогда мы пойдем к тому, другому, и предложим ему совместные поиски. А когда найдем карту, то…

— Что? — склонив голову набок, спросил Ганут.

— Придумаем! — заверил его Кайс и отряхнул невидимую пыль с плеча.

— Вам пора. Мне уже скучно с вами более, чем без вас.

Ганут развернулся и направился к месту, где совсем недавно пропал нелун.

— Стой, — окликнула мага Тайа. — Ты нас спас. Значит, знаешь, знаешь наверняка, что мы можем ее найти.

Ганут замер, склонив голову к плечу, стал медленно поворачиваться, и продолжал движение, пока его взгляд не встретился с глазами девушки.

— Да, я почти уверен, что у вас получится.

— Тогда ответь, — Тайа не отводила взгляда, продолжала в упор смотреть на мага, — как ты собираешься ее заполучить?

Ганут усмехнулся.

— Никак. Вы ее сами мне отдадите.

На помощь Тайе пришел Нукт. Удивительно, но из всей четверки желали что-то узнать у мага именно те, кто к картам отношения почти не имел, в то время как два молодых собирателя молча наблюдали за происходящим.

— Хорошо, — вмешался Нукт, — отдадим. Но скажи на милость, тот, второй, не знает того же, что ты знаешь про нас? Он не опередит тебя?

Маг не изменился в лице, весь его вид был все тем же, что и до этого вопроса воина. Но что-то едва уловимое промелькнуло в его взгляде, нечто, что не ускользнуло от внимания Трафо. Испуг? Нет. Досада? Скорее всего, именно так и было — Ганут что-то упустил, и ему на это ненамеренно, угодив пальцем в небо, указали.

— Эши меня задери, — деланно разозлившись, упрекнул себя Ганут, — ваше присутствие выбило меня из колеи. Да, он может меня опередить. Да, он может просчитать ту вероятность реальности, в которой именно вы найдете абсолютную карту. И что с того? Я как не боялся, так и не боюсь.

— Почему? — Трафо решил, что участие в разговоре никоим образом не навредит ни ему самому, ни кому-либо другому.

— Видишь ли, мой юный неразумный друг, владея одной лишь картой знаний, той единственной и неповторимой в своем роде, первой — я владею, по сути, всеми картами мира. Теми, что были. Теми, что есть, и теми, что еще не появились, но обязательно появятся. Я знаю их суть, знаю, что они из себя представляют, знаю, как ими управлять, даже не владея ими буквально.

— И абсолютными? — ожил и Кайс.

— Нет, эти карты мне неподвластны. Но я не сожалею.

— Почему же? — не унимался Кайс.

— Ты многого хочешь, малыш. Ты хочешь знаний, ничего не предложив взамен. Я не Арчи, и нянчится с тобой не намерен.

— Нам не нужны подачки! — повысил голос Нукт. — Но лично мне достаточно того, что я знаю из рассказа Трафо. И мне не очень улыбается мысль о том, что карта, которую мы якобы найдем, достанется чудовищу. Пусть она будет твоей, или черта лысого, но не его. А значит— дай нам возможность ее сохранить, если ты вдруг слегка припозднишься на вечеринку по случаю находки, отчитывая очередного нелуна!

Гнетущая тишина давила на затылок, выдавливала влагу из тела Трафо, и та заставила прилипнуть к спине промокшую рубашку. Либо Ганут прибьет их прямо сейчас, либо он все-таки поможет.

— Я научу вас, как делать любую карту боевой.

— Что? — не веря своим ушам, воскликнул Кайс. — Это невозможно! Боевой режим без боевой карты? Без сборки? Невозможно!

— В твоем мире, мальчик, невозможно и двести лет прожить, — усмехнулся Ганут.

*****

Трафо по-другому смотрел на свои карты. Так вот они какие!

Еще совсем недавно ему казалось, что мудрая Гезиль способна открыть ему все тайны, связанные с божественными осколками. Если верить Гануту (а не верить ему нет никаких оснований), то ни Гезиль, ни Арчи, ни любой другой собиратель, вплоть до великих — практически ничего не знает об этих кожаных лоскутках. Сколько в каждом из них сил — неизмеримо. Даже самая слабая, "зачуханная" и, казалось бы, никчемная карта при должном обращении способна на такое, что кровь в жилах стынет! Только сумей пробудить. Только дай ей возможность вырваться за свои пределы. И только собиратель может убедить ее в том, что она всесильна. Удивительно. С другой стороны, зная теперь, как пробудить карту всецело, Трафо понимал, что ничего удивительного нет. И еще раз убедился в том, что человек нужен осколку так же, как и осколок человеку. Только вместе они способны на многое.

Как смеялся Ганут, слушая опасения Трафо о том, что карту, пробужденную карту, нельзя переворачивать. Как смеялся он, когда Трафо пытался удержать в руках свои осколки, которые подобно птицам рвались из его рук, как только их позвал маг. Как ревниво плевался Кайс, когда понял, что и его карты с готовностью изнемогающей шлюхи (его слова) рвались навстречу протянутой ладони Ганута. Лишь Нукт не стал дожидаться подобного фокуса в свою сторону, и сам поспешил вручить тайно переданную ему Арчи карту. Это была настоящая боевая карта. Не надо было даже брать ее в руки, чтобы понять — силы через край. И силы скрытой. Столько энергии…Удивительно, что ни Трафо, ни Кайс не чувствовали близость такой энергии. Ганут успокоил их, сказав, что Арчи постарался на славу, и мало кто из живущих смог бы почуять такую боевку. Трафо успокоился, Кайс продолжал плеваться.

— Дело не хитрое, — поучал Ганут, с любовью поглаживая края карт. — Светлые, темные…Все вы ошибаетесь. Вы по-разному относитесь к осколкам, но все неправильно. Светлые — с почтением, подобострастно, я бы сказал. Вы приучаете карту к мысли, что без нее вас нет и быть не может. Она начинает относиться к вам как к ребенку, и пытается оградить от нечаянного вреда. Темные — с пренебрежением. Они видят в осколках лишь инструмент. И не удивительно, что карта, карта-слуга, ненавидит своего хозяина, и никогда не откроется ему вся. Вас учат, что карта и собиратель — одно целое. Ха! Это тоже самое, что учить тому, что вы и ваша нога — одно целое. Или что меч в руках Нукта — одно целое с ним. Это естественно и правильно, но если бы Нукт действительно думал и верил в это, то никогда бы не подставил свой меч под удар меча противника. Запомните раз и навсегда! Вы и ваши осколки — союз. Даже если карта принадлежит другому, вы можете ее позвать.

— Да, — ответил Кайс. — Но она не станет подчиняться.

— И не надо! Тебе не нужно подчинение. Тебе нужна сила. И можешь мне поверить, любому осколку сила нужна не меньше, чем тебе. Ты хочешь совершенствоваться, и отчего-то решил, что карта не желает совершенства. Желает. Но она не знает, кто она. Ты знаешь. Ты знаешь, что эта карта огня, и ты тянешь из нее огонь. Ты зовешь его, и никогда не пробуешь звать иное. Почему?

— Ну, это же карта огня, — пожал плечами Кайс.

Трафо начал понимать, к чему клонит Ганут, и старый маг не мог этого не заметить.

— Просвети своего друга, Трафо. Твой язык он поймет быстрее. А не поймет — отберем у него осколки, и вернем в трущобы.

Шутка понравилась всем, кроме Кайса, разумеется.

— По-моему, все просто. Кайс, посмотри на стол.

Кайс скривился, но выполнил просьбу Трафо.

— Что ты видишь?

— То же, что и ты. Несколько подносов, тарелок и кувшин с чашами.

Трафо подошел к столику и поднял поднос с фруктами.

— Это что?

— Поднос с фруктами, — Кайс стал заводиться. — Слушай, ковер мягкий, и когда я как чурбан шмякнулся на него, обездвиженный заклятием Ганута, то голова моя не пострадала. Ты зачем спрашиваешь меня об очевидных вещах? Это поднос, на нем фрукты, значит, это поднос для…

Кайс замер, выпучив глаза. До него стало доходить. Он рванулся к Трафо, вырвал из его рук поднос, принялся рассматривать его, чуть не рассыпав на ковер угощение. Через минуту он вернул вещь на стол, и обратился к магу:

— Ты действительно все знаешь? И даже это знал? Ты знал, что такой разговор состоится?

— Предполагал, — не стал лукавить Ганут. — Что есть жизнь? Что есть будущее? Всего лишь вероятность. Я умею их просчитывать, вот и все.

— Таааак, — протянул Кайс. — Не проще было все рассказать без этих уловок?

— Тебе что-то не понравилось? — Ганут издевался.

— Ребятки, у вас так весело, что у меня лицо скисло, — Нукт решил прояснить для себя ситуацию, а заодно и для Тайи.

— Никакого веселья, — вздохнул Кайс. — ВеликийГанут показал нам, и показывал с самого начала, что не все вещи на своих местах, даже если они очень удачно в это место вписываются. Как этот мясной поднос, на котором нам подавали фрукты.

— Мясной? — удивилась Тайа.

— Именно. Гравировка. Охота. Так и карты. На них может стоять метка огня, но это не значит, что из нее не выжать воды.

—Дальше сами, ребятки, — улыбнулся Ганут. — Последнее, что я могу для вас сделать, так это забросить поближе к Вертепу.

Тайа ойкнула.

— Ты скоро будешь дома, девочка, — подмигнул ей Ганут, и исчез. Как, впрочем, исчезла и пещера.

Четверо людей стояли в поле, окруженные живым, устрашающим туманом.

*****

Люди.

Слишком много людей.

Слишком много людей и их суетных мыслей.

Зачем, для чего им, червям, столько мыслей? Столько жизни.

Я исправлю это. Недолго осталось.

Если бы не их мысли! Сбивающие с толку, путающие мои собственные.

Перебирай, перебирай, чертов кусок кожи! Перебирай нити реальности, плети для меня картину! Где она? Где вторая? Кто может знать? Кто еще? Скольких мне убить, чтобы найти тебе пару, бесполезный кусок плоти нелуна?

Гезиль? Арчи? Кто это? Они даже не высшие… Ты вновь ведешь меня не туда!

Эши тебя дери! Ладно, веди меня в эту Затарию. Проверим и этих…

Глава 15

Вперед!

Широкие бока коня раздувались, били нервными рывками по внутренней стороне бедер. Пена срывалась с губ животного, летела в распахнутые детские глаза. Склонив голову, мальчик резко дергал ею, отирая о худенькое плечо свое лицо от пены и собственного пота. Не выпускать, только не выпускать из рук уздечку — не приведи боги свалиться с лошади. Это конец. В Набакисе ничего не узнают, и не смогут встретить…смерть.

То, что в Набакис идет смерть — сомнений не возникало. Мальчик собственными глазами видел, что произошло за считанные минуты с его деревней, которая доверчиво прижималась боками ветхих хижин к крепостным стенам заставы. Да и с самой заставой.

Смерть пришла сверху. Обрушилась недалеко от поселения черной, с кровавыми прожилками молний, тучей. Растеклась в разные стороны, подобно капле воды, и собралась вновь в страшного монстра. С ярко горящими глазами, страшными наростами на лбу, напоминающими рога, огромными руками с пальцами, на концах которых вместо ногтей сверкали стальные клинки. И этот монстр шел к заставе. Не замечая ничего и никого на своем пути. Он с одинаковой легкостью крушил алыми молниями хижины и людей. Крестьяне бросились к воротам крепости, и как только последний из уцелевших скрылся за спинами воинов заставы, комендант приказал закрыть ворота и приготовиться к обороне.

Что толку в тех приготовлениях? Монстр, словно играя с людьми, упиваясь их страхом, прошелся вдоль стены по кругу, уничтожив все, что ему попадалось на пути, и один раз так стукнул кулаком по воротам, что те, жалобно хрустнув, вогнулись внутрь.

Пока воины метали стрелы и копья в это исчадие ада, комендант выдернул из трясущейся толпы мальчишку, вскинул его в седло своего коня, сунул за шиворот завернутую в тряпицу непонятную вещицу, и сам, под уздцы повел в сторону малых ворот.

— Вот что, малый. Слушай внимательно. Дуй в Набакис, вот тебе медальон, покажешь всем стражам, которые захотят тебя остановить. Покажешь прямо на скаку, не останавливайся. Слышишь? Каждая минута дорога. Ори что есть мочи, что у тебя есть карта для Арчи. Как только прискачешь ко дворцу, можешь ее достать. Тебя проводят к начальнику тайной службы. Отдай ему.

— А что сказать? — проникаясь важностью момента, спросил малый.

— Ничего, — глядя в пустоту, ответил комендант. — Если очень уж хочется что-то сказать… Скажи — дождались. Все! Вперед!

Комендант открыл малые ворота, выглянул и, убедившись, что дорога открыта, шлепнул коня по крупу, придавая ему ускорение.

Пролетев несколько сотен шагов, мальчик услышал душераздирающий крик, оглянулся, и проклял себя за это. Лучше бы он не видел. Такого не забыть. Такое не оставит в покое до последнего вздоха. Да и после смерти, что-то подсказывало, такое не забывается.

*****

— Проклятый меч, никчемная железяка!

Пожилой воин давно так не бегал, как пришлось сегодня. Да еще от ворот дворцовых, да по коридорам, да по крутым лестницам западного крыла. Арчи выбрал для своих покоев самое неудачное место. А что поделаешь? Не пошлешь же кого помоложе! Этот малый, что загнал коня, да и сам еле держался на ногах от скачки, тряс перед носом стражи сияющим даже в свете дня божественным осколком, и просто таки требовал личной встречи с Арчи. Ага! Сейчас. Много вас таких, умных. Задумавшись всего на миг, старшина отдал приказ двум стражникам тащить малого к покоям начальства, а сам молодым кабанчиком, придерживая болтающийся и бьющий по ноге меч, рванул с докладом. При любом стечении обстоятельств — это лучшее решение. Если что-то важное, то последует похвала. Если нет, то старшина просто вернется, и по пути назад встретит и мальчишку и его провожатых, и уж в таком случае не избежать пареньку доброй розги по отбитому седлом заду. Если пустяк…

Подбежав к дверям личных покоев, старшина наткнулся на двух скучающих стражников, всем видом своим указывающих, что дела до этого пыхтящего мешка с салом им нет. Один из них даже мурлыкал под нос новую песенку, что не так давно зазвучала на ночном рынке.

Поправив сбившийся панцирь, и устроив как подобает ножны с мечом, старшина сказал те же слова, что и мальчишка ему самому, когда свалился с лошади.

— Карта для Арчи.

Стражники и ухом не повели.

— Я говорю, — повысил голос тучный старшина, — карта! Для Арчи!

Один из стражников, любитель музыки, перестал мурлыкать мотивчик и уставился на старшину немигающими глазами.

— Чего?

— Я тебе сейчас скажу, чего. Я тебе сейчас даже покажу, только дух переведу, — угрожающе пообещал старшина.

Перепалка закончилась так же резко, как и началась. Дверь личных покоев Арчи приоткрылась сама собой, и из глубины помещения донеслось:

— Войди!

Стражники, вмиг став серьезными, расступились в стороны, пропуская старшину дворцовой стражи к своему господину.

Мужчина, набрав в грудь воздуха как при погружении под воду, незаметно обмахнул грудь защитным знаком и шагнул внутрь.

Арчи восседал на стуле, чуть в стороне от стола, спиной ко входу. Начальник тайной службы не оторвал взгляда от распахнутого настежь окна, тихим, но властным голосом спросил:

— Что тебя привело ко мне?

Старшина вспомнил, что грудь его полна воздуха, и уже начала болеть от напряжения, шумно выдохнул и выпалил:

— Карта для Арчи!

— Чего? — удивленно протянул тот, и даже обернулся на воина.

Старшина понял, что ляпнул несуразицу. Пришел к Арчи, и говорит, что карта для Арчи.

— Мальчишка, с заставы прискакал. Орал как резаный, что карту для Арчи, то есть — для вас, привез. И бормочет что-то про смерть, сошедшую с небес. Я уж подумал было — сумасшедший. Да только лошадка больно хороша была под ним, пока не околела. И еще божественный осколок. Вот я и подумал, что…

— Не стоило думать! — оборвал Арчи. — Осколок!

Начальник тайной службы требовательно рявкнул и протянул руку. Когда карта перекачивала к нему, Арчи, не глядя на старшину, приказал:

— Мальчишку холить и лелеять. Послать за Гезиль. Стрелой!

Таким злым старшина никогда не видел этого человека. И если судить по втянутым в плечи головам стражников у входа — они тоже. А эти ребята только и делают, что ошиваются рядом с Арчи. Значит —дела плохи.

*****

— Это то, что я думаю? — тонкие, совсем как у молодой девушки, брови Гезиль устремились вверх.

Она держала в руке сияющую и пульсирующую карту, переданную ей минуту назад Арчи. Карта была более чем живой. И она боялась. Карта боялась!

— Ты ее создал? — Гезиль с уважением посмотрела на Арчи и продолжила:— Я тебя такому не учила. На такое способен только высший, но ты им не являешься. Это же сигналка, и не просто сигналка, а…

—Именная, — горько усмехнулся Арчи. — Да, не учила. Карта подсказала, как только я ее перевернул.

Гезиль резко мотнула головой.

— Арчи, никогда бы не подумала, что ты способен обмануть меня. Я знаю, чувствую все те осколки, которыми ты владеешь. У тебя нет карты души. Да для такого не всякая карта подойдет, нужна именно та!

Гезиль вдруг изменилась в лице, догадавшись о чем-то, растерянно осмотрелась в поисках стула, и уселась на тот, который был ближе всего.

— Ты хочешь сказать, что у того мальчишки золотая середина? У него душа, которая способна к созданию как таковому?

Арчи покорно склонил голову, как делал это в бытность свою учеником этой женщины.

— Да. Я сам не поверил сначала. Но…как видишь, я ее испытал, с разрешения Кайса, разумеется, и она создала это, — он кивнул на осколок, зажатый в руке Гезиль. — Я просил защиту. Она почти до конца иссушила все мои осколки, но результат выдала. Это карта чувствует ЕГО приближение.

Гезиль осторожно опустила пульсирующий осколок на пол, и даже отодвинула стул подальше от этого мерцающего чуда.

Нелегко признать тот факт, что одна из легенд собирателей, не самая приятная — оказалась правдой. Если верить карте, то тот, кто стремится к уничтожению жизни на земле, существует. И не просто существует, он близко. Так близко, что карта вот-вот вспыхнет и сожжет самою себя.

— Это конец, — обреченно вздохнула Гезиль. Рука ее непроизвольно потянулась к груди, словно проверяя, бьется ли еще сердце, или остановилось от одной только мысли о том, что может произойти с Набакисом, если Разрушитель войдет в городские ворота. Тысячи, десятки тысяч смертей.

Гезиль смогла найти в себе силы, чтобы подняться на ноги.

— Не время распускать нюни!

— Я и не собирался, — спокойно ответил Арчи. — Чтобы спасти город, нам с тобой необходимо выйти ему навстречу. Боюсь, что паника уже могла подняться.

— Откуда паника?— не уловила Гезиль.

— Оборотни, — спокойно ответил Арчи. — Они нутром его чуют. В Набакис Разрушитель не явится в одиночку, как бы силен он не был. Мы с тобой не единственные собиратели, и поединок с двумя разительно отличим от сражения с несколькими десятками. А значит, он приведет с собой подмогу.

— Ты веришь в то, что он хозяин Эши?

— Да, и потому оборотни попытаются уйти. Неизбежно кто-то из их друзей быстро поймет что к чему, и тогда начнется хаос. Хаос еще до прибытия Разрушителя.

— Тогда идем!Чего же мы стоим?

— Ты не желаешь проститься с семьей? — удивился Арчи.

— На это нет времени, — в голосе Гезиль появились властные нотки. — Если я погибну, то пусть так и будет. А если уцелею…

— Ты надеешься уцелеть?

— Конечно.

Гезиль прервала разговор и решительно направилась в сторону выхода. Арчи улыбнулся, и, прежде чем последовать за Гезиль, оглянулся, рассматривая убранство своих покоев. Он не верил, что еще когда-нибудь увидит свой письменный стол.

*****

Город жил своей привычной жизнью, как могло показаться простому горожанину. Арчи и Гезиль видели — это не так.

У ворот собралась толпа. Люди с котомками, баулами, на лошадях, впряженных в телеги, с упрямыми осликами, что чудом оставались на ногах, если принять во внимания тюки, которыми их навьючили. Гомон, крик и ругань. И над всем этим незримо, но ощутимо витал страх.

Стражники метались от одной шумной кучки горожан к другой. Где-то хищно свистнула плеть, и после влажного шлепка о чью-то спину раздался болезненный вопль.

— Я же говорил, — указав на происходящее, сказал Арчи. — Все эти люди…

— Оборотни? —Гезиль с интересом рассматривала снующих детей, которые хоть и выглядели испуганно, но находили в себе силы найти более интересное занятие и развлечение, чем орущие на стражу взрослые. — Не думала, что их так много. Там, где я родилась и выросла, их почти нет. А тут я никогда не придавала их существованию хоть какой-то важности. На первый взгляд и не отличить от простых людей.

— Представь себе.

Арчи решительно двинулся сквозь толпу, плечом продавливая себе дорогу. Несколько раз пришлось приложиться кулаком по шее особенно строптивым и неуступчивым, прежде чем продолжить движение, но он справился. И вот уже один из стражников, смешно вращая испуганными глазами, отчитывался о происходящем самому начальнику тайной службы.

Выслушав сбивчивый рассказ, Арчи вскочил на ближайшую телегу, и громко, перекрикивая толпу, крикнул:

—Молчать!

Как ни странно, одного слова оказалось достаточно. Люди, что были поблизости, узнали Арчи, и почтительно склонили головы. Все оборотни Набакиса знали, кому они обязаны своей тихой и размеренной жизнью. Арчи закрыл глаза на их пребывание в городе, и облав не устраивал. А жизнь в Набакисе разительно отличалась от жизни на родине оборотней — Вертепе. Там не поторгуешь, и ремесло мало кого интересует. Все больше война и грабеж. Так что ничего унизительного в своем почитании начальника тайной службы оборотни не видели.

Тех, кто продолжал возмущенно переругиваться, урезонивали свои же, одергивая за рукава и кивком указывая на телегу. Минута, и у ворот уже тишина.

— Что случилось? — Арчи уставился на стражника и стоящего рядом с ним оборотня, по виду которого можно было предположить, что тот является если не старейшиной общины, то уж и не последним ее представителем.

— О, величайший из…

— Я не величайший, — одернул Арчи.

— Затор, — поспешил заполнить неловкую паузу стражник. — До этих еще многие из города вышли, а теперь назад возвращаются. Я этим объяснял, что хотите уйти — идите через другие ворота.

— Что не устраивает? — Арчи вновь обратил свой взор на оборотня.

— Нет времени на то, чтобы пересекать весь город.

Арчи отмахнулся, сел там, где стоял – благо, под ногами мягкие тюки, извлек пульсирующий осколок, взглянул на него и устало сказал:

— Нет времени совсем. Ни на что. Если беглецы вернулись, то Он уже недалеко, и я так полагаю, что Набакис взят в кольцо.

Стражник непонимающе крутил головой, глядя то на оборотня, то на Арчи.

— Значит — все? — спросила какая-то девчушка лет семи, подергав Арчи за подол балахона, свисающего с телеги.

— Вам следует вернуться по домам! Всем! Немедленно!

Крикнув, Арчи спрыгнул с телеги и взмахом руки дал понять Гезиль, что той следует подойти.

Женщина справилась с толпой более изящно. Она не стала ни кричать, ни толкаться. Гезиль сотворила щит и просто пошла вперед. Оборотни стремительно отскакивали с ее пути.

— Так, а нам что делать? — стражник, переминаясь с ноги на ногу, заглядывал в глаза Арчи. — Война, что ли, с кем?

— Доложишь во дворец, главе столбовых, что город в осадном положении. Он разберется. И двух коней сюда, живо! И закроете за нами ворота.

— Какие? Только эти?

— Все. Все ворота в городе, — ответила Гезиль.

*****

Кони противились скачке, как только могли. Вначале пытались скинуть седоков, но скоро поняли бесполезность попыток. Пытались перейти на шаг, но и тут потерпели неудачу. Смирившись со своей участью, они несли мужчину и женщину прямо в лапы смерти, и лишь безмолвно удивлялись — неужели эти странные существа на их спинах не чувствуют, что впереди их ожидает?

Впереди полыхнуло, словно молния, но грома не последовало. Это был явный знак — уже близко. Арчи помахал Гезиль, призывая ее остановиться.

Через полминуты они оба стояли на земле, и провожали взглядом несущихся прочь лошадей.

— Да-а-а, — протянул Арчи. — В Набакис они возвращаются куда как охотнее, чем скакали сюда.

Гезиль отряхнула пыль со своей одежды, ответила:

— Так и я, если признаться, не очень то и хотела сюда попасть. Но что сделано, то сделано. Кстати, а что мы будем делать?

Она посмотрела в сторону стремительно приближающегося к ним странного облака.

— Я думаю, что нам предстоит ответить на несколько вопросов, а после того, как мы откажемся, нас убьют. Не выстоим мы против него. Никак.

Гезиль не смотрела на своего бывшего ученика. Она извлекла из складок одежды карту, приставила ее ко лбу, прикрыла глаза. Вдруг на ее лице засияла улыбка.

— Кое-что сможем, мой мальчик.

— Что?

— Разве ты не чувствуешь? Прислушайся хотя бы к своим картам, коль твой разум занят не тем, чем следовало бы ему заняться при приближении абсолютной карты. Это сила…и ее столько, что можно захлебнуться! Этот Разрушитель не в ладах со своим сокровищем.

На лбу у Арчи собрались морщины. Теперь и он почувствовал, как сила переполняет его. Словно он – пустой сосуд, в который щедрой рукой вливают саму жизнь. Карта, которая должна была их уничтожить, делает их сильнее.

— Мы высшие, мой мальчик, отныне. И если его осколок так и продолжит вливать в нас энергию, то у нас с тобой появится реальный шанс выжить. Победить мы его не сможем: он очень силен, раз не чувствует, как его грабит его же карта. Это даже смешно, Эши его задери!

— Кстати про Эши, — заметил Арчи.— По-моему, я их уже вижу. Бегут.

Гезиль пристально посмотрела в указанную сторону, прищурила уже немолодые глаза, даже потянула уголок века.

— Вижу. Против них у меня есть средство. Они нас не заметят даже в присутствии хозяина.

Гезиль прислушалась к себе и еще больше разулыбалась.

— Сколько силы! Это прекрасно. И страшно.

Арчи был ошеломлен не меньше своей наставницы, но озвучивать своих ощущений не стал.

— Я отвлеку Разрушителя, пока ты будешь разбираться с Эши. Но чем бить его — не знаю. У меня нет ничего настолько мощного.

— Свирель, — тихо сказала Гезиль.

— Ты сможешь?

— Не знаю. Я попробую.

— Хорошо. Я буду бить всем, что имею, чтобы дать тебе время. Что-нибудь нужно?

— Сигналка. Она завязана на Разрушителя. Это поможет направить Свирель.

Арчи вздохнул, протягивая пульсирующий осколок Гезиль. Свирель не просто заклинание, это магия, имеющая имя. Если что-то пойдет не так, как хочет собиратель, то Свирель ударит не по цели, а по нему самому. Такое подвластно Высшим, а Гезиль знает эту магию только в теории. Но и выхода другого нет – это Арчи понимал также ясно.

*****

Поток ветра чуть не сбил с ног. Они не успели оглянуться, как странное облако приблизилось и опустилось на землю. Из мерцающего клубка вышел человек. Совсем обычный. Широко улыбаясь, он направился к собирателям. Огромные, казалось, объятые пламенем волки-переростки плотно прижимались к его ногам, но это не мешало ему двигаться. Эши практически несли своего хозяина вперед.

Арчи с тревогой скосил глаза на Гезиль. Неужели у нее не получается сбить с толку монстров, и они видят своих жертв?

Человек остановился, склонил задумчиво голову к плечу, потрепал по холке одного из Эши, отчего огненный ореол того вспыхнул так ярко, что мог конкурировать с солнцем. Разрушитель уважительно покивал головой, внимательно вглядываясь в лица Арчи и Гезиль, затем произнес слова на языке, который был понятен только ему из всех присутствующих, и Эши двинулись дальше, к городу, не обращая внимания на собирателей. У Гезиль получилось, и Разрушитель это оценил.

— Не знаю как, человечки, но вы смогли меня удивить.

Голос, тихий, с легкой хрипотцой, забирался не только в голову, но и под кожу. Каждый звук цеплялся за кости и выкручивал их, заставляя кривиться от боли. Но не это было самым страшным, нет. Страшнее было осознание того, что Разрушитель еще и не пытался сделать больно. Боль пришла с его голосом. А что же будет, если он ударит магией?

— Пока я неспешно добирался до этой дыры, которую вы называете своим домом, вы двое умудрились подрасти до ранга высших. Но это вас не спасет. Никто не может противиться моей воле и силе.

— Не смеши, — оборвал хвастливую речь Арчи, все еще бросая косые взгляды на Гезиль. Он боялся пропустить тот момент, когда она будет готова к атаке. — Ганут с тобой не согласится.

Улыбка на лице Разрушителя стала еще шире, губы его раскрылись, являя взору Арчи зубы сверхмага. Черные как ночь. От вида таких зубов передернуло.

— Ганута здесь нет, — разведя в стороны руки, заметил Разрушитель. — А вы – есть. И моя карта говорит мне, что вы можете знать кое-что, что хотелось бы узнать и мне.

— Что именно?

— Вы знаете, где абсолютная карта. Скажите мне, где она, и останетесь в живых. Я даже не стану позволять своим зверушкам повеселиться в вашей норе, которую вы называете Набакисом.

Арчи сделал шаг вперед и чуть в сторону, закрывая от прямой видимости Гезиль от Разрушителя.

— Мы не знаем, где карта, — честно ответил он.

— Ах, да! Я чуть было не забыл, — смеялся сверхмаг. — Вы же предпочтете издохнуть, но мне ничего не скажете. Ну что ж, значит, я вас убью. А затем приду в город, найду всех собирателей и тоже убью. После этого я примусь за людей, а мои Эши будут пожирать ваших детей. Живьем!

Глава 16

Арчи вида не подал, что слова мага его тронули. Слегка склонив голову и картинно разведя руки в стороны, он как бы приглашал Разрушителя приступить к действию.

На такую браваду со стороны человека сверхмаг отреагировал странно. Похлопал в ладоши, словно отдавая должное безрассудной отваге смертного, и… ударил. Неожиданно, грубо и без фантазии. Разрушитель рассчитывал на скорую расправу, немного устал, и не желал тратить время на "красоту". Поток синего пламени бил прямо из груди Разрушителя, и, встретив сопротивление в виде такого же примитивного, как и его собственное заклинание, щита, попросту обтекал сияющий купол.

— Ха! Ты намерен сопротивляться? Знай же, что за подобные попытки уже поплатились твои предшественники. Они так же не желали открыть то, что им известно, и предпочли жизни смерть. Только смерти легкой они не узнали! Так и тебя я сотру в пыль медленно, заставлю стонать каждую пору твоей кожи. Даже волосы на твоем теле будут невыносимо болеть!

С каждым сказанным словом мага Арчи чувствовал, как в его тело нескончаемым потоком льется боль. Секунды растянулись в вечность, и когда Арчи думал, что больнее быть уже не может, новая волна, еще невыносимее, накрывала его. Теряя рассудок, он только и смог, что держать щит и крикнуть Гезиль:

— Я почти пуст!

— Мне нужно время, — ответила Гезиль, шагнув к бывшему воспитаннику, придерживая его за локоть.

Арчи почувствовал, как силы возвращаются к нему, боль отступает, туман перед глазами рассеивается. Гезиль вливала в него силу. Но как? Чем она думает? Ей самой она необходима для того, что бы сотворить Свирель, или у нее ничего не вышло, и терять им больше нечего? Ответ последовал от самой Гезиль:

— Это сила с абсолютной карты. С его карты.

Точно! Это сила незнакомая, с другим окрасом. Из-за сверхнапряжения и боли Арчи просто не смог сразу распознать этого. А Разрушитель до сих пор не замечает, что его нагло обворовывают. Если бы не боль, хоть и отступающая, но все еще запредельная, Арчи бы рассмеялся.

— Бей искрой. Урона нет, но может сбить с толку! — подсказала Гезиль. — И следом ударь прессом.

Арчи поднял руку. Миг на то, что бы сосредоточиться, как бы тяжело это не было в данной ситуации, и вот уже в сторону Разрушителя летит облако, плюющееся искрами, и треском своим перекрывая даже шум, исходящий из потока, бьющего из груди сверхмага. Разрушитель никак не мог ожидать такого. Против него не используют серьезную магию, а бьют какой-то погремушкой! На это и рассчитывала Гезиль. Маг, который не способен на выдумку, не ожидал такого примитива от других.

Искра врезалась в Разрушителя, взорвалась тысячами колючих стрел, сбила с ног. Поток из его груди больше не вырывался. Арчи облегченно вздохнул, когда боль исчезла, и с удивлением для себя обнаружил: счастье – это отсутствие боли.

Оглушенный, ошарашенный Разрушитель вертел головой, тряс ею, словно пытаясь вытряхнуть лишнее.

— Пресс! — напомнила Гезиль. — Держи его! Мне нужна еще минута.

Арчи кивнул и позвал свою карту земли, которая тут же откликнулась, сплелась незримыми нитями с боевой картой. Диск, напоминающий цветом своим закатное солнце, обрушился на Разрушителя, придавив того к земле, и продолжал давить, несмотря на дикий крик мага. Ему тоже бывает больно! Арчи не обращал на крик никакого внимания, продолжая вдавливать врага в землю. Он понимал, что еще немного, и силы карт начнут ослабевать, и тогда Разрушитель поднимется на ноги. Что за этим последует, думать не хотелось. Вот не хотелось, и все тут!

- В сторону!

Крик Гезиль сбил заклинание Арчи. Диск исчез.

Разрушитель медленно поднимался на ноги, словно мертвец восставал из могилы. Все его тело почернело, он стал увеличиваться в размерах. Он менялся, превращаясь в монстра, которого люди видели на заставе. С пальцев его стекали потоки энергии, впитывались в землю, и в тех местах, где это слияние происходило, земля начинала гореть. Если он направит это на Гезиль с Арчи, то и они сгорят быстрее, чем сокол проглатывает цыпленка.

Гезиль шагнула вперед, и теперь уже она прикрывала Арчи своей спиной. С вытянутой правой руки ее сорвалась сигналка и поплыла в сторону Разрушителя. Как только творение Арчи приблизилось к магу ближе, чем на десять шагов, Гезиль произнесла призыв к своим картам, и вслед за сигналкой с ее руки сорвалась стрела. Синяя стрела летела медленно, но неумолимо. Арчи пришлось закрыть уши руками, ибо стрела пела, если этот душераздирающий звук можно было назвать песней.

Разрушитель был разгневан. Мало того, что два никчемных, по его мнению, мага, пусть и высших, набрались наглости не устрашиться его, почти что бога, так они еще сумели опрокинуть его наземь! Стыд!

— Я съем вас живьем! — угрожающий рев Разрушителя был настолько силен, что всколыхнул волосы и полы одежды Гезиль и Арчи.

Арчи принялся метать в сторону противника все, что было в его арсенале. Но любое его заклинание не долетало до монстра. Заклятье за заклятьем рассыпались в воздухе. Разрушитель был готов ко всему. Перестал дурачиться и показывал все свое умение. А оно, умение, было потрясающим. Отточенное тысячами схваток, ужасное и прекрасное одновременно. Ни одного лишнего движения. Навстречу магии Арчи с уродливых пальцев Разрушителя слетали заклятия, несравнимые по мощи своей с тем, на что был способен новоявленный высший собиратель.

И только Свирель неумолимо стремилась к сверхмагу. Даже когда Разрушитель отходил в сторону, синяя стрела меняла направление и следовала точно за сигнальной картой, которая, чувствуя привязанность к тому, на кого она заговорена, непреклонно приближалась к своей цели.

Разрушитель пытался сбить заклинание Гезиль, и наверняка ему бы это удалось, если бы не приходилось отвлекаться на мелочи, которые метал в него Арчи.

Гезиль, чувствуя, как ослабевает ее связь со Свирелью, сделала несколько шагов вперед.

— Этого не достаточно для того, что бы убить меня! — воскликнул маг, сбрасывая с кончиков пальцев целый радужный веер боевых заклинаний: — Я "выпью" вас, а потом съем.

Арчи давно не боялся. Очень давно. Теперь же в нем поселился не просто страх, но ужас. Он понял, что все его осколки иссякли, и в них еле теплится жизнь. Связь с абсолютной картой утеряна! Разрушитель, мобилизовав все свои умения, сам того не зная, не позволяет больше себя обворовывать. Теперь точно смерть. Если Свирель хотя бы не оглушит сверхмага для того, чтобы была возможность скрыться — смерть.

Да и куда бежать? Оставить Набакис на поругание и уничтожение? Нет! Лучше умереть самому и никогда не увидеть развалин на том месте, в которое вкладывал душу всю свою жизнь. Лично он, Арчи, предпочтет бегству смерть!

Пока Арчи размышлял о мрачном будущем, Свирель, сотворенная Гезиль, почти догнала сигналку. И тут произошло то, на что никто не рассчитывал.

Разрушитель ударил с обеих рук не по Свирели, а именно по сигнальной карте. Осколок, творение Арчи, вспыхнул алым пламенем и исчез. Свирель сменила свой окрас, став черной, и молнией метнулась к Разрушителю, но в то же время от стрелы протянулась тонкая темная ниточка до руки Гезиль. Наставница Арчи закричала и упала на колени. Рука ее обуглилась до локтя, опухла, покрылась буграми, которые пульсировали. Казалось, что из-под обугленной кожи кто-то рвется наружу. Гезиль откинулась назад, упала на спину. Искалеченная рука ее рассыпалась пеплом.

— Как это? — удивленно спросила она, и потеряла сознание.

Арчи, волнуясь за наставницу, совершенно забыл о сверхмаге, и как только Гезиль лишилась чувств, посмотрел в ту сторону, где Свирель настигла Разрушителя. Ничего! Только глубокая воронка в земле с остекленелыми краями.

— Не верю… — прошептал Арчи.

В голове у него не укладывалось, что они с Гезиль смогли одолеть сверхмага. Почти бога. Человека, который был обладателем абсолютной карты, что давало ему возможность безнаказанно держать в ужасе всех, кто когда-либо слышал или знал о его существовании.

Пока Арчи метался возле воронки, Гезиль пришла в себя и даже нашла в себе силы подняться. Она удивленно смотрела на то место, где совсем недавно была ее правая рука и, не веря в потерю, трогала себя за плечо, пытаясь убедиться в ее отсутствии либо же развеять этот страшный морок. Руки не было.

— Арчи! — позвала женщина.

Бывший ученик, а теперь просто хороший друг и уже боевой товарищ поспешил на зов. Подбежал, подхватил на руки шатающуюся от усталости и пережитого напряжения наставницу, закружился на месте, выискивая глазами место, где Гезиль можно удобно уложить и осмотреть. Нашел! В том самом месте, где Разрушитель жег молниями землю под ногами, сверкал родник. Пробившись сквозь оставленную магом «рану», вода растеклась в лужицу, в центре которой пульсировал слабой струйкой фонтанчик. Символично. Если есть место разрушению, то должно быть место и рождению чему-то новому, живому.

На месте сожжённой магией руки Гезиль торчал уродливый обугленный обрубок. Сероватая кость, торчащая из раны, резала глаз, словно сияние солнца, когда рискнешь посмотреть в полдень прямо на него. Женщина старалась не смотреть на рану, но поделать с собой ничего не могла, и глаза сами собой косились на изуродованное плечо.

— Как же так? — суетясь и не зная, что предпринять, сетовал Арчи: — Ты что-то напутала? Почему Свирель зацепила тебя, Гезиль?

Гезиль глазами указала на бьющий ключ, намекая на то, что не отказалась бы от глотка воды. Когда жажда была утолена, Гезиль села, плотнее укутала обрубок подолом и сказала:

— Арчи, мой мальчик. Свирель удалась, я бы сказала даже, что более, чем удалась. Я никак не ожидала, что смогу сплести настолько сильное заклинание. Это благодаря его карте. У меня самой сил бы не хватило. И все твои «щелчки» по Разрушителю сыграли свою роль. Будь я одна… у меня бы не было шансов даже на то, что бы довести плетение до половины.

— Я не очень-то и помог, — с сомнением заметил Арчи. — Он отмахивался от всех моих атак, как от назойливой мухи. Тот еще помощник.

Гезиль нашла в себе силы улыбнуться. Улыбка была вымученной, но в глазах собирательницы блестела гордость за бывшего ученика.

— Это не так. Ты просто не видел себя! А твой пресс? Я такого мощного заклинания земли не припомню.

— Как ты сама заметила, это благодаря его карте. Моей заслуги в этом мало.

Гезиль вздохнула, закачалась так, что Арчи пришлось ее придержать. После нескольких глотков воды женщине полегчало, и она вновь приняла сидячее положение.

— Ясно как божий день, что если бы он не отвлекался на мое плетение Свирели, то тебя бы снес в мгновение ока. Но он отвлекался! Ему пришлось держать нас сразу двоих. А этого ему давно не приходилось делать. Поэтому у нас и получилось заставить его задуматься.

— …и убить.

Гезиль засмеялась.

— Арчи! Он отмахнулся от моей Свирели также, как и от твоей колючки. Мало того, он еще и «дунул» в ответ! — она приподняла искалеченное плечо, и продолжила: — Он попросту ушел думать. Он понял, что мы ничего не знаем про вторую карту, и ему тоже бывает больно. Зачем, спрашивается, ему попусту рисковать? Нет, Арчи. Мы его не сможем убить. Не только мы с тобой, но даже все высшие, соберись мы вместе.

Глава 17

— Тайа, ты так выглядишь, словно знаешь, где мы находимся, — Кайс прищурил глаз, разглядывая впереди идущую девушку.

Посмотреть было на что: упругие ягодицы в плотно прилегающих штанах аппетитно покачивались в такт шагам.Девушка обхватила себя за плечи, хотелось ее обнять и успокоить, но вместо такого простого человеческого поступка Кайс решил, что его обычное поведение подходит в данной ситуации больше. И он себя ненавидел за это. Ведь Тайа ему нравилась. Что мешает сделать шаг навстречу, сказать о своих чувствах? Страх? Скорее всего, так и есть. Страх показаться обычным, нормальным человеком. Куда как интереснее и безопаснее быть идиотом, не правда ли?

Нукт так не считал. Закаленный в сотнях стычек с человеческими отбросами (по долгу службы приходилось иметь дело именно с такими «людьми»), переживший бок о бок с Арчи не один заговор, избежав смерти от ядов и ножей, брошенных из-за угла, он и без того считал, что жизнь его слишком не удалась, а девушка ему нравилась. Несколько часов, пока они шли не пойми куда и не пойми где, он примерял на себя роль мужа и отца. И рядом с ним, в его мыслях, была именно Тайа. И что с того, что она оборотень? Плевать!

Нукт догнал Тайю, попутно толкнув плечом слишком разговорчивого Кайса, и приобнял ее за плечи. Девушка не отшатнулась, доверчиво прижалась к мужчине. Так и шли.

Кайс посмотрел на Трафо, ища поддержки, и красноречиво покрутил пальцем у виска. Трафо не поддержал товарища, отмахнувшись рукой, и указал подбородком вперед — иди молча.

— Мы недалеко от Вертепа, — Тайа говорила громко, чтобы слышали все. — День пути, если не найдем лошадей.

— Не слишком-то тут оживленно, — заметил Трафо.

— Согласен, — буркнул Нукт. Рука его потянулась к мечу, на всякий случай.

— Ничего удивительного, — спокойно ответила девушка. — Этой дорогой никто не ходит. Разбойники.

— А в Вертепе не разбойники? — язвил Кайс. — Если я верно все помню, то именно так и есть.

— Там моя семья, Кайс. Если ты еще раз позволишь себе пренебрежительно отозваться о них, то я откушу тебе голову!

Глаза Кайса округлились. Такого отпора от тихой девушки он никак не ожидал. И что-то было в ее голосе такое, что отметало все сомнения по поводу исполнения угрозы в жизнь. Она откусит ему голову, точно.

— Извини, — искренне отозвался Кайс. — Я не хотел оскорбить твою семью.

Помолчали. Каждый думал о своем.

— Пора остановиться. Ночью идти не стоит.

Нукт озвучил то, о чем задумывался каждый, но решиться предложить никто не решился.

— Если на нас нападут разбойники, то я предпочитаю быть сытым и отдохнувшим.

*****

Огонь.

Красным горят глаза, словно зарождает в душе каждого пламя нечто сокровенное, и не всегда доброе. Нукт с горящими глазами не производил впечатления опасного человека. Напротив — вокруг него рассеялась бирюзовая дымка спокойствия и надежности. Тайа, окружённая этой дымкой, словно слилась с мужчиной, и не знай Трафо, кем она является, то вполне мог бы принять это сияние общим.

Кайс «горел» смятением. Мысли его путались, он искал ответы и не находил, все более погружаясь в трясину душевных смятений — что хорошо, а что плохо.

Тайа нехотя оторвалась от плеча Нукта, поднялась, и впервые, как показалось Трафо, с удовольствием принялась за готовку. Правду говорят, что женщина меняется ради мужчины. Трафо искренне надеялся, что у этих двоих все получится.

Кайс прикрыл глаза, откинулся на спину, притворяясь спящим.

Трафо решил не прозябать в праздности. Перебрав мысленно все свои карты, он остановился на первой — осколке исцелении. Что станет с ней, если сделать ее боевой? И как вытянуть из осколка, призванного исцелять, желание убивать?

— Ты куда собрался? — голос Нукта врезался в спину Трафо.

— Пройдусь, — не оборачиваясь, откликнулся он. — Раскину сеть сторожевую.

— Справишься, или помочь? — «проснулся» Кайс.

— Справлюсь, — заверил Трафо, и решительно шагнул в темноту.

Удивительное дело калейдоскоп событий.

Вот вокруг Трафо лес. Чудо, которого он никогда прежде не видел, а после рассказов представлял его себе не таким. Совсем не таким. Величавые стволы тянулись кронами к небу, и кивали там, кивали… кивали… соглашаясь с кем-то невидимым. Ночные птицы еле слышно подпевали этому странному танцу, а иногда ночь разрывала другая песня — короткая и пронзительная. Последний крик несчастного существа, попавшего в лапы хищника. Нет! Родные полустепи все же ближе к сердцу. Тут, на границе суровой Сарии, все не так.

Со слов Тайи Вертеп находился рядом с могучим государством Сария, и последние благосклонно терпели это гнездо разврата и воровства по одним им известным причинам, которые Тайе известны не были. Но за что-то же терпели?

Отец Тайи был никем иным, как негласным правителем Вертепа, города свободного и независимого. Жили под его началом не только оборотни, но и нормальные, обычные люди, если так можно назвать беглых каторжников и прочих «несчастных» и обездоленных. Если окунуться в историю, то лет так триста тому, кроме отчаянных головорезов и шлюх, в Вертепе никого не было. Но годы шли, многие выбрали более мирный способ существования, и вот уже можно отыскать на улицах вполне нормальных людей, которым чужды разбой и ложь. Таких мало, но кто знает, что будет еще через триста лет?

За такими мыслями Трафо и не заметил, как отдалился от лагеря изрядно. Стало жутко. Он мысленно потянулся к осколку исцеления, и тот отозвался, радостно протянув навстречу Трафо сияющий жгутик чистой энергии. Стало тепло и легко. Нить обвила всего Трафо с ног до головы, бережно ощупывала, словно ища свежие раны. Желание помочь просачивалось через кожу. Трафо улыбнулся, и тут же улыбка сошла с его лица. Как убедить карту, что ей следует причинить боль, а не снять ее?

Он принялся рисовать в мыслях своих оставленный лагерь, очерчивая его правильным кругом энергии, переступив который рискуешь остаться без ног. Недоумение пронзило его мысли — карта поняла, что от нее требует Трафо, но не могла понять для чего. Пришлось «убеждать». Он представил, как к нему спящему подкрадывается лихой разбойник и режет ему спящему горло, от уха до уха. С его жизнью обрывается и их связь.Этого оказалось достаточно. Трафо чувствовал, что все происходящее не нравится его осколку, но и отказать ему карта не могла.

Из кончиков пальцев вырвалось плетение, взлетело в небо и медленно опустилось на лагерь, огораживая его от внешней угрозы.

Трафо выдохнул, и словил себя на мысли, что он не хочет увидеть, как сработает его сеть.

Он знал, что все получилось. И удостоверился, что Ганут был прав — любая карта может быть боевой. Надо только постараться. Но стараться почему-то было страшно. Карты созданы не для убийства, в это Трафо верил, и никто не сможет его убедить в обратном.

«Пора возвращаться», — подумал он и направился к лагерю. Даже в темноте он не собьется с пути, стоило только принюхаться и идти на потрясающий запах мясной похлёбки. Тайа сотворила свое, женское, чудо в эту ночь.

— Да ты крут! — Кайс кинулся навстречу Трафо, задорно размахивая руками.

Нукт не обратил внимания на возвращение Трафо — вернулся, и ладно. Тайа была вся в заботах, обхаживая своего мужчину. Сияла она не хуже осколка.

— Я не вижу твоей сети, но чувствую. Надеюсь, она знает про нас? А то в кусты пойдем ночью, и не вернемся.

И снова эта ехидная улыбочка. Вот как понять этого человека? Он рад за Трафо или издевается?

Трафо решил не думать плохо о человеке, с которым ему довелось немало пережить, и склонялся к тому, что все-таки Кайс рад.

— Представь себе, мой друг, что именно о вас всех я в первую очередь и подумал. Так что все можете ходить куда угодно, кроме Тайи.

Тайа рассеяно посмотрела на Трафо.

— Ты о чем?

— Он говорит, что в кустики тебе не сходить. Так что придётся, в случае чего, откинуть стеснение, ну и прямо за ближайшее дерево бежать. Клянусь, я подсматривать не буду, — скалился Кайс.

Тайа хмыкнула, поправила волосы, и, с гордостью глядя на Нукта, томно протянула:

— Если тебе глаза жмут — подсматривай.

Нукт хмыкнул, принимая из ее рук парящую ароматной похлебкой миску.

— Идите есть, маги чертовы, — беззлобно буркнула Тайа, устраиваясь рядом с Нуктом.

*****

Сон не шел. Трафо то проваливался в пропасть, то взлетал в небо и вновь проваливался. Тревожно вздрагивая, он то и дело вскидывал голову и осматривался, слепо щурясь в темноту. Так продолжалось почти до рассвета, и вот, когда солнце уже готово было выбраться из-за горизонта, перед выходом своим разбавив тьму серым спокойным цветом, Трафо проснулся окончательно. Жуткий крик выдернул его из сна. Так кричат от дикой боли. Ему ли не знать? Так и он сам кричал, когда ему крутили ребра и жгли его железом в подвале монастыря. Так кричит испуганный, умирающий человек.

Прежде чем он что-то понял, Нукт и Тайа были уже на ногах. Девушка стояла напряженная, как тетива лука. Крылья ее точеного носа вздрагивали, словно она принюхивалась. Тайа была в этот момент похожа на молодую, сильную волчицу. Нукт с хищным шелестом извлек клинок из ножен и бросил волкобой на грудь ничего не понимающему Кайсу.

— Родная, останься тут, — тихо, но тоном, не терпящим возражений, обронил Нукт.

Тайа встрепенулась, в глазах появился яростный блеск, но как только она посмотрела на Нукта, плечи ее опустились, она улыбнулась и кивнула.

— Как скажешь…

— Что такое? — хлопая глазами, спрашивал сразу всех Кайс.

— Сеть, — коротко ответил Трафо.

Кайс подскочил как ужаленный, схватил волкобой, и, не дожидаясь никого, бросился в сторону затихающих воплей.

Трафо и Нукт поспешили следом.

Перепрыгивая сухие сучья, что упали с деревьев, подворачивая ноги на колких шишках, Трафо бежал вперед и думал, что ему предстоит увидеть. И то, что открылось его взору через мгновение, ему и в голову не приходило. Резко остановившись, он оперся о ствол дерева, согнулся и из желудка его вырвался фонтан из вчерашнего ужина. Когда желудок опустел, на смену ужину пришла горькая желчь, которая обжигала гортань, выдавливала из глаз слезы, а из носа слизь.

Отерев лицо, Трафо еще раз посмотрел на то, что сотворила сеть.

Нукт и Кайс, грозно сопя, стояли над скрюченным от ужаса, трясущимся от пережитого кошмара подростком, который, не моргая, смотрел на кучу рубленого мяса, и, икая, все повторял:

— Отец… отец…

Глава 18

Первым в себя пришел Нукт.

— Трафо! Я могу идти? Или сеть все еще активна?

Трафо потряс головой, заглянул внутрь себя и ответил:

— Иди. Сети больше нет.

Нукт набрал воздуха в грудь, прошептал слова молитвы и шагнул вперед. Сеть, как и говорил Трафо, отсутствовала. Нукт схватил всхлипывающего мальчишку за шиворот, и даже не предприняв попытки поставить того на ноги, просто потащил за собой в сторону лагеря.

— Почему? — Кайс не мигая смотрел на Трафо.

Трафо понял, что именно хотел спросить Кайс, и ответил максимально честно. Так, как понимал происходящее сам.

— Ей стыдно. Хочешь – верь, а хочешь – не верь.

Карта впервые перешагнула свое предназначение, и, будучи частью божественной сути, ей претило убийство. Тем более что она очень долгое время была едина с Трафо, и успела пропитаться его видением мира. Ей стало стыдно, и она свернула сеть, не дожидаясь просьбы своего носителя.

— В следующий раз ей будет легче, — зачем-то сказал Кайс.

Трафо взорвался.

— Что? Что легче? Убить?! И ты так спокойно говоришь об этом? Ты? Кто ты такой, чтобы решать, кому жить, кому умирать? Кто мы все такие?

Кайс отшатнулся от Трафо, как от сумасшедшего.

— Орешь чего? Очнись, парень. Мир вокруг нас не мягкий и пушистый котенок. Он скорее оскаленный волк. И чем раньше ты это поймешь, и чем раньше донесешь эту простую истину до своих осколков — тем лучше. Никто из темных не задумается ни на секунду о том, достоин ты жизни или нет. Он попросту уничтожит тебя. У тебя есть только один шанс сохранить сотни жизней.

— И какой же?

— Убить того, кто способен эти сотни жизней забрать.

Трафо опустился на землю, обхватил лицо руками, закачался из стороны в сторону.

— Чушь, — сквозь руки его голос звучал глухо, как из погреба.

— Нет, не чушь, — Кайс опустился рядом, похлопал по коленке Трафо, подбадривая: — Это не так, как думаешь ты. Это не обязательно чушь. Я не хочу с тобой ссориться, Трафо. Не хочу. И поэтому не стану спорить с тобой.

— Как ты не понимаешь? Карты должны нести свет, а не вырывать его из сердец. Должны дарить жизнь, а не отнимать ее.

— Почему?

— Ты помнишь, что говорил Ганут? Как ему досталась первая карта? Какой ценой?

— Помню.

— Значит, ты ничего не понял. Как и он в тот момент. Потому и тот Бог, тогда, на поляне, бросил сердце нелуна Гануту, а не передал как равному.

Кайс пожал плечами, ничего не ответив. Трафо продолжил:

— Если бы тот Бог видел, что его дар попадает в руки, которые готовы создавать жизнь, а не разрушать ее, он бы передал сердце Гануту, как равному. Но Бог знал, что люди все испоганят, исказят. И та жертва, жизнь нелуна, изначальна была напрасной. Ему не нравилось то, что он делает, и еще больше ему не нравилось то, что предстоит сделать в следующий миг. Он не хотел отдавать первую карту человеку. Но и не отдать не мог.

— Мы этого не узнаем. Это только твои мысли.

— В следующий раз, когда мы увидим Ганута, я его спрошу. Но я и так знаю, что прав.

Кайс вздохнул, поднялся и протянул руку Трафо, помогая и тому встать на ноги.

— Пойдем в лагерь. А то опасаюсь за мальчишку. Тайа в последнее время агрессивная, как бы не покусала его.

— Дурак, — улыбнулся Трафо.

*****

Паренек жался спиной к стволу ели так сильно, что Трафо искренне боялся, что тот переломает себе спину.

Нукт с деловым видом сидел у костра, скрестив ноги, на коленке его лежал меч, который он натачивал. После очередного «вжик» точила о сталь он вопросительно поглядывал на плененного паренька, отчего тот вжимался в шершавый ствол еще сильнее, если такое вообще возможно.

— Рассказывай.

Подросток молчал. То ли не понимал, что обращаются к нему, то ли не слышал. Нукт решил намекнуть, что вопрос адресован именно ему, и не придумал ничего лучшего, чем подхватить с земли шишку и запустить ее в пленника, сопроводив это действие все тем же словом:

— Рассказывай.

Мальчик вздрогнул.

— Ч-что?

— Все рассказывай. Как до такой жизни докатился. Сколько вас было, и где остальные.

Трафо протянул пленнику флягу с водой, и тот впервые стал похож на человека, а не на зверька. В глазах его проблеснула благодарность, стирая с лица испуг.

Зубы клацнули по горлышку. Еле намечающийся кадык задергался вверх-вниз. Как только паренек промочил горло и вернул флягу Трафо, Нукт вновь напомнил о своем требовании коротким, но емким «Ну!»

— Мы с отцом… — лицо парня скривилось, вот-вот заплачет.

— Вы с отцом, и? — Нукт не дал ему такой возможности, выдернув из воспоминаний о том, что осталось от отца подростка.

— И еще несколько лихих людей из слободки, что в полудне от Вертепа…

— Это ты-то лихой? — усмехнулся Нукт.

«Зачем он это делает? Зачем издевается?» — подумал Трафо, и тут же какой-то из его осколков пришел на помощь, отрезвляя и очищая его разум. Все стало понятным. Нукт вынуждает паренька разозлиться, что позволит узнать больше, чем тот, возможно, рассказал бы по «доброй» воле. А так, в сердцах, с вытесненным злобой страхом, он позволит себе больше, чем того требуется.

— Да, лихой. И все, кто живет в нашей слободке — все отважные воины.

— То-то ты тут один, — поддержала начинание Нукта Тайа.

Издевательств от «девчонки» паренек не ожидал, и вспылил.

— Не чета тебе, девка. Я-то хоть в ватажке за воина был, а ты тут кто?

Нукт бросил шишку с такой силой, что та, угадив говорливому пареньку прямиком в лоб, откинула его голову назад, и он приложился затылком о ель так, что искры из глаз посыпались. Паренек понял, что про девушку плохого лучше не говорить, и попытался себя оправдать:

— А что она?..

— А ты что? — в свою очередь поинтересовался Нукт, и, не дождавшись ответа, спросил: — Продолжишь, или мне снова «попросить» тебя?

Пареньку просьбы были не нужны.

— Это наша часть дороги. Слободская. Тут не так оживленно, но на кусок хлеба «накуролесить» всегда можно. Ходим ватажками по пять-шесть человек, в очередь. Я впервые вчера вышел. Я, отец, его брат и еще двое.

— Кони где, или вы пешеходами? — вспомнил о «главном» Кайс, которому осточертело ходить на своих двоих.

— Там, — указал влево пленник. — За большим поваленным деревом. Покажу, потом. Так вот… Вышли мы, значит, все пятеро, и аккурат к вечеру пришли.

— Очень интересно, — опять не удержался Кайс, но Нукт так на него «зыркнул», что собиратель предпочел заткнуться и сделать вид, что очень занят разглядыванием ногтей на своей руке.

Трафо сам не понял, для чего он это делает, но, подойдя вплотную к мальчику присел на корточки, и, глядя ему в глаза, попросил:

— Расскажи, как погиб твой отец.

Мальчик скривился, словно его ударили по лицу, сник. Плечи его затряслись. Трафо не стал его успокаивать, и, предостерегая остальных от каких-либо действий, поднял руку. Он ждал, пока парень перестанет всхлипывать и поведает, как все произошло.

Несколько минут мальчик трясся и всхлипывал. Потом, обессилив, «отлип» от дерева, и, скрутившись калачиком в корнях, принялся рассказывать, уставившись перед собой.

— Мы видели ваш костер. Отец сказал, что нам повезло — люди безлошадные, шли своими ногами, устали. Воин только один, девка, да два «придурка». Решено было отойти вглубь леса и подождать, пока вы уснете.

Как только один из вас отошел от костра и направился прямиком к нам, брат отца предложил «взять» его, и, не ожидая, отправиться за другими. Легкая задача. Отец не позволил.

Каждый раз, вспоминая отца, мальчик кривился, как от боли. Трафо казалось, что он понимает эту боль. Или хотелось верить в то, что понимает.

— Мы не знали, что вы собиратели. Иначе ушли бы далеко-далеко… и папа был бы жив.

Все молча ждали продолжения. Никто не торопил несостоявшегося разбойника, карьера лихого человека которого, не успев начаться, закончилась.

— Мы поднялись, как только сверчки затихли, ночь уже заканчивалась в тот момент, но день еще не родился. Отец сказал, что в этот час самый крепкий сон. Разделились. Я с отцом пошел прямо на вас, а его брат и еще двое — по дуге, с другой стороны.

Все было спокойно, пока отец не наступил на твою сеть, — впервые парень оторвался от созерцания чего-то невидимого и уставился прямо на Трафо.

— Он закричал. Нога его «взорвалась», превращаясь в мясные лохмотья, словно ее пытался съесть некий зверь, и, не справившись, просто выплюнул пережёванное нечто. Отец пытался выдернуть свою искалеченную ногу из сияния, но у него не получилось. Напротив! Его стало затягивать еще глубже в вашу проклятую сеть. Тогда он протянул ко мне руки, чтобы я мог ему помочь. Я пытался, но я не сильнее магии. И как только отец понял, что ничего хорошего не получится, он вырвал свои руки из моих и крикнул, чтобы я уходил. Я не посмел его бросить… А его затягивало все глубже и глубже. И он кричал все громче. Я видел, как глаза его перестали меня узнавать, и в них были только боль и страх.

Трафо резко поднялся и отошел от затихшего паренька, которому пришлось заново пережить этот кошмар.

Кайс видел, что Трафо расстроен, и, подойдя к другу, сказал:

— Они бы нас зарезали. И ты это знаешь.

— Это ничего не меняет, Кайс. Если кругом шакалы, то это не означает, что и я должен стать шакалом.

*****

Легкий ветерок срывал с поверхности дороги пыль, но сил его не хватало на то, чтобы поднять ее выше лошадиных коленей.

Кони были там, где и говорил пленник. Друзья с легкостью их обнаружили. Нукт заметил, взнуздывая поочередно каждую из них, что лихие люди оказались не совсем лихими, и как только поняли, что их главарь пропал, кинулись наутек, позабыв о верных животных. Еще он добавил к их описанию короткое, но емкое: шкуры.

Паренек, который носил звучное имя Хлюст, оказался разговорчивым, и всю дорогу рассказывал попутчикам о том, как устроена жизнь в самом Вертепе и его округе. Ничего нового друзья не узнали, но продолжали слушать, на всякий случай.

— А что, как поживает Грумм? — как бы невзначай, спросила Тайа.

Трафо показалось? За напускным безразличием Тайа прятала тревогу? Какое ей дело до этого Грумма?

— Грумм? — переспросил Хлюст, и тут же ответил: — А что с ним станется? Живет, пироги жует. Крепкий хозяин. Все при нем, и все за ним.

Тайа кивнула, и тронула бока своей лошадки пятками, догнала Нукта и так и ехала весь остаток пути рядом с ним.

Так незаметно они и доковыляли до слободки.

Впереди показался высокий тын. Хлюст вскочил на спину коня, приложил руку козырьком ко лбу, пританцовывая голыми ступнями на подвижном крупе. Так же ловко опустился на широкую лошадиную спину, сплюнул под ноги:

— Те свиньи, что бросили меня в лесу… Они людей всполошили, и теперь вся слободка «ждет» нашего появления. Вернее, вашего.

— Естественно, — отозвался Нукт, поправляя меч, проверяя, как тот извлекается из ножен, ничего ли не мешает. — Нагородили там поди такого, что Эши ногу сломит. То-то они удивятся, когда тебя живого увидят!

— Сейчас и узнаем, — мрачным тоном заметил Кайс.

Трафо почувствовал, как Кайс принялся плести заклинания, пробуждая в своих картах боевые умения. Было неприятно осознавать, с какой легкостью Кайс принял решение. Ему не терпелось испробовать новое, и то, что пробовать предстоит на живых людях, его не пугало.

Тем временем толпа устремилась навстречу всадникам. Толпа хоть и разношерстная, и доспехи, или их подобие, просматривались всего на нескольких из людей, но оружие имел каждый. Ну не сбрасывать же со счетов косы и серпы? Грозное оружие, если с ним ловко обращаться. И что-то подсказывало Трафо, что подобным умением обладал каждый из тех, кто приближался.

Тихий гул все нарастал. Толпа, приближаясь все ближе, переставала себя сдерживать, и вот уже можно было разобрать в этом гуле отдельные слова. Вернее, угрозы. Таких «пыток» и «казней» обещали эти слова, что Трафо подумал уже — не развернуть ли лошадь обратно?

Сошлись…

Из толпы чуть вперед вышел совершенно «квадратный» крепкий старик. Седые волосы его, ниспадающие на бугристые мощные плечи, слегка подрагивали от ветра. Испещренное шрамами лицо свидетельствовало о насыщенной жизни. С гордо задранным вверх подбородком он смотрел на путников.

— Кто вы? Люди, или, может, нелюди? — сильным, с хрипотцой, голосом спросил он.

— Это Хват, — тихо, но так, чтобы слышали все, пояснил Хлюст. — Староста.

Нукт посмотрел на Трафо и Кайса, и те согласно кивнули, признавая именно за воином право на переговоры.

— Путники, — сказал Нукт, спрыгивая со спины коня. — Никому не желаем зла, но и обиды не спустим.

Нукт сделал несколько шагов навстречу старосте, и застыл, демонстративно скрестив руки на груди.

Хват прищурил глаза, шевелил губами, беседуя с самим собой. Так продолжалось долгих две минуты. Толпа за спиной старосты выжидательное замолкла, но напряжение так и витало в воздухе. Вот сейчас Хват махнет рукой в сторону путников, и все для них закончится. И еще кровь их будет сочиться из ран, а они уже будут раздеты, ограблены и спихнуты в канаву, на съедение воронам и лисам.

— Люди? — вновь уточнил Хват.

— Да.

Хват ухмыльнулся, щелкнул пальцами, и из толпы выпихнули троих трясущихся мужчин, завидев которых Хлюст дернулся в седле, и если бы Трафо не придержал его за рукав, то парень как дикий кот спрыгнул бы с лошади на своих бывших сотоварищей. Трафо чувствовал, что паренек готов умереть или убить тех, кто оставил его и его отца в лесу наедине с собирателями.

— А эти почтенные люди, — указал Хват на троицу, — утверждают, что вы колдуны. Заманили чарами их в лес, и пытались убить. Только отвага спасла их.

— Отвага? — возмущению Тайи не было предела. — Да они сбежали как побитые псы!

— Женщина говорит? — удивленно вскинул седые кустистые брови Хват. — Женщина может говорить только в койке, под мужчиной. Молчи, девка.

Нукт обернулся, ободряюще улыбнулся Тайе, и та, готовая уже съязвить, замолчала.

Хват подозвал троих «пострадавших» ближе. Те, хоть и нехотя, повиновались.

— Говорите, — разрешил Хват.

Говорить стал человек, чем-то походивший на Хлюста. Трафо догадался, что это был дядя парня.

— А что сказать? Мы были в лесу по своим делам, когда появились эти. Мой погибший брат, по праву старшего, распорядился присмотреть за странными людьми.

— Почему они показались вам странными? — перебил говорившего Хват.

— С ними были младенцы, и они плакали. Нам показалось это странным.

От подобной наглой лжи у Трафо свело скулы, но он нашел в себе силы промолчать. На всякий случай позвал карты, и те отозвались. Теперь не перестараться, и приготовиться к защите. Убивать Трафо никого не хотел, и, тронув Кайса за плечо, прошептал:

— Не надо никого убивать.

Тот, на мгновение задумавшись, коротко кивнул, прикрыл глаза, и, видимо, стал переделывать заготовленные уже заклинания.

— Мы следили за ними, и когда они разожгли огонь и бросили на угли первого младенца, то мы поняли, с кем имеем дело. Это колдуны!

Толпа вздохнула, зашевелилась. Стоявшие ближе всех к путникам сделали шаг вперед, поднимая свое оружие. Хват поднял руки, останавливая людей.

— Успеем! Послушаем, что было дальше.

Наглый враль, ободренный толпой, расправил плечи и продолжил:

— Мы кинулись в атаку. Мой брат и племянник угодили в ловушку, трусливо расставленную колдунами, и погибли. Мы же добрались до лагеря и схватились с ними. Бились мы славно, но что мы могли поделать против колдовства? Когда эти трусы поняли, что мы не отступим, они просто исчезли. Мы вернулись к месту, где оставили лошадей, и не нашли их там. Тогда мы вернулись в слободку пешком. Дальше вы все знаете.

— А я тогда кто? — не удержался Хлюст.

— Колдун! — тут же отозвался Хват. — Колдун, который черным своим колдовством украл личину Хлюста. Чтобы сбить нас с толку. Зачем вы явились сюда?

Из толпы послышались крики:

— Убить!

— На кол!

— Огнем сжечь! Они за нашими детьми пришли!

Нукт выхватил свой меч и прыгнул к Хвату. Схватил огромного деда за волосы и приставил лезвие клинка к его горлу. Толпа ахнула.

— Я сейчас без всякого колдовства зарежу вашего идиота, которого вы называете старейшиной, и потом доберусь до каждого из вас.

— Убери ножичек, человек!

Трафо не мог говорить за всех остальных, но он сам, увлеченный происходящим перед самым носом, не заметил, как, обогнув толпу, появились люди в добротных кожаных доспехах. Особенно выделялся тот из них, который предлагал Нукту спрятать оружие. Черноволосый, с тонким, орлиным носом, пронзительными черными глазами и волевым подбородком. Трафо показалось, что он уже видел этого человека. Вот только где?

Хват склонил косматую голову в поклоне, как только Нукт отпустил его. Вся толпа также склонилась перед человеком в черных доспехах.

Тайа спрыгнула со спины лошади.

— Папа! — крикнула она, подбежала и повисла на шее у мужчины.

— Тайа… — нежно гладя девушку по спине, шептал тот.

— Я так понимаю, что это твой родственник, Нукт? — Кайс расслабился, спрятал руки под мышки, и улыбался.

— Ага, — глупо улыбаясь, ответил Нукт. — Это Грумм, негласный правитель Вертепа.

Глава 19

Слободка осталась позади.

Трафо с удовольствием вспоминал вытянутую физиономию Хвата, когда он понял, что мог натворить. Что случилось бы со всей его слободкой, если бы с головы Тайи слетел хоть один волос.

Тех троих, что пытались очернить собирателей, Нукта и Тайу, схватили люди Грумма, и Трафо подумал, что те больше никогда не увидят неба.

Хлюст остался. Сказал, что вернется к матери и остаток дней своих проживет мирно и честно. Грумм обещал помочь, на том и разошлись.

Тайа не отлипала от отца, и всю дорогу с виноватым видом оглядывалась на Нукта. Тот, в свою очередь, одобряюще ей подмигивал.

Не прошло и пары часов, как они въехали в ворота Вертепа, и, пропетляв по узким улочкам, оказались на постоялом дворе. Нет. Все-таки это больше походило на таверну с возможностью остаться на ночь. Если вдруг такое желание появится, в чем Трафо сомневался. Не очень улыбается ночевать в месте, где «гужбанят» такие люди, которые сейчас занимали обеденный зал.

— Ого! — присвистнул Нукт и локтем врезал Кайсу по ребрам. — Ты вроде как домой попал.

— Ага, — отозвался Кайс, потирая бок. — Один в один мои трущобы. Только ваших переодетых не хватает.

— Ты уверен, что их тут нет? — смеялся Нукт.

Зал утопал в кухонном чаде, голов, восседающих за столами, не было видно. Руки подхватывали грубые глиняные кружки и поднимали их в туман. Липкий смог повис, казалось, зацепившись за потолок, и никак не мог опуститься на пол. Те, кто уже выпил больше, чем того требовалось, валялись под столами, вдыхая относительно свежий воздух.

Грумм обернулся к путникам:

— Ребятки, мы с Тайей сейчас вернемся. Не скучайте. Оставляю вас на попечение своего помощника. Нукт, не спеши размахивать тут мечом. Могу не успеть.

Нукт поднял руки, показывая, что и в мыслях устраивать драку не было.

Грумм и Тайа скрылись за дверью, оставив друзей наедине с таверной и ее обитателями.

Как только Грумм ушел, все обитатели таверны, из тех, кто еще не спал под столами, опустили подбородки на столешницы, внимательно рассматривая новых обитателей Вертепа.

Сопровождающий, оставленный правителем, рыкнул на незнакомом языке несколько фраз, и интерес к путникам пропал как по волшебству. После этого он, мило улыбнувшись, распрощался, и, заверив, что никто не посмеет нарушить покой друзей Тайи, указал в сторону чудом опустевшего стола, приглашая устраиваться.

— Денег с вас не возьмут. Ешьте, пейте. А я должен уйти, дела. Грумм и Тайа скоро вернутся. Прощайте.

— Хорошо, иди на здоровье, — ответил за всех Кайс и тут же подозвал служку.

Заказ делал тоже Кайс, ибо Нукт и Трафо понятия не имели, что в таких местах принято пить и есть. Кайс обещал, что он их удивит.

*****

Трафо не знал, что именно он ел и пил, да и знать не хотел. Ему понравилось. Признаться честно, пусть влюбленная в Нукта Тайа в последнее время и готовила сносно, но то, что он откушал сегодня… Сказка!

Сытые и довольные друзья прислонились спинами к отшлифованным чужими рубахами стенам, и ослабили пояса. К их столу, за которым спокойно уместилось бы человек десять, так никто, кроме служак с новыми блюдами и кувшинами, и не подходил.

— Как думаете, о чем они там говорят? — нарушил молчание Кайс.

Трафо пожал плечами. О чем могут говорить отец с дочерью, которые давно не виделись? Разве это важно?

— О ценах на тыкву, о чем же еще? — хмыкнул Нукт.

*****

Трафо еще не успел как следует дух перевести после сытного обеда, как у стола появился человек с мышиным лицом, и пригласил проследовать за ним.

Друзья пересекли обеденный зал, и вошли в ту дверь, куда ранее ушли Грумм и Тайа. За тяжелой дубовой дверью была комната. Просторная, наполненная светом ламп, отчего помещение казалось теплым и уютным. Богатые ковры на полу и стенах, прикрытые цветастыми пледами лавки, огромный письменный стол у дальней стены, за которым восседал Грумм. Тайа расположилась на одной из лавок, слева от отца. Серьезные лица обоих насторожили Трафо.

Грумм широким жестом предложил занимать места, где и как кому угодно. Расселись. Никто не решался нарушить молчание, ожидая, что же скажет Грумм.

Хозяин Вертепа склонил голову, массируя затылок тяжелой мозолистой ладонью, хмыкнул.

— Мне тут Тайа рассказала, что с вами всеми приключилось за последние недели. И признаться, ее рассказ меня не обрадовал.

— Отчего? — поинтересовался Кайс.

— Много совпадений.

Трафо никак не мог понять, о каких совпадениях ведет речь Грумм. Неужели и ему пришлось побывать в каталажке, сбежать из-под стражи, изображать из себя девушку, обряжаясь в платье, повстречаться с армией Эши и увидеть воочию живую легенду Ганута?

— Каких именно? — подсевшим до хрипоты голосом, спросил Трафо.

— Это касается карт. Как сказала Тайа, некто Ганут поведал вам о абсолютных осколках и о Разрушителе. Так вот, он не все вам рассказал. Разрушитель действует не один, как это может показаться. У него есть союзники. Темные, я полагаю.

— Ничего не понимаю. А совпадения в чем?

— А в том, что всем нам, тем, кто так или иначе зависит от карт, в последнее время приходилось туго. Теперь, после рассказа Тайи я понял: Разрушитель стал действовать. Иначе объяснить то, что происходит в клане оборотней, в моем родном Вертепе, не объяснить.

— А что у вас тут происходит? — решил поторопить Кайс замолчавшего Грумма.

Грумм тяжко вздохнул, посмотрел на дочь, словно испрашивая у нее: «Им можно доверять, ты уверена?» Тайа кивнула.

— На протяжении многих лет наш клан воспитывал своих собирателей. Да, мы воруем детей, покупаем их, и воспитываем. Оборотни не могут управлять осколками, но без них нас бы уже давно не было. В этом мире, где каждый человек, и собиратели не исключение, считают нас выродками кровожадными, и пытаются убить при первом удобном случае… Собиратели, наши собиратели, исключают возможность широкомасштабной войны против нас. А мелкие стычки — ерунда. Да, многих из нас отлавливают и жгут на кострах на потеху публике. Многих из нас продают в рабство, ведь оборотни физически много сильнее обычных людей. Но никто, повторю — никто и никогда не соберет такую армию, которая бы рискнула напасть на Вертеп. Наши собиратели дали бы в таком случае отпор сильный и беспощадный. Ибо эти люди, выросшие среди нас, понимают, что мы не звери, мы просто другие. И готовы умирать за нас, и убивать. Не криви лицо, Трафо. Ведь ты Трафо? Так вот, не спеши с оценками. Мне так же не по нутру убийство, как и тебе. Но тебе бы уже пора понять — жизнь такова, какая есть. И если мне необходимо убивать, чтобы жить, я стану убивать.

— Это неправильно, — устало ответил Трафо.

— Да, неправильно, — легко согласился Грумм. — Но это так. И не иначе.

Грумм встал и вышел из-за стола. Подошел к Тайе и присел рядом с ней.

— В общем… За последние три недели из Вертепа пропали почти все собиратели.

— Как? — ахнул Кайс. Удивление его было настолько сильно, что эмоциям поддались и его осколки, откликнувшись сухим треском и сиянием. На миг голова Кайса сверкнула разноцветными молниями, и тут же погасла. Лишь запах грозы остался напоминанием, расползаясь по комнате.

— По-разному. Люди видели, как некие странные существа хватали собирателей посреди улицы, и исчезали. Откуда они появлялись? Если верить видокам, то прямиком из воздуха. Многих схватили за стенами Вертепа, когда собиратели выходили по своим делам. Тогда видели воинов верхом на Эши.

— Эши? Прямо у ваших стен? С каких пор они так осмелели, что перестали вас опасаться? — Нукт впервые задал вопрос Грумму.

— С каких пор? Я же сказал, что это началось три недели тому назад… Если отбросить мелочи, то все выглядит очень некрасиво. В Вертепе всего три собирателя. Еще вчера их было четверо, но один сбежал. До сих пор поверить не могу в это, но так и есть — он сбежал. Это проверено.

— Ты не связываешь его побег с исчезновением всех остальных? — вдруг став серьезным, спросил Кайс.

Грум потер лоб.

— Связываю. Именно так и думаю — он был предателем. Именно он сливал информацию о собирателях Вертепа. Как только те оставались одни — они исчезали.

Трафо показалось, что он понял нечто страшное.

— Ты думаешь, что теперь, после исчезновения ваших собирателей, на Вертеп последует нападение с целью уничтожить всех оборотней?

— Именно. Если вы уйдете — я пойму, — Грумм попытался улыбнуться. — Более того, я попрошу вас взять с собой и мою дочь.

— Папа! — возмутилась Тайа. — Я тебе в сотый раз говорю — я не уйду.

— Если я скажу — пойдешь. Не перечь мне, дочь. Это для твоего же блага.

Тайа скрестила руки на груди и демонстративно отвернулась от отца.

Нукт поднялся, поправил пояс, кашлянул.

— Грумм. Не знаю, как остальные, но я останусь. Тем более что у меня есть кое-что, что может нам пригодиться.

Нукт порылся за пазухой и извлек подарок Арчи. Боевую карту.

Кайс сорвался с места и протянул руку.

— Позволишь?

Нукт передал карту без раздумий. Кайс повертел осколок в руках, похмыкал. Его брови взлетали вверх, как крылья у бабочки.

— Глянь, — передал он карту Трафо.

«Глянуть» и вправду было на что. Осколок был очень тяжел. Не потертый, как обычно бывает с картами, которыми часто пользуются. Этой боевкой если и пользовались, то настолько редко, что она умудрилась выглядеть совершенно «свежей».

И ее вес… Вес карты вызывал невольное восхищение. В ней было столько мощи, что жутко становилось. Трафо аккуратно, с великим почтением попытался позвать осколок, и к своему удивлению обнаружил, что тот охотно отозвался. Наверное, в этот момент брови Трафо так же взлетели, как до этого и у Кайса.

Трафо увидел копья. Сотни, тысячи хищных жал, которые ждали только команды, готовые сорваться с места и пронзить все, что встанет на их пути. И, естественно, копья были не железными. Это были жала, сплетенные из чистой энергии, энергии, которая впитала в себя все стихии. Это было прекрасно.

— Жаль, что ее можно использовать только один раз, — сокрушенно вздохнув, выдал Трафо, и сам себе удивился. Он не понимал, откуда в нем такая уверенность по этому поводу.

— Я тоже это понял, — заметил Кайс.

— Но также не знаешь, откуда это понимание?

— Ага, — подтвердил Кайс.

— Ну, я так думаю, у нас будет время в этом разобраться, когда Нукт выпустит это «чудо» наружу, — горько улыбнулся Трафо.

Грумм потряс черной гривой волос, и удивленно уставился на двух собирателей.

— А?

Кайс подошел к главе клана оборотней, панибратски похлопал того по плечу и сказал.

— У вас теперь на двоих собирателей больше. Мы остаемся.

Дверь распахнулась. В комнату влетел недавний сопровождающий и, грохнувшись на колени перед Груммом, выпалил:

— Со стороны Сарии двигается войско!

Глава 20

Если я все правильно помню, то это не войска Сарии, — Кайс приложил руку козырьком ко лбу, отгораживаясь от света, и, прищурив глаза, всматривался вдаль. — У нас в Набакисе целое посольство есть, и при посольстве воины. И пешие, и конные. Не похожи они на этих.

С городской стены открывался изумительный вид. Прислонившись грудью к деревянным зубцам, за которыми обычно прячутся стрелки, все собравшиеся также как и Кайс устремили свои взгляды в сторону приближающегося войска.

Действительно — люди, и не только, мало походили на регулярную армию Сарии, и вообще, на армию хоть какого-нибудь государства. Орда, сброд. От разнообразия вымпелов рябило в глазах. Грумм, воспользовавшись своим природным талантом, очень хорошо видел все стяги, и охотно комментировал:

— О, родные и не только, там есть на что посмотреть.

— Кто там? — заволновался Нукт, обратив внимание, как Тайа, которая видела так же хорошо, как и ее отец, обреченно прикрыла глаза ладонью.

— Санигры, — скривившись, произнес Грумм.

— Ничего себе сюрприз, — присвистнул Кайс.

— Я тебе голову сам откушу, и не стану дожидаться, когда это сделает Тайа, — заверил собирателя Нукт.

— Это Санигры, брат мой Нукт, — Кайс замялся, подыскивая слова. — Я уже не удивляюсь ничему… В общем, это некое общество, если хочешь — орден, который якобы рассыпан по всему миру, и все их предназначение — уничтожение всего, что не является человеком.

— Все верно, — кивнул Грумм. — И без всяких «якобы». Эй, кто-нибудь!

Правитель Вертепа отошел от общей группы и, глядя вниз, под стену, искал глазами того, кому можно отдать поручение.

Совсем скоро такой человек нашелся, и в два прыжка, игнорируя лестницу, взлетел на помост, застыв перед Груммом.

— О, это ты! Хорошо! — Грумм был доволен тем, кто явился на зов. — Возьми свою пятерку, и сбегай навстречу к этим, — ткнул пальцем себе за плечо, — посмотри внимательно, что там и как. Только осторожно. Не цепляй никого. Просто посмотри.

Человек слетел с помоста тем же способом, как и поднялся. Снизу послышался замысловатый свист.

— Так, — Грумм потер ладони друг о дружку, — с этим понятно. Клум сгоняет со своими щенками, будем знать, кто там у них главный. Теперь я вас оставлю и подготовлю бойцов к обороне.

— Подожди! — придержал за рукав Грумма Нукт. — Что все это значит? Там же Санигры, значит они и главные. Или нет?

— Нет, не обязательно, мой друг, — Грумм сделал над собой усилие, чтобы остаться. — Под их вымпелом, я уверен, сидит тот, кто всем этим сбродом руководит. И Санигры у него на побегушках. Мясо.

— А люди? Все выйдут на защиту?

— Ты что, приболел? — искренне удивился Грумм. — Защищать Вертеп будут только оборотни. Людей мы выведем по подземелью за реку. Если бы тут можно было обычным оружием воевать, то защитников осталось бы гораздо больше. Но сражаться мы будем не только с людьми, и не столько с людьми. Так зачем, для чего, скажи мне, всем жителям свободного города умирать вместе с нами? А то, что мы умрем — ясно как день.

Грумм, задорно улыбнувшись, словно его очень радовала мысль о скорой неминуемой смерти, спрыгнул вниз с шестиметровой высоты, также как и его разведчик, проигнорировав лестницу.

— Для какого они их вообще тут понастроили, если по стенам, как мухи, прыгают? — Кайс пожал плечами, задавая самому себе этот вопрос.

Трафо смотрел, как под стены Вертепа все ближе подползало войско. Он так же, как и Грумм, видел, что городу не устоять.

— Плевать, — злым, отчаянным шепотом прошипел Трафо. — Ну и пусть.

*****

Войско встало лагерем, не дойдя до Вертепа всего ничего.

Верховный главнокомандующий Илан кривил губой, осматривая то, что по недоразумению называлось войском. Не о такой силе он договаривался с Разрушителем. Вернее, с тем, кто говорил от имени этого самого Разрушителя. Ему обещали «золотые» горы, а на деле — сброд. И если бы не его рыцари, не его славные Санигры, то кисло было бы совсем.

Стоит отдать должное Разрушителю, стоит. Прошло всего пять дней после того, как к Илану явилось существо (по-другому и не скажешь), и объявило ему волю Разрушителя. Ему! Самому могущественному во все времена главе ордена Санигров объявляли чью-то волю. Пять дней… И вот Илан не просто взирает на войско, но и подвел его к стенам Вертепа.

Илан долго, всю жизнь свою, сражался с проявлением всего, что отличимо от человека, был уверен, что справится с визитером, пусть тот и появился в тайном месте, минуя все посты охраны. Он не испугался, наблюдая за существом в балахоне, сотканном из тумана, и слушая его речи, еле различимые из-за свистящих змеиных звуков, вылетающих из темного раструба призрачного капюшона. Он знал, что, как только захочет — спокойно прервет и эту речь, и саму эту дьявольскую недожизнь. Но Илан слушал, внимательно глотая слово за словом, и сделал вывод, что ему по нраву предложение этого существа, говорящего от имени самого могущественного зла, что обитает во вселенной.

Что предлагал ему Разрушитель? Он предлагал то, о чем мечталось уже долгих десять лет — уничтожить цитадель оборотней, ненавистный Вертеп, торчащий костью в горле. Не подступиться к нему, не пойти войной. Не хватает у ордена сил для открытой войны с этими недолюдьми, окружившими себя и свое логово целой армией собирателей. Илан не был трусом, но и дурнем никогда себя не считал. Такою войну ордену не выиграть. Никогда. Собиратели сомнут его армию играючи проклятым своим колдовством, посланным с небес Богами с одной лишь целью — закалить человечество, заставить полагаться только на свои силы. И Санигры тому доказательство. Лучшие из людей. Оплот человечества. В открытой схватке они могли одолеть любого воина, и даже оборотня.

Войско! Тьфу!!!

Илан брезгливо сплюнул под ноги. Сброд! Никакого порядка. Все попытки выстроить это «войско» хоть в какое-то подобие строя терпели неудачу. Какой строй? Они в линию неспособны выстроиться!

И сейчас — разбрелись по полю как овцы. Заняты кто чем. Команд Санигров не слушают, между собой грызутся. Звери! Звери и есть. Из людей в этом войске — только Санигры. А что вместо лошадей? Жуть. Не пойми что, или кто… Илан видел похожих на этих существ зверей на картинках. В природной броне, с огромным рогом на носу, с шипами по всему телу. Они двигались, не замечая никого вокруг, и постоянно накалывали кого-нибудь на свои шипы. Войско реагировало бурно и весело, снимая очередного неудачника с копьеподобного отростка монстра, бросая погибшего под ноги. За войском, еще даже не вступившим ни в одну схватку с врагом, тянулся кровавый след.

Между собой же эти твари тоже мирно не уживались, и за сутки пути войско потеряло убитыми и ранеными около тысячи единиц живой силы. Санигры убеждали Илана в том, что погибших было больше, просто некая часть их была съедена «товарищами» по оружию.

Вот такой «подарок» достался Илану.

Но он готов был все это терпеть. Терпеть ради того, чтобы покончить с Вертепом. Истребить оборотней и переключить свой взор на более желанную цель, о которой и думать раньше не смел — собиратели.

— У тебя все получится…

Илан вздрогнул. Змеиный шепот выдернул его из раздумий, заставил резко обернуться.

Существо как обычно парило над землей, окутанное полупрозрачной дымкой. Раструб капюшона смотрел на Илана словно гигантский глаз некоего исполина из преисподней, выжигал нутро.

— Я распорядился раскинуть для тебя шатер, — добавило существо.

Только после этих слов Илан обратил внимание на то, что «призрак» парил у входа его собственного походного шатра.

Стараясь не обращать внимания на помеху, Илан шагнул под полог, и нисколько не удивился, что оставленный только что за спиной посланник Разрушителя парил уже внутри шатра. Казалось, что он способен находиться сразу в нескольких местах одновременно.

Устроившись за накрытым столом, Илан принялся за нехитрую, вполне отвечающую его привычкам снедь. Не спеша пережёвывая и запивая добрым глотком вина каждый кусок, главнокомандующий решил высказать свои опасения.

— Что у меня должно получиться с тем сбродом, который мне подсунул твой хозяин?

— Хозяин? Сброд? — не меняя интонации своего змеиного голоса, поинтересовался призрак.

— Именно так. Твой хозяин, и тот сброд, что он мне подсунул.

Кашляющий смех, если эти звуки можно назвать смехом, были ответом Илану.

Отсмеявшись, призрак подлетел вплотную к столу, и впервые коснулся земли. Капюшон склонился влево совсем по-человечески.

— Мое имя старше всех живущих ныне на этой земле людей, взятых вместе. У меня никогда не было и не будет хозяев, червь!

Услыхав такие слова, осознав пренебрежение к себе, Илан хотел было вскочить, но с удивлением обнаружил, что не может двинуть даже челюстью, не то что рукой или ногой. Рот его приоткрылся, язык вылез наружу, выталкивая недожеванный кусок, который шлепнулся на стол. Грудь сдавливал невидимый обруч, а сердце перестало биться. Глаза полезли из орбит.

Призрак склонил голову в другую сторону, руки его поднялись, ухватили края капюшона и потянули назад. Если бы Илан мог сейчас кричать, то закричал бы, несомненно.

Под капюшоном пряталось нечто, отдаленно похожее на череп человека, облепленного белесыми червями, которые постоянно шевелились. Изо рта выпрыгивал подобно молнии и прятался обратно змеиный язык. Вместо глаз — покрытые гнойными корками бугры.

— У меня нет хозяина, — шипело существо.

Илан захрипел, в глазах его потемнело, и он уже мысленно распрощался с жизнью, как вдруг все закончилось. Он снова мог дышать. Руки его непроизвольно устремились вверх, непослушные еще пальцы не сумели расстегнуть застежку ворота, и просто разорвали ткань. Упав на четвереньки, Илан судорожно глотал воздух, пока его не начало рвать. Все нутро горело огнем.

Призрак, словно не замечая ничего, вновь оторвался от земли, облетел стол и завис недалеко от скрюченного на полу человека.

— Этот сброд, Илон, как ты его называешь, сбродом остается только тогда, когда им не нужно оголять мечи и копья. Как только настанет час сражения, ты изменишь о них свое мнение. Поверь мне.

Я сам создал их. Я вел их в бой в таких мирах, о которых ты не имеешь никакого представления. Вы уверены в своей исключительности, в своем высшем предназначении. Но послушай меня: ты еще удивишься, наблюдая, как твои Санигры будут подтаскивать щиты и копья моим воинам, прячась за их могучими спинами, и трепетать от одной мысли о том, как бы не скрестить мечи с ними.

Призрак в возбуждении вскинул руки вверх, отчего рукава его одеяний пали вниз, оголяя уродливые мертвецкие руки с черными изогнутыми ногтями.

Илан с трудом поднялся, пошатнулся и ухватился за край стола, дабы не упасть.

— Смотри, как бы твои воины не сожрали друг друга еще до боя, — кривясь от боли, вспыхнувшей с новой силой в животе, заметил глава Санигров.

— Идиот, — опустил руки призрак. — Дурак! Мои воины жрут скот, который также создан мной. Для них. Это солдаты всех миров. И им нужно что-то есть в каждом из миров, где им предстоит еще сражаться. А есть такие места, где кроме песка и ветра нет ничего. Песок, ветер и смерть. Голодный воин — плохой воин. Тебе ли не знать?

—Скот? Я видел только шипованных гигантских выродков. А твое войско жрет себе подобных.

— Идиот! Как тебя только главой выбрали? Я создал скот таким же двуногим, чтобы эти куски мяса двигались с той же скоростью, что и воины. Двурукими, чтобы этот скот мог нести оружие моих воинов. Немыми, чтобы не раздражали. Они похожи на бойцов, но это скот. Или ты думаешь, что мне необходимо было придать корму некий ангельский вид? В чем смысл?

Илан задумался. Действительно, в таком решении призрака было зерно рациональности. Да Эши с ними: и с призраком, который выставляет себя чуть ли не богом, и с его чертовым войском.

Шум за пологами шатра прервал размышление Илана.

— Что там?

Призрак исчез, и через мгновение Илан услышал вопли и лязг оружия.

Что это? Оборотни решили атаковать? Бессмыслица какая-то…