Все - в одном

Сеит-Баттал

Посвящается отцу.

Одному из лучших педагогов,

отдавшему свою жизнь

без остатка служению

своим ученикам.

Раннее утро. Молодой человек запрягает коня, закидывает ему на спину коржын. К нему подходит мужчина постарше:

— Ты уверен, что хочешь ехать так далеко?

— Да, конечно. Я хочу быть таким же образованным, как ты.

— Но мне родители выделили достаточно средств на обучение. Сейчас их нет, а я только начинаю работать, и могу тебе дать лишь немного денег. Может, подождешь год — два? К тому же, я научил тебя грамоте, насколько это было возможно. Пока этого достаточно.

— Нет. Мне скоро шестнадцать, а профессии еще нет.

— Ну как знаешь. Удачи тебе в Петрограде.

Так, имея всего одну лошадь, Сеит-Баттал поехал в славный город, получить образование и специальность. Поездка была долгой и трудной, но к счастью обошлось без происшествий. По дороге встречались аулы с родственниками, в которых он мог остановиться, отдохнуть и подкрепиться. Узнавая цель его поездки, они одаривали его скромными подарками и чем могли помогали, пытаясь облегчить ему путь к цели. У кого-то были знакомые, в большом городе и они с удовольствием делились адресами, давали рекомендации. Доехав, наконец, до столицы, поселился на окраине - в небольшой квартирке, которую рекомендовал один из родственников. Владельцем был отставной офицер, бывавший в степи по делам государственным. Квартира была небольшой, в комнате стояли стол и кровать. Все по-военному просто и аккуратно. Цена вполне устраивала молодого человека. Юноша спустился со своей комнаты, в столовую, где накрыли ужин - там уже находился хозяин. Ожидая от бывшего солдата строгости поведения и тяжелого характера, Сеит-Баттал ошибся. Перед ним сидел совершенно обычный человек, без намека на надменность, имевший хорошее чувство юмора и такта. В ходе беседы, узнав, зачем молодой человек приехал в город, старый вояка сказал, что сейчас здесь небезопасно и образование нынче лучше дают в Стамбуле, нежели здесь.

— Да, но как же я туда поеду? У меня и денег таких нет, — произнес молодой человек.

— У Вас же лошадь есть, юноша. Так продайте ее! Денег много не дадут, но на Вашу затею с обучением вполне хватит. Если, конечно, не будете затягивать с отъездом. А я, в свою очередь, помогу Вам с тем, чтоб Вы могли подзаработать в дороге. Есть у меня один знакомый капитан. Думаю, он может быть полезен нам. Только его пароход отплывает через неделю. Советую поторопиться с продажей.

Видимо, молодой человек, стремящийся получить знания в столь смутное время, очень понравился старику. Он выполнил свое обещание и действительно поговорил с капитаном. Тот, в свою очередь, все устроил. Теперь, до прибытия в Турцию, Сеит-Баттал мог работать матросом на пароходе, выполняя самую грязную и тяжелую работу. Правда, первые дни дались очень тяжело - палуба уходила из-под ног, постоянно тошнило, не привык степняк передвигаться по воде. Но цель стоила того.

Прибыв в Стамбул, зашел в одну из семинарий, не особо надеясь, что его примут. После продолжительного собеседования его зачислили, выделили комнату. Вид она имела максимально аскетичный: стены голые, где прижавшись к одной из них, стояла скромная деревянная кровать, большая подставка под книгу, тоже деревянная с красивой резьбой, перед которой лежал видавший виды коврик, и более ничего. Как объяснил наставник: это сделано для того, чтобы ничто не отвлекало от учебы. Выдали ему одежду и кормили трижды в день. Молодой человек был несказанно рад, что с него не будут брать плату за учебу. Мало того, как ученик, учившийся на отлично, получал стипендию. Поскольку тратиться было не на что, у него появилась возможность к окончанию семинарии скопить некоторую сумму наличных.

Бисара

Темная ночь. Свинцовые тучи низко нависли над землей. Молодая женщина семнадцати лет с маленьким свертком вруках идет по степи, все время оглядываясь, словно боясь преследования. Заприметив небольшой лесок, направляется к нему. Видно, устала неимоверно — то еле передвигает ноги, то вдруг переходит на быстрый шаг, пытаясь бежать. Когда она зашла в лес, сверток запищал. Села, облокотившись спиной о дерево и стала кормить своего сына. Когда он успокоился, собрав все силы, встала и пошла. Куда идет? Она и сама не знает, лишь бы подальше от людей, которых считала своими близкими. В лесу темно и страшно, слезы текут по щекам, помощи ждать неоткуда. Направившись в глубь леса, она надеялась найти место для отдыха. Тут залаяла собака, скорее даже, просто тявкнула пару раз. Пойдя на звук, через некоторое время увидела свет. Видимо, там есть люди. Может быть, они пустят переночевать? С каждым шагом приближаясь к дому, она теряла силы, ноги уже совсем не держали. Каждый шаг давался усилием воли, и если бы не беспокойство о сыне, то она давно уже свалилась бы с ног.

Касабулат спал очень плохо, постоянно просыпался. Его не оставляло какое-то беспокойство. Поворочавшись в кровати, решил попить чаю. Почему не спится? Вроде все, о чем он мечтал — сбылось. Покинув армию по ранению, нашел работу егерем в самой глуши, подальше от офицеров, людской подлости и жадности. Направляясь на место новой работы, встретил свою жену, ныне покойную. Ее сильно не хватает, некого ночью ткнуть в бок и попросить чаю, поболтать о том, о сем. Может, из-за этого сон не идет? Или может, из-за того, что стар стал, все-таки сорок лет уже. Списав все на старость, решил лечь и попытаться заснуть. И тут услышал осторожные шаги. Истерично залаял привязанный во дворе Сыртан. Кто-то медленно подошел к дому и грузно, с придыханием, сел на крыльце. Осторожно взяв ружье, Касабулат медленно открыл дверь и увидел совсем молоденькую девчонку. Видно было, что она измотана до предела. Отложив ружье, он вышел на крыльцо, молча поднял ее, занес домой.

— Кушать будешь?

Она только кивнула головой. Егерь накрыл на стол все, что было — чай, варенье, лепешку и чашку с мясом. Девушка стала медленно есть. Когда она поела, он продолжил:

— Ты кто?

— Бисара.

— Ну давай, Бисара, рассказывай. Что произошло и куда направляешься, как здесь оказалась? Места здесь глухие, до ближайшего аула верст сорок будет.

— Это долгая история.

— Да я не тороплюсь. Уже…

— Понимаете, я вышла замуж за хорошего парня. Прожили мы недолго, прошлой осенью он погиб на скачках, упал с лошади и попал под копыта. А спустя год, его родня решила меня выдать замуж, за сорокалетнего старца.

После слов о сорокалетнем старце Касабулат почувствовал себя неуютно.

— Я, кажется, слышал об этом. Твоего мужа, случайно, не Сергазы звали?

— Да, это он.

— Ну, хорошо, сейчас уже поздно, ложись спать вон в той комнате. Утром еще поговорим.

Как только голова коснулась подушки, Бисара забылась тяжелым сном. Проснулась от какого-то шума. Выглянув в окно, увидела своих родственников, человек десять. Там были и дядьки, и тетки ее мужа. И еще три его брата - у всех косая сажень в плечах, известные в своей волости борцы. Как ее нашли так быстро? Видимо, они уже некоторое время разговаривали с хозяином, скорее кричали на него. Начала разговора она не застала.

— Что вы пристали к ней? Не хочет она за старика! — спокойно говорил Касабулат.

— Ты, дед, за нее не переживай, там она, как сыр в масле кататься будет. Да и нам перепадет немного, — тут они, по-другому и не скажешь, заржали.

— Совесть у вас есть? Она же еще ребенок совсем, да и вы не бедствуете, семья у вас богатая.

— Все! Мне это надоело. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому! — один из братьев стал угрожающе продвигаться вперед с недоброй улыбкой на лице, остальные двое не отставали от него. Вся эта ситуация не предвещала ничего хорошего. Что мог сделать, этот маленький щуплый старичок с такими богатырями? И Бисара решила выйти, дабы предотвратить то, что должно было произойти. Но тут произошло нечто странное — два брата оказались на полу, они схватились руками за горло, лица их побагровели, глаза выкатывались из орбит. Было видно, что им не хватает воздуха, как это случилось, никто не понял. Оставшийся на ногах кинулся к егерю и пытался схватить его за грудки, но получил резкий удар головой, прямо в переносицу, и тут же откатился к своим братьям. Толпа возмущенных родственников побежала к старику. Но старый солдат выхватил ружье, висевшее за дверью, и направил на них. «Родные» Бисары остановились, старая «Мосинка» быстро отрезвила их.

— Значит так! Теперь слушайте внимательно! Советую вам, сейчас же, вернуться домой и забыть сюда дорогу. Иначе… хозяйство у меня большое. Места, где можно спрятать ваши тела, достаточно. И никто никогда их не найдет. Все понятно? — для большей убедительности он откинул полы старого камзола и показал висевший на поясе наган. Люди медленно попятились к лошадям и повозкам.

— Быстро!!! — крикнул, чуть не сорвав голос, сильно разозлившийся Касабулат и выстрелил поверх голов. «Герои» охотно последовали его совету, и, путаясь в длинных полах своей одежды, очень резво покинули место, в котором пытались установить свои правила.

— От таких людей я и сбежал сюда, так нет же, нашли, — ворчал он заходя в домик. Там он увидел, как плачет Бисара, и уже громче, чтобы она его услышала, сказал. — Видимо, не такой уж я и старик! Не переживай. Видишь, как хорошо все сложилось. Теперь они тебя не побеспокоят. Давай-ка, мы сейчас попьем чаю. Что-то я перенервничал.

Накрыли на стол, стали пить чай и тут послышался скрип телеги. Бисара задергалась — неужели вернулись?

— Не беспокойся, это мои дети от тетки вернулись — посмотрев в окно, сказал Касабулат.

В дом зашли три брата: старшему было лет шестнадцать, и маленькая сестренка лет семи-восьми от роду.

— Вот, познакомьтесь с нашей гостьей, ее зовут Бисара, она поживет некоторое время у нас, — сказал отец. — Вот мои дети: это Алпысбай, это Елюбай, это Тортбай, а это наша младшенькая Айсара.

Дети молча смотрели на незнакомую «тетю», и не знали, что сказать или сделать.

Спустя полгода, Касабулат заговорил с гостьей:

— Надо бы сообщить твоим родителям, где ты. Они переживают, наверное. Может захотят, чтобы ты переехала к ним… И тут он осекся - женщина посмотрела на него так, как раньше смотрела только жена, медленно подошла к нему, взяла за руку и очень ласково приложила ее к своей щеке. У мужчины мурашки побежали по спине.

— Я не хочу никуда переезжать, здесь теперь мой дом.

— Как же… я же старый… ты же не хотела за старика… — стал заикаться он.

— Так, то был чужой, а ты мой старик… — проговорила она, и, глядя снизу прямо в глаза, нежно обняла его.

Через год у них родилась дочь, которую назвали Турар.

Умрахия

Отец был человек строгий. Айып часто уезжал по делам из города — у волостного правителя много работы. Умерев, он оставил волость в руках своей жены. По обычаям того времени, чтобы женщина не осталась одна, ее должны были отдать за одного из братьев мужа. Она вышла замуж за младшего брата. Он был этому очень рад, ему до безумия нравилась будущая жена. С той секунды, когда невестка переступила порог их дома и до последнего момента, он был в нее влюблен, охотно исполнял любой ее каприз. Она все видела, но считала, что это детская блажь. Решила так: поскольку он младше нее на десять лет, то жить они будут отдельно и отселила его от себя, выделив пастбища и скот. Он пытался уговорить ее жить вместе, но жена была непреклонна. Тогда в один прекрасный день он просто повесился.

Не имея возможности заниматься дочерью, ввиду большого количества работы, она передала ее на воспитание старшему брату своего мужа — Райымжану. Дядя определил племянницу в женскую гимназию. Но обучение не заканчивалось гимназией. Умрахия занималась и дома, со своими двоюродными сестрами. Утро начиналось с гимнастики. Девушки укладывали на плечи палки, складывали на них руки и ходили по кругу, периодически перекладывая своеобразный тренажер на спину и придерживая локтями. При этом они обязаны были держать спину ровно, голову высоко минимум полтора часа. Потом гуляли по городу, обязательно в сопровождении кого-нибудь взрослого, который шел позади и наблюдал, чтобы девушки смотрели только вперед - поворот головы в сторону считался верхом неприличия. Девушкам было запрещено заходить на кухню и в подсобные помещения: дядя считал, что это не достойно их статуса и положения. Вторая жена Райымжана была женщиной умной и немного хитрой. Нет, она не была злобной мачехой из сказки — ее любили. Когда глава семейства покидал дом, она становилась предводителем шайки бандитов, и, - о боже! какой ужас!- тащила девушек на кухню!!! Невиданное святотатство… Там она учила их готовить, мыть посуду, заниматься уборкой. При этом всегда говорила: «не знаешь, как повернется жизнь. Возможно, это вам пригодится». Как же она была права — все чему учила, пригодилось…

Как-то раз, приехал дядя домой после очередной поездки, ближе к ночи, стал советоваться с женой:

— Знаешь, времена настали смутные. Я боюсь за себя, за тебя и за дочек, чувствую, что-то будет, а что не пойму. Не знаю, как защитить вас…

— Я думаю, надо нам расселиться.

— ???

— Ты не переживай, — улыбнулась она — я останусь с тобой до конца. А вот дочерей надо выдать замуж. Так у них будет шанс. Если они будут с тобой, то, скорее всего, не поздоровится всем. Ты же знаешь, как эти революционно настроенные люди говорят о зажиточных людях… Я боюсь, что это только начало. Думаю, для начала тебе нужно поехать в Китай и обосноваться там, потом я приеду к тебе.

Делать было нечего, решили так и поступить. Девушек по-быстрому выдали замуж. На свадьбе одной из дочерей Райымжан подозвал к себе племянницу и спросил:

— Замуж пойдешь?

— Пойду, — даже не подумав, ответила она.

Они выдали ее замуж, но на приданное уже не так много осталось. Ей наполнили саукеле золотом и отправили восвояси.

На родине

Приехав на родину, Сеит-Баттал устроился на работу учителем, параллельно печатался в различных местных печатных изданиях, а также принимал активное участие в политической жизни «Алаш-Орды». Спустя несколько лет встретил близкого друга. У них состоялся странный разговор:

— Тут надо бы помочь людям, — начал Камбар, потупив взгляд. Он чувствовал себя сводником - не пристало мужчине заниматься такими делами. Но на кону, возможно, стояла чья-то жизнь.

— У них есть племянница, красавица, ей нужен муж.

— Ну хорошо, а при чем здесь я? — удивился новоиспеченный педагог — у меня в планах нет женитьбы, работы очень много, мне дня и ночи не хватает.

— Ну понимаешь, они из состоятельных людей, а на таких сейчас охотятся. Им бы пристроить племянницу. Можешь потом развестись, когда она встанет на ноги. Да ты их, скорее всего, знаешь — это племянница Райымжана…

— Да ты с ума сошел! Она же еще ребенок и, к тому же, младше меня на двенадцать лет! Мне с ней в куклы играть прикажешь что ли?

— Понимаешь, если она останется в той семье, то может погибнуть. Сделай доброе дело, женись…

Еще долго они говорили об этом и, наконец, невольный сводник уговорил товарища жениться, но с одним условием — тоя не будет. В назначенный день невеста просто переступила порог своего нового дома. Вид у нее был испуганный, муж показал ей комнату, а сам удалился в кабинет. Умрахия не так себе все представляла и от обиды проплакала до утра.

Встав утром, новоиспеченный муж почувствовал вкусный запах еды. Выйдя в столовую, увидел накрытый стол, за ним сидела его жена.

— Это ты приготовила? — спросил он.

— Да, конечно, а кто же еще? — обижено проговорила она.

— Просто мне говорили, что дядя не подпускает вас к кухне и…

— Так и было. Но его вторая жена учила нас всему, втайне от него, — не дала договорить рассерженная Умрахия.

— Ты не обижайся, для меня наша свадьба неожиданность, да и с новыми людьми мне тяжело сходиться.

— Я могу переехать в твою комнату?

— Давай пока поживем в разных. Привыкнем друг к другу, — покраснел он. Вообще он надеялся, что все утрясется само собой и девушка никогда не зайдет к нему…

Вскоре Умрахия прославилась как хорошая жена, соседи ставили ее в пример своим дочерям. У нее всегда было чисто, готовила она просто великолепно, учила ее татарка. А татарки, как известно, готовят очень вкусно - таких блюд в этих местах не видели. Новые подруги приходили и учились хитростям кулинарии. Особенной популярностью пользовались такие татарские блюда как беляши (вак бэлиш), учпучмак (эчпочмак) и, конечно же, сладости - коштеле, чак-чак. Между делом жена доучилась, и стала работать в школе. Постепенно Сеит-Баттал привык к ней, и через некоторое время у них родилась дочь.

Работал Мустафин на учительских курсах в техникуме и был учителем в школе. Деятельность его не ограничивалась преподаванием. Он занимался политической деятельностью, переводами с турецкого языка, писал книги, статьи в газетах и журналах, изучал историю. В нем жил тот юноша, который стремился к знаниям и старался передавать их другим. Как и большинство педагогов того времени, он пытался облегчить путь к знаниям подраставшему поколению. Как-то, возвращаясь домой из командировки, он увидел маленького горбатого мальчика лет шести, который читал обрывок старой газеты.

— Здравствуй! — обратился он к нему, — что ты делаешь?

— Здравствуйте, ага! Я читаю газету, — последовал ответ.

— А можешь вслух прочитать? Я тоже хотел бы узнать, что нового есть на свете.

Мальчик медленно, запинаясь прочитал текст.

— Скажи пожалуйста, кто тебя научил читать?

— Никто, — пожав плечами, ответил ребенок

— Можешь проводить меня к твоим родителям? Мне хотелось бы с ними поговорить, — спросил Сеит-Баттал.

Мальчик привел странного человека домой. Педагог увидел старую юрту, в которой дыр было больше чем кошмы. Было видно, что семья бедствует. Вышел отец мальчика.

— Ассалам Алейкум! — поприветствовал он незнакомца.

— Добрый день! Вот увидел, как Ваш сын читает газету, и решил с Вами поговорить. Кто его научил читать?

— Да никто. Сам он. Где-то подслушал, где-то увидел. Мы - то не обучены грамоте, не можем научить, — потупил взгляд отец

— У меня есть к Вам предложение: я учитель, а ваш мальчик очень сообразительный. Отдайте его мне, я устрою его в интернат - там сытно кормят и учат наукам, он получит специальность, станет уважаемым человеком.

— Заходите попейте чаю, я посоветуюсь с женой.

Муж с женой совещались недолго, они знали его заочно. Ходили слухи, что учитель собирает детей и учит их. Кормить лишний рот было тяжело, так у мальчика будет крыша над головой. А поскольку он умен, может действительно, станет большим человеком.

— Мы согласны, берите его: мясо Ваше — кости наши, — согласились наконец родители.

Сборы были недолгими: сыну дали лепешку и немного курта, больше ничего и не было. Некоторое время он жил у своего учителя, потом его устроили в интернат. Мустафин на всем протяжении обучения контролировал талантливого мальчика, даже когда он пошел учиться дальше. Этот ученик стал академиком и единственным, кто впоследствии, не побоявшись гонений, напишет: «менің ұстазым Сеит-Баттал гази Мустафин» (мой наставник Сеит-Баттал гази Мустафин). Это был не единичный случай. Педагог нашел много талантливых людей, многим помог.

Однажды он увидел, как один из молодых учителей очень строго, даже со злостью, отчитывал ребенка, а испуганный ученик явно не понимал, чего же все-таки от него хотят.

— Баке, ты же видишь, он тебя не понимает. Скажи ему на казахском языке, — заступился он за ученика.

Учитель ничего не сказал, только злобно посмотрел в его сторону и ушел. Вечером того же дня в город приехал друг Сеит — Баттала, Магжан. Они собрались у общего знакомого — директора местной школы. Посидели, поговорили о том, о сем. Утром Магжан уехал в Петропавловск. А через два дня вышла статья, в которой говорилось о собрании Алаш-ординцев,- среди них был Магжан Жумабаев,- которые планировали какой-то заговор. В другой газете вышла статья о педагоге шовинисте, который не позволяет проводить занятия на русском языке. Реакция властей была мгновенной, заслуженного педагога вызвали в НКВД к следователю. После короткого разговора его отпустили, заверив, что все это ошибка и ничего более.

Нурбике

— Коргамбек — ты мужчина, поэтому проследи чтобы Нурбике не хулиганила, спала на этой подушке и укрывалась этим одеялом. Хорошо? И еще, если вам будет угрожать опасность, защищай ее — наставлял своего племянника Сеит-Баттал, с самым что ни на есть суровым видом. Коргамбек, несмотря на свои пять лет, очень серьезно все выслушал и кивнул головой, выражая согласие.

— Хватит плакать, ты же уже большая, — раздражительно сказал он, поворачиваясь к Нурбике — когда твою маму выпишут из больницы, мы приедем обратно.

— Ну ей всего четыре годика и к тому же она девочка, они часто плачут. Ее еще надо воспитывать, ты же с этим справишься? — чуть не рассмеявшись, заговорил дядя, но собрался и нарочито строго сдвинул брови.

— Конечно! Я же сильный!

— Габит, на вокзале тебя встретят, передашь им детей.

— Хорошо, ага.

Душный вагон с общей деревянной полкой, на которой все сидят, спят и едят. Очень много народу. Все с узелками, саквояжами. У девочки в руках кукла, периодически она тянет за веревочку и кукла резким прерывистым голосом произносит: Мама! Рядом сидит мальчик, и каждый раз строгим голосом говорит: «не делай так! Ты мешаешь людям». На что девочка показывала ему язык и произносила: «бе-бе-бе». Он злился, но сдерживался, поскольку считал себя старше и мудрее. Сопровождавший детей юноша стал поглощать сладкие булочки, таких лакомств он еще не видел. Некоторые были с черными крупинками, другие, внутри имели какую-то сладкую жижу красного или оранжевого цвета. Незаметно для себя съел все сладости. Дети наблюдали за этим действом, открыв рот. Никогда они еще не видели, чтоб кто-то мог столько булочек сразу проглотить.

— Как в него столько помещается? — спросила шепотом Нурбике

— Не знаю, может его мама не умеет готовить так же вкусно, как твоя? Или его просто никто не кормит, — так же шепотом ответил Коргамбек.

— Наверное, — согласилась перепуганная девочка — если он такой голодный, то нас не съест?

— Не, не съест. Он твоего папу боится…

Когда Габит сообразил, что сожрал все сладости, ему стало очень стыдно, и всю оставшуюся дорогу он прятал глаза. На вокзале передал детей встретившему их мужчине и поехал дальше по своим делам. Мужчина погрузил их в тарантас и повез к училищу. Остановился около одноэтажного здания, слез с повозки, пошел ко входу. Просунул в дверь голову и прокричал:

— Манап ага! Идите посмотрите на пассажиров!

На его крик вышли люди, посмотрели на детей, и тут поднялся дикий хохот. Картина действительно была комичной, ребята сидели с серьезными лицами. Девочка держала узелок, будто боялась, что его отберут, а мальчик прижимал к себе одеяло и подушку. Гостей разместили в общежитии. Обедали они вместе со всеми студентами в большой длинной столовой. Каждый, пытался угостить их чем-нибудь вкусненьким или просто поиграть. Так они прожили до выходных.

В субботу, когда солнце еще не встало, они выехали, погрузившись на телегу с сеном. Дети тут же заснули. Ближе к обеду они подъехали к аулу. Детей удивили расположенные полукругом мягкие домики. Из самого большого, белого домика, вышел плотный, улыбчивый старик в длинном чапане, на голове у него была надета круглая тюбетейка. На самом деле ему было не больше сорока лет. Но для них он был самым настоящим стариком, да еще и с бородой.

— Ахан ата! Ассалам алейкум! Сеит-Баттал ага положил тетю Умрахию в больницу, просил Вас присмотреть за его дочерью.

— Да, Манап, я в курсе. Он мне писал. Проходите в дом, отдохните с дороги. Завтра мы с тобой сходим на охоту!

— Да нет, Ахан ата, мне сегодня желательно уехать, работа меня ждет.

Они сели за скромный дастархан.

— Куда вы, молодые, вечно торопитесь! Останься хоть на один день! Расскажешь новости. Посидим, попьем кумыс, поедим мяса. А то некрасиво получится — приехал издалека, а мы тебя не встретили, не накормили…

— Ну, это же не так!

— Выглядит именно так! Останешься до завтра, а то обижусь. — нарочито грозно проговорил Ахан ата

— Но мне к лекциям готовиться надо…

— Это вас в городе учат перечить старшим?

— Но Ахан ата! Я же…

Тут в разговор вмешалась Нурбике:

— Дядя Манап, мы же вместе завтра поедем домой? Вы же меня не оставите здесь?

Манап покраснел, не зная, что ответить. Он испугался, что девочка может обидеться, а врать не хотелось. Ахан ата рассмеялся, он вообще любил подтрунивать над Манапом, да и просто был весельчаком. Суровый вид нагонял на себя так, для солидности. Решив поддержать племянника, он сказал:

— Нурбике, он тебя не оставит, а пока пойди поиграй, отдохни. Ты же устала с дороги.

— Я не устала!

— Ну, тогда тем более, иди поиграй.

Мужчины еще долго сидели за дастарханом, вели неспешную беседу. Нурбике развлекалась тем, что наблюдала за непонятной жизнью аула. Ее удивляло все то, что было обыденным для остальных. Впервые она увидела, откуда берется молоко. Увидела баранов и коз, они были почти такие же как на картинке в книжке. Не обязательно лошадь запрягать в бричку или двуколку, оказывается, можно садиться прямо на нее! Как и для любого другого ребенка, ей каждая минута готовила новое открытие. Тем более, что она попала в другой мир, с другими законами.

Понаблюдав за «тетеньками», лет пятнадцати-шестнадцати, она пошла за ними к роднику. Дернула за веревку и тут раздалось: Мама! Девушки от неожиданности дернулись. Нурбике понравилось, что ее кто-то испугался. Она снова дернула за веревочку. Девушки с воплем: «Шайтан! Шайтан!» — стали убегать. Так они еще долго бегали, подыгрывая приезжей девочке, которая на полном серьезе считала себя и свою куклу очень грозными. Коргамбек же занялся скотом, и, по мере сил, пытался помочь по хозяйству. Он скорее мешал взрослым, но ему терпеливо объясняли, что и как нужно делать. Закончился день, полный впечатлений, за ужином. Уснули дети прямо за дастарханом…

Последнее запомнившееся событие, произошло ранним утром следующего дня. Манап собрал мешок и пошел за дверь.

— Дядя Манап! Вы куда?! - догнала его Нурбике.

Манап стоял красный, не знал куда девать глаза, он думал, что ребенок еще спит. Но тут подоспел Ахан ата.

— Так я его в соседний аул послал, надо передать туда очень важную вещь.

— Тогда я с Вами, дядя Манап!

— Ему надо очень быстро туда идти, он сходит и придет, а ты пока его здесь подождешь.

— Ну хорошо, я на этом камне посижу подожду, — демонстративно сложив руки на груди и обиженно надув губки, согласилась Нурбике.

Она смотрела, как он идет в степь, прямо на восход солнца. Он шел, шел и шел, пока не скрылся за холмами. А Ахан ата сел на телегу и поехал немного в другую сторону. Нурбике было невдомек, что они встретятся и поедут к училищу. Девочка еще долго сидела на камне, пока ее не сморил сон. С Манапом они увидятся только через два месяца, но его не простят еще долго. А происшествие это запомнится навсегда…

Нурбике была рада, вернуться домой к своему суровому, молчаливому отцу и матери. Как обычно, вставая утром, под подушкой находила кулек с конфетками, потом завтракала с папой. Обычно, если он был дома, они ели вдвоем, он больше молчал, а она болтала без умолку. Потом Сеит-Баттал уходил на работу, а дочь гуляла по городу с деревянными тротуарами, сопровождаемая нянечкой или мамой, шкодила как все дети: например, по вечерам, закидывала золотые ложки в понравившуюся дырочку в полу. Когда приходил отец, они вдвоем шли в столовую. Для девочки это был целый ритуал, праздник. И готовилась она к нему очень тщательно: волосы должны быть аккуратно причесаны, платьице чистое, глаженое. Вечером папа читал ей перед сном сказки, которые сам же и написал. Это самые теплые и чистые воспоминания, которые она пронесет через всю свою жизнь. Потом настали тридцатые годы, начался голод, правда семьи это не коснулось. Как-то раз, пришлось поехать с отцом по делам на окраину города, и там девочка увидела страшную картину: по обочинам и в арыках, лежали очень худые люди с открытыми ртами и бесцветными стеклянными глазами, а пальцы шевелились как пауки. Страшные, черные рты как будто жевали воздух, другие просто лежали как большие куклы. Отец объяснил: это проезжал театр, у них была дырявая повозка и куклы попадали на дорогу. Поверив в это глупое и странное объяснение, она успокоилась. Но на обратном пути ей пришлось увидеть, как ехала телега, груженная черным хлебом, тут к ней подбежал страшный, тощий, без половины зубов и весь в лохмотьях человек, схватив буханку, стал жевать. Старик, перевозивший повозку, пытался вырвать хлеб, но мужчина, вернее то, что осталось от мужчины, не отдавал. Кучер схватил плеть и стал хлестать грабителя. На помощь человеку с хлыстом пришли проходившие мимо люди. Несмотря на побои, это тощее существо, уже лежа на дороге в грязи, продолжало жевать и не отпускало свою добычу. Кое-как с грехом пополам удалось забрать то, что осталось от хлеба. Кучер сел в повозку и поехал дальше. Но во всем этом девочку удивила реакция самого кучера: отъехав от того места, где завязалась потасовка, он вдруг заплакал. Стало понятно - будь его воля, он отдал бы хоть всю телегу этому голодному, но по каким-то причинам сделать этого не мог. Так к ребенку пришло осознание того, что этот мир не так уж и радужен, и более того, он жесток. Теперь ее стали мучить кошмары, ей снились страшные руки пауки и черные рты. Эти сны будут преследовать ее на протяжении десятилетий.

В тридцать седьмом году в город, где они проживали, приехал давний друг Сеит-Баттала — Магжан. Они встретились, посидели в доме общего знакомого, директора местной школы. Вечером разошлись по домам. А через несколько дней вышла статья в местной газетенке: «Вот мол, на днях состоялось собрание местной ячейки алашординцев, на которой обсуждалась возможность свержения советской власти и вербовки в свои ряды местной молодежи». Грянул гром. Она помнит, что отец ушел куда-то утром, мать нервничала и не находила себе места. Когда пришел папа — его навещали какие-то люди, уговаривали срочно переехать в соседний район. Он отказался:

— Я сегодня разговаривал со следователем, он сказал, что эта статья ошибка и они во всем разобрались.

— Не стоит ему доверять, — убеждали его друзья — давай переедешь на пару лет, и все уладится.

— Не переживайте вы так сильно. Лучше послушайте, я сегодня дописал письмо благодарности турецкому народу, завтра отнесу его в редакцию. Оно написано стихами и мне хотелось бы услышать ваше мнение о них.

К сожалению, это письмо было уничтожено - произведение так и не увидело свет. Педагог, учитель и писатель по призванию, не мог поверить в то, что люди, занимающие такие серьезные посты, могут лгать. И если бы он тогда уехал, все действительно уладилось бы — по тем временам, если ты переезжал в другой район, даже в соседний, тебя просто не искали и забывали про заведенное дело. Откуда мог знать об этом человек, полагавший и учивший детей, что честь и совесть превыше всего… Вера в людей, в их слово подвела. На следующий день, в обед, приехала черная машина. Из нее вышли люди в кожаных плащах и направились к дому, ведя его под руки, в наручниках. Эти люди, перевернули дома все вверх ногами, все что-то искали, кричали на отца, он стоял в центре комнаты и было видно, что ничего не понимает. В комнате Нурбике, за ее столом, сидел человек в желтой форме милиционера, с рыжими усами и перебирал ее тетради, очень внимательно всматривался в каждую страницу.

— Что Вы там ищите?!? Не видите — это мои тетради! — возмутилась она.

— Простите, больше не буду — милиционер смутился и покраснел. Из всех здесь находящихся он был, видимо, самым интеллигентным. По нему было видно, что все это для него в тягость, и скорее всего, у него просто не было выбора.

Когда Сеит-Баттал собрался, жена хотела дать ему узелок с едой, и он вопросительно посмотрел на старшего.

— Папа, что вы на них смотрите! Просто берите! Да кто они такие! — плача, возмущалась дочь. Она никогда еще не видела, чтобы отец чего-то боялся или у кого-то что-то просил. Девушка всегда помнила его сильным и независимым, впервые он выглядел слабым и беззащитным. Его вывели и посадили в автомобиль, в тот же день, арестовали попавшего под горячую руку директора школы, а в Алма-Ате Магжана Жумабаева. Когда весть об этом распространилась, пришли люди и стали помогать: кто-то договаривался о подводе, кто-то собирал вещи. Умрахия не могла пошевелиться, женщина просто смотрела в пол, плакать уже не было сил. Нурбике не могла сидеть дома, не было ни желания, ни возможности собираться. Взрослые все делали сами и, стараясь сделать все быстрее, не подпускали к сборам девушку. Одевшись, она пошла туда, куда они собирались переехать. Дорога была долгой, нужно было пройти двадцать километров по ночи, в лютый декабрьский холод. Она была изнеженным ребенком, родители баловали ее, отец всегда контролировал, чтобы дочь была тепло одета, шарф должен быть завязан так, чтоб закрывал лицо до глаз, обед вовремя, сон вовремя, подъем вовремя, на прогулку обязательно в сопровождении старших. А тут первый выход, в полном одиночестве. Естественно, шарф был не повязан, шубу застегнула не до конца - так и шла, проплакав всю дорогу. Последнее, что запомнилось — это избушка, открывается дверь, какое-то лицо в тумане и темнота. Потом появляются люди в кожаных плащах, кидают ее на печь и все вместе наваливаются на нее. Они смеются недобрым смехом, дышать невозможно, лицо, рот, нос забиты какой-то горячей ватой. Печь прожигает тело, потом ее топят в проруби - холодная вода обжигает и опять невозможно дышать. Дальше ее подвешивают за ноги и начинают сильно качать, кровь приливает к голове, думать становится невозможно, ее раскачивают все сильнее и сильнее. Милиционер в желтой форме, без лица, только с рыжими огромными усами, качает головой и говорит: «Извините, мы больше не будем» и начинает рвать ее тетради. Тут она просыпается. Такое ощущение, что сон продолжается, комната продолжает кружиться, но дышать стало легче. Губы и рот пересохли, при попытке что-нибудь сказать язык будто трескался. Рядом с кроватью стоит мама с каким-то мужчиной, у него в руках трубочка.

— Она пришла в себя. Кризис миновал, давайте ей больше теплого питья, — произнес он, — а завтра я приду и проведу осмотр. Да не переживайте вы так сильно, все будет хорошо! И проследите, чтоб ваша дочь больше не переохлаждалась.

Проводив врача, мать вернулась к дочери, села глядя куда-то в пол, потрогала лоб своей прохладной рукой. Стало хорошо и спокойно.

— Мама, я долго спала?

— Три дня… — последовал ответ

Пока дочь болела, мать уволили с работы. Чтобы хоть как-то прожить, она сдала дом семье, которую выкинули из квартиры прямо на улицу. Их отца тоже арестовали. Это была женщина с двумя детьми. Она решила зиму перезимовать, а потом ехать к родным на юг. Сами же переселились к дальним родственникам. Но, как-то ночью, пришли люди в черных плащах, искали Умрахию и Нурбике. А поскольку их не оказалось, то взяли тех, кто был в доме. Отправили в «АЛЖИР». Естественно, мать разлучили с детьми. Через пятнадцать лет она вышла и вернулась, но детей так и не нашла. Поняв, что домой возвращаться нельзя, Умрахия продала дом - на эти деньги и жили. Когда их стало не хватать, потихоньку в ход пошли золотые украшения, в основном те, что Умрахия получила в приданое. Так у Нурбике закончилось детство.

Дочери врага народа тяжело живется, все пытаются указать на твое место, запугивают. В классе было три ребенка: один из раскулаченной семьи, у другого отец был британским шпионом - бог его знает, почему он находился в такой глуши, где особых секретов - то нет, и Нурбике. Их всех усадили за заднюю парту. Последней каплей стало одно происшествие: ребята были запуганы, боялись лишнее слово сказать. Тут, за передними партами, ученики что-то не поделили, зашумели. Учительница повернулась к классу. Естественно, она все видела, но произнесла: «Эй, вы, там, на галерке! Хватит вредить классу!» После этого случая она решила уйти из школы. И поступить в техникум. Там было не так страшно, как в школе. Никто не пытался припомнить, что ты дочь врага, никто не унижал и не издевался. Вместе шли на занятия. Вместе гуляли. Особенно всем нравилось купаться на озере. Десять километров туда и десять обратно. Дорога проходила незаметно. Все дурачились, кто-то собирал ягоды своим девушкам, кто-то цветы… Во время одного такого похода им повстречался юноша, довольно высокий и сильный. Девушки подтянулись, парни напряглись. Он поздоровался и обратился к Нурбике:

— Я Вас, кажется, знаю… Умрахия апай — Ваша мама?

— Да. Вы ее откуда знаете?

— Она была моей учительницей.

После этого короткого разговора он развернулся и ушел. Странный он какой-то, подумалось тогда ей. Ребята еще долго подшучивали, мол нашла молодка любовь, теперь не будет ночей спать, ждать суженного. А Сатыбай шел и думал, как же он не замечал, что дочка его учительницы такая красавица.

Бигайша

Свадьбу провели, как и полагается, весело. Было много хороших пожеланий, особенно радовались родители Бигайши: их дочь выбрала себе в мужья хорошего, уважаемого человека. Он был известным ювелиром - люди издалека приезжали к нему, чтобы заказать украшения. Правда, жил он в доме, который стоял особняком в степи, но на то были причины. Работа у него была порой шумная, и чтобы никому не мешать, жил подальше от людей. Никто не сомневался, что молодые проживут долго и счастливо. Но, спустя три дня после свадьбы, случилась беда. Ночью Бигайша проснулась, услышав разговор, на улице. Он шел на повышенных тонах.

— Ты что пристал к нам? Сказали же, что заплатим, значит заплатим, — произнес неизвестный голос.

— Так, когда заплатите? Я выполнил заказ еще год назад. Потратил очень много материала, сейчас мне уже работать не с чем.

Молодая жена вышла на улицу. Там, помимо ее мужа, стояло еще человек пять, она узнала этих людей - жили они по соседству с ее родителями, и семья у них очень зажиточная. Никак не могла понять - почему не хотят платить? У них денег столько, что в волости таких семей только пять или шесть найдется. На самом деле, все было очень просто — жадность. Жадность, затмевающая человеческий разум, лишающая чести и совести.

— Тебе же сказали, как будут деньги, так сразу и отдадим. А ты ходишь и жалуешься всем, еще и к судье ходил. Зачем?

Бигайша хотела вмешаться, но на нее посыпался град ударов, от побоев она потеряла сознание. Очнувшись, увидела висящего на дереве мужа… Она испугалась настолько, что не могла даже крикнуть. Глотая слезы, привела коня, забралась на него и попыталась, как можно осторожнее, снять супруга с дерева. Женские руки не выдержали и тело просто упало на землю. Спрыгнув с лошади, стала колотить своего мужа по щекам, трясти, пытаясь привести его в чувство. Поняв, что ей не справиться, поскакала за помощью. Начиная с этого момента, ей пришлось обивать пороги различных государственных учреждений, пытаясь привлечь к ответственности виновных в смерти ее мужа. Она никак не могла взять в толк: почему нельзя поймать людей, совершивших убийство, хотя известны их имена и где они живут. Во время одного из посещений задала этот вопрос следователю. Он ответил ей, что нет никаких доказательств их вины, кроме ее слов. Вышла на улицу, очень долго стояла, глядя в одну точку и не двигаясь с места. Тут она увидела убийц своего мужа и испугавшись, спряталась за угол. Они приблизились к зданию и стали чего-то ждать. Некоторое время спустя, к ним вышел следователь, а за ним судья с каким-то человеком. Тепло поздоровались, как близкие друзья и начали свой разговор.

— Господин судья, что там с нашим делом?

— О каком именно из наших дел Вы спрашиваете? — хитро прищурился судья

— Да я об этой, жене ювелира, все никак не успокоится, радовалась бы, что жива осталась.

— Так там никаких улик нет, никого мы найти не можем. Скорее всего, он сам повесился, а жена его умом тронулась - вот и мерещится ей разное, — улыбнулся он. И продолжил, повернувшись к незнакомому ей мужчине:

— правда, она может пойти к прокурору, может он ей чем-то поможет?

— Вы знаете, некогда мне тратить время на всяких сумасшедших баб. Как придет, так и уйдет, — ответил холеный, с лоснящимся лицом и мерзкими рыжими бакенбардами, мужчина.

— А не отдохнуть ли нам от трудов праведных. Можем пойти ко мне, обед уже, наверное, сготовили. Там и поговорим, — вмешался в разговор следователь.

— И то дело, проголодался я что-то, — ответил прокурор.

Они стали медленно удаляться по улице, а Бигайша, еле сдерживая слезы, сползала по стенке. Поняла — никогда ей не добиться правосудия, никогда не будет отмщен ее покойный супруг. Придя домой, легла на кровать и лежала так несколько дней, словно ее свалил тяжелый недуг. Но, спустя некоторое время, она собралась и стала жить обычной жизнью, смирившись со своей потерей и тем, что у нее не будет семьи - ведь никому не нужен «порченый товар». Жалела только о том, что не успела завести детей, так хоть какая-то радость была бы в ее жизни. Но она ошибалась. Через пару лет у нее появился мужчина. Правда, она не восприняла его всерьез - он постоянно рассказывал о каких-то небылицах. О том, что скоро вся власть перейдет к народу, о том, что все будут равны: и правители, и генералы, и простые люди. О том, что все будут учиться и образование будут давать бесплатно, о том, что люди полетят к звездам и луне. И еще много о чем. Когда он стал за ней ухаживать, она отвергла его ухаживания по двум причинам. Во-первых, ее все считали проклятой, да и она сама в это верила; во-вторых, этот мужчина был младшим братом ее покойного мужа. Видела она его все лишь раз, на своей свадьбе. Тогда их представил друг другу жених:

— Вот Бигайша, знакомься - мой братишка. Специально приехал на нашу свадьбу, он далеко живет, работает путейцем. Очень уважаемый человек.

— Ну что ты говоришь, — только и промолвил Мукаш, покраснев. Тогда Бигайша решила, что он очень скромный и стеснительный парень. Но на самом деле, покраснел он от того, что влюбился без памяти в свою невестку. Потом весь вечер она ловила его взгляды на себе. Но не придала этому значения, посчитав это обычным любопытством.

Теперь же, перебравшись поближе, он стал частенько приходить к ней, пытаясь ухаживать, но она старалась избегать его компании. Родители и знакомые говорили ей: не порть парню жизнь - ты проклята, он может погибнуть, если свяжется с тобой. Но новоявленный ухажер был настолько настойчив, что она решилась прогуляться с ним по городу. Там он продолжил рассказывать ей всякие небылицы. Она только посмеивалась над ним — вроде умный человек, а верит в какие-то сказки. Тут от толпы отделился человек. При виде него Бигайша испугалась - это был один из убийц, по спине побежал холодок, она пыталась увести своего ухажера, но было уже поздно.

— Привет! Ты меня, наверное, не помнишь, я живу по соседству с ее родителями. Давай отойдем. Мне нужно с тобой потолковать, — обратился он к Мукашу.

— Здравствуйте. Ну, во-первых, мы с Вами не знакомы, и думаю, более правильно будет обращаться друг к другу на Вы. Во-вторых, от нее у меня нет секретов. Так что, можете смело говорить при ней.

— Ну, как хотите. Можно и при ней. Вы бы не встречались с ней. Она проклята, и ее муж с того проклятья помер.

— Я считаю, ваше поведение недостойным мужчины. На первый раз, я готов все списать на недоразумение. А сейчас извольте пропустить нас.

— Я же о тебе думаю, сдохнешь ведь, дурак! — схватив Мукаша за рукав, приблизившись настолько, что практически касался лица своего собеседника и дыхнув перегаром, прохрипел он.

Вместо ответа он получил несколько тяжелых ударов и повалился на землю. Бигайша практически теряла сознание от страха. Но спутник взял ее под руку и повел вдоль по улице.

— Зря ты с ним так. Это один из убийц твоего брата. Я их знаю, они очень подлые и мстительные, потом придут, и мы ничего не сможем сделать. А если его друзья пришли бы к нему на помощь?

— Не беспокойся так. Они достаточно трусливы, чтобы нападать при свете дня. А к их приходу, в другое время, я уже готов. Придет час и не останется у нас таких подлых людей. Кстати, интересные у вас соседи. Или — это мой соперник? Ты ему ничего не обещала? — подначил он ее

— Да какой соперник! — покраснела от негодования, — предлагал он мне с ним жить. Говорил: на тебя уже никто не позарится, а так хоть кто-то рядом будет.

— Ну что же, значит я был прав, он просто трус и подлец. Ты не бойся и на таких найдем управу — сдвинув брови и посерьезнев, сказал он

Ей почему-то стало спокойно и хорошо. Решив, что такой решительный и сильный духом человек сможет постоять за себя и за нее, решилась-таки попытать счастья и выйти замуж во второй раз. Правда, в голове у него непонятно что творится, но возможно, со временем он повзрослеет. Свадьба была более чем скромной, после тоя родственники устроили дежурство около дома молодоженов. Мукаш смеялся над ними, Бигайша негодовала: они же о нас думают! Как он может так легкомысленно относиться к происходящему!

Стали потихоньку жить, заниматься своими делами. Прошло время и до города дошли изменения, установилась советская власть. Однажды, идя по своим делам, Бигайша увидела толпу людей. Они смотрели на конвой, который вел по улице людей, опустивших головы и смотрящих в землю. Среди них она увидела убийц ее мужа в компании своих покровителей. Кровь бросилась ей в лицо, в приступе ярости она бросилась к задержанным, плюнула одному из них в лицо, другого схватила за волосы. Конвоиры еле оттащили ее в сторону. Она заплакала, наблюдая за удаляющимся конвоем. Проплакав некоторое время, успокоилась, на сердце полегчало, и она, наконец, смогла отпустить воспоминания о своем первом муже. Случилось, как и предсказывал Мукаш - все поменялось. Теперь люди стали учиться бесплатно, получать хорошие должности, и самое главное, - ее обидчики, наконец, были осуждены. После всего этого она стала смотреть на своего мужа, как на провидца. Вскоре у них стали рождаться дети. Но в результате голода двадцатых, а потом и тридцатых годов и последовавших за ним эпидемий, дети стали погибать. К концу тридцатых годов все вроде бы наладилось. Правда, в живых из девяти детей осталось только четверо. Но тут случилась другая напасть — война с Германией. Мукаш на войну не стремился, ему нужно было поставить на ноги оставшихся детей, да и возраст уже был не тот — далеко за пятьдесят. А вот старший из сыновей, которому только исполнилось шестнадцать лет, приписав себе два года, никому не сказав ни слова, убежал на фронт. Только записку оставил в день, когда отправился с эшелоном. Родители сильно переживали. Мать выплакала все глаза. Но времени на слезы не оставалось, надо было думать о трех оставшихся детях: двух девочках — Нурби и Калдыбала и сыне Турсунбеке. В сорок третьем году пришло известие о том, что их старший сын пропал без вести. Мать горевала. Это сильно подкосило ее, но она держалась еще два года. Заболела, когда муж получил должность начальника мельницы на станции Егенсу, находившейся близ небольшого городка Уштобе. Сразу после переезда слегла. Врачи не могли понять, что с ней произошло. Решили, что это из-за переживаний по поводу пропажи сына и порекомендовали ей просто отлежаться и ни о чем не думать. Но она и без этих рекомендаций была не в силах встать с кровати. Нурби, как старшая в семье, из-за болезни матери вынуждена была взять на себя все хлопоты по дому. Девятилетняя девочка доила коров, готовила сметану, взбивала масло, таскала воду для огорода, делала уборку в доме, готовила на всю семью. Помимо всего, еще нужно было учиться - отец очень строго следил за успеваемостью детей.

Ахметкали и Нурипа

Снег по колено, холодный ветер дует в лицо. Кажется, что снежинки сдерут кожу с лица, но нужно идти на юг. Там родственники, они помогут. Мальчик одиннадцати лет несет на своей еще не окрепшей спине сестру четырех лет. Они одни, вокруг ни души. У Ахметкали такое ощущение, что весь мир против него, но они не сдадутся просто так, они будут бороться до конца. Этот ребенок внешне, но мужчина по поступкам, помнит последние слова матери о том, что теперь он старший и должен позаботиться о сестре. Как и почему умерла мама, он не понял. Понял только то, что ее больше нет. Когда он попытался попросить помощи у соседей, обошел весь аул. Но везде были только тощие страшные трупы. У него никого больше нет, только дальние родственники, которые живут где-то на Балхаше, в поселке Лепсы. И еще неизвестно - там ли они, не переехали ли. Выбора не осталось, пришлось уходить. Сейчас нужно преодолеть холмы. Это тяжело — в желудке пусто, ноги болят от многодневного перехода, но это единственный путь. Ахметкали с Нурипой сделали привал у подножья. Мальчик с завистью смотрел на детей, катающихся с горки. Они выглядели сытыми и счастливыми.

— Клянусь, у нас с Нурипой все будет так же хорошо. Я сделаю все для того, чтобы мы были счастливы так же, как они — так он думал в тот миг. Этот переход он помнит смутно, а клятва отпечаталась в мозгу очень четко и ясно. Она прошла через всю его жизнь красной лентой. Но что-то привал затянулся, вставать не хотелось. Собрав волю в кулак, мальчик посадил сестру на спину, подвязал ее тряпкой для удобства, и они пошли. Подъем длился вечность, до вершины холма осталось совсем чуть-чуть. И тут, совсем неожиданно, их толкнули. Падая он думал — это случайно, но услышал смех и почувствовал пинки. Дети дружно, со смехом и пинками спустили этих оборванцев с холма. Для них- это было развлечение, своего рода цирк, а эти двое клоуны. Стиснув зубы и проклиная про себя этих дикарей, Ахметкали поднял плачущую сестру и понес в гору. Он сбился со счета: сколько раз вставали и шли? И каждый раз их скидывали вниз. Наконец эта забава наскучила маленьким варварам, и они разбежались по домам. Поднявшись на возвышенность, мальчик понял — дальше идти не смогут. Нашел удобное место между камнями, соорудил небольшое жилище. Достал посуду, набил ее снегом и попытался развести костер, но кресало плохо держалось в онемевших руках. Пальцы сбились, когда наконец разгорелся костер. Растопив снег, он достал последнюю половинку лепешки и курт, часть лепешки и курт он отдал сестре.

Нурипа плакала. Ахметкали не знал, что делать. Сегодня из-за этой горы они потеряли полдня. Чем кормить сестру завтра? Он готов был расплакаться. Но мужчины не плачут - он что-нибудь придумает. Завтра расставит силки, может попадется какая-нибудь живность. Видимо, придется остаться здесь еще на день или два…

Алексей шел к дому, ему не терпелось рассказать, как он с друзьями повеселился на горках.

— Алеша, как покатались на горках? — спросила мама

Он рассказал, как они катались, как весело было скидывать с горы двух недоразвитых и что теперь они еще сто раз подумают, как соваться, куда не следует

— Зоя, ты уверена, что это мой сын? — сказал отец, беря ремень в руки, — Костя, сходи туда. Найди и приведи их, а я тем временем потолкую с твоим братом.

— Хорошо, батя.

Ахметкали снилась мать, она его трясла за плечо и пыталась поднять, но он никак не мог открыть глаза. Когда наконец глаза раскрылись, в свете угасающего огня показался силуэт двух мужчин. Ребенок пытался с ними бороться, но его скрутили сильные руки.

— Смотри, какой колючий, — услышал он голос.

— Ага, берегись, как бы нам ноги не переломали, — сквозь темноту прогудел второй голос.

— Не боись, не тронем. Ты что тут делаешь? Пошли с нами.

— Никуда я с вами не пойду!

— Да не кипятись ты так, подумай о сестренке. Это же твоя сестренка? Пошли с нами, переночуете дома, а потом решишь, как быть дальше.

Его не пришлось долго уговаривать. Перспектива поспать в теплом доме была гораздо лучше, чем мерзнуть в горах среди камней. Да и дети гораздо доверчивее взрослых. Будь он старше, возможно, и отказался бы… Константин с другом взяли спящую Нурипу, Ахметкали собрал свои нехитрые пожитки, потом они куда-то пошли. Зайдя в дом, он увидел одного из своих мучителей с холма и испугался. Думал, над ним будут дальше издеваться, и уже было пожалел, что согласился сюда прийти. Но тут мужчина с большими рыжими усами сказал:

— Здравствуйте, гости дорогие! Тут Вам кое-что хотят сказать…

Заплаканный маленький мучитель тихо произнес:

— Извините…

— Я что-то плохо слышу! — прозвучал голос мужчины с усами.

— Простите за то, что толкал вас с горы! — чуть не плача произнес Алексей.

— Хорошо, — робко произнес Ахметкали, прижимая к груди мешочек с пожитками.

— Ну, теперь за стол, а девочку положите на печь, она поест, когда проснется, — улыбаясь в свои рыжие усы, сказал глава семейства.

Ахметкали пытался сопротивляться, но сдался — есть сильно хотелось. На стол подали бульон зеленого цвета и вареную картошку. Он слышал, что русские варят траву, но ему и голову не могло прийти, что это правда. Не показывая удивления, стал есть. Первую ложку он еле засунул в рот, и… это оказалось вкусно! Попадались даже кусочки мяса. Расслабившись, он стал болтать. Рассказал, что да как, куда и зачем идут, как ему приходилось подрабатывать по дороге и охотиться. Хозяева внимательно слушали юного рассказчика. Укладываясь спать, мальчик бросил взгляд на печь, где спала сестра. За печью увидел Алексея, показавшего кулак. Но ему было все равно: он сыт и в тепле. Маленький бродяга такого блаженства не испытывал еще никогда. А Алеша, грозя кулаком и вынашивая планы по уничтожению врагов, вторгшихся в его стан, еще не знал, что это начало дружбы. Как и у всех мальчишек, их дружба началась с хорошего мордобоя…

— Может и хорошо, что мы застряли на этом холме, зато хоть одну ночь как люди, в тепле поспим, — подумал Ахметкали засыпая.

Утром, проснувшись и не поняв, где находится Нурипа, стала плакать. Но вкусно поев, успокоилась и снова заснула. Ее брат стал собирать вещи, глава семьи его остановил. Неизвестно, о чем они говорили. Дети остались. Тем более, что у Нурипы поднялась температура. Болела она долго. Видимо, не выдержал детский организм длинного перехода. Последствия этого похода сильно сказались на ее здоровье и позже, уже во взрослом состоянии, давали о себе знать.

Ахметкали ходил на охоту: расставлял силки и учил этому ремеслу своего друга. Когда они пришли с первым зайцем и лисицей, дядя Сережа воскликнул:

- Зоя, смотри, какие у нас теперь есть добытчики! В свою очередь Алексей научил своего товарища ловить рыбу, варить странную похлебку, которая называется уха. Путешественник, стараясь быть полезным, колол дрова, таскал воду и на правах старшего заставлял все это делать Алексея. Все-таки, он взрослее него на два года и значит должен показывать пример. Конечно, не обходилось без ссор. Но если одного обижали соседские дети, то второй обязательно заступался. И не дай бог, кто-нибудь обидит маленькую королеву! Ему не сносить головы!

За зиму тетя Зоя и дядя Сережа очень привыкли к маленьким бандитам и хотели их оставить. Но дети были упрямы. Будучи при смерти, мама сказала: вы должны поехать к родственникам. Слово матери — закон. Надо выполнить обещание.

— Они же еще совсем дети, куда им идти? Пусть остаются у нас. Мы их примем в семью, — пользуясь тем, что дети спят, произнесла тетя Зоя

— Ну ты же видишь, какой парень упрямый. У меня один друг есть - служили мы с ним, он бывает в тех краях. Я ему написал, попросил узнать, живут ли там их родные. Как ответ придет, так и будем думать. А пока пошли спать…

— Может попробовать уговорить их? Будут у нас еще — сын и дочь, дочерей же бог нам не дал…

Как бы сильно ни хотелось тете Зое оставить детей, пришлось их отпустить. Пришло письмо: нашлись родные, детей хотят забрать. Делать нечего, собрали ребятам котомку, посадили на повозку, едущую в те края. Долго еще плакала тетя Зоя, да и дети не удержались, пустили слезу…

Сатыбай

— Сабыр одевайся, поехали! — сказал высокий статный юноша, обладавший богатырской силой. Он часто участвовал в различных спорах и соревнованиях среди своих друзей и зачастую выходил победителем. Споры порой бывали курьезные: свалить лошадь, ухватившись за ее хвост; сломать берцовую кость коровы или лошади кулаком: для этого укладывали ее на большое полено и обмотав руку тряпками, ломали одним резким ударом. Но, в основном, конечно борьба и велоспорт. Кроме того, Сатыбай, несмотря на свой юный возраст, был знатный охотник. В общем развлекался как мог. Оно и понятно, среди семерых братьев он был младшим, и ему многое было дозволено, хотя хулиганом его тоже нельзя было назвать.

— Саке, ты что? Солнце еще не встало! Куда ехать? — возмутился Сабыр

— Бери велосипед, надо в город съездить. К моей учительнице…

— Что?! До города пятьдесят километров! Какой велосипед? Давай договоримся с Кабаром. Он все равно туда после обеда собирается. Поедем на грузовике

— Ты мне друг? — нарочито грозно спросил молодой человек.

— Да, но…

— Вот и поехали. Заодно аркан возьми.

— Зачем?

— Так, на всякий случай.

Сабыр ехал, проклиная все на свете. В животе урчало, хотелось пить, ноги болели. В конце концов он сдался:

— Все! Я дальше не поеду! Привал!

— Не стоит останавливаться, потом будет хуже.

— И что? Ты меня побьешь?

— Нет, просто расслабишься, ехать станет тяжелее.

— Ну почему ты не взял кого-нибудь из своих велосипедистов? И мне легче, и тебе проблем меньше…

— Да потому, что ты высокий, даже выше меня и красивый…

— Конечно лестно — но при чем здесь это?!?

— Приедем — узнаешь. Давай сюда аркан.

Взяв аркан, молодой человек связал велосипеды между собой - теперь он мог тащить на буксире своего друга. Приехав в город, он освободил велосипеды от веревки. Они приехали на какую-то маленькую улочку и Сатыбай стал кататься по ней туда-сюда.

— Тебе что, заняться нечем? Мы в такую даль ехали, чтоб ты мог поездить по этой улице, что ли? — полулежа на небольшой лужайке, спросил Сабыр.

— Да нет же, ты ничего не понимаешь! Сейчас нас увидят и может пригласят попить чаю…

— Что-о-о?! — задыхаясь от негодования, произнес Сабыр. Он готов был убить своего товарища, — попить чаю?!? Да я с голоду умираю! Да я сейчас, да я сейчас…

— Слушай, я тебя прошу, если нас пригласят — чашка чая и ничего больше, а на обратном пути мы заедем в столовую, я тебя покормлю. Честное слово!

— А, Сатыбай! Добрый день! Заходи в гости и друга заводи, — прервала их спор статная женщина с гордой осанкой.

— Ой, здравствуйте! А я и не заметил, как мы оказались на вашей улице. Сейчас зайдем!

— Мы что? … Не заметили, как проехали пятьдесят километров? Я тебя сейчас прибью! — прошипел Сабыр.

— Потерпи немного, потом я тебе все объясню.

Они зашли в дом, Сабыржан увидел девушку, которая недовольно хмыкнула и скрылась в соседней комнате.

— Саке, я, кажется, догадался, зачем мы здесь, — прошептал молодой человек.

— Помолчи, — почти прохрипел утративший всю свою храбрость герой, ему казалось, что он даже стал ниже ростом

Они прошли на небольшую, аккуратную кухню. Долго беседовал учитель с учеником, а Сабыр изо всех сил пытался растянуть чашку чая на весь разговор. Да и ещё эта девушка сидела прямо напротив него и разглядывала его своим надменным, насмешливым взглядом. Он машинально потянулся к печенью, но его остановил резкий, тяжелый взгляд товарища. Рука дернулась от вазочки.

— Что случилось? — участливо спросила собеседница его друга.

— А-а-а… у меня судорога, мы просто долго катались, я не привык к таким нагрузкам, — произнес он, бросая полный укоризны взгляд на своего инквизитора.

На обратном пути они зашли в столовую. Один шел так, будто его придавило каменной плитой, второй практически летел, чувствуя, что у него выросли крылья…

— Послушай, Саке, что-то расхотелось мне есть, после такой прогулки хочется упасть и не вставать…

— А ты не расслабляйся, — задумчиво произнес юноша

— Знаю-знаю, потом тяжело будет ехать, — кряхтя и еле передвигая ноги, ответил Сабыр.

— Да нет. Просто завтра опять сюда приедем, — спокойно произнес Сатыбай.

— Да ты!!! Да ты… знаешь, что?!

О том, что было дальше, история умалчивает. Но очень часто, практически каждый день, жители города могли наблюдать двух странных велосипедистов. Один из них сыпал проклятья на голову другого. А проклинаемый, несмотря на то, что как минимум небо просто обязано его раздавить, и он должен испытать все десять казней египетских, имел весьма довольный и счастливый вид…

Сатыбай и Нурбике

После прогулки уставшая Нурбике пришла домой, собираясь готовиться к сессии. Тут мать позвала своего ученика и пришлось пить с ними чай. Тот, который пониже, был странный парень с дороги, второй все сидел и никак не мог расстаться с чашкой - было такое ощущение, будто его пальцы прилипли к ней. Он всю дорогу сопел и не разговаривал, а его друг оказался не таким уж и странным. По разговору чувствовался острый ум и веселый характер. Два друга стали частыми гостями в доме. Сабыр больше не сопел и пальцы его не прилипали к кесешке. Нурбике удивляло: вроде такие большие, а едят очень мало, самые худосочные парни с ее потока и то ели больше…

Познакомившись поближе, Нурбике пригласила, по настоянию мамы, Сатыбая на прогулку со своими друзьями - они ходили в поход на озерцо. Купались, играли. Ребята с курса пытались бороться с новым товарищем. Надя, как звали ее подруги, смотрела, как они дурачатся и вспоминала: отец в один солнечный день, когда ей исполнилось двенадцать лет, повел ее на ярмарку: там играла музыка, шла бойкая торговля - торговали всем подряд. Гуляли долго, он угощал ее сладкими петушками на палочке, из жареного сахара. Наконец подошли к группе людей, которые столпились вокруг импровизированного ринга. Ринг представлял собой натянутые белые ленты, образовывавшие квадрат.В центр выходили мужчины, раздетые по пояс и в масках. Один был в красной, второй в черной. Победитель снимал маску и подняв руки над головой, проходил по краю площадки, а проигравший покидал ринг - вместо него приходил другой борец. Пока они смотрели, все время побеждал борец в красной маске - никто не мог его одолеть, и Нурбике запомнила его лицо. У него был красивый кавказский профиль, большой нос, шикарные черные глаза, которым позавидовала бы любая девушка и аккуратная борода с усами. Сатыбай, бросая раз за разом ее товарищей через бедро и укладывая их на лопатки, напомнил ей того борца, только без бороды, усов и большого носа. Вечером она вышла на берег и стояла, смотря на заход солнца. К ней тихо подошел Сатыбай, накинул на ее плечи свой пиджак и обнял, осторожно поцеловав в затылок. Девушка не шелохнулась, словно не заметила, и теперь ее совсем не злили шутки подруг.

Однажды Сатыбай приехал к Нурбике и сообщил:

— Родители нашли мне девушку, хотят, чтоб я на ней женился…

Нурбике почувствовала, как к лицу прилила кровь. Злость накрыла ее с головой:

— Ну так иди и женись!!! — не дала продолжить девушка.

— Иди, зачем пришел сюда?!?

— Дай договорить. Я не собираюсь этого…

— Иди к своей девке, желаю вам счастья! — и залепила пощечину.

— Ах, так! Ну и пойду, и женюсь! — произнес юноша.

Горячая голова плохой советчик. Он действительно женился на девушке, которую не то что не любил, но даже никогда не видел. Прожили они недолго. Сатыбай внимательно следил за судьбой своей возлюбленной и когда узнал, что она получила направление на предприятие со страшным названием «Гинзолото»,сильно занервничал. Он приложил много усилий, чтобы узнать, где находится это предприятие. Никто ничего не знал или не хотел говорить. Наконец, почти шепотом, ему сообщили завод находится в Иркутске. Сердце практически остановилось, тянуть дальше было нельзя. Он развелся и сделал предложение той, которую действительно любил. Она, для приличия, подумала некоторое время, решив его помучить. Пока дева думу думала, молодой человек извелся сам и извел всех родных, родители вообще боялись попадаться ему на глаза. Каждый день он дежурил у ворот ее дома. Девушка же, хмыкнув, проходила мимо, не говоря ни слова. В последний момент, когда он уже готов был пойти на крайние меры, согласие было получено. Свадьбу справили шикарно, вино и водка лились рекой — на двадцать человек было аж две бутылки водки и три бутылки вина, на столе стояли бутерброды с колбасой - невиданная роскошь по тем временам. Нурбике переехала в дом мужа, там их встретила маленькая сухая старушка с палочкой, которая тем не менее передвигалась достаточно быстро и никогда не сидела на одном месте. Это была мать Сатыбая. Девушка тяжело адаптировалась к новой обстановке. Она привыкла жить в городе в общежитии, даже к родной матери приезжала не часто. Когда сели обедать, свекровь подвинула чашку с маслом сыну, он в свою очередь подал ее жене. Нурбике психанула, встала из-за стола и пошла к себе в комнату.

— Сынок, поговори с ней, узнай, что случилось, — попросил Хасен.

— Хорошо, пап, — ответил Сатыбай.

Пройдя в комнату, он спросил:

— Что случилось? Ты почему ушла?

— Мне не понятны эти церемонии: зачем постоянно передвигать чашку туда-сюда? Что за выходки?

— Это не выходки! Это элементарное выказывание уважения и заботы! А то, что ты встала из-за стола — вот это выходки!- Сорвался на крик мужчина.

Все закончилось ссорой. Откуда девушке, которая фактически ушла из дома в четырнадцать лет, знать тонкости семейной жизни. И это был не единственный конфуз. Как-то раз собрались гости. Накрыв на стол и посидев за ним некоторое время, невестка покинула его, удалившись к себе, - решив, что главное сделано и теперь она может пойти отдохнуть. Гости переглянулись. Когда они разошлись, снова разгорелся вселенского масштаба скандал. Неизвестно, чем бы все закончилось, но молодой семье помогло государство: на работе мужа выделили дом, куда они и переехали.

Началась война. Сатыбай пошел в военкомат, но ему объяснили: работа на таком объекте, как железная дорога, является более важной, чем еще один неопытный солдат, и отправили домой.

Нурбике пыталась заниматься домашним хозяйством, к ним переехала Галина -ее дальняя родственница. Муж на работе получал спецпаек - она не знала, что с ним делать. Там были американские консервы, сухофрукты, варенье, мешками крупы, мука и т. п. На двоих слишком много, большую часть раздавали соседям. К тому же молодая хозяйка, в отличии от своей матери, не умела готовить — привыкла питаться в столовой. Чтоб приготовить то или иное блюдо, бегала к соседкам и молча смотрела, что да как. Показательным является случай: когда был приготовлен суп, дождалась мужа, накрыла на стол. Он стал есть и хвалить хозяйку, говорил, что все очень вкусно. Она присоединилась к трапезе, зачерпнула ложкой и отправила в рот. Но не смогла проглотить — еда была невероятно соленой! К чести супруга - нужно отметить это его качество - он никогда, ни разу за всю свою жизнь не критиковал еду, которую готовила любимая. Постепенно быт наладился, жена научилась более-менее сносно вести хозяйство. Ближе к зиме им выделили уголь и дрова. Проблема была в том, что ни Сатыбай — младший сын в семье, ни она — единственная избалованная дочь, не умели разжигать угольную печь. Они сложили уголь в печь, сверху накидали дров взяли спички и долго крутились около печи. Дрова сгорали, а уголь никак не хотел разгораться…

Нургазы

Нургазы в память о своем отчиме, который приютил их с матерью, когда ему было всего десять месяцев и воспитал как своего родного сына, взял фамилию Касабулатов. Он выучился на сапожника, устроился на фабрику и стал отличным мастером. Люди прослышав о хорошем сапожнике, приходили к нему, шили обувь на заказ. Заказы приходилось делать на дому, после работы, и это приносило неплохие деньги. Иногда, когда у заказчиков не было наличности, они могли расплатиться продуктами: мясом, мукой, маслом или чем-нибудь еще. Женился на девушке по имени Макфуза, татарке, приехавшей сюда с семьей из Башкирии. У них родились четыре ребенка: две дочери — Марзия и Амангайша, и два сына — Бахтияр и Мухамедсадык. Правда, отец хотел назвать сына Сакубай, но Макфуза, когда шла получать метрику, проходила мимо мечети, и в этот момент из нее послышалось пение азана. Решив, что это знак, назвала его Мухамедсадык. Естественно разгорелся страшный скандал. Отец стал называть сына Сакубай. Когда Сакубаю исполнилось шесть лет, Нургазы ушел на войну. Вскоре вернулся, поскольку его ранило и оторвало три пальца. Вернувшись с фронта, устроился на свою старую работу. Макфуза вдруг стала закатывать скандалы, до нее доходили слухи о его изменах, Нургазы сначала отшучивался, потом стал объяснять, что ничего подобного не было. Жена же, видя, что мужчин не хватает, охотно верила рассказам «доброжелательниц». Дошло до того, что она стала приходить к нему на работу, дабы проконтролировать его, расспрашивала коллег о том, что он делает, куда ходит. Не выдержав такой обстановки, Нургазы попросился на передовую. Ему отказали, но на следующий день пошел еще раз, потом еще, и еще, и еще. В конце концов, добился отправки на фронт, и вскоре погиб. Его похоронили в братской могиле около села Куракинское, под Орлом. Макфуза, чувствуя свою вину перед мужем, стала называть Мухамедсадыка Сакубай. После ухода Нургазы жизнь стала невероятно тяжелой, еды катастрофически не хватало. Матери, чтобы прокормить детей, пришлось по ночам, тайком, ходить на поле с пшеницей, за десять километров и собирать колоски. Хорошо, если удавалось насобирать одну-две горсти пшеницы. Придя домой, поджарив зерна на сковороде, раскидывала их по шубе из овчины. Дети кидались к ней, собирали по зернышку и закидывали в рот. Так она пыталась сохранить их желудки от резкого переедания. Ни одна ночь в то время не прошла без слез. Она кляла себя за свое отношение к Нургазы, которое вынудило его уйти. Каждый день она думала о том, что пусть бы он был рядом, ведь ничего из того, что о нем говорили, так и не подтвердилось. Да даже если бы это было правдой - знай она тогда, как повернется дело, она бы окружила его заботой и лаской, она бы стала самой любящей женой, она бы… Но было слишком поздно. Помощь пришла, откуда ее никто не ждал. Сакубай оказался очень смышленым мальчиком, и, пойдя в школу, стал заниматься «коммерцией». Коммерческая деятельность заключалась в том, что он делал домашние задания детям, из более-менее зажиточных семей, а они, в свою очередь, отдавали ему свои обеды: кто яйцо, кто бутерброды, кто куриную ножку. Вечером, придя домой, отдавал все это маме. Она же, в свою очередь, разделив гостинцы на равные порции, отдавала детям. Пока они ели, мать смотрела на них из другой комнаты и потихоньку плакала.

Война и плен

В военкомате Ахметкали собирались отправить на летные курсы. Но узнав, что придется учиться шесть месяцев, он добился перевода в пехоту – боялся, что не успеет повоевать. Тогда он не знал — это начало самой кровавой войны в истории…

Сначала приехали в Алма-Ату, там чего-то ждали, потом поехали дальше. По дороге были ссоры, заводились знакомства, молодые люди легко относились к своему положению — они были уверены, что быстро и играючи одолеют противника. Многие из них — охотники, участники соревнований по стрельбе. Приехав на передовую, сразу же получили команду атаковать и захватить вражеские укрепления. Он помнит — как бежали, как кричали: «ураа!!!», как увидел полусидящего в окопе немецкого солдата, у которого, по всей видимости, закончились патроны. Ему подумалось тогда: совсем молодой, на вид младше меня. Он навел на него свое оружие, солдатик прикрыл лицо руками. Пальцы не слушались - указательный трясся, словно в лихорадке, остальные сжали оружие так, что казалось еще чуть — чуть и приклад и все остальное разлетится в щепки. Не смог нажать на курок — стрелять в человека совсем не то, что стрелять в дичь. Пауза затянулась. Светловолосый парень усилием воли оторвал руки от лица и взглянул в глаза врагу, который должен был его убить, сердце рвалось из груди, руки и ноги тряслись. Как ни пытался он унять дрожь, она его не покидала. Все это длилось секунд десять — пятнадцать, но обоим эти секунды показались вечностью. И тут советский солдат не выдержал, кивнул: мол, беги — я тебя не трону. Немец не стал медлить и побежал, догоняя отступивших товарищей. Ахметкали спрыгнул в окоп, ноги подкосились, его состояние было ничуть не лучше, чем у отпущенного. Было такое ощущение, будто он постарел лет на сорок, и не потому что шел в атаку, а из-за того, что едва не убил человека.

— Я все видел, — услышал он над головой.

— А-а-а, Саня. Ну, так доложи куда следует.

— Не доложу, я сам не смог выстрелить. Оказывается, стрелять в человека не так просто, а я думал, вернусь домой героем…

— Не переживай, будет еще шанс.

— Слушай, тут такая грязь, а сапоги у них начищены до блеска. А посмотри на того, — кивнул он в сторону, — этот вообще, видимо, на кухне работал. Смотри, даже фартук снять не успел - он у него прямо белоснежный. Тебе это не кажется странным?

— Ну… — он не успел ответить

Тут они услышали крик:

— Танки по правому флангу!!!

Ахметкали почувствовал удар, как будто стукнули подушкой, все вокруг потемнело. Послышался паровозный гудок. Он гудел так громко, словно хотел просверлить мозг. К горлу подкатила тошнота. Открыв глаза, увидел Саню и своих товарищей. Все сидели либо лежали на земле. Без оружия.

— Где мы, Саня?

— Где-где? В плену!

— Как же так? А остальные куда подевались?

— Половина погибла, часть из оставшихся в живых здесь, другие отступили…

— Долго мы здесь?

— Не знаю, наверное, часа три.

Тут к ним шепотом обратился один из пленников:

— По команде лейтенанта бросаемся на ближайших «Гансов», забираем оружие, которое сможем и бежим в лес. Там скроемся. Все поняли?

— Да, — так же вполголоса ответили они.

— Хорошо, они еще документы не успели забрать, — пробормотал Санек.

Команда прозвучала громко, как пушечный выстрел — возможно, так показалось из-за контузии. Началась суматоха, завязалась потасовка. Обезоружив часть конвоиров, бросились в лес. Почти у самого леса Александра ранили. Товарищ оттащил его в чащу, прошли еще примерно пятьсот метров. Там сделали привал, в полной уверенности, что солдаты побоятся войти в лес. Разорвав нижнее белье, стали перевязывать раны. Но за ними была организована погоня. Фрицы шли шеренгой. Поскольку бежать не было возможности, они попытались спрятаться в кустах, за упавшим деревом. Солдаты приближались, Ахметкали сжал в руках пистолет и направил в сторону приближающегося врага. Шеренга шла бесконечно долго, наконец приблизилась почти вплотную. Стрелять значило погибнуть, поэтому надеясь на то, что их не заметят, парни не стреляли, ждали до последнего. Тут приятелей заметил солдат, замешкался. Узнал того, кто пощадил его утром. Приложив палец к губам, дал знак не шевелиться. Ему что-то кричали, он ответил потирая ногу так, будто она у него болела. Отряд прошел дальше. Когда он отошел на достаточное расстояние, новый друг кинул беглецам небольшой сверток, помахал рукой, улыбнулся и побежал догонять своих.

— Я не понял, что это было? Я, кроме слова Питер, ничего не понял. Видимо, его так зовут.

— Ну этот тот, которого я утром…

— Понятно. Хорошо, что ты его не того, не прибил - иначе нам бы несдобровать. Что там в свертке?

— Сейчас посмотрим. Вот папиросы, немного хлеба, спички. Наверное, это его паек.

— Ну что же, спасибо ему. Он сильно рисковал.

— Да, рисковал. Давай поищем, где схорониться, отдохнем, потом двинем к нашим. Друзья дождались ночи и стали продвигаться к своим. Когда пришли к окопам, там никого не оказалось. Углубившись в лес, пошли дальше. Под утро услышали русскую речь, пошли на голоса, предвкушая отдых. На поляне кто-то отдавал приказы.

— Подожди, у меня плохое предчувствие, — остановил друга Саня.

— Я разведаю и вернусь, а ты пока отдохни. Раненый закрыл глаза. Вот они с отцом работают в поле. Санек еще совсем маленький, тут появляется старшая сестра с кастрюлей в руках, что-то говорит, но ничего не понятно. Она сердится, подходит вплотную и начинает колотить возле уха по кастрюле поварешкой и так громко, словно гром гремит. Он не помнил, сколько спал - его разбудили выстрелы. Прибежал бледный приятель.

— Пошли дальше, здесь нельзя оставаться, найдем свой отряд.

— Что там случилось? На тебе лица нет!

— Они их расстреляли.

— Кого?

— Всех, кто с нами бежал. — Ахметкали почувствовал себя, как на той горе, с которой его сталкивали и точно так же хотелось плакать. И уже про себя подумал. – Надо идти, а куда?

— Немцы?

— Нет, наши. В нашей форме были. Приговор звучал примерно так: за трусость и измену родине…

— Бред! Какая измена?

Делать нечего, решили передвигаться ночью, в ту же сторону что и раньше. На третий день пути, уставшие и голодные, они увидели разрушенную деревню.

— Сейчас бы пожрать, у меня уже сил нет, — произнес Александр, — только здесь ничего не найдем.

— Почему ты так решил?

— Ну, так деревня же разрушена.

— Помнишь сказку, как в голодное время старик заставил намолотить солому с крыши?

— Некогда мне было сказки слушать. Я отцу в поле помогал, про что там?

— Мама мне ее рассказывала, когда учила читать и писать. Потом расскажу. — он вспомнил мать и слезы стали наворачиваться на глаза. Снова, как и всегда в тяжелые моменты, вспомнил наставления матери — мужчины не плачут. Он бы многое отдал, лишь бы еще раз увидеть ее, сейчас особенно сильно хотелось этого…

К деревне пробирались очень осторожно, всматриваясь в темноту и ожидая нападения в любую минуту. Пошарившись около руин домов, нашли половинку вил без черенка, дырявое ведро и ржавый нож без ручки. Потом пошли на место, где раньше были огороды, стали копать. Копали долго, но это стоило того. Перекопав два-три участка, накопали штук десять картофелин.

— Все! Я больше не могу. Пошли обратно в лес, — наконец сдался Ахметкали, — этого нам на некоторое время хватит.

— Зачем в лес? Вон смотри, подвальчик вроде еще цел. Давай там спать будем, все теплее, чем на улице.

— Мы можем там костерок развести, запечь картошку, чтобы нас не заметили, но потом надо идти в лес. Здесь оставаться небезопасно. Кстати, когда обратно пойдем, там около дороги, видел грузовик стоит? Надо будет с него остатки тента срезать, пригодится.

Так и сделали. Забрались в подвал, развели небольшой костер, запекли картошку. Пока она готовилась, Ахметкали точил лезвие ножа о камень, подобранный здесь же.

— Никогда не думал, что буду так радоваться такому ржавому куску железа, — произнес Ахметкали, затачивая нож, — надо будет еще ручку для него сделать. Наверное, вот из этой палки и сделаем, не возражаешь?

Александр не возражал, а может просто не было сил. Он уже сидел молча, глядя на огонь. Когда картошка приготовилась, стали медленно есть. Они знали, что такое голод, оставили часть на потом, чтоб не перегружать желудок. Поев, пошли в лес к оврагу,который присмотрели для отдыха. По дороге обследовали грузовичок. Видимо, он подвергся нападению штурмовиков - в покореженной кабине и кузове лежало четыре солдата.

— Смотри, винтовки новые, похоже, еще даже не стреляли. Возьмем все?

— Нет, лишний груз только помешает, возьмем по одной винтовке и сколько есть патронов.

— Ну и запах, дышать нечем - надо бы похоронить их…

— Не успеем, уже светает. Документы возьмем, если до своих доберемся, их семьям похоронки разошлют.

Парни соорудили себе укрытие в корнях большого дерева, прикрыли вход листьями. Александр сразу завалился спать, ранение забирало все больше сил. Его товарищ понимал: если не найти еды, раненый долго не протянет — поэтому, отрезав от тента несколько полос, пошел глубже в лес.

— Саша, вставай. Обед готов.

— Аппетитно пахнет! Откуда такое богатство?

— Я силки поставил, вот зайца поймал и птицу какую-то. Я таких не видел… Ты, главное, бульон пей, рана быстрее заживет.

— Где ты взял котелок? — указал он на посуду, которая выглядела так, будто ее пожевал великан и выплюнул.

— Это не котелок — ковшик. Еще раз в деревню сходил. Там и нашел. Правда, пришлось его камнем выправлять. Но и на том спасибо — сам понимаешь…

— Да ты много успел! Шустрый какой!

— А что было делать? Ты день спал, ночь спал. В это время все и сделал.

— Я что, сутки спал?! Ты почему меня не разбудил?!?

— Ты же ранен. Тебе отдыхать надо.

— Сейчас не отдыхать нужно, а пробираться к своим!

— Успокойся, не поев — не дойдешь. Давай лучше кушать - вот я тут супчик сварил. Ковшик крошечный, поэтому мало получилось. Да и нести его не получится, так что надо сразу съесть, а остальное на палке над костром приготовил.

— Соли бы еще, а то постное совсем, — отхлебнув глоток теплого бульона, проговорил Санек.

— Чего еще изволите, барин? Может, вам принести вина, или желаете горячего шоколаду? — разозлился уставший товарищ.

— Да ты не обижайся, это я так, к слову. Мир?

— Мир.

Ели молча. По мере насыщения у друзей улучшалось настроение. После завтрака Ахметкали завернул оставшуюся еду в широкие листья и укутал в кусок тента. Когда совсем стемнело, продолжили свой путь.

Дня через четыре лес сменился степью. Идти по открытой местности было боязно, решили пока остановиться. Ахметкали ставил силки, Саня собрал ягод.

— Как будем передвигаться? Даже если ночью пойдем, когда рассветет - мы будем как на ладони.

— Идти в любом случае надо. Если налет с воздуха, то можно укрыться тентом. С самолета будет не видно. А если… что-нибудь придумаем.

Своих догнали только через три недели. Правда, пришлось отвечать на вопросы особистов. Наслушавшись жутких историй о допросах с пристрастием, очень перепугались, но все обошлось. Видимо, у «товарищей» из органов были дела поважнее, чем портить жизнь молодым парням. С каждым разговор длился не более получаса, зачем-то заставили снять сапоги, и внимательно рассматривали подошву. После всех формальностей молодые солдаты снова приступили к службе. Они участвовали в битвах за Сталинград, оттуда через Прагу дошли до Берлина. Им повезло, в отличие от многих, они прошли всю Европу пешком, и остались живы.

Мирное время

Вернувшись с войны, Ахметкали поступил в институт, закончил его с отличием и стал учителем географии и истории. Как он любил говорить – « я практик - сначала прошел полмира, а потом стал учить других». Там же познакомился со своей женой, она преподавала музыку. Постепенно дорос до директора школы. Каждую неделю они с учениками высаживали деревья вблизи поселка. Поскольку кругом была степь, а под тонким слоем почвы лежал песок, приходилось сажать саженцы особым образом: большой, льняной мешок наполняли коровяком и землей, укладывали в него саженец. Так, с мешком вместе и закапывали в землю. Поливать приходилось каждый день. Постепенно, за несколько лет, вырос шикарный лес, деревья окрепли и уже не требовали постоянного полива.

Нурлыгайым, уже имевшая двоих детей, после длинного рабочего дня, сидела с подругами и щелкала семечки. Болтали о том, о сем. Наговорившись вдоволь, она пошла домой и на пороге дома почувствовала что-то не ладное, стала кричать подругам:

— Наташа-а-а!!! Гуля-а-а!!!

Прибежали испуганные подруги:

— Что случилось? Ты что кричишь?

— Не знаю, живот болит, двигаться не могу! — тут стали отходить воды.

— Да ты рожаешь! У тебя воды отошли!

— Не может быть! Я бы знала, что беременна! — практически прокричала она. Так появился третий ребенок, который родился не совсем обычно и очень пугал свою мать: он не плакал, как обычные дети. Резко отрывисто вскрикивал, запрокидывал голову назад и не дышал, постепенно синея… Много седых волос прибавилось у нее. Когда он подрос, то приручил беркута. Утром выходил во двор, отпускал его. Как птица устанет или Кайыргали свистнет, она прилетала домой. Пока жили в Лепсы, у них родились семеро детей. К сожалению, старший сын имел психические отклонения, и почти всю жизнь провел по больницам, где в итоге и умер. Второй ребенок - дочь, была талантливой, подающей большие надежды балериной. Она заболела раком, но, будучи уже больной, тренировалась постоянно. Ее видели тренирующейся даже в поезде. Победить болезнь она не смогла. Когда родилась седьмая дочь, у матери пропало молоко. Одна из соседок взяла ее к себе, кормила грудью и сильно привязалась. Неизвестно, каким образом она уговорила родителей, возможно, им стало жаль женщину, которая потеряла своего ребенка, ровесника их дочери, но кормилица удочерила девочку, дав ей свою фамилию — Базарова. Позже они переехали. Их направили в поселок, в котором жили немцы. Кроме немцев, была одна семья бурят с интересной фамилией Мадагоровы. Весь поселок обслуживал огромную птицефабрику. Кто хоть раз бывал у большого птичника - знает и навсегда запоминает запах, который издают тысячи кур и их экскременты. Несмотря на это, Ахметкали нравилось там жить - поражала чистота и порядок,царившие на улицах и во дворах. Когда он получил назначение в другой поселок, несмотря на то, что это был колхоз миллионер, собирался очень неохотно. Да и подросшие дети, у которых здесь появились друзья, не хотели уезжать. Им выдали дом около школы, в которой они работали, но для такой большой семьи он был слишком мал. В первый день послали Кайыргали в магазин за хлебом. Поехал он туда на велосипеде, оставил его у входа, а когда вышел, то от любимого средства передвижения не осталось и следа. Этим обстоятельством Кайрош или Коля — как его стали называть здесь, был немало удивлен. До того у него ни разу ничего не воровали. Бывало, живя в Чапаевке, можно было оставить велосипед у какого-нибудь забора и прийти за ним через сутки или двое - транспорт стоял на том же месте. Мадагоровы часто навещали друзей, и в качестве гостинца, привозили коробками куриные яйца.

Хасеновы

Сразу после войны Умрахия вышла замуж за бывшего солдата, который остался без ног. Нурбике очень разозлилась: посчитала, что мать предала память отца — вдруг вернется? И куда ему потом идти? Дочь искала отца. Ежемесячно писала письма в разные инстанции, пытаясь отыскать его и добиться встречи. Только в пятьдесят четвертом получила ответ: Ваш отец скончался в тридцать восьмом году во время эпидемии брюшного тифа. О том, где он похоронен, не было ни слова. Спустя много лет, когда архивы были рассекречены, удалось выяснить: Сеит-Баттал Мустафин был расстрелян через полгода после ареста. Скорее всего, ее мама догадывалась обо всем, поскольку к ней приходили люди, сидевшие с ним и которым повезло больше — они выжили. В семье Сатыбая родились две дочери погодки, по достижении двух и трех лет они сильно заболели. Врачи делали все возможное, но спасти девочек не смогли. Как впоследствии, много лет спустя, вспоминала Нурбике: «если бы они заболели сейчас, то я даже без помощи врачей вылечила бы их. Сегодня есть всевозможные лекарства, а тогда даже пенициллина не было…» Потом еще долго ждали детей. Наконец, спустя четыре года родился сын Арсен, но родился семимесячным и очень слабым. Родители сильно переживали — выживет ли? Умрахия от второго брака родила двух дочерей и назвала их в честь своих погибших внучек — Рауза и Светлана. Старшая сестра считала их рождение ошибкой и недолюбливала. Привязалась она к ним много позже. Сатыбай стал много пить с сослуживцами, сильно переживал из-за смерти дочерей, и за сына боялся - не погибнет ли? Долго думала его жена, что можно предпринять и в итоге придумала. Она пошла к начальнику станции, где он работал. Добившись приема, она приготовилась к долгому и обстоятельному разговору. Но начальник станции удивительно спокойно отреагировал на ее просьбу подействовать на мужа. Он предложил ей:

— А давайте, вместо того, чтоб оказывать на него давление, пошлем его учиться. У нас остро стоит нехватка квалифицированных специалистов. Я наслышан о вашем муже - говорят, что он очень сообразительный, постоянно что-то придумывает.

— Вы уверены, что он справится? И куда Вы хотите его отправить? — спросила удивленная просительница.

— В Москву. Думаю, из него получится хороший инженер. Наверное, Вам следует пойти сейчас домой и забыть о нашем разговоре. Иначе, если Ваш муж узнает, о чем мы беседовали, обидится и у нас ничего не получится. Завтра я с ним поговорю.

— Спасибо большое! — ответила женщина, не привыкшая к такому мягкому отношению со стороны начальства, обычно ей припоминали отца. И, как правило, любую просьбу отклоняли, приходилось проявлять большое упорство, чтобы добиться своего. Нурбике пришла домой в приподнятом настроении. На следующее утро Сатыбая вызвали к начальнику станции.

— Здравствуйте! Вызывали? — заходя в кабинет, спросил он.

— Доброе утро! Вызывал. Присаживайся, у нас будет серьезный разговор. До меня дошли слухи, что ты хорошо справляешься с различными железками, постоянно что-то мастеришь. Это правда?

— Да, есть немного. Но это после работы, — испугался он, думая, что его будут наказывать

— Не переживай так, — улыбнулся начальник, заметив замешательство собеседника и продолжил — я тут подумал, у нас не хватает инженеров. Поедешь учиться?

— Я не знаю, надо с женой поговорить. Если…

— Думаю, она согласится, я даже уверен в этом, — зная заранее ответ его супруги, ответил он, — ну хорошо, иди, поговори с ней. Если она даст согласие, то готовься к поступлению. Через четыре месяца начинаются экзамены, можешь пораньше с работы уходить. Кого надо — я предупрежу. Придя домой, он обратился к Нурбике:

— Знаешь, сегодня меня вызывало начальство.

— А, что случилось? Ты провинился?

— Почти, они предлагают мне поехать учиться. Как думаешь, стоит согласиться?

— Конечно. Езжай.

— Ты как-то подозрительно быстро согласилась

— А как я должна была реагировать?

— Ну, я думал, будешь плакать, кричать: не пущу!!! Или что-нибудь подобное.

— Если хорошо отучишься, то получишь повышение, это же хорошо. Или нет?

Так и не поняв, кому обязан своему направлению на учебу, через пару месяцев поехал в Москву, по дороге познакомившись с Абеном. Он тоже ехал по направлению. Приехав в первопрестольную, они первым делом отправились в столовую. Абен задержался по дороге. Догоняя Сатыбая, заметил, как к нему в задний карман запустил руку какой-то человек, поковырялся и пошел дальше. Пока суть да дело, вор скрылся.

— У тебя в кармане шарились! — задыхаясь от пробежки произнес он

— Знаю, — невозмутимо ответил потерпевший.

— Ну, а почему не задержал его?!?

— Зачем? Там все равно ничего не было, пусть развлекается.

— ???

Мы не знаем о том, что было дальше и об их жизни в столице. Вернувшись на родину, они стали работать на железной дороге. Постепенно поднимались по служебной лестнице. Потихоньку стали появляться проблемы — из-за высокого поста. Нашлись люди, пытавшиеся решить свои дела через лесть. Когда это не помогало, пытались действовать через маленького сына. Если взрослые все видели и понимали, то ребенок принимал все за чистую монету и считал себя чуть ли не богом. В доме стало собираться много гостей, хозяева развлекали их песнями: Сатыбай пел и играл на домбре, Нурбике на гитаре. У них родились еще пятеро детей, каждый со своим характером. Сауле до поры до времени была тихоней — куда посадишь, там сидит, куда поставишь, там стоит. Сама себе придумывала истории, сказки. Выросла незаметно для своих родителей. С Зауре же они намучились — собираясь домой из гостей, не смогли уговорить ее поехать, дочь закатила истерику. Кричала, что ей нравится здесь, и она останется. Решили оставить ее на несколько дней. Когда они приехали за ней, то ребенок просто перестал говорить. Что там произошло, никто не знал и не говорил. Естественно, был большой скандал - с этими родственниками перестали общаться. И не виделись пару десятков лет. Девочку водили по врачам, но так ничего и не добились. По большому блату попали к одному врачу, дефектологу. Он внимательно выслушав родителей. Сказал, что медицина тут бессильна, все будет зависеть от них самих. Просто ребенок должен все свое время проводить с родителями, придет время и она заговорит, только нужна ласка и очень много внимания. С тех пор отец стал ее водить с собой — то на бокс, то на футбол. Там она вместе со всеми кричала, можно сказать, орала во всю глотку, не умея говорить и не понимая, что происходит, но зато ей все это нравилось. Мать брала ее с собой на работу. В общем, ребенок все время проводил с родителями, пока однажды к ним не приехала Рауза и не решила попить чаю. Уже усаживаясь за стол и настроившись поесть пирожков, услышала со двора дикий вопль Зауре, кто-то обижал ее любимицу. Выбежала во двор, чтоб защитить свою племянницу. Ее взгляду предстала странная картина: Зая — так любя называла она ее, восседала как всадник на лежащем на земле мальчике, которого она изо всех сил колошматила и приговаривала при этом: «да я тебе голову оторву, да я тебе уши отрежу, да я из тебя фарш сделаю!». Она не поняла, что на нее произвело большее впечатление, что ребенок заговорил или то, что заговорил такими словами. Еле оттащив ее от врага и боясь испортить прогресс, которого добилась девочка, повела ее домой. Родители вышли в коридор.

— Что там произошло? — спросил Сатыбай.

— Ваша дочь оседлала парня во дворе и использовала его вместо груши. Думаю, будет лучше, если она сама расскажет, — ответила Рауза.

— ???

— Ну-ка, Зая, расскажи, что там произошло? Папа с мамой ждут…

— А че он?! Сам виноват! — и пошла в детскую. Нурбике протянула руку и попыталась остановить ее, чтобы еще поспрашивать, но Сатыбай остановил ее:

— Тсс, не вспугни, всему свое время, давай устроим сегодня пир. Приготовишь беляшики и пирог? Надо же это отметить. Скоро заговорит так, что остановить не сможем — но она так и осталась немногословной. Ее даже называли: сестра таланта — имея ввиду крылатую фразу из письма А. П. Чехова. Целый день все даже не дышали в ее сторону, вечером накрыли стол, стали расспрашивать, что произошло. Единственное, чего они добились, были слова:

— Я же не виновата, что он дурак. Пусть не пристает!

В дверь постучали - пришли родители мальчика, явно настроенные на скандал.

— Ну показывай, кто тебя побил? Грозно произнес мужчина.

— Вот она! — указал он пальцем на обидчицу.

— Она же девочка! И к тому же, в два раза меньше тебя! — побагровел его отец, отвесив при этом подзатыльник сыну, и продолжил:

— Извините, пожалуйста, что побеспокоили. Я думал, что… не важно. Еще раз извините, а с ним я поговорю дома. Провожая взглядом из окна непрошеных гостей, семья видела, как отец подобрал прут и несколько раз стегнул им сына по дороге домой. После этого случая соперника Заи каждое утро видели бегающим в парке и тренирующимся в различных секциях. Зауре любила спорт. Видимо, на нее повлияли походы с отцом на различные спортивные мероприятия: увлекалась бегом с препятствиями, волейболом, гимнастикой и еще много чем - благо в то время государство заботилось о здоровье детей и секции были бесплатными. Когда приходили гости, отец хвастался: «Смотрите, это наша гимнастка!» — и показывал им Зауре. В следующий раз он им говорил: «Смотрите, это наша волейболистка!» И это повторялось из раза в раз, менялась только концовка фразы. Рано или поздно все идут в школу, но не всем она дается легко. В те времена, если у тебя была какая-то особенность, например — ты левша, то учиться было особенно тяжело.

— Зауре, ты почему так мелко пишешь? Пиши крупнее и возьми ручку в правую руку.

— Мне неудобно в правой руке…

— Ничего не знаю: положено ручку держать в правой руке - значит держи в правой.

— Мам, но у меня не получается так писать.

— Прекрати! Я с твоей учительницей разговаривала: она говорит, чтобы ты училась писать правой рукой.

— Хорошо, я постараюсь.

— И надо писать крупнее.

Мама пошла заниматься своими делами. Минут через десять после этого разговора подошел отец.

— Зупаха, ты что так крупно пишешь? Пиши мельче

Девочка заплакала и, убежав в другую комнату, бросилась на кровать и лежала, уткнувшись в подушку. Сатыбай растерялся. Не поняв, что происходит, решил ничего не предпринимать сам и отправил к ней Сауле:

— Поговори, пожалуйста, со своей сестрой, успокой ее. Только аккуратно, а то еще, не дай бог, замолчит снова.

Сауле подошла к сестре:

— Заря, что произошло? Ты что ревешь?

— А че они? То пиши крупно, то мелко!!! То ручку не так держишь, и не в той руке! Не буду больше писать вообще!

— Успокойся. Все будет хорошо, тебе еще восемь лет учиться.

— Я не буду учиться! Хватит!

— И чем займешься?

— Работать пойду, на завод!

— Тебе всего восемь, никто тебя не возьмет.

— Вон книжка лежит - там написано, что дети работают.

— Сейчас не война, дети так больше не работают.

— Ну, тогда после восьмого класса уйду.

— Вот видишь, все равно придется учиться. Держать ручку придется в правой руке, а насчет… пиши средне. Зауре смотрела несколько секунд на сестру немигающим взглядом - Сауле стало даже немного не по себе, потом уткнулась в подушку и еще громче заревела. В итоге, она научилась писать обеими руками. Постепенно, как все дети, адаптировалась к школе.

Когда родился Серик, бабушка посмотрела на него и сказала:

— Палуан болады (борцом будет). Никто ей, конечно, не поверил - мальчик был худым и казался слабым.

— Мама, с чего Вы это взяли? — Да ты посмотри на его грудь, она не как у остальных - выдается вперед, легким треугольником — это признак воли и силы.

— Мне кажется, что это просто такая особенность — произнес отец — по-моему совершенно обычный ребенок.

Умрахия оказалась права. Он стал хорошим борцом, силой пошел в отца, только роста был маленького. Тренер часто, говоря о нем, удивлялся, откуда в таком маленьком теле такая сила. Часто противники, намного тяжелее и сильнее, неожиданно для себя оказывались на лопатках. Но больших успехов в спорте он не добился, поскольку предпочел соревнованиям учебу. От природы он был еще и молчуном. Размозжив себе палец дверью, лет в пять, он просто сел в угол и сидел, пока мимо не прошла Зауре и не оказала ему первую помощь. Казбек же отличался шумным характером, постоянно озорничал и много болтал. Однажды, играя во дворе, стал гонять соседских кур, петух за них заступился: запрыгнул на плечи хулигана и хорошенько потрепал обидчика. Потерпевший пришел к соседям и заявил:

— Ваша главная курица клюнула меня в голову! Соседи, конечно, посмеялись, но всех курей зарезали. Побоялись, что эта история дойдет до кого надо. В то время нельзя было держать живность в квартире. В один из выходных дней семья поехала в гости к друзьям, по дороге встретили стадо коров. Счастью Казбека не было предела. Он закричал:

— Мама, смотрите какие большие бараны! Приехав к товарищам родителей, они прошли во двор и им посчастливилось увидеть такую сцену: в центре двора, на месте старого подвала, обвалилась земля, туда упали щенки, а хозяйская собака прыгнула туда и стала вытаскивать их. На что Казбек с важным видом заметил:

— Наверное, это мама.

— Почему так решил? — спросил Серик.

— Потому что, если бы это был папа, то он не стал бы прыгать. Разговор детей позабавил взрослых. Глава семейства был заядлым охотником. Ему хотелось иметь автомобиль, но возможности купить его не было, и он сильно из-за этого переживал. Как-то раз, разговаривая с женой, он упомянул об этом, на что она шутя сказала: «ты же инженер — вот и собери!». Конечно, она пошутила и не думала, что он решится на это. Недолго думая, прямо на следующий день, муж стал искать запчасти: где то купил колодки, где-то двери, кто-то подсказал, что там-то видел кузов разбитой машины. Спустя долгих три года удалось собрать «Победу», которую через десять лет плавно переделают в двадцать первую «Волгу». При этом хозяин будет возмущаться: «это — не кузов! Это — консервная банка! То ли дело «Победа»! Хозяйку раздражало постоянное отсутствие мужа, но увидев результат, она простила его. Тем более, что им выделили дачный участок и машина оказалась как нельзя кстати. По выходным Сатыбай, теперь уже — Сатыбай Хасенович, стал брать двух младших сыновей и своего друга, с которым договорились поделить урожай пополам, на дачу и там они выращивали арбузы. Старшего сына не брали, поскольку с ним отношения не заладились, он слушал беспрекословно только свою бабушку и любил ее безмерно. Отца не воспринимал вообще - характер у отпрыска был взрывной, своенравный. Младшие уважали отца, но ненавидели эти поездки. Им хотелось играть и развлекаться, а тут приходилось работать в поте лица да еще, если ломалась машина, помогали чинить ее. Приезжая домой, они просто валились на кровать и не вставали. К счастью, длилась пытка недолго. Как-то осенью они приехали, а урожая не было. Коварный друг все забрал себе. Глядя на все это, Сатыбай решил избавиться от дачи. По дороге домой, расстроенные муж с женой громко возмущались, а дети, обрадовавшись, что не придется работать, сидя на заднем сиденье, затеяли возню. Старший из них во время борьбы дернул ручку двери и вывалился из машины, взрослые ничего не заметили. Казбек сидел и не дышал. Наконец, набравшись храбрости, произнес:

— Пап, мам…, а Серик вышел.

— В каком смысле вышел? — не поняли родители.

— Ну, дернул за ручку и вышел. Поняв, что произошло, отец, чуть не перевернув автомобиль, развернулся и помчался назад. К счастью, все обошлось без серьезных травм. Конечно, всем досталось на орехи. Когда из роддома привезли младшую сестру, Казбек на правах младшего спавший с родителями, ночью молча, встал и ушел в другую комнату, уступив ей место. Айгуль любила задирать братьев, разозлив их, убегала и пряталась за спину отца. Оттуда корчила рожи и показывала им язык, а они, в свою очередь, знаками давали ей знать: мы этого так не оставим и отомстим! Делая при этом страшные лица и выпучивая глаза, но подойти боялись. Еще бы - она была любимицей отца, а он делал вид, что ничего не замечает и занимался своими делами дальше. Кто-то поставил ей прозвище Клопик. Так ее и называли. Один из отпусков Нурбике проводила в Москве с Айгуль и Зауре. Гуляя по ГУМу, не уследили за мелкой, и та потерялась. Бегая в панике, они услышали смех и решили бежать туда. Она стояла в окружении продавщиц, и они очень весело с ней обсуждали что-то.

— Здравствуйте! Мы испугались, думали, что потеряли ее, — произнесла Зауре. Нурбике пока не могла произнести ни слова.

— Да? А как я испугалась! Смотрю, вешалки с вещами зашевелились, я чуть в обморок не хлопнулась. Потом оттуда вылезает это чудо, — отвечает одна из продавщиц, — мы у нее спрашиваем ты кто? А она отвечает: «Клопик!»

— Спасибо Вам большое, — наконец пришла в себя Нурбике, — мы только приехали, а тут такое…

— Да не за что. Мы давно так не веселились…

Мухамедсадык и Нурби

Мать Мухамедсадыка получила работу в городе Уштобе, и Сакубай пошел в седьмой класс уже на новом месте. Зайдя в школу, первое, что он увидел — это иссиня черные косы, они ниспадали по спине, подчеркивая стать и грацию своей хозяйки. У него перехватило дыхание, коленки тряслись, что, к слову сказать, с ним не происходило никогда ранее. Набравшись храбрости, он подошел к девушке. Превозмогая вдруг одолевшую сухость во рту, обратился к незнакомке:

— Привет. Меня зовут Мухамедсадык, а тебя?

— Меня Нурби, — подняв одну бровь, повернулась она к нему. Ее подруги тут же замолчали и очень внимательно, с ехидным любопытством, наблюдали за происходящим.

— Как я могу тебя найти после занятий?

— Ну сейчас же нашел. Найдешь и после, — она подмигнула подружкам. Рассмеявшись, они дружно сорвались с места и убежали.

Так глупо юноша себя еще никогда не чувствовал. Нурби же, вроде и посмеялась над ним, но почувствовала — это ее мужчина и проведет она с ним остаток своей жизни. Вдруг она ощутила себя взрослой, было приятно осознавать свою нужность кому-то. Несмотря на то, что утром она над ним посмеялась, после уроков с удовольствием согласилась на небольшую прогулку. Так они и подружились. Мухамедсадык обладал веселым нравом, любил пошутить и часто посмеивался над своей девушкой из-за ее постоянной занятости дома. Все спрашивал: «тебя там что, в темнице держат? А дракона, охраняющего тебя, там нет? Может, мне нужно прийти и спасти тебя из заключения?». В отместку, на танцах, она решила потанцевать с парнем из параллельного класса, и никто не ожидал того, что сделал никогда неунывающий парень. Он подскочил к танцующим и залепил Нурби звонкую пощечину. После развернулся и куда-то убежал. Разумеется, были слезы, была обида. Но на следующий день она решилась на невиданный, для девушки поступок: пошла к нему и первая попросила прощения. Больше подобных эксцессов не случалось. По окончании школы Мухамедсадык попросил ее руки у родителей, но получил отказ. Отец считал, что она сначала должна получить образование, а уж потом думать о замужестве. Делать нечего, Нурби поступила в железнодорожный техникум, а Мухамедсадык поехал в Ташкент и поступил в политехнический институт, на специальность горный инженер. Уже учась на последних курсах, приехал к семье, на каникулы. Гуляя по городу, встретил Нурби, она как раз была в городе по делам. Разговор не клеился, они просто молча гуляли. В конце концов, парень спросил:

— Я завтра уезжаю. Ты придешь на вокзал?

— Да, конечно, — как-то отстраненно ответила она.

Ночью Нурби не могла заснуть, она так много хотела сказать и спросить, но почему-то не сделала этого. Словно кто-то запечатал ее уста. Утром она уговорила свою подругу пойти с ней. Подходя к вокзалу, увидела своего мальчика, слезы наворачивались на глаза, к горлу подкатывал комок, так хотелось обнять его, прижать к себе и не отпускать! Но, взяв себя в руки, с веселой улыбкой на лице, легкой походкой подошла к нему. Он стоял, почему-то очень нервный, переминался с ноги на ногу. Они стояли молча, глядя в глаза друг другу. Подруга смотрела то на него, то на нее, и ничего не могла понять — что же они молчат? Наконец Мухамедсадык собрался с духом, и произнес:

— Знаешь, я купил два билета. Поедешь со мной?

Нурби радостно вскрикнула, бросилась ему на шею.

— Конечно, поеду! — запищала она и, повернувшись к подруге, продолжила:

— Кимка, сходи к моим, расскажи им все. Хорошо? Скажи, что я люблю их всех! — и быстро, словно боялась, что ее мужчина передумает, подхватила его тяжелый чемодан, словно перышко, схватила Мухамедсадыка за руку и повела его в вагон. У Кимки челюсть отвисла. Она еще долго глядела вслед удаляющемуся составу…

После окончания института молодую семью направили работать в Таджикистан, там от сильной и непривычной жары у матери пропало молоко. Коровьего молока было днем с огнем не сыскать, а верблюжье дочь пить не стала. В итоге, из-за жаркой погоды и постоянных перебоев в питании, ребенок заболел и погиб в возрасте четырех месяцев.

Зауре

Зауре возвращалась с дискотеки поздно вечером. Подходя к дому, увидела группу парней. От нее отделился один из них и пошел к ней, и заговорил развязным голосом:

— Эй, сестренка! Не хочешь присоединиться к нам?

Но его быстро оттянули назад и Зауре услышала испуганный шепот:

— Ты что, спятил?

— А че такое? Че случилось?

— Не че, а что, это сестра Арсена. Тебе проблемы нужны?

— Я же не знал.

— Короче, пацаны, валим отсюда, покуда еще целы.

Такой гордой она себя еще никогда не чувствовала. Пришла домой в хорошем настроении, мама была в командировке, и можно было себе позволить немного больше чем обычно.

— Зауре, ты где болтаешься? Уже одиннадцать часов! Хорошо еще, родители не дома.

— Ой, Сауле, — старшую сестру изображаешь? Ты лучше послушай, что со мной произошло! Тут несколько парней стояло, один стал ко мне приставать, его друг меня узнал и так сильно испугался, не меня — Арсена. Представляешь?

— И ты такая гордая? Да?

— Ну, конечно! А ты бы не гордилась?

— Ты помнишь, неделю назад мы с мамой пришли, и она весь вечер плакала?

— И что?

— Ну так вот, мы с ней возвращались после школьного собрания, услышали шум около дома, там несколько человек держали Арсена за руки и ноги, а остальные его били и пинали. Их человек семь — восемь было. Как думаешь — это нормально? Да, его боятся, если их два или три человека, но когда толпа, он им не страшен. Скоро его в армию заберут, может, там человеком станет.

Раздался скрип открываемой двери, они вышли в коридор, их взору предстала странная картина: дверь очень медленно открылась, в проеме показалось испуганное лицо отца, потом он крадучись пробрался в квартиру и не включая свет, стал пробираться в кладовку, в руках у него была коробка.

— Пап! — не выдержала старшая дочь, — что случилось?

— Тсс! — приложил он палец к губам, — мама с командировки не вернулась? — прошептал он заплетающимся языком, сразу было видно — отец пришел подшофе.

— Еще не приехала, она завтра будет — ответила младшая

— Смотрите, что я принес! — и потихоньку, поставив на пол коробочку, приоткрыл крышку.

Там лежал и не двигался пушистый комочек. Девушки были в восторге:

— Котенок!

— Щенок!

— Да тихо вы, разбудите. Это щенок, западносибирская лайка. Мне ее друзья охотники подарили. Специально из Сибири везли.

— Это девочка? Они за щенком в Сибирь ездили? — спросила Зауре

— Да нет же, они сибиряки, я с ними в командировке познакомился. А сейчас они у нас в городе по делам, заодно на охоту съездили. Только маме не говорите. Хорошо?

— Как не говорить? Она же ее увидит!

— Даа, что-то я не подумал. Тогда сразу не говорите. Как приедет, накройте на стол. Поест, отдохнет, потом скажем. Вдруг не прибьет… меня. А теперь всем спать. Утро, чувствую, тяжелым будет.

Утром, ни свет ни заря, девушки соскочили с кроватей, разбудили всех братьев и сестренку, даже дальнему родственнику — Болату, гостившему у них, пришлось встать, его девушки недолюбливали. Все возмущались. Арсен, сверкая своими зелеными глазами, грозился всех закопать за такой шум, с утра пораньше. Всех собрали в зале. К ним вышел отец:

— Зупаха, принеси ее.

— Сейчас, — она ушла в спальню к родителям

— Мне нужна ваша помощь, сейчас приедет мама к ее приходу нужно сделать генеральную уборку, накрыть на стол. Как зайдет она ничего не должна делать. В общем, нужно ее задобрить.

— А что случилось? Раньше, когда она приезжала из командировки, никто так не шумел, — спросил Арсен.

Тут в комнату зашла Зауре, неся в руках щенка. Разумеется, все были восторге, пытались взять его на руки, потискать. Только Болат и Арсен были недовольны. Болат фыркнул и вышел из комнаты, его примеру последовал Арсен. Зауре с недоумением посмотрела им вслед. Если к выходкам брата она еще привыкла, то реакция взрослого человека была для нее неожиданностью. К тому же, она недолюбливала своего родственника - считала его грубияном и глупцом. К ней подошла Сауле и прошептала на ухо:

— Не переживай. Я кое-что придумала. Болат глуп и суеверен. Завтра ночью мы над ним подшутим. Он мне уже надоел.

Вечером они стали репетировать.

— Сауле, откуда мы возьмем дым? Все подумают, что пожар начался!

— Не подумают — спать будут, у меня знакомый практику в театре проходит, он нам даст машинку для дыма. Главное, не переборщить, иначе в горле першить будет.

— А ты уверена, что он поверит?

— Попробуем — если не получится, то придумаем что-нибудь.

Ночью дверь в комнату Болата медленно, со скрипом открылась, раздались непонятные стуки и тихие стоны, какое-то гудение. С потолка из-за шкафа, по стене, закрывая проход в двери, полился густой дым и стал застилать пол, в горле запершило от дыма, а разыгрываемый принял это за вонь из преисподней. Гость уже трясся от страха, тут из тумана выплыли белые фигуры, потом исчезли в нем. Затем они появились снова, но уже как будто ползли на четвереньках. Комок подкатил к горлу, сердце сжалось, ноги и руки тряслись. Ему хотелось бежать и кричать, но крик застрял в горле, и его придавило к постели. Суеверный глупец, так и сидел до утра, не проронив ни слова. А тем временем, две сестры одев на себя простыни, то ходили перед единственным зрителем, то ползали, то крутились танцуя вальс. Проделав все это, они «уплыли», резко потянули за веревку и с треском закрыли дверь. Быстро собрав магнитофон брата и отключив дымогенератор, быстро удалились к себе в комнату, с трудом сдерживая смех.

На следующее утро, сквозь стеклянную дверь кухни, они наблюдали такую картину: изможденный Болат закатывал глаза, ползал и крутился, а приехавшая из командировки мама и отец сидели с нахмуренными лицами, что-то отвечали ему и, видимо, успокоили. Когда родственник покинул комнату, девчонки спрятались за угол и так, чтобы он их слышал, стали говорить:

— Ты представляешь, я сегодня ночью привидение видела! — чуть не плачущим голосом заговорила Заре

У Болата, еще не дошедшего до своей комнаты, опять перехватило дыхание и ноги отказывались идти.

— Не может быть! — ответила Сауле, — я тоже видела!

— Неужели опять началось?!?

— Да, теперь как в прошлый раз, пока они не заберут кого-нибудь, не успокоятся!

— Надеюсь, мама с папой уговорят его остаться! Это всегда происходит на следующий день. Тогда мы будем в безопасности. Они же обычно гостей забирают, а если он уедет, то заберут кого-нибудь из нас!

От страха пот тек рекой, рубаха прилипла к спине. Он все понял! Эти коварные родственники, дабы спасти свои шкуры, специально приютили — хотят отдать его потусторонним силам! А сами останутся жить как ни в чем ни бывало! Какое коварство! Нужно бежать, причем срочно! Немедленно! Не прошло и пяти минут, как он уже выбегал из квартиры, взрослые пытались его остановить, но он что-то кричал о привидениях и проклятии, вырвался и побежал, чуть не свернул себе шею, споткнувшись и кубарем скатившись с лестницы.

— Вот видите! Это доказательство! Я так и знал! — убегая, он еще о чем-то кричал, но его никто не понял…

Разумеется, родители догадались, чьих рук это дело и незамедлительно отчитали девочек, вызвав их к себе в спальню. Оставшись одни, они смотрели друг на друга и, не выдержав, стали хохотать. Успокоившись, Сатыбай обратился к жене:

— Знаешь, мне кажется, мы слишком строго с ними разговаривали. Мне самому не нравился этот надутый индюк.

— Да, он высокомерный, чванливый и глупый, но он же гость. Уехал испуганный и недовольный… Нехорошо получилось. Но, может оно и к лучшему. Да, кстати, эта история меня отвлекла, но я еще помню про щенка. Зачем ты его принес?

— Ну, подумал, если… во-о-от… собака же… ну это… — просто удивительно, как такой большой и сильный мужчина, нагонявший страху на своих подчиненных, мог бояться маленькую женщину

— Понятно… будешь брать его на охоту?

— Ага. Только это она. Пальма.

— В каком смысле пальма? Пальма — это же растение…

— Зовут ее Пальма, в родословной так написано.

— Ладно, пусть остается, — сжалилась она — но чтоб в доме, чисто было! Я не потерплю бардака

— Никаких проблем! Зупаха ее воспитает как надо!

— Почему она? Ты же собаку для себя взял.

— Так она любит животных, у нее хорошо получится.

С тех пор Болата никто из этой семьи не видел. Доходили слухи: мол, бедолага вернулся домой очень испуганный и не выходит из дома без кучи оберегов, стал ходить к каким-то бабкам. Никого не пускает на порог. Еще говорили о том, что характер и раньше был не подарок, а сейчас так вообще - возомнил себя провидцем, надел камзол, взял в руки посох и вечно лезет со своими советами, поучает всех и вся, особенно бедного профессора зоологии, проводящего эксперименты в их поселке. Говорят даже, профессор написал заявление участковому, с просьбой оградить его от ненормального, который все говорит о каких-то привидениях и мешающего ставить ему опыты… Правда это или просто слухи мы, пожалуй, никогда не узнаем. Хотя — очень похоже на истину.

Четырехкомнатная квартира, в которую перебралась семья, находилась на втором этаже, в самом центре Алма-Аты. Прямо за забором школа, за ней кинотеатр «Целинный», двор тихий с беседкой. По краю двора, в два ряда, стояли кирпичные сарайчики, по одному для каждой квартиры. Жильцы первых этажей что-нибудь высаживали на палисадниках. Планировка по тем временам была шикарной. Имелась даже большая кладовка, которую использовали для хранения различных вещей, необходимых в хозяйстве и там же было место собаки, а на лестничной клетке был встроенный шкаф. Если Пальма забегала в кладовку и лапой громко закрывала дверь — это значило, что она обиделась. Несмотря на явные преимущества, дети просили родителей вернуться в старую квартиру. Им было жалко расставаться с друзьями.

Сатыбай Хасенович был прав, Зауре хорошо справлялась с воспитанием собаки, трижды в день гуляла с ней и дрессировала. Выгуливая как-то раз Пальму, она наткнулась на рыжую пигалицу, которая осмелилась к ней подойти и заговорить:

— Привет! Меня зовут Айжан, а тебя как?

— Зауре, — нахмурив брови, ответила молодая собачница, поражаясь такой наглости.

Зауре вспомнила ее - эта девица училась в школе на пару классов младше и еще она знала, как Серик с Казбеком краснели при виде нее.

— У меня тоже есть собака, сейчас дома сидит, а я иду на уроки.

— Ага, — нехотя ответила Заря. Эта малолетка нарушила ход ее мыслей, хотелось побыстрее от нее отделаться.

— Ну ладно я побегу, а-то опоздаю. Пока.

— Давай, пока.

Очень часто мы не замечаем, как такие мелкие знакомства перерастают в большую дружбу. Так и здесь, раздражаясь на эту мелочь пузатую, девушка не поняла еще, что завела себе подругу и жизни их сплетутся очень сильно. Они станут, как одна семья, и дружить будут даже их дети.

Избавившись от малолетки, она пошла домой - нужно было собираться в школу, сегодня должны прийти из «Химмаша», они взяли шефство над ее классом. Сидя на уроке и слушая лекцию о нехватке хороших чертежников, решила пойти работать к ним. Тем более, что черчение был один из самых любимых предметов. С трудоустройством проблем не было, работала она полдня и полдня училась. Коллеги были поражены способности новой сотрудницы держать карандаш в обеих руках. Примерно через месяц, после того как она устроилась на работу, ввели сдельную оплату труда. В свои шестнадцать лет, благодаря умению чертить обеими руками сразу, подшефная стала зарабатывать в два раза больше, чем профессора, работавшие в этом учреждении. Эти деньги оказались хорошим подспорьем для семьи. Помимо работы, раз в неделю к ним приходил педагог и все желающие могли освоить азы рисунка и живопись. Преподаватель имел странный вид: всегда был очень важным, на голове лысина, которую он прикрывал длинными волосами с затылка и, тем не менее, ученики его обожали. А старшее поколение посмеивалось над ним, правда за глаза и без особой злости. Ученики же смотрели на него, как на бога. Наверное, благодаря его урокам, через два года, никому не сказав ни слова, она поступила без особых усилий в институт.

Арсен

Сатыбай Хасенович привез большую деревянную бочку.

— Смотри, что я привез! Это виноградный сок! Пусть дети пьют, здоровее будут.

Где-то через месяц, Нурбике стала замечать, что дети забегают в кладовку и выбегают оттуда уже красненькие и необычно веселые. А Арсен так вообще стал приводить своих друзей. Почуяв неладное, она пошла в кладовку и попробовала сок из бочки… Видимо, за это время напиток настоялся и превратился в настоящее вино! Недолго думая, заставила своего мужа вылить все это прямо во двор. Если данное происшествие не сильно сказалось на младших детях, то старший, наоборот, стал попивать. Это изменило и так не самый уживчивый характер, в худшую сторону. Конфликты с отцом стали острее, драки на улице злее.

— Может, устроить его на железную дорогу, у тебя же остались там друзья? — спросила Нурбике

— Кем его устроить? У него нет образования. Разве только — грузчиком

— Да хоть грузчиком, а-то болтается без дела, выпивать стал. До армии еще полгода. Пусть поработает.

— Устрою грузчиком — спиться может. Ну а то, что делом бы ему заняться — это точно. Я подумаю.

Вечером, придя домой, Сатыбай сообщил, что есть место. Нужно сопровождать груз в товарном вагоне. Жена возмущалась:

— Ты же генерал, мог бы найти что-нибудь полегче! Сейчас зима! Он там замерзнет и заболеет!

— Не заболеет. Там буржуйка есть. Вспомни, как я в сорокаградусный мороз, по трое суток на путях кувалдой махал. И ничего, выжил.

— Тактогда война была! А у тебяесть возможность его получше устроить.

— Ты хочешь, чтоб я воспользовался, своим служебным положением? Так вот — этого не будет. Тем более, что это только на полгода. Считай — туда и обратно рейс сделает.

— Полгода — туда и обратно? Это куда же он поедет?

— Повезет груз в Сибирь.

Мать обомлела, в такое место и зимой.

— Давай позовем его. Пусть сам решит.

Так и сделали. Описали все трудности предлагаемой работы. Он согласился. Казалось, даже обрадовался. После того, как оформился на работу, попросил аванс. И пошел на базар.

— Мама, Арсен с другом яблоки принес с базара, целых два ящика, а нам не дает.

— Арсен, ты что не делишься?

— Это я себе в поездку набрал, буду витаминизироваться, чтоб не заболеть в поездке.

В день отъезда старший брат нагрузил Серика и Казбека, заставил тащить ящики с яблоками. Никто не мог понять, для чего ему столько. Яблок не видал, что ли? Он всем объяснял:

— Ничего вы не понимаете, это же алма-атинский апорт! В нем столько витаминов, что вам и не снилось! Я вот поеду и буду их по дороге есть. И никакая простуда мне не будет страшна.

Выехав из Алма-Аты, в товарном вагоне, он даже не представлял себе, во что ввязался. Было невероятно холодно, буржуйка горела, но тепла особого не было. Чтобы согреться, он соорудил некое подобие комнаты из груза, который перевозил. Груз представлял собой какие-то мешки, набитые непонятным мягким материалом. Остановки на станциях были настоящим спасением, там можно было согреться и поесть горячей еды. Приехав в пункт назначения и разгрузившись, он потратил время на то, ради чего приехал на самом деле: стал менять апорт на хрустальные наборы, которые очень ценились, в родном городе. Один апорт на один набор. Провернув свои делишки, отправил телеграмму домой. Написал, чтобы его встретили братья и не забыли попросить у кого-нибудь тележку. Обратная дорога показалась ему бесконечной. Долгие, холодные переезды, от станции к станции, в пустом вагоне, ветер за тонкой стенкой вагона, все это начинало давить. Он считал часы и минуты, когда сможет покинуть это гиблое место… В конце пути было такое ощущение, будто все мысли выветрились из головы и вот-вот разум покинет его. Но у всего есть начало и конец. Так и дорога, когда-нибудь заканчивается. Старшего встречали два младших брата. Они были поражены, увидев тощего, синего от холода человека. И никак не могли поверить, что работа может так сильно изменить человека. Не успев отдохнуть, Арсен стал продавать привезенные наборы. Заработал столько, что хватило бы купить «Волгу». Отец негодовал: как так? Сын стал спекулянтом!

— Папа, ну что плохого? У нас яблок завались, а у них хрусталя. Там все магазин этим хрусталем забиты и стоит он копейки. И им хорошо, и нам… Что мне было делать?

— Просто, раздал бы! Но не спекулировал!

— Почему я должен все раздать? Я же не знаю этих людей, — ворчал Арсен.

Вобщем, отец с сыном как раньше не понимали друг друга, так и сейчас не поняли. Арсен стал собираться во вторую командировку, но Сатыбай Хасенович сказал, что он никуда больше не поедет и не будет позорить его честное имя. Железнодорожники не понимали, почему он не хочет отпускать своего сына, ведь ничего не пропало, груз доставлен в целости и сохранности… в общем вторая поездка так и не состоялась. За то время, что оставалось до армии, удачливый купец, успел все прокутить. Как ему это удалось, он и сам не понял. Отец категорически отказался пользоваться «грязными деньгами» и запретил матери.

Провожая его все радовались, говорили: Вот отслужит, станет человеком! И только бабушка, которую Арсен безумно любил, плакала. Он и там, стал заниматься коммерцией. Неизвестно каким образом, но арабы, которых обучал в то время советский союз, подарили ему несколько золотых часов, среди них были и очень дорогие, швейцарские. Для советского гражданина это была невиданная роскошь. Служба шла своим чередом и тут пришло известие из дома: скончалась бабушка. Внук бегал по части, пытаясь получить увольнительную, хотел попрощаться с ней. Его не отпускали, мотивируя это тем, что по закону — бабушка, не является близким родственником. Это не мать и не отец. Вот когда они умрут, тогда можно отпустить… испробовав все и не видя выхода из положения, сел в свой танк, завел его и поехал все крушить. Когда его остановили, от части осталось не больше половины. Офицеры, готовы были его четвертовать. Но на его счастье шла проверка. В дело вмешался проверяющий. Разобравшись в деле, он наказал не солдата, а тех, кто не отпустил его домой, мотивируя это тем, что офицеры в этом случае поступили как фашисты, причин не отпускать не было. И дело не в уставе или законе, а в непонятной гордыне и толстокожести. Либо полковнику надо было кого-то из офицеров наказать, либо он действительно пожалел молодого человека, но на этот раз, хулигану повезло. На похороны Арсен уже не попал — пришлось-таки, посидеть на гауптвахте. По возвращении из армии, он ни капли не изменился. Стал гулять, выпивать, часто попадал в милицию. По нынешним временам, причины были странные: зачастую его арестовывали, только потому что он играл на гитаре и пел во дворах, в окружении своих товарищей. Правда были и оправданные аресты, например, за драки или распитие спиртных напитков. Видимо совсем разочаровавшись в жизни, он стал слушать «Голос Америки», запрещенный в Советском Союзе. При этом, младшие дети рассылались на несколько кварталов вокруг и наблюдали, не появится ли большая машина с антеннами. В это время он записывал музыку или слушал новости. Музыка записывалась, отвратительного качества, но она была другой и привлекательной. Записи передавались друзьям, друзьям друзей… все знали, что слушать это опасно, но тем интересней казалась жизнь. У него появилось много поклонниц, одна из них, проявила особенную настойчивость, познакомилась с родителями и стала действовать через них, Арсен ее часто прогонял, но раз за разом она приходила и наконец забеременела. Раз не помогла армия, то поможет женитьба, решили родители. Заняли баснословную сумму, в пять тысяч рублей, добавили свои накопления и справили свадьбу. Но как говорится, насильно мил не будешь. Молодые разбежались через три месяца, после рождения сына, а родители еще много лет отдавали долги. Жена Арсена не показывала сына своим родственникам, под различными предлогами.

Студенты

Кайрош со своими товарищами с подкурсов, поступили на одно отделение и теперь направлялись в аудиторию, получить инструкции, как и что собирать на сельскохозяйственные работы. Он обратил внимание на группу девушек, они о чем-то говорили, а одна из них проходя мимо, хмыкнула. Мият восхищенно цокнул языком и произнес:

— Ишь ты, городские…

— Еще нос задирает, больно наглая — ответил Кайыргали

— Да-а-а… надо бы их проучить — поддержал парень, с изуродованными после полиомиелита, ногами

— А Старый прав, надо проучить — не зря парень с усиками назвал Канагата Старым, он был старше всех, на десять лет, минимум — я этим займусь!

— И как ты собираешься это сделать — спросил Мият

— Ну она в меня влюбится, а потом я ее брошу

— Кареке, когда я говорил проучить я не имел ввиду именно это

— Может не брошу, может женюсь! — улыбнулся молодой авантюрист

Девушки не очень то и отличались от парней, говорили практически о том же.

— Зауре, смотри — эти, с подкурсов — сказала девушка

— Хм — только и произнесла подруга, когда они проходили мимо парней

— Что ты хмыкаешь? Ну прям королева — чуть погодя спросила Заяц

— Да королева. А если с подкурсов, значит своих мозгов не хватило, для поступления

— А если королева, докажи! — подхватила разговор Татьяна

— Как? — подняла брови Зауре

— Ну попробуй, захомутать кого-нибудь

— Да запросто! Кого?

— Ну хотя бы тех, над которыми ты сейчас посмеялась

— Того с кривыми ногами?

— Не обязательно, можно этого, с усиками

— Да я только пальцем поманю, как он у меня в ногах, валяться будет. Когда начнем?

— Да хоть завтра

— Девчонки, может не надо? — вмешалась Заяц — не хорошо как-то…

— Не слушай Зинку, не зря же ее Заяц прозвали, она собственной тени боится

Друзья были поражены, как эта пара, так быстро сошлась. Они уверовали в непревзойденную харизму своего друга. В свою очередь, сокурсницы Зауре, были в восторге от того, как быстро она охмурила этого растяпу, и были в полной уверенности, что их подруге, сам черт не брат. И ни тем, ни другим, было невдомек, что спор был с обеих сторон. По всей видимости, Купидон решил подшутить над заносчивыми, молодыми людьми. Через неделю после происшедшего, курс поехал на сельхозработы. Там молодежь, разместили в палатках у поля. Преподаватель искал парня, который бы помогал на кухне. Никто не хотел напрягаться и все отказались, кроме Кайыргали. Как потом они жалели об этом! Как уговаривали его поменяться местами! Но он упорно отказывался…

Под длинным навесом, стоял такой же длинный стол, вокруг него стояли длинные, деревянные скамейки. Все это было вкопано в землю и стояло тут по всей видимости не первый год. Девушки накрывали на стол, а повариха пошла к столбу на котором был повешен диск от автомобиля и стала по нему стучать, давая знать — обед готов. С поля, в сторону так сказать, столовой, выдвинулись молодые люди. По тому как они шли, можно было определить тех, кто вырос в сельской местности, они шли бодро и легко, умудряясь еще и веселиться, кто-то напевал, кто-то рассказывал анекдоты. Городские же ребята передвигались медленно и обреченно, как армия потерпевшая поражение, лица выражали полное отсутствие интереса к происходящему вокруг, руки от непривычной работы болтались как плети, колени и ступни не слушались. Со стороны казалось, вот-вот упадут и не сдвинутся с места. К таким относился и Мият. Он еле волоча ноги, ковылял к столу:

— Кайрош, ты с самого начала знал, что здесь легче будет?

— Конечно, знал

— Вот ты хитрец!

— Вам же предлагали это место… я согласился, только после того как все отказались, так что можно сказать — я герой!

— Ага герой! Два раза принести воды и растопить печь. Вон, аж в золе постоянно…, да ты прямо Золушка! Только хрустальной тапочки не хватает.

— Ну положим, не тапочки, а туфельки

— С тебя и тапка хватит

Так за ним и закрепилось новое прозвище: Золушка. Пару недель спустя, все адаптировались к новой жизни, начали заводить новые знакомства, веселится после работы и даже хулиганить. В одну из пятниц, в конце рабочей недели, пытаясь угодить своей девушке, Кайрош подбил своих друзей, пробраться в один из колхозных домов и набрать яблок. Ночью стараясь быть незамеченными, поставили на караул Канагата и перелезли через забор. Караульного не устраивала вся эта затея, он нервничал попытался закурить и тут увидел, как его друзья практически перелетели через высокий забор, у всех был испуганный вид. Не говоря ни слова, подхватив Старого за подмышки, понеслись к своим. Запыхавшись ввалились в барак, там пытались что-то сказать, но не могли дыхание перехватывало от пробежки. Когда они отдышались, Зауре спросила:

— Ну и где обещанные яблоки?

Молодые люди, перебивая друг друга, стали рассказывать:

— Девчонки, вы представляете! Перелезли мы через забор, а там…

— Я таких собак еще не видел! Уши во-о-от такие! — Берик поднял руки над головой

— А зубы в пол ладони!

— А я ее сначала не заметил, она как дернется ко мне, укусить хотела!

— И как, укусила? — спросила, уже порядочно испугавшаяся за парней Заяц, ее и без того огромные глаза, стали еще больше

— Не, у нее не получилось, она меня только мордой толкнуть успела, я аж упал

— Ну, я его поднял, и мы побежали

— Она такая большая, глаза прям на уровне моих были! Представьте, что будет если она на задние ноги встанет! Еще молча кидается, как волк прямо! Хорошо, что она еще привязана была…

— Так, ладно. Успокойтесь. Завтра сходим посмотрим на вашу собаку — вмешалась Зауре, насмешливо глядя на своего ухажера — а теперь идите к себе, герои.

Утром после завтрака, друзья собрались и пошли к злополучному дому. У ребят после вчерашнего приключения, по мере приближения к дому, все сильнее тряслись поджилки. Тут из-под забора на них залаяла, маленькая, лохматая собачка. Ночные герои покрылись потом и подпрыгнули.

— Это ваш Цербер, что ли?

— Да нет же. Тот вон там, за забором, привязан должен быть

Все аккуратно, чтоб в случае чего дать деру, заглянули во двор. Около покосившегося сарайчика, в центре небольшого садика, мирно пасся… осел.

— Банда! — заходя в комнату сказал Кайыргали — я тут с одним слесарем познакомился, он приглашает нас в воскресенье на охоту. Поедем?

— Конечно поедем! Не всю же жизнь, в этом поле проводить! А далеко идти?

— Зачем идти? Он договорился со своим другом, поедем на грузовике

Как и договаривались, в четыре часа утра собрались, и пошли к колхозным гаражам. Кайрош стал всех знакомить:

— Это Гани он тут слесарем работает, это его друг, а значит теперь и наш — Мусабек, он нас повезет, кстати он новичок в колхозе, приехал из города неделю назад. Этих оболтусов зовут Берик, Мият, Канагат. Ружья всего три, так что стрелять будем по очереди.

Все забрались в кузов и поехали в степь. Долго думали где остановиться, и решили сделать привал под большим, развесистым карагачем. Выгрузились, развели костер, стали перекусывать тем, что успели захватить. Естественно выпили, а как рассвело, пошли на охоту. Разумеется, выслеживать дичь, никто не умел, так ничего и не добыв, ближе к обеду вернулись к грузовику. С досады, хорошенько выпили, закусили. Постреляли по импровизированным мишеням и решили ехать назад. Пытались залезть в кузов, но ни у кого не получилось с первого раза, сказывалось неумение пить. Кое как забрались в кузов и тут заметили, что Гани спит под деревом. Ему долго кричали, думали встанет, но товарищ был мертвецки пьян и не реагировал. Делать было нечего, все слезли и стали затаскивать его в кузов, пару раз уронив тело друга, при этом каждый либо споткнулся, либо свалился с кузова. Кое-как справившись с проблемой, поехали наконец в лагерь. Через некоторое время, слегка протрезвев, Кайрош открыл глаза, очень сильно хотелось пить. Причмокивая пересохшим языком, выглянул за борт и увидел волка. Кинулся к ружью и стал по нему стрелять. Друзья подобрали оставшиеся ружья и тоже стали палить. Что-то кричали друг другу, обвиняли товарищей в косоглазии, но никто не мог попасть в цель, видимо спиртное, не давало этого сделать.

— Смотрите! — закричал Мият — он в колхоз бежит! Не дай бог покусает кого-нибудь, надо его догнать!

Они стали стучать по кабине.

— Давай быстрее! Мы его упустим!

Водитель как мог разгонял машину. Вот-вот, чуть-чуть и догонят. Волк стремительно приближался к колхозу.

— Постарайся обойти! Надо отогнать его от поселка! — кричал водителю, вне себя от злости Берик. Ребята решили, что если он доберется до людей, то во всем обвинят их.

Но было поздно. Животное нырнуло под ближайший забор. Грузовик остановился. Хищник высунул голову из-под забора, ребята навели на него свои ружья… и тут «волк» истерично залаял.

— Ну что, добытчики — охотники, говорят вы нам шкуру волка добыли сегодня? — насмешливо спросила Зауре, встречая входящих в комнату искателей приключений — тут Зинке родители рыбу прислали, может сгоняете за пивом? Заяц, доставай свою посылку, будем героев чествовать.

— Хватит ерничать, тебе рыбу показывать — только продукт переводит. Пива все равно не пьешь

— Мы — это… не будем, наверное. Пить очень хочется — пробормотал, глядя себе под ноги пробурчал Берик

— Ты просто ничего не понимаешь, сейчас пива выпьем и полегчает. После тебя в колонке воды, наверное, не осталось, а ты все равно пить хочешь. Это тебе пива или рассола выпить надо. А поскольку рассола нет, то будем пить пиво — произнес Канагат

Делать нечего, он старший. Отправили конечно самого младшего. Идя в магазин Берик думал, кто его тянул за язык? Еще эта водка, поперек горла стоит. Раньше не пил и сейчас не надо было. Но вернувшись, выпив пива и закусив рыбкой, успокоился и повеселел, действительно полегчало.

— Золушка! Ну скажи ей!

— Что я должен ей сказать?

— Ну, кто так рыбу ест? Пусть пиво пьет! Иначе нам ничего не останется.

— Зауре, слышала, что Заяц говорит?

— Да ну вас с вашим пивом! Оно вонючее. Я лучше так поем

— Попробуй — это оно пахнет так, а на вкус как квас — вмешалась в спор Татьяна

Попробовать то попробовала, но ей не понравилось. Всем пришлось смириться со вкусами подруги.

— Парни, мне нужна ваша помощь. Родители строят дом, когда вернемся, нужно будет им помочь — обратился к товарищам Кайыргали

— Не вопрос! Поможем конечно — дружно согласились все

— Хорошо, я согласен Кареке, только сначала, можешь со мной съездить? Дело одно есть. Вполголоса, чтобы остальные не услышали, сказал Старый

— Прямо сейчас?

— Нет, после сельхозки

— Конечно! А что за дело?

— Да понимаешь, я за невестой поехать хочу

— И где их раздают?

— Их раздают в «Винсовхозе»

Вывалившись из автобуса, юноши размяли ноги и пошли, направившись к краю поселка.

Кайыргали заговорил:

— Посмотри какое яркое солнце! Как приятно дует ветерок! Запомни это!

— Ты это к чему? Я слышу сарказм, в твоем голосе

— Это я к тому, что может одумаешься и передумаешь жениться?

— Не, не передумаю. Мы с ней со школы дружим

— Ну как знаешь… а жить, вы где будете?

— Мне дядя, дом подарил, там и будем жить

— Хороший дядя. Найди мне такого…

Парни подошли к дому.

— Нам сюда. Заходи

— Не понял, что прям так сразу вломимся, и скажем: отдайте нам свою дочь!

— Сначала отдохнем, это — дом моих родителей, потом пойдем свататься

— Ты им сказал?

— Ну конечно, еще весной. Они ждут…

Их уже ждали. Канагат познакомил родителей со своим сокурсником. Их отправили в баню, потом пригласили за стол. Долго затягивать не стали, и сразу после небольшого перекуса, пошли в дом невесты. Родители и взрослые зашли в дом, молодежь оставили во дворе. Что там было за дверью, ни жених с невестой, ни Кайыргали не слышали. Через полчаса, сваты вышли из дома и объявили — все в порядке невесту можно забирать.

— Я не понял, это все?

— Ну, а ты чего ожидал?

— То есть ты меня позвал, чтоб я тут во дворе постоял?

— Нет, просто на всякий случай. И потом, сегодня невесту повезем в город.

— А как же свадьба? Просто заберешь и все?

— Свадьбу позже сыграем. Пошли домой, автобус через три часа отъезжает. Она туда придет.

Пока ждали автобус, выпили пива, плотно пообедали. Когда подъехал автобус зашли и встали у заднего окна. Приближалось время отправления, а невесты еще не было, она появилась, когда автобус закрывал двери и собрался ехать. Кенжеш изо всех сил старалась бежать. Но ей мешали две большие сумки, она то спотыкалась, то роняла сумки.

— Старый, может поможем?

— Зачем? Захочет — догонит — подпирая подбородок кулаком и икая, произнес жених

Добрались поздно. И Кайыргали, впервые увидел дом своего товарища. Домом оказалась, маленькая, однокомнатная времянка, вокруг которой была небольшая полоска, метра в полтора-два земли с трех сторон и метра четыре со стороны главного хода. К участку вела длинная и узкая тропинка, по которой могли пройти полтора человека, причем идя по этой тропинке, нужно было постараться и не оцарапаться о малину, растущую на соседних участках. По сути, это был дачный домик, на окраине города.

Свадьбы, зятья и невестки

На следующий день, после поездки за невестой друга, Кайрош решился и сделал предложение Зауре:

— Выйдешь, за меня?

— Хорошо — ответила она, даже не отрываясь от поедания мороженого

— В смысле?

— А ты хочешь получить отказ? — причмокивая ответила она

— Нет, просто я думал ты скажешь: Я подумаю… мне придется немного помучиться, как в книгах пишут. А тут, как-то просто получилось. Будто на пару сходил…

— Хорошо, я подумаю, ты пока помучайся, а завтра я дам согласие. Так пойдет?

Нурлыгайым готовила под навесом, Ахметкали копался в огороде. В это время во двор зашла «банда». Сын поздоровался с отцом, обнял мать.

— Вот знакомьтесь, привез вам на растерзание, сегодня-завтра мы полностью в вашем распоряжении — произнес Кайыргали.

— Хорошо. Сначала идите покушайте, вам много сил потребуется ответил отец

Ребята прошли под навес, там их ждал накрытый стол. На нем стояли манты, варенье, шельпеки и баурсаки.

— Кушайте, кушайте. Я сейчас чай поставлю. Приговаривала мама

Канагат протянул руку за баурсаком и тут Кайыргали, делая страшные глаза, шлепнул его по руке. Он отдернул руку, покраснел и засопел, думая, что сделал что-то не так.

— Что же вы не едите? — удивилась хозяйка — ешьте, вы же сейчас работать будете, на голодный желудок, это будет тяжело

В тот момент, когда она отвернулась, смущенный юноша опять потянул руку, но опять получил шлепок по руке. Засмущался еще сильнее, потупил взгляд. Мать увидела все это, и набросилась на сына:

— Ты что делаешь! Как тебе не стыдно! — шлепнула его полотенцем

Мият, Берик и Бабабек прыснули, радуясь проделке друга.

— Вы что смеетесь? Быстро всем кушать! — рассердилась Нурлыгайым

Поскольку Канагату было тяжело ходить, отец поставил его штукатурить. Остальным раздавал задачи по мере необходимости, то замесить раствор, то перенести стройматериалы. В общем работа спорилась. В течении всего дня, подловив момент, когда Старый пытался взять мастерок, правило или терку, друзья периодически шлепали, своего товарища по рукам. Причем, раз за разом, это вызывало приступы дикого хохота.

Утром, на второй день, Нурлыгайым принесла полотенце своему сыну, который умывался на улице. Продолжая умываться, так, между делом, он сказал:

— Я женюсь.

Мама растерялась, села на скамейку.

— Хорошо, балам. Как скажешь — после небольшой паузы ответила она. Одышка, следствие болезни легких, стала сильнее, она никак не ожидала такого поворота.

В это время, Ахметкали разговаривал с его сокурсником:

— Мне тут сказали, ты собираешься жениться, это правда?

— Да, ага, правда.

— Где будете справлять свадьбу?

— Пока не знаем, дом у меня не большой, а на ресторан денег нет.

— Не вижу проблемы. Вон там — показал рукой в центр двора, глава семейства — поставите навес и накроете стол

— Вы хотите, чтоб мы справили свадьбу у вас?

— Конечно, друг моего сына — мой сын. Так что давай, готовься к свадьбе

Нурбике суетилась на кухне, муж и дети завтракали, Пальма как всегда, преданно лежала рядом, у порога.

— Можно мне добавки? — попросила Зауре.

Получив порцию супа, продолжила есть, глядя в тарелку.

— Зауре, ты что сегодня какая-то странная, щеки красные. Ты случаем не заболела?

— Свататься придут, — после непродолжительной паузы тихо ответила она.

— Не поняла, нас хотят позвать как сватов?

— Что тут не понятного? Свататься придут, — не поднимая взгляда от тарелки и продолжая есть.

Все замерли, не могли в это поверить. Серик с Сауле, как откусили пирожки, так и сидели, не жуя и не двигаясь. У отца перехватило дыхание. Он первый сообразил, что происходит. Не подавая виду, спросил:

— Понятно, а кто он? Кто его родители? Сколько им лет?

— Его зовут Кайыргали, родители у него преподают в школе. Они, если не ошибаюсь, двадцать третьего года.

— Совсем еще дети.

— Я уже не ребенок!

— Разговор не о тебе, а о его родителях. Ладно, я пойду прогуляюсь.

Мать все это время молчала, не знала, что сказать. Девушка сидела и думала: какие же они дети, старики совсем. Сатыбай до вечера так и просидел во дворе, а ночью не спал. Все ходил по квартире и курил. Его жена тоже не могла заснуть, просто лежала и думала: не курил, с тех пор, как ушел с железной дороги и устроился преподавать. Надо же, сколько лет прошло? Десять, пятнадцать? Что делать? Она же молодая совсем. С другой стороны, я младше была. И еще было много-много, не связанных между собой мыслей.

Когда пришли сваты с женихом, для всех был шок: как их красавица и спортсменка, могла выбрать себе такого тощего парня? Глядя на него, можно было подумать, что вот — дунь на него, и он свалится замертво. Еще эти странные жидкие усики, скорее даже пушок, который желательно было бы сбрить. В свою очередь, сторона жениха, не могла никак взять в толк, каким образом, их такой молодой, красивый и талантливый парень, мог выбрать себе эту развязную, городскую девку, у которой юбка не прикрывает даже коленки. Разумеется, все делали вид, что рады новым родственникам, но внутри, каждый был напряжен, как сжатая пружина — одно неосторожное слово и все пошло бы прахом. Но все обошлось, сговорились о дате свадьбы. Когда стали обсуждать количество гостей и кого, собственно, пригласить на свадьбу, молодые взбунтовались.

— Мы не хотим приглашать гостей, просто распишемся, ну может, еще в парк двадцати восьми панфиловцев сходим, — заговорила Зауре.

— Знаешь поговорку: яйца курицу не учат. Так вот, не вмешивайтесь в разговор взрослых.

— Но мы даже не знаем людей, которых вы собираетесь пригласить! — поддержал невесту Кайыргали, — почему они должны к нам приходить?

— Это нужные люди, они вам пригодятся в будущем.

Молодым людям кровь бросилась в лицо. Их свадьбу решили использовать в таких низких целях.

— Ну хорошо, я скопил тысячу восемьсот рублей. Хотел купить «Яву». Мне не дали. Теперь я их вкладываю в свадьбу, могу я пригласить своих друзей? — произнес жених.

Взрослые пошептались, и видимо чувствуя, что обстановка накаляется, сказали:

— Хорошо, приглашайте.

Молодые, кипя от злости, вышли на улицу, остаток сватовства провели во дворе. В итоге, в пику родителям, пригласили всех, кого могли вспомнить. Только друзей и сокурсников набралось около трехсот человек.

Подружкой невесты была невероятно красивая девушка, с огненно-рыжими волосами, белой бархатистой кожей и великолепной фигурой. Это была ближайшая подруга Зауре, та самая пигалица, которая когда-то посмела подойти к ней и заговорить. На свадьбе спиртное лилось рекой, разжигая непонимание между городскими и сельскими жителями. Светлана, тетка невесты, сидела аккурат напротив дяди жениха, известного профессора, который не имел ноги и глаза - следствие войны. К тому же, он слыл известным ловеласом, за что и получил прозвище Жоффрей. Профессор весьма изрядно «принял на грудь». Не в силах держаться ровно, склонился над столом, и тут его стеклянный глаз выпадает прямо в стакан с коньяком. Светлана испугалась, у нее перехватило дыхание. Пытаясь что-то произнести, не могла выдавить из себя ни слова. Глаза выражали ужас, лицо ее стало похоже на страшную театральную маску. Наблюдая все это со стороны, Зауре не знала, плакать ей или смеяться. Молодым надоели бесконечные тосты, которые произносили люди, которых они знать не знали и, если честно, знать не хотели. Во время тоста жених и невеста должны были стоять и внимательно слушать. Особенно отличались пожилые люди, они говорили долго и нудно, как бы соревнуясь, кто имеет больший словарный запас. У невесты от этого стояния на каблуках сводило ноги, у жениха ходили желваки на скулах, он готов был прямо сейчас броситься на этих «златоустов» с кулаками. В конце концов, завязалась массовая драка. Главный драчун только вышел из ЛТП и напичканный лекарствами с опухшим лицом, сильно похудевший, с тоской глядел на разворачивающиеся события. Хотелось влиться в эту кучу орущей молодежи, дабы почесать кулаки. Но лекарства сделали свое дело - Арсен и рад был бы поучаствовать во всем этом, но был заторможен и передвигался с трудом. На его счастье, мимо него «проплывала» пара дерущихся, и он не упустил свой шанс. Схватил вилку, воткнул ее, как бы выразиться поскромнее…, в пятую точку одного из них. Когда после свадьбы его спросили, в кого и за что была воткнута вилка, он ответил: какая разница? Для меня это было самое интересное на свадьбе, хоть так в ней поучаствовал.

— Айжан! Мне все это надоело! Пошли в горы встречать рассвет!

— В смысле? Вдвоем?

— Конечно, вдвоем… или ты предлагаешь захватить с собой этого, усатого? — указала пальцем на жениха.

— Ну, вроде он имеет некоторое отношение к тебе…

— Да шучу я. Конечно, вместе…

Так и закончилась для них свадьба. Жених и невеста, с самыми близкими друзьями, просто ушли в горы, там, в костре запекали картошку и встречали рассвет.

После Зауре сразу же выдали замуж Сауле. Подруги ее отговаривали:

— Он, конечно, парень веселый, но может не будешь торопиться? Что-то он много выпивает. Тебе так не кажется?

Естественно, ей казалось, что это из зависти. Он ведь, такой красавчик, поет как соловей, умен, в общем, про таких говорят — душа компании. И потом, она считала себя старой девой — ей было уже двадцать пять лет! Гулянья прошли весело и без особых эксцессов. После свадьбы заехали к свекрови, там посидели по-свойски, и тут Салли стала собираться домой.

— Ты куда? — спросила мать жениха.

— Как куда? Домой.

— Никуда ты не пойдешь…, теперь твой дом здесь, — Халима Адамовна повела невестку по коридору, указав на дверь, сказала, — жить будете здесь. Теперь это ваша комната.

Только тут она поняла, что происходит. До этого момента все воспринималось как игра. Медленно пройдя в незнакомое помещение, села на кровать… и разрыдалась. Ей казалось, что мир рухнул, родные ее бросили, она осталась одна. Жизнь в новой семье не задалась с самого начала. В первое же утро, дверь в комнату молодоженов распахнулась и через нее на балкон прошла свекровь с постиранным бельем, развесила его. И, как ни в чем ни бывало, опять пройдя через комнату, не обращая на молодых внимания, как будто так и надо, пошла по своим делам. Сауле, сгорая от стыда, спряталась с головой под одеяло. Но это были цветочки, ягодки начались потом. Считая себя старшей, она привыкла отдавать команды младшим братьям и сестрам, переложив на них обязанности по дому, а тут ей пришлось и полы мыть, и посуду, и обстирывать свекровь, сестру мужа, самого мужа. Он, кстати, не особо баловал ее вниманием, все больше выпивал с друзьями и пропадал на работе. Говорят, Сермухан был талантливым физиком, и даже разработал со своими коллегами какой-то материал, который до сих пор используется в космонавтике. Как-то раз, к свекрови пришли подруги. Сауле накрыла на стол и ее спровадили с кухни:

— Ты иди, мы тут сами посидим, поговорим. Пока помой полы.

Моя полы, она услышала, как свекровь произнесла:

— Ой, что ни говорите, а дома должна быть одна «Палашка»…

Раздался дружный смех… невестка была в ярости, но ничего не могла поделать.

Три свадьбы за столь короткий срок совсем истощили силы и нервы родителей. Решив отдохнуть, они раскидали оставшихся детей по пионерским лагерям. Сатыбай хотел поближе узнать зятьев и взял их с собой на охоту. Часа в три ночи, взяв рюкзаки и ружья, вышли на улицу и прошли в соседний двор. Там их уже ждал одноглазый мужчина, в темноте он казался огромным.

— Вот, знакомься Василий, это мои зятья: это Сермухан, это Кайыргали. Они поедут с нами.

— Ну, здорово, зятья! — усмехнулся большой человек с одним глазом, — остальные где?

— Мы с ними встретимся у егеря, а сейчас пошли к гаражам.

Гаражи находились в пяти кварталах. Совершив недолгий моцион, погрузились в «Волгу» и поехали. Пока ехали, друзья развлекали друг друга разговорами, Кайыргали спал, а Сермухан с удовольствием потягивал «Жигулевское», которым запасся загодя. На месте были уже часов в шесть утра, одновременно с ними подъехали и остальные охотники, человек шесть. Кайыргали, как художник, оценил местные красоты и пожалел, что не взял с собой мольберт. Выгрузив вещи, пошли в сторону гор. Их провожал егерь, и заодно давал советы по поводу того, где могут находиться архары. Когда пришли на место, он показал на горы:

— Видите те вершины? За ними начинается заповедник, там охотиться нельзя. Правда, не думаю, что вы успеете до них дойти. Но тем не менее… не нарушайте, пожалуйста, на всех вас получается три архара. А я пойду, дел еще много…

Охотники с подозрением посмотрели на молодых парней:

— Вы, молодые люди, ружье держать умеете?

— Я не умею, да и не люблю, а вот он вроде охотился, — Сермухан показал на Кайыргали.

Сатыбай посмотрел на него и сильно расстроился: стоило тащить… пусть бы сидел дома и пил свое пиво. Подумав немного, произнес:

— Раз ты охотиться не можешь, останешься здесь и приготовишь обед, а Кайыргали пойдет с нами.

Немного передохнув, охотники пошли дальше. Пройдя одну гору, остановились.

— Ты останешься здесь, спрячься вон за теми кустами, — наставлял своего зятя Сатыбай, — часть из нас будет гнать стадо сюда. Когда оно поравняется вон с тем деревом, стреляй. Испугавшись, они побегут вон в то ущелье, видишь? На узкий коридор похоже, а мы тем временем обогнем холм и встретим их там. Все понял?

— Да. Все понятно.

Все ушли. Время тянулось долго. Кайыргали устал ждать, уже пять часов вечера и ничего не происходит. Тут он заметил какую-то птицу.

Сатыбай с друзьями, долго искали архаров, наконец нашли. Аккуратно, стараясь не производить лишнего шума, окружили стадо и начали сгонять туда, где сидел тощий усач. Действовали споро, много усилий было потрачено, еще немного, и добыча будет лежать у их ног. Уже видно место последнего поворота, вон сидит зятек, тянется к ружью – видимо, готовится встретить. Но вдруг, ни с того ни с сего, стреляет раньше времени и не туда! Почти загнанный косяк срывается в сторону и исчезает, скрывшись за холмами. Грудь охотников разрывает дикий вопль разочарования и горя… Невзирая на усталость, все разом, будто сговорившись, побежали вниз по склону.

— Что произошло? Ты почему стрелял?

— Ну, я целый день сидел и увидел птицу, решил поохотиться…

— Поохотиться он решил… где эта птица?

— Не знаю, туда за скалу упала. Большая. Я еще не сходил за ней.

— Ну так сходи.

Он пошел. Минут через пять появился, неся в руках… ворону. Увидев все это, мужчин разобрал смех. Кто-то просто хохотал, кто-то лежал на земле, держась за живот и задыхался от смеха. Успокоившись, один из охотников сказал:

— Ты это…, положи свою большую птицу туда, откуда взял. И пошли на стоянку, там нам обед, наверное, уже приготовили.

— Наше разрешение на отстрел уже сгорело или еще действует? — спросил кто-то, глядя в пустоту.

— Еще две недели действительно, — ответил Сатыбай.

— Это хорошо. Давайте на следующей неделе приедем… только сами, без молодежи.

— Да, так и сделаем.

Уставшие после беготни по горам, люди пошли на стоянку. Приближаясь к ней, почуяли неладное. Приблизившись, увидели лежащего Сермухана, а рядом с ним бутылки пива и обугленный чугунок. Ни слова не говоря, собрали вещи, и разъехались по домам.

Сатыбай никогда не приезжал с охоты без добычи. И потому ел накрытый женой ужин молча, с угрюмым видом.

— Не расстраивайся ты так. На следующей неделе поедете еще, — пыталась его подбодрить супруга.

— Я не понимаю, где твои дочери нашли таких доходяг?!? — ответил он, задыхаясь от гнева. Это была единственная фраза, которую он произнес за весь вечер.

На следующее утро, за завтраком, Сатыбай произнес:

— Надеюсь, больше сюрпризов не будет… две свадьбы за три месяца это слишком, тебе так не кажется?

— Да некого вроде замуж выдавать, — произнесла Нурбике.

— Ну, выдавать может и некого, а вот женить… вон Серику уже восемнадцать скоро, Казбеку семнадцать в следующем году

— Не говори так, накаркаешь еще. Дай передохнуть.

Перешучиваясь за столом, они и не ожидали, какой их ждет сюрприз. Казбек, приехав в пионерский лагерь, встретил там свою одноклассницу — Наталью. Там они быстро нашли общий язык, сблизились. Да так сблизились… Вобщем, пришлось-таки готовиться к свадьбе. Родители Натальи считали, что она могла бы и получше найти себе партию и относились к зятю с неприязнью — он же совратил их такую чистую и неиспорченную девочку. Родители Казбека недоумевали — он отличник, выбрал девушку не очень успешную в учебе. Правда, довольно миловидную… Наверняка, эта распутница совратила их непорочного сына! И тоже косо поглядывали на невестку.

Казбек

Сразу после окончания школы, Казбек поступал в «Политех». На оглашение результатов он пришел со своей суженой. Узнав о поступлении мужа, на обратном пути купили мороженое и болтали о том, о сем. И тут мимо них прошли парни в военной форме, а Наталья загляделась на них.

— Что ты на них уставилась? — начал закипать муж.

— Да так, ничего… просто мне нравятся военные. Они в этой форме такие красивые… — томно произнесла она.

— Может, мне тоже стать военным?

— Если станешь — буду любить тебя еще сильнее.

Он думал всю ночь, и, не сказав родителям ни слова, сдал документы в погранучилище. Первым шел экзамен по алгебре. Он зашел в аудиторию, получил задание и через пятнадцать минут поднял руку.

— Что Вам угодно, молодой человек? Если хотите выйти, то здесь вам не школа.

— Извините, но я уже решил…

Профессор недоверчиво посмотрел поверх очков на молодого человека.

— Подойдите-ка ко мне.

Взяв в руки листок, очень внимательно посмотрел на него, и подошел к доске, написал несколько примеров.

— Попробуйте решить их, — сел на место, внимательно наблюдая за решением задач и пояснениями абитуриента. После снова подозвал его к себе, и уже вполголоса продолжил:

— Видите ли, на моей памяти, за все время, что я принимаю экзамены, это самый блестящий и полный ответ.

— Я…

— Не перебивайте, пожалуйста, когда с вами говорит педагог. Так вот, я считаю, что Вам здесь не место. Вы должны поступать либо на физмат, либо в политехнический. Вы так не думаете?

— Я уверен, что пришел туда куда нужно.

— Что Вы все я, да я… Тут замешана девушка? Я прав? Если девушка, то подумайте еще раз…

— Не девушка, жена, — ответил Казбек.

Профессор удивленно поднял брови.

— Вы женаты? Сколько же вам лет?

— Скоро семнадцать будет.

По лицу экзаменатора было видно, что он находится в прострации.

— Ну, если жена… хорошо, идите. Но я все же надеюсь… с такой светлой головой…

Не зная как подобрать слова, он просто махнул рукой, указывая на дверь.

Насмотревшись фильмов, молодой авантюрист представлял себе, что военных обучают стрельбе, танцам, музыке. Но первая же неделя спустила его на землю. С такой грубостью, хамством и неуважением к себе любимому, сталкиваться еще не приходилось. Будучи первым учеником в классе, привык к тому, что его чуть ли не на руках носили. Адаптация проходила тяжело, поддерживала только мысль о Наталье, которой он обещал стать военным. Через полгода утренние пробежки при полной выкладке уже не так тяготили и даже нравились. Постепенно, как и в школе, он стал лучшим учеником и в плане физической, и умственной подготовки. За отличную учебу, месяцев через восемь, получил внеочередную увольнительную. Решив сделать сюрприз, без звонка поехал домой. Он знал — любимая, пока его нет, живет у своих родителей. Поднялся по лестнице на пятый этаж и подходя к двери, понял — Наталье плохо, за дверью раздавались странные звуки, стоны. Воображение рисовало страшные картины: вот она готовила и сильно порезала себе руку, а вот она упала и сломала себе ногу! Он быстро дернул за ручку и практически влетел в квартиру, пронесся через коридор и вбежал в комнату… Обнаженная Наталья извивалась в объятьях какого-то мужика… Несколько секунд курсант стоял в оцепенении. Ярость накрыла его с головой, не помня себя от злости, схватил мужчину, дав ему пару затрещин, пинками выкинул за дверь и спустил с лестницы в чем мать родила. Молодая женщина, не зная, что делать, выкинула вещи любовника через окно, во двор. Потом села на кровать и стала ждать развития событий. Муж зашел в комнату с лицом белее снега, на скулах играли желваки. Он долго смотрел на нее. Потом молча развернулся и ушел. Через некоторое время, получив увольнительную, наведался к жене, решив все наладить. Но настроенная своими родителями на развод, она не пошла на мировую, даже не смотря на то, что у них была дочь… Получив развод, вышла замуж за Володю, того самого, которого спустили с лестницы. Казбек же потерял доверие и всякое уважение к женщинам, стал к ним относиться с подозрением. Когда у ворот погранучилища разыгралась странная сцена, свидетелем которой он стал, его подозрения в отношении женщин только укрепились. Со стороны улицы стояла девушка и с ней несколько человек, что-то громко кричали и ругались с дежурившим солдатиком. К ним вышел сержант и спокойно произнес:

— Я говорил с ним, он согласен на ней жениться. Это во-первых. Во-вторых, все можно было решить без скандала и совершенно спокойно. В-третьих, я хотел бы поговорить с вашей дочерью. Девушка, подойдите, пожалуйста, ко мне, не прячьтесь.

Она вышла вперед.

— Вас зовут Катерина, если я не ошибаюсь? — девушка кивнула головой. Дайте мне, пожалуйста, свою руку.

Крепко схватив протянутую руку, он быстро поднес к ней бензиновую зажигалку и поджег. Девушка, проявив недюжинную силу, вырвалась. Ее родители стали кричать:

— Да вы с ума сошли! Что Вы себе позволяете?

На что сержант спокойно ответил, посмотрев в глаза девушки:

— Вот видишь — не хотела бы, не дала.

Развернулся и ушел. «Невеста» и ее родные стояли с красными от стыда лицами. Курсанты готовы были убить сержантов, которые их гоняли. Но после этого случая, хоть и не получилось сохранить «свободу» их однокашнику, поскольку отказавшись от женитьбы, парень поломал бы свою жизнь, поняли, что в случае чего, эти люди будут за них горой, стали относиться к ним с большим уважением.

Закончив обучение, Казбек получил направление на границу около озера Зайсан, и служил там некоторое время. Однажды его вызвал к себе командир.

— Слушай дорогой, у меня тут лежат четыре заявления на тебя. Ты у нас, оказывается, ловелас…

Подчиненный смотрел на свое начальство с видом побитой собаки.

— Видишь ли, у нас нельзя иметь четыре жены, а они все хотят за тебя замуж… что делать будем?

— Может, я на них по очереди женюсь? — попытался он отшутиться.

Командир сорвался на крик. Долго кричал… подчиненный смотрел в пол боясь поднять глаза. Успокоившись, командир произнес:

— Вобщем так! Мы можем спрятать тебя где-нибудь в заднице. А их в нашей стране только две: Земля Франца-Иосифа и Афган. Выбирай.

— У меня аллергия на холод.

— Значит решено. Как говорится — за удовольствия надо платить. Собирайся, поедешь выполнять свой интернациональный долг.

Так наш незадачливый герой попал на войну в мирное время.

Афганское ущелье, по нему едут два БТРа. Казбек стоит, по пояс высунувшись из люка, и внимательно вглядывается в чужие, незнакомые, отвесные скалы. За каждым камнем мерещится враг. Они едут уже три часа. У офицера ощущение, будто дорога не закончится никогда. Невыносимо хочется пить, но фляжка уже пуста. Вот показался забор, перед воротами люди в военной форме. БТРы проехали внутрь, остановились. Все, еле передвигая ноги, покинули транспорт. Командир же все не выходил. Один из встречающих заглянул внутрь:

— Что сидим?

— Товарищ капитан, я тут струсил малость. Руки разжать не могу.

Капитан пытался разжать кулаки, но не смог, пришлось звать на помощь. Три человека кое-как расцепили его пальцы.

— Ну, с первой тебя вылазкой. Пошли, накатишь малость.

Нурбике почувствовала себя не очень хорошо, всю ночь беспокоилась. Не могла понять, что же происходит. Как только она закрывала глаза, подступал дикий ужас. Такой же, как много лет назад, когда она поняла, что дочери умирают и их не спасти…. К утру вроде успокоилась. Пошла на кухню. Поставила чайник, и вдруг дыхание перехватило, стало нечем дышать и на глазах выступили слезы. Коммунистка, активистка, не верующая в бога, вдруг собралась, так и не попив чаю, неожиданно для себя, оделась и пошла в мечеть. А в это время ее сын в далекой, жаркой стране, выехал на рутинное патрулирование, утро начиналось хорошо и день обещал быть спокойным. Подъехали к ущелью, осмотрелись, не заметили ничего странного и въехали в него. Колонна медленно передвигалась вперед. В самом узком месте дорога резко сворачивала вправо, у Казбека засосало под ложечкой, появилось предчувствие боя. Он скомандовал всем приготовиться. В этот момент на родине, в Алма-Ате, Нурбике заходила в мечеть. Чувствовала себя очень странно. Никогда еще ее нога не переступала порога этого здания. Она вспомнила юность: проходя через кладбище, увидела несколько стариков, которые читали молитву, поминая погибших. Мимо проезжало два грузовика, вдруг они резко остановились. Из окна одного из них, на молящихся, смотрел человек в черном плаще. Девушка хорошо помнила такой взгляд - так смотрели те, кто забирал ее отца. Вдруг он что-то резко прокричал, и из кузова посыпались люди в военной форме, подбежали, схватили старцев, заломили руки и повели к грузовикам. Позже, на занятиях, им сообщили, что якобы на кладбище была арестована группа экстремистов, готовящих теракт.

Лейтенант, понимая, что в случае нападения, придется тяжело, и для маневров совсем нет места, подмечал для себя каждую мелочь, каждую складку местности. Поворот был заблокирован несколькими сгоревшими грузовиками. Начался обстрел, кто и откуда стрелял было не понятно. Тут загрохотал крупнокалиберный пулемет, слышались щелчки пуль по броне. Солдаты открыли ответный огонь, скорее для своего успокоения, поскольку врага они не видели. Казбеку очень хотелось спрятаться за броню. Но нужно было выводить своих из засады. Пришлось высунуться практически по пояс, силы были не равны. Не отпуская из рук рацию, он отдавал команды. Медленно, очень медленно, тяжелые машины разворачивались. Хотелось, чтобы все это происходило быстрее, но слишком уж тесно было на дороге. Наконец, все развернулись и понеслись в обратном направлении. Тут прогрохотал взрыв.

— Это у кого!?! — закричал в рацию командир.

— У меня, — прозвучал ответ.

— Там все в порядке? — узнав голос Антона, спросил он.

— Да нормально. Два моста повредило, до своих доберемся, там будет видно.

Доехав до своих, доложился своему командиру, командир подошел к боевым машинам, залез в один БТРов и был шокирован. По сути брони, как таковой, не осталось. Корпус был похож на дуршлаг. Теоретически никто не должен был выжить.

— Слышь, лейтенант…, а ты и твои солдаты в рубашке родились. Сегодня ваш второй день рождения.

Возможно, все остались живы именно благодаря тому, что одна женщина пошла в мечеть и попросила помолиться за своего сына. А может, это было просто совпадение.

Все были злы из-за происшедшего — их обставили. И никто не собирался этого спускать с рук. Вечером, подозвав к себе одного из солдат, молодые офицеры спросили его:

— Файзуллох, ты же таджик, сможешь общаться с «духами»?

— Да, конечно. Запросто.

— Тогда сегодня ночью пойдешь с нами.

Ночью группа молодых людей, переодевшись в халаты и замаскировавшись под местное население, на двух УАЗах выдвинулась на разведку. Долго ехали. Наконец, заметив костер, оставили машины, и пошли на свет. Подошли к костру, там сидело человек десять. Файзуллох заговорил. Остальные уселись около костра с многозначительным видом. Когда их товарищ к ним обращался, делали умный вид, кивали. Минут через двадцать, один из «духов» обратился к гостям и что-то спросил. Недолго думая, как по команде, парни вскочили, оглушили тех, кто был поближе и пока те не опомнились, дали деру. Началась погоня, отстреливаясь на ходу, солдаты приближались к автомобилям. Преследователи отстали, но один особенно настырный вырвался вперед, и тут ребята развернулись, скрутили его и потащили с собой. Закинули в салон и быстро двинулись к себе. Осмотрели пленного, перевязали. Вбежал солдат, срочник, и обратился к Казбеку:

— Лейтенант, там Вас «Батя» по рации вызывает.

— В такой час? Что-то случилось?

— Не знаю, но голос злой. Похоже, доброжелатели ему сообщили о вашей вылазке.

Не ожидая ничего хорошего от разговора, он пошел туда, где стояла рация. Его ожидания оправдались. «Батя» с первых же слов стал орать, что есть мочи, да такими словами, которые мы не можем здесь описать. Весь разговор свелся к тому, что гнить этому «бывшему» лейтенанту в дисбате, либо в тюрьме до конца дней своих.

Файзуллох, не теряя времени, стал допрашивать плененного афганца. Через несколько минут задержанный забился в конвульсиях и умер.

— Ты что с ним сделал!?! — кричали вбежавшие товарищи.

— Да я его пальцем не тронул! — оправдывался он.

— Он что, от испуга умер, что ли? — не верили они ему.

— Честно не трогал! Мы разговаривали, а он вдруг затрясся и упал!

Прибежавший санитар осмотрел труп.

— Успокойтесь. Здесь нет виноватых. У него дырка от пули.

Все повернулись к нему, переваривая сказанное. Подошли к телу и стали внимательно осматривать его, но ничего не замечали.

— Вот, смотрите сюда. Видите, вот здесь, еле заметное пятнышко, на царапину похоже? — санитар показал пятно чуть ниже груди, — такое сложно заметить, теперь внимательно… — пальцем раздвинул кожу и, действительно, она разошлась, и показалось отверстие.

Все стояли в недоумении.

— Но мы же спрашивали, болит где-нибудь или нет. Он сказал, что все в порядке…

— Такое бывает. Адреналин.

— Что теперь делать? Мы ничего так и не узнали.

— Это вы не узнали, а я узнал. — заговорил Файзуллох.

— Ты когда успел?

— Когда ехали в машине, я его постращал малость: мол, эти люди дикие, могут пытать и даже до семьи добраться, рассказал пару страшных историй, а здесь пока перевязка была и в последние минуты разговора, он много чего рассказал.

— Да не томи ты уже. Рассказывай.

— Он сказал: сегодня пойдут на прорыв. По оврагу. В три утра.

— Сколько их будет?

— Он не успел сказать…

Времени на раздумья не осталось. Конечно, по правилам нельзя было полагаться на один источник, но если за полчаса сделать марш бросок и еще минут за десять занять позицию, остается минут пятнадцать до атаки. Решили, что лучше перестраховаться. Объявили тревогу. Запросили помощь, но она не подоспела бы вовремя, поэтому приходилось рассчитывать на свои силы. По крайней мере, в начале боя. Казбек расставил часть своих ребят по верху одной из сторон оврага, вторую часть прямо по ходу движения предполагаемого противника. Стали ждать. Того, что произошло далее, никто не ожидал. После трех утра по дну лощины, снося деревца и кусты, понеслись табуны испуганных верблюдов, лошадей и быков. Солдатам пришлось отстреливать животных и пытаться увернуться от них. Выстрелы с обеих сторон напугали животных, и скотина стала метаться в разные стороны, началась неразбериха. Все перемешалось — свои, чужие и скот. Стреляться пришлось практически в упор. Расстояние выстрела не превышало семи — десяти шагов, порой приходилось идти врукопашную. Бой длился бесконечно долго. Сколько прошло времени, никто не сказал бы точно. В пылу боя, один раненый пытался покончить с собой — пуля попала ему в пах. Товарищи оглушили его прикладом, времени поговорить по душам не было, и забрали оружие. Как они успели это сделать в такой обстановке, осталось загадкой даже для них самих. Утром, когда этот кошмар прекратился, стали считать потери: убитых не оказалось, зато раненых разной степени тяжести, было достаточно. После обеда на двух вертолетах прилетели генералы и полковники с проверкой, с ними прибыл и «Батя». От группы отделился один из генералов. По отношению к нему остальных было видно, кто здесь главный. Он подошел к самому краю оврага. Долго смотрел на трупы животных и людей, которые лежали друг на друге в жутких позах. Потом повернулся и спросил:

— Кто всем этим командовал?

К нему подошел, чеканя шаг, молодой человек и доложился:

— Старший лейтенант Хасенов Казбек…

— Ну почему лейтенант… капитан! — не дал он договорить. Потом молча пошел к вертолету. С ним пытались заговорить, но он махнул в сторону оврага рукой:

— Не о чем здесь говорить, и так все ясно.

После того, как вертолеты улетели, уже не лейтенант, но еще не капитан, обратился к «Бате»:

— Мне что делать? В дисбат идти или…

— Не умничай тут! Какой еще дисбат? Иди лучше к своим ребятам. Отдыхайте…

Через месяц после всего этого разведрота встречала раненого в пах парня, который чуть не покончил с собой.

— Леха, ты что, живой? — смеялись они над ним, — вроде стреляться хотел…

— Да, там все обошлось, пуля навылет прошла, ничего не задело. Дети будут. — беззлобно отвечал он.

— Ну, раз такое дело — проставляйся.

— Обязательно, только вот сначала бдительность начальства надо усыпить. Кстати, Шота, спасибо, что вырубил меня, а то натворил бы я тогда дел. До сих пор страшно.

— Не понял, это что же, начальство не человек, что ли? — услышали они грозный голос у входа в палатку, — оно тоже любит, когда ему проставляются, тем более по такому поводу.

Ергали

— Заря! Да ты с ума сошла! Как ты можешь!?! — с ужасом спросила Айжан

— Ничего особенного. Я же тренировалась все это время, и ничего, все обошлось. Ты же вот тоже беременна и бегаешь со своим Арманом.

— Это разные вещи. Арман — собака, его надо выгуливать. И потом, я же бегаю не до потери пульса. Просто играю с ним, а баскетбол — это слишком! Я думала, ты там просто гимнастику делаешь, чтобы рожать легче было, но соревнования!?! Ты на четвертом месяце!

— Не на четвертом — на пятом.

— Тем более!

— Ой, да не переживай ты так! Все будет хорошо. Ладно я пошла, надо готовится, завтра с утра тренировка

— Хорошо, пошли. Я тоже, что-то устала

Играющие Арман и Пальма, видимо были не в курсе планов своих хозяев, и с большой неохотой покинули парк. Зауре нравились эти прогулки. Любила проходить мимо дворца пионеров и пожарки, любила тихую улочку, ведущую к дому и, как всегда, шла молча. Айжан же, как обычно, болтала без умолку.

Соревнования прошли удачно. Команда Зауре взяла первое место на внутриуниверситетских соревнованиях. Родители, узнав о них, были в шоке. Отец негодовал, мама же просто не находила слов. Но поскольку все обошлось, быстро успокоились. Видимо, из-за молодости, женщина была слегка легкомысленна. То участвовала в соревнованиях, то ходила в горы, то купалась в ледяной горной реке. Так что не было ничего особенного в том, что она на последних днях беременности собиралась хорошенько погулять на свадьбе одной из своих подруг. Уже когда она наложила на лицо маску из сметаны, перемешанной бог его знает с чем, намотала на голову полотенце поверх папильоток - тут надо сделать небольшое отступление для людей, не заставших то время, и пояснить, что же из себя представляли эти папильотки. Папильотки — это своего рода бигуди, но в то время, ввиду постоянного дефицита, девушки нашли выход, они скручивали газетные полоски, наматывали на них волосы, и перетягивали все это тонкими резинками и называли их папильотки. Итак, Зауре вся такая красивая, стоя в пять часов утра, одетая в старый, видавший виды халат и предвкушая веселье, вдруг поняла, что никуда не поедет, поскольку у нее отошли воды. С шумом и гамом, ее погрузили на скорую и ровно в восемь утра она родила сына. Дома все только успокоились и легли спать, как позвонил телефон. Кайрош, проклиная все на свете, еле продрав глаза, пошел к телефону. Подняв трубку и намереваясь высказать все, что он думает о звонившем, услышал голос:

— Вы Кайыргали Ахметкалиевич?

— Да. Но…

— Поздравляем! У Вас родился сын!

— Как родился? Мы же ее только отвезли!

— Иногда так бывает. Некоторые рожают быстро…

Молодой отец растерялся. И ничего не ответив, повесил трубку. Постоял немного, вдруг сорвался, побежал, как был босиком и в трико с отвисшими коленями. Разбуженная звонком семья ничего не поняла. Вернулся он минут через пятнадцать, прошел на кухню, там все уже сидели и собирались пить чай, сел за стол и произнес:

— Наверное, надо туда чего-нибудь отнести?

— Куда? Это что, новый вид спорта: срываться босиком и с голым торсом бегать по улице? — спросили не выспавшиеся люди.

— Просто сейчас позвонили и сказали, что Зауре родила. Я хотел в роддом сбегать, но пока бежал - вспомнил, что нужно туда чего-нибудь отнести…

— Да и приодеться было бы неплохо, — сказала Сауле, гостившая у родителей.

В понедельник, после занятий, около КазПИ собрались человек двадцать. Где-то достали два ящика шампанского, и поехали на троллейбусе в роддом. Слегка подвыпивший Старый ехал на задней площадке, и вдруг, ни с того ни с сего, затеял драку, которая неожиданно переросла в массовую, с криками: «наших бьют!». Друзья заступились за него, друзья его противника не остались в стороне. Все махали кулаками направо и налево. Пестрая компания вывалилась из троллейбуса, к драке присоединилась проходившая мимо шпана. И всем уже было все равно, с кем драться: главное, почесать кулаки. Кайыргали, понимая, что так он никуда не попадет, схватил Канагата, протащил сквозь строй дерущихся людей, и они побежали к роддому. Запыхавшись, вбежали во двор, и остановились, переводя дыхание.

— Что там случилось? — спросил, отдышавшись, Золушка.

— Да я смотрю, рожа у него борзая, харя здоро-о-о-вая, кирпича просит…

— Ну и?

— Ну я и врезал ему по морде.

— ??? — Кайрош опешил, раньше он не замечал таких вещей за своим другом, — так это ты виноват? Я тут понимаешь, еду на сына посмотреть, а он? Вот где я теперь шампанское искать буду?

— Че так нервничать? Вон, несут твое шампанское.

И, действительно, во двор стали по одному заходить их товарищи. У некоторых в руках были бутылки с шампанским. На удивление, ни одна бутылка не была потеряна или разбита, даже яблоки оказались целы, а с другой стороны, удивляться было нечему — такие вещи студент бережет пуще своей жизни. У всех стали спрашивать, чем закончилась драка, никто не знал и отвечал, что сбежал еще до того, как она прекратилась. Парадокс, но основные зачинщики не знали, чем все завершилось.

Зауре проснулась от того, что ее соседка шуршала бумагой. Она вытаскивала кулек из авоськи и плакала. Заря внимательно наблюдала за происходящим. Молодая женщина вынула из свертка банку, открыла крышку и еще сильнее заплакав, стала есть творог, не выкладывая его на тарелку.

— Ты чего ревешь? — наконец не выдержала она.

— Я терпеть не могу творог! Будь он проклят!

— А зачем ешь?

— Ребенку же полезно, — сквозь слезы, давясь творогом, ответила Галина.

— Ну, ты и… — она не успела договорить, за окном послышались хлопки и гвалт. Потом вдруг резко, хором, люди за окном стали кричать:

- Зауре! Зауре! Зауре!

Зауре выглянула в окно и увидела неприглядного вида товарищей, с красными физиономиями. Некоторые из них были в порванной, мокрой наполовину или полностью одежде, из-за того, что во время драки падали в арык, другие стояли с разбитыми носами и синяками, со взъерошенными волосами невероятного цвета от налипшей глины, грязи и пыли.

— Это кто? — спросила женщина с набитым ртом и забывшая, от удивления, об отвращении к творогу.

— Наши друзья. Будь они неладны. — отвечала порядком разозлившаяся родильница.

— Они так странно выглядят… ваши друзья — бомжи? — подняв брови, спросила Галина.

Тут эта толпа стала обстреливать роддом пробками из-под шампанского…

Зупаха хотела взять декретный отпуск, но мама ее быстро, «на пинках», отправила доучиваться. А на все оправдания о том, что надо сидеть с ребенком, получила ответ:

— Я специально, раньше времени, вышла на пенсию. Пока ты на занятиях, я с ним буду сидеть. Так что не морочь мне голову, заканчивай учебу.

Через полтора месяца, после родов, молодая семья поехала к родителям мужа в поселок имени Калинина. Там строился дом на участке, который выделил колхоз. Участок был намного больше старого и дом строился под стать участку, такой же большой. Глава семейства хотел, чтобы у каждого из семи детей была своя комната. Кто застал то время, помнит, как тяжело было дождаться автобуса. Мало дождаться, надо было еще в него попасть, но молодых это не остановило. Приехав в колхоз, Зауре увидела, как от ворот вдоль дома вела дорожка, шириной метра три, а по южной стороне был посажен виноград. Около ворот стоял свекор и требовал накладные у водителя грузовика. Что-то пробурчав, водитель наконец отдал ему какие-то бумажки.

— Пап, здравствуйте!

— Приехали наконец! Я тут две комнаты специально для вас строю, будете там жить.

— Мы сейчас не можем переехать, нам доучиться надо.

— Я же не говорю прямо сейчас переезжать. Потом, как закончите учебу, так и поселитесь здесь. Пойдемте, я вам ее сейчас покажу.

— Зачем Вам бумажки? Ну те, которые Вы у водителя забрали?

— Как зачем? Пригодятся, мало ли…

Там, где дорожка заканчивалась, стояла уже построенная двухэтажная деревянная беседка. Такую же Ахметкали видел в Германии. Ну, может не такую, но тоже двухэтажную. Вообще, немецкий народ произвел на него сильное впечатление. Он поражался порядку, который там царил, и всегда говорил:

— Немки такие красивые, волосы у них белые, сами они всегда ухоженные, в квартирах идеальная чистота, почти стерильная. Если это частный дом, то двор такой чистый, будто его с мылом мыли. Такое впечатление, что можно прямо с пола есть, и это не смотря на разруху, царившую вокруг! Мы тоже должны так жить! - И он всеми силами стремился к этому. Никогда не сидел без дела, всегда что-то строил, ремонтировал или ковырялся в огороде.

Они пошли по дорожке, свернули за угол, там показалось деревянное крыльцо, поднялись на него, зашли в дом. Далее начиналась прихожая, по левой стороне была дверь за которой находилась полностью застекленная веранда, с высоким подиумом, на котором стоял, примерно тридцати сантиметров в высоту, но большой в диаметре, около полутора метров, круглый стол. На нем, как всегда, было угощение, варенье, лепешки, чай. За ним стояла массивная, деревянная кровать, с высокими резными бортами, чтобы ребенок не свалился. По правую сторону расположилась дверь, ведущая в кочегарку. Они же прошли прямо - там начинались жилые комнаты. Пройдя во вторую прихожую, Ахметкали провел «гостей» в их «апартаменты» – это были две комнаты, одна из которых была проходной. Он оставил их там, а сам пошел заниматься своими делами. На следующий день Кайыргали решил навестить своих друзей. Взяв двухколесный мотоцикл своего младшего брата и, усадив на него жену с сыном, поехал гулять. Пообщавшись и наговорившись вдоволь, молодое семейство поехало домой. Приближаясь к дому увидели, как во двор въезжает «Волга». Сатыбай и Нурбике решили навестить своих новых родственников. Но на самом деле, Сатыбай просто-напросто ревновал своего внука. Между дедами всегда была негласная война за его внимание. Они вышли из автомобиля и тут во двор заехали зять и дочь, на новеньком «Днепре», а между ними висел, задыхающийся от ветра, полугодовалый ребенок. Дедушка с бабушкой лишились дара речи. Придя в себя, стали кричать и ругаться на нерадивых родителей. Дед хотел забрать внука, но успокоившись и взяв обещание, что этого не повторится, сделал вид, что успокоился. Возвращаясь в город, он сказал:

— Знаешь, этим двоим нельзя доверять детей. Давай заберем Ергали себе, пока они его не убили.

— Успокойся, они же пока живут у нас. Подрастет немного и они поумнеют.

— А если не поумнеют?

Через неделю в дом Ахметкали нагрянула проверка. Кто-то нажаловался на него: вот мол, строится, наверняка наворовал! Хорошо, что он сохранил каждую накладную, все чеки. Его хотели заставить перестроить дом и сделать его поменьше, но все понимали — это может разорить семью и разрешили оставить его как есть. Он также пытался отстоять свою любимую беседку, но суд обязал ее снести. И плевать все хотели на то, что он отстроил ее своими руками и без всякой помощи. Предложили: или положить партбилет на стол, или снос беседки. Разумеется, он выбрал второе.

Первое воспоминание Ергали — это большой круг, с него светят яркие лампочки. Какие-то люди, в белой одежде и с закрытыми лицами, склонились над ним, он их сильно боится. Начинает кричать:

— Мама! Мама!

Люди успокаивают его:

— Все хорошо, мама за дверью. Сейчас придет

Потом провал. Когда, гораздо позже, уже во взрослом состоянии, спросил у матери, что это было, она сказала: «ты не можешь этого помнить. Ты тогда сильно отравился и было тебе всего полтора года».

Ергали был беспокойным ребенком, всю ночь плакал, а днем спал. Зауре была совсем измотана. Днем учеба, ночью ребенок не дает спать. Наконец, она взяла веревку, один конец привязала к коляске, другой к ноге. Толкнув коляску ногой, благо комната была длинная, засыпала на несколько секунд. Когда коляска отъезжала настолько, что веревка натягивалась, она резко подтягивала ногу, и снова засыпала на некоторое время. Так и провела первые месяцы, пока сын не стал, наконец, спать нормально. Когда Ергали подрос и стал ползать, то его начало тянуть к печке - что там было такого интересного? Непонятно. Но он мог часами ковыряться в золе. Это создало большие проблемы, поскольку, как бы ни объясняли, что печь горит и можно обжечься, он упорно лез к ней. Ну и тут нашлось решение проблемы. Его просто стали обматывать веревкой за талию, и рассчитав ее длину так, чтобы он не дополз до печи, привязывали к ножке стола или кровати. Строительство дома дедушки продолжалось, и основное время, летом, малыш проводил в доме у родителей отца. Мать постоянно готовила для людей, помогавших строить дом, там она научилась готовить огромными казанами. Поскольку времени смотреть за сыном практически не оставалось, нашли большой фанерный ящик, обшили его тряпками, и получился импровизированный «манеж». Вечерами свекор сидел с внуком и всю дорогу повторял:

— Ата, ата, ата… Джек, Джек, Джек… — Джек — это была кличка собаки.

И так он мог сидеть час-два. Зауре сильно злилась и не понимала, зачем он, как попугай, твердит одно и то же. Но, как келинка, не могла что-либо возразить. Конечно же, она ошибалась. Куда ей было тягаться с опытом, приобретенным с годами. Первыми словами ее сына были ата и Джек. Он произнес их очень четко. Благодаря деду, внук стал бегло говорить в одиннадцать месяцев. И в то же время побежал, побежал и уже никогда не ползал. Если в грудном возрасте он не давал матери спать, то теперь, на прогулках, он не давал ей присесть, приходилось гоняться за ним по улицам и скверам. Из-за беготни мать носила его на руках, а когда уставала, садилась на скамейку, отпускала свое чадо и некоторое время сидела, потом вскакивала и бежала его ловить. Ергали считал, что у мамы есть веселый, усатый друг, который всегда приходил с подарками, гостинцами, а зовут его Папа. Лет в пять он начал понимать, папа — это член семьи. Связано это было с тем, что он постоянно пропадал в командировках, которые длились от двух месяцев до полугода, возил студентов в Москву, Ленинград, другие города и они посещали всевозможные музеи и достопримечательности, там же проводились пленэры. Кроме того, он возил студентов в ССО (студенческие строительные отряды). Там они зарабатывали, и могли тратить деньги на приобретение красок, кистей и холстов для учебы. В дополнение, Кайыргали каждый год, летом, пока у студентов были каникулы, ездил на заработки, которые организовывал институт, как он называл это — съездить на халтуру. Привозил большие по тем временам деньги, в среднем две с половиной-три тысячи рублей. Для сравнения — официально, двадцать четвертая волга стоила около десяти тысяч рублей и на нее люди копили - кто десять лет, кто пятнадцать. Но скопить богатства так и не получилось, деньги нужны были все время, то на строительство отцовского дома, то на свадьбы братьев и сестер, то подошла очередь на автомобиль и нужно было срочно его выкупать. «Жигуленок» отдали средней сестре, отец специально собрал семейный совет, и спросил у нее: «- тебе что отдать, дом или автомобиль?». Айганым всех заверила, что без автомобиля жить не сможет, а дом ей и даром не нужен. Тогда Ахметкали сказал ей, чтобы она не претендовала на дом, он достанется кому-нибудь из других его детей. Находились и другие причины. Родители Ергали брали халтурки на дом: то нужно было сделать чертежи, то плакаты, то расписать к праздникам транспаранты. Конечно, приходилось их делать после работы, в основном ночью, поскольку вечером обязательно были гости. И тем не менее, денег катастрофически не хватало. Было такое ощущение, будто чем больше зарабатываешь, тем их становилось все меньше и меньше. Ергали, чтоб различить своих бабушек и дедушек, дал им своеобразные прозвища, соответственно их росту: Большая апашка и маленький аташка — это Ахметкали и Нурлыгайым, а большой аташка и маленькая апашка — Сатыбай и Нурбике. С большим аташкой он проводил холодное время года.

Ергали с маленькой апашкой вышли во двор, тут подъехал большой аташка, на большой машине.

— Еркеша, садись в машину, поедем к большой апашке, — усадила внука на заднее место, и они поехали. Ребенку нравился запах в автомобиле и большие, как диваны, сиденья. Сатыбай ворчал:

— Что ему там делать? Мы его в парк «Горького» можем сводить, в зоопарк или на ВДНХ, в крайнем случае, вон «Сосновый» парк рядом, а там что? Пыль, грязь. Он что, с коровами играть будет?

— Перестань, они тоже с внуком понянчиться хотят.

— Куда ты едешь? — спросил он у ребенка.

— Себе дамой, Калинина! — весело отвечал тот.

Сатыбай аж побагровел, ревность горячей волной пробежала по телу, лицо и уши покраснели.

— Ты это слышала? К себе домой он едет, а у нас значит не дом?!? Голову ему оторвать, что ли? — негодовал дед. Нурбике только улыбалась, ей было смешно — такой, казалось бы, взрослый, а ведет себя, как ребенок. Ергали смотрел в окно. За городом, по левой стороне от дороги, расстилались огромные поля, окруженные полосами высоких, стройных тополей, на которых росла пшеница, кукуруза, по правой стороне протекал канал, закованный в бетон. А за ним также расположились поля, но они были ярко красного цвета, от растущих маков, за ними начинались горы, тоже покрытые маками. Когда приехали в колхоз, маленький аташка взял внука на руки, понес к дому и приговаривал:

— Пошли посмотришь, как мы отстроили ТВОЙ дом.

— Это что?- спросил Ергали, указывая на большие черные кучи во дворе.

— Асфальт. Его надо уложить, пока не остыл. И у ТЕБЯ будет ровный двор, прямо как дорога. Ты пока посиди дома, а мы с большим аташкой положим асфальт, хорошо? — все это он говорил, краем глаза наблюдая за своим соперником, и потихоньку веселился, когда второй дед выходил из себя и старался не показывать своего возмущения.

— Хорошо.

Сатыбай наблюдал за конкурентом и старался сдержаться, чтобы не ляпнуть чего-нибудь. А Ахметкали, делая вид, что ничего не замечает, продолжал говорить ребенку о том, какой хороший огород они посадили специально для него. И все, что здесь есть, принадлежит ему. Ергали заснул, а когда проснулся, вышел на крыльцо и увидел, как его деды и Папа играются: на земле уже лежал асфальт, Папа и маленький аташка толкали какую-то железную штуку по нему, а большой аташка стоит на ней и пытается не упасть.

Дом маленького аташки находился на краю колхоза, за забором метров через пятьдесят начинался большой сад, в котором выращивали алматинский апорт, по периметру сада росли дикие груши, яблони сиверса. Самыми вкусными ребенку казались маленькие, не более пятикопеечной монетки, яблочки, с ярко красный мякотью. В этом саду молодежь часто проводила пикники. С другой стороны была большая трасса, ведущая в Алма-Ату. Но Ергали привлекал не сад, а загадочная ферма, на которой он никогда не был, и все время он стремился туда попасть. Утром в ту сторону шли стада коров и баранов, вечером возвращались оттуда, для ребенка это был большой спектакль, он внимательно наблюдал за происходящим, прильнув к штакетнику. Ему нравилось смотреть, как огромное стадо идет неспешным шагом, люди выгоняют свой скот из домов, и скотина растворяется в огромном стаде. А вечером животные, отделяясь от стада, шли в стойла, где хозяйки доили коров, подкармливали их комбикормом, потом прогоняли молоко через сепараторы, делали творог, курт, айран. На селе работа не заканчивается вечером, там всегда есть, что делать. Самая большая загадка для него была в том, что живность находила дорогу домой сама. Как она это делает?

Айгуль, младшая сестра Кайыргали, внимательно наблюдала, как ее племянник на цыпочках, очень осторожно, подкрадывается к забору, прижимая к себе погремушку в виде большой бабочки на колесиках и с длинной палкой. Вот прополз в калитку, именно прополз, поскольку она закрывалась посредством резинового кольца, которое набрасывали сверху на дверь и забор, дотянуться до него он был не в состоянии. А вот толкая дверцу, можно было отогнуть ее и выскользнуть на свободу. Потом, так же аккуратно, крадучись, двинулся в сторону дороги. Тетка, которой на тот момент стукнуло двенадцать лет, решив — пора! пошла догонять его. А тем временем, беглец перешел бетонный мостик, позволявший пересечь большой канал, в котором текла голубовато — серого цвета вода, обошел большой ржавый щит высотой метров восемь, на нем была изображена карта местности, добрался до трассы. И, решив, что опасность миновала, поставил погремушку на землю, и с победоносным воплем: «- а-а-а-а!!!» — весело побежал в сторону фермы, вдоль больших тополей, мимо лужиц с головастиками. Но радость длилась недолго, за спиной послышались быстрые шаги. Поняв, что его заметили и скрыться не получится, с тяжелым вздохом остановился, повернулся, и пошел сдаваться на милость приближающейся «тюремщицы». Когда же приедет мама? Без нее скучно. Обещала скоро приехать, а сама все не едет и не едет. Наконец приехала. Ребенку это показалось вечностью, но на самом деле прошло всего полторы недели. И приехала она не одна. Когда зашла во двор, она толкала перед собой какую-то тележку. Сына обняла, поцеловала непривычно быстро, и снова стала катить коляску. Ергали схватился за край коляски, подтянулся, поставил ноги на железную раму и внимательно смотрел на ребенка, лежащего внутри.

— Это кто такой? — спросил он мать.

— Не он — она. Это твоя сестренка, ее зовут Айжан.

— Айжан? Так не бывает. У нас уже есть тетя Айжан!

— Мы ее назвали в честь тети Айжан.

Что значит: «назвали в честь тети Айжан» — он не понял. Подумав, решил: наверное, потому что она честная и никого не обманывает. Скоро импровизированные каникулы закончились, молодое семейство стало собираться в город. Там Ергали не давали расслабиться, Нурбике заставляла сидеть за столом ровно, держать вилку в правой руке и ни в коем случае нельзя, доедая суп, наклонять тарелку не к себе, а только от себя. Нельзя громко говорить, громко ходить, руки и рот вытирать только салфеткой. Все, как в армии. В общем, жил как обычный ребенок, никакими талантами не выделялся. Но мать всегда считала, что он самый лучший — как, впрочем, и все матери. Она говорила: когда его принесли он - был такой красивый, не то что у моих соседок, их дети были страшные, сморщенные и похожи на старичков! По приезду в город, пытаясь перетянуть внука на свою сторону, Сатыбай подарил ему маленький, черный зонтик. Радости Ергали не было предела, и начиная с этого дня, он усилено стал ждать дождя. Но как назло, погода была очень сухой. Вообще, у малыша проблем с игрушками не было, поскольку он был первым внуком у Ахметкали и первым же его считал Сатыбай, поскольку наследника от брака Арсена ему не показывали и не давали с ним видеться. Кроме того, многочисленные дяди и тети задаривали всевозможными, интересными побрякушками: заводными цыплятами, различными погремушками и еще всякой всячиной.

После окончания института, Зауре и Кайрош получили направление в один из колхозов в пригороде Алма-Аты. Приехали туда, им должны были выделить жилье. Но на тот момент ничего не было в наличии и, стараясь избежать скандала, молодым дали открепление. Знакомые предложили Зауре взять мужа и ехать в Джамбул, обещали устроить преподавателями в ВУЗ. Узнав о том, что дети теперь свободны в выборе места работы, Ахметкали очень обрадовался, в школе не хватало специалистов, и решил устроить их к себе. Зауре сопротивлялась, но пришлось согласиться. Была небольшая ссора, Кайыргали не собирался перечить родителям, беспрекословное послушание старшим - это основа воспитания в любых восточных культурах. Зауре же воспитывалась более свободной, более городской, что ли. Скрипя сердце, ей все-таки пришлось согласиться. Они переехали в верхний дом, так теперь называла она дом свекра, потом так стали его называть и все остальные. Для нее нашлась работа учителем черчения и рисования, а Золушка устроился в КазПИ, преподавателем живописи. Ее раздражали постоянные семейные советы - чаще всего они устраивались по ночам, постоянная готовка, огромными казанами, для гостей. Еще ведь надо было работать, а на ребенка времени вообще не оставалось. Однажды Ахметкали собрал семейный совет часа в два ночи.

— Мы еще не достроили дом, нужно водопровод проводить, скоро подходит очередь на машину, а мы еще не всю сумму собрали, для автомобиля нужно построить гараж. В общем, я что хочу сказать: все деньги, которые вы зарабатываете, будьте добры, отдавать мне, а я займусь их распределением. Зауре, ты все время покупаешь игрушки, надо экономить. Нельзя так баловать ребенка.

Невестка, зная сколько зарабатывает ее муж, разозлилась неимоверно. Все деньги, что зарабатываются на халтурах, он и так отдает своим родителям, а теперь еще и зарплату отдавать?!? А игрушки, игрушки покупает не только она, скорее она даже меньше берет, чем ему дарят ее папа с мамой, братья и сестры. Вернувшись после собрания в комнату, она, задыхаясь от негодования и стараясь говорить как можно спокойнее, сказала своему ненаглядному:

— Знаешь, что? Я больше на эти собрания ни ногой. Хочешь, ходи сам. Свою зарплату отдавай, а мою не трогайте, ее я буду тратить по своему усмотрению!

Кайрош молча выслушал жену и так же молча пошел спать, на споры не было сил. С этой ночи она действительно ни разу не была на советах, а через два дня, получив зарплату, пошла в магазин и купила огромный игрушечный грузовик. В кузов игрушки мог поместиться ребенок, чем собственно и воспользовался Ергали. Найдя небольшую горку, садился на машинку и весело скатывался оттуда. Напряжение в семье постепенно нарастало, но проблема была решена спустя два года, когда колхоз выделил жилье молодым в общежитии, находящимся в нижней части колхоза, около школы, в которой они работали. Если раньше надо было пройти порядка двух километров, то сейчас достаточно было преодолеть два квартала. Жилище представляло из себя две комнаты, по восемь квадратных метра. На самом деле, раньше это были два помещения, просто между ними пробили проход, а одну из входных дверей забили гвоздями. Вход оставили тот, который выходил на улицу, во двор, а заколоченная дверь вела прямо в длинный, сырой, с запахом плесени, общий коридор, который, к тому же, был очень темным и по нему очень часто прогуливались местные лягушки. Кто впервые заходил туда, получал, в награду за храбрость, тяжелое гнетущее состояние и испорченное настроение на весь день. В первой комнате стояла печь, дымоход от которой составлял часть стены между комнатами и если ее топили, то прогревались обе комнаты. Увидев свое новое жилье, они прозвали его бараком. У барака было и второе название, поскольку он находился в нижней части колхоза его часто называли: нижний дом. Детям здесь очень понравилось - они почувствовали свободу. Возможно, им передалось настроение родителей, которые были рады, наконец, вырваться из-под опеки взрослых. Поскольку, когда родители уходили на работу, старших дома не оставалось и приходилось смотреть за сестрой, которой на тот момент еще не исполнилось и двух лет, Ергали пришлось повзрослеть. Хорошо, что мама уходила обычно на полдня. Потом, придя домой, она снимала часть ответственности с сына, но не всю. Это кажется, что у учителя работа заканчивается, как только он покидает стены класса. На самом деле, приходится писать поурочные планы, решать проблемы своих учеников, для этого постоянно встречаться с родителями вне школы, и еще много чего делать. Иногда детей отправляли в верхний дом. В один из таких дней, приехал большой аташка на своей машине со стальным, сверкающим оленем на капоте, привез шесть табуреток и холодильник, привязанный к железному багажнику. Табуретки показались всем верхом шика, верхняя часть была из прессованной стружки, края гладкие скругленные, ножки стальные. Сейчас, конечно, никто не обратил бы внимания на такое убожество, но для того времени это был предел мечтаний. После того, как все разместили в квартире, большая половина комнаты была заставлена. Сели пить чай, и Зауре поставила на стол так любимые ею креветки. Сатыбай Хасенович чуть не подавился чаем. Ему это очень не понравилось, но он постарался не обсуждать эту тему, вместо этого обратился к внуку:

— Там тебя маленький аташка ждет. Поедешь к нему?

— Поеду, если яблоки и клубника поспели…

— Не знаю, поспели или нет. Поехали, а там поглядим.

— Ну хорошо, поехали.

— Пап, зачем ему туда ехать? — спросила дочь отца.

— Не ему, а им. Они оба поедут, там их ждут. Понянчиться хотят, просили привезти, если вы разрешите.

— Ну хорошо, тогда мы их завтра заберем.

Посадили внуков в машину и двинулись в сторону верхнего дома. Разумеется, он все придумал на ходу, никто ни о чем не просил.

— Слушай, давай на базар заедем, — обратился он к жене.

— Зачем?

— Ты же видела, что они творят? По-моему, они голодают, каких-то страшных красных тараканов едят! Еще и моего внука этим кормят!

Если говорить честно, то Нурбике тоже так подумала. Поехали на базар, для этого пришлось ехать в сторону города. На его окраине, в народе, это место называли развилка, поскольку там было кольцо - от него в разные стороны расходились дороги и там же располагался рынок. Купили мяса, овощей, фруктов. И снова поехали в сторону колхоза. Проехали памятник Калинину, проехали дом и двинулись дальше.

— Ты куда? — спросила Нурбике, — Мы же проехали!

— Да я подумал, пока наши внуки с нами, возьмем им подарки. Тем более, что они спят.

— Похоже, ты просто покататься решил, — рассмеявшись ответила она.

— Не без этого, когда мы еще их увидим? Приезжают редко, скоро вообще забудут, как мы выглядим.

— Что ты болтаешь? На прошлой неделе же приезжали.

— Вот видишь, неделю внуков не видели, сейчас в Талгар смотаемся, там хороший магазинчик есть, в нем всегда есть то, чего нет у нас в городе.

— Через полгода они пойдут в детский сад и будут у нас жить постоянно. Так что, не драматизируй.

Приехав в супермагазин, купили для Айжан куклу, а Ергали красные сандалии. Боже, как радовались дети! Кукла была восхитительна, да и красные сандалии произвели неизгладимое впечатление - такой яркой обуви детки еще не видели. Погостив немного у своих сватов, оставили там внуков и уехали домой, по дороге заскочили к детям, выгрузили там продукты. На следующий день родители приехали за своими чадами, но старики уговорили оставить их еще на неделю. Так дети остались с бабушкой и дедушкой. Всю неделю Ергали ухаживал за своими любимыми сандалиями. Чуть они покрывались пылью, тут же протирал их. В какой-то момент его потеряли из виду, а он тем временем вышел за калитку и, важный, пошел прогуливаться по улице. В такой обувке он чувствовал себя королем. И надо же было такому случиться, не углядел и наступил на коровью лепешку…, что делать? Естественно, срочно мыть! Подошел к каналу, стал их полоскать, но один сандаль выскочил из рук и поплыл. Недолго думая, хозяин ринулся за своей собственностью прямо в бурные, холодные воды канала. Пытался схватиться за траву и выбраться на берег, но сильное течение не давало ему этого сделать. Еще и сандалии, которые он не собирался отпускать, мешали. Наконец течение победило, выкинуло его в центр водной массы, и понесло прямо в трубу. Неизвестно, чем бы все закончилось… Возможно, он бы больше никогда не увидел своих родителей и родных. Но тут, прямо перед самой трубой, его схватили за волосы и потащили из воды сухие женские руки. Это была соседка, чеченка, семью которой в свое время насильно депортировали в чужие суровые степи, ставшие ей второй родиной.

Первый поход в детский сад оказался не очень успешным. Мать собрала детей и утром они, все вместе, пошли в садик. По месту прописки был только один, который находился прямо напротив окон квартиры, через дорогу. Прошли улочку, завернули во двор. По левую сторону стоял высокий забор, за ним находились песочницы с деревянными козырьками, три большие беседки, так же из дерева. Ворота в заборе были расположены так, чтобы выйдя из них, преодолев небольшое расстояние — метра два, вы сразу попадали в здание. Само учреждение располагалось в жилом доме, просто первый этаж в подъезде выделили для детей. Дочку отдали в ясли - там она целый день проплакала, и воспитатели не знали, что же с ней делать, а сын пошел в старшую группу. Ему понравились шкафчики для вещей. На каждом был свой рисунок, он выбрал из доступных тот, на котором был изображен большой, ярко красный гриб, весело улыбающийся с дверцы. Ергали был в восторге, кормили там на убой, было полно разных игрушек, но дети показались очень жадными. Никто не хотел делиться, даже если игрушка была не нужна, они клали ее рядом с собой и никого не подпускали. После дневного сна всех вывели на улицу гулять. Ребенку сильно захотелось в туалет, спрашивал у всех: «где туалет?» Никто так и не ответил. Не выдержав, обмочил штаны. К концу дня сделал свои выводы: во-первых, он попал к каким-то жадным и озлобленным дикарям, во-вторых, никто и никогда тебе не поможет. На следующий день, гуляя во дворе детского сада, учуял божественный запах жареного теста. Пройдя в глубь двора, увидел, как в одной из построек жарятся большие, румяные баурсаки. Решив, что их подадут на обед, очень обрадовался, это же такая вкуснятина! Но на обед подали тушеную капусту, которую не только он, но и все остальные, терпеть не могли. Воспитательница ругала одного из детей и заставляла есть. Давясь и задыхаясь, мальчик проглотил все. Не прошло и минуты, как его вывернуло, воспитательница вместо помощи стала кричать еще больше. Дежурные убрали со столов, сдвинули их в один угол, остальные стали доставать свою постель из шкафа и раскладушки, готовясь ко сну. Уже укладываясь, Ергали посмотрел через окно и заметил, как женщина, жарившая баурсаки, несет их в большом тазике и занесла их в соседний подъезд. Потом вернулась, и оглядываясь по сторонам, понесла из каптерки авоську, в которой лежало мясо. Не желая ввязываться в ссоры и драки за игрушки, он стал приносить с собой одну из своих любимых игрушек — машинку. Она была вся из железа, чуть больше спичечного коробка, коричневого цвета, двери и капот открывались, если покрутить руль, то колеса поворачивались - все, как в настоящем автомобиле. Но некоторое время спустя кто-то, как говорила его мама, приделал ей ноги, попросту украл. Воришку не нашли, а может, не захотели найти. Постепенно садик разонравился, и ходил он туда уже не так охотно. Был период, где-то около двух месяцев, когда здание ремонтировали и детей временно перевели в другой детский сад. Вот там было хорошо — всегда очень вкусная еда, никакой тушеной капусты и вареной свеклы, иногда на полдник давали виноград, яблоки. Каждый день воспитатели, вместе со своими подопечными, делали поделки из бумаги, желудей, листьев, изучали алфавит. Детям нравилось, что туда надо идти пешком каждое утро, получалась хорошая прогулка. А еще приехал любимый дядя Казбек, который всегда баловал их, покупал разные вкусности и провожал в садик. Однажды он забрал Ергали в обед и потащил его в «Детский мир». По дороге хотел взять племяннику мороженое, но тот отказался, чем привел в замешательство своего дядю. В «Детском мире» ребенку было предложено выбрать себе любую игрушку. К тому времени он уже понимал, что деньги не даются так просто, перед глазами был пример родителей, которые работали даже ночью. Постеснявшись попросить настольный футбол, так понравившийся ему, он указал на дешевенькую машинку. Дядя наказал никуда не двигаться. Когда он вернулся, то что-то пряча за спиной, сказал:

— Закрой глаза.

Племянник закрыл глаза.

— Все! Открывай!

И весело протянул машинку, которую у него заказывали.

— Теперь снова закрой глаза, и вытяни руки.

Ергали снова выполнил просьбу. Ему в руки вложили большую, скользкую коробку.

— А теперь, не открывая глаз, догадайся, что это.

Детеныш щупал коробку, тряс, переворачивал, но ему ничего не шло в голову.

— Я сдаюсь! Не могу угадать.

— Ну хорошо, открывай глаза.

Взору маленького человечка предстала восхитительная картина — это был, так понравившийся ему, настольный футбол!

— Ух ты! Как Вы догадались! Спасибо! — больше слов не находилось, он задыхался от счастья.

— Ты разве не знал? Твой дядька телепат! — ответил дядя, который был еще более довольный чем, ребенок.

— Кто такой телепат?

— Это тот, кто умеет читать мысли!

Вечером Казбек выговаривал своей сестре:

— Зауре, вы зачем так запугали детей! Я ему хотел взять мороженое, а он говорит: «мне нельзя, я только что переболел». Предлагаю ему выбрать любую игрушку. А он показывает мне на самую дешевую, хотя я вижу, что ему понравился настольный футбол! Нельзя же так!

Зауре смотрела в окно, на своих детей, и ей почему-то стало их жаль. Ее сын, такой маленький, держал свою сестренку за руку, дети переходили заснеженную дорогу, вид у них был весьма печальный, выглядели почему-то одиноко, как щенки, которых выкинул жестокий хозяин. Дождавшись, когда они свернут во двор детского сада, мамаша стала собираться. Ей нужно было успеть доехать до школы и подготовиться к рабочей неделе. Еще неделю она не увидит своих малышей. Как всегда, выпив стакан воды с утра, понеслась на остановку. Благо, в час пик, все ехали на работу в город, а она в колхоз, и потому места в автобусе было полно. Нурбике и Сатыбай ожидали к вечеру гостей. Как всегда, застолье прошло весело, никто не ожидал того, что произошло ночью. Кое-кто из гостей остался ночевать, и Ергали спал на своей алюминиевой раскладушке. Вдруг его стали трясти за плечо, будили. Спросонья он ничего не понял, но, выглянув в окно и увидев там языки пламени, решил, что началась война. По квартире бегали и суетились люди. Быстро одевшись, выскочил на улицу.

Когда все уже вышли из квартиры, Айгуль спохватилась: она забыла свои новые, итальянские сапоги. Ринулась в подъезд. Пробираясь сквозь дым, нашла сапоги и уже направилась к выходу, как ее взгляд скользнул по детской кроватке, там спокойно спала ее племянница — Айжан. Она схватила ребенка и, не теряя времени, завернув ее в одеяло, побежала на улицу. Девочка проснулась, и от испуга не проронила ни слова. Уже спускались по лестнице, когда на них повалились горящие бревна. Но, видимо, ангелы хранители оказались рядом, им удалось проскочить опасный участок. Все закончилось благополучно. Удивительно, но в таком сильном пожаре никто не пострадал. Только одинокая женщина, из соседнего подъезда, которую разбудил кот, не смогла спуститься по горящей лестнице, со второго этажа. Она привязала веревку к батарее, и, подвязав к груди большим полотенцем кота, спустилась по ней, неудачно приземлилась и повредила себе спину. Все стояли во дворе и ждали пожарников, но они все не ехали. Наконец, через три часа во двор въехало три машины. Две из них постояли, развернулись и уехали — оказывается, прибыли тушить пожар, не заправившись водой. Почему так долго ехали, было непонятно, ведь «пожарка» находилась в двух кварталах. С грехом пополам потушили пожар. Дом стоял буквой Г, угол дома и половина, которая тянулась с севера на юг — сгорела, а вторая часть, пролегавшая с востока на запад, осталась нетронутой. Детей разобрали люди из соседних домов, взрослые занялись какими-то своими делами. Как потом выяснилось, сосед с первого этажа, напившись, забыл выключить какие-то электроприборы и старая проводка, не выдержав напряжения, замкнула. Айжан и Ергали забрала к себе мама подруги тети Айгуль, ее звали Умитжан апай. Там их поили вкусным чаем с молоком и печеньем. Ергали хоть чай и не любил, но из вежливости выпил одну чашку. Айжан же просто обожала пить чай, и ей нравилось, когда за столом собиралось много людей. Если кто-нибудь заходил в квартиру, она восторженно говорила: о, чай! И с важным видом садилась за стол.

До вечера всем погорельцам выделили квартиры, из так называемого «временного фонда». Это были многоэтажные дома, квартиры из которых выдавали пострадавшим от пожаров, наводнений или других происшествий. Потом, когда их жилье восстанавливали, пострадавшие возвращались к себе, если жилье не подлежало восстановлению, то квартиры переходили в их собственность. Семье Сатыбая и Нурбике выдали двухкомнатную квартиру, что было явно маловато для такой большой семьи. Но никто не жаловался. Поскольку места там было мало, Зауре забрала детей к себе. А к Сатыбаю, пару недель спустя, пришел в гости друг. Он увидел, как живет его товарищ и возмутился:

— Ты же заслуженный человек! Как они могли загнать тебя в такие условия?!?

— Ничего страшного, как дом отремонтируют, мы туда вернемся, и все будет хорошо.

— Нельзя же сидеть, как рохля, нужно добиваться того, что тебе положено! В конце концов, семья у вас большая, дети уже выросли, у некоторых даже свои семьи есть, а живете вы в одной квартире!

— Ну, так мы не жалуемся, нас все устраивает.

— И зря, завтра я за тобой зайду, сходим кое-куда.

— Куда?

— Вот завтра и узнаешь!

На следующий день он действительно пришел, забрал куда-то Сатыбай Хасеновича. После этого похода глава семьи всем заявил, что они будут жить в доме, который строился по соседству с «обменным фондом», прямо во дворе, и одним углом примыкал к нему. Там уже заканчивались отделочные работы, а старую квартиру отдадут Зауре. Все, конечно, решили, что он большой фантазер: никогда они еще не жили в новом доме. Это была скорее большая мечта, не имеющая ничего общего с реальностью. Но все ошибались, его пробивной друг действительно добился того, чтобы он получил квартиру. Квартиру же в обменном фонде отдали Кайыргали и Зауре. К тому времени Зауре получила работу в городе, она устроилась художником-оформителем в магазин. Ергали помогал по мере своих сил, таскал какие-то вещи. Поднявшись по лестнице на второй этаж, он прошел в открытую дверь, за ней сразу начинался коридор, уходивший налево, вдоль него расположились двери. Заканчивался коридор тоже дверью. Прямо напротив входа была открыта дверь, ведущая, видимо, в одну из квартир, по правой стороне в стене были еще две двери. От количества дверей голова пошла кругом, он не мог понять, какая из них ведет в новую квартиру, тут к нему сзади подошла апашка и спросила:

— Ты что на проходе встал?

— Я не знаю, куда дальше нести.

— Если не знаешь, поставь здесь в углу, потом разберем их.

Ребенок растерялся, если вещи оставить в коридоре, их же могут украсть! Подумав немного, он решил посмотреть, что же это за коридор такой, какие люди здесь живут. Поставил вещи в углу, и пошел прямо - там он увидел кухню, она была просто огромной. Ничего не поняв, вернулся и заглянул за другие двери, вот ванная комната, вот туалет, свернул в длинный коридор, зашел в каждое помещение, и только после осмотра понял, что это одна большая квартира! В ней было три, невероятных размеров, балкона! Подобной роскоши он еще не видел, в такой квартире можно проводить спортивные соревнования! Любимица семьи Пальма, переезд восприняла не очень хорошо, она ходила по квартире, вздыхала, пыхтела, потом вдруг стала грызть линолеум. Возможно, нужно было присмотреться к собаке, но вместо этого, Сатыбай, не выдержав, схватил ее однажды за шкирку и ткнул носом в изуродованный пол. Никогда еще он не поступал с ней так грубо. Она посмотрела на него, развернулась, вышла на лестничную клетку, лапой изо всех сил толкнула дверь, которая закрылась с грохотом, и лайка убежала на улицу. Сатыбай не выдержал угрызений совести, стал искать ее на улице, но никак не мог найти. Пока искал, вспоминал, как она спасла ему жизнь на охоте. Тогда он стоял с ружьем в руках, но оно было не заряжено, а секач приближался невероятно быстро, еще чуть-чуть, и он разорвет человека на части. Тут выскочила Пальма, схватила кабана за мошонку и не откусила, а натянула и не давала тому двинуться - зверь остановился буквально в двух метрах от своего врага. Кабан пытался освободиться, но при каждом его движении ненормальная собака сжимала челюсти, и он снова замирал от дикой боли. Ему оставалось только громко визжать. А тем временем, охотник зарядил ружье и практически в упор выстрелил в животное. Еще почему-то вспомнилась первая совместная охота, ей тогда было четыре месяца, но она не испугалась выстрела, и сразу сообразила, что нужно делать, прыгнула в холодную реку и принесла утку. Видимо, это был инстинкт, переданный предками. От этих воспоминаний становилось только хуже. Поиски не принесли никакого результата. Расстроенный, он вернулся домой, надеясь на то, что она вернется сама. Вечером пришла Зупаха.

— Пап, что случилось? Я пришла домой, а под дверью лежала Пальма. Хотела ее привести сюда, но она упирается. Пришлось впустить ее домой, сейчас она у нас.

— Это она на меня обиделась. Пусть пока у тебя переночует, а завтра я за ней приду. Пошли, чаю попьем, мама яблочный пирог приготовила.

— Нет, я лучше пойду, у меня халтура, надо ее срочно доделать.

— Хорошо, тогда возьми пару кусочков, для Айжан и Еркеши, они их любят.

С утра пораньше он пошел к дочери, благо идти недалеко, только двор перейти. Постучался, ему открыл зять, за его спиной стояла собака, обрадованный хозяин позвал:

— Пальма, Па-а-а-льмочка! Привет! Пошли домой.

Па-а-а-льмочка демонстративно отвернулась, прошла несколько шагов, и села спиной к оскорбившему ее человеку. Так и сидела, пока он не ушел. Собака навсегда осталась у Зауре. Теперь она каждый день ходила в старую семью, лежала пару часов на кухне, пока там хозяйничала Нурбике. Потом уходила, несмотря на то, что ее пытались подкупить различными лакомствами. Несколько позже, оставшись на ночь у дедушки и бабушки, Ергали понял, почему собака не могла спокойно жить в этой квартире. Он зашел в зал и увидел свою бабушку. Она стояла в центре зала, внимательно смотрела на окна. Уперев свои руки в бока, Нурбике отвела правую руку в сторону, выпрямила ладонь и стала шевелить пальцами, словно стряхивая пыль, застрявшую между ними. Ергали понял — ретироваться поздно, обычно, когда она так делала, значит, задумала что-то не очень хорошее. Минимум, постирать шторы, а что еще хуже — генеральную уборку. Еркеша не ошибся, так и было. Апашка повернулась к нему и попросила снять шторы. Потом они перетаскивали стол, под которым лежал ковер, свернули его и выставили в коридор, собрали ковры из других комнат, и внука отправили во двор выбивать из них пыль. Далее по обычной схеме, мыли полы, окна, протирали мебель от пыли. На все про все ушел целый день. «Генералить» закончили поздно ночью. И впервые Ергали провел ночь в этой квартире. Вроде окна открыты и воздух был свежий, но дышать было нечем, кожа горела. Спать было практически невозможно. Возможно, дело было в высоковольтных проводах, расположившихся вдоль улицы, либо что-то было в строительных материалах, из которых был построен дом. Взрослые же спали, как ни в чем ни бывало, и не чувствовали никакого дискомфорта. У Сатыбая начались проблемы со здоровьем, врачи лечили, но ему становилось только хуже. Еще сильный удар по здоровью нанесла новость, что его любимица, младшая дочь, нашла себе жениха. Хуже было не то, что она нашла жениха, а то, что он из себя представлял. Когда он пришел к ним в дом и сел на стул, у Нурбике потемнело в глазах. Перед ней сидел какой-то мелкий, страшный человечек, ноги свисали со стула и даже не дотягивались до пола.

— Зачем тебе это? Она же на десять лет младше тебя! Да к тому же, по хозяйству ничего делать не может, всю жизнь только и делала, что по восемь — десять часов в день играла на фортепиано. Ей нужно беречь пальцы, она считается самой талантливой выпускницей консерватории.

— Да Вы не переживайте так, она молодая, я из нее сделаю хорошую жену. Она и стирать, и готовить научится.

Нурбике стало еще хуже. Этот человек хочет разрушить так хорошо начинавшуюся карьеру дочери! Когда сели пить чай, перед каждым человеком, как обычно, поставили маленькие стеклянные розетки для варенья. Жених посмотрел, как все из общей вазочки перекладывали варенье в розетки, и уже оттуда либо ели его, либо клали в чай.

— Я вообще не понимаю, зачем нужны эти штуки? Мне это на один зуб, не проще сразу из вазочки в чай или в рот варенье отправить? — родители сделали вид, что не услышали претендента на руку дочери. Их сильно раздражало мудрствование этого неприятного мужчины: он, по-видимому, забыл — не стоит ходить в чужой монастырь со своим уставом. Еще бесила его манера поднимать во время разговора указательный палец, согнуть его наполовину и говорить при этом откровенные глупости. Посовещавшись, родители решили отправить Айгуль в другой город, Талды-Курган, где жила сестра Кайыргали, и работала там стоматологом. Созвонились, узнали, есть ли там музыкальная школа. Потом сделали то, чего никогда еще не делали: задействовав все связи, которые только смогли, устроили ее учителем музыки. Айман поселила Айгуль у себя в квартире. Но Бауыржан дотянулся до нее и там. Что ему какие-то двести тридцать километров, когда в наличии имеется новенький «Жигуленок», подаренный отцом. Удаленность от родителей, наоборот, ускорила весь процесс. И они стали сближаться еще быстрее.

Осенью Ергали пошел в школу. Первая линейка проходила на одной из двух спортивных площадок школы. Это была поверхность, находящаяся на насыпи из земли, сверху она была заасфальтирована и расчерчена белой краской. Детям было достаточно тяжело забраться туда, и к тому же, народу было гораздо больше чем, она могла вместить. Какие-то тетеньки что-то говорили, потом по кругу прошелся большой дядька в школьной форме, на плече у него сидела маленькая девочка и звонила в колокольчик. В конце концов, уставших детей проводили в класс. Они познакомились со своей учительницей. Она что-то говорила. Там Ергали увидел мальчика, с которым познакомился прошлым летом, в соседнем дворе. Все уже сидели за партами, а он заходил в класс. Ергали прокричал: Ягдар, привет! На что тот только с важно кивнул головой и слегка махнул рукой. Фу, какой деловой! — подумал Ергали. Скоро прозвенел звонок и детей отпустили домой. Ничего сложного, подумал Ергали, так можно учиться. Как же он ошибался! Основной проблемой оказалось заучивание стихов и запоминание чисел, а также сидеть неподвижно. Ноги, привыкшие к постоянной нагрузке, никак не хотели спокойно сидеть в течение урока, из-за неподвижности их сводило, потом становилось очень щекотно. Со временем нашелся способ избавиться от этого, ученик под партой изо всех сил напрягал их, это помогало на несколько минут, но потом все снова начиналось. В начальных классах было даже весело учиться, ведь не зря говорят, что первый учитель должен быть добрым. Таким учителем и была Зарема Маратовна. Параллельно родители устроили сына на хоккей. Тренером был Айтжан Мажитович, муж тети Айжан. Там было хорошо, Еркеша спускал лишний пар, а поскольку попал к более старшим парням, то ощущал на себе их опеку. Давно ему не было так комфортно, но со временем его перевели к ровесникам, заниматься стало не так интересно, и он перестал ходить на тренировки.

Наконец, дом отремонтировали после пожара, Кайыргали и Зауре въехали в свою собственную квартиру. Но уже не в ту, которая находилась на втором этаже, а в другую, находящуюся на первом этаже. Старую, которая была больше, Нурбике и Сатыбай обещали своим соседям, у которых было трое детей. Фактически они обменялись. Эта квартира тоже была не маленькой. Начиналась с длинного темного коридора, слева была большая кладовая, переделанная в ванну и туалет, дальше большая кухня. По правую сторону комната, а дальше огромный зал, и еще одна большая комната. Зауре очень внимательно обследовала квартиру и нашла под залом земляной подвал, по площади такой же, как и комната над ним. Для того, чтобы попасть туда, надо было откинуть несколько подпиленных досок. В комнате около зала так же нашла подвал, но он был маленьким, примерно восемь квадратных метра. И в кухне еще один, совсем маленький, буквально по колено, и размером два на полтора метра. По всей видимости, раньше это была коммунальная квартира, люди, жившие там раньше, втихаря вырыли их для своих хозяйственных нужд. Семья, с которой обменялись, даже не подозревала о наличии подвалов, и тетя Гульнара была сильно расстроена, что столько лет не знала об этом, ведь сколько можно было всего засолить и хранить в этих подвалах. Семья была очень рада, еще бы — ведь это была первая, собственная квартира! Сразу принялись делать ремонт. Детей раскидали, дочку к родителям, сына в пионерский лагерь. Через двадцать дней, к окончанию сезона, поехали за сыном, забрали его домой. Пока доехали, наступила ночь. Шли по двору, вдоль сарайчиков, и увидели черные обугленные куски.

— Интересно, куски асфальта, что ли… — Зауре подняла один из кусков, — точно, на асфальт похоже, наверное, где-то рядом ремонтировали дорогу.

Зашли в подъезд, а там их взору предстала раскуроченная дверь.

— Кажется, нас ограбили!

Тут дверь открылась и за ней стоял их сосед, с семьей которых они обменялись.

— Жанбота?!? Что здесь произошло?

— Я это у Вас хотел спросить. Тут пожарники выломали дверь, потом из духовки вытащили горящий пирог. А я вот, сторожить квартиру остался.

— А-а-а! Я пирог пекла, забегалась и забыла духовку выключить! Спасибо, что присмотрели за квартирой.

— В следующий раз поаккуратней. Нам прошлого пожара хватило.

Пока взрослые разбирались, Еркеша осмотрел квартиру. Стенку передвинули, ванна стала меньше, но зато увеличился коридор, появилась хорошая квадратная прихожая, стенку в туалет закруглили, и получилось так, что прихожая плавно переходила в длинный коридор, который уже казался не таким длинным и темным. На стенах в зале были развешаны отцовские картины - прямо настоящий музей получился. Оставалось еще много работы. В кухне покрасили стены масляной краской. Кайыргали не понравилось, он взял мочалку, смочил ее в краске и прошелся поверх первого слоя, потом еще прошелся другим цветом, и получилась необычная расцветка. С большим трудом Зауре добыла обои, и всю квартиру обклеили ими, но предварительно дали детям разрисовать стены карандашами.

Соседские дети ходили на танцы, и Ергали пошел с ними туда. Его поставили танцевать с Айтошей - девочкой, которая жила в их старой квартире. Она очень нравилась ему. Вместе они были хорошей парой. Ее старший брат, Магжан, занимался во взрослой группе. Дети сдружились, давали концерты на праздники, однажды даже танцевальную группу пригласили на телевидение. Детей загнали в комнату, там не было стульев, только стены, там же все и переоделись. Валентина Васильевна, учитель танцев, красила детям губы помадой и щеки румянами, некоторые парни сопротивлялись, но их заставили. Поскольку все были в костюмах, их нельзя было помять. Всем пришлось стоять на ногах, прошло пять часов и только после этого их пригласили в студию. Съемки длились четыре часа, и к концу дня дети валились с ног. Каково же было разочарование, когда по телевизору их показали всего десять или пятнадцать секунд. Почему-то Валентина Васильевна решила разбить пару, Ергали с новой партнершей не смог станцеваться, пару месяцев промучился, стал танцевать все хуже и хуже, в итоге бросил это гиблое дело. Педагог еще полгода звонила домой, говорила с Зауре, пытаясь вернуть ученика, но он уперся и ни в какую не соглашался. Хорошие все-таки были учителя, видно было, что им не все равно.

Вскоре справили свадьбу младшей сестренки Зауре — Айгуль. Зауре готовилась к свадьбе, поскольку после ресторана все должны были прийти к ним домой и продолжить праздновать, ничего не успевала, а тут еще Пальма стала ходить по дому, вздыхать. Потом просилась на улицу, ей открывали дверь, через пять минут она скреблась в дверь, просилась домой. Так продолжалось несколько раз, наконец Зауре не выдержала.

— Пальма! Ты либо на улицу иди, либо дома сиди! Что ты ходишь туда-сюда?

Пальма посмотрела на нее, ткнулась носом в хозяйку, развернулась и пошла на улицу. Проведя день в заботах, Заря только поздно ночью заметила, что собаки до сих пор нет. Стали ее искать, дети еще долго бегали по городу, но это не принесло никаких результатов. Зупаха поняла: в тот день Пальма прощалась, скорее всего, она пошла умирать. Как и полагается хорошей собаке, умерла она вдали от хозяев… Но детям ничего не сказала, не хотела расстраивать.

Ергали сказали, что он слишком маленький и не взяли на свадьбу тети Айгуль. Отправили к свекрови Сауле. Там он сидел в зале, наконец, устав лег на стулья, предварительно поставив их в ряд и заснул. Проснувшись утром, обнаружил ухо, свернувшееся в трубочку и прилипшее к голове, сильно испугался, что оно так и останется кривым, но через пару часов все выпрямилось и приобрело нормальный вид. Как же он был зол, когда через месяц он увидел фотографии со свадьбы, там были его младшие сестры Айжан и Айша.

Что касается ремонта, то ближе к зиме его пришлось остановить, начались другие проблемы. В квартире было очень холодно, Зауре ходила в домоуправление, там сказали: ждите комиссию. Ждать пришлось долго, важные люди появились ближе к новому году. Зашли в квартиру, все очень гордые и недосягаемые, постояли в коридоре и сказали:

— У вас все в порядке. Температура нормальная.

— Нормальная?!? Вы пройдите сюда! — возмутилась Зауре и повела их в детскую. Там сидели дети, в зимних куртках и варежках, дочь играла с куклами, а сын делал уроки. Изо рта шел пар. — Вы посмотрите, пар изо рта идет! Пройдемте в следующую комнату, мы там сейчас мясо храним! Вы хоть шубы свои снимите!

Заставила-таки всех снять верхнюю одежду. Повела комиссию в следующую комнату. Там действительно, в тазике лежало мясо, покрытое льдом, на окнах стекла так же были все в ледяных узорах. Разозлившаяся женщина закрыла дверь в комнате на ключ.

— Ну вот, раз здесь тепло, посидим здесь часик, другой.

— Женщина! Что Вы себе позволяете!

— Ничего особенного, посидим поболтаем, может, вы все мне очень понравились, и я хочу познакомиться с вами поближе!

— Вы нам хоть одежду отдайте! — взмолилась высочайшая комиссия через полчаса.

— Ну что вы! Здесь же очень тепло, зачем вам одежда? Я сейчас еще мороженого и лимонада принесу, полакомимся.

— Хорошо, хорошо! Вы нас убедили.

Пришлось их отпустить, хотя было желание оставить их в той комнате еще на сутки. Как это водится, ничего не изменилось, большие люди упорно не хотели заниматься такой мелочью. Тогда ближе к весне, когда терпение совсем лопнуло, Заря написала в партком. Тут же полетели головы, сняли почти все начальство. Но проблема осталась. Надо было что-то делать. И тогда Кайыргали обратился к своему другу, у него брат работал сварщиком.

Саймасай зашел в квартиру, походил, осмотрел все трубы, прошелся по квартире еще раз.

— Ничего не понимаю. Либо строили идиоты, либо я ничего не понимаю.

— В смысле? Что не так? — спросил Кайрош.

— Понимаешь, Коля, здесь труба лишняя.

— Как такое может быть?

— Ладно, давай сейчас отрежем ее и посмотрим, что будет дальше.

Саймасай вырезал одну длинную трубу, проходившую по низу через три комнаты. В общем, получилось около двадцати метров лишнего железа, и работа заняла не более часа. Пока пили чай, батареи нагрелись, стали очень горячими. Трубы сварщик забрал себе и уехал. Через пару дней стены прогрелись и в квартире стало очень жарко, пришлось открывать окна, несмотря на трескучий мороз. Наконец семья отогрелась.

После второго класса Еркешу спешно отправили в колхоз. Там он провел около недели, бегал, игрался, ковырялся в огороде. Вот стоит он, поливает двор из шланга, вдруг ни с того ни сего, он все понял. Показалось, будто его за грудь схватила чья-то рука и стала ее сильно сжимать. Вбежал в дом и потребовал немедленно отвезти его в город, взрослые упирались, но он настоял на своем. Успел как раз к выносу гроба. Ужасно расстроился. Его любимый аташка, которого считал богатырем и не раз видел, как дедушка поднимал грузы, которые не могли поднять два — три человека, умер. В это было сложно поверить. Было много народу, некоторые плакали и рвали на себе волосы, потом отходили за угол, рассказывали друг другу анекдоты, болтали о том о сем, в общем, достаточно весело проводили время. Так, впервые он столкнулся с людским лицемерием, было большое желание взять палку и хорошенько обработать всех этих людей. Очень жалко было маленькую апашку, ее еле оторвали от покойника. Во двор въехал большой грузовик, на него погрузили гроб с венками, в кузове сидели музыканты, они стали играть похоронный марш, все расселись по автомобилям и автобусам. Процессия двинулась по городу, медленно подъехали к кладбищу, транспорт с трудом забирался на крутой горный склон, подъехали к свежевырытой могиле -она располагалась на вершине холма, место было солнечное и пустынное. Гроб установили рядом с ямой. Стали говорить люди со скорбными лицами, но Ергали видел их за углом, и ни капельки не верил в их искренность. Лицо деда было совсем чужим, нос заострился, стал похож на орлиный, щеки ввалились. Наконец заколотили крышку гроба и стали спускать его в страшную яму, трактор с крюком вместо ковша, накрыл гроб большой бетонной плитой, люди стали закидывать горсти земли, потом за дело взялись могильщики, они очень быстро закидали землю и соорудили небольшой холмик, его обложили венками, и он стал похож на искусственную клумбу. Когда Ергали увидел эту клумбу, стало совсем невыносимо, хотелось рыдать, воздуха не хватало, но он сдержался, аташка учил, что плакать нельзя. Когда вернулись в город, он подслушал разговор стариков. Один с большими усами, таких огромных, наверное, больше никто не носил, звали его Сабыр ата. Все, что о нем знал Ергали, так это то, что он был близким другом его деда. Так вот, он говорил другому, неизвестному старику:

— Знаешь, я не хотел расстраивать Нурбике, поэтому не стал ей говорить, у Саке голова качалась, когда его везли. Если у покойника шея такая слабая, это значит, что скоро он с собой заберет кого-нибудь.

Как вообще он может говорить такие вещи? Еще друг называется… Это были первые и самые тяжелые похороны, на которых присутствовал Ергали.

Через год Зауре отправила сына к сестре. Там посреди ночи, тетя Сауле вдруг ни с того ни с сего зарыдала в голос, стала собираться, одела детей и посреди ночи они помчались по городу. По дороге она сказала, что умер их дядя Арсен. К его похоронам отношение было другое. Мать, конечно, сильно горевала, ведь не зря же говорят родители не должны видеть смерти своих детей. Но остальные считали это большим облегчением для нее, ведь он был сильно пьющим, и умер от цирроза печени. Ергали опять услышал, как Сабыр ата говорил:

— Я же предупреждал, слабая была шея у Саке, вот и забрал Арсена, чтобы Нурбикеше легче было.

Арсена, самого избалованного ребенка в семье, похоронили рядом с отцом, на месте, которое оставила для себя Нурбике. Умер он в возрасте тридцати двух лет.

Первая учительница довела детей до третьего класса. В четвертом классе пришла новая классная руководительница. Она сразу невзлюбила Ергали, и с поводом или без повода, постоянно цеплялась к нему. Впрочем, это чувство было взаимным. Ергали бесил ее странный выговор. Он на всю жизнь запомнил одно из ее изречений: «когда вы поднимаетесь вверьхь по лестнице, держитесь правой стороны». Кроме того, когда ученик стал приносить двойки, мать решила проверить его тетради. Она была в шоке. Правильно написанные слова были перечеркнуты красной ручкой и исправлены на неправильные. То же самое было и со знаками препинания. Она в ярости понеслась в школу, устроила скандал. Учительница на все обвинения ответила:

— А что Вы хотите? Вы же понимаете, у меня в классе тридцать три ученика. И у всех нужно проверить задания. Просто глаз замылился.

Потеряв дар речи от такого ответа, она пошла к директрисе. Директор школы вместо того, чтобы разобраться, стала защищать учителя.

— Поймите, такое бывает, учителя тоже устают, ну ошиблась один раз. Исправится.

— Вы издеваетесь? Здесь в одном диктанте десять исправлений и все неправильные! На остальные упражнения посмотрите, там то же самое!

Никакие слова не могли ничего изменить. Ей обещали все исправить, но спустили это дело на тормозах. И все продолжилось в том же духе. Вечером Ергали слышал, как мама разговаривала с отцом:

— Знаешь, раньшедиректором был Байер. При нем такого безобразия не было. Жаль, его сейчас нет.

— Сейчас строится, первая в республике, художественная школа, может попробуем его туда устроить?

— А когда ее построят?

— Не знаю, подождем, увидим.

Через некоторое время ребенок усвоил еще один урок - его учительница не только глупое, но и подлое существо, которому нельзя верить ни при каких обстоятельствах. На большой перемене к нему стала приставать одна девчонка, ей почему-то показалось веселым подбегать и толкать его в спину. Он попросил больше не делать так. Она принялась, пробегая мимо, колотить его по голове. Наконец, толкнула так сильно, что он больно ударился локтем о батарею, не выдержав развернулся и когда она двинулась к нему, резко отпрыгнул в сторону и слегка толкнул обидчицу, та не удержалась, упала и заверещала. Алла Сергеевна подняла шум, завела всех в класс, и требовала Ергали извиниться за свое безобразное поведение. Он пытался все объяснить, но учитель грубо прерывала его, не давала сказать ни слова и стояла на своем. «Обвиняемый» отказывался извиняться.

— Хорошо, если не хочешь делать, о чем тебя просят, я позвоню твоим родителям, расскажу им все, и будет большой скандал.

Не желая впутывать в свои дела родителей, он попросил прощения перед всем классом. Но в тот же день в школу вызвали мать и представили все в очень неприглядном виде. Учительница алгебры и геометрии так же невзлюбила его, и с первого же занятия принялась унижать нерадивого ученика, она просто уничтожала его морально. В любой спорной ситуации был виноват Ергали, его никто даже не слушал. В итоге, ребенок так не хотел идти в школу, что его воротило до тошноты. Когда он шел в школу, колени тряслись, и он не знал, что его ждет в этой тюрьме сегодня. Родителям он ничего уже не говорил, так как знал — это ничего не изменит.

В начальных классах Ергали сдружился с одноклассником, но после травли, которую организовали на него учителя, они стали злейшими врагами. И к тому же, если один был нелюбим, то второй, наоборот, стал любимчиком. И вот тогда, на практике, Еркеша усвоил поговорку: «Самый страшный враг — бывший друг». Видимо, что-то случилось с психикой, раньше веселый и легкий на подъем ребенок, стал замкнутым. С людьми сходиться стал тяжело.

Ергали посмотрел фильм «Эскадрон гусар летучих». Там ему в память врезался диалог Давыдова, где он говорил на французском языке, этот божественный язык пленил его. Ничего красивее Еркеша не слышал, он хотел учить французский, но в школе был только английский и немецкий. Когда учителя иностранных языков пришли посмотреть на распределение учеников, Алла Сергеевна встала перед классом и сказала:

— Английская грамматика очень сложная, поэтому кто не уверен, записывайтесь на немецкий.

Когда очередь дошла до Ергали — она обратилась к нему:

— Ты глуп, поэтому пойдешь на немецкий.

Ученик не стал возражать. Раз за него все решили, значит так тому и быть. Тем более, что он и понятия не имел, чем отличаются эти языки. Неожиданно для себя, он открыл талант к изучению языка. Очень быстро мальчик выбился из общей массы и показывал хорошие результаты. Классная руководительница разделила учеников на любимчиков и не любимчиков. Так и жили, не любимчики просто старались провести время, надеясь, что когда-нибудь они покинут этот концлагерь. Глядя на учителей, Ергали не мог понять, как такое возможно: его отец тоже был педагогом, но всегда носил в университет краски, холсты, кисти и бумагу, раздавал все это своим студентам. Когда они выезжали на природу, порисовать, он проплачивал дорогу тем, кто не мог себе этого позволить. Иногда приводил по два–три абитуриента, они жили в семье, а он в свою очередь готовил их к поступлению. Как-то сын спросил у отца:

— А кто эти дяди?

— Это абитуриенты.

— Кто такие абитуриенты?

— Это те, кто хочет поступить в университет, а я помогаю им подготовиться.

— Пап, может Вам надо с них деньги брать? — зная о постоянной нехватке денег в семье, спросил Ергали.

— Да ты что? Как ты это себе представляешь! Я их привел в дом, потому что они хорошо рисуют! И к тому же, двое из них сироты! И потом, запомни: деньги в этой жизни не самое главное! — разозлился отец, он сильно разочаровался в своем сыне, — и чтобы я больше не слышал подобных разговоров!!!

Ребенок смотрел на своего отца и думал, что все учителя такие. Что ради своих учеников они готовы пожертвовать всем, но жизнь показала — это совсем не так. Благодаря своей классной руководительнице, он не прочитал ни одной книги, входившей в школьную программу, кроме «Мастера и Маргариты». И то, книга была прочтена, поскольку ученик третьего класса не знал о том, что ее будут изучать в школе. И не потому он не прочитал эти книги, что не любил читать, а потому, что они ассоциировались с, пожалуй самым мягко говоря, не любимым человеком и предметом. Если бы не мать, привившая любовь к чтению, никогда бы не читал. Вообще, он читал все подряд, Жюль Верна, Конан Дойла, Александра Дюма и особенно любил Джека Лондона и Рэйте Енё. Разумеется, со временем, уже окончив университет и начав работать, он наверстал школьную программу, в спокойной обстановке, в основном за чашкой чая или вечерком, перед сном. Однажды, отец даже проходя мимо «Зеленого базара» со своими сотрудниками, увидел, как разложившие свой товар прямо на земле люди продавали книжки, подошел к одной женщине, и скупил у нее все, что было, получилось около пятнадцати небольших экземпляров.

— Ай, Кайрош, тебе зачем столько книг? — Спросил удивленно, крепкого телосложения, непослушными рыжими волосами, и такими же рыжими усами, мужчина.

— Да, ты знаешь, Болат, у меня сын книги просто глотает, сделаю ему подарок.

Вечером, очень довольный, вручил добычу сыну, тот сделал радостный вид и принял подарок, а сам отнес все это в комнату, полистал, положил все в шкаф и забыл. Дело в том, что все эти книги оказались просто низкосортной фантастикой, которая к тому времени, появилась в большом количестве.

Летом восемьдесят шестого года, отцовский друг настоял на том, чтобы он отправил сына в степь:

— Я тебя сколько уговариваю, давай отправим сыновей к моему отцу. Он последний год работает, потом на пенсию уходит. Второго такого шанса не будет. Там он быстрее повзрослеет.

— Слушай, Старый. Мне что-то страшно, — ответил Кайрош.

— Ну, что страшного? Посмотрит, как жили наши предки. Там он будет под присмотром моего отца. Ты его хорошо знаешь.

Наконец, все-таки отправили сына в неизвестность. Ергали с Дауреном и Мауленом, сыновьями дяди Канагата, в сопровождении какого-то мужчины, покинули город. Приехали в «Винсовхоз», там переночевали, дети успели искупаться в речке с коричневой водой. Дальнейшая дорога запомнилась плохо, ехали на поезде, но там больше спали, вышли в городе Аягоз. Сильно хотелось есть, в столовой, на вокзале купили страшных, подгоревших пирожков, на вкус они были как сгоревшая резина. Долго ждали автобус, потом ехали около двух часов, приехали в какой-то поселок, переночевали, на утро уселись в грузовик и ехали полдня, наконец добрались. В степи, между холмов, стояло две серые юрты. Около них располагался загон, сооруженный из длинных деревянных палок, высотой он был не выше полутора метров. Метрах в сорока восточнее, стояло бетонное сооружение, внутри которого находился двигатель, качавший воду из скважины. По толстой, гофрированной трубе вода подавалась наружу, прямо в своеобразное, бетонное корыто. К нему подходили животные и пили оттуда воду. Люди пили ту же воду, но набирали ее из шланга во фляги. Кроме того, в этом здании хранилось зерно для коней, коров и баранов. Южнее находилось непонятное болото. Вышел хозяин дома, большой, крепкий мужчина, с окладистыми усами, в до блеска начищенных сапогах. Все подошли к нему и с почтением поздоровались. Когда пришла очередь Ергали он сказал:

— Здрасьте!

— А?!? — удивленно поднял брови старик.

В этом месте никто не говорил на русском языке. Даурен был его внуком и стал своего рода переводчиком. После обеда дед собрался и погнал стадо пастись. Оказывается, он специально пришел домой днем, поскольку знал, что приедут гости. Все было в новинку, удивляла буквально каждая мелочь, как когда-то, все удивляло его апашку21 — Нурбике. Когда дети отдыхали в юрте, туда забежала бабушка, было такое ощущение, что она от кого-то бежит, вылила в тазик сметану, очень быстро стала мешать белую субстанцию палкой, потом отбросив ее, стала месить руками, словно тесто, вдруг Еркеша заметил в тазике не сметана, а масло. Быстро отжала масло руками и стала его мыть в чистой воде. Как стремительно появилась, так же и убежала. Конечно, позже он понял, что она никуда не торопится, просто она была такой быстрой от природы, нужно все успеть сделать, это не город. Нужно подоить коров, чтобы доить лошадь, приходиться бегать за ней целый день, с одной дойки кобыла дает меньше одной чашки молока, пока насобираешь на кумыс, набегаешься так, что с ног валишься. Еще нужно заготовить курт, приготовить айран и сделать еще много чего. Находясь на жайлау, Ергали выучил казахский язык. Правда слабо, на разговорном уровне. Да-да, он не знал родного языка, но в городе миллионнике было только одно заведение, в котором преподавание велось на казахском языке, и попасть туда было практически невозможно, а в школе, в которой он учился, постоянно не было преподавателя, и уроки велись иногда даже раз в четверть. На следующий день Даурен посадил его на лошадь. Ергали медленно катался на ней вокруг юрты. Тут раздался свист воздуха, разрезаемого плетью. Скакун встав на дыбы, постоял секунду, показавшуюся вечностью и поскакал галопом, наездник пытался удержаться в седле, отбил себе все, что можно было отбить. Пока справился с конем, удалился от стоянки очень далеко. Возвращаясь, с удивлением понял, что научился управлять конем. Подъезжая к юртам, увидел Даурена, тот, заметив приближающегося всадника, только расхохотался.

— Не сердись, но только так можно научиться ездить в твоем возрасте.

— Я это уже понял. Перепугался очень.

Живя в городе, думаешь, что ничего сложного нет в уходе за баранами, выгнал их в поле, они пасутся себе, а ты сидишь и ничего не делаешь. Ергали тоже так думал, но через некоторое время стал помогать хозяевам, и понял — не так все просто. Вставать нужно, когда еще солнца не видно, быстро попить чаю, потом отлавливаешь и внимательно осматриваешь каждого барана, не отложила ли муха свои личинки, нет ли каких ран, если есть личинки, нужно убрать их со шкуры, если они въелись, то надо выковырять их заточенной палочкой или пинцетом. Потом обработать ранку, дабы инфекция не проникла в организм. И все это, пока не встало солнце. Когда ловишь баранов, они пинаются и убегают, а ты еще не проснулся, у детей руки мерзнут и каждый пинок очень болезненный. Как только встало солнце, нужно выгонять стадо на пастбище. Когда солнце садится, скот только загоняют в стойло. Скоро его стали брать на пастбище, солнце пекло, скоро стало клонить в сон. К обеду уже ничего не хотелось. Тут дед, сидя верхом на лошади, бросил лопату. Она воткнулась в землю.

— Копай.

— Зачем?

— Скот пить хочет.

Дурак что ли? — подумал Еркеша, — откуда здесь вода? Земля сухая, потрескавшаяся…

Но прокопал всего ничего, как из земли засочилась вода. Еще пару раз копнул и из земли забил родник с чистой водой.

— Как Вы узнали, что здесь есть вода?

— Вон видишь ту траву, у нее цветок с красной головкой?

— Да, вижу.

— Вот, где она растет, там всегда есть вода.

К вечеру седло натерло все, что можно было натереть, ноги не держали, а впереди еще осмотр скота. В конце концов, еле дополз до стола, поел и там же заснул, дойти до юрты, которую использовали как спальню, сил не осталось. На следующее утро городского пожалели, не стали будить, устроили ему выходной. Вместе с Дауреном натаскали флягами воды. Потом резали обработанные шкуры на полоски, и Даурен стал учить плести плети. Когда все это надоело, Ергали пошел гулять по степи. Ему нравилась эта безграничная свобода, преодолел несколько холмов, взгляду открылась низина, она была вся покрыта глиной, такой он еще не видел, там была белая, красная и самая интересная, фиолетовая глина. Поковырялся в ней немного, слепил фигурки и пошел дальше. Залез на один из холмов, а там стоял огромный камень. С одной стороны, он был абсолютно ровный, словно какой-то великан отрезал кусок своим огромным ножом, и на этой ровной стороне были нанесены рисунки, изображавшие различные сцены из жизни, охота, война и просто обычная жизнь. Особенно заинтересовал рисунок, на котором было изображено животное, из спины которого торчали стрелы. Голова нарисована была в виде большого круга, лапы и туловище просто черточки, а черточка — хвост, заканчивалась маленьким кружком. В целом фигура напоминала льва. Неужели здесь когда-то водились львы? На обратном пути попалась поляна с росшим степным луком, его здесь называли джусай, но это был не тот джусай, который продавали на базаре - это была уменьшенная копия зеленого, перьевого лука. Ребенок собрал его и понес домой. Вечером, когда дедушка вернулся, мелко порезал его, посыпал красным и черным перцем, закинул соли, перемешал все это и стал есть, накладывая его на хлеб. Ергали попробовал и ему очень понравилось это простое, незатейливое лакомство. На следующее утро гостя опять отправили пасти овец.

— Ата, а почему мы не едем туда где были позавчера? Там же травы больше, и уже есть родник.

— Здесь трава другая, от нее у баранов больше жира будет, а на старом месте трава, от которой больше мяса. Если кормить по очереди, сначала той, потом этой, то у барана мясо будет как пирог — слой жира, слой мяса. Понятно?

— Понятно, — Ергали заулыбался, его рассмешило, что баранов сравнили с пирогом.

В один из дней стадо пришло домой в обед, что случалось крайне редко. Хозяин дома подъехал, слез с коня, отнес за юрту и положил на стоящую там телегу какой-то сверток. Дети побежали посмотреть, что же там? Оказывается, это был большой, просто огромный орел. Лапы его были связаны, чтобы он не поцарапал человека, под крылом зияла рана. Дед пошел в юрту, принес зеленку и белую вонючую присыпку, и обработал рану, предварительно вытащив пинцетом несколько дробинок. По нему было видно, что он расстроен. Повернувшись к стоявшему Ергали, произнес:

— Когда вырастешь, никогда так не делай, это священная птица, еще есть филин, тоже священная птица, нельзя в них стрелять. Да и вообще, нельзя стрелять в животное, если не собираешься его есть. Попробуем его спасти, но боюсь, что у нас ничего не получится, слишком уж сильную рану нанес ему какой-то нехороший человек.

Орла пытались привести в чувство, но не смогли, через три дня птица погибла.

Это были самые чудесные в его жизни три месяца, никаких учителей, никто не контролирует. Здесь он научился выживать в степи, в свои одиннадцать лет уже мог быстро разделать тушу барана, его городским товарищам такое даже не снилось. Понял, как ухаживать за скотом и что это не так легко, как ему казалось раньше. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, к концу лета пришлось возвращаться в город. Начались страшные будни. Снова эта жуткая школа, ежедневные драки непонятно из-за чего. В одной из таких драк, избивая своего противника, схватил кирпич и, по обыкновению, намереваясь добить его, вдруг увидел себя со стороны. Картина не впечатляла и была омерзительной. Так и не добив противника, выбросил кирпич в кучу мусора, пошел домой. Ребята, стоявшие по кругу и ожидавшие кровавой развязки, ничего не поняли, их так подло лишили развлечения! Они стали упрекать его в трусости и мягкотелости. Ергали же решил, что больше никогда не опустится до такого уровня, и не будет больше поднимать руку на кого бы то ни было. Но это было проще сказать, чем сделать. На то, чтобы изменить себя, ушел не один год. Постоянно приходилось наступать себе на горло и слышать обвинения в трусости от сверстников. Со временем, конечно, научился относиться к этому спокойно. Во избежание эксцессов, реже выходил на улицу, стал больше читать. Один из одноклассников повел его на стрельбу, скорее он напросился. Еркеша просто влюбился в оружие, а когда что-то нравится, то и получается хорошо. Возможно, сказалось то, что его предками были в основном охотники. Он хорошо стрелял, у него был стабильный результат - из пятидесяти возможных выбивал сорок девять, иногда и пятьдесят очков. Уже решил было связать свою судьбу со спортивной стрельбой.Но в ноябре родители решили ему сделать обрезание, поехали к Канагату, и там его отец сделал ему обрезание, сразу и Даурену и Ергали. Делалось все по старинке, безо всякого наркоза, Ергали старался не кричать, поскольку там был Маулен, а ему всего лишь было три года. И не хотелось пугать ребенка. Он все бегал и кричал:

— И мне, и мне тоже отрежьте!

После старших, ему тоже сделали обрезание.

— А-а-а! Я же пошутил! А он взял и отрезал!!! — плакал ребенок.

Дед был уже стар, и быстро уставал. Поскольку Даурену делали первому, то и зажило все быстро, Ергали был второй и у него все было сложнее, заживало дольше. Тяжелее всего было Маулену, у него всю ночь было кровотечение, и заживало дольше всех. Когда врачи узнали, что детям сделали обрезание, они угрожали подать на родителей в суд, они считали все это дикостью. К счастью, все обошлось. И скоро дети смогли гулять. Ергали перед уроками пошел с одноклассниками кататься на горке, для этого пришлось перейти дорогу. Находилась она между кинотеатром «Целинный» и кафе «Снежок». Ергали пару раз скатился с нее, потом забрался на пригорок и решив передохнуть, остановился, постоял пару минут и уже собирался продолжить веселье, как почувствовал сильный толчок в спину, полетел головой вперед и воткнулся лбом прямо у подножия холма. В глазах потемнело, когда очнулся, увидел, что вокруг него стоят перепуганные одноклассники. Ему помогли встать. Тимур, маленький, но крепкий парнишка с красивыми, большими глазами, спросил:

— Ты как себя чувствуешь?

— Вроде нормально, тошнит только…

— Может, тебе не стоит сегодня идти в школу? Похоже у тебя сотрясение.

— Да нет, вроде нормально.

Пошел в школу, но там стало плохо, он отпросился. Придя домой, лег в постель. Когда мать узнала, что он лежит дома, сбежала с работы, увидев огромный синяк, вызвала скорую, в приемном покое диагностировали сотрясение, и сразу же уложили в одну из палат. Персонал оказался очень недружелюбным, врачи не давали играть в шахматы, шашки. Хотел почитать, отобрали книгу. К тому же, впопыхах, забыли взять тапочки и чтоб сходить в туалет, приходилось просить их у кого-нибудь. Просил всех приходящих принести тапки, но они забывали их. Через неделю он закатил скандал, потребовал отпустить его домой. Родители испугались такой истерики, обычно он вел себя достаточно тихо и никогда не доходило до таких криков, и решили забрать его домой. Врачи взяли с них расписку и отпустили. Но прописали постельный режим еще на две недели. Наконец, когда пошел на занятия, узнал, что в школу приходила мама. И устроила допрос, для чего собрали весь класс. Говорят, классная руководительница была сильно напугана. Но человека, толкнувшего его в спину, так и не нашли. Как бы то ни было, жизнь нормализовалась, Ергали хотел вернуться в стрелковый клуб, но в декабре случилось событие, из-за которого его закрыли. В Алма-Ате начались беспорядки, связанные с отставкой всеми любимого Динмухамеда Ахмедовича Кунаева, в народе его ласково называли Димаш Ахмедович. Мать пришла вечером с работы и потащила их с сестрой куда-то. Они шли по городу, подходили к центральной площади. Стало очень страшно, на дорогах лежали и горели перевернутые машины, автобусы, грузовики. Наконец, они дошли, встали напротив трибун. Женщина, проходившая мимо, склонилась к голове матери и практически прошептала:

— Постарайтесь не попасть в камеру, если будут спрашивать, не отвечайте — это КГБшники.

Люди что-то кричали, требовали, чтобы к ним вышли партийные работники.

— Смотрите, это ваша история, расскажете потом своим детям, моим внукам, что здесь творилось.

Тут к ним подошел, высокий худощавый мужчина с черными усами, почему-то запомнились именно его усы, он обратился к женщине с детьми:

— Вам лучше уйти отсюда, сейчас здесь начнется самое страшное — и пошел дальше, отдавая какие-то приказы окружавшим его людям.

— Мам, это кто?

— Ты его не знаешь, это депутат, он работает вон в том здании.

Вдруг раздались крики:

— Держите его, держите — это сексот!

Сквозь площадь бежал человек. Наперерез ему кто-то двинулся, но он прыгнул. Такого высокого прыжка Ергали никогда не видел, он просто перелетел стенку из людей, видимо, очень сильно испугался, и быстро покинул площадь.

— Мам, а кто такой сексот?

— Это сокращение, от слов секретный сотрудник.

Тут на трибуне появились люди, кто-то из них кричал про национализм и шовинизм. Из толпы на площади ему отвечали:

— Причем здесь национализм?!? Пусть назначат хоть эфиопа, лишь бы он был из местных и знал республику изнутри!

— Позовите нам Кунаева! Пусть все объяснит, и мы уйдем! Хотите, встанем на колени?!?

— Все на колени! Пусть позовут Кунаева!

И тут случилось невероятное. Ергали не мог в это поверить, как это возможно? Советский человек не может этого сделать! — вся площадь в едином порыве встала на колени.

— Пустите к нам Кунаева!

— Кунаева сюда! Мы хотим с ним говорить!

Зауре, видимо, решила прислушаться к словам депутата, и увела детей с площади, как раз вовремя. Вместо того, чтобы вызвать Кунаева и успокоить народ, они выпустили водометные машины, а потом появились солдаты, которые прикрываясь щитами, колотили дубинками, рубили ребром саперных лопаток всех, кто попался под руку. С другой стороны, откуда ни возьмись, появились люди в обычной, гражданской одежде с палками и арматурой, напали на безоружных протестующих. Они были очень организованы, видимо, подчинялись одному руководителю и готовились к происходящему. Митингующие оказались окружены.

Под утро в дверь тихо постучали. За ней стояла тетя Айгуль, сестра Кайыргали. Она, оказывается, тоже была на площади, левая сторона лица у нее была фиолетового цвета, видимо, ей хорошо досталось. Сразу легла на кровать. На следующее утро Зауре накрыла на стол, стали завтракать.

— Еркеша, позови тетю Айгуль. Кушать будем.

Айгуль еле дошла до стола, села. Но не ела со всеми, а просто смотрела перед собой.

— Что не ешь? Как самочувствие? — спросила Зауре.

— Да, все хорошо. Вроде. Только голова гудит и все тело ломит. Я все вчерашнее вспоминаю. Знаете, там такой кошмар был. Когда солдаты стали всех рубить своими лопатками, с одной стороны, а с другой какие-то люди с палками на нас напали, я думала, что все… На меня бежал один такой, в страшной форме, с каской, но увидел рядом с собой девушку, замахнулся и рубанул ее своей лопатой, она уклонилась и получилось так, что лопата не ребром, а вскользь и плашмя, по плечу попала. Эта девица, видимо, спортсменка была. С криком: «ах так!» — схватила его за руку, и, как игрушку, мотала вокруг себя. Он пробежался в одну сторону, потом в другую, а потом кувыркнулся, сделал сальто и упал на спину. Не отпуская его руку, пинала, потом прыгнула и опустилась на него коленом. Он потерял сознание. Тогда она вскочила на его бесчувственное тело и сплясала на нем. Если бы не она, скорее всего, досталось бы мне. Я до сих пор не знаю, как мне удалось выбраться…, можно я пока у вас побуду? Мне с таким лицом лучше на улице не появляться.

Тетя несколько дней не выходила на улицу, поскольку началась охота на всех подряд, ловили и виновных, и не виновных. С синяками, ты гарантировано становился клиентом органов. Некоторое время спустя, правительство объявило, что в результате трехдневных беспорядков погибло три человека и несколько десятков пострадавших. Учитывая, что после рубящего удара по голове достаточно сложно остаться в живых, в это было сложно поверить. А сколько человек вывезли за город в район Капчагая, в трескучий мороз, да еще в мокрой одежде, а ведь это семьдесят километров от города. Где гарантия, что они все имели крепкое здоровье? А что стало с теми, кого еще несколько недель арестовывали, все ли они вернулись домой? Все, о чем вещали с высоких трибун и экранов телевизоров, было пропитано ложью. С этого времени, никто больше не верил словам власть имущих, она навсегда утратила доверие народа. Что сложного было в том, чтобы выпустить одного человека на трибуну и успокоить разозлившихся людей? Напрашивается один вывод — кому-то нужно было кровопролитие, чтобы добиться каких-то своих, грязных целей. Время шло, все вроде успокоилось, но напряжение осталось. Часть людей праздновало победу, другая половина проклинала Колбина. Но, по большому счету, он как раз-таки, в произошедшем был виновен меньше всех. Просто исполнитель, куда его партия послала, туда и поехал. Настоящие виновные так и не были наказаны. Возможно, когда-нибудь, их имена и станут известны, но что-то подсказывает, будет как с Голощекиным, виновного в гибели людей в тридцатые годы, и узнаем правду еще ой, как не скоро. За гибель миллионов наказали одного человека, ну разве это не странно? Он что, один все сделал? Практически сразу телевидение перевело все на межнациональные отношения, люди стали делиться по национальному признаку. К счастью, этот маразм со временем прошел.

В это время стали появляться видеосалоны, которые находились на полулегальном положении. Они представляли собой, в основном, подвальные помещения, в которых выставляли в несколько рядов стулья, зачастую не первой свежести, перед ними стоял телевизор с подключенным видеомагнитофоном. Из-за частого использования кассет изображение было низкого качества, переводы как правило были одноголосные. Переводчики, боясь преследования со стороны властей, зажимали себе носы, у них получался гнусавый голос. Большим спросом пользовались зарубежные мультфильмы и боевики. Все подростки хотели заниматься восточными единоборствами. В один из дней отец пришел домой уставший, весь в краске. Помылся, сел за стол. Подозвал сына

— Еркеша, я делаю халтуру. Мы оформляем школу. Сегодня начали расписывать спортзал и там вечером идут тренировки. Это твои любимые ушуисты. Пойдешь к ним?

— Конечно, пойду! — обрадовался сын.

— Хорошо, как закончим там работу, я тебя отведу.

Когда Кайыргали вел сына знакомить с тренером, у того было приподнятое настроение. Зашли в спортзал, там вдоль стен стояли низкие скамейки, на которых уже сидели родители, приведшие детей. Кайрош подошел к тренеру и представил сына. На следующий день в теле не было места, которое бы не болело. Через пару дней Ергали понял — отец по незнанию привел его не на боевое ушу, а на карате. Но поскольку восточные единоборства только разрешили, то секций было не так много, ребенок стал тренироваться там, куда его привели. Тренировки дисциплинировали и помогали менять характер. Проходили они не так, как в обычных секциях. Очень часто учитель проводил лекции, как по истории стилей, так и по правилам этики поведения в зале и обычной жизни. На одной из таких лекций он рассказывал о кимоно, поясе, как его носить и много еще чего. А запомнились почему-то эти слова:

— Цвет вашего пояса — это состояние души, — говорил он, — когда ты приходишь в додзё, твоя душа чиста как белый цвет. Мастера, достигшие наивысшего мастерства, тоже носят белые пояса. Они достигли духовного совершенства, не пытаются что-то доказывать себе и окружающим. А их души так же чисты, как у детей, впервые вставших на путь воина.

После занятий, на выходе из здания, стоял тренер со своими друзьями, он должен был закрыть зал и ждал, пока все ученики покинут зал. Ергали подошел к нему и спросил:

— А это правда, что Вы рассказали?

— Что именно?

— Ну, про пояс.

— Да, конечно. А что?

— Да я тут подумал… у Вас ведь черный пояс, да?

Сначала все были в замешательстве, потом раздался хохот. Ергали вообще не старался стать величайшим воином, он относился к тренировкам просто, как к обычному спорту. Главное, здоровье и умение хоть немного постоять за себя. Не забывал и про тот двор, в котором располагался стрелковый клуб, видимо кровь предков — охотников не давала покоя, ходил туда постоянно. Но его так и не открыли. После шестого класса он пошел поступать в новую художественную школу, и поступил. Находилась она на печально известной улице им. Каблукова, на этой улице в двух остановках находилась психиатрическая лечебница, и во дворе все смеялись над ним:

— А это правда, что там у вас вдоль парт протянута проволока, а к ней приделана цепь, за которую цепляют ваши ошейники, чтоб вы не покусали учителя?

Подобные разговоры раздражали. Через некоторое время узнал, что кое-кто не смог туда поступить и очень долго плакал. Он понял, что это, скорее всего, от зависти.

Придя в школу, первое, что ему пришлось делать, так это таскать парты, собирать стулья. Но это было не сложно, ведь школа была просто великолепна! Когда вы заходили с главного входа, в большом холле расположилась огромная гардеробная. Вы проходили дальше и замечали, что школа построена вокруг воображаемого квадрата, а в этом квадрате рос красивый газон и несколько деревьев. В центре каждого коридора, на всех этажах, имелось расширение, и там стоял теннисный стол, так же на каждом этаже, под потолком, было по одному телевизору с каждой стороны коридора. На втором этаже, около учительской, стояли удобнейшие диваны, на которых можно было отдохнуть, и большие, пластиковые шахматы. Большие окна пропускали много света. Если бы Вы прошли не прямо, а на право, то увидели бы большой зал, там стояло много мягких пуфиков и широких стендов, для проведения выставок. Если бы Вы прошли еще дальше, то пройдя через зал и поднялись по нескольким ступенькам, то попали бы в коридор, по левую сторону которого, располагалась большая аудитория, а прямо проход, соединявший два здания. Это были общежития, между ними находилась столовая, в которой все обедали. Такой шикарной школы в городе еще не было, да скорее всего и во всей республике.

Пока приводили школу в порядок, прошло время, и линейку провели двенадцатого сентября. Этот день и стал считаться днем рождения школы. Поскольку, кто-то не успел приехать первого сентября, кто-то просто посчитал, что не нужно заниматься грязной работой и «ремонтные бригады» из школьников были смешанными, то по-настоящему со своим классом, ученики познакомились после школьной линейки. Преподавание велось по особой программе, с восьми утра проходили, так называемые, общеобразовательные уроки, на которых сидело примерно по тридцать человек. После уроков, кроме обычных перемен, была еще одна, большая, которая длилась полтора часа. Подразумевалось, что дети успеют отдохнуть, пообедать и с новыми силами приступить к занятиям. После большой перемены классы делились на группы, по специальностям и шли на спецпредметы: рисунок, живопись, ДПИ и другие. Как правило, после обеда проводилось от пяти до восьми занятий. По итогам полугодовой работы, экзамены и зачеты, прямо как в ВУЗах.

Зайдя в кабинет, Ергали впервые увидел свой класс. Практически все лица были незнакомы. Тут к нему подошли два парня — один высокий, бил себя по ладошке кулаком, второй поменьше, полненький с короткой, под машинку, прической и огненно-рыжими волосами. Тот, что поменьше, обратился к «новичку»:

— Ты кто такой?

— Ергали, а ты?

— Не твое дело, мы вот с ним здесь главные, будешь делать, что скажем, понял?

— А ты кто, боксер, что ли? — обратился допрашиваемый к тому, что повыше.

— Да, боксер! А че, какие-то проблемы? — несколько раз ударил по воображаемому противнику «боксер»

— Да нет, просто у вас тут такой теплый прием — улыбнулся Еркеша, ему все это показалось детским садом.

— Че ты лыбишься? Если бы не урок, я бы тебя, щас тут…

Конфликт был исчерпан, поскольку в класс зашла учительница и все расселись по местам. Разумеется, никто не сделал с ним «щас тут», мало того, они сдружились, особенно сильно с рыжим, его звали Мурат. На переменах, во время беготни, познакомился еще с одним парнем, вместе с которым поехали домой, оказалось, что им нужно было в одну сторону. Дорога занимала более сорока минут и Ергали разморило. Периодически просыпаясь, он бросал взгляд на своего соседа, тот сидел ровно и глядел прямо перед собой немигающим взглядом. Выглядело все довольно смешно. Попутчика звали Сауран. Это был тот редкий случай, когда знакомство с парнем обошлось без драки или скандала. Ергали почему-то сразу проникся к нему симпатией, чего не случалось, практически никогда. Постепенно появился своего рода ритуал, они после учебы шли пешком вниз по улице, вдоль трамвайной линии, мимо психиатрической лечебницы, сворачивали направо и продвигались дальше, еще метров двести, там они нашли кафе, над входом красовалась наполовину красная, наполовину синяя вывеска: «Rakurs srukaR». Интерьер был темным, в помещении стояли очень удобные диваны, им нравилась обстановка, там они заказывали себе стакан колы или сока с коржиком. После перекуса ехали домой.

Первое время, когда Ергали направлялся в школу, иногда, в трамвае ехали странные люди, которые пугали его. Они разговаривали, ругались сами с собой, с отражением в окне, со временем он привык к ним. Чтобы не тратить времени впустую, купил много маленьких блокнотиков. По дороге делал наброски с пассажиров, и как раз эти люди с отклонениями, стали его любимыми, хоть и невольными, натурщиками, из-за их неординарной внешности. Когда класс делился на специальности — выбрал ДПИ. И так уж сложилось, что он оказался единственным парнем в коллективе. Со временем к ним перевелся еще один, но учился с ними не долго. За пять лет обучения Еркеша пришел к выводу, что все девушки ненормальные, они творили такие вещи, которые ему никогда не пришли бы в голову. Среди них выделялась одна, у нее был легкий характер и веселый нрав, заразительный смех. Она поразила его в самое сердце. Но он все никак не решался к ней подойти, почему-то познакомиться с девушками на улице было гораздо проще. А тут, когда одна из них нравится тебе очень сильно, и ты все время думаешь о ней, сделать это представляется совсем невозможным.

Мурат, тот самый, который в первый же день угрожал, предложил работу:

— Знаешь Баширова, он у нас преподавал немного?

— Конечно, помню, а что?

— Он у себя в мастерской людей набирает, ему подмастерья нужны, там можно ювелирке научиться. Пойдешь?

— Пойду, только у мамы спрошу.

Вечером пришел домой и обратился к матери:

— Мама, там один ювелир набирает учеников, можно я пойду к нему работать?

— Какая еще работа? Сначала доучись — потом пойдешь работать.

— Ну, это же не помешает учебе! После занятий буду к нему ходить.

— Ничего не знаю! Сначала учеба, потом все остальное!

И так заниженная самооценка подростка, стала еще ниже. Он стал думать, что от него уже ничего не зависит. Мать собралась и пошла на работу. Некоторое время спустя в дверь постучали. Ергали подумал, что мама что-то забыла и вернулась, но за дверью стоял его любимый дядя Казбек.

— Привет! Мама дома?

— Нет. А вы в отпуск приехали? — спросил обрадованный племянник.

— Ну, какой отпуск? Я на пенсии уже.

— Да ладно, шутите? Какая еще пенсия? Вы же еще молодой!

— Нет, серьезно. Теперь я гражданское лицо. Офицер в отставке. У меня же год за три, а отвоевал я восемь лет, плюс служба на границе, вот и считай. Ладно, я просто поздороваться забежал, только никому не говори, что я приехал. Еще вечером заскочу. Кстати, вот держи подарок тебе — и протянул коробочку из плотного картона.

— А что это?

- Там фильмоскоп и слайды с картинами, которые в Эрмитаже хранятся, ты же художник, думаю, тебе это пригодится. Ладно, до вечера.

Разумеется, Ергали проболтался, и сюрприза не получилось — слишком уж он обрадовался приезду дядьки. Вечером мама накрыла стол, нарезала салатов, всей семьей лепили манты. Когда Казбек пришел, стол был накрыт и его ждали.

— Ну что, проболтался? Тоже мне разведчик, — сказал он с укоризной.

Сели за стол, стали есть, болтать о том о сем, вдруг Казбек вскрикнул и вытащил из манты монетку.

— Это что такое? — возмутился он.

— Это на счастье! Примета такая, кому монетка попадется, тот будет счастливым! Теперь у тебя все будет хорошо!

— Я уже счастлив, — выдвинув нижнюю челюсть вперед и выкатив глаза на свою сестру, сказал он. Потом уже с нормальным лицом продолжил:

— Конечно, все будет хорошо, я сейчас на пенсии, буду на рыбалку и охоту ездить. Кстати, Зауре, я послезавтра с Сериком еду на охоту, Еркешу мне отдашь? Мне там один раб нужен, чтоб готовил и костер разжигал, ну и другой мелочью занимался.

— Хорошо, забирай.

Через пару дней с утра, часа в четыре, он приехал за племянником.

— Ну что, мужчина, готов побегать за дичью?

— Готов!

— Ну, поехали тогда.

По дороге к ним присоединился автомобиль, там сидело еще несколько человек. Ехали долго, куда ехали Ергали не понял.

— А куда мы едем? Я думал, это ближе будет, — спросил он.

— На рисовые чеки, там на утку охотиться будем. Это раньше, рядом с городом охотиться можно было. Вон аташка на том месте, где сейчас улица Аль-Фараби, охотился, а сейчас приходится подальше от города отъезжать.

Наконец свернули на проселочную дорогу, от впереди едущего автомобиля поднялась пыль, она забивалась в нос, глаза. Остановились и решили немного подождать, пока воздух очистится. Несколько минут постояли и поехали догонять своих товарищей. Тут Казбек напрягся.

— Игорь! Смотри-смотри, какие красивые телочки идут!

— Да-а… Знатные, в моем районе таких нет…

— Где? — спросил Ергали и выглянул в окно, он сильно удивился, что какие-то коровы так взволновали его спутников, — я не вижу.

Раздался хохот.

— Вы что смеетесь? Коров не видели, что ли? — и стал искать взглядом, но никого, кроме каких-то теток не увидел.

Хохот стал только громче. Он, ничего так и не понял, где ж ему было знать сленг. Он всегда либо учился, либо ходил на секции. Прибыв на место, разбили лагерь около водоема, вода в нем имела коричнево-серый вид, по краю озера рос камыш. Ергали, как младшего, отправили собирать дрова на костер, сами занялись приготовлением пищи. После завтрака Еркеше впервые в жизни дали охотничье ружье.

— Так, сейчас плотно прижми приклад к плечу, нажми на предохранитель. Нажал?

— Да, нажал.

— Теперь дыши ровно, как прицелишься - стреляй, но стреляй на выдохе.

Раздался оглушительный выстрел, тело отбросило назад, да так, что стреляющий присел на корточки, в этот момент дядька, бывший на чеку, выхватил ружье из рук. Отдача от охотничьего ружья была гораздо сильнее, чем у ТОЗки. И к тому же два курка сбили пальцы.

— Ну что, боец? Как самочувствие? Я смотрю, ты пальцы повредил? — спросил довольный дядька, — значит приклад слабо прижал…

Все разбрелись по степи, а к вечеру, поскольку дичи было мало, решили поехать в другое место. К моменту отъезда Казбек «накочегарился» и мирно спал на заднем сиденье автомобиля. По дороге он приоткрыл один глаз, вдруг подскочил на месте.

— Еркеша, ружье!

— Что, ружье?

— Быстро! Ружье мне дай! Игорь, тормози!

Ему дали ружье, он его быстро зарядил, высунул в окно и не целясь выстрелил еще до того, как автомобиль остановился.

— Уф… Ну-ка, сходи принеси его, — обратился он к племяшу.

— Кого? — не понял он.

— Ты что, не видел, что ли?

— Я тоже ничего не видел, — сказал Игорь.

— Ну, вы даете! Охотнички! Я спал и то заметил. Там фазан лежит.

Все выскочили на улицу и стали искать птицу. На новом месте фазанчика сварили с макаронами. Когда укладывались спать, Ергали положили в машину.

— Еркеша, я сейчас на пол положу ружье, если что, возьмешь его, снимешь с предохранителя и прикроешь нас. Мы в палатке спать будем, — сказал дядька.

— От кого? — удивился племянник. Ему было странно, что кто-то может на них напасть.

— Ну, мало ли? На охоте всякое бывает.

К счастью, все закончилось хорошо. На следующий день, в обед, выдвинулись домой. Вдруг перед машиной выскочил заяц, взрослые что-то кричали. Казбек высунулся по самые бедра в окно движущегося автомобиля и стал стрелять, а Еркеша держал его за ноги. Так он подстрелил трех зайцев. Дальше дорога была спокойной. Когда приехали, Казбек выгрузил племянника, а сам уехал. Дома никого не оказалось, Еркеша положил зайцев на подоконник, стал ждать взрослых во дворе.

Зауре открыла дверь, и с сумками сразу же прошла на кухню. Чуть не хлопнулась в обморок. На подоконнике две огромные кошки с окровавленными мордами. Успокоившись, подошла ближе и осторожно ткнула скалкой тушки. Удостоверившись, что они мертвы, сообразила — это сын с охоты вернулся. Видимо, как всегда, потерял ключи. Пошла во двор и позвала его.

Через два года он, наконец, понял, что не сможет стать художником, сказал об этом родителям, но они пропустили это мимо ушей. Уроки по спецпредметам давались тяжело. Сколько бы он ни работал, ничего не получалось. Парадокс, но чтобы разобраться в точных науках, пришлось поступить в художественную школу. Ему попалась хорошая учительница по алгебре и геометрии, которая обратила внимание на трудности в обучении ученика и оставила его после уроков на дополнительные занятия. Они не разучивали формулы и теоремы, она не читала ему нотаций, как это было в старой школе, не угрожала вызвать родителей, просто в течении двух уроков объясняла, как правильно учить предмет. Эти девяносто минут перевернули жизнь ученика. Все, что ему объяснили, он перенес как шаблон на другие предметы и резко подтянулся в обучении. Он потом всегда вспоминал Макфуру Сыздыковну - учителя, который без лишних слов, спокойно, обучил тому, чему его не могли научить другие за семь лет обучения. Возможно, если бы они встретились раньше, то его судьба сложилась бы иначе. Разумеется, там были и другие великолепные учителя. Например, преподаватель рисунка Халида Рафаиловна, которая приучила к жесткой дисциплине. В отличие от других учителей, позволявших некоторую вольность, она после звонка запирала дверь, и ни под каким предлогом никого не запускала и не выпускала из класса. Или учительница немецкого языка, Наталья Константиновна, которую сильно боялась его мама. Когда она приходила в школу, та ее зажимала в ближайшем углу, уговаривала забрать сына и отдать его в какой-нибудь гуманитарный ВУЗ. Она очень хотела, чтобы ее ученик занялся изучением языков. Но и к ней не прислушались, почему-то родители были настроены на то, чтобы их сын, непременно стал художником. К тому моменту семья продала свою шикарную квартиру, получила две двухкомнатные квартиры - одна находилась в новом районе «Жетысу», другая в нижней части города – однушка, находившаяся в микрорайоне «Алмагуль». На оставшиеся деньги отец купил жигуленок и еще одну квартиру в районе «Казахфильма», на нее не хватало денег и часть пришлось одолжить у Бауржана. Занимали на полгода, но через три дня он прибежал и со скандалом потребовал их вернуть. Ему объясняли, что уговор был на полгода, а сейчас их негде взять, но он ничего не хотел слушать. Айгуль, младшая сестра Зауре, пожаловалась своей маме, разгорелся невероятный скандал, и в итоге ему просто отдали квартиру, стоившую на тот момент раза в три дороже долга, поскольку так быстро ее продать не представлялось возможным. Переехали в квартиру, находившуюся в «Жетысу», но тут выявилась одна большая проблема. Во-первых, доехать до школы было очень тяжело, автобусы с утра были забиты под завязку. Во-вторых, этот район находился на улице им. Саина, а на тот момент его облюбовали ночные бабочки. И порой даже днем, к Айжан стали приставать какие-то подозрительные личности, несмотря на ее возраст, тогда ей едва перевалило за тринадцать. Девушке было опасно передвигаться по этой улице. Родители стали искать выход и решили продать квартиру и купить частный дом.

Ночью постучали в дверь, Зауре открыла дверь и увидела свою подругу — Айжан. В руках у нее уютно устроилась лохматая собака.

— Вот, держи. Это тебе, ты же хотела пуделя.

Они договорились об этом заранее или это был экспромт, но Зауре купила ее за восемь тысяч рублей. Когда глава семьи узнал, сколько стоит эта собака, его чуть кондратий не хватил:

— Да я за эти деньги мог крыло на машину купить!!! — возмущался Кайрош. Когда Кайыргали увидел, как кормят собаку, он готов был ее тут же убить. Она ела фарш с чесноком и укропчиком, творог, белки яиц и все тому подобное. Воспитание собаки на себя взял Ергали. Пока спускался по лестнице, брал ее на руки, «чтобы не испортить фигуру». Потом они гуляли не менее трех часов утром и столько же вечером. Маршрут был всегда один и тот же: они поднимались вверх вдоль Саина, через пару кварталов начинался яблоневый сад, в котором рос всеми так любимый алма-атинский апорт. Только если в колхозе, у дедушки, росли кисловатые, большие и очень твердые плоды, то здесь они были сладкими и помягче.

К концу года, в конце ноября, учеников собрали и отправили в военкомат, в государстве к тому времени начались большие финансовые проблемы, не хватало денег на содержание больниц, школ, детских домов и так далее. Поэтому можно представить, что там творилось. Представьте себе такую картину: открывается дверь, из нее несется табун коней, кто-то ржет, кто-то устроил перепалку, все в трусах, на них безостановочно кричат погонщики в погонах. По кабинетам сидят врачи в шубах, в зимних сапогах. Под столами у них уютно пристроились обогреватели. Но это не спасает — в окнах щели с палец толщиной. Они осматривают, этих самых коней, синего цвета, трясущихся от холода, щупают и заглядывают в самые непотребные места организма - о существовании этих мест не знали даже хозяева этих самых организмов. В коридоре слышен топот, по нему передвигается табун пока здоровых, скакунов. Они скачут от одного кабинета в другой, пытаясь согреться, прыгают на месте, растирают свои тела. Когда, наконец, этот кошмар закончился, будущие солдаты одеваются, пытаясь попасть в брючину, но синие ноги не хотят повиноваться, руки не сразу попадают в рукава. И все это, чтобы получить приписное свидетельство. Если театр начинается с вешалки, то армия с военкомата. Ергали было страшно представить, что же творилось в армии.

Из-за отсутствия финансирования начались, так называемые, веерные отключения электричества. Днем это было еще терпимо, но когда отключали после обеда, было тяжело на спецпредметах — нужно рисовать, а ничего не видно. Еще большинство детей были голодны. На одном таком уроке Татьяна, как и все, из-за отсутствия света, работала уткнувшись практически носом в рисунок, стала вспоминать:

— Девчонки, помните такие булочки, по три копейки. Вот бы таких штук десять, я бы их с маслицем съела и даже не подавилась.

И сразу же началась кулинарная дискуссия.

— Мне бы сейчас перчиков фаршированных, мама у меня их вкусно готовит. Такие горячие, внутри сочный, жирный фарш. Все это она заливает подливом с тушенной картошечкой, морковкой и травками.

— А я бы сейчас заварное пирожное съела. Только не с масляным, а с таким, знаете, нежным воздушным кремом. Не знаю, как он называется. Запила бы все это лимонадом… Нет, наверное, лучше чашечкой кофе.

— А я кофе люблю с сыром. Представьте, на столе стоит кофе, аромат на всю комнату, тут я сажусь за стол, отрезаю кусочек сыра… Кофе обязательно с сахаром и молоком. Опускаю сыр в чашку, потом, когда он начнет таять, откусываешь кусочек, а он тя-я-янется такими ниточками. Вку-у-усно так.

— А я бы большой кусок жареного, жирного мяса съел и ничего больше не надо, ну может еще бы кумысом запил.

— Вам мужикам лишь бы мясо жрать. Я, например, хочу пирог, яблочный. Его когда из духовки вытаскиваешь - над ним такой пар идет и вкусно пахнет печеными яблочками. Потом накрываешь полотенцем и ждешь, когда он остынет. Пока остывает, слюнки прям так и текут.

— Так, девочки и мальчики! Хватит! Рисуйте давайте! Скоро выставление, — Халида Рафаиловна встала и стала осматривать как продвигается работа у учеников.

— Халида Рафаиловна, мы же рисуем, просто вкусности вспоминаем.

— Вот именно — вкусности. Я сейчас слюной подавлюсь! Работайте, давайте!

Последствия работы в темноте не дали себя долго ждать — у Еркеши резко ухудшилось зрение от постоянного напряжения.

На время летних каникул школа отправила своих учеников на спортивную базу, которая находилась в ущелье «Бутаковка». Туда они поехали вместе со своими учителями. На второй день после приезда несколько парней пошли в горы, к водопаду. Там они вытащили несколько бутылок водки. У Ергали глаза полезли на лоб, для него это была дикость, он считал, что они еще не доросли до водки. Видя, как захмелели его товарищи, спрятал пару бутылок, но они нашли их, было ощущение, словно они ориентируются по запаху. Схватив их, Ергали побежал. Бегали недолго, не умел он бегать. Его догнали, отобрали ценную жидкость и продолжили бесчинство. Сауран подсел, выпил рюмку, поперхнулся и заявил: «я эту гадость больше никогда не возьму в рот!». Как и ожидал Ергали, все закончилось не очень хорошо. Куат, очень талантливый парень, просто уткнулся лицом в землю и не двигался, его стали откачивать, окунать головой в ручей, но он только мычал. Уже темнело, надо было вернуться до ужина, тогда его взяли с двух сторон. закинули себе на плечи его руки, и понесли в сторону базы. С грехом пополам дотащили. Пришлось отправлять вперед лазутчиков. Они доходили до какого-нибудь места, потом махали руками, показывая, что дорога свободна. Прямо настоящая спецоперация получилась. Занесли тело в комнату и бросили на кровать. К счастью, за ужином учителя его не хватились. Думая, что все в порядке, парни и девушки собрались в одной комнате, и стали играть в дурачка. Тут услышали бормотание. Что он говорил, они не поняли, долго пытались успокоить, но он стал кричать как резанный:

— Бумагу!!! Бумагу!!!

— Какую бумагу!?! Успокойся! Сейчас учителя услышат!

— Бумагу мне! — переходя на визг прокричал он.

— Дайте ему бумагу, иначе нам всем попадет! — раздались перепуганные голоса.

Наконец, ему дали бумагу, но он не успокоился и продолжил:

— Краски! Краски мне!!!

Ему дали и краски, и вдруг он выбежал на балкон, его пытались остановить, но не вышло. Там сел и стал рисовать. На этом и успокоился.

— Надо же, в тихом омуте… никогда бы не подумала, он всегда такой тихий и скромный, а тут такое устроил… больше не наливайте ему, — произнесла одна из одноклассниц.

Кстати, на выставлении, работу, написанную в пьяном угаре, признали лучшей! На следующий день приехала скорая, сначала никто ничего не понял. Она забрала одну из девушек. Потом выяснилось, что ее укусил клещ. Учителя срочно собрали всех и стали рассказывать, как уберечься от укуса насекомого. В этот день никого не выпускали с территории базы. Ребята вечером в комнате устроили бои на подушках. Так они, видимо, решили спустить пар. Кто начал игру, наверное, уже не узнать, но было очень весело. В темной комнате человек шесть парней, в трусах, размахивали подушками. Ерик вошел в раж и уже, казалось, начал побеждать. Почти все противники уже валялись на полу. Тут он увидел, как в замедленной съемке - ему прямо в глаз летит что-то белое и сверкающее, отвернул голову в сторону, и ему показалось, как его, будто кто погладил. И только после этого услышал звук разбившегося плафона. Почувствовал, как по носу потекла теплая жидкость. Спрыгнул на пол и присел, схватившись за лицо. Все замерли в ожидании развития событий. Ергали смотрел на Ерика и еще не понял, что же сейчас произошло. Неожиданно Ерик вскочил и побежал на улицу. Все ринулись за ним, но потеряли из виду. Нашелся он через полчаса. Оказывается, бегал на речку и пытался остановить кровь. Но это не удалось, пришлось снова вызвать скорую. Его встретили только на выставлении. И многие одноклассники посмеивались над его носом, из которого в разные стороны торчали нитки.

После отдыха и пленэра в горах, у Ергали восстановилось зрение. Видимо, глаза отдохнули, да и свежий воздух сделал свое дело. Когда Ергали приехал домой, то отправился вместе со своей семьей отдыхать на Алаколь. Через две недели приехали. А когда пошли гулять с собакой, то вместо сада увидели большой забор, за ним уже не было деревьев, и велась какая-то стройка.

Вроде все складывалось удачно, но заиметь кучу квартир еще полдела. Нужно было как-то их сохранить и получить со всего этого прибыль. А люди, воспитанные в советском союзе, понятия не имели, как «делать бизнес». Квартиру в «Жетысу» продали и купили дом в совхозе «Алатау», к нему прилагался пес Рябчик. Маленький, беспородный пес, всю жизнь просидевший на цепи. Отец хоть и не любил собак, но считал, что нельзя держать их на цепи. Поэтому Рябчика освободили, он почувствовал себя, членом семьи и был очень благодарен. Когда старые хозяева вернулись за вещами, то он их узнал и готов был разорвать на части, а бывший владелец, спрятавшись за забором, обозвал пса предателем. Его закрыли в помещении, но даже и оттуда он пытался вырваться, не успокаивался, пока «незваные гости» не удалились. Даже после их ухода он бегал вокруг участка, вдоль забора, и рычал. Старый хозяин не понял пса, он не был предателем. Просто песик понял, что его всю жизнь лишали свободы, теперь он мог спокойно передвигаться и познавать мир, который не заканчивался забором. Всюду, где можно было, сопровождал своих новых хозяев. Конечно, в город его не брали, но, когда они передвигались по поселку, он всегда был с ними рядом. В первый свой поход Рябчик потерял их из виду, они зашли в магазин. Увидев их сквозь стекло, побежал и ударился головой о большое окно. Не поняв, в чем дело, опять разогнался и так же сильно стукнулся. От удара аж присел и сидел несколько секунд. На обратном пути ему попалась огромная псина, раза в два выше и больше него, стала рычать, так этот песик не стушевался, и бросился на врага. Когда пыль улеглась, Зауре с сыном увидели улепетывающую собаку, а за ней бежал, кусая за задние ноги, Рябчик. Вскоре, этот маленький пес запугал всех соседних собак, некоторые лебезили перед ним, другие, заметив его издалека, старались спрятаться за своими заборами.

Скоро произошел неприятный конфликт между Ергали и двумя одноклассниками, о котором неприятно было бы вспоминать ни одной, ни другой стороне, поэтому мы не будем упоминать о нем. Скажем лишь, что вся эта история закончилась отчислением одного из них, после чего пропало и без того, не очень сильное, желание учиться. Ергали пошел к новому директору школы, и попросил отчислить его, но тот вместо отчисления вызвал родителей, и они вместе настояли на продолжении обучения, чем сильно разозлили подростка. Тогда он решил все взять в свои руки и просто перестал ходить на занятия. Школу, на тот момент она уже называлась новомодным словом — колледж, он не закончил. За прогулы его не допустили к экзаменам. В этом году появилась третья ступень и называлась академия, многие продолжили там обучение, в том числе и девушка, которая так нравилась нашему герою. Но он считал себя недостойным кандидатом, к тому же ему пришлось заканчивать другую школу. Летом он работал на шабашке со своим дядей. Решил, когда закончится шабашка, он купит кольцо и подойдет к Яне. Так и сделал, пришел в академию, нашел группу, но ее там не оказалось, холодным душем для него явилась новость о замужестве. Он продал кольцо, почему-то раза в два дешевле - продать дороже не получилось, и купил на эти деньги часики, хотел поздравить, но она все не появлялась. Решив, что смешно уже ходить к ней, он просто попросил передать их ее сокурсниц. Там же учился и Сауран, он стал ходить к нему тоже, заодно сдружился с его одногруппниками. Там впервые попробовал водку. Чем немало удивил своего друга, которого долго не было на занятиях. Ергали стал выпивать в его отсутствие. Когда же он соизволил появиться, то его товарищ, который был всегда таким правильным, вдруг стал пить спиртное.

— Вы что с ним сделали? Кто его испортил? — Возмущался он.

В доме было полно гостей, и именно в этот момент мать решила поговорить о дальнейшем образовании сына. Он ей сказал, что будет поступать в Ин.яз, либо в медицинский, мать стала настаивать на поступлении в КазПИ на Худ. Граф. После изнурительной беседы Ергали сказал:

— Да я лучше в армию пойду! И то толку больше будет…

Неожиданно мать расплакалась. Конечно, она была пьяна, но Ергали испугался, стал ее успокаивать.

— Давай ты поступишь, а потом мы тебя переведем, куда захочешь!

Разумеется, слезы матери сделали свое дело, он согласился. Пришлось поступить. От запаха краски воротило, бумага раздражала, да к тому же настали тяжелые времена. Кто жил в девяностые, тот помнит, какой кошмар творился вокруг, люди стали забывать о совести, чести. Зауре закупила килограмм пятьдесят овса, для того, чтобы варить кашу для собак, но в итоге ели сами. Через полгода такой диеты Ергали где-то достал два килограмма картошки, и ее пришлось нести от остановки до дома, примерно около километра. Так он останавливался раз десять. Если в руках ничего не было, в теле чувствовалась легкость, можно было долго ходить, не чувствуя усталости. Но стоило взять небольшой груз, как силы покидали его. Перед тем, как пойти на уроки, нужно было растопить печь. Правда, сколько ни топи, в доме было холодно. Иногда, когда не было денег на дорогу, приходилось идти пешком. Еще в университет он пошел подготовленным лучше, чем многие, и от студентов часто слышал упреки:

— Ты хорошие оценки получил, потому что здесь твой отец работает! Иди, пусть тебе оценку ниже поставят!

Стоило же чуть расслабиться, как упреки сыпались от преподавателей:

— Как же так можно! Здесь же работает твой отец! Напрягись!

Сил что-то доказывать не было, и он терпел, поскольку был уговор с мамой. Полгода спустя, у него состоялся разговор с матерью:

— Мам, когда вы меня переведете?

— Ты же видишь, сейчас не получается, потерпи до конца года, а на летних каникулах переведешься.

— Хорошо, потерплю.

Родители не хотели понимать того, что он понял еще несколько лет назад - никакого художника из него не получится. Сколько бы он не пыжился, шедевр не получался. Максимум, кем он мог бы стать, обычным, даже не самым лучшим, исполнителем, помощником, но не художником.

Дядя Жомарт, муж младшей сестры отца, тети Айгуль, предложил:

— Еркеша, у меня есть киоск, пойдешь туда работать? График работы ночной, так что занятиям это не помешает. Там в месяц примерно от тысячи до полутора долларов будешь зарабатывать. Потом, может, свое дело откроешь.

— Конечно, пойду!!! Когда можно будет начать?

— Спроси у мамы, если разрешит, можешь приступать хоть завтра.

— Зачем спрашивать? Я уже достаточно взрослый!

— Ты же знаешь, как у нас заведено. Слово матери — закон. Не стоит нарушать традиций.

— Хорошо, спрошу, — расстроился он, поскольку знал ответ, скорее всего он получит отказ. Конечно, так и случилось - не пытаясь даже обсудить предложение, мать запретила. В то время устроиться на такую работу было все равно, что получить путевку в жизнь. Многие так начинали свой бизнес.

На новый год мать устроила шикарный праздник, отцу купила шикарный костюм, стол ломился от яств. Когда Еркеша узнал, во сколько это обошлось, волосы встали дыбом, но он промолчал. На эти деньги можно было купить полквартиры - три с половиной тысячи долларов довольно внушительная сумма по тем временам. Пока у матери хорошее настроение, сын хотел получить у нее разрешение на поездку в Китай, за товаром. Его знакомые ехали туда, и звали его с собой. Снова повторилась обычная история — ему отказали в просьбе. Летом завел разговор о переводе, ему ответили, что сейчас не получается, попросили подождать. Опять подождал, потом снова ждал. На последнем курсе мать сказала:

— Послушай, осталось то каких-то два семестра. Ты закончи, потом куда хочешь пойдешь.

У Ергали начались нарушения сна, он мог не спать двое-трое суток, потом отсыпаться по нескольку дней, появились жуткие мигрени, головная боль не отступала и не давала сосредоточиться ни на одном деле. С грехом пополам окончив университет, пошел в медицинский университет и там выяснил, что с этого года второе образование — платное. На тот момент это было восемьсот долларов в год. Учитывая, что семья жила впроголодь, сумма казалась космической и неподъемной. Как добропорядочный гражданин, пошел в военкомат. Там его встретили не очень доброжелательно, он попал к какому-то офицеру, тот сходу стал орать, погнал к себе в кабинет.

— Тебе сколько лет?

— Двадцать один.

— Ты что, совсем охренел!?! Где тебя носило столько лет?

— В смысле? — не понял Ергали.

— В самом прямом! Скрывался?

— Да нет, учился.

— ??? — видно было, что военный растерялся, подобрел и уже, как нормальный человек, спросил, — где учился?

— В КазПИ. Я же справку приносил, она в деле должна быть.

— Хорошо, сейчас твое дело принесут, разберемся.

В кабинет забежала испуганная девушка, что-то прошептала на ухо офицеру, у него лицо изменилось, он взглядом указал на дверь. Девушка так же быстро как вбежала, покинула кабинет.

— Сейчас иди домой, вот тебе повестка, придешь через неделю, пройдешь медкомиссию.

— Хорошо.

Через неделю пришел проходить медкомиссию и взял папку в руки, там был всего один лист. Он все понял, старое дело, скорее всего, потеряли при пересылке из другого военкомата. Пока стоял у кабинета, видел, как один из призывников возмущался:

— Как годен? У меня же сколиоз!

— Сказали годен, значит годен!

Из другого кабинета раздался такой же возмущенный голос:

— Да вы издеваетесь? У меня минус восемь! Какая армия? — ему что-то отвечали, но что именно, слышно не было.

От окулиста вышел полненький парень, в очках у него были установлены линзы, через них глаза казались огромными, хозяин очков явно ничего без них не видел. Когда подошла очередь Ергали, он был уверен, что его признают годным к строевой службе. Зашел в кабинет, встал у порога, ожидая дальнейших указаний. Женщина врач разбиралась с одним из призывников, что-то говорила ему, бросила взгляд в сторону входа, и ее лицо резко изменилось.

— Ты что тут делаешь?!? — прокричала она парню, стоявшему у входа.

— Я на медкомиссию пришел

— Ты на себя в зеркало утром смотрел?

— Да смотрел, вроде все было в порядке, а что? — растерялся Еркеша и невольно сделал пару шагов к столу.

— Не подходи! Стой, где стоишь! — прокричала явно испуганная женщина, — вон за тобой зеркало, поглядись в него!

В зеркале на юношу уставилась красная рожа, вся в мелких пупырышках. Он повернулся к врачу, она уже поспокойней сказала:

— Так стой и не двигайся, не распространяй здесь свои бациллы, у тебя коревая краснуха — придешь через полгода! Давай быстро домой. Лечись!

Врачи прописали димедрол и кагор, сказали завешать окна шторами и не выходить на свет. Мы не знаем, насколько помог кагор, но заходившие проведать его люди принюхивались и говорили, что сами бы не прочь заболеть и так лечиться. Они не представляли себе, насколько тяжело было больному, он думал, что не выживет. От таблеток с кагором постоянно хотелось спать, но сон не приносил облегчения, постоянно снились кошмары. Позже глядя на детей, болевших краснухой, он не мог понять. Было такое ощущение, что они совсем не чувствуют болезни, могут бегать, играть.

Через полгода он снова пришел в военкомат, в полной уверенности, что его заберут в армию. Зашел к хирургу.

— Жалобы есть? — спросил мужчина небольшого роста, с коротко стрижеными волосами, даже не смотря в сторону призывника и продолжая что-то писать.

— Да особых жалоб нет, разве что плоскостопие.

Хирург подошел, посмотрел на ноги, потом снова сел за стол. Опять стал писать, через минуту протянул листок.

— Вот направление, пойдешь, сделаешь рентген и завтра с утра принесешь.

Ничего не поняв, Ергали пошел исполнять поручение. На следующее утро, придя в военкомат, и, ожидая очереди, увидел странную картину: врачи, практически не глядя, давали всем отсрочку. Многим говорили, что они не годны к службе, на любую жалобу реагировали с участием, чего не было в прошлом году. Врач просмотрел рентген и бумажки, потом писал, отдал документы и сказал:

— Вот возьми и иди в пятый кабинет, там отдашь.

В пятом кабинете сидела женщина, с волосами, окрашенными в медный цвет, в очках с толстой оправой. Внимательно просмотрела рентген, резко встала из-за стола, и направилась к двери.

— Так. Пошли.

И они снова попали к хирургу.

— Почему Вы решили, что он не годен? Тут третья степень получается с натяжкой. Почти на грани.

— Это сейчас. Через полгода он, маршируя в сапогах, растопчет ступни, его вернут и нам снова попадет.

Тут в кабинет зашли еще врачи и, услышав разговор, просмотрели снимки и присоединились к спору.

— Да тут заключение Шушылы, он хороший врач, сомневаться в его компетенции не приходится.

— Ну, вы посмотрите на снимок. Там почти на грани. Непонятно, это третья или вторая степень.

— А что будет через полгода, год? Его же вернут.

— Ну, не знаю, не знаю. Давайте сделаем так, пусть полгода погуляет, а потом будем решать.

Ергали потом еще несколько раз приходил в военкомат, каждый раз получал отсрочку на полгода и, наконец, получил военный билет, в нем была указана специальность: картограф. Почему картограф? Никогда в жизни он не чертил карты…

Пошел искать работу по специальности, но ее не было. Стал перебиваться случайными заработками. Особенно хорошо в этом плане помогла мамина подруга, тетя Айжан. Ее дочь, Жанара, дрессировала собак, и ей периодически нужен был человек, на которого можно травить собак. После одной из таких дрессировок, придя домой, Ергали увидел перед воротами дома старый москвич, имевший круглый корпус, и невероятно высокую посадку над землей. За рулем сидел его двоюродный брат, сын отцовской сестры, Максат. Он сел в этот смешной автомобиль.

— Привет. Это что?

— Что?

— Я про машину.

— Это Москвич. Четыреста десятый.

— Зачем ты его так поднял? Он не перевернется?

— Я не задирал. Он так выпускался.

— Выглядит неустойчиво

— Да, он не очень устойчивый, зато везде проедет, как джип.

— Откуда он у тебя? Что ты с ним будешь делать?

— Как что? Таксовать. Ты сам откуда так поздно идешь?

— Да я с дрессировки, — тут он увидел соседского парня, — о, вон смотри, наш сосед идет.

— А как его зовут?

— Не знаю. Никогда не общались.

— Как не общались? Вы тут уже сколько, года два-три живете? — Макс высунулся в окно и стал усилено махать рукой, — Привет! Садись к нам. Поболтаем.

Парень присмотрелся к пассажирам. Видимо, узнав одного из соседей, подсел к ним в машину.

— Ну, привет! Меня Валера зовут, а вас?

— Меня Максат или Макос, его Ергали или Еркеша или Кеша, он же Гоша, он же Гога. Это не я, это его сестра так говорит, — парни напряженно хохотнули. Все пока были напряжены, поскольку были не знакомы, и не знали, чего можно ожидать от нового знакомства. Тем более, Ергали, который вообще очень тяжело сходился с людьми. Настолько тяжело, что никогда и никого не назвал другом в глаза — словно боясь сглазить.

— Я его спрашиваю, как зовут твоего соседа, а он не знает, странно как-то. Вот и позвал тебя. Ты чем занимаешься? Я вот, например, таксовать собираюсь, а вот этот только что с дрессировки собак идет. Он вообще псих. Представляешь, на него собак травят, они его кусают, а он и рад.

Валерий как-то напрягся, потом сказал:

— Ну-ка, пошли со мной.

— Я не могу, мне ехать надо, — сказал Макос.

— Хорошо, пошли, а куда? — согласился Еркеша.

— Сейчас узнаешь.

Они зашли к нему домой, Валера увел своего ризеншнауцера, вытащил рукав и примерил новому знакомому.

— Валера, ты тоже дрессировщик?

— Ну, можно и так сказать. Завтра пойдешь мне помогать?

— Конечно, пойду, кому лишние деньги помешают. А куда пойдем?

— Собаку приведут на речку, так что недалеко идти придется. Ну как, удобно сидит?

— Да.

— Я за тобой часов в десять зайду.

Так и познакомились. Макс был прав, странно было - живут так, что через забор видно друг друга, а познакомиться даже не удосужились. Теперь и Валерий время от времени подкидывал работенку. Но этого было мало. Одна из первых работ была в кафе. Тетя Айгуль, мамина младшая сестренка, устроила на работу к мужу своей подруги. Он открывал кафе. Задумка была великолепной: предполагалось, что каждую пятницу и субботу там будет играть живая музыка. Называлось оно «Джаз-Рок кафе». Когда Ергали пришел, кафешка еще строилась, и его наняли непонятно кем. Фактически, он там жил, постель стелил вечером на сцене в окружении музыкальных инструментов. Вообще, ему там нравилось, потолки имели странную форму – оказывается, архитекторы разработали их в соответствии с законами акустики. Зарплату, естественно, не платили, нужно было дождаться открытия. Открытие прошло с помпой, было даже местное телевидение. Официантов не хватало, и Ергали пришлось немного им помочь. В тот вечер Еркеша впервые вживую услышал исполнение джазовых композиций, их исполняла Жанна Саттарова. Ему трудно было запоминать заказы, поскольку, в основном, заказывали спиртное, а кроме напитков водка, вино и шампанское, он не знал. Все время путал «Chivas Regal», Ballantine’s и Red Label. Кроме того, было очень много разновидностей других напитков. Хозяин кафе категорически не хотел давать рекламу и считал, что сарафанное радио гораздо лучше. В связи с чем, старался предоставить скидки, кормил своих друзей. Все это не шло на пользу делу. Со временем для Еркеши не осталось места, пришлось уйти, но без работы он не остался. Та же тетя Айгуль нашла для него вакансию, барменом в одном ночном клубе. Сначала был испытательный период две недели - за это время нужно было научиться делать коктейли и писать отчеты. На третий день, вернее, ночь, от громкой музыки у него свело правую сторону лица. Получилась дурацкая гримаса - половина лица улыбалась, а глаз был полуприкрыт, вторая половина осталась нормальной. Он стал растирать лицо, спустя некоторое время все пришло в норму. По окончании испытательного срока, его посадили за барную стойку, которая находилась у самого выхода, в маленькой комнатке, конечно, в сравнении с танцполом. По площади примерно около пятидесяти квадратных метра. Напротив нее располагалось два столика, с удобными диванами. Предполагалось, что люди, уставшие от танцев, будут выходить сюда и отдыхать. Но, как оказалось, это было не самое спокойное место в клубе. За баром находился вход в кухню. Между кухней и большим залом скрывался маленький проход, за которым находилась лестница, ведущая наверх, в бухгалтерию и комнату метрдотеля. Перед входом в основное помещение была вторая лестница, ведущая в нижний подвальный этаж. Там разместился бильярд, со своим баром. В основном зале в стены были вмонтированы аквариумы с рыбками. С правой стороны был ряд со столиками и креслами, над ними нависал второй этаж с парапетом, который образовывал своеобразную крышу для сидящих на первом этаже. Для того, чтобы попасть на второй этаж, нужно было пройти в конец помещения и подняться по лестнице с хромированными перилами. Там же, около лестницы, можно было найти основной бар. Оформление зала было выдержано в синих тонах. Вместо окон имитация с голубоватой подсветкой - создавалось впечатление, будто на улице вечер. И, если ты находился в зале, выйдя на улицу, неожиданно для себя обнаруживал, что сейчас не девять вечера, как ты думал, а три или четыре утра. Наконец, наш герой смог приступить к работе и в первый же день к нему подсела женщина лет тридцати. И обратилась к бармену:

— Вот, что вы на меня тут смотрите?

— Да я не смотрю.

— Вы думаете, я Вам тут что… глазки строю, что ли? — продолжала она. Тут ей в глаза попал дым от сигарет, и она слегка наклонила голову, заморгала, глядя на собеседника снизу-вверх. Выглядело это очень забавно, будто она на самом деле строит глазки, — я, между прочим, статью пишу об этом заведении. Вот, например, Вы мне налили сок, а тут явно недолив!

— Почему Вы так решили?

— Что значит, почему я так решила? Тут невооруженным глазом все видно! Дайте мне мерную посуду! — она вылила содержимое в мерную колбу, и с победоносным видом поднесла ее к глазам оппонента, — вот видите! Здесь всего сто пятьдесят, а должно быть?!?

Ергали достал меню, открыл и ткнул в то место, где указывался размер порции.

— Ну-у-у, допустим. Все равно, наверняка есть нарушения! Я … — она не договорила, ее позвали к столику друзья. Она неуверенной походкой пошла к ним.

В первый день время тянулось очень долго, и еще на нервы действовал холодильник для пива. От него, прямо в ноги и грудь, дул горячий воздух. Из-за этого по спине тек пот. Через несколько часов очень хотелось присесть, но правила запрещали сидеть в присутствии посетителей, и, как назло, никто не собирался покидать комнату. Официанты бегали без остановки, каждый хотел, чтобы ему приготовили напитки быстрее, чем остальным, периодически возникали ссоры. Наконец, после пяти утра, люди потихоньку стали покидать клуб. Ергали смог, наконец, покурить и принялся писать отчет. Тут к нему подошел уставший мэтр, он тоже приступил к работе всего несколько дней назад.

— Можешь налить мне немного пива?

Ему немедленно налили полную кружку прохладного напитка. Он пригубил его и внимательно посмотрел на нового сотрудника. Взял сигарету, бармен быстро поднес ему зажигалку, то же самое сделал официант, проходивший в это время мимо.

— Дайте мне спокойно посидеть. Я люблю попить пива и сидеть, с не зажжённой сигареткой.

Официант убежал, Ергали снова принялся писать отчет. Мэтр пил пиво и продолжал смотреть на своего работника.

— Спасибо за пиво. От других не дождешься, я в бильярдной попросил, так у него истерика приключилась, то же самое было и на танцполе. Я тут наблюдал за тобой, и хотел спросить, ты совсем не пьешь?

— Ну почему совсем? Воду пью, чай пью, иногда даже молоко.

— Умничаем? Ты же прекрасно понимаешь, о чем я… Остальные после работы берут себе вино, пиво или чего покрепче, а ты, кроме сока и воды, ничего…

— Просто, я не очень люблю это дело. Иногда, по праздникам, позволяю себе немного вина.

Ергали, действительно, к тому времени стал сдерживать свои аппетиты в отношении спиртного. Мэтр ушел, за ним приехала развозка. Ергали углубился в работу, стараясь, как можно быстрее закончить отчет. Тут официанты стали бегать, о чем-то шептаться. Как всегда, все выбежали к первой барной стойке и стали выяснять отношения. Забежал охранник и стал кричать:

— Где вы все ходите? Где кофе?!?

— Сейчас, Даурен отнесет! — ответили ему.

— Не понесу! Сами несите!

— Даур! Это твои клиенты все затеяли! Тебе и нести! — ответила официантка.

— Индира, ты такая умная! Иди и неси тогда, а я не выйду!

Ергали, наконец, закончил отчет и раздраженно обратился к спорящим:

— Что случилось? Что вы мешаете работать? Я еле закончил считаться!

— Там кофе надо вынести на улицу, а этот не хочет! Может, еще мне предложите его нести? Я вроде пока что охранник… и потом, я пошел туда разбираться. Кофе немедленно несите! — было видно, что он зол.

Ергали налил в стакан ароматной жидкости, взял чашку и пошел к выходу.

— Ты куда? — спросила Индира.

— Ну, кто-то же должен, наконец, это сделать.

— Ты знаешь, кто там? Это опасно, могут и покалечить! Там … — она назвала имя одного известного спортсмена, здесь мы не будем его называть. Все знали, что в прошлом он был чемпионом, а сейчас управляет одной из ОПГ.

Парень посмотрел на своих коллег и спокойно пошел на улицу. Там, кружком, стояло несколько человек и о чем-то говорили. Подойдя к ним, спросил:

— Кто заказывал кофе?

Мужчины повернулись к нему, Еркеша сразу узнал чемпиона. Но не подал виду. Спортсмен же внимательно оглядел его, молча забрал чашку. Ергали отошел на некоторое расстояние, стараясь не мешать разборкам. Видно было, что охранник как-то умудрился разрядить обстановку. Главарь повернул голову, нашел взглядом бармена и слегка поднял руку, давая понять, что напиток закончился. Парень в униформе подошел, взял опустевшую посуду и уже собрался уходить.

— Ты мне еще принеси, что-то в горле пересохло, и если можно, побыстрее, — внимательно оглядывая, его произнес «клиент».

— Хорошо.

Молодой человек зашел в малый зал, там стояла почти вся смена и смотрела на него, набрал напиток из кофе машины. На какой-то миг ему показалось, что его снимают на скрытую камеру, поскольку вся смена не сводила с него глаз. Снова подошел к ведущим «светскую» беседу, и, уже молча, протянул стакан. Когда напиток прикончили, он забрал посуду и пошел к себе, за барную стойку. Там вытащил бутерброд и стал с аппетитом есть, — за десять часов во рту не было ни крошки. К нему подсел Даурен.

— Ты понимаешь, я просто растерялся, думаю, в следующий раз это не повторится. Да, же?

— Угу, — больше ничего не хотелось говорить, аппетит испортился, расстройство от разочарования человеком сделало свое дело. Казалось бы, вроде несколько минут назад ты уважал и любил человека, а сейчас ничего, кроме отвращения, он не вызывает. Странная штука жизнь. Отложив свой обед, или ужин, или завтрак — наверное, никто не скажет, как можно назвать прием пищи в такое время, решил прилечь на диванчик, но дверь распахнулась, и в зал прошли люди, за ними шел охранник.

— Олжас, что происходит? — спросила его повариха.

— Тетя Оля, приготовьте, пожалуйста, покушать, — хотел еще что-то сказать, но передумал. Махнул рукой, и тяжелой походкой проследовал в большой зал. Было видно — человек перенервничал, и от того сильно устал.

Повариха кивнула своей помощнице, они вернулись на кухню. Молча и быстро переоделись в униформу, стали готовить. Через несколько минут Ергали взял поднос, на котором стояли тарелки с курицей и картофелем фри, а так же стейк с картофельным пюре, понес его незваным гостям. Пока сервировал стол, снова уловил на себе очень внимательный взгляд ОПГшника. Сказать если честно, стало немного неуютно.

Ергали приводил в порядок полки со спиртным, когда началась непонятная возня, часть людей скрылась на лестнице, ведущей в бухгалтерию, другая спустилась в бильярд. Посетители наконец-то соизволили покинуть заведение, последним шел охранник и с ним бывшая гордость страны. Человек в шикарном костюме говорил о своем величии и гениальности, а Олжас, делая довольный вид, слушал его.

— Ты кем здесь работаешь? — спросил ОПГшник бармена.

— Я, барменом.

— А почему меня обслуживал? Где тот официант, которого я видел сначала?

— У него смена закончилась. Он уехал домой.

— Понятно… — криво ухмыльнулся бандит, — струсил. А ты молодец, пойдешь ко мне работать?

— Спасибо за доверие, я подумаю, — с легким сарказмом ответил Еркеша.

— Не придешь? … Ну да ладно, вот моя визитка, звони, если надумаешь, мне нужны такие парни.

Ергали уже знал, что никуда не будет звонить. Он привык к постоянному вниманию к себе со стороны полулегальных, нелегальных организаций и милиции. Почему-то все очень хотели видеть его в своих рядах, но методы их работы и отношение к людям, совсем не привлекали парня. Эти структуры, начиная с подросткового возраста, усиленно агитировали вступить в их ряды. Примерно лет в двадцать пять — двадцать семь, они оставили его в покое.

В итоге, ночной клуб очистился от посторонних и люди смогли разъехаться по домам. Ергали шел по пустой улице и наслаждался тишиной. Зашел домой, свалился на кровать и заснул. Сквозь сон до его сознания донеслась жуткая и громкая какофония — играла группа «The Prodigy». Соскочил злой с кровати и попросил сестру убрать звук, она наотрез отказалась это делать. Началась перепалка, в итоге она убежала во двор со слезами. В комнату влетела мать:

— Что ты делаешь? Дай ей послушать музыку!

— Вы что, издеваетесь? Во- первых, это не музыка, а форменное безобразие! Во -вторых, я ее просил поставить потише, и унести этот центр в другую комнату.

— Пойми, она полгода работала, чтобы купить музыкальный центр, а ты ей не даешь им пользоваться.

— Я спать хочу, а на работе музыки наслушался во как, — и провел себе по горлу ребром ладони, — хочет слушать, пусть слушает тогда, когда меня нет дома.

После таких разговоров сон улетучился, удалось заснуть только после обеда, и поспал всего пару часов. Ближе к вечеру, собираясь на работу, хотел что-то спросить у Айжан, но та не стала с ним разговаривать, посчитав, что он ущемляет ее в правах. Придя на работу, стал приводить свое рабочее место в порядок: натер стойку и полки до блеска, расставил бутылки с напитками по местам, тут стали подходить официанты и работники кухни. Тетя Оля села за барную стойку, напротив Ергали.

— Ну, привет, что ли… Я насчет вчерашнего, тебе что, больше всех надо, что ли?

— В смысле?

— Ты же бармен, тебе нельзя покидать стойку. Я не спорю, было красиво, но глупо.

— А что было делать? Или стоило разозлить тех товарищей?

— Он просто не такой, как наши. Вы видели, как они общаются с девушками? — присоединилась к разговору вошедшая Индира, подошла со спины к одному из официантов, прижалась всем телом, расставила ноги пошире и стала тереться о его спину, — Вот так, вот так делают.

Происходящее вызвало смех у всех, кто был в комнате.

— А этот вежливый, и стульчик подвинет, и дорогу уступит. По - другому у него не получается, — продолжила она, после чего пошла по своим делам.

— Слушай, я давно хотела тебя спросить, вот ты вроде кореец, а имя у тебя казахское, как так? Ты казах или кореец? — перестав смеяться, спросила тетя Оля.

— Просто так получилось, у мамы тяжелые роды были, а врача, который принимал роды, звали Еркен, вот в честь него меня и назвали.

— Но тебя же не Еркен, а Ергали зовут.

— Правильно, у нас корейцев имена короткие, поэтому из его имени взяли две первые буквы — Ер.

— А Галичто, фамилия?

— Нет, Ер — имя, Га — отчество, а Ли — фамилия.

— Так мы тебя по имени, фамилии и отчеству зовем, что ли? Не много ли чести?

— Я не знаю, почему Вы меня так называете, просто так повелось.

— Тогда мы тебя будем по имени называть.

— Хорошо. Как прикажете.

— Так и прикажу, — улыбнулась она.

Почему-то он решил подшутить над поварихой, она ему нравилась, несмотря на то, что ее словарный запас на половину состоял из матерных слов, но из ее уст это звучало очень гармонично и красиво. Долго еще повариха думала, что его зовут Ер. Зато, когда она узнала правду, под громкий хохот коллег, гонялась за ним с тряпкой по клубу, матерясь, как сапожник, пока не выдохлась, спустив, наконец, пар, успокоилась и присоединилась к всеобщему веселью.

В этот вечер пришли хозяева клуба и сообщили, что завтра на сцене будет выступать одна местная звезда. Ергали очень испугался, поскольку слышал очень много гадостей про нее. В этот же вечер пришли какие-то люди с проверкой, провели контрольную закупку, сделали большой заказ, потом стали все замерять, на весах и мерной посудой. По бару, слава богу, все было нормально. Но вот по кухне был недовес. Мэтр спорил с ними, пытался что-то доказать. Затем они удалились к нему в кабинет, о чем там говорили, неизвестно. Но когда проверяющие ушли, спустился и на кухне разговаривал с поварами. Женщины очень расстроились, оказывается, мэтр дал мзду и потому их оставили в покое, а дабы возместить убыток, решил удержать из зарплаты работников кухни. На следующий день Еркеша пообщался с певицей, и был немало удивлен тому, что она оказалась не такой мегерой, как о ней говорили. Ей полагались бесплатные напитки, но когда она их брала, то просила так, будто ей стыдно. От артистки веяло чем-то мягким и теплым. Она оказалась гораздо более скромной и милой, чем люди, окружающие нас, и которые, в общем-то, ничего не добились в этой жизни. Так он понял — не стоит доверять всему, что говорят об известных людях. Посмотрев одним глазком на концерт, и увидев, как артистка раскачала зал, решил купить диск с ее песнями. Особенно понравилась композиция про «девочку, которая быть одна не хотела». Через день были проверки, то налоговая, то пожарники, то СЭС. И все разбирались на первом баре. В конце недели раздали зарплату, Ергали получил почти семь тысяч, на тот момент это было больше ста долларов. Странно получалось, его отец учился пять лет в вузе, двадцать лет преподавал, а Еркеша после двухнедельных курсов зарабатывал за неделю в пять раз больше, чем он за месяц.

В какой-то момент, Ергали бежал по крутой лестнице в бильярд и тут ему скрутило желудок. Было ощущение, будто ему в живот воткнули нож, голова закружилась, он еле удержался, чтобы не свалиться. Если бы это произошло, то, скорее всего, он сломал бы себе шею. Так, согнувшись пополам, он простоял минут пять, не в силах пошевелиться. Пришлось утром идти к врачу, благо, недельная смена закончилась и на это было время. После всех обследований и анализов, врач спросил:

— Молодой человек, вы где работаете?

— Барменом, в ночном клубе.

— Вы хотите умереть от язвы?

— Нет, конечно, а в чем дело?

— Видите ли, Вам придется бросить свою работу, желательно сегодня же. Не подходит она Вашему психотипу. Есть люди, созданные для такой работы, а Вы нет. И, если не бросите все, то… ну сами понимаете.

Пришлось уволиться. Работа, хоть и была высокооплачиваемой, но потратить на себя он ничего не мог. Приходилось отдавать семейные долги. Все, что он смог себе позволить, так это купить кроссовки, майку и провести три дня с Айжан и Асель, дочерью дяди Казбека, на Алаколе. Если туда добрались с комфортом, то обратно ехали в душном, переполненном вагоне. Еще по дороге к ним подсели солдаты, возвращавшиеся домой, и получилось так, что люди спали на третьих полках, в коридоре и просто стояли в тамбуре.

Эльмира

Местный фельдшер зашла в дом и увидела Нурби, сидящую около печки. Выглядела она не очень. Волосы были растрепаны, ноги распухли и каждая из них похожа на бочку. Последняя беременность давалась ей очень тяжело. Увидев такое положение дел, медик подняла скандал и отвезла ее в роддом. Случилось это восьмого марта, и Нурби лежала в роддоме долгих семнадцать дней. И, наконец, двадцать пятого числа, около трех часов ночи, родилась девочка. Когда роженица прибыла домой, Роза - ее третий ребенок, впервые увидела новорожденную. Ее младшая сестра выглядела очень странно, у нее были длинные, до плеч, черные волосы. Потом она еще долго думала, что все дети рождаются именно такими. Вся семья собралась за столом и выбирала имя для нового члена семьи.

— Сауле! Сауле! — громче всех кричала Роза.

Она была очень избалована, отец считал, детей у него больше не будет и позволял ей очень много. Но потом родился еще сын Ержан и теперь вот, дочка. Боясь испортить дочери настроение, решили назвать ребенка Сауле. Но тут неожиданно приехала Амангайша, и настояла на другом имени:

— Мою дочь зовут Гульмира, а если мы назовем вашу дочку Эльмира, то это будет созвучно, представьте себе: Гульмира-Эльмира. Хорошо же?

Так и поступили, назвали Эльмира.

Поскольку молока в груди не было, Нурби помимо молочной смеси, смачивала печенье в молоке, заворачивала его в кусочек марли и давала дочери, пятому ребенку в семье. Затем, оставив ее на попеченье старших братьев и сестры, шла работать на огород. А старшие, тем временем, забирали лакомство у сестренки, съедали его и уже пустую марлю совали ей в рот. Нурби не могла понять, как же это дочь так быстро все съела. Однажды Ерлан копался в столе у старшего брата, который на тот момент был комсоргом и нашел печать. Когда Нурлан пришел после учебы, мама послала его посмотреть за младшенькой. Взяв ее на руки, он увидел на каждой ее ягодице по одной печати, которая гласила: Оплачено ВЛКСМ.

Эльмира была младшей, и разыгрывали ее чаще. Вообще, она была самым беспроблемным ребенком. Мать готовила ей питание из молока и манной каши, клала рядом с ней бутылочку с молоком. Когда надо было, она ее брала и пила. Вскоре Нурби устроилась в детский садик поваром, младшую дочь брала с собой, та тихо лежала в коляске и не мешала работе. Когда подросла, то по дороге на работу, она останавливалась напротив магазина и не делала ни одного шага, пока ей не покупали коржик. На обратном пути, вечером, история повторялась. Уже тогда было видно ее сильный характер - если она чего-то хотела, то добивалась своего. Ребенок есть ребенок и, конечно же, не обходилось без казусов. Как-то сидели все за столом, а она баловалась, сидя за скамейкой. Тут что-то произошло, Эля нырнула, помимо своей воли, головой вниз и в этот миг скамейка прижала ее к стенке. Получилась довольно забавная картина, между стенкой и скамейкой торчат ноги и попа в колготках. Естественно, раздался дружный смех, и из-под скамейки послышался обиженный голос:

— Тут человек умирает, а они смеются! Что за люди?!?

Разумеется, это вызвало еще больший хохот. Обиженная девочка вышла из-за стола, взяла чашку с густым айраном и пошла на крыльцо, к ней подошел пес — Актабан. Она села и стала его есть ложечкой, одну съедала сама, а другую давала облизывать Актабану. К слову сказать, Актабан был довольно бесполезным и очень трусливым псом, далеко за пределы двора не уходил и всегда убегал при виде собак. Если не успевал убежать, то ему задавали хорошую трепку. Ерлан, второй сын в семье, принес щенка, то был волк, смешанный с немецком овчаркой. Прочитав роман Ауэзова, молодой хозяин назвал его Коксерек. Щенок рос, Актабан его опекал, как мог, и когда почувствовал, что время пришло, вывел его за забор. Здесь проявилась одна черта его подленького характера, которая довольно часто встречается и у людей: он стал водить его по дворам своих давних обидчиков и провоцировать драки. Сам стоял вдалеке и лаял, а отдувался за все еще не совсем окрепший щенок. Со временем эти двое запугали всех собак в округе. Наконец, старый пес вздохнул полной грудью и почувствовал себя свободным. Наслаждался он свободой недолго. Вскоре хозяева уехали очень далеко, в Красногоровку, и забрали с собой Коксерека, а его оставили с чужими людьми в старом доме. Главе семейства предложили построить и обслуживать инкубатор, поэтому и переехали. Пока семья Касабулатовых устраивалась на новом месте, кобеля, чтобы он не убежал, закрыли в новой будке. Когда же его выпустили, он внимательно, с большим интересом, обследовал и пометил каждый угол, потом выбежал за забор, побегал по улицам, но этого ему показалось мало. Побежал в степь, а там, о чудо! Паслось чужое стадо. Заприметил самого жирного барана, подкрался, резко бросился, впился клыками в шею своей жертве, закинул ее себе на спину и побежал домой. Пастух заметил его слишком поздно, все произошло в считанные секунды. Чабан вскочил на свою лошадь и поскакал за преступником, размахивая плетью. Во двор они ввалились практически одновременно.

— Это не собака! Это волк! — кричал возмущенный пастух.

— Простите, пожалуйста. Мы возместим ущерб, — оправдывались хозяева.

Пес хорошенько получил, он очень обиделся, ведь такую добычу принес, а его наказали. Зато теперь Коксерек знал - это не чужое стадо и надо его охранять. Шло время, пес познакомился со всеми, кто жил в колхозе и теперь, по ночам, гонял чужаков, будь то животные или люди. Но однажды случился казус. Коксерек гулял и тут ему на пути попался тот самый пастух на лошади, а сопровождал его черного цвета большой кобель. Ему бы спокойно пройти мимо, но он оскалил зубы и стал угрожать, завязалась драка, длилась она не долго, буквально секунд десять. Этого времени хватило для того, чтобы Коксерек сломал обе лапы и разорвал горло своему противнику. И снова погоня, опять пастух гнал его по улице. Также, как и в прошлый раз, ввалились во двор практически одновременно.

— Надоел ваш волк! Он мою собаку загрыз! Немедленно сажайте его на цепь! Или я его пристрелю!

Делать нечего, посадили его на цепь. Но, спустя неделю, пришел пастух и просил отпустить Коксерека. Дело оказалось в том, что за эти семь дней, украли трех баранов и еще двоих загрызли волки.

Когда семья перебралась из Берлика в Красногоровку, Эльмире исполнилось пять. А через год, лет в шесть, Эля решила помочь Ержану, одному из своих старших братьев, помыть отцовский мотоцикл «Урал», который стоял без люльки. Вдруг неожиданно он стал плавно крениться на бок, свалился и придавил Эльмиру, сложив ее пополам. Она услышала хруст в районе спины, с грехом пополам выбралась из-под мотоцикла при помощи своего брата. Ее срочно отвезли в больницу, все обошлось, серьезного ущерба здоровью это не нанесло. Здесь же, в Красногоровке, она пошла в школу.

Постепенно она выросла, и стала не по годам рассудительной. Старшая сестра была избалованной. Например, когда мать ездила за тридевять земель, чтобы купить ей платье, она, даже не взглянув на него, могла бросить его под ноги матери и с криком: «Я не буду носить это уродство!», уйти. Эльмира же, наоборот, делала всю работу по дому, таскала воду для полива огорода, пасла овец, доила коров. Правда, справедливости ради, стоит отметить, что коров она доила, когда ее мама уезжала по каким-либо причинам из дома. Буренки не очень любили, когда это случалось. Мать не разрешала ей лишний раз погулять. Один раз она задержалась после школы на сорок минут, так дома разразился скандал. Отец, наоборот, был не так строг, и всегда говорил ей: «ты мой феррум два о три!» — Мухамедсадык ее называл так за рыжий цвет волос. И вообще, он славился своими розыгрышами. Как-то он разговаривал около ворот с соседом, тут вышла Нурби и что-то ему сказала, он не расслышал и обратился к дочери:

— Что сказала твоя мать? Я же не понимаю китайского!

Дочь повторила, что ответила ее мама, и пошла по своим делам.

— У тебя жена китаянка, что ли? — спросил сосед.

— Конечно, ты что, не знал? Я же, когда на шахте работал, к нам китайская делегация прилетала, как ее увидел - влюбился. Украл и женился! А Эльмирка знает немного по-ихнему, и иногда переводит мне.

Сосед еще долго верил в эту сказку. Вообще, инженерное образование помогало хорошо зарабатывать, людям всегда было, что чинить. То холодильник сломается, то телевизор. Давали либо деньгами, либо продуктами. И еще, он всегда занимался с детьми, помогал с домашними заданиями. Никто из детей не помнил такого, чтоб их отец когда-нибудь кричал или выходил из себя.

Эльмира, тем временем, повзрослела и стала привлекать внимание парней, они слали ей любовные записки, но она не могла прочитать их, поскольку подобные каракули были абсолютно нечитабельны. Когда она закончила девятый класс, отец вышел на пенсию, и семья вновь перебралась в Берлик. Там, на последнем году обучения, один из парней предлагал ей выйти за него замуж. Она отказала, посчитав, что пока ей это не нужно. Много лет спустя, она узнает — другой парень вообще планировал ее украсть после выпускного вечера. Но его планам не суждено было сбыться - отговорили друзья и знакомые. Зная характер девицы, они считали, что это будет ему дорого стоить и к тому же, девушка уехала в Талды-Курган, где поступила в торговый техникум, который закончила с отличием. К моменту окончания техникума, Советский Союз почти распался. И ей пришлось возить товар из Жаркента в Жангизтобе. Расстояние межу ними было почти тысячу километров, поэтому ей приходилось с самого утра ехать в Жаркент, там закупаться товаром, после возвращаться домой и ночевать, а на следующее утро ехать в Жангизтобе. Там выкупала место на базаре и торговала. Так прошло около полугода. Решив упростить дело, сняла помещение в одном из зданий колхоза, сделала там ремонт, покрасила стены, заменила разбитые окна. Выкупила патент и стала торговать. Через восемь месяцев, двоюродная сестра, Гульмира, родила сына. Тетя Амангайша, мать Гульмиры, позвала Эльмиру и попросила помочь дочери с воспитанием внука. Пришлось закрыть магазинчик, срок патента подходил к концу, и остатки она продавала уже из дома. После того, как избавилась от товара, поехала в Талды-Курган. И прожила там четыре года. Старший брат Нурлан, к тому времени уже живший и работавший в Москве, стал звонить и настаивать на продолжении обучения.

— Эльмирка! Привет!

— Привет! Как дела? Что нового? — Эльмира обрадовалась звонку брата.

— У меня - то все хорошо. Я тут подумал, хватит тебе сидеть дома, по-моему, тебе надо в ВУЗ поступать, или так и будешь нянчиться с Асхатом?

— У нас мысли совпадают, я тоже об этом думала, но пока нет денег.

— Не проблема, я оплачу, приезжай ко мне, поступишь в МГУ.

— Это же далеко, может в Алма-Ате? Это даже дешевле будет.

— МГУ же престижнее.

— Ну не знаю, я подумаю.

Эльмира все-таки поступила в КазГАУ, в простонародье — Нархоз. Раз в месяц ездила домой, затаривалась продуктами. Нурлан оплачивал учебу и дополнительно высылал деньги на личные расходы. Когда она училась на первом курсе, семью постигло несчастье. В октябре Мухамедсадыка свалил инсульт, до конца января случилась серия приступов. Эльмира на зимних каникулах ухаживала за отцом, сидела около его кровати, и в какой-то момент увидела, как он запрокинул голову и выдохнул. Ей показалось, словно он этим выдохом отпустил свою душу, и в ту же секунду его лицо изменилось до неузнаваемости. Перед ней лежал совсем не ее отец, это был кто-то другой.

После похорон она вернулась в университет, постепенно все вернулось на круги своя. Принялась за учебу. Снова к ним ночью, в час или два, мог завалиться их сокурсник — Баха, и бесцеремонно попросить:

— Девчонки, жрать охота.

Девушки молча вставали и готовили ему еду. Ее это удивляло. Если бы он к ней обратился с подобной просьбой, да еще в такой поздний час, то она, скорее всего, выставила бы его за дверь. Время шло. Незаметно доучилась до выпускного курса.

Эльмира проснулась от того, что ее подруга ревела в голос, у нее была истерика.

— Куралай, что случилось?

— Я не могу! Завтра экзамен, а я ничего не могу запомнить! В голове пусто! Это последний экзамен, если завалю его, то не видать мне красного диплома! А-а-а…

Эля соскочила с кровати, надавала ей пощечин, щеки аж покраснели.

— Иди, умойся и успокойся!

Перепуганная девушка подчинилась, еще никто не позволял себе такого, по отношению к ней. Когда она успокоилась, Эльмира села напротив нее, и они занимались почти всю ночь.

— Так, теперь спать. Надо отдохнуть перед экзаменом.

Утром Куралай выскочила из аудитории.

— Ну, как экзамен? — спросила Эльмира.

— Ты представляешь, взяла билет и ничего не могу вспомнить, а как села за парту, в голове все прояснилось! Ответила так, как никогда еще не отвечала, наверняка, пятерка будет.

— Ну, вот видишь, а ты переживала.

После окончания института Эльмира работу по специальности найти не смогла. Целый год ходила на всевозможные собеседования, но результата не было. Пришлось устроиться риэлтором. Ее клиентом стал один очень известный певец, который, как оказалось, долго не мог продать свою квартиру. Она нашла ему покупателя. По условиям договора, в случае, если сделка состоится, покупатель и продавец должны были оплатить по сто долларов. Но продавец попросил не брать с покупателей денег, сказал, что сам заплатит за них. Видимо, боялся, что они откажутся от покупки. Но, когда сделка свершилась, то этот «честный» человек отказался от своих слов, и оплатил только свою часть. Когда ему напомнили про обещание, то он закатил скандал, и сказал, что не позволит себя обмануть, и вообще все они тут мошенники. Так, она работала не очень долго. Скоро Кульбан Кожахметовна, подруга маминой сестры, устроила ее на работу в одну очень уважаемую организацию, секретарем в приемную генерального директора. Вроде все наладилось, работала она там около десяти месяцев, а потом случилось странное… Ее вызвал в кабинет шефа его советник. Стоял около стола, шефа не было на месте, в комнате он был один.

— Это что такое! — он держал в руках грязную, мокрую тряпку. Весь вид говорил о сильном раздражении, — Как это понимать?!? Почему я захожу в кабинет шефа, а на столе у него лежат такие вещи?

— Я не знаю. Возможно, уборщицы оставили. Но я заходила, проверяла, здесь ничего не было.

— Что?!? Еще препираться будешь? Ты уволена! — он сорвался на крик, больше похожий на визг, — собирай свои вещи и вон отсюда!

Слава богу, не уволили, просто перевели в филиал, с понижением на место женщины, ушедшей в отпуск по беременности. Она проработала год, пришлось отдать должность вышедшей на работу раньше времени коллеге. Получила перевод в головной офис, на место другой декретницы. Там она встретила человека, который рассказал, что произошло год назад. Оказывается, должность требовалось для девочки, чьей-то знакомой, и советник придумал эту историю с тряпкой. Им просто нужен был повод. Эльмира не могла понять, зачем было оскорблять? Неужели нельзя было просто попросить перевестись? Через некоторое время ее попросили заменить секретаря нового советника генерального, ушедшего в отпуск. Замена так понравилась советнику, что через три дня попросил ее остаться на этой должности, на постоянной основе. Характер у него был не сахар, он мог орать, как ненормальный, но, в то же время, относился к сотрудникам как к людям. Если был неправ — извинялся, выписывал премии за хорошую работу, выбивал всевозможные поощрения. Никогда не было такого, чтобы он поступил с человеком подлым образом и строил против кого-нибудь из своих сотрудников интриги, не пытался «подкладывать тряпочки». Если у вас возникали какие-то проблемы, то можно было смело обращаться к нему, и вы обязательно получали помощь. Конечно, Эльмире иногда приходилось плакать, делала это тихо, вдали от всех глаз, где-нибудь в подсобке. Но была ему благодарна, за то, чему научилась, работая у него. Вскоре приноровилась составлять деловые письма, общаться по телефону, в голове держала телефоны всех сотрудников, а это более шестисот номеров. За счет компании ее отправили на курсы секретарей, в Москву. По приезде, оплатили обучение английскому языку. В общем, началась насыщенная жизнь. Через два года шеф порекомендовал ее в одну строительную компанию, намекнув ей о том, что лучше покинуть это заведение, поскольку начинаются определенные трудности. Сам он, после ее ухода, тоже уволился. Строительная компания на тот момент была очень крупной. Эльмира устроилась в отдел кадров. Работа была ей не очень знакома, вскоре ее перевели на новую должность, должность секретаря. Здесь ей было комфортнее и спокойнее.

— Меня на сорок дней в Берлик позвали, мой старый знакомый умер, надо съездить туда, — Нурби разговаривала с Эльмирой на кухне.

— Мама, там дорога ужасная, я в июне выйду в отпуск, сама Вас свожу, — у Эльмиры было плохое предчувствие. Обычно она не противилась поездкам матери, а тут была категорически против.

— Меня же там ждут.

— Нет, я сама Вас отвезу!

— Ну, хорошо, хорошо. Я подожду до июня, — Нурби решила не спорить, видя, как сильно переживает дочь.

Эльмира сидела как на иголках. Весь день ее не отпускало чувство, скорее предчувствие, чего-то страшного. Когда она приехала домой, матери не было. Она втиxapя собралась и поехала в Берлик.

Нурби, после сорока дней, повез в Алматы знакомый на своей машине. Опасения дочери оказались беспочвенными, все обошлось. Осталось только вернуться. В машине Нурби заснула. Проснулась от того, что машину резко качнуло. Водитель пошел на обгон. Узкий, извилистый участок дорожного полотна, с выбоинами и наплывами, не позволял трезво оценить ситуацию. Автомобиль быстро набирал скорость. Последнее, что она увидела, были стремительно приближающиеся огни. Очнулась она через двое суток. Около нее стояли какие-то люди, в белых халатах.

— Вы, голубушка, в рубашке родились. Выжить в такой аварии не каждому дано. Вы не только выжили, но и не получили ни одного перелома. Только сотрясение сильное — пожилой врач был действительно удивлен. При лобовом столкновении, да еще на такой скорости, не получить ни одной царапины — это чудо!

- Сейчас перевезем Вас в палату. Там уже ждут.

Нурби в палате ждала Роза, старшая из дочерей. Через пару недель ее перевели из Сарыозекской больницы в Талдыкорган. Эльмира организовала транспорт, ей помогла подруга Зульфия, отправившая к ним своего брата на «Делике». В задней части автомобиля они разложили сиденья, постелили перину - получилась достаточно удобная кровать. Дорога была ужасной, вся в рытвинах и ямах. Водитель старался не трясти машину, и всю дорогу ехал со скоростью сорок километров. В Талдыкоргане она пролежала полтора месяца, и все это время за ней ухаживала Роза. Потом ей снова пригнали ту же «Делику», и так же медленно везли в Алматы. Этот период Эльмире дался тяжело. Она по пятницам, вечером, выезжала из Алматы, ехала в Талдык, там ухаживала за матерью, а в воскресенье вечером ехала домой, чтобы собраться и в понедельник уже быть на работе. Наконец, матери стало легче, и Эля смогла вздохнуть свободно.

Тем солнечным декабрьским деньком она сидела на работе, выполнив все поручения руководства, решила в последний раз зайти на страничку знакомств, и после, навсегда удалить свой аккаунт с сайта. Просто ей уже наскучило, несерьезные или назойливые претенденты были ей не по душе. Раза три удалялась с сайта, но, спустя какое-то время, возвращалась. Если раньше, в параметрах выставляла возраст претендентов от тридцати пяти до сорока, напоследок она решила поискать от тридцати и старше. Где-то на третьей из выбранных анкет, она увидела широко улыбающегося парня, в костюме, он просил не беспокоить несерьезных. Подмигнула ему, но тут ее вызвал шеф. Выполнив несколько звонков и быстренько набросав письмо, которое попросил сделать шеф, она вновь вернулась к заинтересовавшей ее страничке, параллельно болтая по телефону со своей самой близкой подругой Ляйлей.

— Слушай, Ляйля, тут один парень мне пишет, предлагает встретиться. Как думаешь, пойти?

— Иди, конечно, опять будешь сидеть дома и пялиться на телевизор, что ли? Все равно ничего не теряешь. Но как представлю, что там будет… мне заранее скучно. Пойдешь, а там опять, как всегда, одно и тоже… Хочешь, я с тобой пойду, разбавлю вашу компанию, может веселее будет. На время стану твоим «кузнецом», — ответила Ляйля.

— Ну, давай сходим.

Встреча была запланирована на следующий вечер.

Виктория и Ергали

Снова начались поиски работы по специальности. Поиски работы напоминали саму работу, приходилось покупать газету с вакансиями, и ходить по объявлениям на собеседования. В день посещал до десятка учреждений, но всегда и везде получал отказ. Однажды спросил напрямик у работодателя:

— Вот у Вас в объявлении написано, требуются мастера, с высшим образованием и опытом работы шесть-семь лет, до двадцати пяти лет. У меня есть такое образование, но как можно приобрести такой опыт, в этом возрасте? И вообще, как можно приобрести хоть какой-то опыт, если нигде не берут на работу!

Видимо, поняв, что человек, стоящий перед ним уже на грани, мастер махнул ему рукой, приглашая пойти за ним. Открыл дверь в мастерскую и показал на парня, примерно одного возраста с Ергали.

— Вон видишь, работает?

— Да.

— Он по образованию слесарь. Знаешь, почему он здесь работает?

— Понятия не имею.

— Потому что, он мой знакомый.

— Зачем же было давать объявление о приеме на работу?

— Закон обязывает давать объявления о вакансиях, мы даем объявление, а на эту должность уже есть наш человек. Понятно? Ты пойми, здесь драгоценные металлы и камни, со своими мне спокойнее, а человеку со стороны доверять тяжело.

Конечно, он все понял. Понял, что зря так настойчиво искал работу по объявлениям, зря стаптывал ноги, нужно искать работу через знакомых, но очень не хотелось. К мигреням добавились жуткие боли в желудке. Плюнув на все, молодой человек просто лег и лежал в ожидании непонятно чего. Днем проводил время перед телевизором, смотря всевозможные фильмы с гнусавыми переводчиками, по ночам смотрел «Байки из склепа». Во время одного из просмотров «Баек», часа в два ночи, услышал громкий звук, будто автомобиль на огромной скорости врезался в большой железный лист. Не придав значения произошедшему, продолжил просмотр. На следующий день Айжан разбудила его и сообщила, что Лена подорвалась на гранате, и нужно бы съездить к ней в больницу. Он сначала подумал, что это дурная шутка. Но когда они все же поехали, то понял — это серьезно. По дороге встретили девушку и Айжан обратилась к ней:

— Привет! Ты же Ленкина подружка?

— Да, — ответила она.

— Мы едем к ней в больницу, поедешь с нами?

— Я тоже туда еду.

— Значит, нам по пути. Меня Айжан зовут, его вот Ергали или Еркеша или Кеша, он же Гоша, он же Гога.

— Меня Вика.

Глядя на нее, Еркеша так и хотел рассмеяться. Девочка - кореяночка показалась ему невероятно смешной: маленькая, худенькая, с длинным хвостиком и круглым лицом. Она казалась погруженной в себя и было ощущение, что всего боится. Всю дорогу смотрел на нее и еле сдерживал смех. Когда нашли палату подруги, ее там не оказалось. Каталку с ней закатили через несколько минут: она лежала, прикрыв веки. Санитары переложили тело на кровать. Тут она открыла глаза, посмотрела на посетителей:

— О…, приперлись, блин! И охота вам таскаться в такую даль?

— Ну, значит все в порядке, жить будет! — рассмеялись друзья.

— Ты как вообще сюда попала? — спросил Ергали.

— А я знаю? Упал, очнулся, гипс.

— Просто, вот эти говорят, мол, на гранате подорвалась девка, а я им - не может быть! Откуда у Ленки граната. Но они настаивают на своем. Или ты какая-нибудь мафиоза?

— Да нет, конечно! Просто вчера пошла на день рождения, а там один придурок зашел в комнату, протянул имениннику гранату. Сказал: «-На, пользуйся на здоровье». Тот подумал, что это игрушка и вытянул какой-то провод, а первый сказал: «- щас бахнет!». И выбежал из комнаты. Кто-то из парней сообразил, что это не шутка, выхватил ее, прыгнул в угол и накрыл собой. Комната маленькая такая, и в ней человек пять или шесть было. Если бы не он, все бы погибли. Что было дальше, я не помню, очнулась уже здесь. Смотрю, на меня камера направлена, врач че-то говорит журналистам. И еще, паразит такой, поднимает простыню, показывает меня, а я чувствую, что на мне нет одежды, потянула ее на себя и стала материться. Так сюда и попала.

Еще поболтали о том, о сем и пошли по домам. По дороге обменялись телефонами. Елену скоро выписали, она еще долго ходила с аппаратом Илизарова. Между тем, дома что-то произошло, отец разругался с матерью, с Айжан. Наутро собрал небольшую сумку и ушел, Зауре думала: «перебесится и вернется», но он не вернулся.

У Айжан начались экзамены, Ергали помогал ей писать курсовую на старом, двести восемьдесят шестом компьютере, который ему отдал дядя Казбек. Кто помнит первые компьютеры, поймет - это был небольшой монитор, стоящий на системном блоке, на боку были приемники для дисков. Один для трех с половиной дюймовых, или еще их называли флоппи диск, а второй, на пять двадцать пять дюйма, большой приемник имел большую пластиковую защелку, которая при закрытии и открытии издавала характерный, громкий щелчок. Для того чтобы написать ее, требовалось установить «Лексикон». Помочь с установкой программы вызвалась Виктория, она принесла десять флоппи дисков, и стала устанавливать. Вроде все установилось, но, когда она ушла, программу не смогли запустить. Пришлось писать в файл, который открыли через модную тогда программу Нортон Коммандер. Ергали писал до следующего утра, но надо было еще распечатать, и брат с сестрой пошли к однокласснице Айжан, жившей неподалеку. Там оказалось, что нужно все переделывать. Она взяла текст, перенесла на свой компьютер и стала редактировать его, подгоняя под размер листа, меняя переносы, и подбирая шрифты. Все это заняло пару часов, в это время Ергали спал. Когда все сделали, пошли домой. Дома Еркеша решил поспать, но раздался телефонный звонок, звонила Виктория.

— Привет! Извини, что беспокою. Просто ни к кому дозвониться не могу. Можешь меня с барахолки забрать?

— Привет! Могу. Что случилось?

— Забери меня, пожалуйста. Потом поговорим.

— Хорошо, сейчас приеду. Где именно ты стоишь? Я у главного входа в «Кулагер» буду ждать.

«Сейчас приеду» затянулось на полтора часа, да это и не мудрено, подъезды к барахолке были в пробках. Транспорт передвигался хаотично. Как кому взбредет в голову, тот так и ехал. Никто никого не пропускал, о каких-либо правилах можно было забыть. Ергали пытался найти девушку, но в этом хаосе задача была практически невыполнима. Кругом сновали люди, все толкались, что-то кричали. Вдруг откуда-то справа его окликнули, повернул голову на голос, но никого не увидел. Тут поднялась рука, только после этого он заметил фигуру, скрытую в толпе. Из-за маленького роста, всего полтора метра, было трудно разглядеть ее за спинами людей. Подошел к ней, и она его куда-то повела. Вдруг ни с того, ни с сего он почувствовал — это его женщина и они поженятся. Почему юноша так решил? Просто понял. Стал приглядываться к ней, такая хрупкая, и шустрая с заплаканным, круглым личиком. Они подошли к пункту милиции.

— Подожди меня здесь, я быстро, — обратилась она к товарищу и скрылась в здании. Через пять минут вышла.

— Может, все-таки объяснишь, что тут произошло?

— Что тут непонятного? У меня из сумочки украли документы и деньги. Я сейчас в милицию зашла узнать, нашли вора или нет…

Еле погрузились в переполненный автобус и направились в сторону дома. Пока ехали, Ергали подумал: «Ну вот, смеялся над ней, и незаметно для себя попался на крючок!»

На следующий день Вика пришла в гости.

— Здравствуйте! — поздоровалась она с мамой своих друзей.

— Ну, здравствуй. Проходи, сейчас чай пить будем, — ответила Зауре.

Ергали опять еле сдерживался, чтобы не засмеяться, теперь девушка почему-то выглядела виноватой.

— Я как раз приправу принесла.

Прошли в зал и стали пить чай. Гостья сидела напротив окна, ее белая, нежная кожа на свету будто просвечивалась. Девчонка напоминала маленькую фарфоровую куклу, парень не мог насмотреться на нее. Мать выложила приправу в вазочку, она имела странный, коричневый цвет.

— А что это за приправа? — спросил Еркеша

— Это корейская, тяй называется. Ее из сои делают.

— Вид у нее странный, я не отравлюсь?

— Нет, она очень полезная. Сырую можно в теплой воде разводить. От легкой простуды помогает.

— Это сырая?

— Нет, эта уже обжаренная, с чесноком, луком и перцем.

— Сильно острая?

— Нет, не сильно, я же знаю, вы острое не любите.

— Это как сказать, вон мама, все посыпает перцем. Я один раз попробовал, что она ест, так у меня чуть глаза из орбит не повылазили. А ей не вкусно, если без перца, горчицы или хрена. Как ее есть то?

— Можно на хлеб мазать, можно в готовые блюда добавлять, все от твоего вкуса зависит.

— М-м-м! Вкусно, — Ергали попробовал тяй, намазанный на хлеб.

Попили чаю, поболтали обо всем понемногу, обычный не запоминающийся разговор. Гостья не стала долго задерживаться и ушла после чашки чая.

— Странно, никогда не приходила в гости, а тут… — пробормотал Ергали.

— Что тут странного, пришла отблагодарить спасителя, — сказала незаметно подошедшая сзади мама.

— Ну, тогда я просто обязан на ней жениться.

— Женись, — с усмешкой ответила она.

«Спаситель» стал ходить к Вике домой, но никак не мог ее застать. Ему каждый раз говорили, что она сейчас живет в Орбите у мамы, а когда приедет - неизвестно. Наконец, обратился за помощью к Елене.

— Ленка, поможешь мне, я Вику найти не могу.

— Че ее искать? Она либо у бабушки, либо у матери.

— Отведи меня к ее матери, а то я хожу к ней, звоню, мне постоянно говорят, она у мамы, или на занятиях, а где ее мать живет, я не знаю. Прямо «Штирлиц» какой-то, а не девушка.

— Не стоит тебе к ней идти.

— Почему?

— Не важно. Не стоит.

— Я ее все равно найду.

— Ну, хорошо, пошли. Сначала к бабушке зайдем, если там не будет, пойдем в «Орбиту».

До дома бабушки было не больше полукилометра, они жили у конечной. Не доходя до остановки метров пятьдесят, свернули на улочку, прошли мимо косых, старых заборчиков, прошли еще метров пятьдесят и постучали в деревянные ворота зеленого цвета.

— Слушай, может не надо, — Елена заволновалась, словно случится что-то страшное.

— Да в чем дело? Говори уже, я все равно все узнаю.

— Дело в том, что она беременна, — замялась и сказала она, глядя куда-то в сторону.

Новость была не из приятных, но наш герой, после короткой паузы, ответил:

— Она что, замуж собралась?

— Да нет, был там один, снимал квартиру у соседей сверху, вот от него и залетела. А сейчас его нет. Уехал.

— Плевать. Она мне нравится.

Елена осмотрела Ергали с головы до ног, словно оценивая. Тут, к калитке подошел дядя Виктории.

— Здравствуйте, мы к Вике, она дома? — спросила она.

— К Вике? Ну, проходите, — открыл калитку, развернулся и быстро ушел, словно его раздражали не прошенные гости.

Еркеша окинул взглядом дом и участок. Ему было интересно, как живет его будущая жена. Слева стояла углярка, к ней вплотную пристроен небольшой сарайчик, метра два на три, за ним под навесом лежали дрова, справа огород и там был еще один, добротный кирпичный сарай. Прямо от входа стоял каркасно-камышитовый, одноэтажный домик, за ним, по диагонали, спрятался еще один, но его было не разглядеть, поскольку уже темнело. Прошли в дом, дверь открыл «Штирлиц» в розовой пижаме.

— Че приперлись?

— А че, нельзя? — передразнивая ее, спросила Елена.

— Можно. Проходите, — словно расстроившись, вздохнула и повела их к себе в комнату.

Сначала попали в помещение, которое представляло из себя кухню, столовую и кочегарку. Обеденный стол стоял прямо в центре, слева была комната с закрытой дверью, на противоположной стене в правом углу находился вход в комнату Виктории. Пройдя за хозяйкой, оказались в маленькой комнате. Там стояла двухъярусная кровать, столик с книгами и тетрадями, на полу лежал старый, но чистый коврик и такой же старый, темного коричневого цвета шкаф расположился у окна. Во всем доме пахло свежей известкой – видимо, недавно ею покрывали стены и потолки. «Невеста» уселась на нижнем ярусе кровати, скрестив и сложив ноги по-восточному, под себя. По ней было видно, что она не очень рада гостям, опустила глаза вниз и все теребила в руках какой-то, то ли брелок, то ли кулон. После короткой неловкой паузы, Елена начала разговор:

— Еркеша просил найти тебя. Говорит, что не может поймать тебя за хвост. Ты что, прячешься?

— Вот еще! Много чести, прятаться от него. Зачем искал?

— Ни зачем, ты мне нравишься, хотел вот замуж позвать.

— Деловой! Некогда мне такими глупостями заниматься, я может, учиться должна…

— Я все знаю, но мне если честно все равно, — чувствовалась враждебность в поведении девушки, раньше он за ней такого не замечал.

— Ты что, ему все рассказала, что ли? — побагровев, спросила она подругу.

— А что было делать? Он как с цепи сорвался, все ищет тебя.

— Пройдет время, и ты будешь меня попрекать ребенком, а что люди скажут? Лучше уходите.

— Скажете, что это ваш совместный ребенок. Будете жить себе спокойно.

Вика демонстративно встала около двери. Делать нечего, друзья удалились восвояси. Шли молча. На полпути Лена, наконец, прервала молчание:

— Я же говорила, не надо к ней идти.

— Мне все равно, нравится она мне.

— Ты ей тоже нравишься.

— Кто сказал? Видела, как она меня встретила?

— Сама сказала, а встретила так, потому что чувствует себя виноватой.

— Ну может, тогда поговоришь с ней?

— Я попробую. Но сомневаюсь, что из этого что-то стоящее выйдет.

Снова воцарилась тишина. Расстались около дома, Елена пошла к себе, Еркеша к себе. Долго еще Виктория мучала и не подпускала к себе парня. В конце концов, он уже стал думать: может, действительно, она не заинтересована в нем. Когда отчаяние совсем овладело им, к нему пришла Лена и, вызвав на улицу, с заговорщицким видом сообщила:

— Знаешь, у Вики завтра день рождения…

— И? Я тут причем?

— Как причем? Пойдешь?

— Меня не приглашали.

— Я тебя приглашаю. В смысле, Вичка просила тебя позвать. Придешь?

— Конечно. Во сколько?

— Вроде, она всех на шесть позвала. Я к тебе часов в пять зайду. Вместе пойдем…

Двухкомнатная квартира находилась в панельном доме. Ничего необычного, маленькая, с хорошей слышимостью. Можно было слышать, как по лестнице спускаются люди, о чем говорят соседи. В общем, обычная советская квартира. День рождения справили довольно весело, ближе к десяти вечера все стали расходиться. Наконец, остались только Елена, Ергали и Вика. Ергали стал собираться домой, но Виктория поймала его у входа:

— Останься.

— Не могу, надо идти.

— Пожалуйста, останься, что тебе по ночи таскаться.

— Мне еще Ленку домой отвести надо. Ночь уже, мало ли, что может случиться. Валера мне голову оторвет, случись что.

— Оставайся. Я в нашу квартиру пойду, она в соседнем подъезде. Как мама умерла, мы с Валеркой там периодически остаемся, — вмешалась Ленка, стала быстро собираться и выскользнула за дверь.

То, что случилось после, мы описывать не будем. Кто постарше — поймет, а кто помладше — поймет, когда подрастет. Утром, за столом, Ергали спросил:

— Ты же Ленке сказала, что тебе не нужен такой нищий, как я? Чего вдруг поменяла свое мнение?

— А, что было делать? Все вокруг твердили: «не порть парню жизнь». Вот я и решила так сказать, чтобы ты отстал, а ты уперся. В последнее время мне стало очень одиноко, вот я тебя и позвала.

— Не уперся, а «проявил настойчивость», — улыбнулся Кеша.

— Надо было раньше «проявлять настойчивость», — на словах «проявлять настойчивость» сделала противный скрипящий голос, — Тогда, когда я принесла вам с Айжан программку. Все ждала, что ты начнешь приставать, а когда к Ленке в больницу ездили, ты мне даже руки не подал при выходе из автобуса!

— Так я тебя, как ребенка воспринимал, только на барахолке заметил, что ты девушка.

— Кто ребенок? Я ребенок? Да мне тогда почти девятнадцать было!

— Вот, и я о том же!

Она бросила на собеседника возмущенный взгляд и стала заниматься домашними делами. Виктория ходила в светлом, салатового цвета халатике, который был ей маловат и заканчивался чуть выше бедра. Когда она проходила мимо, в животе у парня приятно щекотало, как будто он на большой скорости мчался на автомобиле, и тот неожиданно, резко, начинал катить под гору. Девушка все не сидела на месте, быстро передвигалась по квартире, словно не могла остановиться, и постоянно находила для себя работу. Раздался резкий звонок. Вика подняла трубку, поговорила и обратилась к гостю:

— Ленка звонила, зайдем к ней?

— Хорошо, зайдем.

Зашли в гости к подружке, в квартире вовсю шел ремонт.

— Ленчик, вы тут ремонт затеяли?

— Не мы, а Валерка. Решил обновить хатку, мне бы и так сошло.

Еркеша пошел помыть руки. Когда вышел из ванной, услышал, как подруги шептались:

— Ну колись, было что?

— Тебе зачем?

— Интересно же! Ну так было, или не было? Я же знаю — было! Вон светишься вся!

— Ну, было. Что спрашивать то, если знаешь.

— Ну ты мать, даешь! Развратница! А как же разговоры о том, что не будешь ему жизнь ломать?

— Все так говорили, даже мать. А я подумала — какого черта, вот и решилась.

— Чай пить будете? — уже в полный голос, спросила Елена, заметив парня.

— Будем, — ответил он.

— Блин! Нет бы отказаться. Небось, только что пили, — Елена театрально возмущалась, ставя чайник на плиту.

Так он и стал периодически заскакивать к ней в «гости». Уговаривал ее расписаться, предлагал усыновить или удочерить будущего ребенка, но пассия не поддавалась на «провокации» и стойко отказывала, когда заходил разговор об этом. Закончилось все большой ссорой, Вика прогнала его, и долго не давала о себе знать, не отвечала на звонки.

К Айжан в гости пришли друзья, архитекторы, потом зашел Валерий с Леной. Ергали был в расстроенных чувствах, из-за Виктории, и выпил восемь бутылок домашнего вина. Помнил, что вроде сидели весело, в какой-то момент разум покинул тело, и дальше была темнота. Утром мимо него пробегала Айжан, толкнула в бок, и крикнула:

— Иди шторы вешай!

— Какие шторы? Ты с ума сошла? Я сейчас кони двину! Как я их вешать буду?!? — он много бы отдал, чтоб она не так громко говорила. После вчерашнего мутило, желудок и кожа горели. Голова от каждого звука разрывалась на части, а от разговоров во рту появился запах, словно там кто-то сдох.

— Вот, как сорвал, так и вешай! Сейчас родители придут!

Он сорвал шторы? Как такое возможно, хулиганом вроде никогда не был… Еле передвигая ноги, покинул зал и войдя в комнату, увидел шторы, сорванные вместе с карнизом! Никогда он не замечал за собой таких наклонностей. Выпил воды, и по всей видимости зря, поскольку сразу же побежал к унитазу, там его вывернуло.

— Айжан, что вчера произошло? Я чет ничего не помню. Видимо, с вином что-то не то.

— Да все нормально было. Когда все ушли, ты встал над ванной, в ней стоял тазик с бельем, и стал рыгать.

— Я что, прямо на белье?

— Да нет. Мне показалось, ты совсем не соображаешь, а оказалось, еще можешь думать. Тазик прямо перед твоим лицом стоял, а тебя как рвать начинает, ты в сторону это делаешь. Главное, нет бы чуть правее или левее сдвинуться, изгибаешься как балерина, на это же больше сил надо… я в комнату зашла, а там вещи раскиданы, шторы сорваны.

— Вроде нет вещей, там только карниз со шторами.

— Конечно, нет. Я убралась, а остальное тебе оставила. Я гвозди забивать не умею.

Делать нечего, кряхтя-пыхтя поправил все то безобразие, которое натворил вчера. Сел в кухне, налил себе чаю с сахаром, и тут пришел Валера.

— Валерий, ты помнишь, что было вчера?

— Такое забудешь! Конечно, помню. А что?

— Да, я тут небольшой погром устроил. Может расскажешь, что произошло? Я никого не убил? Кстати, ты не мог меня уложить? Видел же, в каком я был состоянии.

— Ну ты даешь! Погром я, конечно, не застал, не могу ничего сказать, а вот укладывал я тебя три раза. Главное, увожу его в комнату, укладываю спать, через полчаса прихожу, а он стоит в центре комнаты. Я тебя снова укладываю, через полчаса опять в центре комнаты стоишь. Главное, даже свет не включаешь, словно вампир. Ну, я спросил: «- может пойдем, прогуляемся?» — ты согласился. Иду заговариваю тебе зубы, «Ваше Высочество» немного отстало. Оборачиваюсь, проверить все ли в порядке? И что я вижу?

— Что ты видишь?

— Ты босиком, прямо по снегу прешься! Короче, кое-как уложил. Когда убедился, что спишь, ушел домой. На момент, когда уходил, все было в порядке. Наверное, ты позже проснулся.

С Ергали такого еще не случалось. Он не любил терять контроль, поэтому дал себе слово - больше ни капли.

Узнав о рождении ребенка, Еркеша сходил в роддом. Ему из окна второго этажа показали сверток.

— Ты как себя чувствуешь?

— Да, чуть не умерла. Крови море потеряла.

— Тебе чего-нибудь принести? Когда выписка?

— Незачем тебе это! Иди домой! — закрыла окно.

И снова начались «военные действия». Долго мужчина пытался пробиться к любимой, и ему это удалось, примерно через год. Мать была категорически против их отношений, и так же, настроила всех родственников. Парня даже вызывал к себе очень уважаемый им, дядя Казбек. Чтобы юноша не сорвался с крючка, все представили так, будто ему нужно помочь с ремонтом шкафа, он отправился к отставнику. Дядька отчитывал племянника, требовал отказаться от этой глупой затеи. Правда, разговор был недолгим, и никак не повлиял на принятое решение. Тогда, в ход пошла тяжелая артиллерия — бабушка. Но и это не помогло. В этот раз, положение, занимаемое Нурбике в семье, не помогло. Чем сильнее на него давили, тем упорнее он сопротивлялся. Всю жизнь беспрекословно слушал старших — теток, дядек, бабушек, дедушек, как того требовали обычаи. Но здесь он считал их претензии перебором. Еще будучи юношей, решил, что жену выберет себе сам. Даже, когда родители пытались устроить фиктивный брак, для того, чтобы оформить квартиру, встал в позу, у них ничего не получилось. Что же говорить о попытках матери устроить ему смотрины? Они приводили его в ярость, он считал себя человеком, а не псом, которого ведут на случку.

Вика забеременела и решила делать аборт. Ергали уговаривал ее оставить ребенка.

— Не делай аборт! Воспитаем его как-нибудь.

— Нет, я решила. Твои меня не принимают, неизвестно чем все закончится, пока срок маленький найди, пожалуйста, знакомых. Не хочу у чужих делать это.

— Прошу тебя. Оставь ребенка.

— Я же сказала — я все решила. Мое тело — мое решение.

Споры ни чему не привели. В итоге, она сделала-таки аборт, найдя знакомых через Айжан. Они поссорились, разбежались, но потом снова сошлись. В итоге, пара съехалась. Не обошлось и без скандала, когда они переезжали, мать стала кричать:

— Ты понимаешь, что она убила уже сформировавшегося ребенка! Врачи сказали, что это был пятимесячный плод!

— Какой еще пятимесячный? Вы о чем вообще? Она на пятой неделе была.

— Ты знаешь, что она про тебя говорила? Она говорила, что ей не нужен нищий! А теперь передумала?

Ергали хотел ей ответить, но уже устал от манипуляций матери, и, зная о полной бесполезности спора с ней, промолчал.

Стали жить вместе. К тому времени дочери Виктории уже исполнилось два года. Вика, видя мрачный вид своего мужчины, спросила, чем он так расстроен. Еркеша рассказал о разговоре с матерью. Женщина потеряла дар речи. Стала срочно собираться и пошла к телефонной будке. Остановить ее было невозможно. Пришлось идти с ней. Он слышал только то, что говорит Вика. Разговор проходил примерно так:

— Алло, привет! Слушай. Вы что там говорили о пяти месяцах? С чего вы это решили, будто я сделала аборт на пятом месяце? — после небольшой паузы продолжила, — ты что меня материшь? Я тебе что сделала плохого?

Далее разговор продолжился в таком тоне и в таких выражениях, что описывать их, думаю, не стоит. В расстроенных чувствах Вика, придя домой, бросилась на кровать и стала плакать. Плакала долго, так долго, что Айжан с матерью успели приехать к ним. С порога они стали нападать на молодых, не стесняясь в выражениях. У Ергали сорвало крышу, он ответил им тем же. Потом выпроводил их за порог. Он так сильно разозлился, что несколько лет просто не общался с матерью и сестрой.

Тут надо сделать небольшое отступление. Переехали они в комнату, находящуюся в коммуналке, состоящую из четырех комнат. В свое время, Зауре хотела расселить ее и договорилась с хозяевами, что за каждую комнату, даст по однокомнатной квартире. Ергали очень не понравились живущие там люди. Он очень уговаривал маму отказаться от этой затеи. Но к тому моменту, она считала себя великим бизнесменом, и никого не слушала, а своего сына тем более. Когда, наконец, обменялись с одной из жительниц, завершили сделку и оформили все документы, остальные жильцы вдруг стали требовать по две квартиры за комнату. В принципе, чего-то такого Ергали и ожидал. В итоге, Зауре потеряла все квартиры. Но произошло это не потому, что она пошла навстречу требованиям людей. Семья просто напросто «проела» их. «Бизнесменша» даже не поняла, как это произошло. Вот в эту квартиру и переехали молодые. Соседи оказались не самые лучшие. Глава семейства был человеком изрядно пьющим. Его жена была похожа на классную руководительницу Ергали, которую он терпеть не мог, только сильно увеличенную вширь и ввысь, с такой же дурацкой прической. Таких объемных женщин ему еще не приходилось встречать. К тому же, она была страшной склочницей. В соседних, двух смежных комнатах, жил старичок, который женился на старости лет и прожил с новой женой около года, после чего благополучно скончался. Он еще жаловался, что его жена была такой ласковой, пока не расписались, а теперь пилит его по любому поводу и за каждую мелочь. Покойный оказался дядей Витька, того самого, пьющего. После его смерти, комната по наследству отошла племяннику. В итоге, большая часть квартиры стала принадлежать алкоголику. С завидным постоянством он приходил домой «на автопилоте», а его мощная жена давала ему подзатыльников и швыряла по дому, будто это не человек, а легкая, как пушинка, тряпочка. Ергали впервые увидел, как эта дородная баба схватила сопротивляющееся и пытающееся дать сдачи существо, за шиворот и пояс. Затем резким отработанным движением оторвала его от пола и в порыве гнева швырнула его в противоположную от входной двери стену. Тело преодолело около пяти метров, пролетело через весь коридор, и с глухим стуком ударилось о преграду. Сказать, что Еркеша был в шоке, значит, ничего не сказать. Ергали срочно закрыл дверь в комнату, не очень - то ему и хотелось участвовать в соседских разборках. В голове не укладывалось, зачем жить вместе, если так сильно ненавидите друг друга. Татьяна решила, что пришлым нечего делать в ее квартире, и стала потихоньку их выживать, устраивала скандалы по любому поводу, говорила: «Я здесь сделала ремонт! Я тут обои наклеила! Я туалет отремонтировала, постелила кафель! Будете оплачивать половину!». Если честно, то ремонта не было видно. Нет, ремонт конечно, был: обои жуткого, мрачного, бордового цвета, висевшие в темном длинном коридоре, видимо, были куплены с большой скидкой. Откуда растут руки у клеившего их человека, было непонятно. Между полосами, в иных местах, зазоры доходили до двух-трех миллиметров. Кафель же, был так сказать б/у, имел очень неприглядный, коричневый цвет, с кусками старого цемента и человек, укладывавший его, был, мягко говоря, не очень трезв. Унитаз имел страшный вид, словно его обмазали чем то темным, а запах… Виктория, привыкшая практически к стерильной чистоте, отдраила туалетную комнату, унитаз засверкал, словно отполированный и приобрел нормальный белый цвет, запах пропал, стены посветлели. К телефону не подпускали, утащив его в свою комнату.

Макос устроил Ергали в таксопарк, водителем такси. Максат убеждал брата, что это самая лучшая работа в мире. В таксопарке он познакомился с парнем, который стал напарником, они отремонтировали убитый автомобиль, марки «Tofas». В первый же выезд Ергали услышал переговоры по рации. Один из коллег спрашивал:

— Парни, у кого есть запаска? Срочно нужна.

— У меня есть. Ты где находишься? — отозвался Еркеша.

Ему назвали адрес.

— Буду минут через двадцать — двадцать пять, клиента завезу только, и сразу к тебе.

— Хорошо, жду.

Когда подъехал на место, к нему подошел парень, и спросил:

— Где запаска?

— Как где? В багажнике! Сейчас достану.

Молодой человек сначала оторопел, потом побагровел и стал смеяться.

— Ты чего ржешь? Что случилось?

Смех стал только громче.

— Ты… ты мне колесо привез, что ли? — задыхался от смеха собеседник — я же… мне же… ты на самом деле не врубаешься?

— Ты о чем вообще? Я не понимаю. Тебе запаска нужна или нет?

— Запаска то нужна, да не та! На нашем языке запаска - это проститутка. Если клиенту нужна девушка, в эфире мы их называем — запаска. Не будем же мы говорить: «мне нужна шлюха». Если нужно колесо, мы так и говорим: «нужно запасное колесо». Иди, учи таксовый сленг!

Из-за этого случая над ним смеялись. И обязательно находился кто-нибудь, кто спрашивал: «мне запаска нужна, не одолжишь?» — это, почти всегда, вызывало безудержный смех среди таксистов. Вечером заехал за сменщиком.

— Ергали, давай сначала на Саина съездим, потом в таксопарк. Мне там одно дело провернуть надо.

— Хорошо, съездим.

Приехали на Саина, к ним на заднее сиденье подсела женщина. Она была высокая, можно даже сказать привлекательная, худенькая, с хорошей осанкой и осиной талией, правда, шумная очень.

— Султанчик, а это кто такой симпатичный? Твой друг?

— Напарник, а что?

— Вид у него неиспорченный. На тебя не похож, — она наклонилась к водительскому креслу, положила руку на плечо водителя и томно продолжила, — не хочешь зайти ко мне? Я здесь рядом живу, вон в том доме.

— Нет, спасибо.

— Да ты не стесняйся, для друзей Султана скидка — палка штука.

— Не приставай к человеку, давай лучше о делах поговорим. Еркеша, оставь нас, пожалуйста.

Ергали вышел из машины. Минут через пять его позвали.

— Кеша, поехали в парк — Султан был доволен. Видимо, задуманное им дело получилось.

Ергали сел за руль, Женщина выходя из машины, снова обратилась к нему:

— Может, передумаешь? Заходи просто так…

— Не доставай его, он женат.

— Ну и что? Я же его не замуж зову, переспим да разбежимся. Ну может, несколько раз переспим. Ладно, не хочешь — не надо. Заставлять не буду.

Впервые он общался с проституткой, ощущение было не из приятных. После этой встречи хотелось помыться. Было такое ощущение, будто его облили помоями, раньше Ергали не замечал за собой такой брезгливости. Когда немного отъехали, Султан заговорил:

— Что, не понравилось?

— Да нет, все нормально.

— Я же вижу, не понравилось. Только ты ее не суди строго. Ей жрать нечего было, пришлось заняться этим делом. Сейчас она заработала на квартиру, в этом году заканчивает университет, у нее есть два контейнера на барахолке. Скоро магазинчик выкупит. Говорит, как выкупит его, сразу завяжет. Я верю, она очень волевая. А ты ей понравился, обычно она не предлагает пройти к ней. Зря отказался. Нет, я понимаю, ты женат и все такое, но ты же мужик. И к тому же, работаешь в такси, здесь столько грязи, что скоро ты ее за святую почитать будешь.

На следующий день ему попались клиенты, молодые парни, которых он подобрал на вокзале. Видно было — они только с поезда.

— Здравствуйте! Отвезете нас на Саина? Потом в центр.

— Конечно, вы же платите.

— Только мы хотели попросить, чтобы вы нам девушек показали.

— В каком смысле?

— Ну, мы никогда проституток не видели, у нас в ауле их нет, хотим посмотреть на них.

— Я бы не советовал, заразу какую-нибудь подхватите.

— Да мы просто посмотрим, улица такая знаменитая, вся страна про нее знает, мы как на экскурсию туда съездим, даже из машины выходить не будем.

Они несколько раз проехались по улице вверх и вниз. Парни были в восторге, обсуждали девушек, какие-то им нравились, какие-то не очень. Ергали высадил их в центре, и снова было такое чувство, словно его облили грязью. Видимо, Султан был прав, дальше будет только хуже.

Виктория нашла себе работу на барахолке — нанялась продавцом. Соседи шумели все больше. В такой нервной обстановке ребенок не мог находиться, поэтому Машу отправили к бабушке, забирали только на выходные. В один из дней у Виктории начались жуткие боли. Терпела целый день, но вечером уже не в состоянии была двигаться. Вызвали скорую. Оказалось, что у нее внематочная беременность. Так Ергали потерял второго не родившегося ребенка. На следующий день он отправился в больницу, но там ее не оказалось. Вику перевезли к дяде. Он был в звании полковника и работал в военном госпитале. Она приехала через пару недель, в больнице лежала так долго из-за осложнений. Когда вошла в комнату, в глаза бросилась консервная банка, стоявшая на столе, внутри нее поверх толстого слоя плесени, лежал носок. Продукты, как стояли на столе, в день вызова скорой, так никто их и не трогал.

Заехав как-то раз за напарником, он застал у него девушку. Она ходила голышом по квартире и ее абсолютно не смущало присутствие постороннего мужчины. Это была девушка по вызову, Султан был в приподнятом настроении.

— Ты машину оставь, я сам ее в парк завезу, заодно и план закину, давай его сюда. Просто я хочу немного поваляться, видишь ли, я знакомую встретил. Она с меня даже денег не взяла, нравлюсь я ей. Завтра утром заеду за тобой.

Не заподозрив ничего плохого, Ергали отдал ему деньги, а сам отправился домой. Сменщик так и не приехал. Когда Ергали появился в таксопарке, добравшись своим ходом, то узнал: этот нехороший товарищ просто приехал, бросил машину и никакого плана не сдавал. Поскольку его должен был сдать Ергали, то и виноват оказался он. Его уволили из таксопарка. Найти Султана не представлялось возможным, тот сменил место жительства и пропал в неизвестном направлении. Так он снова остался без работы. Сказать если честно, наверное, так было лучше. Брат, устроивший его на работу в такси, рассказывал, как ездил к «девушкам». В холодное время года предоставлял им свой автомобиль. Пока ждали клиентов, они грелись сидя в машине, за что и платили ему, платы хватало для покрытия ежедневного плана. У него появилось ощущение нормальности происходящего. Иногда он брал за проезд, так сказать, «натурой». Ергали разговаривал с ним, объяснял — не стоит так делать. Но все было впустую. В итоге, Макс несколько раз попал в больницу, где лечил «срамные» болезни. Вообще, парень был помешан на автомобилях. Ему даже не столько работа нужна была, сколько обладание машиной. Соблюдение скоростного режима было для него неведомо.

Нездоровая обстановка дома нарастала. В конце концов, комнату продали, но через пару недель цены на квартиры подскочили до небес. Что было делать? Стали срочно искать жилье. Вика настаивала, что нужно искать его в совхозе «Алатау», поближе к бабушке и дяде. Еркеша не возражал, тем более, там жила и его мама. Она хоть и раздражала своим иррациональным поведением и попытками манипулировать, он ее все-таки любил. На том и порешили. Быстро найти нормальное жилье не получилось.

Их встретила женщина, лет тридцати, худая, очень подвижная и много говорящая, поток слов остановить не было никакой возможности. На фоне темной кожи поражали белые зубы, они словно светились. За три минуты она успела сообщить, что у нее есть дочь, есть муж, но их сейчас нет дома, а придут они ближе к вечеру, что они переехали сюда в прошлом году, что решили сдать полдома, поскольку нужны деньги и много еще чего. У Ергали от ее болтовни разболелась голова, он мечтал побыстрее закончить осмотр. Двор был не ухоженным, там росло много непонятных деревьев, которые давали хорошую тень. Это придавало определенный шарм, складывалось ощущение, что находишься в диком лесу. Наконец, хозяйка подвела их к отдельному входу, ведущему в прихожую с печкой, и за ней сразу начиналась комната. Полдома — было большим преувеличением. Все было очень жутко. Когда Еркеша вставал на цыпочки, упирался головой в потолок. Полы, имевшие немаленькие такие щели между досок, прогибаясь под тяжестью, издавали жутковатые стоны и скрипы, словно проклятые души из потустороннего мира пытались до вас докричаться. Трогая стены, можно было почувствовать как штукатурка, болтается отдельно от стены, и вот-вот отвалится. Время поджимало, и его совсем не осталось, на поиски более подходящего варианта. Супруги переглянулись и все поняли без слов: на время сойдет, а потом можно поискать альтернативу. Сразу отдали деньги за месяц вперед. Переехали быстро, весь скарб поместился в старенький Иж «Комби». Хозяйку звали Гуля. Так вот эта Гуля по вечерам постоянно приходила и болтала без умолку. В один из таких вечеров она обратилась к квартирантам:

— Я тут подумала, вам же машины угля на зиму будет много, зря только деньги на ветер выкинете, а покупать помаленьку дорого будет. Давайте, я куплю большую машину, а вы мне часть оплатите, и пользуйтесь на здоровье!

— Хорошо, так и сделаем, — ответил порядком уставший от ее болтовни Ергали, он был согласен на что угодно, лишь бы она оставила его в покое.

— Только вы мне сразу за три месяца заплатите, а то у меня сейчас столько денег нет.

— А куда торопиться? Еще около месяца или даже двух у нас есть, — Вика начинала злиться из-за непредвиденных расходов.

— Как куда? Сейчас же он дешевле! Потом дороже будет!

— Хорошо, завтра мы достанем деньги.

— Вот и отлично! Завтра увидимся, — согласилась Гуля и быстро покинула помещение.

Когда она уже не могла их слышать, Вика обратилась к Еркеше:

— Тебе не кажется весь этот разговор она затеяла только потому, что у нее нет денег на уголь, и она решила его купить таким образом?

— Я именно так и думаю. С другой стороны, она права, если купить сейчас, будет дешевле. Давай чаю попьем и спать, я сегодня устал.

Деньги хозяйка взяла, но покупать уголь не торопилась, каждый раз находя различные отговорки. Наконец, придя домой в один из дней, они застали каких-то людей, хозяйничающих во дворе.

— Здравствуйте! А вы кто?

— Мы хозяева дома, а вы кто?

— Как хозяева? Мы здесь снимаем полдома. Гуля что, продала дом?

Незнакомцы переглянулись.

— Вообще-то Гуля арендовала у нас его, заплатила только за два месяца, и жила полгода. Мы вот хотели с ней сегодня поговорить, но она, по всей видимости, съехала. Да еще прихватила кое-что из наших вещей. А много вы ей платили?

— За аренду порядочно отдавали, и еще за машину угля дали ей денег, — сказала пришедшая в себя Вика.

— Ну, после такого, больше ничего сдавать не будем. Как мы все понимаем, эта, так сказать женщина, оказалась мошенницей. Мы вам дадим на переезд две недели, согласны?

— Конечно, согласны, что нам еще остается?

Но как говорится: «нет худа без добра». Взяли в аренду домик. Дом был небольшой, с чистым двориком, а через улицу, прямо напротив, жила бабушка Виктории. Он состоял из трех небольших комнаток и кухни. На кухне стояла угольная печь. Такие дома строили колхозы для сотрудников. Удивительно было, что одного ведра угля хватало на сутки. И в таком простом, на первый взгляд, строении была великолепная система вентиляции. Кто топил углем знает, когда закидываешь уголь в печь - часто запах гари держится долго, а тут через минуту воздух был чист. Летом, в самую жару, было прохладно, а зимой тепло. Молодые были рады такой удаче.

— Икешенька, — так Вика называла Ергали, — у нас на «Яляне» есть семейная пара, которой принадлежит два контейнера. Им нужен продавец. Будешь торговать?

— А у меня есть выбор? Конечно, буду.

— После выходного, во вторник, поедем, поговорим. Может, сразу и приступишь к работе.

Хозяевами оказались люди приятные. Муж был невысокого роста, полненький с усами, а жена высокая, худенькая, с орлиным профилем, любила посмеяться.

— Смотри, твоя задача продавать рубашки. В день будем платить двести тенге, плюс за каждую проданную рубашку, сто тенге. Как вести учет, мы тебе покажем. Если устраивает, можешь приступать к работе. — Муртаз, по всей видимости был доволен тем, что у него появился работник.

— Хорошо, давайте попробуем.

— Попробуй, попробуй. Кстати, когда будут спрашивать, откуда рубашки, отвечай, что они польские. Сейчас торговля не очень, но скоро первое сентября. Люди станут готовить детей к школе, тогда и начнется торговля.

В соседнем бутике работала Виктория. Она продавала кожаные куртки, их брали достаточно хорошо. Это было самым главным бонусом. Было приятно находиться рядом с ней постоянно.

— Скажите, пожалуйста, эти рубашки чьего производства? — уставший покупатель, видимо, уже не первый час, ходил по барахолке.

— Эти китайские, а вот эти качеством получше, — Ергали показывал рубашки, упакованные в целлофан.

— Которые получше, чьего?

— Хозяева говорят, чешские.

— А на самом деле? — покупатель, явно заинтересованно, смотрел на продавца.

— На самом деле не знаю, но думаю, тоже китайские.

Покупатель заулыбался, за стенкой хохотнули Виктория со своей подругой. Мужчина вдруг стал громко смеяться, успокоившись, продолжил:

— Дайте мне две вот этих, чешских китайского производства, — вытирая слезы, потекшие от смеха из глаз.

Ергали сложил рубашки в пакет.

— Да-а-а… продавец Вы, конечно, не очень хороший, зато честный. Спасибо, я сегодня так устал, что мне было необходимо посмеяться. До свидания.

Виктория с подругой заглянули к нему в бутик.

— Ты почему так сказал? — спросила Гаухар.

— Икеша, кто так торгует? — Вика все не могла успокоиться.

— А что прикажете делать? Не врать же?

— Это торговля! Здесь надо немного приврать, иногда схитрить.

— Не буду, меня не так учили, — Еркеша разозлился, не хватало еще врать людям. Нет, людей он, конечно, не любил, но это не повод вести себя как свинья.

— Ну ничего, научишься еще. Ладно, я пошла за обедом, вам захватить чего-нибудь? — было видно, что Гаухар хорошо повеселилась.

— Нет, спасибо. Мы попозже поедим.

Ближе к вечеру, уже под конец рабочего дня, раздалась сирена. Только почему-то очень тихая.

— Интересно, что это за звук? — произнесла Вика.

— Похоже, пожар начался. Давай-ка быстрее собираться.

— Не будь идиотом. Какой еще пожар?

— Самый обычный, — Ергали стал закрываться.

— Я схожу, посмотрю, — Вика неспешно пошла в конец зала и зашла в соседний коридор, потом вдруг резко побежала назад, очень быстро закрылась. И проговорила обращаясь к Еркеше:

— Я тебя недооценила, прости, ты как всегда прав. Я так больше не буду!

— Как не будешь?

— Обзываться не буду!

Они довольно быстро покинули здание. Во дворе пахло гарью, из одного окна валил черный дым. Горел бутик с зажигалками. Как потом выяснилось, зажигалки стали взрываться от жары и подожгли мешки, в которых они были упакованы, а потом и сопутствующий товар. Вообще, на барахолке никто не думал о безопасности и здоровье. Зимой все мерзли, летом умирали от жары. Одна девушка в то время умерла в буквальном смысле, она сидела в железном контейнере и все думали, что продавщица заснула, один из покупателей попытался привлечь ее внимание, и толкнул в плечо, пытаясь разбудить, а тело медленно свалилось набок. Оказывается, к тому времени, она была мертва пару часов. Организм девушки не выдержал жары. Эта работа не была пределом мечтаний, но тем не менее, давала возможность перекантоваться, так сказать — переосмыслить жизнь. Из ежедневного заработка сто тенге уходило на дорогу, сто тенге на проживание, так что, экономить приходилось на всем, на обеде, на развлечениях и прочей мелочи. Основной доход семьи составляли заработки Виктории. Кожаные куртки и шубы, на фоне переноса столицы на север, в Астану, пользовались большим спросом, нежели рубашки. Пытаясь, наконец, решить вопрос с заработками, молодые решили на деньги от продажи квартиры, купить автомобиль и заняться частным извозом. Муртаз, прослышав об их решении, порекомендовал человека, продававшего свой автомобиль. Убеждал, что это самая лучшая машина, которую он только видел. Познакомил их, и молодая семья стала обладателем старенького, видавшего виды фордика. Знали бы они, с чем столкнутся… Этот автомобиль постоянно ломался, запчасти стоили очень дорого. Мало того, расход топлива был просто невероятным. Бензин приходилось заливать ведрами. Так, Ергали лишний раз убедился, что не стоит доверять людям, даже, казалось бы, хорошим знакомым. В конце концов, машину продали. Разумеется дешевле, чем купили. Деньги пока отложили, спрятали в шкафу, под бельем. Тем временем, к ним на постой попросился Максат. Не отказывать же брату, тем более, что он обещал помогать с оплатой за аренду, его поселили в одной из комнат. Вскоре он привел свою подругу, что очень не понравилось Вике. Она сильно поругалась со своим мужчиной, вообще скандалы происходили постоянно. Виктория была очень шустрой и деятельной, Ергали же любил более спокойную жизнь. В основном, конечно ругалась Вика, а Ергали считал — покричит и успокоится. Не в его характере было спорить или ругаться с женщинами, если есть возможность промолчать, он молчал. Ждал, пока буря утихнет, а потом уже, в спокойной обстановке, обсуждать проблемы. Но тут он сильно разозлился, и пошел в разнос. Вечером, укладываясь спать, Вика сказала:

— Ты меня напугал, я тебя никогда не видела в таком состоянии. Обычно ты всегда в хорошем настроении.

— Если я не кричу, это не значит, что у меня хорошее настроение. И потом, я сегодня сдерживался. Ты еще не видела меня в гневе, это скажу тебе, не самое лучшее зрелище.

— Ты хочешь сказать, что можешь быть еще страшнее? — недоверчиво спросила она.

— Могу. Возможно, я и не самый сильный мужчина, но несколько раз было такое состояние, не знаю, как описать. В общем, перед глазами появляется красный туман, и ты не помнишь, что делаешь. Потом тебе рассказывают, что происходило. Это похоже на белую горячку, длится недолго, и последствия могут быть самыми жуткими. Но для того, чтобы я дошел до такого состояния, требуется приложить много сил. Был у меня один сосед, здоровый такой спортсмен. Три года не успокаивался, постоянно прикапывался, не знаю почему, но я ему не нравился. Так вот, довел он меня один раз до ручки, и пожалел…

— Что случилось?

— Не важно. Важно то, что он оставил меня в покое, и до сих пор, как видит меня, так сразу убегает.

— Ну, тогда точно я не буду тебя доводить.

Спустя время Ергали понял — надо было послушать Викторию. Макс заснул в кровати с сигаретой и подпалил одеяло. Хорошо еще Еркеша вернулся домой пораньше и разбудил его. Потом его девушка утащила из заначки сто долларов. Обнаружили это случайно, просто решили проверить, как хранятся деньги. Когда Макос стал ее допрашивать, она придумала замечательную отговорку:

— Я там платье такое красивое увидела, хотела купить.

— И что? Купила? — спросил Макос.

— Нет, не успела.

— Ты что, дура?!?

— Ну мы же отдадим! Что ты так кричишь?

Не долго думая, семья удалила эту парочку из своей жизни. Через месяц, придя с работы, Виктория и Еркеша обнаружили, что дом взломали. Заначки не было на месте. Были, конечно, подозрения, что это сделала подруга их брата. Но, как говорится, подозрения к делу не пришьешь. Ночью пришла теща, отношения с ней были как в классическом анекдоте. Положение усиливало ее пристрастие к спиртному. Естественно, она была сильно «под газом». Несла какую-то ахинею, не давала спать. В итоге Ергали, и так злой от взлома, не выдержал, и нарушил свое правило не трогать женщин, стал прогонять ее, но она уперлась и орала, что имеет право на новый год немного «приложиться». Ее выталкивали в дверь, но она вцепилась в косяк. Тогда «зятек» схватил ее за шиворот и за пояс, поднес к забору, и перекинул через него. Тощее тело приземлилось прямо на сугроб. Когда повернулся, собираясь пойти спать, то увидел испуганное лицо жены. Молча прошел мимо нее и зашел в дом. Она тоже промолчала.

Весной Ергали вышел на улицу, и увидел воду, превратившую площадку перед крыльцом в небольшое озерцо. Все было просто, осенью соседи свалили дерево, и оставили его у забора. Видимо, под давлением снега оно сползло в арык и закупорило его. Попытался сдвинуть гору веток и бревен в сторону, но все было скованно льдом и представляло из себя одну большую глыбу. Пришлось снова бежать во двор, по колено в ледяной воде. В сарайчике взял ломик и лопату и с их помощью попытался расколоть лед. Когда все прочистил, вода все равно никуда не уходила — труба, являвшаяся продолжением арыка, тоже заледенела. Пришлось встать на колени и практически лежа в воде прочищать затор. Пальцы уже не слушались хозяина. Наконец, проковырялась маленькая дырочка и туда потекла тоненькая струйка воды. Еркеша решил продолжить после небольшого перекура. Пока курил, вода сама пробилась через преграду, очень быстро растопив ее. После своего «подвига» он лежал с сильной простудой, не мог поднять голову. И в таком состоянии ему пришлось говорить с хозяином дома, который попросил съехать, мотивируя это тем, что собирается делать ремонт, после которого, будет жить в доме сам. На следующий день, вечером пришла Виктория, поскольку она была очень активной, то с порога заявила:

— Мы идем смотреть дом! Мне про него соседка рассказала. Собирайтесь!

— Вичок, обязательно сейчас идти? Может, подождем до утра?

— Нет, мы пойдем сейчас. Если будем ждать до завтра, то нас могут опередить, там цена за аренду очень хорошая.

— Пойми, что дешево, то гнило…, пожалей меня и Машку, ну куда сейчас бежать, ночь скоро, да и возможно дождь начнется.

— Ничего не знаю, собирайтесь. Быстро!

Когда она была так возбуждена, спорить было бесполезно, и они потащились по ночи.

— Где хоть дом-то?

— Не знаю, сказали, где-то около речки, там еще школа находится.

— ??? В смысле? А адрес?

— Да есть, конечно, вот… э-э-э — она вытащила потертую бумажку, и пыталась прочитать адрес, в свете тусклого фонаря, — вот написано: Гробовая, девять.

Когда свернули на второстепенные улицы, спрашивали у редких прохожих, где находится улица Гробовая, они только пожимали плечами. Асфальт закончился, пошел противный, мелкий, моросящий дождь. Пришлось идти по коричневой жиже.

— Может, вернемся, мне очень не нравится происходящее, мы как в фильме ужасов, пробираемся через грязь в темноте, ни одного фонаря вокруг…

— Нет, будем искать дом.

— Адрес правильно записали?

— Конечно, правильно! Я что, по-твоему, совсем того?!?

— Дай мне, я посмотрю, может мы ошиблись, и не там ищем?

— На. Держи! — Виктория была раздражена, — вон фонарь нормальный, сам иди туда, я не хочу лишний раз мочить ноги.

Ергали, добравшись до фонаря, стал читать. После прочтения вернулся.

— Ну что? Убедился? Я же говорила, Гробовая, девять!

— Конечно, убедился, ты была права, нам нужно искать Грушевую, девять.

— Гробовую, девять!

— Да нет, Грушевую…

Виктория воспрянула духом, и с завидным упрямством повела свою семью на поиски жилья. Дом нашли около полуночи. Хозяева были рады увидеть возможных арендаторов и с удовольствием показали помещение. Оно было ужасным. Это была бетонная комната, с маленьким окошком, дотянуться до него можно было, только встав на стул. С потолка по стенам сползали серые пятна плесени, а воздух был такой влажности, что его можно было резать ножом. Вежливо распрощавшись с хозяевами, и пообещав перезвонить, ушли.

— Как можно сдавать такое помещение! Совести совсем нет, да за эту цену можно снять жилье гораздо лучше!

— А я предупреждал…

— Ладно, ты был прав. Доволен?!? — она была вне себя от негодования и, уже упокоившись, произнесла, — хорошо, признаю, я была не права. В следующий раз, когда я буду совершать подобную глупость, напомни мне, так и скажи: Грушевая, девять. И я тебя cразу пойму.

— Хорошо, как прикажешь, только боюсь, ты меня не послушаешь

— Послушаю. Честно!

Утром им поступило предложение переехать к бабушке Виктории, благо далеко переезжать не пришлось. Занесли свои вещи в ту самую комнату, в которой Еркеша ей впервые предлагал выйти за него. Она, как тогда, не соглашалась расписаться, так и сейчас, не готова была к этому шагу. Стали жить у бабушки. Судьба у нее была не очень легкая. В молодости, чтобы прокормить семью, ей со старшей сестрой пришлось пересечь границу с Советским Союзом, и устроиться на сбор кедровых орехов. Платили немного, но этого было достаточно, чтобы прокормить семью, живущую в Корее. Хотели уехать домой, но границу перекрыли и, как они ни старались, им не позволили этого сделать. Пришлось остаться. Потом, не по своей воле, она попала в Казахстан. Здесь она познакомилась со своим мужем, который оказался из потомственной военной семьи. Его отец был разведчиком, работал непосредственно под началом Блюхера, собирал для него информацию в Китае. По дороге домой, на территории Казахстана, его с семьей поймали солдаты красной армии, и, как «нежелательный» элемент, расстреляли, а жена и сын были вынуждены остаться в районе города Верный. Ергали очень симпатизировал бабушке Виктории, ее звали Мария. К тому моменту, она уже стремительно теряла зрение, ходила плохо, при помощи палочки.

— Икеша, вставай.

— Дай поспать! Сегодня же выходной.

— Вставай, ты же обещал дров наколоть.

— Не обязательно же, ни свет, ни заря вскакивать, дай отдохнуть.

Женщина, понимая, что спорить бесполезно, резко стянула одеяло, брызнула водой из чашки и со смехом убежала. Еркеша соскочил с кровати и попытался ее схватить, но ничего не получилось. Не мог же он бегать за ней по дому, в нижнем белье. Сон как рукой сняло. Сели завтракать за стол, Еркеша подозвал Машку и хотел наложить ей в тарелку еды, но бабушка возмутилась.

— Так не пойдет! Сначала мужчине накладывать надо! У нас всегда было так, если еды только на одного человека, есть должен мужчина, а остальные потерпят до следующего раза. Так что, ешь сначала сам.

— Почему? У нас в семье все первыми получают дети, — Еркеша был удивлен ее взглядом на жизнь.

— Все просто. Раньше жизнь тяжелая была и если мужчина голодный, то не сможет хорошо работать и не принесет еды, поэтому такие обычаи. Ешь, не разговаривай!

Нарубленные дрова складывались в сарайчик, который стоял около забора. Внутри он был странной планировки - заходя в него, ты оказывался в первой комнатке, дальше дверь, за ней вторая комната. Было неудобно проходить в дальнюю комнату.

— Вика, а почему здесь дверь внутри сарая? Неудобно через нее проходить, — спросил Ергали, отдыхая после рубки дров, в тени старой яблони.

— Это же не всегда сарай был. Раньше в нем шесть человек жили.

— В смысле, шесть человек? Там и двоим-то не развернуться!

— Ну знаешь, когда бабушку с дедушкой сюда привезли, выдали землю, то до зимы оставалось три или четыре месяца, вот они и построили этот домик. Построили из того, что было. Из старых ящиков, палок, которые находили. Все это замазали глиной, вот и получилось, такое странное жилье. Потом еще несколько лет жили в нем, пока не построили тот дом, в котором мы сейчас живем.

В воротах показалась теща. Было видно, что она на «кочерге», правда, держалась достойно. Как всегда, шумно поздоровалась. Прошла в дом, переодевшись, через пару минут вышла и направилась в огород.

— Ты не злись, говорят, раньше она такой не была. В свое время за ней ухаживал парень. Они хотели пожениться, ухажер не понравился деду. И он запретил им общаться. Она убегала, он ее ловил. В общем, после этого мать стала баловаться пивком, потом вышла за моего отца. Как она говорила, лишь бы уйти из этого дома. Стала еще больше пить. Когда мне было четыре года, отец не выдержал и ушел от нас. Потом дедушка с бабушкой жалели, что не дали ей выйти за того парня замуж, но было поздно — дочь стала защищать свою мать, увидев, как Ергали зло посмотрел ей вслед.

На следующий день, у Ергали на пояснице высыпала сыпь, видимо подцепил что-то при рубке дров. Спина сильно чесалась, а под вечер, вообще стала болеть. Врач успокоил, сказав, что ничего страшного и выписал мазь. Через неделю от нее сыпи стало еще больше, кожа полопалась. Появились кровавые язвы. Бабушка, когда увидела все это, пошла на огород, собрала каких-то трав. Сделала отвар и заставила делать примочки. Жгло так, будто к телу приложили раскаленные угли, но к утру зуд прошел, и язвы покрылись коркой. Утром она дала отвар и сказала пить по одной чайной ложке каждое утро. Еркеша выпил одну, потом набрал вторую и уже поднес ее ко рту, как бабушка прыгнула как пантера и выбила ложку из рук. Он не ожидал от нее такой прыти, и удивленно смотрел.

— Ты что делаешь?!? Я же сказала одну, а не две!

— Что может случиться то?

— Вторая ложка тебя убьет! — видимо, потратив много сил, бабушка еле дошла до кровати и легла.

Через три дня кожа приобрела розовый, как у ребенка, цвет. Правда, была еще очень чувствительна, к любым раздражителям. Через неделю болезнь отступила полностью. Как, не умеющая читать и писать бабушка, могла его вылечить?

— Не знаю, может когда в Тайге работала, научилась… — отвечала на его вопросы Виктория.

Получается, дипломированный специалист с многолетним стажем только навредил, а неграмотная бабушка, не имевшая никакого образования, оказалась самым лучшим врачом.

Мать позвала Ергали, попросила заменить проводку, которая сгорела. Полностью вырвав старую, установил новую.

— Мам, принимайте работу. Я заштукатурить не смогу, не умею. Можете кого-нибудь попросить?

— Да, конечно, найду человека.

— Ну, хорошо. Тогда я пошел.

Через неделю пришел и был ошарашен — полов в доме не было!

— Мама! Что происходит?

— Как что? Ремонт.

— Какой ремонт? У Вас денег же нет! На какие шиши?

— Будут.

— Я Вам проводку заменил, нужно было только стены заштукатурить, зачем же было полы снимать?

— Ну, Бауыржан привел строителей, сказал надо полы менять. Он, наверное, больше чем я, знает.

— Вы издеваетесь?!? Пусть все оставляют как есть. Я постараюсь сам уложить полы на место. Мало ли, что он знает! У Вас денег нет! И у меня нет!

— Хорошо, — ответила она, по ее виду он понял, что мамаша на этом не успокоится.

Ушел он оттуда в таком жутком состоянии, что руки тряслись. Ергали сразу вспомнил два похожих случая. Первый — как она с тетей Айгуль, чтобы заставить делать ремонт у апашки, пробили дырку в стене, пришлось-таки делать ремонт. И наплевать им было, что для этого всем участвовавшим в этом процессе, пришлось залезать в долги. Фактически, они вынудили всех заниматься этим. Во втором случае — в ночь, перед днем рождения Айжан, мать стояла с загадочным видом, у стены и ковыряла ее пальцем. Вдруг, неожиданно для Еркеши, стала тянуть за обои и плавным движением оторвала огромный кусок. У него челюсть тогда отвисла.

— Вы что делаете?!?

— Да я тут увидела кусочек, он чуть отошел, я его потянула и обои отвалились…

— И что теперь? Айжан на завтра гостей позвала!

— Ну ничего страшного, у нас там краска есть, покрасим и все будет нормально

— Так просто? А то, что сейчас двенадцать часов ночи, и гости придут завтра в час дня? А некоторые из них, придут раньше, чтоб помогать накрыть на стол, тоже ничего страшного?

У Айжан приключилась истерика, она убежала в комнату и рыдала там в голос. В итоге, пока сорвали обои, пока покрасили, наступило утро. К слову сказать, краска была ярко желтого цвета, она резала глаз, а мать радовалась, как ребенок. Еркеша в этот раз тоже был в ярости, вечером ему надо было идти на работу, тогда он еще работал в баре. Днем пришли гости, поспать возможности не было и пришлось идти на работу в таком состоянии. Когда же он пришел с работы, то все кровати, полы и даже крыши были заняты спящими телами, благо было лето и стояла теплая погода. Пришлось спать на длинной, узкой скамейке. Зрелище было не для слабонервных. На скамье лежал мужчина, сложивший руки на груди. В торжественных черных штанах, лакированных туфлях и белоснежной рубашке с бабочкой на шее. Только он провалился в сон, как его разбудили вопли женщины, что она кричала, он не понял. Открыл глаза, попытался встать, но спина затекла. Под позвоночник, словно положили длинный нож. Наконец, еле-еле встав, пошел в комнату, где продолжала орать женщина. Только зайдя туда, он понял, в чем дело. Это была мать одной из подруг Айжан. Так она отреагировала на то, что ее дочь спала в одной кровати с парнями. Молодые люди не понимали, что в этом такого? Ведь места для сна не было и все спали, где придется, на этой кровати спали три девушки и четыре парня, ничем предосудительным не занимались. Наконец, мать забрала дочь. Молодежь поворчав немного, легла спать дальше.

Ергали был зол, вспоминал все это и с каждой минутой становился только злее. Он помнил, что эти случаи только веселили его мать. Как бы ни пытался объяснить ей, что не стоит так делать, она считала, что поступает правильно. Потом придумывала новые способы вывести его из себя. Когда, наконец, появилось свободное время, он решил заняться полами матери. Но этому было не суждено сбыться, поскольку мать снесла еще и стены дома. У Зауре был странный пунктик. Приступая к любому делу, из всех возможных планов руководствовалась только одним — главное, ввязаться в бой, а там будет видно. Сына трясло от бессильной злобы, он готов был придушить ее своими руками. Но, взяв себя в руки, решил не вмешиваться в ее дела и просто перестал обращать внимание на ее просьбы, на дом. Ему вдруг стало наплевать на все. У бабушки прожили около года. За это время Ергали нашел работу на киностудии. Правда, она была временной. Нужен был помощник декоратора на фильм, с опытом работы по металлу. Проект был совместный с американцами. Но знал бы он, в какой дурдом устроился! Во-первых, сказывался разный менталитет, во-вторых, языковой барьер. С художественным департаментом работал один иностранец, он курировал их. Надо понимать — к тому моменту на киностудии не проводились съемки крупных фильмов очень много лет. И, соответственно, там не было ничего, кроме стен. Один из бывших гаражей выделили «мастеру по металлу». Мастером его можно было назвать с натяжкой. Он устроился туда работать, в надежде приобрести определенный опыт. И потом, было приятно поучаствовать в возрождении национального кино. Приходилось все делать самим. Когда с парнями тащили стол, который им выделили, прибежал декоратор и стал что-то кричать. Подоспевшая переводчица стала переводить — нельзя самим таскать, надо попросить рабочих. Каких рабочих? Легче застрелиться, чем дождаться от них нормальной работы, они жили по принципу: «не подмажешь — не поедешь». Это осталось от советских времен, или их испортил «дикий» капитализм, сказать сложно. Следующий конфликт произошел, когда делали навес. Американская сторона настаивала на том, что нужно сделать навес, натянуть его надо было между гаражами, а для этого необходимо пригнать автовышку с люлькой, в простонародье — кобру. Наивные, они полагали, что за это заплатит администрация. И к тому же, поиски заняли бы не менее суток, а это значит — простой. Ребята моментально нашли выход. Взяли старую, деревянную, семиметровую лестницу, поставили ее вертикально, человек пять удерживали ее от падения, а Еркеша полез на нее и потащил наверх канаты. Увидевший все это куратор чуть рассудка не лишился, снова стал кричать. Сверху поступил приказ, в фильме все должно быть максимально приближено к реальности, никакой фантастики, а у приезжих был свой взгляд на ситуацию. Они хотели сделать огромный, резной, каменный трон хану, придумали запускать летающих змеев с бомбами и много еще чего, приходилось отстаивать каждую мелочь.

Материалов не было, от слова совсем. Когда брали на работу, обещали, что будет все — и материалы, и инструменты. На деле же ничего этого не было. На просьбу достать обещанное, снабженец отвечал: «- пиши заявку». Чтобы не терять времени, пришлось тащить из дома свои запасы — шлифовальный станок, листы алюминия и латуни. Когда Ергали смотрел в сценарии, что нужно для обсерватории, вычитал там железную подставку под казан, секстант и циркуль. Решил их сделать. Начал с подставки, взял обручи от старой деревянной бочки, приделал к ним ножки из старого куска толстой, стальной проволоки. Вырезал железные формы и наштамповал из латунного листа декоративные элементы, украсил ими свое произведение. Вся работа была сделана напильником, молотком и ручным сверлом. Руководство было в восторге. И стало настаивать, что нужно сделать таких еще десять штук. Зачем это было нужно, непонятно. В сценарии этого не было. Пришлось делать. После сделал набор циркулей. Когда же приступил к секстанту, прибежал декоратор и стал говорить, разумеется, через переводчицу:

— Ты не сможешь этого сделать! Даже не думай тратить на это время!

— Верхнюю часть я смогу сделать. Нижнюю можно попытаться изготовить из дерева, либо из пластика и покрасить.

— Я запрещаю! — развернулся и ушел.

Недоверие задело за живое и втайне от всех, он все же сделал его, вернее, верхнюю часть. Работа произвела фурор, и снова его не стали слушать.

— Хорошо, у тебя получилось. Теперь нужно подставку сделать.

— Да, конечно, сейчас попрошу деревянщиков, они вырежут.

— Нет, нужно сделать из металла, ты сможешь.

— Я не смогу! У меня тут ни кузни, ни даже просто сварки нет!

— Я вижу, ты сможешь. Делай! — нервно задергался и ушел. Они очень недолюбливали друг друга и складывалось такое впечатление, словно он специально это делает. Опять приходилось требовать инструменты и материалы, каждый раз ему говорили:

— Пишите заявку.

— Я уже десять заявок написал! Сколько можно!

— Те затерялись где-то, ничего страшного, напишите еще. А я, как время будет, привезу все.

Еркеша шел нервный, мимо комнаты, где сидели художники. Оттуда выходил коренастый, крепкого телосложения, с легкой сединой человек.

— Ергали, что случилось?

— А, Сабит, здравствуйте! Да снабженец достал уже, каждый раз требует писать заявку.

— Правила такие, чтобы получить что-то, надо писать.

— Так, я уже кучу заявок написал, а он ничего не везет! Скоро от моей писанины в стране бумага закончится. Каждый раз говорит, что заявка затерялась, или времени не хватает, а я уже третий месяц не могу приступить к нормальной работе! Занимаюсь ерундой.

— А-а-а, вот в чем дело. Ты, когда напишешь, сделай копию и требуй ставить подпись, тогда он не отвертится.

— Попробую, но не думаю, что это поможет.

Разумеется, ничего не помогло. В итоге, не выдержав такого отношения, сорвался на крик, густо приправив свою тираду матом. Он сам от себя не ожидал такого, ведь никогда еще он не употреблял матерные слова в своем лексиконе. Хотя, один раз было…: После получения диплома, с несколькими людьми, среди них было несколько человек с курса, поехали на Кольсайские озера, а на обратном пути заехали на Чарынский каньон. Так вот, он отстал от основной группы, и, когда шел, поскользнулся, тяжелый рюкзак с тушенкой на всю группу придавил его к земле, и наш турист стал скатываться в пропасть. Остановиться не получалось, грунт с мелкой щебенкой словно масло, снижал трение, ноша не давала развернуться или приподняться. Вот тогда он и выругался пару раз. Наконец, ему повезло, он ухватился за тонкий сухой стебель какой-то степной травы. Скольжение прекратилось. Когда, наконец, удалось скинуть рюкзак и сесть, увидел — до обрыва осталось около метра, тело покрылось потом, и он снова выругался.

После этого инцидента начальство решило нанять дополнительно еще одного снабженца, и он стал работать только в художественном департаменте. Шефы спросили, что еще надо для ускорения работы. Еркеша ответил, что нужны еще люди. Набрали студентов. На его голову свалились организационные моменты, он отвечал еще и за людей: девчонки обклеивали щиты кожей, потом отдавали их парням в соседний цех. Цех - слишком громко сказано, это была маленькая квадратная комната площадью около восемнадцати квадратов, в которой работало пять человек. К тому моменту, цех переезжал уже в третий раз. У девчонок от клея жутко воняло в комнате. И снова пришлось писать заявки с просьбой установить вытяжки. Как же он ненавидел эти бумажки, от которых не было никакого толка.

Снабженец зашел в комнату. По нему было видно, что он сильно устал и, по всей видимости, заболел.

— Ну что, парни. Что-то нужно?

— Да, нам бы азотки. И олово заканчивается.

— Вечно вам что-нибудь нужно! Когда же вы уже успокоитесь! — ворчал он, потом стал еще жаловаться на другие департаменты, которые не оставляют его в покое, — Костюмеры требуют, вы требуете. А костюмеры, между прочим, не входят в круг моих обязанностей! Транспортники тоже не имеют никакого отношения ко мне, и, тем не менее, вцепились в меня, как клещ! Безобразие какое-то.

— Ализаде, у Вас такой вид, словно Вы заболели. Может, Вам стоит пойти домой, отдохнуть, подлечиться, — Ергали надеялся, он не раскусит его, и не заметит сарказма в словах.

— Да, есть немного, простыл малость. Я тоже ду-у-у-а-ах ты змей! И главное же, как сказал — не подкопаешься! Вроде и послал, а вроде и посочувствовал. Убить тебя мало! — сказал, и обиженно хлопнув дверью, ушел.

Парни смотрели на него, на дверь и ничего не поняли. Одна из девушек, тем временем попала в больницу, там ей ставили капельницы, она отравилась. Постепенно раздражение копилось, и наконец, нашло выход в мини забастовке. Металлисты, как их называли, пришли на работу, но не заходили в цех. Мимо проходили работники цеха по обработке дерева и, узнав, в чем дело, со словами:

— Давно пора! Нас они тоже достали! — поддержали бастующих, и тоже не стали заходить в цеха.

— Ергали, что происходит? — спросил Сабит.

— Да вот, бастуем. Мы их просим привезти материалы, а они не везут, меня вообще назвали непрофессионалом. А как я могу работать? У меня ничего нет! Я все из дома таскаю, как алкаш. Вытяжку уже второй месяц просим, две девушки в больницу попали. Я так больше не могу.

— Так, пошли со мной. Там разберемся.

Они зашли в большой кабинет, там как раз собралось все «большое начальство». Сабит изложил им суть проблемы и спросил:

— Вы можете пообещать, что требования будут выполнены немедленно?

— Сабит, Вы не горячитесь так. Мы не можем все сразу решить.

— Это длится не первый день, времени было достаточно.

— В любом случае, мы не можем вот так сразу…

— В таком случае, я официально объявляю забастовку! Ни один цех не выйдет на работу. Пока все проблемы не будут решены, — развернулся и вместе со своим декоратором вышел из комнаты.

На следующий день Ергали пришлось уволиться, зато остальным подняли зарплату, установили вытяжки. На установку вытяжек потребовалось всего лишь полдня. Решены были и другие проблемы. Возвращаясь домой, Ергали задавался вопросом: почему нельзя было сделать это сразу, а надо было добиваться ухудшения ситуации до критической? В этот момент он увидел своего давнего знакомого.

— Сеня! Привет! — хоть что-то хорошее произошло за последние дни. Но по виду Сени он понял, что его не очень то и рады видеть.

— Привет, — как-то без эмоций ответил он.

— Ты что здесь делаешь?

— Да ничего. Просто проходил мимо, а что, нельзя?

— Да нет, просто спрашиваю, я тут недалеко живу, ни разу тебя здесь не видел. Вон кафешка стоит, пошли, посидим там, шашлычок поедим, вспомним, как раньше в парке бегали.

— Может, не стоит? У меня денег нет.

— Ничего страшного, я сегодня расчет получил. Угощаю!

Они заняли самый дальний угол, подошла официантка.

— Что будете заказывать?

— Нам четыре палочки шашлыка, литр яблочного сока…, а ты что будешь пить?

— Мне, наверное, колы принесите, — Сеня странно смотрел на своего старого товарища. Когда официантка ушла, он продолжил: — ты что, в завязке?

— В каком смысле? — Ергали растерялся.

— Ну, мне говорили, вроде ты женился на какой-то девушке, и она вроде тебя споила. Потом вы вместе снаркоманились. Хотя я на тебя смотрю, на наркомана вроде не похож.

— Что за чушь? Кто так говорит?

— Да, неважно. Видимо, ошиблись.

После этого разговора настроение испортилось, и Еркеша, рассчитывавший хорошо провести время, просто механически съел свой шашлык, встал из-за стола, попрощался, и расплатившись, быстро покинул заведение. Больше у него не возникало желания общаться с давними знакомыми. Из этого случая он вынес еще один урок: для того, чтобы о тебе поползли слухи, не обязательно быть знаменитостью, достаточно просто — быть…

Тем временем, мать практически полностью разрушила дом, а теща приходила с завидным постоянством и копалась в огороде. Вроде бы занятие хорошее, но было одно «но» — при этом она была, мягко говоря, не всегда трезва. Это ее состояние постоянно приводило к скандалам. Она скандалила со своими братьями, с дочерью, с зятем. Когда, наконец, она добралась до матери, то дяди Виктории попросили их съехать. Ергали подумал, что можно убить двух зайцев, и решил поговорить со своей матерью.

— Мам, я подумал, если мы с Викой переедем сюда, то могли бы вместе жить. Может, смогли бы отремонтировать дом, — говорил он, когда пришел к ней.

— Хорошая идея! — ответила она, — когда переедете?

— Да, в любой момент.

— Давай, через неделю.

Через неделю, когда молодые приехали, то не обнаружили там ни матери, ни Айжан. Они съехали. Ергали снова впал в бешенство. На этот раз, мать решила изобразить из себя жертву и переехала к бабушке. Хотел сразу же покинуть этот дом, но на еще один переезд не хватало финансов. Решили пока пожить, скопить немного денег. Валерий был рад тому, что его друг снова рядом, они с Ленкой стали заскакивать в гости, на чашечку чая, поболтать о всякой ерунде.

Однажды, сидя на крыльце, Еркеша увидел, как Валерка зашел домой с какой-то девушкой. Это ему показалось странным. Раньше, когда он знакомился с девушками на улице или в автобусе, если его товарищ находился рядом, то сразу же начинал краснеть, дергать его за одежды, и тихо приговаривать:

— Прекрати! Так неприлично. Некрасиво!

— Что неприлично? А как ты собираешься найти ту, единственную?

— Не знаю, не в автобусе же.

— Ты всегда так говоришь: не в автобусе, не на остановке, не в магазине.

— Ну, правильно.

— А где?

— Не знаю!

Валера почему-то очень боялся девушек и то, что он заявился с одной из них домой, было из ряда вон выходящим событием. У Ергали уже чесался язык, он твердо был намерен поиздеваться над другом. Когда вечером друзья собрались, Ергали уже собирался вогнать его в краску, как тот заявил:

— У меня через неделю свадьба, придете?

У Виктории с Еркешей челюсть отвисла. Свадьбу провели весело, покатались в горах, по городу, потом поехали в ресторан. Тамада оказалась женщиной веселой, постоянно устраивала какие-то конкурсы, свадьба отличалась от тех, на которых привык бывать.

Зима выдалась тяжелой, разрушенный дом совсем не сохранял тепла. Виктория забрала Машу, и они на зиму уехали к матери. Им пришлось терпеть ее пьяные выходки. Ергали же забрался в одну из комнат, там было немного теплее. Днем солнце прогревало воздух до минус десяти, а ночью температура падала до минус двадцати. Разумеется, он заболел. Ему вдруг стало жарко, в глазах потемнело. Очнулся на цементном полу, в центре огромной комнаты с провисшим потолком, раньше на этой площади находилось три комнаты. Теперь ему было не жарко, теперь он замерзал, его трясло и по всему телу расползлась слабость. Встал и пошел в «спальню», вернее, проковылял. Качающийся пол и кружащиеся стены препятствовали его желанию, руки искали опоры, но ее не было. Чтоб зайти в помещение, нужно было преодолеть порог сантиметров тридцать, но поднять ногу было той еще пыткой. Мышцы болели, и наотрез отказывались так высоко задирать ноги. Наконец, добравшись до кровати, которая представляла из себя брошенный на пол матрац, свалился. Время текло очень медленно, хотелось пить, во рту пересохло, встать с кровати не было ни сил, ни желания. Если честно, то он уже распрощался с жизнью. Ну, мы все знаем, какие трагичные выводы делает мужчина, даже слегка простудившись. Как ему показалось, через неделю пришла Вика. На самом деле, ее не было два дня. Ее взору предстала такая картина: в углу лежала куча одеял, из-под них торчала нога в дырявом носке. Когда она откопала его, то увидела потрескавшиеся губы и мокрое от пота лицо, с огромными синяками под глазами. Первое, что он сказал, вернее, прошептал, было:

— Пить… — и тут же отключился.

Виктория срочно вскипятила чайник, и стала отпаивать его чаем с малиной. После пары чашек ему полегчало. Правда, появился страшный кашель, от которого хотелось рвать.

— Спасибо за чай. Я думал, что мои последние дни пришли.

— А вскипятить чайник — не судьба? Что лежать-то?

— Я и сейчас не могу встать. Хотел пить, да не смог подняться.

— Давно без питья сидишь?

— Лежу, а не сижу. Как ты ушла, так и…

— С ума сошел?!? Это два дня! Я как чувствовала, прямо бежала сюда. Главное, бегу и прям ощущение такое, будто что-то случилось

— А раньше почувствовать не могла? — уже появились силы подшучивать.

— Ах, ты неблагодарный! Я тут, понимаешь, стараюсь, а он! Вот уйду сейчас, сам тут выживай!

— Не покидай меня! Я без тебя пропаду! — он театрально закатил глаза.

— Ага, тебя покинешь, даже с того света достанешь же, — она обняла лежащего страдальца.

Убедившись, что все в порядке, и страдалец не загнется в ближайшие часы, отправилась в аптеку. Принесла какие-то таблетки, уколы и стала лечить его. В тот день они решили переезжать.

Весной, вечером, раздался звонок. Звонил отец.

— Привет! Как дела? Ты дома?

— Да, конечно, а что?

— Мы тут рядом гуляли просто, думали заскочить к вам.

— Здорово! Конечно, приходите! — Обрадовался сын. Он давно не видел отца, просто не было времени.

Кто мы, он не уточнил. Все выяснилось, когда они пришли. Его сопровождала молодая женщина, крашеная под блондинку.

— Вот знакомьтесь, Раушан. А это мой сын Ергали, — он представил их друг другу.

Раушан оказалась довольно разговорчивой, работала врачом и, самое странное для Еркеши было в том, что она оказалась старше него, всего на восемь месяцев. Можно было бы предположить какие-то меркантильные соображения с ее стороны, но у жениха не было никакой недвижимости и имущества. В общем, сын был в полной растерянности. Перекусив, решили укладываться спать.

— Пап, проходите в комнату, Вика там постелила

— Это ваша спальня?

— Да, а что?

— Еще чего, мы здесь поспим, — он указал на кушетку, стоявшую в углу.

— Здесь же как-то не очень хорошо, — ответил Еркеша, окидывая пространство взглядом. На глаза попадались ободранные стены, бетонный пол, страшные, ржавые трубы, поддерживавшие потолок.

— В спальню супругов, не то что заходить, но и заглядывать не положено!

— Но здесь пыль и грязь, кровать узкая, спать неудобно будет, а там…

— Послушай, не мы создавали эти традиции и не нам их нарушать. Все, давайте спать

Утром, уходя, гости позвали к себе, на выходные.

Ергали нашел работу, его пригласил сокурсник, с которым они дружили — Данияр. Его родители выделили под офис четырехкомнатную огромную квартиру. Дали денег, которых хватило для покупки цветного, лазерного принтера и еще всякой, нужной мелочи. Через полгода дошли слухи о том, что Айжан и Даник стали встречаться.

— Что?!? Что ты, что? — заходя в комнату, стал говорить он скороговоркой.

— Что, что? — ответил Еркеша, нарочито нахмурив брови.

— Да ничего!

— Ну вот и хорошо!

— Ну, я в смысле, ты же не против?

— А ты?

— Ты брат!

— Это не мое дело. Хотите встречаться, пожалуйста. Причем здесь я?

— Уф, мы с Айжан боялись, что ты будешь против.

— Вы взрослые люди, сами решайте.

Работы было мало, Еркеша отвечал за наружную рекламу и все, что нужно было делать руками, а Данияр занимался дизайном. Сначала с ними работал еще один товарищ — Коблан. Они распечатали объявления, расклеили их по разным районам, но заказов все равно было мало. На объявления, напечатанные в различных газетах, денег ушло больше, чем они принесли прибыли. Поскольку свободного времени было много, они по вечерам просматривали фильмы, играли в различные игры. Через пару месяцев Коблан покинул их, ему нужно было оплачивать кредит за квартиру, а дохода в рекламном агентстве не хватало. Еркеша просил научить его дизайнерским программам, ему быстро все объяснили, но он ничего не понял. Чтобы разобраться во всем, он стоял за спиной Даника и наблюдал. Тот даже не понял, что его товарищ изучает графический редактор. Уже через полгода Ергали изучил программу.

Ергали и Виктория с Машкой гуляли в парке имени Двадцати восьми панфиловцев, он очень хорош, особенно, в жаркую погоду. Там прохладнее, чем за его пределами, аллеи всегда в тени. Свято-Вознесенский кафедральный собор, построенный по проекту Серебренникова, скорректированный и дополненный архитектором Борисоглебским, а позже инженером Андреем Павловичем Зенковым - единственное строение, пережившее разрушительнейшее землетрясение тысяча девятьсот десятого года, является сердцем парка. Благодаря ему, прогуливаясь здесь, люди обретают чувство умиротворения и покоя. Машка попрыгала на батутах, посетили памятник, посвященный подвигу панфиловцев, там же понаблюдали за женихами и невестами, пришедшими отдать дань уважения героям, и возложить цветы к вечному огню. Потом двинулись вниз, по улице Пушкина, мимо Зеленого базара. У Зеленого базара было шумно. Ергали не любил это место. Самый дурдом начинался ниже, там кричали кондуктора, высунувшись по пояс, толпа людей толкалась, шумела. В общем, жизнь кипела. Если у Ергали от всего этого начинался нервный срыв и головные боли, то Виктория, наоборот, обожала все это. Она словно начинала жить полной жизнью, сил становилось больше, глаза блестели. Женщина рассматривала товар, разложенный на раскладных столиках, растянувшихся вдоль тротуара и мешавших движению пешеходов. Точно так же, как пешеходы мешали водителям, выходя на проезжую часть и поднимая руки, в надежде поймать такси. Среди всего этого шума и гама, они сели в страшный, старый «Пазик», с проржавевшими бортами. Водитель долго не хотел двигаться с места, в салоне было невыносимо жарко и душно. Наконец, люди стали возмущаться и только после этого транспорт двинулся. Надежда глотнуть свежего воздуха во время движения улетучилась в тот момент, когда в салон пополз едкий дым от двигателя. Доехали до следующей остановки, и там водитель снова собирал людей, стояли еще десять минут. Двинулся с места только тогда, когда салон набился под завязку. Люди висели друг на друге, нюхали подмышки соседей, оттаптывали ноги друг другу. На очень медленной скорости водила умудрялся так дергать машину, что, казалось, хочет вытрясти из ненавистных пассажиров их жалкие душонки. Когда выехали из города, Еркеша смотрел на некогда красивый пейзаж. Теперь на месте красных тюльпанов выросли неприглядного вида дома. Поля, на которых раньше росла кукуруза и подсолнухи, заросли дикой травой. От огромных стад не осталось и следа. Дорога была покрыта рытвинами. Именно здесь автобус набрал дикую скорость, и люди, стоявшие в салоне, подпрыгивали, практически доставая головами до потолка. Пока сворачивали, у памятника Калинину, на центральную улицу колхоза, Ергали заметил, что кое-что остается неизменным, а именно местная достопримечательность — алкаши, сидящие у подножия памятника. Время словно было не властно над ними. Ему даже закралась мысль в голову: «а знают ли они о распаде союза?». На следующей остановке вышли. Улица, которая предстала их взору, имела печальный вид. В памяти она осталась чистой, с ровным асфальтом и тротуаром, а сейчас это было — направление с выбоинами, в чем-то похожем на асфальт, по краям «недодороги», вместо тротуаров была твердая, вся в ямах, земля. Перешли улицу и уже заходили в ворота, как Еркеша увидел «охотников», это были большие поклонники спиртного. Они разбивались на две группы, одна поднималась по улице, вторая спускалась. И приставали к каждому встречному, с просьбой дать пятьдесят или сто тенге. Встречались они на пол пути, и, собрав мелочь, которую посшибали с проходящих граждан, в одну кучу, отправляли в ближайший магазинчик того, у кого на данный момент не было долгов перед продавцами, за каким-нибудь пойлом. Этот ритуал так же, как и сидение у памятника, за те десять лет, что он здесь не появлялся, остался в своей первозданной красоте, не претерпев никаких изменений. Ожидая увидеть за забором такую же разруху, что и на улице, был немало изумлен - двор оказался исключительно ухожен. В центре большого участка стоял трехкомнатный дом, небольшого размера, но добротный.

— Привет! Как вам наш новый дом? — встречала их Раушан.

— Здравствуйте. На вид вроде ничего. Сойдет. — Ергали рассматривал свою потенциальную мачеху.

— Главное, дешево. В городе за такие деньги мы бы ничего не смогли арендовать, а тут красота! Можно сказать, природа.

— Только добираться ужас, как сложно, водитель словно картошку вез. А как разогнался, так мы с Машкой на сиденье скакали, словно на каком-то аттракционе, у меня аж поясница заболела, — по Виктории было видно, что она сильно устала.

— Ничего! Со временем привыкаешь, я сначала тоже уставала, а сейчас ничего… привыкла.

— Какие люди! Проходите, гости дорогие! — Кайыргали был в своем репертуаре и сходу начал подтрунивать над сыном, — Хорошо, что приехали, хоть вспомнить, как сын выглядит, а то забывать стал.

— Здравствуйте. Как Вы тут? — они обнялись.

— Мы, хорошо. Проходите в зал, сейчас кушать будем, — Маша проходи, там Санжар и Айдана сидят, познакомьтесь.

— Я кушать не буду, — Маша напустила на себя серьезный вид.

— Ну, не будешь — не кушай.

Прошли в зал, сели за низкий столик. На нем стояли стандартные закуски. Курага с разными орешками, баурсаки, варенье. Раушан занесла блюдо с бешбармаком. Увидев это, Мария оживилась.

— О-о-о, такое я буду! — громко заявила она, потом шепотом обратилась к Ергали — папа, можно я руками есть буду? Так вкуснее.

Раушан не смогла сдержать смех.

— Конечно, ешь как тебе удобнее.

Блюдо поставили перед Ергали, он стал резать мясо, голову барана поставили около главы семьи. Принесли лепешки, как обычно, начали с них. Каждый отломил себе по кусочку. После чего, Кайыргали отрезал ухо и протянул его Машке.

— На, это тебе, чтобы папу с мамой слушала. Айдана, тебе тоже ухо, чтоб нас слушала, — протянул второе ухо Айдане, и тут же, протягивая глаз Санжару, говорил — а это тебе, пусть у тебя будет острый глаз.

— Папа, а ты тоже так говоришь, когда голову раздаешь? — снова, шепотом спросила Маша

— Нет, я не могу голову разделывать.

— Почему? — еще тише спросила она.

— Такие обычаи. Пока у тебя есть папа, ты не имеешь права прикасаться к ней, — ответил он ей. Ергали переключился на отца:

— пап, вы же вроде в верхнем доме, с дядей Темиргали жили, почему переехали сюда? Дом там большой, могли бы поместиться.

— Этот хрюндик нас прогнал, — лицо Кайыргали аж перекосило, — сначала он нас позвал: «- давайте жить вместе, в отцовском доме». Когда мы туда переехали, вдруг ни с того, ни с сего, стал закатывать скандалы. Глаза при этом прям безумные были, еще Камар стала кричать, что это ее дом. Они повесили на холодильник замок, надо же до такого додуматься? Думаю, тут без Камар не обошлось. Скорее всего, она его настроила против нас. В один прекрасный день приходим, эта мелкая, Акторгын, быстро побежала в огород и села там, якобы гуляет, а ключа на месте нет. В дом попасть не можем. Смотрю, ключи у нее в руках. Я ее позвал, говорю: «- дай ключ», а она сделала вид, что не слышит и убежала. Мы даже свои вещи забрать не смогли. Пришлось срочно искать жилье. Вот так мы и сняли этот дом. Ну ничего, я им устрою, они забыли, что строили его на мои деньги. Буду на них в суд подавать. Вон у Айганым завещание есть, мать перед смертью дом ей завещала. Сказала, если помогу с судом, то она мне часть земли отдаст, и я смогу там домик поставить.

Ергали не знал, что такое хрюндик, перерыл кучу литературы, но так и не нашел толкования этого слова. Знал только — отец всегда называл очень плохих людей либо хрюндик либо редиска. Он помнил, как Камар появилась. В день, когда большая апашка умерла, она приехала со своей матерью. Та закатила скандал, что-то кричала. Вид у нее был противный, на голове страшный платок, очки с огромными диоптриями. Стала требовать немедленно провести обряд бракосочетания. Ее успокаивали, объясняли, что в семье горе, просили подождать хотя бы сорок дней. Но она не успокаивалась, и уже срывалась на визг. Дабы избежать скандала и не тревожить душу погибшей, пришлось согласиться и сразу после похорон проводить свадьбу. Тело Нурлыгайым, еще даже не остыло, а в семье уже шел праздничный той. Естественно, после такого, хорошего отношения к себе Камар не добилась. Мало того, Темиргали был выпивохой, с очень тяжелым характером, и с завидным постоянством колотил ее, прогонял. Но она всегда возвращалась назад.

— Может, не надо в суд подавать? Брат все-таки. Может, просто надо забыть обо всем и не общаться с ним?

Было странно слышать подобные слова из уст человека, который в свое время не судился с братом даже тогда, когда тот по пьяной лавочке разбил ему голову тяжелой хрустальной вазой. И он полтора месяца лежал в больнице, где ему даже не давали вставать с кровати. После этого у него осталась дырка в голове, с пятикопеечную монету. Еркеша смутно помнил, как они с матерью навещали его в больнице.

— Что?!? После того, как он меня, старшего брата, поносил самыми последними словами? Я ему помогал учиться, считай я его кормил, пока он не встал на ноги! Устроил в институт! Ну уж нет! Отольются кошке мышкины слезки. Все они там такие, не зря, про него отец перед смертью говорил: «этот парень, из гнилого яйца вылупился». А помнишь, аташка, тетя Айгуль и Айганым у нас жили? А жили они у нас, потому что этот придурок, гонялся за ними с топором, они ночью убежали к нам! Акторгын например, копия матери, такая же… даже не знаю, как назвать. В общем, вишенка от яблоньки недалеко упала.

Последняя фраза насмешила, но Ергали, видя, как отец завелся, не подал вида. Если честно, то он испугался - никогда еще он не видел его в таком возбужденном состоянии.

— Давайте не будем о плохом, лучше расскажите, чем сами занимаетесь? Все там же, у матери живете? — Рушан попыталась разрядить обстановку.

— Да, но хотим квартирку подыскать, и съехать оттуда, — задумчиво ответила Виктория, она еще не освоилась, и видно было, что она немного в прострации.

— Так в чем проблема? Снимайте здесь, а мы подыщем вам времяночку, все дешевле, чем в городе. Думаю, тысяч за десять найти можно.

— А как на работу добираться? Ваши автобусники – это нечто.

— Ну, мы же ездим, тут до трассы всего ничего, а там можно такси поймать, всего по пятьдесят тенге за место. Доедете до базара, а оттуда в любой конец города добраться можно.

На обратном пути Вика была погружена в себя, о чем-то усиленно думала. По дороге набрала кучу газет с объявлениями и стала их изучать.

— Кешенька, я тут посмотрела объявления о сдаче квартир в городе, и получается, если мы снимем времянку около Раушан, то это, даже с учетом дороги, получится намного дешевле.

— Ты же была против.

— Ну, я же женщина, была против, стала за… Имею право передумать, и потом, из всех твоих родственников, отец единственный, кто принял меня нормально.

— Как скажешь.

На следующие выходные снова поехали к отцу. Его знакомые за десять минут нашли времянку. А уже через день они переезжали. Съем этой времянки они посчитали большой удачей, поскольку, чтобы попасть в нее, надо было всего лишь на всего обогнуть дом, в котором жил отец, по маленькой улочке. Выходя со двора, можно было наблюдать через забор из сетки рабица, что делается во дворе у отца. В большом доме жила бабушка с сыном, внуком и внучатым племянником. Двор был общий. Напротив ворот, в дальнем углу, расположился небольшой курятник, там жило около двадцати кур. В момент переезда, хозяева как раз достраивали деревянный тамбур, перед входом во времянку. В центре комнаты стояла печь, она визуально делила ее на две части, на полу лежал линолеум, правда, уложен был неровно. Ергали поднял его и понял в чем дело, он был постелен, прямо на утрамбованную глину. Это напугало его, и он стал думать, как быть зимой. Несмотря на маленький размер помещения, дышать в нем было легко. Периодически к ним приезжал Данияр, к тому времени они с Айжан разругались. Она уехала на неделю в Эмираты, там ей предложили работу дизайнером, пришлось остаться. Когда он приезжал, они играли в дурака или смотрели кино. В общем, весело проводили время.

Наконец, Вика сдалась, и согласилась расписаться. Подали заявление в загс, пригласили на всякий случай Саурана, вдруг потребуется свидетель. Просто расписались и решили не устраивать праздник. Сауран долго возмущался и в итоге повел их в кафешку. Она находилась в парке имени Горького. У молодых не было денег, и он оплатил им праздничный обед. Разумеется, не обошлось без Машки, она бегала довольная, ведь сегодня она мороженого наелась от пуза, напилась сока, аж была не в состоянии дышать. Когда молодожены с ребенком приехали и зашли домой, обратили внимание, что во дворе началась какая-то суета, он резко наполнился людьми. Оказывается, внучатый племянник хозяйки должен был скоро жениться. Утром куча бабушек под навесом шила подушки. Стали о чем-то очень эмоционально спорить. Вика за всем этим внимательно наблюдала из окна. Одна из бабулек, самая шустрая, что-то доказывала, при этом махая рукой, вдруг легла спиной на подушки, закатила томно глазки и стала неприлично дергаться, изображая, как молодые будут проводить время на этих самых подушках. Раздался дружный хохот, и все успокоились. По всей видимости, они спорили, достаточно ли мягкие, получаются подушки. Вика прыснула, отбежала от окна и стала смеяться, стараясь делать это не слишком громко. Закончив с подушками, все разбежались. Двор резко опустел. Начался ливень. Виктория вышла во двор и стала вдруг верещать. Оказывается, бабушка оставила во дворе цыплят, накрыв их деревянной коробкой с железной сеткой вместо крыши, грязь забила все щели, и от дождя коробка наполнилась водой, цыплята подняли головы, чтобы не утонуть, так и стояли в воде по самые уши. Вика позвала бабушку, они слили воду и перенесли цыплят под навес.

— Апа, подготовка к свадьбе тяжело дается? У Вас уставший вид, — Ергали посочувствовал хозяйке.

— Да устала, еще ушасток продать надо, у меня ушасток есть, только щас цены упали.

— Зачем? Я слышал, деньги вроде есть.

— Всего сем тыш долларов, это мало.

— Как мало? По-моему, вполне хватает.

— Это у вас в городе хватает, а здесь свадьбу надо богато проводить, иначе люди говорить будут…

— Сколько Вы хотите потратить?

— За участок питнацат тыш дают, плюс сем. Совсем впритык

— Не понимаю, пусть говорят, что хотят. Не они же женятся.

— Эх, городские…

Они так и не поняли друг друга. Бабуля зашла за угол, и увидела, как соседская собака принюхивалась к мясу, которое она собиралась вялить.

— Эй! Кыш! У-у-у — сумрай!

Ергали подбежал к ней, и увидел только хвост, скользнувший под забор. Прибежал сын с внуком и племянником. Стали громко переговариваться, обсуждая пса

— А, что значит сумрай? Моя бабушка тоже так ругалась.

Все отошли подальше и у них разгорелся горячий спор. Они размахивали руками, качали головами, иногда бросая странные взгляды на Еркешу. Наконец, бабушка, торжественно подошла к нему и вытянулась по струнке, ни дать ни взять офицер, докладывающий на параде. Остальные внимательно наблюдали за происходящим, словно ей угрожает опасность и в случае чего они бросятся на ее защиту, Ергали стало не по себе.

— Хытрый! — развернулась, и так же гордо пошла к своей семье.

У Ергали проблема с дорогой домой решилась сама собой. Данияр стал часто подвозить его. Как всегда, они развлекались. Иногда он возил их на Капчагай, где они купались, а на обратном пути обязательно покупали арбузы, выращенные на местных полях. Но нехватка денег сказывалась, и Ергали стал искать другую работу, да и Даник устал от того, что все друзья собирались у него в офисе, и уже подумывал о закрытии фирмы. Еркеша снова нашел работу, его позвала девушка, которая тоже училась на художественно графическом факультете. Только поступила на год позже. Работая в издательстве, он в совершенстве изучил фотошоп. Но зарплата снова была мизерной, говорить о карьерном росте не приходилось. И тогда Даник нашел для него работу, в должности дизайнера, в одной иностранной компании.

Миссис Чин Ёнг была женщиной деятельной, приехала в неизвестную страну, с нуля подняла компанию, потом прибыл ее муж и все разрушил. Он вел себя как хозяин, завел себе любовницу и спустил все деньги, заработанные женой, на нее. От Ергали он требовал выполнить какую-нибудь работу. Еркеша объяснял ему — так делать нельзя, но он никогда не слушал и настаивал на своем. Приходилось делать, как было приказано. В итоге, после того, как эскизы или чертежи показывали заказчику или всевозможным разрешающим органам, работу приходилось переделывать. И всегда был виноват дизайнер. Нет, Еркеша, конечно, был плохим дизайнером, но основы и техническую сторону он знал великолепно. И прекрасно понимал, что можно делать, а чего нельзя. Было видно — с таким руководством компания долго не протянет. Миссис Чин Ёнг, хоть и видела все это, но почему-то защищала мужа, и не собиралась противиться его решениям. Наконец, фирма распалась, заработанную плату за пару месяцев не выдали. Ергали выждал полгода, потом отправил им письмо с уведомлением, в котором сообщал о намерении подать на них в суд. Ему позвонили и пригласили прийти. У входа в подъезд стояла миссис Чин Ёнг, в домашнем халатике.

— Ерик, пожалуйста, не подавайте в суд. Я Вас очень прошу! А то мистер Ли меня побьет. Он меня уже бил, когда мы получили Ваше письмо, — ее стало трясти, она заплакала и завела его в подъезд, в доказательство стянула с себя халат, обнажив торс. И действительно, на спине, плечах, груди и руках, у нее красовались синяки, — смотрите, что он со мной сделал, я его боюсь. Он мне сказал: «- уладишь проблему, как хочешь». Мы обязательно Вам заплатим! Только подождите немного, пожалуйста. До тех пор, можем отдать Вам компьютер, он хороший.

Они называли его Ерик, потому что не могли выговорить полное имя. А тот компьютер, который она предлагала, он хорошо помнил. Если Ергали прекрасно осознавал, что он неважный дизайнер и признавал это, то мистер Ли считал себя гениальнейшим дизайнером и системщиком, чуть ли не хакером. Хотя на самом деле не имел понятия об элементарных вещах, не понимал ни в композиции, ни в технике. Так вот, он считал этот компьютер верхом совершенства, несмотря на то, что тот зависал от выполнения самых простых задач и никоим образом не подходил для художников. Его можно было использовать, максимум, для ведения бухгалтерии. Глядя на несчастную женщину, он не понимал, почему она живет с таким ничтожеством, ее стало жаль. Разумеется, он не стал ничего у них брать. Денежные проблемы стали нарастать, словно снежный ком. И Ергали пошел на собеседование в одно рекламное агентство.

— Здравствуйте. У Вас есть портфолио? — директор выглядел странно, он был очень худым, словно его только освободили из Освенцима.

— Да, конечно. Только работы слабоваты, — Ергали нужна была эта работа.

— Да… слабоваты, — ответил директор. Он явно понимал, о чем говорит, в отличие от предыдущего шефа, хорошо разбирался в своем деле. — но знаете, нам нужен печатник для работы на плоттере. Вас интересует эта работа? Если да, то с завтрашнего дня можете приступать.

— Дело в том, что я вообще ничего не знаю о печати.

— Это не страшно, мы Вас научим.

— Хорошо, я согласен.

На следующий день ему показали рабочее место. Вход был с улицы, соседняя дверь вела в кафе. Как оказалось, это кафе принадлежало агентству. Так вот, второй вход был из кафе, дверь располагалась в конце, в самом темном углу. Через оба входа вы попадали в одну комнату, там работали мастера по наружной рекламе, а рабочее место печатника было за стеклянной стенкой. По сути, это была одна комната, перегороженная на две части. В комнате печатника стоял огромный плоттер, занимавший место практически от стенки до стенки, и лежали рулоны с баннером. Вытяжка не справлялась, и от сольвента, основного составляющего краски для печати, к вечеру в груди сильно жгло. Для того, чтобы добраться до работы, Ергали выходил из такси, которое его привозило в город и шел порядка пяти-шести километров пешком, вечером история повторялась, только в обратном порядке.

Виктория нашла себе работу в магазине косметики, и была в приподнятом настроении.

— Еркеша, я так рада! Я там купаюсь в косметике и запахах. Я теперь знаю, где мое место! Мне нужно еще экзамены сдать. Там система такая: чтоб торговать определенным брендом, надо его изучить и тогда тебя допустят до его продаж.

— Давай помогу.

— Давай, — она протянула ему папку с бумагами.

— Ты это вообще выучишь? — он не верил, что она усвоит такое количество материала.

— Конечно! Я обожаю все, что можно на себя намазать или набрызгать, ты же знаешь.

Через неделю она прибежала домой очень довольная.

— Можешь меня поздравить, я сдала экзамены! И даже не ошиблась ни разу!

— Поздравляю, может отпразднуем?

— Нет, надо слоган придумать.

— Какой еще слоган?

— Ну, кто придумает слоган для магазина, тот получит приз.

— А что тут думать. Ты счастлива?

— Да.

— Ну вот тебе и слоган.

— Какой?

— Помнишь рассказ «Продавец счастья»? Его Грин написал.

— Какой Грин?

— Александр Степанович. Да это не важно, название книги красивое «Продавец Счастья». Ты вот продаешь счастье. Ведь многие, купившие косметику, духи или…, чем вы там торгуете? Ну в общем, они уходят счастливыми, правда?

— Конечно!

— Ну вот, раз ты продавец счастья, значит ты работаешь в магазине счастья. Понятно?

— Точно! Поняла! Завтра же скажу им.

Тем временем, хозяева объявили, что хотят повысить арендную плату, но платить больше семья не могла. Пришлось съехать в дом, который находился в самом конце колхоза. Там двор был очень большой. Здание было старое, глинобитное. Как раз, в это время, работу предложил муж тети Айгуль, не той Айгуль которая приходилась сестрой Кайыргали, а той, которая была сестрой Зауре. Бауыржан предложил зарплату в девяносто тысяч, это было на двадцать тысяч больше чем Ергали получал сейчас, но у него было условие, по которому Ергали должен был переехать в город.

— Зачем переезжать? Мы неплохо устроились в колхозе, доехать оттуда до сюда, не более двадцати минут, а снимать в городе квартиру слишком дорого.

— Мне нужен помощник, ты можешь потребоваться в любую минуту. Поэтому тебе нужно всегда находиться рядом. Я сниму тебе квартиру и оплачу.

Разумеется, он согласился. Предупредил о своем уходе работодателей. Они попросили его подождать. Через неделю состоялся еще один разговор.

— Ергали, мы не можем найти человека на твое место. Ты скажи, что тебе предложили?

— Зачем это Вам?

— Ну, если ты хочешь уйти, значит что-то лучшее предложили. Ты скажи, может, мы тоже сможем тебя обеспечить этим.

— Мне предложили девяносто тысяч и еще снимут квартиру.

— М-да. Такие условия мы не потянем, а зарплату поднять до девяноста тысяч можем, может согласишься?

— Не могу, меня там уже ждут.

— Ну, как знаешь.

С одной стороны, Вика была счастлива, что им оплатят жилье. С другой стороны, приходя домой, она стала закатывать скандалы по любому поводу. Еркеша не мог понять, в чем дело, но терпел. Поскольку считал, что семья - это главное, и надеялся, что она «перебесится» и успокоится. Когда переехали в квартиру, там находились какие-то люди. Как оказалось, это были рабочие Бауыржана, они должны были съехать на днях. Расположились они на кухне. Все были голодны, и Вика стала настаивать, чтобы они освободили кухню, пока она приготовит обед. Случился скандал. Виктория пригрозила вызвать полицию, примчался Бауыржан с тетей Айгуль. Стал отчитывать их. Вскоре приехал Даник на подмогу, но его помощь не потребовалась. Они перекусили всухомятку и легли спать. На следующий день рабочие переехали, а Ергали благополучно приступил к работе. Бауыржан отправил его в огород, где он работал месяц, как чернорабочий, потом заставил делать будку для собаки. Это была не будка, а целый дом. В общем, ее обшили вагонкой, установили пластиковое окно. Зачем нужны были такие траты, Ергали не мог понять - ведь на домик для собаки была потрачена почти тысяча долларов. Приходилось чистить двор, мыть машины. Он попросил денег, поскольку нужно было купить холодильник и еще Вика настаивала на покупке телевизора. Бауыржан согласился ссудить денег. Долг стал удерживать с зарплаты. Наконец, он купил грузовичок, старенький мерседес спринтер и заставил Ергали получать права грузовой категории. Ергали стал ездить по объектам, развозить продукты и стройматериалы. После того, как все развезет, он еще писал сметы, чертил схемы, чертежи, рисовал цветные проекты различных объектов.

Зауре продала дом и купила однокомнатную квартиру в центре, около кинотеатра «Целинный». Правда, там от кинотеатра, кроме фрески на наружной стене, двух очень маленьких залов для просмотра фильмов, и собственно, самих стен, не осталось ничего. А ведь когда-то здесь был самый большой экран в республике. Это уже получился развлекательный центр с пиццерией. Ергали пришел к ней в гости. Она напоила его чаем.

— Ты знаешь, что Айнура выходит замуж?

— Знаю, а что?

— У тебя есть костюм?

— Нет, зачем он мне?

— Не пойдешь же ты на свадьбу в трико, нужно купить костюм!

— Мам, мне больше делать нечего, что ли? Других проблем хватает.

О разговоре узнал Бауыржан и вынудил-таки купить костюм. И естественно, поскольку у Ергали не было денег, он снова ссудил ему энную сумму под зарплату. Мало того, он за аренду квартиры тоже удерживал с зарплаты. Ергали понял, что его просто напросто, как это стало модно говорить — развели. В итоге, на проживание оставалось чуть больше десяти тысяч. Но предпринимать ничего не стал, ведь Вика была счастлива, наконец, понежиться в ванной, а не купаться в тазике. Он думал, может, она наконец успокоится, но нет, ничего подобного не происходило. Скандалы случались почти каждый день и становились только сильнее. Сколько бы не просил ее успокоиться, сколько бы ни пытался поговорить, ничего не помогало.

Когда он возил кирпичи для заборов, то приходилось раскидывать их по кузову, для равномерного давления на раму и устойчивости автомобиля при движении, а это почти четыре тонны, и в день приходилось делать три-четыре рейса. Благо еще, на объектах рабочие разгружали автомобиль. Скоро непривычные нагрузки дали о себе знать, спина стала болеть невыносимо. Плюс рабочий день, который длился с восьми утра до десяти вечера минимум. Все это выводило его из себя. Правда, был один большой плюс, его кормили в обед, и даже допускали на кухню. Правда, запретили пользоваться домашним туалетом, и ему приходилось пользоваться уличным. Нет, это было не сложно, но унизительно. Однажды, на новом объекте, который находился на полпути в Талгар, в восьми километрах за родным колхозом имени Калинина, со второго этажа, плашмя на бетон упал рабочий. Поскольку все работающие на Бауыржана рабочие находились в республике полулегально, то обратиться в нормальную больницу они не могли. Ергали нашел выход, он повез его к отцу. Подъехали к воротам, Еркеша выгрузил парня и помог дойти до дома. Раушан осмотрела его.

— Вам в больницу надо, здесь я ничем не могу помочь — она была очень сосредоточена — ему срочно нужно УЗИ, еще не мешало бы рентген сделать. Еркеш, ты чего такой тощий и черный?

— Бросай нафиг эту работу. Этот Бауыржан не человек - так издеваться над людьми, — отец был разозлен, увидев сына, — пойдемте чай пить, у вас обоих вид голодных людей. Раушан, раненому можно есть?

— Вообще можно. Но желательно срочно сделать обследование.

Хозяева быстро накрыли на стол, поели мяса, попили чай. На обратном пути, в машине, рабочий сказал:

— Это папа и мама?

— Это папа и мачеха, а что?

— Хорошие люди, на моих школьных учителей похожи. Ко мне никто так хорошо не относился, с тех пор как я здесь. Вон, они даже гостинцы мне дали.

— Ты странный, это же нормально. Я, кстати, с Бауыржаном созванивался, он сказал, что покажет тебя врачу.

— Не покажет.

— Он обещал.

Через два дня Ергали заглянул в подвал, где жили рабочие, и с удивлением обнаружил там раненого.

— Ты что здесь делаешь? Ты же в больнице должен быть!

— Говорил же, он не покажет меня врачу. Я сейчас автобус жду, сегодня вечером будет рейс. Я поеду домой. Там лечиться буду.

Еркеша вышел во двор и не мог поверить в то, что услышал и увидел. Возле дома разговаривал со своей матерью брат Бауыржана. Они были чем-то раздражены, брат сел в свою машину и уехал.

— Ергали, помоги мне, там в доме надо стол переставить, — Ибадат повела его в свой дом.

— Что случилось? Вы так возбужденно разговаривали.

— Ты представляешь, Галим попросил своего друга устроить дочь. Тот принял ее на работу, а теперь она там допоздна задерживается. Приходит на работу в восемь и уходит не раньше восьми вечера! Вообще, совести у людей нет! Бауыржан тоже возмущается, как можно так поступать с людьми?!?

Еркеша глядел на нее и понимал - эти люди живут по двойным стандартам, и даже не замечают этого.

Наконец, спустя столько времени, Ергали вместе с Викой позвали к маленькой апашке. Они пошли туда. Сидели за столом, ели бешбармак. Нурбике нахваливала мясо, которое ей прислали с ее родины. Сауле все говорила о том, что мы Хасеновы, мы белая кость, и все мы благородных кровей. Вспоминала своего расстрелянного деда, и то, что их отец был генералом. Ергали смотрел на нее и думал: «настоящие „Будденброки“. Вроде взрослые люди, а до сих пор не поняли: «важно не кто твои предки, а то, кем являешься ты сам». Виктория ковырялась на кухне, Ергали заметил, что она расстроена. По виду выходившей из комнаты тетки он понял, что это ее рук дело. Они быстро собрались, и, вежливо попрощавшись с родственниками, ушли. Уже на улице он стал пытать Викторию, но она упорно не говорила, что же произошло между ней и тетей Сауле. Чем дальше, тем сильнее были скандалы. Ергали не понимал, что происходит, изо всех сил старался сохранить семью, но уже было ясно — скорее всего, ничего не получится. Так в конце концов и получилось.

— Отстань, — Виктория, как-то очень резко, отреагировала на приставания мужа.

— Что произошло? — он напрягся, ожидая очередного скандала.

— Ничего, просто я решила, что больше никогда не буду с тобой спать.

— Понятно. Значит никогда не любила и аборт поэтому сделала? — он смотрел на жену и не понимал, что происходит.

— А то, что я аборт сделала, так это ты виноват!

— Причем здесь я? Я тебя просил оставить ребенка, ты же уперлась и сделала все по-своему, — странно, но он успокоился. Наверное, потому что понял – перед ним стояла уже не его женщина.

— Да потому! Надо было лучше просить! — кричала она, срываясь на крик.

Ергали уже привык, что во всем виноват он. В самый разгар скандала приехал Даник.

— Знаешь, я устал, я тебя просил, целый год просил сбавить обороты, но ты словно не слышала, что тебе говорят. Теперь это твое заявление. Да катись ты ко всем чертям! Я съезжаю, и подаю на развод.

— Сам катись! Только телевизор, холодильник и все остальное я оставлю себе!!! С утра можешь убираться на все четыре стороны!

— А вот не дождешься! Телевизор я заберу, он мой! И холодильник тоже я покупал! — конечно, он не собирался ничего забирать, просто его взбесило то, что он рвал жилы на работе, старался сгладить все углы, исполнял любые прихоти, и, тем не менее, потерял то, за что боролся последние одиннадцать лет.

Данияр сидел в зале, ему явно было неприятно слушать все это. Ергали вызвал его в кухню и там попросил:

— Слушай. Я, наверное, уйду. Можешь приглядеть за ней? Она мне все-таки не чужая, я переживаю за нее, меня слушать не станет и помощи не примет. Не знаю как, но я стал для нее врагом номер один. Когда она меня видит, становится невменяемой.

— Хорошо, пригляжу.

Утром, когда он собирал сумку, в кухню зашла Виктория.

— Наверное, так будет лучше. Женишься, родишь себе ребеночка, — резко развернулась и ушла.

Все его пожитки уместились в спортивную сумку. Он переехал к матери. Как раз в это время приехала Айжан и сообщила, что к ним едет ее парень, хочет со всеми познакомиться. Парень, приехал в черном длинном балахоне, расшитом золотыми нитками - он оказался высоким, атлетического сложения индусом. Мать накрыла дастархан, он представлял из себя брошенную на пол скатерть, подала на стол бешбармак, но было видно, что еда его не впечатлила. Возили его в Тургеньское ущелье, наняли автобус и погрузились в него всей толпой. С ними поехали подруги Айжан, там очень долго шли по горам, чтобы посмотреть на водопад. Водопад его тоже не впечатлил. Оно и не мудрено, ведь в Индии водопады намного больше и красивее, по сравнению с ними этот выглядел тощим и неприглядным. На обратном пути заехали на страусиную ферму и форелевое хозяйство. Больше всего его восхитило форелевое хозяйство, которое являло собой несколько больших, бетонных бассейнов, там ему позволили ловить рыбу на удочку. Стал ловить форель с таким азартом, что всем стало плохо, в традиции кочевников, нельзя убивать больше чем ты можешь съесть.

— Ты можешь попросить его остановиться? — Ергали шепотом спросил Айжан — А то это очень похоже на расстрел, как-то не спортивно.

— Я уже просила, но он не слушает.

Ергали оказался в трудной ситуации. С одной стороны, хотелось хорошенько поколотить жениха, а с другой, он был гостем, и делать этого было нельзя. Остановился он, только когда все хором стали его просить. Перед отлетом, Биджу собрал в холле гостиницы всех подруг своей девушки. И, естественно, Ергали тоже присоединился к ним. Там он заявил, что хотел бы вести бизнес с мистером Ериком. Он собирался поставлять одеяла. «Мистер Ерик» сказал, что это было бы ошибкой. Тогда настойчивый парень решил пригласить его в Эмираты, в надежде, что тот передумает.

— Дядя Бауыржан, я хотел с Вами поговорить.

— О чем? — Бауыржан наблюдал, как рабочие вяжут проволокой каркас для фундамента.

— Меня приглашают в Дубаи, мне надо уехать на неделю.

— Я тебя никуда не отпущу, работы много, — он продолжал контролировать рабочих и потому говорил, не поворачивая головы к собеседнику.

— Тогда я увольняюсь, — Еркешу уже ничего не держало на этой работе.

— Да ты что?!? Из-за каких-то Эмиратов все бросить решил? Да я всем скажу, что ты мне должен, я тебе так репутацию испорчу! Скажу, что ты не работал и зря получал зарплату! — наконец, дядька соизволил заметить племянника.

— Но это же неправда.

— Неважно, я тебя растопчу! Никто не захочет с тобой связываться! И вообще, освобождай квартиру! — «Шеф» покраснел от ярости, надо же, он облагодетельствовал его, а этот неблагодарный так отвечает ему!

— Мы уже освободили ее.

— А-а-а! Так ты заранее все спланировал! Вот, значит, какого ты обо мне мнения! Уходи, чтоб я тебя больше здесь не видел!

Ергали ушел, ему не надо было больше обеспечивать комфорт Виктории, не надо было работать «за похлебку». Когда он возвращался домой, то уловил до боли знакомый запах, запах Алма-атинского апорта. Пошел на него, и нашел мальчика с женщиной, видимо, мать с сыном. Он давно не видел такого большого и душистого апорта. Скорее всего, эти плоды были сорваны с одного из последних деревьев. Ергали купил весь ящик и решил отвезти все сестре.

В Дубай они полетели с подругой Айжан — Светланой. Девушка она была эффектная, очень красивая, блондинка. Не в смысле глупая, просто у нее волосы были светлые, и, в отличие от женщин из анекдотов, она была очень умна. Полет прошел без приключений. Единственно, при посадке у Ергали заболела голова, словно в висок воткнули раскаленную спицу. Но, когда приземлились, боли прошли. В аэропорту, в дьюти фри, купили пива. Об этом их просил Биджу. В этой стране то был единственный способ иметь спиртное дома. На выходе из аэропорта, в лицо ударил горячий воздух, такого никто не ожидал. Было такое впечатление, будто им под ноги бросили раскаленный асфальт или они попали в сауну, воздух был абсолютно без кислорода и так насыщен влагой, что дышать было практически невозможно. Сначала гостей повезли в гостиницу, а оттуда к себе домой. Когда они зашли в квартиру, то по ней разнесся сильный запах яблок. Яблоки благополучно перекочевали в холодильник. Айжан накрыла чай, пока пили его, она вдруг уставилась в одну точку и произнесла:

— Сейчас начнется, — ее голос прозвучал очень обреченно, так обреченно, что гости испугались.

— Что начнется? — испуганная Светлана спросила очень тихо, наклонившись к подруге.

— Оно. Сейчас. Вот, началось! — соскочила с места и убежала.

Раздался грохот. Подруга и брат бросились за ней. Их взору предстала странная картина: Айжан, всем весом налегла на стиральную машинку, а та, прыгала по всей ванне. Худенькое тело Айжан летало вместе с машинкой и не представляло особой опасности для разбушевавшейся техники. Когда все закончилось, девушка прошла в зал, и обессиленная упала на кресло.

— Не понимаю, машинка новая, а так себя ведет! Я говорю, давай мастера вызовем, а этот сопротивляется, видите ли у него нет времени, — она вытерла салфеткой пот с лица.

— Дай мне какие-нибудь инструменты, я, кажется, знаю, в чем дело, — сказал Ергали после осмотра техники.

— Ты сможешь ее починить? — обрадовалась сестра.

— А что тут чинить? Вы транспортировочные болты не открутили.

Айжан принесла несколько отверток и один гаечный ключ, но он был больше размером чем нужно, ничего другого не было. Тогда Еркеша между болтом и ключом проложил отвертки, и таким макаром откручивал болты. Работенка была не из легких, да еще и пришедший с работы Биджу пытался отговорить их от этой затеи. Это не очень облегчало задачу, но, в конце концов, проблема была устранена. Обрадованная сестра загрузила вторую партию, все с нетерпением ждали результата. В определенный момент Айжан соскочила и побежала в ванну, как голодный тигр кинулась на машинку. Биджу зажмурил глаза, видимо, ожидая худшего, но техника спокойно и без шума отжимала вещи.

Планировалось, что они проведут там три дня, но Биджу не хотел их отпускать. Водил их по ресторанам, клубам, базарам. Устав от такого «отдыха», Ергали пошел из гостиницы пешком, погулял по городу, потом пришел к Айжан. Биджу перепугался, он был удивлен и не понимал, что настоящий отдых для этих диких кочевников заключается не в прогулках по торговым центрам, а в гулянии по городу или на природе. Так можно понять, как живут люди, чем они дышат. От еды, которой их кормил хлебосольный хозяин, болел желудок, все было очень острым. Теперь Еркеша понимал, почему Биджу не понравилась их кухня - не острую пищу он просто не мог есть. Из всех угощений Ергали понравилась местная рыба и королевские креветки. В один из дней гостей повезли на сафари. Биджу всю дорогу стращал их, описывал какие жуткие там дороги и как будет страшно, особенно на переднем сиденье. Ергали, намереваясь хорошенько испугаться, сел на переднее сиденье, но был сильно разочарован. Его эти поездки по барханам никак не впечатлили. Гораздо страшнее ему было ездить в горах по крутым перевалам. На их фоне, эта поездка выглядела не страшнее, чем поездка в супермаркет. После сафари заехали на одну площадку, там были постелены ковры прямо на песок, вокруг стояли столики с напитками, на коврах лежали скатерти, заваленные всевозможными яствами. Началось представление. Больше всего понравилась танцовщица, которая ловко управлялась с саблями и горящими факелами. На следующий день они поехали в ночной клуб, там танцевали девушки, мужчины подходили к сцене и кидали в них пачки нарезанной бумаги.

— Что они делают? — Ергали спросил у Джасыма, это был коллега Биджу, тоже индус. Он был худенький, с очень интеллигентным лицом и тихим, скромным характером.

— Это такой обычай. Раньше они кидали в понравившуюся девушку деньги, потом правительство запретило кидать деньги, и они стали выкупать бумажки. Каждая бумажка — доллар. От количества денег каждая девушка получает процент.

После танца каждой девушки бумажки сметали и уносили со сцены. Еркеша смотрел на все и приходил в ужас от таких трат.

— Джасым, это же неправильно! Я тут прикинул, того количества денег, которое выкинули на последнюю девушку, можно построить небольшую школу! А сколько человек накормить можно?

— Иногда я тоже думаю, что это не правильно. Но такие у нас обычаи.

Утром Еркеша со Светой решили искупаться в заливе, а перед этим пешком пройтись до дома, в котором жила Айжан. Ергали в сандаль попал камень и пока он его вытряхивал, немного отстал. Догоняя Светлану, увидел, как в проезжающем мимо автобусе парни прильнули к окну, видимо, это были приезжие рабочие. Все пассажиры перебежали на одну сторону и очень внимательно смотрели на его спутницу. Транспорт наклонился и, по-видимому, еле удерживался от падения на бок. Было видно, как они оживленно говорили, обсуждая девушку неземной красоты. Ергали, с одной стороны, это насмешило, а с другой, такая беспардонность разозлила.

— Светка, видела, как на тебя глазели?

— Нет, кто?

— Да, парни чуть автобус не перевернули. Видимо, белых девушек никогда не видели, было очень смешно за ними наблюдать.

— Блин! Я почти ничего не вижу, очки солнечные забыла с собой взять.

Забрали Айжан, вызвали такси и поехали на пляж. Еркеша сходу прыгнул в воду и обжег себе глаза, он не ожидал, что соленая вода может так сильно жечь. Срочно выскочил и стал промывать глаза. После этого ему больше не приходило в голову открывать глаза в воде. Он нырял с закрытыми глазами, и тут на дне нащупал какой-то предмет. Когда всплыл, то обнаружил, что держит в руках женские солнечные очки. Выплыл на берег, подошел к лежащим девушкам и обратился к сестре:

— Ты знаешь, о чем сегодня мечтала твоя подруга?

Она пожала плечами.

— Ну и о чем я мечтала? — выглядывая из-под панамки, спросила Света.

— А ты подумай.

— Да не томи уже, что ты задумал?

— Ничего, просто нырял я тут, и вот… — он протянул перед собой очки.

Светлана аж вскочила.

— Вот видите! Мечтала и получила! Видимо, я очень хороший человек! — тараторила она, примеряя их.

На пляже провели весь день. Вечером Биджу устроил им поездку на корабле. Корабли выглядели очень красиво, они были подсвечены и со стороны выглядели как игрушечные. На борту было богатое угощенье, люди подходили к столу и брали то, что приглянулось. Эта поездка была самым запоминающимся событием, но она не изменила желания уехать домой. Длительная турпоездка утомила, очень хотелось домой. Жара, которую они плохо переносили, стала угнетать. Наконец, спустя десять дней, им удалось «бежать» домой. Ергали утвердился в своих мыслях о том, что этот человек хочет вести с ним «бизнес» исключительно для того, чтобы посильнее привязать к себе его сестру. Жутко устав от такого отдыха, в самолете он сделал то, чего не делал уже более десяти лет — выпил бокал красного вина. Прилетев домой, Ергали заперся там, и в течении года не выходил. Весь его день проходил по одному маршруту — кухня, спальня, туалет. Все это время он пытался понять, что же он сделал не так? Почему распалась семья? Пожалуй, самым сильным ударом для него стало известие о том, что теперь Виктория живет с Даником. Его «друг», видимо, по-своему понял, просьбу присмотреть за Викторией. И даже, несмотря на это, если бы Вика в тот момент поманила его пальцем, то он, скорее всего, побежал бы к ней, поджав хвост. Почти через год пришел к выводу — его главная ошибка в том, что он стучался в закрытую дверь. Ведь если вспомнить его ухаживания за Викторией, то получается почти три года он добивался ее. Не стоит больше так поступать.

Знакомство

Зауре, скорее всего, достало такое положение дел, и она заставила сына открыть страничку в социальных сетях и знакомиться с девушками. Создавая аккаунт в социальных сетях, ему на память пришла народная сказка, в которой девушка просила бога дать ей такого мужчину, который был бы ей мужем, на этом свете и на том. Подумав, что это хорошая идея, попросил дать ему женщину, которая была бы ему женой и на этом свете и на том. Сначала он знакомился с девушками помоложе. Но на свиданиях ни слова не понимал, не понимал, чего они хотят, о чем думают. На одной такой встрече он познакомился с девушкой, у которой в анкете было указано, что ей двадцать лет, а по факту оказалось семнадцать. Он вежливо попрощался с ней, дав понять, что ничего у них не получится. Но она не оставляла его в покое, и стала настаивать на продолжении знакомства. Предлагала ему жениться на ней. На объяснение о разнице в возрасте и полном отсутствии денег, она только отвечала, что ей нравятся мужчины постарше.А что касается денег, то не стоит переживать - родители помогут, поскольку люди они обеспеченные, да и она сама неплохо зарабатывает. Еле-еле избавившись от навязчивой девушки, он пришел к выводу, что все молодые девицы немного не в себе. Задал в поиске ровесниц, но там ситуация была ненамного лучше. Попадалось много психованных особ. Он долго думал, потом пришел к мысли: «он уже был женат, может не стоит повторять ошибок, и отказаться от этой затеи?» Подумав, что ничем хорошим это не закончится, решил в последний раз зайти на свою страничку, и потом закрыть ее. Там было сообщение — Вам подмигнули, не хотите ли ответить? Попытка не пытка, решил ответить: «- Привет, как дела? Что делаете?». Пришел ответ: «- Скучаю, на работе». Подумав, он снова написал: «- Зачем сидеть на работе, может стоит прогуляться?». Девушка его чем-то зацепила - ожидая ответа, извелся весь. Наконец, ему ответили: «- Никто не зовет». Недолго думая, Ергали написал: «- Намек понял! Я Вас приглашаю!». Они сговорились встретиться на следующий день, около одной кафешки. Когда Еркеша туда приехал, его ждали две девушки, одна сразу же сказала:

— Это не я, это она. Я тут в качестве кузнеца, — указала на стоявшую рядом девушку и, сообразив, что ее не совсем поняли, продолжила, — ну, тот кузнец. Помните, из фильма «Формула любви», ну который на свидание девчонку привел.

— Здравствуйте, — Ергали психовал. По дороге он заметил, как на его куртке порвался рукав, и изо всех сил пытался незаметно прикрыть дырку, образовавшуюся на рукаве.

Место, которое раньше было кафешкой, оказалось рестораном. За какие-то пару лет хозяева все перестроили. Видимо, они были весьма предприимчивы, а Ергали из-за этого сильно нервничал, у него на руках было всего пять тысяч. Как расплачиваться, если денег не хватит? Несмотря на неуверенность, он внешне был спокоен. Слава богу, ему удалось сдать куртку в гардероб, и никто не заметил порванного рукава. Заказали по шашлыку и чайник чая. Все время, пока они сидели, разговор вели двое — Ергали и «Кузнец». Ляйля расхваливала свою подругу, какая она и умница, и рукодельница, и готовит хорошо… Пока Лялька расписывала подругу, Ергали краем глаза наблюдал за «невестой». Ему понравилось ее молчание. Болтливая и шумная жена у него уже была, сейчас хотелось покоя. Лишь изредка Эльмира вступала в разговор, и то, это были небольшие реплики. Говорила она приятным голосом и очень тихо, приходилось напрягать слух. В общем, о том, как прошел вечер в ресторане, остались весьма смутные воспоминания, поскольку он не вникал в разговор, а больше наблюдал. Хорошо запомнился только шашлык, такого отвратительного и соленого шашлыка он еще не пробовал. После посиделок посадили Ляйлю на такси. А сами решили немного прогуляться. Шли от Восьмого марта по Комсомольской, мимо университета, в котором учился Ергали, дошли до Сейфулина, свернули вниз и наконец добрались до проспекта Райымбека. Неплохой такой марш-бросок получился. Там поймали такси. Эльмира села на заднее сиденье.

— До свидания!

— Ну, вот еще! Я провожу! — Ергали ввалился в автомобиль, по ее виду он понял, что его поступок слегка насмешил ее, но она старается не подавать виду.

Девушка жила на первой Алмате. Район первой Алматы, на улице Сейфуллина, был очень криминальным, и репутация у него была такая же, как и у улицы Саина. Проводив ее до подъезда, он не успокоился и поднялся в квартиру. Там его угостили чаем и спровадили. Теперь он знал, где она живет. На следующий вечер он снова приперся к ней. Когда переступил порог, она встретила его в легком халатике. Он потерял дар речи, перед ним стояла Венера Милосская! Фигура была один в один! Его снова напоили чаем и указали на дверь. Уходя, он посмотрел на нее и произнес:

— Ну хорошо, уговорила! Если родишь мне четырех Маугли, женюсь.

— Вот еще! Разбежался.

Парень решил — она будет его женой. Спускался на лифте в приподнятом настроении. Двери лифта открылись, он шел к выходу и когда открывал дверь подъезда, на сотовый телефон пришло сообщение: «Хорошо!!! Я согласна!!!».

Проверяя свою почту, он заглянул в «Мой мир», там под своей фотографией в костюме, прочитал сообщение от девушки: «Какой парень!», а ниже был ответ от Эльмиры: «Это мой медвежонок!» с злой, красной мордочкой на конце. Ему показалось это забавным. А через месяц, он самым наглым образом переселился к ней.

— Знаешь, вчера у меня ночевала племянница, Алтынай. Она увидела твои тапочки и так зло сказала, сложив руки на бока: «Смотри-ка, еще тапки свои тут разбросал!». Представляешь, девице двадцать лет, а она ревнует, как маленькая.

— Ну надеюсь, она не будет на меня с ножом кидаться? — улыбнулся Еркеша.

— Ты что болтаешь? Не будет, конечно.

— Знаешь, у меня складной ножичек есть, можно я его тут оставлю? — спросил он, открывая задвижку со столовыми приборами.

— Конечно, оставляй, — у Эльмиры на лице появилась загадочная улыбка, было видно — она сильно обрадовалась такой незначительной просьбе.

— Ты чего такая довольная?

— Да ничего, просто если человек нашел свой дом и хочет там остаться - он оставляет там свой нож. Либо, когда находят место для юрты, тоже сначала втыкают в землю нож. Теперь я точно знаю, ты останешься со мной.

— Надо же, не знал. Просто почему-то очень сильно захотелось оставить его здесь. Я, кстати, никогда с ним не расставался.

Решив познакомить мать со своей избранницей, он позвал Эльмиру к матери домой. Девушка задерживалась где-то. Он выбежал на улицу и ждал ее там. Наконец, показался знакомый автомобиль. Ехал он очень неуверенно. Еркеша помахал рукой и указал на свободное место. Припарковавшись, Эля вышла и сразу начала жаловаться:

— Представляешь, я проехала вверх несколько кварталов, там спросила у людей адрес, а они отправили меня в другую сторону, потом ехала назад и снова мимо проехала. Еле-еле нашла, где этот дом находится.

— Ну тебе позволительно, ты же ЖЕНЩИНА! — он стал смеяться.

— Причем здесь это? Просто я в верхней части города никогда не была! Вот что ты смеешься?

— Ну, если я не буду над тобой смеяться, кто будет это делать? Кто-то же должен…

— Ай! — она слегка шлепнула его ладошкой по плечу — смотри у меня!

Он изобразил испуг на своем лице.

— О, простите меня! Будьте великодушны!

— Может, хватит уже? Нам куда идти?

— Прошу Вас следовать за мной, — важным тоном произнес он и с поклоном протянул руку, указывая направление.

Эльмира снова шлепнула его, теперь уже по спине. Зауре встретила свою будущую невестку прохладно, как всегда решила — ее сын достоин большего. Еркеша в принципе знал, как отреагирует его мама, знал он это и раньше, поэтому никогда не показывал своих девушек, ни родителям, ни братьям с сестрами, ни тем более родственникам. Когда Эльмира ушла, Еркеша задержался. Предвосхищая все разговоры, он сказал:

— Мам, Вику я по глупости не смог защитить, но если кто-то хоть слово скажет против Эльмиры, я этого не потерплю.

— А если Апашка…

— Никаких исключений.

— И что ты сделаешь?

— Ничего, просто не буду общаться, даже на похороны не пойду, не дай бог, случись такое.

Мать хотела что-то еще сказать, но, увидев взгляд сына, осеклась. Подумала немного и решилась:

— Ты и в самом деле решил жениться?

— Да, конечно.

— Ну, тогда свадьбу надо сыграть.

— Нам это не нужно.

— Как не нужно? Нужно!

— Ну, во-первых, у нас нет денег, во-вторых…

— Я продам квартиру, на эти деньги и сыграем.

Долго спорили и, наконец, Ергали сдался. Вечером, обсуждая встречу, Ергали рассказал о затее мамы.

— Может, не стоит? — Эльмира была против свадьбы, — просто распишемся и все, главное ольтырыс сделать.

— Ты плохо знаешь мою мать, если она что-то вбила себе в голову, ее не переубедить.

Ергали связался с Викторией и потребовал развода, она с легкостью согласилась. Развели их быстро, поскольку не было совместных детей. И, к его удивлению, некоторое время спустя, она позвонила и спросила, не может ли он посидеть с Машей. Конечно, он мог. На выходные забрал ее к себе. В пятницу вечером привел домой, ребенок чувствовал себя очень неудобно в незнакомой обстановке.

— Привет, Маша! — поздоровалась Эльмира.

— Здрасьте, — тихо ответила Маша. Она чувствовала себя не очень уютно в незнакомой обстановке. Да и мало ли чего можно ожидать от незнакомой тети.

— Ну проходи, я как раз кекс пеку. Поможешь? — хозяйка пыталась расшевелить девочку.

— Помогу.

В тот вечер они пекли, вкусно ужинали, и, наконец, Мария стала общаться с Эльмирой, как с подругой. Ергали даже ревновать стал. Он, насмотревшись фильмов, где дети конфликтуют с новыми супругами своих родителей, боялся их встречи, но все обошлось. Видимо, кино есть кино и не имеет ничего общего с жизнью. Постелили постель на пол и вдруг Маша заявила:

— Я посерединке!

— Как так? Я всегда посерединке! — Еркеша напустил на себя суровый вид, — Это мое место!

— Нет! Я посерединке! И она прыгнула под одеяло, укуталась им, а руками схватилась за подушки.

Началась возня, Ергали щекотал ее, а она упорно не покидала захваченного места. В общем, родитель и ребенок, обычная история. Проснувшись ночью, он увидел, как Машка обнимает Эльмиру и храпит как сапожник, видимо, ее слегка продуло. Он остался доволен, что может быть лучше, чем наблюдать такую картину в своем доме? Смотрел и думал, почему он не может завести ребенка? Ведь он мечтал о том, что родит много детей, как так получилось? — Ему уже тридцать четыре года, а детей все нет. Сначала Виктория сделала аборт, потом никак не могла родить. Теперь они с Элей целый год живут, а результатов ноль. Наутро поехали в «Магнум», на Эльмиркином «гольфике». За рулем сидел Еркеша. Эльмира всегда ездила с ним в качестве пассажира, за руль садилась только тогда, когда ездила по своим делам одна. Ребенок встал на тележку, а Еркеша катил ее. Пока шли, незаметно для Ергали, Машка хватала пакеты с полок. Увидев непонятные вещи в корзине, Ергали стал выкладывать их на полки, потом поехали дальше, и он заметил, как детеныш резко схватил упаковку с полки.

— Зачем тебе это? — спросил он.

— Как зачем? Мне надо.

— Надо и все тут?

— Аха.

— Ну раз надо, тогда возьмем.

На обратном пути их обогнал свистящий и гремящий, спортивный мотоцикл, как модно стало говорить — байк.

— Ничего себе, как быстро, я испугалася! — Мария взглядом проводила лихача.

— Ну он… — начала было Эля.

— Знаю, знаю. На свои похороны торопится, да? — перебила свою «подружку» мелкая.

Эльмира и Ергали весело переглянулись.

— Ну, что сегодня будем готовить? — спросила Эльмира у Маши.

— Как что? Кекс!

— Ну, кекс так кекс, только я маргарин забыла взять. Кеша, сходишь?

— А у меня есть выбор? Меня все эксплуатируют в этом доме, я уже привык. — и, понурившись, пошел к выходу, у двери обернулся, — А может, не надо?

— Что ты устроил? Ребенок сейчас и в самом деле решит, что я тебя тут, как сидорову козу, гоняю!

— Не подумает! — Машка подбежала и стала толкать его к выходу — Ребенок знает папу, он всегда так делает!

Еркеша стал сопротивляться, а Машка пыхтя и кряхтя выталкивала его за дверь.

— Может, ты со мной пойдешь, доча?

— Нет, мы начнем готовить! — прокряхтела она.

Снова они ели кексы, и боролись за «постельную серединку». На следующий вечер отвез к своей бывшей теще. Заходить не стал, просто проследил, чтобы ничего не произошло, пока она не зайдет домой.

— А-а-а, Машенька! Как дела?

— Дела хорошо.

— Где была?

— У папиной новой женщины!

Роза Иннокентьевна только рассмеялась.

Зауре не торопилась с продажей квартиры. Ергали нервничал.

— Мам, может мы просто распишемся? Квартира все равно не продается. Не надо никакой свадьбы.

— Как не надо?!? Надо!

— Да нам она ни к чему! Сидеть потом выслушивать все эти тосты разных маразматиков, которые считают своим долгом дать наставления о том, как правильно жить. Хотя сами ничего из себя не представляют. И потом, наверняка больше половины я не знаю и никогда больше не увижу.

Ерлан о службе

— Еркеш, моя мама звонила, просит заехать. Говорит, пельмени готовить будет. Поедем?

— Конечно, поедем, я люблю пельмешки.

В первый раз он был на «Ипподроме», когда Эльмира знакомила со своей семьей. Старенький домик с тихим двориком ему понравился. Только поднявшись в квартиру на втором этаже, он удивился, как три человека помещались в одной, маленькой квартирке. Тогда они тоже готовили пельмени. Ергали ожидал какого-то пышного приема или запугивания со стороны братьев, но его приняли спокойно, усадили лепить пельмени. Словно, он жил здесь всегда, и каждый день готовил вместе со всеми.

Эльмира и Ергали поднялись по стертым от времени ступеням, позвонили. Им открыл Ержан. Еркеша зашел в комнату, там сидел Ерлан и, как обычно, просматривал документальные фильмы про Афганистан. В данный конкретный момент он смотрел про Кара майора. Выглядел он печально. Видимо, сильно переживал из-за фильма. Пытаясь отвлечь его, Еркеша спросил:

— Я все хотел спросить, ты как туда попал?

— Знаешь, когда мы были в Таджикистане, и уже ехали домой, на наших офицеров на вокзале напала женщина - видно было, что тетка немного не в себе. Так вот, она кидалась на офицеров с кулаками и кричала: «- вы сволочи! Убийцы!» Потом начала кричать нам «- Не слушайте их! Они вас убить хотят! Они вас на войну отправят! Вы из-за них погибнете!».

Мы потом узнали, ее сын в Афгане погиб, поэтому она тронулась умом. Правда, она тогда, как в воду глядела… Нас после учебки в Ленинабаде отвезли в Капчагай, оттуда уже, действительно, повезли в Афганистан. Я мимо склада пробегал, меня и еще пару солдат, подозвал офицер. Спросил фамилии и повел куда-то. Там нам выдали по калашникову и четыре рожка на каждого. До этого я его в руках держал один раз на стрельбище, и сделал десять выстрелов по мишеням. Потом нас повезли на вокзал, где посадили в вагон, выдали большой ящик и сказали охранять, как зеницу ока. Две недели нас по вокзалу катали туда-сюда. Жара была страшная, а покидать купе можно было только для того, чтоб в туалет сходить, еду и воду привозили. Потом узнали, что в ящике лежал флаг нашей части. Его у нас забрали, пригнали солдат на перрон, погрузили всех и повезли. Ничего не сказали, мы сами догадались, когда прибыли в Кушку. Потом плохо помню, я от страха два дня не спал. Помню, как черную гору проезжали. Там у одного уазика колесо пробило, его на обочину столкнули, заминировали и сразу двинулись дальше. Когда отъехали на некоторое расстояние, позади раздался взрыв.

— Не понял, зачем взорвали? - спросил Ергали.

— Как зачем? Скалы там вертикальные, если кто начнет палить, то мы его не достанем и не увидим, а нас расстреляют как курей. Поэтому, там никогда не останавливались из-за таких мелочей. Лучше потерять что-то из техники, чем целую колонну. Нам сказали, что повезут в Кандагар, а сами возле Гиришка свернули направо и мы попали в район Лашкаргаха. При подъезде нас предупредили, что там будет зеленка, и быть настороже. Все смотрели, где же зеленка и не видели. Оказывается, мы глядели прямо на нее. Вся зеленка представляла из себя несколько стволов сгоревших деревьев, остальное было вспахано снарядами. На месте дали палатки. Стали их собирать. Хорошо, что нам помогли опытные бойцы, которые оказались там раньше нас. Потом погнали на кухню. Ну, как кухню, просто навес, там раздали еду, и тут началось… ву-у-у бам! Ву-у-у бам! Ву-у-у бам! И без остановки. Я побежал, прыгнул под БТР. Лежу между колес, глаза закрыл, в руках котелок. Ко мне кто-то подошел, трясет за плечо, и спрашивает:

— Ты че?

— Стреляют же!

— Дык, то ж наши, вылазь посмотри.

— Да ну вас, буду здесь лежать.

— Вылазь. Привыкай, здесь эдак каждый день.

Ну делать нечего, я вылез, смотрю на небо, а там красота такая, грады поливают. Снаряды с наших позиций летят, как огненные стрелы. После обстрела пошел в палатку и моментом заснул. Утром надо мной Сашка смеялся

— Ну ты и горазд спать. Разбудить тебя не смогли.

— А что случилось?

— Тревога была, мы все бегали, а ты спал.

— Правильно, я от страха два дня глаз не сомкнул!

Вот так я и попал туда. Жара невыносимая была, есть не охота, с водой проблемы были. Нам привозили цистерну, а там от жары она портилась, наливали во фляжку, и мы на такой жаре должны были растянуть ее на день. Помню, к нам солдатиков привезли, один из них полненький был. Так он резко похудел, а кожа как мешок повисла и висела. Очень много людей дизентерию подхватили, даже брюшной тиф, а еще два случая малярии было. Палатка с больными недалеко была. Помню, офицер нам говорил: «- к тем засранцам не ходите, какую-нибудь заразу подхватите». Когда дует ветер, у тебя рот вроде закрыт, а в носу полно песку, и на зубах песок скрипит. Тогда только я понял весь ужас мелкого песка и ветра. Если ветер сильный, то лицо будто наждачкой натирают, как бы ты не закрывался. Проблему с водой потом решили. Установили опреснители. Правда, был у нас один, Байназар, мы его Бахой звали, хулиган еще тот. С гауптвахты не выходил, там он был как у себя дома, за ним ухаживали как за падишахом, накидывали бушлаты для мягкого сна, кормили хорошо, а он просто отсыпался. Вечно косячил. Он долго вокруг опреснителей ходил, осматривал со всех сторон. С одной стороны, подойдет, с другой. Потом неделю пропадал где-то. А нас построили, и офицеры устроили нагоняй — пропал опреснитель. Смотрю, тихо так, незаметно, Баха пристроился в строй. Я его шепотом спрашиваю:

— Ты это сделал?

Он палец ко рту приставил, шикнул, озираясь по сторонам сказал:

— Тихо.

— Нафига ты это сделал?

— Да тихо ты! На точку отнес, я там земляков нашел. Ты бы видел, какой классный, самогонный аппарат получился!

Он еще маленький такой, но широкий. Борец. Дурно-о-ой был. По два три дня не появлялся. Офицеры привыкли к его выходкам и просто иногда спрашивали: «- Таскенбаева видели?» Им отвечали: «- видели только вчера», или: «- видели, вот только что». Один молодой лейтенантик приехал, совсем еще щегол. Видимо, только после училища, решил порядок навести. Стал на него наезжать, так Баха сделал злое лицо, прищурился, одни щелочки остались вместо глаз, и сказал:

— Вот в горы пойдем, я тебя первого пристрелю!

Лейтенант так перепугался, что до конца службы обходил наших пацанов стороной. Он на самом деле поверил в его слова. Убить бы он его не убил, но покалечить мог, я видел, как он двоих здоровых, под два метра ростом, качков избил, они еще долго в себя приходили. Еще раз он учудил, когда командиры нашли бочку с брагой. Снова построили нас и стали отчитывать, грозили проверкой и судом. После всего пошли в свою палатку, а там бочки не оказалось, с криками и воплями опять построили нас. Покричали, покричали и разошлись. А что они могут сделать? Доказательств не осталось.

В проем просунулась потная голова Байназара. Я у него спросил:

— Опять ты?

— А че добру пропадать? Пока вы тут на солнце парились, я по-быстрому, вломился в офицерскую палатку, схватил бочку и отнес ее в ружпарк.

— Как ты ее один поднял? И как тебя вообще, в ружпарк пустили?

— А че? Да если бы там вагон такой драгоценности был, я бы и его унес, — хохотнул разбойник — а в ружпарке молодой стоял, я ему по башке настучал один раз, он теперь как шелковый, делает все, о чем попрошу. Я еще видел там консервы привезли, пойдем посмотрим. У меня перловка и килька в печенках уже, глядеть на них не могу.

— Ну, пошли, посмотрим, — честно говоря, я тоже не мог смотреть на наш паек.

Уже темнело, мы прокрались к складу, осторожно отогнули край палатки, схватили пару железных банок, и дали деру к себе. Когда добрались, вскрыли добычу, а там такая красота, фруктовый суп, ананасы, апельсины и еще какие-то ягоды и фрукты. Мы с парнями набросились на лакомство, пару минут и ничего не осталось. Я такого ни до, ни после не пробовал. Вкуснотища неземная.

— Ерлан, это же преступление. Тебе так не кажется? — Ергали не очень верил своим ушам.

— Нет, не кажется. Баха умел уговаривать. Потом мы же видели, какая вокруг несправедливость творится.

— Например?

— Ну вот, первый орден за отвагу, у нас получил один, мы его официант называли. Вечно около командиров находился, и за все время службы за территорию ни разу не вышел, не говоря уже о боевых действиях. Только чай им подносил, накрывал на стол, бегал по мелким поручениям, особенно хорошо старался, когда большие чины приезжали. Вот такие официанты ушли на гражданку с грудью, увешанной орденами. А твой дядька Казбек, который столько лет воевал по-настоящему, заработал себе две контузии, кучу ранений, повредил позвоночник и участвовал во многих боевых операциях, имеет много орденов?

— Нет, только орден красной звезды.

— Вот видишь, а ты говоришь

Димаш

Наконец квартира продалась. Стали искать жилье. Нашли два дома, правда, далеко от города. Один огромный, в два этажа и с огромным полуподвалом, но там были только стены, окна и крыша, второй поменьше, но зато туда можно было въезжать и жить.

— Тебе какой больше нравится? — спросила мать.

— Мне тот что больше, там Айжан можно мастерскую устроить, но я бы выбрал тот, который поменьше. Здесь строить надо, я ничего не понимаю в стройке.

— Нет, возьмем этот. Что там строить, наймем кого-нибудь. В том доме мне не нравится туалет, он прямо в центре стоит, да и участок маленький, всего шесть соток.

На возражения о том, что туалет всегда можно перенести, а на участке все равно никто работать не будет, мать не обращала внимания. Как всегда, мнение сына не учитывалось, с ним советовались только для галочки. Купили автомобиль. Естественно, большой джип, а как же иначе? Иначе никак. Еркеша устроился на работу и возил на нем людей из одной иностранной конторы. Снова начал говорить о свадьбе.

— Ты же видишь, денег почти не осталось! Хорошо, если на ремонт хватит. Потерпи полгода.

— Я же говорил, обойдемся без свадьбы.

— Ну потерпи немного, потом решим как-нибудь.

Пока строили, стоило оставить дом на пару дней, как его обворовывали. Вырывали провода из стен, снимали батареи, выбивали стекла. Один раз даже умудрились демонтировать железную лестницу ведущую на второй этаж. А тем временем, свадьба все откладывалась и откладывалась. Ергали перестал волновать этот дом. Его больше беспокоило, что не получается завести ребенка. Эльмира ходила к врачам и лечилась, ничего не помогало. Ей рекомендовали одного гинеколога, говорили, что она очень хороший врач. Та прописала ей уколы, от которых пациентку стало раздувать, и она сильно поправилась, но толку не было.

— Еркеш, что случилось? — Эльмира беспокоилась, глядя на его расстроенный вид.

— Да так, ничего. Просто у меня руки опускаются, устал я чего-то.

— Ну ничего, бывает. На всех время от времени нападает хандра. Это пройдет.

— Возможно, пройдет. Но я как посмотрю, что вокруг творится, страшно становится. Вот мы работаем, работаем, а что в итоге? Постоянно переезжаем, потому что квартиры нет. И позволить мы ее себе не можем. Недавно я читал книжку, «Сестра Керри» называется. Так вот там, смысл сводится к тому, что если работать как вол, обязательно чего-нибудь добьешься. А в жизни, которая окружает нас, получается наоборот: чем больше работаешь, тем меньше зарабатываешь, а если у тебя папа…, ну не знаю…, большой чиновник, или генерал какой, то ты можешь не работать, все равно будешь подниматься по карьерной лестнице. Мало того, ты можешь быть откровенно туп, и все равно, перед тобой открыты все двери. Сейчас произошла какая-то подмена понятий. Если ты подонок и для тебя подставить, обмануть, оболгать кого-то норма, то ты — уважаемый человек. Если ты честен, справедлив и добр, то, извиняюсь за выражение, ты — лох.

— По-моему, ты сгущаешь краски, просто придет время и все будет нормально.

— Да я понимаю, сейчас смутные времена. Знаешь, у нас по педагогике был преподаватель, Ахметов, я его считаю одним из лучших. Так вот, он говорил — представьте себе стакан с водой, вода в нем вроде чистая и прозрачная. Что случится, если его взболтать? Поднимется осадок, до этого времени находившийся на дне, и вода станет грязной. Но со временем муть осядет, и жидкость снова станет чистой. Так и в жизни: в дни потрясений из всех закоулков появляются такие люди и пытаются, что называется, ловить рубку в мутной воде. Они были всегда, просто искусно прятались. Когда ситуация стабилизируется, мы снова перестанем замечать этих людей, они опять спрячутся и наденут благовидные маски. Когда я его увидел в первый раз, испугался изрядно. Представь, в аудиторию заходит огромный мужчина с серьезным лицом. Я думал, он нас просто распнет, но это было ошибочное мнение, таких интересных лекций как у него, я не посещал, ни до, ни после.

— Что-то ты разошелся, пошли в магазин, я чего-нибудь вкусненького приготовлю.

Когда они заходили в магазинчик, Ергали открыл дверь и, по обыкновению, стал пропускать Эльмиру. Какой-то молодой парень, лет двадцати, протиснулся между женщиной и дверью, «прорвавшись» в помещение первым. Ергали дернулся, но Эля схватила его за руку, взглядом давая понять — не стоит связываться. Когда же они выходили, то несколько молодых юношей, видимо, друзья недавнего грубияна, практически вломились, не уступив дорогу женщине и человеку, бывшего намного старше них.

— Ну вот, что я тебе говорил? В наше время такое было невозможно.

— Не обращай внимания, свою голову другому не приделаешь.

По дороге домой Еркеша взял яблоко и стал его есть.

— Потерпеть до дома не можешь?

— Зачем?

— Там яблоко хоть помыть можно.

— Я же его протер. Все нормально будет, раньше мы их так ели и ничего, никто не умер.

— Раньше, фрукты так сильно не обрабатывали химией.

— Да все нормально.

Все было ненормально. Ночью случилось расстройство желудка, до утра он обнимался с унитазом. Привычными средствами избавиться от недуга не получалось, в аптеке он попросил дать ему какое-нибудь лекарство, аптекарша продала ему «Имодиум». Сказала, принимать три раза в день. Он исправно принимал таблетки, становилось только хуже. Если раньше он не покидал «комнату задумчивости», то теперь не мог туда сходить. Живот раздуло, мочевой пузырь чуть ли не лопался. Он встал с кровати и пошел на кухню, при выходе треснулся лицом об открытую дверь. Как так получилось? Он же шел, прямо в проход! Вечером пришла Эльмира, прочитала инструкцию, там были описаны побочные эффекты — ухудшение зрения, нарушения координации и много еще чего. Позвонили к Раушан.

— Какой «Имодиум»?!? Вы что, с ума сошли? — Раушан была явно потрясена.

— Нам в аптеке дали, — оправдывалась Эльмира.

— Это лекарство назначают при очень тяжелых заболеваниях, таких, как холера, дизентерия. Немедленно прекращайте. Записывайте, я продиктую, что нужно делать.

Все нормализовалось через пару дней. Эльмира все посмеивалась над ним, и когда он начинал мудрствовать, говорила, что даст ему «Имодиум». Сама же искала нового врача, поскольку женщина, у которой она лечилась, предложила ей провести операцию, но предупредила, что если она не поможет, то после нее забеременеть не получится никогда. Подруга посоветовал ей врача, расхваливала его, говорила: «- он из старой гвардии, врач старой формации, таких уже не осталось». Когда Еркеша увидел, какое он назначил лечение, расстроился. Как можно вылечиться хозяйственным мылом? Таблетки прописал самые дешевые. После он сделал «гидротрубацию». У Эльмиры через полгода случилась задержка. Еркеша срочно побежал в аптеку.

— Здравствуйте. Можете дать мне тест на беременность?

— Да, конечно, какой Вам?

— Самый лучший, меня в последнее время тошнит сильно, вот и подумал, а вдруг залетел?

Молодые аптекарши не сдержали смех. Одна из них протянула ему маленький пакетик

— Вот, возьмите. Потом сообщите, может нобелевскую премию получите, нам интересно будет узнать об этом.

Но тест оказался отрицательным. Ергали уже смирился с тем, что останется без детей.

— Еркеша, твоя мама звонила. Тетя Сауле предлагает переехать в квартиру, которую у нее выкупила строительная компания.

— Как мы туда переедем, если она выкуплена?

— Вроде там по договору, ее не могут выселить пока не начнется стройка. А что? Хорошо же, и к моей работе близко.

— Я не хочу с ними связываться. Обязательно, какая-нибудь грязь вылезет. Ты ее плохо знаешь.

— Ну, пожалуйста. Оттуда до работы три квартала всего. Представь, насколько легче добираться будет!

Ергали долго сопротивлялся. Наконец, мать с Эльмирой уговорили его, и они переехали. Квартира находилась в старом, кирпичном доме, на высоком первом этаже. Снизу был магазинчик и очень маленькое кафе. Кухня-студия сильно раздражала, благо у них была своя комната, мама жила во второй комнате.

— Нам нужно расписаться.

— А как же твоя мама? Она же свадьбу хочет, — Эльмира накрывала на стол. Фигура у нее еще больше округлилась.

— Она ничего не хочет. Я ее больше тебя знаю. Со мной так же поступила, когда хотела, чтобы я худграф закончил. Постоянно говорила, потерпи полгода, потом еще полгода, потом еще…, и плевать она хотела на мое мнение. Тогда я был молод и стараясь не огорчать ее, поступал так, как она того хотела. Ты не представляешь, какой она манипулятор. Если не получается напролом, то она старается найти обходные пути, и верит, что я ничего не замечаю. Кстати, наверное, надо продать машину. Все, что я на ней зарабатываю, на нее же и трачу. Возьмем машинку поменьше, и расходов меньше, и всю жизнь мне нравились маленькие, смешные автомобили. На оставшиеся деньги можно будет дельце организовать

— Да, машина действительно нужна поменьше. А как на это мама отреагирует? Она же любит передвигаться с шиком, — Эльмира отвечала, играя на ноутбуке в свою любимую игру. Лягушка выплевывала цветные мячики и нужно было выбить максимальное число шаров, двигающихся по экрану.

— Ты знаешь, мне все равно. Ей всегда плевать было на то, что я хочу. Иногда у меня складывается такое впечатление, будто она меня просто ненавидит. Кстати, ты почему не стреляешь? Вон же ряд красных шаров.

— Каких еще красных? — она смотрела на него и думала, что он хочет опять подшутить над ней.

— Ну вот же — она ткнула в экран.

— Ты издеваешься? Это же коричневые!

— Нет, это ты издеваешься, они красные!

— Подойди, пожалуйста, — Эльмира подозвала Машу — скажи, это какой цвет?

— Коричневый.

— Слушай, Еркеша, так ты дальтоник! Это темно красный, а вот это темно коричневый. Смотри внимательно.

— Ну, не знаю, как по мне, так они абсолютно одинаковые. Вот же, блин! — он разозлился и почувствовал, как лицо наливается кровью.

— Что случилось? — Эльмира увидела, как изменилось его лицо и немного струхнула.

— Да ничего, просто я понял почему у меня ничего не получалось на живописи. Говорил же матери, я не буду художником! Так нет же, заставила-таки окончить этот поганый университет. Теперь я ее точно слушать не буду.

Он согнал Эльмиру с места, подал объявление о продаже автомобиля. Покупатель нашелся очень быстро. Еркеша пошел по салонам и нашел устраивавшую его машину. Он, как сел в кресло «Матиза», так и влюбился в него – это чудо было создано, будто специально для него. Недолго думая, приобрел себе новый транспорт. Мать, увидев эту козявку, надулась, покраснела и долго не разговаривала с сыном. Единственным родственником, который одобрил выбор, была апашка.

— Правильно сделали. Незачем большие машины брать, — говорила Нурбике.

После джипа расход топлива очень радовал. Места для парковки требовалось совсем чуть-чуть.

— Мам, мы с Эльмирой хотим расписаться, но сначала ольтырыс сделаем, пойдете с нами?

— Ой, делайте что хотите! Только без меня.

Как говорится, на нет и суда нет. Решили расписаться без нее. Хотели сделать ольтырыс, Эльмира уже присматривала барашка. Тетя Айман, старшая сестра отца, узнала обо всем и закатила скандал. Заставила родственников со стороны отца собраться и поехать к родным Эльмиры, ехать пришлось в «Бурундай», там жила двоюродная сестра — Оля. У нее дома и провели обряд. Затем «молодые» справили свадьбу, но зная отношение своих к Эльмире, он не хотел их приглашать. Раз уж мать сказала: «- делайте, что хотите, только без меня», то, что уж говорить об остальных. На церемонии присутствовал только Сауран со стороны жениха и две подруги со стороны невесты — Ляйля с сыном и Куралай, которой в свое время Эльмира так бесцеремонно надавала пощечин. После ЗАГСа пошли в кафе, там посидели, потом гуляли в парке. Свадьба прошла гораздо интереснее, чем традиционная. Видимо, из-за того, что рядом были люди, которые действительно были рады происходящему.

Через полгода Ергали стало мутить по утрам, двигаться не хотелось совсем, аппетит пропал.

— Может, Вы беременны? — Эльмира подкалывала его по утрам.

Такое состояние длилось две недели. Затариваясь в магазине, Ергали увидел соленые огурцы, и у него потекли слюни, так сильно захотелось их, он купил банку.

— Ты же никогда траву не ешь. С чего вдруг купил?

— Не знаю, очень уж хочется.

Дома он в один присест, все съел.

— Слушай, Еркеша, ты себя в последнее время странно как-то ведешь. Тебя тошнит, ничего не ешь, теперь вот огурцы сожрал, даже мне не оставил… ты случайно не беременный? — Эльмира вроде смеялась, но взгляд был беспокойный.

— Может. В этой жизни все может быть. Смотри, какой у меня большой живот стал, — весело ответил он. После съеденного настроение стало гораздо лучше.

Следующим вечером Эльмира пришла домой и протянула ему тест, там было две полоски. У Ергали как рукой сняло болезненное состояние, он стал прыгать как ненормальный, хохотать без причины, обниматься. Со стороны можно было подумать, что он свихнулся.

— Как так? Я уже и не ждал!

— Просто на работе сидела и вспоминала, как ты себя вел, все эти дни. Очень похоже было на токсикоз. Ну я и решила — мало ли?

— Тебе к врачу надо сходить! Тест ведь и ошибаться может — от одной только этой мысли, у него по спине, потек холодный пот.

— Уже.

— Что уже?

— К врачу сходила, говорит две недели срок. Я забеременела в тот момент, когда тебе стало плохо. Получается, ты беременность почувствовал, вот тебе и стало худо.

— Ты как показала мне две полоски, сразу стало лучше. Теперь мне на все наплевать. Главное, выноси детеныша.

С этого дня он перестал нормально спать. Если ночью Эльмира вздыхала, он соскакивал с постели, если спускалась с лестницы, он ее хватал так, словно она не в состоянии сама спуститься.

Зимой, когда город завалило снегом, они ехали с работы, Еркеша припарковался поближе к подъезду, Эля открыла дверь и глядя на него стала медленно наклоняться. Он смотрел на нее и не мог понять, что она этим хочет сказать. Это, видимо, была какая-то шутка, которую он не понял. Эльмира же все молчала, только взгляд становился все сосредоточеннее, брови сошлись на переносице. И, наконец, она плавно закатилась под машину.

— Ты что творишь? — У Ергали чуть сердце не остановилось, когда он понял смысл происходящего

— Ха-ха-ха, а ты почему меня не поймал? — Эльмира хохотала и не могла остановиться.

— Я думал, это какой-то новый вид заигрываний, откуда мне было знать, что ты падаешь? Хоть бы слово сказала!

— Я смотрела на тебя и думала: вот-вот поймает. А ты сидишь и смотришь на меня — она стала смеяться еще громче.

Ергали поднимал ее, но сделать это было трудно, хохочущее тело сопротивлялось, оно стало, словно в три раза тяжелее. Наконец, удалось установить беременную вертикально.

— В общем, так. Без меня теперь из дому ни на шаг!

— Хорошо. Ни на шаг, так ни на шаг — привалившись спиной к машине и пытаясь отдышаться, говорила она.

— Я серьезно, мало ли… вот родишь, потом хоть с моста прыгай!

— Вот значит, как? Я тебе только до родов нужна, да? — она не успокаивалась, ей все это казалось смешным.

Эльмира ездила сначала на переднем сиденье, потом перебралась на заднее, а еще позже, когда живот увеличился до огромных размеров, стала брать с собой в салон подушку и передвигалась лежа. На восьмом месяце у нее распухла правая нога, до невероятных размеров. На выходных она лежала дома, и ветерком с улицы занесло запах блинов, так сильно захотелось их, но дома не было молока. Собралась и пошла в магазин. Спускаясь по лестнице, упала, у нее было такое чувство, будто ее толкнули в спину, только успела подложить руку под живот, чтобы не повредить плод.

Звонок раздался в самый неподходящий момент. В самом разгаре были съемки. Но, увидев от кого звонок, сразу ответил.

— Еркеша, можешь приехать?

— У меня работа, сейчас не могу. Что случилось?

— Я с лестницы упала, похоже, руку сломала.

Горячая волна поднялась от ног и ударила в голову, он бросил все и помчался домой. Вызвали скорую, которая повезла Эльмиру в больницу, а Ергали выехал следом на машине. Там наложили гипс, но перелом это или трещина было непонятно, поскольку рентген делать не стали. Сделали УЗИ и удостоверившись, что с ребенком все в порядке, отпустили. По дороге домой он ее распекал:

— Я же говорил! Я же предупреждал! Какого ты вышла из дома?

— Мне блинов захотелось, не переживай так, обошлось же.

— А если бы не обошлось?

Решили сходить в мечеть, там сделали никах. Из приглашенных был Сауран со своим братом. После свершения обряда, мулла посмотрел на брачующихся, представлявших из себя странную пару. Невеста сидела с огромным животом и поломанной рукой, словно ее силком тащили сюда, жених тоже был, мягко говоря — круглый. Если смотреть только на животы, то было бы не понятно, кто же из них в положении. Ергали к тому моменту сильно растолстел.

— Извините, конечно, но я не могу не спросить. Почему вы дотянули до такого срока? Почему не пришли раньше?

— Так получилось, ждали разрешения родителей, — спокойно ответил Еркеша.

Все было хорошо, но на выходе к ним подбежали какие-то грязные люди, что-то кричали, по всей видимости, это должно было считаться пением, перегородили проход белой простыней, которая на их фоне, выглядела просто белоснежной. Ергали стал закипать, но сдержался.

— Эльмира, я не понимаю ни слова, чего они хотят?

— Да просто дай им денег.

Он кинул им немного наличности, надеясь в глубине души, что они подавятся ею, за то, что испортили такой хороший день.

Через полтора месяца, у Эльмиры незначительно подскочило давление, и наблюдающий врач срочно отправил ее в роддом. Там она пролежала две недели, после чего родила крепенького мальчика. Правда, плод в последний момент развернулся неправильно и пришлось делать кесарево сечение. Ергали находился в соседней комнате, его заставили раздеться по пояс и уложили на кровать, потом принесли ребенка, положили ему на грудь. Сын плакал, опустив уголки губ вниз, так, будто его кто-то обидел. Наконец он успокоился и заснул, но тут в комнату влетела акушерка.

— Что случилось? — она подбежала к ним и стала трясти обоих, сын проснулся, и снова заплакал.

— Вы что делаете? Все же нормально, — Еркеша ничего не понял.

— Он должен плакать, ему нужно очистить легкие, — сказала она и убежала.

Ергали приезжал в роддом раза по четыре в день. То бутылочки покупал, то чепчик никак не могли подобрать, голова у ребенка уж больно большая оказалась. Когда он привез свечи и передавал своей жене, то спросил:

— Как назовем его?

— Я думала, ты уже выбрал имя, все время же ходил около музея Кунаева, и говорил о нем.

— А, ты не против? — супруга в очередной раз удивила его. Живя в первом браке, он привык, что Виктория предпочитала высказывать свое мнение по любому, самому незначительному поводу и со скандалом добиваться своего, а уж при выборе имени, она бы его и вовсе слушать не стала.

— По-моему, Динмухамед — красивое имя, дома, будем звать его Димаш. Классно звучит, тебе не кажется?

— Спасибо.

— За что?

— Как за что? За сына. За то, что согласилась на имя, которое я выбрал, — он подтянулся и поцеловал ее.

Зауре не соизволила явиться на выписку внука, зато пришел отец со своей новой семьей. Ергали передал ему в руки своего сына, когда новоиспеченный дед брал своего внука, произнес:

— Уф-ф-ф.

— Пап, что случилось? — Ергали не понял, что произошло.

— Ничего. Просто, я уже думал — не видать мне внуков. Мои ровесники, уже женят их, а я вот, только обзавелся.

Когда приехали домой, к Ергали на сотовый, позвонила тетка и попросила съехать.

— Я с Вашей мамой договаривалась на полгода, а вы уже вон сколько живете. У меня Ануар женился и ему нужна квартира, — при этом она пыталась сделать максимально ласковый голос.

— Хорошо, мы переедем, — Ергали был зол, он же предупреждал, что так будет. Его никто не слушал, а об этом договоре он слышал впервые.

Через три дня они переехали, нашли большую, трехкомнатную квартиру в «Айнабулаке». Еркеша сильно боялся за жену, все-таки переезжать с дыркой в пузе довольно тяжело. Мало ли, может швы разойдутся, или еще какая неприятность случится. К счастью, все обошлось. Вечером, после тяжелого переезда, Еркеша лежал и смотрел на своего сына, в спальню зашла Эльмира.

— Что это у тебя вид такой загадочный, о чем думаешь?

— Знаешь, сколько я его ждал? Семнадцать лет. А сейчас смотрю на него и даже злиться ни на кого не могу. Представь, сколько поколений должны были прожить свои великие и не очень жизни, они должны были воевать, голодать, проигрывать, побеждать. И все ради того, чтобы появился он. Они все — в нем одном…

— Да, можно сказать, что для нас с тобой это определенный итог…

сноски

1. Коржын — переметная сумка

2. Саукеле — Это высокий конусообразный головной убор, высотой около 70 сантиметров, его каркас состоит из белого войлока, который сверху обтягивали бархатом, шелком, атласом или велюром, украшенный серебряными и золотыми монетами, жемчугом и кораллами. Девушки одевали его на свадьбу и носили только в первое время после замужества, около года, а потом снимали и надевали только на больших праздниках, и то только в продолжение четырёх или пяти лет

3. Алаш-Орда — На Втором общеказахском съезде в декабре 1917 г. была провозглашена Алашская автономия и сформирован временный Народный Совет, которому присвоено наименование «Алаш-Орда». В задачи «Алаш-Орды» входила борьба за независимость

4. Той — праздник; свадьба; торжество; пир.

5. Ага — обращение к старшему мужчине

6. Асалам алейкум — приветствие; здравствуй (-те). В основном при обращении к мужчине

7. Курт или Хурут — твердые шарики творога, имеют соленый с кислинкой вкус, производится кочевыми народами и пользуется большой популярностью из-за своей способности не портиться в течении нескольких лет.

8. Ата — на тюркских языках имеет значения: отец, покровитель. В казахском, обращение к пожилым мужчинам, дедушкам; дедушка

9. Кумыс — напиток из конского молока. Заквашивают деревянных кадках. В зависимости от времени заквашивания, получается разной крепости от безалкогольного, до максимум 4—5 процентов алкоголя

10. Дастархан — стол с угощениями; угощения так же могут быть разложены на скатерти, постеленной на пол — это так же будет дастархан. Кроме того, любое место, которое подготовлено для приема пищи, называют дастарханом, даже если это будет еда разложенная, допустим в походе, на платке, на камне и т. д.

11. Шайтан — злой дух; дьявол

12. Кресало — стальная пластинка для высекания огня из кремния; огниво

13. Саке — уважительное обращение. Сокращенное от Сатыбай, Маке от Мурат или Марат, Кареке от Кайрат или Кайыргали и т. д.

14. Азан — в исламе призыв к обязательной молитве

15. Коровяк — в данном случае имеется ввиду перегнивший навоз, натуральное удобрение, которое используется для повышения урожайности многих садово-огородных культур, а также для укрепления иммунитета растений и их защиты от болезней

16. Шельпек — традиционная лепешка средней азии, приготовленная путем обжарки в масле. Бывают хрустящие; мягкие; мягкие и сдобные

17. Баурсак — готовится из пресного или дрожжевого теста в виде небольших пончиков (ромбовидной или круглой формы), так же бывают маленького размера с ноготь или чуть больше, круглой или цилиндрической формы. Изготовляемых путём жарки в большом колиестве масла, в казане.

18. Балам — в данном случае имеется ввиду сынок, нежное обращение к сыну

19. ЛТП — Лечебно-трудовой профилакторий (ЛТП) в СССР и некоторых постсоветских странах — вид лечебно-исправительного учреждения, предназначенного для тех, кто по решению суда направлялся на принудительное лечение от наркомании и алкоголизма

20. Пленэр — (франц. plein air — открытый воздух), живопись, создаваемая на природе, под открытым небом

21. Апашка — уменьшительно ласкательное от апа. Апа — бабушка

22. Жайлау (джайляу) — летнее пастбище

23. Джусай — лук ветвистый, дикий, пахучий, татарский, среднеазиатский, жусай

24. Голощекин — Филипп Исаевич Голощёкин (настоящие имя и отчество Шая Ицикович). Один из организаторов расстрела царской семьи. Один из главных виновников голода в Казахстане в 1932—1933 годах. Расстрелян 28 октября 1941 года. Реабилитирован в 1961 году, но в Казахстане его до сих пор вспоминают с ненавистью.

25. ДПИ — Декоратино-прикладное искусство

26. Выставление — здесь, выставка художественных работ, за определенный период. После выставления проставляются оценки.

27. Девочку которая быть одна не хотела — отсылка к песне дуэта «Мюзикола»

28. Айран — в казахском языке означает кефир

29. Аппарат Илизарова — в основном применяют для лечения травм, связанных с появлением сложных переломов

30. Кони двинуть — сленг, означает умереть

31. Верный — старое название Алматы

32. Редиска — Плохой человек. Отсылка к фильму «Джентельмены удачи».

33. Ольтырыс — обычай, когда родители жениха приезжают в дом невесты, там режут барана. Этот ритуал символизирует, гибель девушки для одной семьи и рождение для другой.

34. Кара майор — дословно Черный майор. Борис Керимбаев командовал 177-м отдельным отрядом специального назначения (ООСпН) ГРУ (1981 год). Это формирование в мире ещё называли «мусульманским отрядом», так как его укомплектовывали преимущественно из служащих азиатской национальности: кыргызов, казахов, узбеков и таджиков. Этот человек заставил пойти на перемирие, самого влиятельного полевого командира моджахедов Ахмад Шах Масуда.

35. Никах, джаваз, завадж, урс — брак в исламском семейном праве. Для того, чтобы брак был действительным, необходимо выполнить ряд условий. Супруг должен быть совершеннолетним мусульманином и не подпадать под категорию махрам. Мужчинам разрешено жениться только на мусульманках, христианках и иудейках.

36. Кесе — пиала (чашка без ручки из фарфора или фаянса)

37. Чапан — халат, кафтан, который мужчины и женщины носят поверх верхней одежды

38. Келин — невестка

39. Алжир — Акмолинский лагерь жён изменников Родины

Страница книги: https://author.today/work/103465