Все у меня будет хорошо

Глава 1-2

Глава 1

Вот и закончилась моя каторга. С одной стороны, хорошо, а с другой — очень горько. Десять лет я ухаживала за лежачими больными: сначала это были свекр со свекровью, а потом мама.

Первой свалилась свекровь. Вернее, она не свалилась, она переболела простудой, и это дало осложнение. Стала плохо ходить. Муж принял решение переехать к родителям, чтобы помогать им по дому и по хозяйству. Его перевели в филиал в области, а мне пришлось увольняться с работы. Наш взрослый сын остался жить в городской квартире.

На тот момент мне был сорок один год, мужу — сорок пять, его родителям — за семьдесят. Он у них поздний ребенок, первый и единственный. Его мама всегда считала, что мы не пара. У него высшее образование, всегда высокие должности, а я — обычная медсестра массажного кабинета, массажистка, по-простому.

Сын доучивался в университете. Папа ему уже работу нашел, его там ждали, так что не было смысла дергать парня в поселок.

Свекровь еще передвигалась по дому, когда мы к ним переехали, а потом в какой-то момент не встала с постели. Скорая, больница — оказалось, что не простуда до этого была, а инсульт. Вовремя не углядели, и дало вот такие осложнения. И понеслись у меня дни за днями: на всех приготовить, убрать, постирать, перевернуть, помыть, покормить. Свекр психует, орет, не так готовишь, не так убираешься. За женой ухаживать отказывается, я ее одна ворочаю, поднимаю и таскаю.

Пару раз ловила его за тем, что он ее за волосы с кровати стаскивает и кричит, что не надо тут придуриваться и что он ее раскусил, злостную лентяйку. Она плачет и не понимает, что происходит. Муж мой как-то самоустранился, типа чем же я тебе помогу, я же не медсестра. Хотя помогал с купанием, полностью покупал продукты, но вот деньги перестал давать. Говорил: «Зачем тебе, ты же всё равно дома сидишь». В доме сделал необходимый ремонт: душевую вместо ванной, пандус, убрал пороги.

Через полгода свалился дед, скатился по пандусу и сломал шейку бедра. Тогда началось настоящее веселье. Он ругался со мной постоянно, кричал, срывал памперсы, выбивал еду из рук, матерился, пел песни по ночам, пачкал простыни и стены. За стеной лежала свекровь и постоянно плакала. Жизнь превратилась в день сурка: готовка, стирка, уборка, кормление, мытье и прочие прелести бытовухи и ухода за лежачими больными.

Вначале сын приезжал к нам на выходные, что-то помогал мне, а потом перестал, ссылался на занятость, усталость, большое количество работы. Я и не требовала, всё понимала. Раз в неделю приезжала моя мама, помогала не столько физически, сколько морально.

Как-то заскочила к нам соседка. Она хорошо общалась со свекровью до болезни.

— Мне тетя Зина рассказывала, что вы массажистка.

— Да, но вот сейчас я не работаю, — тяжело вздохнула я.

— У меня вот недавно внук родился, — сказала она.

— Я вас поздравляю.

— Нам назначил массаж невролог, а в поликлинике нет массажиста. Вы нам не поможете?

— За бесплатно делать ничего не буду, и ходить никуда не могу, — кивнула я на комнату.

— Мы сами приносить будем. Сто рублей за раз подойдет? — спросила она.

— Сто пятьдесят, — ответила я. — И принесите назначение, пеленку и масло или крем.

Так ко мне стали ходить люди на массаж. Много я не брала, один-два человека в день. Они позволяли мне немного отвлечься, не растерять навыки, да и деньги были не лишними.

Через год у мужа начался очередной возрастной кризис: психозы, истерики, скандалы, отсутствие дома по несколько дней. В один не прекрасный день он пришел домой и с порога начал придираться. Тарелку с борщом он отправил со всего маху на пол. Что ему не понравилось, я уже не помню, то ли он был недостаточно горячим, то ли несоленым, то ли пересоленным.

Я смотрела, как бордовые капли стекают по стене, осколки тарелки белели среди красной лужи. Он что-то мне высказывал, за стеной кричал свекр, плакала свекровь. Встала из-за стола.

— Убери тут всё, — сказала я и пошла в коридор одеваться.

— Я устал, я работаю, это ты дома сидишь, ничего не делаешь, — орал он мне вслед.

— Давай ты дома сядешь и делать ничего не будешь, а я пойду работать, — ответила я. — В детскую поликлинику уже полгода массажист требуется. Я согласна тебя кормить и содержать, даже коммуналку буду оплачивать.

Он захлопнул рот.

— Поменяй отцу памперс, я пойду воздухом подышу, — сказала я и вышла на улицу.

Поздняя осень, вечер, темно. Я бродила по поселку и думала, думала. Мне было жаль свекров, ведь чужой человек не будет с ними так возиться, да и обычная сиделка не знает, что такое лечебная физкультура и массаж. Мама Зина уже может сидеть в инвалидном кресле, и у нее стала работать левая рука. Может, у меня получится, и она начнет вставать. Со свекром всё было сложнее, он орал благим матом, когда к нему прикасались. С лежачими очень тяжело, это не просто больные, в них много боли, отчаяния, злости, гнева, безысходности. Поэтому они усложняют уход за собой.

Окончательно продрогла и вернулась домой через два часа. Муж сидел в кресле и смотрел в пустоту перед собой. В доме было тихо. На кухне чисто, он всё убрал и даже отмыл стену. Села перед ним.

— Давай разойдемся, — сказала спокойно я.

— Куда ты пойдешь? К сыну? Ты там не нужна.

— Там мой дом и моя доля. Могу и к маме уйти, — устало ответила я, — без работы я не останусь.

— Не уходи, я люблю тебя, — сказал он каким-то обыденным тоном.

— Давай не будем врать друг другу, — усмехнулась я, — я не слепая. Есть еще один вариант. Я остаюсь, но ты мне платишь за работу, у тебя хорошая зарплата, ты можешь себе это позволить.

— Десять тысяч пойдет? — поморщился он.

— Ты прекрасно знаешь, сколько это стоит, пока я ходила гулять, ты уже посмотрел, сколько зарабатывают сиделки.

— Но ты же тут будешь жить и питаться.

— Полный пансион? — рассмеялась я. — Сколько стоит сиделка с проживанием?

— Хорошо. Двадцать тысяч? — продолжил он торговаться.

— Тридцать, — ответила я.

— Зачем тебе деньги? Ты же никуда не ходишь, — возмутился он.

— И один выходной в неделю, — продолжила я, — чтобы выходить и тратить деньги.

Ему пришлось согласиться. Так мы и продолжили жить. В субботу я уезжала на целый день в город, заходила к сыну, к маме, общалась с подругами, иногда кино, кафе. В это время он сам сидел со своими родителями.

Через три года отца не стало. Муж заикнулся, что надо бы скинуть немного, хотя бы на десять тысяч, ответила, что могу только прибавить. Так что платил он мне по-прежнему.

Свекровь пролежала пять лет. После похорон я собрала свои вещи и уехала к маме. Устроилась на работу, проработала два месяца. Свалилась мама, раз — и всё, и всё по новой. Приехал муж, предложил переехать назад в дом, там за лежачими ухаживать проще. Подумала, поговорила с мамой и согласилась. Там и в душ на коляске можно заезжать, и пандус есть, погулять можно на улице. С пятого этажа я ее не спущу, а там, на свежем воздухе, всё легче.

— Только вот платить за твою маму я тебе не буду, — усмехнулся он, — продукты, бытовую химию буду покупать, всё остальное сама, лекарства там, памперсы, надеюсь, за это время подкопила деньжат.

— У мамы пенсия, нам хватит, — пожала я плечами, — некоторые лекарства и памперсы государство выдаст.

Дни потекли за днями, снова одно и то же. Массажи и гимнастика сделали благое дело. Мама смогла передвигаться сама на инвалидном кресле, недолго сидеть, что-то делать руками. Я устроилась на полставки в поликлинику массажистом. Так пролетели пять лет. Потом мамы не стало, не выдержало сердце.

— Мам, как квартиру делить будем? — вывел из раздумий меня сын на поминках.

— Какую квартиру? — удивилась я.

— Бабушкину.

— Не знаю, мы с тетей Людой еще об этом не разговаривали, — ответила я, — не до этого было.

— А при чем здесь твоя сестра, она за пять лет ни разу не приехала? Я про нас с тобой. Давай продадим, нам с Олей расширяться надо.

— Оля беременная? Двушки на троих вам не хватит? — спросила я. — Да и ты не особо мне помогал.

— Нет, не беременная, при чем тут это? — обозлился он.

— На двоих вам мало двушки? Ты взрослый мужчина, расширяйся как хочешь, вы даже меня на свадьбу не пригласили.

— Мама, не начинай.

— И ты не начинай, мы бабушку твою только похоронили. Да и мне жить где прикажешь?

— С папой вроде вы нормально живете. Да и вообще тебе уже пятьдесят один, куда рыпаться, можно и потерпеть.

— Мы с твоим папой не живем вместе уже давно, просто рядом существуем. У него где-то еще другая семья, ты и без меня это прекрасно знаешь. Они, кажется, даже на твоей свадьбе были. Всё, я не хочу разговаривать на эту тему на похоронах, — оборвала его.

Все разошлись, а я отправилась в мамину квартиру, туда, где выросла и прожила двадцать лет. Мне не плакалось, не было тоскливо, вот только не знала, чем себя занять. Десять лет я привыкла жить по расписанию, подстроенному под других людей. Немного убралась в квартире, позвонила Людке. Она не смогла приехать на похороны.

Сестра рано выскочила замуж, уехала куда-то на Кубань. Родители были против этого брака и против ее мужа. Отношения у них были всегда натянутые, а мы с сестрой могли болтать часами. Люда была младше меня на пять лет. Я ездила к ней несколько раз, а родители — нет. Когда папы не стало, мама хотела, но не смогла, не отпустили с работы, а потом сама слегла.

Несколько раз приезжал к нам ее старший сын, дочь ее мы видели только на фотографиях. Люда с мужем не ездили, ссылались на занятость, да и понятно было, что при таких отношениях нормальной поездки не получится. Позвонила сестре, немного поболтали, поплакали.

— А знаешь что, Тома, приезжай. Что тебя там держит? Приезжай ко мне, к нам, — сказала она.

— Люда, еще девять дней нужно организовать.

— А мы тут у нас и организуем. Потом приедешь от меня, сходишь на кладбище. Приезжай, я так соскучилась. Вместе будет легче пережить потерю.

— Хорошо, сейчас гляну ближайшие билеты и приеду к тебе, — ответила я и отключила телефон.

Посмотрела, есть билеты на раннее утро следующего дня. Заказала, оплатила. На работе перед похоронами брала отпуск на две недели. Сгоняю к сестре, а там видно будет. По идее, надо увольняться, я же не буду больше жить в поселке. Через полгода после вступления в наследство решу, что делать с жильем. А пока я еду к сестре.

Глава 2 Виктор

Отзвонилась сестре, сообщила, когда примерно приеду. Собрала кое-какие вещи, в квартире моего барахла было мало, только то, что я не забрала с собой пять лет тому назад. Фигура у меня не особо изменилась, а модно, не модно — не важно, главное, чтобы одежда была. Сбегала в магазин, накупила гостинцев да еды с собой в дорогу.

Утром рано отправилась на вокзал. В дороге проведу полтора суток, затем пересадка на электричку, а там полтора километра пешком до хутора. Может, Витя, муж Людкин, встретит, а не встретит — сама дошлепаю.

За чтением книги не заметила, как добралась до места. Удивительно, но в плацкарте оказались нормальные адекватные соседи, никто не пьянствовал, не ругался и не доставал с разговорами, да и запах еды не раздражал особо.

Купила билет на электричку, подождала полчаса и за полтора часа добралась до нужной станции. Встретил меня Сергей, сын Людмилы, мой племянник. Парень здоровый, крепкий, не особо болтливый. На вопросы, как там мама, как папа, ответил, что всё нормально.

Людмила встретила меня около калитки, кинулась обниматься. Потащила скорее в дом. Как только я зашла в помещение, в нос ударил характерный знакомый запах, я тихо выматерилась.

- Кто? — спросила я сестру.

- Витя, — опустила она глаза и закусила губу.

- Когда?

- Месяц назад. Делали крышу соседу, упал на спину неудачно.

- Почему не сказала? — строго спросила я.

- Ты там с мамой, тебе не до меня, тут бы я со своими проблемами. Тебе и так тяжело пришлось.

- Операцию делали?

- Нет, — мотнула она головой, — сказали, шансов практически никаких.

- Пошли, с Витей поздороваюсь.

Она провела меня в темную душную комнату.

- Чего тут так темно? — удивилась я. — Спит что ли?

- Ой, Томочка приехала, — услышала я голос в темноте.

Сестра включила свет. Грузный мужчина, лежащий на высокой кровати, зажмурился. Я подошла к окну и открыла занавески и окно.

- Ты бы его еще в шкаф положила или в чулан, — возмутилась я, — дышать нечем, духота, запах этот. Вить, повернись, я тебя посмотрю.

- Не могу, Томочка, — улыбнулся он.

- Том, может, поедим сначала, а потом вот это всё? — позвала меня Люда.

Она была слегка растерянной и обескураженной.

- Да и устала ты с дороги, — снова начала она.

- Я почти двое суток лежала и сидела, от чего я, по-твоему, устала? Есть хочется, не скрою, но мне ничем аппетит не испортишь, — возмутилась я.

Стянула с Вити одеяло, в нос ударил запах гнилой плоти. С лицевой стороны всё было нормально, значит, что-то было на спине. Подцепила его и аккуратно перевернула на бок. Точно, на спине красовался кусок грязного бинта, прилепленный на такой же лейкопластырь.

- Люда, иди сюда. Это что? — ткнула пальцем в спину.

- Это вот болячка не заживает, как он упал тогда, — виновато сказала она.

- Обрабатывать нужно каждый день, вычищать всё.

- Я обрабатываю, — захлопала она ресницами.

- Тащи перекись, мазь, пеленку одноразовую, сейчас буду учить тебя всё правильно делать.

- Ой, у меня котлетки горят, там всё на тумбочке, — сказала она и упорхнула в кухню.

Дала бы ей по голове, но ведь она взрослая женщина.

- Вить, ты так полежи, я сейчас.

Взяла всё с тумбочки. Сдернула повязку, мужчина застонал.

- Терпи, Витька, это хорошо, что больно, плохо, когда не больно. Чего врачи говорят? — спросила я.

- Там на тумбочке выписка моя лежит. Говорят, что шанс после операции ходить — десять процентов. Мы с Людой подумали и отказались. Лишний раз в больнице находиться не хочется, — ответил он.

- Ясно.

- Ты не ругайся на нее, она ухаживает за мной как может, как умеет.

- Научим мы твою Людку родину любить, — усмехнулась я. — Она тебя сажает?

- Нет, я на бок заваливаюсь, — пояснил он.

- Как дитенка надо, в подушки, — улыбнулась я.

Всё обработала, зашла Люда, поморщилась.

- Тома, идем есть, сейчас всё остынет.

- Может, здесь сядем? — предложила я.

- Идите, идите, девочки, вам поговорить надо, что я вам мешать буду, а я на боку вот полежу, в окно посмотрю. Как ты меня, Тома, хорошо перевернула, — улыбнулся Витя.

- Хорошо, — кивнула Люда. — Меня научи, а то я всю спину с ним надорвала.

- Потом покажу, как, — согласилась я и пошла вслед за сестрой.

Сидели, разговаривали с ней на кухне о маме, о Вите, о моем муже и о детях. Спросила ее про наследство.

- Как делить, спрашиваешь? Да никак, я от своей доли откажусь, ты за мамкой сколько лет дохаживала. Да и помогала им всю жизнь. Мне ничего не надо, у меня все есть. Это тебе жить негде на старости лет, - махнула она рукой.

- Не такая я уж и старая, - хихикнула я.

- Да неважно, в этом возрасте сложно заработать на квартиру, - ответила она. - Чего делать теперь планируешь?

- Помогу тебе здесь немного и на море поеду.

- Отдыхать?

- Отдыхать, работать, жить, как получится, - пожала я плечами. - С Витьком чего планируешь делать?

- Ухаживать, - ответила сестра, по щеке у нее покатилась слеза.

- Операцию надо делать, пока еще не поздно, - посоветовала я.

- Они сказали, что ничего не гарантируют, и шанс десять процентов всего, что он начнет ходить.

- Людка, ты прикинь, десять процентов, не один, не ноль один, а целых десять. Тебе гарантию никто в таком деле не даст, и операции легче проводят, и то гарантии нет, что пройдет все удачно.

- Я хозяйство на кого оставлю, пока он будет в больнице лежать?

- Люд, ты с головой дружишь, какое хозяйство. Он еще не старый мужик, ему сорок семь лет. Сколько он пролежит, десять, двадцать, тридцать лет? Ты готова все это время за ним ухаживать? Ты за месяц уже ухандокалась, а то я не вижу. Это же ад адовый. Со временем у него и крыша начнет ехать, вот где веселье начнется, и на твое хозяйство у тебя сил не хватит. Люда, пока я здесь, езжай в центр, выбивай ему направление на обследование, - затараторила я вдохновенно.

- Как же хозяйство? - со слезами на глазах спросила она.

- Мама, я у тебя есть, на лето сестра приедет, все вместе поможем, - в кухню зашел Сергей, сын Людмилы. Видно было, что он слышал весь наш разговор.

- А если не получится? - она подняла на нас глаза.

- Ты что-то теряешь или Витя потеряет? - спросила я. - Даже если он сидеть в инвалидном кресле будет, и то дело. Сам поест, сам до туалета доберется, сам помыться сможет. Не чуркой бесчувственной в темноте лежать будет, а хоть часть бремени с тебя снимет.

- На все деньги надо.

- Я тебе дам немного. После операции приеду, помогу с реабилитацией, только недолго. Покажу, расскажу, как, а там сама, это твой крест.

- Спасибо, - она сидела, плакала.

- Мам, и я дам денег, - сказал Сергей.

- Сиди уж, вы на свадьбу копите, - махнула она на сына.

- Еще накопим, сделаем свадьбу, когда папка танцевать сможет.

Сынок у меня молодец, у него дом свой. Ему семнадцать лет исполнилось, он пришел к нам и говорит: «Там дом бабки Лены продают дешево, давай купим, я его сделаю». Сейчас не дом, а конфетка. С девочкой вот живут вместе уже второй год. Чего Олеська не пришла?

- Она пришла, - улыбнулся он. - Во дворе стоит, не стала заходить, мы подумали, что вы ругаетесь здесь, так громко разговаривали.

В дом зашла маленькая худенькая девочка с огромными оленьими глазами. Поздоровалась. Людмила стала суетиться, усадила детей к столу. Стали обсуждать, кто и чего делать будет, когда Людмила с Витей в больницу поедут. Потом просто разговаривали, всякие новости и старости рассказывали друг другу.

В какой-то момент поняла, что если сейчас не лягу, то свалюсь под стол от усталости. Людмила показала мне комнату, где я буду спать. Засыпая, подумала, что главное тут не застрять насовсем, навсегда, немного помочь и уехать.

Глава 3-4

Глава 3 Волшебный пендель

Проснулась, как обычно, рано. Глаза еще не успела открыть, как понеслись мысли, что нужно сейчас встать, сварить себе и маме кашу, я ем без молока, а она с ним. Практически весь день распланировала мысленно, и вдруг услышала звон пустого ведра, и поняла, вспомнила, что маму похоронила, и теперь в гостях у сестры. Выползла из постели и пошла посмотреть, что же там происходит.

— Ты чего так рано встала? — увидела меня Люда.

— Привычка, я уже десять лет так рано встаю.

— А я тут вот по хозяйству шуршу, — она перелила молоко в огромную кастрюлю.

— В больничку собираешься? — спросила я.

— Ага, сейчас вот всё переделаю, потом свинки, куры, огород, и обязательно поеду, — закивала она, как китайский болванчик.

— Передумала? — я посмотрела на нее сурово.

— Нет. Успеется, — отмахнулась сестра.

— Люда, время идет уже не на недели, а на дни, а потом и на часы перейдет. Не тяни.

— А вдруг ничего не изменится или хуже станет, а я столько времени потратила.

— Люда, я сейчас тебе по голове ведром пустым врежу. Ты с этим хозяйством одна не справишься, тебе его все равно сокращать придется. Давай собирайся и чеши, — я стала на нее давить.

— Томка, ну чего ты всё заладила. Даешь нам надежду ложную, — возмутилась Людмила.

— Утро всем доброе. Мам, ты чего не собралась еще? Договаривались ведь вчера, что я тебя отвезу, — в дом зашел Сергей.

— Я передумала, — ответила она.

— Документы мне все быстро давай, — зло ответил племянник.

— Ой, ну что ты сразу из меня монстра делаешь, — возмутилась женщина, — Я только одну корову подоила. Еще свинок надо покормить, у них почистить. Витьку обиходить.

— За Витьку не переживай, всё сделаю, пока тебя не будет, — ответила я.

— Олеська тебе поможет по хозяйству, — ответил Сергей, — Живо собирайся, или я тебя в таком виде в багажник запихну, и по врачам таскать буду.

Она что-то пробурчала и ушла в комнату собираться. Сергей вышел из дома. Через пять минут они с Олесей принесли второе ведро с молоком. Вышла из комнаты Людмила при параде.

— Мама, корову Олеся подоила. Комбикорм я запарил. Коров выгнали на выпас. Приедем, я в коровнике и в свинарнике почищу. Олеся сейчас с молоком разберется. Ты все документы взяла? — спросил парень.

— Да.

Людмила отдала распоряжения Олесе по поводу молока.

— Ешь там, что есть в холодильнике, хочешь, готовь, хочешь, доедай. Витьку покормить не забудь, ну и всё остальное тоже.

— Хорошо, удачи вам, — ответила я.

Они уехали, а я отправилась умываться и приводить себя в порядок. Заглянула к Виктору в комнату.

— Ты чего на завтрак ешь? — спросила я.

— Чего дадут, то и ем.

— Кашу овсяную будешь?

В ответ тишина.

— На молоке или с яблочком?

— Давай и то и другое, — ответил мужчина и вздохнул.

Олеся на кухне возилась с молоком и сепаратором. Я поставила кастрюльку для каши, спросила ее, будет она есть или нет. Девушка тоже согласилась. Попросила приглядеть за кашей, а сама отправилась проводить мыльно-рыльные процедуры Виктору.

— Тома, мне как-то неудобно, я же мужчина, — он вяло сопротивлялся, когда я его крутила в разные стороны.

— Витя, у всех мужиков всё одинаковое, и меня, тетку старую, уже этим не удивишь, тем более я тридцать с лишним лет в медицине. Чего только не видела, — ответила я на его возражения.

Раз, раз, чистота и порядок, да, опыт не пропьешь.

— Тетя Тамара, там каша, кажется, сварилась, — заглянула Олеська в комнату.

— Выключи, пожалуйста, — попросила я, — Сейчас, Витек, мы с тобой завтракать будем.

Всё убрала и отправилась на кухню за кашей и чаем. Соорудила бутерброд с маслом и сыром. Олесе предложила позавтракать с нами в комнате. Девушка удивилась.

— Может, мы потом отдельно поедим, а вы пока покормите дядю Витю, — сказала она.

— Во-первых, руки у него работают, и он поест сам, а во-вторых, человеку и так тяжело, а его еще и изолировать решили от родных, — нахмурилась я.

— Мама бабушку дохаживала, так всегда сначала ее кормила, а потом сама ела.

— Твоя мама это делала так, как считала нужным, а я вот считаю по-другому, — ответила я, — Хочешь, кушай одна на кухне, а хочешь, присоединяйся к нам.

В спальне на табуретках организовала импровизированный столик. Виктор сильно удивился.

— Людмила от меня нос воротит, а ты есть собралась вместе со мной.

— Она просто не привыкла, не обижайся на нее, да и не знает, как лучше сделать. Считает, что тебя не следует беспокоить.

Усадила его в подушки. Сунула в руки тарелку с подостывшей кашей.

— Приятного аппетита, — пожелала я.

— Здорово, — обрадовался он.

Ели, разговаривали. К нам с тарелкой пришла Олеся, и чай вместе попили. Позавтракали. Девушка всё убрала. Мы с Виктором занялись физкультурой и массажем.

Олеся всё на кухне переделала и вернулась к нам. Ей было любопытно, что же я делаю.

— А зачем вот это всё? — спросила она.

— Кровь разогнать по организму, чтобы пролежней не было, застоев, чтобы мышцы оставались эластичными. Надеюсь, Виктор после операции будет ходить. Так что нужна зарядка. Вот смотри, это мышца, она еще живая, она реагирует на прикосновения, — показывала я ей. — Если человек просто лежит, то постепенно всё, как бы проще сказать, дубеет, что ли. Потом всё это снова растягивать, восстанавливать сложнее будет.

— Как вы мышцы чувствуете, он же толстый, — удивилась она.

— Слышишь, Витя, ты толстый. Надо худеть, — улыбнулась я. — Олеся, а ты где работаешь или учишься?

— Я уже выучилась, учитель начальных классов. У меня первоклашки, так что с девяти работаю. Сейчас свинкам поесть положу и побегу на работу.

— Олеся, мой тебе совет, много на себя не бери, а иначе всю жизнь тащить на горбу всех придется.

— Да мне не сложно, — рассмеялась она. — Я сама деревенская.

— А дети появятся, а все помнят, что тебе не сложно. Ладно, у тебя своя голова на плечах. А где Иришка, сестра Сережина?

— Так она в городе учится. На каникулы приедет, может быть, — она опустила глаза. — Ладно, пошла я к хрюшкам, а то на работу опоздаю.

Девушка вышла из комнаты.

— Что там у вас с Иришкой? — спросила я у Виктора.

— Да ничего, она у нас вроде как замуж собралась, живет в городе с кем-то, к нам нос не кажет.

Да уж, а я-то думала, только у меня фортеля сыночка выдает.

Посмотрела болячку на спине у мужчины.

— Эх, не возьмут тебя на операцию с этой гадостью. Колоть тебя антибиотиками надо. Может, трех уколов и хватит, само потом начнет зарастать. Аптека у вас есть?

— Есть, в соседнем поселке.

В комнату заглянула Олеся.

— Я побежала, — сообщила она.

Попросила девушку купить лекарства и шприцы, а еще перекись, бинты и прочее. Дала денег. Она обещала после работы всё принести.

— Хорошая девчонка, повезло Сереге, — сказал Виктор. — Жаль вот свадьба у них накрылась из-за меня.

— Ты поправишься, и всё у них будет, — улыбнулась я.

В часа четыре приехали Людмила с Сергеем. Сестра была взбудораженной, злой, но одновременно довольной.

— Я их добила, — трясла она какой-то бумажкой. — Я всех на уши поставила. Ишь, какие отмахиваются от меня, как от мухи.

— Поздравляю, — улыбнулась я.

— Представляешь, они мне говорят, нужно все анализы сдать и кучу врачей перед операцией пройти, и сует мне листки с направлениями. Я ее спрашиваю, а как он будет все это делать, если он не ходит, он лежачий. Ну, привезите, прикинь, привезите, — бушевала она, открывая крышки у кастрюлек.

— Есть хочешь? — спросила я.

— Ага, как последняя собака.

— Я борщ сварила.

— Чую, наливай. Серега, ты будешь? — спросила она сына.

— Нет, я домой, к Олеське. Вечером приду, свинарник почищу, ты не чисть.

Он ушел, а Люда уселась есть и делилась впечатлениями от поездки, то кулаком по столу стучала, то пальцем грозилась.

На следующий день рано утром к нам приехали две девочки-феечки с пробирками и склянками. Взяли нужные анализы у Виктора. Затем приехала еще одна машина с аппаратом для снятия кардиограммы. После обеда появилась участковый терапевт и шипела на Людмилу, что, дескать, всех на уши поставила из-за своего инвалида.

— Придешь ко мне послезавтра, возьмешь у меня выписку и направление с анализами, — она злобно сверкнула на нас глазами.

Врач послушала Виктора, померила ему давление, потыкала для приличия пальцем в живот. Поморщилась, написала что-то в карточке и ушла.

— Фифа какая, — передразнила ее Людка. — У нас была раньше Антонина Сергеевна, такая врач хорошая, в прошлом году ушла на пенсию. Теперь вот это чудо появилось. К ней, как на каторгу.

— Тебе с ней детей не крестить, главное, чтобы все бумажки дали с направлением на обследование, и чтобы тебе ничего не пришлось за это платить, — сказала я.

— Это да, — согласилась со мной сестра.

— Людмила, вы в больницу ляжете, я уеду домой. Потом после операции приеду, помогу Виктору с восстановлением, научу тебя всему. Просто не вижу смысла сидеть пару недель в чужом доме.

— Как знаешь, я тебя не гоню, — пожала плечами сестра.

Через три дня приехал УАЗик от поликлиники, и Витя с Людой отправились в больницу, ну а я поехала обратно к себе домой.

Глава 4 А давай уедем

Ехала домой и всё удивлялась, что мои-то даже и не искали меня. Видно, и не хватились, что меня нет. Звонила один раз родственница выразить соболезнования, приятельница, соседка и с работы женщина, а вот муж с сыном даже и не поинтересовались, где я.

Добралась до дома без приключений. Переночевала в маминой квартире, а затем поехала в большой дом в поселке, надо было собрать все свои вещи. В мое отсутствие никто не появлялся, странно. Вероятнее всего, муж решил совсем переехать к своей мадам Брошкиной.

Приготовила для себя легкий ужин из картошки, соленых грибов и куска сала. Смешно, конечно, легкий, потому что практически ничего не готовила, картоха в мундире с маслом и укропом, грибочки с лучком и душистым подсолнечным маслом и тоненькие кусочки соленного деревенского сала с чесноком и перцем.

Только приготовилась есть, как заявился домой муж, объелся груш. Поделилась с ним картохой, благо на две штуки больше сварила, думала, на салат оставлю.

— О, картошечка, да еще и с укропчиком, да с маслицем, эх, как в молодости, — потянул он носом, — А сало где такое взяла, с мясными прожилками, с дымком?

— У сестры, — ответила я.

— К сестре, что ли, ездила? А я тут каждый вечер заглядывал, думал, куда пропала. Решил, что ты в квартире у матери разбираешься. Не стал тебя беспокоить. Как сестрица, что про наследство говорит? — поинтересовался он, засовывая в рот прозрачный ломтик сала.

— Витька спину сломал, про наследство мы не говорили еще, — ответила я.

— Как сломал? — он остановился и перестал есть.

— С крыши упал.

— Жуть. Лежит?

— Угу, — жевала я.

— Давно?

— Месяц.

— У них же там хозяйство большое всегда было, не то, что у нас. Вроде и дом в поселке, а даже кур не было, — вздохнул экс-супруг.

— Ну заведи, твой дом, заводи кого хочешь, — пожала я плечами.

— Давай тогда в выходные съездим на птицефабрику, купим, — предложил Коля, уминая соленый грибок.

— Мне-то они зачем? Это тебе надо, — удивилась я.

— Мамы теперь нет, ухаживать не за кем, тебе скучно будет. Внуки не скоро появятся, — сделал он вывод.

— Коля, ты совсем дундук? На кой-ляд мне твои куры сдались? Я вообще в этом доме жить не собираюсь. Со своей мадамой кур покупай, чтобы ей не скучно было, когда ты картошку у разных баб ешь, — возмутилась я.

Коля поперхнулся черным хлебушком.

— Ты съезжать, что ли, собралась?

— Чё ли, чё ли, собралась. Что мне тут делать? Добро твое охранять и за домом следить? Оно мне надо? Спасибо тебе, конечно, приютил нас с мамой на пять лет, но пора и честь знать. Выкину мамкины вещи, соберу свои и уеду жить в город.

— У тебя же тут работа, — он глянул на меня с удивлением.

— Коля, я медицинский работник со стажем, думаешь, я в городе такую же работу не найду? — усмехнулась я, — Слушай, я тут разводиться с тобой собралась. Давай после развода ты у меня выкупишь долю в двушке, в которой наш сынища сейчас живет.

— Я думал, ты ему подаришь эту долю, — сглотнул слюну он, — Или ты до сих пор из-за свадьбы обижаешься, да брось ты это.

— Вот ты ему ее и подаришь, а мне деньги нужны. Я тогда с тобой имущество делить не буду. Да я на него особо и не обижаюсь, не позвал и не позвал. Тетка посторонняя вместо матери сидела с ним рядом, что же теперь удавиться. Потом приехал к нам с бабушкой подарок на свадьбу клянчить со своей мадам Фу-фу. Обиделся, что мы ему с бабушкой три тысячи подарили. Он обиделся, — я усмехнулась.

— Я-то думал, ты ему долю в квартире подаришь и деньги подкинешь от продажи материной квартиры.

— Много будешь думать, скоро состаришься. Мне где жить прикажешь? — возмутилась я.

— Я-то отсюда тебя не гоню, живи сколько хочешь, — ответил он.

— Пока не гонишь, а потом раз — маразм, два — деменция, опа, и иди ты, Тома, в жопу. И куда я пойду? К сынульке приживалкой? Так он меня не пустит. Или к сестрице в Кубань. Здравствуй, Людка, я нашу родительскую квартиру благополучно профукала, пусти меня переночевать, а то жить негде, — я всё больше распалялась и сердилась.

— Зачем тебе деньги? — поинтересовался он.

— А тебе зачем? Дачу себе куплю, — ответила я.

— Так вот дом, участок огромный, делай что хочешь, — удивился он.

— Дачу в Крыму хочу, — рассмеялась я, разглядывая его вытянувшееся лицо.

— Тома, куда тебя несет на старости лет? — покачал он головой.

— Это ты старый, на пять лет меня старше, а я молодая. Я еще не меньше двадцати лет прожить собираюсь, а ты предлагаешь мне себя похоронить. Или ты хочешь, чтобы я рядом была, для того чтобы за тобой ухаживать, когда тебя паралич разобьет?

— Тома, типун тебе на язык. Не хочется мне с тобой разводиться, ты такая родная.

— Как мамка, — рассмеялась я.

— Может, передумаешь? Это, наверно, на тебя так горе действует. Давай я тебе денег дам, ты в Европу съездишь или в Турцию, отдохнешь, развеешься.

— От денег не откажусь, и, может, даже съезжу, но вот разводиться не передумаю. И про долю мою подумай, а то продам гастарбайтерам, и будет сынулька жить вместе с Джамшутом и Равшаном под одной крышей, и со своей молодкой.

— Я подумаю. Пирожные будешь? Купил твои любимые. Может, чаек возьмем и киношку какую-нибудь посмотрим в зале?

— Давай посмотрим, чего же не посмотреть, — улыбнулась я, — Коля, тебя там не кормят что ли или кино не дают смотреть? Ты чего приехал?

— Так вкусно не кормят, — насупился он, — И кино приходится смотреть, какое она выберет, и разговаривать со мной не хочет.

— Поехали тогда вместе в Европу, в Прагу. Всю жизнь мечтала там побывать. Город, говорят, чудесный. Можно даже на машине рвануть. Вот прямо завтра, а, Коля?

— Я подумаю, — кивнул он серьезно.

Вот как-то по-домашнему, по-семейному провели это время вместе. Словно нам снова с ним по тридцать лет и всё ещё у нас впереди. Ночевать он остался дома, никуда не поехал. Я в своей комнате, а он в своей. Мадам звонила и эсэмэски писала, он что-то ей отвечал, но мне было всё равно, я теперь свободная.

Глава 5-6

Глава 5. А я сяду в кабриолет

Утром встала поздно. Сквозь сон слышала, как по кухне бродит Коля. Однако вставать и провожать его на работу не захотела. Имею право, у меня отпуск. Сегодня сбегаю в поликлинику, напишу заявление на увольнение. Повалялась десять минут в кровати и пошла готовить себе завтрак.

На кухне на столе стояла кружка с недопитым кофе. Вылила остывший напиток в раковину и поставила вариться кашу. Привела себя в порядок, позавтракала и отправилась на работу. Написала заявление на увольнение, чем сильно расстроила нашу заведующую. Она пыталась уговорить меня остаться. Поболтала с девочками и ушла домой.

По дороге прилетело смс: «Перевод 50000 р. от Николая Владимировича С». Через три минуты пришло сообщение: «Поезжай, отдохни, меня не отпускают. Денег перевел». Молодец какой, прямо умница, про развод и долю в квартире ни слова. Интересно, а хватит мне этих денег на поездку, может, действительно рвануть в Прагу. У меня есть ещё неделя отпуска.

Около дома встретила соседку.

— Тома, ну как ты? — спросила она с сочувствием.

Я стала ей рассказывать про то, как съездила к сестре, но она меня прервала.

— Тома, я не о том. Как ты? Не скучаешь по маме? — спросила она и посмотрела с жалостью.

— Я нормально, — ответила я и направилась к калитке.

— Не тоскливо по вечерам, наверно, и не знаешь, чем заняться? — продолжила она допрос, пока я открывала дверь.

— Всё нормально, — сказала я уже с нажимом. — Прости, разговаривать некогда, дела, — и закрыла перед ее носом калитку.

Вот что за люди? На работе меня этими вопросами чуть до истерики не довели, соседи вот эти ещё. Поковыряться в чужой болячке хочется? Или я плохая дочь, если голову пеплом не посыпаю? Зачем вот эти вопросы задавать. Практически все когда-нибудь теряли близких, неужели не знают, каково это, какие это ощущения, или думают, у меня всё по-другому. Тяжело это, непривычно, тоскливо, переворачивает с ног на голову всю жизнь. Что ещё можно сказать.

Или они ждут чего-то другого, дескать, рада этому, отмучилась или отмучились. Вот не понимаю я этого. Даже если головой понимаешь, что все отмучились и мама, и я, то легче-то на душе от этого не становится. Зачем ковыряться?

Забежала в дом, села на пол и стала рыдать. Тут плохо, всё напоминает о маме, даже в её квартире не так тяжело, как здесь. Поползла в ванную умываться, холодная вода хорошо мысли на место ставит. На кухне накапала себе в рюмку пять капель, налила холодного чая. В смартфоне в строке поиска вбила «Туры в Прагу». На моё счастье нашла горящий тур за сорок тысяч, с выездом сегодня вечером.

Позвонила в турагентство, сказали, что путевку еще не продали. Покидала вещи в сумку и рванула к ним в город. Несколько часов до отправления пересижу в городской квартире. Всё оформила и счастливая и довольная уехала в квартиру. Оставалось еще шесть часов до вылета.

Пришла эсэмэска от сына: «Сегодня приедем на ужин». Перезваниваю, сбрасывает. Через пять минут звоню, снова сбрасывает, через десять набираю, шипит в трубку, что он сейчас разговаривать не может. Пишу ему: «Не приезжай, меня не будет дома». Через пять минут сам перезванивает.

— Мы в коем веке собрались к тебе в гости, а тебя дома не будет. Не можешь перенести свои планы? — раздраженно спросил он.

— Нет, не могу. Надо было вчера договариваться, — отвечаю я.

— Я собирался к тебе сегодня.

— Приезжай, меня дома не будет.

— Мама, это несерьезно, — сердится сын.

— Почему? А это серьезно — ставить меня перед фактом, что вы ко мне приедете сегодня вечером. Даже если бы я свободна была, то все равно это неправильно. Мне надо купить продукты, приготовить, привести себя в порядок, убраться и т. д. и т. п.

— Чем ты таким занята, что не можешь отложить свои планы и принять родного сына? — он злился.

— Я купила билеты и уезжаю к бабе Зине в деревню, — съязвила я.

— К какой бабе Зине? — удивился он.

— К любой. Отдыхать я еду, — выпалила я.

— Мама, ты совсем не горюешь по бабушке? — возмутился он.

— Горюю, но горевать можно в любом месте, не обязательно быть привязанной к дому или квартире.

— Мама, мне папа сказал, что ты собираешься продавать свою долю в моей квартире.

— В нашей, дружочек, в нашей. Твоей она будет, когда ты станешь полноправным владельцем. Купить хочешь?

— Я думал, ты мне ее подаришь.

— Давай ты мне дашь денег, этак семьсот тысяч, и я ее тебе подарю, — ответила я.

— Мама, Оля беременна, откуда у нас такие деньги. Нам надо о ребенке думать. Неужели ты хочешь, чтобы твой внук рос в плохих условиях?

— Ты же сказал в прошлый раз, что она не беременная? Почему о твоем ребенке должна заботиться я? Между прочим, о том, чтобы ты жил в квартире, позаботился твой отец. Когда мы получили жилплощадь, ему 26 лет было.

— Вам тогда бесплатно квартиры раздавали, — огрызнулся он.

— Да что ты говоришь. Фигушки. Прям всем так и раздавали направо и налево. Чтобы получить квартирку, надо было либо жить в бараке или в доме под снос, или пахать на заводе, либо должность определенную иметь, или дворы пять лет мести. Просто так никто квартиру не получал. Она нам не бесплатно досталась.

— Если бы меня не было, вы бы двушку не получили, — сердито сказал сын.

— Ну так там и выделена твоя доля, одна треть твоя, пользуйся. Ты чего от меня хочешь-то? — уже злиться начала я.

— Чтобы ты подарила нам свою долю и часть денег от бабушкиной квартиры.

— Фиг тебе, — ответила я.

— Всем родители помогают, а вы, а ты, — он захлебывался от обиды. — Какая ты мать после этого?

— Не знаю. На свадьбе у тебя другая женщина в качестве матери сидела, вот и спрашивай с нее. Мы тебя с отцом вырастили, дали тебе образование, живешь в квартире, сам ее не покупал. Чего тебе от меня еще надо? — возмущалась я.

— Нашла из-за чего обижаться, из-за свадьбы. Как бы я тебя с бабкой пригласил? Ты себя видела? А бабка в инвалидном кресле, всю бы свадьбу испортила.

— Бабушка после твоего визита слегла и больше в кресло не села. Не звони мне больше. Шиш тебе, а не квартира, — я сбросила телефонный звонок и заблокировала номер.

Все документы на жилплощадь хранились в банковской ячейке, еще с тех пор, когда мама передвигалась на инвалидном кресле. Она всегда всё прятала, а потом я не могла ничего найти. Поэтому возникла такая мысль, хранить такие важные документы и золото в банке. Сейчас только порадовалась этому решению, потому что сын настроен решительно. Муж тоже хорош, сдал меня. Хотя, наверно, это и к лучшему.

Зашла на сайт госуслуг и подала заявление на развод. Вот вам всем, а то вытирают об меня ноги и еще возмущаются, что я не радуюсь.

Глава 6 Муки совести

Всё во мне кипело и клокотало от злости. В голову дало давление. Выпила капельки. Решила позвонить своей старой подруженции, ходим к друг другу в гости редко, а вот созваниваемся регулярно. Тем более после приезда от сестры я ей не звонила. Попыталась начать с хороших новостей, но не получилось, сразу вывалила ей на голову весь разговор с сыном и с мужем.

— Ты чего хотела? Всю жизнь им в попу дула, а теперь удивляешься. Представляешь, в каком они шоке сейчас находятся? — удивилась Маша.

— Может, зря я это всё затеяла? Но я ведь долю свою не сыну предложила, а мужу, а он взял на меня и настучал Олегу. Теперь вот думаю, может, на раздел имущества подать еще при разводе, если он не захотел выкупать мою долю.

— Тома, что у вас там делить? Квартира в равных долях на троих разделена, дом в поселке — мужнино наследное имущество. Только машина, да и всё, ну и то, что у тебя на депозите лежит, — усмехнулась подруга.

— Ой, Машка, там вполне есть чего поделить. Он же этой козе квартиру купил и машину.

— В смысле купил и подарил или купил и дал попользоваться? — поинтересовалась она. — И откуда ты знаешь?

— Купил и дал попользоваться. Мама у меня одно время документы прятала и золото, а я их искала. Вот один раз и нашла документы на квартиру и на машину. Хорошую, между прочим, машину.

— Вот она у него и лохушка, — рассмеялась Машка. — Какие он ей интересные «подарки» делает, мужик не промах.

— Ага, я тоже посмеялась, когда увидела. Документы, кстати, тоже прибрала в банковскую ячейку.

— Ты езжай в свою Польшу и ни о чем там не думай. Приедешь через неделю и разберешься со своим скотным двором.

— Это Чехия, Маша. Меня вот совесть немного грызет, а вдруг там действительно ребенок намечается, а я тут со своими деньгами, — вздохнула я.

— Томка, ну вот кто ему мешал себе на квартиру зарабатывать? Почти десять лет прожил в родительской квартире. Мог давно взять себе еще что-нибудь в ипотеку. У него зарплата какая?

— Не знаю, тысяч пятьдесят или семьдесят, а может и больше, — пожала я плечами. — Я ведь хотела эту долю свою им на свадьбу подарить. Вот только я даже не знала, что они решили пожениться. Всё от меня скрывали. Так обидно, невероятно. И этот тоже туда же, молчал. Они же за подарком приехали через две недели после свадьбы. Привезли фотографии, дескать, смотрите.

Мама всё спрашивала, кто это на фото рядом с твоим мужем. Три дня спрашивала, а на четвертый слегла и больше не встала. Полгода еще пролежала до кончины. Я ведь до похорон так и думала сделать, как они хотели. А на похоронах, когда Олег ко мне наклонился, то я его и не узнала, словно маска чья-то чужая с гадкой ухмылкой. И я как-то сразу прозрела, и будущее свое увидела безрадостное с такими своими решениями, — выговорилась я.

— Всё, Томка, хватит себя виноватить. Шмотки в поездку собрала? — спросила подруга.

— Собрала, а мне и собирать нечего, вещей практически нет. Вроде и деньги были, а покупать было некогда.

— Ну вот там и прибарахлишься. Скоро бабушкой станешь, будешь все деньги на внука или внучку спускать, если, конечно, тебе дадут с ним видеться, — рассмеялась Маша.

— Ты смеешься, что ли? Я от одних памперсов не отошла, а ты мне хочешь новые на шею повесить. Они взрослые и здоровые, пусть за своим дитем сами ухаживают. Как заводить ребенка, меня не спрашивали, а как ухаживать, так сразу будет — ты же бабушка. Ну их в пень.

Поболтали с ней еще немного, я успокоилась. Потом решу по ходу пьесы, как и что мне делать. Проверила свою походную сумку, да, негусто, сарафан и пара маек, ну и джинсы, что на мне, с кофтой. Совсем поизносилась.

Поужинала, вызвала такси и отправилась в аэропорт. Прошла все без проблем, уселась в зале ожидания, или как они правильно называются, не помню. Как-то постепенно моя решительность начала улетучиваться. Однако мысль о дальнейшем существовании неизвестно где страшила.

Если сверить дебет с кредитом, то за несколько лет ухаживания за родителями мужа у меня скопилась вполне приличная сумма, может даже на маленькую квартирку у нас в городе хватит. Если продать мамину квартиру, с нее отдать часть Людмиле, то может и хватит на квартиру побольше. Однако была одна закавыка, я не хотела жить в этом городе. Пока еще хватает здоровья, нужно выбираться туда, где потеплее, может ближе к морю, а может вообще рвануть в Болгарию, мелькнула шальная мысль.

Объявили посадку, и я направилась в самолет. Два с половиной часа пролетели незаметно. Затем пересадка в Риге. Там пришлось сидеть в аэропорту четыре часа. Меня это особо не напрягало, от усталости я задремала и прокемарила два часа. Правда, руки с ногами затекли немного, но всё же. Да, засыпать в любом месте и в любом положении — это моя особенность, так сказать, суперсила.

Только к вечеру прибыла в Прагу. Как хорошо, что я купила путевку, меня уже ждал автомобиль около аэропорта. До гостиницы хоть и недалеко, но все же без знания языка и традиций сложновато. Номер поразил меня своим спартанским видом, словно я попала в гостиницу времен СССР. Не стала придавать этому особого значения, главное душ и туалет в номере, да балкон с шикарным видом на старинные здания.

Сейчас в душ, затем посплю немного, а потом пойду кутить. У меня есть немного денег, на хороший ужин я себе заработала.

Глава 7-8

Глава 7 Первый вечер в Праге

Проснулась от чувства голода. Умылась, натянула чистую футболку и джинсы. Спустилась вниз и отправилась на поиски какого-нибудь кафе. Всё для меня было необычно и непривычно, даже воздух другой. Мимо пробегали люди, видно, чехи спешили к себе домой после работы. Интересно, как они живут, что у них бывает на ужин, как они проводят вечера.

Прошла несколько домов и наткнулась на небольшое кафе с окнами-витринами во всю стену. Народу там было немного, и я решила заглянуть. Запах там стоял сногсшибательный. На столе лежало меню, посмотрела, всё на чешском, пришлось воспользоваться «Гуглом». Подошел официант, стал что-то спрашивать.

— Честно говоря, я вас не понимаю, но хочу суп, салат и вон того пива, что пьет парень за соседним столиком, — сказала я и ткнула пальцем в сторону соседнего стола.

Официант разулыбался.

— Чеснечка? — спросил он.

Я кивнула головой.

— Только в тарелке, а не в булке, — пояснила я.

Через пять минут мне принесли большой бокал с темным пивом, тарелку с картофельным салатом и тарелку с какими-то жареными кусочками чего-то там в панировке со свежими помидорами и соусом. Посмотрела на всё это с ужасом, это же я еще суп заказала, в меня и это не влезет.

— Это оливье? — поинтересовалась я, разглядывая содержимое огромной тарелки. — А это что? — потыкала я вилкой в панировочный бочок.

Он рассмеялся и помотал головой.

— Вкусно, — сказал он по-русски. — Сыр.

Вот это вот в панировке я вроде не заказывала, но посмотрела на соседний столик и поняла, мне принесли всё то же самое, что было у них, салат и вот это вот. Пока горячее, нужно есть. Сунула в рот жареный сыр и обомлела, это что-то горячее, хрустящее, сливочное, чуть с легкой остринкой и кислинкой, еще и тянется. Глоток пива, блаженство какое-то. Попробовала салат, похожий на оливье, очень оригинально с яблочком, но без мяса. Старалась не торопиться, растягивать удовольствие.

Принесли ароматный чесночный суп с кнедликами и счет. Рассчиталась карточкой, даже не заглядывала, сколько что стоит, финансы буду считать потом. Суп ну очень пахучий, но вкусный, такой домашний, надо будет по приезде дома такой сообразить. Вообще вся еда такая не ресторанная, а какая-то домашняя, но всё новое и необычное. Суп слопала и не заметила, как. С сожалением посмотрела на остатки салата и сыра. Потихоньку выпила пива.

Подошел официант, опять что-то спросил. Не поняла, пожаловалась ему, что вот, дескать, мне бы с собой это всё. Он кивнул, понял он меня или нет, не знаю. Но через пару минут принес мне контейнеры с моими остатками. Поем на ночь, в гостинице есть маленький холодильник, а в кухне внизу микроволновка. Отнесла всё в номер.

Решила просто погулять по улочкам Праги, посмотреть на окружающий мир. Где не нужно ни о чем думать, а просто глазеть по сторонам, разглядывая здания, автомобили, витрины, прохожих. Наткнулась на странное заведение с нарисованными зелеными чертями, кукольной дамочкой и нависающим зеленым мороженым в рожке, может, что-то питейное. Наверное, тут можно укушаться до зелененьких чертиков.

Зайду, поем мороженки зелененькой, если они это продают. Заглянула, народу много, но вполне можно протиснуться к стойке. Бармен виртуозно делает какой-то коктейль, разговаривает на нескольких языках, то на английском, то на чешском, то на русском. Подмигивает разновозрастным барышням. Засмотрелась, интересно. Зеленое в бутылках — это абсент, ни разу такого не пила.

Бармен меня о чем-то спрашивает, мотаю головой, не понимаю. Смеется, наливает в рюмку чуть-чуть, киваю. Толкает это ко мне.

— Я видела в кино, как сахар жгут и поджигают сам абсент, — задумчиво сказала я.

Он улыбнулся, макнул кусочек сахара в напиток и поджог на специальной ложечке. Горит так красиво. Кидает горящий кубик в напиток, немного размешивает, подает мне. Выпиваю, ёжки-матрешки, вкусно, но как крепко, словно самогон соседский выпила. Надо было брать мороженое. Интересно, они его тут подают, или это просто для красоты у них висит. Спросила про мороженое, сделали.

Странное, но вкусное. Потом я с кем-то поговорила, посмеялась, рассказала анекдот. Ощущения странные, надо выйти на воздух. Поздоровалась с кукольной дамой около бара, мне показалось это забавным. Доела мороженое уже на улице. Зазвонил телефон.

— Ты где? Я пришел домой, тебя нет, — услышала я голос мужа.

— Я в Праге, — рассмеялась я. — Пью абсент, ем мороженое и гуляю по улочкам.

— Ты все-таки уехала? Я не ожидал, что так быстро. Что решили с сыном? — спросил он.

— Почему ты не спросишь, как я добралась, какой у меня номер, что я, в конце концов, ела, как я себя чувствую? — возмутилась я.

— Как ты себя чувствуешь? — замялся он.

— Отлично и просто замечательно, не порть мне вечер. Я еще в кино схожу или в театр, еще не решила, — рассмеялась я.

— Ты же не знаешь чешского, — удивился он.

— Ну и пусть, я давно не была в театре.

— Так что вы решили с сыном?

— Какая разница, я выпью сейчас еще рюмочку абсента и пойду в театр, — икнула в трубку и нажала на кнопку отбой.

Постояла, подумала и решила не возвращаться в зеленый бар, а продолжить гулять по проспектам и улицам. Может, действительно зайти в театр, в кукольный. В детстве я тоже мало что понимала, однако мне нравился этот театр.

Покрутила головой, нашла трамвайную остановку. Села на трамвай номер 17, пара остановок, и я на месте. Оригинальное здание, народ толпится у входа. Нашла кассы, была приятно удивлена, что удалось купить билет за пятнадцать минут до начала спектакля. Там подавали «Дон Жуана», помню пьесу, так что думаю, что пойму всё, даже если это будет на чешском языке. Предложили скачать какое-то приложение, чтобы слушать спектакль с переводом. Была приятно удивлена.

Два часа пролетели как один миг. Сказать, что было интересно, ничего не сказать, действо на сцене завораживало. Через пять минут после начала казалось, что это вовсе не куклы, а живые люди. В перерыве заглянула в музей марионеток, безумно интересно. Каких там кукол только не было, даже марионетки в человеческий рост.

Обратно до гостиницы доехала на последнем трамвае. Кстати, по ночной Праге можно прокатиться и на таком виде транспорта. Очень интересно смотреть в окно, словно подсматриваешь за чужой жизнью. К ночи разыгрался аппетит, радовалась, что забрала из кафе картофельный салат и сырные палочки, сейчас хоть перекушу.

Взяла свои контейнеры и спустилась на кухню. После абсента хотелось еще и пить. Хорошо, что не стала злоупотреблять и ограничилась одной рюмкой для пробы, не хочется головных болей и прочего. На кухне сидела какая-то женщина и пила кофе. Я налила себе чай.

— Вы русская? — спросила она меня.

— Угу. Так заметно? — рассмеялась я.

— Ну да, — смутилась она, — Я вот тут одна, не спится, решила кофейку попить. По ночному городу боюсь бродить. Меня, кстати, Лена зовут, — представилась она.

— Тома. Салат хотите?

— Нет, — мотнула она головой, — Я вот хотела заказать вепрево колено, а оно на полтора килограмма, не съем одна. Так и уеду из Праги, не попробовав знаменитого блюда.

— А давайте завтра вместе пообедаем или поужинаем, — предложила я.

— Давайте, — улыбнулась она, — Вы тоже скрываетесь от одиночества в Праге? — Нет, я отдыхаю от всего и бессовестно трачу деньги, заработанные тяжким трудом.

Мы еще немного поболтали и даже составили маршрут завтрашних экскурсий. Пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по номерам.

Хороший день, чудесный вечер, можно и поспать спокойно.

Глава 8 Лена

Лена оказалась вполне себе компанейской женщиной. Всё у нее было распланировано и помечено, что посетить, как туда добраться и примерно сколько будет стоить поездка. Предложила посещать «злачные» места Праги вместе. Я порадовалась, ведь в незнакомой стране легче быть с компаньоном.

За дни отпуска мы объездили с ней практически всю Прагу, побывали в монастырях, соборах, пивоварнях, винокурнях. Она ухитрялась протащить нас на разные экскурсии совершенно бесплатно. Говорила, что доехали мы сами, а интересные сведения никто не мешает нам слушать. С одной стороны, она была права, а с другой, это как-то было не очень. Хотя никто нас никогда не гнал и не предлагал оплатить лекции экскурсовода.

Оказалось, что если обедать и ужинать вдвоем, то это получается намного дешевле и можно попробовать не одно-два блюда, а три и даже четыре. Лена находила какие-то умопомрачительные недорогие кафе и рестораны с местной кухней. Говорила, что всякие пиццы и роллы можно и дома поесть, а здесь надо попробовать местную кухню. В этом я с ней была совершенно согласна.

Лене было за сорок, сколько точно лет, она не уточняла. Всю свою жизнь она посвятила своей дочери, работала ради нее, жила ради нее, всё ей, всё для любимого ребенка. Однако девочка выросла и ожидаемо захотела выйти замуж. Лена вроде головой и понимала, что так и положено в этой жизни, дети вырастают и вылетают из родительского гнезда, но душа болела и плакала.

— Это хорошо, что они уехали за границу, — сказала она, жуя аппетитный кусочек гуляша, — А то я бы их развела.

— Зачем ты так? — удивилась я.

— Я головой всё понимаю и рада за них. Вот контракт на престижную работу подписали вдвоем, они же оба программисты, на одной волне, значит. А душа плачет, обижается, дескать, мамку на мужика променяла. Я ей, можно сказать, всю жизнь посвятила, замуж не вышла, а она… Эх, — махнула она рукой.

— Всё, что ты делала, это сугубо твое желание, это ты так решила, и она этого не просила. Ты не вышла замуж? Претензии только к себе, дочка же не испортила тебе замужество, не развела тебя с новым мужем. Положить несколько десятков лет на алтарь своей дочери — это твое решение. И не всю жизнь ты ей посвятила, а только двадцать.

— Двадцать три, — поправила она меня.

— Ты свободна и теперь можешь посвящать жизнь себе. Тратить на себя деньги, время, жизнь. Ходить куда хочешь, смотреть что хочешь, есть что хочешь. Заведи себе кошечку или собачку, или мужчину, — сказала я.

— Я не люблю живность. Завести мужчину, — она начала смеяться, — Это в каком же питомнике их можно взять? Разве так просто завести мужчину? Я даже не знаю, как с ними общаться. Я на свидании была восемнадцать лет назад.

— На работе ты с ними как-то общаешься? — удивилась я.

— Там коллеги и клиенты, и это работа, а не место, где можно крутить шашни, — она строго на меня посмотрела.

— Ну да. Я вот тоже не знаю, как общаться с мужчинами. Муж у меня в большой степени относится к родственникам или к приятелям, но как мужчину я его уже давно не рассматриваю. Но я так думаю, что всё это дело наживное, и всему свое время.

— Слушай, а чего ты сына со снохой не разведешь? — спросила она меня.

Я аж поперхнулась.

— Зачем? Я не страдаю от того, что он живет с другой женщиной, а не со мной.

— Из вредности, — рассмеялась она, — И его желание отнять у тебя что-то возникло не на пустом месте. До своей жинки он жил в квартире и ни на что не претендовал, а как она у него стала законной супругой, то сразу появилось желание урвать у тебя что-нибудь.

— Пусть живут и делают что хотят, лишь бы меня не трогали, — пожала я плечами.

— А я бы попортила воздух между ними, — снова засмеялась она.

— И каким же образом?

— Вода камень точит. Можно ходить к ним два раза в неделю, вздыхать, что, дескать, пыльно, не убрано. В холодильник заглядывать и сокрушаться, что она плохо кормит сыночку. Если там пусто, то возмущаться, что все деньги в кафе проедают или питаются одними полуфабрикатами. Если стоят котлеты, то переживать, что жареное и жирное вредно, и она хочет угробить здоровье сыну. Если всё для ПП, то вообще мужика нормальной едой не кормят. И давить на то, что она о сыне не заботится.

— А почему именно два раза в неделю? — стало мне любопытно.

— После визитов они будут сориться, потом мириться. Осадок останется. Через три дня придешь, новое добавишь и осадок поднимешь.

— Прямо пособие вредной свекрови, — усмехнулась я, вспоминая свою свекровь, которая хоть и не любила меня, но вот так не делала.

— Оно и для тещ подходит, только там не с едой, а со шмотками и косметикой нужно. Главное, постоянно капать и говорить: «Но я же из любви к тебе это говорю. Кто тебе скажет, если не я». Можно еще снохе начать всякие дурацкие подарки дарить, например, пояс для похудения или крем от прыщей или от морщин, или труселя огромных размеров. Типа вон, как раскабанела.

— Коварная ты женщина, Лена, — хихикнула я.

— Учителя хорошие были. Моя первая и последняя свекровь так делала. За два года добилась своего, — усмехнулась она. — Так что можешь испортить между ними отношения, если у тебя сын ведомый.

— Не хочу. Вообще общаться с ними не хочу. Уеду от них, они и без меня отлично справляются, — помотала я головой.

— Одной тоскливо, — поморщилась она и отвернулась к окну.

— Я еще не успела насладиться одиночеством, чтобы оно мне надоело, — ответила я. — Сейчас домой приеду, отработаю последнюю неделю на работе. Затем к сестре помогать, а там на юг, может, на работу, а может, отдохну еще немного. Посмотрю по обстоятельствам. Так что у меня всё расписано.

— Надо вот тебе к сестре ехать, опять памперсы, уборка, массажи и т. д., — фыркнула Лена.

— Я обещала, да и надолго я там не останусь. На побережье как раз туристический сезон начнется, надо успеть что-нибудь заработать.

— А ты кем там будешь работать? — поинтересовалась она.

— Я медсестра медицинского массажа, — ответила я.

— Ну да, без работы и без жилья не останешься. Слушай, а сколько там стоит квартиру снять?

— Без понятия, я даже еще не определилась, куда поеду. Тоже собралась на лето на море?

— Да, есть у меня такая мысль. Я главбух в одной крупной фирме. Могу работать через инет по закрытому каналу. Утром рано встала, пробежка по берегу моря, окунулась. Завтрак на террасе, работа там же. Обед в местном кафе или сама что-нибудь сварганила легкое из овощей. Опять поработала. Ужин на террасе. Вечерняя прогулка по городу, снова в море окунулась. Свежие фрукты, овощи местные, — она блаженно улыбнулась.

— Красота, — рассмеялась я.

— Да, и время на дорогу тратить не надо. Ненавижу пробки. В метро терпеть не могу толкаться в час пик.

— Дороги много сил и времени отбирают, — ответила я.

— Спасибо тебе, — сказала она.

— За что? — удивилась я.

— За новую цель. Мне руководство давно предлагало такой формат работы, а я два дня посидела дома в четырех стенах и взвыла. А тут и стен нет, и работать можно в комфортных условиях.

Затем мы принялись с ней обсуждать, куда поедем завтра, в последний день моего отдыха.

Вечером я позвонила сестре узнать, как там проходит обследование. Людмила пожаловалась, что палаты битком забиты. Ночевать ей приходится либо на полу в палате, либо в коридоре на диване. Заведующий отделением периодически пытается ее выгнать из больницы. Она в городе нашла какую-то бывшую одноклассницу и ходит к ней раз в три дня ночевать и помыться, когда у той муж в смене.

— Я так Нинке благодарна. Два раза уже у нее ночевала. Хоть помыться раз в три дня могу и нормально в туалет сходить. Спасибо ей большое, хоть не отказала. После больницы привезу ей гуся большого и меда банку.

Людмила сказала, что врачи говорят, что шанс есть, так как у Виктора осталась слабая чувствительность. За хозяйством присматривает сын со снохой. Так что в доме всё нормально. Я ей рассказала про свою поездку, а про требования сына и мужа ничего не стала говорить, зачем ей еще мои проблемы. Она попросила ей что-нибудь примечательного из Чехии привезти. Поболтали с ней еще немного, да я спать отправилась.

Хорошо, что у Людмилы с Виктором всё потихоньку идет к операции. Глядишь, и починят Витька.

Глава 9-10

Глава 9 Последний день на отдыхе

В последний день отдыха решили с Леной посетить Костницу в Седлеце — это жуткое строение выполняет роль хранилища костей и католический костел. Городок маленький, наш поселок и то больше, но всё чисто, ухожено, коровы по дорогам не ходят, как у нас, и гуси туристов не пугают.

Не сказала бы, что место жуткое, скажем, от него веет каким-то умиротворением, тихо, спокойно, всё организовано. Сам костел не такой уж и большой, как я думала, и как мне казалось по фото и видео. Когда заходишь вовнутрь, то мозг отказывается верить, что все эти великолепные люстры, подсвечники, гербы, украшения арок и столбов сделаны из настоящих человеческих костей. Когда эта мысль начинает попадать в голову, крутиться там, свербить, то холодный пот пронзает тебя, а мурашки бегут толпой по телу.

Здесь начинаешь понимать, что мы все в этом мире только гости, что у человека короткий век. Вспомнила маму, свёкров, других ушедших родственников, погрустила. В соседнем соборе поставила свечи за упокой. Прошлись по местному кладбищу, посмотрели на чистенькие ухоженные могилки. Туристов было сегодня мало, так что никто не толкался и не вопил: «Коля, иди сюда, тут могила советского солдата».

Проголодались, зашли в местное кафе. Перекусили чем-то таким сытным, жирным, вкусным, аппетитным. Прогулялись по маленькому городку, посетили какой-то такой же крошечный исторический музей. На своем автобусе вернулись в Прагу.

Лена потащила меня в какой-то секонд-хенд, сказала, что это надо видеть, что они не такие, как у нас. Почему бы и нет, у меня есть еще четыре часа перед тем, как собираться на самолет. Спускаемся в какой-то чудный подвальчик, пахнет вещами, пудровыми духами и каким-то лавандовым средством от моли. Огляделась и ахнула, всё это мне напомнило любимые советские комиссионки, где чего только нет, начиная от телевизоров и ретро-телефонов и заканчивая причудливыми шубками из местных чебурашек и плюшевых медведей.

Лена щебетала над винтажными украшениями, фарфоровыми статуэтками, какой-то странной посудой, а я разглядывала предметы одежды. Вдруг я увидела их — мартельезы, чудные кожаные ботинки, немного потертые, но в хорошем состоянии. Помню, в молодости мечтала о таких. Милая русскоговорящая девушка предложила их примерить. Посмотрела — мой размер, решила, что за примерку денег не берут, почему бы и да. Натянула, словно тут и были.

Не люблю чужую обувь, предвзято к ней отношусь, но ботинки не смотрелись ношенными, да, потертыми, но не ношенными. Засунула нос в ботинок, покрутила, повертела, посмотрела, как всё прошито. Ни запаха, ни каких-то смятостей я не заметила. Смущала, конечно, меня цена. У нас за такие деньги можно было новую обувь купить, правда, Китай.

Девушка меня поняла и сделала скидку в пятьдесят процентов. Я недоверчиво на нее посмотрела, она, видно, не поняла мой взгляд, где-то из-за закромов вынула небольшую сумочку, такого же цвета, что и ботинки. Сказала, что отдаст ее в комплект с ботинками всего за одну крону. В смысле, если я возьму ботинки, то сумка мне будет стоить всего одну крону. Вот тут я и растаяла, подумала, что такие ботинки мне не помешают, кожаные, практически не убиваемые, да еще с такой чудесной сумочкой.

Отдавая мне покупки, девушка-продавец сказала, что теперь у меня будет легкая дорога и правильный путь, главное — с него не сворачивать. Поблагодарила ее. Лена накупила каких-то коралловых и жемчужных бус, изумительные металлические пояски и прочую бижутерию, а еще пару слоников на полку. Она была весьма довольна.

Понимаю, что времени пролетело достаточно и надо ужинать, а затем идти в гостиницу и собираться. Лена сообщила, что здесь недалеко есть кулинария, где торгуют изумительными чешскими пирогами, и их обязательно нужно попробовать. Надо, так надо, тяжело вздыхаем, и так за время отпуска моя корма прибавила в размере, но не отказывать же себе в таких маленьких удовольствиях. Поститься буду на родине. Вошли в небольшое помещение, где стояли огромные витрины, заполненные всевозможными пирогами, булочками, пирожками, плюшками и ватрушками.

Она усадила меня за столиком, а сама пошла выбирать нам пироги. В этой поездке первый раз за всю мою жизнь кто-то за мной ухаживал, заботился. Мне было очень приятно и непривычно. Лена набрала полный поднос выпечки, два огромных стакана кофе. Я полезла в сумку, чтобы отдать женщине половину суммы за еду, но она отказалась, сказала, что ей было приятно меня угостить.

Лена не стала брать мясной пирог, пояснила, что он похож на наш, а вот сладкая выпечка у них просто изумительная. Больше всего меня поразили сырные булочки, так, кажется, они назывались. Тягучий, ароматный сырный крем вытекал из них, они были сладкими. Еще были творожники, пирожки с клубничным конфитюром, булки с маком. В общем, мы осилили с ней только половину.

Приятная продавщица подозвала к себе Елену и вручила ей пару крафтовых пакетов, в которых лежало по одной маленькой завитушке с сыром. Дескать, подарок от заведения за такой аппетит. Мы сложили в пакеты оставшуюся выпечку и отправились в гостиницу. Булки в дорогу мне не помешают.

Лена перед выездом, на прощание подарила мне фарфоровую статуэтку пастушки в национальном чешском костюме, видно, купила в том самом секонд-хэнде. У меня же для нее был только третий слоник, который мне кинула продавщица в ботинок, подмигнула заговорщицки и приложила палец к губам. Теперь я поняла, для кого это был подарок. Лена очень обрадовалась самому маленькому слоненку, сказала, что коллекционирует слоников, и такого у нее еще не было.

Мы распрощались с ней, как заядлые подруги, даже немного всплакнули. Наверное, с ней бы было тяжело дружить в обычной жизни, но отдых с этой женщиной оказался просто замечательным. Я увидела с ее помощью Прагу со всех сторон за такой короткий промежуток времени. Пусть у Лены всё сложится без потерь для нее и ее дочери.

Ну а мне предстояла встреча со своими «родными и близкими».

Глава 10 Случай в аэропорту

В Риге сидела в аэропорту и ждала свой самолет. Можно было бы погулять по городу, но очень боялась заблудиться, жаль, Лены нет, то мы прогулялись. Сижу книжку читаю, да батончиками голод утоляю, жду. Тут над головой кто-то закашлял.

— Дочка, ты мне не поможешь, — произнес чей-то хрипловатый голос.

Поднимаю голову, рядом стоит мужик в возрасте, никак не дед, из породы таких крепких мужичков, которые два гектара вспахать могут за полчаса и разным девкам десяток детишек настругать.

— Дочка, помоги, пожалуйста, — опять протянул он.

— Какая же я тебе дочка, — удивилась я, — Может быть, и разница у нас в лет десять, но вот в дочки я никак не гожусь уже, — возмутилась я, — Чем же я помочь должна?

— Денежкой. Мне вот на булку не хватает, — он показал мне на ладони монеты.

Посмотрела на руку и словно провалилась. Очнулась, когда этого «деда» своими новыми ботинками била. Вокруг нас вещи мои разбросанные, люди столпились, кто-то полицию зовет, а кто-то и на телефон снимает. Тут и местные полицейские подоспели, стали нас разнимать. «Дед» это исчез, люди мне помогли всё с пола собрать. Как только я всё по сумкам распихала, так меня товарищи полицейские под ручки белые подхватили и повели в полицейский пункт. Усадили там на стульчик и велели ждать, когда меня оформят за нарушение общественного порядка.

Сижу, жду, вспоминаю, что же произошло-то тогда. Вот он мне руку с монетами показывает и начинает что-то быстро скороговоркой говорить мне на ухо. Потом я ему начинаю всё из сумок вытаскивать и отдавать.

— Давай, давай, деньги, курва жадная, — твердит он.

Я ему и серьги сняла, отдала, и кольцо обручальное, и кошелек с мелкими купюрами. Всё остальное у меня в потайном карманчике, в который прилюдно и не полезешь.

— Да что ты мне все шмотки свои суешь. Деньги давай, карточку давай. Ценное что-нибудь есть? — злится он.

Киваю головой и вытаскиваю новые ботинки, и что-то мне так их жалко стало, прямо до слез, думаю, ишь ирод какой, всё мало ему. Ну и давай его бить этими ботами по всем местам. Он чего взял у меня, то и с перепугу уронил на пол. Кто-то позвал местную полицию, они и спугнули, видно, этого кренделя.

— Вот, гражданочка, держите ваши сережки, — предо мной полицейский на стол положил мои серьги.

— Кольцо обручальное не нашли? — спросила я.

— Нет, серьги у вас приметные, их нам женщина отдала, что рядом с вами сидела, а вот кольца не было.

— У меня самолет через четыре часа, отпустите меня, пожалуйста, — попросила я.

— Нет, не отпустим, в общественном месте порядок нарушали, дрались, матерились. Не положено. Протокол оформим, тогда и отпустим, — кивнул молодец в полицейской форме.

— Но так я не виноватая, он первый начал у меня деньги выманивать.

— Неважно, кто из вас первый начал, вы шумели, дрались и сквернословили в общественном месте, — покачал он головой.

Тут до меня стало доходить, они, наверно, деньги от меня хотят.

— Можно я сейчас штраф оплачу. Сколько? Только до банкомата надо дойти, я заплачу, — полезла я за карточкой в бюстгальтер.

Полицейский на меня ошалело посмотрел, замахал руками и выскочил из кабинета. Достала карточку и приготовилась, жду. Зашел в кабинет тот, что постарше, подал мне стаканчик с кофе.

— Вот, гражданочка, выпейте, кофе тут, правда, не ахти, но для сотрудников правопорядка бесплатный. Успокойтесь только.

Сделала пару глотков обжигающего водянистого кофе, ожидающе посмотрела на полицейского.

— Посидите у нас пару часиков, как только объявят ваш самолет, так пойдете регистрироваться. Вы им сильно все обломали, да еще ботинками оприходовали, вас за дверью ждут неприятности. «Дед» и его дружки, вероятнее всего, вас там поджидают. Давно тут промышляет, мы его никак за руку поймать не можем. Вводит в транс пассажиров, выманивает всё, а люди в себя приходят только дома, и уже никому ничего не предъявить.

Пытались его ловить, но ведь гад какой ускользает, показывает колечко золотое, говорит: «Жене подарок везу», ни кредиток, ни денег при нем нет. Пару раз только было такое, как с вами. Одну женщину не уберегли, порезали ее. Так что сидите, пейте кофе, кроссворды разгадывайте. Поймать не можем, но хоть так, — он виновато пожал плечами, — Радуйтесь, что хоть золотым кольцом обошлись. Здорово вы его ботинками, — он поднял большой палец.

Два с лишним часа пришлось просидеть на лавке в полицейской комнате. Смотрела, как кого-то уводили и приводили, составляли протоколы, оформляли в город. В целом я благодарна ребятам. Потом объявили мой рейс, меня проводили до стойки, затем до входа, словно я какая-то персона ВИП. Поблагодарила, пожелала им здоровья, удачи и много денег. Поулыбались и пожелали мне доброго пути, говорят: «Так держать, не давайте никому спуска».

Надеюсь, доберусь до дома без приключений, и дома меня сюрприз ждать не будет.