Все зеленое

Пролог

Мутная вода нешироких проток, сочная зелень по берегам, блики солнца на банановых листьях. Голоса леса – стрекот, скрип, бульканье, уханье… Сельва давно проснулась. «Ранние пташки» уже позавтракали, прихорошили перышки и занимались своими делами. Кто-то отсыпался после ночной охоты, кто-то лениво валялся в теньке, кто-то затаился у корней деревьев или суетился у воды.

И только анаконда все еще была голодна и охотилась. Ей сегодня не везло. Она промахнулась уже четырежды, обманутая ловкими жертвами.

Это была довольно большая и опытная змея, и жила в этой местности очень давно - тут родилась, выросла почти до семи метров и родила около полутысячи змеенышей. Она знала свою охотничью территорию также, как человек знает свой огород.

Начало сезона дождей. Когда-то семидесятикилограммовая анаконда теперь весила чуть больше сорока. Шестимесячная голодовка не способствует, знаете ли, набору веса. Особенно если ты вынашиваешь детенышей, солнце шпарит с неба как проклятое, заболоченная местность высыхает, и добыча никак не желает идти в пасть сама. Так что она была жутко, страшно, бесконечно голодна.

Единственное, что она смогла перехватить за прошедшую пару дней – это предусмотренный эволюцией запас питательных веществ: вместе с четырьмя десятками живых малышей самка вытолкнула из себя восемь оранжевых сфер. И вот именно эти неразвившиеся яйца, съеденные вместе с мертворожденными детенышами, помогли змее некоторое время продержаться, пока она не оправилась и не смогла наконец отправиться на полноценную охоту.

К ее раздражению и досаде, невезение преследовало змею - добыча попадалась шустрая и пуганая.

Сперва анаконда промахнулась и упустила толстую крысу. Затем спугнула двух капибар на берегу ручья. Потом долго подстерегала тапиров, но ушла не солоно хлебавши, потому что взрослые особи были ей не по силам. Какой смысл хватать и душить жертву, если на ее переваривание уйдет гораздо больше энергии, чем змея получит от еды? Инстинкт в таких случаях говорил, что игра не стоит свеч, и надо искать другую цель.

Изредка ее крупная треугольная голова поднималась над водой и застывала. Раздвоенный язык несколько раз стремительно мелькал, пробуя воздух на вкус, вылавливая запах добычи и опасности.

Ни одного мелкого каймана! Ни одной тупой свинки, тапира или глупой обезьяны.

После того, как очередная крыса удрала, увернувшись от пасти анаконды, та вновь погрузилась в воду и медленно двинулась дальше.

Голод. Слабость. Запахи. Токи воды. Вкус воды.

Снова стойка над водой, движение раздвоенным языком. Язык змеи - не жало, а орган ощущений, способ донести до мозга информацию о запахе. Молекулы запаха он складывает в специальную железу на нёбе. Информация достигает мозга и позволяет составить образ окружающего. Тонко чувствующие прелести еды гурманы и сомелье гораздо ближе к змеям, чем можно было бы подумать!

Анаконда замерла, едва заметно покачиваясь над водой. Тепловые сенсоры, распложенные между глазами и носом, поймали крупную неподвижную цель. В другое время змея поискала бы что-то другое, но она была очень голодна, очень зла, заинтригована вкусным запахом и теплом, исходящим от предполагаемой жертвы, к тому же в пределах досягаемости имелись только прыткие попугаи, ядовитые жабы и здоровенный тапир, что-то ковыряющий на другом берегу.

Проплыв несколько раз в отдалении, сделав стойку раз и два, анаконда убедилась, что жертва почти не двигается. Незащищенное тело незнакомого существа склонилось над водой, удерживая кусок отмершего дерева. Анаконда не задумывалась, сидит существо в засаде, охотится или спит. Оно вкусно пахло, оно казалось слабым и беззащитным.

Одно только смущало – величина. Даже уникальное строение пасти анаконды могло не позволить заглотить тело такого размера, если оно свернется, словно броненосец, да инстинкты как бы намекали, что жертва может оказаться не по зубам чисто из-за толщины. Но существо казалось таким рыхлым, беззащитным и аппетитным, что змея решила рискнуть.

Тихо извиваясь в мутной глинистой воде, анаконда подплыла к цели на расстояние броска.

Сверкающая поверхность болотистой протоки взорвалась яркими сияющими брызгами. Гибкое тело выметнулось из-под воды, два ряда загнутых зубов впились в теплую соленую плоть.

Охотница стремилась обернуться кольцами вокруг застигнутой врасплох жертвы, чтобы медленно душить, при каждом выдохе добычи сильнее и сильнее стягивая кольца и не давая ей ни на миллиметр расправить легкие. Всего миг осталось до того, как гладкие змеиные кольца захлестнут существо, связывая и сдавливая…

Самодельная бамбуковая удочка упала в воду и закивала солнцу и деревьям, подпрыгивая в отблесках бурно взволнованной воды. Поплавок из половинки бразильского ореха, увенчанный красными попугайскими перышками, ушел под воду, как будто испугался увидеть участь того, кто держал в руках удочку еще секунду назад…

Когда поплавок вынырнул, чтобы одним глазком глянуть на берег, он застал только вопль «Сууука!», треск сучьев и всплески воды.

Часть I. Перемещение

[От автора:

Дорогой читатель!

Это не шутка, когда авторы говорят вам, мол ваши лайки и комментарии вдохновляют нас. Это правда. Когда книга никому не нужна - пишется она гораздо хуже. Поэтому, если вам что-то нравится - лайкайте, если что-то не нравится - критикуйте и спрашивайте. Чтобы описать амазонскую сельву, мне пришлось очень много читать об Амазонке, смотреть документальные фильмы и дневники путешественников самых разных лет. Тем не менее, никто не застрахован от ошибок. Ошибки и несуразности всегда можно обсудить и поправить.

Надеюсь, путешествие и неторопливое исследование амазонских джунглей и уральской тайги, общение с духами и призраками заинтересует вас. Особенного экшена не обещаю, но необычный взгляд на жизнь, реальное описание странных людей, которые все еще существуют где-то рядом с вами, и немного полезной информации для тех, кто хочет самостоятельно выжить в лесу - да.

И спасибо, что читаете это.]

1. Точка ноль

Красная песчаная буря застилала уже все поле зрения. Слабенький магический фильтр, который позволял дышать в пустыне свежим влажным воздухом, не распространялся на все лицо, и песчинки секли щеки и уши. К сожалению, укрытия не было, и оставалось только идти вперед, бездумно стараясь не выпустить из руки небольшую ладошку сопровождаемого.

Этот переход дался очень трудно – безжизненная пустыня, ни воды, ни растений, ни животных. Только спецодежда и магические фильтры помогали быстро передвигаться вперед, туда, где за горизонтом должен угадываться край океана и Башня Странников, до которой следовало довести клиента.

Буря встала стеной прямо перед ними, а затем обрушилась всей массой. Мощный порыв ветра толкнул назад, а затем, не обращая внимания на личную устойчивость проводника, подхватил некрупное тельце сопровождаемого. Оглянувшись, в последний миг, когда его ладонь выскальзывала, и тело с вытянутой к ней рукой улетало в красную мглу ногами вперед, она успела заметить оливково-зеленую кожу, непривычный разрез глаз и нечеловеческое строение челюстей. Ладонь только сжала пустоту в попытках удержать, но тело мелькнуло и скрылось в красном тумане.

Провал миссии.

В красной пелене бури проступила спокойно сидящая фигурка солнечного волка, распустившего веер из своих пяти хвостов, словно хвост павлина.

- Тебе придется хорошо потрудится, чтобы довести его до океана. Готовься, - сказал Хорта, и истаял, как солнечный блик.

Тяжело вздохнув, она продолжала двигаться сквозь песчаные заносы, бурю и шторм. Застучавшие по плечам крупные градины даже на секунду не задержали упорного человека, движущегося куда-то в сторону океана.

Екатеринбург, июнь 2013

Будильник, заливаясь бодренькой мелодией, выдернул из глубины сна. Перед глазами все еще стояла полоска взрыхленного песка, серого снаружи и красного под поверхностью, и протянутая к ней рука, исчезающая в пылевом облаке.

Протерев глаза и потянувшись, Шура, она же Александра, или, как называли близкие друзья, Шуша, спустила ноги с кровати и громко хмыкнула.

Вот так сон! Снова про переход через пустыню и Башню Странника, как в старые времена. У нее уже бывали такие сны, давно. И обычно в конце маршрута внутри Башни некто невидимый вкладывал ей в ладонь крупную золотую монету. Но на этот раз миссия была провалена…

Люди не любят сны. Сны – это память о травмах, потерях и невыполнимых желаниях. Однако это не касалось самой Шуши, когда-то увлекавшейся осознанными сновидениями, Кастанедой и Зеландом. Она придавала особое значение как символике собственных снов, так и их сюжету, и такие имена как Фрейд, Юнг, Грофф и Менегетти отнюдь не были для нее чуждыми.

Проснувшись окончательно, Шуша прошлепала босиком до ванной. Большая квартира звучала утренней пустотой. За окном стояла отличная солнечная погода конца июля. Лучи путешествовали по теплому полу, высвечивая клочки тополиного пуха у плинтусов. На подставке лаково поблескивал футуристический девайс, на вид - узкие очки, на самом деле - экспериментальный прибор, шедевр электронно-нейронных технологий.

Почистив зубы, она рассмотрела свое лицо – помятое с утра, чужое, с новыми морщинками и горечью, которая пряталась в уголках губ и глаз.

- Забавный сон, - обратилась она к своему отражению.

Уже месяц как Шуша разговаривала сама с собой. Остаться одной в некогда шумной, а теперь совершенно пустой и одинокой квартире, было и страшно, и странно.

Психологи утверждают, что, если тебе один и тот же сон снится снова, значит в твоей жизни повторяются некие события, вызывающие прежние реакции. Этот сон, про пустыню и башню, не снился ей, наверное, около дюжины лет.

Однако месяц назад закончился тот процесс, что начался десятилетие назад, когда ушел муж, а потом скоротечная инфекция унесла жизнь маленькой дочки. Потом было еще много смертей, а месяц назад умерла мама. Последняя из близких. Десять лет борьбы за жизнь и семью окончились. Вчера Шуша окончательно осознала, что осталась одна.

А сегодня – на те вам, сон из другой, мистической, реальности. И Хорта! Который попрощался с ней накануне свадьбы.

Тщательно проведя утренний ритуал чистки и обихода шунтов, вживленных в череп, она взяла очки, он же экспериментальный комм «Нейро-12В». Надела на лоб выпуклую дугу, вложила контакты с ее краев в шунты за ушами. Плотно прижала. Дождалась фиксации.

«Доброе утро, Александра!» - возникла в правом верхнем углу ярко-зеленая надпись. – «Загрузка завершена. Сегодня 27 июля 2013 года. Связь с сервером установлена».

Отрезая утренний кусок сыра и слушая, как свистит закипающий чайник, она думала. Надо что-то делать. Выбираться из этого замкнутого круга смертей. Давно хотелось в лес. А сон… сон указывал, что начался новый этап жизни.

Решилась. Отставила пустую чашу. Выволокла из кладовки рюкзак и палатку, положила на ковер в центральной комнате. Отличный рюкзак, не вершина рюкзачных технологий, но очень даже хорош. Старая, но вполне себе годная легкая палатка с дугами. Обошла вокруг них раз, два.

Взяла телефон и набрав номер, сказала:

- Денис, доброе утро. Прости, что разбудила. Но что ты думаешь на тему, чтобы в пятницу уехать в Молёбку?..

2. Загрузка

Река Сылва, август 2013

Полуденное солнце раннего августа щедро палило, развешивая слепящие занавеси из лучей. Ровно шумел несильный ветер. Сверкала река, переливаясь зеркальными полотнищами. Мимо плыли близкие берега, луга переходили в березовые рощи, а рощи соседствовали с обрывами, покрытыми ельником. Речная кромка лохматилась бородой из водорослей. Течение неспешно проносило мимо обрывки – клочковатые зеленые комки и пузыри лягушачьей икры. Волна периодически хлюпала о борт лодочки-надувнушки. Босая пятка ноги, задранной на оранжевый скат, на фоне непролазного ивняка у самой воды смотрелась художественной и немного сюрреалистической деталью. Деталь эта, а еще ощущения в немного затекшем копчике, не позволяли окончательно провалиться в полуденную дрему, нагоняемую и неспешным течением, и яркими бликами солнца, и ровным шумом леса.

«Эй, подруга, ты тут одна, на незнакомом фарватере, и неплохо бы посматривать по сторонам», - сказала себе Шуша. Но все равно клонило в сон. Все было так мирно, неспешно, и она такая вся томная развалилась посередь реки в лодке.

Все бы ничего, но лодочка крошечная, в ней хватало места ровно для ее немаленькой попы и двух рюкзаков, тщательно привязанных к бортовым леерам капроновыми ремнями с карабинами. Да, ноги не влезли, пришлось их закинуть на крутые борта надувнушки, и так плыть. Со стороны смотрелось, возможно, забавно, но Шуше было все равно. Ей было ХОРОШО! Впервые за последние три года она была свободна как ветер, здорова, счастлива и предвкушала еще больше свободы и счастья.

Впереди ожидал еще десяток километров реки со всеми хитрыми извивами, поворотами и омутами. Вот когда начнутся мели и перекаты, - это часа через три, говорил Эдя, – вот тогда надо будет стать повнимательнее. А пока – все тихо и безопасно. Еще полдня на крайне неспешное созерцание проплывающей природы и кайфовое забытье, все больше отделяющее сознание от урбанистического гула и суеты.

Большой шумный Екатеринбург остался где-то там, в далеком прошлом. Аж вчера!

А между городом и рекой в сутки пути уложились две электрически, на которых группа, с которой ехала Шуша (урожденная Александра), добиралась до станции Шумково. Позади осталась станция с ее бегающими по лужам курами и маленьким магазинчиком. И пыльная жаркая дорога, где их подобрал и подбросил до места сбора КрАЗ с разговорчивым водителем, настойчиво пытающим «туристов» на предмет встречи с НЛО. И даже пустая в полдень деревня Молёбка, с крутыми глинистыми улицами, на которых кроме баранов да коз никого не видать, и крутой спуск к броду. А там, на галечном берегу, нашелся нескладный длинноногий Эдя, одетый в светлую штормовку. Он накачивал свою надувнушку с помощью простейшего насоса типа «лягушка», и после недолго обсуждения отправил Шушу вниз по реке вместе с частью вещей.

Отчаливая и ме-е-едленно отплывая вдаль, она смотрела на спины друзей с высокими рюкзаками, бредущие сквозь зеркальную сверкающую гладь к другому берегу.Впереди шел долговязый Эдя, переставляя ноги слово на ходулях, за ним маячил желтой ветровкой Денис, щеголяя красными трусами из-под набегающих волн, следом осторожно двигалась маленькая Алла в синем купальнике и с маленьким синим рюкзачком. Ольга с Ромкой уже утопали куда-то за поворот, так как двинулись раньше всех. Лодка закружилась, транслируя виды берегов, и пришлось взяться за весло.

Как будто и не было этих сумасшедших и горьких десяти лет смертей, болезней и похорон, за которые большая семья Сашки сократилась до нее одной. Как будто начиналась новая жизнь!

Начало августа. Полдень. Солнечные занавеси и блики на реке. И ровный шум ветра. И безмятежность.

Сылва, хоть и изрядно виляет, одна из самых безопасных рек, не зря же многие начинающие сплавщики отправляют свои катамараны вниз именно по ней. Тем более Шуше не требовалось плыть ночью, искать удобное место для лагеря, разгонять зверье и змей, лазать в поисках сушняка. Все уже будет готово к прибытию благодаря друзьям. Доплывет только к вечеру, и товарищи, ушедшие по короткой дороге, давно уже будут высматривать лодочку с крутого мыса, куда Шуша поднимется по ступенькам, вырезанным в глинистом берегу. К костру и горячей еде, которую, конечно, ей оставят.

Конечно, ей тоже было по силам одолеть этот несложный в сущности путь, хотя и пришлось бы изрядно попотеть и пострадать. Все же тащить свою сотку веса плюс рюкзак и палатку еще на двадцатку кг – нелегко по таким дорогам. Ну то есть она вообще-то и не прочь, все-таки физическая нагрузка нужна! Шуша была уверена, что за предстоящие две недели по любому скинет килограммов 6-10, как обычно, и марш-бросок по тягуну туда и обратно несколько раз за две недели этому очень способствует, в отличие от сидячего образа жизни в городе. Не в первый раз ведь они приезжали в эту местность, становились лагерем и жили сколько влезло. Однажды с закадычной подругой Аленкой даже умотали на два месяца и обитали на берегу реки, пока не стукнуло +9 на почве и стало невозможно холодно спать. Но вот реку она еще не видела – чтобы вот так, не торопясь, на лодочке, со всеми перекатами и заводями. Эдя и решил устроить ей самостоятельный променад по течению, она ж столько ныла, что ни разу не плавала. А лодочка-то маленькая и одна. И ничего, что чистого веса в Шуше под сотню кг – она прекрасно влезла вместе с рюкзаками.

Река в очередной раз повернула, подав лодочку, словно официант счет на подносе, в тень высокого скалистого берега, резко обрывающегося в воду серой слоистой стеной. Течения тут почти не чувствовалось, ровная темная вода. Глубоко, наверное.

Стараясь побыстрее выбраться из неуютного места, Шуша взялась за весла. Ее задранные почти на уровень головы колени ничуть не мешали грести, хотя она и была упакована как килька в томате между бортами лодки и рюкзаками. Все продумано. Все тлен и суета сует. «Кому тут на маня любоваться-то?..» - рассуждала Шуша.

И так, лениво подгребая, миновала глубокое место под скалой и снова выбралась на солнце. Благодааать… Выключила внутренний диалог – как будто он тоже остался где-то там, на берегу Сылвы, возле брода. Голубое небо с редкими купами облаков. Просто небо. Оммм [1]… И ровный ветер. Ауммм… И ни единой мысли.

Часам к трем-четырем дня река широко разлилась, стала делиться на притоки. И тут из старицы, заросшей кувшинками, выплыла плоскодонка с двумя рыбаками. Они о чем-то переговаривались, река доносила голоса и неразборчивые слова. Сети проверяют. Эх, вот бы рыбки ребятам привезти, ухи бы наварили, сразу размечталась Шуша.

Вот только людей она больше опасалась, чем леса. Кто их знает, этих мужиков, чего от них ждать! В который раз пожалела, что никогда не предпринимала попыток научиться нормально рыбу ловить. Всегда занятий было много, но порой мечталось – разгрести все дела, уволиться отовсюду, маму уложить в больничку под профессиональный присмотр, и рвануть с Эдей в Карелию, он так увлекательно рассказывал про тамошнюю рыбную ловлю. Озерная рыбка, м-м-м!..

Изредка всплескивая желтой лопастью пластикового весла, она делала редкие направляющие гребки, чтобы быстрее миновать затон, в котором не чувствовалось течения. В какой-то момент оранжевая нудувнушка с плоскодонкой довольно близко подошли друг к другу, и вдруг Шуша услышала, как один мужик удивленно воскликнул:

- Я-то думаю, чего она нас обгоняет, а она ГРЕБЕТ!

Шуша не очень поняла, чему они удивились. Ну, гребет, и чо?

Лодки почти поравнялись, и мужики с любопытством на нее уставились. То еще зрелище, подумала Шуша, сидит в оранжевой лодочке да в оранжевой футболке пышная брюнетка с лохматыми косами, вся обложилась рюкзаками, босые ноги в закатанных штанах поверх бортов раскинула и гребет. Феерическое зрелище! И даже ничуть не смущается. Ну да, комплексы у Шушы совсем на иной почве, чем внешность.

- И откуда это ты так плывешь? – вдруг без всяких церемоний поинтересовался один мужик с любопытством. Это вам не город, тут люди политесам не обучены. А Сашка, она такая - если ее спрашивают, она всегда стремится на вопрос ответить, как примерная школьница.

- Из Екатеринбурга.

Мужики заржали, по реке покатилось эхо, гулко ударяя в скалу и отражаясь в противоположный лесной берег.

- Что, прям от самого Екатеринбурга - вот так?!

- Нет, я в Молёбке загрузилась, а ребята пешком пошли, - объяснила Шуша и улыбнулась солнечно. Потом набралась наглости и спросила: – А у вас парочки лишних рыбок не найдется?..

Они опять заржали, правда, совсем не обидно.

- Отчего же не найтись, найдется для такой аппетитной мадам! А чем расплачиваться будешь?

- Ну, - тут уже она сама хохочет, - только не натурой! Могу песенку вам спеть.

Мужики совсем в осадок выпали, а когда проржались - просили не петь на реке. Может, суеверия тут такие, или рыбу распугать боятся, не до объяснений было. Но когда в очередной раз лодки поравнялись, они Шуше перекинули полиэтиленовый мешок с рыбой. Небольшой – там рыбки три-четыре было и воды сколько-то. Еще не снулая, видимо, недавно вытащили из сетки, но некрупная. И лодки снова стали расходиться в разные стороны.

Шуша же поблагодарила от души и пригласила «на чай».

- Мы на мысу встанем, - крикнула она им вслед, - что под Выселками, заплывайте, будем рады, если вы пить сильно не будете! А ежели в меру - так и угостим!

Они снова поржали, сказали, что ночью будут рыбу лучить, мол, может и заплывут чайку попить. Затем они к берегу вильнули, снова сетки проверять, а она дальше поплыла.

Долго думала, куда пристроить мешок с рыбешками, на дно не бросишь – все занято. Да и посадка не та, чтоб перекладывать тут вещи, как бы лодку не опрокинуть. Короче, сунула в Эдин мешок с насосом, что был к рюкзаку привязан. Порадовалась этакому богатству. Заранее слюнки потекли. Размечталась, как сварит уху. Ну и что, что рыбы мало, нормальный суп из топора выйдет! И разыграет сперва друзей: в голове уже сложился целый рассказ, как рыба сама в лодку попрыгала.

К моменту, когда солнце наметилось на закат, неспешное плавание ускорилось, и начались перекаты. Река пошла в разбой [2]. Одна протока была такой заросшей, что Шуша заподозрила в ней старицу [3], а вторая – узкая и с сильным течением. Между ними тянулась длинная галечная мель, переходящая в островок, заросший высоченными травами.

Издалека она сначала не поняла, куда рулить. И, хотя Эдя как мог, расписал ей фарватер до самого мыса, но про это место ничего такого не говорил. И вот лодочка сперва шла по основному фарватеру, как вдруг Шуша увидела – впереди течение прижимается сильно к берегу, а под берегом – то ли котел, то ли бочка [4]! А над котлом точнёхонько – расческа [5]! Видно было, как вода пенится в котле, а над пеной – гребень веток свисает. А течение-то всё ускоряется!

"Блин, засада!" Испугалась конечно! Между прочим, она последний раз на сплав ходила в пятилетнем возрасте, с родителями! Так что затупила капитально, вместо того чтобы мгновенно повернуть, да и подвисла. Всего на пару секунд, но этого хватило. Адреналина наконец хлынул в кровь, Шуша схватила весла и начала выруливать к более спокойной воде. И вот пока она мыслями растекалась, пока рулила, стремительное течение лодочку в галечную отмель уже и воткнуло! Аккурат у оконечности острова, между рукавами.

И вот сидит она дура-дурой посреди реки на отмели, вода на камнях бесится вокруг, лодка под ней дрожит, но с места не сходит. Течение кипит, пугает! А еще вспомнилось не вовремя, что Эдя очень переживает за свою хилую надувнушку, если разодрать ее к чертовой матери, он будет злиться. Правда, предусмотрительно чехол надет на лодку, из каких-то капроновых мешков. Как говорится, голь на выдумки хитра. Но вообще-то ясно, что так себе защита, если шкрябнет хорошенько о камни, так быть рваной дыре.

Веслом Саша попыталась оттолкнуть от отмели, да фиг там! Весло короткое, в уключину вставлено, да и страшно его сломать или упустить, течение такое, что поди-ка вытащи из уключины – моментом унесет.

И Шуша не придумала ничего лучшего, как начать вставать в лодке. А куда деваться?! Ногу за борт закинула, приподнялась, чтобы свой вес с лодки снять и оттолкнуться.

И только вот она вес тела на ногу начала переносить, течение лодку из-под нее и выдернуло, как фокусник – платье из-под фрака. Ффшух – и нет лодки! Она чуть в воду не села. Стоит в позе Зю, рукой о дно опираясь, вода вокруг шумно бурлит, так что чуть из ушей не хлещет. А лодка оранжевая, сбросив часть груза и изрядно воды хлебнув, в «котел» уносится, помахав желтым веслом, застрявшим в уключине. Следом синий рюкзак мелькает в волнах мокрым боком. А впереди всех, как знаменосец, второе весло, из уключин выпавшее, несется на штурм «расчески» …

Ну все, звиздец мне, подумала незадачливая сплавщица. Ярко представилось, как лодка бортом на «расческу» напарывается и лопается оранжевыми ошмётками…

Не раздумывая больше, Шуша оттолкнулась ногой от галечной отмели и улетела, как ей показалось, рыбкой-лососем, прямо на стремнину. Бурлящая вода радостно взвыла в ушах и помогла догнать лодку в четыре гребка.

Позже Шуша никак не могла вспомнить, как спасала от краха и выруливала свой «поезд» со стремнины. Поймать рюкзак, накрепко принайтованный к лееру, и потянуть в сторону от стремительно надвигающегося «котла». Выволочь лодку, нырнув через «котел», мимо расчески, постараться косы свои на тех ветках не оставить. Выплыть, отфыркиваясь, и углядеть сразу, как желтое весло, весело приплясывая, куда-то к берегу несется, прямо в густые прибрежные заросли. Фыркнув, как морж, рвануть за ним, пихая за борта и таща за леер свое горемычное плавсредство, и даже по дороге выпавший рюкзак снова умудриться через борт перевалить. Как? Ничего не помнит, стресс! Но что рыбаков обматерила, мол, матьихперетак, ведь часто тут плавают, могли бы расческу скинуть давно, запомнила.

…Вот так Шуша и влетела в новую жизнь – с вытаращенными глазами, с матом, с фырканьем, в одной руке весло, в другой ремень рюкзака, и весь «поезд» следом тащится.

Так и начался ее "Амазонский трип"[6].

_______________________________

[1] Начальное слово многих мантр, упрощенное «аум».

[2] Разбой - разбиение реки на несколько проток.

[3] Старица – участок прежнего русла реки серповидной формы.

[4] Бочка и котел - препятствия на реке с пенным котлованом и обратным течением.

[5] Расческа - нависающее в реку дерево с гребенкой ветвей, перегораживающее русло.

[6] Трип - психоделическое состояние, которое выражается в переживании галлюцинаций, измененного восприятия и мистических состояний. Сопровождается интенсивным процессом осознания себя и окружающего мира.

3. Верхнее течение Суруссу

Высокий берег весь зарос непролазным кустарником, поэтому на стремнину Шуша, с лодкой на узде и по уши в воде, вырулила быстро. И вдруг заметила, что поперек течения что-то мерцает. Как будто сиреневая прозрачная пленка в воздухе натянута. В несколько слоев, и даже как бы рваная – лоскутки колеблются в воздухе, переливаются и искрят едва заметно. Но это Шуша потом все обдумывала, а сейчас, увидев искры, представила, что как шарахнет - и поминай как звали!

«Дожила, мааать, с НЛО свиделись. Столько лет в Аномальную Зону езжу, и только издали шары видела, а тут - нате вам, заходите, гости дорогие!..» - мысли неслись галопом, как наскипидаренные.

Настроение внезапно подскочило! Адреналин, и восторг полный. Жизнь-то – кипи-ит! Ёкает внутри от предвкушения - и от страха.

Но как бы Шуша не пыталась свернуть к берегу, стремительное течение так караванчиком их с лодкой и втащило в самое фиолетово-искрящееся пламя. И даже током не шарахнуло, чем бы оно там ни было.

Дальнейшие несколько минут Шуша опять же с трудом могла вспомнить позже. Потому что вот только что было – сумерки, довольно таки холодная уральская вода (не зря же «Сылва» переводится как «Талая Вода»), а потом фиолетовое сияние и – бах! снова светло! Яркое солнце, какая-то другая река – зеленая и яркая, более узкая и теплая. И жарко. И острый густой запах: прелой земли и зелени. Ворвался в нос, ошеломляя. Одновременно громкие и незнакомые звуки обрушились на слух, яркие краски – на зрение.

Шуша, наверное, минуты три плыла по течению с веслом в одной руке и держась за лодку другой, и тупо пялилась вокруг. Этакая моргающая голова над водой, и оранжевая лодка рядом. Она впала в ступор, будто парализованная, ни рукой, ни ногой. И только вытаращенные глаза жили, взгляд лихорадочно прыгал туда-сюда, стремясь охватить как можно больше, и ни на чем не останавливался.

Она даже не догадалась оглянуться и посмотреть, откуда же выпала в это место, так ошалела.

И было от чего! Увиденное вокруг в голове не укладывалось.

Вода - теплая, полупрозрачная и зеленая, совсем не как сылвинская, мутно-коричневая после дождей. И в воздухе пряный и тяжелый запах земли, и еще наподобие плесени или грибов, так что с непривычки тяжело дышать. Над водой склоняются незнакомые растения. Взгляд поймал ярко-желтую птицу с длинным хвостом, что перепорхнула с ветки на ветку и засвистела на весь лес.

Сверху свисали густые гибкие ветви с мелкими листьями, и еще разные другие, и все незнакомые. А вот дерево или куст, у которого листья на первый взгляд такие же резные как у рябины, но… не она. А это что по берегу растет, ива что ли? Ой, блин-н, какая ива, ничуть не похоже, это ж какой-то бамбук! А вот эти гибкие штуки – это же лианы!

И вокруг стоит постоянный неумолчный стрекот кузнечиков. Дома такое на солнечных лугах – идешь по теплой дороге, и каждая поляна по-своему звучит, да еще поочередно. А тут – со всех сторон! Стрекочут и стрекочут. И птичьи крики вступают – то свистят, то гулькают, то квохчут.

Поперек течения пролетела тройка ярких красно-синих птиц с большими клювами, крылья шумно хлопали прямо над головой, за ними еще двое, и еще. Попугаи!

Запела птица – совсем по таёжному, но затем откуда-то издалека послышались неописуемые взвизги, не тревожные, а скорее деловитые. С противоположной стороны леса кто-то заквохтал или засмеялся, ему ответил другой голос, чуть поближе, глубоким гурканьем.

На миг ветер принес с берега очень приятный цветочный аромат.

И вот это все – ощущения, звуки, запахи - атаковали Шушу со всех сторон и сразу. Мозг перегрузился и надолго завис.

Потом лодку закрутило, и Шуша отвлеклась, выравнивая ход своего плав-средства. Это ее маленько встряхнуло.

В голове начали проклёвываться первые мысли, и носились в пустом черепе от стенки к стенке, как перепуганные птицы. Не вспомнить даже, о чем. Первое, что она отразила, о чем думает - почему-то про эльфов. Просто представилось, что сейчас из-за поворота вырулит длинная лодка, а в ней эльфы с длинными ушами и луками. Дичь и комичность этой мысли заставили ее очнуться. Вот кой черт ее на эльфах заклинило? Наверное, из-за книг. Девицам сейчас модно стало писать про безбашенных попаданок, которые с эльфами столкнулись, и потом всякая любовь у них и прочие красные овощи. Недавно залпом проглотила пачку подобного чтива, а потом как отрезало.

Потом она вспомнить пыталась, где и от кого в Аномалке про фиолетовое свечение слышала?.. Что-то брезжило в памяти, но не рассветало. Красное свечение, фиолетовое свечение… о чем это?

Потом в какой-то момент из пустоты черепа, как тот Кришна, не к ночи будет помянут, родилась законченная мысль. Что инопланетяне ее на Амазонку закинули!

Ну, инопланетяне, понятно почему – все-таки в Аномальную Зону Шуша ездила почти каждый год, и всегда молча имелось в виду, что есть такой вариант, мол, наблюдает инопланетный разум за человеками, и исследует. А вот ощущение, что ты не в тропической Индии, не на Суматре какой-нибудь там, а именно на Амазонке – это из разряда иррациональности и сумасшествия.

Это у нормальных людей сперва идет логический процесс рассуждений, а потом вывод, а у Шушы наоборот – сперва интуиция дает ответ (очень часто – верный), а потом логика подстегивает логические рассуждения (чаще всего – ошибочные). Наверное, мужчина с помощью ее рассуждений никогда бы к верному выводу не пришел!

«Впрочем, что это я? – пробилась у Саши рассудительность. – Амазонка - река широкая и большая, берегов не видать, а тут речка ма-аленькая такая, Сылвы будет поуже, от берега до берега метров десять, а у Сылвы - все пятьдесят. Так что это приток Амазонки!» – парадоксально закончила она мысль. – «У Амазонки ведь очень много притоков, а у притоков – их притоков. Бассейн, одним словом!»

И тут перед внутренним взором замелькали шокирующие кадры и образы: ту-дух! Ягуар. Ту-дух! Труп, объеденный пираньями. Ту-дух! Анаконда, душащая каймана. Туд-дух! Пауки и опасные насекомые. Туд-дух! Мухи, откладывающие яйца в раны! Туд-дух! Москиты и москитная лихорадка! Туд-дух! Туд-дух! …И дальше похоронный марш пошел… там-там тадам-там тадада там пам пам…

– Господи… – вслух воскликнула Шуша, все также держась за борт лодки. – Дорогое Мироздание! Ну пожалуйста-пожалуйста! Пусть тут будут хоть какие-то люди, дружелюбные аборигены, или хоть эльфы, хоть орки, лишь бы не одной. Не пошли мне, Господи-Дорогое-Мироздание, всяких пираний, змей и насекомых, убереги от сумасшествия и гангрены, выведи меня к людям.

Положила весло на лодку и перекрестилась от души.

– Я же везучая, Дорогое-Мироздание! Я выживу. Я –выживу!

И рукой вперед так тыдыщь! – типа намерение выразила, intent, мол, и точка [1].

Тут она наконец увидела небольшое пространство берега, свободное от густых зарослей.

И, внезапно, поймала себя на том, что напевает под нос: «Все пучком, а у нас все пучком! Там, где прямо не пролезем, там пройдём бочком!..» И так по кругу, как обычно бывает с песенками, слов которых не помнишь. В электричке услышала новую, теперь та и привязалась.

Лодка, зараза такая, никак не хотела на берег внятно встать. Кое-как Шуша ее уговорила. Отмель небольшая и каменистая, а дальше заросли, обрыв какой-то и лес стеной, так что к лагерю и ночевке место непригодно. Но ей и не надо было. Отдышалась чуть-чуть, размяла ноги, оставшуюся на дне воду слила, рюкзаки переложила поудобнее, проверила леера, уселась в лодку в прежнем виде и оттолкнулась. Что-то гнало вперед, не давая остановиться.

«Поищем пристанище, авось найдем людей. Ну, или хоть место для лагеря», - думала она. И не знала, почему так вперед рванула. Может быть, места неприветливые вокруг и ловить тут нечего одинокой женщине, а может быть, ждало ее что-то впереди?..

А вокруг все зеленое, и лианы! Звуки из сельвы такие доносятся, что душа в пятки уходит – свист, ворчание, пронзительные вопли, барабанная дробь, и все это на фоне неумолкаемого треска цикад. Да еще лягушки издевательскими голосами, кажется ей, поносят чужеземку.

Иногда встречаются торчащие из воды огромные деревья с серой древесиной. На первый взгляд они мертвые и без коры, но стоит задрать голову - где-то вверху зеленеют кроны. С деревьев свисают одеревеневшие канаты, покрытые зеленым мхом, и все непривычно и дико.

Река вдруг резко повернула, стала шире, кончились лианы да попугаи над головой, стены зеленого тоннеля отступили в стороны. Лес проплывал мимо пятнистый – зелень разного оттенка, иногда бурая, иногда красноватая. Некоторые места на берегу выглядели привычно для северян – пологий луг, купы лиственных деревьев, издалека совсем как на Урале. Это Шушу озадачило, вроде, как и растительность тропическая, и жара, и попугаи, но вот весь общий вид и рельеф – ну вылитая Сылва. И обрывы глинистые встречаются, как там, и луговины пологие, и камни на порогах.

Может быть, Шуша наметанным взглядом компьютерщика определила, что под текстурой «тропический лес» рельеф идентичный тому, что и под текстурой «тайга» был? Земля и русла рек везде более-менее похожи, а вот «натянутые» на них текстуры – разные.

Но, скорее всего, просто мозгу требовалось для адаптации уложить новое в привычные рамки, чтоб с ума не сойти, вот восприятие и ухватилась и за рельеф, и за сравнение текстур. Не зря же то рябину увидит в незнакомом растении, то острый гребень палатки привидится вместо цветов.

«А может быть, - пронзила ее мысль, - я в параллельное пространство попала?! И это та же Сылва, только тут тропики?.. Вон и островок похож, как перед нашим мысом, слева от него, видимо, старица, там, наверное, утки живут, самое место для них. Сейчас выплыву как тот Стенька Разин из-за острова на стержень, а там наш лагерь и «параллельный» Эдя у костра топчется?..»

Никакого мыса не появилось, а была протока и крохотный каменистый островок, 80% которого занимало высокое дерево, под которым стояли три цапли. А вот дальше по воде и впрямь плыли утки! Все птицы при появлении лодки сразу же сорвались с места и улетели, громко хлопая крыльями.

И дальше пошли всё островки, островки, а между ними - множество узких проток, чаще всего, заросших у поверхности мелким плавучим листом, так что Шуша чуть не заблудилась. Часто встречались утки, но они так быстро улетали, что толком ни одну было не рассмотреть, все какие-то блеклые, серенькие. По растущей в воде траве бегали птички с уродливыми ногами, копались в водорослях. А на берегах в чаще то и дело вздрагивали ветки и деревья, будто кто-то их дергал или пинал. Кто бы это мог быть, и насколько он опасен?..

И тут еще к лодке привязались какие-то огромные рыбины. Преследовали ее минут тридцать, постоянно выныривая из воды и издавая странные кашляющие звуки. Они всплывали к поверхности, распихивая мелкие листочки, растущие на воде, и разевали рты, не понятно зачем [3]. Ближе к хвосту чешуя у них была крупная, с красноватым отливом, и напоминала броню, а морда - очень страшная и неописуемая. Точно не сом, морду сома Шуша опознала бы. Одна огромная зараза, метра три длиной, у самой лодки вынырнула, можно было рукой потрогать. Шуша уж испугалась, что та лодку перевернет или прокусит, но все обошлось.

Потом попала в затопленный лес. Прямо из воды росли деревья, и звуки тут были глухие, таинственные. Проплыла мимо странного дерева, растущего прямо из воды не одним стволом, а несколькими.Выглядело оно так, как будто приподнялось из реки на длиннющих корнях и оглядывается, - кого бы сожрать? Неужели это так его лианы опутали и потом одеревенели?.. Или все-таки корни?.. И таких деревьев было много.

А затем, наконец, водный лабиринт окончился, и чудовищные рыбы отстали. Правый берег стал более пологим, пошли полузатопленные луга. Наконец, вырулив из очередной протоки, обнаружила чистое полотно реки.

Еще минут через десять река расширилась и из узкого коридора превратилась в широкую автостраду. Правый берег стал совсем пологий, покрытый мелкой зеленой травкой или даже мхом, причем как-то неровно – полосами. До зарослей метра три-четыре, и то и дело к воде спускаются то ли толстенные извивающиеся ветви, то ли странные корни. Так или иначе, высаживаться тут не хотелось, да и некуда.

Какой же сейчас сезон?.. Вроде и река узкая, а вроде и залито все вокруг. Шуша помнила, что сезон дождей - это зима. А если начало зимы, то в любую минуту наползут тучи и будет поливать с неба бесконечный ливень. Помнится, у Маркеса в книге «Сто лет одиночества» десять лет дождь шел.

В одном месте высоко на взгорке росло кустистое дерево с пестрой кроной, все в ярко-красных цветах, как Шуше сначала показалось. Сперва далековато было, плохо видно. Однако потом она углядела, как «цветы» перепархивают с ветки на ветку. А это оказались вовсе даже птицы, а целая стая больших попугаев-ара. Красный верх, сине-зеленый низ, вот такой дресс-код у местных щеголей. А дерево, притом, совсем не выглядит тропическим и экзотическим, а напоминает ольху, с кистями зеленых и коричневых листьев. Бог его знает, что за растение, их тут столько, что глаза запутываются.

И уже невмоготу ей стало. Накатывало отчаяние и непонимание, что делать. Было очень душно. Устала за день, и есть хочется, и спать, и реветь, и нижнюю часть тела всю отсидела, и лихорадит почему-то. Как бы не подхватить какую-нибудь тропическую болезнь. А вдруг кто укусил в воде, а она и не заметила?Господи, как же страшно то! Шуша уже готова была разреветься в голос, и останавливало только то, что она, во-первых, не ребенок уже, а во-вторых, потом долго будет невменяемая, проверено – слезы на нее плохо действовали.

Немедленно требовалось взять себя в руки.

– Тихо, без паники, работает спецназ! – тихо, но решительно забормотала она себе под нос, как сумасшедшая. – Руки за голову, глаза в кучу, лысиной об пол!

Это она сама себя так "накачивала". Вслух. Можно нести всякую чушь, потому что не важно, ЧТО говорить, важно - КАК. Приказной уверенный тон – и подсознание реагирует, проверено.

Сердце билось как-то слишком быстро, как бы инфаркт не получить.

– Омм мани падме хум, – быстро пробормотала Шуша, цепляясь за привычные звуки, как за последнюю соломинку. Мозги как будто слегка дрогнули и подвинулись на место.

Так… а ну-ка погромче и помедленнее, и гори все синим пламенем. Или фиолетовым.

- Омммммм…. – негромко пронеслось над рекой и затерялось в густом подлеске. Попугаи ненадолго замолчали, попритихло всё.

«А хороший такой звук получается, глубокий, аж от самого нутра. А ну-ка, еще ниже возьмем, от диафрагмы. В конце концов, звуков тут тьма тьмущая, одним больше, одним меньше!» - подумала Саша, надеясь, что ее редкий «омм» затеряется в этом непрерывном празднике жизни, проглоченный чащей.

- Омммммм… – полетело над рекой.

Сперва Шуша испугалась своего же голоса, а потом разозлилась. Потом успокоилась и снова:

- Оооооммммммм….

И цикады фоном.

Пусть немного спела, но ее это успокоило.

Вы знаете, кто главный убийца человека в дикой природе? Думаете болезни и паразиты? Ошибетесь. Самый первый убийца – это страх. Если ты боишься до умопомрачения, то тебе не поможет никто и ничто. Поэтому первым делом следует побороть страх и настроиться на борьбу за выживание. Так что может и не очень осторожно было петь мантры в незнакомом месте, но Саша не знала другого эффективного способа себя успокоить на раз-два.

«Уффф, кажись отпустило. Как бы все же высадиться и, главное, куда?.. Так, а ЭТО что?!!!»

А «это» было чем-то очевидно антопогенным и вросшим в левый берег. Шуша немного подумала и причалила. Уже весь филей отсидела за день плавания, будь что будет, вылезать надо, а то ноги отвалятся.

Берег состоял из крупных красноватых камней, по маковку вросших в землю и кое-где покрытых зеленым мхом. Один огромный камень, плоский как плита, был чистый и сухой. Тут можно было хорошо разложиться для просушки, а поваленное дерево, корни которого терялись где-то в прибережном кустарнике, позволяло и развесить.

У конца этой отмели носом в заросли уткнулась груда ржавого железа.

Но сперва, игнорируя эту груду, Шуша, едва вытащив лодку на берег, отвязала рюкзаки и принялась за разбор вымокших вещей. Надо было быстро, пока солнце не село, постараться подсушить, хотя это и затруднительно в такой влажной среде. Никто не ждет с костром, все самой делать придется. Тут она едва не опустила руки и пустила слезу, ну совсем чуть-чуть. Быстро раскидала коврики из вспененного полипропилена – в просторечии пенки, свою и Ольгину, - на них выкинула вещи, расправила и развесила как могла. Палатки тут не поставить, но можно немного поспать прямо на этом камне, благо пенки есть. Да и камни за день хорошенько нагрелись, это вам не Урал.

Шуша обошла и внимательно осмотрела берег – вроде ничего особенного, никаких тебе костей, трупов, следов ягуара или «людоедши Пятницы», и прочих страшных примет. Подошла к зарослям – непролазный кустарник, корни и ветки – все переплелось в сплошной ком, и засохшие обрывки водорослей, кстати, тут же. Очевидно, что не так давно вода стояла выше. Нее, тут никакая большая тварь не выберется.

Прошла наконец к громоздящемуся железу. Судя по всему, это большой старый катер, проржавевший, голый и ободранный, борт вывернут наизнанку, насквозь проросла какая-то фигня, похожая на бамбук, и еще какие-то лопухи у борта. Уже не первый год лежит. Ничего интересного, кроме самого факта. По любому, люди тут есть. Ну не эльфы же – они на железных корытах не плавают! Фуф, Сашке даже полегчало. Осталось найти цивилизацию!

Шуша прикинула, не провести ли инвентаризацию. Так же всякий нормальный попаданец делает, не так ли? Это ж азы, известные любому школьнику – от качества твоего снаряжения зависит качество и длительность твоего выживания в автономных условиях. «Третий кит автономного существования!» - как любил повторять Гоша. Второй – это специфические знания, а первый, как уже было сказано – дух.

Вот только - увы, но сил на инвентаризацию всех «китов» у нее уже не осталось. Спать хотелось, хоть на месте падай.

Она уже собралась было нырнуть в спальник, и тут вспомнила про полиэтиленовый мешок с рыбой! И так стало жалко ее! Рыбу эту несчастную! Не в смысле «ах бедная рыбка померла», а в смысле, «пропадёт же продукт»! От жары быстро протухнет, если еще не.

Да и вряд ли в ближайшее время что-то поймается, снастей то нет! А сухпай, что в рюкзаке, надо поберечь, он специально для леса собран, легкий и калорийный – орехи всякие там, ананасы сушеные, чипсы банановые. Не известно, как у Ольги, а у Шушы вот это все. Такая у нее манера в лес снаряжаться.

Зачем таскать с собой банки тушенки и сгущенки? Во-первых, в Аномалке много вегетарианцев собирается. Во-вторых, Шуша в лес ездила отдыхать и разгружаться от городского жития. То есть чистку устраивала, как мозгам, так и желудку. Ну и в-третьих, предельный вес, который она могла без вреда для себя тащить по крутому тягуну длинной в семь км, - это 22 кг. Иначе сердце, голова, давление, да бог знает, что еще… Приходиться выбирать – взять с собой пару кило картошки, или лучше денег, а картошку в деревне прикупить попозже, сходив налегке. Вот за годы поездок и сложился набор из разнообразных орехов и сухофруктов. Нет, конечно чай-кофе-соль-растительное масло тоже были, но минимум.

Так вот рыбу надо готовить прямо сейчас. И либо варить, благо кан [3] имелся, мелкий правда, для чая. Или жарить на углях, чего Шуша никогда не делала.

– Корова ты бесполезная! Ни палатку толком поставить, ни дров нарубить! – разозлилась Шуша и принялась себя ругать. – В рыбных снастях не разбираешься, машину не водишь, и даже марки машин не можешь запомнить, не производишь ничего, не стреляешь, из боевых искусств - только начальная стадия айкидо! За что тебя друзья только любят, амеба ты безвольная! Ну-ка встала и пошла, макака ленивая, коала тормознутая! И какой смысл, что парни тебе объясняют что-то, показывают?! И зачем тебя, криворучку, учат еще?! Быстро пошла!

Тут надо пояснить, что каждый год группа привозила с собой очередной учебник выживания, и кто-нибудь обязательно зачитывал оттуда самые смачные вещи. Больше всего досталось какому-то учебнику для юсовского спецназа. Парни валялись от хохота по всей поляне, цитируя избранные места по описанию разделки добычи или ловли силками.

И нынче Шуша тоже закачала на читалку какой-то учебник, чтобы традиционно разобрать его, полезное отделить, а над глупостями посмеяться. Только толку тут от этой читалки, если заряда аккумулятора с гулькин нос?.. И вот что обидно – читали-то много, а помнилось – мало!

– Ну-ка, встала! Быстро рыбу чистить! Где ножик? Нож у тебя где, лань ты моя вислоухая?! …Ну где же он, твоюжналево!?

Маленький «шаманский» в кармане рюкзака всегда под рукой, хотя и Эдя и поучал, что нож надо на теле иметь, и даже кармашек вынудил нашить на куртку, но нафига ж козе баян? А вот где большой, Шуша не могла вспомнить.

И тут ее осенило, неприятно так холодком по коже - да ёшкинсвет, она ж его дома на кровати забыла!..

Если вы когда-нибудь обнаруживали перед лицом гаишника, что забыли водительское удостоверение в другой куртке, или в аэропорту – что оставили билеты вместе с путевкой на столике в коридоре, а до рейса осталось минут 20, то вы поймете, что Шуша испытала в этот момент. В том числе к самой себе. Она бросила всё, и на пенку ничком упала, и все-таки разревелась от злости и от огорчения. Полежала, поплакала, поругала себя матерно. Подумала, что необходима мобилизация, а то расклеится окончательно и сдохнет по дури. Вспомнила про «первого кита выживания», то есть бодрость духа. Помахала веткой на гнусных мошек и москитов. Снова накрутила себя до злости, обзываясь, как злобный детсадовец. Пошла и набрала плавника да сухих веток около зарослей. Выгребла какое-то полено сухое – и что только оно там делало на высоте человеческого роста? Сложила костер типа нодьи. Иронично высказалась, что нодья в тропиках – это смешно, но если всякие коровы ничего больше не умеют, то вперед!

Надо пояснить, что нодья - это два бревна, которые укладываются параллельно друг другу, а огонь разжигается между ними. В Аномальной Зоне (да и в любой тайге) обычно искали сосенки-сухары, разбирали на сучья и ствол. И вот один ствол кладется комлем направо, а другой - налево, и сдвигают их навстречу друг другу по мере прогорания. Из макушек быстро получаются угли для готовки пищи, а когда подтягиваются в огонь более толстые части ствола, то на них еще можно сверху третье положить, и вся эта конструкция долго горит и тлеет, всю ночь обогревая. Более того, если пойдет мелкий дождь, то угли под верхним бревном отлично сохраняются. Да еще и сырые стволы можно рядом кидать, чтобы они сушились.

Вот таким образом Шуша привыкла поступать – это и удобно, и не требует качественной пилы или топора. А аккуратные домики и шалашики из палочек - не ее. Но тут сухар нет! Все больше плавник. Кривой и короткий. И вообще – влажный лес!

– Так. Ну пусть эти палки потолще будут в качестве подставки котелка, а вот эта груда будет растопкой! – решила она.

Собралась с духом и почистила рыбу «шаманским» ножиком, причем не в воду у берега, незачем всяких пираний приманивать, а специально ямку веслом наковыряла и воды туда налила. Потом подумала, что бесполезная это и глупая работа, ямку копать, только силы зря потратила. Короче говоря, башка уже соображала туго.

Разожгла огонь неожиданно быстро, - мелкий плавник вспыхнул моментально, издавая горький запах, даже не пришлось сухое горючее доставать из герметичной упаковки. А ведь это горючее уже лет как шесть таскалось с собой в лес, и ни разу не вскрывалось! Уж теперь-то оно точно пригодится, столько воды кругом, все сырое, все зеленое.

Пока Шуша все это делала, стемнело. Говорят, в тропиках ночь быстро опускается, типа - бах! и уже темно. Тут было не так – сумерки около часа тянулись, она многое успела сделать. Как стемнело, сразу в общие звуки включились лягушки. И так их много было и так орали, что она чуть не оглохла.

– Поехала, называется на природу в тишине отдохнуть! – разворчалась она, перекладывая подсохшие вещи. – Да тут шум и вопли похлеще, чем на перекрестке в Москве!

Вот это реально вымораживало, потому что, во-первых, Шуша не любила шум, а во-вторых, в таком шуме можно упустить звуки, сигнализирующие об опасности.

Как стемнело, стало гораздо прохладнее, а дышать – легче. Но гнусные мошки – злее и доставучее.

А у Ольги в рюкзаке нашелся кан побольше, на три литра, плоский, славное подспорье для робинзонов и их пятниц. Когда прогорел основной хворост и угли появились, Шуша котелок поставила прямо на дровины толщиной в руку – хоть и кривая нодья, но вес держит. Сварила себе скороспелую уху уже в темноте, фонариком подсвечивая, без всяких там крутых наваров – просто рыба и приправы. У нее с собой сушеная морковка и масса всяких специй, да еще несколько свежих луковиц, вот и получилась простецкая ушица. Поела, нодью свою поправила и спать улеглась. Лежанка так себе – две пенки на берегу, и Шушка в спальнике. Лишь бы дождь не хлынул, да змеи не наползли. Ну, авось не пропадем.

Уже засыпая, подумала, что надо бы разбросать вокруг что-нибудь пахучее, техногенное, чтобы отпугнуть всяких хищников, но не придумала ничего. Пружина от комаров есть… благовония еще индийские… а дождь-то скорее всего пойдет, тропики же… Перед глазами – белая рябь. Так и вырубилась, недодумав.

______________________

[1] Сформировать намерение (THE MASTERY OF INTENT) - значит спроецировать мысли и действия за пределы возможного. Манипулирование намерением начинается с команды, данной самому себе; затем команда повторяется до тех пор, пока не войдет в резонанс с энергией мира и не станет командой самого мира.

[2] Арапайма, живое ископаемое. Огромная хищная двоякодышащая рыба, приспособившаяся к болотистым топям бассейна Амазонки: помимо жабр, они получают кислород и из воздуха; прикрепленный к пищеводу пузырь действует как легкое, наполняемое каждые 10-15 минут, поэтому они вынуждены постоянно всплывать и дышать.

[3] Кан - походный котелок, обычно плоский и с плоским дном.

4. Хижина на берегу

Спала плохо – доставали насекомые, жужжали, пищали, шелестели, садились на лицо и руки, щекотали и кусали. Сначала Шуша пряталась в спальнике с головой, а потом проснулась от перегрева. Жарко в нем, спасу нет. Подскочила, огляделась. Утро раннее, еще темно, воздух посвежел. Повезло, что дождя нет. Но как-то тревожно. Всего-то часа три-четыре поспала, но всё, сна ни в одном глазу.

Подорвалась и почему-то начала быстро собираться.

В герму[1] свою, что в комплекте с рюкзаком шла, плотненько уложила все, что требует сухости, затянула как следует, и в рюкзак. Тщательно и плотно упаковала оба рюкзака, привязала опять к лодке – тоже тщательно, как Эдгар делал. Все перепроверяла по два раза, как бы не накосячить спросонья, в такой ситуации каждая деталь критична, тем более света еще недостаточно. Дно протерла, проверила Эдину самодельную покрышку для дна – вроде цела. Вытащила мешок какой-то магазинный, с логотипом, – боже мой, где-то еще есть супермаркеты! – котелок туда загрузила.

Казалось бы – встала с утра, разведи костер, чаю попей не торопясь, дождись пока солнце встанет, уху доешь, подумай хорошо, стратегию разработай, потом и несись куда-то. Нет же, ее пробило. Не то чтобы страшно было, но как будто что-то гнало отсюда. Или куда-то?

Быстро устроилась, оттолкнулась и поплыла по реке дальше, благо не так уж и темно было.

Лодка далеко уже отплыла, как вдруг позади послышались хлюпающие резкие звуки, как будто вдоль берега по воде движется что-то. Какое-то животное. Вышло на стоянку, откуда только что Шуша отчалила, шумно пофыркало и обратно ломанулось прямо по воде. Не понятно было, кто это и что хотело, очень плохо было видно - Шуша чуть голову не вывернула, пытаясь рассмотреть.

«Хорошо, что вовремя оттуда убралась! Спасибо, Дорогое Мироздание! Я ж везучая, да?! Спасибо, спасибо!».

Через час лодочка миновала очередные заросли, нависающие сверху, и снова выплыла на широкую воду. Изрядно рассвело, голод проснулся. Голод, как известно, не тетка, тут Шуша по-простому поступила. Котелок между коленей стоял, в мешке, чтоб не пачкаться гарью. Взяла его, рыбку доела, суп допила, сухарем заела. Сухари подмокли от воды, стали противные и горькие. Но жаба задавила выкидывать, оставила, может, рыбу приманивать пригодятся. Остатки супа подальше выплеснула куда-то в близкие заросли, котелок прополоскала. Вот и вся кухня.

На всякий случай еще в верхнем кармане рюкзака была приторочена бутылка с питьевой водой, еще из дома привезенная. Другую-то бутылку она вчера еще допила, пока плыла по Сылве. По идее, надо было с вечера вскипятить воду, да утром остывшую слить в пустые бутылки, но сил вчера не хватило.

Вода питьевая конечно уже теплая, но зато чистая! И полезная - там изначально был лед. Всем же известно, что талая вода полезнее обычной. Откуда у нее талая вода с собой? Это Шуша с подругой своей закадычной придумали такой лайф-хак, чтобы комфортнее было до Аномалки добираться. Бывает, что от деревни Осинцево никто не подвозит, и приходится 22 км пешком топать. Шуше со своим весом тащиться столько конечно не в кайф. А если жара? Однажды, еще году так в 1994-м, она тогда еще мелкая была, и вот они с Эдей на пару отправились из одной деревни в другую, потому что автобус не пришел по причине запившего водителя, а выбираться из леса надо было. И воды с собой не взяли. А там по дороге не то, что ручьев нет – вообще ни одной лужи! А она ж не спецназовец какой! И так она намучилась, что после этого поклялась никогда в жизни не выходить в дорогу без приличного запаса воды. И придумала себе ноу-хау.

Берется сумка-холодильник, самая дешевая, даже без вкладыша-замораживателя. У Шушы была прямоугольная высокая сумка с отражающими поверхностями, прослоенными упаковочной пупырчатой пленкой, с застегивающимся верхом. Вот в эту сумку ставилась пятилитровая пластиковая бутыль, обрезанная сверху, а в получившийся контейнер – полуторалитровая бутылка с замороженной заранее водой. Рядом в сумку - еще одна замороженная бутылка. В контейнер можно было положить, например, пару пачек сосисок в вакуумной упаковке, или сыр, ну то есть все, чему жара не полезна, но чем в дороге удобно закусить. Конструкция из серии «голь на выдумки хитра», или как нынче говорят снобы – холодильник для нищебродов. А самая прелесть состоит в том, что на станции можно купить минералку, а потом по мере нагревания по жаре доливать в нее талой водички из «холодильника». В результате в бутылке торчит кусок льда, не касаясь стенок, и тает значительно медленнее, а минералка всегда прохладная. Бывало, этот лед аж до последнего лагеря доживал.

Ну и вот так у Шушы осталась отличная талая вода.

«А сумку, кстати, Ольга унесла с собой, в нее сложили овощи, купленные в деревне. Зачем я отдала, лучше бы мне их сюда. Интересно, что они сейчас делают? Поди-ка, ищут меня уже всей деревней».

Расстроилась Шуша, друзей вспоминая, и дом, и как они переживают и ищут ее, думая, что утонула где-то.

«Ох, лучше не думать о грустном».

Дикая река кругом, птиц очень много разных. И ни одной бабочки почему-то, хотя она слышала, что в тропиках огромное количество красивых бабочек.

Шуша плыла и вспоминала все, что про Амазонку читала или слышала. И если про нравы пираний или ягуаров она еще что-то помнила - писала статьи для разных сайтов туристических, - то о растениях съедобных или ядовитых наблюдалась абсолютная пустота в памяти. Интересно, размышляла она, в той книге по выживанию, что на читалке, есть глава про тропики? Авторы таких книг обычно все делят по местам попадания - глава про тундру, глава про пустыню, глава про тропики. Удобно, че.

Вообще интересно, что в древние времена никакой теории выживания людям не требовалось – все на практике познавалось, из поколения в поколение передавалось. А вот с возникновением самолетов появилась потребность в систематизации навыков – для спасения тех, кто потерпел крушение в неожиданном месте и не убился сразу.

В процессе инвентаризации памяти Шуша вспомнила, что читала когда-то отчет одной семнадцатилетней девчонки, школьницы еще. Та выпала вместе с креслом из турбовинтового самолета, который загорелся над амазонской сельвой во время грозы. С высоты три тысячи метров! Мать, которая рядом сидела, погибла, как и все другие пассажиры. А девочка выжила.

Потом долго пытались понять, как можно упасть с такой высоты и выжить. Говорят, что, во-первых, она сместилась на один край трехместного сиденья, из-за чего кресло падало по принципу крыла со смещенным центром тяжести, закручиваясь вокруг своей оси, что немного погасило скорость падения. А, во-вторых, она упала на большой сгусток лиан, который и смягчил падение. Спасатели, которые в конце концов нашли место падения самолета (что было сложно, так как никаких следов взрыва не наблюдалось), нашли перевернутое сидение, запутавшееся в оборванных лианах.

Это было, кажется, в 70-е годы. 24го декабря, - Шуша запомнила, потому что это был день ее рождения, только за несколько лет до. И звали ту девочку, кажется, Юлиана, и фамилия какая-то немецкая. Про нее итальянцы даже фильм сняли, помнится.

Так вот эта Юлиана 10 дней с переломанной ключицей, сотрясением мозга и с резаными ранами, без еды и снаряжения добиралась до людей, совершенно не зная, где она находится и куда идти. И она выжила, потому что вложила всю свою силу в намерение выжить. Как она писала: «Я подумала, что раз отец лишился мамы, то должна выжить хотя бы я! И твердо решила выбраться живой!» Так что у Шушы есть шансы! Жить долго и счастливо, это конечно вряд ли, но добраться до людей – реально.

Юлиана взяла себе за правила поведения в сельве постулаты, которые ей в детстве отец внушал. Шуше они почему-то ярко врезались в память.

Первое: в тропиках все что яркое и красивое – опасно и ядовито (либо маскируется под опасное и ядовитое).

Второе: большие животные, - типа анаконды, ягуара, тапира, - вовсе не так страшны, они сами боятся человека, а гораздо больше нужно опасаться пауков и паразитов.

Третье: в сельве нужно держаться рек, потому что все люди селятся по рекам, и, спускаясь вниз по течению, однажды, так или иначе, выберешься к людям.

И мужественная девочка прошла много километров по ручью и вышла к реке. Там набрела на какую-то хижину с лодкой и дождалась людей. Местные жители, увидев ее состояние, сразу же обработали воспалившуюся рану бензином и вынули из нее большую часть личинок и червей. Затем ее доставили на лодке в больницу и вылечили.

Впоследствии было установлено, что падение пережила не только Юлиана, а еще 14 человек, но все они скончались от травм в течение следующих нескольких дней, до прибытия помощи. Вот такая везучая девчонка.

Так вот Шуша собиралась руководствоваться ее правилами! Ведь если одной везучей помогло, почему другой не помочь?.. И у нее стартовые условия гораздо лучше – она здорова, имеет ЦЕЛЫХ ДВА рюкзака вещей и ДАЖЕ лодку.

«Я выживу! Я сильная! Я везучая!»

И тут она ягуара увидела. По правому берегу пошел обрыв с глиной наружу, метров пять высотой. Внизу плёс, а по сторонам обрыва густые заросли какого-то неприглядного вида, залитые водой, из которой реденько торчат какие-то метелки. А у самого плеса узкий пляж. Лодочка плыла в метрах так в сорока от берега (да, река гораздо шире стала, чем в начале пути). И вдруг сверху с этого обрыва вниз почти свалилась пятнистая кошка! И, кстати, совсем не изящная, а мощная такая, как «браток» в качалке, и хвост короткий для кошки - длиной всего-то с Шушино плечо. Съехал он как-то неловко, этот хваленый ягуар, рассыпая комья земли, и встал у воды.

Картина маслом! Тело такое мускулистое, поджарое, веет от него неприкрытой силой. Страха почему-то не было, зато Шуша ощутила необыкновенное почтение. Как-то холодно стало, несмотря на жару, голова закружилась. Это была мощь. Нет, даже квинтэссенция мощи! Не зря у аборигенов Южной Америки ягуар – герой всех сказок и старшилок, оборотень и мифическое существо. Невозможно не уважать такое животное.

Ягуар наклонился к воде и, как ни в чем не бывало, стал пить. На Шушу – ноль внимания. Ну, то есть даже не взглянул! Да и - слава Богу! Не дыша, она удалялась по течению, самую малость веслом помогая – чтобы подальше от этого берега, а ну как вдруг прыгнет? Страшно же! Ягуары – кошки, которые не боятся воды.

«…Вот так и выходи на такие, казалось бы, безопасные отмели - прыгнет сверху, тут и сказочке конец. Нет, лучше не думать о плохом. …Между прочим, он похож на мужика, который всю ночь пьянствовал, а теперь бродит в поисках попить!..»

Сама себе пошутила, сама себе посмеялась, успокоила. Дальше утешалась тем, что вспомнила – читала когда-то, что, мол, и пираньи, и ягуар, и большие амазонские выдры становятся агрессивными только в засуху, когда водный бассейн мельчает и еды становится мало. А в сезон дождей, когда многие животные не успевают сбежать от половодья, пираньи, например, сыты падалью, да и ягуары легко пропитание добывают. И Шуша даже припомнила, что в это время аборигены смело детей отпускают меж пираний купаться. Вот только интересно, детишки что ли не расчесывают укусы москитов? Ведь если пираньи кровь чуют, сразу налетают и своими зверскими челюстями - хрясь! выдирают кусок мяса в том месте, откуда кровью пахнет. А если их много - так и съедают всей стаей.

«Надо последить за собой, и никогда-никогда не входить в воду, если кровь на коже! Никогда!.. В качестве вывода – надо все же определить, какое тут время года, чтобы знать, можно в воду соваться или не рисковать. А то я уже тут почти сутки, а все еще неясно, весна или осень. Ясно только, что не зима – иначе бы дождь хлестал непрерывно».

Один раз Шуша таки выбралась на берег, размяться и отдохнуть. Она уже замаялась плыть и готова была хоть куда свалить от воды, потому что спина болела, а ноги ныли. Но на берегу сразу атаковали какие-то кусачие насекомые. Налетели стаей и мгновенно покусали. От укусов остались черные точки, которые потом долго свербели, доводя до бешенства. Укусы Шуша сразу же замазала единственно доступным средством – индийской мазью на сандаловой основе. Глупо, скажете, но она всегда ее с собой таскала в кармане рюкзака, потому как неоднократно видела, как та заживляла впечатляющие раны и порезы в течение суток. Не панацея конечно, но все же это лучше, чем ничего. Йод еще есть, и даже марганец в порошке, но они где-то на дне упакованы.

Так что место для лагеря оказалось неудачное, и Шуша отчалила. Намазалась только репеллентом, что в целом помогло от укусов, но ни шиша не помогло от присутствия гнуса. Это, наверное, и есть пресловутые москиты, и если это так, то плохо. Москиты - переносчики разных заболеваний, и место укуса может здорово подпортить жизнь, а то и вовсе ее сократить. А никакого хинина или чем там лихорадку и малярию лечат, у Шушы конечно с собой не было.

И вот когда она уже совсем извелась и готова была впасть в отчаяние, ей, наконец, повезло.

Она увидела, что с левого берега выходят прямо из зарослей на реку рукотворные мостки. Вбиты в дно колья, на них положена основа, и на нее в два слоя - длинные тонкие стволы. И даже перила из тонких палок имеются. У Шуши в голове мгновенно сложилось уравнение: «Мостки - это дорога, а дорога - это люди». И здесь была достаточно места, чтобы привязать лодку.

«Похоже, тут давно никто не причаливал», – оценила она берег. – «Да ладно! Тут-то я и вылезу, и гори все синим пламенем. Или фиолетовым, что более актуально!»

Дорожка из палок была довольно длинная, поднималась ступенями на обрыв и заканчивалась перед верандой одинокого строения, характерного для тропиков – то есть крыша на столбах.

Под общей крышей на террасе располагались обширная веранда и маленький домик. Крыша была покрыта высохшими пальмовыми листьями цвета соломы, и напоминала стог сена. Вся терраса стояла на столбах чуть больше метра высотой. От теперешнего уровня реки это было, наверное, около двух с половиной метров.

На веранду с тропы поднимался корявый пандус-лестница из тех же палок.

Домик располагался на дальнем конце этого комплекса, очень маленький, но с дверью. Вся постройка аккуратно собрана из тонких стволов, уложенных в несколько слоев.

Шуша поднялась на веранду. Одна из скользких палок лестницы хрустнула под ногами и разлетелась гнилыми кусками.

Задирая голову, она осмотрела постройку. Оценила продуманность конструкции – помимо несущих бревен, по бокам крыши приделаны решетчатые скаты, в результате чего она получилась более покатой и широкой. В дождь на такой веранде не должно заливать, ливни скатываются далеко за пределы террасы. Это вам не автобусная остановка, когда стоишь вроде под крышей и все равно весь мокрый, потому что косой дождь, а козырька нет.

На террасе лежали остатки огромной плетеной из травы корзины, уже совсем негодной. А еще под самой крышей виднелся узкий гамак, плетенный из растений, но как туда забраться и в каком он состоянии, было не понять – очень высоко, даже рукой не дотянуться.

Дверь хижины запиралась на хитрый запор из дерева и веревок растительного происхождения, и висела на таких же веревочных петлях. Шуша распутала веревки и откинула дверь, заглядывая в полутемное помещение без окон. Там было довольно светло из-за множества щелей между палками, и немного пахло плесенью и еще чем-то незнакомым. Мда, не зря она про остановку вспомнила – комнатка-то очень маленькая, как купе в поезде. Вроде и кладовкой не назовешь, но и на жилье не тянет.

«И вот как доверять свой сон и свою жизнь такому месту? Не, это не по-нашему, не по-уральски! Влажно, хлипко, ненадежно!».

Шуша посмотрела под ноги и вдруг обнаружила, что пол в комнате только частично из палок, а от порога покрыт не очень ровным куском алюминия с остатками облезшей краски. Шуша почему-то сразу подумала, что отодран он от того проржавевшего катера.

Вспомнилось почему-то, как по телеку рассказывали: кайман пробрался в дом к женщине-биологу и напал на нее, когда она спала. Она выжила, но осталась без ноги, Шуша даже фотку вспомнила, где та с протезом, сидит такая, еще и улыбается. Вот не хотелось бы оказаться на ее месте. Сама мысль о том, что кайман может в дом забраться, как-то не укладывается в голове, но факт ведь. Так что этот алюминий тут неспроста.

И не зря тут спальные места так высоко – задрав голову, Шуша увидела почти под крышей две широких полки, заваленных сухими длинными листьями. Это как на чердаке спать, носом в покатую стенку. Или это не спальные полки? Она усомнилась, оглядываясь внимательнее.

На высоте человеческого роста тянулась почти по всему периметру комнаты хозяйственная полка, почти вся пустая, только в одном углу на ней стоялодеревянное ведро. Еще ниже у левой стенки - стол. Если так можно назвать собранную из тех же палок конструкцию на двух ножках. На столе лежала вдоль стены приставная лестница, собранная из высохших палок, довольно сухая.

И на этом – всё. Ни стульев, ни места под очаг или печку! Еду-то на чем готовить?.. Шуша привыкла, что в холодном климате огонь разжигается внутри помещения, потому и было непривычно.

Захотелось проверить, нет ли чего в ведре. Шуша смогла его снять, только привстав на цыпочки, тяжелое, зараза. Состояло оно из плотно пригнанных друг к другу колотых и ошкуренных плашек, крепко-накрепко стянутых непонятной веревкой, похожей на корни. Но разве корни бывают такими длинными? Этими же «корнями», кстати, были скреплены ступени лестницы. На ощупь - деревяшка деревяшкой! Шуша смутно припомнила, что бывают такие лианы, которые при высыхании сильно сжимаются, и аборигены во всю это свойство используют по хозяйственным надобностям. Скорее всего, эти непонятные «корни» и есть та самая лиана. Изнутри ведро было обмазано глиной. На дне лежала странная штука в форме плоской чечевицы с дыркой по центру, из обожженной глины, размером в ладонь. Загадочная вещь непонятного назначения, и больше ничего полезного.

Выбралась она наружу деморализованная. Какая-то рыбацкая времянка! Ну не может же такого быть, чтобы люди тут жили долгое время, правда?.. Это же… дикость какая-то!

Потом вспомнила опять про Юлиану. Когда та выбралась к хижине, там вообще была крыша на столбах, под которой лежал накрытый брезентом мотор для лодки. Причем она была так слаба и измотана, что далеко не сразу забралась к этой хижине от реки, а потом свалилась прямо около мотора и вырубилась. Так ее и нашли.

Цепким взглядом Саша снова оглядела все вокруг. Нет, что-то моторов не видать.

Повздыхала и вернулась на берег за вещами. Потопталась в раздумьях, спускать ли воздух из надувнушки. Идея сплавляться дальше на этой хлипкой лодочке не привлекала. Ничто не гнало вниз по реке, кроме «третьего правила Юлианы». Внутреннее чувство подсказывало, что она достигла пункта временного назначения, следует перегруппировать силы, но разум говорил, что надо иметь пути отступления. И лодка пока осталась на берегу, перевернутая вверх дном.

Когда солнце закатилось, она уже перебрала все вещи в обоих рюкзаках и развесила досушивать все недосушенное. Лодку осторожно прикрыла пальмовыми ветками, которых кругом валялось в изобилии.

Поставив лестницу, проверила ее на прочность – не сгнила еще, – залезла повыше и потыкала веслом в листья, набросанные на полках, на случай если там притаились какие пауки или змеи. Удивительно, но там было сухо. Вместо пауков нашла нечаянную радость - закопчённый лист металла! Шуша сразу вспомнила, как Эдгар рассказывал, что они в Карелии на куске металла рыбу жарили.

- Александра Витальевна! – сказала он вслух. – Однако если кто-то спрятал этот металл здесь, значит, этот кто-то может вернуться! Вы самая чертовски везучая тётка на свете!

Затем, повздыхав, Шуша наконец взялась за первое дело всех попаданцев – то есть провела инвентаризацию снаряжения. Даже записывала в клетчатый блокнот. Получилось текста на тринадцать страниц, даже несмотря на то, что под конец она уже страшно сокращала.

Вывод: в рюкзаках оказалось все, что нужно бывалому выживальщику, и даже больше!

Для начала она умело отсортировала скоропортящуюся еду от той, что могла храниться долго и при повышенной влажности. Больше всех пострадали хлеб и негерметично упакованные сухари. Дольше всего при правильном хранении могли лежать бич-пакеты и две шоколадки в фольге.

Из полезных ништяков, помимо всяких женских штучек типа туалетной бумаги и прочего, у Шушы теперь имелся «экономный» набор: туристический компас, три дешевых китайских зажигалки и одна хорошая самодельная копия zippo, 4 коробка спичек, плотно завернутых в целлофан, упаковка сухого горючего на 10 таблеток также в непромокаемой фабричной упаковке каждая, и еще Ольгин маникюрный набор, включая щипчики, ножнички и даже! пинцет! Аллилуйя, с помощью всего этого порой можно многое сделать. Считай, медицинские инструменты с собой. А еще вязальный крючок, в ту же аптечку пошел, все же тонкий стальной и крепкий шип с крючочком может очень пригодиться в автономных условиях.

Компас, кстати, показывал какую-то ерунду. В смысле стрелка вращалась как попало.

Нож все-таки нашелся! Складной, еще советских времен, ворсмовский[2], со стопором, пилкойи открывалкой, еще отец его с собой в лес носил, а потом и Шушка прибрала к рукам. На миг Шуша замерла, погладив нож пальцами. Последняя память. Отец умер год назад, и сильно мучился перед смертью, она никак не могла забыть эти запахи реанимационного отделения, больных в забытьи, ночную темноту…

Нашлась также китайская пила-цепь в пластиковом футляре, новая, Эдя специально выбирал для Сашки, и еще маленький цельнокованый топорик с ручкой, залитой пластиком, таким можно хорошо рубить сучья или ветки, но нереально сделать что-то более серьезное. Сослужит ли он службу мачете, прорубая джунгли, там видно будет.

Еще там был «театральный» бинокль. Ну как же без него! Неизменный друг и повод для шуток. «Походный набор охотника на кракозябров», помимо него, содержал еще и нож, спички и «рамку».

Там была также косметичка, набитая всякой всячиной, типа ватных дисков, одноразовых тюбиков с мгновенным клеем, лазерной указки, противоожогового крема, упаковки жвачки, одноразовых салфеток для инъекций и шприцов, упаковки линз, резинки для волос с красивыми стекляшками сердечком, а еще согнутая стальная спица (та самая «рамка» - современный вид лозы, с помощью которой в древние времена искали воду и руду), и даже фигурка крошечного инопланетянина из киндер-сюрприза. Вот они, пресловутые тайны женской сумочки! Единственное, чего не было в Сашиной косметичке, это косметики.

Из предметов сомнительной полезности выделялись: power bank, читалка, простенький телефон «для леса» и отдельно mp3-плеер, пять игральных кубиков в пластиковой коробочке и насквозь промокшая книжка Лукьяненко «Линия грез», на паре страниц которой уже появилась плесень, так как утром Шуша ее не досохшую запихала в полиэтиленовый мешок.

А также: две палатки (большая и крошечная), два спальника, два отличных рюкзака с водонепроницаемыми вкладышами, две пенки, обувь, лодка с причиндалами к ней.

В Ольгином рюкзаке в самодельном футляре обнаружилась пан-флейта на 12 трубок! В дополнение к Шушкиному набору варганов это был приятный сюрприз.

Из загадочного: нашелся запаянный кулек с каким-то черным порошком, без опознавательных знаков и логотипов. Повертев его в руках, Шуша сперва отложила, но, когда дошла до инвентаризации тары под воду, до нее дошло. Вспомнила, что пару лет назад Витька банчил какими-то фильтрами. Говорил, что это ноу-хау для армейцев, порошок для водяного фильтра, через который можно даже болотную воду очищать, предназначен для обеспечения множества людей чистой водой в чрезвычайных ситуациях. Помнится, он в Аномалку пачками привозил и продавал туристам, и все охотно брали именно сам порошок, а не готовые фильтры. Вот видимо Ольга и припасла, красавица. Теперь Шуша вполне могла своими руками сделать фильтр.

Последним Шуша повертела и убрала в герметичную коробку свои кибер-очки. Можно конечно их подключить, все не так скучно будет, но смысла она не видела – заряда в очках хватило бы ровно на восемь часов, да и распечатывать тщательно заклеенные шунты в черепе было стрёмно грязными-то руками.

Потом она долго возилась с маленькой Ольгиной палаткой. Пыталась пристроить под потолком так, чтобы можно было забраться внутрь и закрыть молнию. Иначе невозможно будет спать из-за насекомых, вон их тут сколько. Теоретически, это было возможно, так как палатка крошечная и низенькая, на перекрещенных каркасных дугах.Собрал - и хоть в футбол ей играй. А практически Шушка намучилась. Размеры не совпадали, углы торчали, молния не закрывалась. Но все же ей удалось с грехом пополам упихать палатку. Один угол, правда, так и торчал за пределы полки, пришлось потратить кусок ценного капронового шнура для закрепления.

Потом она развешивала продукты на поперечных балках, чтобы всякие теоретические грызуны и муравьи не добрались до еды. В процессе обнаружились на балках обрывки веревок. Одновременно немного закусила орехами и чипсами. Фонарик-НЛО пока хорошо светил, а то Шуша очень боялась, что китайская поделка из-за влажности выйдет из строя.

Наконец, закрыв двери и загородив их дополнительно металлическим листом, а тот подперев ведром, в которое предусмотрительно была набрана вода, забралась в палатку и застегнулась. Теоретически, от насекомых и змей она должна защитить?..

Далее Шуша протерла руки спиртовыми салфетками, затем аккуратно вытащила линзы из глаз, убрала их и попыталась уснуть. Но от возбуждения и лягушачьих воплей сон не шел. Вытащила читалку, снова «фонарик-тарелку» зажгла. Вокруг сразу зажужжал кто-то, зашуршал крыльями по сухим листьям.

Чуть инфаркт не заработала, потому что читалка не хотела включаться. Шуша вдохнула-выдохнула, помолилась и нажала перезагрузку. Сработало!

Помимо кучи теперь никому не нужной фантастики и детективов, в читалке нашлась-таки папка, куда скидывались книги, которые хотела бы почитать, но вот все руки не доходили. Нынче же как? Накачаешь себе из интернета массу всего интересного с намерением поумнеть и развиваться, а потом сидишь и думаешь, как бы отвлечься от мирских забот, чего бы такого веселенького почитать – и хватаешься за какую-нибудь дурацкую книжицу про эльфов.

Вот и Шуша уже года два возила с собой в читалке книги типа: Савинов «Военное дело древней Руси IX-XI вв» (вот на хрена козе баян?!), Гумилев, биография Жюль Верна, Мирча Элиаде, и так далее. А читала при этом легкомысленную фантастику.

Искомая книга называлась «Автономное выживание и медицина». Никакой главы про джунгли там не нашлось. К тому же листать книгу на читалке - энергозатратно, это же «электронные чернила», т.е. без подсветки, и основная энергия тратится именно на загрузку страниц. Проще читать подряд, чем листать туда-сюда.

Сперва все было хорошо и понятно, но как только пошли способы определения своих координат, Шуша «подвисла». Она ж чистый гуманитарий, и все эти - для кого-то простейшие! - методы с первого раза были ей не очень понятны. Она очень старалась все запомнить и понять, и даже ручку с бумагой приготовила, но голова уже так устала, что она все выключила и мгновенно вырубилась.

И приснилась ей Пермская Аномальная Зона и Волк. Волк сидел у костра на берегу Сылвы, ковыряясь в золе тонкой палкой. И почему-то на нем была Эдина куртка. За его спиной стоял редкий туман, сквозь который едва грело утреннее солнце. И прямо от солнца заходил по глиссаде огромный ворон. Он планировал прямо на Шушу, почти не шевеля крыльями, и на фоне солнца был виден только крестообразный силуэт с хвостовым веером. Тогда она увидела, что ворон не черный, как полагается, а зеленый. А Хорта, светящийся волк о пяти хвостах, появился, и хитро ухмыляясь, словно он не волк, а лиса, напомнил: «Я вернусь, когда Зеленый Ворон склюет твою апельсиновую шкуру».

_________________________

[1] Водонепроницаемый мешок

[2] Т.е. производства города Ворсма

5. Башня

Утром она долго не могла проснуться, мучительно всплывая с разных пластов сна. Во сне болела голова, а до слуха смутно доходили звуки разбушевавшейся стихии – очень сильно журчало по листьям и веткам, приглушенно грохотал гром, за стенами плескало и хлюпало.

В палатке гнус Шушу не доставал, и она почти выспалась. К пробуждению голова прошла. Внутри палатки, несмотря на тоненькие стенки, было тяжело дышать, и она поскорее вылезла, чуть не загремев спросонья с полки вниз. Уже рассвело. Дождь окончился. И ночь, и дождь принесли облегчение. Воздух был странным, все время напрашивалось сравнение «будто супом дышишь». Но, кажется, организм понемножку адаптировался – еще в середине ночи жизнь казалась просто невыносимой, то сейчас Шуша была уже бодра и горела исследовательским энтузиазмом.

Первым делом она вытащила свои кибер-очки. Повертела их в руках, повздыхала, глядя на сами руки. Проверила уровень заряда. Посетовала, что пресловутое секретное НИИ, с которым она заключила договор подопытного кролика, так медленно совершенствует девайс.

Как было бы классно ходить все время с навигатором, связью, датчиками времени, температуры и радиации, с усилением мозговой активности, гео-маркерами и так далее и тому подобное. В сущности, все это мог прибор, замаскированный под очки. Но все это упиралось в аккумулятор, который работал от 8 часов при минимальной нагрузке до одного часа при максимальной. Вторым и первейшим, с точки зрения Шушы, недостатком было постоянное прилипание к коже. Это неприятное ощущение пота, остающегося на пластиковом покрытии, ее крайне бесило, так же, как и прыщики, которые частенько вскакивали на линии прилегания девайса к голове. Увы, это была реальность, а не какая-нибудь про высокотехнологическое будущее. В своих отчетах она доконала разработчиков просьбами покрыть прибор каким-нибудь приятным и потоустойчивым покрытием, облегчить подключение и чистку шунтов и так далее. Однако «фонды не позволяли»!..

Учитывая, что она попала невесть куда и невесть как далеко, шансы на то, что девайс в поисках сети очень быстро разрядится, и при этом не даст никакой толковой информации, были велики. Поэтому на одной чаше весов лежало возможное получение информации о своем местонахождении и совсем маленький шанс (если она на своей Земле), что сигнал через спутник прилетит в родной НИИ, ее лоцируют и вытащат отсюда. А на другой – возня с чисткой шунтов, подключением очков и риск их ускоренной разрядки без возможности подзарядки. Да, имелся вместительный powerbank, но его хватило бы или на два заряда для читалки или на две трети заряда для очков. Предполагалось, что все это будет периодически заряжаться в деревне, так как в ее группе всегда хватало охотников сбегать за семь верст за конфетами и печеньками в сельпо и за свеклой, огурцами и молоком - к тете-Даше-под-красной-крышей. Последняя охотно позволяла подзарядку девайсов, тем более что Шуша и ее друзья давно наладились возить доброжелательной тетке редкие лекарства и энергосберегающие лампочки их города.

Чтобы уменьшить риск провала в поисках сети, следовало забраться куда-то повыше, а включать девайс в низине. А значит, сперва нужно исследовать местность и понять, оставаться в этой хижине или плыть дальше. Может быть в километре отсюда поселок или еще какая хрень. Лишь бы не накро-перерабатывающая нелегальная фактория!

Решив это, Шуша отложила футляр с очками обратно и взялась за продукты. Нужно было хорошо покушать перед исследовательским рейсом. После завтрака Шуша планировала посмотреть, куда идет тропа, которую она еще вчера обнаружила за домиком.

Чтобы спокойно поесть, пришлось зажигать пружину от комаров, да только она мешала скорее Шуше, чем гнусу! Запасы реппелента стали вызывать тревогу. При таких темпах использования он закончится через неделю. Мысль об этом пыталась вогнать Шушу в ужас, но та стойко сопротивлялась. Пока что.

Собиралась Шуша, как говорила когда-то бабушка, «словно на Северный Полюс». Вставила линзы в глаза, намазалась репеллентом, натянула свои водонепроницаемые сапоги за неимением более подходящей обуви, спортивные эластичные штаны и ветровку с длинным рукавом. Раннее утро, пока еще солнце не взобралось высоко, еще не так жарко, тем более в лесу. А лучшего обмундирования она пока не придумала – гнус, пауки и ядовитые растения пугали гораздо больше перегрева.

Кстати, ветровка ярко-голубая. И если творчески подойти к первому правилу Юлианы, что все яркое и кричащее в джунглях опасно, то Шуша с успехом под эту опасность мимикрировала. И футболка оранжевая, и косынка на голове ярко-голубая, и ветровка такая же, попугаи обзавидуются. Да еще сапоги вонючие, запах ПВХ никогда до конца не выветривается.

В рюкзак уложила воду и немного еды, бинокль, а также бумаги и карандаш - карту рисовать. (Кстати, очки бы могли помочь в картографировании, была у них такая недоделанная программа, но все упиралось в энергию и наличие сервера). Дверь тщательно заперла, чтобы случайный зверь не мог проникнуть в хижину. Сверилась с компасом, который почему-то вел себя с утра как нормальный – тропа шла примерно на восток, а река - примерно на северо-восток.

Не сразу смогла шагнуть на тропу, которая, словно ущелье, разрезала густой массив тропического леса, – с ужасом смотрела на пугающее бурление чуждой природы. Вся тропа была в лужах, в них копошилась масса разнообразных насекомых, кто-то летал, кто-то хлюпал, кто-то гудел… Кошмар!

Наконец Шушка отбросила свои страхи и фантазии, и решительно пошлепала вперед. С первых же шагов стала липнуть паутина, и мелкая труха вскоре облепила все лицо. Тут бурлила жизнь – звуки сельвы окружили со всех сторон, что-то булькало, свистело, верещало. Многие насекомые передвигались так целеустремленно и быстро, что она не успевала их даже разглядеть.

Но она больше переживала - ушла-то недалеко. Оказывается, тропа пересекала полуостров, вокруг которого река делала крутой поворот. Так что метров через триста она внезапно вывалилась из зарослей на просторный широкий луг, тянущийся до самой реки.

Шуша застыла.

И посреди луга стояла хорошо освещенная солнцем каменная башня!

Это была высокая глухая башня с редкими маленькими амбразурами. Она напомнила Шуше маяк с разрушенной макушкой, хотя очевидно таковым не являлась. Почему? В первую очередь потому, что стояла в низине. А кому нужен маяк в низине?

Между Шушой и башней располагались купы невысокого, но очень густого и колючего кустарника. Листья у него были мелкие и блеклые, зато колючки – очень длинные и острые. Кое-где виднелись метелки мелких белых цветов, свечками поднимающихся из самых колючек к солнцу.

Тропа заворачивала и шла вдоль этого кустарника вправо, как будто не смея пересекать поле.

Шуша медленно отступила в тень и замерла. Долго стояла на опушке, наблюдая за округой, за башней. Ничего подозрительного не заметила. Выдохнула. Прошла на десяток метров правее и вновь понаблюдала. Тихо.

И вот чем больше она рассматривала представший пейзаж, тем страннее и страннее он казался.

Во-первых, башня. Высотой она была примерно с четырехэтажный дом, это значит около 13 метров. Ни нормальных окон, ни входа не видно. Стены сложены из округлых серых камней лишь приблизительно одинакового размера. Валуны уложены необыкновенно плотно, как паззлы!

И тут сразу же возникают вопросы: откуда такие камни в джунглях? как и кто их сюда привез? И главное - что за технологии позволили так четко и гладко уложить такие разные камни в такую гладкую форму?!

Ей внезапно представились головастые аборигены, которые уселись в круг и с помощью телекинеза играют в массовый тетрис, составляя башню. Их выпуклые глаза мерцают в сумерках, на лысых лбах бликуют оранжевые всполохи костров, звучат барабаны, слышен скрип и постукивание летающих по воздуху камней… Тум-тум, тум-тум, тум-тум… Шшииих, клац клац... Шуша тут же придумала, что это для них такая интеллектуальная игра, даже искусство! Ведь нужно быстро и четко подбирать камешки, чтобы они плотно притирались к соседним. Не дай бог ошибется один - и проиграют все… Вот это игра-аа!

Шуша зажмурилась и встряхнула головой. Воображаемые картины иногда настолько поглощали, что она забывала на секунду, в какой реальности находится. Привидится же такое! Хоть роман пиши.

«Ну-ка, сосредоточься на реальности!» - скомандовала она себе, за шкирку вытаскивая из разыгравшегося воображения.

Итак, странности. Во-вторых.

В двух метрах от башни росли два дерева с редкими крупными зелеными плодами неровной формы. И больше никаких растений вокруг башни не было. Только трава! Ну, разве что пятнышко на самой башне - на половине ее высоты виднелась зеленая клякса - видимо, какое-то семечко умудрилось зацепиться и прорасти. В остальном, казалось, что джунгли отступились от этой громады. И это странно! Более того, на расстоянии примерно ста метров от башни во все стороны дикий лес был отрезан, словно по циркулю. Остатки колючего кустарника как раз неровно располагались по этой невидимой линии. Кустарник, по большей части, захирел и погиб, в линии сплошь и рядом виднелись провалы, тем не менее, сельва все равно не проникала внутрь круга. Сама же башня стояла в двухметровом кольце совершенно ровной земли, покрытой короткой, словно подстриженной, травкой.

Справа серебрилась река, и темнел противоположный берег. На Шушином же берегу в конце луга, ниже по течению, располагался подъем с крутым обрывом. На обрыве росло еще несколько крупных деревьев, за ними опять чистая поляна, упирающаяся в купы мелких кудрявых лиственных, которые постоянно вздрагивали, будто там кто-то прыгал или тряс их. Обезьяны, что ли?..

А справа, возле леса, ровную травянистую луговину нарушал волнистый рельеф из полос, напоминавших Шуше что-то знакомое… Да заброшенный огород напоминавших, вот что!

Такое ощущение, будто когда-то давно эта территория была окультурена. Кустарник этот, трава, словно в парке, огороды, башня, деревья плодовые, удобный берег с крошечной бухточкой…

То есть получается, что за десяток лет (если судить по огородам) джунгли не завоевали обратно такую вкусную поляну? Да ладно!

Кто подстригает эту траву?.. Где вездесущие лианы? Где сорняки? Где остатки других построек? Где птицы и звери?.. Где лодки?.. И куда, в конце концов, делись люди?..

Шуша прислушалась. Было пусто и тихо настолько, насколько может быть тихо в джунглях. То есть на фоне неумолчного стрекота цикад, конечно, орали попугаи, верещали какие-то животные и птицы, изредка слышался далекий резкий вопль, доносилось непрерывное кваканье и кудахтанье. Но сама башня и весь луг были удивительно немы и необитаемы.

Шуша прошла по тропе дальше, обходя по кругу поле и выискивая в колючем кустарнике проходы. Нашелся вход в башню – он был обращен лицом вниз по течению. И находился на высоте около двух метров над землей! Больше всего он походил на узкое окно, чем на вход.

От любопытства Шуша уже наплевала на осторожность, и перешла «запретную» черту. Постояла. Подождала.

И ничего.

Приблизилась к башне и осмотрела вход, задрав голову. Ширина входа такая, что человек пройдет, а вот двое - уже нет. Глубина – больше метра. На краю ниши виднелась кучка какого-то мусора, а глубоко внутри просматривалась дверь с массивным кольцом вместо ручки. Лестницы не было – просто обрамленная крупными камнями щель высоко в стене, ни ступеней, ни даже балкона нет.

«Как же туда попасть? Эх, жалко я не альпинист», - подумала Шуша, обозревая стену.

Все же каменное строение - это вам не хилая лачуга. Толщина стен внушала уважение. К тому же все намекало на то, что дверь заперта накрепко. Мысленно прокрутив в голове разные идеи, как попасть внутрь, Шуша так ничего толкового и не придумала.

Итак, это не маяк, рассуждала она. На сторожевую башню тоже не похоже, в первую очередь потому, что на вершине нет защитных зубцов и смотровых щелей, а также мест, удобных для стрельбы или сбрасывания камней на неприятеля. Снизу было вообще непонятно, есть ли наверху какая-то крыша или смотровая площадка, или же там все разрушено.

«Вот зачем, скажите мне на милость, она была построена именно здесь, а не выше по обрыву? Предположим, так высоко отнесенная дверь сделана в расчете на половодье, но к чему было строить башню в низине?.. построили бы выше по обрыву, где вода бы ее не доставала и не подмывала?! И от кого такие толстенные стены? Почему такие маленькие окна и их так мало?»

Она бы удивилась еще больше, если бы узнала, что в Ирландии до сих пор стоят очень похожие древние башни, и тоже в низинах, с точно такими же входными щелями на высоте 2-3х метров от основания. И некоторые исследователи до сих пор ломают головы, зачем, НУ ЗАЧЕМ, строить башни в низинах? И самые смелые даже выдвигают фантастические теории о связи высоты и формы дверей башен, низкочастотных атмосферных волн и мозговых дельта-волн. Но вот чем-чем, а ирландскими круглыми башнями Шуша никогда не интересовалась.

Короче, башня ошеломляла и интриговала.

Подумав, Шуша продолжила осмотр территории. Ее заинтересовали плодовые деревья. Ничего странного, ведь вдруг ей предстоит прожить тут много времени?.. Для начала она проверила те два, что росли почти рядом с башней. Одно из них было очень старое, с искривленным стволом и далеко раскинувшимися старыми узловатыми ветками. Поросли вокруг них не было, словно кто-то тут постоянно подрезал и пропалывал, хотя следов прополки или каких-то иных работ не наблюдалось. Листья были длинные и широкие, лодочкой, темно-зеленые. Плоды в пол-ладони, росли на ветке как сливы, неровной овальной формы, и тоже зеленые. Шуша принюхалась. Очень приятный терпко-сладко-кислый запах.

«Хммм… кажется, это манго! Тогда это круто! Только неспелое. Вот теперь можно с большей уверенностью предположить, что сезон дождей давно кончился, как и цветение деревьев. Примерно начало июля, по-нашему. А по-здешнему значит, декабря».

И тут ее необъяснимая уверенность в том, что это бассейн Амазонки, резко пошатнулась. Она хорошо помнила, что манго родом из Индии! С другой стороны, смутно припоминалось, что в какой-то книге или отчете туристов читала, что они в первом же городе на Амазонке видели растущие манго в городе.

«Или я не в Амазонии, а где-то в Индии, или это дерево - не манго! Ну или врал тот сайт. Хмм… - Ломала голову Шуша, разглядывая зеленый плод. – Вот попугаи ара – они только в Южной Америке или в Индии тоже бывают? Не помню».

Если девайс быстро сядет и не поймает сеть, то одна надежда осталась – на звездное небо. Прошлые две ночи Шуша была слишком уставшей, чтобы вспомнить о такой простой вещи, но сегодня собиралась ночью рассматривать созвездия. Если погода позволит.

Вынув ножик, Шуша вырезала дольку плода и внимательно рассмотрела. Понюхала, отрезала крошечный кусочек и положила на язык. Нет, братцы, это все-таки манго! Убрала пару наиболее спелых плодов в рюкзак, на всякий случай, и двинулась дальше.

Наверху росли также плодовые деревья. Два из них имели много мощных стволовых ветвей, идущих от корня, на которых, как сперва показалось, сидели гроздья раздувшихся насекомых. Подойдя поближе, Шуша с брезгливым страхом рассмотрела черные горошины, что плотно висели на стволах, и с облегчением поняла, что это ягоды! Черные и зеленые ягоды величиной с вишню напоминали по внешнему виду черный виноград, но лепились плотненько к ветвям, как облепиха[1]. Некоторые валялись на земле. В траве копошились какие-то зверушки или насекомые.Прямо на глазах одну ягоду укатили так ловко, что Шуша даже не разобрала, кто именно, и куда она делась.

Она наклонилась и подобрала одну ягоду. Расковыряв кожицу, и едва не получила в глаз брызги сока и семечек – внутри ягода оказалась жидкая. Пахло забродившим соком, но приятно. Она зачерпнула сок на палец и размазала его по сгибу локтя – проба на аллергию и яд.

Еще три больших дерева были с ровными стволами, ветки начинались на значительной высоте. Задрав голову, Шуша рассмотрела широкую крону. И увидела, что у двух деревьев вдоль ствола, примерно, как та же облепиха, висели, как будто даже на ниточках, коричневые лохматые шарики, а кое-где – какие-то странные соцветия. Никогда в жизни ничего подобного Саша не видела прежде. Шарики здорово походили на кокосовые орехи, только очень маленькие, меньше шарика для пинг-понга. Шуша точно знала, как выглядит кокосовая пальма, и эти деревья - точно не пальма. А еще до этих плодов было не достать, уж больно высоко.

Пошарив взглядом по земле, она нашла пару «орехов», до чрезвычайности похожих на маленькие кокосы. На ощупь они были словно покрыты жесткой шерстью. Шуша села под дерево, открыла на своем складнике пилку и сняла ею крышку с ореха, как это обычно делается с кокосами. Однако внутри было вовсе не кокосовое молоко, а несколько крупных семян в форме скругленного тетраэдра. Словно сложенные щепотью пальцы, они лежали в окружении несъедобной мякоти и волокон. Вынув семена, Шуша тщательно их исследовала. Верхний слой оказался кожицей, очень толстой и мягкой. И вот когда она сняла с одного семени эту кожицу, тут ее и ждал сюрприз! Шуша, наконец-то, опознала, что именно держит в руке: это же бразильский орех! Она задрала голову. Два дерева щедро были усыпаны этими «орехами», а третье, видимо, не дало урожая. Странно, что под ними не лежат плоды сплошным слоем. Но призрак голода, можно сказать, отступил!

«Итак, если считать, что вон то – манго, а это - бразильский орех, то вот эти черные ягоды тоже должны быть съедобны... А теперь вернемся к нашим баранам, то есть к Башне, - решила Шушка, спускаясь с обрыва. – Как бы внутрь-то попасть?»

_______________

[1] Джаботикаба (порт. Jabuticaba) или Бразильский виноград

6. Покорение высот

Никому не надо объяснять, что высотное место – наилучшее для наблюдения. Любой путешественник, заблудившись, в первую очередь стремится залезть на гору или на высокое дерево. C вершины башни можно было бы увидеть лодку на реке, тропы и проплешины в лесу, и еще много чего важного. К тому же невозможно наблюдать за жизнью джунглей, находясь внизу. Все заслоняет сплошная стена зеленых растений, и на фоне яркого неба верхние этажи представляются единообразной темной массой. Но ведь как раз на верхних ярусах и проходит основная жизнь тропических лесов.

Само собой, не только навыки «юного натуралиста» обязывали Шушу понаблюдать за окружением. Теперь для нее это был вопрос выживания. Так же как и хороший дом, и поиск удачного места для геолоцирования.

Так что желание получить надежные стены явилось самым лучшим стимулом для решения задачи проникновения в башню! Конечно, та могла оказаться непригодной для жизни, старой и заваленной мусором. Но увиденная в глубине входа массивная дверь с кольцом как бы намекала, что внутри ждут приятные сюрпризы.

Как залезть на высоту 2х с лишним метров, обладая весом под сто кг, и не обладая на то ни физическими данными, ни навыками, ни подходящим снаряжением?

В принципе, можно просто-напросто соорудить лестницу, рассудила Саша. Для этого нужно найти длинные стволы, которые выдержат вес человека, а еще подходящие лианы.

Она вернулась к лесу. На первый взгляд, с выбором материала проблем не было. Лианы - они тут везде. В путанице разнообразных гирлянд от тоненьких веревочек до канатов толщиной с руку невозможно найти конца и края, они ползут по земле, перекидываются с дерева на дерево, опутывают и душат его, потом переползают на соседнее, и так бесконечно. Порой они одеревеневшие, покрытые мхом и другими ползучими растениями, украшены какими-то фестонами, цветастыми волокнами и узлами. Глаза разбегаются.

Было заметно, что лианы словно боятся переползти через загадочную черту вокруг Башни – только очень редкие тоненькие усики заползали на запретную территорию, да тянулись одеревеневшие или полусгнившие концы. Правда, в одном месте чаща давала длинный язык, коварно вползший сквозь порушенную линию колючего кустарника. Внимательно осмотрев место «прорыва», Шуша нашла, что эти лианы чем-то отличаются от прочих. Сложно описать, чем именно, поскольку их цвета и толщина очень разнообразны. Наверное, если бы она была ботаником или специалистом по лианам, она бы поняла, ну а нет - так нет.

Подумав, Шуша на всякий случай завязала рукава ветровки, чтобы получить хоть какую-то защиту от сока лиан. Перчаток же нет, а рисковать не хотелось. Когда-то она читала, что прикосновение к некоторым лианам может вызвать ожоги, а к другим – мгновенную потерю сознания. Это пугало. Но опять же, сидеть и тоскливо взирать на воду было не в ее характере. Надо же что-то делать! На лицо Шуша накрутила косынку, чтобы также иметь хоть минимальную защиту от брызг сока. Главное, чтобы не попало в глаза – говорят, у некоторых растений сок такой, что может вызвать слепоту.

Затем она взялась за свой топорик. Это конечно не мачете, но он вполне себе справился с задачей, и вскоре у Шушы было несколько кусков красно-бурой лианы. Оттащив их к Башне, она отправилась выбирать стволы. С одним ей повезло – валялся прямо на границе леса и луга. Но вот за вторым пришлось полазить по чащобе и помахать топориком.

Вообще, если при первом знакомстве тропический лес казался Шуше сплошной непроходимой стеной, то чем больше она перемещалась внутри него, тем больше привыкала. Сельва стала в ее глазах распадаться на отдельные части.

Например, она уже видела, что высокие и тенистые деревья никогда не растут рядом, поэтому в сельве не было того таинственного полумрака, какой ожидаешь встретить. Солнечные лучи проникали до самого низа, ярко освещая все яруса джунглей. И кустарники росли отдельными купами, а не сплошняком, как ей сперва казалось с реки. Деревья среднего роста распространялись равномерно. И все яруса сельвы были связаны между собой вездесущими лианами! Именно они создавали ощущение непроходимой стены.

Так что достаточно выбрать более-менее проходимую дорогу, и не рваться в самые заросли, заросшие колючками и эпифитами, чтобы хоть как-то передвигаться тут. Ну и внимательно смотреть, чтобы не наткнуться на гнездо каких-нибудь особо мерзопакостных насекомых или змею.

Добыв нужный материал, Шуша дотащилась до башни и рухнула на траву. Постоянное усиленное внимание к окружающей обстановке и ожидание опасности очень утомляли, не говоря уж о чисто физических затратах. Отдохнув, она принялась мастерить задуманное. Через полтора часа усилий и ругани (как говорится, «с помощью ломика и такой-то матери»), у нее наконец-то получилась двухметровая «штурмовая» лестница с перекладинами, вставленными в неглубокие пазы, и закрепленная лианами, перевязанными крест на крест.

- Салют в честь первого крафта мисс Робинзон! Фшух! Тыдыщ!

Шуша торжественно установила лестницу. Взгляд нечаянно зацепил на высоте полутора метров, чуть ниже и правее двери - выступ. Заподозрив кое-что, она вынула бинокль и очень внимательно осмотрела стену на всем протяжении. Так и есть – из стены выступали специально заложенные камни, составляющие как будто удобную дорожку, с помощью которой очень хорошо тренированный человек мог забраться не только до двери, но и до самой макушки башни. Это было как-то странно и неумно, если иметь ввиду, что башня – это некое оборонительное сооружение. Шуше это напомнило одну популярную видео-игру, где разработчики прокладывали подобные дорожки по всем зданиям и башням специально для паркура. Детали эти делали назначение башни еще более непонятным. Мало того, что это не маяк, а трубообразная форма делала из башни ловушку для тех, кто в ней укрывался, стоило только поджечь снизу! Так еще и эти выступы.

Впрочем, для Шушы они были недостижимы, как и для большинства людей. Чтобы лазить по ним, надо обладать фантастической цепкостью, силой пальцев, и очень тренированным телом.

– Ну что ж, Александра Витальевна, – тихонько сказала она себе, в последний раз проверяя, крепко ли установила лестницу. – Пора покорять вершины!

Наконец-то вскарабкалась наверх и забралась в узкую щель входа. Пошевелив груду мусора на пороге, установила, что это очень старая веревочная лестница, плетенная из лиан и травы, и гнилая настолько, что расползлась в руках отдельными склизкими кусками. Непонятно, к чему она крепилась – вокруг был только плотно пригнанный камень.

Часть акри входа была сложена из желтоватых гладко обтесанных камней, совсем не похожих на прочие серые валуны башни. Замковый камень арки и свод состояли из единой цельной каменной плиты мутно-желтого цвета. Фактура отдаленно напоминала лунный камень. Сверху он был плоским, судя по выступающей наружной части, а снизу обладал вогнутой арочной поверхностью, причем такой гладкой, словно ее полировали для ювелирки! Выглядело это дико, словно парчовая заплатка на ветхом рубище.

Шуша провела рукой по камню – очень гладкий, как стекло, и прохладный. А вот снаружи на нем виднелись остатки какой-то штукатурки. Она поколупала пальцем. Хм. Похоже, что внешняя поверхность этого камня была чем-то замазана, а все прочие не тронуты. Зачем? Чтобы замаскировать?.. Чтобы защитить его поверхность от агрессивной среды? Чтобы просто придать ему цвет такой же, как у всех прочих камней?.. Почему тогда внутренняя часть осталась без изменений?.. Непонятно.

Глубина проема была в три шага, и потолок немного понижался к двери. Получается, входящий должен наклониться. Неудобно, зато чувствуется забота о безопасности тех, кто внутри.

Дверь из цельного куска красно-коричневого дерева выглядела солидно. Сбоку располагалось кованное кольцо-ручка, почему-то прикрепленное немного под углом к земле, поперек же дверного полотна наблюдались две металлические полосы. Никакой замочной скважины не было видно. Металлическое кольцо со следами грубой ковки выглядело хорошо, так же, как и поперечные полоски. Не похоже, что этот металл тут десяток лет просуществовал под открытым небом, иначе все покрылось бы солидным налетом ржавчины, при такой-то влажности. То есть качество ковки и качество сплава явно противоречили друг другу! Опять же странность.

Дверь была заперта, к глубокому ее разочарованию! Шуша и дергала, и пинала, и даже ругалась, но та стояла как влитая.

Жаль, что не удалось попасть внутрь. Шуша была уверена, что там ее ждет много интересного!

Слезать не хотелось. С этого места было видно большую часть реки до поворота и оба берега. Противоположный берег стоял зеленой стеной тропического леса на протяжении всей видимости. Направо, вниз по течению, река все больше расширялась и затем пропадала из глаз за очередным поворотом. Посередине течения размещался едва торчащий из воды островок, скорее длинная отмель, на котором расхаживали длинноногие птицы.

Шуша достала бинокль. Красные! Но не фламинго, поменьше, да и строение ног и клюва несколько другие. Больше напоминают цаплю, но опять же клюв другой – гнутый как сабля. Смутно забрезжило в памяти - ибис? Красный ибис? К сожалению, маленький бинокль давал очень плохое увеличение, и Шуша впервые осознала, насколько же бесполезен он в автономных условиях. В Аномалку она его брала постольку, поскольку он у нее просто был (давно-давно кто-то подарил), а вот купить хороший качественный бинокль никогда в голову не приходило, дорого ведь, и не очень-то нужно. Шуша давно уже перестала рассматривать по ночам все звездочки над Аномальной Зоной, и изучать горизонт – не интересно. Азарт охоты на НЛО и новизна давно прошли, ездила больше пообщаться с людьми, чем прикоснуться к тайне. Закрепить, так сказать, «членство в клубе»… Впрочем, все равно такой бинокль все же лучше чем ничего, тем более при ее зрении - минус два на оба глаза.

Тут она углядела кое-что интересное поближе. На этом берегу чуть дальше по течению всё заросло невысоким полузатопленным лесом, большую часть которого составляли типично пальмовые растения. В памяти всплыло – «мангровые заросли». Вот они, наверное, и есть, - мангровые! [1] Стволов было не разобрать, только перистые ветки и листья.

И вот в бинокль Шуша и разглядела сидящее на такой ветке существо.

Существо походило на помесь курицы с грифоном. Когда птица расправила крылья и перепрыгнула с ветки на ветку, Шуша отчетливо ее разглядела. Крылья нормальные, яркого кирпичного цвета, как и почти вся она. Голова походила на павлина и имела пушистый желто-красный хохолок. А вот нижняя часть, как чудится, напоминала кошку! Тут Шуша впервые усомнилась, что находится на Земле. Ну не бывает таких птиц!

Шея и ноги существа были покрыты как будто рыжей шерстью и имели неочевидное для птицы строение. Хотя Шуша и не была орнитологом, но все же общий абрис и моторику обычных птиц могла опознать! Тут было что-то странное и удивительное. [2]

Пальцы у этого чуда были птичьи, длинные и с когтями, но вот само строение ног…Полное впечатление, будто от кошки убрали часть с задними лапами и приставили вместо нее птичий хвост, к спине прикрутили крылья, шею вытянули и приделали голову от павлина - и получилась такая странная павлинокурица. В то же время, было в них что-то и от рептилий - в движениях, вытянутой голове, шее.

Разворот крыла птицы напоминал то ли орла, то ли сову, а со спины она вообще напоминала грифа темной окраской маховых перьев. «Шерсть» на боках и шее, а также часть пушистого хохолка на голове были окрашены в приятный кирпичный цвет. Темно-красная расцветка ласкала взгляд. Шуше пришло в голову назвать ее фениксом, потому что на некоторых древних рисунках мифический феникс выглядит именно так!

Тут «феникс» открыл рот, горло его задрожало, он «запел», и Шуше сразу поплохело. Она тут же в отместку переименовала «феникса» в «химеру». У существа оказался отвратный вокал! Лягушки, наверное, аплодировали бы такому «пению», но Шуша лишь морщилась – вот, оказывается, кто так резко квакал возле ее лачуги. На редкость противно вопит.

К химере присоединилась другая такая же птица, и они вдвоем некоторое время прыгали по веткам. Ленивые твари, отметила Шуша, совсем летать не хотят… Ладно, решила Шуша, еще успею на них налюбоваться.

Дальнейшее наблюдение за окружающей средой показало, что сквозь джунгли на противоположной стороне реки идет едва заметная полоса, обозначающая просевшую высоту лесного массива. Видимо, там узкая просека или тропа. Направлялась она куда-то резко прочь от реки, в отличие от той тропы, по которой Шуша пришла. Эх, забраться бы на самый верх, оттуда все отлично можно было бы разглядеть! И еще стало понятно, куда в дальнейшем направить свои стопы для исследований.

Слезать совсем не хотелось, и Шуша решила тут пока посидеть. Вполне себе место для медитации – видно далеко (правда, не во все стороны, но это ничего), ее же издалека, наоборот, почти не видно, (ветровку она сняла). И насекомых, удивительно, вообще нет! Ни одна гнусная мошка за все время даже не подлетела. Недолго думая, Шуша стянула сапоги – пвх-материал совершенно не давал дышать ногам, было мучительно жарко в них – и уселась по-турецки. Это был кайф из серии «купи козу - потом продай!» Остатки веревочной лестницы мешались, и Шуша их скинула вниз.

Навела бинокль на реку, и стала очень внимательно осматриваться. Через десять минут Шуша ощутила себя гордым охотником-рейнджером. «Сделать, что ли, себе лук и вампум из перьев. Вон из химеры надергать, шикарный наряд будет… Буду гор-ррдый шаман в вампуме!».

Сидела так около двадцати минут, но больше ничего особенного не увидела. Со всем тщанием искала на реке какую-нибудь опасную живность, типа каймана, анаконды или гигантской речной выдры, а также признаки человеческого присутствия, но ничего.

Наблюдала и думала.

Пока у нее есть кое-какие вещи и инструменты, рассуждала Шуша, надо записать все, что необходимо создать или заранее найти!

Перво-наперво надо сделать небольшой запас кипяченой воды. А для этого - сложить очаг и вскипятить воду.

Надо сделать фильтр для воды.

Еда когда-то кончится, надо учиться ее добывать. Самое долгосрочное она отложила еще вчера в неприкосновенный запас. Например, банки сгущенки из Ольгиного рюкзака и Сашкина любимая фасоль однозначно шли в НЗ, а вот рыбные консервы надо еще рассмотреть на предмет вздутий и сроков годности.

Продумать, какую пищу здесь можно добыть, и чем.

Шуша читала, что аборигены Амазонии используют практически всю растительность – что-то в еду, что-то как лекарство, из чего-то делают веревки, циновки, стены. Так что пока есть энергия в аккумуляторе, то необходимо, читая единственную доступную книгу про выживание, вычленить весь важный материал и даже записать что-то на бумагу, на свою память она не надеялась.

Необходимо посидеть и повспоминать все полезное и нужное. Уделять этому каждый день специальное время.

Скоро закончатся батарейки, свечей тоже очень мало, и если она не хочет сидеть в темноте, тем более если будет куда-то ходить и исследовать, надо озаботиться хотя бы факелами, или сосудом для светильника, или салом, наконец! И фитилями.

Найти глину и сделать хоть какие-то сосуды, благо Шуша научилась в Аркаиме самому древнему и простейшему способу лепки, не требующему гончарного круга. Значит, надо поискать глину, подойдет любого качества.

Нужно озаботиться охотой и ловлей рыбы, и снастями к ним. Тут Шуша зависла. Можно было конечно попробовать сплести сетку. Она на полном серьезе обдумывала вопрос – обрезать свои косы, а затем сплести из волос силки, или связать из них сеть крючком, благо тот имелся. Однако, отбросила эту мысль. Во-первых, хотя волосы и были предметом особой гордости Шушы, густые и крепкие, но все же после операции отросли недостаточно, и косами назывались скорее за толщину, чем за длину. Кстати говоря, после полного обривания головы для операции она не остановилась на простой короткой стрижке по той причине, что косы ей требовались для маскировки – она их заплетала и укладывала хитрым образом, чтобы скрыть шунты. Во-вторых, у нее не было навыка плетения сети, а ведь это трудоемко, долго, и она не помнила ни одного узла плетения сетки. А с узлами этими какие-то свои хитрости имеются - чем толще материал для сетей, тем проще крепления ячеек, а чем тоньше и прочнее нить, тем больше требований к узлам для сохранения размера ячейки, и тому подобное. Она ничего этого не помнила. То есть для тонкой сетки из волос к узлам были бы особые требования, без воплощения которых та бы не смогла нормально исполнять свою задачу.

Затем Шуша внезапно вспомнила, что самый простейший способ ловли рыбы, который издревле практиковали на всем земном шаре дикие народы – это загонный! Ха! Осталось только сплести циновки, кольев набить в дно, и циновками закрыть выход. Или вон даже полипропиленовые коврики подойдут. Даже если нет навыка, в принципе в таких условиях это реально сделать даже слабому человеку!

Но сразу появились еще вопросы: как рыбу заготавливать? Соли всего стакан, перца еще меньше. Да и какая доза перца нужна, чтобы законсервировать рыбу в таком климате?.. Коптить она не умела и вообще даже не представляла, как это делается. Сушить на солнце? Сомнительно, что она решится есть рыбу, повисевшую на солнце в таком влажном климате.

«Впрочем, может быть, это я пока рассуждаю, как сытый человек! А когда поголодаю дней так десять, так и сырую рыбу сожру как миленькая. Дедушка еще шутил, что «проголодаешься - и подметку от сапога сваришь»! Аааа, как же не хватает знаний! Надеюсь, в этой выживальческой книжке все же описано, как делать коптильню?..»

Как-то с моральным духом у нее плоховато стало. Хорошо всяким разным попаданцам и попаданкам в книжках – все они умные, память отличная, ни тебе лишнего веса, ни тебе плохого зрения. И все они или бывшие спецназовцы и спортсмены, или с магическими способностями, а если ты красотка, так тебе обязательно карету с эльфами подадут. И все бесстрашные и с высокой степенью адаптации – других не берут в космонавты. Да и читать про таких гораздо интереснее, конечно.Через месяц у них уже замки, города, племена и ракеты в космос летают!.. А Шуша – обычная женщина, не сильная, не умная, не ловкая, даже не красивая.

Шуша затосковала. Вспомнился муж. Когда уходил, сказал: «Я нашел женщину поумнее тебя!» Вот так вот. Другие уходят к красивым и молодым, а он ушел к той, что поумнее! Шуша привычно зашипела и плюнула. Видала она эту умную! Молоденькая и красивая девочка, на 10 лет младше мужа, молчит, в рот ему смотрит и каждому слову верит, а он и рад соловьем заливаться. Потому, видать, и «умная», что не спорит и каждое ловит. А Сашка осталась одна, с двумя больными родителями на руках, и убитая горем из-за смерти дочери. Еще и матери мужа помогала, пока та не умерла, хорошая женщина была. «К умной он ушел, ха-ха три раза! Карась хитрожопый.»

Взгляд коснулся внутреннего сгиба локтя, который Шуша мазала соком. Нормально все, даже не красное. Так что хватит слезы пускать, лучше поесть чуток, взять себя в руки и… не совершать резких движений, как говорил тренер.

Помедитировать надо бы. Чтобы привести в порядок свое душевное состояние и ум. Что это она внезапно расстроилась? Нужно войти в гармонию с собой и с миром, незачем эти эмоциональные перепады.

Она давно не была на природе, и всю дорогу мечтала, как приедет в Аномалку, сядет на обрыве Сылвы и поиграет на варгане. Желательно перед рассветом, когда туман окутывает всю реку, а вода как парное молоко. Когда стоишь на краю обрыва, а белое марево начинается прямо у твоих ног, и кажется, что ты не на таежной реке где-то в глубинке между Пермью и Екатеринбургом, а в горах Кавказа или на Гималаях.

Шуше даже снилось пару раз, как она идет над водой по тропе, а под ногами туман двухметровой глубины. Интересно, здесь такие туманы бывают?..

Прижала варган к зубам, легко тронула пальцем металлический язычок, настраиваясь. Первый вибрирующий звук был негромким, пробным.

Варган - это импровизация. Секреты звука при игре на варгане кроются во владении горлом и языком. Рот, горло и легкие человека составляют резонатор, поэтому, чем качественнее и шире создается полость в горле, тем громче и сочнее будет звук. Язычок варгана задает ритм и вибрацию мелодии, а человеческий язык, нёбо, стенки гортани и диафрагма – создают модуляцию звука, усиливая или ослабляя громкость, продлевая или срезая вибрацию.

А быстрые колебания воздушного столба в легких опять же своеобразно воздействуют на мозг, вызывая измененное состояние сознания.

- Ляйя ляйя и-йа и-йа, - вибрирующие звуки слетели с варгана… и упали в никуда. Мелодия не впитывалась в пространство, как должна - рассыпалась порванным ожерельем.

Но Шуша настойчиво продолжала искать «свою волну». Постепенно игра приобретала четкий ритм, импровизация становилась все более разнообразной. Шуша пыталась нащупать душу сельвы и реки, зацепить духов этого места – хоть что-то, что отзовется. Она даже перестала замечать, что от вибрации слегка побаливают передние зубы, что больно руке, плотно прижимающей дужку варгана к зубам, что затекли ноги.

Полились новые мелодии, ритм понемногу вступал в контакт с ритмом окружающего пространства. Сердце отвечало, пело вместе с варганом.

Все также жарило с безоблачного неба солнце, шумел ветер, но звуки джунглей казалось, затихли и отступили, внимая варгану. Откуда-то появились стрекозы, проигнорировав «запретную» для насекомых зону. По своему обыкновению, они стремительно срывались с места, а потом зависали. Но Шуша продолжала играть. Когда играешь природе, духам, вокруг часто происходят разнообразные странные события. Шуша это знала, отслеживала и не пугалась.

Постепенно стала понятна разница между мелодией Аномальной Зоны и мелодией сельвы. На Сылве ритм всегда получался медленным, звуки варгана – длинными и тягучими; они летели над рекой, поднимая с воды тени и туман. Здесь же мелодия постепенно все убыстрялась, и в момент наибольшего совпадения с гармонией места приобрела четкий быстрый ритм. И даже намека не стало на присутствие каких-либо человеческих языковых звуков, всяких ой-е и ай-йа. Только ритм, вибрация и резонанс.

Тело вибрировало от диафрагмы до макушки и даже, казалось, выше. Все мысли успокоились, улеглись у ног словно ручные звери, перестали донимать тревогами и бессмысленным жеванием одного и того же. Вдалеке в небе перемещались голоса каких-то невидимых птиц, напоминающих курлыканье улетающих журавлей, удалились вверх по течению, пропали.

Шуше показалось, что вдруг словно паутина сползла с нее. Душа раскрывалась навстречу природе, ветру, сиянию реки, пению птиц, трескотне цикад.

Сельва перестала казаться страшной, она стала вызовом к мудрости, наблюдательности и выносливости. Вот, говорила Сельва журчанием реки и далекими хлопаньями крыльев, вот тебе мир, будь в нем, будь им. Сможешь ли?.. «Я смогу, - отвечала Шуша вибрирующими звуками варгана, - я сольюсь и буду. Я выживу, прорасту, расцвету и дам плоды».

Ты прекрасна, Сельва, играл варган, ты величественна, ты ядовита и коварна, но ты прекрасна, ты как рай и ты как ад. Я сольюсь с тобой и буду. Я тут, я есть. Будь добра ко мне. Будь.

После игры она впала в долгий транс. И в какой-то момент привиделся опять Волк. И солнце было зеленое за его спиной, и ворон вылетел из этого зеленого слепящего сияния и стал падать вниз, в воду.

Встрепенулась, руки с варганом лежали на коленях. «Шаманский» ножик зажат в ладони, простенькая деревянная рукоять, как часто бывает в такие минуты, ощутимо вибрировала. Наверное, ночной сон про Аномалку всколыхнул воспоминания юности, потому что Шуша внезапно вспомнила, как испугалась, когда впервые ощутила это свойство ножа. Ей тогда было 17 лет, и все эмоции ясно проступали на лице, так что Витька, увидев ее страх, сразу кинулся проверять нож с помощью своего магического талисмана.

«Боже, как давно это было, - подумала она, - какие мы были тогда молодые, резкие и легкие на подъем, как хотели верить в чудо».

Сквозь слезы она посмотрела на солнечное сияние реки, которая неспешно перемещала свои воды мимо берега. Напротив входа в башню зависла стрекоза, словно слушала концерт. Руки поднесли варган к губам, и она сыграла «Спасибо, Сылва, что занесла меня сюда!» Спасибо, что вырвала из нашего комфортного, ленивого, но такого лживого и перенаселенного мира – в этот ад, который даст право на жизнь.

«Привет, Суруссу, река Большой змеи!».

___________

[1] Саша перепутала, на самом деле мангровые заросли растут в приливно-отливной полосе морских побережий и устьев рек.

[2] На самом деле существующая реликтовая птица - Гоацин, родственник археоптерикса; ученые предполагают, что это одна из переходных форм от ящеров к птицам. В 2014 году был расшифрован геном гоацина, после чего его перестали причислять к куриным или кукушкам, а выделили в отдельный вид, род, семейство и отряд гоацинообразных. Национальная птица Гайаны.

7. Артефакты прошлого

Тело затекло от долгой неподвижности. Саша встала и потянулась. Прогнулась назад, вытянутыми руками уперлась в потолок, приложив ладони к желтому камню свода... И с криком отдернула их, чуть не упав затылком назад. Камень был невыносимо, обжигающе холоден, и едва заметно вибрировал. Шуша распахнула глаза и огляделась.

Вокруг башни вились стрекозы. Одна очень крупная зависла прямо напротив входа. Было в ней нечто неуловимо странное, но мысль, стрельнувшая в голову сразу же при ощущении вибрации камня, заставила тут же забыть про эту дичь. Шуша резко развернулась и впилась взглядом в дверь. Та была, конечно, закрыта, но… что-то изменилось! Она чувствовала. Она видела. Что-то изменилось. И она очень-очень хотела, чтобы дверь открылась!

При полной вере в свои мистические силы и везение она толкнула дверь со всей силы. Но чуда не произошло - дверное полотно стояло намертво. Шуша разочаровалась и в шутливом отчаянии стукнулась лбом в дверь, словно пытаясь ее забодать, а потом начала поворачиваться, заново осматривая кладку камня и стыки в поисках малейших изменений. Краем глаза снова заметила стрекоз, вскинула глаза. И обомлела.

Крупная стрекоза, зависшая перед самым входом, сорвалась с места, и словно пикирующая оса, устремилась на нее. Миг – и болезненный укол в руку заставил Шушу вскрикнуть и шарахнуться назад, таки стукнувшись макушкой головы. Взвыла, одновременно хватаясь за ушибленное место и пытаясь смахнуть с себя безумного мутанта. Однако тот упорхнул сам, оставив на сгибе руки капельку крови. Собственно, «стрекоза» даже не садилась, а ужалила на лету.

Пока Шуша подвисала в состоянии «ашоэтобыло», из-за края входной амбразуры внезапно появилась другая стрекоза, тоже большая. А потом еще и еще. И все они стремительно пикировали на Шушу и жалили ее на манер ос.

Это противоречило всему, что Шуша прежде думала и знала о стрекозах. Ребенок знает, что никаких жал у них нет и быть не может!

Впрочем, она все же не слишком буйно реагировала на происходящее. Если бы это произошло в любой другой момент, то Шуша наверняка бы закричала, скорчилась, отмахивалась, пыталась бы закутаться в ветровку, и всячески бы протестовала против мирового произвола. Но предыдущий опыт общения с духами научил ее, что все, что происходит во время и сразу после таких «разговоров» и медитаций, умеет удивлять. И может быть чем угодно! Поэтому она старалась только наблюдать.

Мир явно пытался ей что-то сказать. Возможно, это амазонская сельва ответила ей, и теперь стремилась продемонстрировать свое опасное лицо во всей красе? Может быть, ее специально выталкивают, пугают, чтобы она ушла из этого места?..

Но нет, она чувствовала, что эта внешне дикая ситуация имеет какое-то другое значение. Пыталась понять, и, несмотря на стремительность нападения, время для нее словно замедлилось. Ум был ясным, а чувства, после первого момента офигевания, вернулись в состояние покоя после медитации. Рассматривая ситуацию, она только закрыла лицо локтями, так что «мутанты» пикировали на голые руки. Обдумывание в таком состоянии шло не аналитически, а вспышками интуитивных озарений. Сначала приходило понимание и решение, а потом уже ум раскладывал все по полочкам, чтобы было понятно и сознанию.

Хотя для Шушы все выглядело логично, примерно так.

Дано: странный камень и не менее странные стрекозы. Обе странности активировались после игры на варгане. Камень вибрирует непонятно почему, стрекозы также издают вибрирующие звуки – крыльями. Варган и горловое пение – тоже вибрации. Налицо один тип звучания. Возможно, она попала в какой-то важный ритм или взяла нужные ноты в нужном порядке?

Не сказать, что у Шушы был абсолютный слух, но все-таки кое-что она могла.

И вот, не переставая прикрывать лицо локтями, она загудела, пытаясь голосом создать тот вибрирующий звук, который издавали стрекозы. Едва она поймала нужную частоту звука, поняла, что к этому звучанию нужно добавить ритм, как раз тот, который она поймала на варгане. Ритм сельвы. Она стала варьировать частоту, понижая голос то выше, то ниже. Укусы внезапно прекратились, и она, не переставая гудеть, выглянула из-под локтя.

Напротив входа в воздухе висела целая сеть, состоявшая из крупных стрекоз, с треугольными ячейками шириной примерно сантиметров 40-45. Стрекозы не перемещались, просто висели, работая крылышками, на одном месте.

Шуша уже смелее продолжила гудеть, поддерживая ритм. Для нее это было довольно просто, сказывались долгие тренировки в пении мантр, когда она пыталась подстроиться то под варган, то под тибетские чаши, то еще что-нибудь столь же экзотическое. Сложнее было делать это громко, требовалось много выносливости для продолжительного горлового пения.

Внезапно одна из стрекоз сорвалась с места. Шуша было подумала, что укусы возобновятся. Но, поскольку все было как в замедленной съемке, то она без труда вычислила траекторию мутанта, и с интересом смотрела, как стрекоза влетает в нишу входа и делает что-то типа «мертвой петли». Так как это происходило прямо перед глазами, Шуша четко видела, как в момент, когда стрекоза вверх ногами скользит вдоль вибрирующей поверхности камня, из ее хвоста выстреливает крохотный хлыст и оставляет на камне крошечный мазок чем-то темным.

Стрекоза выходит из мертвой петли и пропадает, рывком переместившись вне поля зрения. Затем вся сетка стрекоз снова зависает в воздухе, словно чего-то ждет.

Через 6 ударов сердца вторая стрекоза отправляется на такой же заход, снова делая мертвую петлю и оставляя мазок на вибрирующем камне потолка. И снова масса стрекоз ждет.

Шуша смотрит на свои запястья и локти в точках крови, и, повинуясь очередной вспышке озарения, прикладывает тыльную часть кисти к камню.

Сперва ничего не происходит, и Шуша разочарованно ждет, стараясь даже не думать, а видеть ситуацию целиком.

Мазки ее крови на гладком своде внезапно бледнеют и истаивают. Затем раздается звук, словно лопнула струна. Позади в башне слышен гул, как будто катятся большие ролики, и внутри двери раздается отчетливый щелчок и скрежет.

Миг – и все стрекозы выстроились клином.

Шуша старалась не думать об их невозможных странностях. Она знала, стоит чуть удивиться и озадачить себя вопросом «да возможно ли такое?!» - и мозг начнет перемалывать информацию и разговаривать сам с собой. Он займется аналитикой и внутренней болтовней, потеряв при этом синтетический взгляд на мир.

Человеку дана уникальная способность – думать, но мало кто знает и помнит, что ему же дана и не менее уникальная способность – НЕ думать. Не в том смысле, что тупо жить и отказываться мыслить, а в смысле именно остановки мыслей и постоянных разговоров с самим собой.

Шуша прекратила «петь». Развернулась к двери, краем глаза стараясь не выпускать из внимания странный стрекозиный клин. Подергала и потолкала дверь, но та не поддавалась, хотя с ней произошли явные изменения – дверная плоскость отодвинулась от порога, внизу и по бокам появилась крупная щель. Внимательно изучив увиденное, Шуша вдруг поняла, для чего ручка на двери повернута под углом, и как все устроено. Осененная внезапной догадкой, она взялась за кольцо и потянула его в сторону, как будто перед ней была дверь-купе. Что-то жутко заскрипело, и с очень большими усилиями дверь отодвинулась влево сантиметров на двадцать. Шла она очень туго. Сердце бешено стучало и от нагрузки, и от волнения. Набираясь сил для нового рывка, Шуша откинулась на стенку, и тут вся стая странных стрекоз стремительным клином рванулась мимо нее вперед и влетела внутрь, канув в темноте.

- Оооо… - только и смогла, что выдать невнятный звук Шуша. Снова напряглась и рванула дверь вбок. Та еще немного поддалась и открылась наполовину, так что можно уже было заглянуть, и даже протиснуться внутрь человеку с более худым телосложением. Но Шуша пока смогла лишь засунуть голову и пытаться разглядеть, что же там, помаргивая после яркого солнца.

Никакого движения внутри не ощущалось, и куда девались стрекозы, непонятно. Но постепенно глаза привыкли к темноте, и Шуша разобралась, что видит узкое помещение, буквально три шага в ширину, может быть даже коридор.

Прямо напротив входа стояла каменная скамья, правая часть которой была освещена проникающим через вход рассеянным солнечным светом, а левая терялась в густой темноте. Стена за скамьей привлекла внимание – она была ровной, гладкой черноты, как отлично отполированная плита. С первого взгляда даже было непонятно, камень это или металл. Будь дело в городе, Шуша не задумываясь отнесла бы блеск и фактуру материала к искусственному покрытию. Но откуда они в древней башне посреди бесконечных джунглей?..

Большой сгусток темноты слева на скамье вызывал безотчетную тревогу. Чем больше Шуша всматривалась, тем больше очертания куска тьмы приобретали антропоморфную форму. Вот словно бы голова, и зубы белеют, а вот вроде как локти, и вот колени… Шуша пыталась себя убедить, что нечего поддаваться богатому воображению, и снова рванул дверь вбок. Та внезапно скрипнула и как-то легко отошла до конца, скрежеща, и издав под конец глухой стук.

Шуша поспешно засунула голову внутрь, оглядываясь, словно кошка – голова вправо, голова влево… И закричала, отпрыгнув назад!

Она визжала, не задумываясь ни о чем, страх превысил осторожность, и она чуть не сверзилась с двухметровой высоты порога.

Это было не воображение. На скамье в завалившейся позе сидела мумия!

Сморщенное и усохшее лицо с обнажившимся зубами и запавшими глазами, с клочками бороды. Проржавевший шлем под одной рукой, легко узнаваемый по виденным в книгах рисункам и музейным фото как средневековый испанский пехотный. На теле легкий, видимо кожаный доспех, почти развалившийся, с юбкой из кожаных полос, которые сгнили от времени. Перевязь с мечом. Одна нога в чем-то типа шнурованного сапога, тоже сгнившего, вторая голая – черная, страшная, усохшая.

Было очень страшно, ведь прежде Шуша видела мумии только в музеях, где они казались муляжами и куклами. Но здесь она видела реально умершего когда-то давным-давно человека. Очевидно, воина, который был явно ранен, да не один раз, и умер, правда, сперва как-то забравшись в башню и заблокировав вход в нее.

Тут Шуша осознала, что бояться уже нечего, но от пережитого стресса и от облегчения сползла по стенке на пол, потом села и заплакала. Сверкало солнце, шумел ветер, в джунглях орали птицы, а Шуша сидела и плакала на пороге таинственной башни, ставшей могилой неизвестному солдату. Слезы сами текли без остановки, с ними уходил страх и возвращался покой.

Так она просидела почти полчаса, приходя в себя. Все-таки она была обычной женщиной, и извечные человеческие страхи были ей не чужды. Мумия вызывала ужас, а одна мысль о том, что придется к ней прикасаться, - тошноту.

А прикасаться придется.

Потому что, во-первых, надо будет похоронить это существо. В конце концов, именно изобретение похоронных обрядов создало человеческую цивилизацию, положив начало всей культуре людей! И не следует вот так, за здорово живешь игнорировать традицию. Не важно, почему, но к мертвым следует относиться с почтением. Шуша тут же придумала массу причин для возникновения и следования такой традиции, начиная от санитарных требований, и заканчивая мистикой.

Пока башня была плотно закупорена, внутри было сухо, и тело превратилось в мумию. Но теперь, когда внутрь проник влажный амазонский воздух, не начнет ли гнить все это дело и распространять вокруг себя невесть какие микроорганизмы?.. Впрочем, не факт, что оно вообще останется целым после первого же прикосновения. Может быть, включить телефон и сфотографировать? Вдруг она вернется когда-нибудь домой и сможет извлечь фотки?

И вот тут она впервые пожалела, что не одела свои кибер-очки, ведь там была отличная встроенная камера, тогда как в телефоне камера всего на 5 мгп.

Во-вторых, наверное, следует осторожно обыскать мумию, вдруг найдется что-то важное?..

Ну и в-третьих, если Шуша собирается тут жить, не будет же она делить кров с мумией?!

Итак, она собралась с духом, вытащила фонарик и включила его.

Зайдя внутрь, принялась водить лучом фонаря вокруг. Помещение скорее напоминало прихожую, в которой только и было, что описанная уже скамья из грубого камня и куча свежей трухи от осыпавшегося деревянного предмета мебели. Посмотрев на эту кучку мусора, Шуша как-то сразу поняла, что ветхий предмет развалился при сотрясении, когда долго стоявшая запечатанной башня внезапно подверглась вторжению, и были запущены ее внутренние механизмы.

Подумав, Саша таки достала телефон, включила его, проверила связь – значок антенны был серым, - а затем поставила на режим «полет», чтобы телефон не жрал энергию напрасными попытками найти сеть. И стала фотографировать.

Два входа уходили вправо и влево на витые лестницы, одна из которых загруглялась вверх, а другая - вниз. По прикидкам Шушы, комната занимала от силы четверть внутреннего пространства башни. Следовательно, с другой стороны гладкой черной стены должно быть еще помещение.

Осторожно обойдя мумию, чтобы не прикасаться к ней даже краем одежды, она заглянула на лестницу вниз. И не удивилась, увидев вместо двери тупик, заканчивающийся такой же гладкой черной стеной. Вниз хода не было.

Лестница же вверх загибалась по контуру башни и упиралась на следующем этаже в другую, довольно тяжелую дверь. Дверь также не имела замка и была заперта. Шуша внимательно все осмотрела и подумала, что эта дверь также может открываться как купе, потому что толщина стены вполне позволяла осуществить такую конструкцию, а дверных петель, так же, как и у входной двери, не видать.

Хмм… Кстати, а куда же стрекозы-мутанты девались?..

Шуша вернулась в «прихожую», посветила фонариком во все стороны и затем вверх. Невысокий потолок из серого камня тоже не дал ответа. Через некоторое время, обшаривая лучом света все помещение, она, наконец, нашла решение о пропаже – в одном месте под потолком торчала вроде как труба, с темнеющим отверстием примерно с два кулака. Вентиляция?

Продолжая водить лучом света дальше, вдруг она на стене рядом с мумией увидела наполовину сохранившуюся надпись, сделанную, как Шуша почему-то сразу решила, кровью. Надпись была темная на темном, поэтому видна только при определенном ракурсе, так как резко отличалась по фактуре. Подсвечивая сбоку, Шуша разобрала короткую фразу, написанную кривыми латинскими буквами: EST? MAL??TO EL TRA??OR VER?E! Так и эдак прикинув, как должна бы выглядеть фраза в оригинале, она решила, что второе - это слово «MALDITO», вроде как это означает проклятие на испанском, или португальском. Тогда первое это esta, не известно, что обозначает, просто всплыло в памяти как постоянная связка в испанском языке. Еще Шуша подумала, что El обозначает, скорее всего, существительное, так как часто встречается, ну типа «the» в английском. Шуша совсем не знала испанского, и наверняка все было гораздо сложнее. Но такая вот аналитика «на коленке» позволяла хоть как-то устаканить информацию. Все-таки она очень много читала, имела хорошую зрительную память и более-менее соображала. Тогда VER?E, решила она, это verde, тут полуразвалившийся знак был похож на D в слове MALDITO. Тем более звучит как-то сильно знакомо.

Воображение тут же разгулялось, придумывая разные варианты перевода фраз. «Берегись проклятия!» Или – «меня убило проклятие чего-то там!» Или совсем просто – «будь проклят ИмяУбийцы!» Вот Трайдор Верде – чем не имя?.. Как у композитора Верде. Точно, значит какой-то Трайдор Верде убил этого беднягу, но недоубивал. Тот притащился в башню, закрылся и сдох. Ну или его на пороге башни убили… Фух, придет же в голову такое…

Следовало не только сфотографировать, но и скопировать в блокнот эту надпись, так как в телефон постоянно не полазаешь, чтобы еще раз взглянуть. К тому же теперь, после проникновения влажного воздуха, ручаться за сохранность надписи было нельзя. Предсказать, как поведет себя высохшая много лет назад кровь на свежем воздухе, Шуша не могла, так как не обладала ни археологическими, ни биологическими знаниями. Можно было лишь предполагать и не лениться подстраховываться.

Она быстро сфотографировала надпись с разных ракурсов.

Тут вдруг она кое-что сообразила и усомнилась, что надпись сделана кровью, ведь кровь окисляется на воздухе, и сколь бы ни была ограничена по объему входная камера башни, но не инертным газом она была заполнена! Так что, скорее всего, за века (ну шлем конкистадора предполагал века, не так ли?) кровавая надпись осыпалась бы!. Тогда что же это, если не кровь? Чем еще, вот скажите, может накарябать на стене надпись умирающей от ран человек?.. Или, быть может, она не права, и, несмотря на средневековый антураж, все это произошло не так давно? Вдруг этот мумифицировавшийся чувак какой-нибудь поклонник исторической реконструкции? Или ученый в режиме исторического эксперимента? Или…

Шуша наклонилась, чтобы повнимательнее осмотреть буквы, но от ее дыхания частицы непонятного вещества внезапно стали отшелушиваться от стены и отваливаться. Сашка отшатнулась, ругая себя за неосторожность, но было уже поздно – от надписи остались только невнятные пятна. Выругавшись, она снова с испугом покосилась на мумию. Того и гляди, та тоже осыплется трухой. Это вам не кино, где мумии все такие красивенькие и даже ходят! По коже прошел мороз, несмотря на палящее солнце снаружи.

Оглядев не по одному разу все помещение, Шуша прикинула его пригодность для жилья. Недостатком в первую очередь являлось то, что придется каждый раз лазить по двухметровой лестнице, за крепость которой в течение продолжительного времени Шуша не ручалась. По размеру оно, если честно, было не больше той хижины на берегу, и другие помещения были недоступны. И еще придется убирать мумию. И спать на холодной каменной скамье, где умер человек. Хотя нет, спать на ней тяжело, потому что она короткая. Значит на полу, причем ноги тогда оказывались на лестнице. Лучше ли это, чем бояться сверзиться во сне вместе с палаткой, Шуша пока не решила, но в хижине хотя бы можно было нормально вытянуть ноги!

А еще внутри башни было холодно, видимо, благодаря очень толстым стенам. Правда, влажный горячий воздух постепенно заполнял помещение через дверь.

Но больше всего настораживали непонятные бешеные стрекозы-мутанты, про которых мозг даже отказывался выдавать внятные предположения. По сути, несмотря на внешний вид очень большой стрекозы, это были какие-то другие насекомые. А может быть, внезапно подумала Шуша, это вообще инопланетные существа? Или какие-нибудь роботы? Иначе ну никак не укладывались в голове все несоответствия их вида и поведения.

Шуша решилась немного осмотреть мумию. В первую очередь, конечно, ее заинтересовал меч. Да-да, в ножнах был настоящий меч со вполне узнаваемой исторической гардой. Ну какой настоящий приключенец в первую же очередь не полезет смотреть оружие? Тем более средневековый клинок? Это какой же надо быть девочкой-девочкой, чтобы пройти мимо такого меча?!

Осторожно взявшись за ножны, Шуша другой рукой потянула за рукоять меча с С-образной защитной гардой, покрытой слоем ржавчины. Кажется, смутно припомнила Шуша, такие гарды назвались корзинчатыми, хотя на корзинку это было мало похоже – просто широкая дуга, которая сохраняла руку.

В ладони неприятно зашебуршало, и ножны развалились. Они, оказывается, совсем сгнили.

В руке остался обоюдно заточенный и очень толстый у основания клинок. Было очевидно, что сохранился он гораздо, гораздо хуже, чем ручка-кольцо на двери. Кое-где лезвие сильно проржавело, и вместо гладкого и красивого клинка, как в кино, Шуша увидела тусклый, ржавый, с порами и кавернами. Шуша не знала, что будь на ее месте мужчина, он скорее всего видел бы перед собой «плохо сохранившийся толедский клинок из прекрасной стали, нуждающийся в реставрации и уходе». Для нее это был просто разочаровывающе некрасивый ржавый дрын, непригодный к использованию!

Странно, что за столько веков клинок не рассыпался трухой. Может быть, все же прошло не так много времени, как она думала?

Потерев клинок носовым платком, она смогла различить у основания полустертую от времени надпись «A Dios rogando … espada dan…». Из этой фразы Саша сперва ни слова не поняла. Скорее всего, девиз, которые в средневековье испанцы обожали наносить на клинки. Хотя… слово Dios, вспомнила Шуша, означает Бог, а espada, кажется, обозначает меч. Порывшись в памяти, Шуша вспомнила, что таки да, словом espada испанцы с давних времен называли все длинные клинки. Кажется, еще в школе сталкивалась с такой информацией, мол, испанцы всегда имели привычку называть любой длинный клинок espada, хоть шпагу, хоть ландскнехтский тяжелый меч, что сильно усложняло жизнь историкам-исследователям.

«Ох ты, а может это… Неужели толедский клинок?! Да ну, не может быть. А вдруг?! Тыдыщ. Вот это да. Жаль, что он так плохо сохранился, а то стоил бы как вертолет!»

Она резко взмахнула клинком, держа его как саблю. Размахнуться тут было некуда. И то ли она подняла ветер, то ли время пришло, но произошло то, чего она и опасалась: мумия вздрогнула, и вся одежда с нее начала осыпаться прахом. Через минуту Шуша грустно созерцала страшненькую и совершенно голую мумию, усыпанную ржавыми пуговицами и какими-то металлическими деталями от доспеха. Но сама мумия почему-то осталась целенькой.

Больше ничего интересного Шуше найти не удалось. Так как она провела в башне довольно много времени, дело уже шло к вечеру, и она решила отправиться к своей хижине.

Задвинув вход дверным полотном, спустилась вниз.

Когда слезла, отметила, что сброшенных сверху остатков лестницы нигде нет – словно в воду канули. Она обратила на это внимание потому, что хотела внимательно изучить принцип плетения и материал, вдруг пригодится. Птицы, что ли, утащили, или грызуны, только зачем им такой мусор?.. Что-то раньше, пока оно на камне сверху лежало, никто не зарился, подумала Шуша. Лестницу же собственного изготовления она поставила рядом у стены так, чтобы ту при случае не опрокинуло ветром.

Было жарко, но подумав, Шуша с тяжелым вздохом напялила сапоги и ветровку, после чего пошлепала по тропе сквозь джунгли к своему временному пристанищу.

По дороге она никак не могла придумать, чем же будет копать могилу для мумии, чтобы похоронить солдата как полагается.

8. К вопросу о выживании

До темноты оставалась от силы пара часов, когда Шуша, уставшая и воодушевленная приключениями, вернулась к своему убогому пристанищу. Около хижины было все без изменений – ни людей, ни кайманов, ни обезьян. Хотелось спать, но световой день в условиях робинзонады - это ценность!

«Тут вам, Александра Витальевна, не цивилизованная зона! – сама себе нравоучительно выговаривала Шуша. – Не зря Адама и Еву из рая выгнали, сказав, «будете в поте лица своего добывать хлеб свой». И воду, и воду. Поэтому, дорогая, будем делать фильтр для воды!»

Особо для добычи чистой воды потрудиться не пришлось. Пожертвовала одной бутылкой, срезав дно. Нагребла в нее песка и гальки из реки, промыла их.

Затем аккуратно из одного спальника извлекла кусок синтепона. Достала и подсушила одноразовую салфетку из нетканого материала.

Уложила слои фильтра: на дно синтепон, на него порошок – тот самый, из Ольгиного рюкзака, сверху еще синтепон, поверх всего - песок.

А гальку пришлось выкинуть – потому что не влезала уже! Зачем спрашивается, мыла?.. Поругала себя, что делает много неразумных и нерациональных движений. Потом обругала себя, что ругает себя. Плюнула.

Из куска проволоки и шнура изготовила держатель для фильтра, прикрутила к дереву и укрепила.

Под крышку вставила и прикрутила салфетку. Залила воду и смотрела, как в котелок капает чистая вода.

Перед сном Шуша немного посидела на мостках у реки, размышляя об увиденном в Башне и пытаясь смастерить себе острогу – из ножика, шнура и подходящей палки. То есть распилила конец палки, вставила туда нож и прикрутила шнуром как могла. То и дело мимо плавала рыба, крупная, но острожить ее прямо с мостков, как Шуша надеялась, оказалось невозможно. Да и от остроги получилось одно название…

Бросила это неловкое занятие, и просто сидела и наблюдала за рекой. Шуша не раз убеждалась в лесу, что, если долго сидеть без движения, животные перестают тебя опасаться. Лес оживает, и можно увидеть много интересного.

С противоположного берега, там, где сверху виднелось изменение уровня леса, оказывается, в реку впадает ручей. И вот с него в воду плюхнулся крупный водоплавающий зверь – то ли выдра, то ли еще кто.

Вокруг было полно всяких птиц. Химеры, оказывается, постоянно тут прыгают, иногда планируют сверху на нижние ветки, а потом, перебирая лапами и когтями, лезут вверх. И Шуше не показалось днем - они действительно не хотят летать, и действительно грызут листья! Что это за странное существо – птица, которая ест листву? Это же не корова, в конце концов! Но эти химеры в довольно быстром темпе отщипывали клювом, словно кусачками, куски от листьев, и глотали.

Еще Шуша заметила гнездо – очень неаккуратное, большое, из торчащих во все стороны веток. Пожалуй, надо завтра подкачать лодку, подумала она, и тщательно обследовать весь берег, ведь, судя по всему, гнезда химер доступны прямо с воды. А гнезда – это яйца! А яйца – это белок!

Перед сном, уже забравшись в палатку, прочитала главу из выживальческой книги про то, как создавать из подручных материалов одежду и обувь. Некоторые идеи пришлось записать и зарисовать в тетрадь – на будущее пригодится.

Потом она уснула, и ей приснился Хорта. Желтый волк прыгал по черным ягодам и дразнил ее. Красный песок поднимался снова песчаной бурей, и тонкая рука, зажатая в ее ладони, доверчиво льнула.

Утром Шуша проверила продукты. Несколько напугалась, увидев, что кое-какие из них начали портиться – черные сухари покрылись плесенью, белые в распакованной пачке стали совсем мерзко пахнуть. На сырокопченой колбасе появился беловатый налет, но в целом она выглядела нормально. Такой налет она и дома видела. Теоретически, сырокопченая колбаса хранится без холодильника месяц, но как на нее влияет такая жара и влажность, Шуша не знала. И пожалела, что не в вакуумной упаковке ее в виде нарезки брала. Хотела сэкономить десяток рублей, и вот результат. Но кто ж знал… Отложив одну палочку, вторую вместе с рыбными консервами засунула в мешок и соорудила под берегом импровизированный холодильник. Туда же ушла баночка из-под кофе с сухим молоком, тщательно запечатанная и замотанная в слои пленки, и одна шоколадка в фольге. Надежды на рыбные консервы в такой жаре и влажности нет, вдруг что случится, поэтому рыба, по идее, тоже предмет для быстрого уничтожения. Тем более банка сайры была не этого года выпуска. А вот шпроты были новые, блестящие, поэтому пошли в НЗ. Банки сгущенки вообще были в какой-то смазке для хранения, Шуша аж умилилась.

Собрав НЗ, она повздыхала, но все же вскрыла сайру. Очень есть хотелось. Нормальная, вроде. Сгрызла с сайрой бич-пакет всухую, специи от него прибрала. Проблему с костром как-то надо решать, но очень уж тут неподходящее место, слишком неудобный рельеф, много мокрых растений, нет топлива. Зачем тут хижину делали, кому в голову пришло такое неудобное место столбить, недоумевала Шуша.

И вода хоть и фильтрованная, но без кипячения пить страшновато. Еще вчера она бы не рискнула, но после медитации появилось чувство покоя. Выпила с верой в чудесный порошок и фильтры, что вода хорошая, пить можно. Она и впрямь была чистой и ничем не пахла.

Следующим по плану шел осмотр территории на предмет ништяков и ресурсов.

На подкачку и подготовку лодки ушло почти полчаса. Под конец Шуша уже вслух ругалась, - накачивать лодку маленькой педалькой-лягушкой вместо нормального насоса было жесть как муторно!

Прежде чем отчалить, она потратила двадцать минут на создание заглушки для лезвия так называемой остроги, чтобы не пропороть случайно борт лодки. С собой взяла вещей в расчете на то, что где-то найдется место для костра. А вот про тару для пойманной рыбы она не подумала заранее, о чем позже очень пожалела.

Без двух громоздких рюкзаков плыть, конечно, было куда как более комфортно. Шуша покрутилась у противоположного берега, осмотрела устье ручья, потом вдоль берега спустилась за поворот. В принципе, рыба была, хотя не так много. Может быть, место не то, а может - время года, она не знала. Никогда не приходилось раньше думать над тем, где и как ловить рыбу, так как все за нее решали мужчины.

Шуша решила доплыть до Заброшенной Башни и сделать костерок, помнится, там была неплохая бухточка с пологим берегом.

Не успела подплыть к бухточке, как увидела прибрежный кустарник с массой прыгающих по веткам химер и отправилась искать яйца.

Гнездо над водой нашлось быстро. И даже не одно. И некоторые из гнезд располагались так низко, что можно было подплывать и брать яйца руками.

Вот только яиц там и в помине не было! А были птенцы, причем уже довольно крупные. Одного такого Шуша хотела было поймать. Птенец еще не оброс перьями, и чем-то напоминал рыжего орленка – такой же большой, на первый взгляд неуклюжий, и с коротким ржавым пухом по всему телу. Шуша протянула руку, но тот вдруг очень ловко и стремительно сиганул в воду и нырнул! Она ошалело смотрела, как птенец удирает от нее по воде и под водой, а потом запрыгивает на ветки и карабкается выше и глубже в заросли. Больше всего ее ошеломило, что у него на каждом крыле оказались коготь! И он ловко цеплялся за ветки, помогая ногам. Просто фантастика какая-то!

А еще возле гнезд почему-то очень сильно воняло, как будто где-то стадо коров прошло. И гнезда воняли. [1]

Уплыла Шуша, что называется, не солоно хлебавши. Отправилась искать рыбное место дальше. Тяжела жизнь робинзонов.

А вы знаете, что для ловли рыбы острогой надо иметь как минимум три условия: тишину, темноту и прозрачную воду?.. И еще желательно мозги иметь на месте, не занятые странными снами и птенцами с когтями на крыльях. Шуша вспомнила это далеко не сразу. На Сылве по ночам частенько лучат рыбу, но вблизи процесс она никогда не наблюдала. Хотя инструменты ей и приходилось видеть, но вот хитрости всякие или технику ловли обсудить - ни разу. Поэтому сразу же наделала массу ошибок. Но - по порядку.

Итак, миновав на лодке полуостров с Заброшенной Башней, она нашла чудную заводь, в которой было нереально много рыбы. Крупные светлые рыбы ромбовидной формы, с веселенькими оранжевыми плавниками и обманчиво мирной мордахой, что-то активно поглощали в заросшей мелкими листьями неглубокой заводи. Что они там ели, было не понять, Шуше сначала показалось, что водоросли. Прежде Шуша видела только по телевизору так много рыбы, что она как в садке друг по дружке ползает. Ее было столько, что глаза разбегались, казалось - только руку протяни и вот тебе обед! Но не тут-то было…

Не дыша, она направила лодку в заводь, выискивая добычу. Прицелилась. Ударила. И попала ведь, с первого раза! Но - в хвост. Рыба соскользнула с лезвия.

Она вновь прицелилась. Удар - рыба снова срывается с лезвия! А лезвие как-то.. покосилось…

Через полчаса мытарств Шуша поняла, что так дальше не пойдет. Она путалась из-за разницы преломления лучей на воздухе и в воде, и чаще всего эта пародия на острогу попадала в голову или в хвост. Или не попадала вовсе. Не хватало силы удара или ловкости. И приходилось очень терпеливо заводить руку с острогой, иначе рыбы шарахались от резко мелькающей тени, а это тоже требовало выносливости. Под конец инструмент окончательно развалился, так что Сашка едва нож в воду не упустила.

Откровенно говоря, прежде Шуша была более высокого мнения о своих физических данных. Ну, это же все равно, что промахнуться по рыбе, которая у тебя в ванной плавает! Это же насколько криворукой и слабой нужно быть, чтобы не прибить хотя бы одну рыбу?! Она была очень огорчена и даже напугана, так как возлагала большие надежды на выбранный способ добычи пропитания.

Ведь, казалось бы, такая простая вещь – бить рыбу острогой! Тысячелетиями человечество таким образом добывало себе пропитание, уже в генах этот инстинкт должен быть прописан. Она много раз читала в книгах, что у людей это не вызывает вообще никаких трудностей! Скажем, попаданец какой-нибудь в ее положении. Жрать нечего, и вот он нож на палку трынь, потом острогой по рыбе - бац-бац! И готов улов. И ведь кажется, все так просто! Что ж у нее-то не так?..

Пришлось пораскинуть мозгами. Нет рядом Эди с Витькой, которые как настоящие мужики - винду переустановят, мамонта завалят и все скажут, что делать. Все сама, сама!

В результате раздумий она окончательно пришла к выводу, что инструмент, который она вчера соорудила и по ошибке назвала острогой – это полная ерунда и стоит его выкинуть. На «изобретение велосипеда» ушло полторы часа. Вспомнила фотки из выживальческой книги. Пришлось шататься по зарослям вдоль реки в поисках подходящего бамбука. Выломав-выпилив нужную палку, расщепила ее с одного конца на четыре части, кончики заострила. В расщепы вставила крестиком две палочка одна над другой, затем шнуром плотно обмотала по этой линии. Концы еще подточила и даже сделала по зарубке. Сделала вторую такую же палку, на случай если эта сломается, благо шнура у нее было много.

«Теперь посмотрим, выйдет ли из меня Робинзон или выйдет голодный труп!».

Когда она, наконец, вернулась в заводь, там уже было гораздо свободнее. Оставшиеся довольные рыбы плескались в водорослях и, похоже, пока не собирались отчаливать из этого гостеприимного местечка. «Вот бы запереть тут всю стаю сетями, - подумала она, - или хотя бы плетеными циновками, как люди в древности делали, вот тогда настанет изобилие».

Первая добыча были прибита к мягкому дну и вытащена на дно лодки. После чего с визгом выброшена наружу. Вместе с откусанной бамбуковой щепой.

Шуша много раз видела фотки пираний. Наверное, каждый смотревший телевизор помнит темную чешую, тупой широкий лоб, хищный взгляд и массивную острозубую челюсть этой рыбы с дурной славой. Вот только видов пираний существует очень много, и Шуша даже читала об этом, но никогда бы не подумала, что вот эта милая светлая рыбка с треугольным носом – тоже пиранья.

«Понятно теперь, что они жрали там в заводи – падаль какую-то, а потом, наверное, и тех, кого я ранила!» - со страхом и непонятой злостью подумала Шуша, вглядываясь в воду. Коварные рыбы как будто специально утащили свою подбитую товарку куда-то в водоросли и тайно сожрали, только требуха по воде побултыхалась и тоже пропала.

Было страшно. Но отказываться от добычи и горячей ухи она не собиралась. Жалко было упущенную рыбу до слез. Кстати, читала, что пиранья здорово вкусная, и это вдохновляло. Но оставлять такую челюсть в резиновой надувной лодке у своих ног, обутых лишь в тряпичные тапки, было и страшно, и глупо. «Или она бы прокусила мне ногу, - подумала Шуша, - или я бы в попытках ее добить проткнула бы лодку, или то и другое сразу. Как говорится, встретились два одиночества. Но как это я мгновенно и приняла решение избавиться от нее?! И выкинула! Наверное, инстинкт - он хоть и с визгом, но действует! И пусть кто-то возразит, что я неверно все делала, его бы на мое место!».

Все же она не сдалась. Через полчаса с помощью новой остроги и терпения Шуша научилась накалывать рыбу и выволакивать ее по дну на мелководье, и закидывать в котелок. Поймала всего четыре штуки размером от 30 до 50 см, и на этом она решила, что пока хватит. Устала бешено. К тому же есть хотелось. Да и вообще - жадность фраера сгубила. Пора было вылезать на берег.

Она высадилась на противоположный от Башни берег – издалека присмотрела тут отличное местечко.

Пока хлопотала над огнем и котелком, все больше утверждалась в мысли, что и мостки, и хижина и даже сама Башня построены как-то неумно и неудобно. Потому что вот здесь, буквально в полукилометре, прекрасное место для жилья и для стоянки, и даже для наблюдательной башни, поскольку находится на самом повороте реки и просвечивает обе протоки до следующих поворотов, причем вверх по течению от Башни это оказывается довольно далеко. Тут тебе и пляж, и ручей, и пологий берег, переходящий в высокий, и купы деревьев, и даже пень какого-то глобального дерева вместо стола…

Так, стоп, что за пень? Почему пень, откуда на затапливаемом берегу такой пень? Шуша, все бросив, почти уткнулась носом в находку.

Пень реально впечатлял, дерево было шириной обхвата в три, не меньше. Часть его была ломаной и щепастой. А вот другая часть - подпилена! Шуша провела рукой – древесина оказалась необыкновенно приятной на ощупь, твердой, теплой, и главное - не гнилой. Цвет имела серый с красноватым оттенком. Смутно припомнилось, что бывают такие породы дерева, древесина которых плохо поддается гниению.

«Красное дерево… или железное?.. ай, не помню… его даже добывают из затопленных лесов, и хоть бы хны. Или из затопленных - это бальса?.. Но какое толстое, надо же. Вокруг одни тонюсенькие палочки растут, деревьев толще чем с руку я и не видела вокруг хижины. Разве что вот раньше по реке, когда плыла, бывали сравнимые по толщине с привычными соснами».

Но пень, очевидно, был очень старый – на земле не нашлось ни малейшего следа от срубленного дерева. Зато рядом на берегу обнаружилось старое кострище, в котором уже даже золы не осталось, только пятно гари в яме и крупные обгоревшие камни.

«Значит, все же люди бывают недалеко от башни! И не сто лет назад, а, может быть, год или два!.. Пусть проездом и за пределами запретной локации, но бывают! Так или иначе, но раз кому-то удобно тут было палить костер, то и мне нормально!»

Бросив свою оранжевую лодку вверх дном на берегу, Шуша даже не подумала, как далеко ее видать. Вниз по течению по обоим берегам до ближайшего поворота шли плотные заросли, но вот подальше высился какой-то холм, и с него, наверное, отличный обзор. Это Робинзон на тропических островах все время боялся папуасов-людоедов, а Шуша почему-то равнодушно отнеслась к идее, что ее кто-то увидит. А ведь она знала, что люди могут быть гораздо опаснее, чем звери! Витька бы точно ей сказал, мол дура ты, Шушка, но Витька остался на Сылве, а она и не подумала, так ее мысли занимала уха.

С ухой она провозилась около часа, уже вся на слюну изошла, пока поела. Хорошо, что перца много с собой. А вот с солью – просто беда. В древности, кстати, соль была очень ценным продуктом во многих странах. У Шушы ее с собой оказалась всего лишь маленькая баночка, запасная, так как соль на группу вез Витька.

Но получилось действительно вкусно! Первый успех в рыбалке и горячая еда привели Шушу в отличное расположение духа, и, повалявшись в тенечке на ветру, отгонявшем всех насекомых, она решила исследовать русло ручья, впадающего в реку.

__________

[1] «Гоацин» в переводе с языка аборигенов и означает «вонючка». Вонь происходит от того, что птицы имеют специальный желудочек типа коровьего, в который отправляется растительная пища, которая там и перерабатывается, испуская неприятный запах. Мясо гоацина из-за этого отвратительное на вкус.

9. Взгляд сверху

Противоположный берег, тот, где кашеварила Шуша, чем-то напоминал мелкий карьер – он полого поднимался вверх ступенями, как будто срезанными карьерной техникой, только маленькой. Поломав над этим явлением голову, Шуша пришла к единственному выводу – такой рельеф складывается из года в год из-за постоянного подъема и опускания уровня воды в реке. И глядя на самые высокие ступени, она поразилась тому, насколько сильные разливы тут бывают. Пожалуй, что и хижину легко затапливает, несмотря на более чем пару метров выше уровня воды, и даже выше!

Поев и отдохнув, Шуша на лодке отправилась к устью ручья, впадающего в реку из этих ступенчатых берегов, заросших кустарником и лианами. Назвала она его для себя простенько – Ближний Ручей. Ясно, почему в странах Амазонки основными дорогами являются реки – здесь, как и везде, джунгли стоят сплошной стеной.

Хотя она уже начала различать при взгляде на лес места, где вроде можно пройти. Мозг, что ли, привыкает понемногу?.. Но все же без мачете далеко не уйдешь.

Она внезапно вспомнила какой-то документальный фильм, который давно смотрела по телевизору, про индейцев гуарани. Еще тогда ее поразило, что индейцы босиком ходят по джунглям, не опасаясь наступить на змею или паука. И не просто босиком, а даже совсем голыми! Нет, даже представить было страшно, чтобы пройти по этой пугающей и опасной земле без обуви.

Несколько минут она углублялась в русло ручья, но он очень быстро сузился и измельчал, так что плыть стало невозможно. И тут она столкнулась с первой ступенью, откуда вода стекала чередой мелких водопадов.

Шуша причалила, привязала лодку. Наклонилась – тут была заводь, и под обрывом в корнях растений - много грязи и глины. Глина была непривычного для нее цвета – не красная, а зеленая. Она набрала глину в руку, сжала и отпустила. Комок плюхнулся цельной лепешкой. Жирная глина, даже слишком, заключила Шуша. Определять качество глины, так же как и лепить горшки, ее научили в Аркаиме – там много энтузиастов, ученых и студентов, которые пытаются воспроизвести примитивные технологии древних и по имеющимся скудным данным реконструировать дома, колодцы или печи для обжига. Даже на простой одноразовой экскурсии можно научиться лепить примитивный горшок без всяких гончарных кругов, а познакомившись с нужными людьми и завоевав их доверие (что очень непросто, так как вся эта туристическая и эзотерическая шумиха вокруг Аркаима ученым, конечно, не нравится), можно научиться многим интересным вещам.

Так вот, что касается этой зеленой глины - чтобы сделать из нее прочный горшок, пришлось бы ее размешивать с песком, а песка нормального что-то она тут и не видала. И хотя глины было много везде, тем не менее, это была первая глина, которая ей понравилась – ее не надо было дробить и долго-долго мешать, выбирать из нее массу гальки и так далее. Удобное место. Запомнив его, она взобралась на обрыв и отправилась по дну измельчавшего ручья вглубь леса.

Не зря же говорят, что под лежачий камень только помои текут! Шуша, конечно, не самый годящийся для рейдов человек, но сидеть, как принято в современной спасательной системе, и ждать милостей от этой системы, глупо. Никто тут не прилетит на голубом вертолете и не покажет бесплатно ни кино, ни даже кузькину мать. Так что, скрепя сердце, преодолевая все «не хочу», «не могу» и «ой больно» ей приходилось шевелиться.

Как ни странно, чем больше она двигалась, тем выше поднималось настроение, несмотря на все намечающиеся в будущем проблемы, порой несовместимые с жизнью. Бодрость, радость и оптимизм внезапно переполнили ее, жизнь стала казаться хоть и сложной, но интересной! И даже бешено свербящие укусы от москитов и мошек, мокрые тапочки (да, сапоги тут бы пригодились, хотя и невозможно жарко в них, но на рыбалку она отправилась в тапочках), многочисленные царапины и даже - о ужас! - сломанные ногти, почти не огорчали. А, между прочим, сломанные ногти - это для женщины просто трагедия какая-то! Бывает, что весь оптимизм, все счастье жизни и довольство судьбой вдруг проваливаются в черную дыру переживаний о сломанном ногте, и не одна женщина испытывала подобное чувство.

Но сейчас Шуша чувствовала себя просто прекрасно. Она не знала, может быть, это потому, что ее окрылила радость победы над неблагоприятными условиями, а может, вкусная рыба, или это всего лишь стремительно сжигающийся жир давал столько энергии, но ей казалось, что она летает над землей! Дно ручья, заваленное камнями и глиной, было не самой простой дорогой для прохождения, но она упорно двигалась вперед все дальше и дальше углубляясь в сельву, счастливая до безобразия.

Пройдя так около сорока минут по каменистому и скользкому дну, преодолев еще несколько невысоких ступеней подмытого давними наводнения берега, она основательно устала. Постепенно она стала слышать ровный шум падающей воды, и сделала вывод, что приближается к большому водопаду.

Наконец она уткнулась в новое, довольно резкое повышение берега, с красивыми пологими водопадами на скальном основании. Однако не они так громко шумели. Подняв голову, она проследила путь воды. Оказалось, что шумным водопадом ручей стекает в каменную чашу под высокими скалами.

Она вскарабкалась на берег. Глубина природной ванны оказалась чуть выше колена, ширина примерно 5-6 метров, а вода в ней - очень чистой. Над дном зависала некрупная, но удивительно нарядная рыба. Место было живописное. На такие вот небольшие водопады любят водить платные экскурсии для туристов в Таиланде или в Индии. «А тут мне все бесплатно досталось, - подумала Шуша весело. - Ага, и еще пилинг рыбками!» Она выбралась на ровное место, быстро разделась и полезла купаться. Давно мечтала искупаться! Направлялась на исследование ручья, она и надеялась найти нечто в этом роде – чистую заводь или родник, или хотя бы просто яму, где можно было бы хорошенько вымыться, не опасаясь паразитов, пираний и прочих амазонских напастей. Так что прихватила шампунь. В реке-то толком голову не вымоешь, потому что бессмысленно это делать в супе из глины, перегноя и водорослей.

Шуша зашла в чашу, погрузилась в воду и замерла, наслаждаясь. Рыбки и впрямь накинулись на ноги, отщипывая частички огрубевшей и отмирающей кожи. Было щекотно и весело. Кто-то это за деньги покупает, а тут тридцать три удовольствия бесплатно.

Ну как бесплатно – всего лишь надо потерять все связи с цивилизацией, попасть в опасное место и не знать, будешь ли ты еще жив через пару часов или дней…

Рядом с чашей, куда стекала вода из водопадов, скала тянулась ровным языком. Если бы не ветки, по большей части заслоняющие солнце, это был бы просто вип-пляж! Впрочем, при таком солнце это было даже достоинством – можно не бояться сгореть. А то у Шушы уже нос облупился. Хорошенько вымывшись, она устроилась на этом языке сушиться, предварительно подстелив пенку.

Сидела и слушала звуки леса: плеск водопадов, вопли обезьян-ревунов,ор попугаев, скрип деревьев, какие-то неопознанные хлопки и постукивания. На варгане она тут не решилась играть - не располагало место. Но и без того очень быстро вошла в транс. Очень приятное место, сила здесь так и струилась от земли вверх, растекаясь чуть выше эдаким фонтаном. Самое то для хорошей медитации! Шуша подумала, что тут возможно провести ритуал для какой-нибудь шаманской техники по сбору информации, типа «Взгляда Птицы» или «Касания Ветра».

Приступая к ритуалу, особенно она не надеялась на результат. Все же сверхчувственное восприятие и манипуляции – дело иррациональное и ненадежное. Не зря же христианство все это записало в дьяволизм и прочее мракобесие. Это иррациональное болото, идти по которому следует осторожно, не рассматривая ничто пристальным взглядом, трогая лишь осторожными касаниями и зная, что в любой момент почва может уйти из-под ног. Потому что стоит только начать в это верить, надеяться на свои способности, удостовериться в том, что ритуал железно срабатывает при таких-то и таких-то условиях, или, к примеру, что телепатия истинно работает, как немедленно все твои силы перестают тебе подчиняться. Особенно часто это бывает в критических ситуациях, когда ты считаешь, что у тебя в кармане лежит некий магический пистолет. Внезапно в момент нажатия курка он растворяется, оставляя тебя в идиотской или просто опасной ситуации…Естественно, что люди, выбравшие прямой и бескомпромиссный путь к какому-то конкретному богу, например, ко Христу, от всего этого иррационального варева будут держаться подальше, и идеологическую базу под это подведут. Ненадежное это дело – земная магия. Да и что греха таить – не очень эффективное!

Шуша вспомнила, как Хорта учил трем правилам: 1. не ожидай 2. не смотри прямо 3. не хватай руками. Эти правила работали как в буквальном, так и в переносном смысле. Магическая энергия - это не предсказуемое энергетическое сырье, скажем, нефть, с которой необходимо только иметь знания и соблюдать технику безопасности, и все будет путем. И работает с ней не предсказуемый механизм, а твое живое и порой очень капризное подсознание. Поэтому ожидать, что будет все именно так, как ты предполагаешь, а также смотреть прямо и хватать руками, то есть рационализировать, обосновывать и объяснять ее – занятие бессмысленное.

К тому же чаще всего к ней прикасаешься не ты один, а еще множество самых разнообразных существ, о которых ты даже и не подозреваешь. Так что это дело еще и опасное. В принципе, с тех пор как Хорта ушел, Шуша всего лишь пару раз применяла техники, которые открывают сознание нараспашку. Без страховки духа Большого Волка было не только страшно, но и сложно. Но вот сейчас имело смысл попробовать. Шуша нуждалась в информации.

Не открывая глаз, Шуша пожевала губами, потянула носом. Ветер тут какой-то невнятный, вкус его не понравился. Ритуал с ветром тут не пройдет. А вот птиц много, можно настроиться на «Взгляд Птицы». Прежде она пробовала пару раз, но достигала слияния с птичьим сознанием всего лишь на мгновения. Однако сам ритуал был довольно неплохо изучен ею в режиме сновидения: много раз в своих особенных снах она перетекала в тело птицы, осваивая и технику перехода и даже птичье зрение, которое, как известно, не такое, как у человека.

Сперва она быстро задышала, насыщая кровь кислородом и создавая недостаток углекислого газа – это помогало войти в транс. Закрыв глаза, медленно-медленно выдохнула воздух, и затем на последней капле вытолкнула из легких остатки воздуха. Одновременно она вытолкнула часть своего внимания за пределы тела, скачком достигая ощущения иной своей границы, которую привыкла называть полем. Никто не скажет точно, воображаемая эта граница или реально существующее поле, создаваемое организмом, но она ощущала его как свою кожу.

Затем она стала размывать это ощущение, мысленно поднимаясь, словно туман над землей, все выше, и все шире раскидывая свое рассеянное внимание, будто сеть в океане.

Постепенно она стала ощущать некоторые отличающиеся от нее комки ощущений и эмоций, смутных, невнятных. Касаясь мысленно то одного, то другого, она искала что-то помощнее, и повыше от земли. Ее не устраивали попугаи, которые прыгали по веткам и не собирались подниматься в воздух. Необходимо было поймать в свои ментальные сети какую-нибудь хищную птицу – грифа, коршуна, или кто тут еще водится.

Через какое-то время довольно высоко она ощутила живое существо. Мысленным усилием она постаралась слиться с ним, незаметно, аккуратно. Сперва она в воображении представила, постаралась ощутить плечи и крылья птицы, мысленно совмещая с собственными плечами и руками. Затем шея, живот, ноги. С головой следовало быть осторожнее, можно ненароком временно лишиться разума. Поэтому она сосредоточилась на глазах.

Скачком в ее мысленном зрении предстала с высоты птичьего полета сельва, тонкая ниточка реки, горизонт. Мало того, что птичье зрение отличается от человеческого, так еще и видение было смутным, как будто полупрозрачным и размытым. Внутренним усилием Шуша попыталась придать изображению резкости, но внезапно толчком выпала в собственное тело. На миг ей даже почудилось, будто она комком из перьев упала на камни.

Первый опыт оказался безрезультатным, но неудачным его нельзя было назвать – все же она смогла поймать момент. Значит, нужно пробовать еще и еще, пока хватит энергии.

Встав и размявшись, Шуша хорошо подумала и поняла, что видимо проблема в том, что она не может отрешиться от самой себя и своей привычки видеть мир. Во-первых, ее конечно тревожило окружение, так как она находилась не дома, в безопасной квартире или зале для занятия йогой, а в дикой сельве. Всегда оставалась опасность, что при ее долгой неподвижности вылезет какой-нибудь хищник, привлекаемый вкусным запахом добычи. Поэтому какая-то часть сознания неизменно оставалась настороже. Во-вторых, очень сложно наблюдать сразу две картины мира, иногда не понимая, где воображение, где вторая реальность, а где реальность обычная. К сожалению, только долгая практика и наличие внутренней энергии могли со временем решить эту проблему.

Но Шуша решила попробовать снова. Она ощущала в себе много сил, и верила в успех. А информация, конечно, была необходима. Даже если она увидит с высоты лишь огромный лесной массив без малейших признаков жилья или дымов от человеческих костров, все же можно понять, куда и как далеко течет река, и во что она впадает.

На этот раз она не села, а легла, и потратила много времени, чтобы устроить тело удобно. Затем она тщательно рассмотрела свой Страх Быть Съеденной, посмотрела ему в лицо, признала его полезным, и выделила ему в помощь свой слух, чтобы тот контролировал окружение. Мысленно пометила, что непременным сигналом тревоги будет топот, тихий толчок о землю, обозначающий прыгающее существо, треск веток на земле, необычно тревожные и массовые вопли птиц, близкое рычание. Поставила в игнор ровный шум листвы и цикад, зато поставила на сторожок нарушение этого ровного шума. Можно сказать, запрограммировала свою внутреннюю сторожевую систему. Быть может, это было глупо, но на свою природную реакцию Шуша не поставила бы и медного гроша. Несмотря на постоянные поездки в лес, она все же оставалась городским человеком, и все ее навыки шли от ума, а не от природы.

Затем она постаралась отключиться от тела, оставив слуху тоненькую ниточку, ведущую в сознание. На грани засыпания толчком послала себя вверх и в стороны, стремительно расширяясь, словно туманный пузырь, - в небо, в небо!

На этот раз все получилось быстро и просто. Моментально она ощутила себя легким летящим существом, плавными кругами парившим над сельвой.

Сплошной зеленый массив, порезанный на полукруглые кусочки сверкающей змеей реки, простирался перед ней. Шуше хотела, чтобы птица проследила путь этой нити и показала устье. Во время слияния можно с помощью передачи своего желания сдвинуть птицу с места, чтобы она исследовала нужное место. Но трудность заключается не только во владении шаманской техникой. Каждый хищник имеет свою охотничью территорию, нарушение которой ведет к столкновениям. Нужно очень искусно уметь передать свое желание, чтобы не передавить и не нанести вреда своему невольному напарнику.

У Шушы получилось. Все-таки охотничья территория хищной птицы довольно велика и измеряется десятками километров, поэтому сдвинуться в небе на пяток километров в сторону для нее не проблема.

К сожалению, владение техникой и развитие «шаманского тела» у Саши было не слишком сильно развито. Считай, больше 12 лет просто вылетело из практики, пока она занималась исключительно выживанием семьи и здоровьем матери. Поэтому четкое видение глазами птицы накатывало, словно вспышки прожектора, увеличивающего резкость и четкость пейзажа. В целом же все вокруг оказалось затянуто флером тумана, как будто она смотрела сквозь слезы и пыль. Это было неприятно, но привычно. Точно так же она видела мир в сновидениях и видениях. Хорта говорил, что это от недостатка дисциплины и собранности.

«Отбрось все лишнее навсегда», - говорил он.

Очередная вспышка принесла картинку, на которой Шуша с удовлетворением увидела, как тонкая ниточка реки вливается в более широкое водное полотно. Левый берег новой реки (где располагались Шуша и ее хижина) густо порос лесом, а правый выглядел полузатопленным, зеленея длинными островками деревьев.

В месте соединения рек темнела точка острова. Шуша передала птице желание внимательно рассмотреть этот островок, и выделенный участок поверхности резко приблизился к ее глазам. Почему-то она совсем не удивилась, когда увидела покосившуюся башню, копию той, где она нашла мумию.

Сверху хорошо было видно, что башня когда-то была гораздо выше, и вершина ее разрушена и завалена всяким мусором. Сама башня стояла под углом к поверхности реки, под стать Пизанской. Да и сам остров выглядел странно.

Заставив птицу сделать пологий поворот, Шуша рассмотрела сооружение со всех сторон и убедилась, что уровень воды располагается даже чуть выше дверного порога, так что можно было разглядеть лишь верхнюю часть ниши полузатопленного входа.

Такое впечатление, что башня составляет единое целое с огромным каменным диском, который был подмыт рекой и покосился вместе с ней. Во все стороны торчали корни, обломки и непонятные штуки.

Облетев место еще раз, Шуша направила птицу дальше и стала рассматривать противоположный берег большой реки. И чем больше смотрела на прилетающие картинки, тем более непонятным ей казалась поверхность сразу за купами прибрежных деревьев. Она была какая-то слишком ровная. Двинув птицу еще на чуть-чуть в сторону, Шуша вдруг поняла, что именно видит, вскрикнула от изумления и потеряла концентрацию. Недовольная непонятными порывами птица мгновенно сбросила контроль.

Дух рухнул с высоты обратно в тело с неприятным сотрясением. Шуша резко вздохнула и открыла глаза.

Вокруг все было спокойно, и она смогла неспешно поразмыслить об увиденном. Получалось, что то, что она приняла за противоположный берег, оказалось всего лишь полосой затопленного леса, росшего на каком-то гребне. А вот правее этого гребня обширная водная поверхность простиралась дальше. Шуша не сразу ее опознала, потому что недостаток владения техникой зрения, ветер и солнечное освещение очень причудливо искажали и раскрашивали ее, так что сперва с высоты птичьего полета она и не поняла, что это такое – вода, трава, или просто обман зрения.

В итоге ширина реки была под стать Волге, так как противоположный берег только угадывался. «Возможно ли, что это сама Амазонка, - подумала Шуша, - или это всего лишь один из ее притоков?..»

Ширина большой реки была в несколько километров, а та вода, куда впадала ее маленькая речка и которую она приняла сперва за основную реку, оказалась всего лишь параллельным потоком, отделенным от основного гребнем затопленного рельефа. Перебирая в памяти увиденное, она осознала, что ниже по течению влево отходит дугообразная тоненькая нитка реки, которая, обнимая обширную территорию в несколько квадратных километров, круто загибается обратно к материнскому потоку. И это и есть ее речка, сливающаяся с большой рекой в том месте, где стояла «Пизанская башня».

И эти несколько обнимаемых речкой километров выглядели очень странно – вся земля была покрыта какими-то длинными полосами или валами земли, пересекавшими кусок суши из края в край. Размышляя, как мог сложиться такой рельеф, Шуша вдруг испытала потрясающее озарение. Как будто все кусочки паззла увиденной с высоты картины сложились в ее голове.

Ее речка, которая казалась ей довольно приличным притоком реки побольше, была вовсе не рекой. Наверное, это была всего лишь старица от весеннего разлива большой реки, крошечный кусочек которой она увидела с высоты. А эти валы или полосы – это были следы затопления и отступления воды.

Вся территория, на которой стояли и хижина, и загадочная Башня, и на которой, наверное, уместился бы целый город – все это будет затоплено, едва грянут дожди!

Эти масштабы так захватили и поразили Шушу, что она забыла, как дышать. Дыхание перехватило от осознания, насколько же огромна эта территория! Сотни километров дикой сельвы и речных притоков, сотни километров хищников, насекомых и паразитов.

И она, одна.

10. Суперхищник

Одна - на многие километры дикой природы.

Потрясение было настолько сильным, что Саша «поплыла». Надежда быстро найти людей медленно таяла, призрачно помаячив картинками амазонских аборигенов с их шабоно [1] и аяуаской [2].

Погруженная в мысли о своем мрачном будущем, Шуша встала и автоматически размялась, гоняя застоявшуюся кровь.

Организм попытался отвлечь сознание от грустных мыслей, потребовав в туалет. Она и пошла. Но ум настолько был занят осознанием огромных территорий и связанных с ними проблем, что Шуша как-то забыла, что находится не в насквозь знакомом и безопасном лесу где-то между Пермью и Екатеринбургом, а в дикой сельве. Да, той самой, что вот прямо сейчас ела ей мозг.

И вот в чем была – без куртки, босиком – двинулась от воды в лес на поиски кустиков.

На каком-то уровне сознания она привычно (так как часто в тайге ходила в подобном режиме) отслеживала почву под ногами, фиксируя отсутствие колющих, режущих и кусачих угроз для незащищенной стопы. При этом она не старалась идти бесшумно – напротив, нарочно топала, чтобы спугнуть змей и крупных насекомых со своего пути.

Не надо думать, что змеи или скорпионы жаждут покусать любого встречного-поперечного. Нет, если ты такой большой, что не являешься предметом охоты, то пострадать можно, только наступив или сильно напугав. Вибрации от топанья, передающейся через почву, вполне достаточно для предупреждения.

Что касается больших змей, то никакие анаконды и удавы не станут нападать на здорового, большого и тяжелого человека. Им это невыгодно – на охоту и переваривание уйдет больше сил, чем змея получит с добычи. Разве что человек сам потеряет сознание или уляжется пьяненький под кустиком (бывали случаи). Слабаков и подранков сельва истребляет довольно быстро.

Справедливости ради стоит сказать, что в южноамериканских тропиках все же существуют змеи, которые нападают на человека, броском кидаясь с деревьев, но Шуша про них не знала. Так что на каком-то уровне сознания она отслеживала обстановку, но все же мысли ее были далеки от «здесь и сейчас». И это оказалось огромной ошибкой.

Отойдя не то чтобы далеко, Шуша сделала свои дела. Когда встала, увидела крупную бабочку. Это была первая бабочка с момента пересечения портала. Чудесная ярко-фиолетовая красотка, беспорядочно порхая, как сумасшедшая, неслась прямо на Шушу. Залюбовавшись, краем глаза Саша поймала какое-то стремительное движение - черную молнию, мелькнувшую на периферии. Еще даже не разобравшись, что же там мелькает, она испугалась. Инстинкты – они такие.

Оглянувшись, увидела, что на стволе дерева сидит паук. Огромный, с человеческую голову размером, вытянутый, черный и волосатый, он неприятно шевелил ногами и хелицерами, а его псевдоволосы на спинке сверкали антрацитовыми отблесками.

Паук прижимал к себе ту самую фиолетовую бабочку, медленно сминая ей крылья.

Шуша даже удивилась - как можно было не заметить раньше? Ведь паук очень выделялся на светло-коричневой кожице дерева, а она была вот буквально рядом.

Может быть какой-нибудь натуралист-арахнофил и кинулся бы к пауку, причитая и попискивая от восторга, но Шуша едва подавила панику и желание визжать и бежать.

Можно сколько угодно знать о том, что большие пауки-птицееды для человека не опасны, если не хватать их руками и быть осторожным. Но когда ты видишь внезапно прямо возле своего лица огромного черного паука, причем впервые в жизни, все инстинкты, закрепившиеся еще у предков человека, начинают истошно вопить и брать власть в свои руки.

Паук не двигался, сминая бабочке крылья и подгребая ее под себя. Страх и отвращение требовали либо немедленно убить волосатое чудовище, либо бежать. Шуша осторожно попятилась. Через пять шажочков развернулась и побежала, как ей казалось, в сторону водопада.

Однако акустика влажного леса сыграла с ней злую шутку. Сперва, казалось бы, звук водопада приближался, но затем внезапно пропал. Быстрым шагом еще преодолев небольшое расстояние и чуть не врезавшись в дерево, увитое эпифитами, она замерла и оглянулась. Ясно дело, паук за ней не гнался. Она улыбнулась. Но затем снова напряглась. И куда теперь идти?..

Да и обстановка какая-то тревожная - глухая тишина, прерываемая истеричными криками птиц. Даже вездесущие цикады умолкли. И звуков падающей воды… их не было. Эй, а где водопад?!

Казалось бы, отошла не больше чем на полсотни метров, но уже не могла понять, в какой стороне ручей и пляж с ее вещами. В голове что-то сдвинулось: чувство направления пропало, как сломалось. Может быть, это и вполне обычное дело для неопытного городского человека, но Шушу это не утешало. В принципе, она никогда не отличалась умением ориентироваться в лесу, и брала только зрительной памятью. Сегодня, задумавшись о своем, она не зафиксировала никаких примет. Да и то - кто ж мог подумать, что такой громкий шум воды вдруг не будет слышно за пятьдесят шагов?..

Чувствовала она себя при этом, конечно, полной идиоткой.

Потоптавшись, Сашка постаралась запомнить хоть что-то, развернулась и осторожно пошла назад в сторону паука, чуть-чуть подавая в сторону. Где же водопад? Надо идти на звук.

Она еще не поняла, что массы затянутых лианами растений глушат его не хуже подушки, а отражение от тропических стен – сбивает с толку.

Босиком, вся облепленная паутиной и прилипшим к ней сором, она отмахивалась от вьющихся над каплями пота мух, и пыталась найти правильное направление, или хотя бы наугад выйти к ручью. Ведь тут недалеко, правда?..

Она помнила, что вплотную к берегам самого ручья рос плотный кустарник. Шаря глазами по чаще, поняла, что не сможет отличить просто участок леса от прибрежного. Запоминаемые приметы стирались из памяти, однообразные и чуждые. Мозг не справлялся с новой информацией.

Скорее всего, влияла усталость после ритуала, плюс банальное неумение ориентироваться. Работа со сверхчувственными каналами восприятия не прошла для нее даром.Только казалось, что она отдохнула и имеет много сил. На самом деле мозг устал.

Осматриваясь, она наконец обратила внимание на то, что птицы ведут себя как-то странно.

Вот над головой перепорхнула незнакомая темно-серая птичка с длинным хвостом и красными ободками вокруг глаз, а ей навстречу панически метнулись три маленькие цветастые. Близкие истеричные крики то и дело наполняли лес, а потом снова наступала мертвая тишина.

Осторожно прислушавшись к шороху сельвы, Шуша вроде бы услышала журчание, и рванула в ту же сторону, куда и красноглазая птица.

Пробежав несколько метров, она остановилась. Покрутив головой и прислушиваясь, внезапно осознала, что видит несвойственную тропическому лесу бурную суету. Вот проскакал огромный кузнечик, за ним следом сразу топало множество жуков, затем с жужжанием пронеслись в воздухе еще какие-то насекомые. И никто из них не боялся человека. Перли на нее всей массой, будто она столб! На плечо приземлилась цикада, за ней следом – красный крылатый жучок, на футболку – непонятные насекомые.

И еще, и еще – цикады, жуки, бабочки, мухи: все они мчались в одну сторону, словно убегая от чего-то. Жуки и цикады падали на волосы, пережидали несколько секунд и срывались с места. Некоторые обессиленно падали на ветви, отдыхали какое-то время и мчались дальше.

Шуша огляделась и старательно понюхала воздух. Дымом не пахло. Да и какой пожар во влажных тропических джунглях? Хмм… Сделав еще несколько шагов, она отчетливо уловила какие-то неописуемые звуки. Шорох, или журчание, или шелест. Иногда казалось, что рвется бумага, а иногда - словно журчит ручей.

Обрадованная, она шагнула из чащи на длинную прогалину и чуть не столкнулась с каким-то животным размером с маленькую свинью, которое бешено промчалось навстречу и, вломившись в заросли, скрылось из глаз. Возможно, это была капибара, или пекари, или тапирчик, но времени разглядывать не было. Беспокойные крики птиц, убегающие насекомые и мелкие животные напрягали.

Когда же мимо прямо по земле пробежал здоровущий паук-птицеед, она задумалась, что же такое страшное происходит в лесу? Даже мрачный пожиратель и гроза леса поспешно спасается паническим бегством! Но, в конце-то концов, она ж не какая-то цикада! И Шуша отправилась искать источник опасности. Надо ж понять, от чего и куда убегать?

Успокаивало, что пара черно-белых птичек, наоборот, двигалась в сторону шума, перепархивая с куста на куст, перебегая по земле и что-то склевывая.

Шуша нашла дерево потолще, под которым лежало сырое и обросшее мхом бревно, и спряталась за стволом, поджидая непонятную опасность. Бежать сломя голову было тоже опасно, можно потерять последние ориентиры и окончено заблудиться в сельве.

Поток убегающих насекомых быстро иссяк. До ушей доносился непрерывный шум или потрескивание, словно рядом искрились молнии или мяли сухую бумагу, причем влажный лес так искажал звуки, что было совершенно неясно, откуда же исходит угроза.

Воздух все больше и больше наполнялся едва уловимым кислым запахом, как будто бы подпорченного мяса или фруктов. Шуша чихнула, и тут увидела...

На расстоянии всего лишь метров трех от укрытия из-под низкого густого кустарника начал изливаться темный блестящий ручей. Ручей шевелил растительность, обтекал куски дерева и мшистые кочки, разворачивался веером и затем снова сужался. В течение буквально минуты эта непонятная масса хлынула вверх, облепив узкие листья какого-то кустарника. Затем с его веток стали падать тяжелые шевелящиеся капли, воссоединяясь с движущимся руслом.

Зрение у Шушы хоть и было усилено линзами, но привычки городской среды сделали свое дело. Она далеко не сразу поняла, из чего состоит это течение, а осознав – ужаснулась.

По тропикам передвигалась колонна муравьев-кочевников, уничтожающих на своем пути все движущееся. Наверное, их было тут несколько сотен тысяч, может быть миллион, и, казалось, ничто не сможет устоять перед такой массой маленьких, но очень сильных воинов – ни зверь, ни птица, ни человек. Сразу воскресли в памяти все страшилки, прочитанные в книгах и увиденные по телевизору. Муравьи-убийцы! Ужас-ужас-ужас! Все, кто не успел улететь, убежать или ускакать, будут растерзаны и скормлены прожорливым личинкам!

Без шуток, за день кочующее гнездо муравьев способно полностью сожрать все живое на территории величиной с футбольное поле.

Укол в ногу, затем второй и третий. Шуша подскочила на месте и увидела, что уже около пары десятков муравьев взбираются по ногам, и еще больше суетится со всех сторон. Разведчики. Исследуя территорию, они пробуют на вкус все, что им кажется съедобным, а затем с помощью языка запахов передают результат в основную колонну.

Если немедленно не убраться, то через несколько минут здесь будет несколько сотен муравьев-фуражиров.

Шуша спрыгнула с мшистого бревна и метнулась из стороны в сторону. Левее первой колонны из кустарника внезапно показалась вторая. Босиком, без защиты, между двумя ручьями муравьев, от которых постоянно ответвлялись новые ручейки – Шуша как-то всерьез испугалась за свое здоровье. Прыжками кинулась в другую сторону, но там черно-бурым ручьем лился третий муравьиный вал, самый большой - шириной около двух метров. От стресса наблюдательность резко возросла, и Шуша четко увидела, что сухая земля под этим валом даже немного углублена, как у настоящего речного русла. По бокам «русла» топорщились два валика из частиц земли, веточек, листиков и лепестков, так стремительно и неукротимо двигался поток насекомых, и так их было много.

Взгляд метался во все стороны, фиксируя увиденное и ища способ решить проблему. Тем не менее разглядывание округи позволило понять, что далеко не все насекомые спешили скрыться с пути многоголового хищника. Возможно, они не понимали опасности, или не были потревожены, а потом стало уже поздно.

Например, на кустах в стороне от передвижного муравейника сидели зеленые гусеницы. Они были просто огромные (для гусениц), толщиной с сантиметра два, так что Шуша даже остановилась понаблюдать за их судьбой. Гусеницы тихо-мирно хрупали себе листиками и ждали момента, когда зов природы обратит их в куколок. Пока не появились муравьи-разведчики. Едва убежище томных красоток было разведано, больше сотни муравьев устремились на охоту. Очень быстро куст облепила черно-рыжая волна, и мощные челюсти в клочья растерзали толстушек, растаскивая по кусочкам и волоча за собой к колонне.

Зеленая цикада, почему-то не удравшая вместе с прочими, тоже подверглась нападению, и никакая маскировка под цвет и форму листьев на спасла ее. С деловитой суетой муравьи накинулись на беднягу, по маленькому кусочку отгрызая конечности и растаскивая в стороны. Цикада еще дергалась и тащилась на трех… на двух… одной лапке, но ее участь была предрешена.

Колонна двигалась мимо большого пня, уже облепленного фуражирами. Шуша аж вытянула шею в попытках рассмотреть, что там. Но затем муравьи выволокли на свет божий здоровущих жирных личинок, и все стало понятно.

Шуша с тревогой поняла, что все действия заняли у муравьев не так уж и много времени. Нельзя стоять на месте, ведь они могут добраться и до нее! А вдруг муравьиный яд подействует также парализующе, как на мелких зверей?.. Вопрос всего лишь в количестве укусов! Если она потеряет сознание, то ей конец.

Тут Шуша вспомнила, что при охоте муравьи в первую очередь добираются до глаз и мгновенно выедают их. Уши, нос, рот – все незащищенные дыры в теле подвергаются жестокой пытке, так что несчастная жертва, полностью дезориентированная и парализованная, становится легкой добычей для хищных кочевников. Ужас долбанул по мозгам так, что она аж согнулась, прикрыв рот рукой. Затем ударила себя по лицу.

- Соберись! Думай!

Напомнила себе, что если ты здоров, велик и двигаешься достаточно быстро, то муравьи тебе не грозят. За пару минут даже сотня муравьёв не сожрет крупное животное, а человек успеет удалиться достаточно далеко от основной колонны, скорость передвижения которой всего лишь двадцать-тридцать метров в час. Хотя отдельные муравьи бегают гораздо быстрее.

Но вот потеря сознания и ориентации могут быть все же опасными даже для человека! Муравьи были чем-то очень раздражены, поэтому набрасывались без раздумий. Им надо было кормить своих солдат и матку! И наплевать на размеры. Так что, хотя и можно хоть ползком удалиться от этой колонны, но укусы были очень болезненными.

Стряхивая муравьев с себя и на ходу царапая кожу, Шуша метнулась в другую сторону. Там она углядела что-то типа канавы – болотце, характерное для тропиков, узкое, но очень длинное. Канава была глубока и полна темной заболоченной воды. На высоких берегах там и тут росли кусты с мелкими жесткими листьями.

С разбегу схватившись за ветку, чтобы сохранить равновесие, Шуша прыжком перемахнула через болотце в надежде, что вода наверняка остановит этих жутковатых тропических пожирателей! И грубо выругалась: руку, которой она ухватилось за куст, мгновенно обожгло. Жжение быстро распространилось по коже, ладонь покраснела и набухала на глазах. Кустик тоже оказалось не простым.

В кожу ног там и тут впивались муравьи, удержавшиеся во время прыжка. Остановившись на другом берегу и тихонько поскуливая от уколов и зуда, Шуша принялась яростно счищать с себя тварей, но иногда вцепившиеся головы оставались на коже.

Тут на глаза попалась знакомая серенька птичка с красными глазами. Та ловко пробежала по траве, иногда касаясь земли хвостом, выхватывала муравьев и поглощала их. Затем она перепорхнула повыше и подальше, склевывая муравьев со своих лап и особенно хвоста.

Все живое панически мчится и прячется, а это чудо природы видимо имеет такую защиту, что муравьи ей не страшны. Да еще ловит их на свой хвост, как волк рыбу ловил в старой сказке.

Оказывается, муравьиный джихад сопровождали и другие виды птиц – большие и маленькие то и дело перепархивали или пролетали над колонной. То ли конвой, то ли партизанские набеги.

Две меньшие колонны, виляя словно ручей, приближались к воде. Саша надеялась, что муравьиные армии отклонятся от прямого пути и двинутся вдоль края воды. Поэтому, чтобы не делать резких движений, она стояла и смотрела на происходящее, казалось бы, в безопасности от ужасного потока насекомых. Как бы ни было ей страшно, так же сильно было интересно.

– Пусть в тебе умер Пришвин, мой юный падаван, – пробормотала она, иронизируя над собственным интересом, – но да пребудет с тобою Кервуд!

Длинным колоннам было не видно конца. Черно-рыжие потоки все изливались и изливались из зарослей на относительно чистое и сухое пространство. Их длина была, наверное, метров сорок или пятдесят. М-да, масштабы и размах жизни в сельве полностью соответствовали размерам тропических лесов... Это вам не муравьиное гнездо на дачном участке, которое можно выкопать одной лопаткой.

Тут Шуша увидела, как патруль разведчиков наткнулся на детеныша броненосца. Да, броненосцы питаются муравьями, их длинный липкий язык как нельзя лучше приспособлен для этого. Однако тут случилась маленькая трагедия, - непонятно как, но малыш оказался без защиты и уязвим для своего корма. Может быть, он уже был ранен или болен. Он таился, поэтому Шуша сразу его и не заметила. Муравьи облепили детеныша со всех сторон, выискивая малейшие щели в броне, но тот даже не смог свернуться в правильный клубок. Яд, который муравьи несут на своих челюстях-мандибулах, парализует нервную систему, поэтому малыш-броненосец сопротивлялся также вяло, как и насекомые.

Увидев, как муравьи выедают ему глаза, Шуша зажмурилась от страха и от жалости, по щеке побежала слеза. Она отвернулась, чтобы не видеть мучений животного, и сбила с ноги очередного вцепившегося муравья. Так, стоп. Казалось бы, она всех убила! Что за черт?

Оглядевшись, увидела потрясающую картину – колонна уткнулась в берег канавы, и застопорилась. Вроде бы, должна свернуть с неудобного пути, но нет. Суетящаяся масса насекомых, залезая на высокие ветки, падая в воду, переплывая, осыпая все вокруг каплями своих сплетенных тел, облепила буквально все.

Не в силах уйти, словно завороженная, Саша стояла и наблюдала за происходящим. И постепенно в этом хаосе быстро двигающихся телец стала угадываться какая-то стройная конструкция. Вот один из разведчиков, видимо, свалившихся с Шуши во время прыжка через канаву, весь вытянулся на веточке, на него взобрался другой, и, стоя на его голове, так же застыл. А с другого берега с веток тянулись другие муравьи, и падали вниз, и пополняли собой этот хаос, и снова вытягивались друг у друга на головах. Секунда за секундой, минута за минутой, и вот, неутомимо между краями канавы понимался мост из муравьиных тел.

Невообразимая, невиданная конструкция на глазах возникала между берегами, и вот уже муравьиная колонна, то и дело пополняясь или отрывая от него куски самой себя, двинулась через преграду. Вытаращив глаза и затаив дыхание, Шуша не могла оторваться от удивительного зрелища: супер-хищник, состоящий из тысяч особей, сам из себя строит сложный архитектурный мост и переправляет по нему личинок, яйца и рабов. Да, рабов - в середине колонны путешествовали какие-то красные жуки, которых муравьи перепихивали или перетаскивали чуть ли не за ноги через препятствия. Эти жуки, видимо, пленники муравьиного гнезда, или, чем черт не шутит, симбионты.

И все это неустанно двигается, отсвечивая жирным блеском, как будто колонна и правда является кипящей ржаво-черной жидкостью.

Заболела голова, и все больше и больше. То ли запах кустарника, в котором она стояла, был ядовит, то ли волнение, то ли еще что. Так или иначе, хватит стоять. Она разбежалась на последних остатках соображалки и прыгнула обратно через канаву. Ведь она точно помнила, что в поисках водопада не пересекала ничего такого, значит ей в обратную сторону.

Весь берег покрыт муравьями, поэтому где бы они ни прыгала, все равно угодила бы в их цепкие челюсти. Поэтому бежала, подпрыгивая и топая, чтобы муравьи осыпались, затем останавливалась и стряхивала их, отрывая и выцарапывая челюсти. Все ноги уже были покрыты укусами и оторванными головами.

Затем муравьи забрались под рубашку. Вот один вцепился в шею, другой в щеку. От боли и страха из глаз текли слезы. Воображение подстегивало. Нога напоролась на какой-то твердый сучок или камень, подвернулась, и Шуша покатилась по земле. Вскочила и как хромая курица, понеслась дальше, рыская взглядом во все стороны в поисках знакомых деталей.

Внезапно уловила отчетливый шум водопада, метнулась из стороны в сторону, и наконец выпрыгнула из чащи прямо на согретые солнцем камни.

На камнях лежали ее нетронутые вещи, искрилась на солнце вода.

С разбегу Шуша прыгнула в воду, и, рыча от остервенения, ругаясь и поскуливая, продолжила сдирать с себя остатки муравьиного джихада.

Вода приятно охлаждала зудящие ранки, сносила муравьев и обрывки их телец уносила течением вниз. Шуша погрузилась в воду с головой, смывая с себя паутину и сор, с облегчением плескалась, терла лицо, а затем ноги, осторожно извлекала застрявшие челюсти муравьев.

«Сашуля, когда ты уже научишься быть внимательнее и осторожнее?» – прозвучал в памяти мамин голос. «Ох, мама… Ох, мамочка!» - мысленно простонала Саша. – Какая же я дурааа…»

Вытащила пузырек с настойкой календулы, которую носила с собой, тщательно обработала все ранки. Как же больно! Все укусы зудят, словно приложили раскаленное железо, но настойка на спирту постепенно унимала эту боль.

Даже не верится, что меньше часа назад она сидела тут же расслабленная и счастливая, медитировала. Сходила за хлебушком, называется!

______________

[1] шабоно – общее жилище индейцев из дерева и листьев, круговая деревня.

[2] аяуаска – отвар на основе «лианы духов», энтеоген и галлюциноген, традиционно изготовляемый шаманами индейских племён бассейна Амазонки и употребляемый местными жителями для «общения с духами».

11. Глина поможет, глина покажет, глина научит...

Вода приятно охлаждала и снимала отеки, которые расползлись по всему телу после укусов муравьев. Больше всего красных отметин было, конечно, на ногах. Шуша с досадой осматривала свои многострадальные нижние конечности, терла, отмывала, дезинфицировала. Между делом осознала, что цивилизованную привычку брить ноги придется забыть. И не потому, что лень.

Все же такой атавизм, как волосы в разных местах тела, эволюция оставила человеку не зря. Это защита и от перепадов температур, и от мелких насекомых, которые могут доставить много неудобств и несчастий незащищённому существу. Это сигнальная система, если по коже ползет или садится крупное насекомое, это ловушка и защита от мелких, которые не могут ползти по волоскам. Эстетика цивилизованного общества привыкла говорить «фу!» на такие вещи. Точно также она привыкла говорить «фу!», встречаясь с первобытными привычками рас типа краснокожих или желтокожих, которые хоть и не обладают от природы сильным волосяным покровом, зато активно мажутся различными жирами или глиной. Причина все та же – защита кожи от насекомых и мелких царапин. Между прочим, даже в Древней Греции, где царил культ тела, и все знатные и богатые существа старательно избавлялись от волос на теле, было принято смазывать тела благовонными маслами.

Кстати… у Шушы была с собой небольшая бутылочка масла для нанесения на кожу. Брала именно с целью защиты в лесу – от солнца и насекомых, так как тотальная эпиляция не давала в ближайшие две недели возможности отрасти волоскам на ногах и некоторых других частях тела.

В дикой местности, когда тебе приходится выбирать – эстетика или жизнь, выберешь конечно выживание. Ухоженные бритые ноги не заметят малярийного комара, накрашенные ресницы потекут в стрессовый момент и застят обзор, помада, духи или дезодорант – привлекут мух, ос или пчел, туфли не удержат ногу на ямке и позволят ноге подвернуться. И любая из этих мелочей может стоить жизни.

Между этими неожиданными мыслями, которые неторопливо курсировали в голове Шушы, то и дело мелькала еще одна, любимица Чернышевского – «что делать»?

Осознание тотального одиночества заставляло думать о будущем несколько в ином ключе. Не как о временных трудностях, а как о непрерывной борьбе за выживание. Например, появилась развилка – построить себе дом самой, благо глину она нашла, или все же попробовать освоить Башню?.. Или вообще свалить вниз по реке, в надежде найти людей?.. Может быть те, кто прибыл сюда на том вросшем в землю катере, выжили?..

В голове выстраивались целые схемы и методики выживания, от вылавливания обезьянок на эксперименты с растениями, до постройки дома и большой лодки. Как строить хижины в теплой местности, она тоже знала! Теоретически. Круглые, квадратные, с подогревом пола, с длинной печью, крытые пальмовыми листьями или черепицей (вот еще для чего нужна глина), с открытым входом и с дверью, даже с бассейном. Однако основной вопрос состоял в том, хватит ли ей сил, энергии, ловкости и владения инструментами, чтобы осуществить все эти теории. Сколько раз бывало, посмотрит по ТВ как делать красивый торт, и все делает вроде по рецепту и как в передаче, а получается, как в семье говорили, «черти что и с боку бантик». Или как они с Алёнкой пытались построить в лесу из прутьев камеру для перепросмотра, господи, какая корявая фигня вышла, вспомнить страшно. Потому что навыка нет!

Так или иначе, а начать следовало с малого. В данном случае малое и доступное заключалось в глине! Глина уже найдена, так что еще!?

Тут Шуша подумала, что таскать глину к домику у реки - занятие нудное, долгое и энергозатратное. Как истинный белый, наследовавший привычки западной цивилизации, она хотела все сделать быстро. Быстро и рационально. А значит, что надо включать разум. Интенсивно так.

«Эй, мозг, ты где?! Включайся, уже, сука. А то мы сдохнем тут!»

Зачем таскать глину туда, если можно переехать сюда? – ответил мозг, со скрипом пытаясь родить пару умных мыслей. Местность - получше той, что у реки. Чистая вода рядом. Есть камни, глина. Нет летающих кровососов. Разлив реки сюда, скорее всего, не достанет. Тут проще устроить очаг, и много топлива.

Минусы – нет дома (но можно поставить палатку, и потом вокруг нее возвести твердые стены), и придется перетаскивать все вещи, и металлический лист тоже; чтобы дойти до реки и наловить рыбы, надо карабкаться по обрывам. Далеко от загадочной Башни. Не видно реку – можно пропустить плывущих по реке людей.

Кстати, может так быть, что домик на берегу и Башня как-то связаны?.. Может быть, это, как бы это сказать… придорожный кемпинг?

В конце концов Саше надоело впустую ломать голову, и закончив с муравьиными челюстями в своей коже и дезинфекций, она встала и отправилась за глиной.

Глина – один из первейших материалов в истории человечества. Керамика считается первым искусственным материалом, созданным человеческими руками. История знает даже целую цивилизацию, которая делала из глины вот буквально всё - шумерскую.

Шуша помнила, как делать с помощью глины горшки, хижины, дворцы, печи, колодцы, глиняные таблички и книги из них, даже сверла, колеса и, наверное, многое другое, о чем сейчас запамятовала. В свое время у нее был роман с одним молодым ученым-археологом, работавшим в Аркаиме. Парень был фанатом экспериментальной археологии, и два лета подряд Шуша слушала его увлекательные рассказы и участвовала в экспериментах. Они вместе делали каменное сверло, складывали аркаимские кузнечные печи и лепили горшки разных типов. Таким образом, у нее были какие-никакие, но знания о примитивных технологиях и кое-какие навыки. Например, слепить горшок методом намотки глиняного жгута для нее было раз плюнуть. Другое дело, что крупные горшки для воды таким способом сделать трудно, а сохранить – и того труднее. Но ей и не надо было для воды, котелки же есть.

Конечно, можно было сплести корзину, потом ее обмазать глиной, и обжечь – тоже древнейший способ. Но корзины у Шушы как-то не особо получались, хотя можно было попробовать, только вот опять ссадины, царапины… Пфф…

И вот еще печь для обжига – проблема.

Но в первую очередь нужен горшок для хранения трута и огня! Тма корзина не нужна. Да и с выбором материалов для плетения корзин наблюдался пробел в знаниях. Как выбирать эту саму лозу, или кору, с каких кустов, деревьев?.. Как-то так получалось, что и глину, и лозу для корзин, и камни для поделок, и даже кору для плетения первобытных веревок она получала готовыми.

«…Ой, кстати, да! – спохватилась Шуша. – Необходимо заготовить много веревок, они всегда пригодятся в хозяйстве! И пускай есть хорошие современные вещи, тот же моток шнура, например, или топорик. Они не вечные! Да и всякое может случиться...»

Шуша то и дело обращалась в мыслях к будущему, и пыталась ответить для себя на вопрос – а что она будет делать через год? Через два? Через десять? Будет ли она жива? Останется ли человеком? Кто будет Светке делать любимую шарлотку?

За этими мыслями нашла и притащила пару крупных плоских камней. Нагребла кучу глины, сбив ее в круглый шар, приволокла наверх, падая и спотыкаясь на откосе.

- Мир столько всякого познал с тех пор, как плотью стала глина, что чем крикливей новизна, тем гуще запах нафталина! – продекламировала она Губермана, раскладывая глину на одном из камней.

Долго и кропотливо выбирала из нее все корни, траву и камешки крупнее проса. Потом месила, распевая Летова:

«Звонко

Покатилось колечко в дырявый карман,

Долго

Растирали глаза носовыми платками.

Так оно и было -

Всем смертям назло!

Глина поможет,

Глина покажет,

Глина научит».

Потом на другом уже камне катала колбаски, а колбаски укладывала по кругу. Песня была словно заклинание, ложилась на физические усилия как влитая.

«Резво

Набежала на камень шальная коса.

Трезво

Побелели знамёна на вольных широтах.

Так оно и вышло -

Всем смертям назло!

Глина поможет,

Глина покажет,

Глина научит».

Потом заглаживала стенки будущего сосуда, превращая внутреннюю ребристую поверхность в непроницаемую.

«Жарко

Закипит молоко в материнской груди

Сладко

Заскрипит зубами во сне Василёк.

Так оно и будет

Всем смертям назло!

Глина поможет,

Глина покажет,

Глина научит».

Потом купалась. Между делом разожгла небольшой костерок и приготовила чай и кашу.

В конце концов получился небольшой горшочек диаметром и высотой сантиметров десять. Она полагала, что изделие вполне годится для переноски горячих углей. Горшок она бросила на солнцепеке, чтобы сох, так как он пока совсем мягкий, и наверняка пострадает и потеряет форму, если тащить его по буеракам. Завтра она намеревалась вернуться и забрать поделку, досыхать в палатке. О том, что теоретически следует глиняное изделие беречь от перепадов температуры и даже сквозняков, она как-то не озаботилась. Предыдущие жгутовые горшочки у нее прекрасно сохли в степи на ветру, и потом уже досыхали дома. А вот те, что делались на гончарном круге, конечно более требовательны к условиям сушки и обжига.

Перед уходом Шуша аккуратно собрала всю оставшуюся вычищенную глину, скатала в шар, обернула в листья, затем в мешок и в рюкзак.

Накипятила воды на остатках дров (тоже еще было дело их добыть и приготовить!). Глядя на свои поцарапанные руки, глубоко в кожу которых впиталась глина, с досадой поняла, что с линзами придется расстаться, потому что такими руками снимать-одевать их ну никак нельзя. Долго отмывала руки, потом снова дрова, снова кипятила воду, и даже запаслась кипячёной водой для питься.

Пока суть да дело, пока выбиралась к берегу реки, уже вечер пришел. Едва успела до темноты переправиться к своей хижине. Все было тихо.

Уснула практически сразу.

И оказалась в осознанном сновидении.

Сашка внезапно проснулась и села на постели. За окном - декабрь, раннее утро. Солнце еще даже не поманило лучиком, и комната была погружена в странную темноту, мерцающую рассеянным светом, отраженным от снежного покрова.

Шуше ужасно хотелось спать, и все тело отяжелело. Движения были плавно-замедленными, словно она вставала из густого клея. Медленно – потому что воздух, казалось, сопротивлялся.

У основания черепа она ощутила слабое гудение, словно лежала затылком на генераторе.

И тут вдруг резкий страх взорвал изнутри. Шуша ничего не могла с собой поделать, и тихо заскулила от ужаса: прямо перед ее кроватью, шагах в двух, появился прозрачно-голубой пузырь, величину которого она не могла оценить. Пузырь был ирреальным, существуя и в то же время не существуя.

На стенке пузыря, обращенного к Шуше, виднелось искаженное шарообразностью изображение волка, словно его показывали по шарообразному телевизору. Волк был бело-желтым. Его пять хвостов развивались по станкам пузыря, и сияли, как солнечная корона, отраженная в воде. В то же время было понятно, что пузырь – не передающий объект, а энергия духа, так как сам Хорта пребывал не здесь.

В Шуше поднялась волна чувств и энергии того же типа, как при молитве. И она сказала, протягивая к волку руку:

– Хорта, спаси меня!

Волк вдруг засмеялся.

– Никто, кроме тебя самой, не спасет тебя! – сказал он. – Проснись!

Прошла секунда или две. Пузырь лопнул, и по комнате пробежал беззвучный толчок.

Силясь открыть глаза, Сашка замерла на месте, окаменев от страха. Одно дело - во сне, а совсем другое - когда реально!

И вдруг ее осенило - да она же спит! Она в сновидении!

И внятно сказала вслух:

– Я в сновидении. Надо посмотреть на свои руки.

Зачем смотреть – она, как много раз уже бывало, не помнила. Надо - и все. Руки вползли в поле зрения отчего-то сверху, от лба, а не как обычно. Скосив глаза вверх, посмотрела на пальцы. Пошевелила ими, внимательно разглядывая, подумала, что они вполне обыкновенные, ничем не примечательные, а затем облегченно откинулась на подушку.

По затылку вновь пробежала упругая волна, в голове загудело - и Шуша очнулась. Теперь на самом деле.

Полежала, глядя на синюю стенку палатки, испытывая недоумение и радость. Подняла руки к лицу и засмеялась, глядя на свои пальцы. Даже пошевелила ими.

Во сне они были, мягко говоря, очень странными. Казалось, бог лепил их из глины, да не долепил: грубые сосиски с не оформившимися фалангами. И Шуша подумала, что надо продолжать лепить. Не пальцы, конечно, а горшки из глины.

Утро посвятила обдумыванию дальнейшей стратегии. Ей впервые, как ни странно, пришла в голову идея, а не поискать ли проход обратно домой. Сперва-то понято, она была стукнутая на всю голову. А теперь наконец забрезжило, что, если где-то есть вход, примерно там же надо поискать выход.

Однако путешествовать вверх по реке в джунглях не самая веселая затея. Если бы у нее было каноэ, это было бы реально, все же течение речки не такое сильное. Но на двух коротких пластиковых веслах, в хлипкой надувнушке, которая может лопнуть в любой момент от какого-нибудь чиха? Плохая идея.

Значит, надо топать пешком, а эта идея была еще более плохой, потому что сулила такую прорву опасностей, что Саша тут же отбросила ее в сторону.

Тогда она обдумала мысль поплыть дальше, до следующей башни, рассмотреть ее, и может быть сплавиться дальше по большой реке. И периодически рассматривать местность с помощью шаманских техник в надежде найти людей.

По всему выходило, что для долгого путешествия нужна подготовка. В первую очередь, нужно соорудить более надежное плав средство, которое сможет послужить плавучим домом с защитой от разных амазонских напастей. Например, плот.

Но вот покидать Башню, не разгадав все ее загадки, было жаль.

Поэтому после завтрака Шуша, не откладывая дел в долгий ящик, отправилась к Башне.

12. Что сказал покойник

Первое, что на что обратила внимание Саша, придя к Башне, это то, что сделанная ею лестница несколько… укоротилась. Подойдя поближе, она с изумлением увидела, что за пару дней та вросла в землю. Протянула руку, чтобы попробовать выдернуть стойки из почвы, но под пальцами дерево хрупнуло, и вдруг вся конструкция враз осыпалась. Не рыжими опилками, как полагается порядочному трухлявому дереву, а темно-зеленым, очень мелким порошком, похожим на спирулиновый. Взвесь облаком сперва повисла в воздухе, а затем постепенно развеялась и осела.

– Шиза какая! – констатировала Саша задумчиво. – Стрекозы-мутанты, лестница разложилась до состояния зеленой нано-пыли, металл не ржавеет, кровь не разлагается, стена, наверное, искусственная. У меня даже идей нет, кроме заброшенной секретной лаборатории. Да ну, бред. Что еще это может быть?.. Водоросль-мутант захватила кусок почвы и пожирает все вокруг по своему вкусу. Эээ… Под почвой скрыт излучатель гамма-дельта-х#ронов, которые проходят сквозь почву и разлагают все. А, нет, не все, башня же стоит. И трава... Да б#! Ну тебя нах! – она затрясла головой, ощущая, как мозг перегревается в попытках найти более-менее здравое объяснение. – Самое время сойти с ума, б#! Вы мне это прекратите, товарищ Выбегалло. Вы мне тут не выбегайте, кадавра вам в печенку! Делайте все по плану!.. Сцуко, но какую ж лестницу сожрали!

В общем, Сашу обуяла злость, от чего она обычно начинала материться и упрямиться. А от злости и упрямства один шаг до «пренебречь, вальсируем!». Какие тут медитации-фегитации, когда такую лестницу в… прах!.. Вот доберется она до них, вот тогда она им покажет фегитации, так что медитации покажутся пеклом, а кузькина мать – родной бабушкой.

Итак, злобная Сашка двинулась снова в чащу, снова нарубила бамбука и лиан, сделал зарубки, сложила и связала ступеньки, приволокла лестницу к Башне и забралась наверх. Заняло у нее это не в пример меньше времени, чем в прошлый раз. Не только от опыта, но и от злости.

Вход опять отворился не сразу, пришлось попыхтеть, пытаясь открыть, потом снова что-то щелкнуло внутри, заскрежетало, и дверь отодвинулась.

Собственно, последняя злобность слилась на физическое усилие, и когда Саша снова увидела мумию, возникла только жалость. Порыв вот прямо тут немедленно разнести все к чертям и открыть все тайны улетучился.

На свет божий из рюкзака показались клубок шнура, здоровенный платок и заранее отцепленные от обоих рюкзаков дополнительные ремни с креплениями. Предстояло собрать и упаковать останки человека, унести и похоронить. Потоптавшись в нерешительности, Саша вслух обратилась к ним, ну так, на всякий случай:

– Прошу простить меня за то, что тревожу твой прах. Я намерена похоронить твое тело. Надеюсь, ты не будешь против.

Подумав, она поклонилась, почему-то как японец. Видимо, внутри она считала, что японский поклон лучше всего выражает почтительность.

Шуша намеренно прислушивалась и держала внимание наготове – вдруг душа подаст знак, если она еще здесь. Сперва все было тихо, но когда она расстелила ремни, на них платок, а затем протянула руки, примериваясь, как аккуратнее взять мумию, что-то упало: чок! Присмотревшись, Шуша с удивлением увидела мумифицированную фалангу от пальца, на которой сохранилась даже часть ногтя.

«Ужас какой, – спокойно подумала Саша. – Никогда бы не подумала, что придется таскать покойничков. Хорошо, что ничего не воняет!»

Аккуратно взяв фалангу краем платка, она положила ее на ткань. Как она пыталась аккуратно и ничего не разрушая упаковать в платок и увязать ремнями останки, отдельная история. Но стоило поднять тюк, как снова: чок! Фаланга выпала. И еще раз. И еще.

– Ну вот что ты этим хочешь сказать? – возмутилась она на четвертый «чок!» – Хочешь что-то сказать - скажи прямо!

Несколько раздраженно она в который раз положила тюк на пол, наклонилась и, поленившись в который раз вытаскивать носовой платок, схватила фалангу голой рукой.

И дернулась, увидев вокруг себя совсем иное измерение.

Густой невидимый клей пространства обнял ее. Краски поплыли и выцвели. Стены и дверной проем пропали, как и все другие предметы. Желтоватый свет лился непонятно откуда.

Шуша висела в пространстве. Напротив нее - призрак. Призрак походил на помятый плащ назгула, накинутый на невидимую швабру, и полы его едва заметно колебались, тронутые невидимым же течением. Ни лица, ни каких-то других деталей различить было невозможно.

«Плащ» молчал, но от него исходила некая дрожь пространства. Не сразу, но Саша поняла смысл этой дрожи.

– Сыграй мне! – просил призрак. – Сыграй мне!

Если Саша и удивилась, то только тому, как быстро она оказалась в сновидении-наяву. Она и спала, и не спала. Измененное состояние сознания очерчивало довольно четкий самостоятельный мир, в которым были только она, призрак и течение неяркого желтого света.

Что касается просьбы призрака, то она сразу вспомнила давнее.

В последний раз в Аномальной Зоне ей постоянно хотелось побыть одной. И палатку поставила подальше от шумной компании из шестерых взрослых и троих детей, и костер жгла одна, и медитировала в одиночестве.

И вот рано-рано утром, когда над рекой только-только показались первые лучи и поднялся негустой туман, она вышла на обрыв и взялась за варган. Состояние и без того было трансовое после хождения по ночному лесу, а вибрирующие звуки варгана совершенно сдвинули крышу в очень интересное место.

Она играла, прикрывая глаза, когда внезапно ей показалось, что на фоне тумана перед обрывом повисла как будто полупрозрачная тряпка. Затем к ней прибавилась вторая. Чем больше она играла, тем четче становились тени. Шуша озадачилась и перестала играть.

И вот тогда-то она впервые и уловила этот посыл: «Играй! Играй для нас!»

И она играла, пока не устали пальцы и не заболели зубы. Играла самозабвенно, медитативно и увлеченно.

К концу концерта над рекой висело уже шестеро полупрозрачных «плащей».

Когда она опустила варган, пару секунд стояло безмолвие, а затем пятеро призраков словно сломались в поясе, поклонившись, и пропали. По этому движению она поняла, что это скорее всего, души умерших и не нашедших покоя – природные духи никогда не кланялись, находя другие формы выражения благодарности.

Например, как шестой. Тот завибрировал всем телом, и дрожь эта распространилась по пространству, так что Шуша поняла, словно разгадала шифр, что он говорит с ней.

– Подарок, – сказал он. – Благодарность. Будет. Жди.

Какой подарок, она так и не поняла. Возможно, даже не заметила. Видимо, что-то такое мистическое, что сложно было понять простым человеческим умом. Или его время не пришло. Скорее всего, заслуга ушла на оплату опеки, когда она перемещала душу самоубийцы в Аномальную Зону и просила местных духов позаботиться о ней.

И сразу же с болью вспомнила, как хоронила Наташку. Тело самоубийцы два месяца пролежало в морге, дожидаясь, пока мать получит визу и прилетит из Америки. И теперь - промозглый сырой ветер на кладбище, неубранные и непричесанные косы подруги, злые и замерзшие шабашники, топтавшиеся в стороне от них четверых, стоявших у гроба: матери, сестры и двух подруг. И снова этот призрак в изголовье гроба, больше похожий на мокрый прозрачный дождевик, колеблющийся на ветру. Наташенька… Родная…

«Не надо бы вспоминать об одном покойнике, когда перед тобой другой», – одернула себя Саша, интуитивно ощущая неправильность соединения их в одну причинно-следственную связь. Не надо. Прошлое – прошло.

Клей сновидения-наяву немного отпустил, и она вынула из кармана варган, приложила его к зубам и заиграла. Как тогда. Самозабвенно и с полной отдачей.

Дрожь пространства. Вибрирующие звуки, которые наполняли постепенно все вокруг, преобразовывая и трансформируя.

Призрак колебался в такт ударам металлического язычка, и Шуша понимала, что следует выдерживать ритм во что бы то ни стало. Ей даже показалось, что призрак застонал, как стонет человек, который отлежал себе все тело и теперь потягивается – с удовольствием, с болью, с надеждой. У нее замирало сердце, а тускло-желтый свет пространства становился все ярче, ярче. Вспыхнул. Залил все вокруг. Схлынул.

Волна света обрисовала призрака более четко. Стала видна человеческая фигура.

– Играй. Играй! – умоляюще сказал он. – Играй.

Она играла, не чувствуя пальцев. Горячая волна прокатилась внутри, и снова свет прибавил яркости. И тут Шуша поняла, что больше не может, что это - предел ее силы.

Призрак, видимо, почувствовал. Он сожалеюще качнул головой и внятно произнес:

– Палец забери с собой, похоронишь, когда вернешься… Там, на Земле.

Шуша с трудом подавила вскрик и вопрос «а я вернусь?». Играла. Ведь дух еще не закончил говорить.

– Не оставляй прах Башне. Фалангу забери. Закопай остальное за пределами… - и он очертил рукой круг вокруг Башни.

Слезами заволокло глаза, все потеряло четкость, и призрак растворился в бело-желтом тумане, на прощание прошептав:

– Потом сыграешь. Еще. Слабая.

…

Мумию она таки разломала. Варварски. Уронила при спуске из Башни. Зато в результате получился довольно компактный пакет. Платок было жалко, но и бросать кости просто в землю, как какую-то чужую собаку, было неуважительно, нехорошо.

Она нашла за пределами круга, очерченного полосой колючего кустарника, подходящее чистое место. Недалеко от тропы, так как копать где-то в чаще у нее не было никакого желания. Топориком посекла лишние растения, наметила неровную фигуру, вырубила дерн, отложила. Затем в дело вступили нож, снова топорик и крышка от котелка. Затем сам котелок.

Время уже подбиралось к полудню, и во всю палило солнце. Копала Шуша в тени деревьев, но становилось все жарче и жарче, и она устала.

Пот по лицу тёк ручьями, но Шуша его почти не замечала. Интересный эффект – в сухой местности пот едкий, противный и лезет в глаза. А здесь течет, как вода, и даже не раздражает. Она быстро привыкла. Вообще повышенная влажность оказалась ей в кайф, это она поняла еще во время поездки в Индию. Только бесили плохо сохнущие полотенца. В Индии проблема решалась вентиляторами на потолке, а здесь к услугам эко-туристки-поневоле только ветер.

Наконец она сочла, что вкопалась достаточно глубоко. Уложила в получившуюся яму сверток с покойником. Стало видно, что глубина недостаточная, чтобы его не расковыряла какая-нибудь дикая тварь. Но Сашка уже устала. Ей даже стало казаться, что вот-вот хватит тепловой удар, как в Индии.

Подумав, снова потопала в хижину, забрав сверток с собой. Разделась, и черпая котелком воду из реки, фыркая и скалясь, с удовольствием облилась несколько раз. Конечно, хотелось купаться. Но – пираньи! Но – ссадины и укусы на ногах! Пиявки! Не рискнула.

Повесив полотенце сохнуть на ветерке под крышей веранды, рядом с плавками и носовым платком, выстиранными накануне, вытащила орехи и перекусила. Есть не хотелось, так было жарко. Солнце уже стояло высоко, на небе ни единого облачка. Жара, наверное, перевалила за 34 градуса. Поэтому деваться некуда, и Шуша устроила себе сиесту. Расстелила пенку под крышей и расслабилась. С реки дул нехилый такой ветерок, насекомых не было. Она подумала, что стоит помедитировать, потому что осознанные сновидения и шаманские техники требовали много энергии. Даже призрак обозвал ее слабачкой! Наглец, однако.

Под конец она задремала, и очнулась, когда какая-то птица, обманутая ее неподвижностью, проскакала у самых ног.

Уже в сумерках она докопала яму и уложила на могилу последний кусок дерна. Костер, который она таки умудрилась здесь разжечь, догорел. (Вчерашняя вода вся кончилась, пришлось кипятить новую и сливать в бутылку). Далеко не уверенная в качестве проделанной работы, она нагребла золы и насыпала ее под дерн, чтобы отбить запах и не провоцировать зверье на раскопки, а также зарыла раскрошенную пружину от комаров с той же целью. Крест на могилу после недолго раздумья было решено не ставить, ведь призрак сказал эти кости «закопать», а палец «похоронить, когда вернешься». Разница есть, согласитесь. Ну вот она и закопала со всей почтительностью. И камешками привалила сверху.

Быстро опускалась темнота, и Шуша засобиралась в домик – запереться, застегнуться, отгородиться от бесшумных ночных охотников, от чужих джунглей, спать в относительной безопасности, не боясь горящих ночных глаз. Свое дело она сделала, так что еще?

Но едва она сделала шаг по направлению к дому, мир мигнул и залился тусклым светом, как будто молочно-желтая луна взошла над затянутыми туманом джунглями. Туманом, которого минуту назад не было.

И туман задрожал, и лунный свет загудел так, будто где-то работал трансформатор, и зашептали джунгли на все лады:

– Играй… Играй нам…

С силой выдохнув, Шуша оглянулась. Над могилой, затянутой туманом иномирья, висел призрак. Он все еще был похож на полупрозрачный дождевик, натянутый на невидимую швабру, но иногда, при определённом дрожании света, проступали смутные очертания человеческой фигуры и лица.

– Играй, – шептала темнота.

– Играй, – дребезжал свет, и свистел, и наливался лунными бликами, и перетекал от одного куста к другому.

И варган заиграл, завибрировал, заговаривая темноту и укладывая дрожь тумана в свое прокрустово ложе.

Зажглись огоньки в кронах и в кустах – красные, зеленые, синие, затуманенные молочно-желтоватой дымкой. Перемигивались и гасли.

И с каждой минутой призрак проявлялся все четче.

В конце концов над могилой стоял мужчина. Одежда его была не понятна, зато лицо казалось очень ясным, как будто ярко освещенным невидимым полнолунием. Обычное европейское лицо, с клочковатой короткой бородкой.

С полузакрытыми глазами призрак покачивался в такт ударам металлического язычка варгана.

Саша старалась изо всех сил, не останавливаясь, сосредотачиваясь на мелодии, экономно дергала язычок, чтобы не отбить палец, как делают новички. Было тяжело, она с трудом выдерживала гонку дыхания, устала и немного боялась. Между делом успела осознать, зачем шаману бубен – все-таки держать ритм, ударяя по его натянутой коже, и при этом еще иметь возможность говорить и петь, гораздо удобнее. И захотела себе этот непременный шаманский атрибут, хотя прежде относилась к нему весьма скептически, как владелец айфона – к старенькому кнопочному «сименсу». Она всегда считала, что сам человек – инструмент гораздо более совершенный, чем любое приспособление.

Однако частенько и скрипке нужны новые струны.

Когда она дошла до предела сил, открылось второе дыхание, и словно ветер подхватил ее и понес над туманом. Все слилось в непрерывную мелодию: гудение тумана и журчание реки, шелест деревьев и многоголосые вскрики ночных птиц и животных, вибрации варгана и ее собственный голос. Голос сельвы в эту ночь преобразился, скрипка получила новую струну.

Руки упали плетьми, пальцы едва не выронили инструмент, зубы ныли, как и корень языка, которым регулировались звуки и резонирующее пространство носоглотки.

Свет начал тускнеть, и только призрак, открыв глаза, четко произнес:

- Я запер башню своей кровью. Будь проклят зеленый предатель. Напиши своей кровью, и войди.

«Скажи «друг» и войди», - подумала с сарказмом Шуша, хотя на юмор у нее едва оставалось сил.

- Проклятье зеленому предателю! – с ненавистью проговорил призрак. – Помни об этом.

Темнота обрушилась на нее, словно подушка в детских битвах на двуспальной родительской кровати – резко, с духотой и запахом пыли. Осев на землю, Шуша чихнула. Из глаз словно искры посыпались.

Подскочив на месте, она пихнула варган в карман, подхватила рюкзак и помчалась по тропе к хижине, даже не оглянувшись. Было темно, никакой луной и не пахло. Только звезды перемигивались сквозь редкие просветы в кронах деревьев.

13. Дикий белок

Утром Шуше пришлось драться.

Проснулась она затемно от духоты. Расстегнула палатку, оставив сетку. Надо было раньше так сделать, но она тупо боялась непонятно чего – насекомых, инфекций, мышей, змей… Если б палатка стояла на берегу реки, проблем с воздухом бы не было, но она ж в приступе осторожности вон куда ее упихала – в хижину, наверх! И каждый раз в раскоряку слезала вниз, как до конца не проснувшийся пассажир поезда - с верхней полки плацкартного вагона. Дико неудобно. И даже опасно.

Особенно этим утром она рисковала, когда вдруг проснулась от раздавшегося снаружи шума. Кто-то на несколько голосов орал, верещал, крякал и издавал еще невесть какие звуки. Слетев с полки и больно ударившись при этом ногой и головой, она в щелочку выглянула наружу.

И тут же, чертыхаясь, схватила бамбуковый шест, накануне предусмотрительно вырубленный при поиске материала для лестницы и стоящий у стены. Быстро разобрала и откинула все свои баррикады от двери и вылетела наружу с копьем наперевес.

Несколько небольших обезьян, грязно ругаясь и не обращая никакого внимания на человека, дрались из-за ее полотенца, носового платка и плавок! Каждая тянула тряпки на себя. Они выхватывали вещи друг у друга и тащили в рот, пыталась попробовать на вкус.

Шуша широким круговым движением стремительно повела шестом, словно косарь, отмахиваясь от шайки воров. Нескольких обезьян она задела, и те посыпались, покатились и попрыгали – и вниз, и вверх, и во все стороны. Перебросив шест в одну руку, другой Шуша схватила пролетающий мимо край полотенца, и с гневным воплем потянула на себя.

Удары палкой от существа, в пять раз превосходящего их по величине, и громкий пугающий крик заставил большую часть воришек испуганно метнуться вверх и спрятаться в кронах. При этом одна чертовка утащила ее плавки! Увидев это, Саша в бешенстве зарычала, как будто она была не человеком, а тигром. Затем прорезались слова, подкрепляемые рывками и ударами палкой:

- Воровка!.. Отдай, сволочь! Дура чертова! …Пошли вон отсюда! Отдавай мое полотенце, скотина голожопая! На тебе! Ннаа!.. Пошла вон! Ах ты, дрянь! Убью!

Треснуло и порвалось на части верное, испытанное во множестве поездок полотенце. Обезьяны были хоть и маленькие, но цепкие и безумные, и сперва не хотели сдавать позиции. Но когда у одной из них остался в лапках кусок полотенца, и Шуша умудрилась пнуть ее в бок, а вторую снова сбить шестом, с криками и воплями налетчицы умчались по веткам куда-то высоко вверх, оставив Шуше пожеванный кусок полотенца.

- Бандитки! Только попробуйте еще придти, я вас на салат разделаю!

Что-то ударило ее по плечу. Рядом упал второй снаряд. Орехи! Маленькие шары бразильского ореха. Быстро наклонившись, Саша подобрала их и ретировалась под крышу, поливаемая истеричной трескотней обезьян.

Она смотрела вверх, широко распахнув заспанные глаза, и гнев от пропажи и порчи вещей сперва уступил место восторгу от созерцания чужой жизни, какой не увидишь в городе. А затем этот восторг плавно перетек в прагматический и гастрономический интерес: ведь по деревьям скакал дикий БЕЛОК!

Прищурив глаза, Шуша оценила высоту деревьев, величину обезьян и их ловкость. Белок - то самое, что, как она знала, является дефицитом для жителей амазонской сельвы. Не удивительно, что дикие племена любили лакомиться по утрам личинками, настолько сложно в сельве добыть белок. И обезьяны были источником протеина для людей, что годами жили в затерянном мире растительного изобилия.

Стаи обезьян обычно изо дня в день ходят знакомыми маршрутами, на которых можно найти какую-то еду. Например, в Индии Шуша столкнулась с тем, что мартышки прокладывали маршрут через город, учитывая все отели с туристами, которые оставляли им на перилах балконов подгнивающие бананы. Перепрыгивая с крыши на крышу, с ветки на балкон, с балкона на дерево, мартышки каждые два дня в одно и то же время пересекали весь город от края до края, собирая дань.

Видимо, ей и ее плавкам не повезло оказаться на пути подобной миграции. Плавки конечно не еда, но обезьяны могут от любопытства теперь каждый день заглядывать в хижину в поисках чего-нибудь интересного. Придётся, уходя, прятать все. Возможно, впервые подумала Шуша, эта будка и была построена для временного хранения мелочей и спасения их от вездесущих обезьян?

А еще стоит попробовать соорудить ловушки.

Так размышляя и извлекая из памяти все свои знания про ловлю обезьян и про их отношения с людьми, Шуша подождала под крышей, пока стае наконец надоест подстерегать ее в надежде приголубить еще парочкой орехов, и та продолжит свое движение дальше в лес, на поиски пищи.

На первый взгляд, утро как-то не задалось. Но, с другой стороны, это происшествие ее взбодрило. Ведь враги испугались и удрали! Шуша была рада продолжить исследование одновременно манящего и пугающего леса и странной Башни, и смотрела в чащу, возбужденно раздувая ноздри и неосознанно принюхиваясь к дразнящим запахам сельвы.

Надо сказать, что безотчетная тревога, которая томила ее все время с момента переноса в эту местность, неожиданно сошла на нет. Те минуты, что она пережила, когда поймала свою первую добычу (и не какую-то там, а пиранью!) и съела ее; когда смогла самостоятельно использовать очень сложную шаманскую технику и разведать большую территорию; когда слепила первый горшок; когда победила первого врага (обезьян), - в эти минуты она неуловимо менялась. Три насыщенных дня, прожитых в дикой сельве в одиночестве, помогли ей преодолеть внутренний порог неуверенности в себе. Природа за это время умудрилась научить человека очень многому, пробудив древние инстинкты, видение и чувства. Из неуклюжей, беспомощной, всего опасающейся городской жительницы, время от времени выезжающей на пару недель в лес, она внезапно преобразилась в отважное самостоятельное существо, готовое справляться со всеми проблемами мира. Впрочем, такой она бывала и дома, иначе как бы она смогла потянуть все нагрузки и ответственность за семью, за умирающего от рака отца и парализованную мать?

Но была и разница. Первые победы пробудили в ней жаркий восторг и упоение. Теперь она отвечала только за себя. Она смогла!

Она не могла знать, что среди ее предков был охотник, который в одиночку справлялся с медведем, и другой, который бегал на перегонки с лошадьми, и третий, который бил белку в глаз и никогда не приходил домой без добычи. Так или иначе, но всеми жилками своего тела этим утром она ощутила зов предков, наблюдая прищуренными глазами за вершинами деревьев, по которым убегали обезьяны.

Зато Саша знала, что один из ее предков был колдуном, которого прибили разгневанные сельчане, и еще одного - раскулаченного сыровара, и одного расстрелянного во время чисток 37-го года НКВДэшника. И родители ее оба были учеными, умными и рассудительными людьми, которые тем не менее не были зашоренными фанатиками науки, а очень с большим любопытством тянулись ко всему неизведанному. В детстве отец рассказал ей истории про Попова, Вуда и Эйнштейна, и учил думать, анализировать и предусматривать разные мелочи - учил девочку, мало приспособленную к этому от природы в силу буйного темперамента. Учил молчать, думать, подмечать детали и использовать их. И характер ее, от рождения холерический и импульсивный, сложился с характерами и образом жизни спокойных и предусмотрительных родителей, а гены охотников и убийц – с генами мастеров и изобретателей. Так короткая модулирующая волна укладывает в свои рамки (?) другую, более длинную и пронзительную, рождая лазерный луч.

Поэтому зов древних предков, оказавшийся очень настойчивым и жарким, вовсе не обратил ее немедля в бесшабашную авантюристку. Она по-прежнему старалась компенсировать женскую эмоциональность воспитанной родителями рассудительностью и потребностью к анализу. В последнем, впрочем, она не сильно преуспевала. Тем не менее, анализ, объективизация и саморефлексия вносили весомый вклад в ее интуитивные прозрения. Это как идти по тонкой тропинке над пропастью, где по одну руку – туманная бездна иррациональности, а по другую – ледяная скала с твердыми уступами логики…

Обезьяны тем временем совсем пропали, ветки больше не дергались, никто не вопил на весь лес.

И тут Шушу внезапно прострелила мысль: ЛОДКА!

Мало ли как эти бестии могли повредить резиновой надувнушке, если нашли ее?!

Бросившись на берег, она с тревогой осмотрела свое неказистое, но яркое плав-средство и убедилась, что забросанная листьями лодка жива-здорова.

Оглядела реку и небо. Новый день снова обещал быть очень жарким. И сразу встал вопрос – напрячься и на весь день утопать к хорошему чистому водоему, где не водятся ни крокодилы, ни выдры, ни пираньи, (ну разве что супер-муравьи), или же пойти в относительно прохладную Башню и попытаться разобраться с задачкой призрака.

В битве этих идей победила иррациональность.

В том смысле, что пошла она куда глаза глядят.

Последние лет так пятнадцать Александра была вынуждена следовать регламенту, диктуемому социумом. Сперва в строго отведенное время иди на работу, не опаздывай, обедай по часам, уходи вовремя. Прическу сделай, ноги побрей, дресс-код соблюди, начальнику не груби, на тупого клиента не кричи, на свидание в обеденный перерыв не бегай. Потом свадьба, беременность, и вот уже регламент диктуется маленькой дочкой и мужем. Затем пришли смерти и болезни родных, а с ними - новые регламенты. Ни о какой личной жизни уже и речи не шло.

Однажды во время генеральной уборки Саша нашла затерявшуюся серьгу. Зажав ее в руке, подошла к матери и показала на ладони:

- Смотри, мама, я нашла свою потерянную до войны сережку.

И та поняла, до какой такой «войны», только губы скорбно искривились на миг. И впрямь, жизнь текла, словно на войне – все время борьба за выживание и жизнь, все время регламент и обед по расписанию, приказы, свист снарядов, санитары периодически подтаскивают раненных. И так десять лет.

И вот как же было не полюбить лес и Аномальную Зону? Как же не ездить туда из года в год? Ведь там Шуша была предоставлена самой себе.

Природа – это место, где можно побыть вне социального договора, что во благо выживания рода человеческого диктует всем и каждому, как смотреть на мир, как толковать законы, куда смотреть и что видеть. Здесь тебя не грузят социальные договоренности, неестественные для обыкновенного живого организма. Здесь все диктуется потребностями, желаниями и возможностями. Все время твое, нет часов, кроме смены дня и ночи. Хочешь – иди на юг, хочешь – иди на север. Хочешь – купайся, хочешь – спи пока не проснешься. Когда ты голоден, естественно искать и добывать пищу. Когда ты сыт – естественно отдыхать или удовлетворять «поисковый инстинкт». Никаких тебе дедлайнов, дресс-кодов и фидбэков, никаких выборов президента, говорящих ящиков и обзоров изменений в налогообложении.

Пусть здесь, в непонятном месте, где она оказалась непонятно почему, было не так, как в Молёбской Зоне, но это была природа. Она с энтузиазмом могла подняться и пойти куда глаза глядят, не оглядываясь ни на кого, могла часами слушать звуки сельвы, рассматривать небо и жизнь леса. Ей было это в кайф!

Поэтому, повинуясь импульсу и не загружая себя лишними мыслями и тревогами, Шуша сперва сходила посмотреть на вчерашнюю могилку при свете дня. Вот так ей вздумалось, и она пошла, потом побежала, не взяв ни рюкзака, ни ветровки, только несколько мелочей в карманах рубашки.

Она даже вспомнила «Форрест Гампа» - «я добежал до конца тропинки, и подумал – не пробежать ли через весь город…».

Добежала до могилки, поверила, как лег дерн и камни, не начал ли какой зверь разрывать землю. Затем ей захотелось пробежаться дальше. «Я просто бежал через весь штат Алабама… и добежал до океана»[1].

И вот она побежала по тропе дальше, обошла Башню, заглянула к манговому дереву, постояла под ягодным, обдумав, как бы добыть побольше ягод и сделать себе компот.

Обежала луговину, устала, постояла на обрыве, дошла до поворота реки, осмотрела реку. Присмотрела каменистую отмель для рыбной ловли. Осмотрела кустарники с целью добычи лозы, наметила два подходящих. Нарезала охапку и связала ее веревкой из кармана рубашки. Осмотрела подходы к реке и джунгли вокруг.

В общем, откровенно наслаждалась фигней, свыкаясь со своей территорией. Зов природы настойчиво пробуждал в ней собственнические территориальные инстинкты. «Тут моя охотничья территория, - как бы говорила она, обходя владения, - я буду тут кормиться!»

Наконец, по берегу выбралась на проплешину вокруг Башни с противоположной от хижины стороны. Увидела, что лестница цела, и обрадовалась.

Мысленно прокрутив действия, которые следовало проделать в Башне, она вернулась назад к хижине, бросила там охапку нарезанной лозы, прихватила необходимые предметы и только тогда отправилась разгадывать тайны Башни.

Дикий белок подождет. Не так уж долго осталось ему бегать по Шушиной территории! Рррр!

_________________

[1] «Форрест Гамп», культовый фильм Роберта Земекиса 1994 года. В блоге есть видео с эпизодом про «я просто люблю бегать».

14. Храм Души

Шуша не понимала, как можно любить город – любой город, даже тот, где твой дом. Не понимала дифирамбы в честь городов, оды улочкам и мостовым, поэмы кафе и фонарям. Город – это клетка. Как можно любить тюрьму?

На самом деле родным домом она ощущала лес. Не любой лес причем, а тот родной, насквозь знакомый. Просто однажды, во время первой поездки в Аномальную Зону, она ощутила ее всю, как себя. С тех пор хотелось возвращаться туда снова и снова. Она, конечно, ездила и в другие места, но все они были просто лесом, кроме парочки странных мест.

Этот лес, как две капли воды похожий на амазонскую сельву, тоже не был «просто лесом».

А уж Башня – так та точно не была «просто Башней»! Чего только она не навоображала себе о том, что внутри – от сокровищницы до пустых подземелий с плесенью и разрушенными деревяшками, от тюрьмы до склада.

Но ЭТО?.. Да ладно!

Впрочем, по порядку.

Саша не имела возможности и решимости мазюкать своей кровищей всю стенку, размашисто выводя кодовую фразу, как это сделал умирающий испанец. Это он мог обмакнуть пальцы и ладонь в кровь, натекшую из раны, и щедрыми мазками вывести на стене заветное послание, не задумываясь об инфекциях и кровопотере. Сашу это не устраивало.

Да, она прекрасно знала, что потеря крови до литра безопасна. Но это ведь ее кровь! Ладно бы еще сдавать в стерильных условиях, будучи донором, для исцеления и поддержки людей. Но вот резать руку чем попало, потом, как ей сперва представилось, макать палец в рану и мазать потом этим пальцем стенку, а потом снова в рану… Ой, все.

Поэтому Шуша подошла к вопросу прагматично. Взяла с собой ватные палочки, бинт, пластырь и спирт. Никакой, к чертям, романтики.

Тщательно продезинфицировав место будущего пореза и нож, резко провела лезвием и подставила кружку. Обычную туристическую кружку с надписью «Экспедиция». Было больно, конечно, но Шуша всегда больше опасалась инфекции, чем боли. Столько натерпелась в жизни, что боль до определенного порога вообще уже не имела значения.

Нацедив крови, сколько ей показалось нужным, обработала рану. Затем взяла ватную палочку и аккуратно вывела некрупными буквами примерно там, где прежде читалась осыпавшаяся надпись предшественника: «Estо maldito el traidor verde». Не зря же она ее сфотографировала и записала, когда увидела! И никаких чуваков по фамилии Верде тут не проклинали. Верде – зеленый. «Проклят зеленый предатель» – так сказал ей призрак. На понятном языке, кстати, сказал. Развелось телепатов…

Когда ничего не произошло, Шуша сперва проверила, верно ли она написала фразу. Все тютелька-в-тютельку, как надо. В недоумении пошла к двери наверх, потолкала ее.

Она понемногу снова начала злиться. Пыталась прервать нарастающую волну злости, и не понимала, чего это ее так сносит. Может быть, это общение с потусторонним миром раздувает искры негативных эмоций?.. Не зря же многие священные книги разных религий не рекомендуют или прямо запрещают общаться с умершими. Да и современная психология, между прочим, недалеко от них ушла, требуя и уговаривая «отпустить» и не якшаться с мертвецами. Мол, вредно это. Это у язычников умершие предки – реальная реальность, с которой можно общаться. Древние славяне вообще своих предков под порогом когда-то хоронили, чтобы дом и род берегли. Потом стали вырезать изображения пращуров – далёких предков, такой божок назывался щур, отсюда «чур меня», то есть «обереги меня, пращур». А потом уже со временем все так трансформировалось, особенно под влиянием христианства, а потом и советского атеизма, что «чур» только и остался возгласом в детских играх – «Чур меня!».

Шуша затруднялась определить, кто же она. Шаман? Хакер сновидений? Славянка? Язычница? Просто человек?.. Казалось, что четкое определение сразу же конкретизирует дальнейший путь, лишив массы возможностей. Но вот нужны ли ей такие возможности, которых лучше даже не касаться?.. Куда может привести дорожка общения с неупокоенными душами?..

Так что было, о чем подумать и понаблюдать за собой.

Вся в раздерганных мыслях, Шуша развернулась и пошла в противоположную сторону, вниз, где вместо двери лестница завершалась черной стеной.

Чуть не споткнулась, когда увидела, что прямо по центру стены сидит здоровенная стрекоза. Та сама зеленая стрекоза-мутант, стая которых в прошлый раз чуть не довела ее до икоты. Стрекоза покачала крыльями, затем взлетела и пересела на плечо Сашке. Та, слегка шокированная, скосила глаза на плечо. Сидит. Крыльями покачивает. Ээээ… Ну ладно, что ж, это «жжж» неспроста.

Дальше Шуша действовала интуитивно, почти не раздумывая. В кружке оставалась кровь, поэтому она вылила остатки на ладонь и приложила к иззелена черной, гладкой, как отполированной, поверхности. Ровно к тому месту, где прежде сидела стрекоза. Возможно, все эти ухищрения были ни к чему. Возможно, значение имела только кровь. Или что-то иное, пока непонятное. Когда-нибудь, возможно, это выяснится. А сейчас Шуша ощущала себя плохим актером, играющим чернокнижника. Архаичные методы! Идиотские ритуалы! Слепые эксперименты!

Ритуал или эксперимент – это все, что остается тебе там, где ты ничего не понимаешь.

Отчетливый мокрый отпечаток начал довольно быстро сохнуть и выцветать. С любопытством наблюдая этот процесс, в конце концов Саша въехала, что кровь каким-то образом впитывается в камень. Да и камень ли это?..

А потом непроницаемая каменная стена внезапно осыпалась вся разом, как песок. Вот только песок был мельчайшей черно-зеленой пылью. Невольно Шуша вдохнула ее и оглушительно чихнула.

Стрекоза от сотрясения чуть не слетела, но упорно цеплялась за плечо. Саша снова с подозрением покосилась на нее. Сидит, трепещет. Ерунда какая-то.

Каменные ступени лестницы привели в небольшой зал, явно занимающий весь объем башни. Никаких щелей и окон, все плотно закупорено, но при этом откуда-то поступал тусклый свет, позволяющий ориентироваться. Зелено-черный камень поблескивал полировкой. Тишина и чистота.

По периметру зала стояли какие-то каменные фигуры, что-то вроде лягушек или львов. В центре на невысоком постаменте – темный кусок такого же полированного камня. Без раздумий Шуша окрестила камень алтарем, потому что больше никаких ассоциаций он не вызывал.

Стрекоза немедленно спорхнула с плеча и деловито приземлилась в центре алтаря. Она явно на что-то намекала, не так ли?..

Шуша обошла камень со всех сторон, оглядела фигуры у стен, теряющиеся в темноте. Вытянув палец, подцепила стрекозу, желая рассмотреть ее поближе, но та с треском взвилась в воздух и через секунду снова сидела на каменной поверхности алтаря.

– Опять кровушки моей хотите? – недовольно сказала Саша, заглядывая в кружку. Крови там осталось разве что по стенкам.

Все-таки мысль человеческая часто ходит стандартными путями ассоциаций, проложенными окружающей культурой. Ну, какие ассоциации навевает вот такой вот алтарь? Алтарь – это жертва, подношение. В длину он явно меньше человеческого роста, да и находится не на вершине пирамиды майя, так что, наверное, ей не грозит вырванное сердце. Хм…

Ну и Шуша от балды ли, от злости ли, перевернула кружку и смачно припечатала ее к поверхности каменного постамента.

После чего около минуты, замерев на месте, с круглыми глазами наблюдала, как кружка рывками движется по плоскости, издавая тихие скрежещущие звуки, и в конце концов с металлическим бряцаньем падает на пол.

Полтергейст такого типа она уже видела. Или телекинез, как не назови, а событие из ряда вон. Когда познакомилась с Лилей. Их знакомство – отдельная история, но сейчас Шуша вспомнила, как она сидит за компьютером, в таком же примерно полумраке, как тут, а по поверхности системного блока, стоявшего рядом с монитором на столе, вот так же ползет настольная лампа. Не в силах поверить, Саша точно такими же круглыми глазами смотрела, как лампа рывками приближается к ней. Ползет, ползет и потом падает прямо на голову. Больно. Стеклянный абажур вдребезги. А в соседней комнате буйствует Лиля, весело, шумно и с грохотом выясняя отношения с будущим мужем.

– Уфф, – сказала Саша, оглядываясь на каменные рожи по кругу. – Вот сейчас я б закурила… если бы курила. Можно, конечно, хряпнуть маленько спиртику, благо с собой есть, но почему-то мне кажется, что это уже не поможет. Биться головой о стену – тоже не выход, как ты думаешь? – спросила она у стрекозы, севшей на руку. – Признавайся, насекомое! ШОЭТОБЫЛО?!

Осторожно положив руку на алтарь, она ощутила его поверхность. Гладкая на вид, на ощупь та была странной – немного бархатистой и теплой.

Череда хаотичных образов пролетела в голове, как ветер. Шуше показалось, что зашумело в ушах. Она даже зажмурилась, чтобы пережить головокружение от кажущегося падения с высоты.

– Да-а? – как-то неуверенно спросила она шёпотом, приоткрывая один глаз и глядя на алтарь. – Точно-о? Э-э-эээ…

И вот так, издавая глупые и невнятные звуки, призванные передать всю глубину ее изумления и неуверенности в том, точно ли ей пытались что-то сказать, и точно ли она поняла хоть что-то, Саша вышла из зала, забрала рюкзак и притащила его к алтарю.

Языческий алтарь равно жертва, не так ли? Но вот какое нужно подношение, предстояло выяснить.

Покопавшись в том, что у нее было с собой, Шуша принялась складывать на постамент по порядку.

Сперва кусок бинта. («Дура, дура, ну зачем же бинт-то, он же всегда пригодится, а чем ты будешь потом лечиться, дурища, не отдавай!» – лепетало что-то внутри нее, пытаясь жадными хомячьими лапками затолкать бинтик в защечный мешок, но Шуша волевым усилием сказала ему: «Заткнись, не время жадничать»). Когда бинт остался без движения, она добавила к нему крем для рук («Да-да, у нас нет с собой ненужных вещей! Заткнись уже!»). Ремень от рюкзака («Ну и хрен с ним, я им почти и не пользовалась! Да заткнись ты уже, он никогда не пригодится. А я говорю – не пригодится!»).

Металлическая пряжка вылетела с алтаря со скоростью пули. Вязальный крючок, тоже металлический, полетел следом. И рамка. И чайная ложка. Короче, ничего металлического алтарь не принимал, с силой сталкивая с себя.

Под конец Шуша обнаружила в верхнем кармашке рюкзака забытый чек из магазина и игрушечную фигурку инопланетянина. Мы ведь уже говорили о том, сколько всякой ерунды оказалось в ее «косметичке без косметики»?.. Инопланетянин в качестве смешного талисмана путешествовал вместе с ней со дня столкновения с муравьиным джихадом. Вот уж что-что, а пластиковую фигурку из киндер-сюрприза она жалеть не будет.

Поставив фигурку, Шуша аккуратно подправила чек, и хозяйским движением провела рукой по алтарю, словно со стола крошки смахивала.

Смена декораций оказалась мгновенной и ошеломляющей.

Это место она узнала сразу, хотя никогда его не видела. «Храм моей души» оно называлось. Круглый зал небольшого высоченного храма, уходящего в небо готическим шпилем, посередине которого стоял пустой белый алтарь. В разбитые стрельчатые окна вливался яркий солнечный свет, высвечивая пыльные столбы, в которых плавали по воздуху куски паутины, перья, обрывки плакатов и афиш с советской символикой, листы распечаток и вырванные из книг страницы. Все это статично замерло, как будто время остановилось, и даже осколки выбитого витража в одном из окон не долетели еще до пола.

Несколько минут Саша просто смотрела. Это было похоже на сновидение, но соображала она как в реальности – связно, логично, хотя и несколько эмоционально. А вот весь спектр ощущений тела был недоступен. Она могла двигаться, смотреть и манипулировать руками, но не чувствовала ни холода, ни тепла, ни жажды. Пропало вечное ощущение чесотки и беспокойства от укусов муравьев и ссадин, ушли в глухое обезболивание ушибы и растяжения связок.

Она протянула руку и взяла висящий в воздухе лист бумаги. Это оказалась страничка из ее дневника. Посередине линованного листа было выведено всего два слова:

«Лешка умер».

Перевернув лист, она прочла:

«На поминках услышала фразу: «Страшна не смерть, а ее обстоятельства». С Лешкой так же».

Она вспомнила, как не могла найти слов для описания того гнетущего камня, что поселился в груди в те дни. Как отец пытался сквозь маленькое окошечко рассмотреть лицо сына, когда привезли запечатанный гроб, как отшатнулся и сказал придушенно: «Это ведь не он, не он!» Как велел дочери не подпускать залитую слезами мать к этому окошечку. Как Саша стояла и смотрела без всяких эмоций на всех этих людей, которые могли жить и чувствовать, горевать и плакать, сочувствовать и забыть. Она не могла. Ни плакать, ни забыть. Она ничего не чувствовала, ни о чем не думала. Смотрела и впитывала. Слезы пришли потом, через много лет, на похоронах дочери.

Сморгнув слезу, Саша отпустила лист. Перевела взгляд. Рядом с листком из дневника застыла в воздухе крошечная зеленая молния, похожая на след от камня на треснувшем стекле. Коснувшись ее, Шуша увидела себя в обнимку с родителями, сидящими на диване и смотрящими в окно. За стеклом бушевала гроза, и Саша подумала тогда: «Почему молнии всегда белые или синие?.. Я никогда не видела зеленых молний».

Здесь она вспомнила, что эпизод с зеленой молнией был за три дня до похорон, после первой телеграммы. Тогда она загадала, что, если вот прямо сейчас будет зеленая молния, значит, это ошибка, и телеграмма отправлена не им, а брат жив.

И молния сверкнула, огромная, через все небо, на пять ветвей, теряющихся за домами, и ЗЕЛЕНАЯ. Как же Саша обрадовалась тогда, она верила, верила! Она обняла родителей и с воодушевлением сказала, что Лешка жив, «потому что молния зеленая».

А через час в дверь позвонили и принесли повторную телеграмму.

А вот и сама телеграмма висит в воздухе.

Но Шуша не стала ее трогать. Она уже поняла, что все это зависшее в стазисе крошево – ее воспоминания.

«Я не хочу! Не надо боли! Только не снова!» – закричала она внутри себя, оглядываясь в поисках чего-то более приятного. Зачем она здесь? Что она должна вспомнить, понять или увидеть? Что-то найти? Что-то забыть? Может быть, ее просто изучают, как подопытного кролика?

Огляделась снова. Под каждым окном стоял высокий постамент из резного белого мрамора с небольшой, не больше листа А5, подставкой. На каждой подставке что-то лежало. Саша решила пойти по кругу и по порядку изучить эти… гм… «святыни».

Первой оказался небольшой блокнот стихов. Едва Шуша прикоснулась к нему, как очутилась как бы в подернутом дымкой воспоминании, не очень четко проступающем из окружающего пространства. Отчетливо был слышен только голос Наташи, выразительно читающей ее, Сашки, стихи. Такие наивные, несущие всю силу юношеского максимализма. Именно они создали этот храм, это представление Александры о собственном внутреннем мире. Святилище, куда не дозволено соваться чужакам.

«От земли мне оторваться дайте!

Не привяжете меня, так и знайте!

Вы в душе моей копаться бросьте -

Только пепел там... зола... кости...

Я любовь свою взорву, как дом.

Отцвела уже тоска в нем.

И душой своей играть я не дам,

Даже если пуст очаг мой там.

Для меня моя душа святый храм,

Не позволю торговать в нем вам!

Руки жадные ко мне не тяните,

Помолитесь лучше Богу идите!»

Голос Наташки срывался. Ей было 26 лет, она уже повидала разного, поменяла несколько работ, будучи педагогом, занимающимся с умственно отсталыми детьми, побывала замужем и развелась. И она с восторгом отнеслась к Сашкиному творчеству и к самой Сашке, которой тогда было всего 17. Наташка была очень красивая, и Шуша всегда любовалась ей, ее распущенными светлыми волосами, ее горящими глазами и округлым лицом, на котором проступали разные чувства и эмоции, словно в глубоком колодце отражалось солнце.

Что ж, прошло много лет, и теперь уже Сашин голос зачитывал Наташке свое новое, более зрелое стихотворение, которое завершило образ Храма, в котором звучало это воспоминание:

Я все реже отправляюсь в полет.

В моем храме только ветер живет,

И швыряет он осколки мечты –

Витражи моей былой чистоты.

Здесь когда-то все сгорело дотла,

Здесь когда-то были чад и зола.

А теперь здесь лишь трава и цветы,

Да осколки витражей чистоты.

В моем храме – только ветер живет,

В светлых стенах он гуляет весь год,

Теребит плакаты прежних побед,

Ищет все богов, что здесь нет.

Я сюда прихожу иногда,

Наблюдая, что свершают года,

Как стирает ветер трещин черты

В витражах моей былой чистоты.

Я теперь бываю рада гостям,

И потрогать все руками здесь дам,

Поиграть своей душой и умом –

Очень крепок стал теперь этот дом.

Отцвели иллюзий светлых цветы

В витражах моей былой чистоты.

Да-да, вот именно как описано и выглядел теперь этот Храм, в котором сейчас пребывала Шуша какой-то частью себя.

Дальше, видимо, было еще много таких звуковых воспоминаний, но Шуша захлопнула блокнот. Она немного стыдилась своих стихов, и в то же время стыдилась, что давно их не писала – буквально с того года, когда умерла Наташка.

Пусть эти воспоминания подождут…

На следующей подставке лежала распечатка, на ней – цветная картинка, вырванная из журнала, и поверх них – нож. Шушин нож, тот самый шаманский, что и сейчас был с собой. С простенькой березовой ручкой и отполированным до зеркального блеска лезвием из плохого металла. Нож, который подарил ей Волк, и вместе с которым пришел Хорта. Зеркальный нож Хорты, от которого дух Желтого Волка был свободен уже давно по воле обстоятельств и выбору Сашки.

Сашка уже давно не вспоминала, как выглядит Волк и что вообще происходило тогда, все воспоминания подернулись туманом времени. И теперь она была не прочь воскресить момент появления Хорты. Даже предвкушала это.

Шуша протянула руку и взяла картинку, на которой был изображен мифический белый волк. По картинке было не понять, что такое развевается вокруг животного – хвосты или какие-то загадочные выросты шерсти, но эти белые полосы расходились во все стороны, образуя ауру, сияющую, словно солнечная корона. На морде и плечах волка виднелись странные спиралеобразные символы, а над картинкой читались надписи:

«Оками – Волк, посланник богов-ками, популярный персонаж японского фольклора. Оками понимает человеческую речь и умеет заглядывать в человеческие сердца».

«Амарок – дух гигантского волка в иннуитской мифологии. Великий охотник, который, в отличие от обычных волков, охотящихся в стае, нападает на свою добычу в одиночку. В культуре американских индейцев и иннуитов волк не только отрицательный, но и положительный персонаж, партнёр в поисках пищи, шаманский дух».

На распечатке можно было прочитать текст:

«Широко распространена связь волка с солнцем. Встречается в мифах и религиях разных материков.

– Египетский Упуаут («открыватель путей») – бог в образе волка. Спутник солнечного бога Ра, сражается с противником Ра – змеем Апопом.

– Греческий бог солнца Аполлон (Ликейский) был как хранителем от волков, так и самим волком.

– У викингов волк – зверь Одина, верховного аса. Один – не бог солнца, но в некоторых источниках есть намек, что его потерянный глаз и есть Солнце. В скандинавской мифологии волки (Хати – брат Фенрира) гонятся за девой-Солнцем, и когда настигнут ее и сожрут, наступит конец света.

– Солнечное и лунное затмения вообще часто ассоциировали с волками. В славянской «Кормчей книге» 1218 года говорится, что «когда погибает луна или солнце, говорят: волкодлаки съели луну или солнце».

– У восточных славян уже в христианское время волк был спутником Егория. Егорий, т.е. Георгий Победоносец, изображался воином на белом коне, борющимся со змеем. По символике и иконографии – это типичное солнечное божество.

– В современной японской мифологии (игры, фэнтэзи, аниме) богиня Солнца Аматэрасу сама сошла на землю в виде белой волчицы, ослабленной и потерянной.

– Таким образом, волк может быть спутником божества-Солнца, помогающим ему бороться с однозначно хтоническим врагом – змеем. Или же просто спутником такого бога. В то же время волк становится постоянным врагом (тоже своего рода спутником) солнца, когда солнечным божеством оказывается не сильный бог-мужчина, а слабая дева-Солнце.

Итого, волк может быть союзником только для мужчины (сильного мужчины), а для женщины (девы) он оказывается преследователем, охотником, насильником и убийцей.

Кстати, пол солнечного божества некоторые исследователи связывают с климатическим поясом народа мифо-создателя. Яркое и жаркое солнце – бог-мужчина, слабое солнышко – нежная солнечная дева.

– Волк также во многих мифах зверь, связанный с темнотой, мраком и подземным миром. В сочетании же с его охотничьими навыками выслеживания и преследования он становится проводником в царство умерших, в загробном мире».

На полях распечатки Сашиным почерком была заметка:

«Кто для меня тогда Хорта? Мужчина-шаман заточил Хорту в нож, слабая дева (я) освободила его? Надо ли его любить, как спутника/ребенка /собаку? Или бояться, как охотника/убийцу? Является ли он проводником в мир духов или в мир смерти?»

«Вот ничего себе, какие вопросы меня мучили в свое время», – с удивлением подумала Шуша, протягивая руку к ножу. – «Я и забыла. Все-таки больше десяти лет мне было не до шаманизма, Хорты и всякой эзотерики. Да я даже в лес ездила всего раз пять! Интересно, что я еще забыла?..»

Она взяла в руки нож, покачала его, и солнечный зайчик скакнул прямо в глаз. Вся сцена вокруг нее, включая витражи, мраморные стены, паутину и обрывки плакатов, издала тяжелый длинный ВЗДОХ.

«Меня зовут Волк!» – послышался чей-то голос на фоне вздоха.

«Спя-ят уста-алые игрушки, книжки спя-ят…» – перекрывая его, раздался Сашкин голос, едва слышно поющий колыбельную.

«Вот это загоняется мужик!» – Витькин.

«Помоги ему!» – еще чей-то голос, утерянный в памяти за давностью лет.

«Я не индульгирую. Я применяю управляемую глупость!» – незнакомый тенор. «Глупость… лупость… упость…» – эхом покатилось вокруг.

«Патрон подарил патрон?» – ехидный Наташин. И эхо продлило: «…трон… он… он…»

«Я вернусь, когда зеленый ворон склюет твою оранжевую шкуру», – Хорта. Из тумана небытия выплыл бело-желтый волк с пятью хвостами, солнечной короной развевающимися вокруг его головы.

Вздох Храма тянулся и тянулся, переговариваясь на разные голоса, и наконец, бесшумно втянул ее в воронку белесого тумана.

Часть II. Молёбские туманы

[От автора:Дорогой любимый читатель!

«Воспоминания» героини про Аномальную Зону имеют автобиографичную основу, многие совпадения не случайны. Но напомню, что лирический герой – это не автор, и суждения героини, как и прочих персонажей, могут не совпадать с его, автора, мнением.

Все персонажи имеют прототипы. Большинство имен изменено. Вся имеющаяся в главах «шиза», поведение и суждение людей списаны с реальности описанных лет. Поэтому вопросы «что курил автор» считаю излишними.

Добавляя этот "флэшбэк" в свою книгу, я хочу донести до всех, что чудо всегда рядом с вами, стоит только протянуть руку, и для этого не обязательно попадать в какой-то иной мир. С нами постоянно случаются разные удивительные вещи, но мы частенько не замечаем или забываем о них, не вписывающихся в базовый социальный договор.

И еще! Ваши лайки, комментарии и внимание вдохновляют на дальнейшее творчество. Я на самом деле не хочу превращать книгу в сногсшибательный экшен, поэтому, если вы считаете, что и такой неформат имеет право на жизнь – не стесняйтесь говорить об этом, а также критиковать, поправлять и высказывать свои пожелания.

И спасибо, что вы это читаете :) ]

Фото by Ильнур Ахтямов

15. Волк

Река Сылва, 1993 год

– Зови меня Волк, – спокойно сказал он.

– Почему Волк? – удивилась Саша. – Это такой весь одинокий, суровый… так романтично, ах!? – И пожала плечами, мол, оригинальнее не мог придумать? И передразнила: – У-уууу!?

Ну да, она провоцировала, но мягко – интонации были скорее вопросительными, чем наглыми. Может быть, собеседнику и захотелось дать ей по лбу, но он не показал, что задет таким отношением. Спокойно ответил:

– Но ведь так оно и есть. Я действительно одинокий. Все время в лесу. Девушки у меня нет…

– Почему?

– Так сложилось.

Было очень темно, и она совсем не видела его лица. Отблески редкого пламени костра мало помогали, но воображение успешно заменяло отсутствие света. Ей представлялось, что это суховатый человек лет сорока, обладающий своеобразным чувством юмора, устойчивыми взглядами на жизнь и редкостным самообладанием. Все это ясно проявилось в нем за последние два часа, когда у костра разгорелся безудержный пылкий спор. Да что там говорить – даже на ее подколку он среагировал не как пацан.

Еще полчаса назад у этого костра людей было не двое, а семеро.

Семеро человек у костра в самом центре зоны, более известной как «Молёбский Треугольник», - это разговоры и споры. О Шамбале, о карме, о будущем человечества, об инопланетянах, о летающих тарелках, о и спецслужбах и «чернушниках». Последним темам придавалась таинственная тревожность. К какому костру не подойдешь - везде этих «чернушников» заденут, как сговорились все!

Для Сашки это была первая поездка в «Аномалку». Семнадцать лет! Еще всему веришь, и за каждым деревом чудятся зомби, колдуны и загадочные «Представители Сил Черной Иерархии» ...

И вот в споре одной стороной был вынесен безапелляционный вердикт: «Вы - чернушники!» Главный обвинитель демонстративно ушел, и следом и остальные разошлись (в некотором недоумении, надо признать) - кто спать, а кто и прогуляться по ночным полянам.

А Саша с «главным чернушником» остались. Она осталась просто из вредности, человек нравился, и никакой он не «чернушник»!

У них была гитара, и они по очереди пели. У них был костер, и они его поддерживали, бережно подбрасывая веточки и поленца. У них было время, и они разговаривали. О смерти, о любви, о судьбе, о понимании, о великодушии, о тайнах.

То есть о том, о чем обычно и говорят в Аномальной Зоне.

Волк сказал, что он геолог. Это, в представлении Шуши, такой одинокий дядька, мужественно мотающийся по самым безлюдным местам с геологическим молотком и рюкзаком, полным тяжеленных образцов...

– У меня девушка была когда-то, – между тем неторопливо продолжал Волк. – Я тогда между школой, летом, уже в экспедиции ездил, с партией. Ну, как стажер, что ли. Приехал - и сразу к ней. Очень увидеть хотел. Пришел, а там. У нее отец алкаш был. Я захожу, а он голый на полу спит. А она в другой комнате... в петле. Он ее изнасиловать хотел, а она повесилась.

Девушка потрясенно молчала.

– Я тогда сделал одно большое дело. Я его не убил. С тех пор на девушек не могу смотреть. Надеюсь, это пройдет, но... не могу. Все как-то не так.

В шушином сознании, сформированном благополучной жизнью с интеллигентными родителями, не укладывалось, что подобная история может произойти на самом деле, а не в книжке. Поэтому она решила, что собеседник несколько… привирает.

– А насчет Волка... – Он вдруг оживился. – Все же я Волк не из-за одиночества, нет. Я ведь когда в геологоразведку ходил, с эвенкийским шаманом познакомился. Он меня много чему научил. Я многое знаю. Я ведь тебе не просто так это все - про шамана - рассказываю, а потому, что мне разрешили.

– Что значит «разрешили»? И как ты узнал? – с любопытством уточнила Шуша.

В темноте отблески костра играли на гладком боку гитары, и в глазах сидящего напротив Волка светились оранжевые звездочки.

– У меня второй слух работает, – доверительно сказал он в темноте. – Как у тебя - третий глаз, понимаешь?

Шуша кивнула. Чего тут не понять!.. Хоть третий нос!..

– Вот теперь я чувствую, что нас приглашают на Пирамидки, – вдруг сказал он.

«Пирамидки», как ее уже просветили, это такое место, где наблюдаются кучки плоских камней, уложенных друг на друга, и где случаются разные интересные явления, необъяснимые с точки зрения научной логики.

Решили позвать с собой еще кого-нибудь. Сашка вспомнила, что парень из их группы, Алекс, говорил вечером, что хотел бы туда сходить. В соседнем лагере все еще тлел костер. И пусть время три ночи, для Зоны в этом нет ничего необычного. Само-назначенные «сталкеры» обожали бродить ночами. Вот и Алекс стоял, вытянувшись во весь свой немалый рост, и обозревал ночное небо, сплошь покрытое яркими звездами.

К походу он подошел продуманно: вынул внушающий уважение фонарь («фонарище»), проверил батарейки, накинул штормовку, заставил Шушу летние тапочки сменить на сапоги, пощелкал ножом.

Наблюдая сборы, Волк сказал о последнем:

– Выселки - такое место. Туда с ножом нельзя. Оно не примет человека с оружием.

Подумав, он добавил:

– Но я тоже с ножом. Проверить хочу.

Еще подумав, закончил:

– Я всегда с ножом.

Алекс, как обычно, промолчал. И они пошли.

Ночь скрывала все цвета, и деревья по сторонам дороги стояли молчаливо и насмешливо. Саше было сперва чуть-чуть страшно, но наивное детское любопытство постепенно заглушило все прочие эмоции, кроме восторга. Она была настроена на чудеса, была готова видеть «то, что за углом». Быть может, все дальнейшее и было в какой-то степени самовнушением, кто знает.

Друг за другом они поднялись по сухой глинистой дороге и вышли на Астральные поляны. Саша шла в середине - Волк сказал, что так безопаснее. Но страшно ей вовсе не было, и она лишь подсмеивалась всю дорогу, наблюдая попытки Волка «нагнетать атмосферу».

– Не смотри направо, – тихонько шепнул он ей в ухо, когда они проходили поляны вдоль реки. – Там черти пляшут. Видишь - над верхушками травы огоньки?.. Это Поляна Нечисти.

Через пять минут он посоветовал отойти на правый край дороги, поскольку слева «туннель в черные миры». Почему в его воображении обычная просека стала зловещим туннелем, было непонятно. Быть может, провоцировал в отместку?..

Шуша вспомнила недавно прочитанную «Дюну» Херберта, а точнее - Литанию против Страха. «Смотри в лицо своему страху, а не то он вползет по спине...». И стала активно во все стороны головой вертеть, и всё разглядывать, причем не только обычными глазами, но и все кругом мысленно как бы ощупывать. Так и шла вслед за долговязой фигурой Алекса.

Вдруг она почувствовала, как впереди на дороге что-то есть. Чувство было совершенно ирреальное, поскольку она в то же время знала, что там нет ничего материального. В воображении сформировался амебообразный поток, медленно пересекающий дорогу. Ощущение нарастало быстро и настойчиво. Алекс уж подошли совсем близко к гипотетической преграде, и Саша не выдержала - остановилась, как вкопанная. Сразу же Волк резко скомандовал:

– Стойте!

Голос у него был напряженный.

– Там, впереди, что-то есть.

Алекс резко затормозил. От него до воображаемой линии было еще шага четыре. Сашка молчала, немного ошеломленная. Они точно почувствовали одно и то же? Оно реально?..

– Нам говорят - дорога закрыта, – внушительно сказал Волк. Затем добавил более легкомысленно: – Можно пока на обочине посидеть... А то вернемся, если страшно, Саш?

Девушка заверила, что ей ничуть не страшно, и отошла немного назад, присев на траву. «Нечто», как огромная невидимая гусеница, неторопливо перетекало через дорогу. Было в нем что-то спокойное, но крайне чуждое. Саша внезапно поняла, что эта тайна никогда не будет раскрыта.

Волк присел рядом.

Прямо перед ними лежал широкий луг, обрывающийся ломаной полосой темного леса. Острые вершины деревьев выделялись на фоне звездного неба. Саша заметила, что в этой полосе почти напротив них выделялся правильный прямоугольный провал, и рассудила, что там продолжается просека, которой Волк пугал. И принялась искать знакомые созвездия.

Пока они так сидели, «нечто» сползло с дороги, и путь открылся. Саша почувствовала, но решила пока ничего не говорить - так хотелось немного посидеть на теплом поле...

Волк сказал нерешительно:

– Вообще-то дорога открыта...

– Подождем еще, – живо откликнулась Сашка.

Все поле в темноте стрекотало кузнечиками: то один край трещал, то другой откликался. Она поймала взглядом звезду, висевшую точно во впадине просеки напротив, и гадала - может, это планета.

И вдруг увидела странную вещь. Прямо над резной каймой леса плыло расплывчатое пятнышко в форме чечевичного зерна: ровной формы бледная линза. Она протерла глаза на всякий случай - «а вдруг де оптычский обман зренья?».

Когда линза выплыла на середину впадины в иззубренной линии дальнего леса, оттуда хлынули едва заметные лучи. Чем больше она на них смотрела, тем ярче и четче они становились. Однако она отдавала себе отчет, что одновременно видит и обычный лес, гораздо более плотный и материальный, чем «глюк».

Лучи бешено вращались, и из этого вращения постепенно сформировался светящийся туннель, упирающийся почти точно в то место, где они сидели. Мистика какая-то! Почему-то Саша оглянулась. Прямо за спиной в лес уходила просека - черный провал в бледно освещенной стене леса.

– Ты тоже что-то заметила? – недоверчиво спросил вдруг Волк, глядя на нее в темноте поблескивающими глазами. Саша внимательно всмотрелась в него и подумала, что, наверное, именно так выглядит породистая гончая, учуявшая след.

А потом вдруг увидела в темноте вокруг его головы какое-то желтоватое свечение с голубыми разводами, расходившимися в стороны наподобие переливов северного сияния.

Она ничего не могла ответить. Сидела, разинув рот от удивления, понимая, что видит пресловутую ауру!

Когда же она вновь посмотрела в провал лесного горизонта, линза вновь показалась - уже с противоположной стороны. Ее траектория на этот раз лежала точно поверх звезды. В тот момент, когда линза проходила по звезде, та явственно мигнула.

Как завороженная, она несколько секунд смотрела на чечевичное зернышко, неторопливо бегущее по небу, словно челнок. Челнок, ткущий тоннели в другие миры и измерения. Лучи тоннеля снова перемешались, и вот - передо ней уже другой тоннель. Теперь в сечении он был не круглый, а скорее квадратный.

– А тоннель-то поменял конфигурацию! – сказал Волк, протягивая руку по направлению взгляда. Саша подозрительно уставилась на него. Ну не могут быть такие совпадения, не могут! Она же ничего не говорила про тоннель.

– Как ты это понял? Ведь я-то вижу, а ты слышишь?!

– Я и сам не знаю, – смутился тот. – Слышу, и все.

В этот момент Алексу, наверное, надоело ждать, и он сказал:

– Пойдемте, а то потом не интересно будет.

Они встали и пошли через поле. Луг и тропа под ногами были хорошо видны в ярком свете звезд. По обеим сторонам едва натоптанной тропки поднималась луговая трава с высокими пучками зверобоя и редкими ромашками.

Как-то внезапно они спустились в неглубокий овражек, заросший крапивой выше человеческого роста. Саша втянула руки в рукава штормовки, словно улитка – рожки, чтобы не обжечься. Еще пришлось перелазить через огромный ствол дерева с острыми сучками, поваленного прямо поперек дороги. На дне оврага журчал ручеек с холодной и вкусной водой.

Здесь Саша ничего особенного не чувствовала, хотя еще накануне ее успели просветить, что это место является, якобы, «эмоциональным коридором», то есть своеобразным барьером из страха и других неприятных эмоций, которые ограждают Выселки и Пирамидки от ненужных посетителей.

После ручейка пошли узкие поляны. Здесь, оказывается, тоже ставят палаточные лагеря, когда «Муравейник» (поляны вдоль реки) весь забит.

Похоже, про каждую из полян он что-то знал.

– Это поляна Портретов. Здесь в 90-м году стояла группа из Питера... Так им однажды ночью на тех вон березах... портреты показывали всех наших вождей. Никто так и не понял, зачем.

– А это - поляна Нечисти. Тут ничего особенного не случается, кроме того, что в полнолуние здесь почти вся местная нечисть собирается. Пляшут. Ты, кстати, туда не смотри, там как раз туманные черти воду мутят.

Конечно, Сашка тут же принялась во все глаза разглядывать, где же это черти мутят воду - всегда хотела понять, как это происходит. Воды там не было. И ничего, кроме тумана - тоже.

Туман медленно наползал с реки густыми языками, запуская свои щупальца между кустами и деревьями. На высоких, выше пояса, колосьях трав висели крупные капли воды. Ночь медленно истончалась, а они все шли и шли, по колено в росе.

Наконец Алекс сказал:

– Сейчас будут Выселки.

16. Хорта

Компания постояла у поворота, отмеченного заболоченным ручейком.

Волк в своей обычной манере изрек:

– Саша, ты не пугайся только, если на Выселках что-то случится. Я Хорту вызвал.

– Чего? – не поняла девушка.

– Духа Большого Волка. Хорта – мой проводник. Я его вызвал, и он ждет нас около разрушенного домика.

Сашу уже просветили, что разрушенный домик стоит на Выселках, и что место это не простое: там раньше, по словам одних, жил колдун, по словам других – староверы, отселенные из деревни (потому и «выселки»). Сейчас от постройки почти ничего не осталось, но кто ездил в первые годы «аномального бума», даже решались там ночевать – и печка была, и кусок крыши, и лавки.

Наконец двинулись вперед. Выселки открылись неожиданно, и сразу с самой лучшей своей стороны.

В призрачном свете звезд редкий прозрачный туман стелился по верхушкам матово отсвечивающих серебряных трав. Три высокие купы деревьев делили большой луг на три отдельных поляны, образуя треугольник. Дорога, словно темная лента, исчезала в травах где-то в центре треугольника.

Не сговариваясь, они не стали включать фонарики. Алекс решительно двинулся вперед, и они поспешили за ним. Шагалось легко. Шуршала высокая трава, оставляя на одежде капли воды. Вскоре штаны отсырели выше колен.

Когда достигли точки, где предполагался центр, Алекс остановился и предложил постоять. Саша огляделась. Позади высилась темнеющая стена леса, над которой едва мерцали игольчатые световые сполохи. Что это за сполохи, она не знала – увиденное могло быть как просто каким-то оптическим эффектом, так и обманом зрения, и реальным «аномальным» свечением.

Впереди поперек луга лежал густой длинный язык тумана, за которым так же вставала бархатисто-черная стена леса. Слева, у видимого начала этого языка, темнели заросли высоченной, выше человеческого роста, травы – как оказалось позже, крапивы и пустырника. Заросли уже были полностью погружены в туман. Однако странное дело: словно кто в этом тумане провел черную линию – белесые заросли рассекала дорожка, будто туман не смел занять ее, и наплывал по краям.

– Смотрите! – удивленно сказал Волк. – Нас приглашают к домику. Видишь, как дорожка открыта?..

Отчего-то Сашку ужасно пугали эти заросли.

– Нет, – как можно более решительно заявила она. – Я не хочу туда идти. Мне здесь больше нравится!

– Честно говоря, мне тут как-то не по себе, – едва слышно пробормотал Волк, и она впервые услышала в его голосе нотку неуверенности. И хотя она не видела лица Алекса, но не глядя ощущала, как он напряжен.

Она не могла понять их тревоги. Ей-то было так хорошо, как, казалось, никогда в жизни не бывало. Удивительной чистотой веяло в воздухе, туман казался перламутровым и загадочным, луг – неимоверно прекрасным. Это место было ДОМОМ. Домом, в котором никогда не был, но тем милее он становится, когда его находишь.

Саша вдруг ощутила землю под собой на несколько метров вокруг, словно стала сама большой и мягкой. Она расплывалась вместе с туманом над маковками трав, и проникала между стебельков, и трогала сухие обломки у их корней, и затем проникала еще глубже, в поверхностный слой земли, между плотными шариками чернозема и прошлогодних сгнивших корешков. Она осознавала, что трава мокрая, что кочки сухих ломких стебельков, не видимых глазу – колючие, что вот там спит птица, и там тоже, и там.

Хотелось упасть в траву и проникать еще глубже, к самым корням, а затем прорасти. Прорасти здесь пятнами травы и стебельками цветов, побежать соком по стволам берез. Посмотреть на мир глазами птицы, что спала сейчас на ветке высокой ели у противоположного края поля, скрытого стеной тумана. Поймать луч звезды ажурной паутиной, сотканной пауками на стеблях склона.

Остаться тут. Навсегда.

Туман сгущался и подступал все ближе, то переливаясь глубоким перламутром, то приобретая скучный серый цвет без глубины и оттенков. Постепенно он окружил стоящих людей ровным кругом. Затянуло дорожку к домику, «отрезало» дорогу назад, покрыло пологом крутой спуск к реке, заросший приземистым ельником. Саша смотрела и видела, что туман будто бы не смеет переступить определенную черту, оставаясь за границей ровной окружности радиусом метра четыре. Саша шагнула вперед раз, другой... Стена тумана приблизилась. Она шагнула еще.

Несомненно, граница была реальной! Словно бы они стояли в храме, уходящем прямо в небо к бледнеющим звездам!

Так они долго стояли, не переговариваясь. Она ощущала все поле как себя. И каждый раз, когда мысленно натыкалась на парней, чувствовала в них тревогу и напряженность.

Внезапно внутри нее произошел эмоциональный взрыв. Никаких новых эмоций она вроде бы не ощутила, но вот сила и ясность старых внезапно приобрела необыкновенную мощь. Вот только что она просто стояла и слушала – а вот уже вдруг воспарила на крыльях радости, оторвавшись от земли и даже от верхушек трав. Как будто прорвало какую-то плёнку, прежде скрывавшую от нее мир. Количество перешло в качество, или пала какая-то граница между ней и миром, кто ж знает…

И в этом накале и остроте восприятия ей почудилось чье-то смутное присутствие, ничуть не похожее на то, что пересекало им дорогу на Астралке. Словно бы большой пушистый зверь положил голову ей на плечо и дохнул в ухо. Саша почти услышала его дыхание – жаркое, свежее, какое-то… родное. Было такое ощущение, словно вернулся давно забытый и щемяще дорогой друг! Она вздохнула глубоко-глубоко. Она никак не могла понять, что это за волшебное место, что за фантастические ощущения?!

И тут Волк сказал строго:

– Саша, не оглядывайся. Хорта пришел.

Это прозвучало так сурово и настолько не к месту, что она поразилась. Она почти услышала – почувствовала – смех рядом с собой, искренний и веселый, и внутренне на мгновение присоединилась к нему.

Господи, как суровы эти мужчины, как все серьезно и пафосно. Сейчас он скажет, что, если она обернётся, ее съедят, или еще какую-нибудь чушь. А тут такой... ТАКОЙ! Волшебный! Веселый! Легкий. Светлый.

Она подумала, что если взлетит сейчас, то ничуть не удивится.

– Он стоит сзади тебя, – сообщил Волк с мрачной торжественностью.

Тут, на ее несчастье, до Сашки достучалась мысль о странном совпадении происходящего с ней и слов Волка. Она принялась обдумывать реальность своих ощущений. Конечно, она была довольна, что почувствовала Хорту раньше, чем Волк его назвал. Значит, она экстрасенс, правда?! Правда. Ура! Какая веселая игра! Как хорошо жить!

Ну и пока она тратила энергию на ерунду, волшебные ощущения поблекли и завяли, затертые суетными мыслями и самым обыкновенным тщеславием.

А Сашка принялась по-девчачьи щебетать об увиденном. Да я Хорту уже как минут пять чувствую, ах, он классный, он такой волшебный, ах, он такой милый! Ах, он пришел и на меня подышал, ох, я его вижу и слышу, ах, он такой легкий и веселый, ай, он дыхнул мне в ухо!

Алекс как-то странно посмотрел на нее и отошел подальше в ночную прохладу.

Шуша не поняла этот взгляд, но вот зато чувства Волка читались отчетливо. Она просто ощущала его, стоящего рядом.

Волк сразу же поверил в ее слова, и теперь сражался с чувством простой человеческой зависти. Он очень серьезно относился к своему «проводнику», а тут какая-то девчонка... и так запросто! так фамильярно!..

Это был ЕГО Хорта, ЕГО взлелеянная мечта, ЕГО способ разделаться с этой скучной действительностью! И вдруг кто-то нагло ворвался и отхватил кусок от этой мечты.

Возможно, он и сам не знал, что чувствует, и думал что-нибудь совсем другое, мужское, но его эмоции – их было не скрыть. Саша замолчала и с любопытством прислушивалась к ним. Собственно, она впервые так ярко читала чьи-то эмоции.

Внезапно Волк закончил сражаться с собой. Саша ощутила, как его эмоции, словно ручей, поплыли в ее сторону. Словно бы он признал право Сашки на Хорту, даже не предполагая, что такого права нет ни у кого. И еще она ощутила от него – уважение. Это была чистая, кристальная эмоция, не замутненная завистью.

Он был действительно уникальный человек, надо признать.

– Ты очень сильная, – тихо и весомо сказал он. – Ты даже сама не представляешь, насколько ты сильная. Никогда и ни к кому Хорта не относился так.

Сашка вспыхнула, сама не зная почему. И присела, пряча лицо от смущения и протягивая руку к Хорте. Но никто не лизнул ее в лицо, как она почему-то ожидала, и под рукой ощущался только воздух – даже малейшей вибрации не пробежало по ладони. Пустота.

Но вот если мысленно переместить вектор внимания в воздух, выше уровня трав, то там клубился сжатый шар приглушенных чистых эмоций и мощи. Как шаровая молния, только невидимая.

Она встала и сосредоточилась, отбросив все «левые» мысли и чувства, словно подкрутила ручку радиоприемника: улучшила настройку.

В бархатисто-серой темноте перед ее внутренним взором проступал эмоциональный рисунок поля. Травы и растения создавали ровный спокойный фон, почти неизменный без солнечного света. На этом фоне три сгустка яростно клубились: самой Саши, Алекса и Волка. Люди были грубые, хаотичные и приземленные. Алексу было тревожно, хотелось уйти, и тревога все нарастала. Волк стоял ближе, и, наверное, поэтому она запуталась в сгустке его эмоций: тревога, легкий страх, долженствование быть сильным вообще, долженствование быть сильным перед особью женского пола. Саша не все понимала, как будто видела незнакомые ноты.

А вот в сгустке, обозначающем Хорту, трудно было выделить что-то определенное, кроме дружелюбия и потрясающей сверхмобилизованности. Она могла бы сравнить его только с ветром: текучий, стремительный, невидимый, невесомый, напористый, гибкий, сильный, ни к чему не привязанный. Эмоции людей были прикованы к земле, его – абсолютно свободны. Он ускользал, словно маня, появлялся то за спиной, то сбоку, то прямо перед Алексом – не резко, а плавно перетекая.

Когда он вдруг проявился у Алекса прямо перед лицом, тот, делая резкий шаг назад, нервно скомандовал:

– Пойдемте!

Шуша, выпучив глаза и открыв рот, созерцала этот танец духа, все яснее и яснее видя его, как маленькое солнышко.

Волк огляделся:

– Да, можно уже идти. Смотрите, туман расступается.

Действительно, тропа, по которой они пришли, постепенно начала расширяться темной полосой. Но Саше так не хотелось уходить!

Выселки казались такими родными, любимыми. Удивительное чувство свободы и легкости сочеталось с желанием стать травой на лугу, пустить корни и тихо расти, радуясь солнцу и дождю, сгибаясь под башмаками очередных аномальщиков и отдавая ветру облака семян.

Остаться. Навсегда.

Останься тут! С нами. Будь с нами. Останься.

Алекс ушел вперед, а Волк, преодолевая ее сопротивление, взял Сашку за локоть и повел, приговаривая:

– Зона тебя приняла! Она тебя приняла!

Помотав головой, она постаралась стряхнуть с ушей тихий воображаемый шепот. Такой ли он был воображаемый, она спросила себя только много лет спустя, когда увидела лесных духов на поляне в Оленьих Ручьях.

А сейчас она высвободила руку и пошла сама, не оглядываясь.

– А нас выталкивает, – хрипло проговорил Волк, шагая следом. – Потому что мы с оружием пришли.

Алекс услышал и, оглянувшись, серьезно сказал:

– Да. Как-то мне не по себе сегодня тут.

И очень быстро пошел вперед, меряя дорогу длинными ногами.

17. Дары Смерти

Когда их группа входила в Аномальную Зону, Саша, помнится, постоянно отставала – и от Алекса, и от всей группы. Теперь же у нее словно крылья за спиной выросли – она перелетала через бочажки и кочки, не прилагая никаких усилий.И не зажигала фонарика, не оглядывалась, не думала. Так восхитительно было просто идти.

– Закрой глаза, – вдруг скомандовал Волк, идущий позади нее. Саша почему-то немедленно подчинилась, ни о чем не думая. Ей понравилось это ощущение – идти в темноте по лесу, в Аномальной Зоне, с закрытыми глазами. Какой-то инстинкт безошибочно заставлял ступни выбирать правильную точку опоры.

Так она шла минут пять. «Удивительно, разве так бывает? Разве я так могу?», подумала вдруг она, и тут же сбилась с шага и открыла глаза.

– Ну и что? – спросила она у Волка.

– А ты закрывала глаза?

– Сразу как ты сказал. Так и шла. Даже не споткнулась ни разу. Разве так бывает?

– Так я и думал. Тебя ведут.

– Кто ведет? Где ведет?

Волк не ответил.

Небо побледнело, звезды понемногу тускнели и гасли. Из черной массы леса стали выделяться сероватые силуэты отдельных деревьев. Алекс сказал, что ушел спать, и исчез в направлении лагеря. А Саша с Волком все время «тормозили», отвлекаясь на разговоры.

Недалеко от болотистого ручья, перегораживающего дорогу к Централке, они присели на какое-то бревнышко. Здесь было еще темно, хотя где-то за лесом посветлело.

Волк рассказывал, как встречался с шаманом.

– Он меня многому научил. Не знаю уж, за что. И не скажу, чему. Но кое-что. Например, о тебе. Я тебя всю дорогу проверял – ты прошла идеально. Ты – не просто человек. – Он помолчал, подбирая слова. – Скажем, мне человека убить – ничего не стоит, если нужно. А тебя – не смогу. Потому что ты старше. Не понимаешь?

Сашка помотала головой.

– Не ты по возрасту, а твой тотем. Хорта говорил – у них, у шаманов, три линии – Волк, Медведь, Тигр. У меня дома на письменном столе есть череп волка, череп орла и череп человека. А ты – Тигрица, в тебе кровь тигрицы. Ты можешь долго выжидать, а потом... Ты еще сама не знаешь, какая ты бешеная. Ты очень сильная.

Саша выпучила глаза. «Тигрица, я – тигрица! Оууу!» – думала девочка, примеряя на себя новый образ. Внешне она оставалась серьезной и внимательной, но внутри бушевала буря. Все было так интересно, волнительно, необыкновенно! Шаманы! Тигры!

– Твоя линия – линия Тигра, – продолжал Волк. – Твой тотем старше и сильнее Волка. Да ты не представляешь, сколько в тебе силы! И знаешь, что… Ты, если на Дальнем Востоке будешь, в тайгу одна не ходи – тебя тигры в леса уведут. Сразу свою признают и уведут. Я тебя предупредил.

Саша вдруг заметила, что Волк вздрагивает. Вздрагивает, простите за тавтологию, как волк – животно, крупно. Замерз, что ли?.. Или переволновался?..

От шаманов и тигров он внезапно перешел на отношения и свою жизнь.

– Не знаю, смогу ли когда-нибудь любить, – говорил он. – Умерло что-то, сгорело. Это не тоска, просто сознание невозможности. Поэтому я люблю оружие, поэтому Зона так меня не принимает, как тебя. Я тебе завидую, ты такая… легкая. Мне ничего не стоит убить человека, но каждый раз, когда я оказываюсь перед лицом смерти, мне приходится преодолевать себя. Веришь – однажды в экспедиции я отошел в сторону от партии, по маршруту. И вот во время ночевки на меня зек вышел. Там ничего не оставалось – либо я его, либо он меня. Я его убил.

Саша слушала, кивала, хваталась за щеки – вела себя как всякая нормальная девчонка. Думала при этом: «Почему мужики так любят врать всякую ерунду? Вроде ж мы не пили...». Ну вот не верила она ему почему-то и все тут. Не готовила ее жизнь к такому.

Еще Саша вдруг подумала про карму – мол, какая же у него карма, что он убийство считает достижением?! В голове что-то щелкнуло, и вдруг она увидела большой шлейф черноты, стелющийся от его головы назад по земле в предутренних сумерках. Она ужаснулась и, даже не задумываясь, – это ее богатое воображение подсказало такую визуализацию, или шлейф в самом деле имеет место быть? – бросилась «причинять добро» и «спасать». Всякая девочка хочет хоть раз в жизни кого-то спасти!

Речь ее была странной и хаотичной, но страстной. Начала она, что называется, за здравие – про принципы Агни-Йоги, вселенской любви и всепрощения. А закончила «за упокой», то есть Кастанедой и «путем толтеков», хотя казалось бы – где нагвализм, а где всепрощение, да?

Как ни странно, Волк внимательно слушал, не перебивая. Он хотел слушать. В глубине души, сам того не понимая, он хотел, чтоб его любили, жалели и спасали, и чтоб делала это женщина.

– Если ты все это видишь, посмотри еще. Вот я оглядываюсь, – и он обернулся через левое плечо на лес через дорогу, темные заросли малинника, едва невидимые в темноте. – Я вижу там окно. Я часто вижу там окно, когда резко оглядываюсь. Желтое окно. Я не знаю, что с ним делать, жутко.

Оглянувшись, Саша ничего не увидела. Но внезапно переключилась: всю женскую жалостливость, всепрощение и переживания как водой смыло. Остались сосредоточенность и безжалостность. Что ее подвигло на дальнейшее, она не могла бы объяснить.

– Войди туда! – резко приказала она. – Я тебя подстрахую.

Она просто ЗНАЛА, что такой благоприятный для человека случай упускать нельзя. Преступно. Если эту проблему не решить сейчас, потом будет гораздо труднее. А Смерть – лучший советчик. Хотя и опасный.

Волк послушно закрыл глаза. Запинаясь, начал говорить:

–Там... Желтый тусклый свет... И стол. Там рука, и на пальцах... Надеты три черепа. Медвежий справа, волчий – средний, и человеческий слева.

Помолчав, с глухой уверенностью сказал:

– Это моя смерть.

– Поговори с ней! – приказала Саша. Все шло, как должно, она чувствовала. – Если ответит – проси подарок!

Он вздрогнул. Долго сидел молча, закрыв глаза.

Наконец Саша услышала вздох. Он хотел что-то сказать, недоговорил, посмотрел на нее, встал, махнул рукой...

– Засиделись... – он потянулся.

– Ну! И как? – нетерпеливо спросила девушка.

– Кажется, – медленно проговорил он, как бы раздумывая, сказать или нет, – я получил дар. От Нее. Теперь меня предупредят заблаговременно.

Саша подумала, что дар спорный и сомнительный, но от Смерти другого ожидать и не приходится.

– А хвост у тебя почему-то уменьшился, – задумавшись, брякнула она вслух.

– Какой еще хвост? – удивился он.

Саша с досадой поняла, что сказала лишнего. Придется объяснять.

– Кармический. Ты вот думаешь, чего это Странник так на тебя взъелся у костра? Он решил, что ты из этих самых – «чернушников», за тобой же такой темный шлейф тащился, просто ужас. Кто-то думает, что это грязь, но я знаю – это просто так кармический груз выглядит на низких планах. Все эти негативные эмоции, переживания… – она неопределенно пошевелила пальцами и закончила: – Пока ты со Смертью разговаривал, он стал в два раза меньше. Хороший дар.

Он улыбнулся ясной открытой улыбкой, легкой и радостной. Саша хорошо разглядела эту улыбку, и поняла, что уже светает.

И жадно впилась взглядом в его лицо. Как же так, миллион лет прожить вместе с человеком – и ни разу не увидеть, какой же он!?

Лицо оказалось неожиданно молодым, волевым и слегка задиристым. Лоб пересекал «хайратник» – черная повязка.

– Сколько тебе лет? – выпалила Саша прежде, чем подумала, удивлённая, как она могла ошибиться и принять молодого парня за взрослого мужчину.

– Девятнадцать.

Саша почему-то облегченно засмеялась.

– Я-то думала все время, что тебе около сорока!

– Почему так много? – ошарашено спросил он.

– Ну, у тебя взвешенные мнения, ты – личность. И еще у тебя очень низкий голос, – объяснила она, как могла, свое мнение. – Ты не ведёшься на провокации, и со Странником спорил очень сдержано и солидно. Подростки так не делают. Слушай, – вдруг осознала девушка, – а как тебя зовут-то?

– Андрей, – ответил он. – Ну, вот и познакомились!

Они расхохотались.

– Пора спать, да? Завтра я уезжаю. Вернее, сегодня.

– Как, уже? Ты же всего один день пробыл!

– Мы только на выходные приехали.

На прощание Саша задала вопрос из серии «сомнительных», который терзал ее последние пять минут пути до лагеря:

– Послушай, если тебе всего девятнадцать, то когда же ты успел в геологах поработать? И у шамана поучиться. И вообще – ты столько всего успел!

В его глазах мелькнула какая-то тень. Но он ответил, честно глядя в лицо, так, что Саше стало даже немного стыдно:

– Я с первого класса каждое лето с партией ездил, с отчимом.

Внимательно посмотрев на нее, Волк, весело передразнил:

– «Подростки так не делают»!.. А сама-то!..

Ну да, он был старшее нее на два года, факт.

Посмотрев друг на друга, они снова прыснули, и так улыбаясь от уха до уха, разошлись по своим лагерям и палаткам.

А утром Шуше первый раз в жизни приснился Хорта. Сперва ей показалось, что это лиса или дикая собака, так как волк был не серый и даже не белый, а Желтый. Ярко-желтый, как солнце, и светящийся. Но сквозь это свечение все же проступала морда волка, уши волка и лапы волка.

Хорта обнюхал ее и сказал одобрительно:

– Сильная. Будь осторожна.

И пропал.

18. Утро в Зоне

Утром вся группа собралась у оживленно потрескивающего костра.

Надо сказать, что утро в Аномальной Зоне – это не то же самое, что утро в городе. Во-первых, оно начинается тогда, когда нормальные люди уже обедать идут, так как ночью все «охотятся на уфозябров». Во-вторых, оно начинается с того, что надо собрать дрова, разжечь костер, еду приготовить – а уж только потом завтракать.

Пока девчонки причесывались в палатке, выдирая репейник из волос, Сергей, агни-йог, бородатый и костлявый, как и полагается любому йогу, выбрался к погасшему костру. Саша услышала, как он начал увещевать всех, что нужно трудиться, что без труда человек не развивается духовно, и что принесение дров для огня – это не только трудовой подвиг, но и насущная необходимость. Его голос хорошо был слышен по всему лагерю.

Еще он говорил, когда девушки уже из палатки вылезли, что спать утром вредно, и что солнышко питает людей энергией, и что Виктор вчера дров не носил, поэтому неплохо было бы обратить внимание на коллектив. Еще он говорил, что утром надо обливаться, и пусть Витя и Вова вылезают из палатки (оттуда торчали только их ноги, видимо, жарко было) и присоединяются к процессу приготовления еды.

Вот именно так он и выражался – «коллектив», «трудовой подвиг», «процесс».

Пока он все это говорил мягким учительским тоном (неудивительно, ведь Сергей был учителем младших классов, и это очень заметно по манере его общения), Алекс успел молча поколоть дров из принесенной им еще с вечера дровины, споро разжег огонь и повесил котелок с водой.

– Девчонки, – сказал он, – вы какую еду готовить будете?

Слово «еда» оказало волшебное действие на торчащие из палатки ноги – они исчезли. Затем из-под приоткрывшегося брезентового клапана вылетела консервная банка. Следом появились заспанные головы.

Йог Сергей сказал, стоя возле палатки и глядя на банки, что мясо есть не будет, потому что это сильно портит духовную энергию, и что недальновидны те, кто ест мясо.

Шуша впервые была в лесу, но Наташа почему-то именно ее спросила испуганным шепотом:

– А что будем варить?

– А какие продукты дадут, то и будем, – неожиданно рассудительно ответила девочка. И они пошли инспектировать имеющийся запас.

Сергей между тем сказал, что зеленые насаждения – наши братья, и поэтому никто не должен рубить деревья. Человек разоряет природу, говорил Сергей, прилежно что-то стругая – кажется, щепочки для костра; человеческая цивилизация на грани катастрофы именно потому, что мы, люди, безжалостно уничтожаем природу, и она, природа, нам отомстит. И поэтому нужно относиться к ней бережно, и вот он, Сергей, если кто заметил, лапник под палатку не рубил, а спит на голой земле.

В результате Витька покорно приволок полусырое бревно, сам Сергей – полусгнившую валежину, а Вовка – груду сучьев. Костер с грехом пополам горел. Скептически осмотрев принесенное, Алекс отдал Вовке на распилку Витькино бревно, а сам, взяв топор, ушел в лес.

Сергей между тем говорил, что даже маленькие букашечки могут являться гениальными вселенскими умами, поэтому со своей валежины, прежде чем выкорчевать ее из земли, он бережно снял всех муравьев. Валежина, соответственно, оказалась совершенно сырая и гореть не хотела.

Через некоторое время наблюдалась следующая ситуация. У костра на корточках сидел Алекс, бесстрастно подбрасывая поленца. На костре варился суп, на палке костра заваривался в котелке чай со зверобоем, а все остальные раскладывали по тарелкам горячую кашу.

Саша про себя решила, что это непорядок, и в будущем ей, самой младшей в группе, пришлось брать командование обедом на себя, иначе каждая готовка будет растягиваться часа на четыре. За что Сергей-йог начал с легкой долей иронии называть ее «мама Саша», на что Шуша почему-то ужасно обижалась.

За чаем переваривали не только кашу, но и ночные новости. Ели уже не одни – с гостем. Звали гостя Виктор. Это был белобрысый мрачный парень совершенно деревенского вида, который редко говорил. Когда же он открывал рот, все внимательно прислушивались в надежде, что такой молчун уж обязательно скажет что-нибудь умное.

Виктор мрачно сидел в позе извозчика, свесив тяжелые кисти рук вдоль колен, облаченных в какие-то умопомрачительно колоритные холщовые штаны с завязками. Он сидел так прочно, что Наташа спросила у него:

– Виктор, а у тебя миски нет?

– Нет у меня миски, – уныло сказал Виктор, а Наташа отзывчиво позаботилась о нем:

– Витька, дай твою миску, а вы с Сергеем из одной поедите.

Витька покорно протянул свою миску тезке, и вскоре белобрысая голова Виктора почти скрылась в каше – из позы извозчика он так не вышел.

– Мы ходили до конца Поляны Ужасов, – рассказывала Наташа Шуше, изящно устроившись на каком-то бревнышке. – Постояли там. Я видела какие-то красноватые вспышки.

– Они же – «вспышки-кокетки», описанные у Мухортова, – авторитетно прокомментировал Витька.

– Не знаю, кто уж там кокетки, – язвительно сказала Наташа, – но, по-моему, Витенька, это Оксана из той группы тебе глазки строила!

Витька чуть не подавился, но не успел и слова сказать, как Наташа продолжила:

– Там, выше нас, – она махнула рукой, – стоит группа, вроде бы из Новосибирска, мы с ними всю ночь проговорили. Очень интересные ребята. Они рассказывали, как жили летом на Алтае. Но, говорят, местные их выживают – не хотят, чтоб «пришлые» общину создавали. Надо с ними подробнее поговорить.

Сергей-йог начал говорить что-то на тему Алтая, что надо де создавать общину, надо быть ближе к Богу, следовательно – идти в горы. И Алтай – это хорошо, это мудро, а местных надо простить – они люди темные, недалекие и не понимают высоких духовных устремлений.

Витька высказался в том духе, что ребята правильные, «борются», и надо с них «собрать информацию». Наташа их невнимательно послушала, а потом сказала отсутствующим голосом:

– Надо с ними подробнее поговорить – как туда попасть. Я очень хочу съездить на Алтай. Там очень интересно.

Внезапно Алекс оторвался от кружки с горячим чаем и сказал:

– У них там, в этой группе – зомби натуральный.

Саша дар речи потеряла от изумления. Тут Наташка, видимо по аналогии вспомнив ночной спор и «чернушников», поинтересовалась:

– А как там ваш поход на Пирамидки?

– На Выселки мы ходили, – буркнула Саша. Однако Наташка не потерпела такого невнимания и начала тормошить:

– С «чернушником» ходила? – хихикала она. – Ну и как тебе с «чернушником» гулять? Витя, посмотри, он ее там не того... в смысле – не зазомбировал ли?..

Пришла очередь Сашки давиться и кашлять.

– Нормальный парень, – веско сказал Алекс, вытряхивая заварку из кружки.

– Подумаешь. Зомби, – вдруг сказал Виктор, поднимая лохматую голову от чашки с кашей. Да, вот так он и говорил: после каждого слова ощущалась такая жирная точка. «Вот же тормоз!» – подумала Саша.

Этот Виктор – странный. Он прибыл в Аномальную Зону, по его же словам, буквально без ничего: на нем были рубашка, штаны, старые сандалии, при нем – матерчатая сумка с двумя буханками хлеба, пакетом риса, ложкой и вилкой. И все.

Жил он в шалаше, собранном из пяти палок и пленки для теплиц. Внутри шалаш был выстлан травой, скошенной с лугов. Еще он имел такое свойство – через каждые два дня переселяться на новую стоянку. Как раз утром Алекс и проснулся от того, что тот перекочевал прямо напротив лагеря и начал косить траву ножом.

Витька, «главный параноик» группы, около пяти минут наблюдал за его манипуляциями подозрительным взглядом, но так ничего плохого и не заметил. «Вы с ним поосторожнее!» – на всякий случай предупредил. Для Наташки это «поосторожнее» было как красная тряпка для быка, и она вцепилась в Виктора, допытываясь, что он за человек.

Уже позже оказалось, что его странности не исчерпываются манерой говорить и отсутствием вещей. Называл он себя без всякого смущения пророком, борцом с демонами, вампирами и чертями. В его репертуаре был рассказ о том, как он сбежал из своего города. Рассказ представлял из себя целую эпопею с участием дьявола, всех его приспешников, гибнущего города Вавилона (или Ижевска, откуда он и был родом) и массы кровожадных вампиров, которые гнались за героическим Виктором, чтобы «подрать» его и «утащить в ад».

Неспешное повествование обычно часто обрывалось прямо посреди красиво построенной фразы, и всем приходилось терпеливо пережидать, пока же он найдет продолжение своей мысли. Ждать приходилось долго. Казалось, что он вообще забывал, о чем говорил.

Также он любил читать лекции о том, что надо молиться день и ночь, что надо «бояться Бога и гнать черта».

Но все это выяснилось позже, а сегодня Виктор открыл рот впервые за утро – даже миску с кашей он принимал без обычного «благодарствую».

– Что – зомби. Вот я сегодня костер. Хотел разжечь. Руку сунул. А оттуда. Вампир. Зубами меня. Цап.

Девушки непонимающе переглянулись, увидев, как он закатывает рукав и демонстрирует какую-то царапину на руке. Народ деликатно молчал. Виктор, показав всем ранку, убрал руку.

– Да, я собирался завтракать, – в ответ на вопрос Сергея ответил он. –Руку сунул туда...

– Куда же? – отчаявшись что-либо понять самостоятельно, воскликнула Наташа.

– Там, смотрю. Трещина в земле. А оттуда – глазища. Такие страшные, – спокойно, без малейших драматических интонаций ответил Виктор. – Я думаю – вот. Добрались до меня, гады. Догнали. Бесы адские. И тут. От них не скрылся. Врешь, думаю. Не уйдешь. Руку сунул. Думал. Придушу гада. А он меня. За руку – цап. Укусил.

– Так то, наверное, мышь была? – недоверчиво сказала Наташа.

– Лихорадит теперь, – возразил Виктор, укоризненно посмотрев на нее и приподняв поцарапанную руку. – Яд, наверное. Бес то был, дьявол.

Саше только ошарашено посмотрела на него, а затем на друзей. 1993 год на дворе, эпоха атеизма, вроде как, а тут… И она тревожно вздрогнула, когда какая-то тень заслонила солнечные лучи, пробивающиеся сквозь ольховый занавес на нашу стоянку. И переполошено оглянулась.

По дорожке в свете яркого послеполуденного солнца приближался Волк в сопровождении своего приятеля. Волк нес в руке котелок.

Сашка сразу заволновалась и подалась навстречу. Молча.

Парни подошли, и Волк молча повесил котелок на рогульку у костра. Посмотрел на Сашу очень долгим затуманенным взглядом. Саша смотрела в его темные глаза и тоже молчала.

Наташа с интересом переводила взгляд с него на нее и обратно.

– Саш, – наконец проговорил Волк, словно бы преодолевая внутреннее сопротивление и тщательно подбирая слова. – Поехали мы... – Оглядел всех, словно бы только увидел. – Пока, ребята.

Помялся нерешительно, перевел взгляд опять на девушку. Внезапно наклонился и быстро вложил ей в руку какой-то предмет.

– Возьми, – сказал он, распрямляясь. – Когда-то его передали мне. Когда-нибудь и тебе скажут кому-то передать.

Саша опустила глаза. Это был нож. На вид он был самый обыкновенный, самоделка, с простой деревянной ручкой и коротким неуклюжим лезвием из плохого металла. У лезвия была только одна необычная особенность – оно было до блеска отполировано, без единой царапинки на поверхности. Словно маленькое зеркальце засверкало в руках.

– А если я не услышу? – спросила она.

– Когда Хорта говорит, слышно, – заметил он сурово, затем наклонился к ней и прошептал: – Это Предмет Силы.

Саша старательно закивала, действительно, она так и подумала.

Приятель поторопил Волка, тот подарил Саше длинный внимательный взгляд, затем резко отвернулся и пошел. Однако, сделав пару шагов, развернулся и сказал:

– Это зеркало. Зеркало, понимаешь? – и сделал такое движение, словно парировал удары шпагой.

Саша кивнула. Почему нож был важнее, чем сказать «пока», она сама не могла понять. Но жест поняла и осознала для чего «зеркало».

Когда парни скрылись из глаз, все немного помолчали. Саша крутила в руках подарок, а остальные молча переваривали услышанное. Первой не выдержала Наташка. Поскольку предметом ее исследований на данный момент являлся Виктор, то она обратилась к нему:

– Что ты обо всем этом думаешь?

– Ну, что ж, – солидно проговорил Виктор, откладывая ложку и вытирая губы рукавом. – Нашел себе парень девушку – это хорошо...

Наташка дернула губой и отвернулась, явно потеряв к человеку всякий интерес. Виктор тут же осекся, хотя явно собирался продолжить свое высказывание – в кои-то веки кто-то им начал интересоваться по-настоящему.

А Саша даже оскорбилась.

Она понимала, что для обычных людей все это выглядит со стороны просто как романтическая прогулка. Парень с девушкой всю ночь где-то шлялись по лесу, под луной, вернулись оба воодушевленные и веселые – так что еще думать?.. Но ведь в Зоне нет обычных людей, правда?..

Ей показалось неправильным и обидным, что ту мистическую тайну, которая их с Волком отныне связала, низвели до уровня обычных отношений между мужчиной и женщиной. Тут же тайны! Шаманы!.. Третий глаз и третий нюх, чтобы это не значило. Предметы силы! Духи!

Ай, да что б они понимали!

Тут она вспомнила утренний сон. И сжала в руке нож, словно хотела поклясться или дать какое-то обещание. Но не успела даже придумать, какое именно. Потому что деревянная рукоять отчетливо вибрировала под рукой. Такое же ощущение бывает, когда кладешь руку на генератор.

Наверное, ее испуг и изумление были так ясно написаны на лице, что Витька бросил на нее ироничный взгляд и серьезно сказал:

– Дай-ка, проверю.

Сашка опасливо отдала ему свой подарок. Витька взял рукоять в ладони, лезвием вниз, подержал с закрытыми глазами, словно пытаясь что-то услышать. Потом нашарил у себя под рубахой талисман – небольшую медальку с непонятными символами, с которой он не расставался никогда. Взяв ножик за лезвие в одну руку, другой он подвесил медальку на толстой нитке над рукоятью, и так сосредоточенно подержал какое-то время. Затем, пряча талисман, вернул ножик, заметив:

– Сильная штучка. Ты, вот что... Поостерегись маленько.

Сашка что-то промычала в ответ и убежала на речку мыть посуду – подальше от всех. Ей необходимо было побыть одной.

19. Колыбельная

Сылва несла мимо свои воды, замутненные шедшими накануне беспрестанными дождями. Саша села на мостках, опустив чашки и котелок в воду. Юркие мальки моментально облепили их со всех сторон, подбирая крошки каши. Она наклонилась почти к самой поверхности воды, рассматривая их. В какой-то миг девочке показалось, что она смотрит в открытый космос, где вытянутые поблескивающие тела то перемещались неуловимо для глаз, то застывали, тюкаясь тупыми мордами, точно челноки, о борта космической кормушки – закопченного котелка...

Внезапно на «космическую станцию» упала тень, и мальки брызнули во все стороны. В двух шагах от Шуши на речной гальке стоял, широко расставив ноги в сапогах, незнакомый мужчина. Переведя взгляд на его лицо, Саша решила, что человек молод, хотя его можно было принять за состарившегося мальчика: одутловатое лицо, явно наметившаяся лысинка, небольшой животик, жестко фиксированная на лице самоуверенность, ни грамма радости. Повеяло непонятной угрозой. И снова вспомнилось: «Будь осторожна!»

– Как тебе первый день в Зоне? – вдруг спросил он как-то излишне напряженно. «Даже не поздоровался!» – отметила Саша.

Намеренно состроив самое наивное и глупое выражение лица, Саша ответила, что все здорово, и, глядя круглыми глазами, рассказала, как это здорово – медитация на мальков. Мужчина, по-видимому, решил, что она совсем дура, расслабился и начал расспрашивать про разные чудеса Зоны – места, где наблюдаются аномалии. Они обменялись набором стандартных местных мифов. Потом он задумчиво сказал, сидя на корточках и глядя на другой берег, пока Саша чистила котелок песком и мелкой галькой:

– Говорят, сегодня ночью один парень с девчонкой ходили на Выселки. Так он там, говорят, свою Смерть видел... Она его едва вытащила. Ему показали, как он умрет.

Саша чуть не поперхнулась: вот так и рождаются мифы! И черт ее дернул тут же поправить:

– Во-первых, это было не на Выселках, а за ручьем, – она махнула рукой. – А во-вторых, никто ему не показывал, как он умрет, всего-навсего показали ему, – тут она сбилась и подумала, что что-то много болтает о том, о чем следует молчать, и мгновенно исправилась, – его Проводника!

С парнем произошла разительная перемена: он подобрался, резко повернул голову и пронзительно уставился на нее взглядом василиска. Это было так, словно разные люди умещались в нем – один спящий, ко всему равнодушный и инертный, другой – внимательный, умный, жестокий и скрытый.

– Так это ты там, что ли, была? – как-то тускло спросил он.

Саша испуганно кивнула, глядя на него с полуоткрытым ртом. Он как-то механически встал, придвинулся. Помолчал, глядя куда-то за реку. Затем сказал «Пока» и ушел.

Девушка выдохнула, пожала плечами, собирая вымытую посуду. Внезапно ее осенило: «Наверное, это и есть тот самый «зомби», про которого Алекс говорил!» И уже по-новому посмотрела ему вслед. «Зомби»? Может, у человека просто с головой не в порядке?..

– Вы свою посуду вымоете сами, – ворчливо сказала Саша, вернувшись к костру и расставляя чистые тарелки на специальную досочку возле костра. – А я – спать.

Она не выспалась после ночных похождений.

– Конечно, мама Саша, – серьезно, лишь чуточку подпустив иронии, сказал Сергей-йог, и все согласно закивали. Затем он сказал, что каждый агни-йог должен свою посуду мыть сам, ибо надо воспитывать в себе привычку к труду, а не погрязать в мелких эгоистических «недоделках». Еще он сказал, когда Саша уже залезала в палатку, что трудовая деятельность – необходимый элемент воспитания духовно развитого и культурного человека, и вот если кто заметил, то он, Сергей, принес еще травы для чая.

Тогда Вовка сказал, что раз все такие умные, то неплохо было бы сходить на старые пустые стоянки и добыть там всяких чурбачков, чтоб вокруг костра сидеть можно было с комфортом. И они ушли.

Прежде чем уснуть, Саша решила исследовать свой свежеобретенный «Предмет Силы».

Вынув нож, она взяла его в руки. Никакой вибрации больше не ощущалось. Она разочарованно покрутила его, вновь прислушалась. Ничего. Рассмотрела в «зеркальце» свой глаз. И вдруг увидела – не в зеркале, а как бы внутри себя – череду образов. Это были фигуры и лица каких-то мужчин, которые сменяли друг друга очень быстро. Лица были мужественными и крайне разными в отношении характеров и возраста. Последним вдруг проявилось странное существо – вроде бы человек с трубкой в зубах, в меховых одеждах с вышивкой, однако Саше показалось, что кожа его была зеленой, а передние клыки как-то слишком торчали из-под верхней губы!

Он посмотрел ей в лицо, доброжелательно покачал головой и ушел за ствол большого дерева. Затем все исчезло, и в голову полезла всякая ерунда. Саша немного поиграла с лезвием, заглядывая в его зеркальце, и вдруг поймала себя на мысли, что повторяет, как рефрен: «Убей себя! Убей!» И повторяет – за ножом. Это нож ей диктовал условия.

Она испугалась и отбросила предмет. Тот лежал у борта палатки и шептал, и ждал. А она смотрела на него, тяжело дыша, и не знала, что делать.

«Что за беспредел?! Какой-то ножик будет еще тут командовать!» – возмутилась она. Вспомнила, что предметы силы порой бывают хищниками – если воля владельца слаба, они подавляют ее.

Если бы на месте Шуши был мужчина, то, скорее всего, далее последовала бы впечатляющая борьба воль. Как в сказке – темный меч пытается поработить своего нового владельца, а сказочный герой несгибаемой волей подчиняет его! Затем совершает подвиги, причиняет добро направо и налево, заводит себе гарем, побеждает главного злодея, ну и так далее.

Однако Саша – женщина, а столкновение сил лицом к лицу – не женский путь. Пускай мужчины пробивают стены лбом, чтобы потом обнаружить себя в соседней камере! Женщины применяют хитрость, мудрость и дипломатию.

Саша вынула чистый носовой платок и сделала из него колыбельку для ножика. Потом она символически покачала колыбельку, напевая «спят усталые игрушки, книжки спят».

За плечом на грани слышимости кто-то рассмеялся – весело, заливисто, по-доброму, и даже с каким-то умилением, и она поняла, что все верно делает.

Надо было бы еще совершить какие-то символические действия, но Шуша не знала, какие, и просто продолжила петь колыбельную.

«Саша, ты взрослый человек, а все еще играешь в какие-то игрушки!» – сказала она себе через некоторое время. После чего завернулась в спальник и уснула.

Знала бы она, что именно эту фразу будет произносить на протяжении еще многих и многих лет по самым разным поводам. С радостью, с горечью, с недоумением.

Homo ludens – человек играющий.

20. Спасение зомбей - дело рук самих зомбей!

Солнце ушло на закат, над рекой растекалась прохлада.

Шуша и ее друзья гостили в лагере «алтайцев». Все сидели нахохлившимися воробьями на длинных бревнах вокруг костра.

«Алтайцами» прозвали группу, которая пыталась создать общину на Алтае, но у них ничего не вышло. Это были молодые ребята, вроде веселые, но какие-то немножко пришибленные. Хотя они улыбались, много рассказывали, были общительны и приветливы, но среди них витал призрак депрессии.

Велись скучные разговоры о том, как добираться до Алтая, и что там интересного (хотя ничего интересного, с точки зрения Шуши, сказано не было), да какие у них отношения были с местной публикой.

Саша, наверное, была чересчур переполнена впечатлениями Зоны, потому что этих ребят она как бы пропускала сквозь себя, почти не замечая. Сидела, впав в задумчивость.

Алик обратился к ней неожиданно. Алик – это тот парень, что подходил к ней на берегу. Который «зомби».

– Александра, – он произнес имя так, словно не обращался, а высекал его на скале лазерными лучами. Это был не зов, а утверждение. Сашка вяло подумала, откуда же могла у обычного человека появиться столь странная манера общения, и даже не повернула головы.

– Александра, скажи, а что это может быть за мантра... – и он произнес несколько непонятных слов.

Шушу чем-то ударило в живот – с такой силой, что она едва слышно охнула и согнулась. Вся отрешенность прошла как ни бывало. Мир приобрел странную резкость и поплыл, меняясь с позитивного изображения на негативное и обратно, причем не целиком, а отдельными большими кусками. Это было странно и страшно.

Саша зачем-то вытянула вперед руки и напрягла их, как будто цепляясь за эти куски разваливающегося мира. Рывком притянула к себе ладони. Она не понимала, что именно делает, но мир сразу приобрел обычные очертания, словно она и впрямь ухватила его и собрала обратно.

Она едва не рявкнула на него: «Никогда не говори так при мне!», но подавила рвущиеся с языка грубые слова, потому что снова кто из-за плеча как будто напомнил: «Будь осторожнее».

Второй была странная мысль о том, что это сказал не Алик. Голос его исходил откуда-то из самого чрева, словно из бочки.

«Не он это сказал, – осенило Сашку, – а нечто в нем!»

И пришла жесткая мысль, что следует тщательно выбирать слова, дабы не подставить – не столько присутствующих, как его самого. И еще появилась мгновенная ясность, что у этого человека реально не все порядке с психикой. Впрочем, как и у Виктора. Но если у Виктора, скорее всего, просто шизофрения, то с Аликом может быть все гораздо хуже.

«Самой бы не докатиться до психушки! При таком-то окружении».

– Это защитная мантра, – сказала она Алику, тщательно выбирая слова, – данная тебе кем-то… умнее тебя.

Ей очень хотелось встать и уйти. Умчаться, как ветер. Она чувствовала рядом с собой настороженное молчание Алекса и Витьки – последний собрался, словно перед прыжком. Это поддерживало.

– Сашенька, помоги ему! – вдруг взвыла рядом Оксана, девушка из «алтайской» группы. Шуша с удивлением и досадой подумала, что, похоже, у нее успела уже сложиться репутация мистической девочки, и чего-то слишком многого от нее хотят. Вроде как она не давала повода считать себя спасителем мира или «могучим магуём».

А между тем ей принялись наперебой рассказывать об Алике.

– Он ходил в одну группу…

– Хотел учиться экстрасенсорике...

– После этого ему стали сниться странные сны, и он стал бояться спать… А потом... скажи, Алик!

Алик глубоко задумался, а затем сказал, мучительно подбирая слова:

– Мама привела меня в эту группу... Подозреваю, что меня как-то закодировали...

– Он постоянно мерзнет, и какой-то заторможенный с тех пор, – добавила Оля.

– После этого она меня таскала еще в некоторые места, – продолжал Алик. – Всякие школы для экстрасенсов... Везде на меня смотрели странно...

– Его отовсюду просили уйти, они его боялись!

– В одном месте был такой сильный Учитель... У него был магический предмет...

– Такой большой хрустальный шар!

– Говорят, он им очень дорожил...

– И никому не позволял даже прикоснуться!

– ...Он посмотрел на меня, а затем взял этот кристалл и отдал мне... И сказал: «Возьми это, потому что в тебе есть Сила, и больше никогда не приходи сюда!»

– И что? – спросила Наташка с величайшим интересом. Она, как губка, впитывала в себя подобные истории. Кого, когда и где закодировали, почему умные трезвые люди верят во всякую ерунду – вот что ее всегда интересовало!

– Ну, и ничего... Кристалл лежит у меня дома...

– Он какой-то совсем замученный, на человека стал не похож! – воскликнула опять Оксана.

– Посмотри, Саша, что можно сделать! – все лица с надеждой обратились к ней.

– Я посмотрю, если смогу, – с неожиданной мрачностью ответила Шуша. Она чувствовала себя очень странно. Ей всего 17 лет, а эти более взрослые и умные, вроде бы, люди хотят от нее чуда! Чуда, которого при всем желании совершить невозможно!

Она не рассуждала, не думала, она просто ЗНАЛА, что тут нет никого, кто бы мог помочь парню. Несмотря на, если можно так назвать, удар с его стороны, она не испугалась и не разозлилась. Она просто пропускала это сквозь себя, была прозрачна, и этому темному в Алике не за что было зацепиться. «Никаких обещаний! Опасность! – кричал внутренний голос. – Не влезай, убьет!»

Шепотом пробормотала себе под нос, чтобы ее никто не услышал:

– Спасение зомбей – дело рук самих зомбей!

Сидящий рядом Витька все-таки уловил эту фразу и одобрительно хмыкнул.

На этом история с Аликом не кончилась.

На следующий день после обеда, когда Наташа и Алекс ушли куда-то, «алтайцы» втроем зашли в гости. Алик был тоже. Они подробно повторили его историю, особенно упирая почему-то на магический кристалл. Саша, послушав пять минут, ушла на речку набрать воды для чая. Инстинкты заставляли ее держаться подальше от всей этой негативной… «шизы».

И вдруг она увидела, как по тропе мимо нее проносится парень, которого в Зоне звали просто Странником. Это как раз он вчера окрестил «чернушником» Волка и долго спорил с ним.

Вихрем промчавшись мимо Сашки, он свернул прямо в их лагерь. Видеть в лесу бегающего с такой скоростью человека - странно и необычно, а бегающий Странник – это вообще что-то из разряда «бегущий генерал вызывает панику». И Шуша решила побыстрее вернуться.

Странник сидел у костра, расставив ноги и постав локти на колени, словно был тут всегда, в своей матросской майке и военных штанах, и пронзительно смотрел на Алика. Мышцы его приятно бугрились из-под полосатой ткани, круглое лицо с прищуренными глазами было немного наклонено. Шуша села рядом на бревнышко, то и дело косясь на него. Какой… странный человек.

«Пожевав» еще минуты три какую-то тему, «алтайцы» смешались под его пристальным взглядом и быстро ушли.

Странник молча ковырял землю палочкой.

– Не того они хотели, за чем приходили, – сказал он задумчиво. – Ой, не того…

Затем оживился:

– Что у вас тут произошло?

– Да вроде и ничего, – сказала Сашка, пожав плечами.

Однако ребята, как оказалось, думали по-другому.

– Алик этот, – строго сказал Сергей, – начал без причины выспрашивать о способах защиты. Какие, мол, у тебя способы энергетической защиты...

У девушки мелькнула мысль, что для человека, считающего себя закодированным, это логичные вопросы.

Странник очень долго молчал, бросив несколько острых взглядов в лицо каждому. Наконец сказал:

– Я тут у вас «маячок» оставил, – он наклонился и откуда-то из-за чурбачков вынул перочинный ножик – тот был воткнут в деревяшку. – Вот, – показал его, сложил и убрал. – Меня аж просто выдернуло с места, так я помчался... Чего он тут вам еще нёс?..

Сергей пересказал разговоры.

– Странный он какой-то, – рассудительно сказал Витька про Алика. – Наверняка его подставили под удар, и теперь он как бы не совсем человек. Я его сегодня на поляне видел. Поставил в качестве эксперимента вокруг него силовое ограждающее кольцо. Он сразу начал шарахаться, этак озираться.

Сашка отчего-то решила не ударить в грязь лицом, подтянуться, так сказать, до старших товарищей, и рассказала, какое действие на нее оказала вчерашняя «мантра».

Народ многозначительно промолчал, переглядываясь. Так многозначительно, что она даже преисполнилась уважительного испуга, и прислушалась – здорова ли? Может, она уже тут умерла от всяких воздействий, и они скорбят?.. Затем Витька сказал:

– Дай-ка руку.

Шуша сразу успокоилась и протянула руку, уже зная заранее, что последует. Витька достал свой таинственный талисман и, подвесив его над ее ладонью, замер. Через некоторое время удовлетворенно спрятал. Молча.

– Нормально, жить будешь, – с хищным весельем прокомментировал Странник.

Затем как-то вспомнили о Волке. Саше совсем не хотелось о нем говорить. Человек ушел, и было жаль. Ну что такое вообще – полдня знакомства? Да ни о чем. Но вот… все-таки… жаль. И вот еще… нож.

Она помялась, а затем подробно рассказала почти все из ночных событий. Странник изредка ухмылялся, а Витька внимательно слушал. Когда Шуша закончила, он картинно обхватил голову руками и сказал восхищенно:

– Ну, совсем загнался мужик!

Что уж он там себе подумал, было неясно. Мужчины – это какая-то непонятная раса, какие между ними взаимоотношения, никогда не поймешь. Вот вроде бы друзья, а хамят друг другу, обзываются грязно, подначивают и дерутся. Или вот сперва бьют друг другу морду, злые как черти, потом довольные идут пить пиво вместе, и светятся при том, как солнышки. Вот Витька вроде бы и обругал парня, и в то же время с таким неподдельным восхищением! А почему, отчего? Саша не понимала. Да ну их!

– Ой, – сказала Саша Страннику, меняя тему, – а я вчера что видела! Когда мы сидели ночью и спорили, помнишь, ты еще на всех наезжать начал?.. Ну, когда с Волком поспорили? Так вот ты мне что-то пытался упорно сказать, а я никак понять не могла, что же ты от меня хочешь. И вдруг, представь себе, ВИЖУ, как от тебя, изо лба, ко мне летит быстро такой шарик… беленький. Этот шарик мне в лоб, – и внутрь, в голову. И, что самое смешное, я сразу как-то поняла, что же ты всем нам пытался сказать. Это что такое было?

Странник как-то загадочно посмотрел на нее, встал и быстро ушел. Ну не то чтобы ушел – прямо-таки унесся, двигаясь, словно хищник, стремительно и ловко.

Ребята глубокомысленно покивали. Как позже оказалось, когда Странник вот так вставал и уходил, никто его никогда не останавливал – просто в голову не приходило, так решительно он это делал.

– Да, Странник, конечно, загоняется иногда, – рассудительно сказал Витька, – но прислушаться к нему стоит.

– Он очень продвинутый, – глубокомысленно изрек Сергей. – Саша, ты при удобном случае посмотри, какие знаки вокруг него увидишь. А шарик этот, беленький, – в его голове отчетливо прозвучала ирония, – это информационный шар.

Похоже, Сергей видел Шушу насквозь, и вся эта маска глупой недалекой девочки не помогала. Потому что под маской он видел еще маску, а под той маской – уже реально маленькую недалекую девочку без всяких масок... Да елки ж палки! Учитель, ну что вы хотите. При всех своих странностях он был очень проницательным человеком.

– И ты молодец, что его увидела. Это говорит о твоем развитии, – закончил он учительским тоном.

– Я уже смотрела, – неохотно сказала Шуша. – Только ничего не поняла.

И тут же снова перевела тему:

– А что мне с этим Аликом делать?

– А что делать? Ты же верно сказала: спасение зомбей – дело рук самих зомбей, – рассудительно ответил Витька. Точно, слышал вчера, что она себе под нос бормотала.

– Но как же… – растерялась Саша. – Они же вон ходят ко мне, просят чего-то.

Наташка с ласковой улыбкой посмотрела на нее и молча стала расчесывать массажной щеткой свои светлые длинные волосы. Витька тут же забыл про зомбей и уставился на нее.

– Витька, ты у Наташи что-то в ауре нашел? – спросила Шуша с любопытством. Витька смутился, а мужики все засмеялись как-то странно. Витька вздохнул глубоко и сказал:

– Я вижу там обещание рая, но пока мне намекают, что ключ не подходит.

Наташка почему-то захихикала, а Сашка только сидела и хлопала глазами, ничего не понимая, но подозревая, что это о чем-то совсем взрослом.

21. Клетка

– Да вон же камни, ничего таскать не нужно! – Странник махнул рукой на небольшую кучу закопченных камней, рядом с которой лежали ржавые пластины и такой же круглый металлический кусок то ли от колеса, то ли от турбины. Сашка их давно приметила, но кому понадобилось в таком неудобном для костра месте жечь огонь, понять не могла. И вот теперь выяснилось – это остатки бани, которую весной Странник с другом делали.

Да, парни обсуждали, как сделать походную баню. Прикинули количество пленки, и решили, что получится.

Затем Странник увидел, что Сашка, сидя на коврике, вертит в руках подаренный Волком нож, и вдруг спросил:

– Так ты решила, что с ним делать будешь?

Сашка растерялась и промычала что-то невнятное. Он протянул руку:

– Дай!

Она послушно отдала предмет. Странник подошел к обрыву, который отделял пляж от поляны, где стоял лагерь, и прямо между тонких сосновых корней воткнул нож в сыпучую сухую глину. Что-то поколдовал над ним. Затем внимательно посмотрел на Сашу и сказал:

– Это чтобы ты быстрее решила.

Витька почему-то одобрительно закивал головой, ничего не говоря. Сашка сидела, абсолютно ничего не понимая. Что решать? Зачем решать? Что, вообще, происходит? Волк ей ножик подарил или чего? Кто, вообще, дал Страннику право вот так хватать и чего-то делать с ее предметом силы?

Наташка в купальнике лежала на животе, опираясь локтями на пенку, постеленную на камнях, и с любопытством переводила взгляд с одного лица на другое. Саше показалось, что та тоже не очень понимает происходящее. Впрочем, Наташка явно больше интересуется реакцией окружающих, чем смыслом действий Странника.

Странник ушел, и парни стали собираться – надо было натаскать дополнительных камней для бани и нарубить стволов для каркаса.

– Сашка, ты подумай хорошо, – сказал Витька, отворачиваясь. Наклонился, поднимая полотенце. На его голой спине выступили позвонки. Спина была значительно тощее, чем у Странника. Девушка перевела взгляд на нож, торчащий из берега.

«Зачем он так сделал?!»

Над рекой сияло яркое солнце, тихонько шумел ветер в ветвях, над галечным пляжем вились мухи и редкие слепни. По листьям густой высокой травы, росшей прямо из воды, прыгала какая-то крохотная птичка. Наташка захлопнула книжку и села. Мужики поднялись по тропе на обрыв.

Нож торчал из глины среди тонких корней. Среди режущих глаз солнечных лучей Сашка вдруг увидела цветное марево, которое неясно появилось в воздухе вокруг предмета. Похлопала ресницами. Марево проступало все четче, прорастая линиями, рисующими каркас в виде опрокинутой клетки. Широкие светящиеся ленты светло-желтого и красного цветов на расстоянии примерно с ладонь охватывали нож и уходили в землю.

Она тронула Наташу за руку:

– Ты видишь?.. Свечение?

Та с любопытством посмотрела в лицо Саше, затем на нож. Отрицательно качнула головой.

А в рукояти ножа билось и пульсировало светящееся облако. Клетка словно вытягивала это свечение – капля за каплей, медленно и неотвратимо. Поняв это, Сашка ахнула и кинулась вынимать нож, но не успела даже поднести руку, как сверху с берега раздалось жесткое:

– Не тронь!

Подняв глаза, она увидела сперва босые пальцы, между которыми торчали травинки и крохотная ромашка, а затем и широкое лицо наклонившегося сверху Странника.Встретившись с ней взглядом, он весело ухмыльнулся по своему обыкновению, и лукаво спросил:

– Что, очень хочется?..

– Чего… хочется?.. – недоуменно переспросила Саша.

– Кольцо всевластья! – Странник уже откровенно ржал. И погрозил пальцем: – Не трогай!

Она отошла в смятении.

«Причем тут кольцо всевластья, о чем он?..»

И стала думать, невидяще глядя куда-то сквозь дальний берег, заросший густым ельником.

«Будем исходить из того, что нож – это предмет силы. О предметах силы я читала у Кастанеды и еще во всяких шаманских книгах. А кольцо всевластья – это из книг Толкина. Что мы знаем о том кольце? Черный Властелин создал пачку колец, раздал их всяким правителям, которых хотел подчинить, и сковал еще последнее кольцо, которое объединило их всех под своей властью. Кольцо было потеряно в минуту слабости Черного, и Саурон стремился вернуть себе это кольцо, тянул его издалека. А Гэндальф говорил, мол, нельзя этого допустить, тогда Саурон станет сильнее в сто раз. Эмм... Нет, это все не то.

Хотя… Если прикинуть, что все эти кольца и Кольцо Всевластья были предметами силы, какие описываются шаманами, то получается следующая картина. Черный Властелин вложил в свое кольцо часть своей силы, причем часть очень значительную. Поэтому, когда кольцо было расплавлено в жерле вулкана Ородруин, где и ковалась, то сила кольца ушла в никуда. Почему она не вернулась к хозяину? Потому что, видимо, предмет силы должен находиться в непосредственной близости от хозяина, чтобы тот мог эффективно распоряжаться вложенной туда силой. Или, возможно, вложенную силу уже никак нельзя вернуть?..»

Саша недоуменно покосилась на ясно видимую энергетическую клетку, которая высасывала силу из ножа. Фактически, убивая его. Куда уходит эта сила?..

«Дальше. Помнится, дон Хуан говорил Кастанеде, что, мол, в древности были индейские маги, которые большое значение придавали предметам силы, но новые поколения магов, глядя на то, чем это окончилось, совершенно отказались от владения такими предметами. Оказалось, что, во-первых, предметы силы зачастую очень капризны и стремятся влиять на волю владельца. Во-вторых, они становятся сильнее с увеличением силы хозяина, тем самым ослабляя его, и чем дальше, тем больше. То есть, как временное хранилище – это было бы ничего, но, когда хранилище вдруг приобретает свои личностные черты и волю, это создает весьма неприятные проблемы. Чем постоянно меряться силой со своими помощниками и удовлетворять их капризы, лучше вообще не иметь таковых, а надеяться только на себя.

Итого, Странник намекает мне, что нож – это предмет силы, и что мне не нужно им владеть. Поскольку предмет несет в себе неизвестные угрозы и неизвестный характер.

С его точки зрения, появился неизвестный мальчик с не самым добрым мировоззрением, обаял соплюшку Сашку, всучил ей предмет силы с непонятным предназначением и ушел. Что же делает более опытный аномальный сталкер, который привык уже иметь дело с разнообразными артефактами, людьми и явлениями, которые то и дело появляются в Аномальной зоне? Он стремится оградить глупую и неопытную девочку от возможных проблем, тем более что она совершенно не понимает, куда вляпалась.

И он, кажется, прав, елки-палки! Моя жизнь – это моя жизнь, моя воля – это моя воля. Незачем каким-то там духам вмешиваться в них. Предмет силы – это неперспективно!»

Саша отвернулась и пошла к воде. Наташка с любопытством спросила:

– Ты не заберешь его?

– Пока нет! – твердо ответила Саша.

Вроде бы все решила, но сердце сжалось от предчувствия потери какой-то новой жизни, полной приключений. «Может, – подумала Шуша, – я просто трусиха»?

И нырнула в воду.

Мир Духов. 2013 г.

Сперва ей показалось, что она тонет. Спокойная и мелкая Сылва внезапно обратилась бурным морем, в водоворот которого затягивало Сашино сознание. Она было захлебнулась криком, но волна с тихим вздохом вынесла ее на твердую почву.

Продышавшись, Саша распахнула глаза. Она была в Храме Души.

Почему ее выкинуло из воспоминания?..

И что же было дальше?

Если подумать, именно Аномальная Зона, люди и духи, которых она встретила там, сформировали Сашкины отношения с реальностью и «нереальностью». Она, конечно, многое забыла, но ее способы обходиться с изменёнными состояниями сознания, с духами, всякой эзотерикой, «шизой» и даже с сумасшедшими – сложились в тех поездках.

В отличие от многих людей, Шуша не боялась сойти с ума. Она имела в виду, что такое может случиться – и даже, наверное, случалось. У ней были свои приемы возвращения «крыши» на место и энергетический резерв, и она никогда не волновалась по этому поводу.

И вот со всем этим багажом она попала непонятно куда и непонятно зачем. И оказалось, что все, что Сашка наработала в этом плане раньше, здесь усиливалось и расцветало.

Теперь, когда судьба дала возможность пересмотреть прошлое с высоты жизненного опыта взрослой женщины, стоило отнестись к этому внимательно. Быть может, она правда поймет что-то, что было упущено раньше?

Как это все, такое таинственное, весёлое и прекрасное, пришло к смерти и одиночеству?.. Как можно было профукать эти «дары природы»? Как можно было забыть все чудеса, что с ней приключались, и жить обычной жизнью ничем не примечательного обывателя?

Почему все это случилось с ней?..

Она плохо помнила. Она хотела бы вспомнить.

Шуша осторожно положила нож на подставку, придавив распечатку и картинку с волком. Потом обратила внимание, что рядом повисла в воздухе, связанная стазисом, старая фотография из Аномальной Зоны, а за ней – еще и еще несколько разных фотографий и предметов.

Саша присмотрелась к черно-белой фотографии, к углу которой ниткой был привязан букетик полевых трав. На этом размытом любительском фото она стояла на стене разрушенного деревянного домика на Выселках, а рядом с ней, вытянув руки, – какой-то чернявый и бородатый парень. Внизу, чуть в стороне от домика и зарослей высоченной крапивы, с фотоаппаратом в руках смеялась Наташка.

Саша вспомнила, что фоткал их Витька. А вот кто этот чернявый парень? Она не помнила его, и потянулась за картонным прямоугольником, чтобы рассмотреть. Фото висело высоко, Сашка осторожно коснулась букетика травы и потянула его к себе.

Завихрения тумана тут же окутали ее.

«Индульгировать – нехорошо!» – Сашкиным голосом отозвался туман, а эхо тут же подхватило: «Ошо… ошо…»

«Вот тебе тайна из тайн! Думай!» – это ветер принес откуда-то издалека звук приятного тенора и запах скошенной травы. «Май… ай... ай…»

Снова вздох пробежал по всему Храму, взвихряя туманную воронку, и та проглотила Сашкино сознание, втягивая ее в течение прошлого.

22. Букет травы

Сылва, 1993.

Ночью все отлично попарились в походной бане.

На отдельную парилку и предбанник пленки все-таки не хватило, так что сделали упрощенную «индейскую парную».

Делалась она довольно просто. На берегу сложили очаг из того самого металлического колеса (и кто только его сюда приволок, за 7 км от ближайшего жилья?), прикрытого ржавым листом, и груды булыжников, которые ребята натаскали в десять пар рук.

В идеале очаг нужно заваливать камнями до высоты человеческого роста, чтобы камни сразу нагревались. Но больших камней не имелось, а только речная галька, из которой выбрали самую крупную.

Из тонких стволов срубили каркас для парилки. Каркас был обтянут в два слоя пленкой, по швам склеенной скотчем. Одна сторона откидывалась, и через нее внутрь парилки поступал жар от очага.

Очаг долго топился, чтобы набралось побольше углей и камни прогрелись как следует. Когда угли прогорели, каркас, повернув, поставили над очагом. Таким образом, получилась парная с небольшой горячей каменкой. Внутрь вмещалось не больше двух человек, но этого хватило.

Поскольку уже совсем стемнело, народ не сильно заморачивался приличиями, и поочередно голышом бегал попариться и выкупаться.

Ночь, луна, река – что может быть романтичнее? Только обнаженные девушки, купающиеся в отражении этой луны!

А когда вдруг набежали тучки, и девчонки вынуждены были купаться уже под легким дождиком, Шуша пребывала уже в полной нирване. Дождь вызывал радость, река – счастье, собственное состояние – умиление.

В какой-то момент она и Странник одновременно оказались в темноте возле обрыва, куда был воткнут нож. Шуша, уже одетая в длинную футболку, стояла, держа в руке полотенце и мыльницу, и задумчиво рассматривала «клетку» и процесс поглощения энергии.

– Ну и?.. – спросил Странник, наклонившись и пытливо заглядывая ей в лицо. Что уж он там увидел в темноте, неизвестно.

Шуша пожала плечами.

– Мне его жалко, – сказала она. – Он гаснет.

На самом деле, честно положа руку на сердце, ей было жалко не нож – его Шуша все-таки не воспринимала живым и страдающим. В глубине души Сашка не верила, что кто-то мог осознанно создать из такого невзрачного ножика предмет силы: лезвие было дурное, металл плохой, крепление чахлое, и даже любовно выточенная и отполированная ручка из березы мало что меняла. Хотя… как раз ручка-то и служила хранилищем той энергии, что сейчас медленно вытягивалась клеткой. Та как будто убивала невидимую связь с Волком и Хортой. А заодно и романтику тайны. Вот их-то и было жаль.

Странник ничего не сказал и по своему обыкновению стремительно исчез в темноте между сосен.

Потом они долго сидели у костра и разговаривали. Поэтому утром, конечно, Сашка проснулась опять довольно поздно. И, кстати, не сама!

Ее разбудил звук приятного мужского тенора. Тенор то и дело бросался словами «управляемая глупость», «безупречность мага» и «точка сборки». Спросонья заинтригованная Шуша даже не успела ничего сообразить, а уже очень быстро выкарабкалась из спальника. Даже не причесалась, только пригладила волосы и высунула голову из палатки.

Возможно, ключевые слова типа «безупречность мага» и «точка сборки», а может быть внезапное пробуждение сыграли с ней шутку. Но сквозь еще слепленные ресницы своими «минус два на оба глаза» она разглядела лишь несколько световых пятен – одно «неживое», и «живые». Причем одно из «живых» пятен очень отличалось от других: оно было более ровным и имело грибовидную форму, тогда как остальные – овальную.

Сашка протерла глаза и только тогда разглядела тускло горящий в тени деревьев костер и молодого парня с аккуратной бородкой, сидящего возле него на корточках. Слева от гостя расположился агни-йог Сергей, а напротив, чуть поодаль – Наташа.

Шуша решила, что сказав А, надо говорить и Бэ, и полезла из палатки наружу.

Надо заметить, что девчачья палатка стояла далековато как от костра, так и от всех остальных палаток в лагере, причем на самом солнце. Поэтому Сашкин путь длился около двенадцати шагов. И вот с первыми шагами с ней начала происходить какая-то ерунда.

Шаг – и она видит костер и людей возле него. Еще шаг – и световые пятна покачиваются невдалеке в каком-то тумане.

Шаг – люди.

Шаг – тускло-светящийся гриб с интересом наклоняется в ее сторону.

Шаг – парень, сидящий на корточках, смотрит на нее.

Шаг – светящийся гриб чуть вспучивается, приобретая форму обгрызенного кокона.

Саша встряхнулась. Ересь какая-то! Одновременно с попыткой призвать трезвость она подумала, что кокон выглядит грибом потому, что его нижняя часть с одной стороны словно объедена, открывая большую пустоту справа, занавешенную колышущимися обрывками светящихся нитей. Сразу же вспомнились некоторые эпизоды из книги про дона Хуана.

«Предположим, что я вижу энергетическую оболочку, – подумала Шуша. И заключила уверенно: – Мужик – маг».

Она подошла и молча села к костру, внимательно глядя на гостя. Тот покосился, но говорить не перестал. Они о чем-то спорили с Сергеем-йогом.

Шуша отчего-то возмутилась, почему это на такую важную персону, как она, никто внимания не обращает, и даже доброе утро никто не сказал! Это было как-то... обидно и невежливо. И мрачно уставилась на парня из-под лохматой челки.Ну, или ей казалось, что мрачно, а Наташка потом сказала, что «телячьими глазами». Потом она догадалась, что могла бы поздороваться первой, и процедила:

– Здрассьте...

– Саша, знакомься, это практикующий маг, – тут же сказал ей Сергей, до сей минуты внимательно слушавший пришельца.

Тогда Саша мрачно изрекла:

– Вижу... И слышу...

Сергей повернулся к «магу» и представил ее так:

– Сергей, познакомься, это наша Мама Саша.

Она бросила уничтожающий взгляд – за «маму Сашу» – и заявила, что ее надо называть Сашенька, и, пожалуйста, почаще и с любовью. Затем обратилась к «магу» и спросила многозначительно:

– Так значит, вы кастанедовец?..

– Да, – согласился он. Кажется, Шуша его несколько обескураживала – в глазах парня застыло улыбчивое недоумение.

Она ответила еще более многозначительно, сверля пришельца взглядом:

– Тогда мы с вами из одного мира.

Какая муха ее укусила, с чего она вдруг проснулась королевой бензоколонки и стала строить из себя невесть что, Шуша не смогла бы сказать даже под пыткой.

– Очень рад, – сказал он, так же дружелюбно улыбаясь.

Наташа спросила, кто он такой и откуда. Оказалось, два друга – Сергей и Сергей – приехали в Аномальную Зону из Волгограда. Сашка тут же дала себе слово придумать им всем прозвища, чтоб не запутаться в этом сборище Сергеев! Пусть этот будет зваться... ну, скажем, просто Маг.

Они плавно перешли на Каббалу. Сергей-Маг нарисовал всем известный «квадрат Пифагора», заявив, что Пифагор тут совсем ни при чем, а это из Каббалы, и раскрыл каждую цифру с новой точки зрения. Его было интересно слушать, а приятный тенор журчал и обволакивал.

Но дела не сделают себя сами, поэтому за время разговора Сашка успела сбегать на речку умыться и набрать воды для чая. Когда вернулась, Сергеи все так же спорили. Послушав их какое-то время, она устала от выражений «я, как человек знания» и «я, как практикующий маг», и сурово сказала:

– Индульгировать – нехорошо!

Маг не оставил без внимания такой «выпад». Он выпрямился и сверкнул на нее глазами, сбросив всякое добродушие:

– Я не индульгирую. Я применяю управляемую глупость!

Шуша только мысленно ухмыльнулась.

Подошел Алекс и незаметно присоединился к компании. Между тем Наташа, то ли решив поддержать подругу, то ли тоже наслушавшись, какой Сергей великий маг и как много может, сказала провокационно:

–Подействуй на меня! Сделай мне что-нибудь!

В ответ на его вопросительный взгляд она пояснила:

–Мне интересно, могу ли я тебе противостоять.

Был у нее такой пунктик – проверять одновременно и силу (свою и собеседника), и этичность человека. Однако Маг очень неумело сделал вид, что не услышал. Тогда Алекс, скептически усмехнувшись, с серьезным лицом (в глазах бегали чертенята) тоже попросил как-нибудь на него «повоздействовать».

– Один товарищ меня просил ему что-то показать, – наставительно сказал Маг, –так я сделал. Так, что мужик в больницу попал.

– За что же ты его так? – с едва заметной иронией спросил Алекс.

– Он вот тоже сомневался, что я что-то могу. Ты, говорит, маг, ну сделай мне что-нибудь! Что ты можешь, если ты маг? – Тут он обратился к Шуше. – Когда человек задает вопрос, он как бы выкидывает вперед себя энергетические щупальца и шарит в твоем поле в поисках ответа. Я просто взялся на это щупальце, намотал комок грязи и назад запустил. Это делается методом ответа вопросом на вопрос. Он мне «Что ты можешь?», а я ему: «Где?!»

– Но ведь это же не этично, – сказала Наташа, посмеиваясь.

– Потом я к нему в больницу ходил, – проигнорировав ее замечание продолжил «Маг», – он говорит, прости, мол, что не верил. – Он помолчал, и вдруг, посмотрев на небо в поисках дождевых туч, заявил: – Я сейчас иду на Выселки. Я там каждый день вызываю Союзника. Он выглядит как большой шар. Возле разрушенного домика. Вот и пойдем, посмотришь. – И посмотрел при этом на Сашку. – Так что, если ты хочешь что-то понять – пойдем со мной.

Это звучало как вызов. Шуша всегда хотела что-то понять. Что-то очень неуловимое и недосягаемое, «то, что за углом».

Наташа тоже согласилась, а Сергей-йог вежливо отказался. Он сказал, что необходимо охранять лагерь, потому что еще бывают разные несознательные элементы, которые могут посягать на чужое имущество, хотя каждому развитому человеку ясно, что это отягощает духовные энергии, и путь таких людей становится черен. Однако, сказал он еще, их надо простить, потому что это люди темные, некультурные и сами не понимают, что делают, как говорил Христос, «прости их, ибо сами не ведают, что творят».

Пока сидели у костра, Сашка скинула теннисные тапочки, и теперь кинулась их натягивать. Маг, увидев такие дела, сказал, шевеля длинными пальцами на босых ногах:

– А ты попробуй пойти босиком. Сохраняя контакт с землей, можно уйти гораздо дальше, чем ты думаешь.

Девушка с сомнением покосилась на его шевелящиеся грязные пальцы с большими шишками на костяшках. Ей не нравился его навязчиво-менторский тон, однако и ударить, что называется, в грязь лицом, не хотелось. Этот парень показался ей посланцем из другого, интересного и красочного мира, полного увлекательных приключений, заполняющих каждую минуту жизни. Сам Маг ей не очень нравился, но запах приключений был уже так близок, что она без раздумий согласилась. Можно и потерпеть, в конце концов, не принцесса. Тем более хотелось как-то показать, что она тоже не лыком шита, и вообще ого-го какая крутая!

И они пошли.

Босые ступни сперва приятно холодило болотце, а затем столь же приятно щекотала горячая глинистая пыль на дороге. Саша пришла в полный восторг, погружая в пыльную подушку ступню за ступней и полностью погрузившись в это впечатление.

В какой-то момент ей показалось, словно за впереди идущим Магом на дороге остаются светящиеся следы, словно желтые ртутные лужицы в форме отпечатка ступни. Шуша засмеялась и постаралась ступать точно в эти следы. Это походило на забавную игру. Вскоре она перестала их визуализировать, однако все равно то и дело ступала по проложенной дорожке.

Вот таким образом Саша повторила днем ту дорогу, которую уже прошла в первую ночь.

Конечно, днем все оказалось совсем не похожим на их с Волком ночные похождения. Лес, дорога и луг были залиты солнцем, везде яркими пятнами улыбались цветы, над лугом метались массы насекомых, в лесу просматривалась глубина, и пели редкие птицы.

И дошли они не в пример быстрее, чем ночью.

Выселки предстали в охряно-желтом цвете. Везде ниспадали потоки солнечных лучей, пронизывающих воздух, словно аркады занавесей, сквозь которые гости и проходили как через шторы. Светились, словно перья жар-птицы, зреющие колосья высоченных трав. Блистали листья осин на краю поля.

Группа прошла по большой поляне Выселок и следом за Магом свернула в высоченные заросли крапивы и пустырника.

– Там – домик, – оглянувшись, пояснил он.

Саша старательно ступала за ним следом, чтобы не потеряться в этом заросшем крапивой месте и не наступить босиком на что-нибудь острое или плохо пахнущее. И сама не заметила, как поднялась по узкой покачивающейся балке на высокую бревенчатую стену, которая единственная уцелела от постройки.

Шуша обнаружила, что стоит, гордо выпрямившись, на высоте около трех метров над землей, а под ней колышутся зловещие заросли очень высокой крапивы!

Она испуганно присела, ухватившись за торчащую балку, которая когда-то была коньком дома.

– Вон, смотри, приближается Дух, – между тем произнес Маг, бесстрашно стоя на самом краю бревнышка и протягивая руки куда-то в небо.

А Сашке между тем было не до приближения какого-то там духа – она была занята тем, что боялась. Она испугалась высоты, которая грозила не просто падением, но падением в жуткую крапиву, которая к тому же может скрывать осколки стекла или гвозди. И недоумевала – как это она так легко забралась на такую высоту?! Просто зашла как опытный канатоходец и все!

Наташа стояла внизу с фотоаппаратом, все понимала и смеялась надо ней.

– Смотри, смотри! – пытался привлечь ее внимание Сергей-маг. – Вот он! – и очертил руками большой круг, словно пытался обнять что-то.

Шуша поднапряглась, однако ничего такого не увидела – никаким зрением, нюхом и слухом. Потянулась руками, поводила в воздухе, уже не опасаясь свалиться – ну, как же так, он чего-то видит, а она, такая вся крутая – нет! И ни-че-го не почувствовала. Вот совсем.

И сперва ей стало та-ак обидно… а потом – неинтересно.

«Где мои приключения?! Где Союзник? Наобещал… И ничего. Дурацкий маг!» – подумала она.

А Маг по своему обыкновению толкнул длинную речь про духов, обращении с союзниками и о собственной крутости. Саша его практически не слышала. Переживала, как последняя индульгентка!

Когда все натешились и нафотографировались, компания пошла обратно.

Длинные покосы вдоль дороги на Центральных Полянах встретили людей кузнечиковыми поединками. Сперва пела одна поляна, потом вступала другая, а первая замолкала ненадолго. Маг остановился и обратил Сашкино внимание на эту трескотню.

– Послушай, – сказал он, наклонив голову. – Пение кузнечиков может открыть тебе великие тайны магии!

Шушу передёрнуло от его пафоса, но она внимательно послушала. Да, было красиво, но она разворчалась про себя еще больше. Глядя на ее фырканье, проницательная Наташка тихонько веселилась, а Маг делал вид, что огорчен, хотя ему было очевидно пофиг.

К концу тянущихся лугов он собрал букет из луговых трав и вручил Саше со словами:

– Вот тебе тайна из тайн, думай.

Шуша повертела букетик. Трава как трава, вот душица, вот зверобой, вот ромашка-нивянник, лабазник, кровохлебка, пижма, даже кончик от иван-чая. Пока шли до стоянки, она и так, и эдак вертела букет, но ничего не придумала. Никакого символического значения не нашла, и никакой мистики, на которую намекал Маг. Уж больно набор трав был несочетаемый. Так они и разошлись по своим стоянкам, условившись о новой встрече.

Через пару часов Маг вместе со своим другом, тоже Сергеем, которого Шуша потом прозвала Птицей, пришли в лагерь. Шуша с Наташкой за это время уже всю голову сломали над травой, теребя и перекладывая ее так и эдак.

В конце концов Шуша не выдержала и спросила Сергея-Мага, вертя в руках остатки трав:

– Объясни, что ты имел в виду с этим букетом? А то я пока никаких особенных тайн тут не нашла.

Он пожал плечами и высокомерно изрек:

– Все очень просто! Не надо думать, надо делать. Все слова – они лишние. Тебе надо было просто заварить чай из этих трав.

Шуша с подругой переглянулись и отошли в сторону.

– Я думала, он умнее, – разочарованно сказала Наташка тихо.

– Ага, – ответила Саша, глядя на Мага, который тянул из пластиковой кружки горячий чай, заваренный из того самого букетика. – Мужики, чо, – завершила она, и выкинула остатки букета, в котором сиротливо лежала нелекарственная ромашка и горькие травы типа далеко не безопасной пижмы и нелюбимого лабазника [1].

Наташка фыркнула, и они засмеялись.

А мужчины продолжали перетирать лишние слова.

_________________________

[1] «Нелекарственная ромашка» - очень распространенный на Урале полевой цветок Нивя́ник обыкнове́нный, или Попо́вник (лат. Leucanthemum vulgare). Горожане частенько его называют ромашкой, хотя с ботанической точки зрения это неправильно. Нелекарственное растение. Некоторые дети очень любят жевать желтую сердцевину такой ромашки :).

Пижма обыкновенная (лат. Tanacétum vulgáre) — повсеместно распространённое полевое растение с жёлтыми щитками соцветий. Как лекарственное средство применяется в сборах для ЖКТ, особенно желчегонных, и как глистогонное, а также для обработки гнойных ран, чесотки и т.п. Пижма как ядовитое растение требует осторожности при внутреннем применении. Например, концентрированный отвар пижмы долгое время использовался для криминальных абортов, что очень опасно.

Лабазник, или таволга обыкновенная. Соцветия лабазника можно заваривать как напиток или добавлять в чай при заваривании, поскольку он имеет медовый аромат. В Скандинавии цветки таволги примешивают к пиву и вину для придания аромата. Лекарственное применение обусловлено очень высоким содержанием аскорбиновой кислоты, дубильных веществ, салициловой кислоты и её производных. Бездумно мешать ее с другими лекарственными травами не рекомендуется.

В любом случае, мешать перечисленные травы с чаем, зверобоем и душицей не стоит.

23. Патрон

После чая все спустились к реке. Неторопливо переговариваясь, два Сергея подошли к обрыву, и тут Маг заметил нож, торчащий из-под сосновых корней.

– А это что у вас? – спросил он, и, недолго думая, протянул руку и извлек его.

Шуша успела только предостерегающе вытянуть вперед руки и сказать «ммм», в панике забыв все членораздельные слова. Наташка схватилась за голову и тихонько пискнула. Маг удивленно оглядел шокированные лица девчонок, и уточнил:

– Это вы какой-то ритуал тут проводили? – и возмутился: – Да вы что, вы же чуть не загубили такой эффектный предмет силы!

Наташа поглядела на подругу и с сожалением покачала головой:

– Даа, Саша, придется тебе все-таки разбираться с этой проблемой.

Тут как всегда неожиданно на обрыве очутился Странник. На этот раз он был полностью экипирован как для похода в заросли – в сапогах, штанах, штормовке и кепке защитного цвета. Присев на корточки, он рассматривал лица, пережевывая во рту длинную травинку, и ухмылялся.

Шуша посмотрела на него и развела руками – вот, мол, я тут не причем.

Маг непонимающе обвел их лица взглядом.

– И что теперь будет? – спросила Наташа.

– А ничего, – с хищной радостью ответил Странник, – теперь он ослаблен.

Сашке вдруг стало так обидно, то ли из-за дурацкого поступка гостя, то ли из-за собственной неспособности решить что-то, то ли из-за слов. Она выхватила ножик у Мага из рук и со слезами на глазах рванула по тропе на обрыв, лишь бы от них подальше. Вслед несся заливистый смех Странника.

Злобно фыркая и отдувая челку с лица, Сашка натянула сапоги, накинула куртку, нож положила в карман и пошла в лес по тропе куда глаза глядят.

По непонятной причине внутри нее все было взбаламучено.

«Достали все! И Маг этот дурацкий со своим индульгированием, и Странник со своими непонятками и даже Наташка со своим хихиканьем!» – бурчала она про себя. – «Вечно все лезут не в свое дело, достали, достали!»

Шла и пыхтела на весь лес, как закипающий чайник, фыркая и бормоча себе под нос нелестные эпитеты всем и вся, и оглашая округу, как кадавр, неудовлетворенный полностью, серией нечленораздельных жалоб.

Тропы вокруг лагеря были натоптаны хорошо. Шуша шла куда глаза глядят, все глубже и глубже в чащу, и отшагала уже километра полтора. Вокруг стоял уральский лес, не густой, не редкий, в самый раз – весь в соснах, елках, можжевельнике, папоротниках. В траве то и дело подмигивали кустики костяники и вороньего глаза. Она топала по едва заметной тропинке куда-то, ни о чем не думая, и постепенно успокаивалась.

«И чего раскипятилась?» - спросила она себя. Непонятно.

В уме все журчал и журчал суетливый внутренний диалог, пережевывающий раз за разом события последних дней. Шуша смогла его усмирить до тихого невнятного копошения, но выключить совсем не получалось.

Чаща кончилась опушкой, и она вышла к густому черемуховому кустарнику. Тропа огибала его и выходила на череду небольших полянок. Походив тут и там, она выбрала себе место, которое показалось ей правильным. Посидела на нем пять минут и поняла, что это – не то.

Снова пошла вглубь леса.

Полянки длинной анфиладой уходили куда-то все дальше в кустарники. Тропа давно пропала. Сашка продиралась через дикие травы, обходила купы черемухи и ивы.

Увидев какой-то крутой холмик сразу за очередным черемуховым кустом, взобралась на него и оказалась на обрыве. Выглядело так, будто этот крутой бугор разрезали пополам, чтобы внутри проложить тропинку – но без начала и конца. Как бы кусок дороги сквозь гору, но уменьшенный на порядок.

На дне разреза располагалось желтое пятно примерно метр на полтора, совершенно чистое от трав. Формой оно напоминало стилизованную хищную птицу, с вытянутой головой и частично расправленными крыльями. Чем-то он напоминал пикирующего сокола Рюриков, но более размытый.

Шуша спустилась вниз, подошла к странному пятну, наклонилась и потрогала землю. Сперва-то она подумала, что это родник, но нет – камни и песок были совершенно сухими, даже горячими.

И еще тут было необыкновенно хорошо.

Она постелила куртку и легла прямо на изображение птицы. Устроившись, уставилась в небо, на проплывающие облака. Было не очень жарко, солнце уже пошло под уклон. Шуша бездумно лежала и смотрела в небо.

Время шло, и она, кажется, уснула.

Обнаружила себя в какой-то хижине. Комната была освещена солнцем, а на стенах мелькали тени от листвы за окном, занавешенным какой-то тряпкой. Стены были из веток, обмазанных глиной. На столе стоял сосуд с водой – глиняная шершавая поверхность с отпечатками пальцев, капля росы на горлышке.

Обведя все вокруг глазами, Шуша рассмотрела подробно и сосуд, и отпечатки пальцев, и каплю на горлышке, и глину на стенах, и земляной пол с клочком сухой травы, и травяную метлу у стены, и край оконного проема, и тряпку над ним. Почему-то она не могла обернуться. Рассмотрев все хорошенько, она сказала громко:

– Я в сновидении. Я так сказала, и я поймала себя на том, что я сказала, что я в сновидении. Я услышала, что я сказала, что я себя поймала, что я сказала, что я в сновидении. Значит, я в сновидении!

После чего она смогла двигаться.

И стала передвигаться по комнате, рассматривая и прикасаясь к различным предметам: рюкзак, глиняный горшок, глиняное ведро, удочка…

Постепенно всё стало расплываться, словно на глазах стояли слезы.

Сквозь эти слезы Шуша вдруг увидела стоящего на пороге на фоне солнечного света большого волка. Волк был странный, но в чем эта странность, она не смогла понять.

Он просто стоял и смотрел на нее, а она – на него.

Муха села на лицо и щекотно поползла по носу. Шуша поморщилась и открыла глаза. Она все также лежала на пятачке, который теперь смело можно было окрестить Местом Силы. На фоне голубого неба она увидела над собой висящий в воздухе неяркий сгусток света. Он светился так слабо, что едва различался. Шуша поморгала, поводила глазами туда-сюда, но свечение никуда не исчезло. Она не шевелилась, боясь спугнуть ЭТО.

Потом она поняла, что это Хорта. Он уже не был такой веселый, как ночью на Выселках, но был все такой же легкий и свободный.

Дальше произошел обмен информацией на каком-то образно-эмоциональном уровне. В слова можно перевести его примерно так:

Хорта (грусть):

– Глупая, но сильная.

Саша (воодушевление):

– Ты хочешь свободы?

Хорта (веселье):

– Я свободен. Ты хочешь.

Саша (решимость):

– Что мне сделать, чтобы была свобода (у нас обоих)?

Хорта (любопытство):

– Почему ты не боишься, что я сломаю тебя?

Саша (наивность):

– Потому что ты сильный, а сильный ребенка не обидит.

Хорта (радость, веселье):

(заливается смехом).

Саша (готовность):

– Что мне сделать?

Хорта (доброта, надежда, «поиграем!»):

– Слушай…

Потом Сашка встала и пошла обратно в лагерь, уже точно зная, что делать. Очень легко, не плутая в кустах, нашла обратный путь.

У реки она разыскала Витьку и выпросила у него одну интересную штуку, которую тот таскал с собой, сам не зная зачем. Штука походила на пистолетный патрон с просверленным в основании трубки отверстием для шнурка. Может брелок, а может и правда патрон, она не спросила. Витька без всяких вопросов просто взял и подарил его.

Затем Шуша нашла у себя подходящую веревочку, а из свитера выдрала синюю шерстяную нитку. Потом выпросила у Наташки другую шерстяную нитку – красную. Переплела их все и продела получившийся шнурок в отверстие патрона. Затем взяла нож и оплела этим шнуром березовую рукоять, как могла аккуратно (пришлось дважды переделывать).

В результате патрон болтался на разноцветном хвосте длиной сантиметра четыре.

По словам Хорты, патрон имеет форму, которая цепляет внимание любой женщины, поэтому легко будет запомнить его и воспроизвести во сне, тем самым притащив в сон любой предмет, к которому будет привязан шнур.

Сам нож запоминать и таскать в сон прямым вниманием Хорта категорически запретил. Зато если потом, когда все получится, перенести шнурок с патроном на любой другой предмет, то тот также может очутиться во сне. При этом Хорта отвяжется от ножа, и будет волен выбирать свой путь.

Сашка не терпела несвободы.

Вечером, когда девчонки готовили ужин, Сашка вынула нож, чтобы почистить им картошку. Да, вот так. Предмет силы – и картошку. Вот как женщины укрощают силу – сперва колыбельку, потом обещание свободы, потом картошку чистить. Коварные, да.

Кроме Наташки и Странника, которому чем-то приглянулось сидеть у их костра и задумчиво перебирать струны на гитаре, никто ничего не заметил. Странник только хмыкнул, подняв брови и как-то даже уважительно посмотрев на Шушу. А Наташка удивлено распахнула глаза и тихонько хихикнула:

– Патрон подарил патрон?

Она попала удивительно в точку, но пришлось ее слега подправить.

– Патрон – не Витька, – односложно сказала Шуша. Она знала, что Наташка в курсе, чьей это предмет.

– Не Витькин? – переспросила та, не поняв.

Саша помотала головой и промолчала.

Картошка упала в котелок с водой. По поверхности побежали круги. Шуша с удивлением увидела, как эти круги выходят за пределы котелка, распространяются во все стороны и смывают туманными завихрениями и Наташку, и костер, и лес.

Туман захрустел, как поджариваемая кукуруза, зазвучал отдельными вибрациями варгана, застрекотал цикадами, и наконец вынес ее обратно.

В Башню.

Башня, 2013й г.

Совершенно диким взглядом Александра обвела пространство вокруг себя. Она почему-то оказалась не в комнате с алтарем, а снаружи, перед распахнутой дверью. Рядом лежал рюкзак. Оглянувшись, она увидела, что вход в алтарный зал с камнем и каменными лягушками снова закрыт непроницаемой черной стеной.

Ее выставили за дверь. Типа, хватит с тебя, вали уже. Стало даже немножко обидно, но Шуша, вздохнув, принялась сползать по лестнице. Во всем теле наблюдалась какая-то слабость и онемение. Интересно, она сама сюда приползла как зомби, или какой-нибудь там телекинез, магия-шмагия?.. «Ой все. Я подумаю об этом завтра».

День близился к концу, хотя по идее вроде только начинался. Однако она ничуть не удивилась - для нее за это время прошло несколько дней. Несколько дней юности, яркости и родного берега.

С тех пор прошло много лет, и только теперь Саша осознала, как тяжело ее тело, как болит там и тут, как она дышит и смотрит. Просто потому, что никто не молодеет.

Ну ничего. Это изменится, обязательно изменится. В конце концов, тут дикая сельва, в которой нет компьютеров, машин, изобилия супермаркетов. Тут нет халявы. Надо работать – бегать, рубить, таскать, ловить, строить. Она станет легче – как физически, так и психически. Она УЖЕ становится легче.

Едва доползла до домика, отпихнула ногой охапку принесенных утром веток. И совсем тяжело забралась наверх, в свое укромное лежбище. Есть почему-то не хотелось, она только выпила воды. Вырубилась, едва опустив голову на сверток, который заменял ей подушку. Было еще не поздно, даже по меркам джунглей – светло.

И ведь знала, что спать на закате нехорошо, будет болеть голова. Всю жизнь старалась следовать этому правилу, потому что нарушение его всегда оборачивалось плохим самочувствием. Но вот уснула и все тут, усталость победила.

А Башня… Она подумает об этом завтра.

А назавтра Саша не смогла встать.

Часть III. Зеленый ворон

Дорогой любимый читатель!

Наконец мы выкарабкались из флэшбэка про Аномальную Зону. Напомню, что он призван был как показать формирование мировоззрения и характера героини, так и развесить несколько ружей по стенкам. Да, я люблю флэшбэки, и они еще будут, но не такие объемные. Надеюсь, вы поделитесь своими впечатлениями в комментариях.

По прежнему Ваши лайки, комментарии и внимание вдохновляют на дальнейшее творчество. Я на самом деле не хочу превращать книгу в сногсшибательный экшен, поэтому если вы считаете, что и такой неформат имеет право на жизнь – не стесняйтесь говорить об этом, а также критиковать, поправлять и высказывать свои пожелания.

И спасибо, что вы это читаете :)

24. Страх и молнии в Сан-Шушинске

Утро не пришло. Ну то есть где-то оно было, но не для Сашки. Сашка спала, потом закашляла, и сразу наступил день. День качался и отдавал горечью. Солнце устроило адское перемигивание, когда Сашка с трудом разлепила глаза, заклеенные какой-то слизью. Прямо перед ней мелькали «автогонки», устроенные березовым лесом, который пролетал мимо черно-белой рябью, оставляя после себя зеленые смазанные полосы, тошноту и головокружение.

Жуткая рябь в глазах и не менее жуткая слабость сказали ей о болезни. Болезнь в таких условиях внушала ужас. На вспышку страха ушли последние силы, и больше Шуша уже ничего не могла, потому что вырубилась.

Потом она еще раз пять приходила в себя и проваливалась в пышущую жаром бездну.

Когда Шуша в очередной раз вернулась из небытия, ей безумно хотелось пить. Губы пересохли и потрескались, язык превратился в наждак, перед глазами мир все время падал то на нее, то от. Вяло нащупав в углу бутылку и встряхнув, Шуша убедилась, что воды осталось на донышке.

Напрягая последние силы, выгребла из угла палатки аптечку, с трудом нашла антибиотик и парацетамол. Выпила.

Следующее, что Сашка осознала – она валяется на земле между мостками, точнее, фильтром, подвешенным на столбике у реки, и прикрытой листьями лодкой. Листья высохли, и из-под них виднелись порядком сдувшиеся оранжевые борта. Солнце было уже не такое яркое, а земля – холодная и мокрая.

Влажная футболка свидетельствовала о том, что фильтрованную воду Сашка в основном проливала мимо рта, но все-таки пить уже хотелось не так сильно. Поэтому она на карачках добралась до реки, снова набрала воду и залила ее в фильтр, под которым стоял котелок.

Кто-то хриплым голосом рядом с ней читал то ли стихи, то ли молитву. Шуша прислушалась, и вдруг поняла, что это ее голос. Это она повторяла: «страх убивает разум» [1].

Сашка доползла до лодки и, скинув засохшие пальмовые листья, забралась на нее. И снова выключилась.

Проснулась от бегущей по лицу воды. Было темно, влажно, неудобно. В бока упирались камешки и неровности берега, колющие сквозь совсем сдувшиеся борта лодки. Ночной ливень стегал землю и реку, заливая ручьями все вокруг.

Далеко в небе сверкнула огромная молния. Сашка автоматически досчитала до пятнадцати, потом услышала грохот.

– Гроза, однако! – пробормотала озадаченно.

Гром перекатывался и разговаривал, ворчал утробно и довольно, молнии то и дело сверкали, а Шуша лежала в луже, накопившейся на дне лодки, ловила ртом питьевую воду, считала и радовалась, что есть вода, а разница между молнией и громом уже 20.

Радовалась, пока не услышала, что ниже по реке что-то громко хлюпает и шлепает, выбиваясь из мерного ритма дождя. И настолько громко, что даже гроза не глушила это шлепанье.

Приподняв голову, Шуша в темноте едва разглядела какую-то огромную тушу, движущуюся по руслу реки. Да что там огромную – гигантскую!

Сашка было подумала, что такая гигантская тень может быть только искусственной, и что это какой-то шагоход, робот-трансформер или еще какая фантастическая хрень (она уже готова была ничему не удивляться), потому что у туши явно были ноги или ходули, или чем там она мелькала на повороте реки. Но тут послышалось громоподобное фырканье, треск и плеск, и в скудных ночных отсветах мелькнули рога.

РОГА, мля. Гигантские оленьи рога.

– Я брежу, – заключила она. – Такого не может быть.

Ну да, копытное величиной с дом, с рогами, на которые можно было поставить Сашкин садовый домик вместе с яблоней. Олень или лось. Или кто там?..

– Мне это кажется. Определенно, не надо было есть те грибы.

Она пыталась шутить над своими галлюцинациями, и все бы хорошо, да вот от реки ринулась прочь какая-то живность, и не абы как, а прямо по Сашке. Проскользнуло прямо перед носом крупное длинное животное, поблескивающее влажной короткой шерстью, напоследок стукнув по лицу плоским хвостом. Бобр или выдра?.. По руке пробежала какая-то мышь, рядом скользнула то ли змея, то ли ящерица, блеснув влажной кожей. Все боялись «оленя или лося» и стремились убраться подальше с пути гиганта.

Откуда на Амазонке олени, тем более гигантские?..

– Нет, я точно брежу. Но не может же такая толпа животных ошибаться вместе со мной? Надо тикать.

Как могла, она на карачках вскарабкалась на обрыв, и уже укатилась в джунгли, когда гигантское чудовище, оставляя в берегах и дне реки огромные вмятины, прошло мимо стоянки вверх по течению.

Как?! Вот КАК, мама дорогая?!

Это галлюцинация. Не может такое животное появиться, вырасти и выжить в этих условиях.

Шум стоял такой, словно ломилось стадо слонов, хотя по массе и величине это непонятное животное было больше слона. Гораздо больше!

Вверх по течению внезапно сверкнуло нечто зеленое, как будто на миг врубили зеленый прожектор, и все пропало. Затем вспышка молнии высветила гиганта, размах его рогов, изломы ног и мощный круп. Гигант ломился прямо к этому «прожектору».

Не думая больше над проблемами мировой зоологии, Шуша рванула в джунгли, в заросли, через которые, как ей показалось, гигант продираться не станет – не зря же он двигался по руслу. Понимание «такого не может быть» очень легко уживалось в ней с инстинктом, который велел спасаться.

Небо озарила еще одна ярко-зеленая вспышка.

Адреналиновый выброс завел на тропу, ведущую в сторону от реки. Забившись поглубже в кусты, словно дикое животное, Сашка свернулась комочком, из последних сил удерживая уплывающее сознание. «Олень – не хищник, – успокаивала она себя, – он пройдёт мимо! Он пройдет!» - подумала она, а затем осознала, что грохот, фырканье и шум стихли. Ушел? Распался? Телепортировался? Мозг справился с галлюцинациями? Вариантов в голове промчалось много, но Шушу по привычке больше всего заботил страх. Все-таки, пока она мучилась с опухолью в мозгу, панические атаки так ее достали, что страх страха крепко застрял в душе.

Что-то надо было делать с этим страхом, с этим инстинктом, потому что даже если опасность выдуманная, она может завести в такие дебри, что потом не выберешься. Пока, как ни странно, выручало то, что сил у Сашки было ну очень мало!

Забившись под какую-то корягу и зажмурившись, она снова стала громко читать «Литанию против страха», глотая дождь и сплевывая попадающую в рот грязь, смываемую с веток ливнем:

– Я имею право бояться. Но страх убивает разум.

Страх – это малая смерть, ведущая в пропасть большой.

Иди сюда, страх мой, я встречусь с тобой открыто.

Лицом к лицу, посмотри мне в глаза.

Я не буду драться. Я лишь позволяю тебе

Пройти надо мной – и через. Когда ты уйдешь,

Я обращусь внутрь себя, глядя на путь, где был страх.

Там, где был страх, тишина. Там, где был страх, ничего.

Останусь лишь я. Я – есть.

Прямо здесь и сейчас – я есть [2].

После третьего повторения что-то изменилось внутри. Лопнуло и перетекло. Страх повел себя как жидкость – собрался в компактную форму и излился куда-то наружу, оставив после себя пустоту.

Пустота заполнилась покоем, и Шуша немного расслабилась. Может быть, зря, но выбирать не приходилось. Или страх и инстинкты – или разум и осознанное поведение. И разум подсказал, что стоит спуститься вниз по реке, туда, где гигант уже прошел.

«А еще лучше – к Башне, куда не допускаются опасные насекомые и животные. Не пойдет же олень ломать рогами башню? Он же олень. Ой, бред, Сашка, соберись! А олень величиной с дом – не бред?! Вставай! Ты же знаешь, куда идти!»

И да, она откуда-то знала, в какую сторону идти.

Как она добралась до поляны с Башней, Сашка почти не запомнила. Если в первый день эта тропа показалась ей страшной, длинной и далекой, то теперь она проковыляла ее за пять минут, под проливным дождем, в темноте. Ни разу не споткнулась, не упала, не заблудилась.

…Очнулась от того, что солнце пекло лицо и руки. Слева поднималась стена башни, справа блестела река, изменившая рельеф. Чистейшее голубое небо, ни единого облачка, кроме кучерявой купы где-то на горизонте.

Тело затекло и болело там и тут, кожу саднило от многочисленных укусов, ссадин и порезов.

И еще снова страшно хотелось пить.

Кое-как приняв вертикальное положение, Шуша огляделась. Мир уже не падал на нее, голова не кружилась, глаза не норовили сложиться в смайлик смерти. Надо было мобилизоваться, добраться до аптечки и запасов еды и воды, проверить, что с ними случилось после ночного ливня, и не сорвало ли с привязи сдувшуюся лодку, и в самом деле был гигант или привиделся.

Она увидела, что у того берега напротив Башни в реке образовалась глобальная вмятина, но поверить в существование оленелося, который рогами достает до верха Башни? Нет, и не просите.

Доковыляла она до своего домика в полном раздрае, и расслабилась, только обнаружив, что тот цел и невредим. Разве что мостки покосились. И полный котелок дождевой воды, оставленный именно на случай дождя снаружи, и еще второй, стоявший под фильтром и тоже полный и даже не упавший, оказались подарком. Она сразу напилась от пуза, так что вода чуть из ушей не потекла.

Везде были лужи, лужи и еще раз лужи, которые, впрочем, стремительно высыхали под горячим солнцем.

Двигаясь, как дохлая муха, Шуша провела день на этом клочке земли. Сил ни на что не было, пережитый ночью стресс и болезнь сделали свое дело.

Она только вытащила вторую, большую палатку и поставила ее, предварительно накидав на землю кучу пальмовых листьев, которых тут можно было набрать везде. Хотелось горячей еды, поэтому она все же расчистила место и сделала небольшой костерок. Впервые за пять лет в ход пошло сухое горючее, зато горячий сладкий чай и горячее варево «а ля кулеш», но из овсянки, гречки, сухого молока и бананов здорово подкрепили ее.

Один раз побеспокоили обезьяны – стая скакала мимо по верхушкам деревьев. Услышав их издалека, Шуша вылезла с палкой наготове, грозно заорала на первую же любопытную мордочку и застучала палкой по столбу. Обезьяны то ли испугались, то ли решили, что с этой сумасшедшей связываться не стоит, и убрались дальше в джунгли.

Потом Шуша, напившись лекарств, спала, сколько влезло, изредка вставая попить воды и сходить в туалет. Так прошли день и ночь.

Утром она ощущала себя гораздо лучше – мир не качался, в теле появились силы. Правда, иногда ей казалось, что кожа стала какая-то зеленая. Как будто ее всю припорошили пыльцой. Едва заметно, на грани, и Шуша не была уверена, что ей не чудится. После ночного бреда это было бы вполне возможно.

Может быть, она нанюхалась какого-то неизвестного растения? Или ее укусила какая-то дрянь, вызывающая галлюцинации, и кажущаяся зелень на коже – остаточные явления. Она даже вспомнила, как два года назад в госпитале очнулась после наркоза, потерла себя, и с кожи сошла явно зеленая масса. Не серая, как обычно остается после грязи и пота. Когда пришел хирург, она даже попыталась осторожно выяснить, мол почему кожа зеленая, чем это ее намазали во время операции, но доктор лишь потроллил ее, поминая всех своих пациенток, которые обвиняли врача, что он с ними что-то сделал, пока они такие беззащитные были под наркозом. С намеком, мол это у вас такие сексуальные фантазии, барышня?.. Шуша тогда так смутилась, что больше никогда не возвращалась к этому вопросу. И вот пожалуйста – кожа снова зеленоватая.

Осторожно она попыталась отмыться в реке, мельком заметив еще пару огромных ям в илистом дне. Речка все еще была грязной и перебаламученной, то есть все-таки происходило нечто, что оставило после себя такие следы?

Рассматривая после этого себя в зеркало, проворчала:

– Страх и ужас в Сан-Шушинске.

К чему это относилось – к ее внешнему виду или к ночным событиям, она и сама не смогла бы объяснить. Глаза запали, кожа была неприятного цвета, грязные косички, замазанные глиной, и челка выглядели неопрятно и противно. И кстати, тоже на миг показалось, что они отблескивают зеленью. Как могла, она отчистила с себя грязь, но конечно это помогло мало и не заменяло полноценного купания.

Периодически Сашку «клинило». Выражалось это в том, что она замирала на месте и смотрела в одну точку. При этом в голове не было ни единой мысли, словно мозг переваривал что-то в глубинах подсознания.

Таким вот образом в какой-то момент она уткнулась взглядом в свои руки, и долго-долго смотрела на них, как будто в сновидении. И постепенно осознала, что чуть выше локтя наблюдается что-то типа фурункула. Вздувшийся укус насекомого. Ну укус и укус, что такого. Ну крупный, после оводов на Сылве еще не такие остаются. Шуша, двигаясь как зомби, промыла укус сперва спиртом, потом содой, и забыла.

Потом она обратила внимание на груду веток. Нарезанные накануне ветки кустов, из которых собиралась плести корзины, валялись на земле и сохли, разбросанные после ночной бури. А ведь их надо замачивать. Так что Шуше было чем заняться. В дело пошло найденное в домике деревянное ведро. Непонятный глиняный предмет, найденный внутри ведра, она просто переложила на полку и тоже забыла.

Силы постепенно возвращались. На следующее утро Шуша решила снова добраться до водопадов и набрать глины. Наверняка оставленный без присмотра горшочек пришел в негодность, стоило вылепить новый.

На самом деле решающим аргументом было простое человеческое желание помыться чистой горячей водой. Больше всего Сашке хотелось вымыться в нормальной воде, не опасаясь крокодилов и пираний и не набив волосы водорослями и речным мусором. Смыть эту зелень, отмыться до скрипа и волос «одуванчиком». В конце концов, в режиме одиночного выживания гигиена – это наше все!

Для этого сперва следовало привести в порядок сдувшуюся лодку.

_______________________________

[1] Слова из «Litany Against Fear», - «Литании против страха», из романов Дж. Херберта «Дюна». Литания является формулой самовнушения для подавления чувства страха и концентрации в угрожающей ситуации. Является одним из простейших приемов самоконтроля ордена Бене Гессерит. Текст оригинала:

«I must not fear. Fear is the mind-killer. Fear is the little death that brings total obliteration. I will face my fear. I will permit it to pass over me and through me. And when it has gone past I will turn the inner eye to see its path. Where the fear has gone there will be nothing. Only I will remain».

«Я не должен бояться. Страх убивает разум. Страх – это малая смерть, влекущая за собой полное уничтожение. Я встречусь лицом к лицу со своим страхом. Я позволю ему пройти надо мной и через меня. И когда он уйдет, я обращу внутренний взор на его путь. Там, где был страх, не будет ничего. Останусь лишь я».

[2] Героиня читает вольное переложение «Litany Against Fear», переработанное автором под собственные нужды – для борьбы с паническими атаками. Я убрала из формулы слова «я не должен», потому что долженствование лишним довеском ложится на тот груз, что тащит на себе человек. Тот самый груз, что и вдавил его в панические атаки. Признать за собой право бояться – это уже очищение, возможность двигаться дальше, потому что просто волевым усилием разгоревшаяся на всю катушку паника не подавляется, так как имеет гормональную природу. Единственный способ разделаться со страхом – это посмотреть ему в лицо. По этой причине рекомендую. К использованию именно этот вариант, а не оригинал. Проверено – помогает!

25. Таких не берут в космонавты

Накачивать лодку насосом-лягушкой то еще извращение. Долго, муторно и скучно. Было довольно жарко, хотелось в воду и арбуза. Сашка стояла, давя ногой на лягушку, мечтала добраться до каменной чаши, наполняемой ручьем, и распластаться в воде в позе морской звезды. И просто смотрела на реку, любовалась природой.

Она и на Сылве частенько так зависала, созерцая воду, небо и лес. Какое же это удовольствие - сидеть тихонько, наблюдая за оживленно суетящимися обитателями, обманутыми неподвижностью человека. То белка по соснам проскачет, то дятел прилетит, опробует новое место для своей столовой, то бурундук пробежится в паре метров от палатки. А уж если скопы примутся рыбу ловить прямо у тебя под носом, так это просто праздник какой-то!

Но равномерное покачивание ноги и «пух-пух-пссшшш» насоса доверия у живности не вызывали, поэтому Сашка просто смотрела на течение воды расфокусированным зрением, ничего не ожидая. Расслабила глаза, чтобы отдыхали.

И вот этим-то расфокусированным взглядом она и поймала аномалию чуть выше по течению перебаламученной речки. Что-то там сверкнуло. Зеленым, как ночью.

Шуша «навела прицел», но в обычном режиме свечения уже не увидела. Рассматривала-рассматривала удивленно, и ничего не высмотрела.

Вновь расслабившись и не всматриваясь пристально, она все же снова увидела, как над водой колыхаются зеленые отсветы - будто от далекого светового шоу. На секунду Сашке представилось, что за поворотом идет туристический пароходик, на нем люди веселятся, коньячок попивают, и цветомузыка играет, и вот-вот он вывернет из-за густого прибрежного кустарника, весь в огнях, музыке и ярких пляжных зонтиках.

Конечно, ничего не выплыло навстречу, и только «пух-пух-псшш» насоса-лягушки нарушало обычный звукоряд сельвы.

Шуша снова расфокусировала взгляд и постаралась пристально не разглядывать светящиеся полотнища. Или пики? Вытянутые вертикально вверх, как копья, и плотно расположенные, как секция забора. Что-то типа северного сияния, едва заметного при солнечном свете. «Но северное сияние – это реакция солнечного ветра на магнитосферу Земли», – подумала Шуша, – «и наблюдается именно у полюсов, потому что магнитные линии там плотнее всего. Но где полюса, а где амазония, да?» Тем не менее свечение плыло и переливалось именно как северное сияние, всеми оттенками зеленого, изредка чуть подкрашиваясь фиолетовым.

«Впрочем, давно понятно, совсем не факт, что я на Земле!» – вспомнила Сашка, сосредоточенно нажимая ногой на пузо «лягушки» и вспоминая ночного гиганта, на рогах которого спокойно уместился бы КАМАЗ. – «Чертовщина какая-то, и что-то у меня все предположения окончились, где я».

Яркость свечения внезапно стала нарастать, приобретая насыщенный изумрудный цвет, которого даже яркое солнце не могло перебить. Шуша, не переставая накачивать лодку, пошарила глазами по небу – вдруг это НЛО спускается и такой отсвет дает, как в фильмах показывают. Но ни НЛО, ни пароходов с цветомузыкой, ни даже ассистентов режиссера с воплями «Улыбнитесь в скрытую камеру!». И вообще ничего.

А через несколько минут проявилась очередная странность. Сперва откуда-то прилетел порыв очень холодного ветра, бросил в нее снежным зарядом и исчез без следа. Потом Шуша увидела, как вниз по течению плывут непонятные объекты. Ну или понятные и легко узнаваемые, но совершенно неожиданные под палящим солнцем амазонии. Она даже бросила насос и подошла к срезу воды. Определённо, ей не почудилось, по воде плыли куски тающего льда и снега! Толстые зеленоватые льдины величиной с тарелку, здоровенные комья быстрораспадающегося снега, вмерзшие в лед веточки и осенние листья.

– Нифигасе, – только и сказала Шуша, вытаращившись на такое. Потом дернула головой в сторону нового светового шоу. Изумрудное свечение на повороте реки ярко вспыхнуло, свиваясь в высоченное веретено, затем стянулось в тонкую фиолетовую струну, вспыхнуло еще раз очень ярко и пропало.

– Все чудесатее и чудесатее, – задумчиво проговорила Шуша, стоя на берегу реки в позе озадаченного командира – руки сцеплены за спиной, приподнимаясь на носочках широко расставленных ног.

За поворотом плеснуло, послышался шум. Вытянув из любопытства голову, Шуша стремилась разглядеть, что же там, и внезапно увидела…

Люди!

Группа одетых в милитаризированную одежду, но без знаков различий, в камуфляже, теплых куртках, высоких сапогах, в пятнистых капюшонах, банданах и масках, очень быстро двигалась по мелководью со стороны погасшего свечения, забирая к берегу, где стояла Шуша. Впереди как лось рассекал воду мужчина с автоматом на груди, следом вроде как две девушки, замыкал рослый плечистый мужчина, зажавший в руке здоровенное мачете. Все они были в масках, как спецназовцы, и складывалось ощущение, как будто только что вырвались из снежного бурана – на ходу расстегивались, снимали капюшоны, ослабляли воротники. Чуть позже из-за поворота появился еще один человек - с автоматом и без маски, с красным лицом, которое он периодически отирал рукавом, сбрасывая пот.

Шушу сложно было не заметить, хотя она не махала рукой и не кричала «люди-люди!». Тем не менее, пришельцам, похоже, было до фени, что посреди дикой сельвы на берегу речки стоит какая-то странная тетка и молча пялится на них. Наверняка Сашка выглядела как полная дура и раззява. Она настолько обалдела и растерялась, что вообще ничего не делала, а только стояла и смотрела.

Ведущий оглянулся, придерживая автомат, и заорал:

– Резче, резче! Шевелите булками!

Группа очень споро выбралась на берег и быстро побежала в сторону башни.

– Привет! – пробегая мимо нее, выкрикнула первая девушка. – Давно тут?

– Неделю, – ответила Сашка. – Подождите!

– Некогда, портал закроется! – сказала вторая, тоже пробегая мимо. За плечами у нее был небольшой рюкзачок, на котором крепился моток троса. – Не стой тут, скоро начнется!

– Что начнется? – она пошла следом за группой, вот как была, лишь бы не отстать от этих странных людей, которые явно хорошо понимали, что тут происходит и где они. Но девушки не ответили.

Когда они пробегали мимо ее палатки и костра, одна из них закричала, обращаясь к впереди идущему:

– Стас, у нее палатка!

Тот отмахнулся, едва оглянувшись:

– Мясо! Тяжесть!

И стало понятно, что это она, Шуша, мясо. А палатка - тяжесть.

– «А мог бы и порезать», – вырвалась у нее цитата из старого анекдота. И впрямь, могли палатку забрать и прихватить все что не прибито, но не стали. Бегут.

Портал. Какой еще портал? И Шуша тоже побежала.

– Что начнется? – закричала она. – Вы откуда?!

Да куда там! Никто ей не ответил. Эти молодые ребята так упорно и быстро чесали к цели, что она очень быстро устала и стала отставать все сильнее. Здоровый мужик с мачете кажется даже не посмотрел на нее, обгоняя – глаза его внимательно обшаривали заросли и даже небо, словно оттуда в любой момент могло появиться что-то угрожающее. Откуда угодно, но не от нее.

Последний член группы, тот что без маски и с красной рожей, догнал ее, оглядел внимательно прямо на бегу – Шуша хорошо рассмотрела широкое скуластое лицо с примесью азиатской крови, выцветшие волосы и брови – и бросил:

– Ну надо же…

На лице его были написаны смесь жалости и досады.

За плечами он тащил солидный туристический рюкзак, на котором болталась пара очень хороших теплых сапог. Видимо, чтобы их снять, он и отстал.

Шушу словно умственно парализовало, мозг отказывался вообще придумывать какой-либо умный вопрос. Ну разве что:

– Где мы находимся?! – закричала она громко, как могла, вслед бегущим.

На что одна из девушек, пробегая мимо Башни, оглянулась на нее, и, выдернув из нагрудного кармана что-то, бросила в траву.

Хотя Шуше казалось, что бежали они прямиком к Башне, но та их не заинтересовала, и группа, даже не замедлившись, миновала луг и помчалась дальше. Такое впечатление, что по этой тропе они пробегают не впервые.

Шуша остановилась возле Башни и больше не пыталась их догнать. Эта трехсотметровка выжала из нее последние соки.

«Мясо! Тяжесть!». «Ну надо же…»

Они были молодые, сильные, спортивные. Она им была не нужна. Совсем.

Это ударило похлеще ножа. У Сашки перехватило дыхание и опустились руки. Было невыносимо больно и также невыносимо стыдно. За себя, за свою ненужность, неуклюжесть, за жир на жопе и большое тело, за тупость и неумение быстро реагировать.

Здесь были люди, но она была обузой для них. Так что она только стояла, тяжело дыша, и смотрела им вслед.

Через пару минут после того, как группа зашлепала по мелководью и снова ломанулась в реку, за поворотом появилось свечение. На этот раз оно было синее. Прямо ярко-синее, с голубыми и лазурными переливами! Лидер группы снова замахал рукой и заорал что-то, поторапливая отстающих матом.

Снова за поворотом встал над рекой светящийся «забор», переливаясь всеми оттенками синего, затем свернулся в сиреневое веретено, тренькнула световая струна, загудела и лопнула.

После чего наступила тишина.

Больше никто никуда не бежал и не кричал «резче, резче!» Светило солнце, истерично орали обезьяны в чаще, встревоженно перекликались птицы, звуки встревоженной сельвы волнами перекатывались туда-сюда. Какая-то звезданутая цикада врезалась Сашке прямо в бровь, и та машинально стряхнула насекомое.

- П…ц, - констатировала Сашка. – Таких не берут в космонавты… Таких не берут в космонавты…

«Скоро начнется» - сказала черноволосая, пробегая мимо. Что начнется? Что делать?

Кстати, что она там бросила в траву?

(дополнено отсюда)

Сашка сделала пару шагов и наклонилась, чтобы найти брошенное, и тут «началось». Сперва со стороны «синего» портала налетел горячий ветер, бросив в лицо тучу песка. Потом в небе завыло, пахнуло опять морозным воздухом. Подняв глаза, Сашка увидела стремительно набегающие со всех сторон тучи и формирующуюся темную воронку. Воронка была не очень большой, но от того не менее угрожающей и опасной. Когда от нее вниз стал опускаться к земле темный хобот урагана, Шуша грубо выругалась, призывая все извращения на голову того, кто создал эту фигню.

Несколько секунд она колебалась, что делать. Первая же мысль была сразу забраться в Башню и там переждать, но проблема в том, что лестницу из шестов обязательно снесет ветром, и как она потом слезет с двухметровой высоты?.. Вот почему предыдущая была веревочная!

Затем она наконец увидела в траве посторонний предмет – прямоугольной формы, похоже, блокнот. Схватив его, Сашка ощутила, что предмет очень холодный.

Ураган разрастался с такой скоростью, что идея добежать до палатки, снять ее и утащить наиболее ценные вещи в Башню была быстро отброшена. Сашка поняла, что, если сейчас же не спрячется в этом наиболее надежном строении, вернуться сюда она уже не сможет, пока все не успокоится. Если выживет, конечно. Так что она плюнула на все и полезла наверх, сунув блокнот за пазуху (больше было некуда). Теперь он бултыхался на животе под футболкой, обжигая кожу холодом.

Поспешно забравшись внутрь, она, с опаской поглядывая на воронку, которая вела себя очень пугающе – приближалась и даже снижалась – принялась задвигать двери. Те с трудом поддавались, а в воздухе мимо уже пролетали поднятые ураганом литься, ветки, обрывки и куски непонятно чего. Сашка напряглась, сделала последний рывок и захлопнула полотно.

26. Три… Два… Один... Файт!

Дверь с грохотом отсекла завывающую воронку, мечущийся свет и бьющие по лицу вихри. Хлоп! – и тишина.

Ну… почти тишина. Отдаленный вой и вибрация все равно ощущались.

Шуша на ощупь, касаясь стен, двинулась влево и вниз. В каком-то помрачении ума постучала кулаком в стену, отделяющую алтарный зал от прихожей, пробормотав едва слышно (очень хотелось услышать любой человеческий голос, пусть даже свой):

– Сим-сим, открой дверь.

И чуть не провалилась внутрь, когда стена исчезла.

Внутри было не так темно: рассеянный свет позволял хоть как-то ориентироваться. Ровно настолько, чтобы кошка не заблудилась. Не удариться головой и коленями о массивные статуи и сам алтарь этого хватало, а рассмотреть что-то – нет.

Сев на пол и прислонившись спиной к одной из статуй – просто больше было некуда, – Шуша закрыла глаза и прислушалась. Тихо, как в подвале, только где-то едва слышно завывала буря.

Делать было нечего. Совсем нечего. Поэтому Сашка попробовала медитировать.

Низкий и вибрирующий звук «Оммм» зазвучал внутри стен, которые никогда, наверное, не слышали ничего подобного. Подсознательно она напряглась было, памятуя, что случилось в прошлый раз. Но, слава богу, ничего не произошло.

Около получаса Шуша на разные лады пела мантры: и буддистские, и шиваитские, и Кришну вспомнила, и Ганешу, вперемешку. Все, что обычно звучит на всяких ретритах и прочих йоговских посиделках без религиозного подтекста.

Посиделки йогов... хах… Ноги затекли, потому Шуша выпростала их из-под себя, восстанавливая кровообращение – посидела, блин. И ударилась ногой об алтарь. Больно, елки. Оперлась руками об этот каменный кирпич, чтобы встать…

Видимо, этого делать было нельзя. Хотя, конечно, если бы в прошлый раз от одного прикосновения к алтарю случилось бы что-то подозрительное, Шуша обходила бы его за три версты. Но так уж вышло. Одно касание – и….

Свистопляска, от которой Шушу изрядно затошнило. Ее куда-то вроде бы несло, в то же время и нет. Что-то пело и орало в уши, в то же время было тихо. Перед глазами мелькали какие-то звуки, в ушах звучали какие-то буквы, кожа пылала разными цветами и словами. Ощущения прокатывались по телу, как будто некто играл рецепторами: то холод в горле и жар в ступнях, то пух под пальцами и песок под локтями. Руки словно размазались в быстром движении, но движения не было –­ просто они стали полу-сферическими. Крыльями стали, как у секрафимов. Затем живот стал щупальцами, ноги ощущались будто шар, а бедра – танковыми гусеницами.

И все снова поменялось. Руки звучали фальцетом, а ступни – гудящим басом, зубы флейтой, волосы – журчанием ручья.

И все это очень быстро, настолько, что Шуша начала сходить с ума и закричала куда-то в пустоту:

– Чуть помедленнее!...

Звук. Голос. Воспоминание: «Чуть помедленнее, кони. Чуть помедленнее». Голос Высоцкого.

Свет. Знаки, буквы. Матрица?

Началась все мгновенно и кончилась быстро. Но в эту минуту уложилась вся ее жизнь, все увлечения, все фильмы, которые она смотрела, песни, которые она слушала, и игры, в которые она играла.

КАЛИБРОВКА ЗАВЕРШЕНА

Зеленые знаки бежали как попало сверху вниз, как в «Матрице». Но не японские иероглифы, а кириллица.

КАЛИБРОВКА ЗАВЕРШЕНА

Зеленая вспышка унесла сознание в темноту алтарного зала, реальность сумрака и далеких завываний карманного урагана. Она даже не успела отнять руку от камня, и снова…

Шуша мигнула раз и другой. Это все, на что ее хватило, когда обнаружила себя стоящей на хорошо утоптанной земляной площадке посреди джунглей.

Прямоугольник величиной с малый хоккейный корт, при этом огороженный почему-то веревками, как боксёрский ринг. Хотя величина и форма не совпадали, но смысл угадывался однозначно, и Шуша назвала это место рингом. Или ареной? Тем более что напротив, в противоположном углу поля, виднелась неподвижная фигура в легком высокотехнологичном доспехе. Робот, что ли?.. Хм… головой крутит, как живой. Тоже осматривается?

А посмотреть было на что. За границами ринга – сияющее зеленое марево, в котором угадывались очертания джунглей. Джунгли плыли в горячем воздухе, джунгли пылали. Но не пожаром, нет! А ярко-зеленой аурой, языки и щупальца которой то и дело пытались проникнуть в пределы ринга. Зеленый ад стучался на арену.

Шуша подняла руки и осмотрела их. Ее пальцы тоже пылали зеленым, совсем легонько, но отчетливо. И кожа приобрела то ли оттенок, то ли разводы темно-темно-зеленого, почти черного цвета.

Однако не это привлекло ее внимание, а предмет, зажатый в правой руке.

Это был телефон. Маленькая нокиа-раскладушка красного цвета, приятно вмещающаяся в ладонь. Ее старенькая нокиа, со звуком смски «тук-тук-тук». Друзья еще называли этот звук – «стук из гробика». Когда нокиа окончательно накрылась, Шуша потом долго искала в сети такой же рингтон, но не нашла.

Да, давно погибшая и выброшенная нокиа уютно устроилась в руке. От ее угла свисала веревочка с висюлькой – когда-то было очень модно цеплять к телефонам такие вот брелоки: и красиво, и удобно.

Важно то, что «брелоком» для нокиа выступал ну-типа-патрон. Да, тот самый, который «партон от Патрона».

Видели в сети такую карикатуру, как в раю два ангела обсуждают новоприбывших, которые, стоя на облаках, смотрят себе в руки, словно что-то читают? И ангел говорит другому – мол, все новоприбывшие почему-то так и ходят, глядя в пустые руки, будто ищут там что-то... Ну мы же понимаем, что это про привычку человека к телефону, правда?

Только вот для Шуши – как шамана – это картинка была о другом. О том, что невозможно высокотехнологичный гаджет утащить с собой на тот свет. Ну или хотя бы приснить себе.

Вы видели во сне телефон?.. Хоть раз?.. И никто не видел до поры до времени. Слишком новое это явление для человека, слишком мало еще он фигурирует в культуре и коллективном подсознании, чтобы вылезать в снах. Нет новейших гаджетов в сонниках. Во всех книгах хакеров сновидений и всех тех, кто занимается осознанными сновидениями, прямо говорится – нельзя телефон получить во сне, как не пытались люди, не вышло.

Телефон – нельзя. А патрон-брелок – можно.

И вот глядя на старенькую нокию с болтающимся на нем патроном на шнурке, Шуша сразу вспомнила все свои попытки затащить патрон «на тот свет», увидеть его во сне. Просто тренировка, ничего больше. Целью был нож и освобождение Хорты, и все удалось. А там пошли такие времена, что Шуше стало не до шаманизма и всякой бредовой мистики. Она так уставала и нервничала, что забросила тренировки и закинула куда-то и нож, и патрон. А потом просто однажды она привязала патрон к телефону. На память.

И через некоторое время впервые увидела во сне телефон, привязанный к патрону. Да, именно телефон к патрону, а не наоборот.

Впрочем, тогда ей было наплевать.

А сейчас, подняв лицо от руки с телефоном, Шуша огляделась и громко сказала:

– Я в сновидении.

Потом подумала и сказала еще раз:

– Я в сновидении. Я так сказала, что я в сновидении. Я услышала, что я в сновидении. Значит – я в сновидении!

Да, логика снов ­ – она такая. Сдвинутая.

И еще раз внимательно осмотрелась вокруг. В этот момент, словно только того и ждали, зеленое марево снаружи мигнуло. И голос, не обладающий какими-либо характеристиками ­ – ни тембра, ни интонации, ни гендера у него не имелось, только смысл и колебания– изрек:

– Приготовьтесь к бою.

Пространство налилось оранжевым цветом, все больше смещаясь к насыщенному красному.

– Выживите и победите врага.

Красное окружение ярко вспыхнуло, заливая все вокруг слепящим светом.

– Внимание... Рауд первый. Три. Два. Один. Файт!

Шуша побежала. К центру поля, куда уже скачками мчалась фигура из противоположного угла. Шуша не думала о том, кто ее враг. Она просто знала: враг – это враг, и она должна выжить. Не дать захватить себя. И тем более убить.

Они столкнулись на середине поля.

Кулак врага, одетый в тактическую перчатку, без затей врезался в солнечное сплетение Сашки. Как ни странно, это не смогло остановить Шушу – она уже заносила руку, кулак которой светился зеленым светом. Ответный удар получился, мягко говоря, непрофессиональным – совсем даже не удар, а какое-то махание рукой. Однако, как оказалось, целью Шуши и не было ударить врага в лицо, так что зеленый полупрозрачный серп, слетевший с ее пальцев, достиг шеи и чиркнул по креплениям, соединяющим шлем с воротником. Одновременно она получила хук слева, а затем хук справа, и сумела уклониться, пропуская мимо лица еще один удар.

Враг был быстрее. На один ее удар приходилось три удара противника.

Однако, похоже, противник работал только кулаками, а она владела какой-то магией.

Задумываться о том, что происходит, кто это и почему она здесь, Шуше… не то что было некогда – ей вообще в голову не приходило ни одного вопроса. Только бой. Тело действовало на автомате, как будто она проходила много-много тренировок. И ничего странного она в этом не находила. Это же сновидение, а не просто так. Управляемый сон. Пусть даже управляет сном не она, а кто-то другой. Уж это то она смогла понять сразу! Нужно бы перехватить управлением сном на себя. Жаль, что она не умеет.

Сжала кулак, ощущая, как туда перетекает энергия. Уклонение, вытерпеть удар в живот, удар в висок, удар в челюсть. Терпеть! Ей не кажется – она в самом деле крепче, чем ожидала. В реальности такие удары давно бы превратили ее в поломанную куклу. И это неожиданно... воодушевляло! Шуша поймала кураж.

С рук улетело сразу два серпа, и противнику пришлось уклоняться. Еще два серпа. Враг сближается, и Шуша осознает ­– на близкой дистанции он втройне сильнее ее, а вот на средней ­ – сильнее она. Насколько? Проверить не удалось, потому что инициатива была снова у противника. Пропустить удар в висок, уклониться, отпрыгнуть… Не вышло – противник подловил, отпрыгнув назад, и сразу же прыжком преодолев пространство, ударил коленом в висок потерявшую равновесие Сашку. Та попыталась ухватиться и завалить врага вместе с собой, чтобы продолжить драку в партере, но враг похоже не собирался давать ей очухаться: подскочив близко, изобразил футболиста и заехал в голову ногой.

От удара в голову Шуша автоматически развернулась на спину. Не дожидаясь следующего, зло выдохнула – из груди и через руки, прижатые к ней пальцами наружу – огромный шар зеленой тьмы величиной с баскетбольный мяч. Шар врезался прямо в грудь врага, откинув того метра на три в сторону. Это дало возможность собраться, мгновенно вскочить, полностью игнорируя последствия предыдущих ударов, и закидать противника техникой серпов, которые со свистом разрезали пространство.

Один из серпов хорошо достал не сумевшего увернуться врага, и Шуша увидела, как на черном костюме появляется хорошо видимый разрез, напоминающийся открытую рану: можно было заметить слои композита, подкладку и даже какой-то тоненький проводок, выщелкнувший наружу. Оказывается, ее техника довольно сильна, и, если бы достала до тела врага, тому бы не поздоровилось. Теперь умудриться бы прицелиться прямо в этот разрез, но рисунок боя не позволял. А строить этот рисунок самой Шуше пока не удавалось – ­ дралась в стиле «лишь бы выжить», никакой стратегии, никакой продуманной тактики. Ну не боец она, и файтинги никогда не любила. «Я же девочка!» Она всегда хотела только мира и гармонии.

Но оказалось, побеждать ­ – это так… весело? Каждый пропущенный от врага удар вызывал лишь злость, а каждый свой удар, достигший цели ­– удовлетворение.

Противнику удалось рывком преодолеть пространство, и Шуша пропустила новый хук в челюсть, и затем еще один с противоположной стороны. Не смогла уклониться от удара в корпус, но все же сумела сосредоточиться, и новый шар зеленой тьмы врезался в живот врага.Сразу следом – три серпа, два из которых четко легли в со…

Буквы. Цифры.

ВЫ ПОБЕДИЛИ: 1:0

Мгновенная тошнота. Полет спиной назад. Мягкий удар. Темнота алтарного зала. Пальцы, вцепившиеся в край алтарного камня, сияют зеленой тьмой.

Со всхлипом Шуша втянула в себя воздух и закашлялась. Сил было ровно настолько, чтобы сползти вниз, все еще – о боже! ­– цепляясь за камень алтаря.

И снова: тошнота, мгновенное головокружение, зеленое сияние со всех сторон, веревки ринга. Все та же фигура напротив! Голос без тембра и интонаций:

– Внимание... Рауд второй. Три. Два. Один. Файт!