Всего лишь люди (Неправильное число - 4)

ПРОЛОГ

Планета Новая Земля, форт Виктория, второй год в новом мире

– Твою мутацию… – внезапно выдохнула Аня Руденко.

Стоявшая рядом с ней Света Ткачук высказалась гораздо длиннее и витиеватее.

Недоуменно подняв глаза к обзорному экрану возле запертых ворот – единственному «окну», через которое взгляд узника Виктории мог вырваться за пределы постылых серых стен форта – Лена похолодела: по ту сторону наглухо запечатанных створок на поросшей высокой нетоптаной травой поляне, еще минуту назад девственно пустой, стояли три безобразных монстра. Вылитые копии чудовища, что бесчинствовало на «Ковчеге», а после оказалось пригрето Светловым и Иноземцевой в Крепости Росс. Братья-близнецы исчадий, осаждавших Викторию и, собственно, вынудившие форт затвориться. Как их там? Сеятели? Или жнецы? Словом, Чужие.

– Вернулись, голубчики, – мрачно пробормотала Аня. – И года не прошло… А я уже почти поверила, что больше мы этих уродов не увидим!

– Год, почитай, как раз прошел, – хищно прищурившись, бросила Света. – А как вернулись, так и отвернутся. В форте им нас не достать!

От этих ее слов Лене как-то сразу сделалось спокойнее. И в самом деле: что это она так перепугалась? Конечно же, здесь, в Виктории, они в полной безопасности. Ворота форта надежно заперты – как раз на такой случай – а ключ…

Что именно произошло тогда в рубке с ключом, так и осталось не разрешенной до конца загадкой. Руденко утверждала, будто в запале Мамаев умышленно швырнул капитанское кольцо в утилизатор. Ира Зварыч настаивала, что Стас лишь снял черный ободок с пальца, и в этот момент кто-то неудачно толкнул его под локоть. Почему при этом оказалась открытой бездонная пасть мусоропровода, не мог толком объяснить никто из присутствовавших при инциденте.

Так или иначе, ключ от ворот оказался утрачен безвозвратно. Оно бы и ничего страшного, не окажись капитанским кольцом заперт еще и энергоцентр. Случись иначе, можно было бы временно обесточить форт, и ворота открылись бы сами по себе. Но – увы.

Естественным же образом заряд в батареях должен был «сесть» лишь через долгие девять лет. На этот срок из надежного убежища Виктория превратилась для своих обитателей в тюрьму. Просторную, комфортабельную – и все же тюрьму.

Имелось и еще одно обстоятельство, связанное с потерей главного ключа, о котором вслух старались не упоминать. Капитанским кольцом были заперты и комнаты, в которых содержались заложники из числа прежних лидеров Виктории – Макбин, Андерсон, Бонд и другие. Вода у узников была, а вот способа передать им в «камеры» еду придумать не удалось. Сколько человек способен прожить без пищи? Пару недель? Пару месяцев? Точно не год…

В коридор, в который выходили двери «камер», Лена с тех пор не ступала ни разу, а поднимаясь мимо по лестнице, всегда невольно отворачивалась и втягивала голову в плечи.

– И все же нужно предупредить наших, – рассудительно заметила Руденко, вырвав Лену из пучины очередных воспоминаний. – И вообще, что называется, предпринять меры…

После потери Мамаевым капитанского кольца именно Аня по умолчанию была признана в Виктории за главную. Впрочем, лидерство ее было весьма формальным: разбредшийся по своим уголкам народ особо не нуждался ни в организации, ни в руководстве. Единственным полномочием, решительно узурпированным Руденко, осталось регулирование выдачи спирта из медотсека – не будь введены ограничения, слишком у многих мог возникнуть соблазн утопить тоску в треугольной плошке «Слезы инопланетянина».

Как бы там ни было, Аня явно считала себя ответственной за судьбу всех четырнадцати насельников Виктории. Да, именно четырнадцати, хотя на момент утраты ключа от ворот их здесь было всего двенадцать (разумеется, не считая заложников). Два месяца назад у Паши Кима и Лениной закадычной подруги Нади родилась чудесная дочурка Алиса. Лишь на неделю отстал от нее с появлением на свет сын Мамаева и турчанки Хюррем – как ни странно, имени их малыша Лена до сих пор не знала.

У трех других «официальных» пар Виктории – Иры Зварыч с Игорем Палиенко, Светы Ткачук с Максимом Переверзевым и самой Лены с Герой Фроловым детей пока не было.

Руденко торопливо взбежала по лестнице, и Лена со Светой остались у «окна» вдвоем. Тем временем монстры снаружи уже приблизились к воротам почти вплотную – так что можно было разглядеть каждый уродливый бугорок на их гибких щупальцах, каждую складку на приплюснутых серых мордах и каждую чешуйку на хвостах. От омерзения – и вновь незвано вернувшегося страха – у Лены перехватило дыхание, на миг она зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, первое из чудовищ уже тянуло склизкую конечность куда-то к пилону.

– Что, съел? – язвительно фыркнула в экран Ткачук. – Закрыто! Давай, вали, откуда приперся…

Договорить она не успела: правая створка ворот, не сходившая с места добрый год, внезапно испуганно дрогнула, встрепенулась, словно очнувшись от сладкого сна, и неуверенно поползла в сторону. Левая при этом осталась недвижима.

– Что?! – ахнула Света, и ее словно ветром сдуло от открывшегося – пусть и только наполовину – входа. Вот только что стояла рядом – и как не бывало.

Скованная первобытным, животным ужасом Лена растерянно попятилась, но сделавшиеся вдруг ватными ноги предательски отказались ей подчиняться, и, упершись спиной в стену, девушка медленно сползла по ней на пол.

Между тем монстры один за другим по-хозяйски вошли внутрь. Первый из них – как видно, тот самый, что каким-то образом сумел отпереть ворота – повернул лишенную носа и рта голову в сторону сжавшейся в комок Лены, и внезапно произнес, шевеля лишь веками:

– You may have a forbidden artefact. Give it away of your own free will, or we will have to search for it. Thank you for your cooperation[1].

– Ш-т-т-то? – едва нашлось сил просипеть у Лены.

Девушка догадалась, что язык, на котором к ней обращаются – английский, но не поняла почти ни слова. В школе она учила французский и китайский – такое вот необычное сочетание. Уже будучи на первом курсе, пыталась самостоятельно освоить язык Терри Пратчетта и Джорджа Мартина по видеоурокам в интернете, но не продвинулась дальше «My name is Helena[2]» и «London is the capital of Great Britain[3]»…

Несколько секунд Чужие стояли неподвижно, как видно, ожидая от дрожащей собеседницы более внятного ответа, затем их лидер качнул хвостом и сделал шаг по направлению к лестнице.

– Стоять! – тут же раздалось ему навстречу.

Резкий окрик заставил Лену вскинуть голову: широко расставив ноги, на ступеньках с карабином в руках стояла Руденко. Грозный черный ствол был направлен на чужаков.

– Ни шагу больше, или сделаю из вас решето! – бросила сверху Аня.

– Вы находитесь в присутствии Приближенного, – бесстрастным тоном – по-русски! – ответил ей монстр. – Немедленно уберите оружие!

– Черта с два! – срывающимся голосом выкрикнула Руденко. – Убирайтесь, или я стреляю!

Дальше все произошло очень быстро. Не вняв предупреждению, Чужой двинулся на Аню, и карабин в руках Руденко загрохотал, выпуская смертоносную очередь. Один из монстров, державшихся до той поры несколько позади лидера, молнией метнулся вперед и принял на себя пули. Одновременно главарь Чужих вскинул щупальце, в котором оказался зажат какой-то короткий серебристый цилиндр, и оружие в руках Ани взорвалось, словно новогодняя петарда – тысячью красных и белых искр.

Несколько секунд Руденко еще продолжала стоять – с широко распахнутыми глазами и стремительно разрастающейся черной дырой в груди – затем рухнула навзничь.

Не обращая более внимания ни на поверженную Аню, ни на Лену, ни на собственного подстреленного сородича, пара Чужих медленно пересекла коридор и принялась подниматься по лестнице.

А через несколько минут, которые Лена так и просидела на полу у стены, парализованная ужасом, в форте погас свет.

[1] У вас может находиться запрещенный артефакт. Выдайте его добровольно, или мы будем вынуждены произвести обыск. Благодарим за сотрудничество (англ.)

[2] Меня зовут Елена (англ.)

[3] Лондон – столица Великобритании (англ.)

1

Планета Новая Земля, база Тиньши, второй год в новом мире

– Буквально полчасика вздремну, а потом тоже к вам выйду, – проговорила Галя, одного за другим укладывая трехмесячных двойняшек Андрюшу и Дилю в «коляску». Мальчик заснул еще на маминых руках, а вот девочка до последнего пыталась извернуться, чтобы заглянуть куда-то через плечо, но едва оказалась под матерчатым пологом рядом с братом – тут же присоединилась к его сладкому сопению.

«Коляска» – парящая в метре от поверхности люлька с короткой внешней рукоятью, за которую ее удобно было перемещать – всегда действовала на детей умиротворяюще. Поначалу Олег даже подозревал, что она испускает какое-нибудь хитрое излучение (подобно транспортной капсуле «Ковчега», усыплявшей своего пассажира), и наотрез отказывался класть Андрюшу с Дилей внутрь, но Чиань, голограмма рубки, заверила его, что такого рода опасения беспочвенны. При том, что Галя была двумя руками «за» волшебную люльку, Светлов позволил себя убедить. Сошлись на том, что «коляска», родившаяся из недр бокса медотсека одновременно с появлением на свет малышей и ставшая их первой колыбелью, естественным образом воспринимается ими как самое надежное и уютное место в мире.

– Только вы далеко не уходите, – продолжала напутствовать Олега Галя. – И не в сторону пустыни! Оттуда ветер нехороший!

Ветер из пустыни в направлении Тиньши никогда не дул, но спорить Светлов был не расположен – к тому же, в те края он и не собирался. Для прогулок с «коляской» у Олега давно сложился оптимальный маршрут – вокруг базы, потом по тропинке до рощицы, растущей в полукилометре к северу от Тиньши, там небольшой кружок (при желании – два или три) – и назад. Галя об этом прекрасно знала, но все равно зачем-то каждый раз предупреждала насчет пустыни и нехорошего ветра.

– «Ветер, ветер, ты могуч, ты гоняешь стаи туч…» – задумчиво пробормотал Светлов.

– О, точно, «Сказка о мертвой царевне»! – просияв, подняла вверх указательный палец Галя. – Как я забыла? Молодец!

Последние недели они усиленно припоминали знакомые с детства стихи и сказки, которые можно было бы рассказывать на ночь малышам. Бумажных книг на базе, конечно же, не было – ни детских, ни каких иных – а в компьютерной библиотеке учебного класса художественные тексты нашлись лишь на китайском. Сам по себе их перевод на русский не составил бы особого труда, но растить Андрюшу с Дилей на историях вроде «Женитьба бога реки Хуанхэ» или «Сказание о Мэн Цзян-нюй» Олегу с Галей как-то не очень улыбалось.

– Ну, мы пошли? – уточнил Светлов.

Еще раз окинув взглядом спящих малышей и поправив серую – цвета «ковчеговской» униформы – рубашечку на Андрюше, Галя кивнула. Олег взялся за ручку «коляски», и люлька плавно поплыла к выходу.

Уже у самой двери Светлов подхватил свободной рукой стоявший возле косяка мушкетон и сунул его под мышку. Год назад, только осваиваясь в Тиньши, они не рисковали выходить за ворота без карабина. Да и вообще по одному не гуляли – только страхуя друг друга. Но время шло, а неприятных сюрпризов планета не подкидывала. Мало-помалу они расслабились: вплоть до того, что перестали брать с собой оружие вовсе. За что в итоге едва не поплатились. Во время очередной прогулки – Галя еще была в положении – на полпути к лесу им повстречался здоровенный кабан. Зверь был настроен вполне миролюбиво, на людей пошел, скорее всего, чисто из любопытства – и очень обиделся, когда Олег попытался его отогнать. Итогом той встречи стали распоротое острым клыком бедро Светлова (успешно залеченное в медотсеке – но до медотсека этого нужно было еще как-то доковылять!) и строгое правило: без мушкетона – ни на шаг!

Выйдя за ворота, Олег запер их за собой офицерским кольцом (такое же было у Гали, капитанское они не использовали), затем положил мушкетон поперек люльки, осмотрелся. Было солнечно, но не жарко – типичная погода для окрестностей Тиньши. За время, что они здесь жили, планета успела сделать почти полный оборот вокруг местного Солнца, но ярко выраженной смены времен года землянам наблюдать не довелось. Были, правда, два месяца, когда дождь лил, почти не переставая, а налетавший порывами ветер разве что с ног не сбивал – между собой Олег с Галей называли тот период сезоном бурь – но потом погода снова нормализовалась и держалась так уже добрых полгода.

Солнечные же месяцы отличались один от другого красками, которыми расписывали округу распускавшиеся на лугах цветы. Еще несколько дней назад здесь было безраздельное царство фиолетовых «колокольчиков» – сейчас же эстафету у них буквально на глазах принимали желто-белые «ромашки» – почти земные в виду, но с жесткими, негнущимися лепестками. Погадать на такой не получилось бы: стоило потянуть за лепесток, как отрывались все разом, оставляя на стебле лишь голую колючую сердцевину.

В отличие от предшественников-«колокольчиков», «ромашки» почти не имели запаха, из-за чего воздух наступающего месяца был назван Галей скучным.

Подталкивая чутко реагирующую на малейшее касание «коляску», Олег неспешно двинулся вдоль стены базы – привычно, по часовой стрелке. Миновал торчавшую из земли корму вездехода – столь неделикатно с шестиколесной машиной обошелся бродячий лес, год назад осаждавший в Тиньши трутня с его подопечными. После ухода Чужого в пустыню деревья отступили, но все попытки Олега вызволить вездеход из плена успехом не увенчались.

А вот трактор участи своего старшего собрата избежал – должно быть потому, что был предусмотрительно оставлен у самой стены, куда не дотянулись и самые длинные аспиды-корни.

Пройдя мимо него, Светлов оказался на краю бывшей делянки – сперва основательно потравленной колесами вездехода во время погони за сеятелем, а после и вовсе уничтоженной все тем же бродячим лесом. Олег с Галей подумывали ее восстановить – благо, запасливые китайцы сберегли половину семенного фонда – но опасались, что новый визит непоседливых деревьев пустит все труды насмарку. Можно, конечно, было расположить делянку полосой вдоль стены – в самые худшие времена ближе чем на десять-пятнадцать метров бродячий лес к Тиньши не подступал – но тогда полю скоро некуда станет расширяться. Стоит ли при таком раскладе овчинка выделки, Олег пока окончательно не решил.

Уже почти обогнув Тиньши, задумавшийся о судьбе делянки Светлов едва не наехал «коляской» на нечто, напоминавшее молодое деревце – высотой метра в два, с серо-бурыми ветвями, но без листьев. Еще вчера ничего подобного здесь не было!

Почти «на автомате» отступив на пару шагов, укрыв «коляску» за спиной и выставив вперед мушкетон (хотя едва ли тот мог пригодиться против дерева, тут скорее нашлась бы работа для топора), Светлов внимательно рассмотрел нежданное явление. Ствол не толще человеческой руки торчал из земли аккурат возле угловатого валуна, некогда водруженного Олегом на могиле Чужой – кажется, массивный камень был даже немного сдвинут со своего места. Опасным деревце совсем не выглядело… Но откуда оно здесь взялось? Пришло ночью, отбившись от бродячего леса? Точно нет: вспаханный след к нему не тянулся. Да и не бывало в бродячем лесу таких тонких стволов, там каждый – в пару обхватов!

Вытянув вперед руку, Олег осторожно коснулся деревца раструбом мушкетона. Послышалось едва различимое шипение – Светлов поспешно отдернул оружие и отскочил еще на шаг. Звук стих, едва мушкетон оторвался от ствола.

Нахмурившись, Олег выждал несколько секунд, затем снова подступил ближе к деревцу и дотронулся дулом уже до ветки. Шипение повторилось, но на этот раз Светлов попробовал сохранить контакт подольше. Звук постепенно делался громче, пока не стал уже больше похож на скрежет металла по стеклу. Кто-то из малышей в «коляске» – кажется, это был Андрюша – недовольно хныкнул, и Олег торопливо опустил оружие. Тишина тут же восстановилась – и в люльке, и вне ее.

Опасаясь снова побеспокоить детей, продолжать эксперименты Светлов не рискнул. Но и просто так оставить странное деревце расти казалось неправильным. Если за ночь оно вымахало на два метра – что будет через несколько дней? А если рядом еще другие такие же шипелки проклюнутся? Так, глядишь, и выход из Тиньши зарастет!

– Ладно, живи пока, – пробормотал Олег себе под нос. – Как погуляем, вернусь с топориком, возьму у тебя пару веточек на анализ. Пусть Чиань разбирается, что ты за фрукт!

«Вот так всегда, чуть что – сразу с топориком! – отчетливо возникло вдруг в его голове. – Нет чтобы сперва лаской попробовать!»

К беззвучной мысли едва ли применимо понятие голоса, и тем не менее, эту «речь» Светлов не спутал бы ни с какой иной – даже несмотря на то, что не «слышал» ее уже добрый год.

И уж точно не думал, что «услышит» еще когда-либо.

2

Планета Новая Земля, окрестности базы Тиньши, второй год в новом мире

«Что глазками хлопаешь? Своих не узнаешь?» – насмешливо поинтересовался голос в голове Олега. Голос «Дили». «Дили»-Чужой. Погибшей год назад и похороненной на этом самом месте.

– Я… Я узнаю, – растеряно выговорил Светлов. – Но ведь ты… Ты же умерла, нет?..

«Ты всегда был поразительно наблюдателен! Разумеется, умерла. Кстати, по твоему приказу!»

– Я не хотел… – «на автомате» пробормотал Олег. – Я не знал!

«А уж я-то как не хотела! – если мысленно можно передать саркастический смешок, то здесь был именно он. – Но пóлно оправдываться! Всемогущему это невместно! Впрочем, я более не принадлежу твоей страте, так что мы снова на равных!»

– Почему – не принадлежишь? – не нашел спросить ничего лучшего Светлов.

«Смерть по воле Всемогущего – недостаточно уважительная причина?»

– Не знаю…

«Собственно, это был риторический вопрос. Конечно, недостаточно уважительная – иначе все прошедшие через нее вычеркивались бы из страты. Но кто же станет карать за послушание, пусть даже посмертно? Все несколько сложнее. Я – не та, что умерла год назад. Но я та, что когда-то в незапамятные времена решила принять токсин и вступить на низшую ступень кастовой лестницы. Тогда их насчитывалось всего шестьдесят девять. Шестьдесят девять ступеней, шестьдесят девять каст. Да уж, давненько дело было!..»

– Ничего не понял! – в отчаянии мотнул головой Олег. – Ты не Диля?

«Я Диля – в том смысле, который ты вкладываешь в это имя. У меня та же память, те же чувства – чувства, конечно, не в человеческом понимании, и тем не менее. Тот же опыт, что был у жнеца двенадцатой касты и изгоя-трутня, принесшего присягу московскому «Ковчегу». Но теперь я – не они. Я родилась заново и снова нахожусь в самом начале пути».

– Все равно ничего не понял, – бросил Светлов. – Объясни же толком!

«Толком – коротко не получится».

– Ничего, времени у нас полно, – заявил Олег, демонстративно усаживаясь в траву и кладя на колени мушкетон. – Мелкие только уснули –минимум час продрыхнут!

«Кстати, чудесные детки, – за «прозвучавшими» словами так и виделась улыбка умиления. – Надо же, двойняшки! Как их зовут?»

– А то ты не знаешь, сидючи в моей голове! – буркнул Олег.

«Я не читаю твоих мыслей, – в этом месте живая «Диля» должна была, наверное, широко развести руками. – Воспринимаю только то, что ты мне отвечаешь. Правда, почти наверняка пойму, если захочешь соврать. Но не более того. Так как зовут деток?»

– Мальчик – Андрей, – сообщил Светлов. – А девочка… Девочка – Диляра, – почему-то смутился он.

«Андрей – это в честь капитана «Ковчега»?» – по поводу Диляры вопросов как-то не возникло.

– Вообще-то, моего дедушку так звали!.. Но да, и в честь капитана тоже.

«Чудесные детки», – повторила «Диля».

– Спасибо, – поблагодарил на этот раз Олег. – Но мы отвлеклись. Так что там с твоим вторым рождением?

«Сейчас попробую объяснить… Видишь ли, в каждом из стоящих на одной из ступеней кастовой лестницы, а равно у низвергнутых с нее трутней, сохраняется малая толика существа, которым он являлся до принятия токсина. В докастовой жизни. С каждым новым окукливанием этого докастового остается все меньше и меньше, но полностью его лишен только Неназываемый. Даже у Приближенных есть этот… атавизм. И если кто-то умирает, отдав жизненные силы – по приказу ли, добровольно ли, не суть – это докастовое в нем еще какое-то время живет. Недолго, иногда минуты, чаще – мгновения. Наверное, правильно даже будет назвать это не жизнью, а клинической смертью. За которой почти неизбежно следует смерть биологическая. Но не для моего вида. Видишь ли, он не относится к царству животных…»

– Ну да, ты же у нас теперь дерево… Разумные растения?! – скептически прищурился Светлов.

«Кора же сто раз объясняла на «Ковчеге»: ваше человеческое понятие «разума» – это всего лишь фикция, придуманная для того, чтобы скрыть собственное вопиющее непонимание устройства Вселенной. В любом случае, растения слишком неподходящий материал для кастовой лестницы. По крайней мере, известные нам растения. Что же касается моего вида, то наиболее близким по значению знакомым тебе термином будет «грибы». Не растения и не животные. Но и не промежуточная форма – особое биологическое царство. Так понятно?»

– Ну… В целом, да, – неуверенно протянул Олег.

«Когда жизненные силы оставили меня, перейдя к Дарье, последняя их искра, последняя капля нашла воплощение в грибной споре. Знаешь же, что такое споры?»

– Что-то вроде семян, только у грибов…

«В целом верно. Спора – это еще (или, в мом случае – уже) не жизнь – только зачаток жизни. Она способна ждать своего часа почти вечно – хотя, по-своему, весьма уязвима. Хорошо, что тебе не пришло в голову сжечь тело трутня – в этом случае спора бы погибла. Напротив, зарыть труп в землю – великолепное решение. Разве что, не стоило делать это так глубоко».

– То есть, твоя спора попала в землю и проросла… – больше для себя, нежели даже для собеседницы, проговорил Светлов. Что-то у него все равно не сходилось. – Ну и дела!.. А почему тогда только через год? – понял он наконец, в чем загвоздка.

«Говорю же: слишком глубоко зарыл! Земля здесь сухая и плотная, банально не хватало влаги. Плохо ж ты цветочки на моей могилке поливал!.. Шучу, не помогло бы. А потом, когда наконец прошли дожди, мне сперва пришлось отращивать грибницу. Там, под землей. На это полгода и ушло. Эх, знал бы ты, как это скучно – жить грибницей! Тоска смертная! Как только смогла – так сразу и вылезла на поверхность. Так, конечно, тоже не то, что бывалоча, когда ножками могла ходить – но хоть что-то…»

– То есть, полгода ты жила под землей? – уточнил Олег, все еще пытаясь разложить информацию в голове «по полочкам».

«Ну да. Грибница должна была окрепнуть. Брось я сразу все силы на поверхность, как следует не развившись – сожрали бы».

– Кто сожрал бы? – не понял Светлов.

«Да мало ли охотников могло найтись? Один злой лес чего стоит!»

– Ну, тут тебе бояться нечего: бродячий лес не подходит к базе ближе, чем на десять метров, – усмехнулся Олег.

«Это он сверху не подходит. А там, под землей, у него разветвленная сеть нервных волокон, кстати, довольно недружелюбных и нетерпимых к конкуренции. Он же тоже, по сути гриб, этот злой лес».

– Получается, он твой родственник? – хмыкнул Светлов.

«Не более, чем земляные черви и мокрицы – твои братья и сестры… Впрочем, как говорится, нет худа без добра! Противостояние со злым лесом было не таким уж и плохим развлечением – за неимением лучшего. И я этого братца таки укротила! Теперь при желании даже могу управлять, как пастух стадом».

– Серьезно? – встрепенулся Олег. – Вот это здорово! А сможешь сделать так, чтобы он к Тиньши больше не приближался? А то нам делянку нужно реанимировать…

«А что мне за это будет?»

– Начинается…

«Да шучу я, снова шучу! Мне и самой такое соседство не в радость: как начнет по ночам земля трястись – так хоть на топор бросайся! Неприятное ощущение – ну, как если тебе по зубам напильником водить!»

Светлов невольно передернулся.

«Кстати, я думала, ты о другом попросишь», – продолжила между тем «Диля».

– О чем?

«Вездеход вытащить».

– А, ну да… А ты можешь?

«Злой лес закопал, злой лес и откопает. Под моим чутким руководством, разумеется».

– Но если тебе настолько плохо, когда он рядом…

«Потерплю. Не бескорыстно, конечно».

– А… что ты хочешь?

«Пока ничего. Но вдруг когда-нибудь что-то понадобится? Мало ли, что может быть нужно бедному грибочку? А за тобой очень кстати окажется должок…»

– Похоже на дешевую разводку, – полувсерьез-полушутя заметил Олег.

«Ну, ты же меня знаешь!»

– То-то и оно!

«Вот сейчас обидно было».

С минуту «разговор» не возобновлялся. «Диля», должно быть, демонстрировала так свое недовольство, что же до Светлова, то ему просто было о чем поразмыслить.

– Але, ты еще здесь? – спросил он наконец.

«Куда же я денусь? – незамедлительно откликнулась «собеседница» – значит, не так уж и сильно обиделась. – Повернуться и уйти в закат – ног у меня теперь нет!»

– Ладно, не дуйся, – проговорил Олег, почесывая начавшую затекать ногу. – Лучше скажи…

«Не делай этого!» – потребовала внезапно «Диля».

– Чего не делать? – не понял Светлов.

«Не пережимай канал! Кроме всего прочего, это больно!»

– Какой еще канал? Кому больно?

«Мне больно, кому же еще!»

– Так что за канал-то? – понемногу начиная сердиться, спросил Олег и снова потянулся к немеющей щиколотке.

«Да вот этот самый! Для того, чтобы говорить с тобой, мне необходим контакт, а ты его упорно пытаешься разорвать!»

– Да ничего я не пытаюсь… – нахмурился Светлов, и в этот момент его пальцы наткнулись внизу на что-то скользкое и холодное. Олег недоуменно опустил голову – и заметил тонкий белесый жгутик, одним концом уходящий в землю, а другим – под его собственную правую штанину.

Вскрикнув, Светлов резко отдернул ногу. Жгутик натянулся струной.

«Не дергай! – буквально взмолилась «Диля». – Это лишь для того, чтобы ты мог меня слышать!»

– Убери эту дрянь немедленно! – прорычал Олег, вскакивая на ноги.

«Тогда наш разговор прервется».

– Плевать! Убери! – судорожно затряс ногой Светлов.

«Хорошо, как скажешь…»

Жгутик выскользнул из-под его брючины и, извиваясь червем, втянулся в землю.

– Вот сразу бы так! – буркнул Олег, выдохнув.

Ответа, естественно, не последовало.

– Я тебе не бродячий лес, чтобы ко мне присасываться! – не унимался юноша, ставя наконец ногу на землю.

Снова молчание.

– По крайней мере, не спросив разрешения! – чуть сбавив тон, добавил Светлов.

Его недавняя «собеседница» оставалась безмолвна.

С четверть минуты Олег раздраженно переминался с ноги на ногу, потом протянул руку к «коляске», намереваясь уйти прочь, но, в последний момент передумав, со вздохом опустился на колени и прижал ладонь к траве.

– Ладно, кусай, – пробормотал, поморщившись.

Подушечку указательного пальца едва ощутимо кольнуло. Усилием воли Светлов заставил себя не убирать руку.

«Это не укус, – проговорила «Диля». – И ничем тебе не грозит!»

– Ну да, бродячий лес, наверное, тоже так думал! – сварливо бросил Олег.

«Злой лес не способен думать. У него лишь самые примитивные инстинкты…»

– А что это ты у стены на карачках сидишь? – раздалось внезапно со стороны пилона. Светлов обернулся – в смущении, словно застигнутый за чем-то предосудительным: у ворот стояла Галя. – Потерял чего-нибудь? И что это за кривое деревце тут у нас торчит?

«Кривое? На себя посмотри, ворона драная!» – язвительные слова предназначались Гале, но «услышал» их и не разорвавший контакта с жгутиком Олег.

Широко распахнув глаза, Измайлова схватилась рукой за сердце и, как стояла, осела на траву.

3

Москва, муниципальный округ Хорошевский, 10 июня 20… года

Начало июня и до катастрофы-то никогда не считалось в Москве за полноценное лето, а в этом году погода и вовсе устроила выкрутасы: всю первую неделю месяца воздух не прогревался и до пяти градусов. На седьмой день пришло долгожданное потепление – аж до десяти по Цельсию. Плюс мелкий противный дождик. Плюс ледяной ветер, вольно гуляющий среди каменных коробок зданий, целых или полуразрушенных, заселенных или брошенных – ему, ветру, все равно…

Нормальный человек в такую пору без крайней нужды носу из дома не высунет.

У Насти Журовой такая нужда имелась. А вот дома у нее не было. Да и человеком она больше не являлась.

Собственно говоря, нынешнее московское ненастье ее вполне устраивало: можно, не вызывая лишних подозрений, завернуться в длинный бесформенный балахон, надвинув капюшон до кончика носа – вроде как, укрываясь от ветра и дождя, а на самом деле – от развешанных тут и там зорких камер. Настя их чувствовала: всегда точно знала, есть ли поблизости бездушный соглядатай и куда направлен его электронный взор. В центре города камеры были понатыканы, почитай, на каждом шагу, но туда Журова и не совалась. Как и в метро не рисковала спускаться. На поверхности же за пределами Садового кольца почти всегда можно было заранее вычислить угрозу и обойти опасный участок стороной.

Исключение: если камера «спала» – и вдруг включалась. Здесь уже успеть среагировать было непросто. Под одну из таких «притаившихся в засаде» камер Настя и угодила буквально час назад. Со спины, в пелене дождя, но алгоритмом распознавания попавших в поле зрения системы наблюдения объектов с Москвой поделились жнецы – «пани Горска», бывший Настин наставник в страте, как-то мельком об этом упоминала. От инопланетных технологий всего можно ждать, поэтому самое меньшее, что необходимо было сделать – сменить верхнюю одежду. И, желательно, поскорее.

От «ковчеговских» куртки, футболки и ботинок Журова избавилась в первые же часы после бегства из «Девятого неба». Ресторан ей пришлось покидать в страшной спешке: жнецы вломились туда через считанные минуты после того, как «пани Горска» отключилась, выпив подсыпанное ей Настей в бокал снотворное. Шипастый летательный аппарат – катер атмосферного класса, знакомый Журовой по преподанным наставником урокам – откуда ни возьмись появился в небе над Москвой-рекой и устремился прямиком к панорамному окну высотки, за которым Настя – новоявленный трутень и предатель своей страты – исступленно пилила столовым ножом твердую, как камень, шею монстра, которым обернулась блондинка-«полька».

О том, что не успела в тот раз довести начатое до конца, Журова жалела до колик в животе. Шансов на успех у нее не было – теперь она это понимала – но горечь от несостоявшейся мести от того ничуть не умалялась. Виновница всех Настиных бед осталась жива – а может быть, даже еще и поднялась после окукливания на новую ступень в этой их проклятой монструозной иерархии. Несправедливо!

Впрочем, новая встреча бывшего жнеца семьдесят третьей касты и провалившего его воспитание наставника была неизбежна. Настю искали. Не раз и не два, пробираясь по городу, Журова видела на огромных экранах, обычно транслировавших рекламу, свой портрет – с обещанием награды за любую информацию. Фотография, правда, была старая, прошлогодняя – сейчас Настя и сама не узнала бы себя в той наивной девчушке.

Расслабляться, однако, не стоило. Несмотря на недавно обретенный статус трутня, дара менять внешность Журова не получила – возможно, лишь пока – но кое-чего можно было добиться и чисто человеческими методами. Замену «ковчеговской» одежде Настя нашла в одном из покинутых жителями аварийных домов. Макияж, нанесенный при помощи позаимствованной там же косметики, может, и не мог сравниться с полноценной личиной, но сбить с толку случайного наблюдателя был вполне способен. Последним шагом стала стрижка – обнаруженными в пустой квартире ножницами Журова без жалости обрезала любимые локоны, оставив на голове лишь неровный короткий «ежик».

Разумеется, рассчитывать на то, что жнецы понадеются на одни лишь земные камеры и рекламу, не стоило. Страта будет искать беглянку и собственными силами. Закрываться от ментального поиска в информационном поле Настя худо-бедно умела – это было одним из первых уроков, полученных ею от наставника – но силы свои отнюдь не переоценивала. Вечно скрываться не получится – рано или поздно ее все равно найдут.

А значит, следует должным образом подготовиться к грядущему рандеву.

Потенциально трутень сильнее любого, кто связан по хвосту и щупальцам жесткими табу страты, в реальности многое здесь зависит от накопленного опыта. Увы, Настин пока был околонулевым. К тому же, большинство способностей могли прийти к ней лишь после второго-третьего окукливания, не раньше. Журову даже посещали мысли пришпорить процесс «взросления», сиганув с крыши или полоснув себе ножом по горлу, но она опасалась, что, пока временно будет находиться вне игры, жнецы беспрепятственно доберутся до беззащитного кокона. К тому же, было в самой идее самоубийства – пусть окончательная смерть ей как монстру и не грозила – что-то в корне неправильное. Настя даже не понимала, человеческое это у нее еще неприятие или уже чужое – жнецы, например, произвольное окукливание весьма не одобряли.

Словом, особыми успехами в монструозном самосовершенствовании Журова пока похвастаться не могла. Оставалось тянуть время, собирая навыки по крупицам. И прятаться.

Идеальным вариантом было бы выбраться из Москвы, растворившись на бескрайних просторах страны, но МКАД был буквально нашпигован камерами наблюдения, и как его пересечь, не засветившись, Настя не представляла. Все, что приходило на ум – в багажнике частного автомобиля, в кузове фуры, в трюме прогулочного теплохода по реке – требовало наличия верного помощника. Довериться же Журовой было решительно некому. Прежние ее друзья, те же сокурсники по универу, даже сумей она их отыскать, наверняка были «под колпаком» у жнецов. Родители, если вдруг те живы – тем более…

С родителями – отдельная тема. На том же экране, где Настя созерцала свой портрет, показали с ними ролик. В скромном, но милом интерьере их старой подмосковной квартиры отец с матерью обращались к блудной дочери со слезным призывом вернуться. Глядя на них, Настя ощутила… Ничего не ощутила. Ноль. Пустоту. И дело вовсе не в том, что на экране могли быть монстры в личинах, а то и вовсе примитивная компьютерная имитация. Как и обещала «пани Горска», прежние человеческие чувства в Насте постепенно угасали. Не все и не разом – но неуклонно. И вот это пугало ее больше всего. Пока пугало.

…Время было еще непозднее, но из-за повисших в небе тяжелых черных туч казалось, что уже вот-вот – и наступит глубокая ночь. Городской район, по которому шла Настя, был смешанным – нерасчищенные до сих пор развалины чередовались здесь с выстоявшими в катастрофу домами, по большей части – кирпичными пяти и девятиэтажками, в которых продолжали жить люди. Идеальное место для ночлега – есть, где найти укрытие, и при этом бредущая по пустынной улице одинокая фигура ни у кого не вызовет ненужных подозрений.

Выстроившиеся рядком три круглые башни за покосившимся сетчатым забором Журова заметила еще издали. Когда-то их, очевидно, было четыре, но крайняя рухнула, завалив обломками подъездную улицу. Ее соседка устояла, но потеряла около трети высоты. Две же другие так и вздымались к небу всеми своими тридцатью этажами. Кстати, правильное число!

Приблизившись, Настя присмотрелась к башням внимательнее. Не глазами присмотрелась. Умение вникнуть в суть неживых конструкций и механизмов было одним из немногих ее талантов, успевших худо-бедно открыться. «Пани Горска», помнится, по этому поводу еще досадовала: способность в страте не считалась ни редкой, ни востребованной. А развившись, как правило, блокировала свою противоположность: чувствовать и оценивать живое…

Внимательно следя, чтобы не выдать в информационное поле ни кванта обратной связи, Журова сконцентрировалась на зданиях. Дальняя башня, с виду совершенно целехонькая, на поверку таковой не оказалась: Настя даже понимала, куда именно та рухнет, когда придет ее час – на приземистое здание школы по соседству – тоже, впрочем, заброшенное. А вот вторая, несмотря на разбитые окна и стесанные, словно гигантским рубанком, балконы на одном из фасадов, стояла крепко. К ней-то Журова и направилась, нырнув в давно примеченную дыру в ограждении.

У подъезда Настя остановилась, закрыв глаза и заткнув указательными пальцами уши (город, пусть и полувымерший, был отнюдь не безмолвен, да и ветер завывал, соревнуясь с ним в громкости), и «заглянула» внутрь: встреча с каким-нибудь бомжом, устроившим в башне лежбище, или, хуже того, полицейским патрулем, обследующим аварийное здание – на днях Журова на такой чуть не нарвалась – в ее планы никак не входила.

На площадке перед лифтами, в квартирах первого этажа и на задней лестнице не было ни души. Просканировать с улицы все здание Насте было не под силу, но, по крайней мере, можно было не ждать сюрпризов непосредственно за дверью.

Ту когда-то запирал электронный замок, но сейчас, обесточенный, он не работал, и, потянув за металлическую ручку, Журова тенью проскользнула во тьму подъезда.

Миновав мертвые лифты, Настя вышла на заднюю лестницу и принялась подниматься по ее ступенькам, но после первой же пары пролетов та вывела ее на балкон – такая вот в башне была планировка. Все бы ничего, вот только балкона-то там и не оказалось – только бетонные обломки в нескольких метрах внизу. Пару секунд Журова прикидывала, сумеет ли перепрыгнуть через провал, не напоровшись на хищно торчавшие с противоположной стороны ржавые арматурные штыри, и в итоге решила не рисковать: второй этаж ее, в принципе, устраивал.

Вернувшись внутрь, Настя покинула лестницу и оказалась на выгнутой дугой площадке. Помимо трех лифтов, сюда выходили двери пяти квартир. Замки в них несли заметные следы взлома – прошлым летом здесь прошли спасатели. После себя они оставили белые бумажные ленты с синими печатями, соединявшими двери со стеной. Часть из них была порвана, часть – аккуратно отклеена – позже подъезд почтили своим вниманием мародеры.

Картина эта была Насте хорошо знакома: почти во всех заброшенных домах, где она успела побывать – а два раза подряд в одном и том же месте Журова не ночевала – было то же самое. Спасатели освободили квартиры от людей и трупов, мародеры – от ценного имущества. Но на мелочи вроде носильных вещей последние, впрочем, обычно не разменивались, так что при толике удачи найти здесь одежду на смену было вполне реально.

Наскоро «просканировав» этаж и убедившись, что все помещения на нем пусты, Настя прошла к самой дальней из дверей, повернула круглую ручку и вошла в квартиру. Сразу сделалось ясно, что здесь ей «ловить» нечего: внутри не было даже мебели – одни лишь голые стены с ободранными обоями, даже паркетная доска на полу по большей части выломана. Не похоже на работу мародеров: должно быть, за пожитками возвращались прежние хозяева. Так-то посещать аварийные дома было строжайше запрещено, но разве за всеми уследишь?

Бегло осмотревшись, Журова вернулась на площадку и шагнула к соседней двери.

В «однушке» за ней некогда, должно быть, проживала некая дама – бо-о-ольшая любительница приодеться. Во всех смыслах «большая». В распахнутом настежь гардеробе только платьев висело с десяток, еще столько же в беспорядке валялось на полу… Но в каждое из них можно было бы без труда упаковать по три-четыре Насти. Потратив все же несколько минут на поиски, но не найдя ничего, хотя бы отдаленно подходящего ей по размеру, Журова покинула и эту квартиру.

А вот за третьей дверью ей повезло: в первом же шкафу на полке обнаружились серые-коричневые камуфлированные – в модном когда-то стиле «милитари» – бриджи, как специально для нее сшитые. Не совсем на нынешнюю погоду, но замерзнуть Настя не боялась – есть в монструозности свои преимущества, есть… Не теряя времени, она стянула верой и правдой послужившие ей джинсы и, зашвырнув их в недра шкафа, облачилась в находку. Бриджи сели как влитые. Теперь бы к ним еще блузу или джемпер, и потом, для полного комплекта – куртку с капюшоном или плащ…

На полках и вешалках более ничего подходящего не нашлось, и, прошерстив их все, Настя дошла до большой картонной коробки, стоявшей на самом дне шкафа. Сверху в ней в беспорядке были накиданы какие-то детские вещички, вынув которые Журова наткнулась пальцами на что-то твердое. Выудив из коробки увесистый сверток, Настя едва ли не машинально размотала не самую чистую с виду тряпицу, и через несколько мгновений в руках у нее оказался большой черный пистолет с заключенной в круг рельефной пятиконечной звездой на рукояти.

Какое-то время Журова не без удивления рассматривала нежданную находку, затем, сообразив, сконцентрировалась на ней по-иному – так же, как недавно изучала с улицы башни. Постепенно приходило понимание. Рукоять удобно легла в ладонь, большой палец сам собой надавил на кнопку защелки магазина…

Знать, как что-то работает, и уметь это использовать – совсем не одно и то же. Получив свободу, металлическая емкость с патронами выскользнула из недр рукояти, со стуком упав на ламинат пола – подхватить ее Настя не успела. Пришлось нагибаться, подбирать и вставлять обратно. Хорошо хоть не бабахнуло ничего!

Дальше Журова уже сначала думала, потом действовала. Передернув затвор, переместила верхний патрон в ствол, поискала глазами рычажок предохранителя и, не обнаружив такого, еще раз «присмотрелась» к пистолету. В мозгу тут же всплыло: «предохранительный взвод». Придержав все тем же большим пальцем взведенный курок, чтобы не допустить выстрела, осторожно спустила его, затем отвела назад примерно до половины, где тот и остановился. Вот, теперь готово.

Сунув пистолет за пояс бриджей, Настя опустила сверху подол толстовки – под плотной тканью оружие было почти незаметным.

– Это для тебя, милая Францишка, – пробормотала Журова, живо представив, как пуля вдребезги разносит уродливую голову бывшего наставника.

– Кто здесь?! – раздался вдруг позади нее, откуда-то из прихожей, изумленный и, пожалуй, не на шутку испуганный голос. И тут же снова, уже прямо от двери: – Ты кто?! И что здесь делаешь?! А ну-ка повернись! Только медленно! И руки держи на виду – иначе пристрелю! Честное слово, пристрелю!

4

Москва, муниципальный округ Хорошевский, 10 июня 20… года

Как и было ей велено, Настя медленно повернулась: в дверях комнаты стояли двое. Долговязый парнишка лет семнадцати-восемнадцати, одетый в черные джинсы и черную же кожаную куртку, разве что кроссовки на ногах – темно-серые, держал в вытянутой вперед руке пистолет – с виду, точно такой же, как и тот, что она нашла в коробке. Направленный на Журову ствол не то чтобы ходил ходуном, но ощутимо подрагивал. Как раз заметив это, паренек неловко подпер сжимавшую рукоять оружия правую кисть ладонью левой руки. Помогло.

Из-за спины незнакомца в черном выглядывала девчушка двумя-тремя годами его младше, коротко стриженная – вплоть до выбритых висков – щуплая и большеглазая.

– Кто ты? – сглотнув, сипло повторил свой вопрос парень. – И с какой стати роешься в наших вещах?

– Это все ваше? – невинно распахнула глаза Настя, прикидывая, успеет ли юноша выстрелить, если она бросится на него или сама потянется к пистолету, а если успеет – попадет ли. По всему выходило, что успеет – просто с перепугу пальнет. А вот насколько метким окажется выстрел – это уже как повезет. Или не повезет. – Я думала, ничье…

Как же она проворонила эту сладкую парочку? Впрочем, ясно как: сосредоточившись на пистолете, напрочь забыла обо всем остальном, попросту отключилась от окружающей реальности. Вот что значит недостаток опыта! Даже не услышала, как открывается входная дверь! Тут никаких особых способностей не нужно, обычный человек – и тот бы не сплоховал! М-да, досадно.

– Ты кто? – в третий раз спросил парень.

– Настя, – представилась она, чуть отступая правой ногой назад и становясь к противнику полубоком: так и с места рвануть будет удобнее, и площадь поражения уменьшится… – А вы кто такие?

– Это не важно, – резко мотнул головой парень. – Кто тебя подослал? Отвечай! – пистолет в его руке снова нервно задергался – уже даже несмотря на усилие обеих рук.

– Никто не посылал, – пожала плечами Журова, вполне приготовившись к прыжку. – Я сама пришла. Случайно. И, собственно, уже ухожу…

– Стой! – рявкнул – почти взвизгнул – парень. – Не двигайся! Сейчас придет десятник – он с тобой разберется! А пока – ни с места!

– Да стою я, стою…

– Погоди… – внезапно вынырнула из-за спины своего спутника девушка с выбритыми висками. – Настя… Это же Настя! – в голос воскликнула она вдруг в неподдельной детской радости. – Настя Журова!

– Какая еще Журова? – нахмурился парень с пистолетом.

– Мы что, знакомы? – почти одновременно с ним спросила и Настя.

– Та самая! – выпалила между тем девушка. – Которая в Сити инопланетянку замочила! Ну, помнишь, Артем рассказывал?

– Никаких имен! – строго поправил ее приятель. – Десятник! Сколько раз можно повторять?!

– И по телевизору про нее было! – уже совершенно не слушала его девушка. – Она, точно она! Только прическу сменила! – оттолкнув явно растерявшегося парня, она метнулась вперед – к не менее опешившей Журовой – и прежде, чем та успела сообразить, что тут делать, в самом буквальном смысле слова бросилась Насте на шею. – Мы свои! Свои! Из сопротивления! Как здорово, что мы тебя нашли! Ты… Ты наш кумир!

– Какого еще сопротивления? – в свою очередь нахмурилась Журова, мягко, но решительно отстраняясь. Ее пылкая поклонница послушно расцепила объятия, но рук не опустила, стиснув теперь Настю за локти.

– Как это какого?! Которое борется с проклятыми Чужими, какого же еще?! Власти им с потрохами продались, полиция перед ними всячески выслуживается, армия самоустранилась – но кто-то же должен вышвырнуть этих тварей с Земли!

– Кто-то должен, – сочла за благо согласиться Журова. Парень, так и оставшийся в дверях, неуверенно опустил пистолет – иначе теперь ему пришлось бы целиться в собственную подругу. За таким живым щитом пробиться к выходу не составило бы для Насти особого труда – и все же она почему-то медлила.

– Теперь, когда ты с нами, мы…ух! – не унималась тем временем девушка. – Мы их всех порвем, как Тузик грелку!.. А… – она вдруг осеклась, как видно, что-то сообразив. – А, может, тебе помощь нужна? – спросила затем, преданно заглядывая в глаза Журовой. – Они же тебя разыскивают! Награду обещают! Хочешь, мы тебя спрячем?.. А ты правда убила ту инопланетянку? – не получив – да, похоже, и не ждав – ответа, тут же перескочила она на новую тему.

Помощь? От малолетних психов, играющих в подпольщиков – если все это вообще не дешевый спектакль? Настя невольно улыбнулась. Нет, как некогда говаривал ее первый тренер, для бедного студента и Макдоналдс – ресторан, но все же…

– У нас все продумано! – ободренная ее улыбкой, тараторила между тем девушка. – Пароли, явки, схемы отхода… Оружие есть! Мало, правда, пока…

– А машины случайно нет? – в общем-то ни на что особо не надеясь, спросила Журова. – С большим багажником?

– Вот машины нет… – сникла было ее поклонница. – У одной девчонки из нашей десятки скутер есть! – тут же, впрочем, просияла она. – Электрический! Самое то! Бензин сейчас, сама знаешь, только по талонам, которые еще фиг достанешь – поэтому и машины почти никто не держит… А его прямо в квартире можно заряжать! От розетки! А поднимать и спускать – на лифте, если в доме не отключен!

– Нет, скутер не подойдет, – покачала головой Настя, чем, кажется, немало расстроила свою эмоциональную собеседницу. Пора было эту нелепую комедию уже как-то завершать. – Ладно, ребятки, приятно было поболтать… Но меня недобитые инопланетянки ждут, – легонько подтолкнув девчушку – так, чтобы та по-прежнему оставалась между ней и парнем с пистолетом – она двинулась к выходу.

– Э, стой! – тут же снова вскинул оружие юноша, но дуло теперь смотрело аккурат в стриженый затылок его подруги.

– Извини, дружище, спешу, – хмыкнула Журова, не замедляя шага.

– Куда же это, интересно – на ночь-то глядя? – послышалось вдруг из прихожей.

– О, а вот и десятник, – облегченно выдохнул парень, опуская пистолет и спеша посторониться с прохода.

– Кто тут всуе помянул десятника? – донеслось до слуха Насти, и в следующий миг через порог комнаты переступил сияющий… Артем Борисов.