Всего 16

Николь

Никогда не задумывалась об отношениях с девушками. Женское тело красивое, характер мягче плюша и уступчив, но чтобы в романтическом плане… Не могу воспринимать женщин как объект для отношений, скорее как младшую сестру. Если бы парни были такими же интересными, как девушки, тактичными и понимающими, то половина проблем в мире моментально решилась.

Признаю, как и любой подросток, хочется отношений. Каждый момент общения с противоположным полом воспринимается как попытка заигрывания: голос сам по себе делается плавнее, уже которая прядь волос заправляется за ухо.Со стороны глупо, а подружки мальчиков с гневными взглядами сверлят спину. Каждый второй попадает под обстрел восхваления мужского эго. Этот аромат свободной девушки чуется с края города. А может, и не так далеко, раз ни один индивид не удосужил обратить внимание на мои приставания. Лишились внимания низкие, те, кто любит математику, и тот, кто так и не научился пользоваться дезодорантом.

У меня есть лучший друг, которого я вообще как мужчину не воспринимаю. Он достаточно женственный, при этом заменит всех подруг-змей, ещё и сплетнями поделится. Обычно таких называют педиками и подшучивают, но мне нравится общаться со странными людьми. Есть чувство, будто ты совершаешь подвиг, оказывая чуточку внимания тем, кто лишился его в суровом обществе. Парень ходит в художественную школу и даже пробовал изобразить меня в виде собаки,справляющей нужду под фонарём. Последние дни он не затыкается, из его уст льётся поэма о таинственной девочке из художки.

-Она такая красивая— смущенно говорил он.

- Представление о красоте у всех разное. Не удивлюсь, если ты говоришь о прыщавой толстушке с грязными красными волосами.-Чтобы представить всю его обиду, нужно прочувствовать подзатыльник, прилетевший очень быстро.

-Она в спортзал ходит, само воплощение шикарной талии и спины. Этот ангел подарил мне открыточку вчера. Из неё исходит любовь, я представляю её...-Его голос стал скулящим, глаза сияли фосфорным блеском, ресницы дрожали как веточки осины поздней осенью.

-Я сейчас начну бывшего мусолить, если ты не прекратишь.-Как же он страдал, когда я только рассталась: десятиминутные голосовые приходили так быстро, словно это был спам. Повторять опыт не хотелось ни ему,ни мне,поэтому над нами повисла тишина.

-Как всегда вперёд забегаю.У меня фотка есть, зацени.-Саша в спешке достаёт мобилу и как молния открывает галерею, и тут уже в моих очах что-то заблестело. Повезло её будущему парню: такая красотка должна ходить по подиуму, элегантно поводя бёдрами,а не горбатиться за мольбертом. Захотелось залезть к ней в душу и узнать: внутри сидит такой же ангелок, который предстаёт во внешней оболочке? Вдруг там обитает демон,обожающий эмоциональные качели?

-Не знаю, есть ли у меня шанс. У неё девушка была два года назад. Конечно, можно переосмыслить ориентацию за несколько лет.-Он постукивал пальцами по деревянной парте, словно отбивая клавиши в собачьем вальсе.

Я сделала незаинтересованный вид и разочарованный взгляд: встречалась с девушкой?Не люблю фриков. В свою очередь, друг всё чаще рассказывал об этой особе. С того момента не прошло ни дня, чтобы я не слышала необычное, крайне редкое имя — Николь. Уникальные имена в нашей стране кажутся пылающей звездой в чёрном смолистом небе.

-Зубы мне не заговаривай, а то отобью у тебя Никольку. Будем гулять по парку, держать за ручки, а ты со стекающей слюной и слезами звонить ей и молить, чтобы она не игнорила. Я тоже человек, могу и влюбиться, ты мне такой идеальный образ описал.-Саша хмурился. Было ожидаемо,что сейчас его руки скрестятся и губы надуются как у ребёнка. Но тот лишь взъерошил волосы и тихонько произнёс так, чтобы уловило только моё ухо

-У неё скоро день рождения. Хочу подарить кое-что особенное, но ещё не придумал. Ты можешь пообщаться с ней вживую. Не обязательно становиться лучшими подругами, просто немного сблизиться и узнать, что она предпочитает.-Положив руку на его щуплое плечо, я торжественным голосом воскликнула, отчего ко мне приковались несколько взглядов одноклассников (большинство осуждающих)

-окей, всё во имя любви.-Итак, красотка училась в параллели. Странно, раньше я не замечала в однородной толпе такое необычное сочетание множества родинок и брекетов,не делающих её похожей на задротку. Иногда неожиданно в стаде может приглянуться человек, и тогда при сборе в актовом зале буду замечать только его черты. Волнительно подходить к ней после уроков с глупой темой для завязки диалога, которую скорее всего я не сумею долго поддерживать.Орава детей стремятся к раздевалкам, сбивая такую же орду и расталкивая вещи. Конец учебного дня первой смены, а кто-то только пришёл во вторую, безрассудно забыв сменку.

Хотелось, чтобы разговор с Николь прошёл как в фильмах: я несу гору книг, мы сталкиваемся, и всё летит к ногам, тут же одновременно начинаем поднимать и сталкиваемся лбами, неуклюже засмеявшись. Интересно, кто-то таким образом знакомился? А вот и она со своей пушистой курткой с розовыми заплатками.

-Привет, ты самостоятельную писала по истории? Наталья Александровна с понедельника запугивала.— Испуганный взгляд сменился заинтересованным. Она без труда подхватила тему, развивая мысль всё дальше. Так добрались до обсуждения политики и рыночных отношений Северной Кореи. Я правда не нарочно. Обменявшись контактами, две девочки стали общаться на постоянной основе, присылая огромные тексты. Самое приятное воспоминание за последние полгода: с ней никогда не было неловких пауз, идеи о чём поговорить зарождались с неизмеримой скоростью.

Понимаю, за что она понравилась Володе.Узнав про подарок, нужно было закругляться с постоянными беседами: они занимают очень много времени, которого и так никогда не хватает. Я взяла паузу, стала отвечать суховато, и тарантиновские диалоги уже не складывались. Ночью ложусь спать с чувством пустоты, и так больно.Ломает до слёз: хочу проводить с ней больше времени, прогуливать учёбу, лишь бы обсудить влияние интернета на РПП или как нейросеть скоро покорит людей.

Вскоре Володя зовёт её гулять, после чего я плотно присела ему на уши

-Ну как всё прошло? Понравился сюрприз?- Когда пыталась подкопаться под тему желаний, она с горящими глазами говорила о скетчбуках с плотной бумагой, ещё чтобы на обложке было изображение природы.

- Да, счастливее никого не видел.Только на прогулке мы всю дорогу молчали после слов благодарности…- Серьёзно?Не скажу, что Володя самый необщительный человек, его разговорить проще простого, особенно если у собеседника такой же подвешенный язык, как у Николь.-Обычно мы каждый день переписываемся, а тут все выходные в чат не заходит.Подарок не понравился?-Друг замялся, а кончики ушей залились краской, хотя на лице ничего не отразилось.

-Просто не произошло искры.-Парень специально отодвинулся.

-Зато у вас целое пламя: она если открывала рот, то только чтобы про тебя спросить.-С одной стороны, чувствовала гордость, а с другой — жалость. Самый пик весны, а он без любви ходит. Ладно я, мне не привыкать. Теперь будет неловко в моменты, когда эта неудачная парочка пересечётся при мне, а это точно произойдёт: город маленький, школа одна.

После весенних каникул множество недовольных лиц сидело в классе. В коридоре мелькнула фигура Николь, искавшей кого-то в нашем кабинете. Через урок мне пришло сообщение

Родинка в том же месте

Коньки яростно затачивают самостоятельно залитый лёд жильцами соседнего дома на детской площадке. Здесь катается много людей, и у них наверняка есть мозги. Зачем платить за узкую коробку для катания, где ещё и снег не чистят, когда тут у тебя целая поляна свободы?

Боковым зрением замечаю мужчину, идущего с огромными сумками, из-за которых он перекачивается то в одну, то в другую сторону. Родинка в том же месте, что и у меня, похожая форма носа… Папа! Он же тоже уехал в Москву. Я набрасываюсь на его шею с объятиями, цепляясь крепче, чем ребёнок за юбку матери на первом публичном выступлении. Он кружит меня и похлопывает по спине, мы чувствуем улыбки друг друга, и от этого щёки согреваются от мороза. Батя надевает на меня свою измызганную ушанку, слегка потрепав по волосам.

— Чего без шапки гуляем? — спрашивает он, а привычные глаза в пол и сдерживание улыбки со смехом выдают поддельный стыд за «оплошность».

Мама и папа не живут вместе, не связаны узами брака. В детстве очень хотелось полную семью, выходящую по выходным на совместные прогулки. Родители казались идеально подходящими друг другу, но даже инь и ян не слились воедино.С завистью смотрела на чужие семьи и представляла,как они выезжают по выходным за город,жертвуют своим временем ради друг друга и никогда об этом не жалеют.Даже если за этой картинкой скрываются синяки,крики до утра и вечно испорченное настроение после чужих замечаний.

Дети со льда обратили внимание на эту сцену. Отец громким голосом крикнул:

— Готовы к Новому году и подаркам?

Кто-то засмеялся и ответил, что оливье уже третий день красуется на столе. Завязался диалог между катающимися, а мы с папаней покинули каток.

— Давай рассказывай, как дела на работе? Я так удивилась, когда узнала, что ты в одно время с мамой переехал — как сговорились.

Светлое небо потихоньку темнело, искрящийся снег потерял эффект блёсток.

— Всё время отдаю ремонту, попутно работая. Я же квартиру купил, буду с Агатой,дочерью моей, переселяться.

В детском сознании вспыхнуло чувство несправедливости и непонимания. Этот человек постоянно жаловался на безденежье, он даже не мог купить десерт в скромном кафе за углом, когда раз в полгода забирал меня погулять.Специально прибеднялся, откладывая каждую копеечку на жильё? Платил мизерные алименты, никуда не возил меня. Я всё равно любила его, даже когда мы просто гуляли по холодной улице без всяких покупок и подарков. Мама от безысходности уехала от меня на заработки, лишь бы обеспечить мне нормальное образование, а он, раньше обещавший не думать о моём поступлении, начал предлагать ездить на олимпиады, только чтобы проходной балл вырос.

Остановились у гаража недалеко от дома. Я посмотрела прямо на него. В глазах только что сияло безоблачное небо, но вдруг по ним словно пронеслась тень: лазурь померкла, и в зрачках застыла ледяная грозовая туча.

— Я тебе денег привёз. Тяжело, наверное, одной справляться.

Мужчина протягивает несколько купюр, немного помятых, но нужных мне на данный момент.

— Я здесь концы с концами свожу,пока ты на красной площади разгуливаешь?Так тебя ждала,а ты...Ну расскажи,хорошо устроился?-можно было придумать много обвинений,наговорить на отказ от отцовства,но последние не расшатанные нервные клетки из последних сил сдерживали поток агрессии,похожей на собачий лай.

Стопка бумаги полетела ему в лицо, едва задев щёку, но ветер переменил ее траекторию,разметав по двору. Было сложно оторваться от его взгляда, но это происходит само собой, когда я разворачиваюсь и покидаю человека, ставшего самым незнакомым за несколько мгновений. На его лице читается страх, непонимание и капля злости из-за потери авторитета — такого важного для отца. Сейчас он наблюдает, как неуклюже пробирающаяся через сугробы к подъезду фигура, наполненная гневом и слезами, так и не пустившимися по щекам, удаляется от него.

По приходу домой ещё долго ломающая тишина поглощала меня и погружала в картины того, как младшая дочь отцы будет жить со всеми членами новой семьи, по выходным гулять по красивому центру с сотнями переливающихся огней, а на завтрак папа будет готовить ей румяное печенье с шоколадной крошкой.

Список путешествий без неё

Долгую паузу может разорвать случайная встреча или сообщение, восстановившее былую страсть в одно мгновение.

С Николь меня связывают воспоминания о бессонных ночах и долгих переписках. Бывало, эта девочка начнёт говорить - и, даже если умолять её на коленях помолчать, она не сможет остановиться. Вопреки здоровому сну и свободному времени пришлось разорвать столь тесные отношения, но не отказываться от них полностью. Теперь мы могли разговаривать только на переменах. Времени не хватало на все события наших насыщенных жизней, но для обычной дружбы без крепчайшей эмоциональной связи сойдёт.

Она заставляет меня искренне смеяться с любой мелочи. Её мат звучит так уместно, словно попадает прямо в центр мишени. Но что касается её личной жизни, отношений в семье - всё остаётся загадкой, а мои рассказы о родственниках выглядят как игра в одни ворота. Николь знает привычки моей мамы лучше, чем я знаю о её родословной в целом.

Сегодня она сама не своя, и всё вокруг кажется не на своём месте. Небо потяжелело, налилось взбитой серой массой, воздух пропитался запахом сырой земли. Казалось, утренний ливень перетечёт в вечерний, не останавливаясь. В соседних квартирах погас свет из-за повреждения электрических столбов, вызванных молнией. Люди справляются с фонариками, а в старых домах кто-то чиркает спичкой и подносит её к фитилю, обжигая кончики пальцев огнём.

Когда мы с Никой пересеклись в коридоре, она никак не отреагировала на дружелюбное приветствие. Походка быстрая, и из-за скорости её волосы хлестнули меня по лицу. Не придаю значения: у всех бывает плохое настроение, а спешка может нагнать в самых неожиданных ситуациях.

Мысль о ней не покидала до конца уроков. Когда учёба закончилась, я увязалась следом за девочкой в платке и привычной пушистой куртке.Продумывала, как начать диалог.Неуверенно прозвучало:

-Скоро конец четверти, всё исправила?-Моя рука ласково обвела её локоть, словно стальные браслеты захлопнулись на запястьях преступника, обязанного признаться во всём.

- Не подходи ко мне.

Голос равнодушен, в нём не читалась ненависть,хотя та старалась показаться стервой. Скорее жалостливый всхлип,сидевший глубоко внутри неё, царапал душу.

- Да ладно тебе. Что случилось? Расскажи. Я же всегда дам совет.

Никогда моя речь не звучала настолько настойчиво и убедительно, даже когда я защищала проект или рассказывала доклад, от которого зависела годовая оценка. В ответ прилетело:

- Я не хочу разговаривать.

От такого тело вздрогнуло, и по рефлексу я подпрыгнула на месте.Молча развернувшись,ноги поволоклись домой по пустой улице. Дверь в портал спокойствия распахнулась. Закинув рюкзак в угол комнаты, я зарылась в одеяло. Может, стоит позвонить? Не хочется получить пощёчину через экран. Подойду завтра и прилипну - так,что точно не отвертится. Страдающие никогда добровольно не признаются в своих мучения,их приходится допытывать,чтобы потом они не жаловались,что в сложные периоды им никто не помог.

Следующим днем вместо первого урока все старшие классы созвали в актовый зал. Директриса что-то начинала бормотать в микрофон и тут же отходила в сторону, вытирая карманным платком слёзы. Завуч подменила её, сказав всё как есть не менее печальным тоном:

- Сегодня тяжелый день для всех нас.Школа понесла невосполнимую утрату-погибла ученица 9 "Б" класса-женщина секунду помолчала,отодвинув микрофон.-Она была яркой,нестандартной и любознательной.Строила судьбу мелкими шажками,как и все вы.Трудно подобрать слова,которые могли бы утешить её близких и друзей.

Пока та продолжала говорить, я начала судорожно пробегаться глазами по пространству, выискивая знакомые лица. Что Ника скажет, когда вернётся из уборной?

После окончания ко мне подбегает Саша, пытаясь отдышаться.Фыркает прямо в лицо, заставляя морщиться от отсутствия запаха жвачки. Я отодвинула его подальше.

-ты чего взъерошенный такой?

- Николь повесилась.-Смех на грани истеричного взбудоражил бетонные стены, настолько тонкие, что через них слышен каждый шёпот.Голос дрогнул,с трудом вытолкнув слово.Звучало неуверенно,и Саша это заметил.

- Прикалываешься? Она сейчас прогуливает.

Речь звучала как рассказанный стих без выражения. Терпеть не могу плакать на людях,но соленая вода сама наравила намочить щёки,стекая к подбородку и крупной дождинкой упасть на ткань.Друг немного помолчал,накрывая тяжёлой рукой мой сжатый кулак,заставляя пальцы расцепиться.Саша,сидевший на ряд выше,съехал ко мне,чтобы удобнее уложить переполненную голову в изгиб плеча и прижать макушку к шее.Почувствовала пульс-бархатная вибрация передалась от артерии прямо в щёку,пробравшись через кожу.Ему было сложно издать звук,поэтому просто поглаживал большим мазолистым пальцем ладонь,которую все еще крепко держал.Прикрыла глаза,чувствуя слишком игривые,неподходящие к атмосфере мурашки,покрывающие спину.Слова завуча через динамик пробивали перепонку,но их смысл давно потерялся среди гула одноклассников.Громкость окружающего шума сошёл на минимум:скрип кроссовок, трескучий микрофон.Для оголенных нервов это ощущалось лихорадкой,а близкий человек рядом-каким-никаким лекарством.Жужжащие лампочки заморгали, оставляя две тронутые души наедине с суровой реальностью.Даже не заметила,как инстинктивно поджала ноги и скрутилась в комок,медленно впадая в сон.Вцепилась в мужскую фотболку и слегка потянула на себя,как мягкий плед.Кто-то схади пнул ногой кресло,из-за чего пришлось подскочили.Заметила свою ладонь на животе Саши и тут же отняла её.

-Скоро закончится.Надень пока наушник.-Непослушно отказываюсь,растирая лицо.Спереди подслушала разговор.

-Суидцид.Она записку оставила,написав про пацана.Невзаимная любовь?-Всё стало фальшивым,наскоро созданным для поддержания вида безвозмездно потери.Может,это было и не так,но во мне пролилась ярость.

-Распускаете сплетни,а потом будете строить из себя убитых горем?-Я рванула с места,отталкивая от себя,рюкзаком задевая учеников.Налегла на створки двери и вылетела из зала,жадно глотая сырой воздух,а потом понеслась,куда глаза глядят.

Больше не увижу цветной галстук,наспех завязанный мною перед уроками, бежевые брюки, купленные по договорённости с Сашей. Его одежда напоминает Николь: ведь она носила вещи, приобретённые нами троими. "Если придерживаться одного стиля, то мода станет синонимом слова "мы" ".

Тогда я отказалась от кожаного низа, а друг потратил последние деньги на каприз Ники.Помню наш последний длинный разговор.

"Я бы хотела умереть в трагедии. Если при жизни не успел прославиться, то тогда тебя запомнят инцидентом. Лучше пожар или авария.И вообще,нужно прожить как Аляска Янг,чтобы тебя никогда не смогли забыть. "

Солнце слишком активно пекло макушку, заставляя тянуться за очередным глотком воды, а потом махать ладонью, создавая поток прохлады, спешащий ударить в лицо. Птицы перестали петь.

"Да ты больная. Лучше сдохнуть без лишних хлопот во сне, например."

Некомфортно с лёгкостью рассуждать о высоких темах. Мы не поэты, намеренные закончить очередной шедевр и уйти из жизни с бутылкой вина в руке и сигаретой в зубах.

"Какая ты скучная. А если сотворить такую глупую вещь, чтобы оказаться первой, кого вспомнят при упоминании премии Дарвина?"

Живот со вчерашнего оставался пустым. После всех новостей даже ядрёные маринованные огурцы в пресном сэндвиче не обжигали язык, ломтик колбасы не вызывал обильного слюноотделения, и по ощущениям желудок стянулся в тугой узел, не желая принимать пищу. Мозг кричал: «Удали переписку, не смей добивать себя», а пальцы не слушались - назло зашли в чат и отмотали на неделю назад.

7 марта стало днём обсуждения планов на будущее. Кто знал, что понятие «будущее» может так быстро стереться для ранее существующего человека? Мы обсуждали, как в столице начали чаще вылетать рейсы Москва - Шанхай. Нашей общей мечтой стала поездка в Китай. Красный цвет, драконы и золото затуманили разум, аромат свободы и риса подогревали мотивацию стремиться к лучшей жизни, чтобы была возможность путешествовать.Кто обещал мне вырасти и посетить Азию,заполняя список желаний до никчёмной старости?

Я засмеялась с соощения:"В самолёте покормят?Без говядины никуда не полечу: мой живот слишком требователен, он разорвёт пилота, если его не успокоить»"

Экран почти потух. Выключение остановила слеза, упавшая на защитное стекло. Вытерев влагу, я продолжила пытку.

«Хочу побывать в Арктике. Нужно почувствовать окоченение пальцев, чтобы начать ценить их и не биться об углы стен. Если по правде, то меня интересуют белые мишки - поглазеть бы, пока не вымерли. Но пока была только в Турции. Если брать в счёт Россию, интересует Ташкент:для меня главной достопримечательностью останется лепёшка из тандыра и плов".

Список моих путешествий был немал, рассказывать про каждое можно до утра - чем я и планировала заняться. "В Рас-эль-Хайме неплохо: там самые длинные в мире зиплайн и пустыня с ориксами. Точно бы разнообразила пляжный отдых. Надоедает лежать на песке... Или под песком."-Николь не понимала,как спокойствие может надоесть.Она рассказала о своём желании пожить в вакууме в полной изоляции.

Только начало марта, а мы уже ментально в летнем отпуске. Организм настаивал на лёгком морском бризе и безжалостно палящем солнце. "Летом в Татарстан поеду к родственникам: они готовят наивкуснейшее гурмэ - эчпочмак и конину с трюфелем". Слюнки потекли, когда в ноздри проник запах жареного, который мозг сам и выдумал.

"Ты голодная, что ли? Я тебе про города, а ты про жратву."

Николь часто упоминала еду, при этом её икры можно было обхватить так, чтобы большой и указательный пальцы сомкнулись.Талия была в ширину листа формата А4 и с острыми ключицами, буквально способными нарезать хлеб.

"Конечно, я ещё не завтракала, не то что про ужин думать."

Не стала затрагивать тему, больно давящую на меня саму.Советовать что-то людям с ненормальным пищевым поведением бесполезно:они как зомби убеждены в том,что каждый кусок помогает тебе распухнуть.В такие моменты стараюсь быстрее перевести тему.

"Какую профессию рассматриваешь?"

Вопрос, который задают каждый день, пока ты обитаешь в девятом классе. Надоедливый, но необходимый. Я сама впадала в ступор, когда слышала его.

"Ну ты озадачила. Не знаю точно до сих пор. Но из всех существующих выбрала бы актёрство. Готова пахать днями и ночами, лишь бы поразить зрителя, и ни одна сволочь бы не сказала: "У неё каменная мимика и кривой мизинец", или не сравнила с кем-то другим,более опытным и живым."

Мертвые не умеют ждать

Приглашение на похороны пришло неожиданно. Не думала, что меня посчитают близкой подругой Николь. Рассказывала ли она своей маме обо мне и Саше? Её семья хорошо знала Саню. Парня с прекрасным голосом. Того, кто играл на гитаре так, словно задевал струны своей кровоточащей души. Так отец Ники застал их в комнате не за поцелуем, а за исполнением любимых песен.

Кто-то позвал меня к толпе горюющих. Я знаю этот голос так же хорошо, как знаком каждому свист чайника или соседская дрель в пять утра, после чего хочется подложить им под дверь чего-нибудь. Ноги с трудом передвигаются, но я оказываюсь среди людей, полностью одетых в чёрное.Облако отчаяния огибало каждого, разрастаясь всё сильнее.

— Николь хотела, чтобы это оказалось у тебя,— накачанный блондин, по предположениям — брат, протянул руку с розовыми очками. Моим подарком. Но зачем мне хранить горькое воспоминание о ней в материальном формате? Духовной боли вполне хватает. Прижимаю ладони к векам, пока под ними не вспыхивают круги, а после отхожу как можно дальше,не забрав предмет.

Останавливаюсь там, где трава переходит в каменную плитку, и осматриваю окружение. Колени слегка подкашиваются. Тело прислоняется к дереву, а рот жадно вдыхает воздух. В нём не хватает кислорода — это начинает медленно убивать.

Вынесли гроб, но держаться становилось всё сложнее. Врезавшись в незнакомку, меня понесло к обочине. Каждый шаг по прибрежной дороге — словно переговоры между ступнями и гравитацией. Сделка, которую никто не соблюдает.

Девушка, пережившая столкновение, втихую подошла сзади и едва уловимо промолвила:

— Всем сложно. Рада, что у неё есть такая чувственная и верная подруга.

Слова не нужны. В пол-оборота к ней я уткнулась в плечо неизвестной. Та была этому только рада: её пальцы перебирали кончики запутанных волос, с утра не видевших расчёски. Хотелось провести по голове шейвером, чтобы локоны приземлились на почву, оголяя голову. Волосы хранят воспоминания, не так ли? Я согласна стереть память, чтобы забыть Николь, а именно — широко распахнутые глаза и лазурные дуги вокруг зрачков; заколотые передние пряди вьющейся гривы, волнами спускающейся к лопаткам.

— Ты думаешь очень громко. Мы похожи.

В голову не лезли никакие мысли, только сам факт произошедшего вертелся в сознании.

Прозвучал рёв, становящийся с каждой секундой громче. Стоя посередине шоссе,мы среагировали не сразу. Чужая бросилась в сторону, а моя жалкая фигура продолжала стоять, встречая вспышку фар. Смирившаяся с ударом, я почувствовала на бедре жёсткий толчок. Мотоциклист снял шлем и выругался. Дыхание сбито так, будто парень пробежал стадион.

Гостья похорон очнулась и подбежала, яростно защищаясь от нападок байкера. Я не вслушивалась, кто кому что доказывает. Смешение голосов в унисон, запах бензина и начинающийся закат наваливались, как сквозь толщу воды. Тембр встречного перебивал ропот девушки и доносился как через вату в ушах. Безжизненный взгляд пялил в спину спутницы, а в горле стоял ком, который никак не мог рассосаться.

Они просто кипели. Парень в помятой футболке рассекал пальцем воздух. Не договорив, каждый разошёлся по своим сторонам. Нить ссоры была потеряна. Кажется, было что добавить, когда их губы вновь открылись и глаза расширились, но никто не посмел продолжать.

Переведя взгляд с пустоты, губы попытались сложиться в улыбку, но вместо этого в веках скопилась жидкость — сначала просто блеск, делающий взор неестественно ярким. Жжение усилилось, сформировавшаяся капля застыла у самого края ока. Она ждала любого сигнала извне, чтобы поддаться силе притяжения.

Когда слеза спустилась к подбородку, попадая в ямочку, по щеке проложился мокрый путь переживаний. Свет от фары поймал слезинку в полёте, и на мгновение водяное тело вспыхнуло на бледной коже. Оно прошло по всем неровностям, остановилось на крыле носа, в раздумьях решая, свернуть в ноздрю или покатиться дальше — к уголку губ. Поток, уже по протоптанной дороге первой слезы, начал стекать на воротник тёмной рубашки, оставляя крупные пятна. Кисть с выраженными венами вытирала мокрое лицо. Забыв про всё на свете, незнакомка крепко обняла. Вся агрессия испарилась, вместо неё появилась липкая забота.

Не знаю, сколько времени прошло. Об этом свидетельствует цвет неба, переходящий из жёлтого, напоминающего только что растопленный мёд, в горчичный оттенок. Тени удлиняются на восток, вылезая из-под кустов. Небосклон розовеет. Он напоминает лёгкий румянец и, густея, перетекает в оранжевый. Пропитанный кровью круг садится за горизонт.

Постепенно появляются звёзды — сначала одна, самая маленькая. Потом множество других. В последнюю очередь крадётся луна — полноправная хозяйка ночи и главный друг оборотней. Это чуть заметное пятно за тонкой вуалью облаков можно принять за игру уставшего глаза.

Мечта поскорее оказаться дома, где после генеральной уборки пахнет хлоркой, свернуться в клубок и никому не отвечать на сообщения, становится реальностью. Незнакомку звали Моника, она довезла в полной тишине, только под конец сказав пару ласковых о мотоциклисте. Путь ощущался бесконечным: переплетённые дороги вводили в заблуждение, если у тебя нет навигатора, даже если в таком мелком городе трудно потеряться. Ты можешь просто идти вперёд, и с любой стороны выйдешь в центр.

Оказалось, это двоюродная сестра Ники. Их было сложно принять за родственников — внешних сходств нет. По характеру сказать не могу, ведь мы нормально не пообщались, но манера речи элегантная, приятно ласкающая уши. Кивнув на прощание, выхожу из машины и волочусь по лестнице до второго этажа. Не люблю лифты после того, как дед, живущий этажом выше, пошутил, что молодёжь обленилась — не может забраться без железной кабины на второй. Дверь не хочет поддаваться ключу, но проигрывает схватку и отворяется.

Поглазев на стену минут пять по ощущениям (которые оказались часом), я хватаю телефон и захожу в плейлист. Одна композиция за другой сменяются, не успев дойти до припева. Сейчас не до музыки, даже грустной, которой и так у меня был дефицит. Открываю галерею и вхожу в состояние шока. Зрачки расширяются, сердцебиение участилось, голосовые связки были на грани извержения истошного крика, но сдержались. Откуда на моём телефоне новые фотографии? На них запечатлены Николь, я и Саша: селфи в магазине, дурашливая драка и объятия с котом. Можно списать на сбой в системе, если бы тогда мы вообще снимали. На всех этих событиях телефон каждого находился в сумке или кармане.

Принимаюсь проверять каждый угол квартиры. Под столом валялся вырванный из тетрадного листа в клетку огрызок, на котором кривым почерком выводились ужасные слова: "Мёртвые не умеют ждать". Ни у кого нет ключей от квартиры, кроме меня. От мысли, как это сюда могло попасть, затрясло. В пижаме при погоде в 8 градусов я рванула на улицу, забыв закрыть входную дверь. Сбегая по лестнице, изредка вырывался вой. Снаружи начала искать поддержку в виде знакомых, но кругом гуляли только случайные жители. Идти некуда, тогда тело упало на колени, сдирая кожу до крови, а руки мёртвой хваткой вцепились в неровный асфальт, пытаясь зацепиться за что-либо. Накрыла паника. Жалкое зрелище: практически голая соплячка ревёт и бьётся в конвульсиях прямо посреди двора. Может, и хорошо, что здесь немноголюдно: никто не узрит позора. Но и помочь некому.

Не засекала, сколько времени потребовалось, чтобы оклематься. Мелкими шажками направилась к магазину с канцелярией. Рассматривание безделушек успокаивает, одновременно утомляя. С собой ухватила телефон, благодаря чему расплатилась за дневник с желтоватыми листами. Кому рассказать о произошедшем? Маме, которая посоветует проверить голову, или Саше, от которого можно ожидать только смех, насколько бы ты серьёзно ни выглядел. Косые взгляды в маркете перестали смущать. Главная цель — добежать до дома и не простыть.

В детстве нравилось болеть — вокруг суетятся родные, предлагая то переслащенное варенье с малиной, то литр чая с половинкой лимона. Сейчас озноб ощущался как пытка; в таком состоянии всё равно ходила в школу, делала всё то же, что и обычно, только чувствуя невыносимые муки от борьбы организма с вирусом. Помню, как будильник тревожил очередным утром, но вместо бодрого подтягивания, только опустив стопы на холодный пол, я сваливаюсь лицом вниз. В глазах темнеет, во рту пересохло, язык немеет. Так доползла до унитаза и засунула два пальца в глотку, но ничего не произошло. Голову положила на ледяную плитку, только тогда стало чуть лучше. Провалявшись 20 минут, перебарываю себя и одеваюсь.

Тогда снег был особенно сильным: белые хлопья врезались и запутывались в ресницах. Подруги заметили состояние и повели к школьному врачу, которого не было на месте, а после — к классному руководителю, не отпустившему без разрешения мамы. Она летела в самолёте и не смогла прочитать сообщение с просьбой о согласии уйти. На перемене отсыпалась на рюкзаке в коридоре, как бездомный на улицах Нью-Йорка. Все подумали, что я ненормальная, раз пришла в таком состоянии на учёбу. Пропускать недопустимо для меня. Скука, чувство ответственности и потом непонятый материал с долгами запрещали восстанавливаться в мягкой кроватке.

Деваться некуда, денег на снятие отеля нет, а жизнь на не оттаявшей после зимы природе не привлекает, тем более в таком виде. Образовалась гусиная кожа, и волоски на теле встали дыбом. Сначала спортивным шагом, а потом переключаясь на бег, достигаю жилья и, оглядываясь, захожу внутрь. В купленном дневнике вклеиваю записку и с грохотом захлопываю его.

Одним днём получаю сообщение от Моники с предложением встретиться. Человеку 18 лет, и, честно, слабо верится, что ей просто понравилось успокаивать меня. К чему ещё какие-то посиделки? Однако соглашаюсь. Мы встретились около парка, я начала с козырей:

— Тебе что-то нужно? У меня не осталось вещей Николь. — Девушка насторожилась, но после неудобная улыбка блеснула на её лице.

— Я хочу узнать, как ты себя чувствуешь. — Добродетельница взбесила вопросом, то же самое слышу через день в школе.

— Справляюсь, — сухо пробормотала под нос. Прогулка не приносила удовольствия, тяготила каждого.

— У меня сегодня день рождения, не хочешь посидеть с моей семьёй? — Мама Николь не забудет моих черт, если я продолжу появляться у них дома.

— А я без подарка... Давай зайдём куда-нибудь. Выберешь, что тебе по душе? Только если это не квартира или машина. — Чувствую, как рука сжимает в кармане несчастный кошелёк, который давно не пополнялся купюрами.

— Твоего присутствия хватает.

Стук, дверь распахнулась. За столом в праздничном колпаке сидел глава семейства, ковыряясь вилкой в салате. Непривычный папа: половина российских отцов на всех мероприятиях сидят в семейниках, отращивая пятый подбородок перед телевизором с новостями и стаканом «Жигулёвского». Несколько бабушек сплетничали за бокалом шампанского, а мама носилась с тарелками.

— Лиз, привет, проходи! — Протиснувшись сквозь брата, я уселась на свободное диванное место.

Музыка играла громче, чем разговаривали гости, а подслушивать нельзя. Атмосферу разбавляли короткие шуточки, брошенные Моникой невзначай. Позже и я влилась в беседу, пока не приспичило в уборную. Дом превосходный, даже кафель покрыт золотом. Удивлена, что туалет не из мрамора. На выходе сворачиваю в комнату Николь. На стенах больше не висели плакаты, которые не вписывались под обои с цветочками и вызывали ссоры между членами семьи. Полки, некогда забитые безделушками, поделками и упаковками от сжеванных жвачек, опустели.

В проходе с кем-то разговаривал по телефону отец. Сначала не обращала внимания, а потом прислушалась. Голос властный, привыкший отдавать приказы, спорил с инкогнито в трубке.

— Ты прописал чёртовы таблетки, она не была такой запущенной! — Отпрыгнув от неожиданности, подкрадываюсь ближе, но мужчина уже нажимает на завершение вызова.

Оставив мобильный, он уходит к празднику, а я включаю сотовый и захожу в историю звонков. Думала, что сейчас у каждого на телефоне стоит пароль, но ошиблась. Фотографирую номер и быстро сворачиваю план. Выбегая из комнаты, направляюсь к дверям выхода, проскользнув мимо унылого лица отца.

— Лиз, ты куда? Сейчас торт вынесут. — Радостная Моника приближается, подпрыгивая на месте. Спокойный голос выдаёт.

— Мне нужно идти, появились неотложные дела. — Целую на прощание в щеку и спускаюсь на лестничную клетку.

Тут же набираю номер человека, разговаривавшего с батей, и хриплым голосом выжимаю, словно апельсин для фрэша:

— Здравствуйте, вы только что разговаривали с Николаем Ивановичем. Могу узнать, кто вы такой?

На той стороне неизвестный несколько секунд молчит, тяжело дыша в звукоприёмник, и стучит ногтями по столу, будто выжидает ещё какой-нибудь фразы. Когда пауза затянулась, я протяжно промычала в трубку, на что получила не самый приятный тон:

— Больше не звони на этот номер.

Отключился. В приложении посмотрела, как он записан у других: «любимый», «сынок», «Олег психотерапевт». Тут мышцы напряглись, а шея вытянулась. Дома переписала номер в дневник с бледно-розовой обложкой.

Стеклянная гладь

Саша захворал после всех новостей. Его глаза покрылись красными капиллярами, он несколько дней просидел дома. Родители парня вечно застревают на работе, а этот бытовой инвалид не в силах справиться с вирусом и приготовлением еды самостоятельно.

Перешагивая через порог квартиры, весёлое безрассудство сжалось в тугую тучку под рёбрами — словно из меня выкачали весь воздух. Он был бледен, как фарфоровая кукла, но вместо красных щёк алым цветом выделялся кончик носа. Друг отстранился, прикрывая рот рукой, готовясь к кашлю. Охватившее чувство было прохладным и ярким, как бьющий из-под земли источник.Саша провёл на кухню, а сам облокотился локтями на стол, упирая взгляд вниз. Молчание поглощало узкое пространство. Сейчас он был похож на несобранный пазл: возникло непреодолимое желание сбросить все детали на пол, посмотреть, как разлетаются кусочки. Здесь воняло старым тёплым деревом и мужским потом, несвежим пивом и рвотой вперемешку с табачным дымом.

— Батя вчера отдыхал? — по ушам резанул хриплый громкий смех.

— Так заметно? — Сложно не увидеть вываливающиеся из мусорки бутылки. Он встал на покачивающихся ногах, чтобы проветрить комнату. Кожу покалывал ветер. Дрожь аккордом пробежала по всему телу, оставив после себя холодок.

— Ты скучаешь по маме?

Я пожимаю плечами, не поворачиваясь лицом к собеседнику.

— Не особо. Теперь она счастлива. Без меня, — и хотя раздался смех, ком в горле мешал звучать ему искренне. Эта фальшь сочилась из каждой клетки тела.

— Серьёзно? Как можно так обесценивать её любовь? — его голос оживился, стал настойчивее и серьёзнее.

— Однажды я сильно порезала свою руку, а потом отрезала волосы. Когда пришла мама, начались психи и крики. Будто она во всём виновата... Та заплакала, что-то бормоча про усталость. Через две недели чемоданы уже были упакованы. Это я всё испортила.

Всё утихло, пока зубы закусывали дрожащую губу.Саша обеспокоенно посмотрел на неё, и я поняла, что сказала слишком много. Произносила слова своим настоящим тембром — пустым, как вырытая могила в ожидании, когда её засыплют. Мне это не нравилось. Лицо парня помрачнело, но когда друг заговорил, его низкий баритон оказался неожиданно мягким, словно раскат далёкого грома над степью. А вид у него смущённый, как у мальчишки. Мы окончательно замерли. Он видел, как я сглотнула, как тщательно удерживаемое самообладание дало трещину. Щёку защипало. Глаз наполнился слезами от боли. Я подняла ладонь, прижав её к лицу, словно получила бордовый отпечаток от удара, после которого жгло кожу.

Закончив с приготовлением овсянки, поставила миску, в которую не попала слеза, Володе. Завтрак напоминал театр, и представление началось ровно в восемь. Ложки позвякивали о керамику, а солнечный свет пробивался сквозь занавески, окрашивая интерьер в мягкую сепию. Тарелка опустела, я вышла на балкон и увидела толпу школьников. Живой смех — и никого, кто бы оценивал их поведение.

— У моего брата свадьба на этих выходных. Не хочешь составить мне компанию в скучном мире взрослых? — вернувшись в реальность, я уселась рядом.

— Кто эта счастливица? — не знаю, насколько хороший человек его брат, но в оскорблениях своей пары его никто не заставал.

— Очень милая девушка. Она организовала банкет в стиле Александровской России. Представь: пышные платья, веера и классическая музыка. Сможешь одеться по дресс-коду?

Будет ли там столько же лицемерия, сколько было у буржуазии? Уже наслышана о его родне и ничего благородного не вспоминается.

— Постараюсь вписаться в их общество, сэр.

Сварив кастрюлю борща на дальнейший день и нарезав хлеба, я собираюсь домой. Впереди ждёт аренда средневекового платья и кудрявая башня на голове. Перед важными событиями нужно продумывать каждую блестку, случайно упавшую от заколки на ресницу. Косплеем никогда не увлекалась, но выложу все свои силы.

Когда я прибыла на место, на деле ожидало маленькое помещение, снаружи совсем не украшенное и больше похожее на заброшенный магазин. Его "защищал" покосившийся забор. Ещё без обмундирования в роскошь я перемахнула через ограду, по привычке перешагнула спящего в луже бездомного и оказалась у цели. Внешний облик здания — фу. Но стоило зайти внутрь, как в фойе запахло апельсиновым маслом для полировки дерева, ванильными оттенками высококачественного табака и тёплыми шерстяными коврами. Кучка наряженных людей топталась около столика с закусками, и среди всей массы торчала самая высокая кудрявая макушка. Это не была укладка на бигуди или плойку. Кудри плотно прилегали друг к другу, выстилая зигзаг. Волосы её рассыпались по плечам морской пеной, и в каждом завитке, казалось, плескалась солёная вода, готовая то ласково обнять, то захлестнуть волной с головы до ног. Косички перед сном — вот в чём дело. Подкрасться из-за стука каблуков не удалось, но девушка была приятно удивлена, когда увидела знакомую физиономию, на которой не блистала улыбка, а скорее наоборот — читалась усталость.

— Рада видеть. Не думала, что вы с Сашей так близки.

Пришлось слегка закинуть голову, чтобы заглянуть в глаза собеседницы. Открываю уязвимую линию шеи — этот жест был символом доверия. Тяжёлые пряди послушно стекли по спине, открывая смуглую кожу висков. Сначала я увидела трепет ресниц и то, как ходит под тонкой кожей жилка. А только потом окунулась в океан зрачков и принялась за самое интересное — за радужку.

— Тебя это расстраивает? — Моника протянула фужер игристого, обхватив его длинными пальцами. В бокале шёл свой тихий шторм. Пузырьки вздымались хаотичными волнами, сталкивались, кружили друг друга и лопались с неподдельной страстью — прямо как гости на свадьбе.

— Наоборот. Рада не чувствовать себя лишней среди чужих. Мне нужно переодеться, поможешь "затянуть корсет"? — Заходя в уборную, закрываю кабинку на расхлябанный замок, пока дело не доходит до застёжки, с которой помогает Моника. Свет от люминесцентных ламп мигал, а всё вокруг было темно-зелёного цвета.

— Где купила? — та защемила кожу замком, на что раздался визг поросёнка.

— Ай! Я что, дурочка такие деньги тратить на наряд одноразовой акции? На прокат взяла.

Закончив сборы, мы прошлись вдоль зала, разглядывая картины с жареной птицей и притворяясь аристократками.

— Не хочешь потанцевать? Все собираются.

Я чувствовала, как в этом общении нет ни капли души. Мы слишком хорошо вжились в роль — или мимолётная искра вперемешку с интересом к личности прошла? В ответ на моё молчание Моника вытащила нас в центр зала. Многие оборачивались и хихикали над двумя девушками, танцующими в вальсе и запутывающимися ногами о подол платья. Мне приходилось наступать с правой ноги, принимая роль кавалера.

-ты сегодня встревоженная-она откинула локон с блестящего лба и еле заметно улыбнулась,обнажая заточенные клыки,готовые прокусить насквозь.

-кто бы говорил-язвительно скривилась я и уже продумывала,как бы перевести тему и на что обратить внимание,кроме белоснежного пуделя,втихуя обгрызающего штанину жениха.Невеста в панике отогнала пса.

— Правда. Мне слышно, как колотится твоё сердце. Можно оценить его стук?

Я только пожала плечами. Моника резко прильнула к моей груди, чуть приклонившись, как дерево от ветра во время грозы.

— Ты сумасшедшая! Что творишь? — но девушка игнорировала прошипевшие слова. Их можно было спутать со свистом чайника или звуком бурлящей в кастрюле воды. Она лишь вжималась всё больше, отчего появилось чувство, словно грудную клетку хотят расплющить.

— Мы так быстро танцевали? Из-за чего переволновалась? Ты точно невосприимчива к кардио.— наконец отпрянув, я выскользнула из хватки подруги, пятясь мелкими шажками как можно дальше.

— Интересная ты...

С этими словами её силуэт начал приближаться, а я — отдаляться. Теперь весь антураж напоминал джунгли, себя ощущала добычей, а Монику — охотницей, выпустившей когти, покрытые блестящим лаком. Множество растений поддерживало обстановку дикой среды, и, кажется, седой пудель был не против поиграть в охотника за чужими сумочками,явно недешёвого происхождения.Хозяйки отгоняли животное с расставленными по бокам руками и с диктаторским тоном.Собака поджимала хвост и прикрывала морду лапами,строя из себя жертву.Тогда посетители мероприятия таяли от умиления и мгновенно забывали про проделки чужого питомца.На секунду захотелось забрать милашку к себе домой и откормить чтобы не видеть просветы рёбер на участках состриженной шерсти.Слышала что пёс принадлежит матери невесты,которая до жути любят зверушек,но не может создать благоприятных условий,отчего ютится с несколькими кошками и четвероногим другом в однокомнатной квартире

— Да ладно тебе, никто и не смотрел.

Адреналин уходил медленно, с неохотой отпуская мышцы. Сначала услышала собственное дыхание — рваное, поверхностное. Плечи опустились, точно сбросив невидимый груз, и спина сгорбилась. Внутри, где только что бушевал ураган, наступала тихая, звенящая гладь. Сердце перестало биться о рёбра. Я крепко зажмурилась, а когда распахнула веки — мир больше не вращался. Улыбнувшись и проведя ладонью по волосам, сбросила последние электрические искры страха.

— Может, все проворонили такое зрелище, но повторять ничего абсурдного больше не собираюсь, — плюхнувшись на диван, ловкие ручки подхватили последнюю тарталетку. Меня восхищала и ужасала проделка Моники. Нравилась смелость, будто взявшаяся из ниоткуда, но бесила нетактичность.

— Хорошо, до конца вечера буду послушной девочкой, — с долей сарказма вкинула та, отодвигая от меня свой стул и себя вместе с ним.

Пространство казалось шкатулкой для драгоценностей. Не было пугающей тесноты и заставленности блестящим хламом, как у Плюшкина. Наоборот, в каждый уголок вписывалась продуманная безделушка. На бархатных скатертях уже существовали пятна от вина и жира. Над столом склонялся невесомый дождь из живых орхидей и свечей, чей воск плавно стекал вниз. Стены оклеены узорчатыми обоями. Воздух, наполненный запахом цитруса, не рассеивался, а нежно обволакивал каждого, кто входил. Потолок низок, но обвешан десятками гирлянд, стекающих по стенам каскадом тёплых огней.Каждый присутствующий был счастлив,а может просто надевал маску удовольствия и наслаждения,глядя на новую ячейку общества

Собаки,не знающие ласки

Раскатное небо залилось тучами, перекрывающими любой солнечный луч. Мы с Моникой несли в руках каблуки, наступая голыми ступнями на холодную и иногда режущую гальку. На берегу валялись доски с торчащими гвоздями, железки и прочий хлам, готовый проткнуть стопу. Туман создавал иллюзию загадочности, а ярые волны со всего размаху врезались в сушу. Массивная фигура сопутницы возвышалась надо мной, как скала на линии прибоя. Она намеренно сбавила шаг, подстраиваясь под мой ритм. Изучая её профиль, я нащупала напряжённые брови — казалось бы, в такой расслабляющей обстановке — тонкую линию поджатых губ, чуть расширяющиеся ноздри, пытающиеся как можно больше ухватить морского воздуха. Тёплый бриз обволакивал кожу, проникая в поры, вымывая переживания, скопившиеся за долгие годы, так бережно, что даже настораживает. В ногу вонзилось что-то острое, что пробивало на дрожь. Пошатнувшись, я вновь обрела равновесие.

—Опирайся на меня, — девушка подставила локоть. Бродячей кошке не понять ласки: её инстинкт — шипеть в ответ на протянутую руку, ждать удара и бить первой, вонзая когти в горло.

— Всё нормально, — только скрестила руки, чтобы они сами не потянулись за помощью. — Я быстро привыкаю, ты же не хочешь нести до дома такой груз.

— Как видишь, у меня нет хрупких плеч, как у принцесс Диснея. Справлюсь, — и правда, рельефное тело противопоставляло кружевному платью, дышащему пыльцой и блёстками. Был ли это бокс или спортзал — не уточнила. Поток мыслей прервал треск под ногами. Из-под дощечек выбежала дворняжка. Шерсть пропиталась грязью и салом, одна нога буквально висела на ниточке, но как-то двигалась. Глаза — единственное, что выдавало жизнь. Их сияние напоминало переливающийся мёд. Отросшая шерсть прикрывала зрение шавки, казалось, что та двигается невнятно, опираясь только на слух и запах.

— А ну пошла отсюда! Кыш! — я стала вяло указывать ей прочь, но беспородная пропустила мимо себя приказ.Это разозлило,от чего кулаки сжались,словно старались удержать в ладони маленькую букашку, желающую освободиться.

— Зачем ты так? — Моника достала из сумочки салфетку, а внутри неё оказался кусок говядины.Все еще тёплый и напитанный.

— Встречный вопрос. Зачем ты утащила со стола мясо? Боялась проголодаться дорогой назад? — сарказм не понравился двоим присутствующим, зато лакомство собачонке — очень.

— Она могла никогда не ощущать ласку, всю жизнь скитаться в поисках калорий, — съёжившись, в боку закололо.

— Если бы мы не обратили на неё внимание, было бы лучше. В её душе могла не появиться надежда на спасение. Теперь пёс думает, что нужен нам. Но ни ты, ни я не будем её обхаживать. Зачем тогда лишний раз давать веру? — я присела на корточки рядом с созданным зоопарком, склонив голову набок.

— Потому что так интереснее жить. Потому что каждый шанс на лучшую жизнь зарождает бурю в груди, которая насыщает эндорфином до следующего урагана, — ладонь Моники потрепала собаку за ухом, явно не собираясь в ближайшие пять минут отдаляться.

— У нас слишком разное мировоззрение, — проскрипев, раздалось непринуждённое хмыканье. Я побрела дальше вдоль берега, ныряя прямо в гущу тумана. Моника догнала меня, коснувшись моего плеча своим. Вздрогнув, разум вынырнул из раздумий.

— Аккуратнее! Так и повалишь меня. И вообще, медицина утверждает, что такой гигантизм приводит к сбоям сердечно-сосудистой системы. Хорошо себя чувствуешь? — обиженно буркнула я.

— За что дуешься? После твоих слов точно буду избегать тренировок в зале, — вместо ответа нас поглотила тишина.

Дома также царило спокойствие. Сон, обычно приходивший сразу, сейчас упорно избегал, прячась по всем углам квартиры. Пробовала бессмысленно ворочаться на койке, пытаясь найти прохладное место на подушке, но в голове ещё крутился обрывок разговора. Потеряв надежду уснуть, я потянулась за книгой, которую незаметно позаимствовала из школьной библиотеки. Только открыв первую страницу, в дверь постучали. В глазке увидела Сашу и без сомнений распахнула дверь, затаскивая его за локоть внутрь.

— Ты сегодня грустная, может, лёгкий дофамин тебя взбодрит? — он протянул шоколад, и тогда я поняла, что на данный момент друг стал самым значимым мужчиной в мире. Мы сели на ковёр друг напротив друга. Парень подпирал подбородок кулаком, с улыбкой наблюдая за тем, как я с детским восторгом раскрываю упаковку и расправляюсь с угощением. По привычке рассказываю несколько историй из жизни.

— Возвращение матери домой было как предсказуемый прилив грязной воды.Щелчок замка-и по квартире разливается тяжесть,а за ним-свет.Мамины каблуки стучали по паркету с такой силой,казалось,сейчас она продавит пол.Скинув пальто,смотрела сквозь мебель опущенным и опусташенным взглядом.Я перепробовала все:Идеально чистая комната встречала стерильным блеском-в ответ поджатые губы."А посуду помыла?".Ужин,приготовленный с отчаянной надеждой,стыл на столе,пока мать,не предавая тяжёлого взгляда,проходила мимо к холодильнику за колбасой.Ласка была запретным плодом,объятия отталкивались,попытки рассказать о прошедшем дне-прерывались,переводя тему на будни в офисе.В подрастковой голове ничего не пришло умнее,как сымитировать свою смерть.-Ненадолго остановилась,собираясь с мыслями.

—Не получила любовь живой-получишь мёртвой,даже если на секунду?-кивнула.Володя как всегда прав.

—Достала из аптечки блистер с витаминами,рассыпала по полу,запихнув несколько за щеку.Взяла пену для бритья,размазала у уголков губ.Репетировала у зеркала:дёргала плечом,выгибала спину,закрывала глаза так,чтобы виднелись только белки.Главное-звук,похожий на крик горевшего заживо человека вперемешку с хрипом.Когда ключ повернулся в замке,все было готово."Мамочка..."-шептала я,растягивая гласные.Мама застыла в дверях.Её ледяная маска треснула,обнажая взгляд испуганного котенка.На этом моменте тысячу раз пожалела о затеянном,но уже не могла остановиться на пол пути.Сумка грохнула на пол,во все стороны покатились блески для губ,ключи и монеты.Кричала обрывками фраз:"скорая,прости,не нужно...".Обычно скрещенные руки тогда хватали мои плечи,трясли и зажимали лицо,стирая противную,пахнущую химией пену.Эта секунда дала понять,что я не понимала всю жизнь-я не безразлична.Сердце билось где-то в горле-от страха разоблачения и мысли,что же будет дальше."Дыши,моя хорошая!"-эти слова звучали приятнее,чем сухое:"Спасибо за ужин".В этот вечер я увидела больше нежности,чем во всех совместных прогулках,вечерах перед телевизором или походах в магазин.Это угнетало сильнее всего.

— Чувствую себя хорошим слушателем только во время интересных историй. Любишь ты нервишки потрепать. С радостью бы послушал ещё твоих инцидентов, но глаза закрываются. Не против, если я на тебя прилягу? — застыв и окончательно опешив от запредельной наглости, дыхание перехватило. Я замерла с открытым ртом, забыв моргнуть, а в голове вместо мыслей осталась только чёрная пустота. Хлопала глазами, как выброшенная на берег рыба. Не дожидаясь ответа, друг устроился на полу, беззастенчиво положив голову на мои ноги и зажмурившись от светившей в лицо лампы. Он заёрзал, пытаясь найти самое удобное место, хотя выбора было не много. Потёрся щекой о грубую ткань штанов и окончательно выдохнул. Рука не спеша скользнула по мягкому ворсу, почти неслышно тронулась с места. Воздушным движением обвилась вокруг тонких щиколоток, словно ища защиты или желая подарить тепло, а может, боясь спугнуть мгновение. Тепло чувствовалось даже сквозь лёгкое прикосновение. Так кошка может положить во сне лапу на хозяина — бессознательно, но с любовью. Очень хрупкий жест не нёс в себе ни капли пошлости. Человек позволил упасть себе в самое надёжное место на свете. Это была не поза — это было возвращение домой. Когда дрожь в коленях унимается и усталость, пробравшаяся до глубины души, отступает. Огромная тяжесть заставила забыть слово "стыд". Высшая степень невесомости щемила сердце, а вымотанная тишь отгоняла лишнее. Гнев тихо улетучился, оставив после себя давящее чувство, которому сложно подобрать названия. Вздохнув, я потянулась к отброшенной книге и раскрыла её на первой попавшейся странице. Бестолково водила пальцем по строкам, не вникая в смысл. «Чтение» скоро наскучило, тогда внимание переманили светлые пряди Саши. Ладонь неподвижно нависла над виском парня, но, не в состоянии противостоять любопытству, коснулась его волос. Перебирая ржаные волоски и процеживая их сквозь пальцы, стало заметно, как его дыхание становилось ровнее. Оперевшись о край кровати, мы заснули под шум проезжающих машин, раздававшийся за окном.

С первыми лучами Саша был на ногах, пока я распласталась по полу, подстилая под голову вместо подушки книжку. В плечо начали тыкать, раздражительно изображать кукареканье петуха.

— Кто рано встаёт, тому... — радостный возглас оборвал человеческий лай.Продрав отёкшие глаза,всё еще отказываюсь подниматься.

— Тому дают пинок под зад и вышвыривают из квартиры. Вали давай, а то у нас тут переизбыток тестостерона и сомнительного веселья на квадратный метр.— И он ушёл, чтобы потом вернуться с пакетом еды из магазина и алкоголем. Этот человек точно не состряпает вкуснятину на скорую руку, поэтому на столе стояли контейнеры с готовой пищей. Она выглядела так, будто её собрали в теплице инопланетного биолога-экспериментатора.На полках современного магазина такого не встретить,а может я просто слишком давно не посещала продуктовый.

— Что за фиолетовые листья? Ты что, в вегетарианцы подался? — насупившись, я отодвинула ёмкость на край,изображая отвращение.

— Приручаю к правильному питанию, — друг расправился со своей порцией и придвинул мою.Не возражаю:лучше остаться голодной,чем ощущать себя коровой,жующей сухую траву.Но живот предательски урчал,а Саша будто проверял мою выносливость,втыкая вилку в салат без стыда заглядывая в глаза.Цапнула кусок моркови,затем огурец и закончила полноценным приёмом пищи.

— Самый скучный завтрак, — с отторжением взглянула на гору овощей.

— Самый скучный был у моего деда. Он заливал горсть кофейных семян кипятком и выживал на них сутки. Привычка перешла ко мне, — приподняв брови, я произнесла со скорбью:

— Я точно разговариваю не с мертвецом, умершим от голода?

— Если умирать, то точно не от этого. Была ситуация... — в предвкушении беседы хватаю зубами овощ и сосредотачиваюсь.

— Странным тот родственник человеком был. Католик.Начинал день с молитв. В этот момент я убегал на улицу или в другую комнату, чтобы не слышать пугающий шёпот. Любая молитва вызывает тревогу-до сих пор обхожу церкви и храмы как можно дальше. В то утро он был сам не свой:начал гладить меня по голове, успокаивать. Его фразу никогда не забуду: "Сейчас проверим, любит ли тебя господь". Всё ещё ничего не понимая, я встал, словно статуя, пока дед запирал окна на тяжёлые щеколды. Потом взял пустую банку из-под любимых консерв, налил туда керосина, — на этом моменте я представила, как запах ударяет в нос, смешиваясь с укоренившимся духом ладана от иконы, которую мужик скорее всего ставил в самое видное место дома,презираемое моим другом.

— Вкопанная маленькая версия меня догадалась только закричать. Он сказал: "Жизнь — это испытание. Если выйдешь из огня живым — значит, сам Господь протянул тебе руку. Если задохнешься..." —Сашу стало потрясывать, на что я положила ему кисть на колено и сильно сжала, стараясь передать заботу через непринужденный жест.Кажется,помогло.

— Ты точно хочешь об этом рассказать? — Тот только выдохнул и продолжил,но уже тише и неувереннее,из-за чего парень напоминал разрядившегося робота,который вот-вот отключится.

— Клянусь, после этих слов в глазах старика мелькнуло безумие, даже можно сказать — страшная убеждённость в своей правоте. Я даже видел огонь в его зрачках. Сумасшедший чиркнул спичкой, но она сломалась. Потом вторую, третью. Четвёртая заполыхала ровным пламенем. Дед перекрестил дверь, быстро вышел и закрыл меня. Я плакал и кричал, но было чувство, будто тело обмотали верёвкой и туго затянули. Видел, как самый родной человек стоял на коленях в пыли, сложив ладони лодочкой и громко читал "Отче наш". А смотрел он не на охваченные пламенем стены, а в небо.— Мы синхронно сглотнули,шире таращась друг на друга.

— Ждал знака, решится ли бог забрать тебя или оставить?

— Точно. Огонь перекинулся на скатерть, а я перестал молить о пощаде. Не был согласен с дедом: нельзя полагаться на чудо, только на себя. Задыхался от едкого дыма от горящего линолеума. Губы спеклись, язык прикушен до крови. Старпёр запер окна не на засовы, а на деревянные шпингалеты. Несмотря на дрищавое телосложение, получилось выбить стёкла. Горячие, плавящие кожу. Ударил ногой — оно треснуло, но не вылетело. На второй раз осколки полоснули по предплечью, хотя боль не ощущалась. Только свежий воздух, ударивший в лицо. Голова кружилась и на свободе, а лёгкие жгло так, будто они заполнены кипятком, — попытка перевести всё в шутку оказалась неудачной.

— Представляю, ты был похож на Джеки Чана-Саша хмыкнул.

— Не очень. Я вывалился кубарем, зацепившись штаниной за гвоздь и повиснув на раме. А после рухнул в крапиву. Спина горела от мелких ожогов. Босиком похромал в сторону огорода и там разрыдался — сипло, на четвереньках, как раненый зверь. Дед сам отдалился от пламени к калитке. Видел, как лопнуло стекло на кухне, как рухнула крыша. Маленький Саша поднялся, побрёл к колодцу смывать с лица кровь. Молитва предка застряла в горле, потому что мои глаза были пусты.

Впервые за утро я посмотрела на него без надменности. Друг вытащил из кармана зажигалку и сигареты. Из косяка, зажатого между пальцев, выходили струйки дыма. Когда огненный ободок подползал к фильтру,парень запрыгнул на край стола и стал водить ногтем по моим лопаткам. Затем вынул из пакета бутылку дешёвого вина, стал потягивать напиток прямо из горла. Перехватив бутыль, я начала пить бордовую жидкость, а одна капля стекла по губе и упала на штанину. По телу разлилась приятная истома, а в груди что-то загорелось, согревая всё вокруг. Судорожно вздохнув, я надеялась получить свежую порцию кислорода, но вместо облегчения почувствовала, как лёгкие наполнились сладковатой гарью и жаром. По позвоночнику пробежала тонкая струйка пота. Новая одежда стала неприятно липнуть к телу,сковывая и так не особо резкие движения.

— Чего ты боишься? — вдруг перебил молчание Саша.

— Тишины. Она несёт за собой одиночество, а с этой штукой мне никогда не подружиться. А ты? Боишься стариков, носящих крест на шее?

Вместо смешка получаю моментальный удар. Он был точнее и больнее всех тех, что я успела приобрести за годы жизни. Ни один синяк или царапина не вызывали слёз, но этот случай был другим. Хотелось вцепиться в его футболку, врезать по самоуверенной пьяной морде, связать руки навсегда. Но я продолжала получать, слушая крики и маты. Самый горячий ушиб сподвиг наконец выбежать из квартиры, попутно натягивая ботинки.

Впусти!

Понедельник. Закрывающиеся веки не бодрит даже холодная вода, а ветер с подоконника пробуждает гусиную кожу, но никак не меня. До уроков ещё двадцать минут — сегодня вышла раньше обычного. От мелкой дрожи не спасали ни плед, ни шерстяные носки, поэтому смысла сидеть дома не было. Стою в школьном туалете, склонившись над раковиной. Мешки под глазами подкрашивала размазанная по дороге тушь. Меня не навещают навязчивые мысли — пребываю в глухом ступоре, опустошённая и сама себе чуждая. Откуда отёки и новые прыщи? Сама себя не узнаю.

Прозвенел звонок, но я не сдвинулась с места. Прогуляю физику, так как не могу сидеть рядом с Сашей, постоянно оборачиваясь на похожий голос. Не хочу, чтобы пленила тошнота от жалостливых взглядов одноклассников, когда вопросы учителя пролетят мимо меня. Хотя бегство с урока ситуацию не спасало: рвота поступала независимо от присутствия ровесников, а нахождение бывшего друга рядом ощущалось физически. А самое ужасное — воспоминания о Николь. Её дух витал везде, но я сама рисовала её образ и вязла в нём глубже, чем в болоте.

Зайдя в кабину туалета, заметила надпись, оставленную Никой. Именно здесь она пряталась от учёбы и занудных преподов. Не замечала раньше царапины на двери. Их будто оставили когти тигра или маникюр уборщицы. Я осмотрела кабинку в поисках подозрительных находок. Опустила крышку унитаза, упёрлась в неё коленями и заглянула за бачок. Кафель подхватил чьи-то шаркающие шаги, делая их громче. Туфли безобразно скрипели, что напоминало звук, когда мел скрежещет по доске. Человек по ту сторону навалился всем весом на кабину — дверца выгнулась дугой. Я обхватила ноги, глубоко вдохнула запах отглаженных с вечера школьных брюк. Хлорка, сладковатое средство для мытья с нотками лаванды перемешались, впиваясь в ноздри. Вода в бачке играла собственную симфонию. Пол выстлан белыми квадратами, как дно бассейна. Язык прилип к нёбу, пока уши внимали влажному и глубокому дыханию. Как будто кто-то пожирал воздух ртом, а слюна скапливалась в уголках губ. В такт толчкам хлипкая задвижка поползла по пазу и с каждым ударом уходила в сторону. Прижимаю палец к металлу, не давая двери распахнуться.Треск потихоньку слабел.Зажала уши ладонями, чтобы стук не проходил сквозь меня. Но он исходил отовсюду: вентиляция, трещина в стене, из которой вот-вот польётся чёрная густая смесь. Навстречу новому удару стукнула в ответ с мощностью сильнее, чем все прошлые толчки вместе взятые. Остальные туалеты пусты, кому нужно так срочно пробраться сюда? Эта мысль придала храбрости, вследствие чего захотелось закинуть ноги на крышку, чтобы рассмотреть тревожащего свысока.

Раздался тоненький, незнакомый и совсем не враждебный голос,внушающий доверие:

— Ты всю перемену здесь сидишь, выходить не собираешься?

Снаружи стояла девочка из параллели. Она неловко улыбнулась и, активно жестикулируя, принялась что-то объяснять. Разве эта девчонка могла так колотиться? Откуда столько силы? Не знала её имени, поэтому прижалась к двери и неуклюже кашлянула. Голос внезапно оброс колючими шипами и неотёсанными углами. Ученица заскреблась в дверцу с обратной стороны, проходясь по древним деревянным шрамам и углубляя их. Потянувшись к замку, я оглохла от нечеловеческого крика, разъедающего мозг и расплавляя его от звукового напора.Стало страшно двигаться,ведь колебания означают смелость,а этого у меня точно нет.Оставалось молиться,чтобы девушка закрыла рот.Звуковые волны рвали нервы,которые и так потрёпанны

— Впусти!

Слово повторялось раз за разом, гипнотизировало и разрывало оставшееся терпение. Вжавшись в холодную плитку, медленно съезжаю на пол — сознание ускользало то ли в сон, то ли в обморок.Но лучше бы оно навсегда потухло,не встречаясь с мирскими сложностями.Никогда больше не бегать от неприятностей,стыда,тревоги.

С раскалывающейся головой очнулась от звонка, распластавшись по полу. Все кабинки были открыты и пусты, туда не попадал свет. Я выбежала в коридор, закидывая рюкзак на спину. Окружающие стали размытыми пятнами, шёпот со сплетями — невнятным бормотанием. Случившееся в туалете потеряло смысл, ведь сердце снова стянуло щиплющей болью. Слишком неправильно было гулять по коридору одной, без Николь и её звонкого голоса, дурачества и вспышек веселья. Хотелось снова услышать её подколы и насмешки над другими, да и над собой тоже. Всё казалось инородным,не своим.

Плохо ориентируясь в пространстве, натыкаюсь на кого-то высокого, бормочу короткие извинения и поднимаю голову. По классике жанра это был Саша. Его глаза щурились и смотрели вдаль — казалось, он не планировал отвечать. Я тряхнула головой, пытаясь согнать едкий румянец. Больно закусила щеку, разжёвывая её в мясо. Нервно дёрнула лямку рюкзака, то и дело спадающую с плеча. Впилась глазами в невозмутимое лицо парня, не в силах скрыть уязвимость. Хлёстко развернулась и поплелась дальше.

Чудом пережила этот день. Остаётся только спокойный маршрут домой. Но даже тут минутное умиротворение прерывает движение занавески с первого этажа девятиэтажки: колыхнулась, будто кто-то выглянул в окно и исчез. Квартира Ники.Недавно провожала её до двери,обнимала на прощание,не желая останавливать разговор.Так не хватает приевшегося чувства отсутствия одиночества.Из-за угла появилась Моника, широко расставив руки, когда увидела знакомое лицо.Где-то уже видела похожие ямочки на щеках...

— Какие люди! Чего загадочная такая, двойку получила? Пошли настроение поднимать — чай выпьем.

Не успев возразить, я была по-хозяйски обнята за талию и уведена в гости. Внутри хлопотала мать со шваброй, тщательно вымывая каждый угол,доводя пол до отражающей чистоты.Нетронуто посуда и белье в стиралке.

— Здравствуйте, не помешаю с уборкой? — та отрицательно покачала головой, глядя на бьющий из чайника пар.

Моника поставила по кружке и присела с краю,оставляя мне центральное место.Помялась,а затем набралась решимости и позвала мать.Женщина скукожена,молчилива и замкнута в печали,бьющей в живот с размаху.Надеюсь,по вечерам её утешает муж,загнанный работой.

— Извините за вопрос, но тут по школе слух прошёлся... Я ему не верю, однако уточнить стоит. Николь оставляла после себя записку?

Глаза женщины остекленели и размылились, она копалась в воспоминаниях и одновременно терялась в них,наверняка желая перевести тему на что-то нейтральное,чего не существовало в нашем жестоком сером городке.Будь так,я бы все равно добралась до истины,плотно насела на уши,оккупировала несчастным прошлым.

— Она звонила Саше. Это был последний звонок — в полвосьмого вечера. Набрала и тут же сбросила, а потом не отвечала. — Мать ритмично опускала чайный пакетик в кипяток, который окрасился в ярко-малиновый, а квартиру пропитал аромат ягод:смесь малины,клубники,чего-то неизвестного и мяты.

— Сходи к ней в комнату. Можешь забрать любую вещь. Пусть она останется хорошим воспоминанием.

Моника подошла к маме, коснулась её пальцев с зажатой этикеткой и аккуратно расцепила их,прижимая к груди.

— Всё ещё жду, что она вбежит домой, раскидывая одежду по пути к холодильнику. Расскажет про скучный день так, что он станет очередным весёлым событием, наполненным счастьем. — Вторая дочь накинула плед на ноги измученной родительницы,не забыв укрыться самой и сжаться комочком,пролезая под руку любимой мамы.

-Всем сейчас сложно.-Всплыли одноклассники,для которых всего лишь появился новый повод для обсуждения и искожения действительности.Мерзко понимать это.Отвратительно отзываться на их просьбы.

-Забери какую-нибудь вещь Николь.Что угодно,пожалуйста.-Повторяется.Личность девочки и так крепко въелась в меня,никакой кулон с её фотографией или огрызок бумаги с посланием не были бы напоминанием лучше,чем проведённые часы вместе.

Я прошла в покои умершей.Трудно представить, как со временем на предметах начнёт оседать пыль, сотрётся краска и потускнеет впитавшийся в подушки запах духов. Всё превратится в музей никому не нужных экспонатов, которых не поднимется выбросить рука. Заставила себя подойти к окну и открыть створки. Постель смята, а на подушке остался отпечаток тонального крема. Развернувшись, заметила на полу знакомую штуку. Это мыльница, украшенная стразами в виде сердечек и звёздочек. Старенькая и побитая, но рабочая и надёжная. Включаю и вижу в маленьком окошке видео. Оператором был Саня. Он указывал главным героиням ролика — мне и Нике — как встать, какую эмоцию скорчить. Выкрикивал комментарии, отчего камера дрожала и тряслась, размыливая изображение. В следующей записи Николь беззвучно затягивалась, а потом завораживающе выпускала дым. Она выглядела такой взрослой: скулы чётко выделялись на лице, брови выщипаны галочкой. Девушка старалась держаться равнодушной, но резко засмеялась, давясь угарным газом.

Последняя видеозапись. Губы задрожали, сведённые судорогой, и глаз задёргался. И не только у меня — Николь на видео затравленно метала взгляд по сторонам. По ощущениям, кто-то окружил её кольцом и надвигался. Ника вздрогнула, вцепилась в свои глаза, словно пытаясь вырвать их, запрыгала на месте, стараясь сбросить с себя невидимое. Она билась о стену лбом, её кто-то дёргал за ниточки, как марионетку. Зрачки — расширенные и безумные — пялились в одну точку. Позади девушки находилось чёрное густое пятно, но из-за низкой яркости невозможно разглядеть очертания. Оно было глубже тени. Как будто вырезали кусок реальности и вставили пустоту, которая задышала по-живому. Новый удар — тьма сгущается и становилась заметнее. Экран зашумел, изображение рвётся на куски, выскакивая наружу,искажённое помехами. Послышался томный девичий крик и глубокое дыхание.

Я вытащила телефон, настроила фокус и засняла происходящее. Уже по моему экрану, как тараканы, разбежались чёрные точки. Припечатав сотовый к сердцу, выметаюсь к выходу. Моника с мамой заснули в обнимку на диване. Пробежав на цыпочках к двери, выскальзываю на улицу. Зачастила с внезапными побегами, но куда деваться? Тихо хлопнув дверью, спускаюсь по лестнице. Ноги двигаются в бешеном темпе, спрыгивая с нескольких ступеней сразу и спотыкаясь на ровном месте. Домой, срочно.

Гудрон

Перед учёбой я впихнула дневник с уликами в рюкзак, в котором и так не хватало места. Учебники плотно сцепились друг с другом, в сумке всё перемешалось и помялось. Прогуливание стало нормой, а скрывающаяся школьница в кабинете лояльного классного руководителя не вызывала вопросов у уборщиц.

Я взглянула на скудные зацепки, вклеенные в пожелтевшие листы бумаги. Кому это показать? Ни один человек, умеющий отпускать, не будет заинтересован в собирании дряни, хоть как-то связанной с мёртвыми. Если расскажу об этом маме — она посчитает меня сумасшедшей. Монике не до этого, она переживает потерю ещё острее.

Прогуляв очередной урок, рискую получить гневный звонок от матери, поэтому отсидеть историю необходимо. На последней парте дерево испачкано надписью: «Наконец-то сдохла». Она размазалась, но внятность не потеряла. Только после прочтения заметила одноклассницу, оттирающую эту гадость влажными салфетками.Девочка пыхтела,повторяя движения вперёд-назад.

— Никто не заслуживает такого отношения, — она говорила истину, не понятую безжалостными обидчиками.

Отвожу взгляд от неё и смотрю куда угодно — на облупившуюся краску стен, на комки пыли в углу класса, лишь бы не пересекаться взглядами. Сжимаю телефон до белизны в пальцах и шагаю по коридору. Остались ещё хорошие люди. Теперь желание ходить на уроки окончательно потухло.

Возвращаюсь в кабинет нашей классной и сваливаюсь за стол. Проходит пара секунд — и меня погружает в крепчайший сон. Тьма и еле слышное колыхание ветра за окнами. Нащупываю в кармане телефон и гляжу на время — 22:38. Пропущенных звонков нет, волноваться некому. Только многочисленные уведомления от приложений.

Решительно собираю принадлежности и топаю к порогу, но по непонятной причине застываю на месте, не решаясь дёрнуть ручку, сделав шаг в ещё более глубокую темноту. Нужно перебороть,извернуться,но не трусить.

Спустилась на первый этаж и остановилась по центру коридора. Холод вгрызался в кожу, одновременно поднимая волоски. Тень глотала рассеянный свет, ради которого в данный момент можно было отдать все деньги. Вцепившись в мобильник мёртвой хваткой, шустро врубаю фонарик, который ещё чуть-чуть — и не потянет заряд батареи. Свет разрезает мрак. Сердце работает на чистейшем адреналине, захлёстывающем с головой.

Сейчас не хватало раздражающей толкучки в проходе и крика со второго этажа, где находится кабинет первоклассников. Туалет? Будь я в страшном фильме, самое ужасное наверняка произошло там. Если суждено умереть около унитаза — пусть будет так.

В быстром темпе захожу в уборную. Зеркало поймало отражение и расплющило. Взъерошенные волосы, покрасневшие белки, неудачный ракурс. Ничего не происходит. Понавыдумывала себе, точно в фантазии живу.

Стоило прервать мысль, как со спины появились две мерзотные фигуры. Вместо глаз — чёрные бусины, как у пауков. Пронизывают тебя, перебирают страхи невидимыми лапками. Рот — разрыв на пол лица, если это можно назвать лицом. Скорее плоть в ожогах. Тело покрыто волдырями, но не как от опалины.В них залит гной. Конечности отрублены, сосуды свисают лианами с предплечий. Так и передвигаются — осторожно, прихрамывая. Шаркают не из-за боли, а из-за несимметричности ног: одна болтается у самой тазобедренной кости, другая кажется нормальной, если не замечать вывернутую ступню. Шаг — сначала удар кости, потом хлюпанье ступни, затем — всасывающийся звук отрывающейся стопы.

Оказываюсь зажатой между двумя «телами». Остаётся только кричать. Молиться, что кто-то отрубит им головы и унесёт на руках в укромное место. Вопль разнёсся по всей школе, после чего почувствовала прикосновение. Чужие руки аккуратно легли на плечи, мужчина заглянул в отчаявшиеся глаза.Томно перевёл дыхание,покачиваясь из стороны в сторону.Морщины разгладились при выдавленной улыбке.

— Дожились. Закрыл школу с ребёнком.

А бог существует! Охранник что-то трепетал под себя, рассеянно отпирая выход. Я сорвалась с места и пулей вылетела из здания, не проронив ни слова. Лужи взрывались под ногами, пачкая обувь и одежду. Огромный ком грязи прилип к подошве, затягивая в вязкое месиво. Как только разулась — сразу кинулась в постель. Пусть хотя бы в эту ночь меня никто не тронет,не разбудит вязким дыханием

Доброе утро назвать добрым будет ошибкой. После бессонницы и четырёхчасового сна идея идти куда-то звучит как бред сумасшедшего. Нужно, иначе совсем отобьюсь от учебной программы.

Появившись в злосчастных стенах, на меня рухнула пелена воспоминаний. Хрипы, вздохи... Геометрия, сегодня без тебя. Кабинет 312 стал роднее дома. Здесь можно избежать двойки, плохого настроения и усталости. Заполнять дневник с уликами стало хобби, на которое трачу слишком много ресурсов.

А где он?

В агонии перерываю стол, широкими шагами измеряю помещение и разбрасываю бумаги. Вчера оставляла на столе. Классный руководитель приходит ко второму уроку, техничка не должна была заходить. Перематываю вчерашние события: пришла сюда, сгребла лишнее с рабочего места, хаотично раскидала по полкам и принялась писать свои мысли. Ничего похожего на план «выкинуть записную книжку».

Когда действительность пробивает броню,удушливый жар накрывает с ног до головы,поднимаясь от груди к лицу.В ушах стучит пульс,от него физически тошно.Ладони,минуту назад сухие,стали мокрыми и холодными.Со всей силы бью кулаком по столешнице.От боли в запястье проясняется рассудок,но снова тонет в волне гнева.

"Идиотка!"— кричу про себя.Хочу разнести всё по винтикам.На скулах проступают желваки.И что делать? Перетерпеть математику.

Поднимаясь на этаж выше, мной завладевает отдышка. Сажусь на место, и ко мне пристраивается Саша со своим другом. Его ещё не хватало.

— С тобой можно?

Положительно качаю головой. Неудобный вопрос: как я могу выгонять кого-то? Он подпёр голову рукой, смотря сверху вниз непривычно строго. Что ему хочется сказать этими гляделками? Уж не «извини за пьяную голову, моральный и физический ущерб».

Его приятель Глеб стал перемешивать внезапно взявшуюся из ниоткуда колоду карт.Шелест становится учащается,пока не превращается в сплошной шорох дождя.Перебирание гипнотизирует,верхняя половина ложится на нижнюю.Движения-текучее,бесконечное перетекание-как прибой.

Пальцы в последний раз проводят по краю,проверяя:всё ли гладко?Дальше только воля случая и умелые руки,ищущие удобный случай к обману.Подкидной.

Вот как.Даже не спросили моего мнения:нравятся ли мне карточные игры? Хорошо, играем по-вашему. Козырь — крести. К азарту дед приучал с младенчества, ДНК шулера заложено ещё до рождения. Легко надуривать соперника, когда он и так не включён в игру: Саша то и дело отвлекается на телефон,пряча от друга экран.Хищно ухмыляются,отчего по спине пробегает волна мурашек,несущие внезапное смущение.Такого не происходила рядом с ним,неужели мы успели за несколько дней так отдалиться?Переглядки больше не несут дружелюбное послание,лишь обидную насмешку.Они имеют в виду "Я знаю,ты скучаешь по посиделкам около подъезда,вечерам откровений и простому искреннему общению "

— Чё, опять эта девка нюдсы присылает?

Они решили поиздеваться? Саня бросает на меня быстрый взгляд, проверяя реакцию. Может, он желает увидеть ревность, обиду или думает, что я кинусь к нему с просьбой вернуть дружбу? Отвожу глаза, сама не понимая, почему постыдилась. Или не неловкость это вовсе, а закипающая кровь? Глеб супится и сосредоточенно выбирает ход.

С улыбкой поглядываю на пацанов и слежу, чтобы никто не жульничал. Право мухлевать предоставлено исключительно мне. Игра заканчивается выигрышем. В качестве приза получаю презрение и фырканье.

Следующим — физкультура. В темпе переодеваюсь и оказываюсь в просторном, но душном зале. Волейбол в самом разгаре — мяч прилетает в висок. От удара в ушах звенит, а перед глазами мелькают звёзды. Когда учитель объявил, что побеждённые в качестве наказания за неумелость пойдут чистить двор от жухлой листвы после учёбы, урок превратился в остервенелый зверинец. Звуки совпадали с криком обезьян, так что отличить зоопарк от 9 «Б» стало непросто.

Присоединяюсь к компании, подавая мячик. Волейбол — маленькая битва, заключённая в прямоугольник зала. Спортивный снаряд зажат ладонями игрока. Секунда — раздаётся свисток и новый круг игры. Мяч взлетает до потолка, кажется маленьким и неприметным, но всё внимание приковывает к себе. Низкий, пружинистый прыжок. Надутый шар с глухим шлепком бьёт в предплечье — больно. Игроки выбивают его как можно выше. Самый изящный момент, когда руки над головой ожидают принятия. Кисти бархатные, готовые на всё. Взмах — и пасующий за мгновение до касания меняет направление. Он обманывает остальных, отправляя мяч совершенно к другому человеку. Атакующий парит над полом. Его рука заносится за спину, изгибается и хлещет по верхней точке. Мяч превращается в пулю, врезающуюся в пол.

Одноклассница падает на колени, но отбивает. Взрыв эмоций — рычание, хлопки, выкрик «Моя!». В волейболе нет жестокости футбола, есть только высота, общая любовь к процессу и цель пораньше освободиться от лишней обязанности в виде уборки.

Наша команда продула. Красные, потные, с горящими глазами и сбитыми костяшками ругаемся, обвиняем друг друга в невнимательности и неспособности качественно вести игру.Некоторые укрывают бывшего союзника матом,давая лёгкий подзатыльник.

— Руки из задницы вытащи, тогда и отбивать научишься! — физрук выдыхает в свисток, заставляя всех заткнуться.Низкий тембр бросает в неприятную дрожь,никто не в силах ответить суровому мужику с невыбритым подбородком и в спортивном костюме,пропахшим перегаром и табаком.Любое противоречие ему приводит к оттянутому уху,жесткому толчку или безобидной оплепухе.Неважно,девушка ты или парень,в каком классе или в каком настроении.Андрей Юрьевич лоялен к нескольким людям:дочери директрисы,племяннику завуча и их друзьям.Остальные находятся под его гневным наблюдением.Но без него физ-ра превратится в скучный предмет,где нельзя сквернословить,висеть на баскетбольном кольце и тиранить младшие классы.Поэтому Андрюху любят всей душой,даря на день учителя лучший алкоголь.А тот не задаёт вопросы,откуда у школьников такая ценная находка.За презент может и оценку подкрутить за нормативы,либо сигаретку за школой стрельнуть в гробовой тишине,пока физрук не вспомнит неправдободобную историю из жизни со времен лихих девяностых.Если начнет,то его не остановить, можно только незаметно смотаться,отвлекая того на "птичку" в небе.

— Никакого духа коллективизма. Все идут убираться!

Ненависть запылала не только на всех, но и на саму себя.

За последние дни небо выцвело и стало тёмно-серым, частые дожди срывали с деревьев листву и разбрасывали её по школьному стадиону. Потоки ветра хлестали по щекам и вгрызались в пальцы, отчего кисти сворачивались в кулак, а голова вжималась в плечи. Некоторые подпрыгивали или подтанцовывали, чтобы согреться, но без энтузиазма. Все возили граблями по жухлой траве, мысленно протыкая инструментом учителя.

Девочка из класса подняла отрытую кость и равнодушно швырнула находку в мусорный пакет. Я придвинулась к ней, чтобы поглазеть на земляную лунку,нагонявшую мрак и вопросы.Косточка размера и толщиной с фаланги пальцев

— Откуда здесь это?

Та неопределённо пожала плечами и промычала:

— Может, чьё-то тело тут успело сгнить.

Да, весёлая атмосфера. Я продолжила дело, боковым зрением поглядывая на Сашу. Вдруг ощущаю, что наших старых разговоров не существовало. Все они остались в сигаретном дыму, вдали от чужих ушей. Мои обнажившиеся чувства хранились под защитой его молчания. Нельзя так доверять людям и раскрывать душу целиком. Но почему-то никогда не получается следовать правилу.Длинный язык срывается с цепи,если кто-то соглашается стать собеседником.А если поддерживает диалог-влюбляюсь в болтливый образ.

— Почему этим занимаются не дворники? — возмущённо вскрикнул Глеб, демонстративно бросая грабли на землю.Он скрестил руки,как огорчённый ребёнок и надул щёки,расширяя ноздри и сузив глаза

— Бюджет ушёл на шторы и бумагу для печати экзаменов.

Напряжение слегка рассеялось, на лицах ребят растянулись едва уловимые улыбки. Как только все закончили и облегчённо выдохнули, многие поплелись домой, кто — на дополнительные занятия, я — в библиотеку.

Самое недооценённое место на свете, где круглый год умиротворённо, пустынно и одиноко. Уличный свет из запылённых окон освежает ряды цветочных горшков на подоконнике.Зелени тут больше, чем текста. Пахло сыростью и старостью, вперемешку со стойким запахом химии, что даже немел язык, будто от горькой таблетки, которыми в детстве любила пичкать мама. Над рядами обшарпанных стеллажей гудели лампы, развеивая абсолютную тоску.

Включаю телефон, чтобы сфоткать аннотацию романа. Заходя в галерею, чувствую, как впадаю в ступор. На устройстве появилось изображение недельной давности. Экран мерцает холодным больнично-белым светом. Фото делали со вспышкой из тёмного угла. Там была подруга — не та, которую я знала, сияющую и оптимистичную. Незнакомка на фотке обхватила себя руками, скукожилась и хмурилась. А причиной этого была сущность в кадре.

Может, это был засвет или блик? Но нет. Существо плотное, бесформенное. Дымкой окутывает подругу, сжимая воздух. Оно схватило Нику за позвоночник и медленно сжало кулак, нависая в миллиметре от растрёпанных волос, чтобы приблизиться к уху. Присматриваясь к краям тени, видно, что они не расплывчатые, а рваные, как обгоревший клочок бумаги. От них отходят паучьи нити, впивающиеся в плечи и отяжеляющие их. Самое страшное — ощущение, что создание оживёт, поплывёт, как чёрная нефть подо льдом, отлипнет от стекла и рассеется по коридору. Это похоже на дым, у которого есть вес. Тварь обогнула законы физики, становясь тяжёлым туманом. У создания нет глаз, но оно смотрит, издаёт вибрацию, пробирающуюся сквозь кости и зубы. Обитатель не хочет пугать — это по-человечески. Он собирается навестить, подсовывая безликую морду к Николь, заглядывая в зрачки, как в замочную скважину. В прикосновениях дыма таится не холод смерти, а тепло травмирующих воспоминаний разлагающейся памяти. Жар мыслей, запертых на ключ. Когда тьма приближается— заставляет вспоминать то, что лучше бы никогда не случалось и о чём не принято делиться с другими.

Чую трескание штукатурки и ритмичное мигание ламп. Списать на разыгравшуюся фантазию в связи с переутомлением или галлюцинации больше не выйдет. Точка, где находилось чудовище, вздулась гнойным нарывом и грозила порваться, пока телефон перегревался.

"Почему" и "как" сползлись в одну липкую, аморфную массу, расплывающуюся по всему телу. Должно быть объяснение. Я готова верить в любую чушь, лишь бы оправдать явление. Книга о магнитных полях? Пальцы поблуждали по корешкам, плечи задевали полки. Нашла. Час чтения принёс много вариаций, каждая из которых была безумнее предыдущей. «Магнитное поле может формировать из частиц сажи, оксидов железа или даже биомагнитных веществ. Материя на фото — это не живой объект, а временная магнитная скульптура, возникшая под воздействием импульсного поля. Это случайно заснятый момент, когда поле схлопнулось». Самый логичный из откопанных вариантов.

Послышались шаги, что заставило прижаться к столу. Библиотека никогда не была местом, где скапливалось более пяти человек. Конец? Вот и за мной пришли. Ещё не время: это Саша. Держусь его силуэта и взором упираюсь в широкую спину. Он шуршит бумагой, быстро пролистывая страницы первого попавшегося произведения. Напряжённая складка между бровей выдаёт концентрацию. Когда парень замечает меня или перестаёт делать вид не замечающего, затаиваю дыхание, боясь, что его темп выдаст волнение. Хватит на сегодня приключений.

Встаю, чтобы уйти, но слышу его.Ветренный тон разжигает недовольство.Откуда у людей столько естественности? Поиграет в дурака,страдающего амнезией и предложит забыть былое? Даже если так,откажу ли я?Нет,скорее повисну на шее,перемывая по несколько раз одну и ту же новость,пока мне не закроют рот.А сделать это крайне сложно,накопившееся вываливается наружу через бесконечный говор,иногда через слёзы и истерику.Плакать не время,поэтому пусть готовит ушки и зубодробительные комментарии.

— Ну прекрати избегать меня, пошли на скейте кататься.

Только замечаю, что у входа стоит доска. Это был не вопрос, а полноправное утверждение без возможности отказаться.Попробуешь-навсегда потеряешь человека.

— Я не умею.

Любовь к Аврил Лавин не подарила навык катания на доске.

— Поправимо, никто не рождается талантливым. Я знаю местечко.

Без понятия, зачем доверилась и последовала за ним, но в конечном счёте мы оказались на металлоломе.

— И правда отличное место для катания.

Тот лишь запрыгнул на скейт и разогнался.

— Тише, это единственная территория, где можно выпустить настоящего себя.

Учуяла ржавчину, прелую листву и хвою. От ветра поскрипывали битые стёкла в машинах, а некоторые, самые хрупкие, вылетали под напором. Здесь есть самодельные скаты, подпёртые кирпичами, разрисованные граффити, железнодорожные рельсы. Не будь всё заезженным до блеска, подумала бы, что локация заброшена. Вскидываю руку с телефоном, для фото, но Саша прикрывает камеру размашистой грудной клеткой.

— Щас разболтаешь всем и понабегут...

Хорошо, зафиксирую глазами.

— Не хочешь находить новых друзей?

прогуливаюсь вокруг, заглядывая в пустые машины.

— Они всё раздолбают.—Осматриваюсь в поисках занятия, но взгляд ни за что не зацепился — только бесполезный старый хлам.

— Вставай на скейт—парень уступил.

Залезаю на скейтборд и ощущаю грубый толчок в спину,выставляю вперёд правую ногу. Отскакиваю от Сани, глядя с примесью опаски, недоумения и сожаления о затеянном.

— Проверяю, какая твоя рабочая нога. Теперь можешь уверенно вставать. Колени не выпрямляй. Представь, что тело — пластилин— Саша придерживал за запястье.

— И когда ты так резко в модные американские подростки подался?

Его хватка слабела.

— Многое может произойти за короткий промежуток. Не отвлекайся. Сейчас отпущу, а ты продолжай стоять.

Медленно оттолкнулась от земли и мелко задёргала руками, пытаясь балансировать. Чудом успела соскочить со скейта, не упав и не врезавшись в груду металла. Тот недовольно скрипнул и покатился вниз по бетонной плите.

— Эта штука меня не любит.

Саня запрыгнул на доску дерзко и грандиозно. Колёсики свистели от скорости, гудели по скатам. Подул вихрь и, завертевшись, поглотил дребезжание скейта.

Изучая окружающее, останавливаюсь и сглатываю вязкую слюну, заглядывая за угол изношенного автобуса. Чувствую чужое присутствие, от которого сводит живот. Тьма чуть ниже фонарного столба. Хочется дать этому название, а не придумывать разные синонимы, поэтому теперь оно будет называться Гудроном.

Гудрон неподвижен, будто для него время остановилось. Делаю шаг назад и наступаю в лужу, но это не вода. Смола чавкает под подошвой. Капли срываются откуда-то сверху и бьют по земле с тошнотворным стуком. Эти тёмные сгустки из раскуроченной головы валились вниз. У него есть глаза — две прожигающие фары, направленные прямо на меня. Ни радужки, ничего, кроме идеальных сияющих кругов, зависших в сотне метров над землёй. В их свете природа умирает. Сама сталь лома кажется тонкой, как бумага. Воздух становится маслянистым, его невозможно вдохнуть полной грудью. Гудрон закрывает полнеба, дезориентируя. Хочу закричать, но рот открывается в беззвучном овале.

С трудом открыв глаза, зрачки заметались в поисках тени. Вонь стала душить, пробиваться внутрь. Когда кислород закончился в лёгких, я помчалась прочь и врезалась в Сашу, опять.

— Бежишь очередь за бургером занимать?

Схватив парня за локоть, оттаскиваю того как можно дальше.

— Объясни нормально, чего такая взбудораженная?

Он назло прирос к земле, отказываясь подчиняться.

— Оставайся здесь, если хочешь сдохнуть!

Чуть тише поторопилась к выходу. В сумерках нагромождения старого железа превратились в сгорбленных чудовищ. Под ногами хрустели осколки и сухие ветки. В хаосе звуков сложно определить их источник. Саня догнал и на бегу спросил, запыхиваясь от скорости:

— Теперь совсем не смешно. Что на тебя нашло?

Не могу рассказать всё. Никогда не знаешь, когда произойдёт новая ссора и всё выльется наружу. Как отмазаться? Увидела труп животного и запаниковала? Неправдоподобно для той, кто в детстве собирал компанию сопляков, чтобы потыкать палками в тухлые останки.

Сшитый рот

–От стресса мозг порой выдаёт такое,чего в хоррорах не увидишь.

Сомнительно посмотрела на Сашу.Показался неблагонадежным. Вдруг это он заставляет фотографии магическим образом появляться на моём телефоне? Никто,кроме него,не знает пароля.

Парень пролез в голову, прочитав мысль,и расстроенно качнулся вперёд.Чуткий,знающий меня достаточно хорошо,чтобы перенять переживания.

— Продолжай подозревать всех подряд,и тогда твои галлюцинации станут паранойей.

Откуда ему знать?Чутьё или продуманный план доведения до психиатрической больницы?

Давно не видела Монику.Среди всех она стала крепчайшей опорой,ведь я чувствовала,как нас крепко связывает общая трагедия.Позже дохожу до её дома и поднимаюсь на этаж.Нажимать на звонок не пришлось,потому что дверь слегка приоткрыта.Не навещала квартиру всю неделю, не могла найти в себе сил на расспросы или обычную поддержку. Иногда кажется, что моё присутствие доставляет беспокойство их семье, что им нужно уединиться от общества и пережить трагедию в четырёх стенах. Но с другой стороны — всем важна помощь, даже в лице навязчивой школьницы.Кого обманывать, я нуждаюсь в них гораздо больше. Нахожу утешение и привязываюсь, как к родной семье. Которая накормит обедом, заплетёт косу перед школой и кому можно излить нутро

Никто не отвечает на зов, не выходит из глубины. Внутри стоит затхлый запах, заставляющий брезгливо закрыть нос. На каждом углу валяются упаковки от полуфабрикатов и оставленная грязная посуда. Полки больше не блестят и не отражают свет, как это было при последней встрече. Совесть не позволила проигнорировать бардак: я вымыла тарелки, не замечая, как из спальни за мной следят тусклые глаза.

Этот взгляд впился в спину и напугал, заставив подпрыгнуть на месте.

Мама Николь лежала, укутавшись в одеяло, и пугающе похудела: щёки болезненно впали, круги под глазами рисовали чёрные полумесяцы. Белки воспалились так, словно женщина часами смотрела в пустоту и ждала чего-то, разговаривая с богом.

— Полиции легче думать, что это был суицид. Но это не так! Я не верю...Моя девочка была лучом солнца среди серого неба.

Никто из нас не верил, но случившееся не объяснялось. На теле не было ни царапин, ни синяков — следов борьбы. Только воспалённый след от верёвки на шее. Почему она выбрала этот способ? Таблетки, прыжок с крыши, вскрытие вен выглядят более щадящими. По крайней мере, для меня. Хуже только сгореть заживо.

— Под окном постоянно крутится машина. Никогда раньше не замечала её, но до ужаса настораживает.

Заканчивая елозить губкой по керамике, заговорила о школе, игнорируя сведения об автомобиле. Обсудили новые отношения, поведение учителей, темы уроков — всё, чтобы отвлечь мать от однообразных мыслей, засасывающих и тянущих вниз. Они прицепляют к ногам кандалы, сдавливающие щиколотки и вынуждающи сидеть на одном месте, сильнее загоняясь.

Моника занимается в зале, а игра в одни ворота против матушки надоедаела. Небо потемнело на оттенок, что стало поводом к уходу. Тёмные тучи сливаются с асфальтом, а дорогу освещают редкие фонари. Единственный поток свечения озарил фигуру, почти утонувшую во мраке. Она маскировалась, как змея в поисках обеда среди листвы.

Сначала разглядела хвост, похожий на перо. Его обвивали не только разодранные лианы, но и пышные цветы, чьи ароматы доносились через большие расстояния. Бочкообразное туловище перекачивается из стороны в сторону. Одно ухо надкусано и покрыто воспалениями от насекомых. Мутные глаза не двигались, в них не отражался свет. Правое яблоко раздвоилось и криво срослось, становясь сиамским близнецом. Другое лопнуло, а оставшаяся плёнка лежала внутри глазницы.

Морда исколечена свежими шрамами и широкими царапинами. Нос сморщен, во рту плескается чёрная жижа. Такая, которая капала с гудрона. Я помню эту собаку! Её подкармливала Моника, но что с ней успело произойти? Дворняга рычала, демонстрируя выбитые местами зубы. Красный плавно переходил в серый цвет на слёзной плёнке. Шерсть, слезающая клочками , редко появлялась на измотанном костлявом теле, на котором выступали выпуклые пульсирующие вены. По ним текла не кровь...

При отсутствии инстинкта самосохранения ступаю навстречу, смотрю под ноги, чтобы не зашуметь и не спугнуть. Каждое движение воспринималось зверушкой как потенциальная угроза. От собаки пахло сырьём, гнилью и чем-то неживым. В такт моим шагам зазвучали перебирающиеся лапы. Темп сбился, животное перешло на бег, хромая из последних сил.Я кже готова пнуть дворнягу, но та остановилась в нескольких метрах и вывинтила шею штопором на сто восемьдесят градусов. Снова уставилась в пустоту.

Незаметно поскреблась ближе, отчего гнилой запах туши вгрызался в ноздри, вызывая помутнение в сознании. На удивление, псина нашла энергию, чтобы запрыгнуть верхом и прижать лапой с острыми когтями к земле. Скинуть не получилось, попытка вызвала новый порыв ярости. Она вдавливала в грязь, пока слюна падала на мой подбородок и стекала к шее. Пасть распахнулась, «хвастаясь» воспалёнными дёснами. Ладони упирались в асфальт, на подушечках пальцев оставались вмятины от камней. Что-то вонзилось в руку, заталкиваясь вглубь. Кожа вспыхнула, словно её залили кислотой. Неизвестное задвигалось в мясе моего организма, перефасовывало ткани и выедало их.

Кое-как столкнула ногой зверя и рванула, полетев по встречной дороги, захлёбываясь холодным воздухом, пока собака истошно ревела позади. В боку колет, голова идёт кругом, но это не мешало бежать сквозь пелену бесконечных мучений. Передо мной закружил туман, отдающий синим оттенком. Воспламенялись оранжевые круги и тут же потухали. Эти факторы проникли в каждый уголок разума.Толчок.

Узкий проход, в котором не получится развернуться, красный отсвет от единственной лампы, напиханность пустыми коробками-всё это окружило искривлённый силуэт. Хлипкое тело выгнулось несвойственно человеческому. При всём состоянии у существа красиво легли пряди на плечи, острые и несимметричные. Только по этому признаку узнаю Николь.

Вся потрескалась, как фарфоровая кукла. Глаза вылезают из черепа, таращась с диким интересом. Дышала громко и тяжело, через рот. Эти вздохи напоминают сломанный насос, разучившийся качать воздух. Я собралась крикнуть ей, но губы сомкнула грубая нить. Рот сшит, а леска висела у подбородка. Язык мечется во рту, стараясь расклеить уста, но они срослись. Намертво спаяны в тонкую линию от уголка к уголку.

С виска чёлку защекотало ощутимое передвижение лапок. Проходясь к скуле, а затем к зашитому рту, крупный паук стал рвать швы, надеясь обустроить во мне жильё. От крохотных лапок не избавиться, не смахнуть — это паралич. Опыт по работе с жутью был, но сохранять спокойствие мешает учащённое дыхание и жар, расплавляющий внутреннее равновесие.Ворсинки ощутимо впиваются в поры, застревая там же. Ещё немного и рвота начнет вылезать наружу, почувствует препятствие и вернется обратно в желудок

— Мы тебя ищем... и обязательно найдём то, что не принадлежит тебе.

Она говорит про мою жизнь? Про мыльницу, которую я тщательно оберегаю от посторонних под кроватью?

Я очнулась на земле, укутанная в кожанку, пропитанную куревом и древесными духами. Теми, которые предлагают понюхать на тестере, а ты морщишься от неприятных ассоциаций. Мычу от головной боли и обхватываю виски. По порядку раскладываю кусочки пазла для воссоздания целостной картины. Последовательность путалась и терялась в лабиринте паники. От воспоминаний о хрипах вспухло горло. Непроизвольно коснулась шеи и зажмурилась до вспышек на веках.

Рядом лежал мужчина и бесцельно разглядывал луну.Красив его нос с маленькой горбинкой, четко выраженная челюсть, одно проколотое ухо без серьги.Он услышал шорох и повернулся на бок,рассматривая с любопытством, выстраивая теории о моей личности:почему бежала по дороге ночью, как изранилась и что пережила. Не каждую школьницу настигает участь быть пораженной бешенной псиной.Вытерла дорожку крови из носа и обтёрла о траву

— Покажи ушибы, — с козырей пошёл он.Его грубому профилю не подходит нежный голос, умиротворяющий одним звучанием.

Подаю ладонь вместе со вспухшей железкой, вонзившейся ранее. Уже и забыла бы, не будь нарывающей боли. Он достал бутыльки из рюкзака, беспощадно вылил на руку содержимое и закатил глаза, услышав писк. А потом без лишней осторожности нанёс мазь, направив луч света от фонарика на меня.В области запястья посинели сосуды, вырисовывая ветвистые узоры, похожие на корни растения. Они сплелись в корявую букву "Н". Конечно, первая мысль связана с Никой. Таким образом призрак напоминает о себе? Нет, кручу в голове слова Саши-это предрассудки после шока.

— Где живёшь? — церемониться не собирается, да и представляться тоже.

— Сама дойду.— Поднимаюсь на ноги и через секунду плюхаюсь обратно на бордюр.Бедро заныло, что предвещает появление гигантского синяка. Ещё одного, среди множества других:мои конечности покрыты фиолетовыми пятнами, нетравмированные участки кожи практически отсутствуют.Иногда приклеиваю на колени цветные пластыри, будто они залечат увечия. Это скорее декоративный элемент, напоминающий детство:мама дует на ушиб, гладя по голове. Чётким движением прилепляет пластырь с клубничками и непоседливыми мишками

— А потом по новостям покажут, как ночью молодую девушку загрызли собаки.

Всё ещё не внушает доверия. Наотрез закрываю рот на замок и выкидываю вымышленный ключ в небо, к ярким звёздам и полной луне.Ночь таинственнее обычного:она одновременно доводит до нервного срыва и пленит безмятежностью, убаюкивая невинным ветерком, вызывающим вздрагивания и терпкий трепет. Хочу оторвать частичку мгновения, унести с собой, а после вклеить в дневник с уликами в качестве доказательства моей странной и никчёмной жизни.

— Не хочешь на этом звере прокатиться? — он указал большим пальцем на гоночный мотоцикл, всё ещё с включёнными фарами.

Мужчине надоели капризы, тот схватил меня за подмышки и поставил в вертикальное положение. Меня развезло по разным сторонам, мотая от дерева к дереву. Для опоры схватилась за руль и нырнула носом вниз. Незнакомец подхватил за шкирку и вернул в изначальную позу.Ощущаю себя провинившимся котёнком, которого тыкают мордой в разбитую вазу. Я выравнялась и вздёрнула голову к верху, делая непринужденный вид.Тот размеренно заявил с невозмутимой физиономией.

— Поставь левую стопу на подножку.

Выполнено. Он уверенно приподнял, устраивая на сиденье.Касания не несли за собой ничего лишнего, только помощь, сменявшаяся ледяной отстраненностью. Смущает ли его взаимодействия со случайными девушками?По нему не скажешь:слишком хладнокровен. И бровью не повёл, когда притронулся. Или я воспринимаю все гипертрофированно? Как всегда накручиваю себя, забегая далеко вперёд

— В обморок не упадешь по дороге?

Молчание.Наконец уселась удобнее, поёрзав на сиденье. Сердце заколотилось от мимолётного всплеска адреналина и близости к чужаку. Его ладонь по-прежнему сжимала талию, удерживая на месте, а взгляд давил сверху, но только сейчас пришло осознание. Дыхание со вкусом мятной жвачки охлаждает щёку. Я прохожусь кончиком языка по нижней губе и подбираюсь к верхней, демонстративно, зная, что он наблюдает. В какой-то момент обстановка показалась утешающей и даже интимной. Воздух перегрелся от смежности и теперь надоедливо липнет к коже. Слишком мало слов, слишком много вздохов.

Парень натянул куртку, почти упавшую с моего плеча, на голову. Устроился спереди,заставляя мотоцикл просесть под весом. Он одел на меня громоздкий шлем и пристукнул сверху, таинственно улыбаясь. Оставалось недовольно "случайно" подпинывать его ногами.

Фыркнув, я сцепила пальцы вокруг торса, и мотоцикл с рёвом сорвался вперёд. Ночь окутала город бархатом синего индиго, разорванным нитями света из редких окон неспящих. Мы рассекаем густой воздух, оставляя за спинами шлейф из музыки ветра. Никогда не ощущала эмоции других, не видя лица. В этот раз через спину, закрывающую от шквала, передавалось спокойствие, при этом азарт вместе с удовольствием. Сейчас для него главное — дорога, безопасность и наслаждение. Дыхание протискивается между его лопаток, пальцы не сжимают футболку, а лишь обозначают присутствие. Страшно цепляться за него крепче, но и вылететь с транспорта неохота.

Ладонь всё ещё пожирает очаг боли, крошечный, но мучительно-нежный среди симфонии стремительности и свободы. Пусть эта рана останется общей тайной, которую не открою никому. Спрячу от Саши, промолчу в звонке маме. Мокрый асфальт отражает неон вывесок, превращая лужи в растёкшиеся акварельные краски. Въезжая в туннель, езда превращается в концертное выступление, где вместо песни — шум мотора, а актёрской игры — два каменных человека, не умеющих быть приветливыми и вежливыми.

Когда мы затормозили, в груди стало тесновато. Я бы непрочь прокатиться заново, раскрыв взгляд и прикрикивая при каждом повороте.

— Возбудилась?

Не знаю, как отвечать на двусмысленность. Путаюсь в реакциях тела: прильнула к мужчине, облокотилась на бок, причмокивая губами. Раздражаюсь от неспособности контролировать себя. По-хорошему стоит уважительно пожать руку и убежать. Так что заставляет остаться? Он точно не хочет этого:разворачивается и бесшумно удаляется к транспорту.

Я видела его на свадьбе. Тот самый, кто чуть не задавил нас с Моникой. Узнал ли меня?

Пошатываюсь домой, вскарабкиваясь по лестничным ступеням. Уроки... Долги вскружили голову. Представляю, как учителя будут измываться, заваливая дополнительными вопросами по теме. Уборку откладываю на завтра, а сейчас пора взяться за дело. Одинаковые фамилии не лезли в голову, все исторические события смешались в единый ком. Клюя носом в учебник, ударяю себя по лицу в попытке пробудиться. Через час оставляю надежду на то, что за ночь мозг раскидает информацию по полочкам, а утром со свежим взглядом смогу пересказать весь сюжет жизни Николая Второго.

В сон клонило так, что даже пропустила самую приятную часть завершения бодрствования ,несмотря на то,что сейчас глубокая ночь. Шоколадка,дождись менее загруженного дня,я обязательно избавлю тебя от вредной упаковки.

Как убитая, проспала без снов до будильника, заставляющего подпрыгнуть от противного звука. Ненавижу вставать:Это означает надобность решать повседневные вопросы и вообще функционировать.

На завтрак заварила крепкий кофе.Сладко-горький вкус с нежной сливочной пенкой щекотал язык и обжигал до корочки нёбо. Аромат зёрен ассоциируется с уютом и огороженностью от проблем. Омрачает начало дня фотография Николь с телефона. Тень, окружившая её, потемнела за ночь на несколько тонов. Через принтер печатаю её и закрепляю в расследовательский дневник.

Вздрагиваю от стука в окно. Живя на втором этаже, не сталкивалась с проникновением не через дверь. Пальцы уцепились в подоконник, нога перекинулась в квартиру. По кроссовкам понимаю, что это Саша.

— Тебе пять лет? Через порог разучился проходить или ты уже не пролезаешь сквозь узкие отверстия?

Он по-хозяйски прошёлся по чистому ковру в пыльной обуви и упал на кровать, уткнувшись носом в подушку.

— Умею удивлять. Тебя Наталья Александровна проклинает за прогулы. Тревожно-избегающий тип привязанности? Ты же её предмет для экзамена выбрала.

Он уселся на край и завёл руки назад, утопив их в мягком покрывале. Парень выжидательно склонил голову, нетерпеливо постукивая стопой по матрасу. Я присела рядом и подтолкнула его бедром, вынуждая освободить место. Он приобнял, на что пришлось отстраниться и осуждающе посмотреть.

— Чего шугаешься? Я не кусаюсь.— Саня улыбнулся во все зубы, пододвигаясь ближе.

— Я знаю, что ты становишься бабником. Николь разбила сердечко, и ты решил заткнуть рану кучей пустышек? Это унижает в первую очередь меня.

Тот покрутил пальцем у виска.

— Да ты зациклилась. Весь мир не крутится вокруг Ники. Пора отпустить и жить настоящим.

Саша чуть подался вперёд, схватив меня за подбородок, и сжал большими пальцами щёки. Ловлю себя на мысли, что вечно растрёпанные волосы привлекательно смотрятся со светлыми глазами, отражающими лес и гармонию. Опустила взор на россыпь веснушек, которые были настолько незаметными, что раньше и подумать не могла о его конопатости.

— Давай переведём тему. Расскажи, что происходит с твоей жизнью? Почему так редко вижу в классе любимое вечно недовольное лицо?

Убрав его руку, я стала сторониться встречи глаз.

— Мы все запутались. Мама Николь уверенна, что это было не самоубийство. Мне мерещится многое, часто оказываюсь в пугающей обстановке и... — с отдышкой тараторю,активно жестикулируя.

— Ты милая, когда хмуришься. А ещё нос очаровательно вздёргивается.

От этих слов кожа перегрелась, отчего появилось покалывание, словно тысяча иголочек врезались в плоть.

— Ситуация похожа на сюжет плохой подростковой драмы,— отмахиваюсь, всё ещё скрывая прямого зрительного контакта.

— В актёрах всё дело?

Да, именно в них. Героиня не готова к насыщенным чувствам, а герой не тот, кого хочется видеть в качестве бетонной стены, защищающей от страха. Как доверять человеку, хранящему на компьютере папку чужих интимок? Не так давно Саша был скромнягой, хоть и пользовался популярностью среди девушек, но элегантно отшивал их. Что теперь? Пубертат заиграл?

— В качественных сериалах признания в любви проходят не так. Люди раскрывают чувства на берегу моря, в подъезде с пивом или клубе.

Идеальное откровение, как по мне, в парке летним вечером после долгой прогулки и чашечки кофе.Веранда, потные ладошки и скромный букет сорванной сирени. Каждый волнуется и понимает, что вот-вот партнёр проявит влечение. Возможно, разбитые коленки после ребячества и пластырь с цветочком, защищающим от инфекций.

— А как же посиделки в парижском ресторане с видом на Эйфелеву башню? У тебя заниженные требования.— Парень говорит с насмешкой, но впервые я не смогла прочесть в глазах настроение. Он думал о многом, но прятался.

— Пошли в школу, а то опоздаем.

Мы бодро накинули куртки и отправились на учёбу. У входа зависали одноклассники, гогоча во весь голос. Я разговорилась с Глебом, который выглядел счастливее обычного. Он рассмешил рассказом про неудачное свидание.Засмеялись все, кроме Саши. Тот щурился, оглядывая друга.

За пять минут до начала урока компания благополучно заняла последние парты, а я по первому удобному случаю прилегла на стол, прячась за спинами учеников.

Снова сон, осознанный и не совсем желанный.

Ночь, кабинет истории, скрип скотча и щёлканье ручек. Учителя нет рядом, только расплывчатые лица друзей. Непонятные действия напоминали хаос. Кто-то валяется на полу, извиваясь в конвульсиях, а кто дико лыбился, выпучив глаза. Стены стремительно сдвигались, сдавливая пространство. Каждый метнулся в панике к центру класса, нас сковало пленящей теснотой.

С потолка спускается дух. Узнала его не по внешности, искривлённой морщинами, а по походке. Каждый шаг отдаётся в груди, как удар кувалдой. Голова девушки слегка наклонена под неестественным углом, как у тряпичной куклы, которую дёрнули за нитку. Чёрное платье и белый фартук, предназначенный к выпускному. Но сидит наряд не по фигуре, а больше похож на мешок. Внизу он набухший, в ткань впиталась кровь.

Николь резко дёрнула головой, после чего позвонки хрустнули, как сухарики.

— Мне нечем дышать, пока вы наслаждаетесь кислородом.— Прошептала она, и я услышала влажный звук в её горле, будто лёгкие наполнены болотной жижей.Мёртвая скулила, выдавливая страдальческий голосок— Я голодаю, пока вы набиваете брюхо едой.

Подруга шагнула вперёд, и под босой ногой пол пошёл трещинами, из которых потянуло тухлятиной. Она улыбнулась, а внутри рта, там, где у нормального человека нёбо — чёрная пустота с крючковатыми зубами.

— Я вас в фарш перекручу, прямо на котлеты!

Перепонки завибрировали от крика. Мы рефлекторно закрыли уши руками. Призрак обошла всех, обнюхала и даже лизнула. Но остановилась напротив меня, взяла руку и вывернула так, что кость торчала наружу. Всё происходит так быстро, времени на осмысление критически мало.Боль не ощущалась, а испуг превзошёл себя. Плача и моля о помощи, в ответ получаю нож в печень. Кровь хлещет ручьём, заполняя бассейн терзаний. Свалилась на спину, увидев напоследок сумасшедшую физиономию убийцы.Песчинки черноты рассыпались по краям глаз, а затем завалили центр.Очертания стен и мебели угасали.Помутнение зрения происходило дольше, чем моё лишение жизни.

Платье для чужой памяти

Тыканье пальцем в спину пробудило от кошмара.Игнорировать получалось всё хуже,тело неприятно покрывалось мурашками.Оглянувшись,вижу безупречную белоснежную улыбку,которой отличалась Кассиана.Одноклассница редко лыбилась,но делала это так ярко и незабываемо,что становилось приятно смотреть на чужие ямочки.

— Прекрати!—прикрикнула я,ударив кулаком о парту.Получилось чересчур строго и недружелюбно.То же самое,что если бы чихуахуа лаяла на немецкую овчарку.Так себя и ощущаю рядом с ней.Та осуждающе взглянула и развернулась к другим,закатывая глаза.Как счастливо проходил день без интриг и лишних скандалов.Всё могло оставаться так же,если бы Касс не решила пойти домой вместе.Никто её не приглашал,она сама вторглась в уединенное пространство

— Ты осмелела.Научилась уроки прогуливать и думаешь,что имеешь право рот на других раскрывать?—Кассиана пленит запястье и сжимает мёртвой хваткой,сдавливая до покраснения.Во взгляде таится ярость,скрываемая показным равнодушием.Я не двигаюсь,не провоцирую острых реакций.Ядоватые предложения вытекают из скривленных уст.

— Лично проконтролирую,чтоб сидела ниже травы.—Плевок чуть не попадает на обувь,что заставляет поморщиться.Однако это унимает пыл,одноклассница ослабляет хватку,от которой остается отпечаток.Касс потянулась в карман,возможно,прикурить,но ее сбивает моя наглость:выпрямившись,вскидываю подбородок,с неким высокомерием проговаривая каждый слог,сочившийся с отвращением.Всё сказывается на лице,ведь я знаю то,что девочка прячет от окружающих социальный статус семьи.

—Контролировать твой батя будет.Или его уже не устраивает работа за копейки?Тяжко жить на зарплату сторожа огромным табором...

Шум замер.Я бы продолжила давить на больное:упомянула бы замазанные несколькими слоями тоналки побои,капнула до младшей сестры,отхватывающей за несобранные игрушки.Мои знания о чужих травмах обширнее,чем можно представить.Знаю,что Кассиана защищает мелкую своим телом,ведь отцу не принципиально,на кого выпускать зло.Только сейчас царившая какофония сошла с престола.Тишину порвал удар кулаком в живот.Я втянула воздух и закашляла,чуя,как органы сдавливаются.Толчки последовали один за другим,пока наружность не покрылась красными отпечатками.Не удержав равновесие,сваливаюсь плашмя.Юбки задрались,резинки потерялись,ярость вылилась наружу,но никто не кинулся разнимать.Стыд и адреналин колотили в висках.Меня оставили валяться,задыхаясь от спазма.Собрав себя по частям,добираюсь до соседней улицы и стучу к Саше—человеку с полным набором аптечки.Так как он часто получает раны по неаккуратности или из-за длинного языка.Без слов забегаю в ванну,на что Саня одаряет тихим пониманием.Приподнимаю рубашку,и в глаза бросается тёмно-фиолетовый синяк.Примерно такой по размеру прятала в начале учебного года Касс.Синим просвечиваются тоненькие вены,рисующие узор в виде паутины.Живот нагрелся,а мышцы напряглись от неприятного вида.Аккуратно провожу пальцами по травме,проверяя на наличие отёка и уплотнений тканей.Жить буду,бывало и хуже.

В комнате друга на стене висит гитара,покрытая слоем пыли,что говорит о её невостребованности хозяином.Провожу пальцем по грифу и струнам,после чего инструмент очищается.Нетронутая,как девственница.Снимаю гитару,притворяясь неумелым музыкантом.Ноты срываются немелодично,разлетаясь по комнатам.На корпусе приклеена глянцевая фотография—маленький прямоугольник,который держит изо всех сил пожелтевший скотч.На нём рожь застелила поле,на котором устроились Саша и Николь. Подруга задрала голову к небу, широко открыв рот в улыбке и смехе. Я как будто услышала ветерок, счастье её голоса и жужжание букашек вокруг. Её обнимает сзади Саня, уткнувшись носом в женскую шею. Он держит девушку, как драгоценный приз,достигаемый годами.Парочка сидит на простыне,примявшей колосья,и излучает оптимизм.У меня вырвают фото,засунув в задний карман джинс.Саша наклоняется и пристально смотрит, следя за тем,чтобы я услышала каждое слово и никогда не забыла.Действительно,в будущем буду прокручивать момент по кругу,выискивая в этом что-то атмосферное.Но ничего,кроме скорби,так и не найду.Проработка себя не выкинет полностью воспоминания из школьных лет.Самых ранящих,свирепых дней,выжимающих тебя,как виноградину для вина.Это навечно повредило меня без возможности на починку.И никому из близких не расскажу о пережитом опыте,чтобы не загружать невинных людей с беззаботной юностью.Позавидую им? Огрызусь,когда мне расскажут о первом поцелуе,вместо побегов от нечести и регулярных прогулов,заместо разговоров с одноклассниками шёпотом на уроках.Школа-самое сковывающее здание,омрачающе как внешним,так и внутренним видом.

— Не только ты в апатии ищешь её взгляд среди других.Минуту назад я бы скорее сжёг всё дотла,вместо того,чтобы признать, что скучаю и храню подобное. — Он подходит вплотную, так что мне нужно запрокинуть голову для возможности посмотреть ему в глаза.

— Останься со мной.

Возвращаться ночью по неблагополучным районам не пугало, но и удовольствия не приносило. Хорошо, что парню потребовалось чьё-то общество прежде, чем алкоголики вышли на прогулку и я пощеголяла домой. Ночных психологических сеансов не было, вместо них настигнувшая сонливость и храп.

Бледный свет просачивается через занавески, врезаясь в участки кожи и нагревая их. Я спала, но не отдохнула: каждая мышца гудела по-своему, а живот по-прежнему пульсировал. Туловище помнит вчерашнее и отвечает сжатием, распространяющимся до солнечного сплетения. Дома у Саши неловко. Единственная комната с замком — ванная, соединённая с туалетом. Только там после ночёвки можно уединиться и привести себя в порядок. Закрываю дверь и поворачиваю защёлку до щелчка. Не думала, что такой тихий звук придаст чувство безопасности. Со скрипом поворачиваю кран, отчего вода бьётся о чугун и разлетается в пространстве. Скапливается тяжёлый клубок пара. Я подтянула колени к груди, из-за чего четверть воды выплеснулась на пол через край ванны. Её впитввает мягкий коврик с изображением пузырей. Облокачиваюсь о бортик, внимая шуму жидкости. Обычно ванные процедуры — вечерний ритуал, но пока за счётчики плачу не я — можно побаловаться. Строю себе пенную шляпу, болтаю ступнями и надуваю пузыри. Натопленность клонит обратно в сон, а струя приятно бьёт по щиколотке.Удивляюсь, когда что-то слишком мягкое для мёртвой воды защекотало распаренную меня. Цветы вылезали из сливного отверстия, просачиваясь сквозь толщу.Вдруг в ключицу врезается лепесток. Куча ромашек без стебельков заваривают меня в чай! Откуда здесь это? Закрываю кран, капли продолжают срываться вниз. Пахнет не аптекой и не лугом, а землёй и моргом. Этот запах я узнаю из многих, ведь он навсегда застревает в голове и не выветривается из рецепторов. Стоит вскрикнуть,как ромашка заплывает в рот, её надорванные шершавые лепестки тревожат язык. Поперхнувшись, обматываюсь в полотенце и спускаю воду. Цветы прилипают к белым стенкам и застывают. Они настоящие — их восковые лепестки холодны и скользки, плывут по мыльной коже. Выбираюсь из воды, не обращая внимания на стекающие капли. Один солнечный цветок промакиваю махровым полотенцем и сжимаю в кулаке. Остальные собираю и смываю в унитаз. Я могла бы выбежать отсюда в чём мать родила и навести панику, вгоняя в заблуждение Сашу. Говорит ли моя мужественность о разуме? Или о лишней скрытности и недоверчивости.Задаюсь вопросом,откуда такая рассудительность.Лень суетиться с утра? Одеваюсь и выхожу к другу, бегом закидывая вещи в сумку.

— Куда заторопилась? — звучит больше не обеспокоенность, а простая заинтересованность.Его поднятая бровь забавляет и вызывает смешок.Друг подкрадывается ко мне,стараясь отградить от выхода.У него не получается,пока рвение выбраться горит пламенем.

— Хочу застать Монику до того, как она убежит на тренировку. — Тиранизирую замок, пока Саня отступает разогревать завтрак.

— Слишком часто к ней захаживаешь. — В ответ на возмущения и манящий запах жареного хлопаю дверью.

Я знаю зал,в котором Мона проводит девяносто процентов времени,её привычные маршруты и любимое кафе. Даже близка с её семьёй.Но настораживает постоянное присутствие матери дома. Костлявое тело продавливает на диване вмятину, которая уже никогда не выпрямится. На удивление,когда я зашла внутрь, она энергично подпрыгнула и оживилась, подбежав к шкафу.Торопливо перебирает ткани,что-то кидает на пол и отбрасывает на кресло.Яркие вещи не клеются с образом депрессивного человека,но именно они заполняют гардероб:цветные колготки,топы,чулки...Вспоминается стиль Николь,она добивалась всеобщего внимания через внешний образ.Люблю её гольфы в чёрно-розовую полоску,кеды с логотипом рок-группы и перчатки без пальцев,валяющиеся сейчас скомканными на полу.Где сейчас её тряпки?Ободок,странные кружевные лосины и едва прикрывающая джинсовая юбка.А что насчет коллекции джинс?Любимый вид-клёш,украшенные ремнём с крупными стразами.Скучной базовой одежды в бежевых тонах не было,поэтому Ника казалась не такой,как все.Особенной как снаружи,так и внутри.

— Дорогая, я тебя ждала! —Не успела раздеться,а женщина уже вытащила из шкафа длинное бордовое платье, подол которого покрывался складками, как у веера. Капли жемчуга пришиты к поясу, ослепляя окружающих. На груди красуются розочки, прикрывая глубокий вырез. Это самое красивое платье, существующее на планете,если не во всей вселенной.Хочется,чтобы в таком тебя похоронили,ну или хотя бы в нём отпраздновать выпускной в приличном ресторане центра города

— Девочка моя, завтра состоится мероприятие. Вся родня приезжает на вечер памяти Николь. Моника рассказывала, что ты играешь на пианино. Уверена, твои элегантные пальчики выдадут сладчайшую мелодию и обрадуют гостей.

Когда в последний раз приходилось прикасаться к клавишам?Руки помнят только собачий вальс,выученный за несколько минут перед выходом в школу.Спасибо родителям,что не потащили меня получать полноценное музыкальное образование.Иначе вместо летних прогулок и приятных воспоминаний рискуешь получить занятия в душном кабинете с такими же несчастными детьми,пока все отдыхают на улице.Я не лишилась музыкальных уроков по видео из интернета,нервных срывов из-за неудач.За эту часть жизни стыдно,так что знают об этом в ближних кругах избранные единицы.

— С радостью,однако у меня давно не было практики, да и само пианино не сохранилось.

Мама повела в родительскую спальню,где заманчиво выжидал инструмент.Он не покрыт слоем пыли,а наоборот,вылезан до ослепляющего блеска.Давно ли стоит здесь здоровенная конструкция? И почему раньше я не заостряла внимание.Может,нас с матерью Ники связывает общее творческое прошлое? Так пусть сама горбится перед народом.Или это меня так косвенно приглашают в гости,приобщая к их коллективу.Не отказалась бы обзавестись людьми,дающими тепло просто так.Просто,потому что вы семья,а любить каждого члена– обязанность.Жаль,что не все семьи понимают это,для кого-то любовь–привилегия.Её нужно заслужить,заработать уборкой или достижениями.И как хорошо,когда от тебя ничего не ждут,видят в тебе личность с правом быть неидеальным.Какой у них тип семьи?

— Оставайся и играй сколько душа пожелает.

Я взглянула на тёмное платье, покачивающееся на вешалке.Оно поглощает весь свет,становясь ярче.Бордовый напоминает кровь,мысленно стекая по стенам.

— Понравилось?Можешь пойти в этом, думаю, размер подойдёт.

Примерив наряд,замечаю,как тот шикарно облегает по фигуре,словно брали мерки с меня.Глажу шёлк по широким бёдрам,любуясь в зеркало,почему-то потрескавшееся по краям и обляпанное отпечатками ладоней.Стоит помочь беднягам с уборкой.

— Спасибо!Завтра пройдёт отлично,гарантирую.

Женщина кивнула и удалилась на улицу,впервые за долгое время.Пальцы дрогнули, коснувшись первой октавы.Звук стеклянный — точь-в-точь,как я сама.Мышечная память эффективнее сознательной работы мозга.Вспомнив первый попавшийся мотив, воспроизвожу его с корявой точностью.От такого дёрнулся глаз, губа слегка дрогнула.Нащупав аккорд,я запела. Похоже больше на детский лепет,и слов не разобрать,но здесь крылся порыв. Порыв тоски и нескончаемого сожаления. Запнулась на любимом месте,будто споткнулась о порог.Движения постепенно оттаивали.Фаланги заработали смелее, с лёгкой вибрацией в подушечках. Пианино старое,с расстроенными верхними нотами, и это придаёт игре особую, смертоносную красоту.Инструмент знает, что аккомпанирует памяти.К середине «выступления» руки живут сами, выплёскивая то,что не передать словами: благодарность с вкраплениями светлой грусти.Щемящее чувство,когда играешь для той, кто никогда не похлопает и не встанет с места, засунув два пальца в рот,чтобы присвистнуть в знак восхищения.Звучание растаяло в воздухе, оставив после себя тишину — иную,чем обычно приходится слышать.Эта тишь не нагнетала,а обнимала приятной,в то же время удушливой настойчивостью. Убрав руки с клавиш,замечаю, что кончики ресниц стали влажными.Я расчертила лист бумаги, нарисовав белые и чёрные пластинки.Хотела потренироваться в игре так,но всё же человек ориентируется не только на двигательную память,но и на слуховую.

Платье упаковано,пакет просвечивает красоту. Многие завтра заплачут? Засыпаю с ощущением трепета в грудной клетке и предвкушением.

Проснуться с таким же настроением не получилось.Меня трясёт и колотит.В голове рождаются образы,как куча людей переглядываются,пытаясь найти в чужих глазах печаль,но натыкаются на безразличие.День прошёл незаметно:сборы, укладка, макияж—всё это подчёркивает,но не превосходит одеяние.Как же одежда может украсить человека: уже не так критичны мешки под глазами,неровности кожи или пухловатые щёки,когда всё внимание сосредоточено на качестве материала.Мама Николь встречает на пороге,оглядывая снизу в верх с восторгом.

— Кто разрешал воровать платье у моделей с подиума?Забегай,красотка.

Стол окружили гости,выжидающе скребя вилкой по пустым тарелкам.Не церемонясь, сажусь за пианино,вынесенное из спальни в угол кухни,и начинаю играть.Тот же звук,те же чувства. По спине пробегает холодок.Плечо будто погладили рукой,но,посмотрев боковым зрением, никого не обнаружила.Николь,если ты здесь и слышишь,если научилась читать мысли и лезть в голову... Прости, что не могу исполнить песню достойно.За то, что дрожу,выглядя совсем не величественно перед твоими родственниками. Закончив,оборачиваюсь с натянутой улыбкой.Как бы это ни звучало,миссия выполнена.Никто в ответ не поддержал позитивной эмоцией,не говоря об аплодисментах.Мужчины непонимающе водят бровью,а женщины давятся водой или просто пялят в пол.Я сглатываю и хочу провалиться под землю:попятилась в сторону,держа руки за спиной.Моника входит в квартиру,расценивает обстановку и подбегает ко мне,хватая за локоть и уводя в тёмный подъезд.

— Что на тебе? — Девушка дёргает за рукав, пошатнув меня.Я мнусь,с усилием выдавливая нечеткие и омрачающие слова:

— Меня заставили надеть.

Она не слушает,хватает за грудки,рвёт шёлк и прижимает к пыльной стене.Сейчас Моника повзрослела на несколько лет,стала грубее и неузнаваемее.Мать оттащила Монику за шкирку и шлёпнула по лицу.На щеке запульсировал агрессивно красный отпечаток ладони,вбитый в кожу, освещающийся светом лампы над нами.

— Ещё раз подобное вытворишь...— Женщина усмирила дочь предложением и переключилась на меня: —Ты поторопилась в заключительной части.

Её серые глаза потемнели,словно небо, решающее,разразиться грозой или нет.Но вот-вот в зрачках ударит молния,убийственная и в то же время ожидаемая.Моника не выдержала,всё же крикнула,потрескавшись изнутри.

— Сними платье Николь!

Я бегу в комнату, скидываю чёртово платье и переодеваюсь в штаны. Теперь понимаю, почему зрители не заинтересовались игрой. Они сверяли мою внешность с Никой, представляли её на моём месте и искали схожие детали. Секунду назад я казалась себе восхитительной, но теперь чувствую себя укутанной в саван, неприятно липнущий к телу. Побывала на похоронах индивидуальности. Порванную от нападок Моники ткань бросаю на пол и вылетаю к выходу, забыв закрыться. Пальцы руки тянутся к телефону, набирая Сашу.Томительный гудок напрягает:чем дольше он длится,тем выше шанс отключения.Парень отвечает с сонливостью и зевком,на заднем плане шурша пачкой,скорее всего с чипсами.Неожиданно для себя срываюсь,тараторя накопившееся.

— Саня, просто послушай. Я регулярно вижу призраков, на моём телефоне появляются свежие видео с Николь, мне удавалось находить записки с её почерком, да даже в твоей ванне плавали любимые цветы Ники!—Словесная рвота перетекает в плач.Самое страшное,если он не поверит,переведёт в шутку или осудит за плохой розыгрыш.Ничего из перечисленного:тот бросает трубку. Какое опустошение...Меня раздавили мощным ботинком,а после размазали без особой жалости.Приходя домой,влаги в глазах не остаётся.Усталость,страх и нелепость — главные компоненты на ближайшую ночь.Пение птиц раздражительнее обычного.Пернатые стучатся клювиками в окно,будто выпрашивая хлеб,тем самым будили.В этот раз скатываюсь с кровати вместе с одеялом и продолжаю лежать, игнорируя будильник.Сон проходил отрывками:краткие эпизоды пугали реалистичностью:опять призраки, снова засохшая кровь.Просыпалась с каждым скрипом,на потолке расплывались злорадные тени и вырисовывали длинные силуэты.Неведомые формы напоминали гудрон,паучьи лапы—всё то, что вводит в апатию. В мыслях представляю,как вскакиваю с пола,когда на телефон приходит уведомление.Это оказалось бы сообщение Саши,где он извиняется за вчерашнее.Тогда у него просто сел мобильный или парень был не готов выслушать.

Устройство по-прежнему вибрирует от надоедливой песни, показывая время полшестого.Приходилось заставлять себя встать— ни одна часть тела не соглашается двигаться. Принятие холодного душа точно пробудило бы, но слабохарактерная я нарочно вывожу ручку крана на горячую воду, клонящую в сон ещё больше. Сегодня зачем-то надела платье выше колен:блестящая верхушка ослепляет под солнцем,а низ скромно сверкает,почти не привлекая внимания.Повода наряжаться не было, но именно сегодня хочется чувствовать себя красивой. Задача на день проста: выглядеть и вести себя так, будто ничего не происходит. Ходить по улицам и не оглядываться — вдруг там пройдут знакомые. Надеяться, что Саша будет держать язык за зубами и когда вернусь на учёбу, обо мне не пойдут слухи. Как раз приходит сообщение от него: «Записки пишут ручкой по бумаге. У мёртвых нет ни того, ни другого». Ого, ну и Шерлок. Пробираюсь к выходу мимо настенных портретов мамы. Замечаю в них молчаливое осуждение, взирающее с высоты. Самовлюблённость матери иногда удивляла, но к ней легко привыкнуть. Обыденностью становится слышать насмешки в свою сторону: «Жаль, что ты внешностью пошла в отца» или «Не буду краситься, чтобы не забирать всё внимание». Ты миришься с комплексом неполноценности и преподносишь всем маму так, чтобы те восхищались её молодостью и красотой ещё чаще. Она и правда симпатичная,с этим не спорю. Картины напоминают произведения художников викторианской эпохи: из полотна выглядывает женщина с бледноватой кожей, живыми румянами и искрами в глазах. Тишину прорезает вибрация, и телефон загорается вновь. Снова Саша: «Записки могут подкидывать. Есть подозрения?» Отводя взгляд с экрана, вижу на входной двери лист с роковыми тремя словами. Почерк, от которого стынет кровь,.Грязная бумага и несвежий запах. «Спасибо за концерт». Без спешки снимаю листок и выхожу из дома.Надоела типичная реакция:паника,дрожь и всё то,что въелось в повседневность. На улице не стоит жара, наша река держится холодной,торопится с сильным течением. Вода касается щиколоток, затем голеней, после — бёдер. Мороз пробивает насквозь,когда захожу глубже,а блёстки с одежды уносят шустрые потоки. От температуры и отсутствия прямых лучей жёлтого диска сжимаются лёгкие.Мозг давно отключился,мною движет только состояние аффекта,понимание собственной беспомощности. Записка,всё ещё находившаяся в руках, ускользает из пальцев, словно пытаясь вырваться из хватки. Вода подхватывает её и направляет в сторону, неся как можно дальше. Продвигаюсь за ней, но вот опора уходит из-под ног, а вода уже по грудь. Меня что-то утаскивает вниз, цепляясь за стопы. Нижние конечности вновь находят крепление — песок. Они сжимают его, стараясь удержаться на месте. Руки сжимают мокрую ткань.

Не дай упасть

—Ты знала,что встретишь здесь меня?–поднимаю голову на сиплый голос.

В волосах Николь запутались водоросли,кожа посинела ещё больше,губы трескаются и лопаются до крови,которая уже не текла,а просто присыхала тёмным цветом.Запаха нет,но я унюхиваю сладость забродившего фрукта,оседающую на нёбе.

— Нет!Я...

Подруга испаряется,когда к берегу подбегает Саня.Что-то кричит,машет рукой и в итоге залезает в воду,не дождавшись реакции.Добравшись,одна его рука подхватывает меня под колени,другая ложится на спину.Уткнувшись ему носом в грудь,я чувствую,как последние судороги сходят на нет.

Его ботинки хлюпают по суше со звуком квакания.Сердце парня под ухом бьётся не медленнее моего.Бежал сюда или перенервничал?Склоняюсь ко второму.Одышка напоминает пыхтение паровоза.Кури меньше,Саша.

— Почему ты только футболку снял?—мелкие капли спускаются к штанам,очерчивая рельеф.Многих он очаровывает в одежде,а без неё тем более.Не разглядываю,просто подмечаю факт.

— Новая.Жалко пачкать.

Объясняться не приходится.Саша проглатывает мой проступок и просто принимает факт неадекватности.Он встревоженно говорит,точнее,уговаривает,подбирая нужную интонацию.Выходит слишком сопливо,но приятно.

— Я тебя домой не отпущу.Теперь будешь появляться у меня чаще,чем родителей видеть.— Не скажу, что огорчена этим.Стены моей квартиры сдавливают намного сильнее,чем его.Пора личные вещи перевозить.Зубной щётки и косметички хватит на неделю.

—Только за пижамой зайду.

Друг улавливает каждое пошатывание и реагирует,сжимая локоть.Забрав самое необходимое,мы идём к нему.Ополоснувшись, переодеваюсь в ночнушку.Кружева облегают грудь,взгляд парня мигом скользит по вырезу и тут же убегает.Проморгался и отвернулся,словно и правда испытывает смущение.

Не успев побыть наедине,мы прерываемся шумом.Поворот ключа в замке раздаётся пугающе.Вваливается мужик,пахнущий консервами и старостью.Увидев меня,он наклоняется ближе,и в духоте кислый запах мужского дыхания становится резче.Перегар не от легкого шампанского,а от крепкой водки,может и похуже-самогона.После глотка этого яда я начинаю выглядеть также,только отёков и внезапных травм,конфликтов с прохожими больше.

— Опять шалав в хату водишь?Ничему жизнь не учит?

Мои глаза округляются,друг делает шаг вперёд и прикрывает меня спиной,раздвинув плечи,словно павлин распустил хвост,но не с гордостью,а со страхом,скрывающимся за маской зрелости и самостоятельности в поступках.

— Если у тебя не сложилось с мамой,не значит,что всем суждено быть несчастными.

На секунду злоба пьяницы сменяется шаткой растерянностью.Правда разрубает отчаяние,которое заливалось годами алкоголем. Отец по очереди рассматривает нас,отдельно — сына, ни на сантиметр не сдвинувшегося. Раздаётся невнятная брань, под которую Саша выталкивает меня в подъезд, стараясь не хватать грубо.

Снаружи бушует ветер, слоями сдирающий отпечатки пота, гнева и следы оскорблений от отца, что остались на коже неприятной склизкой плёнкой.

— Что с мамой?

Вопрос лишний, но только благодаря ему можно задеть рычаг откровения и докопаться до горькой правды.

— Уехала. Долгая история,как раз подойдёт нам.Моя матушка—творческий человек.Всю молодость провозилась с гитарой, бегала по группам и с улыбкой принимала отказы. Я думал, что она смирилась с идеей стать очередной звёздочкой в небе индустрии за годы супружеской жизни. Однако при первой возможности выступать на сцене,та упорхнула на крыльях мечты. Мама не стала крупной знаменитостью, но, наверняка, имеет забитый график, раз звонит только по праздникам.

Мы присели во дворе, не стесняясь грязи. Нахожу его пальцы в траве и переплетаю их со своими.Голова слегка наклонена и опирается на плечо,неустойчиво шатающееся.Никакой романтики,это наш обычай:вести себя как брат и сестра в моменты переживаний.Тяну за его одежду,как бы намекая,что хочу слушать дальше.Уравновешенная речь заструилась вновь,обогревая заинтересованные покрасневшие уши.Признаю,Саша-самый разговорчивый и интересный мужчина,с которым мне доводилось общаться.К тому же,природа наградила его умением не только болтать,но и слушать.Может,поэтому вокруг него стали крутиться девушки?Созрели и разглядели уникальность?Тогда "теория о плохих парнях" вдребезги разбивается о скалы.Не знаю,как им,но мне бы понравился чувствительный парень,похожий повадками на ласкового кота.Чтобы не диктовал выдуманные правила поведения.Почему не задумываюсь над типажом Саши?Вдруг ему нужна губастая блондинка с розовой сумочкой.Зачем вообще рассуждаю об этом?Продолжение истории прерывает самокопание.

— Как тогда помню.Утро,вбегаю на кухню к любимым блинчикам и душевному поцелую в лоб,а вместо этого вижу пустой стол и собранную сумку у порога—маленькую,точно она собралась в поход и немедленно вернётся.Мать разговаривала по телефону,гигантскими шагами вымеряя квартиру с ложкой в руке,пока сковорода дымилась,распространяя гарь.Она смотрела на стену,еле дышала,а руки её дрожали.Я счастлив,если мама исполнила мечту,которой так горела.Потом об этом узнал отец и,на удивление,не разорался,как это обычно бывает сейчас.Он смиренно выслушал и предложил найти менее радикальное решение.Характер этой женщины не пробьёшь,хоть она и играла роль покорной домохозяйки.Поэтому я забросил гитару—струны приносят слишком много боли, в основном папе.

Волосы заколыхались от порыва тёплого воздуха и полезли в лицо,я заплетаю их в тугой хвост,а затем скручиваю шишку.

—Мне так жаль, что...–не умею выражать сочувствие.Слова в таких ситуациях подбираются с трудом,а вся изобретательность растворяется в панике.За все время нашей дружбы я ни разу не сказала что-то стоящее,чтобы утешить.Плохая я подруга или просто не способная к сочувствию?Если он еще со мной,значит,такое обращение терпимо.Не ему жаловаться,он сам никогда не предлагает способы решения моих проблем.А должен ли?В мечтах-да.Стабильность тесно связана с гармонией,когда можно легко перекинуть свою ответственность на крайних.В этом плане не хватает мамы под боком со своими крепкими плечами.На данный момент больше всего понимания получаю от самой себя в личном дневнике.Веду его с сентября,забрасывая максимум на неделю.Событий не так много,но каждое отличается излишней перенасыщенностью.

— Не смей жалеть мою семью.Я рассказал это не за тем,чтобы меня погладили по головке.

Ничего,кроме банального «извини»,не прозвучало.Я готова посидеть полчасика в тишине,разве ещё есть,что обсуждать?Оказалось,есть.Но тема перетекает в противоположное русло,менее грустное,более интересное.С тяжёлым придыханием Саша сперва приоткрывает губы,чего-то выжидая,а потом безэмоционально процеживает:

—Кстати,я,когда копался в твоей тумбочке, нашёл интересный листок.– В голове мечутся воспоминания,что любопытного может найтись в захламлённой тумбе.Чек с магазина,рисунок на скорую руку или...О нет,никогда больше не впущу посторонних домой.Только не блокнот с детскими философскими рассуждениями.Позор до самой кончины.Да даже в загробной жизни меня будут преследовать зарисовки с любимыми героями.Ну почему мужчины из сериалов такие нереалистичные...

— Зачем ты рылся в личных вещах?Для этого я тебя впускала?—хотя он сам залез через форточку,бессовестно втаптыва грязь в белый ковёр.Я не смогла полностью оттереть следы подошвы сорок второго размера.

— Не суть.Не знал, что ты стихи пишешь.

Лицо покрывается краской,приходит осознание.В порывах нежности хочется выплеснуть эту гадость из себя,а объект для выражения чувств—бумага и карандаш,затупившийся от очередных каракуль.Только так снимаю стресс и остальные нечуждые реакции организма.

«Ты входишь в утро — свет погас.

Я таю снегом на ресницах.

Моё тепло — твоя вина.

Мечтам не суждено всем сбыться.

Не называй. И так слышна

Вся та любовь, что не продлится.»

—Кому ты посвятила это?

Был ли определённый человек,может,совокупность образов,составляющих единый идеал?Всё бред,себе разрешаю признаться,что представляла Сашу в момент написания.Его касания,тяжёлое дыхание вблизи к уху,обрывистые смешки по пустякам.Такое проявление может относиться к любому другому человеку,не обязательно испытывать чувств.Красота в том,чтобы находить в обычном человеке эстетичные черты.А у друга их настолько много,что хочется окунуться в его образ с головой.Однако он остается загадкой,замком,ключ к которому зарыт на другом конце света.Дверь,которую не выломать и нескольким громилам.С каждым днём парень раскрывается лучше,но сколько тайн ютятся в груди,боясь показаться свету,встретить осуждение.Страшно копать в направлении семейной жизни,ведь ни у одного моего знакомого нет дома без криков,разбитой посуды и наказаний в виде лишения денег или даже свободы.

—С чего ты взял, что это про кого-то определённого?

Брови вздёргиваются,и, возможно,кончики ушей меняют цвет.Только не развивай тему дальше...Не дай покрыться бордовым оттенком от стыда,до последнего отрицая очевидное.Искренность развивается только на стадии пятилетия крепкой дружбы.Правило не касается харизматичных девушек,втирающихся в доверие через неделю.Такие самые запоминающиеся,ради них можно пожертвовать своими секретами.Моника-хороший пример,как и её необыкновенная сестрёнка,оставившая травму огромному количеству родных.В их роду женщины особенные,кружащие головы не только мужчинам,но и женщинам.Считается ли первой любовью передружба с девушкой?Для неё поцелуй без языка во время игры "правда или действие" не значил ничего.Ей плевать на чужие эмоции,жажду близости.Не обвиняю её,а даже горжусь умением выбирать себя.Как-то просила научить эгоизму,но та лишь усмехнулась и скорчила лицо,будто она обижена.

Надула губы, скрутив их бантиком, и стала играть роль маленькой задетой девочки. Тогда голос звучал надломленно, походил на полушёпот. Нужно было приблизиться, чтобы расслышать. Этот тон мог смягчить самое чёрствое сердце.

— Ты считаешь меня безразличной? — спросила она.

Именно так и думала, но ей ответила, что такого и в мыслях не было. Всего лишь шутка с минимальной долей правды.

— Николь, ты самая честная и добродушная из тех, кого я знаю. Просто мне не понять, как поступать также... уверенно?

Наконец,Саша собирается с мыслями и быстро проговоривает,не выдерживая пауз.

—Поэт не сможет создать шедевр без музы.

Правда.Без вдохновения или сильного эмоционального потрясения в голову не лезет ничего интересного.Бытовые мелочи забивают место для фантазии.Сейчас губы Сани так близко, что улавливается их тепло.Всё внутри сжимается и упаковывается в компактную коробку.Почти чую вкус ожидания в его дыхании,когда мы подкрадываемся друг к другу,но вместе тормозим.

Вспоминаю наше знакомство.

Незрелый хлипкий мальчик переводится в новый класс,тогда он ещё носил маловатые рубашки,и некоторые дразнили его Гарри Поттером, хотя сходств не припоминаю.Странно, что некоторые события стираются из головы,со временем угасают,превращаясь в увядшие,иссохшие цветы. А некоторые застревают надолго, запоминаются в чётких деталях.

Нас посадили за одну парту, а дальше разговорились. Точнее, говорила я, а скромняга часто кивал и поддакивал,стараясь не потерять интерес,тем самым взбесив меня.С каждым годом находится всё больше общих тем, воспоминаний.

Саша легонько касается моей щеки, кладёт на неё ладонь.Закрываю веки и поддаюсь навстречу невыносимой единости. Он проводит большим пальцем по участкам кожи вокруг губ, обрисовывая контур. В то же время знаю, что не последует никакого поцелуя. Уверена, он давно поставил себе ограничения. Знает, что способен на всё рядом со мной, но не может пользоваться чужой уязвимостью. В первую очередь, чтобы не переставать казаться себе гордым человеком. Даже не гордым, а больше нравственным. Желать лучшую подругу — потерять единственную опору в виде женской фигуры.

— Что такое для тебя дружба? —Саша нарушает блаженную гармонию,вгоняя в тупик.Множество формулировок запрыгали в голове,перекидывая мысли в разные стороны.Может,для кого-то в общении важна привязанность,но с опытом понимаю,что она делает зависимым от человека.Чем больше времени проводишь с кем-то определенным,тем сильнее хочешь посвятиться ему.Этого боюсь сильнее всего на свете,ведь такая страсть движет тобой,подталкивая на необдуманное.Легче до последнего убеждать себя и остальных в том,что существовать без истинной дружбы,когда вы готовы умереть друг за друга,возможно.В действительности это актуально для меня?Разберусь потом,как только настанут спокойные времена.Не уверена,что когда-либо такое произойдёт.

— Дружба — не клятва и не обещание. Я считаю, что в дружбе намного больше возможностей, чем в иных взаимоотношениях. Ты находишься с человеком, просто потому что хорошо. — Уставшая. День выдаётся тяжёлым в плане откровений, а когда была иначе? Я откидываюсь назад, опираясь на руки, позволяя огням заката играть бликами на лице.

Высокая зелень колет бока, пахнет полынью и нагретой землёй. Мы находимся на отшибе за гаражами, где нет посторонних ушей. Он рвёт травинки, скручивая их в трубочки и вставляя себе между губ.

— Для меня дружба — это возможность доверить секреты, увидеть осуждение в глазах человека и не останавливаться откровенничать. — Меня разъяряет беспомощность в его голосе.Выставляет себя нравственным святошей?Если подумать,он такой же фальшивый,как и игра русских актёров.Только так объясняется неверность девушкам,куча подписок на незнакомок в социальных сетях,потребительское отношение к оголённому телу женщин,шлющих фотки в личные сообщения.

—Как будто у тебя есть что скрывать.—Его проблемы лежат на поверхности, но есть чувство,что он вечно что-то умалчивает.То,что съедает изнутри и не выбирается наружу.Обычные подростковые загоны или зрелые дела?Не может уломать девчонку на поцелуй или не получается найти подработку,помимо официанта.Не воспринимаю его беды,потому что ему не нужно оплачивать счётчики,готовить и драить дом по выходным вместо прогулки.

— Тебя не тревожит запах свежеразделанной туши? Железо и мокрая шерсть. Эта вонь впиталась в меня, потому что отец регулярно привозил дичь с охоты и разделывал прямо на обеденном столе. Так вот, мой папа — мясник. Знает, где у свиньи проходит артерия, чтобы одним взмахом прикончить её. Поговорка «бьёт как мясник» совсем не про жестокость, а скорее про траекторию. Мясники не машут ножом, они справляются одним движением. Инструмент входит в сочленение, и сустав расходится. Хруст — это не кость.Воздух выходит из суставной сумки.

А ещё жил над нами сосед дядь Витя. Разгульный мужик,а добрый до жути.Если увидит тебя во дворе, значит, что-нибудь перепадёт от него. Может чаем угостить, может конфет насыпать с собой. Однажды меня мучила бессонница, хотя я не страдал от неё. Именно в ту ночь поднялся с кровати и пошёл прогуляться по темноте. Как помню, Витёк пьяным залез к нам в гараж. Не думаю, что он способен на воровство, скорее всего, потерял что-то.Мужик разбил окно, порезав руку и измазал морозилку кровью. Отец вышел с топором для разруба туш защищать нас. Дядька попятился от нашего громилы и свалился на позвоночник. Мать услышала: «Не умеют люди падать. Стукнулся затылком о порог».Я видел правду, ведь стоял напротив. С поникшим взглядом, словно передо мной не родной человек, а кровавый убийца. Дядя Витя булькал от своей слюны, распластавшись на цементе.Папа... поправил ему голову.Только вот мясник—не врач, он знает только, как отделить одно от другого. Отец не стал скрывать следы, просто ушёл пить чай до рассвета со словами: «Человек ломается громче свиньи. Невыгодно с людьми работать: шума много, а толку мало».

Соседа нашли утром. Всё приводило к несчастному случаю:разбросанные осколки, алкоголь в крови, отличная репутация нашей семьи и немного взяток.Мать спросила: «Зачем ты ему шею свернул?»,а он:«Витя уже смертельно изранился в стекле,а я добил,чтоб не страдал». Видишь, мясники не убивают, они обрабатывают,заканчивают начатую смертью работу.Разницу я понял не сразу:животные не смотрят в глаза перед гибелью.А отец никогда на взгляд не отвечал, он пялился только на линию сустава.

Не знаю, существует ли бог и почему он допускает такие ситуации. Откуда вообще кому-то знать? Какая разница, если в страницах Главной книги люди находят утешение. В детстве мне нравилась книга Бытия. Во время чтения представляю приглушённое зелёное великолепие: тихий, как шёпот, мир и удовлетворение, когда срываешь блестящий плод. Всегда раздражало, когда утверждали, что во всех бедах виновата Ева.

Молча внимаю другу, проглатывая информацию. Парень не показывает эмоций, рассказывает, как робот. Безжалостным является ещё привлекательнее. Его губы так близко, что их тепло улавливается. Внутренности сжимаются до одной точки. Почти ощущается вкус пяти лет ожидания в его дыхании. Люблю романтизировать неподходящие моменты, так они становятся ещё крепче. Собираю волю в кулак, чтобы преодолеть магнетическое притяжение глаз. Убираю руку, проталкивая языком ком в горле.Жажда высушила изнутри,нетипичные разговоры и уныние подталкивали к заманчивому предложению.

— Не хочешь выпить?

Понимаем друг друга, как никто другой. Мы идём в ядрёный бар на окраине города, где никогда не спросят паспорта и нальют столько, сколько почувствуют, видя твоё настроение. Внутри восседает за барабанной установкой девушка с нестандартным стилем. Здесь и проводят время только такие люди. Палочки мелькают и крутятся в пальцах так быстро, что звенят стоящие в баре бутылки. Музыка долбит в уши, закладывая их и вызывая дрожь.

На сцену взбираются ещё три человека-все, как из фильма: лысая лесбиянка; тонкая и творческая натура;ранимая и холодная. Эти прототипы сложились в голове на первый взгляд. Женщины на адреналине всматриваются в забитый зал и видят цель. Стая подбегает к нам, протягивая руки к Саше. Очевидно, они уже знакомы, только при каких условиях такие разные люди взаимодействовали? Дамы здороваются и со мной, сжимая ладонь так яростно,что этикет вежливого рукопожатия стёрся из представления. Жест любезности превращается в тихую демонстрацию власти.

— Канна. Единственный здравомыслящий человек в группе. Оседлала ритм-гитару.

Как бы ни хотелось замолвить за себя слово, время поджимало, и орда нетрезвых фанатов требовала вернуть музыканток.Девушки по очереди запрыгнули на сцену,и одна из них прижала к влажным губам микрофон.

— Для следующей песни нужен тот, кто не постесняется оказаться облапанным во всех местах, причём совсем не нежно. —Красотка, успевшая представиться, ткнула пальцем на меня.Поднимаю руки вверх, отходя назад с жестом «сдаюсь». Тогда десятки мужчин рвутся на сцену, расталкивая друг друга зататуированными плечами. Свисты, крики сплетаются в собственную дерзкую песню, поддерживаемую отбиванием ритма барабанщицы. Каждый тянется за правом подняться к музыкальному идеалу, а уж тем более опошлиться рядом с ним. Стены пульсируют всеми оттенками неона — от ядовито-зелёного до кислотно-розового.

Кто-то удосужился проникнуть к группе, а я тяну за рукав Сашу и затягиваю в танец. Тот расплывается в улыбке, на что подмигиваю ему. Лучи света прыгают по щекам, как зайчики. Мы поднимаем руки наверх, покачивая ими в бит. Саня суёт бармену купюру, не глядя на её номинал, но ничего не говорит о своих пожеланиях. Это знак, что нужно намешать нечто экзотичное. После таких коктейлей происходят самые отбитые истории. Здесь можно забыть о том, кто ты есть. Откинуть переживания и забыться всего на одну ночь.

Минусы: ты не помнишь, как добрался до дома, и отходишь весь следующий день. Так и в этот раз. Очнулись мы у него, как ни странно.Мое тело расплылось в форме звезды по кровати,а Саша сложился калачиком на полу,подкладывая под голову смятую в ком одежду.На мне по-прежнему облегает юбка шоколадного цвета,не прикрывающая синяки на коленках.А плечи сковывает мятный свитер с огромным бантом на груди.Утренний свет выделяет отпечатки ладоней на стекле, окрашивая их в сероватый цвет. Что вчера происходило? В любом случае, нужно отвечать за поступки,терпя головную боль и сушняк. На цыпочках проскальзываю к ведру, тряпке и белому уксусу, а затем стираю улики. Саня тут же просыпается от резкого запаха, морщится, бормоча себе под нос. Он вяло поднимается на локти, неловко прикрываясь одеялом,пропитавшимся перегаром.Кровать с бельём в цветочек выглядит кукольно по сравнению с его крупным маскулинным телом.Капля пота крадётся к пупку,останавливаясь перед преградой в виде волос

— Я не буду готовить завтрак, башка болит.— Знаю,тоже не горю желанием возиться на кухне,даже если нужно просто сварить яйца или намазать масло на хлеб.

—Пошли в кафе.—С зевком натягивает майку Саня.Долго уговаривать не нужно.

Там,где кружат листья

Мы сидим за плохо вымытым с утра столиком, ожидая взъерошенную официантку с огромными подносами, постоянно роняющую крошечный блокнот для записи блюд. У дверей выстраивается длинная очередь: мужчины по-хозяйски кладут руки на поясницы жён, пока их дети кружатся вокруг. Снаружи воздух не прогрелся, многие укутываются в кофты, потирая руки друг о друга. По коже пробегают мурашки, что замечает Саша. Он берёт мои ладони в свои и растирает их, согревая. Долго-долго смотрит на меня и выжидающе требует отвечать правду, дёргая бровью, что говорит о его волнении. Переживает, будто я смогу соврать, глядя в его умоляющие глаза, покрасневшие от бессонной ночи. Скорее всего, не одной. Один раз не сможет подарить такие тёмные синяки и опустошённый взгляд. На лице отпечатывается образ жизни вперемешку со вредными привычками. Хотя, зная о его распорядке дня, нетрудно представить, что в гараже у него хранится картина, забирающая жёлтые от сигарет зубы и прыщи от питания, как у Дориана Грея. Наигранным равнодушием с языка парня соскальзывает ранящая фраза, задевающая жизненно важные органы. Она попала в самое сердце, разрывая мышечную ткань. За секунду до этого меня передёрнуло, словно я знала, о чём зайдёт речь. Нет, я была уверена в своих догадках, сформулировавшихся ещё во сне. Они резко пришли в голову, заставив выпрыгнуть из-под одеяла. Как ночной кошмар.

— Ты соврала насчёт записок?

Чувствую себя ребёнком, которого поймали с поличным за разбитую вазу или украденные деньги. Давай, разозлись на меня, посчитай чокнутой истеричкой, зацикленной на одном. Я и сама себя такой считаю, несмотря на все ужасы, происходившие недавно. В глубине души хочется, чтобы это всё действительно стало разыгравшимся воображением, сбивающим с дороги рациональности. К чему оправдания? Легче притвориться дурочкой, жаждущей внимания. Так делали великие женщины, не желающие разгребать проблемы или объясняться: маркиза де Помпадур, царевна Софья, о которых гордо рассказывает учебник.

— Я всё придумала, просто хочу видеть реакцию.

Он не отвернулся, только растянул уголки губ в нечто похожее на улыбку. Кривую и лицемерную. Что за этим стоит? Жалость, быть может, хорошо скрываемый гнев? Саша сцепляет руки в замок, что означает готовность к раскрытию прошлого. Подпираю подбородок, всматриваясь в его переносицу, тёмные волоски нерасчёсанных бровей, смотрящих в разные стороны, расширенные и чистые поры на крыльях носа.

— После ухода мамы я врал отцу, что мне плохо. Что ноги отказываются вставать, хотя всего лишь было лень идти в школу. — Отстраняюсь, скрещивая все конечности.

— Сравниваешь мистику и уход члена семьи? — Две проблемы разного масштаба, их ни в коем случае нельзя смешивать. Так, как и запрещено понижать градус, употребляя алкоголь.

— Нет, просто хотел поделиться. Я ещё долго не прикасался к её забытым вещам. Папа запрещал, хоть и тянуло. Однажды всё-таки решился, даже отмазку нашёл — моль. Перекопал шкаф с тряпками, раскидав всё по полу. Пахло старостью, но ведь вещи пылились меньше года. А потом перерыл её косметичку: испорченные жирные помады, духи с ароматом увядшей розы и молодой фиалки. Теперь это бесполезный хлам. Когда батя вернулся и застал врасплох, то не стал ругать. Его глаза превратились в чернильные точки, с которыми сливаются зрачки. До этого дня я считал, что у него нет души. Мокрая тропинка вдоль щеки доказала обратное, она разрасталась и превращалась в плодородную реку, а может, и солёное море. Угрюмая маска сползла на годы вперёд, уже не пугающая сведёнными вниз бровями.

— Но жизнь нормализовалась без неё?

Парень промолчал, попивая остывающее кофе. Больше диалог не клеился, каждого захватили собственные мысли. Мы расходимся через полчаса: его путь — прогулка по лесопосадке, мой — в дом, который я давненько не навещала.

В родном месте всё по-старому: закрытые жалюзи, не заправленная постель и даже грязная посуда. Скучала, а сейчас не знаю, чем себя занять. Слышу моторный рёв, ненавистный по ночам и вызывающий восторг днём. Выглядываю в окно и вижу чёрный мотоцикл, переливающийся на свету. Мужчина на нём эстетично снимает шлем, растрепав причёску. Волоски слиплись от пота и приклеились к вискам и выбритому подбородку. Узнаю лицо и выбегаю на улицу, запрыгнув в случайные тапки, как будто ждали именно меня. Раздаётся бип-бип, как только выхожу с подъезда.

— Привет, я номер твой не взял. Подумал, так достучусь.

И стучать не пришлось, сама нарываюсь на мышеловку. Минуту стоим в смятении, не решаясь первыми прервать молчание. Колебание его ресниц подталкивает сделать шаг вперёд, потом тут же два назад. Немой танец двух тел продолжается: теперь подходит он. Протягивает руку к прядям, но в последний момент отдёргивает, словно пробудившись от кошмара. Ну что же ты молчишь? Разорви узел неловкости. Я не делаю этого только потому, что хочу почувствовать инициативу от мужчины. От человека, на которого не делаю ставок, но поиграть с ним роль дамы в беде будет интересно. Однако выдержать бессмысленную тишину труднее, чем может показаться. Наконец открываю рот, выдавливая усталую, заученную фразу:

— Не хочешь на лодке покататься? Мы с другом собирались, а у него планы неотложные.

Без раздумий киваю, уже опытно запрыгивая на байк. Прибываем на речку, а возле берега стоит катер.

— По-твоему, это лодка? — Транспорт изношен, поцарапан и не очень ухожен, в отличие от мотоцикла.

— Чутка не договариваю, не вини меня. Залезай.

Как же глупо доверять человеку, которого ты видишь второй раз за жизнь, с которым вы толком не разговаривали и даже не знаете, пересекаются ли ваши жизненные пути в чём-либо. Мне не страшно быть утопленной, убитой или что-то ещё. Наоборот, нравится идея, что кошмары закончатся, и где-то далеко получу райское обитание на дивном острове. Поэтому так безрассудно соглашаюсь на любые авантюры.

Мы расположились по местам и тронулись. Мотор рванул сквозь небольшие волны, взлетая и ныряя, отчего желудок заплясал. Я шепнула мужчине желаемый маршрут, и он тут же скорректировал курс. Ещё хуже то, что я не знала имени незнакомца. Наши слова тонут в рёве, в ударах воды о корпус, в леденящем ветре. Как беспечно можно наслаждаться ситуацией, в которой в любой момент можно оказаться жертвой. В таких моментах и вкушается удовольствие от оправданного риска.

Наконец разговорились. Некоторые слова сплетаются в унисон, многие мысли сходятся. Мотор затихает и теперь пыхтит. Мы лениво покачиваемся на бурных волнах, которые недавно были еле заметны. Осенние листья до невозможности красивы: они плавно спадают с ветвей, окрашивают верхушки деревьев, хрустят от малейшего прикосновения. Метнула на мужчину восхищённый взгляд, а тот делает вид, будто не замечает его, но в то же время лыбится. Он протягивает фляжку с крепким напитком, и я без сомнений всасываю содержимое после его предложения продегустировать. Коньяк обжигает горло, отчего на глаза наворачиваются слёзы. Мне удаётся сохранить достоинство и не закашлять — восприниматься маленькой не привлекает.

Холмы вокруг не такие высокие и величественные, чтобы восхищаться ими, но разливающиеся по ним краски придают особую фактуру: золото, медь и мёд. Вода ласкает борт мазками лазурита. Холодная и живая, брызгами попадает на лицо.

Конец прогулки. Вскакиваю на твёрдую землю и подпрыгиваю от счастья. Колени дрожат под приливом свежих эмоций, давно не тревожащих забитую голову. Не сдерживаясь, окутываю его в крепкие объятия, прижимаясь щекой к щеке. Теперь не нужно избегать соприкосновения взглядов, когда они направлены на загороженный возвышенностями горизонт. Сначала его руки поднялись вверх, точно обжёгшись сразу двумя, а потом покладисто легли мне на талию, слегка сжимая по-собственнически. Моя грудь давит ему в солнечное сплетение, разжигая трепет, возможно, не только во мне. В момент становится даже душно, но мы не можем отпрянуть, будто стянутые тугим узлом. Мужчина делает вдох, чтобы что-то сказать, но девчачий визг перебивает, отпугивая птиц поблизости.

— Это так круто!

Он рассмеялся, раскрасневшись, довольный собой. Я висну у него на шее, а он кружит меня, словно на танцполе.

Теперь я — лист, унесённый нежным вихрем. В его руках чувствую себя лёгкой, готовой улететь на крыльях радости. Мы высоко забрались от реальности: только смех, искра и всё ещё восходящее солнце. Юбка разлетается в воздухе, волосы подлетают и витают, щекоча спину. Время разбивается на осколки, каждые из которых несут чудо, а его нежелательно отпускать.

Появляется лёгкое головокружение, его сопровождает знакомый аромат, исходящий от его кожи. Забывая, как дышать, тело мякнет в его руках и наполняется незнакомым чувством. Упоительное доверие сливается с невесомостью. Это похоже на сон, где ты умеешь летать, где падаешь без боли или объедаешься мороженым. Острая нежность начинает щипать глаза с приходом осознания: я сейчас в том моменте, о котором пишут в книгах. О котором девочки мечтают перед сном, запуская руку под футболку. Я защищена, ведь он держит меня, как хрупкий хрусталь, так, будто человек может быть центром вселенной.

А когда круги завершаются, я всё ещё парю. Потому что тот, кто кружит по-настоящему, не даёт упасть. От летучего танца колени дрожат, а губы бесконтрольно расплываются в улыбку. В ушах шумит пульс. Хочется, чтобы это не заканчивалось, но когда он завершает, то продолжает пленить — не руками, а взглядом. Выбившаяся прядь лезет в лицо, а он аккуратно заправляет её за ухо.

В кармане кофты кратко вибрирует телефон, прерывая идиллию. Это сообщение от Моники с приглашением поужинать с семьёй. Неужели она уже остыла после случившегося? Её точно подтолкнула на переговоры мама.У них традиция: каждое воскресенье расстилать кружевную скатерть на стол, пачкать её майонезными салатами,чокаться за завтрашний рабочий день,надеясь на то,что от ритуала он станет легче.Поможет это маме Моники при головокружении и сушняка проще терпеть клиентов,систематично пробивая кьюар-код на упаковках?Воспоминания об объятиях с унитазом снимут спектор обязанностей?А понравится отцу заниматься в зале следующим утром,чувствуя,как болят мышцы ног после пьяных шпагатов?Мне ли осуждать,если самой не в новинку сидеть с похмелья на уроках.Когда вызов к доске кажется пыткой,а вопрос от одноклассника-адом для нервной системы.Летающая по кругу муха хуже шума вертолёта,скрип мела-надрыв здравого ума,дотоле вызывающий сомнения.Страдания на этом не заканчиваются:далее впитывающийся запах котлет после столовой и потные майки после физкультуры.Гогот одноклассников от неправильно произнесенного слова;слюна,выпрыскивающаяся из их перекошенных ртов.

—Что у тебя?—его интерес мне не понравился,он воспринимается как попытка контроля, хотя это может быть обычное любопытство. Он даже попытался прикоснуться к экрану моего устройства, на что я закидываю его обратно в карман. Его пальцы успевают дотронуться только до тыльной стороны ладони,вызывая волну мурашек,пробегающих по спине от шейных позвонков до копчика.

—Ничего важного.Но мне нужно домой.—Он разминает плечи и медленно кивает,поворачиваясь ко мне спиной.Мужчина усаживает меня на байк,и мы рванули назад. Дорога домой всегда кажется быстрее и менее захватывающей.Один миг—и мы добрались.Снова мусорка,держущаяся в вертикальной положении из последних сил;мусор,беспорядочно выстилающий тропу из обёрток.

— Спасибо за компанию.Приятно разговаривать с душевными людьми.—Не сказать, что мы философствовали о вселенной или человеческом предназначении,но,если даже краткие переговоры показались ему запоминающимися,во мне точно есть что-то необычное.

Сегодня мои волосы скомкал крабик,заворачивая их в спираль. Ухо щекочет заколка с синей лилией,не существующей в живой природе,оттого такой цепляющей.Пиджак застёгивается лишь на три пуговицы, но не оставляет глубокого выреза в области декольте. Клетчатая юбка в голубом тоне сочетается с белой сумочкой, расписанной цветами.Уже не лилиями,но такими же синими.Колготки напоминают те,что мама натягивала мне перед походом в сад, — такие же неудобные, но узорчатые, из гипюра.Цветочное настроение подталкивает открыть кошелёк с брелоком на замочке и нашивкой персонажа из мультфильма, подходя к цветочной лавке.Протягивая пару купюр,получаю от пожилой,при этом крайне улыбчивой дамы(что редко встретишь с учётом пенсий)скромный букет роз в салатовом целлофане.При полной экипировке захожу в подъезд, игнорируя лифт и справляясь с высотой своими ногами,обременёнными низким каблучком.Не успеваю ткнуть пальцем в звонок,как дверь распахивается,и меня буквально втягивают в комнату.Теперь среди этих людей я не чувствую себя лишней,так как вижу их чаще,чем своих родных.Протягиваю цветы хозяйке—маме—уже не бегающей по кухне с веником в одной руке и тряпкой в другой.Она выглядит ничуть не хуже своей молодой дочери: розовое и даже короткое до неприличия платье в мелкий горошек подчёркивает изгибы талии.Болезненно выпирающие ключицы прикрывает крестик, едва заметный в образе из-за чокера с бантиком.Мама уговаривает больше не тратиться на такую ерунду,как цветы,ведь те вскоре завянут,не оставив толком воспоминаний.

Стол уже не нетронут: чужие тарелки измазались в жире, а бокалы наполовину пусты.На прозрачных стенках отпечатывается след от бордовой матовой помады.Стоит запах жареного вперемешку со спиртным;аромат ассоциируется с чем-то родным,при этом отталкивающим.Оправдываю тем,что,скорее всего,большинство семейных собраний сопровождаются данными вкусами.От чавканья мясом и вылетающего картофеля изо ртов к горлу поступает тошнота,делая лицо зеленоватого оттенка.

—Гости приехали раньше,извини, что не дождались тебя.—Мама сажает в центр стола,где несколько минут назад отдыхала она.Толпа людей среднего возраста сбежалась в кучу,закрывая головами объект своего интереса.Тёти хохотали,облокачиваясь на плечи своих мужей,а дяди с одобрением выдавали что-то вроде:"ой,как вымахала!А носик мамин,вот же генетика!Победила папкины грузинские корни.Но глаза папы унаследовала,конфетка."–Только сейчас обращаю внимание на внешнее сходство девочек с родителями.Ника–копия мамы.Щель между зубов,поправимая брекетами,каштановый цвет волос и густые ресницы.Моника сочетает гены двух родителей:Волнистая грива,родинка под губой,тонкая переносица.

— Мы решили просмотреть семейный альбом. Мило делать это раз в год, прокручивая основные моменты в голове. — Я решаю пододвинуться к ним, но как ни приподнимусь, ничего не видно.

— Я дам тебе глянуть отдельно, не переживай. — Пока все шептались и хохотали, я ковыряла вилкой мясо, разрывая сочные волокна. Это развлечение затянулось надолго; матери самой стало неловко от моего одиночества, поэтому она поставила на стол новую порцию горячего, приманившую к себе внимание больше, чем фотографии. Женщина передала громоздкий альбом мне, а я ушла в полупустую комнату Моники. Раскрыв его, вижу глянцевые изображения, переливающиеся от света настольной лампы. Фотография родительского поцелуя на свадьбе: нестандартная поза смутила — кто согласится ради фото лечь в дорогом костюме на пол? Жених приподнимал туловище, страстно целуя супругу с откинутой на затылок фатой. Вокруг забором стояли свечи, охраняя любовь в браке. На следующей странице хранятся незамысловатые фото с маникюром, сумочкой или страницей в блокноте, без особого сюжета и интеллектуальной нагрузки. Это вполне можно хранить в галерее, зачем печатать всё подряд? А вот фото Николь. Глаза смотрят в душу, на лице нет пронзительной улыбки, только едва приподнятые уголки губ. Щёки украшает румянец, оживляя девушку. Переворот страницы. Снова Ника с ехидной ухмылкой, покачивающая бокал вина в тонких пальцах. Её острые глазки смотрят вдаль, смущённо избегая взгляда в объектив. Вытаскиваю фото, приближая его к своему лицу, досконально изучая и покручивая в руках. На обратной стороне кривым почерком, съезжающим вниз, написано послание: «Если понюхать фотографию, можно вкусить кислые нотки забродившего винограда, а возможно, почувствовать на кончике языка пармезан». Прикрыв глаза, вдыхаю аромат бумаги, но вместо блаженных деликатесов чую железистый запах старой крови, уже приевшийся в ноздрях. Открыв веки, вместо бокала с алкоголем вижу фужер с глазом внутри. Липкий белый шар лежит полубоком, так, чтобы виднелась только коричневая радужка. Он слегка сдут, будто его проткнули иголкой и надавили, вываливая внутренность. Мну фото и от стыда после этого прячу за пазуху. Опять начинается...

Дикое сердцебиение перебивает шум за дверью. Зрачки бегают, но не могут найти защиты. Лихорадочно добегаю до двери, чуть ли не вырывая ручку, испачкав её потными ладонями. Взрослые сперва не замечают паники, от чрезмерной жестикуляции бьют посуду и хохочат, не жалея керамику.

— Мам, мне пора идти. Спасибо за приглашение, очень понравился ваш альбом. — Та не удосужилась проводить до двери, лишь приобняла и вернулась к светским беседам и раскрасневшимся лицам. Дома, скинув одежду, достаю смятый снимок и разглаживаю на краю стола. Глаз ещё сильнее начал расплываться по бокалу, теряя форму до неузнаваемости. Кажется, что-то за окном мигнуло, как только моё глазное яблоко пронзила вопящая боль. Мелкие звёздочки засияли передо мной, выстраиваясь в фигуру. Я хватаю себя за щеку от боли и сжимаю до посинения. Хочется биться головой об стол, чтобы мучения прекратились. Тело сваливается на пол, извиваясь в конвульсиях. Раздаётся только мат и крик, леденящий собственную кожу. Не знаю, сколько времени прошло в агонии, но последнее время, что показывало на часах, — три ночи. Утром вижу в зеркале сеть капилляров, ветвившихся по красному белку. Они напоминают корни растений, только бордового цвета. Теперь лицо неестественно опухшее, на затылке шишка после падения, а вчерашний несмытый макияж растёкся до подбородка. Время — половина шестого. Боль заметно притупилась, наконец можно расслабиться.

Снова гости. Энергичная мама встречает Монику с тренировки, усаживая рядом со мной. Та не здоровается, но и не протестует, чтобы отсесть. Мы кратко перекинулись каменными лицами, опустошая салатницы. От звонка в дверь гул прерывается, каждая голова резко поворачивается к коридору. Мать подскакивает, весело допрыгивая до порога. Дверь резко распахивается, а на коридорном коврике уложен чёрный пакет, через который просачивается алая влага. Я подкрадываюсь сзади, заглядывая внутрь. Там сплетаются волосы, похожие на мочалку. Шея покрыта складками, а ниже... отсутствует тело. Возгласы всех присутствующих сплетаются в один, хотя они не могли увидеть содержимое. Николь, почему ты там? Почему твои глаза закатились, а лицо пронзают ссадины и порезы? Не можешь ты иметь жёлтые зубы с гнилыми дёснами.

Пробуждение — любимая часть после кошмарной ночи. Учащённое сердцебиение — уже норма. Не помню, когда пульс достигал менее 130. Учебный день прошёл без происшествий — об этом я молила Бога на переменах. Спешно закидываю вещи в рюкзак, выбегаю из здания после восьмого урока. На сплетении двух тропинок встречаю знакомую джинсовую сумку, обвитую ажуром.

— Моника, ты сегодня рановато в зал. — Тыкаю подругу в спину, ожидая ответа.

—Решила до пекарни прогуляться. Тренировка подождёт, а вот свежий круассан остывает быстро. — Подхватываю её под руку, задорно смеясь.

— Житейская мудрость. — Экран её телефона загорелся, а на нём с приоткрытыми губками красовалась девушка. Олений взгляд устремлён вдаль, словно животное засмотрелось на раскидистый закат.

— Кто это? — указываю на стекло, переступая через рамки конфиденциальности.

— Близкая подруга. — С некоторым смущением бормочет Моника, не пытаясь спрятать телефон.

— Настолько близкая, чтобы ставить её на обои? — Я будто сама нарываюсь на подзатыльник, но вместо него получаю смешок.

— Она мне нравится. Ещё сама не понимаю, в каком плане, но в этой девушке есть что-то... нечеловеческое. Говоря поэтичным языком, её душа так непорочна, в сравнении с кучей других падших душ.

— Да ты поэтесса. Не удивлюсь, если с такими мыслями ходишь в церковь воскресным утром. — Лицо девушки побледнело, взгляд потерял прежнюю искру и очерствел.

— К сожалению, утренние службы уже не вернут её к жизни. — После признания захотелось обвинить Бога во всех человеческих бедах. Правильно ли то, что нас повсюду окружает смерть? Это заставляет чаще переосмысливать жизнь в свободное время, находя в ней капли счастья.

— Даже не подумаю просить тебя рассказать обо всём. — Моника прижалась ближе, давя локтём в бок.

— Я не запуганная овечка, мне больше не больно говорить о ней. А если бы её портрет и доставлял мне неприятные мысли, я бы не устанавливала её фотографию на мобильник. — Это только я страдаю до последнего, не примиряясь с утратой. Хотелось с возмущением сказать: «А разве фото твоей сестры не заслуживает стоять на телефоне?»

— Парень этой девочки — ещё тот осёл. Не буду углубляться в животную сущность мужчин. Всё, что можно было гнусного сделать в отношениях, — он делал. Не так много времени прошло, чтобы из тихой домоседки Аля стала распутной девкой. Но даже под литрами алкоголя она не теряла сковывающей простодушности. Когда перед глазами расплывались образы танцующих людей, когда краски фиолетовых оттенков сгущались, она стойко держалась на ногах, прикрывая дискомфорт от запаха блевоты под милой улыбкой. Признаю, я бывала с ней в клубах, меня несомненно раздражал звук бьющихся друг о друга бутылок. Бесили безжизненные тосты по типу: «За наших большегрудых девчонок». Хотя сама я не отличалась от этих зверей, тянущих руки вверх под однотипную музыку. Серьёзно, многие композиции даже не отличить друг от друга, тем более на пьяную голову. — Моника смотрит на асфальт, шуршит фантиком в кармане, пока говорит.

— Большая честь называть помойное музло композицией. — Она презрительно глянула на меня, затем меланхолично продолжила.

— Её устраивало абсолютно всё, и меня тоже. Весело же каждую ночь тереться о толпы людей, которых ты вряд ли увидишь снова. Не представляю, сколько можно прожить, употребляя так много и регулярно лишая себя сна. Как видишь, я ещё жива, а она — нет. После тусовки Аля со своим хахалем поехали домой на машине, конечно, в нетрезвом состоянии. До сих пор чувствую на своих плечах груз ответственности за то, что не дала ей пощёчину, когда она садилась к нему. Я должна была не пускать, но мозг не хочет думать о чужой безопасности, пока спирт пронзает все его клетки.