Все свои

Пролог

Трехцветная кошечка лежала поверх диванной подушки, свесив вниз задние лапки и тщательно вылизывая переднюю левую между пальцами. Когда она только пришла вслед за Дитем, сомнения у руководства еще оставались. Но, судя по данным, собранным за этот месяц, субъект был найден верно.

В их семье оказался еще один занятный персонаж. Это был большой кот. Ну, или не кот, а мужчина, как люди их называют. Мелкий котенок тоже интересный. Полина, как ее звала Дитя, стала приглядывать и за мелким. Большая людь, или человека, которых они называют женщинами, Полине не очень понравилась. Но она терпела, когда женщина хотела замарать свежевылизанную шерстку. Ради Дитя и остальных котов. Девочка была теплой и яркой. Рядом с ней хотелось погреться, потереться об руки или ноги, чтобы оттянуть на себя немного этого тепла. Имя было тоже светящимся – Люся.

В квартире пахло смертью и предательством. Это Полина почувствовала, как только вошла. Особо темный угол был под большим черным ящиком со звуками. И на балконе прижился мертвый паук. Он иногда припадал снаружи к стеклу, чтобы потянуть тепло из живущих в квартире. А иногда обхватывал жуткими челюстями ногу большого кота, когда тот выходил курить на балкон. Нога у того уже начала мерзнуть, потому что протоки для крови стали тоньше. Но Полина решила ночью подлечивать большого. А энергию, которая для этого была необходима, можно взять и у Люси. У той от этого только прибавится.

Большой Светлый, который всегда появлялся внезапно, сказал, что нужно следить за людьми, которые оставляют след на Люсе, и сразу рассказывать ему. Когда Полина поинтересовалась, почему он сам этим не займется, тот ответил, что у него слишком много подопечных. Он просто не успевает отследить каждого, да и кошки были созданы именно для этого. Пусть каждый делает свою работу. Ну да, все следы Полина видела прекрасно. Как-то раз Люся пришла из школы в странном состоянии. Чуть пониже спины у нее отпечаталась багрово-черная пятерня. Кто-то хватал ее, что ли? Ох уж эти большие коты! Люся тогда сразу пошла в ванную. Бегущая вода прекрасно очищает. А вот опутавший девчонку зеленый «плющ» смыть было невозможно. Этот след оставил кто-то хитрый, который с Люсей встречается каждый день, подпитывается от него. Вон даже присоски есть, к которым подключается вампир. Про «плющ» Большому Светлому Полина рассказала сразу. Но он запретил что-либо предпринимать. Мол, Люся должна сама его отсушить.

Полина видела, что Люся не очень любит, когда к ней близко подходит кто-то из людей. Люсин свет начинает дрожать и шевелиться, испускать тонкие усики, как у мышиного горошка. Эти усики сразу прощупывают любого, кто оказывается на расстоянии, ближе пары шагов. Они сильно вибрируют и звенят на разные голоса. Вот от этого-то Люся и ежится. Она еще не умеет понимать то, что ей сообщают эти усики.

Но, зато всякие люди оставляют меньше следов. Правда, с Люсиной женщиной, Большой кошкой, это создает проблемы. У той своего света нет. Только тонкое оранжевое одеяло. Оно дрожит, а кое-где и рвется. Вон, в районе головы большое темное пятно. Да и на уровне печени совсем черное место есть. Ей нужно заделывать дырки. Но у Полины не хватит Силы это сделать. Столько есть лишь у Люси, которая не очень хочет ей делиться с Большой кошкой. Поэтому та обижается на Люсю. Говорит: «Ты меня не любишь, ты меня не целуешь, не обнимаешь!»

Полина видела, что Люся прошла обряд запечатления. Структура света стала однородной, без провалов и сгустков. Усики работали правильно. Если кто-то приближался к хозяйке, они вытягивались, ощупывали поле нового человека, и, втягиваясь, передавали девочке информацию. Только вот Люся не всегда понимала, что именно она получала. Иногда ее словно ударяло током. Чаще это были звуки, которые ощущались где-то в районе груди. Но озарение пока приходило намного позже. Ну, да ничего. Потренируется, будет получаться.

Глава 1. Новая жизнь

На встрече с классом оказалось, что моя новая жизнь, не совсем новая. Я встретила тех, с кем дружила в детстве, когда только пошла в первый класс. С кем училась в музыкалке, ходила ни тренировки в спортшколу. Все лица были знакомыми. Возникло ощущение, что меня из этой жизни когда-то выдернули, а теперь я вернулась, заняв свое законное место.

Главным потрясением встречи была Ниткина, которая не только оказалась со мной в одном классе, но и усиленно изображала лучшую подругу. Невысокая, на полголовы ниже меня, Ниткина отличалась неуёмной энергией. Постоянные шуточки, смешки, движения плечами, руками, ногами. Меня это немного раздражало. Осветленные добела волосы, чуть больше, чем нужно длинные ноги, чуть короче, чем это выглядело бы красиво, торс, чуть более, чем следовало бы, покатые плечи. Вся она была какая-то нескладная. Но это с лихвой компенсировалось активной жизненной позицией. Что называется, без мыла влезет хоть куда.

Ну и ладно. Буду изображать горячую дружбу. Оказывается, Ниткину зовут Любомира. Она, как и я, первый ребенок в семье, поэтому имя ей давал коллектив школы, где тогда работала ее мама. У них шел месячник славянской истории. Вот и назвали ее так. Но ее родители не постеснялись запечатлеть дочь и поставить на учет у духоделов сразу после рождения. Свое запечатленное имя Ниткина пока мне не сказала. Скорее всего, Любовь.

Из разговоров выяснилось, что в среднюю школу незапечатленных не принимают. Интересно, а почему об этом не поинтересовалась Елена Сергеевна, когда принимала у меня документы? Как же вовремя я подсуетилась! Или не я?

Первого сентября нас снова встречала классная Лидия на школьном крыльце. Мы все были в парадной форме. Девочки надели поверх коричневых форменных платьев белые фартуки и заплели в косы белые ленты. А мальчишки были в настоящих костюмах — не первоклашки же, чтобы в школьной форме ходить.

Наконец, классная собрала наш восьмой «вэ» и повела в здание. Под огромным козырьком крыльца мы задерживаться не стали. Сразу прошли первые двери, потом вторые. В холле, из которого стеклянные двери вели в школьный коридор, мы тоже не задержались. Из них мы повернули направо, и дошли до огромного окна, расположенного в торце здания школы. Как раз справа возле него начиналась широкая лестница наверх, а слева — раздевалки, маскирующие переход в спортзал и выход во внутренний двор школы.

Мы поднялись на третий этаж и прошли в наш кабинет. Я, как обычно, заняла вторую парту на среднем ряду. На первой сидят только ботаники и подлизы, а дальше сидеть мне неудобно — мешают спины впереди сидящих и болтовня. Ниткина предсказуемо села рядом со мной. Девчонка с прыщавым лицом и толстенными губами, севшая за вторую парту ряда, дальнего от окна, приветливо улыбнулась нам с Ниткиной. А сразу за нами, на третью парту, плюхнулся белобрысый парень. Он со шлепком положил портфель рядом с собой на стул, чтобы никто не занял с ним место. Потом он растянул рот в широкой улыбке и сказал:

— Привет! Меня зовут Андрей Волегов. А вас, девчонки?

Вот это популярность! Не ожидала такого.

— Привет! Я Люся Романова.

— Привет! Я Мира Ниткина. Но зовите меня по фамилии!

Девчонка с толстыми губами на перемене села за первую парту, лицом к нам, и сказала, что она тут учится с первого класса. Поэтому может стать нашим гидом и готова с нами дружить. Она кивком показала на красивого высокого парня, грустно сидящего в одиночестве и глядящего в окно. Ниткина ткнула ее кулачком в плечо:

— Ну! Круто же! А кто вон тот парень?

Девчонка передернула плечами.

— Это Женя Козин.

— Позови его, а. — Ниткина аж запрыгала на стуле.

— Хорошо. — Девочка показала парню на стул рядом с собой. — Женя, иди к нам. А меня Таня зовут. Долгомесова. Мой папа заместитель председателя профкома завода. А ваши родители тоже работают на заводе? — Таня не постеснялась сразу расставить приоритеты.

Женя немедленно подсел к нам. Он, оказывается, уже хотел к нам присоединиться, но стеснялся. Интересно, почему он не подходит к парням? Вон, все наши собрались группками.

— Моя мама, — ответила Ниткина, — директор гимназии. А папа — начальник транспортного цеха завода электромашин.

Я как-то ни разу не упоминала, что мой папа вообще-то заместитель Главного Механика нашего завода. Но, оглянувшись, увидела Славика Воеводина, сына Главного Механика. У окна сидели Светка Сапожкова и Светка Куцикова — дочери председателя профкома и Главного Конструктора Бюро. Ничего себе класс подобрался!

— Мой папа заместитель Главного Механика. Вон его сынок сидит. — Девчонки уважительно покачали головами. Похоже, кто-то постарался нас тут собрать вместе. Наверное, это даже хорошо, что не нужно скрывать своих родителей.

— Добрый день! — в класс вошла Лидия Васильевна, наша классная руководительница и учитель истории в одном лице. По расписанию стояла именно история. Вот она, виновница торжества. Интересно, сама подбирала учеников, или ей завуч помогала? — Я буду вести у вас историю и основы пневмапрактик.

Вот оно как! Начинаются отличия в предметах по сравнению с рабочей школой. Ни о каких пневмопрактиках там даже ни разу не упоминали. Видимо, кто-то считает, что не всем людям это необходимо изучать в школе. А может и вовсе, изучать.

Волегов поднял руку.

— Лидия Васильевна, а можно вопрос!

— Да, Андрюша!

— А что такое пневмапрактики?

— Это основы накопления и передачи протоэнергии, или протэны. Надеюсь, что такое протэна, никому в этом классе объяснять не нужно?

Все начали кивать головами, соглашаясь, что объяснять не нужно. Хотя, не думаю, что прямо всем было понятно. Ну, мне-то папа объяснял. По-русски пневмапрактиков зовут духоделами. Но предмет решили назвать на греческом. Видимо, с подачи церкви.

На уроках истории мы проходили, что во время Всемирной Войны, Отец Народов обратился за помощью к Патриарху, чтобы Церковь помолилась о победе над нацистами. Тогда главные люди нашей страны облетели крестным ходом Москву. С собой у них была икона Богоматери «Казанская». Серая волна врагов, поливающая нашу столицу огнем, разбилась о Покров Богоматери и волю к победе наших войск. А потом, с помощью Триединого очистили от гнили всю Европу. День Победы в том году пришелся как раз на День Воскресения Триединого.

Страна, в которой мы живём, называется держава Русь Единая. С одной стороны — мы держим в кулаке волю и народы. С другой стороны — держим оборону от внешних врагов. С третьей стороны — можем держать ответ перед другими странами. За что бы? Да мало ли что мы можем держать ответ! Земли, богатства, воздушное пространство, курс на светлое будущее. Мало ли кому чего от нас захочется урвать. «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим!» — так поется в старой песне. А из нее, как известно, слова не выкинешь. Нас с детства готовят к жизни в стране, окруженной врагами.

Еще после Всемирной Войны на родину вернулись ученые, которые бежали от Революции. Они развили теорию эволюции Вселенной, предложенную польским ксендзом, астрофизиком Жоржем Леметром. В нашей науке эта теория известна как Теория Большого Взрыва. Она гласит, что Вселенная возникла из сингулярности, когда протоэнергия уплотнилась до критического значения, из нее образовалась материя. С тех пор она расширяется с огромной скоростью. Протоэнергия, по учению церкви Триединого, является первоосновой для построения материи — вещества и поля. Она существовала, существует и будет существовать. Все виды материи строятся из нее, и в нее же потом превращаются. Коротко протоэнергию мы называем протэна. С помощью пневмапрактик, или духоделания, мы учимся ее накапливать и преобразовывать. Главными в обучении работе с протэной являются отцы церкви Триединого. Они курируют всех от рождения до смерти. Отбирают наделенных Силой, учат ей пользоваться правильно и направлять на благо людям.

Всё это Лидия Васильевна рассказала нам в виде вступления на классном часе, чтобы мы не хлопали глазами на пневмапрактиках. Вот загрузила-то прямо на первом уроке. Больше всего мне не понравился тот момент, что за нами следят от рождения. Про нас всё знают. Нас видят. Нас пересчитывают, как в мультфильме про козленка. Даже как-то неуютно стало. Я аж оглянулась. Но, кроме засыпающих одноклассников, никого позади себя не увидела. Этого и следовало ожидать. Ведь наблюдают за нами не вот этими глазами, которые из головы торчат. Наверное, какие-то и другие методы есть. Хотя, зачем выдумывать велосипед, если вокруг нас люди. Вот они и следят. И, скорее всего, именно они и докладывают куда следует.

А еще оказалось, что я в свои четырнадцать совсем не знаю своей страны и людей, которые меня окружают. У нас, в рабочей школе, была другая История. Другое устройство государства. Нам, конечно, не врали в открытую. Но говорили далеко не всю правду. Да и что же такое «правда»? Думаю, она у каждого своя. А где найти ту единственную, которая для всех общая? Какие же открытия ждут меня на других предметах?

Следующим уроком поставили Литературу. Учительница по русскому и литературе сама по себе дама крупная. Прическа из осветлённых волос взбита высоко. Да еще и каблуки нацепила. Красавица вся из себя, крашеная перекрашенная — Людмила Васильевна Подшибякина. Тезка, значит. Ну, почти. Это если кто ее Люсей называет. Вошла, положила журнал на кафедру и вышла из класса. Наверное, в учительскую пошла.

Сижу себе, никого не трогаю. Ниткина с Долгомесовой куда-то смотались. А я задумалась о смысле жизни. Шучу. Обиделась я на них. Тут до моего сознания доходит, что кто-то меня зовет: «Эй! Подойди сюда!» Вот сейчас совсем не поняла! Обернулась. Сидит на последней парте такой модный Виталик, Буцкий вроде, вокруг него еще трое стоят. Он ноги широко расставил, одну руку в колено упер, а второй приглашающий жест в мою сторону делает. Мол, иди ко мне. Я приподняла бровь, передернула плечами и отвернулась. Еще я на «Эй» не отзывалась. Дурак совсем, что ли?

А тут и девчонки забежали в класс. Сразу вслед за ними прозвенел звонок, и вплыла Подшибякина. Весь класс встал, приветствуя Людмилу Васильевну. Она провела томным взглядом поверх голов и благосклонно кивнула, разрешая нам садиться.

— Добрый день, ребята! — Подшибякина поднялась на подиум у доски, и стала полностью доминировать над классом. Мне даже показалось, что ее голос заполнил помещение во всем объеме, проникая в самые темные закутки наших душ. — Сегодня мы начнем со знакомства. Я буду называть фамилию, а вы вставайте с места, чтобы я видела.

— Людмила Васильевна! — Буцкий поднял руку. — Мы же давно у вас учимся. Вы нас всех знаете. Можно только новенькие будут вставать, а мы просто руку поднимем.

— Буцкий, — Людмила Васильевна недовольно поморщилась. — Каким образом ты попал в физико-математический класс, если элементарные вещи тебе нужно объяснять персонально. Еще раз для Буцкого: я называю фамилию, вы поднимаетесь с места.

Подшибякина начала называть нас по списку. Это совершенно обычное действие оказалось неожиданно сложно исполнить. Когда подошла очередь Ниткикой, она не смогла встать со стула, так как Волегов, который сидел за нами, потихоньку придвинул свою парту вплотную, зажав нас с ней между двумя партами. Людмила Васильевна, как и мы, этого вовремя не заметила.

— Волегов! Что ты себе позволяешь, — взвизгнула она. — Прекрати немедленно! Ты отнимаешь время у одноклассников.

Как выяснилось, она заговорила про время не зря. После переклички Людмила Васильевна сообщила, что мы будем писать короткое эссе на тему «Как я провел это лето». Ничего гениальнее она придумать не могла. Начальная школа, штаны на лямках, бантики в косичках. Ну да ладно, напишем. Вот только что же мне писать? Мое лето не войдет ни в короткое эссе, ни в продолжительность урока. Придется что-нибудь из детства вспомнить. Типа, к бабушке в деревню ездила, видела, как корову доят, в крапиве изжалилась. Хотя, у меня и бабушки в деревне нет. И крапивы я не боюсь.

Я так увлеклась сочинительством, что не поняла, когда прозвенел звонок с урока. Только услышала, как отодвигаются стулья и одноклассники бегут к дверям, чтобы успеть в столовую. Я-то туда не хожу с четвертого класса. Ну и пусть тут школа другая. Что-то я не доверяю столовским работникам. Лучше спокойно закончу эссе.

— Заканчиваем, заканчиваем, сдаем работы! — Подшибякина захлопала в ладоши так громко, что по ушам дало. Как она эти звуки усиливает! — Заканчиваем, сдаем. Нужно было успевать за урок!

Я со вздохом закрыла тетрадь и отнесла ее на стол учителя. Потом спокойно собрала ручки и карандаши в пенал, сложила все в сумку и последней покинула класс. Людмила Васильевна проводила меня странным взглядом, когда я выходила. С чего бы это? Может потому, что я не пошла на обед? Так я не одна. Вон и Волегов не торопится бежать в столовую.

— А ты, Романова, почему не бежишь со всеми в столовую? Есть не хочешь, что ли? — Волегов дожидался меня у окна в коридоре и пошел рядом, когда я вышла из класса.

— Со всеми это не всегда хорошо, — ответила я. — Да и не факт, что в столовой можно что-то съесть. Деньги жалко платить, а потом смотреть, как они это в помои отправляют. Я с четвертого класса в столовку не хожу, привыкла уже без обеда.

— Ну, тогда пошли на физику. Она вон в том кабинете, в конце коридора. Хотя Галина до звонка все равно в класс не пускает. Я тоже не ем в школьной столовой. У меня от их еды желудок болеть начинает. — Андрюха так широко улыбался, что и я заулыбалась ему в ответ. Странно. Лягушачья улыбка его совсем не портила. Он наоборот казался добрым и открытым.

— Раз не пускает в класс, можно пока в окно посмотреть, — предложила я. — Расскажешь, что там за корпуса. Я думала школа небольшая, а она как целый квартал.

Андрюха встал в позу гида и плавно повел рукой вдоль дальнего корпуса.

— Уважаемые гости нашей школы! Посмотрите, пожалуйста, на корпус, виднеющийся за футбольным полем. Это так называемый производственный корпус. Там располагаются мастерские для трудового воспитания парней и девушек. Да, да. Вы не ослышались! Отдельные мастерские для мужской и женской половин наших учеников.

— Ты можешь не так пафосно? — я прыснула в кулак, настолько смешно это выглядело.

— Не могу, — Андрей тоже засмеялся. — Я тренируюсь. Продолжим. В левом крыле современного, оборудованного по последнему слову министерства образования корпуса, располагаются токарные, столярные и художественные мастерские. Так что парней учат ходить налево с самого раннего возраста. Художественные мастерские и производственный поварской цех занимают центральную часть корпуса, так как ходить налево нужно учить и девочек. Некоторых. Для тех же девочек, которым это не подходит, есть правое крыло. В нем располагаются швейные мастерские, кондитерский цех, золотошвейные курсы, то есть курсы вышивания крестиком и гладью.

— Что-то ты как про Смольный рассказываешь. — Я так и могла удержаться от улыбки. — Прямо все привилегии института благородных девиц.

— Вообще-то да. Все лицеи и гимназии дают полное классическое образование детям, которые в них поступили. Это для работяг такое не предусмотрено. Пусть они зарабатывают деньги и покупают все это добро в магазинах, изготовленное такими же работягами. Это основа экономики страны.

— А у вас и экономика уже была?

— Нет ещё. Я сам интересовался на досуге.

Между тем у кабинета начали собираться мои одноклассники. Физичка вот-вот откроет двери. — Кстати, нам пора. Экскурсию продолжим на следующей перемене, если ты не против.

— Да я только «за»! — Действительно мне хотелось еще прогуляться с ним и поболтать.

Мы с Андрюхой прошли мимо открывшей класс Галины Михайловны, вежливо поздоровавшись, и сели на свои места. Я на вторую парту среднего ряда, Андрюха — сразу за мной, на третью. Тут начали подтягиваться наши одноклассники. Вот и девчонки вошли, мило болтая с Женей Козиным. Ниткина вдруг замолчала, глядя на нас с Андреем, будто увидела что-то непозволительное. Она плюхнула сумку на парту и спросила:

— Ты чего в столовую не пошла?

— Да я вообще туда не хожу, с началки. Не могу есть столовскую пищу. Да и вроде это не бесплатно. Деньги жалко выкидывать.

— А-а-а-а, так ты ещё не знаешь! Старшую школу, всех, кто прошёл тестирование, будут кормить по особому режиму, бесплатно. Мы же целый день здесь находимся. Все равно обедать нужно. Говорят, ещё завтрак и полдник будут.

— Ну, если так всё радужно, может и начну ходить. А сегодня тогда кто мою порцию съел? — Я, конечно, в шутку спросила, но Ниткина ощутимо напряглась. — Кто же этот счастливчик? Колись, давай!

— Да Буцкий это. Он даже нас не спрашивал. Просто подошел и забрал тарелку. Накрыли-то на четверых, а сидели мы втроем: я, Долгомесова и Нус.

Я снова почувствовала какую-то фальшивую нотку, но не обратила на это внимания. Потом разберусь. Сейчас совсем не хочется лишних сложностей. Друзьям нужно доверять. Напряженный момент прорезал звонок на урок.

Елене Сергеевне Качаловой очень нравился ее кабинет. Он примыкал к учительской с одной стороны. С другой стороны, из учительской был вход в кабинет директора. Но главной в лицее, конечно, была она. Заместитель директора по учебной части. Дубовый стол и кожаное крутящееся кресло с высокой спинкой, тяжелые портьеры и люстра под высоким потолком с лепниной, все это было важно для Елены Сергеевны, но не критично. Главным было то, что она могла одновременно держать под контролем и вход в школу, и учителей в учительской, и директора с его маленькими слабостями в виде бутылочек спиртного, спрятанных в огромном глобусе. Елена Сергеевна обладала невероятным слухом, улавливая через приоткрытую дверь шушуканье учителей в соседнем помещении. К тому же у нее была сеть агентов из их числа, а также лояльные ученики в разных параллелях школы.

И тут прямо на уроке приходит Лидия Васильевна, классный руководитель восьмого «В», и говорит, что на ее уроке сорвалось тестирование учеников на уровень протэны. Тестирование проводилось всегда на первом уроке негласно, чтобы результаты не были известны доподлинно ни ученикам, ни их родителям, ни большинству учителей. В противном случае пойдет расслоение коллектива. Но тут произошло ЧП. Приборы просто не смогли зафиксировать свечение полей учеников, потому что оно было засвечено чем-то более мощным. Как выяснить, кто же из учеников так фонит, на данном этапе не представлялось возможным. Датчики, установленные под партами, зафиксировали радиус излучения протэны, в который попало около двенадцати человек, а это почти полкласса!

Такую мощность приборы, имеющиеся в распоряжении школы, измерить не смогли. Елене Сергеевне пришлось в срочном порядке связываться с территориальным отделом пневмапрактиков. Чтобы после уроков детей не пришлось разыскивать и просить задержаться, решили сделать измерения прямо во время учебного процесса, вызывая учеников по одному в кабинет завуча. Для этого попросили всех учителей, чтобы незаметно держали детей под наблюдением до тех пор, пока не привезут прибор.

Елена Сергеевна попросила у Лидии набросать примерно, как сидят ученики за партами, и как расположилось пятно засветки. Каково же было её удивление, когда в его центре оказалась Революция Романова. Эта из ниоткуда взявшаяся выскочка, вундеркинд доморощенный из рабочей школы. Вот с неё-то и надо начинать проверку. Остальные потом, если нужны будут. К Лидии вопросов не было. Она даже подумать не могла, что излучение распространяется из центра. Что естественно для «физика» — неочевидно для «лирика».

Кабинет физики был оборудован как старинный класс. Кафедра учителя на возвышении, дубовый массивный стол со штативами и высоким латунным водопроводным краном. Да и парты были прибиты к полу, потому что к каждой было подведено электричество. Кабинет был угловым. За нашей спиной и по левой стороне шли огромные окна без штор, через которые большую часть помещения заливал теплый солнечный свет.

— Добрый день, дорогие ученики! — Галина встала за кафедру и аккуратно поправила локоны светло-русых волос, обрамлявшие ее лицо.

«Парик, что ли? — подумала я. — Для натуральных они слишком жесткие. Да и поправляет она их двумя пальчиками. Боится сдвинуть с головы?» Галина взглянула на меня и быстро отвела глаза. Надеюсь, мысли она не читает.

Мы уже давно поднялись со своих мест и стояли навытяжку возле парт. Теперь в классе была абсолютная тишина.

— Садитесь, пожалуйста. — Галина, стоя за кафедрой, открыла наш журнал. — Сейчас мы сделаем перекличку. Я буду называть фамилию, а вы поднимайтесь с места, чтобы я и класс вас видел.

Буцкий опять начал тянуть руку, выкрикивая: «Галина Михайловна! Галина Михайловна!»

— Я знаю, что я Галина Михайловна. Что мы с тобой знакомы с первого класса, и что ты не хочешь вставать с места. Нет, Буцкий. Ты встанешь, и покажешься всему классу. Вдруг кто-то из новеньких еще с тобой не знаком, в чём я сильно сомневаюсь. — По классу прокатился смешок.

Галина Михайловна начала вызывать учеников по списку. Ну, я там совсем нескоро. Буква «Р» не первая в алфавите. Когда очередь, наконец, дошла до меня, физичка снова зацепилась за меня взглядом. Да что же ей от меня нужно? Еще первый день только идет, а они меня уже все цепляют.

— Откройте, пожалуйста, свои тетради, — сказала Галина, когда перекличка закончилась. — Учебники я буду выдавать только в классе, потому что они не предназначены для общего пользования. И домашние задания вы будете выполнять здесь же. Вдоль стены, которая от вас находится с правой стороны, стоят стеллажи. Обратите на них внимание. Там вы будете оставлять свои тетради и брать учебники.

Волегов поднял руку и чуть не подпрыгивал на месте из-за вопроса, который рвался наружу. Галина Михайловна слегка наклонила голову, давая понять, что слушает его. Андрюха подскочил, как ужаленный:

— А когда и где мы будем выполнять домашние задания, если тетради и учебники остаются в классе? — вот прямо с языка снял. На мой взгляд, это был животрепещущий вопрос.

— Если вы внимательно смотрели своё расписание, а уже должны были не только посмотреть, но и записать в дневник, то увидели, что уроки физики у вас стоят сдвоенными. На первом мы изучаем теорию, на втором выполняем практические работы, решаем задачи, проводим лабораторные работы.

Действительно, по правой стороне кабинета стояли не только шкафы со стеклянными дверьми, за которыми виднелись различные приборы, но и стеллажи, с большими цифрами и буквами, которые обозначали класс. На полках стеллажей стояли наши учебники, и вскоре должны будут появиться наши тетради. На верху нашего стеллажа виднелась металлическая табличка с гравировкой 8 «В». Всего оказалось три восьмых класса, два девятых и два десятых. А куда, интересно, девается один восьмой класс, когда он становится девятым? И где же учатся физике классы с буквами «Г» и «Д», которые на самом деле в школе есть, а шкафов для них нет? Ведь стеллажи, как и буквы на них, не выглядят новыми. Скорее уж старинными какими-то. Антиквариат.

— Мы с вами начинаем изучение новой дисциплины. Я понимаю, что вы все уже изучали что-то, называемое физикой. Но то, чему вас учили ранее, несколько отличается от того, что мы будем изучать в настоящем курсе.

Итак, начнем. Физика — это наука о природе, говорили вам раньше. Впервые науку о природе выделить в отдельную дисциплину сделал попытку Аристотель, в четвертом веке до нашей эры. В переводе на греческий язык, слово «природа» и означает «физика». То есть, учебная дисциплина «физика» — это изучение природы. Обычно люди получают знания о природе, наблюдая за ней. Но мы поступим с вами по-другому. После того, как Отец Народов объединил свои усилия по управлению страной с Церковью Триединого, у наших ученых появился доступ к знаниям предков. Еще через некоторое время в страну вернулись несколько великих ученых того времени. Они привезли новые знания, которые очень хорошо вписались в существующие теории. Поэтому, изучение природы мы начнем с момента ее возникновения.

Завет Отца говорит нам, что вначале было Слово. И Слово было у Триединого, и Слово было Триединый. Вначале сотворил Триединый небо и землю. Мы, с точки зрения науки, понимаем это так: Триединый — это разумная протоэнергия. По его слову, читай желанию, из этой протоэнергии образовалась материя сразу двух видов: Вещество и Поле. Вещество — это мельчайшие частицы — кварки, из которых начали строиться протоны и электроны. Каждая пара протон-электрон образовала атом водорода. При слиянии протона и электрона образовались нейтроны. Затем, соединяясь, атомы водорода и нейтроны начали образовывать атомы гелия. Вот эта часть творения и описывается в Завете Отца как земля. Но частицы вещества должны были взаимодействовать друг с другом. Для этого было необходимо поле. Эта часть творения в Завете названа небо. А в современной науке такой вид взаимодействия называется ядерным. Материя, будь то вещество, или поле, находится в непрерывном движении. Вам Лидия Васильевна уже, надеюсь, рассказала о Теории Большого Взрыва. Так вот, никакого взрыва не было. Не чему еще было взрываться. Было огромное выделение энергии в виде вспышки света, то есть поля, и лавинообразное появление частиц вещества. Весь этот процесс пошел с огромной скоростью, расширяясь во всех направлениях. Так появились пространство и время.

Галина Михайловна продолжала монолог. В классе стояла мертвая тишина. А я думала, насколько же картина мира некоторых членов общества отличается от реальной. Это что же получается, они живут в выдуманном кем-то мире? Или не в выдуманном, а упрощенном до безобразия. Но и нам могут не рассказывать всей Правды. Тогда и наш мир получится неполным. А кто же знает Всё? Ответ напрашивается сам собой. Но его даже в мыслях озвучивать страшно.

Галина на протяжении всего урока снова пыталась меня пронзить взглядом. Я незаметно ежилась, но терпела. Наконец прозвенел звонок. Все это очень интересно, но напрягает особое внимание ко мне. На выходе из кабинета меня поймала Лидия и попросила пройти с ней. Это что еще за приколы? Вроде бы я еще не успела совершить чего-то противозаконного.

Классная проводила меня до кабинета завуча, Елены Сергеевны, в который я уже приходила, когда отдавала документы. Что же ей понадобилось на этот раз?

— Здравствуй, Революция! — Н-да, начало многообещающее. — Не нужно так напрягаться, — у меня что на лице, совсем все мысли написаны? — Мы всегда в начале учебного года проверяем все личные дела учеников. В твоем не хватает медицинской справки. Она необходима, чтобы понять, достаточный ли у тебя уровень здоровья, чтобы выдержать нашу нагрузку. — Вот бред-то.

— Я завтра же схожу за справкой в поликлинику. Только тогда я не смогу появиться на первых двух уроках.

— О! На счет этого не беспокойся. Я уже вызвала врачей поликлиники нашего завода, чтобы они выдали заключение прямо сейчас, чтобы ты не пропускала важных занятий.

Я слегка опешила. С чего бы в такой большой школе завуч озаботилась какой-то справкой, да еще вызвала бригаду врачей. Бригада состояла из трех человек, которые быстро развернули оборудование и начали водить вокруг меня черными палками. По мере продвижения их лица приняли странное каменное выражение. Такое же выражение я увидела и на лице Елены Сергеевны. Но она быстро с собой справилась и очень заботливо выпроводила меня из кабинета. Там, в учительской, меня уже ждала Лидия Васильевна, которая практически вытолкала меня в коридор и отправила на уроки по расписанию. Вот что это было, а? Ну ладно, проблема решена — проблемы нет.

За всей этой суетой я пропустила урок географии. Мне очень нравится смотреть в карты и изучать землю. Я будто путешествую в мыслях. Но следующим уроком по расписанию был английский язык, на который я и пошла без особого удовольствия.

Волегов уже встречал меня у класса.

— Ну что, выгоняют из школы?

— С чего ты взял? — Я только вздохнула. Не рассказывать же ему про бригаду странных медиков. — Просто проверяли личные дела и не нашли у меня медицинскую справку. Потом поискали вместе, и обнаружили ее под другими документами.

— Ерунда какая-то. Зато ты целый урок прогуляла!

— Так что же в этом хорошего? Я географию люблю. А вот английский не очень. — Я снова вздохнула. В кабинет нас еще не пускали, поэтому мы стояли в коридоре.

Тут с лестницы выплыл Женя, позади которого шли Ниткина, Долгомесова и Ирка Нус. Он как журавль переставлял длинные ноги и свысока посматривал на девчонок. Причем свысока в самом прямом смысле. Женя был на голову выше всех его окружающих, включая Волегова. Когда он увидел нас с Андрюхой мило беседующими, его красивое лицо слегка напряглось, и он ускорил шаг.

— Ты что, к нашей Люсе клинья подбиваешь? — зашипел Женя несвойственным ему голосом. Так-то он у него довольно мелодичный. И тон обычно вальяжный. А тут прямо кот разъяренный. Я даже на мгновение шерсть дыбом на загривке представила, и хвост, бьющий по бокам. Прикольно получилось. Я хихикнула. Женя обратил на меня пылающий взор и сделал шаг в мою сторону. Он вскинул руки и оперся ими в стену точно над моими плечами.

— А ты… — Женя шумно вдохнул воздух, его ноздри затрепетали. Меня окутал тонкий запах его парфюма. Очень даже приятный запах. Я сделала жалостливое лицо и пожала плечами. Тогда Женя сменил свой гнев на милость и только погрозил пальчиком Андрею. Волегов тоже захихикал. А девчонки все это наблюдали со стороны с открытыми ртами. Но тут снова прозвенел звонок, и дверь в класс открылась, приглашая нас на урок.

Второй половины учебного дня, где мы после обеда шли заниматься освоением профессий, сегодня не предусматривалось. Поэтому все потихоньку начали растекаться по домам. Девчонкам было очень интересно, зачем меня вызывали к завучу. Но спрашивать все стеснялись. Или хотели поинтересоваться поодиночке. Вдруг это какая-то страшная тайна. Так никто ничего и не спросил. Я задержалась на английском, уточняя, каким словарем нужно пользоваться и снова осталась совсем одна. Когда я спустилась к раздевалкам, ни девчонок, ни Жени, ни Волегова нигде видно не было. Я взяла свой плащ и пошла переобуваться к свободной стене. Тут из-за угла раздевалки вышел Буцкий с двумя одноклассниками, которые шли чуть позади него. А вслед за мной, с противоположной стороны Буцкому подошли еще двое. Все они образовали передо мной плотное кольцо.

— Ты че, плохо слышишь? Я тебя позвал. Объяснить, как нужно себя правильно вести?

Глава 2. Каждый сверчок

Я натянула второй ботинок и медленно поставила ногу на пол. Потом так же не спеша выпрямилась во весь рост, расправив плечи. Слегка наклонив голову на бок, я снизошла до ответа:

— Че ты там сказал? — при этом скривив лицо так, чтобы и ежу стало понятно, что дальнейшее обсуждение этого вопроса повлечет за собой тяжкие последствия.

— Понял, не дурак. — Буцкий слегка отпрянул. — Дурак бы не понял.

Он и его шестерки исчезли из моего поля зрения также быстро, как и появились. А я только успела подумать, что школа новая, а порядки те же.

Собравшись, я пошла на остановку одна. Куда же все-таки подевались девчонки и Женя? Вроде договаривались вместе домой идти.

Как тихо в школе, когда все ученики расходятся по домам! Елена Сергеевна очень любила вторую половину рабочего дня. Сегодня первый день учебы, поэтому трудового воспитания у старшеклассников нет. Пусть немного втянутся. В этом году первое сентября выпало на пятницу. Первый учебный день уже закончился, а завтра, в субботу, коллектив решил устроить детям праздник труда — выйти на улицы и прибрать территорию вокруг школы. Понятно, что еще ни листьев, ни мусора как такового нет. Но зато все побудут на свежем воздухе и пораньше разойдутся по домам. А уже с понедельника начнется настоящая учеба.

Елена Сергеевна зашла в учительскую. Тут же смолкли все разговоры. Весь коллектив школы ждал результатов первого учебного дня.

— Уважаемые коллеги! Сегодня у нас очень важный день, — начала Елена Сергеевна свою речь. — Завтра предлагаю устроить осенний праздник труда на пару часиков, а потом всех отпустить. Полный учебный год начнем с понедельника.

В учительской послышался одобрительный гул. Учителя начали доставать свои сумки и собираться.

— А сегодня я попрошу остаться Малый педсовет. — Послышался сдерживаемый вздох. - Только классные руководители восьмых, девятых и десятых классов.

Вообще-то это была ежегодная практика. Поэтому все остальные классные руководители и учителя очень быстро покинули помещение, чтобы начальство не накидало новых задач. Когда Елена Сергеевна села во главе длинного стола, классные руководители начали по очереди отчитываться по измерениям протэны в своих классах. В среднем уровень немного поднялся за лето по сравнению с окончанием прошлого учебного года. Это можно было объяснить тем, что дети отдохнули и у них было праздничное настроение. Выслушав всех руководителей, Елена Сергеевна кивком головы разрешила расходиться. Когда учительская опустела, напротив завуча за столом сидела только Лидия Васильевна.

— Ну, и что будем делать? — спросила она у Елены.

Лидия Васильевна была намного старше завуча. Можно сказать, даже больше. Елена Сергеевна в свое время у нее училась.

— Лена, это большая проблема.

— Лидия Васильевна! Давайте решать проблемы по мере их поступления. Пока мы сделали все по протоколу. Вызвали спецов, сделали замеры, определили уровень. Если у них будут какие-либо замечания или предложения, то они сообщат мне о них письменно. А пока пусть девочка учится со всеми.

— А если ей заинтересуются Чистые?

— Мы не обязаны им ничего сообщать. Девы забирают детей намного младше, и с более низким уровнем. В таком возрасте она им уже бесполезна.

— Ну, Леночка, не скажи. Эти всегда хотят прибрать к рукам то, что им вроде бы бесполезно.

— А где гарантии, что она еще девочка? Ведь она пришла из рабочей школы. А там в ее возрасте уже детей рожают.

— Ну не можем же мы устроить ей медосмотр! Для всех старших классов это запланировано на конец мая. Вот тогда и посмотрим. Думаю, пока нет точных данных, Чистые будут выжидать. Зачем им такой риск.

— Похоже, вы правы, Лидия Васильевна. Делаем вид, что ничего не произошло.

Довольные собой и друг другом женщины разошлись по домам.

От остановки троллейбуса до школы идти всего минут семь. Но широкая улица Гагарина с трамвайными путями, оканчивающимися кольцом, в этом месте не очень удобна для перехода. С утра все торопятся — как пешеходы, так и автомобили. К тому же из троллейбуса весь поток устремляется в сторону завода. А мне необходимо как раз в противоположную. Быстро преодолев расстояние, которое начало заполняться спешащими людьми, я направилась к перекрестку. Здесь пересечения дорог как такового нет. Потому, что проезд, устремляющийся к новым многоэтажкам, с противоположной стороны улицы продолжается пешеходной зоной. Я посмотрела налево, дошла до трамвайной линии, посмотрела направо. Немного ускорилась, чтобы не ждать потока машин, остановившегося на дальнем светофоре. Дальше мне ходить очень нравится. Пешеходная зона между старыми послевоенными домами засажена липами. На первом этаже по левой стороне, где я обычно иду в школу, детское кафе «Жар-птица». А по правой стороне длинные витрины, разделенные большой круглой аркой. Одна половина дома занята любимым магазином «Тысяча мелочей», а другая — гастрономом.

Улочка получается не сильно длинная, но она выводит в сквер, раскинувшийся вокруг Дворца Культуры завода. Желтое здание ДК похоже на греческий храм. Портик главного входа с широкой лестницей немного утоплен между боковыми флигелями. Главный вход ДК смотрин на фонтан, окружённый клумбами с цветами. На начало осени тут всё цветёт и пахнет. Да и фонтан ещё работает в полную мощность. Сюда уже не долетает шум машин, а слышны птичьи трели и журчание воды. Мне очень нравится ходить этой дорогой.

Пока я любовалась на еще зеленые липы и вывеску кафе, меня кто-то окликнул. Я чуть притормозила, узнав голос Андрея. Приятно идти в школу в сопровождении молодого человека. Так, непринужденно болтая, мы незаметно подошли к школе. Порывы холодного ветра, от которых я ежилась на перекрестке, здесь совершенно не беспокоили.

— А ты из какой школы сюда перевелась? — Андрей только сейчас поинтересовался, откуда я появилась. — Я здесь новенький. Раньше учился вместе с Ниткиной в классе. Но родители решили, что этот лицей лучше готовит к учебе в высшей школе. Поэтому я и перешел.

— Я перевелась из рабочей школы. Просто мы жили здесь недалеко, и в первый класс я пошла сюда. А потом наша семья переехала ближе к озеру, и мне пришлось учиться возле дома. Теперь я вернулась. — Видимо, я расплылась в улыбке, потому что Андрей, посмотрев на меня, тоже заулыбался. — Почему-то я думала, что ты здесь учился.

— А я органичный. Сразу в коллектив вливаюсь. Да и знакомые тут есть. Женя ведь тоже когда-то в нашей школе учился. Далековато тебе ездить!

— Это не страшно. Страшно учиться в рабочей школе. А мир, оказывается, теснее, чем мы о нем думаем.

На крыльце в этот раз никто учеников не встречал, поэтому мы с Андреем сразу прошли в двери и направились к раздевалкам. Там уже стояли Ниткина, Долгомесова и Женя.

— О! Привет-привет! — Андрей помахал девчонкам ручкой. — Подождите нас с Люсей. — Я в это время уже сняла куртку. Андрей одной рукой перехватил ее у меня, а другой сдернул свою и побежал вешать одежду на крюки, где была табличка нашего класса. Такая забота меня слегка смутила, но девчонки и Женя сделали вид, что ничего не заметили.

По субботам в расписании первым уроком поставили классный час. Все сидели в классе, кто за партами, кто на партах, когда со звонком вошла Лидия Васильевна. Класс встал и затих.

— Доброе утро, класс!

— Доброе утро, Лидия Васильевна!

— Садитесь, пожалуйста. — Лидия подождала, пока затихнут двигающиеся стулья и шелест дневников, а также все прочие охи-вздохи.

— Я хочу немного рассказать вам о распорядке дня в нашем лицее. — Лидия поправила на носу очки, а потом глянула на нас поверх них. — Сегодня в вашей жизни будет последний день, в который можно расслабиться. С понедельника начинается ваша настоящая учеба, а потом и взрослая жизнь.

Класс немного заволновался и запыхтел, не ожидая такого вступления.

— Каждый понедельник у нас начинается с молебна в домовой церкви. Она располагается по левой стороне перехода в спортивный зал. Если кто-то еще не видел нашей церкви, то это потому, что с улицы ее закрывает главное здание лицея. Наша церковь освящена в честь Ксении Питерской, покровительницы семьи и детства. И на молебне, как и в лицее во время учебы, есть свои требования к внешнему виду. Девушки должны быть в форменных платьях и головных уборах — беретах. Волосы должны быть заплетены или острижены. Не допускается распущенных локонов. Юношей мы хотим видеть в костюмах. Не допускаются короткий рукав и шорты, даже в теплое время года. А также головные уборы — все молодые люди приходят на молебен с непокрытой головой.

Молебен начинается ровно в восемь ноль-ноль. Длится тридцать-сорок минут. Затем все старшие классы организованно идут на завтрак, который является одним из важнейших приемов пищи в течение дня. У вас специальный диетический стол, который разрабатывался Державным Институтом Рационального Питания. В девять ноль-ноль начинается учебный день. С двенадцати тридцати до тринадцати ноль-ноль у вас обеденный перерыв, после которого вас всех ждут в производственном корпусе. В понедельник мы проведем небольшой психологический тест, чтобы распределить вас по профессиям, которые вы освоите за следующие три года учебы в нашем лицее. Погружение в профессию будет полным только один день в неделю, в который вы будете полностью освобождены от учебных занятий и отправитесь на занятия в Учебно-производственный Комбинат. Остальные дни — теория и практика будут проходить в нашем лицее. — Лидия Васильевна говорила размеренно и монотонно. Так, что я начала терять нить повествования. Но вдруг меня осенило. Это во сколько же мы будем заканчивать учебу? Успею ли я на занятия в музыкальную школу?

— А сегодня мы выходим в сквер на уборку территории. — В классе поднялся шум и недовольные возгласы, среди которых явно слышался голос Буцкого. — Буцкий! Все недовольство выражай письменно в заявлении на имя директора. Возможно, тогда руководство сделает правильный вывод о лишнем в нашем классе человеке.

Весь класс дружно заржал, но взгляд Лидии Васильевны мгновенно погасил все смешки и возгласы.

— Сейчас вы можете оставить портфели здесь, спуститься в раздевалку. Встречаемся в сквере, напротив входа в лицей.

Новость о том, что мы сегодня не будем учиться, кого-то обрадовала, а меня скорее огорчила. Бездельничать на улице пару часов удовольствие ниже среднего. Все начали собираться, а я быстро подняла руку, пока Лидия не покинула класс.

— Лидия Васильевна, можно вопрос?

— Да, Романова. Я тебя слушаю.

— Во сколько у нас будут заканчиваться учебные занятия?

— Не позже семнадцати ноль-ноль.

— Спасибо! — Фух, я спокойно успею во вторую смену в музыкалку. Там вечерние занятия начинаются с шести вечера.

Пока я интересовалась расписанием, ребята уже вышли из класса. Обнаружив это, я поспешила к лестнице и спустилась в раздевалку. К моему огромному удивлению Андрей ждал меня с моей курткой в руках, которую он тут же подал мне. Вернее, он расправил ее, чтобы я могла сунуть руки сразу в рукава. Вот ведь джентльмен!

Воскресенье прошло в неге и лени. Я даже оделась только к полудню, чтобы выйти пообедать. Завтрак я благополучно проспала. Потом немного прибралась в своей комнате, то есть на своей половине комнаты. И завалилась с книжкой на диван, правда уже заправленный.

В понедельник утром я вышла чуть раньше, чем на прошлой неделе. По дороге от остановки до школы снова нюхала бархатцы, слушала птичек и журчание воды в фонтане, гоняла стайки воробьёв, пасшихся на полянках, поросших горецом. В общем, втыкала, как могла. Ой, наслаждалась последними летне-осенними деньками.

Когда я вошла в лицейскую церковь, она была уже почти заполнена. Рановато лицеисты собираются на молебен! Я прошла на левую от алтаря сторону, где стояли все девчонки. Ниткиной еще не было, зато была Долгомесова и Ирка Нус. А вот с правой половины мне помахали Андрей и Женя. Помахав ребятам ручкой, я встала с девочками из нашего класса. В центре зала был постелен небольшой коврик и стоял раскладной столик для книги. Я попыталась вспомнить, как он называется, но не смогла. Вскоре прекратились все разговоры, и стало слышно, как кто-то тихо читает нараспев. Я стала прислушиваться. Читающий произносил слова на знакомом языке, но их смысл ускользал от меня. Через некоторое время я поняла, что это старославянский. Точно, когда меня батюшка запечатлевал, он тоже говорил на этом языке. Но тогда мне было более понятно.

Вдруг я увидела, что за вратами алтаря появился свет. Он начал разгораться и постепенно залил все помещение. Тогда я поняла, что Врата открылись. Из них вышел священник с книгой и встал к раскладному столику к нам спиной.Священник читал знакомые, но непонятные слова, а мы все замерли. Было такое ощущение, что все разом забыли, как дышать. Свет стал настолько ярким, что я уже не видела ни батюшку, ни ребят, которые стояли в стороне, ни девчонок, которые были совсем близко. Когда голос как бы отделился от священника и стал звучать внутри меня, не осталось ничего вокруг, кроме этого голоса и света. Слова стали не просто понятными. Они ощущались как образы. Не было голоса, не было чтения, не было ничего вокруг. Только Свет, наполненный чувствами и теплом. А потом вдруг все резко прекратилось. Меня начали подталкивать с разных сторон, заставляя пройти вперед. Я увидела, что батюшка стоит на возвышении у алтаря, и все прикладываются к черверовестнику, который он держит в руках. Кто уже подошел к нему, не спеша выходили из церкви.

С общим потоком и я вышла в коридор и пошла в столовую. Завтрак!

Вот это было мощно. Я чувствовала, что меня переполняет Сила и эмоции. За столом я спросила у девчонок, что это был за свет. Неожиданно они замолчали и посмотрели на меня, как на дурочку. Я осеклась и не стала распространяться по этому поводу. Решила поговорить с Андрюхой. Он вроде более адекватно меня воспринимает.

Уроки пролетели так быстро, что я даже не успела перекинуться парой слов с Волеговым. И только за обедом подошла к столику, где сидели парни, и нагло плюхнулась на свободное место. В принципе, за столом были только Андрей Волегов, Лёха Никитин и Женя. Все остальные ребята в нашем классе разделились по группам: шестерки Буцкого, подхалимы Воеводина и наши с девчонками друзья.

— Волегов! — Я сразу перешла к сути вопроса. — Можно тебя на пару слов?

— А это очень срочно, или можно доесть?

Тут я смешалась. Вопрос, конечно, позволял дотерпеть до конца обеда.

— Доедай, — улыбнулась я. — Жду в коридоре.

После обеда мы пошли в производственный корпус. Там, в большом общем классе нам должны были провести тестирование. Вот туда-то мы с Андреем и направились. В производственный корпус вёл переход на уровне второго этажа, остеклённый с двух сторон от потолка почти до самого пола. Вдоль пола под окнами шла толстая труба отопления. С одной стороны перехода виднелась жилая застройка, а с другой — школьный двор. Женя, как ни удивительно, потащился вслед за нами. Лёху Никитина они потеряли по дороге. Ну, или он присоединился к одной из компаний.

— Ну, и о чем ты со мной хотела поговорить? — Андрюха опять широко улыбался. Мы пошли по длинному коридору, соединяющему главный корпус и цеха. Так и шли: я посередине, парни по бокам. Мы с Андреем не спешили, и Женя очень медленно переставлял свои длинные ноги, будто журавль. Мне сделалось немного неловко. Я его стеснялась, потому что он мне очень нравился. Да и я ему вроде. Как он тогда на Андрея взъелся! Ну, да ладно.

Памятуя о реакции Ниткиной и Долгомесовой на мое заявление о Свете во время молебна, я решила быть поаккуратнее.

— Андрей, Женя! Вы ничего странного во время молебна не заметили? — Я заинтересованно посмотрела сначала на одного, потом на другого.

— Молебен, — ответил Андрей, — это краткий чин, который совершается перед началом какого-либо важного дела. Сегодня был абсолютно обычный молебен на начло учебной недели. А что?

— Мне показалось, что со светом что-то творилось в церкви.

— А-а-а! Когда кажется, осеняться надо, — снова улыбнулся Андрей. Да и Женя слегка улыбнулся.

— Так я и осенялась, — я вдруг поняла, что никто, кроме меня, не видел этого яркого Света! А если кто-то ещё и видел, то тоже промолчал, чтобы дурачком не прослыть.

Женя вдруг слегка притормозил у высокой двустворчатой двери:

— Мы уже пришли, — сказал он, открывая одну половину.

Стоило нам войти в класс втроем, как там замолкли все разговоры. Ниткина и Долгомесова, которая сидела на моем месте враз замолчали и подняли глаза на меня. И не только они. Класс был огромен. Вдоль стены шли четыре больших окна, а за массивными дубовыми столами, играющими роль парт, сидели все три восьмых класса.

— Где это вы так долго? — Буцкий в своем репертуаре.

— Коридор длинный. Да и видами из окон любовались, — нашелся тут же Андрей.

Как только мы сели на свои места, в двери вошли трое незнакомых мужчин. Один из них, одетый в деловой костюм, встал на подиум у доски, двое других, в темно-синих халатах, пошли раздавать нам листы бумаги. Листов оказалось несколько, и все они были заняты таблицей, левый столбец которой был заполнен вопросами. А правый был с пустыми ячейками. Видимо он предназначался для ответов. Когда перед каждым из учеников появилась анкета, мужчина в костюме прокашлялся, привлекая наше внимание. Дождавшись, чтобы все подняли на него глаза, он начал свою речь:

— Добрый день! Меня зовут Алексей Сергеевич Ковтун. Я начальник пси-отдела профцентра нашего лицея. Сегодня мы определим ваши наклонности в профессиях и распределим вас по направлениям.

В классе поднялось сразу несколько рук, и Алексей Сергеевич приглашающим жестом разрешил задать вопрос Мише Рихтеру из восьмого «бэ».

— Алексей Сергеевич! А зачем нам, которые учатся у вас на протяжении семи лет, снова проходить это тестирование. Лицей-то у нас инженерный! Вроде все уже определились с направлениями. — Он слегка улыбнулся, повернувшись к ребятам.

Миша был просто огромным. Почти на голову выше Жени и в полтора раза шире в плечах, он являлся главным математиком нашего лицея. Действительно, учась с первого класса, Рихтер давно определился, что будет поступать в Новосибирский университет на прикладную математику. Класс согласно загудел.

— Ну, не скажи. Я вот еще не уверен, в какой универ пойду поступать, — вставил свои пять копеек Волегов.

— Товарищи! — Алексей Сергеевич поднял руки в успокаивающем жесте. — Вы не поняли главного! Мы не собираемся определять, на какую специальность вы будете поступать в высшую школу. Мы выявим, какую профессию вы лучше всех смогли бы освоить, если бы туда не пошли. — Психолог победно улыбался, а в классе зависло молчание, в котором ясно был слышен скрип в мозгах учеников.

— Приступим. Перед вами лежит анкета и тесты, обработав которые мы распределим вас по профессиям.

— Огласите, пожалуйста, весь список. — По классу снова прокатился смешок.

— Конечно!

Мужчина надел очки на нос и принялся читать с листа, который держал в руках. Сначала он озвучил профессии, которые предлагались для парней. Затем начал читать список направлений для девушек. В списке оказалось довольно много интересного для меня. Я прямо задумалась. Ребятам предлагалось освоить токарное и столярное дело, то есть работу с деревом или металлом. Стать настоящим поваром, портным или водителем грузовика. А также каменщиком, штукатуром-маляром или автослесарем.

Для девочек тоже предложили немало: кондитер, швея, золотошвейка, воспитатель детского сада, штукатур-маляр и делопроизводитель. Вот последняя профессия мне была не совсем понятна. Произносится в мужском роде, а предлагается девчонкам.

— На некоторые направления, — продолжал Алексей Сергеевич, — мы принимаем как девушек, так и парней. Ваши ровесники, окончившие рабочие школы, в училищах получают именно эти профессии.

— И чем же мы от них будет отличаться? — Кое-кто не выдержал, и выкрикнул мучивший всех вопрос прямо с места.

Алексей Сергеевич слегка нахмурил брови так, что между ними пролегла небольшая складка. Однако он быстро с собой справился и ответил на вопрос:

— Кроме освоения профессии руками и отработки повторения одной и той же операции до автоматизма, вы получаете теоретические основы использования протэны в каждой из этих профессий. Для ребят из рабочих школ — это потолок, выше которого они уже не прыгнут за всю свою оставшуюся жизнь. Для вас же это только первая ступень во взрослую жизнь, с которой вы можете взлететь. А сейчас довольно разговоров, приступим к тестированию.

В этот момент прозвенел звонок. Алексей Сергеевич поднял взгляд на класс, но никто даже не шелохнулся.

— Время ваших занятий, точно так же, как и в учебные часы, разбито по сорок пять минут. Сейчас вы отдыхаете пять минут. А тестирование будет проходить в три этапа, на следующих трех уроках. По классу прокатился вздох облегчения и раздался звук одновременно отодвигаемых стульев. Ну вот! Я было решила, что мы сегодня пораньше освободимся. Похоже, что Лидия была права про напряженный график учебы.

Глава 3. Всё не то, чем кажется

В кабинете завуча сидел Алексей Сергеевич и пытался понять, зачем его так срочно вызвали. Сейчас проходит тестирование на профпригодность восьмых классов, и ему необходимо присутствовать. Вместо этого процесс пришлось доверить лаборантам. Алексей не сомневался, что они справятся. Уровень протэны новобранцев был настолько высок, что они освоили бы любую из предложенных специальностей. Но психолог хотел проверить некоторые свои теории. И провести эксперименты. Результаты ему необходимы для диссертации, которая сама себя не напишет.

Дверь резко открылась и в кабинет энергично вошла Елена Сергеевна.

— Добрый день, Алеша! — Она иногда позволяла себе панибратский тон наедине, потому что, во-первых, никто ведь не слышит. Во-вторых, он был ее учеником.

— Добрый день, Елена Сергеевна! — спрашивать, чему обязан таким срочным вызовом у него даже мысли не возникло. Сама вызвала, сама объяснит.

— У вас в данный момент идет тестирование на профпригодность. — Алексей удивленно приподнял брови. Это означало полное непонимание, что же он тогда забыл в кабинете завуча.

Елена Сергеевна положила перед ним личное дело, кивнув, что можно посмотреть. Алексей открыл папку и увидел фотографию новенькой, которую видел в коридоре с двумя парнями. Ага, не успела начать учиться, а уже по мальчикам пошла. Он кривовато усмехнулся, поднял глаза на Елену Сергеевну, которая качала головой из стороны в сторону. Это означало, что слова излишни. Алексей снова приподнял брови в немом вопросе. На что завуч ответила:

— Делопроизводство в нашем лицее преподается на высочайшем уровне. — Алексей только кивнул в знак согласия и вернул дело завучу. — Думаю, некоторым девочкам очень подошла бы эта профессия.

Ну да, логично. Для такой девахи профессия секретутки как раз подходит. Когда он вышел в учительскую, то увидел, что там сидело несколько учителей, и стояла абсолютная тишина. Подходя по коридору к своему корпусу, Алексей, наконец-то, сообразил: а ведь их завучем пытались подслушать! С чего бы?

На следующий день Алексей сидел в своем кабинете, который находился на последнем этаже производственного корпуса лицея, и смотрел в окно. Перед ним на столе лежали личные дела восьмых классов, которые необходимо было распределить по профессиям. Но он никак не мог сосредоточиться. Вчера его вызывали не только в кабинет завуча, но и в штаб-квартиру ПСИ, что на Площади Революции. Там он впервые встретился с Михаилом Сергеевичем Худяковым. Это произвело на него удручающее впечатление: Худяков давил. Хотелось сжаться в комочек и пищать. Делать все, что тот приказывает и побыстрее убежать из кабинета. И вот этот монстр приказал обратить внимание на новенькую. Если бы не вчерашняя встреча в Школе ПСИ, Алексей Сергеевич вряд ли увидел бы в этой ученице что-то неординарное. Но такое плотное внимание со всех сторон вызывало вопросы.

Худяков также, как и Елена Сергеевна, подал Алексею папку с личным делом девчонки. В ответ на вопросительный взгляд Алексей ответил, что Романова будет распределена на делопроизводителя.

— Замечательно! — Обрадовался Михаил Сергеевич. — В таком случае набор этого года пойдет по новой программе. У них будет дополнительный предмет: психология управления. Приезжать они будут один раз в неделю прямо сюда, в Школу ПСИ. А вы, молодой человек, не оставляйте девочку своим вниманием. Раз в две недели я буду ждать от вас полный отчет.

После этих слов Худяков опустил глаза в бумаги, лежащие на столе и взял ручку с золотым пером. Алексей Сергеевич понял, что аудиенция окончена. Он неслышно удалился, хотя внутри всё так и кипело. «Молодой человек!» Надо же было так его назвать. Кто он вообще такой, этот Михаил Сергеевич Худяков?

Учеба понеслась как-то уж очень быстро. Оказалось, что в лицее учатся не по четвертям, а по триместрам. Причем в середине каждого триместра есть еще неделя каникул. Видимо, чтобы дети не переутомились от такой напряженной работы. На делопроизводителя меня взяли, прошла по тестам. Там получилось, что в этот же курс входит психология управления, которой мы стали обучаться в Учебно-производственном Комбинате, рукопашный бой и разведывательные технологии. Получается шпион-телохранитель в одном флаконе. Почему-то мне кажется, что в училище для детей работяг таких делопроизводителей не готовят. Все это мы проходили после основной учебы с понедельника по пятницу. Суббота была посвящена полностью занятиям в УПК. Воскресенье у всех был выходным.

Ниткина и Долгомесова тоже попали на делопроизводителя. Ну и хорошо, будем учиться вместе. А Ирка Нус оказалась склонна к профессии кондитера. Женя у нас распределился на водителя, а Андрей Волегов пошел обучаться на воспитателя детского сада.

Последним уроком сегодня были основы пневмапрактик (ОПП). Среди лицеистов их называли просто …опа.

— Сегодня мы будем учиться осеняться знаком Триединого. — Голос Лидии Васильевны потонул в разных возгласах, среди которых выделялся басок Буцкого. Она дождалась, пока класс затихнет и продолжила:

— Для начала нужно правильно сложить пальцы. В пневмапрактиках их называют персты. Нумерация перстов идет от большого — это первый. Указательный — второй, и так далее. Складываем первый, второй и третий персты в щепоть, а четвертый и пятый прижимаем к ладони. — Лидия Васильевна подняла руку и показала, как она это делает. — Я уже не буду уточнять, что добиться вовлечения протэны в размахивания рукой, Буцкий, можно только имея на груди знак четверовестника. Да и рука, Волегов, должна быть правой, а не левой! Правая рука называется десница. Совершенно верно, Покатова! Десницей звали Падшего. Он и был правой рукой Триединого. Все готовы?

Лидия Васильевна ещё раз подняла правую руку со сложенным троеперстием и оглядела класс. Перестав шушукаться, ученики держали руки наготове слегка приподнятыми, как и классная руководительница.

— Прикладываем троеперстие к середине лба. Там находится точка, которая символизирует третий глаз, затем переносим на точку, расположенную непосредственно над пупком. Следующая точка у нас на соединении плеча и ключицы правой руки. Потом, симметрично ей, соединение плеча и ключицы левой руки. Плечом, кто не знает, называется кость руки, где у тебя бицепс, Буцкий. Повторим движение.

Классная медленно осенилась, повторяя: лобик, пупик, правое плечо, левое. По классу прокались легкие смешки, но все старательно повторяли за ней. Я тоже не отставала. И вот, когда все уже начали осеняться в полной тишине, сосредоточенно попадая в нужные точки, я заметила, что вокруг пары человек воздух начал немного подсвечиваться. А меня окутало тепло. С макушки до самых пяток. Неужели это работает? Вдруг Лидия Васильевна встретилась со мной взглядом и резко сказала:

— Достаточно. Теперь поговорим, когда именно нужно осеняться и что при этом произносить. Для вас пока достижением будет освоить собственный уровень протэны. Достаём тетради и ручки, записываем, что требуется каждому пневмапрактику.

— Лидия Васильевна, — кто-то из парней с задней парты, чей голос я пока не идентифицировала, решил уточнить. — А разве нам не выдадут учебников по Основам?

— Главным вашим учебником по основам является Славослов и Благовестие. Вот их вам и необходимо приобрести.

— И где же это сделать? — теперь голос прорезался у кого-то из девчонок.

— В церкви, милая. В церкви.

— Нам что, всем хором теперь в церковь идти?

— Ну зачем же хором! Сходите по одному, или небольшими группами. Всё это продаётся в церковной лавке.

Я сидела молча, потому что мне и Славослов и Благовестие подарила Антонина, мамина сестра, когда я проходила обряд запечатления. Теперь понятно, почему нам выдали так мало учебников. По специальным предметам — физике, химии и биологии — учебники хранятся в классе. По основам это и вовсе не учебники. По географии — это комплексный атлас мира, который продается в специальном магазине только по справке из лицея. А по информатике мы вообще пользуемся электронной библиотекой, которая хранится в компакт-ЭВМ. Доступ, как оказалось, в эту библиотеку возможен только во время урока с паролем, который выдаёт каждому преподаватель. Да-а-а, по сравнению с рабочей школой тут сплошные сложности. Сам не подсуетишься, останешься без знаний.

Со звонком все испарились с такой скоростью, что я успела только пару раз открыть и закрыть рот и похлопать глазами. Кроме меня в классе остались только Женя и Андрюха Волегов.

— Романова, ты чего сидишь? — Андрюха по своему обыкновению ткнул меня пальцем в спину. — Пошли на обед.

Так вот куда все так рванули. Но я покачала головой.

— Не, я сегодня не пойду. Идите с Женей сами. Не ждите меня.

Но Андрей покачал головой:

— Мы с Женей не можем оставить тебя в одиночестве. — Женя согласно закивал. — Проводим до производственного корпуса. Ты же идешь на проф? Кстати, куда тебя распределили?

— Меня на делопроизводителя. Иду, конечно.

Так как переход в производственный корпус был на уровне второго этажа, то, выйдя из класса, мы сначала прошли по коридору до лестницы, спустились на один этаж, а затем пошли неторопливо по переходу. Высокие стеклянные окна с двух сторон позволяли осматривать как небольшой стадион, располагавшийся во внутреннем дворе, так и парк, шумевший за забором лицея, за которым виднелись дома, построенные сразу после Всемирной войны. Женя вышагивал своими журавлиными ногами справа от меня. А Волегов, шедший слева, непрерывно что-то рассказывал и размахивал руками. Мне было весело и интересно с ними. Я улыбалась во весь рот, иногда подхихикивая Андрюхиным шуткам.

— Корпус, где располагаются учебные классы, называется тут учебка. Корпус, где расположена столовая — трапезная. Производственный корпус — просто рабочка. — Андрюха так и сыпал знаниями о местных реалиях.

— И откуда ты всё это успел узнать? — я поинтересовалась, чтобы хоть что-то спросить, показать интерес к разговору.

— Так с пацанами пообщался.

— А ты, Женя, с пацанами не общался? — меня почему-то заинтересовал это вопрос.

— Да не особо. Они какие-то туповатые и грубоватые. Что Буцкий, что Воеводин. — Мне это показалось смешным, потому что совпало с моим первым впечатление о наших парнях.

Так мы продефилировали в холл второго этажа производственного корпуса, где парни меня оставили встречавшему Алексею Сергеевичу и пошли по своим профам.

— Добрый день, Революция. — Алексей Сергеевич немного склонил голову в знак приветствия. — Сегодня твои занятия будут проходить в Учебно-производственном Комбинате. Он базируется в Школе ПСИ, которая располагается на Площади Революции. Поэтому прямо сейчас поезжай вот по этому адресу.

Я не успела сказать ни слова, как Алексей Сергеевич развернул меня на сто восемьдесят градусов и отправил в гардероб. Ну ладно, Школа ПСИ, так школа ПСИ.

Выйдя из лицея, я так и не встретила никого из девчонок. Странно это. Вроде на одни курсы попали и встретиться не можем. И где же они все? Может в Школе уже?

Нужный троллейбус подошел к остановке практически одновременно со мной. Даже порыв осеннего ветра, догонявший меня от самого лицея, успел только удариться в закрывающиеся двери. Народу по дневному времени в троллейбусе было мало, поэтому я выбрала место у окна на колесе, за кабиной водителя. Туда очень редко рвутся сесть старушки. А маленьких гадёнышей я и сама не пущу.

Я задумалась. Ко мне в этом лицее начали проявлять слишком много внимания. А может и не слишком. Просто от работяг это была злость и желание унизить. Здесь же эмоции у одноклассников и учителей разительно отличались. От парней я ощущала чуть ли не восторг. Девчонки, не смотря на бурно выражаемую радость и дружбу, чем-то исподволь меня отталкивали и заставляли относиться к ним с осторожностью. Учителя вообще смотрели и вели себя крайне странно. Будто я выскочка, которая нарушает им план по выпуску медалистов-отличников-олимпиадников. Но ведь бывают же самородки! Вдруг и я такой самородок. Так этому радоваться надо, а не пакостить.

Так, за своими мыслями, я не заметила, как подъехала к Площади. Выскочила из троллейбуса чуть ли не на объявлении «Осторожно! Двери закрываются! Следующая…» Пошла до подземного перехода, через который мне нужно попасть на Площадь.

На самом деле, Площадь Революции — это целый квартал, занимаемый самой площадью, по которой ходят первомайские парады и парады Победы, гранитными трибунами, разбитыми по центру огромным постаментом с памятником Ленину, гигантским цветником с фонтаном по центру, голубыми елями и поражающими воображение зданиями по периметру, построенными в разное время, но в одном стиле. Вот к самому дальнему из них, пять этажей которого равнялись по высоте девяти этажам современных многоэтажек, мне и нужно было дойти через всю эту Площадь.

Вблизи здание оказалось еще красивее, чем издалека. Портик под общей крышей подпирали огромные колонны, поднимавшиеся на высоту всех пяти этажей. Я поднялась по гранитным ступеням к дубовой двери и потянула за бронзовый поручень, который был не меньше меня ростом. Створка тяжело, но очень тихо поддалась, открывая тамбур, в который я и проскользнула. Из тамбура в холл вели точно такие же двери, которые уже нужно было толкать. Но и с этим я справилась, навалившись всем своим весом. Когда я попала в холл, немного оторопела. Потолок потерялся где-то там, куда я постеснялась задирать голову. Из той выси выплывала многоярусная бронзовая люстра с хрустальными подвесками, которые от легкого порыва после закрывшейся двери негромко зазвенели. Да, я услышала этот звон, потому что стояла невообразимая тишина. После гудящего проспекта и гремящих по рельсам трамваев, эта тишина просто оглушала. Но единственный вопрос, который меня сейчас занимал: где все?

— Добрый день! — я аж вздрогнула и повернула голову на голос. Это я до сих пор стою посреди холла и хлопаю глазами? — Вы по приглашению?

Справа от меня на уровень груди возвышалась массивная дубовая стойка, за которой стоял пожилой мужчина в форменной одежде. Это он привлек мое внимание.

— Добрый день! — я повернулась к нему, но не сделала даже шага, боясь замарать мозаичный пол. — Мне сказали подойти сюда. Где-то тут у нас будут занятия по психологии.

— Это вам в Школу ПСИ, наверное. Посмотрите налево. — Мужчина указал рукой в нужном направлении.

Действительно, в стене красовалась арка, над которой я увидела светящуюся надпись: «Школа ПСИ». Вот ведь ворона! Мне же Алексей Сергеевич так и сказал. И я пошла туда. Длинный коридор, начинающийся сразу за аркой, был не таким высоким, как холл, но тоже производил впечатление. По обе стороны него шли двухстворчатые дубовые двери. Пол тоже был дубовым, то есть паркетным, то есть елочкой. А оканчивался коридор окном, выходящим на проспект. Я шла не торопясь, чтобы не пропустить нужный кабинет. А вот и он! Табличка гласила, что тут «УПК: делопроизводство». Постучав в дверь, так и не получив ответа, я открыла ее и вошла в класс. Там, в отличие от холла, обстановка была более оживленной. Кто-то снимал верхнюю одежду, озаботившись поиском крючков на массивной вешалке, прибитой к стене сразу у двери. Кто-то уже подбирал себе место за партой, а кто-то уже активно знакомился. Но девчонок, Ниткиной с Долгомесовой, не было и здесь. Ни одного знакомого лица. Впрочем, другие тоже не находили одноклассников. Похоже, здесь собрали учеников со всего города. А может и губернии.

Всего в классе оказалось четыре ряда по шесть парт, на каждой из которых стояла лампа с зеленым стеклянным абажуром и письменный прибор с чернильницей. За каждой из парт стоял только один стул: тяжёлый, дубовый, обитый кожей. Ну, или кожзамом. Вот тебе и на, современные технологии! Мы что, перьевыми ручками будем писать? В начале класса всю стену занимала грифельная доска. Как оказалось, она состояла из частей, которые перемещались друг относительно друга так, чтобы на них было удобно писать человеку любого роста.

Внезапно дверь открылась, и в класс вошла женщина средних лет. На ней был темно-синий деловой костюм с юбкой до середины колена, белоснежная блузка, шелковый шейный платок и туфли на достаточно высоких, но устойчивых каблуках. Темно-русые волосы были собраны на затылке в тугой узел, а глаза прятались за поблескивающими в тонкой золотой оправе стеклами.

Женщина молча прошла через весь класс и встала за кафедру у доски. Все присутствующие очень быстро затихли и тоже встали у своих парт, вытянувшись в струнку.

— Приветствую вас в нашей Школе, — низким грудным хорошо поставленным голосом начала женщина. — Меня зовут Агния. Я ваш куратор и преподаватель основных дисциплин.

По классу побежал шепоток, в котором ясно различались два направления: «барто» и «прямо так, без отчества?»

— Да, прямо так, без отчества. Фамилия — Штром. Агния Штром. — Ответила женщина, не повышая тона голоса. Взгляда в направлении источника шума было достаточно, чтобы в классе снова восстановилась абсолютная тишина. — А теперь садитесь по своим местам. С вами мы будем знакомиться в процессе учебы. Хочу предупредить сразу. После каждого модуля вы будете проходить тестирование по пройденному материалу. И после каждого модуля вас будет становиться все меньше, и меньше…

Вот это новость! А в лицее делопроизводство тоже такое суровое? Или как-то попроще будет?

Как оказалось, предметов у нас будет несколько: стенография, язык тела, который еще называется «соври мне, если сможешь», «как угодить начальнику», тайм-менеджмент, то есть составление расписания, наблюдение и ещё что-тосовсем непонятное, под названием НЛП.

После четырех уроков грузилова я вышла из кабинета с квадратной головой. Желания поболтать с другими страдальцами у меня совсем не было. Собиралась я дольше всех, поэтому покидала класс последней. Когда я открыла дверь, чтобы выйти, в дверях обнаружился дедок. Ну как, дедок. Целый Старик. Высокий, костлявый, в архаичном костюме. Он вперил в меня ледяной взгляд, от которого я попятилась, и дверь плавно закрылась у него за спиной, так и не дав мне шанса выйти. Меня внезапно охватил страх, потому что я не понимала, что этому старикану от меня нужно. Что он хочет со мной сделать в пустом классе, в который, скорее всего до завтра никто не заглянет. Ещё мне вдруг стало очень холодно и грустно, что никто не узнает, где я. Старикан сделал шаг в мою сторону, не отрывая взгляда. Я отступила. Он шагнул навстречу еще раз, я снова отступила. Каким-то образом он припер меня к стене под вешалкой, откуда отступать мне уже было некуда. Я внутренне напряглась и психанула. Да что же это такое! И мысленно крикнула ему: «Пошёл вон, старпер!» В это мгновение старика будто ударили по лицу. Он резко отпрянул от меня и сделал шаг в сторону.

Я воспользовалась открывшейся возможностью и рванула к двери. Та навстречу распахнулась, и в нее вошел Юрка. Несколько раз открыв и закрыв рот, как рыба, вытащенная на берег, я ломанулась прямо на него. Юра посторонился в проёме, слегка придержав двери. Туда я и проскользнула. Выбежав на крыльцо, я снова окунулась в звуки и запахи города, солнечный свет. Никто за мной не гнался, никто не собирался делать мне ничего плохого. Это моя мнительность после рабочей школы и боязнь чего-то, которая называется паранойя. Я спокойно сошла по гранитным ступеням и пошла через Площадь к остановке.

Когда я уже остыла от впечатлений, то поняла, что учить нас будут очень нужным вещам. Тот старикан, скорее всего шел не на меня, а просто в кабинет, чтобы встретиться с Юркой. Кстати, а он-то откуда тут взялся? Моих одноклассниц, скорее всего, сюда учиться вообще не отправляли. Ведь мне об этой школе сказал наш психолог, Алексей Сергеевич. Но я не видела, чтобы он то же самое говорил и Ниткиной с Долгомесовой. А, судя по сегодняшнему составу класса, тут вообще сборная солянка. Наверное, по результатам тестирования отбирали со всех лицеев и гимназий города. А на какую профессию пришел учиться Юра? Да-а-а, уж. Первый день в ПСИ-школе только накидал вопросов. Но одно понятно точно: нервишки надо укреплять.

На следующий день в школе все вели себя так, будто я и не пропадала на вторую половину дня. Никто не спрашивал, где я была и что видела. А вот я поинтересовалась, что было у девчонок на делопроизводстве.

— Да скукотища, — зевнула Ниткина. — Печатали упражнения для второго пальца. Слепой метод печати в том и заключается, что ставишь руки на позицию: ОЛДЖ для правой руки, АВЫФ — для левой. И тренируешь их, чтобы пальцы запоминали расстояния до букв. Для каждого пальца есть свой набор букв.

Странно, но Ниткина даже не спросила, где была я в это время. У них что, память отшибло? Или я такая незаметная, что могу пропасть на полдня, а никто даже не поинтересуется, куда.

— О! Романова! — Волегов в своем репертуаре. Хлопнул меня по плечу и пристроился с другой стороны, когда я шла в задумчивости по коридору. — Как тебе новый проф? Пригодится в жизни.

Я усмехнулась уголком рта, отчего улыбка вышла кривоватой.

— Даже не сомневаюсь в этом. — Но не стала Андрюхе рассказывать, что ездила на Площадь, а девчонки этого даже не заметили. Опять подумают, что я странная.

Вот уж действительно: всё не то, чем кажется. Или то? Или не кажется?

Получать практические навыки оказалось намного интереснее, чем ходить на обычные уроки. Но, если кто-то забивал на общие дисциплины, то есть получал неудовлетворительные оценки, его отлучали от профзанятий, и заставляли зубрить пропущенные темы и исправлять оценки. Мотивация на самом деле мощная. Большинство моих одноклассников стало если не отличниками, то хорошистами. Тройки проскакивали только у единиц, да и то по отдельным предметам. Вот, к примеру, не давалась математика Лёве Шалману. Он и поэт, и художник, и музыкант. Какие уж тут точные науки. Зато на рояле, который стоял на сцене в актовом зале, играл потрясающе. Но он лоб расшибал, чтобы хоть что-нибудь выполнить из домашнего задания. И математичка ставила ему тройки.

Глава 4. Чистый нечистого везёт.

Зинаида стояла у окна, прихлёбывая свежесваренный кофе из большой кружки, и смотрела на далёкий купол Никольской церкви. Не такой уж и далёкий, на самом деле. Минут двадцать от Нинкиной квартиры пешком идти. А там и до Кремля рукой подать. Антонина, её сестра, переехала сюда относительно недавно, пару месяцев назад. Правда до этого квартира стояла пустой несколько лет, потому что Антонине, видите ли, некогда было делать ремонт. А тут приехала в гости Александра, младшая сестра, помыла все, переклеила обои, купила кухонный гарнитур, кое-какую мебель для спальни и гостиной, да и помогла Нинке переехать. И всё это за какой-то один месяц! Естественно, всё это делалось на деньги Антонины. Но ведь их надо ещё заработать. Именно этим Антонина и занималась.

И вот теперь Зина приехала погостить в столицу из своей Кусьи. Отец Сергий её так и не взял в свой монастырь. Просто он мужской. Для женщины там нет места. А просто жить в захолустье и тихо ходить на службы Зинаиде стало скучно. Деятельная натура требовала бури эмоций, новых знакомых, богатых впечатлений. Да и кушать хочется. А что можно поесть в Кусье на пенсию? Макароны?

Отец Сергий сам её сюда отправил. Сказал: поезжай, сестре нужна помощь. Старшая сестра Зинаиды жила в Кусье, через улицу от Зины. Младшая со всей семьёй — в Карагайске. Чего ей помогать? У неё муж и дети есть. А средняя с престарелой мамой и дочерью — в столице. Понятно, что помощь необходима именно Нинке, которая в столице. Ведь она всё время на гастролях, а дочка дома с бабушкой. Та уже совсем старая стала. Сложно ей с подростком. Вот и отправил Зину батюшка в помощь. Ну а к кому ещё, не к младшей же? У той дом — полная чаша.

Недавно был большой церковный праздник — Покров. Зина с Антониной и мамой ходили в ближайшую к дому Троицкую церковь, которая стоит на монастырском подворье. Правда, монастырь снова мужской. Ну да ничего. Нина этой церкви много денег жертвует, поэтому хорошо знакома с настоятелем. Вот и представила ему свою сестру, Зинаиду. Теперь Зина каждый день ходит на службы. Петь ей там, конечно, не разрешают: монастырь мужской, хор из монахов. Но, Нинка проболталась, что у настоятеля связи в Лавре, и на Патриарха выход есть. Может он куда-нибудь Зину и пристроит.

Светофор через проспект загорелся зелёным в сопровождении звукового сигнала. Да, здесь вам не провинция. Проспект можно перейти только в два приёма: слишком много полос в одну сторону. И машин индивидуальных много. Не то, что в Карагайске. Потом нужно пройти под эстакадой, а там уже по прямой, до монастыря. Отец Лонгин, настоятель лаврского подворья, посоветовал Зинаиде ходить в Рождественский монастырь на службы регулярно. Только непонятно, почему в Рождественский? Рождественский монастырь хоть и находился внутри бульварного кольца, в пятнадцати минутах ходьбы от Кремля, но был очень бедненьким. Видимо, у матери-настоятельницы никаких связей полезных нет. Монашки какие-то все худые, прозрачные.

Поэтому и не поняла Зина, зачем ей туда идти. Ведь нужный Зинаиде монастырь чуть дальше по улице, немного не доходя архитектурного института. Он тоже является подворьем какого-то монастыря, женского. Настоятельницей там Мать Тихона, келейница самого Патриарха. Все это Зина узнала от отца Серафима, который приходил в гости к Антонине. Кто он и откуда, для Зины было неважно. А вот чёрная икра, которой монах снабжал Антонину, говорила о многом.

Теперь мечтой Зинаиды было попасться на глаза настоятельнице. Вот бы поступить туда и стать монахиней. Предварительно Зина уже попыталась поговорить с настоятельницей. Но из этого ничего не вышло. Та появлялась изредка, пролетала ураганом и была окружена плотной стеной монахинь. Ничего, не мытьём, так катаньем. Зина решила для себя, что закончит свою жизнь именно в этих стенах, в прямой видимости Кремля.

Топор со звоном упал на берёзовое полено, расколов его надвое. Отец Сергий подобрал половину и, балансируя, установил её на чурку. Снова удар, звон, половина разлетается на четвертинки. Следующее полено. Лужи на улице за ночь покрылись тонким ледком. Холодает. Нужно успеть переколоть кучу дров. Похоже, сил может не хватить. Может Марусю попросить, пусть приведёт кого. Не прерывая мыслей, топор мерно опускается на полешки, которые вновь со звоном разлетаются в стороны.

Что-то нехорошее происходит с Люсей. В груди тянет. Сергий позвонил Зинаиде, сказал поехать к сестре, чтобы помочь вовремя. Но, похоже, Зина снова поняла всё по-своему. Умотала в столицу. Вот дурная голова, которая ногам покоя не даёт. Остаётся пока только молиться Триединому.

— Маруся, поди сюда. — Отец Сергий поставил колун на колоду, облокотился на него и сделал рукой приглашающий жест. Маруся как раз вышла во двор покормить кур. Поняв, что батюшка зовет именно её, она чуть ли не побежала, перепрыгивая лужицы.

— Да, Отче! — Маруся, полная женщина средних лет, убрала под тугой платок выбившийся локон, сложила руки для благословения. — Чем помочь?

— Найди-ка, Маруся, кто нам дрова поколоть сможет. Что-то у меня сил совсем нет.

— Да нешто, батюшка, мы дрова не поколем. Найдем мужичка. Отдыхайте. Я вон и самовар вскипятила, и печь натопила. Скоро банька будет. - Маруся хлопотала, как наседка. Отец Сергий позволил себя проводить в домик. Ноги что-то плохо слушаются. Зря взялся за топор.

Полина запрыгнула на плечо и начала с тарахтеньем тереться о мои щеки и уши. Прикольно, конечно. Но сильно щекотно. Я, смеясь, начала ей отвечать. Выполнив свой кошачий долг по встрече хозяйки, кошка спрыгнула на диван рядом со мной, покрутилась немного и улеглась. Сейчас я вяжу себе модный свитер. Думаю, за каникулы закончу. А то дни стали лететь настолько быстро с это учёбой, скучные, серые. Свитер будет очень большой — оверсайз. На груди абстрактная картинка, которая издалека читается как море и пальма. А на спине закатное солнце, но тоже сильно стилизованное. На рукавах волны, океан. Короче, синие, зеленые, красные и черные пятна. Но я художник, я так вижу. Похожу маленько в лицей в таком виде, а то всё в форме, да в форме.

Наш курс делопроизводителя стал совсем похож на секретаря-телохранителя. Вчера была тренировка по самообороне. Вообще-то мы занимаемся три раза в неделю на физподготовке: первые минут сорок идёт разминка, потом сама тренировка, потом растяжка. Но вчера у нас было углубленное её изучение. Добавилось немного теории и спарринг после всего. Так сегодня болят не только мышцы, но и отбитые предплечья, колени и рёбра.

Я как посмотрю на наши занятия в лицее, так сразу грустно становится. Люди ещё и развлекаться успевают. У меня даже на чтение времени не остаётся. Два месяца пролетело, я даже не заметила. Отпраздновали День Учителя. Просто подарили классной цветы и конфеты. Оглянуться не успели, а каникулы начинаются уже с понедельника. Наши девчонки собрались в воскресенье на танцы в ДК. Даже меня позвали. У нас с ними какая-то странная дружба установилась. На учёбе дружим, а развлечения врозь. Но тут позвали. Пойду обязательно. Эти каникулы в середине триместра, итоговые оценки не выставляют, можно пока не сильно напрягаться.

Дворец Культуры, в который мы собрались на танцы, располагается недалеко от спортклуба, в который я ходила на греблю. Мы с девчонками договорились встретиться прямо на остановке перед ДК. Танцы начинаются в восемь вечера, на улице уже совсем стемнело. Остановка ещё как-то освещается, а до дворца идти придется на ощупь. Ага, вдоль забора спортклуба. Хотя небольшая площадь перед зданием освещена хорошо. Я приехала немного раньше и уже немного начала подмерзать, когда из троллейбуса вышли Ниткина, Долгомесова, Ирка Нус и Женя. А зачем Женю они с собой потащили? Ну, ладно. Дошли мы без приключений, хотя и по темноте. Дворец какой-то тихий стоит. Я сюда в детстве на ёлку ходила.

На правах старожила провела девчонок к дверям. Как и во всех дворцах культуры, построенных по этому проекту, сначала нужно пройти колоннаду, потом небольшой дворик между боковыми флигелями. А там уже и парадные двери, ведущие в тамбур. Сразу за вторыми дверьми двухсветный холл с колоннами. Вот там уже музыку слышно во всю. Почему-то народу не очень много. Те, кто есть, кучкуются по углам, никто не танцует.

Мы встали в свой кружок и начали подёргиваться в такт музыке. Но и я, и девчонки чувствовали себя не в своей тарелке. Будто со всех сторон нас протыкали лазерами. Когда напряжение достигло предела, я подозвала всех и предложила очень быстро делать отсюда ноги. Все мигом со мной согласились. Мы бодрым шагом двинулись к выходу. Народ из углов потянулся за нами.

— Быстрее! — Зашипела я, дёргая дверь на себя и пропуская вперёд девчонок и Женю.

Мы уже пересекли дворик и подбегали к колоннаде, когда нас догнали.

— Эй, вы! — Я обернулась, так как шла последней. Все, кто был в клубе, столпились у самых дверей, готовые в любой момент побежать за нами.

— Чё надо? — У меня душа в пятки ушла и колени стали ватными. Было ощущение, что девчонки пытаются стать невидимыми за моей спиной.

— Вы чё тут забыли? — Вперёд вышла высокая девица в спортивном костюме.

— Ничего. Интересно было, — мой голос вроде даже не дрогнул, хотя показался каким-то чужим.

— Валите, пока целы.

— Уже, если ты не видишь.

— И не появляйтесь тут больше. Не х…й на наших парней зариться.

— Мы, вообще-то, со своим.

Я пожала плечами и развернулась к ним спиной, почувствовав, что буря миновала.

— Пошли быстрым шагом, но не бегом, — прошипела я девчонкам. Никто мне перечить не пытался. Плохая была идея развлечься таким образом.

Когда мы вышли из круга света, темнота укрыла и показалась такой хорошей защитой, что все немного расслабились. Начали переговариваться, хихикать над произошедшим. Я шла в хвосте и бесилась от идиотизма подобной идеи. А ведь предложила её Долгомесова. Похоже, и Женю она же уговорила.

— Романова! — Ниткина оглянулась и нашла меня глазами. — Ирка предлагает к ней домой пойти, посидеть. Тут недалеко. Ты как?

— Надо что-то к чаю взять. — Я была не против. Мандраж после «танцев» пока не прошел.

— О-о-о! Ну, если Романова не против, то идея действительно хорошая. — Дружный смех поддержал даже Женя.

Девчонки, похоже, сильно перенервничали, как и я. Всем необходимо было выпустить пар. В домашней обстановке и тесной компании общение пошло как-то более непринуждённо. Даже мне с ними было легко разговаривать. Потом смотрю, Женя ко мне подсел. Чаю подливает, анекдоты рассказывает. Так ненавязчиво касается то моей руки, то коленки, то боком прижмётся. Хохочет, заливается. Глазки блестят. Самое странное, что мне это приятно. От его прикосновений будто разряд тока проскакивает. Время было детское, мы немного посидели. Потом ещё посидели, а потом и совсем развеселились. На время смотрю: да как же мы поедем? Скоро троллейбусы перестанут ходить совсем.

— Девчонки, пошли по домам. А то доехать сложно будет.

Смотрю, Ирка сразу выпроваживать нас начала, будто давно предлог искала. Не пригласит больше, наверное.

Сегодня ворота, ведущие во двор Никольской церкви, были открыты настежь. Мать-настоятельница приехала на машине, которая подвезла её прямо к крутой лестнице, ведущей в притвор церкви. Мать Тихона выбралась из машины и сразу была окружена монашками, которые отсеивали самых активных прихожан, желающих прикоснуться к настоятельнице. Зинаида стояла в специально выстроенном коридорчике со сложенными для благословения руками.

Зинаида коснулась губами руки настоятельницы, но не отступила, давая место остальным.

— О чём ты хотела со мной поговорить? — Голос матери Тихоны был низким, грудным.

— Матушка, я нашла свой путь: он в служении Триединому.

— Я помолюсь о тебе. Как твоё имя?

— Зинаида, матушка.

— Это всё?

— Матушка, я хочу молиться вместе с сёстрами этой обители. Хочу стать с вами одной семьёй.

— А ты хорошо подумала? Жизнь в обители не сахар. Работать надо с утра до ночи, а молиться так и круглые сутки. Ты готова взять на себя такую ответственность? Сил-то хватит. Не девочка уже!

— Я, матушка, одна-одинешенька. Нет у меня ни мужа, ни деток, Триединый не дал. Видимо, чтобы появилась у меня такая большая семья. А что немолода, так это не страшно. Здоровья пока хватает. А там глядишь, доживу свой век в обители, потружусь на благо матери нашей, Церкви Триединого.

— Доживёшь, говоришь? Тут уж как Триединый даст, так и будет. А чтобы стать нам семьёй, нужно жертву бескровную принести. Приведи душу Чистую, отмеченную Силой Невесту Господу. Там и посмотрим.

Одно мгновение Зинаида пребывала в растерянности. Что же это значит. А потом вспомнила, что где-то в глухих лесах, то ли Урала, то ли Карелии, а то ли Сибири, есть обители, где готовят Чистых. И ведь есть у неё подходящая кандидатура! Она переломилась в пояснице:

— Есть подходящая девица. Сделаю, матушка.

Возвращаясь к Нинке на квартиру, Зинаида думала, что всё-таки отец Сергий правильно отправил её именно в столицу. Вот! И Антонине с дочерью поможет, и себе старость обеспечит, и племянницу пристроит. Пора в Кусье квартиру продавать.

В каникулы мне вообще никуда не хотелось выходить из дома. Только чтение и новый свитер. Я сидела и думала, как вообще могло прийти в голову, поехать в ДК «Трубник» на танцы. Там райончик покруче того будет, где я живу. Похоже, девчонки слабо представляют себе, какие тут люди попадаются. Иначе бы ни за что не сунулись. Буду в следующий раз внимательнее относиться к выбору мест для развлечений. Они всё равно ничего не шарят, так хоть я им подскажу. Если послушают, конечно. А то ведь могут просто не спросить. Снова. Или вообще не позвать.

Что это за дружба у нас странная. Когда думаю про девчонок, вроде бы радостно, на душе, а вроде что-то корябает. Осадочек неприятный после общения остаётся. Может мне только это кажется? Такое ощущение, что они надо мной смеются постоянно, за спиной. А внутри Ниткина меня вообще ненавидит, а Долгомесова жутко завидует и злится. Скорее всего, мне это только кажется. Не могу же я заглянуть в голову и душу человека! Но такое чувство есть. Как говорится, если у вас паранойя, то это не значит, что за вами никто не следит. А вот с Женей совсем другие отношения. Он мне явно не друг. Когда он на меня смотрит, мне кажется, что его глаза темнеют и начинают гореть черным. Что бы это значило? Еще у меня рядом с ним начинает дико биться сердце. Будто вот-вот выскочит. Даже страшно, что кто-нибудь услышит его стук, как слышу его я. Ну да ладно, со временем разберемся.

Зинаида ехала в плацкартном вагоне в сторону Карагайска и чувствовала, как мерный стук колес приближает её к мечте. Даже не заглянув на чай к младшей сестре, не повидав племянницу, Зина пошла на автостанцию и купила билет до Бодяуша, к отцу Сергию.

У него, как обычно, целая очередь просителей и жалобщиков. Зинаида встала в самом конце, опустив глаза к полу. Чтобы чего другие не подумали. Но тут её начали подталкивать вперёд, без очереди. «Матушка, проходите, проходите! Что же вы стоять-то с нами будете». А ведь действительно! Одета она во всё чёрное, на голове платок. Для несведущих людей вполне за монашку сойдет. Почему бы не воспользоваться. Она, не поднимая глаз от пола, прошла в самое начало очереди и встала сразу за крупным мужиком, которого исповедовал отец Сергий.

— Благослови, отче! — будущая послушница, будущая сестра смиренно бухнулась на колени и склонила голову под благословение. — Вот, решила помочь сестре, продать квартиру.

— Триединый благословит, если дело ему угодно! — Лик батюшки потемнел, глаза метали молнии. — А ты злое задумала. Не вздумай, Зинаида. Нельзя этого делать.

— Что же, батюшка, уж и продать квартиру нельзя?

— Ты, Зинаида, старшую сестру за собой потащила. А там у неё ни друзей, ни родственников не осталось. А теперь её бросить хочешь? А ещё я тебе за племяшкой присматривать наказывал. А ты сдать Чистым её решила. Своеволие и гордыня. Хочешь на чужом горбу в Рай въехать? Не выйдет, Зинаида. Не трожь девочку, другой у неё путь. Тяжело будет без помощи, но она справится. Не мешай, хотя бы.

Отец Сергий прошёл дальше, благословляя прихожан. Зинаида же разозлилась не на шутку. Ведь всё делала, как он сказал. А тут такое. И ничего для себя она не хотела. Сама, своими руками и ногами хотела Рай себе вымолить. А он вон как подумал. Никакой он не профидис. Так, местный поп.

Зинаида резко поднялась, вышла из церкви и направилась в сторону автостанции. Тут до Кусьи ехать на автобусе чуть больше часа. Квартиру продавать надо. Да в столицу ехать. Если кто-то не видит Свет, то это не значит, что он не светит.

Глава 5. Там, где сидит паук.

Юрка шёл по слабоосвещенному коридору Школы ПСИ. Ему здесь очень нравилось. Высокие потолки, архитектура эпохи Отца Наций. Чувствуешь себя настоящим человеком, когда видишь, что этот дворец построен именно для тебя и таких, как ты. Не то, что «жуковка» в рабочем районе. Юрку передёрнуло от воспоминаний. Ведь он поехал в Екатериновск, поступать в лицей при Архитектурной Академии. Но не поступил. А завалил математику. И русский слабовато сдал. А все из-за чего! Из-за того, что он провалялся полтора месяца в больнице. После праздника Весны и Труда его подкараулили у собственного подъезда. Поначалу он даже не понял, что его ждали. Просто какой-то шкет сидел на скамейке, грыз семечки и плевал шелуху себе под ноги. Юрку это покоробило. До сегодняшнего вечера он этого белобрысого шкета тут не видел. Но Юра прошёл бы мимо, не сделав замечание, когда пацан подскочил и загородил дорогу.

— Закурить не найдётся? — с вызовом поинтересовался мелкий.

— Не рановато тебе курить? — хмыкнул Юрка. — Да и мусорить тут не стоит, — он кивнул на черно-белый коврик, образовавшийся под скамейкой.

Видно давненько этот пацан тут сидел. И только когда от боли в почках перехватило дыхание, Юра понял, что тут ждали. Ждали именно его. Потому что в следующий момент двое подхватили его под мышки и потащили в укромное место у самой стены девятиэтажки, закрытое от глаз прохожих разросшейся цветущей сиренью. Юрку швырнули спиной об бетонную стену, что выбило воздух из лёгких повторно. Он согнулся пополам, и получил удар по шее, отчего упал на колени. Больше подробностей Юрка не помнил. Было очень больно. Он лежал на бетонной отмостке, пытаясь свернуться калачиком и защитить руками уязвимые места. Удары прилетали с разных сторон. По ощущениям пинали не меньше трёх человек, а то и четырёх. Потом послышался свист, и всё вокруг провалилось в темноту.

Как оказалось, темнотой была потеря сознания, а не закат солнца. Юрку обнаружила бабулька — соседка с первого этажа, которая распахнула окно, чтобы запустить в квартиру запах сирени, усилившийся после довольно тёплого дня. Она услышала слабый стон, выглянула за подоконник, подсвечивая себе фонариком. Тут-то она Юру и увидела. Побежала сразу вызывать скорую и милицию. Окончательно в себя парень пришёл только на третий день. Белые стены и потолок, скрипучая панцирная сетка под затёкшей спиной не оставляли сомнений, что он в больнице.

Юра поднёс к глазам правую руку, закованную в гипс. Вот уроды! Пальцы сломали. Хорошо ещё, что он занялся рисованием, а не скульптурой, или музыкой, к примеру. А то на этом можно было бы карьеру и закончить. Теперь же просто пару-тройку месяцев реабилитации, и можно будет продолжать учиться. Только вот как это всё не вовремя! Ну почему, когда всё заживает больнее, чем когда бьют?

В результате оценки в аттестат Юрию выставили по текущим, а экзамены в Екатериновске он вообще завалил. Там же, в Екатериновском архитектурном ему дали визитку Школы ПСИ, которая, как это ни странно звучало, располагалась в его родном Карагайске. Контактным лицом на визитке значился некий Михаил Сергеевич Худяков. Когда Юрка вернулся в родной город, он не пошёл к родителям, а приехал сразу сюда, на Площадь Революции. Его приняли сразу. Худяков полностью оправдывал свою фамилию. Был он представительным, высоким, полностью седым и с аккуратной бородкой. Классический английский костюм только подчёркивал породистость. Юрке даже захотелось назвать его сэром. Несмотря первый восторг, который вызвал у него Худяков, общее впечатление о нём сложилось пугающее. Юрке всё время хотелось поёжиться в его присутствии, будто спиной прислонялся к бетонной стене, а в плечи впивались ледяные пальцы. Несмотря на все неприятные ощущения, у него сразу забрали документы и отправили заселяться в общежитие. Видимо, из Екатериновска уже передали информацию. Когда только успели? Юрку взяли на полный пансион.

И теперь он учится здесь. Этот год ему сказали посвятить подготовке. Родителям сообщили, что он поступил и успешно учится, и живёт в Екате. А на самом деле Юрка поселился в этом огромном здании, на Площади Революции. В общаге таких же, как он, было несколько десятков человек. Но на занятия приезжали ещё ребята из разных лицеев и гимназий города. Друзей пока не появилось. Но и врагов как таковых не было. Все были заняты своими делами. У всех индивидуальный план и собственное расписание. Тут даже классов не было. Все ходили на уроки, которые им назначили. Ты мог за день дважды не встретиться с одним и тем же человеком. Сколько всего тут преподаётся дисциплин, Юрка даже не пытался понять.

Вот после одного из таких занятий он и встретил Люсю. Вернее, та чуть не сшибла его, когда выбегала из учебного класса. А она довольно симпатичная! Юрка выглянул вслед девчонке в коридор: вон как рассекает длинными ногами. В общаге он её не встречал. Значит, она приходит сюда учиться по расписанию. Где бы ещё раздобыть это расписание.

Тут Юра обратил внимание, что в классе находился Старик, так за глаза звали Худякова все до одного обитателя Школы ПСИ. Именно к нему парень пришёл сегодня на занятия. Старика Юра опасался. Хотя тот ничего резкого ни разу не сказал и не сделал, общее впечатление от него складывалось отталкивающее. Старик учил Юру пользоваться своей духовной Силой. В Школе ПСИ это называли пневмапрактикой. Как рассказывал Старик, владеющих Силой не бьют. Даже мысли такой обычно не возникает. Но если и возникнет, то тот, у кого она возникла, в лучшем случае наделает в штаны, а в худшем у него остановится сердце.

До такого уровня владения Юре было ещё бесконечно далеко. Да и уровень Силы, которую здесь называли протэна, был откровенно сказать низковат, но уверенность в себе парень уже ощутил. Но, большую уверенность в своих силах вселяли тренировки по рукопашному бою, проходившие три раза в неделю. Оказалось, что у Юрки и самого неплохо получается драться. Только физподготовку необходимо подтянуть, да мышцы подкачать.

В тот раз Юра обратил внимание не только на взъерошенные чувства Романовой, чуть не сбившей его с ног, но и лёгкие нотки недоумения у Старика. Что бы это могло значить? Но, оставив на потом разбор своих ощущений, Юрка погрузился в занятия с головой.

На первые осенние каникулы их вывезли в какой-то лагерь. Они там осваивали туристские премудрости в сочетании с физическими упражнениями на свежем воздухе. Неделя пролетела как один день. Нет, два дня. Первый день на природе тянулся бесконечно. А все остальные слились в следующий день. На третий день, по ощущениям, они вернулись в Карагайск. Какое счастье было встать под душ и упасть на кровать! На за что бы не подумал. Всё познаётся в сравнении.

Второй модуль триместра промчался как скоростной поезд. Будто я стою в тоннеле, а он мчится на меня, с диким грохотом и светом. Налетает, размазывает по рельсам. Это так я ощутила поток знаний, которые на нас вывалили за эти пять недель. Однако мы успели отметить дни рождения Ниткикой и Ирки Нус. День рождения Ниткиной пришёлся на самый конец октября. Почти сразу после первых каникул. А день рождения Ирки Нус праздновали в начале ноября, незадолго до триместровых каникул. Один скучнее другого. Просто посидели дома.

Сначала у Ниткиной. У неё хоть много вкусного было. Соленья, компоты, грибы, три торта. Самое прикольное, это дичь. Отец у Ниткиной увлекается охотой. Вот к её дню рождения он привёз уток. Ничего такого на вкус. Мяса мало, отдаёт болотом слегка. Но, всё равно, прикольно. Мирка пригласила только нас четверых: меня, Долгомесову, Ирку и Женю. Её родители сидели с нами за столом, и был ещё младший брат, Вовка, ровесник моего Петра.

У Ирки и того скучнее. У неё кроме родителей были ещё три младших брата. Нет, чтобы пойти погулять, девчонкам дать отдохнуть, развеяться. Сидим тут толпой, в тесной квартирке. Ну что может быть в этом интересного? Но хотя бы пригласили, и то ладно!

А вот за неделю до конца триместра началось веселье. Всё учителя, и в лицее, и в Школе ПСИ, как с цепи сорвались. Начали давать контрольные по всем предметам и спрашивать практически на каждом уроке, на котором не писали контрольную. Шла битва за оценки. Мне между делом подсовывали какие-то дополнительные задания, которые я не глядя выполняла и отдавала учителям физики, математики, биологии. Даже англичанка пыталась что-то подсунуть. Но я не успела сделать вовремя. Она меня один раз спросила о работе, получила отрицательный ответ и отстала. В конце триместра оказалось, что это были задания внутришкольного тура олимпиад, на которые меня незаметно протолкнули. Ну, я и решила все задания. Получается, что прошла на городской этап по всем дисциплинам. Жуть!

За всё это время я ни разу не встретила больше Юрку в Школе ПСИ. И к концу триместра уже почти забыла о нём. Только на грани забыла-помню карябало воспоминание о Старике. Вот с ним я ни под каким видом столкнуться не хотела.

— Внимание, ученики! — Агния немного повысила голос, чтобы перекрыть стук пишущих машинок. Часть из них была механическая, а часть — электрическая. Это чтобы пальцы тренировать. Агния сказала, что работать мы в основном будем на компакт-ЭВМ. Кнопки на них нажимаются намного легче, поэтому тяжело в учении, легко в бою. — Сегодня наши занятия посетит Михаил Сергеевич Худяков, куратор и бессменный директор нашей Школы. Он расскажет о программе обучения во время триместровых каникул.

Я, похоже, совсем заучилась! Действительно, кончается триместр, начинается очередная неделя каникул. Вначале, когда нам сказали, что мы будем учиться по пять недель, потом неделю отдыхать, мне показалось, что слишком много отдыха и мало учёбы. Уже к концу второго модуля я поняла, что и пять недель — это слишком много.

Никто даже не услышал, как открылась дверь, и человек прошёл к кафедре. Внезапно все перестали печатать и подняли глаза. Рядом с Агнией стоял седовласый мужчина. Высокий, прямой, как столб. Моё сердце, все внутренности просто упали под парту. Старик обвел нас тяжелым взглядом, ни на ком не останавливаясь. Может он меня не узнал?

— Здравствуйте, ученицы! — все смотрели на него, не отрываясь. Постепенно весь класс встал, и замер у своих парт. Вдруг мне пришла мысль, что мы как бандерлоги перед Каа. Я про себя хихикнула, не показывая эмоцию снаружи, и наваждение спало. Передо мной стоял просто очень представительный мужчина. Хорошо одетый — костюм явно пошит на заказ. Я бы сказала, что он похож на английского лорда начала ХХ века. Только вот небольшая ухоженная борода вносила коррективы в образ. Я присмотрелась. Лицо совершенно не похоже на лицо пожилого человека. Стариком я его назвала потому, что он был совершенно белый. Даже глаза были льдисто-серые, холодные.

— Садитесь! — Его глубокий низкий голос снова начал меня обволакивать. — Я расскажу вам, как будут проходить наши занятия во время этих каникул.

В классе никто даже не дышал. Шутка. Просто я услышала, как через квартал гремят по рельсам трамваи. Хотя звукоизоляция в этом здании на высоте. Тут Старик скользнул по мне взглядом, и я уловила нотки недовольства. Но он перевёл глаза на следующего ученика, ни на мгновение на мне не задержавшись.

— Многие из вас живут здесь на пансионе. Эти ученики напишут своим родителям, что не приедут на каникулы, потому что будут проходить интенсив по психологии и физподготовке. Остальным ученикам, приезжающим сюда из дома, мы выдадим справку, что принимаем вас на полный пансион на девять дней. Необходимо, чтобы родители дали свое согласие. Если родители будут против того, чтобы вы провели интенсивный курс обучения в нашей Школе, мы не берем на себя ответственность за ваше дальнейшее обучение. Все последующие занятия в Школе ПСИ будут бесполезны и немедленно прекращены. Ваша задача — донести до родителей, что это вам необходимо. На этом я с вами прощаюсь. Агния раздаст приглашения на курс и бланки согласия.

Интересно и непонятно, что это за согласие. И почему родители должны быть против, если мы каникулы проведём на Площади Революции? Мои точно не будут против. И ещё я вспомнила про Юрку. Когда мне было страшно, то внизу живота становилось пусто. А сейчас сначала стало пусто, потом горячо. Довольно сильное ощущение. Теперь же я буду жить в Школе в течение недели. Если Юрка тоже сюда ходит на занятия, я его обязательно встречу. А вдруг его родители не согласятся, чтобы он сюда переехал на недельку? Тогда мы снова с ним потеряемся? Вот теперь действительно страшно. Я себя одёрнула. Не нужно нагнетать раньше времени. Старик оказался не таким опасным. Может, он и нас будет учить вот так гипнотизировать людей взглядом. А про рукопашку я уже наслышана. Те ребята, которые здесь живут, стали заметно крепче выглядеть, и увереннее себя вести.

Юрка был счастлив. Он сам не понимал, отчего. Просто Старик сказал, что на каникулах все ученики будут жить в общежитии, не уезжая по домам. Это значит, что и Люся будет здесь же, в этом здании, целую неделю. Они обязательно встретятся и объяснятся. Её ноги, удаляющиеся по коридору, так и стояли у него перед глазами. И эти глаза, когда она его увидела. Юрка был уверен, что она его узнала. Тогда он разглядел, что у неё синие глаза, потому что они горели, или светились, или сияли. Неважно. И этот взгляд был устремлен на него. Но почему она так быстро сбежала? А, точно! В классе был Старик. Может это он её чем-то напугал? Неважно. Разберёмся.

Юра вдруг провалился в тот день.

Тогда Старик встал лицом к окну, сложив руки на груди.

— Садись, — Юра понял, что тот обращается к нему, ведь в классе никого больше не было. Он сел за вторую парту среднего ряда.

— Спириты являются бесконечным источником протэны, — Старик начал говорить не оборачиваясь. Он не сомневался, что Юра его слушает. — Ты знаешь её?

Юрка кивнул. Он сразу понял, о ком шла речь. Затем, спохватившись, произнёс:

— Да, Михаил Сергеевич, — голос почему-то был слабым, почти сорвался.

— Любая эмоция, любое чувство для тебя является ключом к этому источнику. Если человек тебе завидует, жалеет тебя, любит, ненавидит — ты можешь подключиться к его спириту. И выпить его. Для этого нужно погасить свои чувства и эмоции, полностью. Или спрятать их так глубоко, чтобы никто не мог рассмотреть, замаскировать их. Стать пустым. Тогда ты прилепляешься к спириту человека, чья эмоция направлена на тебя. Как только вы начинаете звучать в унисон, его спирит начинает заполнять твою пустоту.

— Зачем мне это?

— Чтобы жить долго и счастливо. А тот, кто тебе желает зла, не заслуживает жизни. Поэтому не о чем и переживать. Ты начал осваивать язык тела. Теперь ты видишь внешние проявления эмоций. Ещё не в совершенстве, но тебя уже очень сложно обмануть. Пора начинать чувствовать, не видя субъекта.

— А если человек тебя любит, — Юрка сам поразился своей наглости, но не спросить он не мог.

— Если человек любит, то энергии на порядок больше. Лучше пусть тебя любят, чем ты. А протэны хватит на двоих.

Старик обернулся и заглянул в Юркину душу своими глазищами. Юрка поёжился. Но вдруг он вспомнил Люсю. Там не было страха, скорее гнев с её стороны и непонимание со стороны Старика. Он что, не смог на неё настроиться?

Юра поёжился от этих воспоминаний. Именно читать и подключаться к спиритам сейчас учит его Михаил Сергеевич. Как Юра начал понимать, архитектура — это не главное. Его готовят к чему-то большему. Оказывается, что готовиться он будет не только этот год. Его программа подготовки рассчитана на три курса. А потом он сразу поедет в Академию, минуя лицей.

Михаил Сергеевич Худяков — как неприятно звучит это имя. Сэр Майкл даже попытался произнести его вслух. Худяков! Он встал из-за огромного дубового стола, видевшего ещё его деда, и медленно подошёл к окну. Портьеры отодвигать не требовалось — восточный флигель был виден замечательно. И поточные аудитории, в одной из которых Агния будет проводить инструктаж, выходят окнами прямо на его кабинет. Конечно, все, что происходит за этими стёклами, из кабинета Михаила Сергеевича не видно. Но для чего-то же существуют камеры. Скрытые, разумеется. Однако, чувствовать себя хозяином этого места, этих людей, этих детей было очень приятно.

Когда-то давно, десять лет назад, ему передали предсказание Оракула. Оно гласило, что в Дикой Северной стране растёт Дитя, имя которой Эпанастаси, которая своим криком разрушит их замок как карточный домик. «Над ней будет только небо, и под ногами у неё будет только небо. А в руках у неё будет золотая коса». Он долго искал девочку с таким именем. Пока не понял, что Оракул выдал греческое имя. Здесь у него может быть другое звучание. Если Эпанастаси перевести на латынь, то получится Революция! Наконец-то, он нашёл ту самую девочку. И она уже ходит в его Школу. Скоро его миссия здесь будет завершена. И тогда он вернётся.

Мальчишка необходим как наживка для девчонки. Он очень способный, хотя уровень протэны у него минимальный. Пластичность его спирита, скорость обучения настройкам на других превосходит все ожидания.

Мужчина не спеша прошёл через весь кабинет к стене, занятой книжными шкафами. В центре стены он положил руку на ему одному известное место и надавил пальцами в определённом порядке, будто сыграл мелодию. Секция шкафов начала двигаться. Она развернулась вглубь помещения, как огромная тяжёлая дверь. За ней открылось небольшое помещение, в котором одну из стен занимали мониторы, а перед ними стояло кожаное кресло на колёсиках. Все это выглядело как центр управления полётами космических кораблей. А в действительности являлось пунктом наблюдения за Школой ПСИ и её сотрудниками, учениками и всеми, попадающими в поле зрения скрытых камер.

Михаил Сергеевич, тот, которого все здесь называли за глаза Стариком, подошёл к стене с правой стороны от проёма и надавил на рычаг. Секция шкафа бесшумно встала на место. Затем он сел в кресло и стал всматриваться в мониторы. Каждого из людей, которые суетятся там, внизу, он может дёрнуть за ниточки. А скоро их станет ещё больше. Уже завтра прибудет пополнение.

Самое интересное было наблюдать за жилым корпусом. А с комнат третьего этажа у него хранились видеозаписи, которые Старик любил иногда пересматривать.

Глава 6. Non uno spiritu.

Александра пока не знала, как отнестись к тому, что дочь всё больше времени проводит в какой-то Школе ПСИ. На этой неделе она принесла странные документы. Там было приглашение провести интенсивное обучение на базе Карагайского отделения Школы ПСИ, которое располагалось на Площади Революции. До этого Люся что-то говорила про Учебно-производственный Комбинат по тому же адресу. А теперь вот это.

Вечером, когда все собрались дома за ужином, Александра Николаевна решила поднять этот вопрос.

— Люся, что это ещё за Школа ПСИ? Зачем тебе там жить целых десять дней? Что вы будете делать всё это время?

— Мам, ну я же говорила уже, что наш УПК именно там находится. Там целый комплекс зданий. И учебный корпус, и столовая, и спортзалы, и медблок, и жилой корпус-общежитие. Это называется у них кампус. Просто современная школа такая. И предметы немного отличаются от лицейских. Экономика там, вместо обществознания — право, есть ещё психология по нескольким направлениям. А ещё физическая подготовка. Просто у нас будет практикум большой. Занятия до самого вечера проходить будут. Неудобно каждый день домой тащиться.

— А кто и за какие деньги вас там будет кормить и содержать? У нас нет столько.

— Директор сказал, что это выделяет министерство образования для одарённых детей. Всё за государственный счёт. Вам ничего платить не надо.

Тут напрягся уже Вилен.

— Как это ничего платить не надо? А что с вас за это потребуют?

— Вроде как они готовят кадры для дальнейшего обучения и работы на госслужбе где-то в специализированных учреждениях. Вам нужно подписать «Согласие», иначе меня оттуда турнут.

— А куда вас потом учиться отправят? — это снова поинтересовалась Александра.

— Нам периодически проводят тесты и корректируют направление. Где-то раз в триместр. Обучение у них как лицее и техникуме вместе взятых.

— Так может тебе лицей вообще бросить? Зачем разрываться так? — папа запереживал о моём здоровье, потому что последние недели я выглядела сильно уставшей.

— Не-е-е! В лицее совсем другие уроки. Он тоже нужен. Вот только в музыкалку я почти не успеваю. Ну, может как-нибудь закончу.

На это родители переглянулись и синхронно вздохнули. Так как подписи требовались обоих родителей, сначала к себе подвинула лист «Согласия» мама, а потом папа. Фух! Расписались! А я уже испугалась, что вылечу.

В пятницу на уроках нам сказали оценки за триместр, а от производственной части освободили. Сказали ехать по домам и старательно отдыхать. Мы с девчонками бурно попрощались. Я даже не стала спрашивать, куда они на каникулы поедут. В этом случае и мне придётся отвечать на их вопросы. Я же поехала на Площадь, в Школу ПСИ. Нас решили поселить с вечера, чтобы утром мы хорошо отдохнувшие пошли на занятия. В принципе, это правильно. Если бы я с утра поехала, потом заселялась, потом обедала, устала бы, какие уж тут занятия. День потерян.

На остановке мы встретились с несколькими учениками, и пошли всей компанией через Площадь к зданию Школы. Все цветы уже выкопали и закрыли грунт на зиму, а фонтаны так вообще законсервировали ещё пару месяцев назад. Ноябрь на дворе всё-таки. Лужи промёрзли до асфальта. Кое-где на газонах даже белел снег. Громкие разговоры затихли сразу же, как только мы вошли в здание. Нас встречала Агния. Кивком головы она пригласила следовать за ней. Похоже, сегодня мы собираемся не в нашем обычном классе.

Поднявшись на второй этаж, мы прошли по длинному коридору, пару раз свернули, и оказались перед двухстворчатой дверью. Агния с небольшим усилием распахнула её перед нами, и мы вошли… А куда это собственно мы вошли? Помещение было огромным. Оно явно занимало не менее двух высоких этажей здания, хотя окна были от пола до потолка. В помещении амфитеатром располагались парты, уже большей частью заполненные учениками. Так вот кто живет в общежитии и учится здесь безвылазно! Нам предложили занимать места, которые понравятся. Я стала оглядывать ряды парт. И тут я увидела Юрку. Он тоже внимательно смотрел на меня. Юра слегка кивнул головой и показал на пустующее место рядом с ним. Так как он не отрывал от меня глаз, я приняла это за приглашение, и сразу стала подниматься по проходу к нему.

Когда ученики расселись по местам, Агния на мгновение замерла, дожидаясь полной тишины, и заговорила:

— Мы приветствуем всех вас в нашей Школе ПСИ. Сегодня впервые вы собрались здесь в полном составе. Мы с руководством надеемся, что с годами наши ряды будут только увеличиваться. Однако, не все ваши сверстники или их родители это понимают. И сегодня мы не досчитались некоторых из них. Но это не страшно! Ведь много званных, да мало избранных. А кто из вас станет избранным, покажет время.

Агния сделала многозначительную паузу. Аудитория потрясённо молчала. О чём это было сейчас?

— Среди вас есть те, кто уже живёт в нашем кампусе. Но есть и гости, которые проведут здесь первую свою сессию. Сейчас я зачитаю фамилии и блок, в который наши гости распределены. А соседи помогут им разобраться, куда идти, как заселиться.

Тут по аудитории прокатились шепотки, и многие начали оглядываться на соседей.

— Юра. Шевченко. — Юрка протянул мне под партой руку. Вот ведь как, оказывается, просто можно было познакомиться.

— Люся. Романова, — я ответила крепким рукопожатием. Чувствую, Юра слегка удивился.

— А мы ведь с тобой знакомы, — Юрка чуть наклонился ко мне, чтобы его шёпот был слышен только мне. — Ты меня не помнишь? Ходили в прошлом году на кружок по профориентации.

Ну конечно, не помню! У меня аж в глазах потемнело, все внутренности упали вниз, и там стало горячо. Едва унимая дыхание, я коротко ответила:

— Помню, — еле выдохнула. Лишь бы не услышал, как бьётся сердце.

Агния снова сделала паузу и, после восстановления тишины, продолжила:

— Будьте внимательны. Приготовьте для записи ручку и бумагу. Второй раз повторять не буду. Акмуллин — эй-пятьсот семь-север; Белова — би-четыреста пятьдесят три-юг…

Я немного выпала из действительности, так как фамилии читались по алфавиту, а моя и Юркина стоят далеко не в начале.

— Плеханов — джи-пятьсот двадцать один-юг; Ратникова — эй-четыреста восемь-север…

О-о-о! Это уже совсем близко!

— Романова — эф-четыреста одиннадцать-юг…

Я обратила внимание, что у парней все номера начинаются с пятёрки, а у девчонок — с четырёх. Не может быть, чтобы в общаге было столько блоков. Это какого же размера должно быть здание Школы. Скорее всего, первая цифра номера обозначает этаж. Тогда что значат буквы, латинские кстати, и сторона света?

— Я знаю, где твой блок находится. — Юрка снова слегка наклонился ко мне. Меня же опять захлестнуло так, что я едва не отшатнулась. — Могу проводить.

— А разве парни и девчонки не на разных этажах живут? — я решила проверить свою догадку.

Юрка сверкнул своими чёрными глазищами:

— На разных. Но днём ходить можно.

Ага! Судя по тому, что его фамилии так и не прозвучало, а ещё он осведомлён о том, что тут запрещено ночью, ОН ЗДЕСЬ ЖИВЁТ!!!

— Конечно, проводи. До входа на этаж. А там я уже сама разберусь. — Вот ещё! Тащить СВОЕГО парня к девчонкам, которых я даже не знаю.

Юрка слегка ухмыльнулся. Видимо, его посетила та же мысль.

— А сейчас, — Агния сделала выдох, — я озвучу распорядок дня для всех без исключения:

В шесть тридцать: подъём и утренний туалет;

Семь ноль-ноль: общая утренняя разминка. Девочки собираются в холле своего этажа, мальчики — своего.

Восемь ноль-ноль: завтрак в общей столовой.

Восемь тридцать: начало занятий. Расписание на эту сессию лежит у каждого в его комнате.

С двенадцати до часу дня у вас большой перерыв на обед и отдых. Отдыхать, желательно, активно в специально отведённых для этого местах. Но можно и в своих комнатах. У нас есть столы для настольных игр, помещения для йоги и релаксации.

С тринадцати ноль-ноль продолжаются учебные занятия.

В пятнадцать ноль-ноль учебные занятия заканчиваются, и все ученики идут на полдник. После полдника начинаются занятия по индивидуальным планам.

Все индивидуальные планы разработаны нашими специалистами с учётом ваших способностей, которые мы тестировали в течение первого триместра. Поэтому замечания и предложения по их изменению и корректировке не принимаются ни в каком виде. Кто не доволен, или не согласен покидает нас немедленно. Индивидуальные занятия, которые могут включать в себя как тренировку владения аспектом вашей протэны, так и физподготовку, заканчиваются в девятнадцать ноль-ноль. После чего вы совершаете вечерний туалет и проходите на ужин.

До двадцати одного ноль-ноль: ваше личное время. Затем вы готовитесь ко сну, и в двадцать один тридцать отбой по корпусу.

По аудитории прокатились шепотки:

— А как мы узнаем, сколько сейчас времени и чем мы должны заниматься, — самый смелый выкрикнул с первой парты. Он, видимо, не знает Агнию. Я бы вот не рискнула. Нужно поднять руку и держать её, пока Агния не соизволит обратить своё внимание.

— Подъём и отбой даются сиреной. Звонки между уроками звучат как школьные. А приемы пищи озвучиваются колоколом. — Агния продолжила озвучивать правила, как ни в чём не бывало. — У нас есть несколько запретов. Но они логичные, поэтому вряд ли вызовут чьё-то несогласие.

Первый: категорически запрещается передвигаться по Школе в учебное время без сопровождения тьютора, либо без сопроводительного документа.

Второй: мальчикам и девочкам категорически запрещается находиться на этаже противоположного пола после отбоя и до подъёма.

Третье: покидать территорию кампуса по любым причинам в течение этих каникул. Вечером воскресенья все гости свободно покинут территорию Школы, возможно навсегда.

На этой жизнеутверждающей ноте Агния прошла к двери и изобразила приглашение покинуть аудиторию. все начали подниматься со своих мест и продвигаться к выходу.

— Я так понимаю, сейчас мы все дружно идём на ужин? — это было скорее утверждение, чем вопрос, поэтому Юрка только кивнул, улыбнувшись как Гагарин.

Мы начали неспешно спускаться между рядами парт, двигаясь к выходу. в коридоре я обратила внимание, что пар мальчик-девочка кроме нас с Юркой оказалось всего две. Остальные строго разбиты по половому признаку. Проходящие девчонки сжигали и гвоздили меня взорами. А парни делали то же самое с Юрой.

— Тебе не кажется, что мы кому-то наступили на больную мозоль? — отвечая на очередной злобный взгляд высокой блондинки с довольно развитой грудью, я слегка толкнула в бок Юру локтем.

— Несомненно! — Юрка криво ухмыльнулся, провожая ту глазами. — Вон та девица чуть меня не изнасиловала на прошлой неделе. Похоже, сегодня ночью тебе поспать не удастся.

— Ну, это мы ещё посмотрим, — так же криво усмехнулась я в ответ, провожая рыжего амбала, который, обогнув нас, зацепил Юрку плечом. Мы с ним переглянулись и, не сговариваясь, начали смеяться. Ну и пусть на нас оглядываются и завидуют.

В столовой, которая представляла собой целый колонный зал с балконами, высокими окнами и свисающими с потолка многоярусными люстрами, стояли длинные столы со скамьями без спинок. Раздача находилась в противоположной стороне от входа. К ней мы с Юркой и двинулись.

Раздача оказалась оборудована по типу кафе, в котором мы питались по талонам от спортивной секции. Поручни, по которым надо продвигать поднос вдоль подогревающихся блюд. Тут оказалось на выбор четыре гарнира, четыре вторых, четыре салата и компот. А ещё какие-то пирожные. Из каждого наименования можно было выбрать только одно. Но таким количеством можно было объесться. Юра сказал, что на обед ещё добавляется четыре вида супов. Короче, жить можно. Мы дома за месяц такого разнообразия не видели.

Свободных мест за столами было немало. Поэтому я не переживала о том, куда мы сядем. Юрка сказал, что здесь садятся по желанию, кто с кем хочет. К тому же время ужина растянуто на целый час.

На пути к столу, когда Юрка нёс поднос с едой, ему попытался подставить подножку какой-то мелкий пацан с крысиной мордочкой. Юра сделал вид, что не заметил, просто перешагнув, однако умудрился попасть локтем тому по носу, не расплескав компота. Уважаю.

После ужина мы отнесли посуду, и Юра пошёл меня провожать, как и обещал. Провожание совместилось с заселением. Общежитие располагалось в отдельном пятиэтажном корпусе, соединённом с учебным остеклённым переходом на уровне второго этажа. Мы прошли по нему, и попали в большой холл. Юрка показал на широкую лестницу, которая начиналась с правого крыла общего холла:

— Это лестница Евы. Ты теперь знаешь, куда идти.

Для начала мы пошли получать форму. Склады с формой, постельным бельём и прочими принадлежностями находились в цокольном этаже жилого корпуса. Мы спустились по узкой лестнице и уперлись в двухстворчатые двери. Сейчас двери в цоколь оказались широко распахнутыми, потому что туда-сюда ходили ученики и ученицы, приехавшие на сессию. Юра сказал, что обычно тут всё закрыто. Есть определённые дни — банные, в которые все ученики должны поменять грязное бельё на чистое. Прачечные, кстати располагались тоже в подвале, в конце коридора.

Список наименований, которые нужно было получить, оказался довольно длинным. Начиная с нижнего белья, заканчивая верхней одеждой. Форма была красивая, голубовато-серая, из тонкой шерстяной ткани. Строгое платье с широким поясом и отложным белым воротником. А ещё форменный берет. Спортивный костюм теплый, с начёсом, спортивный костюм тонкий. Мастерка на молнии с капюшоном. Юрка сказал, что можно сначала отнести одежду в мою комнату. Мы так и сделали. Выяснилось, что здание общежития ориентировано с севера на юг. Сторона света в номере блока говорит о том, правая или левая у вас комната.

Если бы Юра не помог мне всё это тащить, я бы ходила тут раз пять. А так мы унесли всё за один. Он поднялся со мной на четвертый этаж, довёл до блока, в дверь которого уже заходить не стал, а подождал, пока мне откроют, и я пройду в свою комнату.

Дверь моей комнаты был открыта настежь. Я вошла, положила всё полученное на кровать, прикрыла дверь, и мы пошли за постельным бельем. Мне выдали комплект постельного белья, состоящий из простыни, пододеяльника и наволочки, шерстяное одеяло, комплект полотенец для разных частей тела, и белую тряпочку. Как объяснил Юра, это была шторка на дверь. Действительно, в верней части двери было вставлено стекло. Зачем нам столько одежды на одну неделю, мне было непонятно. Но серьёзный подход понравился.

Когда мы принесли всё оставшееся, Юра пошёл к лестнице. Я догнала его и мы вместе начали спускаться по ней. Потом вышли в общий холл. Здесь было ещё достаточно оживлённо. Кто-то играл в настольный хоккей, кто-то смотрел вечерние новости, кто-то даже читал в кресле.

— Ну ладно, я пошёл. Тебе ещё до отбоя все вещи разложить надо, постель заправить, — Юрка направился в противоположный конец холла.

— А ты со мной не поднимешься?

— Мальчики поднимаются по другой — лестнице Адама. С этой стороны вход только на ваш этаж, — он развернулся в сторону, куда шли остальные ребята.

— До завтра, — пискнула я. Юра услышал, обернулся и махнул мне рукой:

— До завтра.

Мне вдруг стало грустно и пусто. Захотелось плакать. А до этого я чувствовала абсолютную защиту. Это он так на меня действует, что ли. Как будто раньше я одна никогда не была. И я стала подниматься на свой этаж.

Агния постучала условным стуком в двери кабинета и сразу вошла. Ей это позволялось. То, что перед кабинетом не было приёмной со строгой секретаршей, никого в заблуждение не вводило. Весь этаж принадлежал директору. Об этом знали немногие. Вход в один из кабинетов длинного коридора был входом в столовую, другая дверь вела в шикарную спальню с ванной и гардеробной. Третья дверь прятала библиотеку. Назначения всех дверей не знал никто. Вход на этаж охранялся. Там же сидел и секретарь. Попасть на этаж незамеченным было абсолютно невозможно.

— Всё прошло в точности, как вы запланировали, — она осталась стоять у закрытой двери.

— Подойди ко мне, — Старик сидел за столом. — Что-то шея затекла.

Женщина мгновение колебалась, но начавшие сдвигаться к переносице брови Старика развеяли всякие сомнения. Она подошла к нему и встала за спинкой кресла. Положив руки ему на плечи, Агния начала слегка их массировать, поднимаясь по шее к основанию черепа.

— Сегодня был настолько тяжёлый день. Мне очень хотелось бы отдохнуть.

Старик резко развернулся к ней вместе с креслом и крепко сжал бёдра.

— Девчонка ушла вместе с Юрием, как вы и предполагали, — продолжила она массировать его плечи, не обращая внимания, что руки мужчины начали спускаться вдоль бёдер к краю юбки.

— Я не предполагал. Я знал, — Старик опустил руки на колени. — Сегодня ты можешь отдохнуть. Предстоит слишком тяжёлая неделя. Иди.

Агния незаметно выдохнула и ретировалась, пока он не передумал. Спать, спать и ещё раз спать. Завтра подъём вместе с учениками, в шесть тридцать.

Глава 7. Рыбак рыбака ненавидит наверняка.

«Новенькая совсем берега попутала», — думала эффектная блондинка, расчёсывая свои прекрасные волосы перед зеркалом в тамбуре блока. «Припёрлась сюда всего на неделю, а уже увела моего парня». Самое неприятное было то, что парень был не против. Из аудитории он вышел вместе с этой шваброй. И в столовой сел с ней же. Инга бегала за ним в течение двух месяцев, поэтому никакой прошмандовке его отдавать не собиралась. Да, он не очень активно отвечает на её знаки внимания, но ведь и не отказывается. Скорее просто слегка равнодушен. Но это поправимо. Ещё ни один парень не смог пройти мимо её груди, которая томно вздымалась прямо на уровне глаз. Реально, Инга всегда была выше всех в классе. Её в детстве даже дразнили каланчой или водокачкой. Но, когда у неё начали проявляться формы, старые прозвища были прочно забыты. Тогда Инга сделала химическую завивку и осветлила волосы. Облако золотых волос над пышной высокой грудью не давало ни шанса парням вспомнить обидные прозвища и пройти мимо.

И вот теперь уже два месяца она окучивает Юрку, хотя на это раньше ей требовалось не более двух минут. А тот либо не замечает её прелестей, либо вяло здоровается. Инга уже начала подумывать, а не интересуется ли он мальчиками. Но тут эти горящие глаза, пожирающие новенькую. Точно не мальчиками он заинтересован. Блондинка решила бороться за своё счастье до конца, особенно сильно дёрнув расчёской непослушный локон.

В этот момент та самая ушастая тварь с косой заходит в её блок. Жаль, конечно, не в одну комнату поселили. Тогда бы Инга ей показала место. Но соседняя — это тоже неплохо. У Инги есть, чем удивить соперницу.

Неприятным сюрпризом оказалось то, что я живу в одном блоке с той грудастой блондинкой, которая чуть не спалила меня взглядом в коридоре. Когда я столкнулась с ней в тамбуре, она аж зашипела, как змея. Похоже, весёлые у меня будут каникулы.

Мне совсем не хотелось сейчас общаться, поэтому я быстро проскользнула в свою комнату. Засунула вещи в шкаф, что-то повесила на плечики, что-то закинула на полку. Заправила постель. На трубку, закреплённую на двери, надела шторку, закрывающую стекло. Свет включался и выключался где-то за пределами блока, централизованно. День был настолько полон впечатлений, что я отключилась, едва долетев до подушки. Интересно, а дверь изнутри закрывается? Это была последняя связная мысль.

Я резко открыла глаза, не понимая, где нахожусь. Действительность медленно начала вливаться в сознание. Комната с высоким потолком, стены окрашены светло-жёлтым на высоту человеческого роста, а дальше побелка. На противоположной от входа стене огромное окно с глубоким деревянным подоконником, под которым старинный чугунный радиатор. В двери окно, плотно задёрнутое белой шторкой. Две кровати по стенам, одну из которых заняла я, вторая пустая. Это что же? Меня одну поселили? Ага. Ручка двери подперта стулом, который должен стоять вон у того старомодного письменного стола, рядом с радиатором. Над столом висит полка для книг. Это я подпёрла дверь? Подошла, посмотрела. Замка на двери нет, но она открывается вовнутрь. Правильно сделала, что подпёрла. А то бы гости нагрянули среди ночи.

Убрав стул на место, я тихонько выглянула в тамбур. Ни дверь, ни паркет не скрипнули. Кроме двери соседок в тамбуре была ещё одна дверь. Думаю, эта ведёт в санузел, потому что она глухая, в отличие от наших двух. Я подошла к этой двери и подёргала её. Не тут-то было. Вроде закрыто. И тут я обратила внимание, что под ручкой есть ещё один круг, который закрывается шляпкой большого винта. Попробовала провернуть его ногтем. Нет, туго идёт. Сломаю ноготь. Пошла к себе в комнату за монеткой. Ага, теперь получилось повернуть винт на пол-оборота. Этого оказалось достаточно, чтобы дверь открылась. И правда, тут прекрасный санузел, с раковиной и душевой кабинкой. Я быстренько помылась и закрыла дверь так, как она была. Только успела зайти в свою комнату, как зазвучала сирена подъёма и включился свет. Так вот почему никого из девчонок не было, я просто рано встала. Дома-то я в шесть поднимаюсь. Вот и проснулась как обычно.

Я, зевая, выползла из своей комнаты. В тамбуре и перед зеркалом царило оживление. Соседки бегали туда обратно. Только я сделала шаг в сторону санузла, лохматая блондинка рявкнула:

— В очередь!

Я пожала плечами и ушла обратно. Незачем им знать, что я встаю раньше и уже разгадала их хитрость с санузлом.

На утреннюю разминку все выбежали одновременно. Нас выстроили в огромном холле по квадратам, чтобы никто никого не задевал. Лицом к нам встала инструктор, которая начала плавные движения руками, а потом и всем телом. Это похоже на гимнастику цигун. Я по телеку видела. После разминки мы побежали в блок переодеваться. Чуть опять не столкнувшись с грудастой блондинкой, я залетела в свою комнату. Пока возилась, выскочила на завтрак, а наружная дверь закрыта! Как так-то! Ну почему я даже не подумала, что нужно пойти к коменданту общежития и взять ключи. И что же теперь делать?

Возле двери обнаружилась красная кнопка. Хотя под ней ничего не было написано, я нажала. Оказалось, что это кнопка связи с охраной.

— Дежурный Иванов, слушаю. Назовите блок.

— Это блок эф-четыреста одиннадцать. Меня закрыли, а мне нужно на занятия.

— Так откройте. Замок открывается с двух сторон.

— У меня ещё нет ключей. Я заселилась только вчера вечером.

— Фамилия.

— Романова. Революция.

— Ждите. Комендант будет, как только освободится.

Пришлось ждать минут пятнадцать, потом идти к ней в офис, где оформлять получение ключей. В принципе, вся процедура заняла не очень много времени. Но завтрак я пропустила. И тут мне стало грустно по-настоящему. Я хотела увидеть Юрку на завтраке. Расписание у нас совсем разное. Но теперь, может на обеде получится встретиться?

Юрка с утра летел в столовую, как на крыльях. Люся уже должна быть там. Он пробежал до раздачи, схватил первую попавшуюся кашу и уселся чуть в стороне от главного входа, чтобы не сильно отсвечивать, но всех входящих видеть.

Сначала шли в основном парни. Оголодали за ночь. Потом стали появляться отдельные девчонки. Вон и блондинка заплыла в столовку, будто в тронный зал. Она сразу же нашла Юрку глазами и лучезарно улыбнулась. Ох, не к добру это!

Но Люси среди девчонок не было. С кем же её поселили. Как бы это узнать?

С обратной стороны стола, где Юра сидел, подошла блондинка и протянула руку в двусмысленном жесте. Непонятно было, Юра должен эту руку пожать, или поцеловать?

— Меня зовут Инга, — представилась та, не опуская руку.

— Юрий, — сказал он, закидывая в рот полную ложку остывшей каши. — Мне, конечно, очень приятно. Но я ем.

Инга хмыкнула и убрала руку.

— До встречи, Юра, — она уже развернулась к выходу, но вдруг что-то вспомнила и обернулась:

— Кстати, ту швабру, с которой ты сидел на оглашении, поселили в соседнюю со мной комнату. Теперь мы живём в одном блоке, — и она поплыла к выходу, вихляя бёдрами.

Парень с трудом проглотил ложку каши, но следующие даже не заметил, как съел. Что это было? Инга издевалась над ним, над Люсей, или угрожала? Просто необходимо найти девчонку. Ну почему она не пришла на завтрак!

Юрка досидел до тех пор, пока в столовой не осталось ни одного человека. Дежурные выгнали его, когда начали протирать столы. Что же случилось с Люсей. Хорошо бы добыть её расписание. Тогда они смогут видеться на переменах, проводить вместе час отдыха. А вдруг тренировки у них будут в одно время. И тут он вспомнил про Старика. Ведь когда Юрка встретил Люсю в Школе первый раз, она была именно со Стариком. Однако, этот вариант Юра оставил на самый крайний случай. Директор вызывал у него необъяснимое чувство опасности, поэтому Юрка старался перед ним не отсвечивать без особой на то нужды.

Так. Люся училась весь триместр на делопроизводстве. Его ведёт Агния. Может быть, она знает, как найти девчонку? В группе Юрки всего семь человек. Агния занимается с ними языком тела. Это типа «обмани меня, если сможешь». Смысл в том, что микродвижения тела и лица отражают наши мысли. Нужно их просто замечать. Кстати, тело у Агнии будь здоров! Все парни в щенячьем восторге. Сегодня же надо подойти к ней. Может она и расписанием поделится.

Или уже подождать до обеда. Может Романова сама проявится. Рано ещё дёргаться и панику разводить. На этой мысли Юрка погрузился в учёбу. Но с дневным колоколом рванул в столовую быстрее всех. Там он занял то же место, что и утром.

Юрка одной рукой подпирал щеку, а другой ковырял котлету, утонувшую в картофельном пюре, когда перед ним с противоположной стороны стола опустился поднос. Парень уже хотел послать наглеца, поднял глаза и расплылся в улыбке. Перед ним стояла Люся, живая и здоровая.

— Привет! Садись рядом со мной. А то тебе на спину кто-нибудь суп опрокинет.

— Привет! Я даже знаю, кто это будет. Грудастая такая блондинистая стерва. Ингой зовут.

— Она сегодня была на завтраке. А ты нет. Что-то случилось?

— Закрыли меня в блоке. Оказывается, ключи нужно было получить. Пока вызвала коменданта, пока бегала, оформляла, завтрак прошёл. Можно я поем сначала. Очень уж проголодалась.

Юрка всё с той же улыбкой кивнул и стал доедать свой не совсем ещё остывший обед. Когда с обедом было покончено, оставалась ещё уйма свободного времени.

— Ты знаешь, в учебных корпусах длиннющие коридоры, — Юра с хитринкой посмотрел на Люсю. — До звонка ещё почти полчаса. У тебя есть какие-то срочные дела?

— Сегодня первый день. Дел ещё не накопилось. Поэтому я буду счастлива, если ты проведёшь мне экскурсию по учебному корпусу.

— Ну, тогда пошли, — он зачем-то крепко взял её за руку. Наверное, боялся, что она снова исчезнет.

Мы с Юркой шли по коридору. Он рассказывал, какие аудитории скрываются за закрытыми дверьми. Так-то интересного в коридоре было мало. По одной стороне шли поточные двухэтажные аудитории, по другой стороне — кабинеты для индивидуальных и групповых занятий. Все они были либо закрыты на ключ, либо в них преподаватели и ученики готовились с следующему уроку.

— Самое интересное в этом коридоре, — серьёзным тоном вещал Юрка, — является вон то окно, в торце. Когда на улице светло, в коридоре царит полумрак. Ни за что не увидишь, кто там сидит и чем занимается, пока не подойдёшь вплотную. Интересно, правда. А подоконник там широченный.

— Так давай пойдём и посмотрим, — предложила я со смехом. И мы побежали. Окно с подоконником оказалось именно таким, как его описывал Юрка. Я забралась на него с ногами, но места ещё оставалось навалом. Юра тоже сел рядом со мной.

— Ещё десять минут, — он снова взял меня за руку. И тут меня накрыло так сильно, что я потянулась к нему. Только почувствовав его руку на моей коленке, я скинула наваждение.

— Давай просто в окно посмотрим. Расскажи о себе, пожалуйста, — я стала усиленно смотреть на улицу.

— Это долгая история. Давай я тебе вечером расскажу.

— Давай. Тогда просто посидим немного.

Так мы и сидели, глядя в окно и держась за руки. И только со звонком побежали по классам. Благо, что наши аудитории находились совсем рядом.

Кулак летит мне прямо в переносицу. Увожу голову с его траектории. Начиная разворот, захватываю запястье противника двумя руками и добавляю ему вращение. Одновременно с этим вывожу своё бедро навстречу его ноге, а мой локоть поднят на уровень его носа. Парень тянется за рукой, спотыкается и начинает заваливаться прямо на локоть. Пожалела его, отпустила, но движение он не прекратил — упал на маты прямо во весь свой немаленький рост. Это тренировка старого стиля. Все движения проводятся очень медленно. Различий между парнями и девчонками не делается. Сначала у нас разминка была, минут сорок по залу бегали то боком, то раком. А теперь спарринги. Сначала он на меня нападает десять раз, потом я на него. Думаю, он меня ещё поваляет по матам. Травму на таких скоростях тут получить сложно. Но если постепенно ускоряться, то движения отрабатываются хорошо. В этом стиле нет каких-то определённых стоек и приёмов. Все движения построены на угадывании траектории, равновесии, рычагах, крутящих моментах. Короче, сплошная физика на практике. Но теперь я знаю, как завалить любого амбала. Не факт, конечно, что это получится. Но попробовать-то можно.

Для отработки реакций тела, необходимо тренироваться каждый день. Именно этим мы и занимаемся всю эту неделю. А в следующем триместре, интересно, сколько тренировок в неделю у нас будет? Хотелось бы почаще. Но ездить сюда каждый день я не смогу. А вот раза три в неделю можно. Да и с Юркой буду встречаться.

Я вышла из зала борьбы вся в мыле. Мужская и женская раздевалки в разных концах коридора. И в каждой есть душевые. Я уже разделась и зашла в душевую, когда сообразила, что со мной на тренировке не было Инги. Вот это мне повезло. Или не повезло? Просто так составлено наше с ней расписание, чтобы мы не пересекались на занятиях. Юрку тоже я не увидела. Он бы меня сильно отвлекал.

Вечерний колокол сообщил о начале ужина. Мы с Юрой договаривались встретиться прямо в столовой. Кто первый приходит, занимает наше место в углу и ждёт другого. Я действительно пришла раньше. Поэтому прошла вдоль раздачи. На ужин решила взять тушёные с мясом овощи и фруктовый салат. Оказалось, что в виде сухпайка выдают ещё и поздний ужин. Вот это забота!

Я уже продвинула поднос почти к самой кассе, когда за мной резко поставила свой Инга. Она двинула его так, что мои пальцы зажало между двумя подносами. Я резко двинула свой, едва не расплескав вечерний чай, но она успела прошипеть:

— Ещё раз застукаю с МОИМ парнем, тебе не жить.

Я даже реагировать не стала. Сколько таких мне шипело, да и молча гадили. Работа у них, гадов, такая — гадить. Спокойно прошла до нашего с Юрой места, и стала медленно есть свой ужин, пока не остыл. Юрка ждать себя не заставил, подошёл минут через пять и сел рядом.

— Ну как первый день в Школе? — он вроде улыбался, но настороженность чувствовалась.

— Да нормально! Пару раз получила по рёбрам, один раз в челюсть. Ещё меня грозились убить, если увидят рядом с тобой. Обычный день в подростковом коллективе без контроля взрослых.

— Кто это был? — Чёрные брови сошлись на переносице, а глаза засверкали алыми искрами. Ух, ты ж! Он даже злиться умеет.

— Про рёбра и челюсть я пошутила. Это была просто тренировка. А вот угрозы, естественно, от Инги. Ты же не будешь сражаться с девчонкой? Тут мне нужно разобраться самой.

Юрка вроде немного остыл.

— И что ты собираешься с ней делать?

— По обстоятельствам. Пока она не сделает первый шаг, я не смогу придумать, как с ней поступить. Но её угрозы мне по барабану.

— Мне кажется, что ты достаточно легкомысленно к ней относишься.

— Я и сама склоняюсь к мысли, что эта стерва после одного моего гневного взгляда от меня не отстанет. Буду начеку. Куда, кстати, пойдём после ужина? Покажешь мне Школу?

Юрка вел Люсю коридорами и лестницами, знакомыми не всем местным обитателям. Он сам их разведывал. Оказалось, что все парадные лестницы дублируются чёрными. Эти были намного уже и не так ярко освещены. Входы с них вели не только в основные коридоры корпусов, но и в подсобные помещения. Так Юра нашёл забытую комнату отдыха то ли охранников, то ли уборщиков. Там имелся диванчик, стол, шкаф с кое-какой посудой, портативная электрическая плитка, чайник, микроволновка. Всё это было покрыто пылью веков. Но соседняя с комнаткой дверь оказалась туалетом, тоже забытым, в котором была раковина и кран с водой, чтобы удобнее наливать вёдра. Ни вёдер, ни тряпок Юра не обнаружил. Окно было высоким, но очень узким и грязным. Выходило оно не на улицу, и не во двор школы. Пока Юра не понял, что за городской пейзаж оно представляет. Может Люся догадается. Вот сюда-то он её и привёл. Юра даже не знал, зачем он выбрал для встречи с Люсей настолько укромное место. Но по ощущениям это было правильно.

— Ничего себе ты меня завёл! — в голосе девушки слышалось больше восхищения, чем опаски. Она ему так доверяет? — И что мы будем с тобой тут делать?

— Ты же хотела услышать мою историю. Сегодня я могу начать. Поставим чайник, съедим сухпаёк.

— Давай, — быстро согласилась Люся. И, подхватив чайник, побежала за водой. Видимо сама догадалась, где можно налить.

Когда Люся вернулась, Юра уже достал печенье и палку неизвестно откуда взявшейся копчёной колбасы. Чайник поставили на плитку. Люся уселась на диванчик, а Юра за стол.

— С какого момента моей жизни ты хочешь, чтобы я начал?

— Мне интересно, как ты оказался здесь, да ещё в общежитии. Как родители тебя отпустили.

— Тогда придётся начать почти с самого начала, — Юрка улыбнулся. Всё-таки улыбка у него, как у Гагарина. Становится тепло и радостно, что такой человек рядом с тобой.

— Моя мать работает уборщицей в «Гастрономе». А батя — на заводе «Станкострой» слесарем восьмого разряда. Когда он приходит выпивши, мы с матерью обычно стараемся не попадаться ему на глаза. Если батя сразу не лёг спать, кому-нибудь обязательно достанется. А когда он трезвый бывает по выходным, то орёт на неё, что она подтирает плевки за такими, как он. Что она тупая, не смогла получить профессию. Мне он говорит, что я выродок, и ничего не добьюсь в жизни. Слабак, даже постоять за себя не могу. А как я мог постоять, если их четверо!

— В каком смысле четверо?

— В школе, где мы с тобой учились, до меня докапывалась компания. Обычно по мелочи, фингал под глазом, пару синяков на руках.

— За что?

— А разве им нужна причина? За то, что не пью, не курю, девчонок не зажимаю. Пару раз даже в больницу загремел. Вот батя и разорался, что надо на бокс ходить, а не в школу искусств. А я про неё только в пятом классе узнал. С детства любил рисовать. Вот и пошёл учиться. Решил, что дальше пойду на вышку именно в этом направлении. Да только денег не батя давал, а мать. И ещё на неё орал, что тратит свою зарплату на меня, а не на него.

— Меня папа с раннего детства учил защищаться. А про школу искусств я даже не знала. Я очень хотела рисовать, но у родителей никак не получалось меня возить в изостудию. Поэтому в пятом я пошла в музыкалку.

— Ты на каком инструменте играешь?

— Играешь, это сильно сказано. Но учусь на фортепиано.

— Мне, кстати, в школе искусств рассказали, что в Екате Академия Архитектуры есть. Чтобы туда поступить, нужно несколько экзаменов по разным видам рисунка и черчения сдать, русский, математику. А готовят они в своём лицее, который прямо при Академии. Вот я и хотел с аттестатом туда рвануть. Мать даже денег накопила на первое время.

Чайник засвистел, Люся подскочила к заварнику, чтобы налить кипятка. Юрка прикрыл глаза, потому что они вдруг стали влажными. А ещё в них зажглись бордовые искры. Он перевёл дух и продолжил.

— После праздника Весны и Труда меня подкараулили прямо у подъезда. Я тогда в больнице месяц провалялся. Оценки в аттестате получились не очень. Но я всё равно поехал в Екатериновск. Правда, с отцом очень сильно поругались. Он сказал, что договорился, и меня берут в училище на слесаря. Я послал его. А когда он поднял на меня руку, я схватил нож. Батя как-то сник, но сказал, чтобы я убирался из его дома и никогда не попадался ему на глаза.

Юрка поднял взгляд на Люсю. Та прятала глаза, но когда ему удалось в них заглянуть, у неё тоже мелькали бордовые искры. Она ещё и злиться умеет?

— Я завалил русский и математику. Хотя все рисунки сдал хорошо. Но баллов не хватило. Зато мне в приёмной комиссии дали этот адрес. Сказали, что за три года я тут смогу подготовиться к Академии. Ещё перед отъездом мы поговорили с матерью. Оказалось, что батя — не мой отец. Он её сильно любил. А она любила другого. Как-то тот парень пригласил её на озеро, посидеть у костра. Но был он там не один. Вот он ей и поделился с пацанами. Это было уже в конце мая. Батя ничего не знал. А с первого сентября мать «воспылала» к нему любовью. Потом оказалось, что она беременна. Их быстро расписали. Поэтому и учиться дальше не смогла. И детей у них больше не получилось. Я один.

Юрка снова посмотрел на девушку. По её щеке катилась слеза, но выражение лица при этом было очень жестким. Как будто она говорила: «Убью тварей». Глаза при этом полыхали фиолетовым. Люся взяла Юрку за руку, они встали из-за стола и потянулись друг к другу. Её рука скользнула к нему на шею, а Юрка прижал девушку за талию и впился губами в её губы. Через мгновение она оттолкнула его и, закрыв лицо руками, пробормотала:

— Юра, я так не могу. Без тебя не могу. Но так — это неправильно.

— Прости, я не специально. Не мог сдержаться. Ты не обиделась?

— Нет, конечно. Если бы ты знал, как трудно сдержаться мне! Давай на сегодня закончим. Скоро отбой. Проводи меня до лестницы.

Мы с Юрой разошлись в середине холла, каждый к своей лестнице. Когда я подходила, то почувствовала какое-то напряжение, но не придала ему значения. Как только я ступила на площадку, свет на все лестнице погас. Я успела вжаться в угол, поэтому одеяло попало на голову почти самым концом. В этот же момент с нескольких сторон в меня воткнулись какие-то тупые палки, и ещё раз, и ещё. Бьют серьёзно. По голове и лицу ничего не прилетело, чтобы не осталось следов. Одновременно с этими ударами, несколько пришлись по ногам, чтобы уронить меня на пол. Но я знала, что в любой драке главное, остаться на своих двоих. Поэтому начала раздавать тычки руками прямо из-под одеяла, ориентируясь на громкое сопение. И через пару секунд уже смогла освободиться от одеяла, скомкав его, кинула в нападавших. Темные силуэты со стуком покидали деревяшки, которые оказались швабрами, и разбежались в разные стороны. Я, хромая и вздыхая, боясь потревожить побитые места, стала подниматься на свой этаж.

Глава 8. Где розовые очки?

Дверь в блок была закрыта. Я похлопала себя по карманам. Ключи, к счастью, не выпали. В тамбуре никого не было. Сквозь шторку из соседней комнаты пробивался свет. Типа они не при делах. Я глянула на одеяло, которым меня накрыли. Они пытались вырвать его из рук, но чего-то резко напугались и убежали. И тут я увидела себя в зеркале. Глаза светятся фиолетовым, хотя уже немного потусклее, уши оттопырились и заострились. Вот блин! Не, про уши мне показалось, ещё бы рога померещились. Но лицо действительно свирепое. А ведь меня даже не накрыло красной пеленой. Ярость, которая обычно выплескивалась наружу серией ударов, даже не проснулась. Похоже, тренировки сказываются. А не было выплеска адреналина, не будет завтра мигрени. Только вот бока намятые побаливают.

Я зашла в свою комнату, закрыла дверь, подпёрла её стулом, отбоя ещё не было, поэтому свет горел. На одеяле была нашивка с номером моей комнаты. Вот ведь твари! Это точно Инга с подружками. И следов никаких. Я разделась и легла, укрывшись одеялом с головой. Немного поворочавшись на кровати, чтобы найти положение, в котором не очень больно, резко провалилась в сон.

Утром я проснулась до подъёма. Пошла в душ. Да-а-а. Несколько синяков на ребрах, спине и бедре. Больно, конечно. Я провела ладонями друг по другу на небольшом расстоянии. Когда почувствовала горячее и упругое, начала водить ими над синяками, будто вытягивая кровь из-под кожи. Когда тепло закончилось, сунула руки под струю холодной воды. В душе мне стало совсем хорошо. Теплые струи выровняли общее состояние. Боль будто растеклась по всему телу равномерно, поэтому она стала еле ощутимой. Утренняя разминка в виде дыхательной гимнастики цигун ещё поможет справиться с последствиями этого боя.

С Юркой мы снова встретились на завтраке. Он уже сел на наше место, а я ещё стояла на раздаче, когда к нему подошла Инга. Я не слышала, что она говорила, но глаза Юрки потемнели, брови слились над переносицей, а губы сжались в тонкую полоску. Я поспешила к нему за стол. И тут на меня уставились глаза блондинки. Они были огромными, переливались всеми цветами мёда и сулили вечное блаженство. Ах ты ж, сладенькая! Вот какой у тебя аспект! Пока та смотрела на меня, цвет постепенно сменился на обычный карий. Она криво усмехнулась:

— Ещё увидимся, — кинула Инга мне, и поплыла к выходу.

— Что она тебе сказала? — я с вопросом уставилась на Юру.

— Что ты больше ко мне не подойдёшь, потому что сегодня уезжаешь домой. По состоянию здоровья. Что у вас произошло?

— Да ничего особенного. Видел, как она расстроилась, что я никуда не уезжаю? Ни по желанию, ни по состоянию здоровья, — я несколько раз осторожно хихикнула, чтобы не показать, что мне всё-таки ещё больно.

— Ну, тогда пошли на уроки, — Юрка расцвёл гагаринской улыбкой.

— Ты не справилась, малолетняя шлюха, — Старик не смотрел на Ингу, стоя лицом к окну и сложив руки на груди. Она понимала, что это о-о-очень плохой знак. Инга молча бухнулась на колени и так и пошла к Старику. Когда ей оставалось пару шагов, он развернулся и дождался, чтобы та подошла вплотную.

Инга стала руками гладить его по бёдрам, постепенно поднимаясь к ширинке. Старик ногой оттолкнул её.

— Пошла вон. Работай дальше. Сегодня только вторник. У тебя время до конца недели.

Инга, упав на свою упругую задницу, начала быстро кивать и перебирать ногами и руками, отползая от Старика как паучок. Ещё несколько секунд и её след простыл, только тяжелая дверь кабинета встала на место.

Старик усмехнулся. Инга справилась как нельзя лучше. Девчонка просто полыхала гневом. Её острые уши и небольшие рожки очень хорошо были видны через камеру, стоящую за зеркалом. Но этого блондинке знать не обязательно. Задачей максимум было перетащить Романову на полный пансион в Школу ПСИ, чтобы она была под присмотром.

Пацан тоже справился со своей ролью на отлично. Правда он тоже не знает, что это его роль. Но с Люсиным спиритом он уже слился, абсолютно точно угадав эмоцию и подобрав частоту. У парня просто природный талант настраиваться на чувства. Если Романова останется здесь, на Площади, то Ингу нужно будет переводить в Екатериновск. Оформим это как поощрение.

Старик обошёл свой стол и нажал на кнопку селектора.

— Слушаю, Михаил Сергеевич! — ответил секретарь. Очень симпатичный мальчик, кстати. И умненький. Мальчиков Старик любил не меньше, чем девочек.

— Доведи до Шевченко, чтобы на обеде зашёл ко мне.

Когда Юре сообщили, что на обеде его ждёт Старик, да ещё у себя в кабинете, у него в груди всё сжалось. Предчувствие чего-то нехорошего крепло и разрасталось на протяжение всех занятий. А когда ударил обеденный колокол, Юрка вздрогнул и покрылся холодным потом. Ещё ни разу Старик не звал его к себе в кабинет. Все их индивидуальные занятия проводились в учебных аудиториях. И вот теперь Юрке стало страшно. Он вышел из учебного класса, даже не подумав для начала пообедать. Никакой обед просто в горло не полезет.

Юра медленно подошёл к столу секретаря, который сидел за столом, практически перегораживающим коридор пятого этажа. За его спиной была стеклянная перегородка, отделяющая лестницу от коридора. Секретарь встал и открыл Юре дверь.

— Справа по коридору. Табличка на кабинете «Директор». Заходи без стука.

Парень на ватных ногах пошёл по бордовой ковровой дорожке. В коридоре царила абсолютная тишина, хотя дверей с двух сторон было много. Когда Юра дошёл уже до середины коридора, он увидел эту табличку на двери. С усилием потянул за массивную бронзовую ручку и заглянул в кабинет. Старик, прямо на рабочем столе кого-то имел. Её стройные ноги лежали у него на плечах. Старик вцепился взглядом в Юрку, даже не сбив ритм. Парень в ужасе отпрянул, навалился на дверь снаружи и попытался привести чувства в порядок. Дверь плавно закрылась за ним, отрезая звуки, доносившиеся из кабинета. Юрка прикрыл глаза и начал дышать, как учили на занятиях цигун. Секретарь явно был в курсе, что происходит в кабинете и даже не предупредил. Да и Старик будто демонстрировал это именно Юрке. Похоже, это было подстроено специально.

Парень не помнил, сколько стоял в оцепенении. Он потерял счет времени. Дверь бесшумно открылась. Из неё вышла Агния, как всегда безупречно одетая.

— Заходи, он тебя ждёт, — Агния пошла в сторону выхода с этажа. Ни в её словах, ни во взгляде, ни в походке не было и тени смущения. Скорее наоборот. Агния шла так, что Юрке захотелось догнать её и нагнуть. Он снова похолодел от одной этой мысли. Тряхнул головой и посмотрел на часы. Прошло всего пятнадцать минут. Снова потянул на себя дверь и бочком зашёл в кабинет.

— Всё, что ты видишь здесь, слышишь от меня, остаётся только между нами. Ты понял, что именно должен сделать?

— С кем? — Юрка спросил раньше, чем успел сообразить. А когда до него дошло, холодный липкий пот выступил везде, где только можно и нельзя. Глаза полезли на лоб. Старик смотрел на него исподлобья. Усы слегка раздвинулись, обозначая улыбку.

— Догадался. Умный мальчик. Иди. Времени у тебя до конца недели. Это вечер пятницы. Дальше мы начнём действовать сами.

Юрка выбежал из кабинета, как ошпаренный. Он не помнил, как добежал до своей комнаты, заскочил в душ прямо в одежде и сунул голову под холодную воду. Этого нельзя допустить. Но если он не выполнит приказ Старика, то его просто выкинут на улицу.

Я сидела на нашем месте и ковыряла котлету в тушёной капусте. Суп так и остался нетронутым. Есть что-то не очень хотелось. Юрка не пришёл, хотя мы договаривались встретиться. Но поесть всё равно нужно. Поэтому я честно пыталась запихнуть в себя этот обед. Не выбрасывать же. «Начну сначала», — подумала я, пододвигая к себе тарелку с борщом.

Обеды, да и все остальные приёмы пищи здесь были просто шикарные. Ресторан, да и только. На раздаче всегда несколько видов супов, вторых, салатов и напитков. А ещё десерты. Я дома очень любила покупать пирожное в кулинарии. Там был бисквит с повидлом и белковым кремом, песочная полоска и бисквит с масляным кремом в виде розочки. Ещё бывали слоёные трубочки и заварные кольца с творогом. Но то, что предлагали здесь, я даже не знала по названиям, не то, что на вкус!

Но сегодня мне кусок в горло не лез. Ну ладно. Чего я так расстроилась? Может у него какие-то дополнительные занятия? Вечером уж обязательно встретимся. Я вон на завтрак не явилась. Он же не умер.

Доев всё до крошки, я встала и пошла отнести посуду. Пока шла между столами, не заметила подножку от Инги, чуть не уронила поднос. Но баланс тела, которому нас успели научить, мне очень помог. Я даже не посмотрела в её сторону. Только услышала шипение. Ну и пусть.

— Вся наша Вселенная состоит из протоэнергии — протэны, — Агния вещала на класс, в котором сидело всего три человека. Похоже, что на этот курс слишком жёсткий отбор. — Когда протоэнергия сконцентрирована в огромном количестве, она превращается в вещество. Из вещества получить можно только уже преобразованную энергию: тепловую, химическую, электрическую, атомную. Энергия более разреженная, которая пронизывает всё вещество и пространство, называется полем. Но и она уже преобразована. И только люди являются источниками протэны в чистом виде. На этом курсе я буду учить вас извлекать и усваивать эту протэну. Понятно, что в вещество её превратить у вас не получится. Слишком мало пока вы можете сконцентрировать протэны. Но! Волшебники из сказок, создающие всякие штучки — это мечта, которая достижима. Просто нужно постараться.

— А зачем нам это нужно? — парень на первой парте поднял руку, но не дождался, пока Агния разрешит ему говорить. Агния не проявила признаков гнева. Напротив, совершенно спокойно начала отвечать на вопрос:

— Чтобы жить долго и счастливо, Николаев. Кстати, познакомьтесь. Революция Романова, четырнадцать лет, ученица физико-математического лицея. — Я привстала и слегка наклонила голову. — Николаев Артемий, пятнадцать лет, ученик языковой гимназии. — Николаев тоже привстал и, по моему примеру слегка наклонил голову. — И, наконец, Зиганов Тимур, пятнадцать лет, ученик физико-математического лицея. — Тимур повтори наши телодвижения. — Я понимаю, Артемий, что ученику языковой гимназии сложно понять, что такое протоэнергия. Поэтому сегодня был первый и последний раз, когда я позволила тебе задавать глупые вопросы. Придерживай свой язык, чтобы не лишиться его. Молчанье — золото.

Нда-а-а. Часть из того, что рассказала Агния, я уже слышала на наших уроках по физике и пневмапрактикам. Но кое-что было совершенно противоположным. Если в лицее учат делать духом, то тут упор идёт на материю. Какое-то другое учение. Если мы будем забирать энергию у живых, то мы же их будем убивать. Пусть не мгновенно. Но сути это не меняет. Как-то не очень гуманно получается. И этому учат детей. Пусть не всех поголовно, а только нас, отобранных по каким-то только им известным признакам. Ну ладно я. Я уже знаю немного по этому вопросу, другую сторону. А вот Николаев, например. Он явно впервые это слышит. Значит, будет воспринимать за чистую монету.

В лицее нас учили, как самостоятельно настроиться на высокие частоты и начать создавать протэну. Ещё ни у кого из наших не получилось, но это ведь вопрос времени. И достигать такого состояния нужно постом и молитвой. Оно, конечно, понятно, что постом и молитвой к высоким частотам идут годы, а то и десятилетия. А вот таким способом, выпивая спириты, можно достичь успеха за каких-нибудь два-три занятия. Лёгкий и быстрый путь — он всегда более привлекателен. Но наша страна никогда не искала лёгких путей. Что-то с этой Школой не то.

От своих мыслей меня отвлёк пронзительный взгляд Агнии, зафиксированный на мне. У меня хватило ума не спросить обо всём этом наставницу. Напротив, я сделала внимательное и заинтересованное лицо. Даже рот слегка приоткрыла, чтобы Агния видела, что я ловлю каждое её слово. Только тогда она отвела от меня взгляд. Блин! Чуть не спалилась. И тогда я подняла руку.

— Да, Романова!

— Агния! Подскажите, пожалуйста! Вот мы забрали немного протэны у одного человека, у второго. Мы поправили своё здоровье, увеличили немного срок жизни. А дальше что? Чтобы создать что-то материальное у нас не хватает протэны. Значит, её нужно взять у очень большого количества людей?

— Это главный вопрос! Вот, мальчики, учитесь задавать правильные вопросы. Совершенно верно. Для создания материальных ценностей необходимо большое количество людей. Просто огромное количество людей. Но! Создадите вы себе костюм. А потом наступит зима, и нужно будет создавать шубу. И так далее. Потребности человека безграничны. Поэтому очень умные люди придумали то, на что можно будет поменять любую вещь, удовлетворяющую наши потребности. Вы уже догадались, что это?

— Это деньги? — я подняла руку и сразу выпалила ответ, настолько меня поразила эта догадка.

— Абсолютно верно, Романова. Вы же постоянно слышите от своих учителей, что капиталисты — это кровопийцы. Так вот это не преувеличение. Всё так и есть. Люди работают на других людей, отдавая им свою протэну, а те делают из неё деньги.

Так! А вот следующая мысль мне категорически не понравилась. Ведь Юрку явно учат забирать протэну у живых. Но он не знает другого пути. Надо срочно с ним переговорить. Скорее всего, придётся парня спасать.

— Пока вам далеко до больших масс людей. Будем учиться на одном человеке. Чтобы с вами поделился протэной человек, нужно прочитать его эмоцию или чувство. Легче всего это вделать, когда эмоция направлена на вас. Человек уже создал канал, вам же необходимо всего лишь к нему подключиться, — Агния продолжала лекцию ни слова из которой мы не имели права ни записать, ни передать кому-либо устно. Всё должно было остаться в нашей памяти. — Скажу больше: вы должны в этом непрерывно практиковаться. Любая эмоция является источником протэны. Зависть, гнев, обида, жалость, любовь. Вы должны прочитать её, избавиться от своих эмоций, стать совершенно пустыми. Затем соединить ваши спириты и войти в резонанс. Когда частоты совпадут, энергия другого человека хлынет в вашу пустоту.

Только она не сказала, что негативные эмоции содержат очень мало протэны, потому что у них низкая частота. Таких эмоций и чувств нужно огромное количество, чтобы насытиться. Это как наркотик. К тому же сами низкочастотные эмоции разрушают организм. Чем больше он их потребляет, тем сложнее ему потом настроиться на более высокие.

Агния ненадолго замолчала. Потом продолжила:

— Здесь есть два нюанса: нужно остановиться раньше, чем донор умрёт от разрыва сердца, и раньше, чем вы сами лопнете от лишней энергии. Это будет выглядеть как инсульт, только уже у вас.

Второго легко избежать: постоянно тренируясь, вы будете увеличивать собственный резерв.

А вот с первым немного сложнее. Необходимо верно оценить резерв человека. Это достигается только с опытом. Но есть и тут предохранитель: если вы неверно прочитали чувства человека, то настроиться на его частоту будет невозможно. Домашнее задание — вызывайте у людей эмоции, наблюдайте, учитесь их читать.

Тимур поднял руку и, наученный горьким опытом Николаева, терпеливо ждал, когда же Агния обратит на него внимание.

— Да, Тимур! Мы тебя слушаем.

— А где же нам взять людей, если нам запрещено выходить с территории Школы?

— Разве ученики, окружающие тебя, не люди? Они не испытывают эмоций? — На этом Агния слегка пожала плечами и направилась к выходу. — Все свободны.

Я ещё некоторое время пребывала в ступоре. Да ведь это обыкновенный энергетический вампиризм. И я даже знаю, как с ним бороться. Просто представить между вами стекло. Или вообще посадить мысленно вампира в стеклянную банку. Все каналы разом отрубит.

Похоже, нам с Юрой предстоит огромная работа. Ещё неизвестно, чему его уже успели тут научить. Если его взяли в эту Школу, значит он запечатлённый. Нужно будет сводить его в церковь. Только так я смогу объяснить ему, как делать правильно.

Глава 9. Теория заговора.

Когда я шла с раздачи к нашему месту, Юра уже сидел за столом. У него был абсолютно отсутствующий взгляд. Даже не заметил меня. Я поставила поднос рядом с ним, толкнула слегка локтем в бок и сказала: «Привет!» Юра вздрогнул и поднял на меня глаза:

— Привет, Люся! — он был слегка осунувшимся и старался не смотреть на меня. С чего бы это?

— Ты где на обеде был? Ты вообще ел сегодня?

— Нет ещё. Меня вызывал Старик.

Я не стала ждать, пока Юрка сам всё расскажет, потому что он опять впал в ступор.

— Это тот, седой представительный мэн? Чего хотел от тебя?

— Давай, я тебе потом расскажу, — Юрка кивнул на стремительно заполняющиеся столы. — Здесь не самое подходящее место для таких разговоров.

— Поняла! Когда я ем — я глух и нем.

Мы поужинали молча. И, также молча, не сговариваясь, пошли в каморку. Как только дверь за нами захлопнулась, Юра взял меня за плечи и заглянул в глаза. Я почувствовала дикую боль, исходящую от него.

— Что случилось? — я ещё раз спросила, но он только неопределённо пожал плечами и сел на диванчик.

— Тогда я поставлю чайник.

Пока я ходила наливать воду, Юрка всё также сидел, опустив взгляд в пол, руками обхватив себя за плечи. Я села рядом с ним:

— Ну хватит уже себя накручивать, — я стала осторожно разжимать руки, одновременно поглаживая по спине и голове. Он вдруг посмотрел на меня, взял ладонями моё лицо и начал целовать в щёки, глаза, уши. Везде, где дотягивался.

— Да хватит! Лучше расскажи, что случилось? — в это мгновение засвистел чайник. Я кинулась выключать его. Юрка за мной. Он сжал меня в объятиях и впился в губы ещё яростней. Я почувствовала, что он в меня упирается чем-то твёрдым. Резко оттолкнув Юрку от себя, я прошипела:

— Не здесь и не сейчас!

Он будто опомнился, выпустил меня и выбежал из каморки. Чайник заходился свистом, и я поскорее его выключила, чтобы не привлёк ненужного внимания.

Юрка вернулся через несколько минут. Я уже успела заварить чай, поставить посуду и усесться за стол напротив входа. Он зашёл, еле переставляя ноги, как будто долго бежал по пересечённой местности. Плюхнулся напротив меня и закрыл мокрое лицо руками.

— Юра! Мне сдерживаться не легче, чем тебе. У меня от переживаний потом всё тело ломит и голова болит. Но мы сделаем это не здесь. Мне кажется, что на нас тут постоянно смотрят.

— Не кажется, — Юра резка убрал руки от лица. — Люся! Тебе не кажется. Они всё время на нас смотрят. И за нами тоже.

— Кто, Юра?

— Агния, учителя, охрана. Но самый опасный из них Старик.

— Директор? — похоже, тут всё ещё более запущено, чем я предполагала. — Что он тебе сказал?

— Я должен переспать с тобой до пятницы, — было видно, как тяжело далась ему последняя фраза. — В противном случае меня отсюда выгонят, а тобой займутся другие.

— До пятницы! Это он тебе дал целых три дня, считая сегодняшний? А если я не захочу?

— Твоё желание никто не учитывает.

— Ну, во-первых, я так не могу. Во-вторых, желание придётся учесть в любом случае. А в-третьих, никто тебя отсюда не выгонит. Тогда они меня точно потеряют. А это не входит в их планы, как я поняла.

— С чего ты так решила?

— Помнишь, мы столкнулись как-то в аудитории? Там ещё Старик был?

— Да. Я тогда удивился, зачем он там назначил занятие? Мы обычно не пересекаемся с теми, кто приходит на УПК.

— Я долго об этом думала и пришла к единственно логичному выводу: чтобы показать мне тебя. То есть то, что ты тут учишься.

— Зачем?

— Чтобы я, во чтоб это ни стало, пришла на эту сессию.

— Откуда он знал, что ты придёшь, если увидишь меня?

— Правильный вопрос — знал. Он знал, что мы учились в одной школе.

— То есть, моё сорвавшееся поступление в Екатериновскую гимназию — его рук дело?

— Ну вот! И ты начал мыслить в правильном направлении.

Юрка как-то осел. Даже цвет лица стал сероватый.

— Тогда всё ещё хуже. Они не выпустят из когтей ни тебя, ни меня. Ты знаешь, что здесь учатся целых три курса. Школа готовит к поступлению сразу в высшие учебные заведения.

— Не знаю. Но догадывалась. Мне показалось, что блондинка старше меня. И мы с ней ни на одном из занятий не пересеклись. Значит, у неё другая программа. А это возможно, только если она учится на курс или два старше.

Юра снова покачал головой из стороны в сторону, повторив:

— Ничего тебе не кажется. Всё так и есть, — Юрка подобрался, словно пружина. — Если ЭТОГО не сделаю я, то Старик обязательно узнает и подключит старших. Никуда не ходи одна. Будь в толпе постоянно. Я буду тебя провожать после занятий в столовую и до твоего блока.

— Хорошо, — я не разделяла Юркиной озабоченности, но осторожность лишней не бывает. Это он ещё не знает про «тёмную» от Инги.

Следующие три дня прошли в диком напряжении. Пугал каждый тёмный угол, каждый шорох, каждый внимательный взгляд, брошенный в нашу сторону. Юрка стал похож на сомнамбулу. Глаза ввалились, щёки впали, цвет лица заметно посерел. Я бы про такого сказала: «не спал, не пил, не ел». Он таскался за мной повсюду. Да ещё и за руку пытался всё время держать. Вот ведь переживает. Но, если мыслить логически, Старик несколько старше него, умнее, опытнее. Нам с ним даже двумя головами не справиться. Поэтому придётся решать проблемы по мере их поступления.

Чтобы Юрка окончательно не впал в депрессию, чтобы увидел выход из сложившейся ситуации, нужно было его как-то расшевелить. Вечерами в каморке я начала рассказывать ему, как создавать протэну другими способами. Оказалось, что он не только про это ничего не слышал, но и не был запечатлён. А, значит, духоделы про него тоже ничего не знают.

— Ну вот, а ты говоришь, что тебя выгонят на улицу! Такое сокровище, да в лапы духоделам. Ни под каким видом.

— И как же мне теперь быть?

— Помнить, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, — я достала из-под футболки четверовестник. — Ты знаешь, что это?

— Кулончик какой-то. Странный.

— Это четверовестник. Он означает, что я запечатлена в церкви Триединого.

Юра фыркнул:

— Старик говорит, что все до единой церкви — это бред. Игры для взрослых.

— Он врёт. Либо он не понимает, какая в них заключена Сила, либо просто обманывает. Я уверена, что он латинянин.

— Нас учат, как получать протэну безо всяких церквей.

— И как тебе этот способ?

— Погано, если честно. — Юрка слегка передёрнул плечами, по его лицу скользнула тень отвращения.

— Во-о-от. — Я даже подняла указательный палец вверх, чтобы сделать акцент на этой мысли. — Те, кто потребляет низкочастотную энергию, теряют возможность создавать высокую. Настоящая протэна — это Триединый. Он и есть бесконечный источник. В каждом из нас есть его частичка. Но мы может как увеличить эту часть, так и растратить.

Юрка с удивлением смотрел на меня. То ли не ожидал услышать таких слов, то ли действительно не знал этого. Непонятно.

— Я понял, почему они вцепились именно в тебя. Ты либо уже этот бесконечный источник, либо можешь им стать.

Я только пожала плечами:

— Любой из нас может стать Источником. Нужно только время и много работать над собой.

— Ключевое слово «работать». Никто этого не хочет. И ждать годы не хочет. Все хотят сразу и много.

Я вдруг почувствовала, что очень устала. Наверное, важная информация тоже стоит энергии. Будто я что-то в Юрке сдвинула. Надеюсь, в нужную сторону.

Суббота началась как обычно. Подъём, разминка, завтрак.

— Я «не справился», — шепнул мне на ухо Юра, — поэтому сегодня могут на тебя натравить старших. Нужно быть предельно внимательными, — он продолжал говорить, глядя в тарелку. А я заметила особое внимание незнакомых парней, сидевших за соседним столом. Они действительно выглядели намного старше Юрки.

— Будем.

В течение дня ничего не происходило. Все занятия шли по плану. С Юркой мы встретились на обеде. Договорились пойти на ужин вместе — он встретит меня у выхода из зала рукопашки, проводит до раздевалки, а потом дождётся, когда я выйду, поужинаем и он проводит меня до этажа.

У выхода из зала Юрки не было. До раздевалки было не так далеко, весь коридор просматривался. Не увидев никакой опасности, я не стала его дожидаться. Пошла до раздевалки сама. Я постояла под тёплым душем. Бегущая вода хорошо смывает тревоги, а комфортная температура расслабляет натруженные мышцы. В раздевалке для девочек были стационарные фены. Я высушила волосы и заплела их в простую косу. Не хотелось на ночь напрягать их. Как только я вышла из двери, ко мне подбежал незнакомый парень с дикими глазами:

— Там Юрку бьют, — едва выдавил из себя он и рванул куда-то. Я побежала за ним с единственной мыслью: не отстать. Из учебного корпуса он забежал в переход. Это же в сторону общаги, машинально отметила я и рванула следом. Когда мы выскочили в холл второго этажа общежития, парень свернул к Адамовой лестнице. «Ну, конечно, не на женской же половине его бьют», — подумала я и влетела на площадку. Там было довольно темно. Тут же меня схватили сильные руки, и на голову натянули вязаную шапку. Я пыталась пинаться, но ноги тоже кто-то подхватил. Вроде потащили куда-то вниз. «А где же Юра? — мелькнула мысль. А потом будто ударило током: это ловушка для меня!»

Юра посмотрел на время: вечернего колокола ещё не было. Он должен созывать на ужин, а у Люси сейчас рукопашка. Пока она сполоснётся в душе, пока волосы высушит, он как раз успеет добежать до зала.

Когда Юрка вышел в коридор, там было абсолютно темно. Ну да ничего, он и на ощупь закроет дверь. Только он повернулся к замку, почувствовал удар по затылку и провалился в темноту.

Юра очнулся, но глаз открывать сразу не стал. Через веки не просачивалось ни лучика света. Руки и ноги не чувствовались, потому что затекли от неудобного положения. Он попытался пошевелить рукой, потом ногой. Не получилось. Он был зафиксирован. Растянут за руки и за ноги к спинкам кровати. Похоже, своей же. В его комнате. А ещё он был совершенно голым.

По ощущениям прошло не так много времени. Вырубили его профессионально: голова почти не болела. Юрка начал растягивать путы. Для них использовали простыни, поэтому задача показалась несложной. Ведь их учили освобождаться из таких узлов. Ещё несколько минут прошло за этим занятием, и Юра сумел освободиться. Но как быть с обнажённой натурой? В его комнате одежды не оказалось. Он метнулся к соседу. Того не оказалось в комнате, но Юрка нашёл его спортивный костюм. Дверь из блока была заперта, но с этим тоже можно было справиться, немного пошуровав в замке скрепкой.

Юрка нажал красную кнопку у двери:

— Охрана. Назовите свой блок.

— Скорее! Там с младшей ученицей что-то нехорошее хотят сделать!

— Где именно?

— Старшие потащили её в цоколь по Адамовой лестнице.

— Представьтесь. Я запишу ваши данные.

— Ну, быстрее же! — крикнул Юрка и выбежал из блока.

С чего он взял, что Люсю потащат именно туда, он не понял, но сам вприпрыжку через ступеньку кинулся вниз. В застёгнутом кармане спортивной мастерки лежало что-то тяжёлое. Юрка на бегу дёрнул молнию. «Фонарик!» — подумал он. «Этот козёл тоже участвовал в моей нейтрализации».

Снизу доносились какие-то звуки. Юра не стал спускаться до конца, а включил фонарь прямо с лестницы. Картина, которую он увидел, требовала немедленных действий.

Луч фонарика выхватил бугая, стоявшего на коленях и расстегивающего ширинку. «В спортивках быстрее вышло бы», — почему-то подумалось Юрке.

— Стоять! — голос прозвучал хрипло.

Бугай на секунду замер, отпустив молнию.

— О-о-о! Ты можешь присоединиться. Только после всех, правда, ребята? — послышался нестройный гогот. Здоровяк встал и пошёл в сторону лестницы.

— Сюда охрана идёт! — Юрка сглотнул, но фонарь держал так, чтобы он слепил парня.

В его дрожащем свете Юра рассмотрел, что девчонка была разложена на мате, притащенном из спортзала. На руках, закинутых за голову сидел довольно крупный парень. Ещё по одному пытались удержать каждую из ног, которыми девчонка довольно сильно брыкалась. Что-то было натянуто на голову, закрывая лицо. Несмотря на сопротивление, шансов у неё не было даже с Юркиной помощью. Если это те же, что вырубили его, то, что мешает им повторить.

В этот момент на всей лестнице загорелся свет. Несколько человек в черном забежали на площадку. Один из них оттолкнул Юрку. Другой врезал бугаю под дых и развернул того лицом к стене. Следующие уже стаскивали с девчонки незадачливых насильников.

Юрка дёрнулся к девушке, но его остановила женщина в белом халате. Он догадывался, что в Школе существует медперсонал, но ещё ни разу их не видел. У женщины в руке был небольшой чемоданчик с красным крестом. Она склонилась над девочкой и сняла с головы шапку. Это была Люся. Пока охранники уводили парней, Юрка всё-таки спустился ещё на несколько ступеней. Теперь он понял, почему девушка не кричала — её рот был заклеен изолентой. «Вот твари! Хорошо подготовились!» Тут его снова пробил холодный пот, как в кабинете Старика. «Они делают это не впервые!»

— Иди отсюда, — медичка гневно посмотрела на Юрку, после того, как Люся сорвала с лица изоленту. — У неё может быть психологическая травма. — И, повернувшись к девушке, — Я тебе сейчас укольчик успокоительный поставлю. И до блока провожу.

Глаза Люси полыхали фиолетовым. Она почти прорычала:

— Нет у меня никакой травмы. И укольчика мне не надо.

— Хорошо-хорошо. Укола не будет. Но до блока провожу тебя я. А мальчик пойдёт к себе. — Медичка помогла девушке подняться и посмотрела на Юрку так, что он предпочёл не спорить. По очереди вздохнул, ребята разошлись в разные стороны. Юра пошёл наверх по Адамовой лестнице, а Люся — через холл, в сторону своей.

Утро воскресенья начиналось также, как и все предыдущие дни. Только у меня сильно болела голова. Завтрак я в себя запихнуть не смогла. Тошнило. Юра проводил меня до аудитории, в которой по расписанию у нас должны были начаться занятия. Он посоветовал сказать учителю, что мне нужна медицинская помощь. Я кивнула.

Как только Агния вошла в кабинет, я подняла руку.

— Да, Романова.

— У меня голова очень сильно болит. Можно попросить медицинскую помощь?

Агния кивнула и нажала кнопку под столешницей на кафедре. Что у них подобное имеется, мне рассказала медичка, когда провожала вчера до блока.

Женщина в белом халате пришла через пару минут. Агния кивком приказала мне выйти. Медичка поставила раскладной стульчик прямо в коридоре и предложила мне на него сесть. Достала из чемоданчика жгут и велела приготовить правую руку.

— У меня мигрень, — я попыталась объяснить. Что со мной такое не в первый раз случается после выброса адреналина. Ведь вчерашняя ситуация не подходила под определение «повседневная», — может просто каких-нибудь таблеток?

— Нет, — женщина качнула головой из стороны в сторону, подняв шприц, заполненный лекарством. — Работай кулачком. Достаточно.

Я безропотно подставила руку, на которой уже выделялась вена, перетянутая жгутом. Медичка быстро воткнула мне иглу, присоединила шприц и ввела раствор.

— Сидишь пять минут, потом идёшь на занятия. Подействует только минут через десять. Нужно немного потерпеть. — Да я и много терпела. Мне врачи говорили, что от мигрени нет лекарства. Вот я и мучилась всегда. Последний приступ растянулся на два дня. А ведь действительно помогает. В глазах прояснилось, боль и тошнота начали уходить. Онемение тоже как-то растворилось. Похоже, у этой Школы и медицина своя собственная. Где они взяли такой препарат? И как они мигрень лечат?

Я зашла в класс и села на своё место. Оказывается, Агния ничего нового сегодня не рассказывала. До обеда нам нужно сдать форму, постели, собраться и переодеться в свои вещи. Потом сдать ключи от блоков коменданту, которая придёт принимать наши комнаты. Сразу после обеда мы расходимся по домам. Как же теперь мы будем с Юрой встречаться?

Именно этот вопрос я и задала ему, как только мы встретились на обеде.

— А ты сколько раз сюда будешь ездить на неделе?

— Вроде по расписанию два раза, во второй половине дня. И ещё суббота.

— Я боюсь, что тут встречаться не получится. Охранники, похоже, «вспомнили» про свою каморку, — Юра пальцами показал кавычки.

— Почему ты так решил?

— Там чисто вымыто всё. На столе салфетки появились. В холодильнике сгущёнка, колбаса, сыр. Наверное, для себя припасли. Вряд ли нас кто-то подкармливать решил.

— Корпусов много. Может ещё где подобная комнатка есть?

— Другого укромного места я пока не нашёл. Но нас отпускают на весь день в воскресенье. Может, я к тебе приеду?

— А ты не боишься столкнуться с отцом? Или с матерью?

— Так давай разработаем маршрут, чтобы не пересекаться с ними. Какой у тебя адрес?

Именно с этого вопроса и начались мои мучения. Только задала я тогда его не тому человеку. Светка, одноклассница Юры, оказалась туповатой. Я из-за чуть не лишилась парня. Как в этом замешан Старик? Или наоборот, он нас свёл? Я очень ясно чувствовала его след. Надо разбираться.

Маршрут мы, конечно, разработали. Теперь только проверить его на практике. Это прямо заговор какой-то. Всех против всех. Ага!

Глава 10. Гадости жизни - большие и маленькие.

Я вошла в класс и направилась к своему месту: со стороны окна, за вторую парту среднего ряда. Ниткина, Волегов и ещё несколько ребят уже сидели на своих местах. Ниткина, повернувшись спиной к входу, хихикала с Андрюхой.

— Привет! — я села рядом с ней и тоже повернулась к Андрею.

Ниткина резко замолчала и, собрав учебника с парты, ушла в конец класса, к Биркиной.

— Это чего она, — я с изумлением уставилась на Волегова. — Как каникулы провели? Не отдохнули, что ли?

Волегов расплылся в улыбке:

— Мы-то, простые русские школьники, провели каникулы незатейливо, дома с родителями. А вот вы, избранные, похоже, вытянули счастливый билетик.

— Это откуда такая информация, — я аж рот открыла от изумления.

— Так вот же, всё написано, — Андрюха протянул мне местную школьную газетку «Лицейский вестник». Там на первой странице была большая фотография с линейки из Школы ПСИ. Меня было видно сразу. Я выделялась в стройном ряду учеников, одетых в одинаковые очень стильные формы, перекинутой через плечо косой. Действительно, выглядело презентабельно.

В статье говорилось, что несколько десятков избранных лицеистов и гимназистов города и губернии удостоились чести провести осенние каникулы в Школе ПСИ. Как мы оказались избранными, в чём эта честь заключалась и где именно находится эта Школа, в статье не упоминалось. Зато говорилось, что нас поселили в отдельных номерах со всеми удобствами, полностью одели в форменную одежду — от трусов до бушлатов из английского сукна. Где, интересно, были те бушлаты, ведь нас не выпускали на улицу. А одежда была хоть и красивой, удобной и по размеру, но не новой. Да и сдали мы всё под роспись. Ещё нас, якобы, кормили из ресторана. Каждый приём пищи до четырёх перемен блюд. Это, конечно, похоже на правду. Но из четырёх блюд мы имели право выбрать только одно. Про мои приключения я вообще молчу.

— Да враньё это всё. Мы жили в интернате при УПК. А отбирали нас ещё в начале этого года, здесь. Помнишь Алексея Сергеевича? Психологические тесты проводил.

— Чё, реально? — Андрюха прямо с облегчением посмотрел на меня. — И чем вы там занимались?

— Тем же, чем и на УПК, только каждый день, с шести тридцати утра до двадцати одного ноль-ноль.

— Вот не хотел бы я торчать, к примеру, у плиты в свои каникулы!

— Не всему, что пишут в газетах и говорят по телевизору можно верить. Так это Ниткина поэтому так обзавидовалась?

— Вообще-то мы собрали совет нашей компании и решили объявить тебе бойкот на неделю. Единогласно. — Андрюха сделал вид, будто он судья, который стукнул молотком по столу: «Приговор вынесен и обжалованию не подлежит!»

— Ну, теперь-то ты понимаешь, что нечему завидовать?

— А почему ты сегодня не в новой форме?

— Сдала, потому что. Вообще-то она не новая, а бывшая в употреблении. Нам выдавали её только на неделю, пока в интернате жили. Да и бушлатов никаких не давали. Нас и на улицу-то ни разу не выпускали.

— Блин! Ты так рассказываешь, что тебя пожалеть хочется.

— Вот и доведи это до обиженок. А то ведь и я могу обидеться. Домашку не дам списывать и контрольные не буду помогать делать. Посмотрим тогда, какие у них будут оценки за следующий триместр.

— Но, но! На святое посягать не позволю. Сегодня всё улажу, не дуйся.

— Да ладно, переговорчивый ты наш.

Я отвернулась, спрятав довольную улыбку. В этот момент прозвенел звонок, и в класс вошла Лидия Васильевна.

Мы все стали. Я даже не заметила, как Ниткина снова оказалась рядом со мной.

— Доброе утро! Надеюсь, все хорошенько отдохнули, и приступите к учёбе с новыми силами. А сейчас все на молебен, посвящённый началу второго триместра.

Как хорошо, оказывается, купаться в этом Свете, вдыхать запах ладана, слышать напевную церковную речь. Внешний свет будто отколупывал от меня черноту, которой я покрылась за неделю. Вытягивал чёрные сгустки, которые, как я почувствовала только сейчас, причиняли если не боль, то дискомфорт. Чувство к Юре очистилось и вспыхнуло с новой силой. Все страхи, связанные со Школой ПСИ показались далёкими и незначительными.

Точно! Как же я об этом сразу не додумалась! Юрку обязательно нужно запечатлеть. А ведь он обещал приехать как раз в это воскресенье. Вот мы с ним и сходим. Недалеко от моего дома, на берегу Солёного озера, стоит Зачатьевский монастырь. Вот туда-то мы и пойдём.

Я целый день пребывала в эйфории. Уроки пролетели незаметно. И только захлопнув за собой дверь квартиры, я осознала, что завтра на полдня я еду в Школу ПСИ. Всю радость как рукой сняло. Конечно, там мы можем встретиться с Юркой. Но за предыдущий триместр это произошло только один раз, да и то под присмотром Старика.

Однако, переживала я напрасно. Занятия велись в том же формате, что и до каникул. Никто из присутствующих даже намёков не делал, что мы вместе провели здесь неделю. Это значительно облегчило пребывание в Школе.

Зато я поняла, что можно почистить спирит. Если ты очень этого хочешь, просто искренне поучаствуй в церковной службе. Говорят, Причастие вообще даёт дополнительный заряд на некоторое время.

Учёба полетела невероятно быстро. Уроки, практика, Школа ПСИ, физподготовка. Девчонки вроде позабыли свои детские обиды на меня. Ну и я о них не вспоминала.

Я внезапно проснулась. За окном темно, в квартире абсолютная тишина. Из-под закрытой двери видна полоска света. Я встала и пошла к выходу из комнаты. Дома никого нет. Пошла в прихожую проверить, на месте ли обувь. Может кто-то ещё дома, просто в туалете засел. Но, не успела пройти туда, как в коридорчик между кухней и большой комнатой заползла огромная змея. я резко отпрянула. Змея поднялась в стойку, раздув капюшон и покачивая треугольной головой. я кинула в неё тапок. За ней заползла вторая. Потом ещё, и ещё. Четыре! Что же делать? Я схватила трубу от пылесоса и начала сшибать змей. Они уворачивались. Одна попыталась кинуться на меня, но я среагировала вовремя — прижала её голову ногой к полу. На меня накатила такая злость. Откуда они тут взялись. А вдруг кто-нибудь из домашних придёт? Я топтала эту змею, одновременно отбиваясь трубой от остальных. Вдруг ещё одна змея схватила пастью мою трубу. Но я прижала её голову к полу и тоже начала топтать. Страха не было. Только злость на тех, кто подкинул сюда этих змей. Я успела. руки и ноги дрожали. Со лба капал пот. И тут я снова проснулась. Пошла за сонником. Обычно такие живые сны у меня вещие. Особенно в ночь на пятницу. Оказалось, что змеи снятся к гадостям и подлостям. А то, что они приползли ко мне домой означает, что гадостей надо ждать от близкого окружения. Буду внимательной.

Женя активно стал оказывать мне знаки внимания. Не очень-то они мне сейчас и нужны, но ведь приятно. Сегодня пятница. мы с классом решили устроить день именинника — чаепитие в клубе. Я прямо разволновалась. Подобрала строгое, но красивое платье. По-особому заплела косу. Даже накрасилась немного. Ниткина с Долгомесовой превзошли сами себя. У Долгомесовой на лице было столько штукатурки, что прыщи скрылись просто под толщиной слоя! Но вот как она это делает? Из своих бледно-голубых поросячьих глазок с белёсыми ресницами, рисует настоящую Нефертити.

Самое интересное в таком вечере — это не чаепитие с тортиком и печеньем, а танцы с парнями. Сначала ставили диско. Все встали в кружок и подёргивались в такт музыке. Но, когда все немного утомились, начали ставить медляки. Поначалу ребята и девчонки жались по стенкам и углам. Но наш профессиональный танцор Женя Козин взял, да и пригласил меня танцевать. Я оторопела. Но постаралась справиться со смущением. Ведь тут надо класть руки ему на плечи, а он свои кладёт на мою талию. Всё равно, я его сильно стесняюсь. А он взял, да и на второй танец меня не отпустил. К нам уже присоединилась пара Буцкий с Юлькой. На третий подряд танец я с Женей не пошла: ещё подумает чего. Разговоров не оберёшься. Но меня пригласил Волегов. Потом Никитин. Потом опять Женя. Так я весь вечер и танцевала.

А потом оказалось, что провожать меня некому. Все живут рядом с лицеем и быстро разошлись по домам. Девчонки и Женя дошли со мной до остановки троллейбуса, откуда он пошёл провожать Долгомесову, потому что они живут в одном подъезде. И я поехала домой одна. Конец ноября, но снег ещё не лёг. Темно, хоть глаз выколи. Вот оно мне надо было? Теперь переться по Школьному лесу в темноте. Ну ничего. Растворюсь в тенях, шаг бесшумный, как учил Ходи Тихо. Больше я так не лоханусь. И тут меня осенило: это была первая гадость.

В воскресенье приехал Юрка. Ещё не было и девяти, когда в дверь позвонили. Полина побежала встретить гостя вперёд меня, что бывало с ней крайне редко. Я позвала парня на кухню, попить чаю.

— А давай сейчас сходим с тобой в церковь. Тут недалеко есть монастырь. На берегу Солёного озера.

— Да знаю я, где он. Ты вот прямо решила обратить меня в свою веру?

— Ну, почему же в свою? В единственно правильную, — я улыбнулась.

— Пошли, — Юра пожал плечами. — Хоть прогуляемся.

Мы шли через плановку, когда услышали колокольный звон. Он плыл над спящими домами, над голыми деревьями, над седым, ещё не замерзшим озером. Тонкий ледок на лужах похрустывал под ногами. Разговаривать не хотелось. Мы просто шли, держась за руки. После плановки было троллейбусное кольцо, за которым начинался больничный парк. Вот с этим парком и граничил монастырь. У них был общий забор. Мы прошли монастырские ворота и направились к самому большому храму, стоящему на высоком насыпном берегу у самого озера.

Служба уже закончилась, народу почти не осталось. Только женщины в длинных балахонах, замотанные платками до самых глаз, соскабливали с пола воск. Мы подошли сначала к иконе, лежащей на специальной подставке у ступеней, ведущих в алтарь. Там был изображён Триединый, идущий над людьми по облакам. Я осенила себя знаком четверовестника и приложилась лбом к иконе.

— А мне обязательно так делать? — Юра с сомнением посмотрел сначала на меня, потом на икону. Он чувствовал себя не в своей тарелке.

— Тебе не обязательно. Ты незапечатлённый. Да и четверовестника на тебе нет.

Потом мы пошли по кругу. я будто встречала дорогих мне людей. Рассказывала Юрке, кто на образах. Серафим Арзамасский, князь Игорь, Ксения Питерская. Пока я так ходила, прикладывалась к иконам, на меня нахлынуло такое тепло и покой, ощущение того, что вернулась домой. На глазах появились слёзы. Я посмотрела на Юрку: его черные очи тоже стали влажными.

— Ну что, пойдём спросим, как тут можно запечатлеться, — он дёрнул меня за рукав и показал на женщину в чёрном, которая стояла за свечным ящиком.

— Добрый день! Подскажите, пожалуйста, а как можно запечатлеться?

Женщина подняла на меня глаза:

— А кто хочет, деточка?

— Вот он, — я подтолкнула Юрку вперёд.

— А ты сама, что же?

— А я уже!

— Добро! — женщина покивала головой, — а лет тебе сколько, касатик?

— Пятнадцать.

— Ну, тогда тебе не нужно ни согласие родителей, ни печатные. Сам себе голова, как говорится. Как выйдете из дверей храма, посмотрите налево. Там домик небольшой стоит. На нём табличка — «Церковная лавка». Вот там и запишитесь. Что с собой надо, тоже там расскажут. А звать тебя как?

— Юрий.

— Георгий, значит. Змиеборец. Так и запишем. Ступайте, ангелочки.

Мы вышли из храма и двинулись в указанном направлении.

— А чего это она с нами как с младенцами разговаривает?

— Так мы и есть для неё младенцы. Я только родилась. А ты вообще ещё в утробе.

Нас записали на следующее воскресенье. Сказали, образок и четверовестник можно будет купить тогда же в церковной лавке.

Мы с Юрой хотели где-нибудь посидеть, поболтать. Кафешки попадались только на центральной улице района. Туда мы и пошли. Сев за дальний от входа столик, мы взяли по кружке кофе и по пирожному. Через некоторое время в кафе ввалилась шумная компания из пятерых человек. Юрка вздрогнул.

— Это те отморозки, которые весной меня в больницу уложили.

— Может пронесёт?

— Вряд ли, — Юра вздохнул.

Парни заказали по пиву. Хотя бариста высказал сомнение, что им всем есть семнадцать лет, один из них предъявил паспорт, и пива им налили. Через некоторое время они стали посматривать в нашу сторону.

— Подойди к бариста, спроси достаточно громко, где тут туалет. Потом кивни мне. Я к тебе подойду. У них двери в туалет в коридоре, ведущему к чёрному выходу.

— Эй, чувиха, бросай своего терпилу, садись к нам, — пиво явно шло не на пользу подросткам.

Я встала и подошла к стойке. Громко заказала «наполеон» с собой. Пока бариста запаковывал пирожное, я его попросила, чтобы незаметно дал ключ от чёрного входа. Тут подошёл Юра и громко поинтересовался, где у них туалет.

— Чё, обоссался? Слышь, тёлка. Садись к нам, настоящих мужиков хоть пощупаешь.

Бариста резко включил музыку на полную громкость. Пьяная компания восторженно взревела. Это их отвлекло, и мы с Юрой успели проскользнуть к чёрному выходу. Тот вёл на другую сторону дома. А в центральный вход вошёл наряд милиции, вызванный бариста.

— Граждане! Приготовьте, пожалуйста, документы на проверку.

Вот сейчас мало им не покажется. Да и от нас внимание сместилось в совершенно другую плоскость.

— Тебе опасно тут гулять. Лучше сразу ехать в центр, — я перепугалась за Юрку не на шутку. Как быстро отвыкаешь от такого поведения.

Мы дошли до остановки, и я посадила Юрку на троллейбус. Договорились в следующее воскресенье встретиться прямо в храме.

Отец Михаил рвал и метал. Вчера его посетил представитель Конклава. Он выразил недовольство тем, что реформы движутся слишком медленно, результатов не видно. Стена пока не колышется, и западным ценностям в страну доступ закрыт.

Отец Михаил то бледнел, то краснел. А конклавовец распекал его, как юнца! В конце концов он спросил, когда снимут Щит Теслы? Преемник опешил. Он впервые в жизни слышал об этом Щите. Получается, что у страны есть секретные технологии, к которым его не подпускают. Его даже не поставили в известность об их существовании. Конклавовцу он буркнул, что работает над этим. Скомкал конец встречи и выпроводил того тем же путём, что и приехал.

Встреча проводилась тайно, на новой даче Отца Михаила, построенной на самом берегу Чёрного моря, окружённой заповедником. Далеко в море выдается мыс, а с него тянется пирс. Вот к нему-то и причалил катер с конклавовцем, доставивший того с линкора, стоящего на рейде в нейтральных водах.

Катер, скорее яхта, был настолько комфортабельным, что годился даже для путешествий по океану, а не только по морям. Отец Михаил очень хотел себе такую яхту. Но занимаемая должность не позволяла владеть подобным имуществом.

Дачу, на которой Отец Михаил принимал представителя, построили по проекту известного Штатовского архитектора на народные деньги. Она числилась как госимущество. А вот с яхтой будет намного сложнее. Как доказать Политбюро необходимость её приобретения в личное пользование Преемника? Вот если бы Преемник Отца Наций был Президентом Всея Руси, то личная яхта ему была положена по статусу. Но представитель Конклава жёстко обозначил позицию: как только падёт Щит Теслы, так сразу Отец Михаил станет господином Президентом.

И Отец Михаил принялся изучать вопрос. Если хочешь, чтобы что-то было сделано, сделай это сам. Для начала они с Раечкой сели с чашечкой бразильского кофе и круассанами думать, к какому министерству или ведомству может относиться этот Щит. Ещё со школы Михаил помнил, что Тесла — это фамилия учёного-неудачника. Вроде как у него так ничего и не получилось, и умер он в нищете. А вот к какой области науки относятся исследования этого Теслы, Михаил вспомнить так и не смог. Но тут пришла на помощь Раечка:

— Дорогой, у меня возникают ассоциации с электричеством, — подсказала она.

И что же он с ним делал? Ломоносов Михайло Васильевич вон тоже электричеством баловался. Только потом за ум взялся, да университет построил. А этот неудачник что делал? Лампочки зажигал? И тут в голову Михаила пришла мысль, а не про лампочки Ильича ли тут шла речь? План ГОЭЛРО — план электрификации всей страны — был грандиозным. Может этот Тесла там и был задействован? Но причем тогда тут Щит? У кого из сотрудников можно спросить? Да ни у кого! Служба охраны страны сразу засечёт его интерес к секретным технологиям. А этого сейчас никак нельзя допустить.

И тут Отец Михаил вспомнил про инфо-сеть. Если информация про Щит секретная, то сведения о самом Тесле не должны быть большой тайной.

Преемник Отца Наций строил дачу с размахом. Здесь были абсолютно все достижения современной науки и техники: и автономное электропитание, и бассейн с подогревом, и спутниковая связь, и, естественно, выход в Мировую Информационную Сеть, сокращённо МИС. Доступ в сеть мог быть осуществлён из любой точки как самого дома, так и всей территории усадьбы. К примеру, пошли они с Раечкой в утра на пикник в Беседку Чжунь-Гуо. Шашлычок, вино, слово за слово. А тут нужно срочно дела государственной важности вершить. Не бежать же обратно в дом, до кабинета! Открываем портативную компакт-ЭВМ, скопированную родными Кулибиными с нихонского образца, да и начинаем добро направо и налево причинять.

Вот через эту портативную компакт-ЭВМ Отец Михаил и вышел в МИС прямо из своего кабинета. Сам он называл эту машинку электронный блокнот, или просто элблок. А то пока выговоришь эти новомодные названия, весь язык сломаешь.

Информации оказалось много, информация оказалась крайне противоречивой.

Западные учёные и деятели того времени в один голос клеймили Теслу как неудачника. Мол, идеи его бредовые, и не добился он в жизни ничего, да и денег не заработал. Однако, за свою длинную жизнь Тесла работал и Штатах, и с дойчами, которые впоследствии развязали Всемирную Войну. Ещё он периодическиприезжал в Русь Единую. В нашей же стране постоянно появлялись грандиозные планы то индустриализации, то электрификации, то ещё какие. Все они рано или поздно были воплощены в жизнь в полном объёме. Эти планы по датам подозрительно совпадали с приездами Теслы. От этой информации Отца Михаила бросало то в жар, то в холод. В начале века Тесла строит свою энергетическую башню, которая по конструкции сильно напоминает водонапорную башню инженера Шухова, построенную пятью годами ранее. А с начала двадцатых годов по всей Руси начинают возводить эти самые водонапорные башни инженера Шухова, подозрительно похожие на башню Теслы.

Оказывается, испытания своей башни Тесла провёл. И испытания эти были успешными — взрыв шаровой молнии в глухой сибирской тайге. Сам нарком, правая рука Отца Наций, ездил смотреть на результаты.

Может это и не водонапорные башни вовсе, а башни Тесла, создающие пресловутый Щит? Только с от чего же он защищает, этот Щит?

Ещё немного покопавшись в МИСе, Преемник выяснил, что Тесла на своей башне генерировал электромагнитные волны такой высокой частоты, что они передавали электрическую энергию на расстоянии. Получается, на любом расстоянии. Ещё эти волны создают купол, под который не могут проникнуть электромагнитные волны других частот. То, что внутри, остаётся внутри, а то, что снаружи, остаётся снаружи.

Вот с чем не могут справиться его новые партнёры. Теперь Михаил, кажется, знает, как им помочь.

Глава 11. Вход - рубль, выход - два.

Агния сидела в английском кресле с ушами, изящно сложив одну стройную ногу на другую. Кресло стояло у камина в гостиной Старика, на пятом этаже учебного корпуса Школы ПСИ. Она лениво потягивала напиток из хрустального старомодного стакана, иногда помешивая кубики льда, плавающие в нём.

Старик находился здесь же. Он стоял лицом к окну, сложив руки на груди. В последнее время эта поза мыслителя стала его любимой. А и правда: что-то думать приходится слишком много. Какая это сложная страна, если даже несовершеннолетняя девчонка доставляет столько хлопот. Каждый раз, когда Старик думает, что ловушка за ней захлопнулась, девчонка выскальзывает, прихватив с собой и сыр, и пару-тройку других обитателей клетки.

Он развернулся к Агнии, та поставила стакан на инкрустированный столик, сымитировав позу «я вся внимание».

— Думаю, не стоит тянуть. Введи в классах, где учатся Романова и Шевченко экономическое обоснование бизнеса, нашего конечно, отработку владения холодным и огнестрельным оружием. А ещё яды, быстрые и медленные. Для Шевченко можно добавить получение информации разными способами.

— Это не уместить в два дня, которые Романова ходит к нам.

— Так договорись, чтобы девчонка ходила к нам три дня, а лучше четыре в неделю. Четвёртый можно сделать субботу, на целый день.

— Сделаю.

— А ещё запланируй их «случайные» встречи с Шевченко. Парня я проинструктирую.

— А по воскресеньям мальчишку выпускать? Мне кажется, они встречаются у Романовой дома.

— Не кажется. Пока отпускай. У нас есть кому присмотреть за ними в том районе.

— Считайте, что всё уже сделано, — сказала Агния, вставая из кресла.

— Подойди! — Его голос стал звучать глубже, Агнию будто током ударило и обдало холодом одновременно.

Медленно ступая по глубокому ворсу ковра, она начала скидывать туфли по одной, пиджак, расстегивать блузку, обнажая высокую грудь.

Когда Агния подошла Старику вплотную, он пожил руку ей на плечо. Под его давлением она опустилась на колени. Она знала, что нужно делать.

«Это тоже нужно будет включить в программу», — подумал Старик.

Я слегка напряглась, когда в понедельник ко мне подошёл Алексей Сергеевич, наш школьный психолог, и дал новое расписание в УПК. Теперь я четыре дня в неделю буду заниматься в Школе ПСИ, а здесь в производственном корпусе у меня останется всего два: понедельник и пятница. Девчонки опять обижаться начнут. Три дня в неделю я буду ездить после учебных занятий, а в субботу с утра до вечера. Ещё психолог дал дополнительную программу. Мне добавили экономику, боёвку и вроде всё. С другой стороны, может я с Юркой всё-таки буду чаще видеться на неделе.

Юрка был на седьмом небе от счастья, когда ему разрешили позвонить матери. Он специально выбрал обеденное время, чтобы мать могли позвать к телефону. Она ведь думает, что Юрка учится в лицее в Екате.

— Мам, привет! — Юра улыбался во всю ширь своего лица.

— Юрик, это ты! — в трубке послышались всхлипывания.

— Мам, не плачь, — радость немного поутихла. — Как ты?

— Я нормально. Отец домой почти не появляется. Нашёл себе кого-то. Помоложе и поумнее.

— Слова «отец» и «поумнее» вряд ли можно поставить рядом. Не переживай. Главное, чтобы к тебе не приставал. Он у тебя деньги не забирает?

— Нет, Юрик, не забирает. Ты как?

— Всё хорошо, мам. Тут полное обеспечение. Кормят вкусно. Учимся целыми днями. Много нужно знать и уметь.

— Только учитесь? А отдых? Когда-домой-то тебя отпустят?

— Скорее всего только летом, мам. У меня же денег своих нет. А это надо билет на автобус туда-обратно покупать.

Мать немного помолчала. Видимо прикидывала, давать деньги на билет, или нет. Но, если не давать Юрику, то можно ведь и самой приехать. Не на тот свет же. Всего-то двести километров. Но потом опять подумала, что тогда себе на билет туда-обратно нужно будет денег выделить. А ещё на гостиницу и питание. У сына вроде всего хватает.

— Мам? — пауза затянулась, а деньги за связь капают. Вот Юра и решил поторопить мать.

— Тебя не обижают?

— Нет, мам, — Юра улыбнулся. — Тут физподготовка, рукопашный бой, владение холодным и огнестрельным оружием. Шучу, конечно. Но я теперь намного крепче стал. Могу за себя постоять.

— Это хорошо, Юрочка. А ты помнишь, как тебя весной у подъезда подкараулили? — Юрка напрягся. — Это ведь отец своему собутыльнику нажаловался, что ты хочешь нас бросить, на архитектора поехать учиться. Тот ему и сказал, что подкинет идею сынку-уголовнику как развлечься.

Юрка еле сдержался, чтобы не разбить аппарат об стену. Мать снова начала всхлипывать в трубку.

— Не отец он мне. Не плачь, мам. Всё уже позади. У меня вообще всё отлично.

И тут Юра вспомнил.

— Мам, я тут с женщиной одной разговаривал. Так она, когда узнала, что меня Юрой зовут, стала называть Георгий, почему?

— Что за женщина? — мать напряглась.

— Мам, это совершенно неважно. Почему Георгий?

— Георгий — это полное имя простонародного Юрий, церковная версия, если я правильно помню. Георгий Змиеборец — Змия победил. Я хотела в детстве тебя запечатлеть, но отец сказал, что ублюдку этого не нужно. А ты вон какой у меня! — мама снова всхлипнула.

— Мам, мне пора. Время закончилось. Я ещё позвоню.

— А приехать-то можно, — мать выкрикнула в последний момент, но из трубки были слышны только короткие гудки.

Юрка ещё пару минут смотрел в стену. В нём бушевал гнев на отчима, обида на мать и, как ни странно, безграничное счастье оттого, что он смог вырваться из всего этого дерьма. А ключом к его счастью оказалась Романова.

Так кто же его настоящий отец? Ни у матери, ни у отчима нет ни капли протэны. Юркин же резерв позволил ему поступить в Школу ПСИ. А эти ребята по мелочам не размениваются.

Но теперь Юра точно знал, что запечатление для него — это единственный выход из сложившейся ситуации.

Неделя пролетела как на крыльях, то ли мимо, то ли зацепилось что-то в голове, пока не ясно. Кода Юра в субботу вошёл в зал рукопашного боя и увидел Люсю, всё сначала замерло, а затем завертелось, в прямом смысле.

Свисток. Они бегут по кругу. Свисток. Правым боком приставным шагом, левым боком приставным, высоко поднимая бёдра, высоко поднимая голени. Так, разогрев. Позади идущие схватили за ноги впереди идущих, шагом марш на руках. Свисток. Поменялись. Свисток. Все на маты: кувырки вперёд через голову. Перекатывайтесь по диагонали: левая лопатка — правое бедро; правая лопатка — левое бедро. Бережём позвоночник. Свисток. Кувырки через голову назад. Ещё раз вдоль зала. Качаем пресс, мальчики сами, девочки в парах. Свисток. Достаточно. Разбиваемся на пары. Подходим за жребием. Отработка в медленном темпе ударов руками и ногами. Блоки, баланс.

Мы с Юрой попали в пару. Движения плавные. Удар — падение: я. Удар — падение: он. Непрерывно. Будто танцуем. После особенно удачной связки слышим хлопки вокруг. Остановились, оглянулись. Мы в центре круга, все смотрят на нас, хлопают, улыбаются.

— Так, закончили балаган, — тренер поднёс к губам свисток. Его трель разорвала волшебство момента. — На сегодня тренировка закончена.

Мы разошлись по своим раздевалкам. Сегодня больше встретиться не получилось. Мне бегом домой ехать. У Юрки ещё занятия. Завтра, всё завтра.

Свет всё лился и лился в узкие окна барабана церкви. Но его стало уже намного больше, чем могло пройти через эти бойницы. Юрка в белой свободной рубашке и штанах стоял на коврике возле купели, на которой горело три свечи в специальных подсвечниках.

— Отрекаешься ли от Сатаны, всех дел его, всего воинства его? — пробасил батюшка.

— Отрекаюся. — Юра сказал это тихо, но очень твёрдо. Я увидела, как будто Свет вокруг него стал немного ярче.

— Сочетоваешься ли с Триединым, всеми делами его, всеми Силами его?

— Сочетоваюся. — Ещё вспышка и на Свет невозможно смотреть. Я слегка прикрыла веки.

Дальше по плану. Когда всё закончилось, Свет никак не хотел уходить из-под купола. Зайчиками прыгал по образам, то вспыхивал, то перетекал между окнами. Постепенно он втянулся в бойницы, и осталось только обычное солнце.

Юра вышел из каморки, где переодевался в сухое, вытирая мокрые волосы. Мы вместе пошли в предбанник крестильного помещения, и он сел на скамью. Я стала водить руками вокруг его головы, слегка взъерошивая причёску. Волосы сохли быстро. Нельзя же выйти на улицу с мокрой головой. Зима на дворе!

Когда Юрка полностью высох, я сняла с него дешёвенький алюминиевый четверовестник.

— Ну зачем? — он удивлённо поднял на меня глаза.

— Пока не афишируй в Школе то, что здесь произошло. Мне кажется, это опасно.

— Тебе никогда ничего не кажется. Я уже начинаю привыкать к этому. — Юрка улыбнулся своей гагаринской улыбкой, а я положила четверовестник во внутренний кармашек своей куртки.

Мы вышли из ворот монастыря и остановились, развернувшись лицом к входу. Хотелось так постоять, чтобы продлить момент. Ну ещё пару минут, пока не станет холодно. Но холодно не было. Было радостно.

Внезапно из-за кустов с двух сторон дорожки выскочили четверо мужиков в шапках с прорезями для глаз. Мы с Юркой прижались спина к спине, но нас мгновенно растащили, руки сзади стянули пластиковыми хомутиками. Заломив руки назад и вверх, заставили согнуться и повели к закрытому микроавтобусу. Перед нами задние двери распахнулись, и нас по очереди толкнули туда. И я, и Юра ударились коленями о порог и упали лицом прямо на металлический пол. Мужики запрыгнули вслед за нами. По боковым сторонам были прикреплены сиденья, на которых находилось ещё несколько человек. Я попыталась встать на колени, но меня прижали тактическим ботинком к полу. Микроавтобус тронулся, а мы так и остались валяться под ногами.

Ехали не очень долго, но быстро. На поворотах машину заносило. Всё это происходило в полной тишине. Никто не проронил ни звука, ни мужики, ни мы с Юркой. Машина приехала. Это было понятно по более длительной остановке и шуму открывающихся ворот.

Мы ещё немного проехали и встали. Задние двери распахнулись, впуская тусклый свет пасмурного дня. Нас по очереди вытянули из машины и накинули на головы мешки. Ну, вот сейчас-то зачем? Мы уже поняли, куда нас привезли. С Юркой мы переглядывались. Я слегка растянула губы со словом «ПСИ», а он слегка прикрыл глаза, соглашаясь.

Потом нас начали водить. Кругами, коридорами, лестницами вверх, лестницами вниз. И, наконец, мы поехали на лифте. Недолго. Этажа два, если лифт ездит медленно, как в наших домах.

Я ощущала Юрку всё время достаточно близко, слышала дыхание, запах. Но в какой-то момент расстояние немного увеличилось. Похоже, нас привели, куда намеревались.

— Снимите! — голос был незнакомый. С головы сдёрнули мешок. Мы с Юркой стояли в довольно большом помещении с низким потолком, без окон, бетонным полом и темно-синими стенами. По потолку шли железобетонные балки, на которых видны были специальные металлические петли. Если бы это был спортзал, я подумала бы, что они для крепления канатов. Но их там было четыре штуки. Четыре каната? Шведская стенка имела странные кольца. Я бы подумала, что это для крепления кандалов. Между нами с Юркой было приличное расстояние, метра три.

Голос принадлежал женщине неопределённого возраста, с коротко остриженными волосами, гладко зачёсанными назад. На ней был спортивный костюм, который почему-то довольно сильно обтягивал её не очень стройную фигуру. Вдоль стен стояли те же мужики, которые нас сюда привезли. Только были они уже без своих шапок. По одному стояли возле меня и Юрки. У женщины в руках была… плеть???

— Ты, — женщина показала рукояткой плети на меня. — Что вы там делали?

— Мы… — Юрка пытался что-то сказать, но получил по губам от мужика, который стоял рядом с ним.

— Что. Вы. Там. Делали, — женщина смотрела на меня холодными серыми глазами. Я молчала.

— Раздевайтесь. — бугай пихнул Юрку в бок кулаком, чтобы тот быстрее зашевелился.

Мы начали снимать одежду. Сначала верхнюю. В помещении было довольно холодно. Про отопление тут явно не слышали. Ну, или просто поддерживали бодрящую обстановку.

— Полностью. Раздевайтесь. — теперь тычки получили мы оба.

Когда из одежды на мне остались лифчик и трусы, а на Юрке — только трусы, мы остановились. Меня колотила дрожь. Юру, похоже, тоже.

— Полностью, — женщина плетью ударила Юрку, а мужик дёрнул у меня застёжку лифчика, отчего та порвалась. Мы сняли оставшееся. Юрка попытался прикрыть причинное место, но снова получил по рукам плетью.

Женщина стала нас по очереди внимательно рассматривать. На мне остался мой серебряный черверовестник, на Юрке абсолютно ничего. А фигура у него красивая. Мышцы небольшие, но рельефные, пропорции почти идеальные. Он тоже меня рассматривал. А чего! Талия тонкая, ноги длинные, прямые. Правда, грудь небольшая совсем. Но, может он любитель маленькой груди? При этой мысли я хихикнула, и получила плетью.

— Что. Вы. Там. Делали? — женщина снова повторила вопрос, чеканя каждое слово. Мы начали отвечать одновременно:

— Мы, — но тут наши взгляды пересеклись, и я наклонила голову слегка налево, что означало «молчи». Юрка замолк. Меня трясло от адреналина, холода и того, что я голая, а вокруг мужики. Двое из них перетряхивали наше бельё. Из потайного кармашка извлекли Юркин четверовестник.

— Я показывала Юрию, в какой церкви меня запечатлели. Объясняла, что это за обряд, — зуб не попадал на зуб. Даже заикаться начала. Но я продолжила. — Он спрашивал, нафига это надо. Я пыталась объяснить про истинную веру.

— Что это? — женщина показала пальцем на находку.

— Я объясняла, что запечатлевают в простым, а потом можно купить в церковной лавке такой, как у меня, серебряный. А этот мой, с запечатления.

— Ты врёшь. Он совсем новый.

— Я запечатлелась в августе прошлого года. Он не успел состариться, потому что печатная подарила мне серебряный сразу же.

— Повернитесь, наклонитесь, раздвиньте ягодицы, — женщина слегка ударила себя по голени плетью. Мы выполнили приказ. Она подошла по очереди к каждому и некоторое время что-то там разглядывала. Когда мы повернулись, я не выдержала:

— А в какие задницы интереснее заглядывать: в женские, или в мужские?

Женщина зашипела и ударила меня по губам. Губа лопнула, появилась кровь.

— Не бейте её, — Юрка крикнул и, зачем-то, дёрнулся в мою сторону. Мужик, стоявший рядом с ним, схватил его за волосы. Другой подбежал от стены и заклеил ему рот широкой изолентой. Они вдвоём схватили его за руки и поволокли к свободной стене, где поставили спиной к нам. Руки подняли вверх и развели в стороны, зафиксировав в этом положении. Ноги пинками раздвинули шире плеч. Женщина подошла к нему и стала его хлестать плетью. Следы тут же вздувались красным. Получалась красивая диагональная сетка. От каждого удара меня пронзала боль, но я молча корчилась. Юрка вздрагивал, но не произносил не звука. Только голова его наклонялась всё ниже. После восьмого удара у него подогнулось правое колено. Но упасть ему не дали — поддёрнули за руку вверх. После девятого голова почти свесилась на грудь. После десятого подогнулись оба колена. Но его снова поддернули за руки вверх. Когда он встал на ноги, его слегка водило из стороны в сторону. Из последнего рубца по ягодицам потекла тонкими струйками кровь. Парня подхватили под мышки и повели на то же место, где он стоял до этого. Юрка переставлял ноги с трудом, но ему помогали. Потом нам бросили под ноги нашу одежду.

— Одевайтесь, — женщина развернулась и пошла к выходу. Я начала одеваться очень быстро. Юрка делал это с трудом — было больно шевелиться. Нас вывели из помещения на лестницу. Долго вели вверх. Пока мы не вышли в холл второго этажа общежития. Юрку шатало. Сопровождавшие нас мужики разделились: один повёл парня в медблок, поддерживая по дороге, второй пошёл провожать меня на выход, чтобы я куда-нибудь не спряталась. И тут Юрка оглянулся. Наши взгляды встретились. В его глазах плескалось торжество. Я будто услышала мысль: «Мы сделали их!» И улыбнулась ему в ответ.

Глава 12. Почём шкура неубитого медведя?

Мы с Юрой встретились уже во вторник, на ужине. Он сидел немного кособоко. И ложку ко рту нёс аккуратно. Я теперь проводила в Школе довольно много времени, поэтому мне выдали талончики на один приём пищи в день.

— Тебя от рукопашки освободили? — я покосилась на его спину.

— Только на вчера. Сегодня уже на тренировку ходил.

После ужина я предложила ему полечить раны. Мы пошли в его комнату. До отбоя ходить можно где угодно. Юрка прошёл в комнату и начал раздеваться. Я закрыла за нами дверь, а когда обернулась, он уже стягивал футболку со следами крови. На спине красовалась та же диагональная сетка. Некоторые рубцы уже подживали. Но некоторые воспалились. Последний, из которого текла кровь, местами разошёлся. Юра лёг на кровать спиной кверху. Я достала стерильные салфетки, которые прихватила с собой и хлоргексидин. Намочив одну из салфеток, я аккуратно промокнула разошедшуюся рану. Края её были сшиты. Но несколько стежков не выдержали тренировки. Юрка слегка вздрагивал, когда я касалась рубцов. Потом я сложила свои ладони лодочкой и раздвинула их на небольшое расстояние. Так сделала несколько раз, пока между ними не стало горячо. И начала водить руками над Юркиной спиной. Постепенно он расслабился. Когда тепло закончилось, я резко устала. Спустилась прямо на пол и оперлась лбом о кровать. Парень пошевелился. Приподнялся на руках, удивлённо на меня посмотрел.

— Не болит. Совсем. Что ты сделала?

Рубцы на его спине стали бледно-розовыми. Тот, который кровил, больше не расходился.

— Это называется лечить руками, — я слабо улыбнулась.

— Я сейчас. — Юрка выбежал за дверь с голым торсом, а вернулся вскоре с кружкой компота и булкой.

— Вот! — он поставил всё на письменный стол и помог мне подняться и сесть за него.

Пока я пила компот, неразбавленный, кстати, он одевался. Довольно развитые грудные мышцы, круглые плечи, рельефные бицепсы, плоский живот — быстро скрылись под свободной футболкой.

— Тебе, похоже, это нелегко даётся. — Констатировал факт он.

— Поэтому я этим и не занимаюсь. — Я пожала плечами.

Директор сидел за своим антикварным столом, и в который раз пересматривал видео с камер наблюдения из подвала, где допрашивали ребят. Да, он поступил жёстко, когда отдал этот приказ. Но по-другому их не сломать. Однако то, что он видел, ему не нравилось. Основной целью было выяснить, успел ли Шевченко запечатлеться. Получалось, что не успел. Теперь вряд ли уже успеет. Но у Старика закрались сомнения. Ему казалось, что ребята между собой каким-то образом общаются. Чтение мыслей — это сказки для работяг. А тут что-то другое. И ещё один факт говорил в пользу этого. Элла, самый сильный эмпат Школы, сказала, что ребята дрожали от холода, унижения, гнева, но страха там не было и в помине.

Дальнейшие расспросы боевиков показали, что ребят действительно взяли на входе в монастырь. Их вели без перерыва. Что же произошло на самом деле?

А парень, кстати, выглядит очень неплохо без одежды. Если бы его не надо было сводить с девчонкой, то Старик занялся бы им сам. Но, Цель — прежде всего. Теперь они крепко повязаны. Прогулки по воскресеньям запрещать нельзя. Чтобы они были более предсказуемыми, можно назначить стипендию за выигрыш в какой-нибудь олимпиаде.

Старик нажал на селектор:

— Позови мне Агнию, — дал указание секретарю.

Агния вошла в кабинет через семь минут. Старик ещё раз успел пересмотреть видео с камеры. Сесть он женщине не предложил.

— Что ты думаешь по этому поводу? — он повернул монитор.

— Спелись. Но как-то очень быстро.

— Мальчик интуитивно настраивается на донора.

— Из них выйдет прекрасная пара. А какие у них будут дети!

Старик вскину брови. Вот об этом он ещё не подумал. Всё-таки женщины видят мир немного по-другому.

— Они говорили правду?

— Ни один не сказал и слова лжи. Но это может быть не всей правдой. Я не вижу страха в их эмоциях. Только до смерти перепуганный человек не может врать. У него вообще пропадает способность мыслить. Эти оба говорят, как по писаному. Значит, в действительности может быть всё с точностью до наоборот.

— Я с тобой согласен. Поэтому мы не можем запретить им гулять по воскресеньям. Но пусть это будет легально. Не можешь бороться, возглавь. Шевченко победит в турнире по рукопашному бою, а Романова в городской олимпиаде по математике. Им обоим назначат небольшую стипендию. Шевченко будет получать от Школы ПСИ, Романова — от лицея.

Михаил Сергеевич на некоторое время замолчал. Если это именно та девчонка, о которой было предсказание, то у ней должна быть очень мощная интуиция и эмпатия. Это косвенные показатели профидиса.

— Ты выяснила, какой у неё аспект?

— Пока нет. Результаты примерно одинаковые по всем дисциплинам: как техническим, так и гуманитарным. Это мы ещё рисование и скульптуру не проверяли. Но есть сведения, что она заканчивает музыкальную школу. Значит, и с этим всё в порядке. Ничего ярко выраженного. Универсал. Чуть выше среднего.

— Нужно сделать упор на нетрадиционные стороны — эмпатия, интуиция, ясновидение. Возможно, её способности кроются где-то там.

Агния слегка кивала головой. Когда Старик закончил говорить, она развернулась и вышла из кабинета.

Снег в этом году лёг довольно поздно, в середине декабря. Но и сейчас на тротуарах его не было — чистят. Зато газоны уже белые. Наш Школьный лес тоже весь украсился. Огромные тополя, хотя стояли голые, но на самых больших ветках всё же лежали снежные шапки. А тропинка между ними была хорошо утоптана. Мне очень нравится, когда ложится снег. Он такой белый, что всё вокруг становится чистым и свежим. А ещё мне кажется, что стылый асфальт намного холоднее снега. Осенью я всегда мёрзну, а зимой мне всё время тепло.

Я зашла домой с прекрасным настроением и была ещё больше «обрадована» тем, что у нас гостит Зинаида. Как только я вошла в комнату, она кинулась обнимать меня с троекратным целованием воздуха рядом со щеками. Ещё ни разу за свои четырнадцать лет я не видела её в таком благодушном настроении.

— Мам, у нас праздник какой-то? — я позволила себя потискать и расцеловать.

— Ну, так Рождество же скоро! — Зина не дала открыть сестре рта. — Я совершаю паломничество по святым местам. Мне специально для этого отпуск дали. Вот и на родину решила заехать.

— А какую из родин ты хочешь посетить? — я не сдержалась от подколки. Но Зинаида не заметила, или сделала вид:

— Сейчас я остановилась у знакомой здесь, в Карагайске. А завтра поеду в Кусью.

— Ты там сестру свою старшую посети. Привет от нас передай. — Мама мне усиленно маячила, чтобы я попридержала язык. Но меня несло.

— Всенепременно! — Зинаида так и не реагировала на сарказм.

— Можно я на этом мы закончим тёплую встречу родственников, и я пойду в свою комнату? Устала очень после тренировки.

— А где ты сейчас учишься?

— В физико-математическом лицее и в Школе ПСИ.

Зинаида нахмурила брови, вспоминая, что это за школа ПСИ. Но не смогла вспомнить такую в Карагайске. Вот в Екатериновске такая была. А ещё там была обитель Чистых. Тут Зинаиду осенило! Ведь это именно то, о чём она мечтала. Отправить племянницу туда на какие-нибудь соревнования, и пусть берут тёпленькую. Даже придумывать ничего не нужно. На ловца и зверь, как говорится.

— А где находится твоя Школа ПСИ?

— На Площади Революции. Можно я уже пойду?

— Отдыхай, деточка! — меня аж вывернуло наизнанку и завернуло обратно от этой фразы. Когда я для тебя деточкой стала, интересно.

Как только я ушла, Зинаида засобиралась. Мол, завтра рано на службу, а потом ещё к Отцу Сергию в Бодяуш ехать, а потом в Кусью ещё. Это я уже слышала мельком. Скорее догадывалась.

С самого раннего утра, часов в девять, Зина села на телефон. Вчера она выяснила у квартирной хозяйки, где находится эта Школа ПСИ, что директора зовут Михаил Сергеевич Худяков, и что он принимает в будние дни, только записаться нужно у секретаря. Телефон секретаря она тоже выяснила.

Записали её на пятницу, после обеда. А сегодня уже четверг! То есть, завтра всё решится.

Естественно, ни в какой Бодяуш к отцу Сергию она ехать не собиралась. Он уже высказал в прошлый раз своё «фи». Зачем испытывать судьбу. Ничего плохого Чистые её племяннице не сделают. Только направят в верном направлении, и всё. А то, мало ли, куда может завести девчонку эта Школа ПСИ. Очень уж не нравилось Зинаиде это название. ПСИ — это психология, вроде бы. Совсем непонятная и какая-то несоциалистическая наука. Надо ребёнка спасать!

Старик ждал странную тётку, которая хотела поговорить о своей племяннице. Обычно он игнорировал такие встречи. Но тут интуиция ему просто орала, что принять эту женщину необходимо. Учениц в их Школе много, и каждая является чьей-то племянницей.

Когда в двери кабинета постучали, он взял в руку самопишущее перо, сделал благодушное лицо и громко ответил:

— Входите!

Дверь медленно приоткрылась и в неё проскользнула женщина. Высокая, красивая, хотя и не первой свежести, но очень странно одетая. На первый взгляд она выглядела, как монахиня. Но на второй взгляд это сходство пропадало. Все вещи были из дорогих европейских бутиков. Даже чёрный цвет не придавал им налёта скромности. Она была шикарна. Если присмотреться, то и макияж присутствовал, но был сделан так, будто его совсем не было. До чувствительного носа Михаила Сергеевича донесся аромат дорогих духов. Старик в этом деле разбирался очень хорошо.

— Добрый день, — женщина потупила взгляд. Потом медленно подняла его на Старика, несколько раз хлопнув ресницами, — вы директор этой прекрасной Школы, Михаил Сергеевич Худяков?

Старик приосанился:

— Да, это я. А вас зовут…

— Зинаида. Просто Зинаида.

— Присаживайтесь! — Старик выбежал из-за стола и отодвинул одно из гостевых кресел. Зинаида, потупив взор, присела на краешек.

— Чаю? Кофе?

— Ой, нет, что вы! Сейчас ведь пост идёт. До первой звезды нельзя.

Старик про себя ухмыльнулся, но виду не подал. Знаем мы таких постниц. Все наши выпускницы такие постницы. На диетах постоянно. А вслух спросил:

— Какой же вопрос привёл Вас в наши скромные пенаты?

— Я, знаете ли, детей не имею. Но принимаю самое живое участие в судьбе моей племянницы. — Зинаида сложила руки на груди и вздохнула. — Я не смею надеяться, но, может, она вам знакома? Революция Романова?

Если бы в этот момент на Старика рухнула люстра, он был бы ошарашен меньше. Нужно было срочно промочить горло. Старик нажал кнопку вызова секретаря и хриплым голосом попросил принести чай.

— Мне знакома эта фамилия. Я так или иначе преподаю у каждого из наших учеников. Девушка учится у нас всего несколько дней в неделю, но уже достигла значительных высот.

— Как хорошо было бы встретить её здесь, — Зинаида даже подалась чуть вперёд, показывая готовность встретиться.

— К сожалению, сегодня по расписанию у неё нет занятий в нашей Школе. — Старик развёл руками. Он с удивлением увидел, какое облегчение проскочило по лицу женщины. А вот это нужно выяснить. Не всё так радужно, как хочет показать заботливая тётушка.

— Жаль. Но это не главное. В принципе, я и домой к ним могу заехать, повидаться. А дело вот в чём. Моя племянница мечтала поступить в Московский вуз. В вашей Школе она подтвердила свои способности. Мы можем ею гордиться?

— Ну, гордиться можно всегда. Но Революция даже превзошла все наши ожидания. В декабре проводится городской этап олимпиады по математике. Если она выиграет её, то поедет на краевой этап — в Екатериновск. А ещё в случае победы ей будет назначена персональная стипендия.

Зинаида аж запрыгала на месте.

— Как я счастлива за девочку. Ведь родители ей совсем не занимаются. Она всё сама. Да я ещё немного помогаю, по мере своих способностей. А не подскажете, когда именно будет проходить краевой этап в Екатериновске?

— Сейчас пока рано говорить об этом. Обычно такие этапы проходят не раньше марта. Мы с вами можем обменяться контактами. Наш секретариат обязательно сообщит вам, когда мероприятие будет запланировано.

— Я вам безмерно благодарна. Так хочется туда съездить, поболеть за девочку. Тогда я не буду вас больше задерживать, — проговорила она вставая. — У вас же так много важных дел. Руководство такой Школой!

И женщина, не дожидаясь прощальных расшаркиваний, выпорхнула из кабинета. Старик задумался, что бы это могло значить. Но не пришёл ни к какому выводу. Что Люся «победит» в городском этапе, он уже знал. Действительно, нужно будет протолкнуть её и на краевой. Её можно премировать на неделю стажировкой в их Екатериновском отделении. Только чтобы время стажировки совпало с этапом олимпиады. Заодно Романовой сделают полное обследование. Инструментальная база у них там суперсовременная. А чтобы не было подозрений, премируем ещё нескольких человек. В том числе и Шевченко. Старик усмехнулся своим мыслям. Всё складывалось как нельзя лучше.

Крылья за спиной, на которых летела Зинаида, это мягко сказано. Она просто шла по облакам. Теперь необходимо подготовить почву. Для этого можно использовать завтрашнюю поездку в Екатериновск. Но поверят ли ей монахини. Они тоже не лыком шиты. Им только девственниц подавай, переполненных Силой. По мелочам они не размениваются. В том, что Люся девственница, Зинаида не сомневалась. Да и Силы у неё предостаточно. Это подтвердил директор Школы.

Зина вот уже третий день не могла пробиться к матери-настоятельнице монастыря Чистых в Екатериновске. Сама обитель располагалась недалеко от города, но мать Иннокентия жила здесь, в своей резиденции. Даже к келейнице Патриарха оказалось легче попасть. Едва завидев процессию, выходящую из трапезной, во главе которой шествовала мать-настоятельница, Зинаида подалась вперёд, расталкивая зевак и прочих монашек, и кинулась той под ноги. Её попытались тут же схватить и оттащить в сторону, но настоятельница прикрикнула на ретивых служек.

— Оставьте её. Что хотела, сестра?

— Спасите мою племянницу. Невероятно одарённая девочка, приборы не могут измерить её потенциал. Такая целомудренная. День и ночь учится. Пропадёт ведь, родители ей совсем не занимаются.

— Хватит причитать. Сколько лет?

— Четырнадцать, матушка.

— Где учится?

— В физико-математическом лицее в Карагайске.

— А на переезд согласна? Запечатлена? Как с Невинностью дела обстоят? А то знаем мы современные нравы!

— Да, матушка. Нрав у неё кроткий. С Невинностью всё в порядке.

— Сама проверяла? Ты-то ей кто?

— Так тётка родная. Сестра её матери.

— Ладно. Завтра принесёшь документы вон в ту дверь, — настоятельница ткнула пальцем в нужную сторону. — Рассмотрим твоё прошение. Если всё, как ты говоришь, примем меры. — И пошла дальше.

А Зинаида осталась стоять в стороне ни жива, ни мертва. Неужели всё получится? Или уже получилось? Триединый не оставляет её, помогает.

На галерее церквушки стоял монах, опираясь на балюстраду. Тонкий слой снега белой простынёй укрыл промёрзшую землю. Полная луна зависла прямо над двором, заливая белым светом каждый уголок. Зато тени стали ещё чернее. Казалось, что они тянутся к одинокой фигуре.

В один миг из лучей, будто отражение первой, на галерее соткалась ещё одна фигура. Она была в полтора раза выше первой.

— Салафиэль, ты услышал меня! — еле слышно воскликнул монах.

— Я всегда всех слышу, — прошелестела вторая фигура.

— Я был горд. Решил, что моего авторитета будет достаточно для неё. Но алчность победила.

— Пути Господни неисповедимы. Дитя справится. Хотя теперь её путь будет более извилистым. Но посмотри, Отче, — светлая фигура подняла руку, и над землёй появилось призрачное изображение Дерева. — Ветвь, где Георгий спивается и погибает под колесами грузовика, усохла. А появилась новая, и она стремительно растёт. Не оставляй её своими молитвами. А Зинаидой займутся.

Светлая фигура положила руку на плечо монаха. Мягкое свечение начало перетекать на темную фигуру, окутывая её теплом. Затем в один миг светлая фигура рассеялась лучиками, а свечение вокруг монаха втянулось, и собралось в районе сердца.

— Зина, Зина. Что же ты наделала! Не ведаешь, что творишь, — Монах вздохнул ещё раз, осенил себя знаком четверовестника, и пошёл в сторону домика.

Глава 13. Зона турбулентности.

Верочка, вернее Вера Степановна Дёмина, сегодня припозднилась. В лицее почти уже никого не осталось, а в учительской она и вовсе сидела совсем одна. За окном давно стемнело. Такими вечерами Верочка не любила, чтобы горел верхний свет — сидишь, как экспонат на витрине. Ведь учительская располагается на первом этаже и все, кто идут по улице, заглядывают в окна.

Сегодня, как и всегда, она оставила только настольную лампу. Ей нужно было заполнить список участников городских этапов олимпиад, которые пройдут этой зимой. По математике и физике этапы будут уже в декабре. А по географии, химии и биологии — сразу после Рождественских каникул. Ничего неординарного в этом задании не было. Так происходило каждый год. Но, сегодня Верочка обратила внимание на фамилии участников и задумалась. Как обычно, в олимпиадах по химии, физике и математике участвовал её воспитанник, гордость лицея — Миша Рихтер. По географии и английскому языку — новенький, Андрей Волегов. А вот вторая фамилия, которая стояла во всех, кроме математики графах, была Революция Романова. Да и в математику Верочка собиралась вписать именно её. Откуда взялась эта девчонка. Она пришла в лицей только в этом учебном году, и сразу заняла лидирующие позиции по ВСЕМ предметам. Завуч, Елена Сергеевна, рассказывала, что летом чуть не отправила её восвояси, когда та заявилась поступать в их лицей. А ведь она могла и в другой какой подать документы!

Верочка недрогнувшей рукой вписала фамилию Романовой в последнюю оставшуюся графу. Пусть выступает за честь лицея.

Я и ещё трое счастливчиков стояли у доски, решали уравнение. Верочка всегда вызывала по четыре человека. Потом отправляла по местам, и вызывала новых. Так за урок она могла спросить половину класса. Я справилась быстрее всех и села на место. Лёва Шалман вообще плавал. Он за это время успел только списать уравнение из учебника. Андрюха Волегов уже заканчивал. А Ниткина то и дело оглядывалась на меня, чтобы я ей подсказала. Но я не могу! Верочка смотрит в упор. Она того и ждёт, что я начну подсказывать. Тогда двойки нам обеспечены. Я чуть заметно покачала из стороны в сторону, когда Ниткина в очередной раз обернулась. Та застряла где-то на середине. Она посчитала дискриминант, но забыла формулу корней.

— Все по местам, — Верочка всегда говорила очень тихо. Но громко и не требовалось. Она не стеснялась ставить двойки, поэтому громко скрипел только мел по доске, да мухи летали. — Романова: четыре; Волегов — четыре; Ниткина — три; Шалман — два.

Я подняла руку:

— Вера Степановна, а почему мне четыре?

— Проверь второй корень.

Я хлопнула себя по лбу — простейшая арифметическая ошибка, блин. Ну как так можно!

— Ещё вопросы? — Верочка обвела класс взглядом: вопросов не было. — Следующие: Биркина, Никитин, Буцкий, Долгомесова.

Я уже углубилась в решение следующих номеров. Ниткина надулась, как мышь на крупу, из-за того, что я ей не помогла. Ну и пусть дуется.

— Романова, — я оторвала глаза от тетради, — после звонка подойди ко мне.

Со звонком у нас класс пустеет в течение пары секунд. Я же никогда не тороплюсь его покинуть. Поэтому совершенно спокойно восприняла то, что мне нужно будет задержаться. Ну, раз надо, значит надо.

Когда я подошла к Верочке, та подала мне несколько листков формата А4 с напечатанными на них задачами и примерами.

— Это примерные задания для олимпиады. Порешай дома. В это воскресенье едешь на городской этап. Если возникнут вопросы, подходи в любое время.

Я взяла задания и кивнула. В своей школе я каждый год участвовала в олимпиадах. Поэтому, ничего удивительного, что здесь меня тоже отправляют.

На следующий урок, который по расписанию у нас был география, я пришла перед самым звонком.

— И что ей от тебя надо было? — Ниткина с требовательным интересом уставилась на меня.

— На олимпиаду по математике отправляют, — и я показала листки с дополнительными заданиями.

— О-о-о! А Романова у нас и чтец, и жнец, и на дуде игрец! — Волегов был в своём репертуаре.

— Не, — ответила я. — Не на дуде — на пианино. — и Волегов, и Ниткина засмеялись.

После уроков, когда я зашла в наш класс, меня подозвала Лидия Васильевна.

— Почему ты не подошла к Галине Михайловне? Она хотела дать тебе дополнительные задачи по физике. Ты идёшь на олимпиаду.

Я слегка опешила. Кто бы мне сказал ещё об этом. Так я и заявила Лидии.

— Я просила Любомиру, чтобы она тебе передала, потому что тебя не было в классе. Мне показалось, что вы близкие подруги.

— Меня Вера Степановна задержала. — Я с трудом вспомнила, кто такая Любомира. Но, потом до меня дошло. — А Ниткина ничего не передавала. — Вдруг меня озарило, что именно это имел в виду Волегов, когда шутил про чтеца и жнеца. Вот ведь гадина эта Ниткина. Гадина — это змея. Ага! Вторая змея. Ладно, с этим тоже справлюсь.

Так, подготовка к математике, подготовка к физике, дополнительные занятия в Школе ПСИ, домашние задания по остальным предметам, продукты домой покупать не успеваю, постоянно есть охота. Спасает только то, что мне дали талоны на ужин в Школе. Интересно, где они берут продукты, чтобы нас кормить, если их нигде нет. Везде только очереди часа на три-четыре. В магазинах на полках стоит только морская капуста в жестяных банках. На витринах иногда появляется зелёная колбаса, которая изображает из себя докторскую. От её вида у меня начинает крутить живот. А вот талоны на сливочное масло и сахар отоварить никак не получается. Не успеваю я в магазин! Все остальные тоже не успевают. Так кто же его раскупает?

С Юркой даже парой слов перекинуться некогда. Как будто всё вокруг ускорилось. Ощущение, что еду с огромной горы, аж дух захватывает. Теперь бы вовремя остановиться. Вот скоро будут Рождественские каникулы, тогда и отдохну.

Долгомесова сказала, что её папа предложил коллективную путёвку для нашего класса на базу «Исток», которую спонсирует их завод. Я там тоже отдыхала, но только летом. А сейчас предлагают поехать зимой. В программу входит Рождественский банкет с детским шампанским, прогулки по заснеженному лесу, катание на лыжах и с ледяных горок. Здорово, конечно, поехать с классом на базу! Все одобрили. Блин! Так это уже через две недели! Ладно, что оценки сейчас не нужно натягивать. Их будут выставлять в конце триместра, в феврале. А сейчас просто каникулы.

Мама Ниткиной где-то раздобыла билеты на концерт «Стайла». У них солист Вадим Казачок. Вот уж никогда бы туда не попёрлась — не слушаю я попсу. А девчонки по ней прутся. И ко мне пристали: пошли да пошли. Ну, я и согласилась. Куда же я их одних отпущу. А концерт этот как раз в воскресенье, когда я математику пишу. Хотела с Юркой погулять в городе после олимпиады, не тут-то было. Девчонкам я его показывать не собираюсь. Придётся ему сказать, что не встретимся в это воскресенье. Вот так вот. Планируешь одно, а получается совсем по-другому.

В субботу Юре сказала, что погулять не получится. Он расстроился, конечно. Но, ничего не поделаешь. В воскресенье с утра я подошла на остановку троллейбуса, на которой мы встречались с Верочкой и учениками нашего лицея, которые едут на математику из разных классов. Всё прошло, как обычно: лицей на Алом Поле, разошлись по классам, написали, пошли по домам. Теперь мне ещё до дома нужно доехать, чтобы переодеться. С девчонками договорились встретиться на той же остановке. Вот наворачиваю круги по городу!

Во дворец спорта «Молния» мы тоже поехали на троллейбусе. А пересадку снова нужно делать на Алом Поле. Реально, круги по городу нарезаю.

Мы приехали намного раньше. Но потоки людей от остановок разного транспорта до дворца уже протянулись значительные. Мы влились в один из них. Прошли билетный контроль, отстояли очередь в гардеробе, пошли в зал. Хотя до концерта было ещё полчаса, народ активно начал занимать места. Что же тут так холодно? Зря я пальто в гардероб сдала. Топтались-топтались с девчонками, пошли садиться в партер. Я смотрю, а партер-то липовый. То есть ненастоящий. Внутри дворца огромный каток, прямо на лёд которого положили щиты, поставили сиденья пластиковые, сделали танцпол. Вот поэтому и холодно. Когда замёрзли окончательно, пошли на площадку для танцев. А тут и концерт начался. Но замёрзли не только мы. Очень многие тоже решили погреться на танцполе. И все эти многие примерно одного с нами возраста.

Сначала Казачок пел свои медленные песни, все раскачивались в такт, плотно сомкнув ряды, плечом к плечу. Некоторые поднимали руки и плавно водили ими из стороны в сторону, в такт музыке. У отдельных личностей в руках были зажигалки. Вот ведь дятлы! Постепенно стали попадаться песни в более быстром темпе, а когда он сам запрыгал по сцене со своим блеющим голосом, всем тоже захотелось попрыгать. Ну, где тут прыгать? Начали напирать друг на друга. Какой-то парень, резко опустив руку, чуть не попал мне локтем в глаз. Я начала дёргать девчонок, что пора отсюда уходить. Не тут-то было! Они, как сумасшедшие начали скакать. Наступать соседям на ноги, им кто-то наступал. Начали пихаться. Кто-то упал на пол, на него наступили. Послышался визг. Долгомесова толкнула пухлую девчонку на Ниткину. Та вцепилась в неё и начала что-то орать. Я, по недомыслию, попыталась их разнять. Ниткина и Долгомесова технично ввинтились в толпу и растворились в ней. А меня слегка помяли. Без фанатизма, но бок и оттоптанная нога требовали отдыха. Пока я выбиралась оттуда, девчонок и след простыл. Я пошла в гардероб. Хорошо, хоть тут не очень большая очередь, потому что ещё танцуют. Наверное, потом и автографы брать захотят. А может девчонки к сцене протолкнулись, чтобы он им на билетах расписался?

Взяв своё пальто, я вышла из дворца и остановилась на широких ступенях. На улице было бесподобно. Фонари пускали лучики в падающие снежинки, которые сверкали, как бриллианты. Ни малейшего ветерка. Шум улицы заглушается падающим снегом. Как будто тут не центр города, а спящий парк. Ещё немного постояв, я пошла на остановку. Девчонок так и не было. Не поняла, они уже ушли, бросив меня? Или я уже смоталась, бросив их. Похоже, это третья гадость. Но непонятно, кто кому её сделал. Ну и ладно. Зато воздухом подышу. До дома добралась спокойно. Школьный лес тоже встретил меня тишиной и белоснежными хлопьями.

Понедельник начался как обычно, с молебна. Я преисполнилась благодушия и зарядилась энергией на великие свершения. Судя по тому, что ни Долгомесова, ни Ниткина не попытались обвинить меня, что я их вчера бросила. Это всё-таки они меня там оставили. Неделя полетела ещё быстрее. А ведь мне в воскресенье на олимпиаду по физике идти. Галина так и обиделась. Решила мне не давать дополнительные задания для подготовки. Ну и фиг с ней. Я же за лицей выступаю, а не за себя. Вот такая странная позиция: назло бабушке отморожу себе уши.

В субботу нам в Школе ПСИ устроили серьёзную тренировку по рукопашке. Я почти что выползла из зала. Да и с Юркой нас не поставили в пару. После раздевалки мы с ним молча пошли на ужин. Немного передохнув, съев по тарелке гречки с мясом, мы с ним переглянулись:

— Я тут ещё одно укромное место обнаружил, — Юра заговорщицки вращал глазами. — Ты же помнишь, что я готовлюсь к поступлению на архитектуру?

Я кивнула, допивая какао.

— Так вот! Общежитие у нас странное. Ученики живут на четвертом и пятом этажах. Холл, из которого выходят Адамова лестница и лестница Евы, располагается на втором этаже. Когда поднимаешься по лестнице, на третьем нет дверей, чтобы пройти в холл или коридор. Вопрос, — Юрка чуть не поднял вверх палец, — куда делся третий этаж и как туда попасть.

— Туда должен быть вход. И на него должна вести хотя бы одна лестница?

— Именно! А знаешь, какой этаж мы не исследовали?

— Первый?

— Блин, ну почему ты сразу обо всём догадываешься? — Юра сделал вид, что расстроился. Но чувствовалось, что он рад. — Пошли?

— Пошли. Когда?

— Сейчас. Нам времени много не понадобится. Ты до отбоя успеешь уйти.

Мы незаметно покинули столовую, прошли по переходу в корпус общежития и юркнули на Адамову лестницу. Спустившись вниз мы обнаружили там абсолютную темноту. На цокольный этаж идти не имело смысла, потому что там были склады и прачечная, которые по вечернему времени были закрыты. Никто и не освещал площадку первого этажа и цоколь, потому что туда после ужина ходить не положено. Ага, темнота — друг молодёжи. Юрка достал из кармана маленький фонарик.

— Голова, однако, — я похлопала его по плечу.

Луч фонарика вырвал из темноты высокую двустворчатую дверь, ведущую в коридор первого этажа. И она была закрыта. Я вздохнула:

— Сейчас, — доставая загнутую проволоку, я отодвинула Юрку от двери. — Посвети мне.

Через короткий промежуток времени замок щелкнул. Там не было ничего сложного, как у нас в комнате в общаге. Даже двери были похожи.

Мы приоткрыли створку, которая даже не скрипнула, и прокрались в темноту коридора. Юрка светил фонариком, я шла за ним след в след. По сторонам коридора были двери, все закрыты. Окон не было. И вдруг в середине коридора показались двухстворчатые двери со стеклом. Как ни странно, они не были закрыты на замок и вели на широкую лестницу, в окна которой просачивался тусклый свет уличных фонарей.

Мы стали подниматься. Прошли второй этаж, который можно было угадать только по лестничной площадке. Никаких дверей в холл и в помине не было. Пошли выше, на третий. Там на площадке нас порадовали широкие двухстворчатые двери со стеклом, тоже незапертые. Юрка осторожно приоткрыл одну из створок, которая тоже не скрипнула. И мы вышли в коридор. Двери вели в большой квадратный холл, в две стороны которого уходили коридоры. Мы пошли сначала в одну сторону, толкая и дёргая двери. Но все они были закрыты. Потом пошли в другую сторону от холла. Вдруг одна из дверей поддалась. Мы вошли в комнату. Юрка попытался осветить фонариком помещение, но его луча не хватило. Это не было похоже на блоки, которые размещались этажом выше. Это были шикарные апартаменты со всеми удобствами. Вдруг Юрка выключил фонарик и схватил меня в охапку.

— Я соскучился, — горячо зашептал он мне на ухо.

— Я тоже, — не отставая от него, я обвила его шею руками.

Мы слились губами. Вдруг я почувствовала, что он просунул язык мне в рот. Это меня так возбудило, что я ответила ему. Голова совсем затуманилась. Я вдруг почувствовала, что спиной прижимаюсь к стене, а Юрка прижимает всей грудью и упирается в низ живота твёрдым. Я с трудом оторвалась от него:

— Нет, Юра, нет! Я не могу сейчас.

— Почему? — он продолжал целовать меня в шею, руками ощупывая самые нескромные места.

— Мне кажется, что нам нельзя этого делать сейчас.

Парень резко отстранился и вздохнул.

— Тебе никогда не кажется. Нельзя, значит нельзя. Но ты хочешь?

— Хочешь, это не то слово. Жду, не дождусь.

— Тогда пошли, пока нас тут не застукали.

— Интересно, кто тут может застукать?

— А мне вот не очень интересно. Если кто-то знает об этом месте, то нам попадаться этим личностям на глаза будет вредно для здоровья.

— Ты прав. Да и время уже мне ехать. Пошли.

Пока он провожал меня к выходу, я сказала, что на каникулы мы с классом уезжаем на базу. А Юрка со вздохом рассказал, что его отправляют «на стажировку» в Екатериновск.

— Тогда с Рождеством! — я повернулась к нему лицом и остановилась.

— С Рождеством! — Юрка снова поцеловал меня в губы, и мы разошлись в разные стороны.

Глава 14. Лучший отдых.

Модуль закончился внезапно. Вот только все учились, как проклятые, и тут на тебе, каникулы. Всё разом остановилось. И завертелось по новой. Только уже по другой спирали. Каникулярной.

На базу нас решили отвезти на автобусе. Постарались папа Долгомесовой и папа Сапожковой. Не ехать же чадам на электричке!

Автобус нам подогнали большой и удобный, с сиденьями самолётного типа. В нашей стране такие только на одном заводе делают, ЗИЛ вроде называется. Папа рассказывал, что он находится прямо в Москве. Этот же завод изготавливает легковые автомобили для больших начальников, представительского класса. Такой автобус могут позволить себе только крупные предприятия, которые сидят на оборонном заказе. Ещё мне папа рассказал по секрету, что наш завод изготавливает какие-то комплектующие для водокачек Шухова. Но сейчас этот заказ приостановили. Папа сильно ругал руководство страны, что они не понимают, что творят. Если эти водокачки начнут ломаться, безопасность страны будет под угрозой. Я не поняла, причём тут безопасность страны и водокачки, но с расспросами приставать не стала. Просто записала эту информацию в память.

Доехали мы с комфортом. Я всю дорогу сидела с Ниткиной, Долгомесова с Иркой Нус, а Женя Козин с Андрюхой Волеговым. Остальными я не поинтересовалась. Автобус плыл среди снегов, лесов, и начал подниматься в горы, где среди вековых сосен и стояла база «Исток». Говорят, где-то недалеко тут действительно исток реки, на которой стоит Карагайск. Перед нами плавно открылись кованые ворота с ажурной решёткой. Электропривод, что ли? Людей я там не увидела. Потом автобус медленно проехал по центральной аллее. По одной стороне стояли высокие здания. Я не успела посчитать, сколько этажей, но было больше пяти. А по другой стороне аллеи, за живой изгородью начинался сосновый бор. Базу удачно вписали как в рельеф местности, так и среди реликтовых деревьев — не стали ничего рубить. А ещё она стояла на берегу озера круглой формы, в центре которого был опять же круглый остров. Озеро называлось Еловое. Вот прикол! Вокруг сосны, а озеро Еловое.

Автобус плавно въехал на центральную площадь базы, где уже стояла огромная украшенная к Рождеству ель. На её вершине красовалась пятиконечная рубиновая звезда. Мы объехали эту ель по кругу и остановились как раз напротив широкого крыльца корпуса. Он был выстроен в как курортные корпуса где-нибудь в Крыму, или в Сочи. По фасаду шли длинные балконы, по которым можно было свободно ходить из номера в номер. Надеюсь, на зиму они закрыты. Мы стали выходить из автобуса, а на крыльце нас уже встречали.

Номера, которые нам предоставили, располагались на втором этаже, по обе стороны от холла. Этот холл по совместительству был лестничной площадкой. Лестница образовывала квадратный колодец. Окнами наши номера выходили как раз на противоположную от площади сторону. Балконов тут предусмотрено не было.

— Девочки направо, мальчики — налево, — дородная тётка, которая вела нас заселяться встала посреди холла и показала направления руками.

Я упустила момент, когда Ниткина с Долгомесовой ускорились, и заняли третий из четырех предоставленных номеров. Я зашла чуть позже и не увидела, куда мне положить свои вещи. В комнате на четверых человек на кроватях сидели Ниткина, Долгомесова, Ирка Нус и Наташка Биркина. А я?

Именно этот вопрос я и задала, встав в дверях:

— Мы вроде вчетвером обычно, а тут как раз четыре кровати. — Я всё ещё в недоумении развела руками.

— Мы решили, что с нами будет жить Биркина. — Ниткина отвечала за всех. — Ты же раньше ложишься, тебе не нравится музыка, шум. Мы будем тебе мешать отдыхать. Поэтому выбери себе номер, где будет тихо.

— Да и весь день ты можешь быть с нами, только ночевать туда уходить. Мы же не собираемся всю неделю тут сидеть. — Долгомесова добавила свои пять копеек.

Мне оставалось только пожать плечами и выйти из номера. Я прошла холл и попала на «мужскую» половину. С этой стороны нам разрешили занимать все шесть номеров. Свободным оказался только номер в конце коридора, напротив мужского туалета. Мне придется бегать в противоположный конец, на «женскую» половину. Хотя девчонки сказали, что руководствовались заботой обо мне, ощущение было поганым. Будто меня обманули в самых лучших чувствах. Они с Биркиной даже не общались активно в школе. А тут аж пожить с собой взяли. Странно это.

От обиды я чуть не заплакала. Но вспомнила про последнюю, самую толстую и неубиваемую змею из моего сна. Вот она! Придётся с ней побороться. И я действительно захотела лечь спать. Никто из девчонок так и не пришёл, не поинтересовался, как я устроилась.

Рождественский банкет нам организовали в главном корпусе. Там, оказывается, первые два этажа были заняты столовой и банкетными залами. Нам накрыли в столовой, потому что банкетные залы оставили для взрослых именитых гостей. Но мы и тут неплохо перекусили. Встретили Рождество под бой курантов, который летел по всей базе. В зале на стене висел большой экран, на который транслировалась речь Преемника. Он сказал, что реформы в нашей стране вывели жизнь населения на новый уровень. Ну да, есть стало нечего, одеваться не во что, везде километровые очереди. А то ведь людям делать-то нечего, кроме как в очередях стоять. А ещё он сказал, что продолжит свои реформы и вводит после Рождественских каникул новые. И отделяет церковь от государства. Потому что церкви нужно самостоятельно бороться за души людей. А тем, кто не хочет идти по намеченному церковью пути, государство предоставит другой, демократический путь. У каждого должен быть выбор. Всё вроде хорошо говорил. Но опять сложилось впечатление, что нас обманули.

Потом мы побежали на улицу. Под салют и брызги шампанского праздновать Рождество. Вот оно! Преемник сказал, что теперь вся страна праздновать церковные праздники не будет. А Новый Год будет наступать первого января. Капец вообще! А как же учебный год? Мы же всегда начало праздновали первого сентября!

Я так глубоко задумалась, что потеряла из виду девчонок. А они технично исчезли из моего поля зрения. Немного пошатавшись между одноклассниками и прочими гостями базы, танцующими вокруг ёлки, я пошла к себе в номер. Вот это у меня праздник! Опять одна. Лучше бы дома сидела. Там хотя бы с родителями. Мне захотелось уехать домой. Причём как можно скорее. Прямо сейчас. Я собрала вещи и пошла на станцию. Летом я тут с родителями часто бывала. Станция находится совсем недалеко. Полчаса по лесу. Тропинка утоптанная. Не потеряюсь.

Дорога действительно оказалась широкой и утоптанной. Хотя фонарей тут предусмотрено не было, света было предостаточно. Полная луна плыла между колючих звёзд и редких легких облачков. Она заливала белоснежные сугробы, лежащие между редкими светло-жёлтыми стволами огромных сосен. Мне показалось, что шла я очень долго. Но тут вдалеке послышался гудок электровоза. Я ускорила шаги.

Там действительно была железная дорога. Но гудок выдал вовсе не пассажирский поезд. На станции никого не было. Только лист жести с расписанием электричек напоминал, что поезда здесь всё-таки ходят. Расписание гласило, что следующая электричка будет только в шесть утра. А сейчас, наверное, ещё и часа нет. Недавно куранты били полночь.

Я посидела немного на лавочке, замёрзла, и пошла обратно. Глубокая ночь, но где-то среди домов взлетал салют, слышались радостные крики. Люди празднуют, шампанское пьют, бенгальские огни зажигают. А я опять совсем одна. Где там Юрка, интересно? С друзьями у меня не очень получается. Я, конечно, ещё попробую. А вот Триединый, он всё видит? Знает, как мне сейчас плохо? Если ОН — это протэна, из которой мы состоим, то должен чувствовать всех, как свои части тела. Вот я. Какая часть его тела? Мне сейчас очень больно. Почему-то, душевная боль намного сильнее физической.

Дорога незаметно вывела меня к воротам базы. Быстро я на этот раз! Или просто задумалась? Прошла в незакрытую калитку, мимо больших корпусов, в которых горели огни, и вовсю шёл Рождественский банкет. Мимо ёлки, возле которой почти никого не осталось, прямо в свой корпус, в свой номер. Там было пусто. Но яркая луна заливала комнату призрачным светом.

Я шла по заснеженному полю. Лунный свет выхватывал из сугробов бриллианты, подсвечивая их разными цветами. Но меня не интересовали не они. Я шла к далёкому лесу. Слишком далёкому. Так я никуда не успею. Нужно бежать. И я побежала. Но воздух из свежего и морозного вдруг стал душным и вязким я бежала, зависая в нём. Тогда я оттолкнулась от земли и полетела. Но лес не приближался. Там происходит что-то страшное, но я не успеваю. Мне необходимо успеть. Я так разнервничалась, что проснулась. Но теперь я знаю, что нужно делать. Школа ПСИ, реформы Преемника, отозванный у заводов госзаказ, отключенные водокачки Шухова — это звенья одной цепи. Нужно понять, как они связаны между собой. Думаю, Публичная библиотека мне не поможет. Хотя, почему я так уверена. Там же есть периодические издания. Газеты, журналы. А ещё там есть МИС — международная информационная сеть. Вот что мне нужно. И ещё Юрку с собой надо будет взять. Он больше про Школу знает. И сейчас на стажировку в Екатериновское отделение съездит. С этими мыслями я вдруг успокоилась и уснула.

Юру и ещё нескольких учеников Школы привезли в Екатериновск и разместили в общежитии местного отделения. Среди участников поездки оказалась и блондинка Инга. Она так и кидала томные взгляды на Юрку. Правда он от них ёжился и вздрагивал, как от плети.

Всем ученикам, как и в прошлые каникулы, запретили покидать территорию кампуса. Но здесь комплекс занимал ещё больше площади, чем в Карагайске. Если в родном городе Школу разместили в существующем здании, то здесь кампус строили специально, по проекту, согласованному с Конклавом. Так объяснил директор этого отделения, встретивший их группу. На экскурсию в музей архитектуры, Академию и прочие достопримечательности их группу повезут в своё время. Директор выдал программу мероприятий на каникулы и схему кампуса.

На плане Юрка обнаружил не только учебные, жилые и производственные корпуса. Здесь было небольшое футбольное поле, бассейн и конюшни. А зачем конюшни-то? Потом в программе каникул Юра увидел конные прогулки. А фехтование и бальные танцы им не преподают? Оказалось, что преподают. Если в Карагайске их готовили как боевиков и шпионов, то здесь скорее, как дипломатов и аристократов. Еще у них были в программе иностранные языки. Английский, французский, испанский, арабский, нихонский, ханьский, хинди и ещё каких-то африканских племён. Вот это да! Пусть лучше рукопашка, владение холодным и огнестрельным оружием, чем вот это всё. Ага, тут ещё экономика в разных её видах. Всего пять предметов по экономической теории. Может это и не Школа вовсе, а уже Университет? Психология, кстати, тоже преподавалась по расширенной программе. Хорошо всё-таки, что Юрка не попал сюда!

Среди всей суеты Юре все равно периодически становилось грустно. Вот почему Люся этого не видит? Он старался всё запомнить, чтобы рассказать с подробностями. Чем она там сейчас занимается. Ей-то уж точно скучать некогда. Подруги, банкеты, гуляния.

Глубоко задумавшись, Юра шёл по переходу к жилому корпусу, когда едва не упёрся носом в девичью грудь: дорогу ему преградила Инга.

— Привет! — протянула она. — Я так рада, что мы встретились.

— Мы не могли не встретиться, потому что вместе приехали. — Юра попытался обойти её, но блондинка сделала шаг в ту же сторону.

— Я так по тебе скучала. Может, пойдём, посидим у меня в комнате. Меня одну поселили.

— Нет уж, спасибо. — Юра снова попытался сделать обманный манёвр, но и тот был разгадан.

Инга откровенно приблизилась к нему на такое расстояние, что чуть ли не упёрлась грудью. Глаза её переливались всеми оттенками мёда. Она протянула руку и погладила Юрку по голове, потом скользнула по груди, куда-то вниз. Парень почувствовал, что его тело отвечает на прикосновения. Он отшатнулся и кинулся к себе в комнату. Инга только хмыкнула.

Юрка захлопнул за собой дверь и нырнул в душ. Холодный. Надо снять наваждение. Он едва не поддался ей. Или нет?

И тут до него дошло. Два месяца назад ему исполнилось пятнадцать лет. Ещё год, и по закону он сможет жениться. Вот тогда-то и начнётся на него охота. Как он понял, учась в Школе, отмеченных Силой было не так уж и много. Поэтому все они были нарасхват. Юрка задумался, как избежать участи стать мужем вот такой Инги.

Для разнообразия отдыха им устроили спарринги по рукопашке с учениками Екатериновска. Оказалось, что те не такие уже слабые. Вернее, совсем неслабые. Организовали бои навылет. Между парнями и девушками разницы никакой не делали. В финал вышли Юрка и… Инга. Сначала бой шёл как обычно. Но потом Юрка почувствовал, что его рука легла на её выдающуюся грудь. Или это грудь легла прямо в руку? В следующий момент её рука оказалась у него между ног. Юрка настолько растерялся, что оказался лежащим на спине, а Инга сидела на нём верхом. И его тело вовсе не сопротивлялось, моментально потянувшись ей навстречу. Парень резко перевернулся, скинув блондинку. Надо теперь как-то ЭТО спрятать. Хорошо, что кимоно позволяет. Юра вскочил и, кланяясь, попятился к раздевалкам. Он услышал смешки среди зрителей и объявление Инги победителем. Неважно. Сейчас лишь бы отсюда убраться. Теперь он прочувствовал, что значит «нельзя».

Оставшиеся дни и ночи Юрка провёл в напряжении. Он сбегал, едва завидев блондинку в коридоре. Смотрел, чтобы не было хвоста, когда он шёл в комнату. Подпирал двери стулом на ночь. Наконец, жуткие каникулы подошли к концу. Их выстроили на линейку вместе с местными учениками. Они поблагодарили всех за гостеприимство и отправились в автобус, стоящий прямо во дворе Школы. В автобусе Юрка попросился сесть на сиденье рядом с водителем, объяснив это тем, что в середине и сзади его укачивает. Мол, чтобы не заблевать автобус. Он надеялся, что Инга постесняется водителя. Но она села через несколько рядов от Юрки. Он всю дорогу слышал её щебетание. Стерва.

Пять дней «отдыха» на природе закончились. Я, конечно, пыталась участвовать в мероприятиях, которые нам подготовили. Но девчонки меня в компанию так и не брали. Поэтому я немного покаталась на лыжах по озеру, несколько раз скатилась с горки с Андрюхой Волеговым. Один раз даже покидалась снежками за команду Юльки с Анькой. А потом мы поехали домой. Нас тем же автобусом довезли до лицейского двора. Оттуда все уже самостоятельно пошли по домам. Да-а-а! Такого «весёлого» Рождества у меня в жизни ещё не было. Мне предстоит учиться с этими людьми ещё два года. Я, конечно, хочу, чтобы у меня друзья были. Оказывается, очень сложно поддерживать отношения. Может это просто случайно так получилось? Может они не хотели ничего плохого? Просто они не понимают, как больно может быть. Они ещё незрелые, наверное. Ничего, время есть, отношения поправим, наверное.

Мы с Юркой шли по проспекту, держась за руки. Говорить ничего не хотелось. Слишком много переживаний. Если начать говорить, на час, который нам дали, не хватит. Я чувствую, что у него не меньше моего информации. Отложим до подходящего момента. Свернули в пончиковую. Тут настоящие пончики с сахарной пудрой подают и настоящее какао. Мы, не сговариваясь, взяли по два пончика и стакану какао. Хрустят! Макаешь в сахарную пудру, она подтаивает. Потрясающе вкусно.

— Ты хорошо отдохнула? — Юрка всё-таки решил спросить меня про каникулы.

— Не то, чтобы очень хорошо, — я пожала плечами. — Но и не очень плохо. А ты? Сильно та Школа отличается от нашей?

— Сильно. Только в двух словах это не передать. — Юрка нахмурился, вспоминая Ингу. Рассказывать или нет Люсе о приставаниях блондинки?

— У тебя там что-то случилось? — Люся будто мысли читает. Или перепады настроения улавливает?

— С нами блондинка ездила, — Юрка отвёл глаза в сторону.

Я засмеялась:

— И в одно прекрасное утро ты проснулся, а она сидит верхом на тебе? Твоём? И как ты отбивался?

Юра поднял глаза кверху и глубоко вздохнул. Ну как она это делает!

— Не совсем так. Нам устроили спарринги с той Школой. И в финал вышли мы с Ингой. Вот там она меня и сделала. Правда верхом села. Весь зал ржал, как кони.

— Тогда это не страшно. Она же не застала тебя наедине, — я продолжала смеяться. Просто представила себе, как блондинка на глазах у всех лапает парня. Я бы на это смотреть не стала. Повыдергала ей волосья. Но если представлять, то смешно получается.

— Не парься. Я это учту при общении с ней. Да и тебе придётся быть начеку.

— А вдруг она за меня замуж собралась? В следующем году уже можно. — Юрка сдвинул брови и между ними появилась морщинка. Он даже пончик жевать перестал.

— Надо подумать. Возможны более неприятные варианты развития событий, мне кажется.

— Кажется! Когда ты так говоришь, будто видишь будущее. Пророчица, блин. Самое грустное, что тебе на самом деле ничего не кажется.

— Я устала, — действительно, я почувствовала сильную усталость. И не заметила, как ноги начали подгибаться.

Юрка поддержал меня:

— Ты реально пророк. Видишь, Сила утекла. Как тогда, когда меня лечила. Это тоже твой аспект?

— Похоже на то.

— Пошли. — Юра вывел меня под руку из пончиковой, и мы пошли на остановку. — Потом как-нибудь расскажешь, как каникулы у тебя прошли. Похоже, не так уж и весело. — Он не просто посадил меня на троллейбус, а довёз до нашей остановки и довёл до дома, где сдал на руки папе. Сам пить чай отказался, потому что было много времени и нужно успеть до отбоя. Вот ведь, даже не испугался по темноте по нашему району ходить. Ему это опасно.

Я же выпила горячего сладкого чая и пошла спать. Уснула сразу, как только голова коснулась подушки. Несмотря на все переживания, на душе было спокойно.

Глава 15. О! Сколько нам открытий чудных...

— У пневмапрактиков существует несколько уровней восхождения в протэне. Вы, наверное, спросите, почему восхождения, а не владения? И я отвечу, — Лидия Васильевна вещала, медленно прохаживаясь туда-сюда вдоль доски. — Протэной нельзя владеть. Она никому не принадлежит. Она сама по себе. К ней можно подниматься, восходить, прикасаться, даже пользоваться. Каждый человек трехчастен: физическое тело, электромагнитная душа и дух. Вот дух — и есть та часть Триединого, которую мы называем протэной.

Уровни мы считаем с самого низкого, первого. Это бытовой уровень. Каждая мама, готовя ужин, вкладывает свою любовь. Получается вкусно. Но и научить дочку, как готовить она может. Каждый отец, настраивая велосипед для сына, вкладывает свою любовь к нему. Но и обучить обращаться с техникой — это приятная обязанность каждого отца. Первый уровень достигается несознательно. Им в совершенстве могут овладеть и работяги, не отдавая себе в этом отчёта.

Второй уровень — профессиональный. Его можно достичь, получая конкретную профессию. На этом уровне останавливается большинство людей, закончивших ремучилища. Вы достигнете второго уровня после получения профессии на УПК.

Таких уровней различается всего семь. Но разбиение это условное. Оно базируется на частотах, с которыми вибрирует ваша душа. Интервалы уровней соответствуют определённым частотам. Мы с вами об этом уже говорили. То, что у них нет четких границ, вам расскажет на физике Галина Дмитриевна.

Количество протэны оценивается в кардиях. Одна кардия — это троеславие, произнесённое с полным погружением. При правильной молитве частота вашей души перескакивает на определённое количество герц вверх. Эту величину ещё не совсем верно называют квантом. Хотя, что-то в этом есть. Про кванты вам тоже расскажет Галина Дмитриевна.

— Лидия Васильевна, — Буцкий поднял руку. — Это значит, что если я прочитаю тысячу раз троеславие, то стану святым? Достигну просветления? Дзен-н-н! — и Буцкий сложил руки на коленях ладонями вверх, соединив указательные и большие пальцы, при этом закатывая глаза к потолку. А ведь он не такой и дурак. Просто прикидывается.

— Буцкий! Ты, как обычно, пропустил самое важное. Прочитать с полным погружением. Пока у тебя и одного раза не получается. Для молитвы с полным погружением необходимо подготовить тело и душу. Произносить троеславие необходимо одновременно с осенением Знаком. Как это сделать, мы с вами учили. Теперь вы знаете, что осенение ВСЕГДА совершается одновременно с троеславием.

— Тело можно подготовить постом? — я подняла руку и ответила, не вставая с места.

— Совершенно верно, Романова! Только пост — это не диета, как многие из девочек сейчас подумали. Пост — это ограничение тела в его жизненно важных потребностях. Например, в еде. Ещё очень хорошие результаты даёт ограничение в отношениях с противоположным полом.

— Хочется, но не можется? — вся мужская половина нашего класса заржала, как кони.

— Нет, Буцкий. Хочется и можется, но не делается. Вы уже достаточно взрослые, чтобы понимать: думать нужно головой, а действовать сердцем. А никак не тем местом, которое у вас на стуле лежит.

Тут уже весь класс не выдержал. Смеялись все так, что некоторые девчонки даже слёзы начали вытирать. Каждый представил себе то, что лежит на стуле в меру своей испорченности. Даже Лидия смеялась, отвернувшись к окну и вытирая из-под очков слёзы. Когда все немного успокоились, потому что уже устали, Лидия продолжила.

— То, что мы обсудили, были действия по подготовке физического тела. Для исправления души, то есть нашего электромагнитного тела, необходимы правильные действия. Для подготовки души необходимо делание добрых дел. Теперь вы знаете и можете объяснить с точки зрения науки всю цепочку. Ограничение-Делание-Молитва. Иногда эту связку ещё называют Квантом Света.

— Так, значит, и Квант Тьмы существует? — Аня Покатова спросила, одновременно поднимая руку. У меня едва не вырвался этот вопрос даже без поднятия руки. Вот прямо с языка сняла.

— Можно сказать и так, — Лидия Васильевна задумалась. — На самом деле это очень большая тема. Давайте её рассмотрим на следующем уроке пневмапрактик.

И тут зазвенел звонок с урока. То ли сорок пять минут — это мало, то ли тема слишком уж объёмная, а хочется поговорить. Вот когда это мне последний раз так разговаривать хотелось? Даже и не припомню. Разве что с Юркой.

Я сегодня узнала совершенно потрясающую информацию. А Преемник хочет отделить церковь от государства! Он идиот? Получается, что сейчас повышение духовного уровня с детства идёт в масштабах страны. Кому мешает процветающая страна? Это надо выяснять. Но агентов, ведущих подрывную деятельность, я, похоже, знаю. Школа ПСИ?

Надо всё это рассказывать Юрке. Ему совсем другую информацию дают. И ещё может кого-нибудь привлечём. Молитвы ему надо принести. Объяснить, для чего и как молиться. Сложно это всё. Спросить не у кого. И тут я вспомнила отца Сергия. А как к нему добраться, знает только Зина, мамина сестра. Где она сейчас, интересно?

На перемене ко мне снова подошла Лидия Васильевна:

— Люся, подойди, пожалуйста, срочно в пятый кабинет.

— А где это? — я удивилась.

— На первом этаже, соседняя с учительской дверь.

— Иду, Лидия Васильевна.

С этим номером оказалась бронированная дверь, на которую я не обращала внимания до этого. За ней оказалась маленькая комнатка с письменным столом и большим шкафом. На столе лежали какие-то ведомости.

— Романова? — я кивнула. — Революция? — я повторно кивнула.

— Да, это я. — зачем спрашивать два раза? Я же с первого ответила утвердительно.

— Ты заняла первое место по математике в городском этапе, и второе — по физике. Тебе полагается денежная премия. Так как ты участвовала во всех олимпиадах, лицей назначил тебе небольшую ежемесячную стипендию. Получи премию и распишись вот здесь, где галочка.

Я присела на край стула. Чего-чего, а такого не ожидала. Это теперь у меня будут свои деньги, на которые мы сможем гулять с Юркой. Я чуть не подпрыгнула от радости. Но виду не подала. Да и на следующий урок пришла с абсолютно каменным лицом. Незачем знать девчонкам, что мне теперь платить за учёбу будут.

Юрка сидел на кровати, сложив ноги калачиком. У него на коленях лежал анатомический атлас, раскрытый на разделе «Акупунктура». Сегодня тренер сказал, что они будут изучать болевые точки человека. Если во время боя воздействовать на них, то усилий по нейтрализации противника потребуется намного меньше. А если воздействовать до боя, то усилий не потребуется вовсе. Но это возможно только дистанционно. Такое проделывают только мастера этого аспекта. Юрке до них, как до Чжунь-Гуо пешком.

В анатомическом атласе был ещё раздел. Юра случайно раскрыл на нём книгу, но сразу захлопнул. Срам, да и только. Юрка надеялся, что они не будут изучать этот раздел в ближайшее время.

Сегодня на обеде ему передали записку от секретаря, что нужно подойти в бухгалтерию. Юрка даже не знал, что такая в Школе есть. И где теперь искать этот кабинет. У секретаря Игоря спрашивать Юра стеснялся. Какой-то он заносчивый. Может у тренера?

Бухгалтерия оказалась на первом этаже корпуса, который занимал медблок. В медблоке Юрка уже был. А вот бухгалтерию там не видел. Разберётся.

Юра нажал на звонок бронированной двери и потянул её на себя, когда услышал, как щёлкнул открывшийся замок. Комнатка была небольшая. Там стоял письменный стол, огромный шкаф и сейф. За столом сидела женщина, которая предложила Юре присесть к столу. Перед ней лежали какие-то ведомости.

— Шевченко? — Юра кивнул. — Юрий? — да зачем же столько раз спрашивать.

— Да, это я.

— Ты вышел в рейтинге в первую пятёрку учеников школы по совокупности баллов. Руководство Школы проанализировало твою ситуацию с родителями и изыскало возможность назначить тебе стипендию, которая будет выплачиваться до конца учебного года.

Хорошо, что Юра сидел. А то бы упал от нахлынувших чувств.

— Спасибо!

— Распишись вот здесь, где галочка, — женщина подала Юре перьевую ручку. — Вот твои деньги. Пересчитай.

Юрка был вне себя от счастья. Ведь теперь они с Люсей могут гулять совершенно спокойно, заходить в кафе. Может теперь в кино сходят, или в театр. Как бы скорее рассказать об этом Люсе.

Зинаида ликовала. Вчера ей звонили из секретариата Школы ПСИ. Люся заняла первое место в городской олимпиаде по математике, поэтому едет на региональный этап в Екатериновск. Там она проведёт три дня, на которые планируются экскурсии и посещения памятных мест. Зинаида будет ждать племянницу в Екатериновске. Самое главное, краевой этап олимпиады запланирован на это же время: февральские каникулы.

С утра Зина побежала на подворье, сообщить матушке радостную новость. Она уже скоро год, как живёт у сестры в столице. Теперь продажа квартиры в Кусье и переезд сюда ей не казался такой уж хорошей идеей. Она уже начала сомневаться в том, что правильно поступила. А тут такое!

Матушка на подворье приняла Зинаиду сразу. Выслушала, отправила свою помощницу звонить в Екатериновск.

— Проси, чего хочешь, — посмотрела на Зину строго, будто в самую глубь души.

— Так остаться у вас. Хоть трудницей, хоть послушницей.

— А больше ты ничего не хочешь?

— Хочу, матушка. Сестрой вашей хочу стать, невестой Триединого.

— А не жалко тебе племянницу? Ведь жизнь ей… изменишь. — Мать-настоятельница сделала небольшую паузу перед последним словом, будто хотела произнести совсем другое.

— К лучшему, матушка. К лучшему. Если сейчас ни она, ни её мать ничего не понимают, то потом благодарить будут.

— Верно мыслишь. — Настоятельница обернулась и погромче произнесла, — мать Артемия! Посели нашу новую насельницу.

— Матушка! — Зина вдруг покрылась холодным потом. — А если племянница не захочет остаться в обители, сбежит?

— А это уже не твоя забота. Ступай.

Зинаида ретировалась, пока мать-настоятельница не передумала. Мать Артемия показала ей келью. И Зина поспешила к сестре за вещами. Она бежала, не чуя под собой ног. Ну, или ей так казалось. Цель, как говорится, оправдывает средства.

Мы с Юркой сидели на последнем ряду в кинотеатре. Когда выяснилось, что стипендию дали не только мне, но и ему, мы решили сходить в кино. Но не в обычный кинотеатр, а в суперсовременный. Перед входом в зал был буфет. Там продавали газировку «Байкал» на разлив и воздушную кукурузу. Газировку давали в высоких картонных стаканах с крышкой и соломинкой. А кукурузу тоже в картонных стаканах, но уже широких, как вёдра. Мы, как настоящие зрители, взяли большой картонный стакан с кукурузой, который продавец назвала ведром, и по стакану с соломинками газировки. Люблю «Байкал». Он елками пахнет. Сиденья в зале оказались очень комфортными. Широкими и мягкими, с подлокотниками, в которых была ямка для стакана с газводой. Но мы пошли на последний ряд, потому что сиденья там были двойными. Сначала мы сидели каждый на своей половине. Потом я привалилась к Юркиному плечу. А потом он начал меня целовать. Поэтому о чём был фильм, я не помню.

Когда мы вышли из кинотеатра, нам на глаза попалась кофейня. В центре вообще много таких заведений. Очень приличное место. Красиво, уютно. Очень приглянулся высокий столик на двоих, стоявший у витринного окна. Мы взяли по чашке кофе, десерту и сели друг напротив друга.

Вечер получился замечательным. Жалко, что завтра уже снова на учёбу. Мало отдыха получается. Но скоро кончается второй триместр. Всего три недели осталось. А что там, на каникулах будет, пока непонятно.

— Не знаешь, какую программу на каникулы нам приготовил Директор, — я опасалась называть Старика Стариком вслух. Всё время было ощущение, что за нами следят.

— Если хорошо закончим триместр, отправят опять «на стажировку» в Екатериновск.

— А у меня там ещё краевой этап олимпиады будет.

— Ну вот, планов достаточно. Теперь бы ещё доучиться.

Так, мирно болтая ни о чём, мы с Юркой дошли до троллейбусной остановки. Он посадил меня и помахал ручкой. Сегодня было безопасно. Я это точно знала.

Мне очень хотелось рассказать Юрке про молитвы. Может и подарить Славослов. Но я не смогла подобрать подходящий момент. Места для поцелуев и кофейня у всех на виду никак не способствовали такому серьёзному разговору. А может съездить с ним к отцу Сергию? И поездка получится и разговор. Можно запланировать это на следующее воскресенье.

— Мам, а Зинаида тебе не рассказывала про того батюшку, который к нам приезжал как-то с ней? — я решила сначала пойти лёгким путём. То есть, спросить у мамы.

— Я точно знаю, что он в Бодяуше служит. — Мама даже не удивилась моему интересу. — Но, если тебя интересует что-то конкретное, мы можем Зине позвонить.

— Не-е-ет! Вот этого не нужно. Может, сами разберёмся?

— Я не помню адрес, где его церковь. Только показать могу. А ты хотела к нему съездить? Зачем?

— Не знаю. Мне просто кажется, что это нужно сделать.

— Спроси у папы. Он нас на машине может довезти.

Это было бы идеально! Я даже не предполагала такого варианта. И Юрку захватим, и я поговорю, и родители съездят.

Папа согласился отвезти нас в следующее воскресенье. Надо будет Юре заранее сказать, чтобы он подготовился. Мы выезжаем в четыре утра. Можем забрать его прямо от Школы. Или лучше он с ночевкой к нам в субботу приедет?

Неделя пролетела очень быстро. Вот был утренний молебен в понедельник, а вот уже вечер пятницы. Я в субботу с утра целый день в Школе ПСИ. С Юркой мы встретились только на ужине. Я изложила ему свою версию событий на это воскресенье.

— За любой кипишь, кроме голодовки, — кивнул он. Потом немного подумал и сказал, — Да и голодовка — это нестрашно.

Мы, не привлекая внимания, вышли из Школы. Он, якобы, пошёл меня провожать на остановку. Перед этим хотелось немного погулять. Мы прошли через двор дома, выходившего окнами на Площадь, потом нырнули в сквозной подъезд. Вышли совсем с другой стороны, и на трамвае доехали до железнодорожного вокзала. Там прошли через вокзал, и через переходной мост, углубились в тёмные дворы нашего района. Такой путь Юра предложил проделать, чтобы оторваться от слежки. Конечно, мы ни разу никого не увидели. Но ведь известно, что если у вас паранойя, это не значит, что за вами никто не следит.

У меня дома Юрку приняли с интересом. Мама решила показать ему мои детские фотографии в альбоме. Да-да, те самые, где я была толстая, косоглазая, в очках. А ещё я стояла в мамином платке, повернувшись голой попой к фотографу, которым был, естественно, папа. И было мне там два года один месяц. Как раз то, что нужно показывать парню.

Папа меня спас, позвав Юрку пить чай с пряниками. Я технично спрятала альбом в шкаф, чтобы мама про него забыла на время. Постелили мы Юре в моей половине комнаты, на полу. Он не был против.

— Как неделя прошла, — пока Юрка укладывался, я решила поболтать.

— Нормально. Я тут обнаружил, что боевиком стал. — Он задрал футболку, под которой на ребрах красовался здоровый светло-жёлтый синяк. Я округлила глаза. — Старшаки решили, что я с ними буду делиться стипендией, — Юрка хихикнул.

— И к какому решению пришли?

— Одному я отбил яйца. А второму сломал руку. — Увидев мои округлившиеся глаза, он улыбнулся гагаринской улыбкой. — Меня потом на ночь в карцер посадили.

— В Школе и такое есть? — мои глаза вообще вылезли на лоб.

— Сначала меня повели к Старику, который рассказал о правах человека, превышении самообороны и о том, что надо в таких случаях обращаться к начальнику охраны в письменном виде. Ага, без денег и с фингалом под глазом! Потом мне завязали глаза и повели куда-то вниз. Поэтому, где находятся у них карцеры, я не знаю.

— И как там?

— Темно, тихо, холодно. Оставили без ужина, — Юрка всё это рассказывал с улыбкой. — Зато никто не докапывается, охраняют. Можно выспаться и подумать о чём-то важном.

Мы начали почти синхронно зевать. Я пока Юрке так ничего не рассказала про Квантование Света. Не получилось. А может, и он ещё не готов.

— Ладно, давай спать. Завтра в четыре выезжаем.

Несмотря на то, что поболтать ещё хотелось, я вырубилась немногим позже Юрки.

Проснулись мы тоже практически одновременно и без будильника. Папа начал ходить по квартире, громыхать посудой, шуметь водой. Он поставил чайник. С утра мы чай пить не стали, чтобы по дороге не хотелось в туалет. Оказалось, что мама с нами не едет. Ей хочется поспать в воскресенье. Ну и ладно. Мы с Юркой уселись на заднее сиденье в нашей девятке. Как только папа вырулил на тракт, машина пошла ровно, мы оба уснули. Проснулись только тогда, когда папа свернул с тракта в сторону Бодяуша. Вот это круто. Два с половиной часа, как один миг.

Машина остановилась напротив небольшой деревянной церквушки с голубой маковкой. Мы с Юркой вылезли и пошли вперед отца, пока он доставал подарки.

Отец Сергий быстро перемещался по церкви. Вот он кадит на прихожан, обходя весь зал по кругу. Вот он в центре зала у раскладного аналоя читает молитвы. Вот он уже облачился и делает что-то в алтаре. Слева от ступеней, ведущих к «золотым вратам» стоит большая очередь. Нам в самый её конец. Я, подталкивая Юрку, пристроилась за мужичком в солдатском тулупе. С той стороны, где расположилась очередь, отец Сергий исповедовал.

Вскоре подошёл папа и встал за нами.

Батюшка выбежал из боковой двери и кивнул какой-то бабульке. Она тут же начала читать гнусавым голосом. А батюшка подошёл к очереди и подозвал стоящего первым мужчину.

Очередь шла медленно. Отец Сергий ещё два раза убегал в алтарь и совершал там необходимые действия, сопровождая их бормотанием молитв. Но, я чувствовала умиротворение. Как будто всё делается так, как должно.

Вскоре он в очередной раз убежал в алтарь, откуда через некоторое время вышел уже с чашей. К нему подошли причаститься несколько человек. Остальные так и остались стоять в очереди. Мы с Юркой тоже не пошевелились. Ведь перед причастием необходимо подготовиться. А я даже не знаю, как.

Время растянулось. Но, наконец-то, подошла и наша очередь. Сначала я толкнула вперёд Юрку. Батюшка спросил его о чём-то. Тот ответил. Отец Сергий начал ему что-то рассказывать. Потом дал небольшую брошюрку и икону. Юра встал на колени, отец Сергий прочитал над ним молитву, накрыв своим жёлтым передником. Потом отпустил. Теперь моя очередь. У меня вдруг колени стали ватными. На негнущихся ногах я подошла к батюшке.

— Руками лечишь? — то ли спросил, то ли сказал он. Я кивнула. — Не увлекайся. Силы мало. Да и не на то она тебе дана. Используй только в крайних случаях.

— Я и сама чувствую, что мне тяжело потом. Не моё это.

— Осторожней со школой, в которой парнишка учится. Нехорошие вещи там творятся. И за ним присматривай.

— А ходить туда мне вообще можно?

— Можно, если осторожно. Скоро поедешь в Екатериновск. Плохой город. Тяжело будет вернуться домой. Но я помолюсь. Да и ты не забывай помощи просить у Триединого и Матушки его. Ничего не бойся. Отца зови.

Я отошла в странном состоянии. Вроде всё хорошо, но почему-то стало страшно.

Когда папа подошёл к отцу Сергию, тот сказал ему что-то. Отец посерел, и сел на лавочку. Немного посидел. Батюшка ему ещё что-то говорил. Потом папа встал и вышел из церкви. Отец Сергий смотрел вслед ему, и в глазах стояли слёзы. Или мне показалось?

Мы с Юркой вышли вслед за папой. Все молча сели в машину и поехали домой. Папа завёз Юру в Школу, а потом мы, также молча, поехали дальше.

Глава 16. Благими намерениями.

Начальнику охраны Школы ПСИ, Станиславу Сергеевичу Севостьянову, ещё никогда в жизни не было так страшно. Пропал ученик, присматривать за которым их приставил лично директор. Вчера тот вышел провожать подружку. Они, похоже, почувствовали слежку. Оно и немудрено. Все детки в этой Школе — отмеченные Силой. У них интуиция, как у заправских разведчиков. Тем более, что специализация этого отделения Школы именно диверсии и шпионаж.

Подростков довели до квартиры девчонки. Хотя пару раз были моменты, когда те чуть не скинули с хвоста наблюдателей. А потом ребята остались наблюдать в машине, в прямой видимости подъезда старенькой «жуковки». Чёрного хода у этих домов нет. Квартира девчонки находится на пятом этаже — из окна не спрыгнешь.

Но парень так и не вышел. Ни в девять вечера, ни в полночь, ни в шесть утра. Только часа в четыре, в самый мёртвый час, от подъезда отъезжала старая девятка. Но там за рулём был здоровенный бородатый мужик. В салоне машины вроде никого не было.

Станислав Сергеевич стоял перед директором ни жив, ни мёртв. Сначала он заледенел. Потом по спине побежали струйки холодного пота. Он чувствовал себя так, будто его убили, потом оживили его хладный труп, забрав из морозильной камеры морга. А теперь вновь медленно убивают. Только способ ещё не выбрали: то придушат, то заморозят. Внезапно ожила рация.

— Объект на территории Школы, — Старик тоже услышал это.

— Как он сюда попал? — Стас хриплым голосом выдавил в рацию.

— Только что вошёл через центральный вход.

Старик перестал давить на Стаса.

— Сюда его, немедленно, — прорычал он охраннику.

Через три минуты Юрка уже стоял пред ним в кабинете.

— Все пошли вон, — Старик вперил взгляд ледяных глаз парню прямо в мозг.

— Где. Ты. Был? — Юрка подумал, что теперь понятно, с кого Элла берёт пример. Он мысленно хихикнул, и это сняло наваждение.

Старик недоумённо на него посмотрел, но ничего не сказал.

— Я что-то нарушил?

— Не смей отвечать вопросом на вопрос, — голова парня мотнулась из стороны в сторону, будто он получил хорошую оплеуху. Старик не сделал ни малейшего движения, но глаза его полыхали синим.

Юрка почувствовал, что его грудная клетка сжимается, выдавливая воздух. А вздохнуть заново он не может. На последних каплях кислорода Юра выдавил из себя:

— У Люси… — в глазах помутнело. Внезапно дышать стало легче.

— Сколько времени ты у неё провёл?

— Со вчерашнего вечера до настоящего времени.

— Чем вы занимались? — у Юрки сразу возникло несколько вариантов ответа: «читали», «занимались любовью», «не твоё собачье дело». Он снова внутренне усмехнулся, но ответил совершенно другое:

— Болтали, готовили пирожки с картошкой, она меня учила играть на фортепиано.

— Это всё?

— Всё!

— Свободен. — Старик нажал на кнопку селектора. — Проводи Шевченко до его комнаты.

Юра вышел из кабинета директора и не смог скрыть ехидную улыбку, когда усидел злые лица охранников. Наказывать его действительно было не за что. Но, что слежка есть, он установил абсолютно точно.

Отец Михаил ненавидел, когда его так называли. Лучше Михаил Сергеевич. На крайний случай — Преемник. И он ждал того момента, когда официально вступит в должность Президента Всея Руси. Большая часть заданий, полученных от Конклава, была выполнена в точности, и уже давала свои результаты.

Основные государственные предприятия переводятся на хозрасчётные рельсы. Объём госзаказов неуклонно уменьшается, поэтому заводам придётся искать работу самим. Борьба с пьянством проведена на «Ура!». Вышел сухой закон, по которому ограничена не только продажа алкогольной продукции, но и её производство. Больше никакой европеец не сможет сказать, что слова «русский» и «водка» — синонимы.

Скоро подготовят постановление об отделении церкви от госаппарата. Это прекратит вмешательство церковников в дела страны. И юные неокрепшие умы не будут отравляться ядом религии. Великая Революция уже делала это. Но Отец Наций пошёл на поводу у «спасителей», которые переломили ход той Войны. Он поступил недальновидно. Но, теперь Михаил Сергеевич исправит эту ошибку. Народу, наконец-то, дадут истинную свободу. Не только в физическом плане, но и в духовном. Каждый сможет выбирать, кому молиться, а кого посылать.

Преемник предположил, что водокачки Шухова и являются ключевым моментом в создании того самого Щита, который препятствует проникновению на родную землю демократических ценностей. Он твёрдо решил разрушить эти оковы. Если его догадки верны, то Щит падёт. Если нет, то ничего катастрофического не случится. Михаил Сергеевич издал указ о замене водокачек Шухова, водокачками Земскова. И тех, и других было построено ещё с довоенного времени в достаточном количестве. Но водокачки Земскова дешевле в производстве, дешевле и проще в эксплуатации. Так зачем же тратить больше. Для такого полномасштабного переоборудования был даже придуман лозунг: «Экономика должна быть экономной!».

Следующим шагом была реформа общего среднего образования. В старшей школе упразднялись лицеи и гимназии. Это означало, что не будет необходимости в производственной базе, обеспечивающей специализацию уже на уровне школы. Все школы будут одинаковыми, обучающими по одной программе. А кто хочет получить специальность, пусть идёт в техническое образовательное учреждение, которое Михаилу Сергеевичу посоветовали назвать на западный манер — колледжем. Или же в высшие учебные заведения. Экономия средств по предварительным расчётам была колоссальной.

Роль начальных учреждений профориентации будут выполнять Учебно-производственные Центры. Их содержание не ляжет на бюджет тяжким грузов, потому что финансирование берёт на себя Конклав. Сеть Учебно-производственных комбинатов уже действует в около десяти лет. Управляющие каждым отделением были специально отобраны и выделены Конклавом ещё тогда. Поэтому сейчас переоборудование не займёт много времени и средств.

На даче министра обороны сегодня было многолюдно. Для посторонних это были дружеские посиделки, баня, шашлычок, катание на лошадях. На самом деле, сильные мира сего собрались, чтобы понять, в какой заднице оказалась страна. Пока сильные.

— Он уничтожает Щит. Мы не посвящали его в секреты обороны, потому что доверия ему не было. Он не нашего круга. Как он догадался? Или ему кто-то слил информацию? В наших рядах предатель? — министр обороны славился своей паранойей.

Все активно замотали головами, показывая, что даже мысли такой допустить не могут:

— Вот мы, сидим здесь, голые. Ни жучка, ни передатчика спрятать негде. Может, мы просто его недооценили? Да сейчас и неважно, откуда он это узнал. Важнее сохранить хоть что-нибудь. — Министр путей сообщения взял тарталетку с осетровой икрой и целиком закинул себе в рот. Закатив глаза, он смаковал вкус.

— Но крыса среди нас — это большая проблема! — пробасил министр здравоохранения, почёсывая волосатый живот, в то время, как его ступни массировала прекрасная обнажённая девушка.

— Если он подпишет указ об отделении церкви от государства, мы лишимся целого потока средств. А ещё это будет началом конца нашей системы образования. — Министр образования и науки наморщил лоб, а потом потёр его ломтём сыровяленого мяса, привезённого только сегодня из Испании.

— И не только образования! На этой системе основано всё производство. Он разрушает заводы, основу обороноспособности страны. Наши заводы не могут производить предметы широкого потребления. Они могут производить только тяжёлое вооружение. Предметы широкого потребления должны производить предприятия лёгкой промышленности. А она у нас в зачаточном состоянии. Пользуемся тем, что досталось нам от капиталистов после революции. Нужно строить и развивать, а он разрушает и разваливает! Всем понятно, что наш народ привык справляться с трудностями в быту. Могли бы ещё потерпеть. Лишь бы сыты были. — Высказался министр тяжёлой промышленности, выбирая чем закусить Хенесси, сыром с белой плесенью, или сыром с синей плесенью. Ему поддакивал и министр лёгкой промышленности, который посоветовал всё же сыр с синей плесенью.

— Товарищи! Хватит жаловаться на Преемника. Где были вы? Кто позволил ему творить такое? — Начальник Службы Безопасности Всея Руси положил слайс осетрины холодного копчения на гренок, накрыв его листиком шпината, и отправил всё это себе в рот.

Воцарилась глубокая тишина. Никто не воспринимал Михаила всерьёз. А теперь все поняли, что было уже слишком поздно.

— Надо составить план развития с учётом самых неблагоприятных условий. Какие уроки мы сможем извлечь из нашего провала? Как заработать денег в сложившейся ситуации? Может, обратимся к Конклаву? Есть вероятность, что они не такие уж и злые дяди, — все присутствующие захихикали. А министр экономики, пригубив шампанского слегка поморщился. Какая гадость, этот их хвалёный брют.

— Вы с ума сошли! — министр обороны надулся и покраснел. — Мы не можем договариваться с врагами!

— А кто вам сказал, что они враги? — министр экономики положил в рот кусочек сыра с плесенью и запил глотком красного вина. Несомненно, этот сыр с вином шёл лучше, чем с коньяком. Всё-то нужно пробовать самому. Он сделал знак обнажённой девице, откинув простыню, и девушка тут же села ему на бёдра и начала размеренно двигаться, а его главной задачей на ближайшее время стало поймать губами розовый сосок, плавно перемещающийся вверх-вниз мимо его лица.

В действительности дела в стране обстояли несколько хуже, чем представляли себе министры. Они жили в своём параллельном мире, который никак не пересекался с миром жителей этой страны.

Александру так и подмывало поговорить с Виленом по поводу нового мальчика Люси. Он ей понравился. Рассматривание детских фотографий являлось своеобразной проверкой. Было интересно посмотреть на его реакцию. Люся сейчас и Люся в детстве — это два совершенно разных человека. Там был косоглазый колобок, а сейчас — симпатичная девушка. Только вот следить за собой Люся не умела. То есть помыться и причесаться проблемой не было. Но вот кокетства в ней так и не появилось. А ведь чтобы завоевать и удержать мужчину, нужен не только ум, но и красота. Женщине ведь вообще ум нужен только для того, чтобы стать красивой.

Реакция Юры очень удивила Александру Николаевну. Парень не расстроился, что его избранница косоглазая и очкастая. Он будто не видел её снаружи. У женщины сложилось впечатление, что мальчик видит какой-то свой образ Люси.

— Вилен! А как тебе Люсин мальчик? — она всё-таки выбрала подходящий момент, чтобы это обсудить.

— Нормальный мальчик. Мальчик как мальчик. Крепкий, уверенный в себе, рассказывает об учёбе. Значит, ему нравится учиться. Но и телом занимается. Видела, какие рельефные мышцы?

— Да, очень симпатичный.

— Я не могу сказать про симпатичность, но в общем неплох. Только мне показалось, что ко мне он отнёсся поначалу с опаской. А к Люсе очень расположен. Даже её фотки с голым задом его только повеселили.

— Как ты думаешь, стоит пригласить его на Люсин день рождения?

— До дня рождения ещё больше месяца. Дожить надо.

— Всего месяц, всего лишь месяц, — произнесла Александра задумчиво. — Но мне бы хотелось, чтобы они сошлись поближе. И чтобы это произошло до их поступления в университет. А то там ещё другие девчонки будут. Не увели бы парня у нашей клуши.

— Шурка! До универа два с половиной года лицея. Может дочь и сама кого другого встретит.

— А зачем искать добра от добра. Если есть такой парнишка, за него и держаться надо.

— Плохо ты знаешь свою дочь. Вот кем она никогда не являлась, так это клушей. Уж скорее волчонок. И если парня можно «увести», как коня, то такой парень нашей Люсе не нужен.

Александра так не думала. Она сама не раз пыталась уводить парней у подружек. Правда, это ни разу не получилось. А её первого парня, Юрку, так и вовсе уводить не пришлось. Сам отвалился, поверил наговорам. Ну, да всё, что ни делается — всё к лучшему. Поживём, увидим. Вот если бы они переспали, то можно было бы заставить его жениться. В шестнадцать уже можно.

— Вилен! А если вдруг они начнут жить как мужчина с женщиной, ты не будешь против, чтобы они поженились.

— Ну ты быстрая. Люсе ещё и пятнадцать не исполнилось. А жениться можно с шестнадцати, и то, если забеременеет. Ты уже внуков хочешь?

— Год промелькнёт, не заметишь. А парня можно и упустить. — Снова мечтательно произнесла Александра, накручивая тёмно-каштановый локон на палец.

Теперь есть занятие на ближайшее время — устроить ребятам свидание без свидетелей. Если они, конечно, сами не решат эту проблему.

Мать Иннокентия готовила послушниц к приёму новой Чистой. До пополнения оставалось всего несколько недель. Нужно было подготовить и келью, и программу воспитания, и продумать перспективы.

Когда с матерью-настоятельницей связались из столицы и сообщили о новой Девице, она сильно обрадовалась. Последнее время стало сложно искать девушек, по всем параметрам подходящих для Воспитания. Современные нравы стали распущенными, никакого страха перед церковью.

«Да, монастырский устав суров. Не каждая сможет его выдержать. Но ведь и настоящей женой для батюшки может стать далеко не каждая. Тяжело в учении — легко в бою, как говорится. Жизнь со священником в какой-нибудь глубинке требует от матушки полной мобилизации всех сил, и духовных, и физических. А разводиться нельзя. Тут должно быть полное понимание своей роли и самопожертвование. Но вот жертвовать-то собой современные девушки совсем не хотят. Раньше как было: ездили по деревням. Там всегда есть можно найти подходящую девчушку. А сейчас и деревень-то почти не осталось. Да и в деревнях средний возраст жителей перевалил далеко за пятьдесят. Ни молодёжи, ни детей не встретишь. Все в город подались. Тут и жизнь легче кажется, и денег больше. Деньги. От них всё зло на свете».

С этой печальной мыслью мать-настоятельница вошла в трапезную. Тут её посетила другая, ещё более печальная. Ведь идёт масленичная неделя. Со следующего понедельника начинается Великий Пост. Все эти блины, сырники, сметана будут забыты надолго.

Мать-настоятельница встала лицом к красному углу и начала молитву. С ней дозволено было трапезничать ещё нескольким монахиням. Осенив Знаком стол, матушка села во главе. По правую руку от неё села мать Марфа, её помощница.

— Когда Девица будет в Екатериновске?

— В предпоследнюю неделю февраля, матушка. В зимние каникулы.

— Как планируешь её привлечь?

— Приедет тётка её, Зинаида. Вот она и приведёт Девицу туда, куда укажем.

— Отца Всеволода привлекли?

— Конечно, матушка. Будет на месте, когда скажем.

— Вот и славно.

Дальше трапеза шла в полном молчании. Только ложки стучали по тарелкам.

Глава 17. Болевые точки.

До конца триместра оставалось чуть меньше двух недель, а оценки мои меня не радовали. Что особенно расстраивало, четверки выскочили по основным предметам: физике, математике, химии, русскому. Ну как так-то!

Да ещё химичка сказала, что не поставит пять тому, кто не ходит на её дополнительные занятия. Типа в этом случае химию на пять знать невозможно! А факультатив у неё в семь часов утра по субботам. Но я в это время в Школе ПСИ занимаюсь!

Физичка, похоже, меня вообще невзлюбила. Это, наверное, потому, что я догадалась о том, что она парик носит. А Подшибякина по русскому вообще меня тройками завалила. Я ведь раньше сочинения только на пятёрки писала. Грамотность всегда была на высоте. А тут и произведения я недопонимаю, и орфография у меня страдает, и запятые я не там ставлю. Короче, ты виноват лишь в том, что хочется мне кушать. Да и Верочка по математике вообще никаких поблажек не делает. Вон, Лёву Шалмана прямо облизывает. А мне постоянно занижает оценку. Говорит, что для меня недопустимо делать мелкие арифметические ошибки. Но нельзя же сравнивать мою четверку, и четвёрку той же Ниткиной! Она в математике вообще не шарит. Только списывает.

С Юркой мы в Школе вообще перестали видеться. Да и по воскресеньям его перестали выпускать. Ну да ничего. Потерпеть совсем немного осталось. Скоро каникулы! Может, опять я в Школьном интернате жить буду?

В субботу мы столкнулись с Юркой на обеде.

— Привет! — я чмокнула его в щёку. Он слегка опешил и заулыбался. Мне нравится, когда он улыбается, как Гагарин.

— Привет! Тебе уже сказали, что мы едем в Екатериновск на все каникулы?

— Нет ещё. А что мы там будем делать?

— Наверное, то же, что и в прошлый раз я делал. Поучим языки, потанцуем, покатаемся на лошадях, посмотрим достопримечательности. Это больше поощрительная поездка, чем образовательный интенсив.

— Ну, тогда здорово!

Очень хотелось настоящего отдыха, активного. Не сидения дома с книжкой или вязанием, и не интенсивного обучения, но в другом отделении. Хотелось полностью сменить обстановку и развлечься. По одному у нас с Юркой это не получается. Хорошо, что наэтот раз мы будем вместе!

На физподготовке тренер сделал объявление, то особо отличившиеся поедут в Екатериновск. Он зачитал фамилии. Я свою услышала одной из первых. Ура! Вдруг меня что-то царапнуло. Но я никак не могла вспомнить, что именно. Что-то неприятное связано с этим городом. Что-то про возвращение домой. Но радость затмила сомнения.

На следующей неделе мне Лидия Васильевна сообщила, что я прошла на краевой этап олимпиады по математике. Этот этап пройдёт в Екате, поэтому моя поездка от Школы ПСИ будет совмещена с участием в этом этапе. Ну вообще замечательно. Даже половина четвёрок в триместре не так расстроила. Я даже вещи начала собирать. Нас отправляли на большом автобусе от Школы ПСИ. На одну ночь селить в общежитие не стали, поэтому подъехать сказали к семи утра. Мне это несложно. Троллейбусы с шести ходят.

Мы с Юркой сели вместе на переднем сидении перед лобовым стеклом. Сначала наблюдать за сменой пейзажей за окном было интересно, потом мы болтали. Но разговаривать в автобусе оказалось сложно — очень шумно и приходится громко кричать. Да ещё и рация у водителя работает постоянно. Кто-то по рации спросил: «А это правда, что именно эту трассу дорогой смерти называют?». Ему отвечают: «Это только через Ладогу „дорога жизни“ была. А сейчас все дороги — дороги смерти». Вот ведь не смешно совсем. Нас с Юркой как-то расхотелось разговаривать. Поэтому скоро мы замолчали, а потом и вовсе уснули.

Ехать оказалось совсем недолго. Часа три с половиной, где-то, из которых минут сорок кружили по городу. Автобус заехал во двор кампуса, и мы начали выгружаться. А тут здорово. Видимо, здания Школы строили специально для неё. А не как у нас, разместили в существующем. Но мне и наша Школа в Карагайске очень нравится. Я бы сюда не поехала учиться. Не поехала бы. Опять на задворках памяти всплыла заноза. Почему не поехала бы?

— Люся, Люся! — Юра дернул меня за рукав, подхватил мою сумку и пошёл вслед за распорядителем.

— Ученицы! Проследуйте, пожалуйста, для заселения за комендантом крыла Евы. Познакомьтесь: Ева Николаевна.

— Ученики! Проследуйте, пожалуйста, для заселения за мной. Я комендант крыла Адама. Меня зовут Адам Михайлович.

По группе учеников прокатились смешки. Но ни Ева, ни Адам не обратили на них внимания. Видимо, это очень старая шутка.

Сначала всё шло именно так, как и предполагал Юрка. Танцы, языки, физподготовка, лошади. Но на третий день нас с ним вызвали в медблок. Там сказали, что от нашей Школы поступил запрос на исследования. У нас должны были взять кучу анализов, протестировать на разных современных аппаратах, и сделать выводы. Какие ещё выводы?

Нас положили в разные палаты и больше ни о чём не спрашивали и не говорили. Кололи, откачивали, прикрепляли всякие иголки, электроды и так далее и тому подобное. К концу второго дня непрерывных исследований, которые в большинстве своем проводились на голодный желудок, я вышла в коридор, слегка покачиваясь, чтобы немного прогуляться. И столкнулась с Юркой. Он был не в лучшей форме. Тут ко мне подбежала медсестра и сказала, что завтра я иду на региональный этап. Как же я в таком состоянии? И меня и Юрку тут же отвели по палатам и начали колоть что-то такое, отчего и в голове прояснилось, и бодрость образовалась. А потом я резко уснула. Проснувшись утром, я чувствовала себя хорошо. Мне сказали, что сопровождать меня будет моя родственница. Откуда тут моя родственница. Каково же было моё удивление, когда это оказалась Зинаида. Она минут пять меня тискала и целовала, будто не видела лет пять. И какая я красавица стала, и как выросла. А ничего, что она была у нас месяц назад? Я спросила врача, можно ли, чтобы от Школы меня сопровождал Юрка. Врач пожал плечами и сказал, почему бы и нет. Нас на такси довезли до лицея, в котором планировалось проведение олимпиады. Зинаида с Юрой остались внизу в холле, а я поднялась в назначенную аудиторию.

Мне хватило часа, чтобы решить все задания. Верочка постаралась, мы с ней подобные все отработали. Может и не зря она мне четвёрки ставит. Плохо стараюсь. Я выбежала счастливая, не ожидая увидеть Зину. Но та сидела, как ни в чём не бывало. А я так надеялась, что она уже навидалась, и оставит нас в покое. Хотелось с Юрой по городу погулять, в кафешке посидеть. Теперь, похоже, никак не отвертеться. Воспитание не позволит.

— Я хочу вас сводить в несколько храмов. Прикоснуться к святыне. Это называется паломничество. — Зинаида величественно повернула голову в сторону Юрки. — Надеюсь, ты мальчик запечатлён?

— Да. Люся мне помогла с этим вопросом. Мы с ней даже к отцу Сергию ездили. — Я толкнула локтем в бок Юрку, чтобы не сболтнул чего лишнего при Зине. И тут меня снова царапнуло. Я вспомнила, что отец Сергий говорил, что Екатериновск нехороший город. Что мне будет трудно вернуться. Что бы это значило?

Однако, Зинаида сделала вид, что не расслышала про отца Сергия. Что там у них произошло, интересно?

— Можешь обращаться ко мне по имени, Зинаида. — Она благосклонно кивнула Юре. — Идёмте, детки.

Сначала мы долго ехали на автобусе, и вышли напротив огромного красивого храма. Зашли, поглазели, приложились к иконам, поставили свечи и вышли. Снова сели на автобус. В это раз мы ехали ещё дольше. Но храм, недалеко от которого была остановка автобуса, был совсем маленьким. Мы зашли в полумрак. В глубине я разглядела батюшку, который разговаривал с монахиней. Зинаида быстрым шагом пошла к ним. Я подумала, что она захотела благословиться у служителей храма, и мы с Юркой пошли за ней.

Когда мы подошли ближе, монахиня обернулась ко мне.

— Подойди, дитя, — я повиновалась, будто ноги слушались не меня, а её. Оглянувшись на Юрку, я шла к монахине. Юра же смотрел, не отрываясь, в глаза батюшке. Потом глаза у Юры закрылись, и он начал падать. Монахиня оказалась рядом со мной. Положила руку мне на голову. В это мгновение я тоже отключилась.

— Ох, ты ж, батюшки. Деткам плохо! — Зина начала причитать на всю церковь. Подбежали монашки, которые подняли Люсю на руки и понесли к выходу, где их уже ждал темный микроавтобус. Юра видел и слышал всё, но ничего не мог поделать, будто сидел в маленькой запертой комнате в своём теле, и подглядывал в мутное оконце.

Юрку подняли женщины, которые пришли убираться в храме и вывели на улицу. Там его посадили на такси, назвав адрес Школы ПСИ. Всё это Юра помнил очень смутно. Невозможно болела голова. А когда его в Школе врач начал бить по щекам, чтобы он пришёл в себя, Юра застонал от боли. Только тогда врач дал ему обезболивающее и проводил в палату.

Рано утром в палату вошёл мужчина в белом халате, которого Юрка ещё не видел. Он вколол в плечо парню шприц, который держал в кармане. Отчего Юра снова потерял сознание.

Очнулся он в знакомом подвале Школы, лёжа на бетонном полу. Только теперь в помещении стоял стол и стул. За столом сидела Элла. Юрка с трудом сел, а потом попытался встать. Но у него не вышло из-за головокружения. Он смог встать на колени и опёрся руками в пол.

— Где она?

— Не знаю.

— Ответ неверный. — Юру пронзила боль. Один из бугаев ткнул его электрической дубинкой.

— Что вы хотите знать? — парень с трудом отдышался. В горле будто песок насыпан. — Можно попить?

Элла налила в стакан из графина. Юра осторожно встал, подошёл и залпом выпил воду.

— Можно ещё?

— Пей. — Элла налила ещё.

После второго стакана стало немного легче.

— Рассказывай.

И Юра начал рассказывать всё с той минуты, как они встретились с Зинаидой. Как он понял, до этого момента в его рассказе не было никакого смысла. За ними следили.

— Кто такая Зинаида?

— Я так понял, что это тётка Люсина.

— Ты её раньше видел?

— Нет.

— Как Романова на неё отреагировала?

— Не рада была видеть.

— Почему?

— Не знаю. — Снова удар электрическим током. — Я правда не знаю. — Удар под дых. Юрка упал на одно колено. Но попытался встать. — Не знаю. — Ещё удар. Парень упал. После нескольких пинков он потерял сознание.

В кабинете Старика собрались Агния, группа воздействий и начальник охраны. Директор решил выслушать их мнение по поводу произошедшего. Всё, что помнил, Шевченко рассказал. Но были моменты, которые могли остаться у него в подсознании. Для этого требовалось более глубокое воздействие.

Группа воздействий состояла из Эллы, Бэллы и Изабеллы.

Элла отвечала за психологическое давление. Бэлла занималась физическими воздействиями. А Изабелла искала информацию. На данном этапе работа Эллы с Шевченко была закончена. Он переходил к Бэлле. Старик дал разрешение на любые воздействия, кроме летальных. Изабелла пошла по следу Романовой.

Юрка приходил в себя постепенно. Сначала он почувствовал холод, будто лежал на чём-то железном. Он попытался пошевелить руками или ногами. Зафиксированы. Голова тоже. Холод от стола, на котором он лежит абсолютно голым.

— Очнулся? — голос грубый, прокуренный, но, несомненно, женский.

Над ним склонилось худое лицо немолодой женщины. В руке она держала длинный мундштук с дымящейся сигаретой. Она выпустила струю дыма Юрке в лицо. Он закашлялся:

— Пить. — из горла вырвался не голос, а еле слышный хрип.

— Бэлла! Меня зовут Бэлла. А тебя?

— Пить, — это был даже не хрип, а сипение.

Женщина махнула кому-то рукой. Парню освободили голову и поднесли к губам стакан с водой. Большую часть воды Юрка пролил. Но ему стало легче.

— Меня зовут Юрий Шевченко.

— Запомни мальчик, ты никто. И звать тебя никак.

— Меня зовут Юрий Шевченко.

Бэлла лениво вынула откуда-то длинную иглу и воткнула в Юрку. Он даже не понял, куда. Страшная боль скрутила всё тело, его выгибало дугой. Из горла вырвался жуткий крик. Юрка бы ни за что не поверил, что так может кричать человек, если бы это не был он сам. Женщина выдернула иглу.

— Где она?

Юрка догадывался, что последует за его ответом. Но произнёс именно это:

— Не знаю.

Снова игла втыкается в тело. Дикая боль, судороги и нечеловеческий крик. Юрка будто слышит это со стороны. Снова игла выдернута из тела.

— Где она?

— Не знаю.

Теперь игла вонзается в другую точку. Тело начинают бить электрические разряды. Оказывается, он может кричать ещё сильнее. Внезапно спасительная темнота поглощает сознание.

Следующее пробуждение на том же столе. Похоже, прошло совсем немного времени.

— Рассказывай по минутам.

Юрка начинает рассказывать то же, что и Элле.

— Кто такая Зинаида?

— Вроде тётка Люсина. Я точно не знаю.

Раскаленная сигарета впивается в очередную болевую точку. Юрка страшно кричит. Женщина убирает сигарету и затягивается.

— Где она?

— Не знаю.

Парень отключился на пятом прижигании.

Юра лежал на холодном полу карцера. На нём были простые льняные штаты и рубаха. Мыслей не было, чувств не было. Вернее, он и был болью. Сам Юрка сжался в комок, пытаясь её отодвинуть от себя, отделиться от боли. Лязгнул дверной засов. Вошли двое крупных парней. Они подняли Юрку под мышки и повели куда-то. Желудок заурчал. Парень подумал, что он не ел несколько дней. Только вода и препараты. Его начало тошнить. Бугаи толкнули Юрку в сторону, чтобы он их не забрызгал. Блевал желчью, потому что даже воды в желудке не осталось. Потом пошли дальше. Вскоре остановились перед дверью, за которой оказался тот самый стол. Юра непроизвольно дернулся назад. Но его втолкнули в помещение и начали раздевать. Слабая попытка сопротивления окончилась ударом по почкам. Его снова зафиксировали на столе. Вошла Бэлла с неизменной сигаретой в зубах.

— Привет, красавчик! Ты готов поболтать с тётенькой?

— Здравствуйте.

— Как тебя зовут?

— Юрий Шевченко.

Сигарета впилась в тело. Он снова кричал. Потом из глаз сами собой полились слезы.

— Где она?

— Не знаю.

Прижигание, боль, крик. И тут он заплакал, как ребёнок. Навзрыд. Его окатили из шланга ледяной водой. Истерика прекратилась.

— Кто такая Зинаида?

— Не знаю.

Юрке показалось, что на его теле не осталось болевых точек. Но он ошибся. Пока хватает.

«Если бы что-то и знал, не сказал бы. А действительно, где Люся?» Беспокойство за девушку настолько притупило боль, что Юрка перестал кричать.

— Что ты вспомнил?

— Ничего.

Новая точка на теле. Из горла вырывается только стон.

— Заберите его.

Бугаи отвязывают Юру от стола, одевают, помогают дойди до камеры. Удар по почкам, и Юрка залетает в камеру, пропахав животом пол. Бугаи забегают за ним и на парня начинают сыпаться удары. И только сейчас накрывает спасительная темнота.

Бэлла сидела в кресле у камина. Ей даже разрешалось курить в гостиной Старика.

— Я заблокировала основные болевые точки. Всё, что мог сказать, он сказал.

— Но? — Старик, стоявший у окна к ней спиной, резко обернулся.

— Он что-то вспомнил. В этот момент моё воздействие стало бесполезным. Он отделил боль тела от боли мозга. Его беспокойство является его защитой.

— Хорошо. Ты, как всегда, совместила полезное с приятным.

В гостиной собралась вся группа воздействий, Агния и Стас. Изабелла в это время настроила проектор. Все обратились в слух.

— Я забрала видео с камер наблюдения нашего отделения в Екате. Вот эта женщина — Зинаида. — На экране появилось небольшое видео, в котором женщина в чёрном проходит пост охраны.

— Она была у меня! — Глубокий голос Старика заставил всех обернуться. — Эта женщина действительно тётка Романовой. Она просила разрешения сопровождать Революцию в Екатериновске на этапе олимпиады.

— Я поговорила с матерью Романовой, сестрой которой является Зинаида. Та рассказала, что сестра продала квартиру в Кусье и уехала в неизвестном направлении. Однако, у них ещё есть сестра. Третья сестра живёт в столице. Я была в столице. Зинаида действительно жила некоторое время у неё. Но теперь Зина переехала насельницей на подворье женского монастыря.

— И что это нам даёт? — Старик показал, что его начинает раздражать столь подробное изложение.

— Я уже закругляюсь, — Изабелла вывела на экран фотографии подворья, где поселилась Зинаида. — Сюда можно попасть либо по большому блату, либо, оказав неоценимую услугу Церкви.

— Она купила себе тёплое местечко за племянницу? — Стас озвучил мысль, отразившуюся у всех на лицах.

— Куда она могла её сплавить? — Старик развернулся в сторону Изабеллы и впился в неё ледяным взглядом. Та поёжилась, но ответила твердым голосом:

— Обитель Чистых находится в Екатериновской губернии. Там готовят жён для священников.

— Их священникам можно жениться?

— Да, Учитель. Их Церковь благословляет браки для белого духовенства. Это те священники, которые работают в миру. Жена такого пастыря должна слушаться мужа и рожать детей.

— Адрес обители и всю информацию по ней отдай Стасу. — На этом совещание было окончено.

Глава 18. Дверь в "не туда".

Я очнулась на чём-то твёрдом. Всё тело затекло, так, что не пошевелиться. Проверила, нет, никаких пут нет. Просто долго лежала. Голова раскалывается, но не так, как от мигрени. Ощущение такое, будто мозг вынули, взболтали, а потом залили обратно. Ничего сообразить не могу. Попыталась вспомнить, что было последним. Не-а, не помню. Только голова сильней заболела. Ладно, потом. Надо осмотреться.

Над головой сводчатый белый потолок. Узкое окно-бойница, забранное толстенной кованой решёткой. Да где они такую взяли? Века семнадцатого, наверное. Твёрдой оказалась кровать в виде дощатых нар. На ней лежал тонкий тюфяк, набитый сеном, что ли. На мне была льняная одежда. Панталоны, длинное платье, шерстяные гетры. Укрыта я была тонким одеялом.

На полу стояли калоши. В них я сунула ноги, когда встала. Зов организма гнал наружу. Но дверь оказалась закрыта. В углу стояло ведро, из которого неслабо пахло. Видимо, оно использовалось именно для этих нужд. Нижнего белья на мне не было.

Сделав дела, я подошла к окну. Вид был на крепостную стену, за которой просматривалась река. Куда это меня занесло? Вернее, занесли? А-а-а! Я поняла. Просто я умерла и попала в другое тело, в семнадцатый век. Попаданка. Зеркала не было, поэтому посмотреть, кому принадлежит теперь моя личность, я не смогла. Но можно ведь и визуальный осмотр сделать. Блин. Руки мои, ноги мои, шрамы все на месте. Волосы тоже мои. Одно можно сказать точно: я не умерла. Уже хорошо. Но вот всё остальное совсем не радует.

Буквально через несколько минут засов снаружи загремел, и в келью вошла монахиня.

— Здравствуй, Наталия. Меня зовут игуменья Иннокентия. Я настоятельница этой обители и мы рады приветствовать тебя здесь. — На мою попытку открыть рот, она сделала предупреждающий знак и мне расхотелось что-либо спрашивать. — Это Школа Чистых, в которую ты принята по прошению. Сейчас я выдам тебе распорядок дня. Все часы мы наблюдаем по колоколу. Слушай внимательно. Пропуски обязательных заданий наказуемы. Ты пойдёшь со мной в комнату, где будешь жить. Возьми свои вещи.

Не совсем понятно, чьё было прошение. Я уж точно ни о чём таком не просила. И где МОИ вещи?

— Не оглядывайся, все твои вещи на тебе.

Она что, и мысли читает?

— За тебя просила твоя тётушка.

Ах вот оно что! Ну и гадина Зинаида. Она просто продала меня. Интересно, что ей за это пообещали?

Мы пошли по коридору. Сопротивляться пока я не планировала. Необходимо разведать обстановку. А раньше времени познакомиться с наказаниями мне совсем не хотелось.

По очень узкому проходу мы вышли к винтовой лестнице, по которой спустились в широкий длинный холл, по двум сторонам которого были ряды небольших арок. Когда мы подошли поближе, оказалось, что арки ведут в помещения, в каждом из которых стоит по шесть кроватей. Так вот в какой «комнате» я буду жить! На шесть человек, без удобств, без дверей! Просто чудесно. Казарма какая-то.

В комнатах не было ни столов, ни стульев. Только маленькие тумбочки у изголовья. Рабочие столы с табуретами стояли в широком холле у простенков, между арками. Видимо, уроки мы должны делать по очереди. На тумбочке возле кровати, которую мне показала мать Иннокентия, лежал распорядок дня. День начинался в шесть-тридцать, а заканчивался в двадцать три-тридцать. Моя кровать оказалась на козырном месте — у окна, дальше всех от входа.

— Удобства на улице, баня по четвергам, трапеза в общем зале трапезной. Всё остальное тебе разъяснят воспитанницы. А сейчас иди за мной.

Я только и делаю, что хожу за тобой. И тут я услышала колокол.

— Трапезная находится в отдельном корпусе. Как выйдешь, налево, — и она ушла. Просто оставив меня в коридоре. — В келье днём находиться нельзя, — донеслось до меня.

Похоже, это был колокол на обед. Надо бежать. Я кинулась к лестнице. Вниз, к выходу. У выхода вдоль стены была прибита доска с крючками, на одном из которых висел овчинный тулуп. Похоже, это моё. Ещё там стоял ряд калош и только одна пара валенок. Это тоже мне, как я поняла. В рукав тулупа был засунут шерстяной платок.

Я выбежала из дверей и чуть не ослепла от яркого солнца, отражавшегося в белоснежных сугробах. Тропинки от крыльца разбегались в нескольких направлениях. Я выбрала то, куда стекались женщины и девушки в таких же, как и у меня тулупах. Монахини были во всём чёрном.

Трапезная представляла собой двухэтажный корпус. Широкая лестница с улицы вела прямо на второй этаж. Похоже, первый использовался как кухня. Я забежала по высоким ступеням и потянула на себя огромную дверь. Ручка была тоже старинная, кованая.

Юркнув в притвор, я попала в тамбур, который использовался как прихожая. По бокам от входа, вдоль стен, располагались полки с крючками и узкие лавки. На полках были прибиты латунные церковно-славянские буквы. Скорее всего, это номера келий. Все вешалки были заняты — на них висели тулупы. Но они висели в определённом порядке. Как я поняла, над каждой ячейкой был номер кельи, написанный на церковно-славянском. Я не знаю, какими буквами обозначаются цифры! Ну почему я не обратила внимания, в какую меня поселили? И тут я заметила единственный свободный крючок в одной из секций. Рискну.

Трапеза, то есть обед, оказалась более, чем скромной. Шёл Великий Пост, из еды воспитанницам можно было практически только хлеб и воду. Основной пищей считалась молитва. Я, конечно, преувеличиваю. Но жидкость, именуемая супом, содержала редкие геркулесовые хлопья и несколько кусочков картошки. Зато на столе была квашеная капуста с постным маслом и чёрный хлеб. Этого добра было без ограничений.

Когда я вошла в общий зал, то снова растерялась. Стояла у входа и крутила головой, как сова. Ещё бы не растеряться!

Зал был очень большим, практически таким же, как в Школе ПСИ. Только выглядел как старинные русские палаты: сводчатый белёный потолок, полукруглые окна, забранные коваными решётками, длинные столы и лавки, стоящие вдоль зала. Я старательно пыталась найти свободное место, но все они были заняты. Вдруг я увидела поднятую вверх руку, машущую мне. Я двинулась туда. Действительно, у этой группы девушек была одна лишняя порция.

— Ты новенькая? — Та девушка, которая махала мне рукой, чуть подвинулась на лавке и предложила сесть на свободное место.

Я кивнула, перешагивая лавку.

— А как тебя зовут?

— Революция Романова, — я взяла ложку. — А тебя как зовут?

— Надо осенить себя Знаком четверовестника. — Та же девчонка сделала замечание. — А ещё в святцах не имени Революция. Ты что, незапечатлённая? А как ты тогда сюда попала?

Я подумала, что слишком много вопросов.

— Меня запечатлели с именем Наталия.

— А-а-а! Я Татиана. Ну, тогда тебя так и будут звать. Можешь забыть свою Революцию.

«Ну, это вряд ли!» — подумала я. А как они сообщат обо мне моим родителям? И что произошло с Юркой? Я вспомнила тёмную церковь. Зинаиду, которая быстро пошла куда-то. А, вот оно. Она пошла навстречу батюшке и монахине, разговаривающим в углу, у иконы. Мы с Юркой пошли за ней. Батюшка посмотрел на Юрку и тот начал падать. А я попыталась поддержать его, но не успела. Монахиня положила мне руку на голову, и я отключилась. Так это же и была мать Иннокентия!

Первая ложка, закинутая мною в рот, оказалась и последней. Правда ещё успела откусить кусок хлеба. Потом попыталась запить его супом прямо из тарелки, через край. Пока звучал колокол, с последним ударом которого все вскочили, я успевала хоть что-то ещё закинуть в рот. Но не я одна такая была. Зазвучал глубокий голос монахини, читавшей благодарственную молитву. Во время молитвы даже жевать все перестали, быстро всё проглотив. Весь зал начал тихонько вторить.

Мне этого всего уже много. Надо искать пути побега. Я всё вспомнила. Отец Сергий сказал, что мне будет сложно вернуться домой. Пока эта задача представляется не просто сложной, а совсем неразрешимой.

— Загляни в свой лист, — снова та же девушка подала мне небольшой листок с моей фамилией и сегодняшней датой. На это время у меня стояло послушание в трапезной. Так называлась уборка и мытьё посуды, мытьё полов и подготовка кухни для дежурной смены, которая будет готовить ужин.

Дальше по плану было посещение учебных занятий. Каких? Где? Ладно, разберёмся. Нужно только добраться до тумбочки, на которой лежал распорядок дня. Не тут-то было!

До кельи мне удалось добраться только глубокой ночью, перед самым отбоем. Но никто ещё не ложился. Несколько девушек читали вечернее правило, кто-то расправлял постель и готовился ко сну.

На моей кровати сидела крупная взрослая девушка. Я подошла к ней и тихо сказала:

— Освободи, пожалуйста, мою постель.

— А это больше не твоя постель. Ты живёшь там — у выхода. Будешь охранять наш сон, — и она заржала. Её активно поддержали все девчонки, которые были в келье.

Я одновременно наступила ей на ногу, и открутила ухо, не выпуская его из руки. Девка завизжала и потянулась за мной. Я оттащила её за ухо до той кровати, у выхода, и пнула под зад.

— Меня туда поселила мать Иннокентия. Выселить может только она.

— Ты, стерва, ещё пожалеешь, — зашипела девушка, потирая красное ухо.

— Я уже жалею, ты даже не представляешь себе, как! — я была искренней в своём возмущении.

В этот момент послышался колокол. Все быстро начали прыгать по кроватям, потому что нужно успеть до последнего удара. Кто не успел, пойдёт драить туалеты на улицу — отбивать лёд. Мне это сегодня уже рассказали.

Ещё под пунктом «послушание» могут скрываться стирка белья на речке, топка печей, уборка снега, уборка конюшен, которые здесь занимали немалую площадь. За счастье были заготовки для поваров и мытьё храма. Эти уточнения выдавали дополнительно каждый день.

В обязательной программе воспитанниц были ночные бдения на Неусыпаемой Песне Песней, огороды и уборка келий. Слава Триединому, что зимой огородов нет! Но говорят, что работы там начинаются сразу, как сходит снег. И заканчиваются, как только он ляжет. Я не заметила, как уснула. Намаялась сегодня. Столько переживаний и беготни, что даже Школа ПСИ отдыхает.

Внезапно у меня прекратился доступ воздуха. Я проснулась мгновенно. Мою голову прижали подушкой сверху, а на тело сыпались удары какими-то палками. Я резко согнулась, подняв ноги и ударив туда, где мог располагаться держатель подушки. Послышался сдавленный крик и в мои лёгкие хлынул воздух, а подушка отлетела куда-то в сторону. Схватив одну из палок, я дернула её на себя вместе с той, которая меня лупила. Она полетела на меня. Попав ей коленом в живот, я отбросила её в сторону и вскочила возвратным движением на ноги. Похоже, боевым искусствам местных воспитанниц не учили.

— Все назад, — загорелся свет, и в келью ворвалась крупная монашка. — Все по постелям. Наталия! Что здесь произошло?

— Я ничего не видела, матушка, — я опустила глаза. Ведь действительно, большая часть действа прошла для меня вслепую.

— Ещё писк из этой кельи, все будете спать стоя на улице.

Мне так показалось, что это была вовсе не угроза, а обещание весёлой жизни. По страху, промелькнувшему в глазах некоторых воспитанниц, я сделала вывод, что они уже там ночевали.

Чего ещё я не знаю об этом месте? Следующий день принёс намного больше открытий и впечатлений. А последующие дни снова заставили сомневаться, в своём времени я нахожусь, или попала в прошлое на два века назад.

За следующие три дня я выяснила, что учебными занятиями являются Закон Божий, Катехизис, Песнь Песней, шитье, арифметика, церковно-славянская грамота и первая медицинская помощь. Меня отправили на прослушивание и сразу записали в хор. Да, я с детства любила петь. Но мама и все мои родственники со странным выражением лиц говорили, что мне лучше этого не делать. Однако, нам объяснили, что матушка в любом случае является регентом в той церкви, где служит батюшка. Поэтому управлению хором и основные распевы должны знать абсолютно все.

Песнь Песней, на которую каждая послушница выходила два раза в неделю, читалась в церкви ночью. Свечку можно было зажечь только одну. А в такой темноте буквы видно было плохо. Читалось всё это практически наизусть. Слава Триединому, что меня поставили только на четвёртый день пребывания здесь. Я уже посетила несколько занятий, и вдруг начала понимать, что написано на церковно-славянском языке. Он постепенно стал проявляться, а смысл слов начал доходить до меня внезапными вспышками озарения. Буквы так вообще оказались знакомыми. Просто странно написанными.

В принципе, я не против всему этому поучиться. Но неподготовленное домашнее задание по Песне Песней обеспечивало следующий урок, стоя на коленях на горохе. Неточное воспроизведение церковной службы — лишний час Неусыпаемой Песни. А неправильно или небрежно наложенная повязка — день в виде куклы для тренировок старшего курса по вправлению вывихов и растяжений.

Первый мой четверг прошёл для меня без бани. Монахини решили, что я ещё чистая. А вот второй, до которого я еле дожила, крайне неприятно удивил. Общее помывочное отделение было обычным: лавки, тазики, вода холодная, вода горячая. Но, когда нас послали в парную, как я думала, настал час Х. В парной все было как обычно, полки в два уровня, обшитые деревом стены. Только температура была комнатная. Я вся покрылась мурашками. Монашка, которая отправила нас сюда, сказала залезать на верхний полок. Все пять девушек из моей кельи забрались и, поставив ноги на нижнюю перекладину, широко их раздвинули. Я не стала этого делать. Вошедшая вторая монахиня хлестнула меня по голым ногам розгой, которая была у неё в руках. Я поспешила расставить ноги пошире.

Та, которая с розгой подходила к каждой и заглядывала прямо ТУДА. Если её что-то не устраивало, она хлестала по ногам и требовала не только сделать пошире, но и раздвинуть руками. Проверив таким образом всех шестерых, она кивнула первой монашке и нам разрешили уйти с экзекуции.

Уже в келье, когда я с трудом отошла от «бани», то спросила у той девчонки, которая ко мне приставала в первый день, что они проверяли. Её, кстати, звали Татиана. А проверяли у нас девственность.

— Это каждую неделю делают. Рассказывали, что одна воспитанница не захотела становиться матушкой. Она повредила себе ТАМ таким образом, что её больше нельзя было считать девственницей. Так её прямо из бани выгнали на мороз. Гнали розгами через весь двор, пока она не выбежала голая за ворота. Потом ей выкинули узел с её вещами. — Танька так обрадовалась, что её слушают, что я не успевала задавать вопросы.

— А что значит, становиться матушкой? Я вот ни под каким видом в монастырь не собираюсь. — Мне всё-таки удалось её прервать.

— Ага, щаз! Так тебя в монастырь и взяли. Это элита. А нас готовят в жёны священникам. Только девственницу могут выдать замуж за батюшку. Поэтому и называют нас матушками. Мы должны слушаться мужа и рожать детей.

И только тут до меня дошло! Это значит, что все воспитанницы — девственницы. Где же они их столько набрали? В Школе ПСИ, как я помню, нравы намного свободнее. Там кроме меня, скорее всего, никто больше и не обладал вышеназванным достоинством.

Как же отсюда сделать ноги? Уже вторая неделя заканчивается, а меня всё ещё не нашли. А вдруг никто и не ищет? Что они там родителям сказали? А в лицее? Там же я тоже отсутствую.

Я шла с ночной вахты на Неусыпаемой Песне по жилому корпусу. Кельи находились на третьем этаже. Но по ночам никому ходить не разрешалось, кроме дежурных. Поэтому свет во всём корпусе выключали. Но я уже привыкла ориентироваться в темное и свечу с собой не захватила. Тем более, что зимой тьма не полная. Зимой! А ведь уже март идёт! Скоро у меня день рождения. Сегодня полная луна тонкими лучиками заглядывала в коридор. Поэтому я видела, куда идти, двигаясь по первому этажу довольно быстро и бесшумно. Мне показалось, что кто-то бормочет. По мере моего продвижения бормотание становилось громче. Это оказались голоса двух женщин, которые не сильно и шифровались в виду позднего времени.

— Ты добыла результаты её анализов?

— Да, матушка. Одна из медсестёр Школы оказалась верующей.

— Подтвердились наши догадки?

— Даже больше. На мой взгляд, с такими результатами отдавать её замуж будет кощунством. Но мне непонятно, как она сможет подарить детей всем, кому это необходимо.

— Искусственное оплодотворение никто не отменял.

— Тогда ей вовсе не обязательно быть девственницей.

— А ты плохо училась Закону Божьему. Про старца Иосифа тебе надо напомнить? Найди для неё такого. В шестнадцать по современным законам ей уже можно рожать.

— Но ей пятнадцать только через неделю.

— Так и поиск старца, отнюдь не тривиальная задача. Действуй.

— Слушаюсь, матушка.

Я поспешила удалиться, пока меня не застукали подслушивающей. Про кого это они так? У кого из наших воспитанниц день рождения через неделю? А ещё она тоже учится в Школе ПСИ.

Три дня я выясняла даты дней рождения. Оказалось, что только у меня. На то, чтобы смыться отсюда у меня остаётся очень мало времени. Пойду, помолюсь Триединому. А то ведь самой, похоже, не справиться. Смех смехом, а стало действительно страшно. Как представила, что меня будут держать в бункере, или на цепи водить по двору. Причём каждый год или полтора оплодотворять искусственно. Жесть какая! Валить отсюда! Но как? Да и с девственностью расстаться не вариант. Всё равно не отпустят.

Юра только третий день ходил на занятия. Всё это время, целых десять дней, он лежал в медблоке. На самом деле занятий он не пропустил, потому что в изолятор тоже приходили учителя и заставляли учиться. И домашние задание необходимо было выполнять. По возможности, конечно. Но у Юрки ничего сломано не было. Просто ожоги и синяки, поэтому он учился целыми днями. Разве что от физподготовки освободили.

Восстановиться после разговоров с Бэллой без помощи Люси было намного дольше и больнее, а сам Юрка лечить себя не умел. Люсю так и не нашли. Его беспокойство переросло в состояние, когда очень нужно куда-то бежать и что-то делать. Но он не знал, что. Единственной маленькой радостью было то, что Юрке разрешили в воскресенье погулять. Он еле дождался этого дня, и поехал к Люсиным родителям.

Оказалось, что родители вовсе не беспокоились о Люсе. К ним приезжал человек из Школы ПСИ, который рассказал, что девушку премировали обучением в Екатериновском отделении до конца этого учебного года. Они даже документов никаких не подписывали — поверили на слово. Загипнотизировали их, что ли? А не заехала она домой, потому что осталась там сразу после февральских каникул.

— Она не в Школе ПСИ, — Юра почувствовал, что у него садится голос. А в горле застрял ком. — Её похитили. Скорее всего церковники.

— А ты откуда знаешь? — отец как-то сразу подобрался.

— Я там был. Нас Зинаида сдала.

— …! — У отца глаза начали белеть от гнева.

— Вил, — мать кинулась его успокаивать. — Может это всё не так. Может Юрик ошибается.

— Не ошибаюсь, — Юрке была неприятна такая реакция. Мать не беспокоится о пропавшей дочери, а защищает сестру?

— Ему незачем врать. Звони Соколовой.

— Я больше с ней не разговариваю.

— Я буду с ней говорить. — Вилен почти рычал.

— Хорошо, — мать с трудом согласилась.

Юрка решил, что в данный момент он ничем помочь больше не сможет. Он молча вышел и захлопнул за собой дверь. Конечно, мать Люси догадывалась, что Зинаида хотела сделать, а ещё она точно знала, куда её сестра отправила племянницу. Юра решил вернуться и поговорить с отцом. Через часик, когда страсти улягутся.

Глава 19. Операция "Чи".

Целый час Юра бродил по району кругами. И, задумавшись, едва не вышел к своему дому. А там его могла встретить мать. Отец-то вряд ли так рано днём ходит по улице. Скорее всего спит дома пьяный после вчерашнего. Но, вовремя отреагировав, Юра свернул с опасного маршрута.

Когда парень позвонил в Люсину дверь, ему открыл отец. Он был уже более спокойным. Юрка начал сразу, с порога:

— Я хочу помочь.

Отец кивком головы пригласил его зайти в квартиру. Мать сидела на диване и вытирала слёзы. Но взгляд отца был жёстким. Он показал Юрке, куда можно сесть.

— Сестра очень хотела поступить в монастырь. Но её никуда здесь не брали, — начала говорить женщина. — Тогда она поехала в Москву. Там ей посоветовали одно подворье в самом центре столицы. Но туда её могли взять, если она окажет неоценимую услугу Церкви.

Женщина начала плакать и вытирать платком слёзы. Отец принёс ей воды, чтобы она немного смогла успокоиться.

— Зина мне предложила отдать в монастырь Люсю. Но не в монахини. Она отмеченная Силой. Особенно ценна её девственность. Чистые, это такое отделение в Церкви, где готовят жён священников. Им нужны такие девушки. Их очень трудно найти. Счёт идёт на единицы. — После каждой фразы мать Люси всхлипывала, будто выдавала секретную тайну, под пытками. — Такой взнос открыл бы перед Зиной ворота любого монастыря. Но я не могла на такое решиться.

— А вот она решилась! — Отец снова рычал. — Как нам теперь дочь оттуда вызволять?

— Людка Соколова сказала, что обитель Чистых находится у них в губернии, недалеко от Екатериновска. Но нужно, чтобы кто-то там действовал. Не в самой обители, а рядом, в городке. Людмила Степановна всё организует и поможет.

— Ты понимаешь, что я не могу сейчас поехать? — отец почти кричал. — У меня запуск нового оборудования. А что эти чёрнорясые с ней делают, неизвестно!

— Я могу, — Юра вдруг понял, что может сделать. — Я поеду в Екатериновск и сделаю всё, что нужно. Дайте мне только контакт вашей Людмилы Соколовой. А кто это, кстати?

— Вон, её одноклассница. Сейчас заместитель прокурора Екатериновской губернии. Мать, видите ли, на неё обиделась. — Только сейчас она Людмила Степановна Орлова. — Юрка про себя хмыкнул. Взлетела тётя высоко, и в прямом, и в переносном.

Пока все немного успокоились, пока парня напоили чаем, до Школы Юра добрался уже к самому концу ужина. Куда-либо идти было уже поздно. Да и утро вечера мудренее. На следующий день в большую перемену Юрка записался у секретаря на приём к Старику. Это был отчаянный шаг, но как иначе он мог покинуть Школу, чтобы его потом приняли обратно? Да и помощь боевиков бы не помешала. Пришлось организовать целую операцию по спасению. Юрка зря боялся, что Худяков будет против подобной помощи — Старик принял его практически сразу же.

Осторожный стук в дверь. Из-за неё слышится приглашение войти.

Юра вошёл в кабинет, встал навытяжку и слегка наклонил голову. Когда Старик поднял на него глаза, парень принял это как разрешение говорить.

— Я знаю, где Романова.

— А говорил, что не знаешь. Видимо, Бэлла теряет квалификацию.

Юрка вспомнил про шрамы, оставшиеся от ожогов. Он вздрогнул так явственно, что Старик улыбнулся в усы, но Юра быстро взял себя в руки.

— Тогда я не знал. Вчера я был у родителей Люси. Её мать всё рассказала. Теперь точно известно, где она, у кого и зачем. Есть способ Романову вернуть.

— И? Ты готов его исполнить?

— Да.

— Ступай. Если тебе нужны наши боевики и транспорт, подойди к Станиславу Сергеевичу.

— Да. — Юра почти по-военному повернулся и вышел из кабинета.

На задание они поехали на микроавтобусе Школы бригадой из четырёх человек. Юрка был пятым. В Екате остановились в общежитии охраны их же Школы, чтобы не привлекать ничьего внимания. Связавшись с Орловой-Соколовой, Юрка получил необходимую информацию. Оказалось, что нужно ехать в небольшой городок, в котором и находится обитель Чистых. Сейчас ещё идёт Великий Пост. Поэтому обитель принимает паломников, как женщин, так и мужчин. Это значительно упрощало дело. Юрка хорошо подходил под роль паломника. Но что делать с группой захвата? Решили, что они будут ждать условного сигнала в Екатериновске. До городка ехать всего чуть больше часа. Успеют.

Юра поселился в странноприимном доме и вот уже третий день ходил на все службы. Вдруг она появится. Сегодня он остался дольше обычного. Уже разошлись все прихожане. Начали появляться группы туристов. Парень встал у большого подсвечника, чтобы никому не мешать. Потом пришли уборщицы. Парень присмотрелся к ним. Это были совсем молодые девчонки в грубой одежде. Они ползали на коленях вокруг подсвечников и соскребали с пола воск.

Я скоблила пол вокруг самого здорового подсвечника. Чьи-то ноги никак не хотели освобождать мне место. Они перемещались чуть дальше от меня, но всё равно мешали закончить работу. Тогда я подняла глаза на их обладателя.

Это был он. Юрка стоял и смотрел, как я ползаю у него под ногами. По щекам текли слёзы. Невозможно же, чтобы взрослый парень плакал. Но он и не плакал. Просто две блестящих в неверном пламени свечей дорожки. Я села прямо на пол. Юра засунул руку в карман и достал большой носовой платок. С ним из кармана выпала бумажка, сложенная вчетверо. Он поднёс платок к лицу и начал громко сморкаться. Я подняла бумажку левой рукой, а правой достала из кармана на переднике свою, сложенную вчетверо.

— Молодой человек! У вас что-то выпало, когда вы доставали платок. — Я протянула Юрке записку.

— Спасибо! — он развернул её. — Это очень важная для меня записка! — Развернулся и ушёл. А я продолжила скоблить пол, ползая на коленях. Записку я спрятала под пояс фартука. Очень хотелось посмотреть, что там написано. Но нельзя было это сделать на чужих глазах.

Юра зашёл в комнату, где остановился на ночлег, и развернул Люсину записку. Это был список «послушаний», заданных на сегодня, с указанием времени и места. Судя по тому, что там стояла Люсина фамилия, это были именно её задания. Сегодня она будет накрывать в общей трапезной ужин. Никто не сможет заподозрить, что он придёт туда, чтобы с ней встретиться. Юрка упал лицом на кровать, подмяв под себя подушку. Как бы теперь ещё дожить до этого ужина.

Игуменья Иннокентия зашла сегодня после службы в церковь, чтобы издалека проконтролировать, как справляются её воспитанницы с уборкой. И что же она видит! Эта парочка, которую они еле растащили в Екатериновске, у всех на глазах обменивается записками! Да как они снова встретились-то? Откуда это щенок узнал, где искать девчонку?

Романову мать-настоятельница приказала сразу после обеда приковать на цепь в карцере. Все её послушания отменить на ближайшую неделю. Пусть не попадается никому на глаза.

А с этим чернявым щенком разберутся ребятки, охраняющие покой её девочек. Если он ещё придёт, конечно.

Ожидания матери-настоятельницы обмануты не были. Чернявый пришёл на ужин в общую трапезную. Он просидел с самого открытия и до закрытия зала на уборку. В его намерениях мать Иннокентия больше не сомневалась.

Юрка встал с кровати и решил продумать план освобождения Люси. Единственное, что он смог придумать, это написать записку, где будет её ждать, и незаметно передать в трапезной, когда Люся будет накрывать на столы. Он прождал больше двух часов, но девушка так и не появилась. У Юрки заныло сердце. Неужели с ней что-то случилось? Нужно придумывать другой план. Но для этого с Люсей как-то надо связаться.

Когда он вышел из трапезной, улицу освещал единственный фонарь, который висел над входом. Юра направился в сторону странноприимного дома. Из темноты вынырнули две фигуры. Одна из них притормозила возле Юрки, другая пошла дальше.

— Эй, парень! Закурить не найдётся? — где-то Юра уже это слышал. Ну почему все проблемы начинаются именно с этого вопроса?

— Не курю, — постарался пройти мимо он. Но внезапный удар по голове свалил его с ног. Меркнущим сознанием Юрка успел отметить, что это был второй, который прошёл мимо.

Очнулся Юра от тряски. Он лежал на металлическом полу микроавтобуса. Дежавю какое-то. Руки и ноги были хорошо перемотаны широкой изолентой. Ей же был заклеен рот. Значит, они поймали именно того, кого хотели. И спрашивать ни о чём не собираются. Скорее всего, их с Люсей кто-то увидел. Что теперь с ней сделают? Эти мысли заставили Юрку пошевелиться. Тут же ему прилетел в бок удар ботинком. Юра затих.

Его выгрузили у ворот Школы ПСИ в Екатериновске. Прямо так, скрученным изолентой. Такой хороший план провалился с треском.

— И что ты от меня хочешь? — в голосе Орловой-Соколовой слышалось раздражение. — Ты всё провалил, а мне расхлёбывать? Не мог отправить на встречу с девушкой кого-то, кого в этом монастыре в лицо не знают?

— Так Люся бы с ними на контакт не пошла, — Юрка понимал, что с одной стороны, он виноват в провале. А с другой — эта операция без него вообще была лишена смысла:

— А вы можете приехать к ним с прокурорской проверкой?

— Чисто теоретически. Но нужны веские основания.

— А то, что они незаконно удерживают девочек?

— Да ни одна из этих девочек не скажет, что её удерживают. Всех спасли и приютили. Вот увидишь. Пиши заявление. Подробно о том, что ты видел в церкви. Детский труд, грубое обращение и тому подобное.

Орлова перерыла обитель сверху до низу. Но в кельях не было пустой койки, на которой должна была бы спать Романова. На самом деле, когда она проверяла пустой карцер, Люся сидела прикованной к батарее в кабинете матери-настоятельницы. Карцер показывали исключительно в качестве исторической ценности — музей, тут и двери никогда не закрываются.

Когда Орлова встречалась с настоятельницей в её кабинете, Люся с заклеенным ртом изолентой ртом и связанными руками и ногами, сидела в кладовке для мётел. Когда проверяли все кладовки, Романова уже снова благополучно была переправлена в карцер. Прокурорская проверка не обнаружила ни одной пустой койки, ни одной недовольной содержанием воспитанницы, ни одного нарушения прав человека и уголовного кодекса. Всё идеально, всё законно. Рай на земле, да и только. Ну, просто государство в государстве какое-то.

Когда Людмила Степановна сообщила Юре о результатах проверки, делегации из Карагайского отделения пришлось убираться несолоно хлебавши. Микроавтобус с группой захвата и Юркой приближался к Бодяушу. Последнее, что мог придумать Юра, чтобы попытаться спасти Люсю, было обратиться к отцу Сергию. Команда боевиков пока была в его полном распоряжении. Поэтому возражений новый план ни у кого не вызвал. Но, когда они приехали, на месте батюшки не было. Бабульки сказали, что он сейчас в горах, в монастыре. Должен приехать к субботе. Юрка вышел из калитки и направился к микроавтобусу. Он не представлял, что делать эти два дня в ожидании старца. И тут вдалеке он увидел одинокую фигуру. Отец Сергий спешил.

— Заходи, заходи. Я ждал тебя. — они прошли сразу в домик, где было жарко натоплено. Отец Сергий усадил Юрку за стол и предложил чаю. — Ну, рассказывай, путешественник.

И тут Юрку прорвало. Он говорил долго, наверное, больше часа. С того самого момента, как они вошли за Зинаидой в церковь. Рассказал, как его пытали, хотя до этого ни за что бы не рассказал постороннему человеку про это. Но отец Сергий не был посторонним. Он должен был знать всё. Ещё Юрка рассказал, как мучают Люсю. Она была тенью себя прежней. Худое обветренное лицо, красные шелушащиеся руки, тёмные круги под глазами. Тут Юрка начал всхлипывать. Нет, слёз не было. Только какая-то боль в груди. Самое тяжёлое было рассказать, как провалились все планы по освобождению. Отец Сергий только кивал головой, пока слушал парня. Потом он порылся в бездонных карманах рясы и достал спутниковый телефон.

— Благослови, Владыко! — голос отца Сергия был звонким и глубоким. Показалось, что он слегка дрожит от гнева.

Он выслушал ответ и снова кивнул.

— Я согласен. Только девочку пусть освободят. Где ж это видано, чтобы такими методами людей к Триединому загоняли!

Теперь ответ занял немногим больше времени. Отец Сергий вздыхал и охал, иногда хлопал себя по коленке.

— Один раз, да. Да простит тебя Триединый. И меня прости, грешного. — с этими словами он нажал отбой.

— Езжайте в обитель. Сейчас. Как раз ко времени будете.

Юрка вскочил и сложил руки ладонями кверху:

— Благослови, отче.

Отец Сергий осенил его Знаком.

— Приведи свою команду, благословлю на дорожку. И трапезную. Неблизко ехать-то.

В это время в кабинете архиерея происходил неприятный разговор.

— Матушка, как ты могла так проколоться-то?

— Так в чём, Владыко?

— Парня без присмотра оставила. Если уж Школа им так интересуется, то непростой это парнишка. Глядишь, и нам бы пригодился. Определили бы его соседям. Там тоже воспитанники есть.

— Так про него вообще ничего не известно не было.

— Плохо у тебя сбор информации поставлен. Но голова вам на что? Думать надо было! Он ведь второй раз сам пришёл. А снова не увидели руку Триединого.

Игуменья Иннокентия давно не получала такую отповедь. Она чувствовала себя как школьница. Как школьница поджала губки и процедила:

— Не отдам девчонку!

— Не смей перечить. — Архиерей ударил кулаком по столу. — Как ты объяснишь людям, что такими грязными способами Чистых воспитываешь?

— Я не могу её теперь отпустить.

— Именно теперь! Благодаря твоим средневековым методам она для нас потеряна навсегда! Если завтра Романова будет на территории обители, то у Чистых будет другая игуменья. Ступай.

Мне принесли одежду прямо в карцер. Мою настоящую одежду, в которой я была в день похищения. Я одевалась под присмотром трёх пар глаз. Потом меня повели, как под конвоем. По направлению я поняла: идём к воротам. Меня вытолкнули из калитки, и та захлопнулась за мной с громким стуком. Перед воротами стоял знакомый тёмный микроавтобус с эмблемой ПСИ.

Дверь в пассажирский салон передо мной открылась и на переднем сиденье я увидела Юрку. Улыбка была вымученная, но и я не блистала здоровьем. Он помог мне подняться по ступенькам. Я плюхнулась рядом с ним. И тут в горле появился ком, а из глаз медленно начали течь слёзы. Потом это перешло во всхлипывание. Теперь уже и из носа потекло. Я почти билась в истерике, но никак не могла остановиться. Юрка обнимал меня за плечи, гладил по голове и говорил, что всё хорошо. Но это только подливало масла в огонь, или воды в лужу. Тогда один из боевиков подал мне пластиковую бутылку с водой. Я такие только в кино видела. Но после нескольких глотков я начала успокаиваться. Мы ехали домой.

Отец Никодим ликовал. На посту правящего архиерея он сумел добиться немалых успехов. Но то, что он заполучил одного из последних Удерживающих современности, настоящего Старца, не шло ни в какое сравнение с предыдущими успехами. Теперь Патриарх оценит его по достоинству. А может и приблизит к себе. Единственное, что омрачало эту великую радость, было то, что Чистые прокололись с Видящей. Не разглядев сразу её предназначения, они попытались сделать из девушки Невесту. Но, оказывается, девчонку уже курировал Старец. Когда отец Никодим это узнал, он чуть не провалился сквозь землю. А позже едва не ударил мать Иннокентию, настоятельницу обители Чистых. И это всё в Великий Пост. Пришлось наложить на себя епитимью — недельное воздержание в пище. Только хлеб и святая вода.

Отец Сергий согласился в течение недели принять всю правящую верхушку. Конечно, больше всего это было необходимо Преемнику — Михаилу Сергеевичу. Но тот не верил в Силу, и приехать отказался. Зато все остальные считали Старца не только за великого молитвенника, но и за профидиса. А это ни много ни мало — влияние на судьбу. Вот для их посещения и составлял сейчас расписание отец Никодим. Из-за того, что предполагалось посещение очень важными персонами, доступ к этому документу не мог быть у лиц, ниже рангом архиерейского. Отец Сергий будет принимать в мужском монастыре, который расположен в том же городе, что и обитель Чистых. Да, нелёгкая задача всех там разместить. А что, если они будут прилетать на один день, сразу к Старцу, и улетать обратно?

— Благослови, Отче!

— Триединый благословит, — отец Сергий почти сразу поднял трубку. — После Святой недели звони. Сейчас никак не получится.

— Да что ты, Отче! Я же всё понимаю. Тебе и приход оставить не на кого, и монастырь. Я только спросить хотел, как принимать-то их будешь? Может, будут прилетать, к тебе, а потом сразу обратно на самолёт?

— Не вздумай. Люди подготовиться должны. Три дня, не меньше. Как там ты их распределишь, твоё дело. А вот поселить можно и в Екатериновске. Там же ехать часа полтора-два?

— Прав ты, Отче. Так и поступим. Слава Триединому!

— Слава!

Отец Сергий сомневался, что его слова чем-то помогут этим людям. Ещё больше сомневался в том, что эти люди помогут стране. Не для того они должностей напокупали. Вросли уже корнями. Детей и внуков пристроили. Никто ни от чего не откажется. И ведь не понимают, что уже ничего не могут, как верхи, а низы больше не хотят им подчиняться. Но Слово надо держать. Иначе оно перестаёт быть Словом, а становится болтовнёй.

Монах на галерее церквушки стоял и смотрел на луну. С едва шевелящихся губ слетали слова молитвы. Высокая светлая фигура появилась рядом, соткавшись из тонких лучиков.

— Смирись, отче. Поговори с людьми, хуже не будет.

— Но ведь и лучше не будет.

— Зато ты сделал всё, что от тебя зависело. — Светлый положил руку на плечо монаха, отчего тот весь окутался Светом. Когда фигура Светлого растаяла, облако вокруг монаха собралось в один яркий комок и спряталось в его сердце.

С’эл некоторое время не вмешивался в жизнь подопечной. Она стала намного лучше чувствовать Путь и само Древо. Но тут он услышал тревожные колокольчики. Да и Полина переживала за Люсю.

Салафиэль сидел на Люсином диване и гладил кошку. Та мурчала и подставляла животик.

— Я не знаю, как ты сможешь им помешать в этом. Александра задумала плохое. У её сестрицы не получилось продать девочку. Так теперь мать в противоположную сторону качнулась.

— Му-у-ур! — кошка возмущённо дёрнула лапками, слегка выпустив когти.

— Ты права, если защита Невинности спадёт, то к Люсе ринутся желающие всех возрастов и мастей. Попробуй через мальчика воздействовать.

С последними словами Светлый растаял, оставив кошку вылизываться и думать, думать и вылизываться.

Глава 20. Весна настала внезапно.

Привезли меня не домой, как я предполагала, а в Школу ПСИ. Определили сразу в медблок. Понатыкали капельниц с питательными и витаминными растворами, подключили к аппаратам контроля состояния и прочая лобудень. Сильно меня подкосили эти четыре недели. До весенних каникул осталась всего одна. Как я теперь в свой лицей пойду? Оценки по нормальным предметам где взять?

С утра, после сытного завтрака, зашёл Юра. Он сел рядом с моей кроватью и взял меня за руку.

— Ну что? Кто начнёт? — я не могла молчать. Мне нужно было знать, что тут произошло без меня. Да и мне было что порассказать.

— Не знаю, к какому месту приступить. — Юрка пожал плечами.

— Начни с того, как мы с Зиной зашли в ту церквушку.

— А я помню только взгляд того попа. Следующий момент был уже в медблоке Школы ПСИ, в Екате.

Тут вошла медсестра:

— Шевченко! В процедурную на перевязку.

— Ольга Макаровна! А можно здесь это сделать?

— Хочешь похвастаться? Ну, давай. Оголяйся.

Юрка начал стягивать с себя мастерку, потом футболку, обнажая торс. То, что я увидела, меня привело в ужас. Кроме красивой диагональной сетки на спине, у него появились аккуратные круглые розовые точки по всему телу.

— Что это? — я осторожно задела одну из них. Но Юрка не сделал никакого движения. Две точки были заклеены стерильными повязками. Вот их-то и обрабатывала Ольга Макаровна.

— Акупунктура, — Юра даже не улыбнулся. — Это мне специалист по физическим воздействиям вопросы задавала. А я неправильно отвечал. У неё такая специальная палочка электронная есть, похожая на сигарету. На конце раскалённая спираль. Если приложить её к коже, то будет больно. А если прижечь болевую точку, то будет очень сильно больно.

Я молчала. Потому что горло снова перехватило и глаза опять стали влажными. Они быстро заполнялись слезами. Сейчас ливанёт.

— Ну, герой! Посмотри до чего девушку довёл. Думаешь, ей у Чистых было легче?

— А откуда вы знаете, как там? — я посмотрела на медсестру, сглотнув комок в горле.

— А попадала я к ним, в молодости.

— Кто же вас спас?

— Никто. Выгнали меня. Рассказывали тебе, как они это делают?

— Да.

— Вот так и выгнали. А ты, — она обратилась к Юрке, — не пугай девчонку. — И снова ко мне, — у него нервные окончания основных точек эта стерва сожгла. Теперь он как биоробот — физической боли почти не чувствует. А ту, что чувствует, может отделить от мозга. Его теперь пытать бесполезно, — и она странно хихикнула.

— А тебя хотели замуж за кого-то выдать? — Юрка решил перевести разговор на меня.

Я покачала головой из стороны в сторону. Дождалась, пока Ольга Макаровна уйдёт, сделав вид, что не могу успокоиться. Когда она вышла, я посмотрела на Юрку.

— Ни за кого меня не хотели выдать. Они выкрали результаты анализов из Школы. Я подслушала разговор матери-настоятельницы. Меня хотели сделать инкубатором, потому что никто не будет продавать курицу, несущую золотые яйца.

— А как же учёба? Любимый мужчина? Жизнь, наконец.

— А никак. Я никто и звать меня никак. Им нужны только гены.

— Где-то я это уже слышал, — Юрка снова вздохнул. Он так ни разу и не улыбнулся. То искривление лица, которое у него периодически возникало, я бы улыбкой не назвала. Эх, Юра, Юра! Где твоя улыбка?

Елена Сергеевна сидела у себя в кабинете и смотрела в табель Романовой, который ей прислали из Школы ПСИ. Нужно было выставлять текущие оценки за пятый модуль. От них зависит аттестация в третьем триместре и итоговые за год. А тут у неё одни пятёрки. Сразу после каникул пришла бумага, что этот модуль Романова будет учиться в Екатериновском отделении УПК. И вот теперь такая засада. Учителя не поймут. Но и выдумывать что-то Елена Сергеевна не имеет права. Если в журнале появятся за этот период четвёрки по физике или химии, на лицей можно будет подать в суд за подделку документов. Явно же это только один из экземпляров. Скорее всего, и в Карагайское отделение УПК такой же табель пришёл. Нет, всё-таки нельзя исправлять оценки. Пусть учителя обижаются, но ничего не поделаешь. В конце концов, есть ещё и шестой модуль. Подпортят ей оценки, как пить дать. И Елена Сергеевна со спокойной душой начала выставлять в журнал одни пятёрки.

Неделю до апрельских каникул я пролежала в изоляторе. Восстанавливали моё физическое здоровье. Да ещё и психолог начала ходить, чтобы и психику подправить. Но у меня не было никакой психической травмы. Однако, я старательно делала вид, что мне её посещения необходимы. На все каникулы меня отправили в общежитие Школы. Дали облегченное расписание занятий. В основном физподготовка, немного психологии. До лицея я так и не доехала.

Начало весны я пропустила. Когда вышла из ворот, ещё была настоящая зима — сугробы, мороз. Даже сосулек на крышах незаметно было. Пока лежала в изоляторе, капель была где-то далеко, за окном. Никто меня на улицу не выпускал. Да и плохо мне было, если честно. Слабость жуткая, мозги будто сварились, тело не моё. Никаких желаний. Только Юра радовал, когда приходил. Да и то, грустный какой-то. Окна моей палаты выходили во двор Школы, поэтому того, что творится на улице, я особо не наблюдала.

А вот когда меня отправили в общагу, и я стала ходить на занятия, то обнаружилось, что снег уже почти полностью растаял, небо лазоревое и умытое, птички, заливаясь от счастья, поют про весну. Вот когда должно быть начало года!

В последнее воскресенье каникул, прямо с утра, меня отвезли домой. Из окна микроавтобуса я видела, что асфальт полностью высох, газоны покрылись мелкой светло-зелёной травкой, а деревья стояли в облаках нарождающейся листвы. Я с заметным трудом поднялась на пятый этаж. Дома папа обнял так, что я чуть не задохнулась. А мама прослезилась и начала всхлипывать. Будто это её похищали и теперь надо срочно пожалеть. Страдалица невинная, блин. Знала ведь, что Зина задумала!

А в понедельник я пошла в лицей. С утра молебен. Свет в этот раз был намного ярче. Вот что пост животворящий делает! Но мне было хорошо. Даже стало тепло и легко. Мне хотелось раскинуть руки и взлететь, потому что было ощущение невесомости. А потом всё кончилось, но ощущение тепла и счастья осталось.

Я вошла в класс и села на своё место.

— Ну и как там, в спецшколе? — Волегов ткнул меня пальцем в спину.

— Какой спецшколе?

— В которой ты провела предыдущий модуль. — Вот кто широко улыбался, не взирая на внешние обстоятельства, и, безусловно, был рад меня видеть.

— Выгнали меня из школы, — я отвернулась от Андрюхи. Но он не оставил попыток разговорить меня.

— Это почему? — Андрюха опешил.

— Обещали развитие интеллекта, а ставили на горох и пороли розгами. — Мне понравилась его реакция. И, чтобы закрепить её продолжила: — Я пошла искать справедливости. А меня сначала в карцер посадили на хлеб и воду, а потом отправили домой.

Андрей на мгновение задумался, но потом снова заулыбался.

— Шутишь?

— Шучу. — Я кивнула и широко улыбнулась. — Там только в течение недели у меня всякие анализы брали, чтобы проверить. Потом решили прогнать по всем тестам. Вот на месяц и затянулось. Оказалось, переоценили мой потенциал. Сказали, учись, где учишься.

— А то я смотрю, ты бледная какая-то.

— Из тебя бы столько крови выпили!

Не видел ты меня, когда я из ворот обители вышла. Я тоже себя не видела. Но лица боевиков были красноречивее зеркала. Недосып, недоест — кого хочешь подкосит.

В этот момент прозвенел звонок на урок. И потекли обычные лицейские будни. Как же я по ним соскучилась, оказывается.

С оценками решилось элементарно. Школа ПСИ выдала мне справку, что я училась у них. Там были все необходимые предметы и текущие оценки по ним. Самое смешное оказалось в том, что в табеле были одни пятёрки. Вот учителя на меня взъелись! Особенно Сотникова — по химии, и Галина — по физике. А Подшибякина так и вовсе красная ходила целый день, как мои оценки в журнале увидела, выставленные собственноручно завучем.

Мы с Юркой сидели у меня дома, на моём диване. Вернее, я сидела, а Юра лежал. Голова у меня на коленях, а сам с голой грудью — рядом. Я массажировала шрамы, оставшиеся от ожогов. Ольга Макаровна сказала, что если соединить физический массаж с энергетическим воздействием, то постепенно соединительная ткань размягчится, и нервные окончания могут восстановиться.

— Вот мы уже первый курс заканчиваем. Осталось ещё два. Ты на какую вышку хочешь пойти после лицея? — сам Юрка ещё с пятого класса хотел поступать на архитектуру. Вот и в Школе ПСИ его готовили к поступлению в Академию.

— Я не знаю. Наверное, пойду в технический универ, как родители.

— А зачем? Ты же рисуешь лучше меня!

— Я нигде не училась. Экзамены не сдам.

— Так это ерунда! Ещё два года. Я тебе помогу. Да и в Школе есть преподаватели. Меня же готовят.

— Ты серьёзно? Можно будет вместе поехать поступать?

— А ты не хочешь?

— Хочу. Я всю жизнь, сколько себя помню, хотела рисовать.

Я уже перебирала Юркины волосы. Кудри у него классные, чёрные, тяжёлые. И глаза тоже почти чёрные. А ведь он красивый! Только вот улыбаться по-гагарински перестал.

Всё бы ничего, да начались Всероссийские проверочные работы. Оказывается, только в выпускном классе нет ВПР. А в восьмом и девятом — обязательно. Да ещё по четырём предметам. За две недели апреля фактически мы должны написать четыре экзамена. Может быть во время учебного года кто-то и предупреждал об этом, но я всё пропустила мимо ушей. Такие проводили только в лицеях и гимназиях. Ни в общих школах, ни в Школе ПСИ такой ерунды не делали. Есть же переводные экзамены. Зачем ещё нервы трепать. Вот и получилось, что я грызу гранит, а Юрка в потолок плюёт, причём в разных местах. Я дома учусь, а Юра — в Школе ПСИ.

Результаты ВПР ни на что не влияли, кроме рейтинга лицея, поэтому детям их не говорили. Но мне Лидия по секрету сказала, что я написала на все пятёрки. Все мои оценки в табеле подтвердились. Лидия в это время странно хихикала. А когда говорила про Сотникову, то и вообще начала криво улыбаться. Видимо, вспоминала лица училок.

Время будто спрессовалось и сократилось. Учителя озверели. Домашних заданий добавилось. На последний месяц учёбы выдали какие-то проекты, в расписании появились практические и лабораторные. То есть теперь лицей изо всей силы начал проверять нашу компетентность. Какая-то гонка на выживание. Всё это перемежалось субботниками: уборка класса, уборка лицея, уборка территории. А на улице уже практически лето!

Тут ещё первомай со своей демонстрацией и гуляниями. Колонна от лицея, колонны от заводов, выступления руководителей, поздравления и пьянки. Оглянуться не успели, как уже последний день учёбы и финальный звонок.

Лидия Васильевна предупредила нас, что нужно прийти в парадной форме. Я ещё заплела косу с белыми бантами. Девчонки тоже были на высоте. Красивые все такие. После уроков нас повели фотографироваться на двор лицея. Там расцвели яблони и сирень. На фоне строгих корпусов и цветущих кустов групповые фотографии классов должны выглядеть изумительно. Да ещё погода не подкачала. Яркое солнце и тёплый ветерок.

Все классы шли по очереди. Начиная с шестого, которых было четыре, седьмых, которых было три, и восьмых, которых было тоже три. Так как наш восьмой имел букву «в», то шёл самым последним.

Мы стояли под яблонями, болтали с девчонками и ждали свое й очереди. Ниткина и Долгомесова отвернулись от меня, когда к ним подошла бывшая подружка Ирки Нус. Её не взяли в наш класс, потому что она не подавала надежд как будущая звезда физики или математики. Тупенькая, короче. Я тоже отвернулась от них, потому что меня окликнул Волегов.

Через несколько минут нас позвали фотографироваться. Мы выстроились в три ряда. Лидия Васильевна беспокойно бегала вдоль наших рядов, чтобы максимально органично выстроить девочек и мальчиков.

— Люся, а где девочки? — Лидия Васильевна подняла удивлённый взгляд на меня. Я оглянулась. Девчонок рядом не было.

Их не оказалось и с другой стороны построившегося для фотографии класса.

— Ну что же делать? — классная растеряно разводила руками.

— Я не знаю, Лидия Васильевна. Они рядом стояли и болтали. Я не видела, куда они делись. Может в туалет побежали? Сейчас подойдут, наверное.

— Но фотограф не может ждать. Давайте, строимся.

Я настолько сильно расстроилась, что чуть не плакала. Когда все начали расходиться, во дворе лицея появились Ниткина, Долгомесова, Ирка Нус и её толстая туповатая подружка.

— Когда наша очередь фотографироваться? — Ниткина радостно потирала руки и переминалась с ноги на ногу.

— Ну и где вы были?

— Так мы краситься бегали, — Долгомесова выделялась вишневыми губами, а Ниткина морковными.

— А-а-а, уже вижу, — я думала, что мне уже безразлично, что они делают. Но всё оказалось не так просто. — А почему меня не позвали?

— Так ты всё равно не красишься.

— Ага, зато вы сейчас такие красивые, аж загляденье.

— Ну и когда мы фоткаемся?

— Всё уже, прошла очередь.

— Как прошла? Мы же быстро!

— Видимо, недостаточно быстро.

Я развернулась и пошла к лицею, чтобы пройти его насквозь, потому что со двора на улицу невозможно было выйти. Меня душили слёзы, и я не хотела их показывать девчонкам.

Девчонки шли за мной. И звали меня:

— Люся, да не дуйся! Ну, в следующем году сфоткаемся, — Ниткина не придала значения происшествию. А я ничего не говорила, но записала в свою тайную записную книжечку. Нет, я не злопамятная. Но я злая, и память у меня хорошая.

— Романова, — Танька догнала меня и подёргала за рукав. — У меня день рождения тридцатого мая. Мы все собираемся у меня. А потом папа нас отвезёт на нашу дачу. Поедешь?

— Конечно, поеду, — я сделала вид, чуть-чуть оттаяла. Не нужно перегибать палку.

Сам день рождения дома у Долгомесовой прошёл обычно. В гостиной разложили стол. Кроме нас с Ниткиной был ещё Женя. Остальные все родственники: родной брат, двоюродный брат, мама с папой, тётка и ещё человек пять. Семья у неё оказалась большая. На столе были салатики, закуски. Потом её мама подала горячее — картошку отварную с куриными ножками, запечёнными в духовке. Много досталось только понюхать. А поесть по-маленьку. Но, когда приступили к чаю с тортом, я действительно порадовалась. Медовик собственноручно испечённый. Он у них очень вкусно получился. Настоящий же праздник у нас намечался отдельно от родителей.

Отец повёз нас в сад на ночёвку. Танька сказала, что родственники без нас бухать будут. При детях вроде как неприлично водку пить, день рождения-то Танькин. Нам с собой дали картошки, замаринованного мяса и овощей.

Сад у Долгомесовой оказался на окраине города, в садоводстве «Дзержинец». Домик, правда, маленький. Но зато отец сам строил. Он даже баньку туда умудрился впихнуть. Женю мы не взяли с собой, потому что в домике было всего три спальных места. По дороге мы попросили отца, чтобы он нам пива купил. Батя усмехнулся, но бидончик нам вручил.

— Вот что, девчонки. Сильно не напивайтесь, не буяньте. Утром за вами приеду. — И уехал.

Мы сразу начали готовить закуску и топить печку. Шашлыки готовить никто из нас не умел. Поэтому они получились слегка обгоревшими снаружи и слегка сыроватыми внутри. Но это было абсолютно неважно. Под пивко, с помдорками и огурчиками, которые мы нарезали ломтями, такие шашлыки ушли на ура. Картошку мы завернули в фольгу и приготовили закапывать в костёр. Начинало темнеть, и банька протопилась. В парилку можно было залезть только по одиночке. Потом выскакивать и обливаться водой на улице. В какой-то момент я обратила внимание, что стало очень темно. Только голые девичьи тела изгибались в красных сполохах догорающего костра. Впечатляющее зрелище. Долгомесова закапывала картошку в ещё яркие угли. Ниткина только что выскочила из парной и обливалась, опрокинув ведро на себя. Я вдруг заметила неверный свет фар, несущийся по дороге в нашу сторону.

— Атас, люди! — мы всё также рассекали голыми. Была невероятно теплая летняя ночь. Первое июня.

— Быстрее в домик, — Долгомесова бросила палку, которой закапывала картошку, Ниткина поставила ведро, и мы закрылись в домике.

Затихли как мыши под веником. Слышно было, как поют ночные птахи. Вдалеке куковала кукушка. Тут звук двигателя стал более явным. Автомобиль быстро приближался. Мы даже дышать перестали. Вскоре нарастающий шум стал так же быстро удаляться. Нас не заметили. Но кто же ночью ездит по садам? Обычно тут никто ночевать не остаётся. Мы поэтому голыми и скакали, что встретить тут ночью людей практически невозможно.

И тут я вспомнила, как мама рассказывала, что тоже однажды осталась ночевать в саду. Когда уже почти совсем стемнело, а она укладывалась спать и выключила свет, то в окошко увидела человека, идущего по нашему участку к грядке с маком. Мама сказала, что это наркоман, который собирает молочко с головок мака. Утром она проверила — все головки были надрезаны по кругу.

Я рассказала девчонкам, что ночью по садам шляются только сомнительные личности. Поэтому вылезать из домика нам больше не нужно. Всем стало страшновато. Мы залезли на кровати и закутались в одеяла. И стали рассказывать страшные истории. Уснуть смогли только уже когда рассвет забрезжил. И почти сразу приехал Танькин отец.

Не сразу, конечно. Он приехал в восемь утра. А рассвет сейчас часа в четыре. Причём светло становится уже в три. Поэтому мы всё-таки немного поспали. Просто после пива, бани и свежего воздуха спать хотелось часов пятнадцать-двадцать. Не выспались, короче. Но день рождения в таком формате мне очень понравился.

Глава 21. А горы всё круче.

Мы с Юркой сидели у него в комнате и дружно смеялись, когда я рассказывала, как прошёл день рождения Долгомесовой.

— А тебе не кажется, что вы провели какой-то языческий ритуал?

— Да ну. Ничего такого не было.

— Ну да! Вспомни свои ощущения?

— Сначала, когда мы всё готовили: я разжигала печь, Ниткина резала овощи, Долгомесова готовила костёр для шашлыков — мы работали молча. — Я задумалась. А ведь действительно, что-то такое было. — Я расцарапала щепкой до крови палец. Потом эту окровавленную деревяшку кинула в печь. Ниткина порезалась несильно, но пара капель упала в землю. Долгомесова доставала воду ведром из колодца. Задела за лист жести, отогнувшийся от крышки, немного порезалась. Крикнула, что пролила кровь в воду. Теперь мы все побратимы. Ой, нет. Посестримы!

— Ну вот! А дальше?

— Потом начало быстро темнеть. Всё приготовилось — и шашлык, и баня. Мы поели и стали забегать в парилку, а потом голыми выбегать на улицу. Было очень тепло. Ночь будто окутывала нас. Мы не чувствовали, что мы обнажены. Стало очень весело и хотелось танцевать вокруг костра.

— Молча?

— Нет. Мы начали петь что-то ритмичное. Вообще не помню. Помутнение какое-то.

— А потом?

— Потом поехала машина, и стало очень страшно. Мы спрятались.

— Ритуал завершился и вам ответили.

— Кто нам ответил?

— Природа, конечно. Кстати, в следующем году у нас будет несколько новых предметов. Мне уже план выдали. Там есть «Легенды, ритуалы, заговоры». Может и узнаем, что вы натворили, — Юрка похлопал меня по плечу. — Вы принесли жертву огню, земле и воде. А для воздуха танцевали и пели вокруг костра в чём мать родила.

Учёба благополучно закончилась, оценки выставили, экзаменов не будет. Можно уже отдыхать изо всей силы. У меня вышло пополам — четвёрок и пятёрок. Ну и ладно. Ещё два года, подтяну успеваемость.

— А ты где собираешься отдыхать летом? — Юра спросил вроде между делом, но заинтересованность чувствовалась.

— Я пока не знаю. Ниткина уехала к родственникам в Екатериновскую губернию. Долгомесова на всё лето на базу «Исток». А у меня пока ничего не понятно.

Юра незаметно вздохнул:

— А мне отсюда некуда деваться. За меня Школа решит, как я отдыхаю.

— Наш тренер по гребле говорил, что лучший отдых — это смена рода деятельности. Думаю, что руководство Школы придерживается аналогичного мнения.

Как-то незаметно мы переместились на его кровать. Разговаривать больше не могли, потому что рты были заняты. В какой-то момент я заметила, что Юрка тяжело дышит, глаза его горят тёмно-синим огнём, а в меня упирается ЭТОТ. В голове возникла фраза: очи яхонтом горят. Так вот, что это значит.

Юрка навалился на меня всем телом и начал целовать лицо, шею, опускаясь всё ниже к груди, расстёгивая форменную блузку. Я не сопротивлялась. Скорее наоборот, моё тело выгибалось так, чтобы ему было удобнее расстегивать пуговицы.

— Вот, что люди делают, когда им нечем заняться, — прошептала я ему на ухо. Он снова накрыл мой рот своим. Хотелось слиться в одно целое. Я раздвинула ноги и подалась телом к Юрке навстречу.

Внезапно в дверь постучали. Мы с трудом оторвались друг от друга, потому что мгновенно вынырнуть из этого состояния не смогли. Стук повторился настойчивей, и Юра пошёл открывать дверь в блок. Там стоял тренер по единоборствам.

— О, Шевченко, привет! — Тренер был всего лет на десять старше нас, поэтому в общении с ним не было условностей. — Ты не разъехался? Значит идёшь в поход по Уралу. А Романовой у тебя, случайно, нет? Она тоже идёт.

Я не поняла, у нас тут камера стоит, что ли? Да-а-а! Ладно, что мы до дела не дошли. А то бы получилось кино для взрослых. Не зря мне всё время кажется, что за нами наблюдают. Или просто тренер такой догадливый.

Юра только кивал или разводил руками, соглашаясь с тренером.

— Виктор Петрович! А где мы одежду подходящую возьмём?

— Это называется экипировка и снаряжение. Всё выдадут. Вот прямо сейчас и идите к коменданту. Выходим завтра в шесть утра.

— А мне домой ещё надо будет! Родителей предупредить, — я обозначила своё присутствие.

— Уже предупредили, не переживай. Чтобы не получилось, как в прошлый раз, — тренер намекнул на моё похищение, — позвонишь им сегодня с вахты.

Мы с Юркой переглянулись и пожали плечами — поход так поход.

— А на сколько это по времени? — я всё-таки хотела уточнить, и крикнула ему вдогонку.

— Дней десять-четырнадцать, — тренер уже уходил по коридору.

Ровно в шесть утра от Школы ПСИ отъехал комфортабельный автобус, в котором сидела небольшая группа учеников и учениц — всего четырнадцать человек. В конце автобуса были сложены рюкзаки. Автобус, соблюдая все правила дорожного движения, проехал через весь город. И только когда вышел на трассу, набрал скорость.

Мы с Юркой снова сидели на переднем сиденье, перед лобовым стеклом. Дорога лентой ложилась под колёса, ход плавный, сиденья удобные. Мы быстро заснули.

Проснулись все разом оттого, что автобус остановился. Выглянув в окно, мы увидели, что стоим перед деревянным одноэтажным домом, потемневшим от времени. Над входом висит покосившаяся фанера, на которой синей краской через трафарет написано «Автовокзал». Двери автобуса с легким шипением открылись, приглашая нас освободить салон.

Мы разбирали свои рюкзаки и выпрыгивали наружу. На улице было довольно свежо. Пасмурное утро непогожего дня. Ночью прошёл небольшой дождь, лужи ещё не просохли. В ярко-зелёной травке копались куры. Где-то брехала собака. Две бабки в платках и с авоськами стояли на противоположной стороне площади у кирпичного домика с надписью «Магазин». Бабки шептались между собой. То одна наклонялась к уху другой, то другая к уху первой. Иногда они показывали пальцами в нашу сторону.

— Рюкзаки на плечо! — тихо скомандовал Виктор Петрович. Здесь почему-то не хотелось кричать. — За мной.

Рюкзаки были спортивными. Они имели вид вытянутого цилиндра, по бокам перетянутого стяжками. Внизу был прикреплён широкий жёсткий пояс, который застегивался на талии. У меня он оказался на бёдрах. Ну, так даже удобнее. Тяжесть рюкзака не позволила надеть его сразу на спину. Пришлось рывком поднять его на согнутое колено, а потом нырять плечом в лямку. Лямки, кстати, тоже были толстыми и жёсткими, как и пояс. Это чтобы плечи не натирать. А прикольные рюкзаки. Я до нашей Школы ПСИ таких и не видела. Только колобки брезентовые, да станковые, на алюминиевой раме. Но те не шли ни в какое сравнение по удобству. Здесь же вес можно раза в два больше поднять.

Мы потопали по грунтовке в сторону леса, видневшегося за покосившимися домами в конце единственной улицы.

Сквозь тучки стало проглядывать скромное солнышко. Оно подсушило лужицы и начало припекать плечи. Хорошо, что на голове были кепки.

Примерно через час мы отошли на достаточное расстояние от поселения. Виктор Петрович скомандовал привал.

— Трое собирают хворост, двое занимаются костром. Двое готовят обед. Остальные собираются на поляне. Буду проводить инструктаж.

Нас оказалось семь девчонок и семеро парней. Мы все виделись в общежитии Школы. Даже некоторые занятия у нас совпадали. Но ни с кем, кроме Юрки я активно не общалась.

— У нас четыре палатки, на четыре человека каждая. Так как со мной получается пятнадцать человек, то я буду спать третьим в той, где будут спать два человека. Спальники рассчитаны на двоих, конверты называются.

Все начали перехихикиваться, кто же с кем будет спать — это очень интересный вопрос, который вызвал оживлённое обсуждение.

— Кончай базар, — тренер хлопнул себя по коленям. Мы с Юркой сидели на его рюкзаке и молчали. — Вы, — он ткнул в нас пальцем, — спите в одном спальнике в моей палатке. Остальные быстро разобрались по парам девочка с девочкой, мальчик с мальчиком. Сам распределю.

Тренер продолжал инструктировать:

— Каждый на привале занимается своим делом. Всего дел: топливо и костёр, готовка, установка палаток, дежурство по ночам. Всё делаем по очереди. Очередь устанавливаю я. Слушаемся беспрекословно.

Все были согласны. Кивали и переглядывались. Интересно всё-таки, как это спать ночью в палатке.

Приготовили на костре гречку с тушёнкой и чай.

— Тушёнку съедаем за первые два дня, чтобы не тяжести с собой не таскать. Потом идёт сублимированное мясо и сушёные овощи. После себя ничего не оставляем. Обожжённые банки закапываем. — Тренер протянул саперную лопатку ближнему от него парню.

Палатки, как и рюкзаки, оказались современной конструкции. А ещё они были лёгкими и двухслойными. Спальники, рассчитанные на двоих, оказались утеплёнными. Когда мы с Юркой залезли в один спальник, то долго не могли улечься так, чтобы не начать заниматься чем-то неприличным.

— Ну, долго вы там ещё укладываться будете? — тренер со смешком прикрикнул на нас.

Только тогда ты повернулись спинами друг к другу и моментально уснули. Проснулась я от того, что мне в спину упиралось что-то твёрдое. Я растолкала Юрку, который уже меня вовсю обнимал, и заставила его повернуться ко мне спиной. Уж лучше я его обнимать буду, безопаснее.

Тренер объяснил, что если идти быстро в течение сорока-сорока пяти минут, а потом делать привал на десять-пятнадцать, то за день пройти можно намного больше, чем если идти без перерыва до обеда, а потом марш-броском до ужина. Так мы и шли по одному ему известному маршруту.

На третий день на большом привале тренер достал карту, разложил её на земле и подозвал всех.

— Мы сейчас находимся вот здесь, — он показал куда-то в молоко. — Эта карта специально для туристов. Масштаб у нее один к ста тысячам. То есть в одном сантиметре один километр. На ней указаны все нужные нам ориентиры.

Я стала внимательней смотреть на карту. Вот деревня, из которой мы вышли. Вот просека, которую пересекали перед обедом. Похоже, мы идём вдоль хребта.

— Виктор Петрович! А куда мы должны выйти?

— Вот место выхода, — тренер указал довольно далёкий населённый пункт.

— Так это же с другой стороны хребта! Ещё и реку нужно будет перейти. Где мы его переваливать будем? И где тут переправа?

— Вот здесь есть охотничья заимка. Это наш экватор — то есть середина маршрута. Там мы отдохнём подольше, и пойдём к переправе через реку, вот сюда, — тренер ещё раз ткнул в карту. — Там будет брод.

Вскоре я и сама уже начала ориентироваться на местности. Просеки шли перпендикулярно друг другу, а на их пересечении стояли столбы с номерами. Тренер объяснил, что эти столбы называются квартальными. Ставятся в вершинах кварталов, которые отделяются просеками. Ребро между наименьшими номерами кварталов указывает с север. Компасом на Урале пользоваться практически бесполезно. Как рассказал тренер, под ногами у нас богатейшие залежи железных руд, которые сами создают магнитные поля. Вот на них-то и реагирует компас.

На заимку мы вышли вовремя. То есть по плану тренера. Но она уже была занята. У костра кашеварил небритый мужчина в странной форме. Я такую не видела. А второй как раз выходил из двери, низко нагнув голову.

— О! Ребятки и девчатки! Вас-то нам и не хватало!

— Не-е-е, мы уже дальше пойдём. Не будем вам мешать, — тренер попятился, но уперся в ствол охотничьего ружья, которое держал третий мужик, вышедший из леса.

— А тебя, терпила, никто не спрашивал. Детки устали, голодные. Рассаживайтесь, скоро ужин будет. — Мужик ударил Виктора Петрович по голове прикладом, отчего тот потерял сознание и упал. Одна из девчонок завизжала.

— Заткнись, дура, — мужик дал её пощёчину. — Девочки направо, мальчики налево. — Он указал место, куда нам нужно сесть. Я хотела идти вместе с Юркой, но его мужик тоже ударил прикладом по спине, поторапливая. Я не стала рисковать его здоровьем. Тренер был ещё без сознания. Его связали и оставили лежать. Без него мы точно уйти никуда не сможем.

Постепенно из леса подтянулись ещё четверо мужиков. Я поняла, кого они мне напоминают — заключённых. Но что они делают на охотничьей заимке? Сбежали из колонии?

Потом зеки пошли связывать парней. Им начали скручивать за спиной руки и ноги. Самый крупный из ребят, Лёха, стал сопротивляться. Тут же на помощь одному зеку пришло ещё двое. Втроём они быстро запинали парня и связали. Девчонок пока не трогали. Но я думаю, это ненадолго. Мужики поели своего варева и начали рыться в наших рюкзаках.

— Эй! Не трогайте наши вещи! — Юлька не выдержала и вскочила.

— А вот и сладкое! — те, которые рылись в вещах, продолжили своё занятие. А двое свободных подхватили девчонку и потащили её в избушку.

— Что вы собираетесь с ней делать? — закричала её подружка Леночка.

— А мы тебе после покажем, — заржали мужики.

Надо было что-то предпринимать. Срочно:

— Подождите! — я тоже вскочила с земли.

— Ох, ты ж! Какие вы все активные!

— Стойте, говорю. У нас у всех богатые родители.

— И чё? — один из молодых зеков, рывшихся в рюкзаке, поднял голову. — Вас теперь е…ть нельзя?

— Нельзя. Если с нами что-то случится, вас убьют. А за нас, целых и невредимых, выкуп дадут.

— Не узнают, не убьют. Мы вас тут где-нибудь прикопаем.

— Ты думаешь, никто не знает, откуда вы сбежали? Что вас не ищут? Они быстро свяжут вас с пропавшей группой подростков. И прикопают тут ненамного позже нас.

— А как ты докажешь, что папенька у тебя богатый? — это проснулся здравый смысл в одном из зеков.

— Посмотри на снарягу. Ты такую даже в кино не видел!

— Стоять! — один из зеков, видимо старший у них, внял голосу разума. — Девка дело говорит. Терпилу в чувство приведите.

Двое зеков подняли Виктора Петровича, а третий окатил водой из котелка. Тренер быстро пришёл в себя. Хотя мне показалось, что он притворялся.

— Рассказывай, — старший посмотрел на Виктора Петровича.

— Что? — сделал удивлённые глаза тот. Ближайший к нему зек врезал тренеру под дых.

Тренер согнулся, но начал быстро говорить:

— Родители собрали детей, чтобы я провёл их безопасным маршрутом. У нас каникулы. Отрабатываем навыки выживания в условиях, приближенных к экстремальным.

На самом деле до сегодняшнего дня наш поход больше напоминал воскресную прогулку по парку Гагарина.

— Это правда, что за них дадут выкуп?

— Только если они будут целы и здоровы. В противном случае до колонии вы не доживёте.

Тренер, похоже, просёк, что это сбежавшие зеки. Девчонку, которую тащили в избушку, вернули обратно, толкнув к остальным.

— Нам холодно, — я заёрзала. — Можно одеться?

— Сиди, где сидишь. — Старший рыкнул на меня. Но своим сказал: — Дайте им что-нибудь тёплое.

— Эй, терпила! И как мы сообщим их родителям?

— Мы должны выйти в определённой точке к известному времени. Если вовремя не выйти туда, нас начнут искать. Будут облавы. Но если выпустить кого-то из ребят, то сообщение до родителей дойдет очень быстро. На пункте встречи есть спутниковая связь.

— А эти мелкие расскажут, что мы тут сидим и ждём, да?

— Заткнись, Пробка. Как мы иначе выкуп сможем получить? Будем думать. — старший сел на полено к костру.

Наступила такая тишина, что слышно было потрескивание поленьев в огне, шум сосен в вершинах. Вдалеке куковала кукушка. Блин! Какая кукушка в конце июня? Они же в мае кукуют! Нет, ну встречаются, конечно, отдельные особи. Тренер незаметно поднял глаза на старшего, который на кукушку не обратил внимания.

Вечерело. До темноты ещё очень далеко, но ветер уже не только шумел вершинами. Некоторые сосны под его напором начали поскрипывать. Не ровен час, и дождь пойдёт. Мне действительно стало холодно. Смотрю, и у девчонок губы посинели, зуб на зуб не попадает.

А ведь мы подготовленный диверсионный отряд. Что же мы ведём себя как школьники?

— Если мы от переохлаждения заболеем воспалением лёгких, ни о каком здоровье заложников речи уже не будет.

–- Ты, мелкая, проще разговаривай. Никто не понял, что ты тут базаришь. — Старший был настроен неагрессивно.

— Чё тут непонятного? Нас надо развязать. Дать нормально одеться и покормить. Мы не просидим в такой позе столько времени!

— Эй, терпила! А через сколько встреча назначена?

— Через три дня. Это время нужно как раз для того, чтобы дойти до пункта. Утром кто-то обязательно должен выйти.

— А кто из твоих в лесу не заблудится?

— Это пусть они сами решают! — тренер сделал вид, что от него больше ничего не добьются.

— Мелочь! Кто из вас пойдёт?

— Сначала одежда, ужин, а потом мы решим, кто из нас пойдёт, — я снова вставила свои пять копеек.

— А вот ты, языкастая, и пойдешь. И ё…рь твой, — старший вдруг ткнул пальцем в Юрку. Если что пойдёт не так мы всех тут вы…м. Всех и во все дыры. А кое-кого на ленточки порежем. Так ведь, терпила?

— А как мы узнаем, что всё идёт так, как надо?

— Думать надо. До утра ещё время есть. Развяжите их. Ничью никто отсюда не сбежит. По правую руку — обрыв, по левую — болото.

Зеки начали нас развязывать. Только тренера оставили, как был. Они всё-таки опасались его. Даже ружьё и три автомата, а ещё заточки не придавали им полной уверенности.

Мне кажется, что зря они его опасались. Если бы он хотел, то давно бы покосил их. Похоже, он ждал, что мы сами с ними разберёмся. Пока одевались, парни и девчонки незаметно вооружились. У кого-то небольшой кастет в капюшоне куртки, у кого-то кистень. У Лёхи ремень с пряжкой, у Славика струна с ручками. Только как это теперь применить?

— А кто из вас, девки, уже с настоящим мужиком е…ся? Или только пацанские писюны дёргали?

— Я бы попробовала, — Светка слегка распрямилась и показала глазами на открытую дверь заимки.

В лесу быстро смеркалось. Началось, что ли? Я ни секунды не сомневалась в том, что именно она собиралась сделать.

Светка встала и пошла в избушку. Несколько зеков пошли за ней, как телки на верёвке. Она резко обернулась:

— По одному. А то я стесняюсь, — дикий гогот был ей ответом. Она потянула за фуфайку того, у которого аж слюни потекли. Он выронил автомат и шагнул за ней в темноту, низко пригнувшись.

Оттуда послышалась возня и грохот, которые вызвали смешки и похабные шутки в очереди.

Вдруг из избушки послышался душераздирающий женский крик. Несколько зеков ломанулись туда, но старший с зажжённой головнёй их опередил.

— Идиоты, там же темно! — прошипел он. То, что он увидел, привело его в шок.

На нарах лежала Светка в недвусмысленной позе. А на полу валялся зек со свёрнутой шеей.

— Он на меня хотел напрыгнуть, обо что-то споткнулся и упал, — она зарыдала.

Ближайший к парням зек с автоматом вдруг выронил его и прислонился к дереву, а потом медленно сполз по нему.

«Минус два», — подумала я.

Старший выволок за волосы Светку, прикрываясь ей, как щитом. Но сзади из темноты вырос Петя и огрел его поленом. Сучковатое полено не вырубило матёрого уголовника, но содрало кожу со лба и разозлило. Зек отшвырнул девчонку и занёс руку с заточкой, чтобы воткнуть её в парня. Тут темноту разрезала короткая очередь, и зек повалился навзничь.

— Ах, вы — с…ки! — ещё одна автоматная очередь срезала нижние ветки сосен и скосила кого-то в темноте, откуда донёсся вскрик. Наших в неверном свете костра уже никого не наблюдалось. Только оставшиеся зеки метались в панике.

— Б…дь! Твари! — зек крутился вокруг своей оси и стрелял короткими очередями, когда ему в спину прилетел метательный нож. А ведь это тренер у нас классный метатель. Или метальщик? Кто-то накинул на шею зазевавшемуся уголовнику струну и утащил в темноту.

Трое оставшихся зеков побросали заточки и закричали:

— Мы сдаёмся! Не убивайте!

Одному из них тут же прилетел в висок стальной шарик. Надо вспомнить, у кого из наших была рогатка. Уголовник рухнул рядом с костром. Двое присели на корты и сложили руки за головы. Тут же в круг света выбежали парни, у одного из которых автомат. Они быстро обшмонали зеков на предмет заточек и принялись связывать. Запахло палёным мясом. Это старший начал подгорать в костре.

Меня затошнило. Неужели мы все стали убийцами? Хотя подготовка оказалась на высоте. Из темноты вышел тренер.

— Вы все сдали экзамен. Поздравляю.

— Так это подстроено было, — кто-то из парней уже начал возмущаться.

— Нет. Побег заключённых — это недоразумение. Меня не предупредили. Но, как видите, нас страховали.

— А откуда вы знали, что мы справимся. Вон, Лёху чуть не грохнули, — уже перевязанный Лёха сидел на бревне и постанывал. Ему задело плечо.

И тут стало светло, как днём. Несколько человек в камуфляже включили ручные прожектора. Так вот, кто кукушек изображал!

— Собираем снаряжение. Трупы в сторонку. Ими займутся, — один из боевиков начал нами командовать. Почему-то его стали слушаться беспрекословно.

Когда мы собрали всю свою снарягу, не оставив на земле следов своего пребывания, нас повели к освещённой поляне, на которую уже садился вертолёт. Вот нифига себе, организация! А я-то думала, что нас бросили на произвол судьбы.

Глава 22. Колесо оборзения.

Мы приземлились прямо на крыше одного из корпусов кампуса Школы в Екатериновске. Душ, тёплая постель после сытного ужина — всё ощущалось особенно остро. Блага цивилизации!

В Горноборовск мы поехали на автобусе. Дома нас разместили в медблоке. На реабилитацию. С нами сразу начали работать врачи и психологи. Шутка ли: пятнадцатилетние подростки покрошили живых людей.

Оказалось, что нервных срывов ни у кого не возникло. Лёгкая депрессия после первого убийства. Ужасно звучит. Но я никого не убила, поэтому мне даже расстраиваться не о чем. Зато мы на своей шкуре ощутили, что есть люди, а есть нелюди.

Нелюди — это те, кто преступил человеческие законы. Преступивший раз, на второй даже задумываться не станет. И никакая колония его не исправит. Насилие? Нет, не слышал. Если ты сильнее, ты этим пользуешься. Если тебя сильнее, пользуются тобой. Даже на наш нежный возраст скидок не делается. Таких нелюдей, действительно, только могила исправит.

Июнь только заканчивался, а впечатлений от каникул было уже через край. Куда бы так уехать, чтобы не вписываться ни в какие приключения! Или наоборот, никуда не уезжать. Дома сидеть, книжки читать, носа на улицу не казать. Воображаемые приключения — они намного безопаснее для здоровья.

Я перебрала дома все книжки. Непрочитанных не обнаружила. И тут я вспомнила про заводскую библиотеку. Меня перестали на лето пускать в Школу ПСИ, потому что я живу дома. Там, в общежитии, оставались только те, кому совсем деваться некуда.

— Ну, а ты не хочешь домой сходить? — в воскресенье, когда Юра пришёл ко мне, мы с ним обсуждали планы на оставшиеся два месяца.

— Хочу, но страшновато.

— Летом на каникулах все по домам разъезжаются. Если ты не приедешь, потом не сможешь объяснить, где ты был всё это время.

— Так и есть, — Юрка вздохнул глубоко.

— Может прямо сейчас, вместе сходим?

— Не-е-е, не могу, — Юрка отвернулся и некоторое время молча смотрел в окно. — А давай сначала съездим к отцу Сергию. Попросишь папу нас свозить?

— А зачем нам папа? К отцу Сергию на поезде можно доехать. Тебя ведь сейчас и на неделе гулять выпускают?

— Не выпускают, а выгоняют. С понедельника. — Юра снова вздохнул. — Сегодня последнюю ночь там ночую.

— Так оставайся пока у нас. Родители не против будут. Мама тебе опять мои детские фотографии покажет.

— А когда к отцу Сергию?

— Он с понедельника по четверг у себя, в монастыре живёт. А к пятнице приезжает в Бодяуш. Так вот мы в пятницу утром и поедем.

— Здорово! А до пятницы что делать будем?

— Давай книжки почитаем! В библиотеке!

На следующий день мы стояли в зале библиотеки и потрясённо молчали. Высота потолка была тут метров шесть. Шкафы вдоль стены были разделены балконом, на который вела кованая винтовая лестница. Ряды массивных дубовых столов занимали все свободное пространство огромного зала. На каждом столе стояла лампа со стеклянным зелёным абажуром. По восточной стене зала шли высоченные окна. А в торце стояла дубовая стойка с библиотекаршей. Мы пошли к ней.

— Здравствуйте! А у вас есть история архитектуры? — Юрка с надеждой посмотрел на строгую женщину. Та смерила нас взглядом поверх тонкой золотой оправы.

— Конечно, молодой человек! Какой том?

— Можно четвертый?

— Можно. А вам, юная леди? Какой том хотели бы изучить вы?

— А мне «Трёх мушкетёров», пожалуйста.

— Первый том? — библиотекарша улыбалась.

— А что, есть ещё и второй?

— Конечно, есть ещё и третий. Второй называется «Двадцать лет спустя», а третий — «Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя».

Я глубоко вздохнула. Похоже, тут мне на месяц почитать будет что. Ведь на мушкетёрах Дюма явно не остановится, как и я. Поэтому с уверенностью ответила:

— Давайте пока первый.

Библиотекарша кивнула и исчезла между высоченными рядами книжных шкафов хранилища.

Через несколько минут она снова появилась, неся две толстенных книги. Та, что была побольше форматом, оказалась Юркиной. Моя была чуть меньше. Тут мы и зависли, не замечая времени. Я оторвалась от книги, когда в окна были видны глубокие тени, залившие весь двор библиотеки. А полоса солнечного света уже осталась только на крыше противоположного здания. Юрка пока не мог вынырнуть из средневековой Европы. Замки, замки, готика — совершенно потрясающе.

В четыре утра пятницы мы с Юркой подошли к пригородным кассам, спустившись с переходного моста. Все эти дни он жил у нас. Общежитие Школы закрыли на генеральную уборку и ремонт. А к родителям он так и не решился заглянуть.

Три с половиной часа до Бодяуша мы в поезде проспали. Оказалось, что от станции до церкви идти всего минут пятнадцать, поэтому мы пришли в аккурат к утренней службе.

Отца Сергия ещё не было видно, но бабка уже читала гнусавым голосом утренние молитвы. Очередь страждущих у аналоя, где отец Сергий принимал исповедь, уже обозначилась. Мы с Юрой пока не пошли туда. Встали с противоположной стороны зала, у печки.

К концу службы очередь на исповедь только увеличилась. Всем хотелось пожаловаться на судьбинушку и спросить совета. А вот интересно, многие из этих людей последуют этому совету? Я по себе знаю, что это очень тяжело. Может они просто надеются, что батюшка о них помолится, и всё получится само? Скорее всего так и есть.

Отец Сергий оставил нас напоследок.

— Пойдёмте, дети. Чаем вас напою.

— Батюшка, а мы хотели остаться у вас до воскресенья.

— Так и славно! Я Марусе скажу, чтобы вас разместила в гостевом домике.

И только вечером, когда церковь опустела, батюшка смог уделить нам немного внимания. Потом мы некоторое время сидели молча. Пили чай травяной, заедали его вареньем и плюшками. Батюшка снова начал говорить:

— Очень тяжёлые времена настали. Не потеряйте своего пути. Ты-то Люся, слушай себя и пойдёшь правильно. А вот тебе, Георгий, надо решить за кого ты. Много в тебе пока обиды и злости. — Батюшка снова замолчал. — Ты, Люся-Наталия, иди пока в просфорную. Скажи Марусе, что тебя в помощь прислал. А ты, Георгий останься.

Я не могла ослушаться, хотя узнать, о чём они там будут секретничать, мне было очень интересно. А ещё я вспомнила тот вопрос, который хотела задать. Мне так и не сказали, почему Чистые меня отпустили. И я подумала, что отец Сергий об этом точно знает больше, чем говорит. А ещё, что это за мой Путь, который я и так знаю.

Мы ехали обратно, в Карагайск. Меня так и подмывало спросить у Юрки, о чём они разговаривали. Наконец, я не выдержала:

— Юр, ну расскажи, о чём вы говорили.

— Отец Сергий предложил мне пожить в его монастыре до начала учебного года. Но только после того, как я схожу к родителям.

Вся страна гудела. Столица просто стояла на ушах и была похожа на разворошенный муравейник. Причиной такого катаклизма был объявленный Преемником Отца Наций внеочередной съезд всей правящей верхушки.

В Москву к двадцатому августа должны были явиться: Центральный Комитет Объединённой Национальной Партии в полном составе, Правительство и иерархи Русской Церкви Триединого. А ничего, что все ещё на каникулах после плодотворно проведённого года? Новый рабочий и учебный год начинается в стране только первого сентября. Вот если бы Преемник созывал всех тридцатого августа. Или, на худой конец, двадцать восьмого! Но нет же! Двадцатого. На неделю раньше положенного окончания отпусков, заслуженных, кстати говоря.

Кремлёвский Дворец Съездов начал наполняться уже в десять часов утра, хотя начало было назначено на двенадцать ноль-ноль. Но надо же было обсудить, что ещё мог придумать этот сумасброд-недоучка. Сходить в буфет и взбодриться чашечкой свежесваренного кофе. Или промочить горло стаканом крафтового пива.

Таким образом, ровно в полдень, когда начали бить куранты, зал был полон до отказа. Президиум сидел на своих местах, устроенных прямо на сцене. С последним ударом легендарных часов все встали. На сцену под первые аккорды Гимна Руси вышел Преемник Отца Наций, Михаил Сергеевич Кропачёв.

Зал дружно грянул Гимн во всю мощь своих лужёных глоток. Когда он отзвучал, на сцену поднялись Патриарх и Архидиакон, чтобы пропеть предначинательную молитву Триединому. Преемник заметно поморщился, но не сказал ни слова.

Как только Патриарх и Архидиакон закончили и заняли свои места в зале, Михаил Сергеевич подошёл к микрофону, стоявшему на трибуне. Зазвучал голос распорядителя съезда:

— На трибуну поднимается Преемник Отца Наций, Председатель Правительства Руси Единой, Отец Михаил Сергеевич Кропачёв.

— Спасибо, — Михаил Сергеевич прокашлялся. — То, что я имею сегодня вам сообщить, не терпит отлагательств. Поэтому я взял на себя смелость и отозвал всех на неделю раньше из заслуженных отпусков.

Зал слегка зашумел, но лёгкое покашливание Преемника вновь восстановило тишину.

— Наша страна, наша Родина, всегда шла путём великих свершений. Но эти поступки совершали люди, стоявшие во главе государства. Царь Иоанн объединил земли под властью Москвы. До него были Великие, но князья. Он объявил себя первым Царём. Царь Пётр принял титул Императора, а страна стала Империей. Великий Ленин помог народу взять власть в свои руки. И стал Вождём. Наш Великий Отец, Отец всех Наций смог удержать эту власть, опираясь на силу народов и Церкви Триединого, победив во Всемирной Войне. Теперь же наш Единый, не побоюсь этого слова, Народ крепко стоит на ногах. Костыль в виде религии, какой бы она ни была в прошлом, ему больше не нужен!

Зал взревел. Но Преемник ничуть не удивился. Он поднял вверх обе руки, будто успокаивая разбушевавшуюся стихию. Возможно, так оно и было, потому что вскоре снова наступила полная тишина.

— Своим указом я отделяю Церковную и Светскую ветви власти. Разрубаю. Церковь больше не властна над нашим народом. Должна остаться только одна ветвь. Каждый сам будет выбирать себе, в кого ему верить. Церкви остаются все их владения, земли, движимое и недвижимое имущество, церковно-приходские школы, подсобные хозяйства. Но с сегодняшнего дня Церкви запрещено вмешиваться в дела управления страной. Я повторяю деяния Великого Ленина и Революции — отделяю Церковь от государства. Я исправляю ошибку, вынужденную меру Отца Наций, которую требовала ситуация, сложившаяся в той Великой Войне. Но сегодня этого больше не нужно. Я попрошу делегацию от Русской Церкви Триединого покинуть зал. Всё, что будет здесь обсуждаться далее, вас не касается.

В зале послышались возмущённые возгласы.

— Что он творит? — министр образования переглянулся с министром обороны.

Громче всех возмущалась делегация от Церкви. Патриарх поднялся и ударил посохом по полу. Однако ковровое покрытие нивелировало эффект. К тому же в зале послышались и одобрительные выкрики:

— Хватит нас обкуривать! Мы сами разберёмся, что курить, а что пить. Идите отсюда, не мешайте людям работать!

Появились люди в тёмно-серой форме, и «помогли» делегации Патриарха покинуть зал, который взорвался аплодисментами и восторженными возгласами.

— Я продолжу, — Михаил Сергеевич прокашлялся. В зале снова восстановилась полная тишина. — Чтобы ни у кого в стране не возникло сомнения, что Церковь больше не вернётся в политику, я поступлю, как наш Великий Император Пётр: новый год будет считаться с первого января. Наша страна переименовывается в Русь Великую, а я провозглашаю себя Первым Президентом Всея Руси!

Зал взорвался криками, аплодисментами, восторженными и возмущёнными возгласами. Теперь восстанавливать тишину настала очередь распорядителя съезда:

— Товарищи! Товарищи! Прошу тишины! Успокойтесь. Давайте продолжим работу!

Министр финансов себе под нос пробормотал:

— Твои товарищи в овраге коня доедают.

Наконец Михаил Сергеевич насладился бурей эмоций. В последние несколько лет, пока он сотрудничал с представителями Конклава, он прошёл курс поглощения протэны. Сейчас её поток, направленный на него, был настолько мощным, что он, по ощущениям, помолодел лет на десять.

Распорядитель ещё раз попытался восстановить тишину. Но стоило Михаилу Сергеевичу только покашлять, как тишина мгновенно восстановилась сама собой.

— Так как Церковь больше не вмешивается в дела государства, она не имеет права принимать участие в воспитании подрастающего поколения. В связи с этим министру образования и науки выдаётся поручение подготовить новые рабочие программы уже к началу этого учебного года, которое остаётся традиционным — первому сентября. Поручаю подготовить единую образовательную программу для всей старшей школы. Настоящим указом упраздняется разделение на общеобразовательную школу, гимназии и лицеи. Пусть среднее образование будет доступно всем. Нет неспособных учеников. Есть учителя, которые не справляются со своей работой!

Все профессиональные знания и навыки, специальные знания и дополнительные будут преподаваться на базе Учебно-производственных Центров, сеть которых за последние годы значительно выросла. Учебно-производственные Центры теперь будут называться колледжами.

Министру финансов даю поручение перераспределить денежные потоки. Те бюджетные средства, которые направлялись лицеям и гимназиям на развитие производственной базы, переходят под управление колледжей.

— Товарищ Преемник! Но ведь бюджет формируется в феврале, как минимум за полгода, а теперь осталось только десять дней! Мы не успеем! — встал со своего места министр финансов.

— Господин Президент! — Михаил Сергеевич резко оборвал говорившего, — Прошу обращаться ко мне: Господин Президент. Если вы не справитесь, то первого сентября у страны будет новый министр финансов.

Побелевший чиновник опустился в кресло.

— Нововведения коснутся и внешней политики государства, — продолжал Михаил Сергеевич после восстановления тишины. — Нам не нужен Щит, который оборонял нас от внешней угрозы, потому что её больше не существует. Наши союзники, помогавшие нам победить в ТОЙ Войне, объединились. Они хотят стать нашими друзьями. Но нельзя дружить с тем, у кого в кармане граната с выдернутой чекой. Мы выбрасываем гранату и готовы дружить.

На сцену вышли несколько человек. Президент начал их представлять:

— В знак доброй воли, мы принимаем помощь от наших новых друзей, и вводим в наше правительство советников в различных областях народного хозяйства.

Вперёд вышел высокий седовласый мужчина с небольшой бородкой, одетый в английский костюм. Президент начал представление:

— Сэр Майкл. По-нашему, Михаил Сергеевич Худяков, мой тёзка. — Мужчина обвёл всех леденящим взглядом. — Он займёт пост советника министра образования и науки и будет консультировать по организации Учебно-производственных Центров, в которые по всей стране будут преобразованы учебно-производственные комбинаты.

— Позвольте, но у нас нет такой должности! — министр образования и науки встал и выкрикнул прямо с места.

Но Президент его прекрасно расслышал.

— Уже есть! — и Президент продолжил представление людей, вышедших на сцену. — Мистер Джером Томпсон! Займёт пост советника министра обороны. Будет координировать потоки помощи от наших друзей. А также модернизацию всего военного комплекса страны.

Сэр Майкл и мистер Джером Томпсон заняли места в президиуме. А Президент между тем продолжал:

— Мсье Поль Мариот! Советник министра юстиции по правам человека.

— Гражданин Вингури Маутан. Советник министра по межнациональным сношениям. — На это представление наклонил голову и прошёл в Президиум самый настоящий негр.

— Это что, у нас негры теперь в правительстве заседать будут?

— Подобные высказывания недопустимы. Это противоречит нашей новой политике, — Президент гневно посмотрел на того, кто высказал общее мнение. Тут же подбежали люди в тёмно-серых сюртуках и вывели говорившего.

Юрка сидел у меня дома, и мы всей семьёй смотрели запись внеочередного съезда нашей партии и правительства, которую показывали по всем каналам.

— Теперь что, не нужно запечатлевать детей и ставить их на учёт к духоделам? — мама была в шоке от услышанного.

— Нет, дорогая, — съязвил папа. — Все наши усилия по сокрытию детей от партии и правительства пошли прахом, потому что Господин Президент издал Указ, что Силы не существует. Это всё выдумки церковников.

— А мне теперь не надо поступать в лицей? Ведь всё образование станет средним, — было видно, что Петя очень расстроился.

— Надо, Петя, надо! Только это будет ещё сложнее, чем раньше. А церковники охотиться за детьми, отмеченными Силой не перестанут. Да и духоделы своего не упустят. Просто в нашем море появилось ещё одна стая акул. — Папа почесал затылок и крякнул. Эти мысли постепенно начали доходить и до каждого из нас.