Все те, кто меня отверг

Глава 1. К.Б.

Каждый раз, заглядывая в глаза – Всегда так надеялась увидеть в них любовь. Но стоило в них появиться хотя бы Частичке, отголоску. Образы, такие поэтичные, волшебные – Рушились, крошились.

Запах Солнца.

Поразительно, что тогда мне было всего девять лет. Ведь испытала такую взрослую любовь – настоящую, серьёзную, мучительную. Потом я еще раз шесть возвращалась в этот лагерь в надежде снова оказаться с Ним в одном отряде.

Детский лагерь располагался на Украине, я впервые поехала туда от бассейна, в которым занималась водным поло. Я плохо играла, но плавала очень даже быстро. Хуже всех мне давалось бросание мяча. Все меня за это ненавидели. Громко и осуждающе мычали каждый раз, когда мяч попадал в мои руки. Ублюдки! Как мне было стыдно, но всё равно приходилось пытаться и позориться.

На самом деле это было волшебное лето: помню, что нашла невероятно преданных, интересных друзей, соприкоснулась с яркими впечатлениями. И, собственно, впервые влюбилась. А вот это было, пожалуй, ужасно.

Я прониклась жгучим чувством не с первого взгляда. Уже даже не помню, как впервые увидела Его. Первые смутные воспоминания о К.Б. – у него была невероятно красивая сияющая смуглая кожа и отличная спортивная подготовка. Это первое и смутило мою симпатию: он был лучшим игроком в волейбол, а меня же все презирали за абсолютную неспособность перебросить грёбаный мяч через ненавистную проклятую сетку.

Это может показаться смешным, но я, правда, затрудняюсь вспомнить большее унижение за всю свою жизнь, чем то чувство, когда мне приходилось выходить перед всеми и стараться перебросить мяч. Ведь все уже заранее знали, что я не справлюсь: это были злые, раздражённые, насмешливые взгляды. Мне тогда часто снилось, что я всё же перебрасываю мяч всем назло. Но в действительности ни разу так и не смогла сделать это.

Так вот, в какой-то безвозвратно забытый момент я всё же заметила Его. И сразу же захотела признаться. Через подруг, естественно. Не думая, что будет потом. Не размышляя даже, были ли у меня, что называется, шансы. Мне просто так сразу захотелось, чтобы он знал. Наверное, стремилась порадовать его этим. Чтобы он понимал, какой прекрасный и привлекательный.

Мы шли в столовую. Я ловко имитировала очень интересную и забавную беседу с подругой, а сама что есть силы выворачивала глазные яблоки на детскую площадку; где на качелях восседал Он и выслушивал рассказы о моей великой любви.

Надо признаться посланника я выбрала очень неудачно: Она была очень красивая и умная в общении с противоположным полом. Не по годам. К.Б. и влюбился сразу. Зато от Неё мне и удалось узнать, что его зовут, собственно, К.Б.. и что Он, ого, был такой взрослый. Целых 12 лет!

Он сразу сказал, что я ему не нравлюсь. Но смотреть на меня стал очень странно. Прожигающе. Если бы не знала, подумала бы даже, что Он симпатизирует мне. Помню, как Он смешно вытягивал шею, как страус, на обеде, высматривая меня в толпе детей. Ещё очень забавно нагибался вперёд при построении, стараясь высмотреть моё лицо.

Мы, кажется, ни разу так и не поговорили. Был только один момент: когда я, уже привыкшая к стыду и позору, вновь вышла подавать мяч. Было ужасно жарко, я морщилась от солнца, песок сильно обжигал ноги. Моя розовая кепка вся промокла от пота, лоб неприятно зудел. Я отвела мяч назад, зажмурившись: была не в силах видеть раздражённый взгляд тренера. И тут я ощутила опору, чья-то рука обхватила мою. Я уловила запах обгоревшей кожи и аромат приятного шампуня. К.Б. чуть обнимал меня сзади. Это было невообразимо прекрасно и невыносимо одновременно. Все смотрели на нас. Все знали, что я любила его. Все понимали, что это невзаимно. Все были в курсе, как я чувствовала себя в моменте – как трепетала.

К.Б. попытался научить меня тому, как следует перебрасывать мяч. Он так старался, могло быть очень романтично и символично, если бы мне всё же удалось. Но, к сожалению, как уже и сказала, я ни разу так и справилась с этим грёбаным мячом. Тогда Его разочарованный во мне взгляд был, как жало в сердце. Боюсь, оно всё ещё осталось там… где-то глубоко.

Я сидела на скамейке во мраке тёплой, душистой летней ночи. Мою одинокую фигурку освещал тусклый фонарик. В наушниках играла русская попса, а я так горько рыдала. Тогда в моей голове совершенно не укладывалось, как можно сильно любить, а в ответ не получать ничего. Мне это виделось чем-то совершенно противоестественным. Помню, показалось очень красивым: моя тень отражалась так, словно спинка скамейки была огромными крыльями за спиной.

Спустя лет девять я вдруг вспомнила о К.Б. Совершенно внезапно решила отыскать его в социальный сетях. Оказалось, он живёт прямо в центре города и стал завсегдатаем всяких модных тусовок. Разговор у нас не сложился, правда, он сразу поделился информацией, что обожает секс втроём.

Глава 2. Д.Б.

Three Days Grace.

Я училась в пятом классе, а Д.Б., кажется, в десятом. А ещё Он жил в моём доме. Мы часто встречались в лифте, и тогда я пыталась включить альтернативный рок в наушниках погромче, чтобы Он понял – я в теме. Он был умопомрачительным, меланхоличным, чуть патлатым, высоким старшеклассником. А мы с подругой были жертвами буллинга буквально всех, кто учился 8-11 классах нашей школы. Она – очень толстая, а я – очень кучерявая с вечно с наэлектризованной, торчащей дыбом копной на голове.

Это был мой протест – я принципиально не выпрямляла волосы, хотя многие мои сверстницы уже во всю это делали. Я считала, что непослушные волосы отражение моей индивидуальности и никак иначе, а прозвище “Пудель” меня не особо и обижало даже.

У Него было много седых прядей. На переменах я часто замечала Д.Б. одного у окна в наушниках, пафосно наблюдающим за так кинематографично падающим снегом. Вообще, Он часто прогуливался по коридорам в одиночестве, слушая музыку. Это придавало Ему загадочности и невероятной притягательности.

Я очень по-уродски рисовала себе некоторое подобие смоки-айс и намеренно делала лицо очень бледным при помощи маминой пудры; стремясь понравиться Д.Б., разумеется. Учитывая, что, в целом, я была очень неказистой, ещё и волосы кучерявились жутко… всё это выглядело очень интересно, в общем-то. Неудивительно, что надо мной издевались, в общем-то.

Часто следовала за Ним после школы, по следам. Мне очень нравилась Его походка: вразвалочку, Д.Б. ходил, как мишка. Особое удовольствие приносило вбегать с Ним вместе в Наш подъезд. Д.Б. всегда галантно придерживал дверь. Он был очень вежливым и добрым – это ощущалось. К сожалению, разница в возрасте и тот факт, что надо мне издевалось полшколы, не позволили мне узнать Д.Б. получше. Так что, Он навсегда останется для меня Загадкой. Седовласый молодый парень, обожавший Three Days Grace и Linkin Park.

Где-то на этом этапе жизни, в 11 то есть лет, я начала осознавать всю прелесть самоуничижения, хотя ещё даже не пробовала алкоголь. Несчастный Д.Б. указал на странице Вконтакте свой телефонный номер. Что я, собственно, не смогла проигнорировать. Мы с подружками, кажется, это был Хэллоуин, решили Ему позвонить – поприкалываться. Шутка затянулась надолго: я набирала Его номер почти каждый вечер, иногда смеясь, а иногда признаваясь в любви и всякое такое. Он, такой добрый, не знал, как и отделаться.

Как-то раз трубку взяла Его девушка, красивая рыженькая неформалочка из школы, я как-то сразу поняла, что это она. Я спросила: “Ты его сестра?” Она ответила: “Тогда мы, получается, инцестом занимаемся”. Как же меня тогда это шокировало.

Ещё я неоднократно писала Его одноклассникам, чтобы добиться расположения Д.Б. Почему-то это не казалось мне странной стратегией. Любовь – война, а на войне все средства хороши, – считала я.

Но вот был, однажды, и прекрасный момент. Зима 2009, наверное, года. Была в лифте с отцом и такой тогда ещё мелкой сестрой. Двери уже начали закрываться, как вдруг Он, Д.Б., ворвался к нам – бешеный, как вихрь. Он обсыпал меня снегом со своего капюшона. Я слушала прекрасный рок из Его дешёвых наушников и изучала Его серебристые пряди, они казались мне такими волшебными. Д.Б. представлялся мне каким-то инопланетянином в хорошем смысле этого слова, и я считала за честь находиться в одном лифте с Ним.

Моя любовь к Д.Б. длилась почти год и большую часть времени была достаточно смиренной всё же. Как бы восхищалась Им издалека и всё слушала треки с Его страницы Вконтакте. Наблюдала, с какими девушками Он встречался, как грустил, как возвращался домой. Он никогда не был среди тех, кто стебался надо мной. У Него была пара серебряных колечек в левом ухе.

Сейчас, когда всё так безвозвратно ушло, почему-то так хочется просто побежать за Ним по снегу, схватить за капюшон чёрной куртки и, заглянув в глаза, рассказать Д.Б., какой же Он был прекрасный и удивительный. Но тогда бы это было слишком безумно, пожалуй.

Спустя лет девять, я встретилась с одноклассником Д.Б. и, пьяная, начала расспрашивать о Нём. Парню это не понравилось, и свидание, в целом, не удалось.

Глава 3. Д.Ф.

Запах средства от комаров. Whataya Want From Me – P!NK

Да уж, только эта песня и крутилась в моём треснутом плеере в то лето. Мне было 12 лет, когда мы познакомились.

Он был младше года на полтора. Тогда такая разница казалась очень существенной. Д.Ф. выглядел совсем ребёнком, в то время как я ощущала себя уже достаточно взрослой. И, достаточно крепкая и высокая, когда мы играли во всякие игры, занимала роль Его мамы. Это совершенно не казалось мне сексуальным. Скорее грустным.

К сожалению, мне пришлось наблюдать, как Д.Ф. перевстречался абсолютно со всеми моими дачными подругами. Очень разными девочками-девушками. Я всё никак не могла понять – почему же не я?

Д.Ф. как-то положил голову мне на колени, такой пьяный. Я не спеша гладила Его светло-русые выгоревшие волосы и думала, что готова отдать всё что угодно, лишь бы прочитать Его мысли. Ну, чёрт побери, почему же не я?

У Д.Ф. были ослепительно ярко-бирюзовые глаза, чуть смуглая кожа и нежная родинка у губ. Он был пониже меня, увлекался машинами и всякой подобной фигнёй. Мне абсолютно не о чем было с ним поговорить. Только на алкоголе и общались. Каким-то образом я была влюблена в Него долгие пять лет.

Такой простодушный, приятный, Д.Ф. совершенно сломил меня. Наверное, не со зла, но как-то Он сказал: “Кто сядет на эту захарканую скамейку, тот тупой жирдяй”. Я тогда выходила из-за кустов с огромной бутылкой пива и парой пачек сигарет. Д.Ф. мило улыбнулся мне: “Ну, садись же, твоё место”.

Стоит ли говорить, что я действительно была самой толстой девочкой в компании и очень стеснялась своего веса. Тогда я укурилась ментоловыми сигаретами до полусмерти, спряталась от всех возле болота: часа три лежала прямо на земле и тупо пялилась в небо. А затем перестала есть.

А следом больницы. Гормоны. Ссоры с родителями. Капельницы, горы таблеток и постоянные мысли о суициде. И замечательный диагноз – нервная анорексия. Но Д.Ф. всего это не видел, не знал. Так как общались мы только летом. А на дачу я приехала уже широко улыбающаяся и приятно постройневшая.

Д.Ф. был первым, кто сказал: “Ого, ты так похудела”. Вот и всё. После этого мы поехали кататься на скутере, я обнимала Д.Ф. со спины, гладя Его живот, пока Он рассказывал, как же давно и сильно любит мою лучшую подругу. Мы остановились в тени леса и долго курили, разговаривали о Ней. А я так любила Д.Ф., что робко наслаждалась Его обществом, не смея даже заикнуться о своих чувствах.

В общем-то вскоре наблюдала, как Он встречался и с ней. В определённый момент я предпочла обнаружить в себе некоторые мазохитские наклонности, чтобы всё это уже не казалось настолько невыносимым.

Но, однажды, напившись на самой злачной улице своего города, я решила-таки написать Д.Ф. всё как есть. Праздновали 8 марта, мне было 15, и я, сладко затягиваясь кальяном на абсенте, написала Д.Ф. полотно строк на сорок – про то, что похудела из-за него и ради него; про то, что люблю его уже давно; и про то, что жутко ненавижу всех его девушек, хоть они по совместительству ещё и мои подруги.

Ответ – “бухая?” – был слишком жестоким и немногословным даже для Д.Ф.

В какой-то момент я, впрочем, смирилась с тем, что мы можем быть только хорошими знакомыми, не друзьями даже. Научилась ценить хотя бы это. Почему-то уж очень приятно было просто находиться рядом с Ним. И я так не хотела это терять.

Как-то Д.Ф. заболел серьёзной кишечной инфекцией и написал в чат нашей дачной тусовки, чтобы кто-нибудь приехал к Нему в больницу, навестил, привёз сигарет. Вызвалась только я. Название сигарет даже не пришлось уточнять. Я знала всё, что Он любил, начиная с марки машины, заканчивая Его предпочтениями в порно.

Но как-то странно: я даже не заметила, как Д.Ф. уехал, как Его семья продала дачный дом. Произошло это так быстро, это потом уже мне стало обидно, что Он попрощался почти со всеми, кроме меня. И хотя эта была одна из самых горьких моих влюблённостей, мне всё равно по-прежнему достаточно грустно приезжать на дачу каждое лето, зная, что я никогда больше не встречу Д.Ф. там.

Глава 4. В.В.

Тетрадь смерти.

В детстве я была едва ли не более влюбчива, чем сейчас. Так, помимо дачных обсыханий и страданий по старшекласснику, мне чертовски нравился ещё и В.В.

Стоит отметить, что присутствие в моей жизни сразу нескольких объектов воздыхания ни капли не умаляло моей любви к каждому в отдельности. Их всех я стремилась превознести одинаково сильно – вот только Они не позволяли.

В.В. учился в моём классе. И я совершенно не замечала Его лет до 11. Возможно, сказалось начало полового созревания. Но, скорее всего, роль сыграл тот факт, что именно в этом возрасте я открыла для себя всю прелесть любви к несуществующим личностям – к героям аниме, сериалов, книг. Тогда меня совершенно накрыло симпатией к персонажу “Тетради смерти”. Я повесила плакат прямо перед своей кроватью и каждую ночь засыпала, захлёбываясь слезами и соплями, любуясь Его прекрасным тонким силуэтом.

Этот персонаж вызывал невероятное сопереживание – весь вечно сгорбленный, с неестественно гигантскими, чёрными, мутными глазами, такой растрёпанный. Никем не понятый, очень умный и одинокий. Он умер в середине произведения, и тогда со мной случилось что-то вроде первого серьёзного нервного срыва. У меня буквально физически болело всё, как сильно хотелось Его обнять – нарисованного, по сути, героя. Он ушёл с широко открытыми глазами, преданный тем, кого любил; а я пребывала в своей, в другой реальности, и это так меня мучило.

В это время, так уж вышло, В.В. начал подражать этому самому персонажу. Вот буквально во всём: в походке, в одежде, в том, как Он держал телефон… забавнее всего В.В. копировал Его ту самую непревзойдённую сгорбленную осанку.

В.В., весь такой двоечник, постоянно дерущийся с учителями, предстал передо мной в совершенно новом свете. Меня даже не смущало, что в начальных классах Он, однажды, нехило так избил меня. И вот, я уже не могла оторвать от Него глаз. Так нравилось, что В.В. носил преимущественно чёрное; я так обожала Его светлые волосы и серо-голубые глаза. Я млела от того, как В.В. иногда смотрел на меня. Не по-детски заинтересованно. Мой живот пылал, лёгкие, казалось, сжимались до крохотных размеров, стоило Ему только повернуться в мою сторону.

Мне повезло часто гулять с В.В. Мне повезло касаться его рук. Бывало, мне удавалось даже обнимать Его. Ведь Он жил прямо в соседнем доме.

На уроках В.В. всегда пафосно сидел в конце класса, весь такой опять же не по-детски отстранённый. Он не боялся ставить обнаглевших учителей на место, Он не боялся отказываться делать то, что Ему не нравилось, единственный демонстративно не пел в школьном хоре. Сейчас понимаю, что, будучи совсем ещё ребёнком, В.В. вёл себя, как очень осознанный и уверенный в себе, смелый взрослый человек.

В В.В. были влюблены абсолютно девочки в нашем классе. Но меня, что странно, это не пугало и не смущало. Такой высокой и трогательной была именно эта моя любовь. Я, казалось, совершенно не стремилась обладать Им. Мне, действительно, нравилось просто наблюдать за В.В., тихонечко восхищаться со стороны, иногда получая подарки судьбы в виде коротких, холодных объятий и редких совместных прогулок.

Но и это вскоре закончилось. Как-то на просьбу учительницы записать сегодняшнюю дату В.В. сказал: “А вот у меня скоро будет не 15 февраля, а The 15th of February”. И я очень медленно повернулась в его сторону, совершенно ничего не понимая.

Почему он должен был уехать? Навсегда. И ещё так далеко – в Австралию. Куда уж дальше? Почему… я не могла понять, не могла принять этого.

Я пригласила Его на последнюю прогулку. Не решилась написать, но просто стояла и ждала В.В. у подъезда. Но когда Он подошёл, сразу спряталась за стеной – такая маленькая и дурацкая со своими кудрявыми хвостиками. Услышала, как захлопнулась железная дверь, и немедленно выпрыгнула из-за своего укрытия, уже плача. Но Он стоял там. И смотрел на меня как-то свысока. Я навсегда запомнила этот Его взгляд.

В.В. тоже не хотел уезжать.

Мы славно погуляли тогда в последний раз в общем-то. Но на прощание я написала ему какое-то оскорбительное, едкое СМС. Не знаю, зачем, не помню, почему. Что-то вроде: “Ну и вали в свою Австралию. Нахрен ты здесь никому не нужен”. Ну, и В.В. ответил в подобном духе. Потом извинялась, конечно. Но ответа так и не получила.

Вышло так странно: я страдала по В.В. целых пять лет. Это была совершенно сумасшедшая и непонятная гиперфиксация. Каждый раз, развлекаясь в любой компании, будь мне 15, 17 или даже 18 лет, я закрывалась в какой-нибудь из комнат, оставалась одна, включала песни из “Тетради смерти”…. и рыдала, рыдала. Неоднократно писала В.В. про свою любовь. Когда Он уехал, смелость на подобное, конечно же, появилась. Но вот что удивительно: В.В. отвечал, что, вроде как, тоже любит. Вот только я никогда этому не верила и не верю до сих пор.

Уже в 10 классе меня как-то накрыло при всех на уроке, и я сползла прямо под парту, плача о В.В. Просто очень неудачно совпала композиция в наушниках и моё меланхоличное состояние. Мне кажется, я никого так долго не любила.

Спустя десять лет В.В. вернулся в Россию. С недолгим визитом. Нам обоим было уже за двадцать. Неслабо так напились вместе. Теперь уже я отвергла Его ухаживания; но ведь это был уже не тот В.В.

Глава 5. Hassie

Голод.

Hassie – это анорексия, это порезы, это больная любовь, это абсолютная ненависть к себе. Hassie – это притягательный холод, это редкая, аристократичная красота, это удивительный интеллект. Hassie – это моя извечная тягая к далёкому прекрасному, это моя страсть ко всему извращённому и связанному с мучениями.

Сначала Он назвал себя женщиной. Потом сказал, что у Него серые глаза. Мне кажется, даже когда я умру, моя любовь к серым глазам всё ещё останется существовать, парить где-то вне меня, далеко-далеко, высоко-высоко.

Страшно сказать, мы и познакомились-то в группе для извращенцев. Что-то вроде всякого мультипликационного садизма и жестокости. Мне было просто любопытно, любила себе нервы потрепать – предпочитаю преподносить это так. Так вот, Hassie был наиболее активным комментатором, и я не смогла устоять перед Его яркой, ослепительно-красной аватаркой. Это даже не было Его фото.

Мне понравилось, как Он писал: безукоризненно грамотно, всегда с большой буквы и неизменно с точкой в конце. Хотелось расцеловать Его сообщения. Hassie с самого начала был очень холоден, немногословен. Но, при этом, мог поддержать абсолютно любую беседу, Он давал интересные и мудрые советы.

Помню свою мысль: “Вот только был бы он парнем. Только был бы парнем”. Словно жирным шрифтом отразилось в голове. И вот, Hassie добавил своё фото в профиль: меня сразу же накрыло дикой влюблённостью. В комментариях поспешила проявиться Его девушка, но меня это не особо волновало. Уже в 15 я стала понимать, что нет ничего важнее собственно самого моего чувства – а уже взаимно, невзаимно не столь важно.

В 15 лет я была очень больна и одинока. Hassie стал моим интернет-другом. Потому что настоящих друзей у меня особо-то и не было. И я любила Его. С каждым днём всё сильнее и сильнее. А Он любил свою девушку. Которая была совершенно безумна, агрессивна и травмирована. Она неоднократно писала мне всякие угрозы, что мне, конечно, льстило; ведь даже и не смела надеяться на то, что Hassie полюбит меня.

Hassie обожал насилие, кровь и боль. Он восхищался крайним истощением и костями. Всячески поощрял меня во всяких ограничениях в еде, да и сам вовсю увлекался булимией. Hassie часто присылал мне фото своих изрезанных рук и ног. Когда Он выпадал из сети, каждый раз я думала, что Он убил себя. Мне было очень страшно, я так дрожала.

Hassie восхищался смертью. Он был очень циничен и жесток. Он предпочитал мелодичный японский метал. Hassie считал меня достаточно красивой, часто просил высылать ему побольше фото моего на тот момент такого болезненно-худого тела.

Hassie был со мной всегда: когда отдыхала на даче, когда лежала в больнице, скучала в школе или засыпала в кровати. Не было ни одной темы, которую мы бы не обсудили. Я ни с кем и никогда не могла быть настолько откровенна. Hassie был моим личным извращённым психологом, который потихоньку, день за днём плавно уничтожал меня.

И вот, Его жестоко бросила девушка. Изменила, предала, растоптала. И Он как бы сразу же “полюбил” меня. Тогда я испугалась. Это сразу показалось такой ответственностью. Hassie представлялся мне самым умным, начитанным, жестоко-хладнокровно возвышенным. Мне казалось, что не вывезу отношений с ним – даже по Интернету. Я боялась разочаровать Его.

И ещё я растолстела. На гормонах. Мне пришлось изучить некоторые тонкости программирования и фотошопа, чтобы подделывать данные изображений, изменять их – чтобы только Hassie не понял, что я уже не худая, что я высылаю старые фото.

Меня очень привлекала его абсолютная, беспощадная честность. К примеру, однажды, я напрямую зачем-то спросила: “Я ведь просто жалкое подобие твоей бывшей, да? Мне ведь до сих пор так и не удалось сравняться с ней, верно?” И Hassie ответил: “Мне жаль, но ты не особо-то ошибаешься”.

Меня пугало, что Он был таким эстетом. Ведь тогда считала себя весьма уродливой. С Hassie всегда было немного тревожно: написать что-то неказистое, некрасивое, как-то неудачно сфотографироваться. В своих осуждениях Он был настоящим монстром.

Но и сам ведь: с идеальными чертами лица, невероятно милый, худой и даже женственный. Какой ироничный контраст с тем, что крылось внутри. Мне нравилось.

Бояться мне пришлось недолго: вскоре Его бывшая решила вернуться, как ни в чём не бывало. И Hassie, всё же из некоторого приличия выдержав непродолжительную паузу в пару дней, вернулся к ней. Даже в этом Он оказался совершенно беспощаден: будто бы не я утешала его ночами, когда Он выл в трубку, будто бы не мы переписывались так, что приходилось прогуливать учёбу и работу, будто бы не делились с друг другом самыми извращёнными и безумными фантазиями.

Зато именно со мной Он решил проявить все прелести своего садизма. Вместе с девушкой: оскорбляли, манипулировали и надавливали на самые больные места. Ведь Он знал все мои секреты, все травмы. Они делали это просто от скуки. И справиться мне помогло только лишь умение вовремя включать горькую иронию. Я смеялась над этой ситуацией, над тем, насколько же она ужасна. Вскоре Hassie добавил меня в чёрный список.

Спустя 5 лет, однако, вновь написал мне (они всегда возвращаются?). Мне было 20, и, предавшись ностальгии, возобновила общение. Что же, стоит признать, Hassie всегда был не столько плохим, сколько чертовски больным. А в сочетании с высоким интеллектом и красивой внешностью – достаточно трогательное сочетание.

Глава 6. Д.С.

Японский язык и, к сожалению, Блейзер.

Поступив в свой первый университет, я сразу же влюбилась – как в сериалах. Ещё в толпе при оформлении студенческих заметила Д.С. Тогда Он показался мне излишне зажатым и невзрачным. Но выделила его, так как Он был практически единственным парнем на потоке – Востоковедение ведь. Мне также понравились Его густые, пушистые, тёмные волосы.

Я бы никогда не познакомилась с Ним. Трезвая не решилась бы подойти, а Он бы совершенно точно не выделил меня в невероятном множестве девушек гуманитарного университета. Но мне повезло сойтись с самой безбашенной и жадно бухающей девушкой всего Санкт-Петербурга, по совместительству моей одногруппницей. И она нас сразу же свела.

Помню, как сообщила ей о своей симпатии к Д.С.: было лето, мы гуляли по самому атмосферному району города, распивая благородные напитки. Тогда мне очень нравился вишнёвый блейзер, могла поглощать его литрами. Под ним я, собственно, и раскрыла новой подруге свою тайну. И пока доставала пачку сигарет из сумки, она уже успела написать Д.С., договориться о совместной пьянке. Тогда меня накрыл страх и восторг одновременно, я готова была поклоняться подруге за такую помощь.

Это казалось чем-то совершенно невероятным, неземным: влюбиться в Него, и сразу же оказаться на вписке у Его друзей, сразу же остаться с Ним наедине на кухне в ночи, сразу же обсуждать с Ним отношения, искусство, предпочтения во всём-всём.

То, что сперва показалось мне зажатостью и невзрачностью, предстало такой нежной харизмой, таким робким обаянием, что мне почти сразу же сердце разорвало. Он улыбался, как Иисус, а Его глаза – зеленовато-волшебно-золотистые – всегда так светились, так сияли, будто бы Он был каким-то невероятным магом. Д.С. всегда так ловко отбрасывал свои пряди со лба, всегда так умилительно смеялся, всегда так мягко и обходительно общался… что совершенно сбил меня с толку. С самого начала. Была уверена, что тоже симпатична ему.

В ту ночь на нашей первой и последней с Ним совместной пьянке я выкурила рекордное количество сигарет, потом горло ещё долго болело. Но всё никак не могла уйти с той проклятой кухни: слишком ценными казались моменты интимной, пьяной беседы с Д.С. Помню, как Он сказал по поводу своей девушки: “Я ценю свой выбор”. Приняла к сведению.

Но как же Д.С. смущал и дезориентировал меня своей добротой, галантностью и выжигающей теплотой. Он всегда придерживал дверь, угощал кофе, всегда так ласково протягивал сигарету, с искренним интересом спрашивал, как дела и не грустно ли мне.

Он очень элегантно одевался – в кофейно-бежевых, приглушённых, сдержанных тонах. Пальто, брюки, стильные кожаные ботинки. Мятно-освежающий одеколон, всегда чистые, блестящие, шелковистые волосы. Чем-то Д.С. был похож на Цоя, исключительно в лучшем смысле подобного сравнения.

Однажды, я спросила: “Ты придерживаешься какого-то определённого стиля в одежде?” Это было невообразимо глупо. Д.С. смутился, наиобаятельнейше сморщился. Я, действительно, почувствовала себя дурочкой, но когда Он так отвернулся от меня, застеснявшись; еле сдержалась, чтобы не взять в руки Его лицо и не повернуть к себе. Хотелось любоваться им вблизи и целовать, целовать.

Он приглашал меня на прогулки в парки после учёбы. Он часто писал мне первым, правда, всегда по делу. Д.С. всегда улавливал мельчайшие перемены моего настроения. Я видела, как Он любуется моими яркими губами и большой грудью. В то время я вставала на пару часов раньше обычного, лишь бы только сделать укладку и максимально красиво нанести макияж. В то время я опять практически перестала есть. Но мне совершенно не хотелось.

У Д.С. были очень интересные, творческие друзья. Он писал музыку, много читал и старательно изучал китайский. А я много, очень много тусовалась. И всё. Не училась совершенно. Только и делала, что гуляла по городу, распивая вишнёвый Блейзер.

И вот, вскоре Д.С. отвернулся от меня. Тогда мне это показалось очень странным и нелогичным, как же тяжело было понять и принять, что я просто была неинтересна. Пуста и скучна для Него. Всегда окружённый самыми яркими личностями университета, даже из вежливости Он уже не мог видеть меня. Я жалко высматривала Его изумрудный взгляд среди столпотворений в курилке, но в ответ получала лишь только снисходительное и беглое “Привет”.

К сожалению, смирение не приходило долго: меня ломало очень сильно. Я буквально зубами скрипела, как хотела быть с Ним. Так мучительно оказалось встретить приятного, доброго и редкого человека, чтобы практически сразу же потерять. Я очень не хотела отпускать Д.С. Цеплялась за Него, словно тонущий котёнок за убивающую его руку.

Иногда в университете улавливала Его мятный аромат, даже не видя самого Д.С. И мне не всегда удавалось сдержать слёзы. Хотелось снова курить с Ним вдвоём, как было в самом начале нашего знакомства. Но к Нему было уже буквально не подобраться, Д.С. всегда окружали люди, просто огромное количество людей. Д.С. обожали все.

Вскоре я узнала, что Он преспокойно бросил свою девушку ради одной красотки из университета. Я, так удачно совпало, тогда бросила учёбу. Впрочем, Д.С. даже не заметил моего ухода. Однако удалиться по-английски, к сожалению, не вышло; и я ещё периодически написывала Ему пьяные сообщения, на которые Д.С. всегда отвечал безукоризненно вежливо и сдержанно.

Эти прекрасные мгновения в курилке остались в моей памяти с излишней ясностью, поразительной точностью. Я помню даже, как тёплый ветер раздувал мои передушенные волосы, помню, как моя золотистая бежевая кофточка сияла на солнце. Сидела, а Д.С. возвышался надо мной, смотрел сверху-вниз, очевидно флиртуя. Лицо Его светилось расположением, пока Он советовал мне замечательные, наинтереснейшие книги про буддийских монахов.

Глава 7. А.К.

Попадая в мою кровь, словно яд, скользишь по венам.

А.К. приглянулся мне далеко не с первого взгляда. Предстал совсем уж взрослым, суровым, уставшим мужчиной; а я была такая напуганная и неуклюжая на своей первой работе.

Мне было 19, и я знатно так ошибалась – путала документы, неправильно считала деньги, постоянно опаздывала – удивительно, что меня сразу же не уволили. Многие адвокаты, особенно зрелые мужчины, относились ко мне с великодушным снисхождением, дарили подарки, успокаивали. Но не А.К.

Первое воспоминание о Нём – пока судорожно и неловко оформляла договоры, вокруг меня собралась целая толпа из адвокатов, все сдержанно молчали и ждали; а А.К. вдруг начал возмущаться. Какая я неопытная, заторможенная и что-то вроде того, что вот как я вообще оказалась на подобной серьёзной должности.

Ну, а затем я просто долго не замечала Его. Достаточно ловко уворачивалась от обаяния и мужественной красоты. Пока, однажды, А.К. не заявился в Консультацию совсем поздно, когда оставалось уже буквально минут десять до закрытия. Хотела было возмутиться – что за кипа документов, когда мой рабочий день уже, по сути, окончен? Но тогда впервые заметила Его взгляд. Это была уверенность. Это был опыт. Это было настоящее, зрелое, настойчивое сексуальное желание.

В моменте я и не поняла даже, что влюбилась. Ведь ещё не знала симпатии к мужчинам значительно старше меня. А.К. было 35, и я убедила себя в том, что мне просто приятно; решила, что Его горячие, возбуждённые глаза просто льстят моему чуткому самолюбию.

Но день за днём, час за часом, с каждым Его приходом на работу – я всё больше таяла и таяла. Я всё больше и больше дёргалась каждый раз, когда приоткрывалась дверь. Стала тратить всю скромную зарплату на дорогую косметику и подчёркнуто сексуальную одежду. Мне нравилось подмечать, насколько же добрее А.К. реагировал на мою заторможенность, насколько тише звучал Его голос каждый раз, когда Он говорил со мной. Как горели и лучились Его глаза, когда изучал моё лицо.

Впрочем, всё было достаточно невинно, эта симпатия долгое время не иссушала меня. Просто придавала некоторого стимула, привносила интереса и лёгкой драмы в скучные будни. До Новогоднего корпоратива, до момента, пока я не напилась вусмерть (как и всегда, в общем-то).

Примечательно, что заявилась на корпоратив с мамой, по совместительству адвокатом Консультации. Тем вечером я была одета чрезвычайно элегантно и скромно и, конечно же, не планировала много пить. Никогда не планирую, собственно.

А.К. пришёл, когда мне стало особенно скучно: и я запомнила этот кинематографичный момент в мельчайших деталях. Золотистый благородный зал дорого ресторана, огромные длиннющие столы, заставленные блюдами и бутылками вина, полные женщины в нелепых платьях и пьяные мужчины, смешно танцующие под совершенно невыносимую музыку. И А.К. – такой высокий, душистый, бесподобно красивый, такой располагающий и уверенный в себе.

Он залетел в заведение с морозной улицы, как надежда на нечто весёлое, яркое, запоминающееся. Я уже было собиралась уезжать. Уже буквально вызывала такси. Но как только увидела А.К., сразу же начала бешено пить. Сказала матери, что останусь. Была невероятно взбудоражена, возбуждена, зажжена.

Пьяная, всё горячее и горячее, ловила Его взгляды. Далее всё было, разумеется, размыто. Но, к сожалению, некоторые фрагменты я всё же запомнила: как мы с ним танцевали, как А.К. кружил меня, обнимая, как направились в бар после закрытия ресторана, как я выяснила, что А.К. был женат и что у него был ребёнок (кольцо отсутствовало, оно такое неудобное ведь). Как приставала к нему, едва ли не умоляя переспать со мной. Как плакала о разводе своих родителей, а Он меня утешал, нежно и ласково гладил по голове, утирал слёзы. А.К. благородно довёз меня до дома и буквально передал в руки моему отцу. Мягко говоря, вышло унизительно.

И всё же мне, 19-летней, хватило ума и некоторой зрелости – извиниться перед Ним на следующий день. Я, действительно, очень горда именно этим поступком. Тогда зашла к А.К. в кабинет, смущённая и размазанная, краснея и потея, не решаясь взглянуть Ему в глаза; и выдала, просто сказала: “Пожалуйста, извини за вчерашнее”. Его ответ, такой мягкий и тёплый, правда, так меня успокоил: “Всё нормально. Нам всем было 19 лет. Понимаю”.

Могло закончиться очень даже красиво. На тот момент я ещё не совсем упала в Его глазах. Но. Всегда есть это поганое Но. Почему-то, уничижаясь, мне всегда необходимо доходить до совершенного и абсолютного дна.

Настал очередной корпоратив, вроде как, вновь Новогодний. И я опять напилась. Хотя в планах подобного не было, конечно же. Умилительно, как роскошно и сияюще я нарядились на этот праздник. Какое драгоценное было на мне платье, как бесподобно были уложены мои волосы. И как я выпрашивала поцелуи А.К. А Он всё отстранял меня, напоминая о своём браке. И тогда целовала Его сама, висла на крепкой шее. Колготки мои были разорваны, а макияж размазан. А.К. довёз меня до дома. Снова. И крепко обнял на прощание. К счастью, тогда уже жила одна и не пришлось в очередной раз предстать перед отцом в подобном виде.

А.К. высказывал жестокие честные версии по поводу сложности моей натуры. Он говорил: “Ты инфантильная. Даже для 19 лет. Ты играешься. Всё играешься. Повзрослей. Займись делом”.

Но разве А.К. сам не игрался со мной? Однажды, в конце рабочего дня пригласил меня в бар – выпить вместе. Тогда Его взгляд означал только одно: этой ночью мы могли бы и не расставаться у такси. Но тогда я отказала. Потому что подобные вещи без соответствующего настроения делать категорически нельзя.

Глава 8. Д.Н.

Korn.

Мы встретились в, пожалуй, самый странный период моей жизни. Ведь ближе к 20 годам меня накрыло что-то вроде творческого кризиса. Я начала осознавать, что мне совершенно необходимо творить, но вот как – было непонятно.

Почему-то было очень тревожно, меня поглотила невероятная паника – написание сценариев, кинорежиссура, литература, фотосессии – не знала, за что взяться. Такое было состояние: будто вот-вот умру, казалось, что у меня совсем не оставалось времени, хотелось успеть всё и сразу.

В сочетании с пристрастием к алкоголю выходило очень нестабильное, опасное ментальное состояние. Что же, решила снять полнометражное кино. Триллер с бюджетом в 50 тысяч рублей. Почему бы и нет – думала я. Даже подала заявку на американский фестиваль начинающих режиссёров и сценаристов. Фильм был предусмотрительно задуман с английскими субтитрами.

Я нашла всех: оператора, звукорежиссёра, актёров, сценариста, монтажёра, гримёра… Именно с гримёром я сошлась особенно близко. Она сразу перешла некоторую официальную черту в нашем знакомстве. После первых переговоров о съёмках без стеснения позвала на вечеринку к её друзьям – нам надо лучше узнать друг друга, раскрепоститься, сказала.

Тогда я очень старалась отстраниться от алкогольного прожигания жизни и к предложению отнеслась скептически. Но всё же решилась, подумала, что новые приятные знакомства не помешают. Очень иронично, в целом, вышло.

Д.Н. был ослепительно красив – смазливый, я бы сказала. Такой весь подросток, хрупкий и белокурый. С пухлыми губами, огромными светлыми глазами и скулами, как у модели. И Д.Н. сразу же отнёсся ко мне с пренебрежительным холодом. Что очень зацепило, конечно же.

Вечеринка была организована у Него на квартире, обычная, по сути, пьянка. Как часто и случается, впечатления накрыли меня слишком быстро и мощно: тогда, загнанная в тупик своими творческими терзаниями, закомплексованная и необщительная, совершенно обезумела от такой яркой, удивительной компании. И так растерялась от красоты Д.Н.

А сам Он на контакт не шёл совершенно. Казалось, что я даже раздражаю Его своей стеснительностью. Пришлось напиться. И извергся Хаос. Как голодный дикий пёс, перед которыми раскидали огромное количество вкуснейшего корма – можно сказать, что я начала судорожно дёргаться и лаять, носиться и бешено вилять хвостом. Удивительно, что я ещё не потеряла гримёра. Но ей, видимо, был достаточно интересен сам проект.

Так что она всё же простила мне вакханалию на квартире друга её семьи. В то время я ведь совершенно не знала контроля. Сейчас, когда люди говорят мне, что под алкоголем становлюсь безумна – обычно ласково-снисходительно улыбаюсь им в ответ, “это детский лепет, детский лепет, знали бы вы мои 20”.

И я кромешно опозорилась перед Д.Н. – перед таким утончённо-красивым, аккуратным юношей из приличной, обеспеченной семьи. Очень хорошо запомнилось утро после той позорной пьянки: как я жалко, робко мыла посуду, старалась навести порядок... Д.Н. стоял и молча курил у окна, а на его тонкой руке красовался потрёпанный напульсник Korn.

Стоило бы сразу забыть этот провал и просто идти дальше. Но этот контраст надломил мой несчастный разум: Д.Н. предстал для меня тем идеальным, недостижимым образом, к которому стоило стремиться. Он был так сдержанно вежлив, так во всех смыслах высок, а я была так противна Ему. С самого начала. Ни перед кем и никогда я ещё не испытывала своего ничтожества в такой абсолютной степени.

Пожалуй, это была единственная невзаимность, не вызывающая совершенно никаких сомнений. Я не помню ни одного Его тёплого взгляда, ни одного заигрывающего прикосновения, ни одной доброй улыбки. Пожалуй, Он всё-таки был достаточно жесток. Мне кажется, хоть и предстала такой неловко-жалкой перед Д.Н. тогда – в нашу первую и последнюю встречу – я всё же не заслужила такого ужасного отвержения.

Никто не заслуживает.

К сожалению, образ Д.Н. ещё долго не давал мне покоя. Сперва я имитировала, что забыла у Него дома телефон. Затем умоляла подругу-гримёра вновь организовать вечеринку, чтобы я могла снова увидеть, просто увидеть Его. Она, честно, пыталась, как могла. Но Д.Н. отверг меня с первых же секунд нашего знакомства. Даже не дав мне ни малейшего шанса завоевать Его сердце. А зря, я могла бы достаточно красиво пытаться.

Спустя несколько лет я заметила, что Д.Н. убрал меня из чёрного списка. Он стал музыкантом и достаточно успешной моделью. Правильно, Его красота не могла быть не признана.

А фильм у меня получился ужасный.

Глава 9. И.К.

Анненкирхе.

После неудачного опыта со съёмками фильма я направилась в лютеранскую церковь. Не надеялась отмолить все свои бесчисленные грехи, но хотела продолжить заниматься режиссурой – в Анненкирхе как раз проходили бесплатные курсы для начинающих.

Атмосфера в церкви была очень мощная, почти давящая – готическое, когда-то почти полностью сгоревшее здание. Прекрасно помню, как зашла туда впервые – оборачивалась, чуть приоткрыв рот, словно плохо играющая актриса в дешёвом сериале. Я была, действительно, удивлена, не ожидала, что церковь окажется настолько невероятной, что обстановка настолько впечатлит меня.

Это была любовь с первой миллисекунды, с первого микромгновения, мне кажется, я прониклась к И.К. ещё до того, как Он успел в полной мере предстать перед моими глазами. Никогда прежде ещё не ощущала такой судьбоносности, такой предрешённости моей с кем-либо встречи. Вроде того, что буквально всё происходящее после Большого взрыва или с момента сотворения мира, как угодно, неизбежно вело вот именно к этому моменту: когда я увидела Его бесконечно трогательное, печальное, слегка потерянное лицо в Анненкирхе.

Я так и замерла, когда Он не спеша прошёл между рядами стульев на лекции. Время, действительно, остановилось. Ощутила себя такой потерянной. Уже тогда понимала, что буду вспоминать эти секунды ещё много-много раз, уже тогда мне стало грустно, ведь словно предвидела – мне никогда не соприкоснуться с Ним.

Причина в священности места или в некоторой свойственной мне поэтичности – но И.К. показался мне едва ли не ангелом. Впоследствии я ещё долго не позволяла этому образу рушиться. Старалась сохранить это волшебное чувство изо всех сил… То была самая настоящая платоническая любовь.

Но как-то сразу подметила, что И.К. выглядел значительно младше меня, в свои 18 Он казался совсем ещё ребёнком, в то время, как я, в свои 20 ощущала себя вполне познавшей жизнь, опытной женщиной. И выглядела соответственно.

У И.К. часто дрожали руки, Он был достаточно худой, волосы Его были грязными едва ли не постоянно, а глаза смотрели как-то заискивающе, по-детски любопытно. Практически сразу мне удалось выяснить, что Он играл на органе и учился в самой престижной консерватории нашего города. На бюджете. Временами И.К. был робкий и неловкий, но я ощущала и некоторую привлекательную силу, которая, как мне казалось, крылась где-то глубоко внутри Него.

Мне было неприятно, такой взрослой, влюбиться настолько по-детски нервно и заискивающе. Я не решалась даже подойти к И.К. Я очень сильно боялась. Такая крупная и зрелая на фоне И.К., от одного Его взгляда начинала дрожать и паниковать. У Него были очень длинные пальцы музыканта и бесконечно огромные светло-голубые поэтичные глаза.

Я ловко выследила Его страницу Вконтакте и узнала, что Он периодически выступает в близлежащем городе. Я поехала туда, такая воодушевлённая. Однако, выслушав его игру, сразу же убежала; так испугалась, что Он увидит, узнает меня в толпе… Но ведь на тот момент мы даже не были знакомы.

Стоит отметить, что в свои 20 я всё же не была совсем уж отчаянным социопатом. Умела общаться с мужчинами и периодически практиковала это. Но И.К. предстал для меня ослепительным совершенством. Таким хрупким и будто бы не от мира сего.

Вот, однажды, в один прекрасный душистый летний день судьба подарила мне удивительный подарок, который я, несчастная, совсем уж от неё не ожидала. На тот момент я исстрадалась по И.К. до безумия: планировала даже сымитировать кровоизлияние из носа, чтобы хоть так привлечь Его внимание на лекции (даже искусственную кровь купила). К счастью, делать этого не пришлось…

Нам дали задание поснимать проходящий в церкви фестиваль. Меня сперва поставили в пару с лучшим другом И.К., от чего я тихо обомлела. Какой шанс, казалось! Но по итогу друг Его заболел, и мне пришлось снимать в паре с самим моим ангелом. О, как же я превозносила Его! Казалось, меня поставили в пару с каким-то невероятным полубогом, не с человеком даже.

Но вот что странно: с И.К. я ощущала себя удивительно легко. С Ним было интересно, весело, приятно говорить. Неведомое ранее сочетание: я боготворила Его, плакала по Нему, убивалась. Но также и преспокойно шутила с Ним на разные темы. С И.К. было уникально приятно общаться. Он оказался очень харизматичным, умным. Комфортным человеком.

Тем изумительным летним днём мы ещё и пошли до метро вместе. Вдвоём. Как-то так вышло. А мне всё казалось, что я в кино. Что это всё не со мной. На тот момент я, действительно, ощущала происходящее как самые лучшие мгновения в жизни. Очень нравилась внезапность нахлынувшего счастья и, вообще, казалось, что боженька меня очень-очень любит.

Я была в лёгкой сиреневой маечке, в огромных круглых позолоченных очках, надушенная дешёвыми кокосовыми духами. Наш разговор с И.К. лился совершенно непринуждённо. Он даже пропустил свою остановку. А когда обнялись на прощание, моя грудь прижалась к Его худому торсу так крепко-крепко…

Помню, как записывала подруге бесконечные голосовые по пути домой, просто захлёбываясь от счастья. Тогда понимала, что готова для И.К. абсолютно на всё что угодно. И, в принципе, не заблуждалась.

Вскоре я подружилась с нашей преподавательницей по режиссуре. Мы сошлись достаточно быстро и стали очень близки. Я рассказала ей о своих чувствах к И.К., попросила помощи. Она оказалась из тех женщин, кто в подобных случаях помогает достаточно охотно. Даже слишком активно.

Она взяла меня в свой проект администратором. И.К. же, весь такой утончённый и нежный, был приглашён в качестве актёра. Стоит ли говорить, как часто нам с И.К. приходилось, совершенно как бы случайно, оставаться наедине и совместно работать над теми или иными вопросами. Я переводила для Него необходимые для понимания роли фильмы: буквально сидела рядом и, нажимая на паузу, озвучивала текст на русском. Он ведь не знал, что для этого я не спала ночами, пересматривала эти фильмы сотни раз – для И.К. это всё выглядело ловкой импровизацией.

Не помню, в какой момент Он вдруг стал достаточно жесток ко мне. Кажется, И.К. так и не понял моих чувств; но, вероятно, ощутил всё же некоторую настойчивость с моей стороны. Энергетическое давление.

А Его идеальный образ, так ловко выстроенный мной, неизбежно рушился с каждым днём. К примеру, сперва я была уверена, что И.К. весь такой воцерковлённый, очень правильный, глубоко верующий парень. Но впоследствии оказалось, что Он атеист, обожающий доту, пошлые шутки и, вообще, Он частенько был не прочь выпить пивка с друзьями.

Я же посещала все церковные песнопения в Анненкирхе, потому что И.К. играл на органе, и иногда даже садился рядом со мной, выступив. После песнопений часто проходили кинопоказы на всякие церковные темы, и я всегда так как бы напрягалась, не понимала – мне остаться или уйти вместе с Ним? И.К., впрочем, ловко убегал, так, что я не успевала и одуматься.

Иногда Он уходил, даже не попрощавшись. Но вот, однажды, когда я сидела и упорно смотрела на совершенно безразличный мне экран, Он вдруг склонился надо мной, весь такой магически освещённый голубым сиянием прожектора. Обнял. Никогда ещё я не видела Его таким прекрасным, как в то мгновение; почему-то особенно грустный и уставший, Он снова показался мне таким похожим на ангела.

Тогда-то я и поняла, что ничто не может разочаровать меня в Нём. Кем бы Он ни был – наркоманом, убийцей или просто хамом – для меня И.К. навсегда останется грустным, аристократичным, утончённым музыкантом из Анненкирхе.

К сожалению, со временем нашего общения с И.К. грустных и даже оскорбительных переживаний стало больше, чем приятных. Но начну с приятных всё же: однажды, Он провожал меня до дома в ночи. Однажды, Он пытался починить мой ноутбук. Как-то раз И.К. даже потискал мою кошку, которую я, радостная и игривая, вынесла ему в подъезд. И И.К. обнимал меня много-много раз. Он делал это удивительно крепко и искренне. Его объятия запомнились мне именно вот этой отдачей, которая заключалась в моменте: когда Он обнимал, Он не врал.

В этот период мы были вовлечены во множество совместных проектов, обучающих и не очень. Мы старались снимать фильмы. Проводили фотосессии. На одной из них я-таки решилась пригласить И.К. выпить пива. Сама даже удивилась своей смелости. Но Он отказал мне достаточно грубо, сказал: “Мне уже есть, с кем выпить сегодня”. После этого, наверное, стоило прекратить пытаться…

Но нет. Меня уже было не остановить. И я пригласила И.К. к себе домой. И Он даже согласился. Как под кокаином, я тогда намыла всю квартиру, нарастила ногти, закупилась алкоголем. Но И.К. не пришёл всё же. Забыл просто. Вообще, Он был достаточно занятой.

Моя любовь была очень сильной. И хотя невзаимность чувства казалась достаточно очевидной, всё равно я так не хотела сдаваться. Когда И.К. вернул мне мой отремонтированный ноутбук, я обнаружила, что Он не вышел со своих социальных сетей. И, прочитав почти все Его переписки, убедилась, что признаются Ему в симпатии достаточно многие. И отвергает И.К. достаточно прямо, очень даже резко, если не сказать жестоко. Зато честно. Я не была готова к такой честности.

И ещё очень долго насиловала нас обоих моим неразделённым влечением. Уже знала наизусть аккаунты всех Его одногруппниц и друзей… Выучила всех Его любимых исполнителей и прочитала всё, что можно про Его знак зодиака.

Пока Ему, наконец, не пришлось просто сказать мне в лицо: “Ты некрасивая. Некрасивая. Некрасивая”.

Глава 10. А.Ю.

Медовое пиво.

Мы жили на одном этаже. Он был огненно-рыжим и чертовски толстым. Самым крупным ребёнком из всех, кого я когда-либо видела. А.Ю. также отличался глазами разного размера: оба были голубые, но один значительно светлее.

Правильно говорят: если сомневаешься в симпатии мужчины, значит, ты ему не нравишься. Всё. Ведь даже тогда – в детстве, когда А.Ю. был таким страшно закомплексованным, больным, необщительным, Он всё равно старательно проявлялся ко мне как только мог. Неловко обнимал во время игр, делал нелепые комплименты, робко любовался мной, краснел пятнами, стоило нам заобщаться.

Как-то бабушка А.Ю. привела Его ко мне в гости посмотреть фильм. Нам было 10. Он, весь такой гигантский, килограмм сто весом, неловко прятался за её спиной. Как смущённый лесной барс – выглядело забавно и умилительно.

Впрочем, ещё со школы я знала о Его любви. Очень сильной. Настоящей. Хотя мне никто никогда не говорил, не намекал. Но я чувствовала совершенно точно. Мне нравилось стоять с Ним на общем балконе и, поедая дешёвые сухарики, наслаждаться унылыми видами нашего района. Думаю, у нас всегда была достаточно сильная духовная связь. Словно Он был мне братом.

Я снова встретила А.Ю. только спустя 10 долгих лет. Ведь когда Он ушёл из нашего класса, мы, казалось, безвозвратно потеряли друг друга. Но вот – помогла пьянка. А.Ю. заявился прямо ко мне на квартиру, как бы невзначай, за компанию с друзьями. Всё такой же рыжий, но изрядно похудевший.

Тогда нас обоих трясло, мы не могли дождаться, всё никак не могли дотерпеть, когда же все уйдут. Так хотелось остаться наедине. Казалось, мы упустили столько времени. Нам столько нужно было обсудить. Нам так долго нужно было обниматься. И я плакала сквозь свои нелепые очки – о своём несчастном отце, и А.Ю. выступал передо мной со своими стихами. И удерживал меня, чтобы я, пьяная, не напала на дворника.

Сошлись на этой дурацкой вечеринке, как два идиота – как же мы могли не видеться столько времени? И вот, явно такие изголодавшиеся друг по другу, совершенно не могли перестать общаться. Сразу же с бешеной интенсивностью стали посещать всевозможные мероприятия, гулять по летнему городу сутки напролёт, изливать друг другу самые сокровенные и страшные тайны. А.Ю. всё ещё любил меня.

И я, кажется, тоже любила Его. Но совершенно иначе. Не могла и подумать о сексе. Мы спали в одной кровати, бывало. Я была раздета, часто нетрезвая, но Он не решался и прикоснуться ко мне. Потому что понимал, что я бы сразу ушла. Навсегда.

Мы любили напиваться вкусным пивом до полубредового состояния и говорить о творчестве, о жизни, о смерти, о дружбе и о любви. А.Ю. частенько снимал подобные беседы на видео и, что удивительно, при последующем трезвом просмотре наши рассуждения не выглядели бессмысленными. Мы оба были чертовски умны, чувствительны и интересны. Так идеально дополняли друг друга. То было прекрасное, лучшее время.

Иногда Он встречал меня пьяной у метро. Иногда не одну. Но всё равно провожал до дома. Засыпал у меня в ногах, а наутро готовил завтрак. Всегда убеждался, чтобы я точно встала на работу, переживал, чтобы не проспала. Я немного пользовалась Им. Слегка всё же насмехалась над А.Ю., над его трогательной, сумасшедшей ко мне любовью.

Но Он отплатил мне достаточно жестоко. Так резко ушёл, что я сначала и не поверила. В свой День Рождения написала Ему, пригласила. Только Его. Тогда А.Ю. впервые проигнорировал меня. И больше мне уже не отвечал.

А затем Он добавил фото со своей девушкой на страницу. И я поняла, что совершенно потеряла Его. Рыдала в ледяной ванной часами, казалось, днями. Выходит, действительно, любила. Очень обидело, задело то, как легко А.Ю. ушёл. Будто только лишь я одна ощущала нашу эту с Ним невероятную связь.

Шли месяцы, но легче мне не становилось. Слегка, разве что. С кем бы я не гуляла, в каком бы баре не сидела, постоянно думала – как же прекрасно было бы проводить время с А.Ю. вместо этого. Никто не мог поддержать разговор настолько увлекательно, никто настолько не понимал мой нестандартный, извилистый ум.

Бывало, мне везде чудились его рыжие волосы. Однажды, даже из машины вышла, думая, что заметила А.Ю. на улице – но показалось. Я, вообщем-то, была готова даже встречаться с ним, а не дружить – как Он и хотел когда-то, но было уже поздно. Женился.

Но ведь и развёлся потом. Спустя пять лет нас вновь свела пьянка на квартире общего друга. Я была зла и радостно-взбудоражена одновременно. Никак не могла простить А.Ю., прежде всего, того, что не поддержал меня, не проявился после смерти моего отца. Но Он обнял меня, как ни в чём не бывало. И я сразу же поддалась, растаяла – такая слабохарактерная.

А.Ю. стал ещё красивее. Ещё худее. Не могла не любоваться Его лицом. Тогда моё сердце было занято. Оно редко бывает свободно, в общем-то. Но молча восхищалась удивительной, редкой внешностью А.Ю., которой почему-то не замечала ранее. Высокий, рыжеволосый, веснушчатый и так мило улыбающийся – старательно делал вид, что не замечает меня. Показывал, что ему как бы уже давно всё равно.

Будто не знал, что я чувствую, что вижу его насквозь – ещё с раннего детства. Он всегда был слаб передо мной в своей трогательной открытости и в бесконечной влюблённости в меня. Пьяная и злая я вынудила его признаться, заставила сказать мне эти слова. Что он любит. Что всегда любил меня.

И тогда я обняла Его в ночи. Сердце А.Ю. стучало так сильно. Но потом и Он ушёл.

Глава 11. Д.К.

Инди-рок.

Никогда особо не любила концерты. Особенно концерты инди-рок групп. Но, видимо, куда бы я не выбралась, сразу же влюбляюсь. Поэтому мне безопаснее всего сидеть дома, пожалуй – “Не выходи из комнаты”, что говорится.

Подруга затащила меня на сомнительное музыкальное мероприятие; и я сразу залипла на длинноволосого исполнителя. Мне уже была не важна сама музыка, друзья, с которыми пришла, были благополучно забыты. Просто стояла в освещении прожекторов прямо у сцены, медленно моргала, время от времени глотая холодное пиво.

Д.К. был высокий, мускулистый, сильный воин с роскошной, густой копной тёмно-каштановых, блестящих волос. У Него был чётко-очерченный большой рот, грустные, серьёзные глаза и невероятный, глубокий голос. Так, что даже я прониклась. Меня восхитило и само Его пребывание на сцене: как бы возвышение надо мной. Очень завело. Хотелось дотянуться, но это было невозможно. И моё сердце сразу же начало сладко томиться, изнывать. Ну, как же так – Он ведь был фактически рядом, такой атлетичный, бесподобный, гениальный. Безмерно сильно хотелось слиться с Его телом, припасть к ногам Д.К., прямо когда Он выступал.

Что же, на моей памяти в пылу влюблённости я совершала немало свершений. Но тут, кажется, побила все рекорды. Потому что Д.К. предстал каким-то совершенно волшебным: артист, творец, талант. Я не понимала, не могла видеть никакого иного смысла в жизни, кроме достижения его принятия, его любви.

Начала плавно: с посещения всех его концертов, квартирников, мероприятий с презентациями нового альбома. Затем решилась позвать Д.К. на фотосессию, ловко сымитировав профессионализм в этой сфере. Он, на Его и моё горе, оказался очень мягким, добрым, снисходительным человеком. Тогда, в 21, я ещё не знала, что вот такие вот галантные мужчины – величайшая опасность для моего чуткого и жадного до любви сердца.

Фотографируя Д.К. на взятую в аренду камеру, я едва ли не испытала десяток оргазмов от этого удивительно возбуждающего контакта: Его готичные глаза, направленные прямо туда, куда я скажу, Его вампирские губы, изогнутые именно так, как прикажу, его бесподобные сияющие пряди, отброшенные только моими дрожащими руками.

Потом нюхала кисти, словно жалкий извращенец – надеялась уловить запах Его плеч, Его волос. Фотографии вышли сомнительные, но своеобразный контакт был налажен, а я была открыта новым возможностям к соприкосновению с моим новым полубогом, с Д.К. Наличие у Него девушки, по совместительству гитаристки группы, меня нисколько не смущало.

Вскоре Д.К. объявил, что их группе необходим менеджер для организации заграничного тура. Мой девиз – вижу цель, не вижу препятствий – не подвёл меня и в этот раз. Интересно, куда ещё меня могла бы завести любовь. Так, одержимая Д.К., я стала тур-менеджером Его группы. Совершенно не имея никакого опыта в организации чего-либо, я убедила всех в обратном. Была готова рисковать, работать до кровавых соплей и нервной сыпи – лишь бы только видеть Его почаще. На отношения даже не надеялась. Девушка Д.К. была, действительно, очень приятна.

Именно эта история во многих отношения зашла слишком далеко: к примеру, я невольно сдружилась с невестой Д.К. и буквально спала с ними в одной кровати. Периодически жила в их квартире, расхаживая в шортах и футболке моего бесподобного кумира. Выслушивала о сложностях их отношений и не без восторга – о падении их сексуального интереса друг к другу.

В какой-то момент уже перестала понимать – играю я или нет. Мне, правда, неприятно – или нет. Хочу ли я Его, нуждаюсь ли в Нём – или такое мучительное, мазохистское пребывание побоку отношений Д.К. и было тем самым извращённо-желанным достижением, к которому так стремилась… Будто бы слишком вжилась в эту роль. Такая позиция казалась мне уникально-поэтичной.

Д.К. хвалил меня на концертах прямо со сцены. Говорил, кричал, что я прекрасный менеджер, что всё благодаря мне. Вместе мы объездили пол-Европы. Он наблюдал, как знакомлюсь с мужчинами в толпе, как обнимаюсь с ними. Я видела, как Д.К. старается наладить отношения со своей девушкой и даже помогала Ему. Распивая алкоголь в полумраке концертных залов, любила таинственно-ласково смотреть в Его магические глаза, надеясь хоть так донести свои чувства и мысли.

Д.К. всегда был очень ласков со мной. Мы ни разу не флиртовали. Лишь однажды, мне запомнилось, во время путешествия по Эстонии в машине было ужасно тесно; и мы сидели так близко друг к другу, что я внезапно ужасно возбудилась. Начала дрожать от желания. А Д.К. вздумал ещё и петь. Своим невероятно глубоким, будоражащим голосом. Было удивительно смешно и чертовски, сексуально-приятно одновременно.

Ближе к нашему расставанию я стала любоваться Д.К. всё чаще и чаще. Намеренно подмечать эти красивые моменты пребывания рядом с Ним. Вот, мы стоим в полумраке заправки, и Его волшебные волосы сияют особенно сильно, даже неестественно. Или вот, выхожу вся влажная и душистая из душа в гостинице, а Он изящно наливает мне шампанское в бокал, словно мой невероятный муж. Или же: ловлю Его благодарный взгляд после удачного выступления в Литве... обнимая поклонников, Д.К. всё выискивает взором меня и, увидев мою улыбку, сразу успокаивается.

Когда Д.К. расстался с девушкой, я и не восприняла это как возможность, совершенно не увидела в этом шанса. Помню, лишь утешала Его, чуть поглаживая крепкие руки. Он тогда явно нуждался во мне. Но я отдалилась – осознанно или нет, не знаю.

Очень скоро после прекращения нашего общения Д.К. уехал из России и женился. Наблюдая Его отношения в социальных сетях, рассматривая Его невероятно красивую женщину, понимаю, что никогда не смогла бы занять её место. И не хотела бы. Но иногда по-прежнему просто так сильно хочется погладить острые, художественные черты Его лица и вновь, хотя бы ещё раз, услышать его неземное пение вживую.

Глава 12. J.F.

Blue Monday.

Моя мысль при первом взгляде на J.F. была – Боже, ну как же можно быть таким уродливым? Так что, не без гордости заявляю: я не всегда ведусь на внешность! J.F. сразу же поразил меня своей неотёсанностью, но и это не помешало мне корчиться от невзаимности, унижаться и трепетать перед этим мужчиной.

Помню, как наблюдала за Его лицом, когда J.F. жадно поедал гамбургер. Тогда мы впервые остались наедине. Я внимательно рассматривала густые заросли на полной шее, вызывающе длинные ресницы и тёмно-тёмно коричневые глаза. J.F. старательно отвечал на все мои вопросы, пытаясь при этом ещё и еду прожевать. Он был австралийцем.

J.F. не просто не понравился мне с первого взгляда, при знакомстве Он отвратил меня. Единственное, что подметила – Его очень низкий и глубокий голос, как из трубы. Полный, грубоватый с усами и волосатой шеей, J.F., мягко говоря, не привлёк меня, любительницу утончённых, аристократичных мальчиков.

Но мы пили вместе. Очень много. И вот, однажды, на дымной кухне я почувствовала будто бы некоторый отголосок влечения. J.F, в тёмной футболке и с распущенными волосами до плеч, чуть припухший, тогда чем-то напомнил мне отца, вероятно.

В начале нашего знакомства J.F. всё ухаживал за мной, приставая. Меня это забавляло, но я и подумать не могла о возможной связи с Ним. В некоторой степени J.F. даже казался мне омерзительным. На неизменно высоких алых каблуках только и могла смеяться над Его умилительными попытками завоевать моё расположение.

После очередной вечеринки как-то так вышло, что мы уснули на одной кровати. Забавно, я долго противилась этому – всё толкалась, брыкалась, ругалась на Него; чтобы даже не пытался прикоснуться ко мне в ночи. Но под утро я ощутила что-то невероятное, гормонально-естественное, и это меня, признаться, напугало.

Тогда я просто открыла глаза и поняла, что хочу J.F. Бешено. Моё тело пылало и томилось, а я, впрочем, всегда считала себя достаточно асексуальной. А я, в общем-то, не считала толстых мужчин привлекательными. J.F. же был повёрнут ко мне спиной и даже не думал приставать. И я не стала.

Казалось бы, короткий похмельный всплеск: но после этого я влюбилась. Стала неподконтрольно трястись и млеть при общении с Ним. Больше не могла вести с J.F. лёгкие, игривые, снисходительные беседы. Больше не смела подолгу смотреть в Его всегда чуть мутные от алкоголя глаза. А Он же, напротив, совершенно потерял ко мне всякий интерес.

J.F. стал очень грубым, даже отказывался делиться сигаретами. Отказывался и спать со мной на одном диване – ему вдруг резко стало неудобно. Он мог не выходить из комнаты, когда я приходила в гости, он преспокойно мог даже не здороваться со мной.

А я мучала себя, как никогда: стремясь проводить с J.F. больше времени, старательно совмещала ежедневную работу с убойными пьянками. Я не могла пропустить ни одной вечеринки, где был Он. J.F. стал казаться мне таким внушительным, но не толстым; таким брутальным, сильным, сексуальным. Моё тело неизменно покрывалось мурашками от звука Его мощного голоса.

Мне приходилось потреблять кофе и энергетики литрами. Я была вынуждена прогуливать работу. Совершенно не боялась увольнения и спокойно игнорировала тахикардию.

А Он всё жаловался общим друзьям на мои назойливые взгляды. Временами, не стесняясь, избегал меня. Его девушка, с которой у J.F. были свободные, по Его словам, отношения, представлялась мне самым настоящим дьяволом. Красноволосая сексуальная стриптизёрша – я бесконечно сравнивала себя с ней; старалась быть на неё похожей. Даже стала неприязненно относиться ко всем женщинам, занимающимся танцами на шесте. До ненависти ко всем рыжеволосым, к счастью, не дошло.

J.F. привлёк меня и тем, что был иностранцем. Любопытная экзотика – Его австралийский диалект временами не походил и на английский даже. Мне нравилось расспрашивать J.F. о том, что же Он думает о России, о русских девушках. Мне нравилось ходить с Ним в рестораны, чтобы все видели, что дружу с самым настоящим австралийцем. Любила слушать, какая же у нас интересная и удивительная страна, какие же тут искренние и забавные люди.

Я не возносила J.F. до небес. Я просто очень хотела Его. И подобное случилось со мной впервые, до этого я даже и не знала, что влюблённость может быть настолько неплатонической. Но мне было чертовски, щемяще грустно отпускать Его. Так не хотелось, чтобы J.F. уезжал. Хоть Он и принёс мне столько страданий.

В Его последний день в России произошло нечто странное, пьяно-фантастическое. Я, выгнанная из комнаты, покорно спала на кухне; когда J.F. вдруг вышел заварить себе чая. В полудрёме так явно ощутила, как Он вдруг навалился на меня всем своим тучным телом. Как вжал меня в диван. Но при этом понимала, что J.F. просто стоял рядом и невинно делал себе напиток. Желанные фантазии предстали передо мной в абсолютной ясности, так, что я уже и не могла отличить вымысла от реальности. Поэтому просто лежала и тихо наслаждалась, слушая Его тяжёлое дыхание.

Прощание вызвало у меня море слёз. Удивились все. Даже J.F. сжалился, крепко меня обняв. Сказал, приезжай к нам тоже. На квартире играла композиция “Blue Monday”, и я сообщила Ему, что это очень даже символично, ведь был, действительно, понедельник… и такой для меня грустный.

Он уехал навсегда. Он написал мне лишь однажды – чтобы утешить после смерти отца. Мне это показалось очень даже трогательным.

Глава 13. Демон

Мефедрон.

С Демоном реальность сломалась особенно сильно: наблюдая Его извращённые ролики, так называемые “треш-стримы”, втихую восхищаясь им, и подумать не могла, что моя дикая фантазия может зайти так далеко. Бойтесь своих желаний, правда.

Он был чертовски, действительно, демонически привлекателен. Сложилось всё: настоящий “плохой парень”, постоянно окружённый бесподобно красивыми девушками, каждый раз разными, организатор безумных разрушительных тусовок, обличитель человеческих пороков. Демон был одним из начинателей явления “треш-стримов” как таковых; Он был одним из первых в России, кто придумал проводить видеотрансляции, на которых люди употребляют наркотики, распивают дешёвый алкоголь и весело всячески унижают себя за деньги.

Молодые, пожилые, совсем пропащие, иногда достаточно невинные – к Нему на стримы приходили разные; но за пожертвования от зрителей позориться были готовы почти все. Оральный секс, прыжки с пятого этажа, поедание собственного дерьма – Демон надменно руководил всем этим; неплохо так зарабатывая.

Как жестокая насмешка кого-то там сверху, Демон был наделён правильными, благородными чертами лица, очень высоким ростом, нечеловеческой харизмой. Перед его вздёрнутыми, чётко очерченными бровями, чёрными пылающими глазами, чувственными, но такими нежно-грубоватыми губами – устоять было невозможно совершенно.

Я, так уж вышло, вот только-только встала на правильный, зрелый путь в жизни, когда открыла для себя Демона; его своеобразное творчество. Такая больная на голову, наслаждалась этими трансляциями. Чувствовала определённое удовлетворение, наблюдая за активно саморазрушающимися людьми, наслаждалась комфортом и спокойствием, осознавая, что я не с ними, что я – не такая. И тихо млела от Демона, такого потусторонне, опасно сексуального, даже и не помышляя о встрече с Ним.

Ходила на учёбу в самый солидный вуз города, выступала в судах, обедала в дорогих ресторанах – а вечерами засматривалась на Его жестокие издевательства, на Его маргинальные вечеринки. И ночами ворочалась. представляя Демона на мне, во мне. Безусловно, Он нравился многим: задевал такие известные и не слишком извилистые струны женских сердец. Красивый, умный, жестокий, известный и временами, однако, несчастный.

Я кинула заявку ему в друзья; отметив огромное количество подписчиков, и не рассчитывала на принятие. Но получила море сообщений, флирта и активного расположения. Тогда совершенно удивилась: допустим, по фото я та ещё модель, но разве же Демон не был более чем пресыщен женщинами и сексом? Признаться, до сих пор не понимаю, чем же тогда так привлекла его.

К сожалению, в то время была при деньгах и более-менее располагала свободным временем. Это и стало моим проклятьем. По малейшему волеизъявлению Демона стала ездить по городам России – далеко или близко, на поезде или на самолёте… неважно. Случалось, сама снимала себе гостиницы. Случалось, жила в незнакомых городах неделями, а Он мог попросту игнорировать меня. И я была абсолютно, извращённо, мазохистки счастлива. Засыпая в холодной постели во враждебном, чужом месте, совершенно одна, понимая, что Демон где-то недалеко и может позвать в любой момент – ощущала себя живой как никогда.

Я помню грустные, испуганные глаза матери. Помню шокированное лицо сестры и разочарованные возгласы подруг. Помню и всё нарастающие долги по учёбе, провалы в работе. Никогда не смогу забыть то чувство – полную неспособность Ему отказать.

Мне просто чертовски нравилось, как Демон смотрел на меня. Все говорят – отношение человека определяют поступки. Я считаю – глаза. Только они не обманут. Всё остальное – не имеет для меня значения. И Демон был по-настоящему влюблён в меня. С самого начала. Почему-то. Но и это не помешало Ему отвергнуть меня.

Была зима. Его День рождения. Он буквально вызвал меня к себе. В свой город. Я, игнорируя сессию и завал работы, покорно отправилась к Нему на следующий же день. Демон встретил меня ломками, страдая и изнемогая, Он, однако, не проигнорировал меня, удивительно. Мы сидели в ледяной комнате отеля, любуясь друг другом. Целовались, жарко обнимались. Он плакал, умолял не оставлять. Демону было очень страшно.

Гладила его густые, длинные, светлые волосы, обводила аккуратные, мужественные черты светящегося бледностью лица и хотела сказать: “В луже рвоты, опущенный, раздавленный, бедный, опозоренный – ты будешь нужен мне любым. Я опущусь к тебе на колени и обниму тебя, каким бы ты не был. Нет ничего, что могло бы уничтожить мою страсть, моё влечение, мою к тебе…любовь?”

Но почему-то молчала. Почти всё время – я молчала.

Проснувшись в ночи, любовалась светом, исходящим от Его широкой спины. Я потянулась к Нему, хотела коснуться, погладить. Но не стала – Демон не любил частых проявлений нежности. Помню, что в то мгновение слегка ужаснулась тому, где я и с кем я. Словно, очнувшись, испугалась – а что я, собственно, делаю в отвратительном хостеле и ещё с таким человеком? Но вскоре уснула, видимо, вспомнив, что влюблена.

На следующий же день Демон выгнал меня. В ночи. На мороз. Впрочем, не только меня. А всех, кто присутствовал на вечеринке. Тогда какая-то девчонка крикнула ему: “А как же она? Она ведь к тебе из Питера приехала? Куда ей-то теперь?”. Но Демон даже не обернулся в мою сторону.

Не знаю, что нашло на меня: но вцепилась в Его рубашку, повернула к себе голову. Сказала: “Ты нужен мне. Нужен”. Было совершенно всё равно – унижение ли, навязчиво ли, уместно ли. Я ощущала всю важность момента. Понимала, что вот-вот потеряю Его. Навсегда. В Его глазах отразилось удивление. В сочетании с мучительным сожалением.

И Демон благородно вызвал мне такси до вокзала, не сказав ни слова.

Я считаю, наркотики уничтожали Его, достаточно сильного и талантливого от природы, мучительно медленно. Другой бы давно умер. Но Демон же ещё долго сохранял (и сохраняет) отголоски своей истинной привлекательности и мощи.

Я наблюдала сколько судеб Он разрушил. Сколько юных девушек погубил – я не была первой, не была, конечно же, и последней. В некотором смысле мне повезло, можно сказать, мне удалось спастись. Но Демон, что интересно, даже и не предлагал мне ни разу. Он ни разу и не употреблял при мне. Думаю, Ему во мне больше всего именно это и нравилось: что я не наркоманка.

Иногда, чуть забывая о том, какая же я странная, насколько же искажена моя психика: просто вспоминаю, как же приятно мне было с Демоном. Насколько же мне нравилось спать с Ним. Как ни с одним мужчиной, как никогда. Эта связь, это удовольствие кажутся мне абсолютным подтверждением того, что секс в моей жизни есть проявление самой потаённой и пугающей сущности, что кроется внутри. Ведь до Демона я, признаться, и не понимала даже, зачем люди так часто занимаются этим, в чём, собственно, вся прелесть.

После нашего трагичного расставания Демон извинялся. И не раз. Приезжая в мой город, умолял о встрече. Предлагал пожить вместе, снять квартиру. А я, что же, я очень не люблю, когда люди не осознают момент прощания именно тогда, когда его осознаю я.

Глава 14. А.П.

Парфюмированная вода Holiday Mood.

Как-то уж очень, однажды, расфилософствовалась с сестрой на тему, насколько же не важна внешность. Никакая красота не может заглушить внутренней пустоты и ограниченности, харизма же в совокупности с интеллектом могут перекрыть любое уродство – уверяла я. Так искренне в это верила. В то время мне вроде как начали нравиться мужчины постарше – умные, обеспеченные, уважающие женщин с мудрыми, искрящимися, томными взглядами. Ароматные, стильные, познавшие так много боли и жизненных уроков. Готовые любить, способные уважать.

И какая горькая насмешка судьбы, Бога, Вселенной… моего больного подсознания… Именно тогда, казалось бы, в шаге от переосмысления своего взгляда на противоположный пол… Именно тогда я увидела Его. На каком-то несчастном, убогом сайте знакомств. Этот светящийся взгляд, эти скулы, эта родинка над губой, белоснежные волосы и тело атлета. Мои гормоны унесли меня слишком далеко. Я вновь совершенно потеряла власть над собой. Я вновь в полной мере ощутила свою слабость.

Так слабо заинтересованный мной, но дружелюбный; свободолюбивый – с самого начала, сам того не ведая, А.П. сразу же ловко задел все механизмы моей извращённой натуры. Он поддерживал связь, не отвергая, но и не подпуская к себе, был вежлив, но и не подавал явных признаков взаимности. Каждый день я думала, что мы вот-вот и встретимся, что Он вот-вот и позовёт меня на свидание; но шли месяцы, а я всё никак не могла дорваться до его лица, до его бесподобного тела.

А.П. слушал плохой русский рэп и писал отвратительные стихи. Он не понимал глубоких смыслов, не воспринимал намёков и, вообще, был достаточно поверхностен. Я всё же позволю себе эти слова – А.П. был по-настоящему глуп. И даже влюблённость не помешала мне разглядеть Его ограниченности.

Тем страннее мне казалась тяга к Нему, такая сильная. Часами могла гладить экран, до дыр засматривать Его видео из спортивного зала, рыдать над глуповатыми сообщениями, снабжёнными лишь крохотной толикой теплоты. Шло лето, и где бы я не была, куда бы не ездила – всё время в мыслях было только Его равнодушное, хладнокровное, невообразимой, ослепляющей красоты лицо. Погружаясь в прохладные воды Чёрного моря, разгоняясь на велосипеде до бешеной, опасной скорости, засыпая на свежескошенной, душистой траве с пивом в руках – вместо Солнца, мне виделся только Его силуэт. Казалось, что схожу с ума. Я была совершенно одержима А.П. Не имея с Ним не единого общего интереса, осознавая, что Он не поймёт ни одной моей более-менее сложной мысли.

Я предпочла обрисовать это так: просто чувствую то, что не способны заметить другие. Влюбляясь, мы видим лучшее в человеке – решила. То, лучшее, чего может ещё и не быть, то лучшее, что может только-только лишь зарождаться, так, что этого не знает даже Он сам. Но я то видела. Я то любила. Его дисциплинированность. Мраморную сдержанность. Воинскую безэмоциональность. Мудрость выбранного, осознанного одиночества. Для окружающих глуповатый и немногословный спортсмен, для меня А.П. предстал рыцарем с полотен. Каменным, волевым, сильным мужчиной.

В Его всегда сильно сжатой челюсти, в ходящих желваках, в холодном, чуть озлобленном взгляде сверху-вниз – я видела внутреннюю боль, такую прекрасную; трогательную неспособность высказаться; волю, выработанную годами, выжатую терзаниями. Побеждающий на всех соревнованиях, молчаливый и не умеющий общаться с женщинами, Он казался мне умопомрачительным, сексуальным антагонистом из какой-нибудь стильной книжки.

И А.П. был первым, кому я без стеснения, активно, много и поэтично писала все-все свои признания. Наверное, смелости придавала преимущественная дистанционность нашего общения. Впрочем, настал всё же момент, и мы встретились. Вымолила.

Он был так холоден, а я так растеряна. После прогулки мне едва ли не захотелось себя убить. Понимала, что Он больше никогда не напишет мне. Ведь всё прошло так сухо, так скучно и вяло. С Его стороны не было совершенно никакого интереса, а с моей был только страх. Даже ужас. Словно вновь оказавшись в детстве, перед объектом влюблённости могла только дрожать.

Но в отличие от детства в 24 мою жизнь неплохо так насыщал Его Величество Алкоголь. И именно он помог мне самой написать А.П. Спросить напрямую – что не так. Оказывается, всё так просто. Всё же спасибо, алкоголь.

И мы встретились вновь. Тогда я поцеловала А.П. Сама залезла на Него. Сама раскрепостила нас обоих. Выходит, так надо с ними, с мраморными глуповатыми “рыцарями”. Но и что же это дало? Он ведь всё равно отверг меня.

Дурацкий эксперимент, который не посоветую совершенно никому: попробовать не писать первой. Ведь если возникает потребность в такого рода ухищрениях, тот тут уже, вероятнее всего, всё очень плохо. Так вышло и в моём безнадёжном случае, стоило мне тихо удалиться, как А.П. благополучно, совершенно забыл про меня. Будто ничего и не было. Моих полотен о любви к Нему. Моих поэм, восхваляющих его неземную красоту. Моих объятий и обнажённых фото. Как же Он мог не полюбить меня… ведь я так старалась. Ведь я была готова абсолютно на всё.

Уже спустя много месяцев после нашего с А.П. своеобразного “расставания”; встретила Его в метро. Но Он даже не узнал меня. Или сделал вид? А я еле сдержалась, чтобы не расплакаться прямо там, при людях. Так сильно меня испугало то, что до сих пор бесконечно слаба перед Ним. Перед его уникальными чертами. И никогда ведь не забуду их. И ведь снятся иногда до сих пор.

Глава 15. С.С.

Golden Scent Lost Cherry.

Влюблённость помогает забыть о смерти. Только попадая под эту эйфорию, забываю про время, про страхи – остаётся только восхищение, только мучительно-сладкий восторг и это совершенно бесподобное ощущение жизни в моменте. Только влюблённость даёт мне это.

Тогда в клубе вышло, как в кино: словно в замедленной съёмке, подобно выстрелу в сердце. Стоило мне смириться с затянувшимся спокойствием, стоило только предположить, что уже повзрослела, что уже не способна нелепо и сиюминутно влюбляться. Как и всегда очень красиво, как и всегда в самый неожиданный момент и в наименее “подходящем” месте – я увидела Его.

Помню, брала уже четвёртый джин-тоник. Это был фатальный срыв после полугода без алкоголя. Помню, мне было чертовски скучно, даже обидно, что напиваюсь, а веселья-то и не предвидится. Ощущала себя: почему-то сильно израненной, к сожалению, несчастной и каменно-сдержанной. На той сомнительной тусовке мне было совершенно не с кем поговорить, танцевать тоже не хотелось. Но уходить всё же не собиралась. Видимо, дома было бы ещё более тоскливо.

Это было третье заведение за ночь: сперва пьяные песни в караоке, затем деловая встреча с издателем в баре и в качестве гармоничного завершения ночи – один из самых безумно-отрывных клубов нашего города. Вся такая подчёркнуто элегантная, надушенная, в чёрной юбке и на высоких каблуках – в принципе, планировала напиться вусмерть, только не видела вообще никаких перспектив для пьяной драмы. Пока, опять же, не заметила Его.

Взгляд мой слегка будто бы замылился, хорошо, что С.С. не заметил, как я посмотрела на Него в первый раз: мне буквально не верилось, что опять столкнулась с кем-то, кто способен настолько мне понравиться. Зависла в моменте и долго не могла оторваться от Его черт. Задумчиво разглядывала алкоголь в стакане – не кажется ли мне всё это – думала.

В моменте была по-настоящему шокирована. С.С. предстал каким-то неуместно высокоблагородно роскошным. Для такого места. Для таких обстоятельств. Для такой совершенно неподготовлённой, растерянной, опьяневшей меня. Окружённая стразами, цветными волосами, оглушенная громкой музыкой и вопросами множества мужчин вокруг – я очень испугалась потерять Его из виду, боялась, что вот-вот уйдёт.

Расхаживала вокруг барной стойки, такая незаметная и хищная в своём мрачном одеянии, всё пыталась понять – правда ли Он так хорош? Или, быть может, мне показалось? Ведь разноцветное освещение клуба искажало нас всех очень сильно. Как пресыщенный жизнью детектив в каком-то низкобюджетном сериале, минут тридцать сидела в углу, попивая крепкий алкоголь, и всё ласкала С.С. взглядом; и, наконец, убедилась – нет, мне не показалось. Он был совершенно, бесподобно, уникально прекрасен.

Чёрные волнистые волосы, самые светлые на свете глаза и удивительная мягкость, доброта, сквозящие буквально во всём. В каждом Его движении, во взгляде, в невероятно дружелюбном, тёплом голосе. Одним своим присутствием рядом С.С., казалось, мог успокоить и утешить. Даже ничего не делая, даже не разговаривая – Он, весь такой светящийся расположением – будто бы обнимал всех и сразу, весь мир, всех людей.

Ну, а я же вскоре, словно призрак, кружилась по клубу, танцевала, обнималась, заливалась литрами алкоголя, такая вдохновлённая этим удивительным, ярким, волшебным впечатлением. Не думала, что это произойдёт так скоро. Не ожидала, что вдохновение осчастливит меня этой, такой, казалось, безнадёжной ночью. И ведь даже и не думала подходить к Нему!

С.С. целовался с девушками, очень нежно их обнимая; а я находила такую трогательную трагичность во всём этом. В робком, непохотливом, осторожном наблюдении за Ним со стороны – без намерения сблизиться. Абсолютное восхищение, как произведением искусства. Это напомнило мне один фильм, “Смерть в Венеции”: больной композитор влюбляется в очень красивого юношу и на протяжении всего кинопроизведения бесконечно любуется им, а в конце умирает, даже и не узнав имени своей великой Любви.

Что же, я, честно, очень старалась выйти из этой ситуации благородным, сдержанным Поэтом. Но алкоголь. Нет, Алкоголь – с большой буквы; потому что, во-первых, он так властен надо мной, а во-вторых, очень уж сильно насыщает иногда чертовски тоскливую жизнь. Коктейлей пятнадцать в моём достаточно голодном теле – и вот, я уже, почему-то, обнимаюсь с С.С. Не по его, очевидно, инициативе. И вот, я уже страстно трусь о его тело, заискивающе смотрю в неземные глаза. Снизу-вверх. И вот, я уже целую его нежные губы, а затем и шею.

С.С. был не просто красив, высок и харизматичен. Это был не просто алкоголь. И не просто обезумевшая от одиночества Я. Есть ещё кое-что, интересное наблюдение, которое мне удалось обнаружить: когда вижу чьё-то лицо, и оно сразу западает мне в душу, это всегда похоже на ощущение стёртого воспоминания. Будто бы этого человека знала долго-долго, будто бы мы были так до ужаса близки когда-то, что Его черты совершенно втёрлись в моё сознание, а потом, потеряв всю память, вижу вновь, и ничего, кроме нежности и невероятной тяги, ничего больше испытывать и не могу. Вот такое ощущение. Влюбённость, сильная симпатия для меня – есть жгучая, болезненная ностальгия по тому, чего никогда и не было.

Иными словами, это чувство некоторого родства. И в ту ночь, страшно пьяная, я пыталась С.С. это родство показать и донести. Но говорила всё совершенно не то, демонстрировала очевидно противоположное – извращённое, надменное и нелепое вместо искреннего, поэтичного и чистосердечного. Я выкурила целую кучу сигарет, облилась оставшимися духами, а губы намазала так криво – красным. В таком виде предложила С.С. поехать ко мне. Удивительно, но Он отказался.

И даже в отказе этом было нечто притягательное. Я увидела не отвращение, не жалость и не насмешку. Мне показалось, что столкнулась с настоящим, добрым сопереживанием – ужасно, что для меня это такая редкость. И как бы печально не было прощаться с С.С. навсегда, эти последние, грустные секунды нашего визуального контакта – когда Он меня отверг – кажутся уж слишком прекрасными; предстают идеальным завершением очередной алкогольной трагедии в одиноком исполнении меня.

Пожалуй, будь С.С. просто умилительно красив; данное пьяное приключение не впечатлило бы меня так сильно. Но, в отличие, от предшествующего опыта – С.С. был ещё и не по годам умён. Мы почти не говорили, но даже сквозь алкогольный туман смогла ощутить и запомнить это. Его осмысленный взгляд, нетипичные ответы, уместные вопросы и приятные реакции на мои реплики. Но это всё неважно, самое главное, как я уже и говорила – глаза. У С.С. был чертовски притягательный, осознанный, к сожалению, всепонимающий взгляд.

В те мгновения, в заблёванном туалете, зарёванная на плече у барменши, с размазанным макияжем под весенним дождём, шатающаяся у такси – я ощущала себя круче Евгения Онегина, эмоциональнее Пушкина, несчастнее Раскольникова и, вообще, гораздо поэтичнее, драматичнее, трагичнее всех их вместе взятых. Я была на высоте своего унизительного представления и планировала ещё очень-очень долго это смаковать.

Наутро С.С. невольно добил своей добротой. Его вопросы – добралась ли я, жива ли – даже вызвали горькие похмельные слёзы. Вообще, на Его месте я бы не проявила подобной заботы в адрес приставучего, пьяного писателя. Его тёплые прощальные сообщения были, как объятия бросающего возлюбленного – болезненные, но достаточно утешающие всё же.

Все последующие дни я очень чувственно распивала красное вино в гордом одиночестве и всё без конца слушала стихи Бродского в разном исполнении: “Не выходи из комнаты, не совершай ошибку. Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку? За дверью бессмысленно всё, особенно — возглас счастья. Только в уборную — и сразу же возвращайся”.