Все сокровища мира

Глава 1

Глава 1. В каморке Папы Карло, у камина

1.

Мое запястье стягивал прочный браслет, а к нему крепилась цепочка, на вид тоненькая, почти декоративная, — но не порвать и вдесятером, а если же подступиться к ней с ножовкой по металлу, то лучше не мучиться и пилить сразу руку, пока зубья пилы не иступились о карбидвольфрамовый сплав.

Другой конец цепочки крепился к предмету, внешне напоминавшему чемодан. В действительности то был носимый сейф, а в сейфе лежало сокровище.

Люди в наше время начали забывать, как выглядят сокровища, — настоящие, реальные, осязаемые и зримые. Люди принимают за сокровища всевозможную ерунду. Например, последовательность электронных импульсов — заходят в интернет-кабинет банка, видят, что получили перевод с большим числом нулей, и считают, что обрели сокровище. Глупцы...

Сокровище в сейфе, прикованном к моему запястью, лежало настоящее. Его посчитал бы таковым даже одноногий пират Джон Сильвер, знавший в сокровищах толк. И все его многочисленные собратья, бороздившие моря под черным флагом в погоне за сокровищами, — тоже посчитали бы.

— Лорд, подойди-ка... — Голос Шмайсера оборвал мои размышления о сокровищах и охотниках за ними.

Я выбрался из мягкого, на диво комфортного кресла, стоявшего у мраморного камина, напротив визора. Камин по причине майских теплых дней не топился, но мне доводилось бывать в гостиной Папы Карло и в холода, — однако и тогда камин оставался никак не используемой деталью интерьера.

Подошел. Вместе с сокровищем, разумеется, я был прикован к нему, как каторжник давних времен к ядру.

Шмайсер сидел у круглого сервировочного столика, и перед ним лежала вскрытая коробка. Размерами она значительно, в разы, уступала сейфу, отягощавшему меня. И тем не менее содержимому сейфа предстояло вскоре стать платой за содержимое коробки, причем последним траншем, аванс был уже внесен.

Одноногий Джон Сильвер, без сомнения, счел бы такой обмен безумной расточительностью: то, что лежало в ячейках пенопластовой упаковки, сокровище напоминало мало.

В самой большой ячейке лежал неведомый прибор, напоминавший... хм... прибор неизвестного назначения, замаскированный создателями под полупрофессиональную видеокамеру. Но либо создатели подошли к делу маскировки небрежно, спустя рукава, либо вообще не имели желания наводить тень на плетень, и все получилось случайно, — но их детище принять за камеру можно было лишь издалека или в густых сумерках.

В ячейках поменьше лежали комплектующие, запчасти и аксессуары, — в общем, все, как полагается. В одну из малых ячеек тыкался сейчас палец Шмайсера. Владелец пальца поинтересовался у меня:

— Чёта хиловата зарядка, а? Маленькая какая-то... Полгода заряжать будет... Как считаешь, Лорд?

Папа Карло никак в нашей беседе не участвовал. Более того, навязчиво демонстрировал свое полнейшее равнодушие к зарядному устройству и прочей ерунде: отошел в сторонку и делал вид, что любуется висевшей на стене картиной. Мое дело, дескать, маленькое: доставить заказанный товар от продавца к покупателю, а оплату — в обратном направлении, и получить за то свой оговоренный процент.

Я имел представление о характеристиках и сетевой зарядки, и ручной динамо-машинки, встроенной в рукоять, и знал обещанное производителем время полного заряда аккумуляторов с помощью каждого из этих устройств.

Но выдавать познания не время и не место. Вся мизансцена была придумана лишь для того, чтобы я замотивированно мог ознакомиться с покупкой.

— Поди пойми... — сказал я задумчиво. — Бывают и маленькие, но мощные. Куда она тут втыкается?

Ответ на этот вопрос я тоже знал. Знал и Шмайсер — от меня. Но, похоже, позабыл... Он вообще был туповат, а туповатые сталкеры долго не живут. Шмайсер, однако же, и жил, и здравствовал, — в виде компенсации за тупость судьба наградила его редкостной удачливостью.

— Куда включатся, куда включается... — бормотал он задумчиво.

Шмайсер подковырнул пальцем прибор и вытащил его из гнезда, вертел в руках, разглядывая. Теперь хорошо было видно, что пенопластовая упаковка кустарная — гнездо не отштамповано, а вырезано — хоть и очень аккуратно, но вручную, ножом. Ничего удивительного: прибор не просто малосерийный, а единственный и неповторимый, созданный по спецзаказу.

— Вона куда! — обрадовался Шмайсер, отыскав наконец разъем.

— Похоже на то, — согласился я. — Тогда вон то окошечко — индикатор заряда. Включи и посмотри, как быстро начнет заряжаться.

Ничего иного мы здесь проверить не могли... Ну разве что отсутствие внешних повреждений. Проверять прибор надлежало в Зоне.

— Папа, а есть у тебя тут розетки? — спросил Шмайсер, поводив взглядом по сторонам. — Ни одной чёта не вижу...

Папа Карло оторвался от своей картины, сделал несколько шагов, надавил на точку стенной панели, ничем от прочих не отличавшуюся. Откинулся длинный и узкий лючок, за ним оказались выстроившиеся в ряд электророзетки. Мелочь, но продуманная — в интерьер, безупречно выдержанный в стиле ампир, розетки никоим разом не вписывались.

— Крайняя левая на сто десять вольт, — сообщил Папа Карло. — Крайняя правая — наш старый ГОСТ, остальные евростандарт. Пробки мне тут не спалите, алхимики...

Папа Карло шутил, разумеется. Дом его — хоть гостиная и казалась целиком перетащенной из начала девятнадцатого века — был оборудован по самым современным стандартам, и УЗО не имело ничего общего с архаичными пробками.

— Ничего, жучка вставим, я умею, — откликнулся Шмайсер, шутку не понявший.

И немедленно попытался запихнуть вилку зарядного устройства в старую гостовскую розетку. Причем едва ведь не запихнул, силушкой — в отличие от чувства юмора — природа Шмайсера не обидела.

Он вообще никоим образом не соответствовал классическому типу сталкера, культивируемый масс-культурой: был ничуть не похож на узкоплечего хлюпика с лицом спившегося интеллигента, не раскатывал по Зоне на дрезине, бубня под нос стихи Арсения Тарковского, и не плодил детей-мутантов непонятной наружности.

А был Шмайсер статным, кровь с молоком, молодцом, стихов не знал в принципе, а уж какие дети вырастали из его сперматозоидов, я понятия не имел, да и сам Шмайсер, наверное, тоже.

Папа Карло успел спасти розетку от бесславного разрушения моим коллегой, и я смог оценить быстроту, с какой менялись цифры в индикаторном окошечке. Шмайсер тоже взглянул, но без интереса, исключительно отрабатывая роль.

— Ну как, фурычет? — равнодушно поинтересовался Папа Карло.

Нетерпения в его голосе не ощущалось. Процент от суммы сделки Папе полагался весьма жирный, и позволял снисходительно относиться к любым прихотям клиентов.

— Ну-у-у... — задумчиво протянул Шмайсер и посмотрел на меня. — Поглядеть еще маленько надо...

Цифры в окошечке менялись быстро, производители не подвели. Но я пока не подал Шмайсеру незаметный условный знак: хотел, чтобы аккумулятор получил хотя бы минимальный заряд.

— Гляди, гляди... — не стал возражать Папа Карло, и вновь отправился любоваться картиной, на сей раз другой.

Картины, кстати, у него висели примечательные. На каждую имелся сертификат — с фотографией полотна, с печатью, с подписью экперта Минкультуры, все честь по чести. Документы заверяли: картины лишь копии, сделанные неизвестными живописцами девятнадцатого и двадцатого века, и музейной ценности не имеют... На деле все полотна были подлинниками, вынесенными из Зоны.

Я знал о том не понаслышке — сам доставил Папе два экспоната в коллекцию.

2.

Наконец прибор был признан годным и вновь аккуратно запакован. Пришло время рассчитываться, и я избавился от обузы: и от сейфа, и от цепочки, и от браслета.

Уф-ф-ф... Как мало надо человеку, чтоб почувствовать себя легко, свободно и окрыленно. Достаточно поработать пару-тройку часов носильщиком тяжеленного сундука с сокровищами, а потом от него избавиться.

Над сейфом теперь колдовал Шмайсер, всю последовательность действий он успел заучить назубок и довел до автоматизма неоднократными тренировками.

А я вернулся в кресло и вновь уставился на экран визора, работавшего с приглушенным звуком.

Передавали международные новости, вновь про войну. Вторжение Конфедерации на Свободную территорию амишей продолжалось, и даже сводки до сих пор шли победные, но изменился масштаб побед: полностью зачищен поселок такой, восстановлен контроль над такой-то трассой... Похоже, рассекающий удар с выходом на канадскую границу провалился, и скоро у механизированных дивизий конфедератов начнутся проблемы с боеприпасами и горючим, а проблемы с диверсиями на растянутых коммукациях уже начались...

Пока я смотрел на разрушенные дома и сожженные «абрамсы», Шмайсер справился с хитрым кодовым замком и поднял крышку.

Но сделал полдела, причем его самую простую и легкую часть. Потому что под первой крышкой оказалась вторая, и запор там стоял другой, с множеством ступеней защиты.

Код теперь надо было вводить не нажатием кнопок на сейфе, но дистанционно, с помощью сигнала, идущего с пульта управления.

Сигнал каждый раз генерировался новый, во избежание попыток записать его и воспроизвести. И был завязан на дату, время, биометрию владельца и кучу других вещей... И попробуй ошибись хоть в самой малости, — тут же активизируется система уничтожения и на исправление случайной ошибки останется ровно двадцать секунд.

О таких мелочах, как сканирование сетчатки глаза, упоминать не будем, — увы, контактные линзы с фальшивым рисунком сетчатки сделали эту предосторожность неэффективной... Но по заведенному обычая на сейфе имелась и она, и мой коллега исправно заглянул в обектив.

Тренировки не пропали даром, Шмайсер ни в чем не ошибся. С тихим мелодичным звуком внутренняя крышка приподнялась сама, словно услышав «Сезам, откройся!»

Папа Карло получил возможность увидеть сокровище. А я остался в кресле, и без того зная, что внутри.

Там лежали пачки банкнот: валюты разные, самые ходовые, номиналы крупные. Лежали монеты и небольшие банковские слитки, золотые и платиновые, и даже два десятка палладиевых. Серебра не было, ни в монетах, ни в слитках.

Папа Карло ни удивления, ни восхищения не выказал, вообще никаких эмоций не проявил. Возможно, он не лукавил: я предполагал, что Папе доводилось выступать посредником в сделках и большего размаха.

В насквозь криминальном бизнесе, возникшем и развившемся вокруг Зоны, абсолютно честных людей найти трудно: одни врут меньше, другие больше, кто-то обманет за полушку мать родную, а кто-то испортит себе карму лишь за сумму с многими нулями...

Папа Карло был исключением, уникумом и белой вороной в нашей серо-черной вороньей стае. Он с самого начала сделал ставку на абсолютную и кристальную честность, она была его главным капиталом. Честность — а не счета в банках, и не заначки валюты и золотишка, и не запасы на тайных складах продаваемой сталкерской снаряги и скупаемого сталкерского хабара, и даже не коллекция картин, за каждую из которых любой музей мог бы выложить — если бы, конечно, имел, — много-много миллионов.

Свою репутацию Папа Карло зарабатывал не один год, а заработав, — берег пуще глаза. У него могли встретиться для переговоров люди, на дух друг друга не выносившие, — встретиться с уверенностью, что Папа никому не позволит притащить на стрелку оружие, и что разговор никто не подслушает и не запишет. Ему доверяли посредничать в самых деликатных сделках, где продавец не верил покупателю, а покупатель продавцу. Ему оставляли на хранение ценности, за которые и святой бы оскоромился, но Папа не скоромился. Его служба доставки по России и за рубеж действовала, как швейцарский хронометр, — не случилось ни задержек, ни пропаж. Ну и конфиденциальность девятьсот девяносто девятой пробы...

Если бы на Папу Карло кто-то сдуру или из жадности решил наехать — против дурака или жадины единым фронтом выступило бы все кормящееся с Зоны сообщество, позабыв все внутренние ссоры и дрязги, — и одним дураком или жадиной на свете стало бы меньше.

Таким вот человеком был Папа Карло... Иногда я задумывался, и сейчас тоже задумался: а есть ли у честности Папы Карло свой лимит, пусть и запредельно высокий? Существует ли хотя бы в теории сумма, из-за которой он сможет оступиться?

Ответа у меня не имелось.

Папа Карло, не подозревая о моих лестных для него мыслях, начал работать: пересчитал купюры, дважды прогнав каждую пачку через счетчик-детектор.

Аккуратно записал результаты в тетрадочку, причем не абы какую, а от Картье — обложка тисненой кожи с уголками из белого золота, монограмма, выложенная мелкими бриллиантиками, а бумага такого качества, что хочется ей любоваться, а не пачкать карандашом или чернилами... Папа Карло пользовался для записей исключительно такими тетрадями, а электронные блокноты и прочие гаджеты презирал.

Возня с драгметаллами заняла гораздо больше времени. Каждую монету и каждый слиток Папа Карло отдельно взвешивал, затем брал пробу тестером, затем упаковывал в отдельный прозрачный пакетик, а результат, опять же отдельно, вносил в тетрадку. Если на слитке или монете имелся какой-то дефект — вмятинка, или царапина, или что-то в том же роде, — это тоже вносилось в тетрадку, и, параллельно, вместе с весом и пробой — на ярлычок, прилепляемый к пакетику.

Ладно хоть тестер был у Папы дисперсно-волновой, и не приходилось дожидаться, пока на металл подействует химический реактив. И все равно процедура безбожно затянулась. Шмайсер, по сценарию обязанный наблюдать за ней неотрывно, скучал и с трудом сдерживал зевоту.

Да и я заскучал, хоть и развлекал себя на другом конце гостиной просмотром визора (плоский его экран был упакован в тяжеленную позолоченную ампирную раму). Международный новостной блок продолжался, перекинувшись на события в Европе, — там жители департамента Рона протестовали против пакета законов, недавно принятого французским меджлисом

Протестовали по обыкновению бурно — в центре Лиона росли баррикады из опрокинутых машин, дымно горели покрышки, а в окна зданий летели бутылки с зажигательной смесью. Аналитики, комментируя происходившее, тревожились, и предрекали, что протест перекинется на Париж и другие крупные города, и заклинали правительство силу не применять, но искать пути к диалогу, и договариваться, и достигать компромисса, и жить всем дружно и толерантно, не поджигая машины и здания...

Скукотища. Приевшееся бла-бла-бла. Я щелкнул пальцами, пытаясь переключить канал, не получилось, щелкнул еще, опять безрезультатно... Похоже, Папа очень точно настроил датчики под себя, пришлось отрывать зад от кресла и переключать вручную...

Врубил я региональный канал, надеясь угодить на новости или хронику происшествий. Однако там шел круглый стол, посвященный строительству Нового Петербурга. Очередной треп на тему, бессмысленный и пустопорожний...

Участвовали трое: депутат областного ЗакСа, подвизавшийся там председателем Комитета по капитальному строительству, и ученый-культуролог, и писатель-краевед, — а модерировала их беседу необъятных размеров женщина, с трудом умещавшаяся в кадре.

На такие шоу я поглядывал всегда с интересом, после того как один из балаболов отлил бессмертное: надо, дескать, приставить сталкерское сообщество к полезному и нужному делу, — пускай выносят из зоны по кускам из Зоны исторические памятники, с целью будущего монтажа их, памятников, в возрожденном Новом Петербурге... Не за спасибо пусть выносят, разумеется, но за достойную оплату — за оклад грамотного специалиста плюс премиальные за спасенные фрагменты памятников.

Пятиминутку здорового смеха тот чудак мне обеспечил...

Однако нынешняя троица была уныла: пережевывала давно и не раз звучавший бред.

Писатель вещал о том, появление Нового Петербурга логично и неизбежно, что сама география городских окрестностей к тому располагает: города-спутники Пушкин, Петродворец, Гатчина, Ораниенбаум, Сестрорецк и прочие при вложении достаточных средств обретут новую жизнь, и разрастутся, и в процессе разрастания вполне смогут соединиться в новый большой город, кольцом объявший Зону.

Культуролог немедленно подхватил: и в новый город, конечно же, вернутся все эвакуированные питерцы, рассеянные по городам и весям России — а спаслись и эвакуировались при Прорыве не меньше трети жителей (цифру культуролог слегка преувеличил, вернее было бы говорить о четверти). И если собрать их всех в Новый Петербург, то возродится главное: культурный дух города, питерский менталитет, — а он, и только он есть главное сокровище России, а вовсе не ценности, канувшие в банковских хранилищах и городских музеях.

Глава 1 (окончание)

Главоблстроитель о культуре и духовных ценностях не распинался. Он сыпал конкретными цифрами: датами и суммами, миллионами квадратных метров жилья и погонными километрами коммуникаций... Дескать, подведомственные ему строительные компании готовы расстараться и отгрохать за несколько лет Новый Петербург — если, разумеется, федеральный центр не поскупится и затею профинансирует. Надо — построим, сурово рубил строитель, а если сами не управимся освоить выделенные средства, — привлечем компании из других регионов, но право первой ночи, разумеется, будет у местного, у областного строительного бизнеса. И все необходимые сметы просчитаны, и планы сверстаны, и находятся в центре на рассмотрении, — так что ждем и не теряем надежду.

Короче говоря, бред трех сивых меринов.

Нет, если найдется идиот и выделит средства, — то их освоят и распилят, сомнений нет. Но Нью-Петербург через несколько лет на карте не появится, — жилой фонд на несколько миллионов и вся инфраструктура прирастали веками, за несколько лет их не воссоздать, сколько миллиардов ни вложи.

Да и опасно создавать город, где они измыслили, — на периферии старого, на базе городков-спутников, на самом краю Зоны. Ну как грянет новый Прорыв? Снимаемся срочно с места, строим Нью-Нью-Петербург? Бюджет большой, еще миллиардов подкинет?

А самое главное — Нью-Питер незачем создавать. Для чего возвращать беженцев из городов и весей? Ведь все предприятия, где они работали, все вузы, где они учились, и т. д. и т. п. — все кануло. Чем эта троица планирует занять жителей? Те сами, едва приехав, вновь сбегут из мертворожденного города.

Все эти элементарные соображения троица балаболов игнорировала, увлеченная мечтой о бюджетных миллиардах: не все же строителям достанется, наверняка что-то и писателю с культурологом перепадет, — за посильный вклад в пиар-компанию.

Заскучав, я собрался вновь выбраться из кресла и переключить канал. Но тут порадовала журналистка-модераторша.

Невинно-невинно так поинтересовалась: а как участники беседы с точки зрения логистики планируют объединить северное полукольцо Сестрорецк-Зеленогорск-Всеволожск с южным полукольцом Петергоф-Пушкин-Колпино? Не планируется ли случайно через Финский залив выстроить каменный пешеходный мост? На котором бы были по обеим сторонам гипермаркеты, и в них продавали бы разные товары, нужные для жителей Нью-Петербурга?

Папа Карло неодобрительно поглядел на меня, залившегося счастливым детским смехом. Мы, мол, тут серьезным делом заняты, а Лорд смехуечки строит...

От греха я выключил визор.

3.

Всё на свете имеет обыкновение заканчиваться. Хорошее раньше, плохое — как повезет.

Закончилась и бесконечная процедура обмена. Папа Карло унес сокровище, сложив в свою тару, тоже не простую. Шмайсер убрал коробку в сейф, зафиксировав там ее специальным зажимом, и выполнил в обратном порядке все запирающие манипуляции, и отдал мне сейф-чемодан. Браслет вернулся на мое запястье, однако ноша стала теперь значительно легче, век бы с такой ходил.

Пора было прощаться, и я спросил напоследок, кивнув на дверцу, абсолютно невидимую за шелковой обивкой стены (именно туда Папа Карло унес сокровище):

— Не боишься, что СДУ нагрянет?

Ответил Папа после паузы, словно размышлял: стоит ли нам со Шмайсером это говорить, и решил, что стоит.

— Я не боюсь. Им самим бояться пора... Насчет них очень серьезные люди перетерли. Можешь считать, что их больше нет. Что они кушают землю, а их самих кушают опарыши.

— Нет так нет, — покладисто согласился я.

Поначалу никто не знал, что означают буквы СДУ, иногда изображаемые кровью на стене, иногда украшавшие визитные карточки, оставляемые на трупах. Но однажды весьма авторитетный человек по прозвищу Музыкант потребовал назваться пришедших к нему вооруженных людей, имея в виду забить стрелу и разобраться по понятиям. «Мы из Службы добрых услуг», — ответил один из пришедших за секунду до того, как прострелил Музыканту голову.

Разумеется, Музыкант никому уже не мог поведать, что означает аббревиатура на визитной карточке, найденной на его теле. Но осталась видеозапись, сделанная камерой внутреннего наблюдения, и многие ее видели.

СДУ — отмороженная до ледяного звона и непонятно чего добивавшаяся — стала головной болью для всего кормившегося от Зоны сообщества. Никто не знал, откуда и зачем вынырнули отморозки, куда скрываются после акций. Подозрения высказывались самые разные. Например, что СБУ работает на федералов, что это некий эскадрон смерти, призванный уничтожать людей, прикрытых такой крышей, что законными способами к ним не подобраться... Предполагали и обратное: кто-то, от государства весьма далекий, готовится переделить сложившиеся сферы влияния и заодно подмять под себя и обложить поборами сталкерскую вольницу.

Болтали всякое... Но мнения Папы Карло на сей счет я пока не слышал. Теперь услышал... Слов Папа на ветер никогда не бросает, он лучше промолчит, чем сморозит глупость.

И раз сказал: будут кушать землю, то лучшее, что распространители добрых услуг могут придумать — присмотреть, пока не поздно, живописные местечки на кладбище, с наиболее аппетитной земелькой. Хотя, может быть, уже поздно. Не стал бы Папа нам говорить такое, если бы имелся шанс, что информация успеет просочиться к отморозкам.

— Ну, мы пойдем, Папа, — сказал Шмайсер.

К теме СДУ он не проявил ни малейшего интереса, — зарабатывал на походах в Зону Шмайсер не так уж много, и все заработанное тут же тратил, живя одним днем. И считал, что его скромной персоной СДУ заинтересуется в последнюю очередь.

— Идите, — сказал Папа. — Если еще что потребуется, обращайтесь.

Он проводил нас до порога. Это был еще один его неизменный обычай. К Папе нелегко было попасть, всевозможные мелкие вопросы решали его доверенные люди. Но если кто-то попадал, — Папа провожал его до порога. Сам, лично, без исключений.

Мы втроем прошли по винтовой лестнице (металлические ступени ручной ковки, кто б сомневался), оказались на первом этаже. Здесь в небольшом помещении висел на вешалке мой плащ и камуфляжная куртка Шмайсера, а рядом, за перегородкой с односторонней прозрачностью, находился торговый зал магазинчика «Все для самоубийц».

Разумеется, так называли лавку Папы Карло лишь неформально и лишь свои. Дело в том, что продававшееся там вполне легальное снаряжение: камуфляж, берцы, палатки, спальники и т.д. и т.п. — могли использовать хоть туристы, хоть охотники, хоть рыболовы, но отчего-то главной клиентурой были дураки, начитавшиеся глупых книжонок и решившие, что могут сунуться в Зону сами, без опытного сопровождающего, — и Зона их примет и отпустит.

Впрочем, не все дурачки погибали — чем-то ему приглянувшихся Папа просто так не отпускал, давал телефоны людей, организующих экстрим-туры по предзоннику, — может кто-то, приглядевшись, зацепится и выбьется в сталкеры... Папа заботился о пополнении кормившего его контингента.

Пока мы одевались, Папа Карло сквозь перегородку понаблюдал за торговлей: отоваривались двое, девушка и парень, привлекавший внимание огненно-рыжим цветом волос. Папу эта парочка ничем не заинтересовала.

Тем временем Шмайсер облачился в свою куртку, я же просто перекинул плащ через сгиб руки, в которой держал почти пустой и легкий сейф, — не хотелось лишний раз возиться с расстегиванием-застегиванием браслета.

Папа отворил нам дверь заднего выхода. И, когда Шмайсер шагнул на улицу, произнес негромко и быстро:

— Сорока на хвосте принесла, что СДУ тобой, Лорд, интересовалась. Поберегись.

Вот не было печали...

4.

Наши машины стояли бок о бок, и со Шмайсером мы распрощались там же, на парковочной площадке возле дома Папы Карло. Я протянул руку, Шмайсер расстегнул браслет и забрал сейф. Выглядел он довольным — еще бы, за утро заработал без тревог и хлопот, как за пару-тройку рейдов в Зону.

— Ну, бывай, Лорд. Надо будет чего, звони, не забывай.

Пообещал ему звонить и не забывать, Шмайсер вместе с сейфом погрузился в свой «меновар» и укатил. Я же сел в «гарпию», аккуратно сгрузив плащ на переднее пассажирское сиденье. Завел двигатель, включил музыкальный центр, но тронуться с места не спешил, словно бы призадумавшись: куда же поехать?

Призадуматься, если честно, было о чем, — в свете прощальных слов Папы Карло. Но медлил я не оттого: музыкальный центр был способен не только услаждать меня музыкой, однако сейчас его сканер мертво молчал: никаким вторжениям и, тем более, посторонним доработкам «гарпия» за время моего отсутствия не подвергалась... Отлично. Я забрал из магнитного зажима под приборным щитком «горыныч», сунул в подплечную кобуру, — ходить в гости к Папе с оружием не полагалось.

Переключился на внешнее сканирование, и вот тут меня ждал сюрприз... Слабый источник излучения, причем удалявшийся. Я включил и задействовал картплоттер — мерцающая фиолетовая точка удалялась по Фильтровскому шоссе. А именно на пустынную Фильтровку только что вырулил Шмайсер, и покатил именно в ту сторону.

Совсем недавно, когда мы прибыли к Папе, его «меновар» был чист, как стеклышко. Все бы ничего — в мире полно любопытных людей, и к их услугам имеются магазинчики типа «Все для самоубийц», только иной направленности.

Купив там пару несложных приборов, любой ревнивый муж может без труда узнать, куда и к кому едет жена, укатившая якобы к подруге. Или подозрительный начальник может услышать все сплетни, что рассказывают подчиненные в курилке.

Все так. Да только работало устройство, установленное в наше отсутствие на машину Шмайсера, в крайне любопытном диапазоне, шпионский ширпотреб использует совсем другие частоты. За Шмайсером сейчас можно следить издалека, через спутник, и засечь «наружку» шансов нет, за отсутствием таковой. И случайно сигнал никак не обнаружить — например, при помощи УКВ-рации.

Стоил «спейсмаячок» недешево, но это полбеды, среди любопытных людей встречаются и весьма состоятельные. Беда в том, что в магазинах «Все для любопытных» такую штучку не продадут ни за какие деньги — сама по себе она не способна удовлетворить ничье любопытство, для слежки нужна инфраструктура, включающая и наземные, и космические элементы. Мой музыкальный центр, хоть и проигрывал порою самый заурядный шансон, был вписан именно в такую инфраструктуру — но и приобрел я его отнюдь не в магазине... Раздобыл, задействовав старые служебные связи и новые финансовые возможности.

Вывод прост и гнусен: в любом случае здесь не самодеятельность отдельных лиц. Или Шмайсером интересуется госструктура, или крупная негосударственная организация, сравнимая с государством по возможностям.

Причем объектом интереса стал бы я, если бы не проявил осторожность и не нанял Шмайсера на роль зиц-покупателя.

А так получена фора... И прибор получен. Я протянул руку к соседнему сиденью, коснулся коробки, прикрытой плащом. Чисто сработано, даже Папа ничего не заметил. Ловкость рук и никакого мошенничества, красивый трюк в стиле Гудини... Дело в том, что сейф, при всех его наворотах, можно было открыть легко и просто, нажав снаружи в нужное место. Вот так уж я сейф доработал, снабдил дополнительной незаметной дверцей... Нажал под прикрытием плаща и незаметно изъял коробку. Ну, разве не молодец?

Но раз заварилась такая каша, фору надо использовать немедленно и с умом. Совершенно незачем таскать прибор с собой, да и дома хранить ни к чему. Дома у меня лежат вещи исключительно легальные, подозрительных и недоуменных вопросов вызвать не способные, и даже на «горыныч» имеются все необходимые документы.

Кстати, что я заладил: прибор, прибор... Надо как-то окрестить недавно появившуюся на свет штуковину. Пусть будет пеленгатором. Пеленгация — не единственная его функция, но все же одна из основных. Нет, лучше так: Пеленгатор, с заглавной буквы. Пеленгующих устройств на свете много, а это единственное и неповторимое. Кто-нибудь иной мог бы добавить к названию устройства свою фамилию. Увековечить, так сказать...

Но я человек скромный.

Мне лишняя реклама ни к чему.

5.

Неприятности начались на подъезде к дому. Как раз в тот момент, когда на связь должна была выйти система безопасности моего жилища, и отрапортовать: все в порядке, посторонних вторжений не отмечено. Или, на худой конец: в дом вторглись чужаки, и до сих пор там остаются.

Система на связь не вышла, ее нашли и отключили. На случайный сбой или поломку я грешить не мог: источник питания автономный, все цепи продублированы, а самые важные — протриплированы. Не случается поломок и сбоев.

Обитал я в небольшом двухэтажном коттедже — в сравнении с жилищем Папы Карло он выглядел как хижина на фоне дворца, но меня устраивал. Коттедж стоял в одиночестве, на отшибе, — хотя, по задумке, должен был стоять среди густо застроенного дачного поселка для среднего класса. Но случился Прорыв, и уцелевшие представители среднего класса очутились в эвакуации, а строительная фирма, собравшаяся возводить поселок, разорилась. Пригородная недвижимость мгновенно обесценилась, и я прикупил по дешевке единственный достроенный коттедж не состоявшегося поселка, служивший, так сказать, выставочным образцом для людей, желавших поучаствовать в проекте, и дооборудовал его по своему вкусу.

Теперь в моем жилье окопались чужаки.

Рядом с домом — ни людей, ни чужих машин. Все внутри и готовятся встречать хозяина.

И почему я не удивлен? Наверное, после прощальных слов Папы ждал чего-то похожего, пусть и столь быстро.

Зато незваным гостям — СДУ ко мне заявилась, или кто иной — порция удивления гарантирована. И не только удивления, но и парализующего излучения. Излучатели абсолютно независимы от охранной система, и обнаружить их нельзя, не разнеся дом по кирпичику. Сейчас приведу незваных гостей в безопасное состояние и начну разбираться: кто такие, да зачем пожаловали... А если что, то у меня в подвале и система утилизации агрессивных визитеров имеется, не просто выглядящая как отопительный котел, но и способная реально обогревать дом.

Я припарковался, — как парковался всегда, ничем не отклоняясь от обычного алгоритма действий. Забрал из машины плащ — Пеленгатор домой не потащил: на пути домой сделал крюк и припрятал в надежном месте, имелось у меня в окрестностях несколько укромных и хорошо защищенных «закладок», — и я выбрал самую укромную и защищенную.

Приготовился запереть «гарпию» — вернее, так мои действия должны были выглядеть со стороны. На деле же миниатюрный пульт в моей руке не блокировал двери машины и не активизировал противоугонные системы, — он включал импульсные парализаторы, замаскированные по всему дому.

Не успел... Все произошло одновременно: легкое движение, замеченное справа самым краем глаза, негромкий хлопок и резкая колющая боль в шее, между ухом и воротником.

Медленно-медленно я повернулся в ту сторону. И увидел сюрреалистическое зрелище: над идеально подстриженным газоном парила короткая пневмашка — не то сильно укороченная винтовка буллпаповской компоновки, не то пистолет, удлиненный сверх разумных пределов. Над оружием, на манер улыбки Чеширского кота, парила несколько иная часть лица: две глазницы с тем, чему полагается в глазницах быть, и переносица между ними...

Я еще успел понять, что с газона приподнялся человек в комбинезоне-невидимке, а мои дернувшиеся к шее пальцы успели нащупать коротенькую стрелку-шприц...

Больше не успел ничего.

Окружающий мир проделал немыслимый кульбит, и перед моими глазами — близко-близко — оказалось колесо «гарпии». В ушах гудели погребальные колокола, а тело ничем, даже болью, не намекало на своё существование.

Способность мыслить я не потерял. Но мысли ворочались в голове медленно и были несвоевременными и глупыми. Например, я целую вечность корил себя за то, что так и не заменил по безалаберности на «гарпии» зимнюю резину, и она теперь сама собой превратилась в летнюю...

Потом сквозь колокольный звон и дурацкую мысль о зимней резине пробился звук отворившейся входной двери. Затем послышался женский голос:

— Тащи его сюда, Славик!

Я узнал этот до боли знакомый голос, но его обладательницу не видел... Меня легко оторвали от грешной земли, легко занесли в дом. На лестнице, ведущей на второй этаж, я отключился окончательно.

Глава 2

Глава 2. Безумное кофепитие

1.

Я лежал на полу собственного рабочего кабинета, на самолично купленном ковре, — и, судя по положению солнечных пятен на ковре, пролежал немало... Часа три, как минимум.

Лежал на боку, со стянутыми за спиной руками. Впрочем, свободные руки мало что изменили бы в моем положении — тело упорно не желало подчиняться командам мозга.

К тому же за моими безуспешными попытками шевельнуться внимательно наблюдала парящая в воздухе голова. Разумеется, хорошенько приглядевшись, можно было заметить и тело — до сих пор укрытое комбинезоном, и казавшееся оттого состоящим из прозрачного газа, обладающего оптическими свойствами, несколько отличными от воздуха. Но это приглядевшись... А на первый взгляд — зрелище не для слабонервных.

Свою пневмашку голова куда-то убрала. Да и зачем та, в самом деле... Со мной сейчас мог управиться и подросток, — голыми руками и не особо затруднившись.

А владелец головы — именуемый, надо думать, Славиком, — подростком не был, невзирая на довольно детскую форму имени... Габариты смутно различимого тела оказались незаурядными. Силушка, судя по тому, как легко Славик меня сюда потащил, тоже недюжинная.

Напарницу Славика я видеть не мог, упорно глядя на Чеширскую голову — глазные мышцы до сих пор оставались под действием вколотого препарата.

Но голос Ильзы слышал хорошо — обращалась она вроде и ко мне, но ответа явно не ждала, негромко говорила вслух сама с собой, комментируя свои действия. А состояли те, судя по всему, в беззастенчивом и хамском исследовании моего компьютера.

Вот уж встреча так встреча. Кого угодно я ожидал найти здесь притаившимся в засаде, от доблестных правоохранителей до бойцов СДУ, но никак не свою бывшую женушку.

Ну что за манеры? Разошлись так уж разошлись, и нечего ходить незваной в гости, да еще в компании нового мужа, или кем там ей Славик Чеширский приходится... А если вдруг желаешь, на западный манер, взыскать алименты за бездетный брак, то обратись в суд, как делают все приличные западные люди. Я ведь не бомж какой-нибудь, имею аж два легальных источника дохода: пособие по безработице плюс пенсия ликвидатору Прорыва. Суммы и там, и там мизерные, но если суд обяжет поделиться — поделюсь.

Увы, и мое возмущение, и моя потенциальная щедрость никак не могли получить словесное воплощение. Ильзу я слышал, но сам сказать ей ничего не мог.

— Что у нас тут такое? — задумчиво говорила Ильза. — Так-так-так... Программа для взлома паролей... Фу, как ты опустился... Былой борец с преступностью ломает аккаунты, да еще чужой программой, как начинающий криворукий хакер... стыд и срам.

Я мог бы возразить, программа досталась мне в наследство от одного действительно хакера, мир его праху, — но не хотел оправдываться перед экс-благоверной. Да и не мог.

Эх, надо было ставить более надежный пароль, не восемь цифр, и ограничивать число неудачных попыток ввода... Да что теперь жалеть, поздно.

Но на этом компе ничего действительно важного не хранилось, и я не стал мудрить и поставил паролем дату рождения. Не свою, это уж чересчур, — дату рождения бывшей супруги. И вот ведь как подгадал... Надеюсь, она приятно удивилась.

— А что ты хранишь в фотоальбоме? Та-а-а-к... Да ты сентиментален, я вижу... Пожалуй, несколько папок я удалю, если не возражаешь. Ведь ты не возражаешь, правда? Не хочу ломать голову над тем, чем ты занимаешься, глядя на те снимки, где я в купальнике... И тем более — где я без купальника. Я ни в чем дурном тебя не подозреваю, я просто их удалю. А это, как я понимаю, твоя новая... Ее, кажется, звали Кристина? Ну ладно, ладно, не пыхти там, пусть ваши интимные тайны останутся тайнами...

Тут ее воркующий тон резко сменился на приказной:

— Поверни его, Славик!

Если это и впрямь ее новый муж, то ходит он по струнке, бедняга...

Господин Чеширский выполнил приказ своими невидимыми руками. И я наконец смог разглядеть Ильзу.

Вернее, первым попал в поле зрения ее наряд: не комбнезон-невидимка, — обычный мимикрирующий камуфляж, довольно удачно имитирующий сейчас цвет стены.

Жаль. Парочка парящих в воздухе голов смотрелась бы гармонично.

На комбинезон была натянута жилетка-разгрузка, тоже мимикрирующая, и многочисленные ее карманы и кармашки были плотно набиты непонятно чем. На ремне висела открытая кобура, из нее точала пистолетная рукоять, — может, тоже пневмашка, может газовик или травматика, а может и боевой ствол... В общем, выглядела былая подруга жизни конкретно вставшей на тропу войны.

Чудеса...

Когда мы с Ильзой виделись в последний раз, она успешно делала карьеру в одном из НИИ, образовавшихся после Прорыва и занимавшихся как бы изучением Зоны... Карьеру не ученого, скорее администратора от науки, хотя кандидатскую диссертацию защитить сподобилась.

И вот теперь она щеголяет не просто в наряде в стили «милитари», но в самом деле выглядит как спецназовец, собравшийся на спецоперацию. Кстати, именно щеголяет: комбинезон Ильзы, задуманный как исключительно функциональная и унисексная одежда, не дозволяющая возникать на службе не предписанным Уставом мыслям, — комбинезон был сшит идеально по фигуре, со всякими вытачками и причими женскими прибамбасами. И мысли возникали-таки...

И как все это понимать? Родимая наука начала осваивать новые и нетрадиционные методы получения научной информации? Или все происходящее — чистой воды самодеятельность бывшей супруги и господина Чеширского, кем бы он ей ни приходился?

Загадка природы.

Ильза склонилась надо мной, и я наконец смог увидеть ее лицо.

Совсем не изменилась... Заодно я увидел сжатый в руке шприц-тюбик. Надеюсь, в нем все же антидот. Чтобы отправить меня на тот свет, не стоило так мудрить, достаточно было сразу пальнуть шприцем со смертельной отравой.

Ильза вновь исчезла из поля зрения, и я почувствовал, как руку кольнуло, — почувствовал гораздо слабее, чем ощущается обычная инъекция.

2.

Общение продолжилось в более комфортной обстановке, в гостиной за кофейным столиком. И даже за накрытым — г-н Чеширский, отлучившись, вернулся, неся поднос с кофейником, чашечками и прочими необходимыми для кофепития причиндалами. Прямо как у себя дома хозяйничают...

Обстановка стала более комфортной, но ее благами я мог воспользоваться лишь отчасти: руки до сих пор оставались стянуты за спиной, и на чашечку кофе и блюдечко с круассанами, поставленные передо мной, я мог лишь смотреть. Возможно, это стало утонченным издевательством. Возможно, проявлением запредельной тупости Чеширского. Голос этого господина я так до сих пор ни разу и не услышал.

Ладно хоть в шприце оказался действительно антидот и подействовал быстро. Чувствительность вернулась, подвижность мышц тоже. И я теперь чувствовал, что руки мои стягивают не классические наручники, и не архаичная веревка, — так что не удастся ни ослабить, ни перетереть путы, и замок наручников не отпереть, окажись вдруг в наличии подходяшая проволочка.

Запястья мне стянула «имка», а более надежных оков и пут до сих пор изобретательное человечество не придумало. Разумеется, и от «имки» я мог избавиться, но только обладая запасом времени и возможностью добраться до необходимых инструментов.

А пока нет ни того, ни другого, рассчитывать можно только на нижнюю пару конечностей. Если бы Ильза сделала глупость и отправилась бы ко мне в гости в компании каго-нибудь высоколобого деятеля науки... Тогда уж я непременно попробовал бы разобраться с ними без помощи рук.

Но она избрала компаньоном Славика — и чем больше я смотрел на этого индивида, тем вернее приходил к выводу, что никакой он Ильзе не муж, и даже не бой-френд, — наемник, имеющий изрядный опыт спецопераций. Можно было бы догадаться с самого начала: незамеченным в комбезе-невидимке мог остаться любой дурак, имеющий достаточно денег на покупку баснословно дорогой униформы. Но попробуйте-ка угодить с двух десятков метров стрелкой-шприцем в узенькую полоску шеи, не прикрытую тканью. Пневмашка ведь не снайперская винтовка, шприц летит медленно, и учитывать надо множество факторов, до скорости ветра включительно.

Ильза попивала кофе — мой кофе, между прочим. Задумчиво кушала круассан, тоже мой. И разговор начинать не спешила.

Я на кофе лишь посматривал, и тоже молчал. Не интересовался причинами визита, не возмущался формой, в которой он протекал. Предоставлял экс-благоверной право первого хода.

Ну а в списке недостатков Славика Чеширского, как уже было сказано, многословие не числилось.

Со стороны, наверное, все смотрелось полным сюром: молчащий хозяин со стянутыми за спиной руками; молчащая гостья в камуфляже и с кобурой; парящая над креслом молчаливая голова. Безумное кофепитие какое-то...

Ильза отставила опустевшую чашечку. И перешла к делу:

— Твоя биография, — после нашего развода и после того, как тебе выдали смачного пинка на службе, — мне в общих чертах известна. Только, бога ради, не обольщайся и не делай лестные для себя выводы из моего интереса: приглядывать за всеми более-менее известными сталкерами входит в мои служебные обязанности.

Она сделала паузу, чтобы я смог проникнуться и прекратить обольщаться. Я проникся. И прекратил.

— Итак, ты получил смачного пинка под зад на службе, — продолжила Ильза, повторив эту фразу с нескрываемым удовольствием. — И покатился по наклонной. Не стал добиваться восстановления, и пытаться устроиться в приличную частную структуру тоже не стал. Подался в сталкеры, решив использовать для получения легкой наживы свои специфические знания и опыт.

Я не стал возражать, такая трактовка мотивов моих действий тоже имела право на существование. Ильза тем временем доказала, что и личная моя жизнь не избегла ее внимания, — разумеется, исключительно ввиду служебных обязанностей.

— Затем ты вторично женился, на птичке того же полета. На редкой, надо отметить, птичке, — на сталкерице, или сталкерихе, уж и не знаю, как их правильно называть. Через год овдовел при невыясненных обстоятельствах: можно догадываться, что боевая подруга сталкера не убереглась-таки в Зоне. С тех пор ведешь жизнь волка-одиночки, причем занимаешься в Зоне не совсем понятными делами...

Она помолчала. А затем, решив, что вступлений и преамбул достаточно, бабахнула, как из пушки в лоб:

— Я знаю, что ты нашел Триггер. Я знаю, что в ближайшее время ты собираешься к нему пойти. Я хочу, чтобы мы пошли вместе.

Подумала и добавила, кивнув на Чеширскую голову:

— Вместе — значит, втроем.

Трудно отказать женщине, которую когда-то любил, особенно если эта женщина держит тебя на положении пленника, со стянутыми за спиной руками, и к тому же морит голодом и жаждой, лишив кофе и круассанов.

И я согласился.

— Хорошо, нет проблем, дорогая. Готов выступить хоть завтра. Но стоит ли тебе тащиться в Зону ради одного лишь Триггера? Предлагаю устроить обзорную экскурсию: Триггер, Золотой Шар, Мощи Хемуля, Алмазный Лабиринт... Заодно познакомлю с Черным Сталкером, он любит шатенок. А еще я знаю...

Ильза сделала едва заметный знак, и я вновь оказался на ковре. Рядом оказалось опрокинувшееся кресло.

Ох-х-х... Давненько я пропускал таких плюх... А тут не сумел ни уклониться, ни «снять» удар, пустив его по касательной. И не только в комбезе-невидимке дело — Чеширская голова даже не шевельнулась, и не дрогнула лицом, когда невидимая и длинная, как у горилы, лапа смахнула меня на пол вместе с креслом.

Затем и я, и кресло вновь приняли вертикальное положение. Не сами по себе, трудами Славика. Ильза признесла, не меняя тона:

— Мое предложение вполне серьезное и деловое. Советую отнестись к нему без иронии. Очень советую.

— Хорошо, — вновь согласился я. — Заявляю тебе без иронии: Триггер — миф, легенда, часть сталкерского фольклора. С тем же успехом я могу проводить вас в Шамбалу или в Китеж-град. Хотя нет, до Китежа добраться больше шансов, — озеро, где он затонул, в реальности имеется и на картах обозначено.

Ильза посмотрела на меня с сомнением: а не подать ли еще один знак своему гориллоиду? Но не подала. Тяжко вздохнула и произнесла:

— Как отмазка первого уровня, пожалуй, сгодится... Но давай пропустим этот уровень. И заодно несколько следующих. Чтобы тебе было легче их пропустить, скажу сразу: я, например, в курсе твоих взаимоотношений с Коалой.

Оп... Эта плюха, хоть и виртуальная, оказалась посильнее, чем полученная от щедрот Чеширского.

О Коале и его связи со мной знать никому не полагалось. Потому что Коала был одним из разработчиков Пеленгатора... Вернее, разработчиком одного из блоков сего многофункционального устройства. Общались мы исключительно виртуально, и общение было обставлено множеством ступеней защиты... Равно как и отправка Коале честно заработанных гонораров. Выпотрошив до дна мой компьютер, Ильза даже никнейм «Коала» не смогла бы узнать, не говоря уж о том, чтобы как-то связать его с Триггером и Пеленгатором...

Ну и что мне оставалось делать? Лишь юлить, — в надежде, что Ильза приоткроет еще карту-другую и я хоть что-то начну понимать.

— Не возьму в толк, о чем ты. Я редко бываю в зоопарках, и ни с одной из коал отношений завести не успел... Отношения такого рода вообще меня не привлекают.

Теперь я внимательно следил за прозрачными и газообразными руками Чеширского. Однако обошлось. Ильза всего лишь назвала дату и точную сумму моего последнего перевода Коале. Получение, кстати, он так и не подтвердил, и у меня сложилась рабочая версия: допустим, Коала, вернувшись в один из дней домой, обнаружил парящую над газоном пневмашку... И так далее, по тому же алгоритму.

Мы с Коалой общались на английском, и через австралийский сервер, что в сочетании с избранным им никнеймом наводило на определенные догадки... Но не исключено, что обитал он не у антиподов, а гораздо ближе. Да и сладкая парочка, в конце концов, могла прокатиться в Австралию.

— Ладно. Оставим сумчатых пока в покое, — сказала Ильза. — Вернемся к сталкерскому мифу под названием Триггер. Ты, наверное, сильно удивишься, но в нашем НИИ этот миф изучают сразу три лаборатории, и работа их очень неплохо финансируется из бюджета, гораздо лучше, чем, например, поиск методов уничтожения Серой Слизи.

— На месте изучают? — спросил я невинным тоном, и подумал: вполне вероятно, что в одной из тех трех лабораторий трудится или трудился Коала.

— Разве это обязательно? Специалисты по Древнему Вавилону никогда в нем не бывали. И специалисты по солнечной короне тоже предпочитают держаться подальше от объекта изучения.

— Но теперь, как я понимаю, изучение гипотетически существующего Триггера вступило в стадию полевых работ и практических экспериментов? И встал вопрос, как добраться до объекта изучения? Должен отметить, что ты выбрала не самый оптимальный способ для найма проводника. Давай забудем, что было, и начнем разговор по новой? Вы выйдете и позвоните в дверь, как приличные люди... Для начала, разумеется, освободив мне руки.

— Повременю. Мне представляется, что в таком состоянии ты более договороспособен.

Ильза улыбнулась. И как я мог считать когда-то эту улыбку обаятельной? Где были мои глаза? Так, наверное, улыбается тигрица добыче, прежде чем запустить в нее зубы.

— Возможно, ты и права. У меня, кстати, есть утюг, да и паяльник где-то валялся. Они делают людей совсем уж покладистыми... Но вот вопрос: а велика ли цена договоренностям, вырванным силой? Или по Зоне мы пойдем так же — я впереди, со связанными руками и с паяльником в заднем проходе? Недалеко уйдем, думаю.

— Логично. Именно потому я хочу тебя убедить, а не заставить.

— Ну тогда приступай... Только не забудь один момент: если допустить, что Триггер действительно существует, и я действительно знаю к нему путь, то наши с тобой стартовые позиции заведомо не равны: я могу добраться до Триггера без тебя, а ты без меня — нет. Предлагаю начать переговоры с констатации этого простого факта.

— Есть такой факт, — согласилась Ильза и вновь улыбнулась. — Но есть и другой: если мы не договоримся, я могу попробовать найти другого сталкера. А ты уже ничего не попробуешь в этой жизни. Тебя найдут здесь спустя какой-то срок — в стадии разложения, напрямую зависящей от величины этого срока. И никто не станет жалеть. И никто не станет всерьез докапываться до причин смерти. Жил, жил, и умер, с любым может случиться. Мне кажется, что этот второй факт уравнивает наши стартовые позиции.

Мне показалось, что Ильза не блефует... Весь опыт почти пяти лет совместной жизни подсказывал: не блефует. Не понять только, с чего она так пошла вразнос. Вышибли из НИИ? Не повод, чтобы очертя голову бросаться в Зону за Триггером. Она имеет о Зоне понятие больше теоретическое, опыт полевой работы минимален...

— А еще у меня есть несколько козырей, которые в твоей колоде по определению не появятся... Славик!

Вскоре из невидимости возник небольшой предмет — над столиком, в нескольких сантиметрах от столешницы. И упал вниз. Столик содрогнулся от сильного удара, чашки подпрыгнули, звякнув о блюдца. При этом сам предмет был размером с пуговицу, и стало ясно: «чечевица» настоящая, не подделка из стекла.

«Чечевица» — дисковидный кристалл, или нечто, его весьма напоминающее. Толку от него никакого, вреда тоже, зато имеются два интересных свойства. Во-первых, небывалая плотность вещества — весит небольшой кристалл чуть менее пяти килограммов. Во-вторых, уничтожить его невозможно, по крайней мере способами, доступными обычным людям. Можно бить хоть кувалдой, хоть стотонным прессом, — не расколется. И от нагревания до очень высоких температур не разрушится. Инструменты с алмазной режущей частью ни малейшей царапины на поверхности кристалла не оставляют. Ну а что с «чечевицами» делают люди науки, они нам не докладывают... Возможно, кристалл и не устоит под пучком разогнанных до световой скорости тяжелых частиц.

Поначалу «чечевицы» стоили немалых денег, и пользовались большим спросом, пока Жучара не нашел их богатую россыпь, и не начал таскать, сколько мог унести. Рынок быстро перенасытился, а расстроенный Жучара проболтался по пьяни о местонахождении найденных залежей. А потом отыскались еще несколько россыпей...

В результате теперь «чечевицы» стоили совсем недорого — сувенирчик из Зоны, неплохой подарок по случаю, — и охотились за ними лишь начинающие сталкеры.

«Чечевица» меня заинтересовала мало, в отличие от предмета, извлеченного Ильзой из нагрудного кармана разгрузки. Предмет напоминал электрошокер. Отдаленно напоминал, примерно так же Пеленгатор напоминал видеокамеру.

Заостренные рожки псевдошокера Ильза нацелила на кристалл — с полуметрового примерно расстояния, и спросила:

— Полагаю, ты хорошо знаешь, что эта штука считается неуничтожимой?

— Знаю, знаю... А еще я слышал версию, что если удастся разрушить ее межмолекулярные связи, то выделится энергии этак на пару килотонн тротилового эквивалента... Ты мне тут не попорти обстановку, пожалуйста.

С этими словами я попытался было подняться и отойти от греха подальше, хотя если мысль насчет пары килотонн верна, то никакого смысла отходить не имелось. В любом случае подняться не удалось — невидимая гориллья лапа притиснула к креслу.

С контактов «шокера» сорвались два разряда, даже скорее две коротеньких синих молнии, сошлись на «чечевице», — и та взорвалась.

Ни килотоннами, ни просто тоннами, ни даже килограммами тротилового эквивалента тут и не пахло. Хлопок получился, как от новогодней петарды, причем от самой маленькой, для комнатного употребления предназначенной.

«Чечевица» исчезла почти без следа. Почти — потому что на скатерти след таки остался: небольшое темное пятнышко. Иного ущерба обстановка не потерпела.

Я был впечатлен, что уж скрывать... Но не потрясен. То, что работает здесь — даже с артефактами Зоны, — чаще всего не срабатывает там, где с физическими законами происходит не пойми что.

— Дальнодействие у этой штучки около тридцати метров, — поведала Ильза. — Неплохо, согласись. И это, поверь, не последний мой козырь.

Не знаю уж, чего планировала добиться Ильза своей демонстрацией, но привела меня к мысли, что вся ее старательная карьера в науке — долгий путь к тому, чтобы, использовав в собственных целях научные наработки, взять большой куш для себя лично. Не размениваясь, как я, на мелочевку. И куш этот, разумеется, Триггер.

Мысли свои я немедленно озвучил, пусть и в более обтекаемых формулировках.

Если договариваться — а я склонялся к мысли, что с Ильзой придется-таки договариваться — то некоторые неясности по-любому надлежит прояснить. А главная неясность в том, для кого Ильза делает то, что она сейчас делает.

Экс-супруга мои подозрения отвергла. И заявила, что действует исключительно в интересах родного НИИ и родной зоноведческой науки, но... Но в науке зонологии существуют свои подводные течения, разбивающиеся о свои подводные камни и порождающие водовороты. И, образно говоря, в один из таких водоворотов Ильза сейчас угодила. И вынуждена проявить никем не утвержденную инициативу, поскольку победителей не судят. Ну и проигравших, из Зоны не вернувшихся, тоже не судят.

Нельзя сказать, что я ей сразу и безоговорочно поверил. Но принял версию в качестве информации к размышлению.

3.

— Согласен провести вас к артефакту, который вы называете Триггером, — сказал я, с наслаждением разминая запястья. — Но если Триггер не оправдает ваши надежды и ожидания, это станет исключительно вашей проблемой.

Теперь бы еще для полного счастья получить обратно свое носимое имущество, исчезнувшее из карманов и подплечной кобуры. Хотя можно обойтись и без «горыныча», если удастся выбраться из дома, оставив там сладкую парочку. Долг платежом красен, и давнее намерение оглушить визитеров парализующим излучением никуда не подевалось. Пусть на себе узнают, каково вести переговоры со стянутыми руками. А я попью кофейку, поем круассанов за разговором... Я уже говорил, что я мстительный?

Ильза тем временем, поразмыслив над моими последними словами, произнесла подозрительно:

— Что-то мне не нравится, как ты формулируешь... Давай уточним сразу: к фольклорному и мифическому Триггеру мы попасть не стремимся. Нам нужен тот Триггер, что исследовал Коала. Вернее, изучал производимые Триггером возмущения.

Я отметил, что оба глагола Ильза произнесла в прошедшем времени. И подумал, что случайная моя догадка могла угодить в десятку: Коала жил гораздо ближе Австралии. Именно жил, а теперь перестал жить.

— Хорошо, я сформулирую иначе: проведу вас именно к Коалотриггеру. Так устроит?

— Устроит... — протянула Ильза таким тоном, словно чуяла подвох, но не могла сообразить, в чем он.

— Тогда договоримся о сроках. У меня есть причины спешить, и я собирался выступать...

Договорить мне не удалось. Снаружи донесся более чем характерный звук. Сквозь тройной стеклопакет мы не услышали бы, но у меня имелся выведенный наружу микрофон.

У дома остановилась, резко завизжав тормозами, машина. Кажется, даже не одна.

Случайно сюда никто приехать не мог. Я именно так и выбирал жилье, чтоб случайно не приезжали, и чтобы соседи не пялились из окон на происходившее возле моего дома.

Кто бы ни пожаловал в гости, похоже, что Ильза и ее компаньон были удивлены не меньше моего.

Не сговариваясь, мы втроем поспешили к окну.

И узрели два «комбата», наискось перегородивших крохотную парковочную площадку. В дверь уже звонили — кто-то успел выскочить из машины, и, невидимый нами, стоял сейчас у двери.

А система безопасности, как на грех, не работала... И вполне возможно, включить ее не удастся. Поскольку и отключить было не так-то легко, и скорее всего сладкая парочка тупо ее сломала.

— Твои? — негромко, словно гости нас могли услышать, спросила Ильза.

— Никого не жду... И мои так не подъезжают. Скорее, вы на хвосте притащили. Верни «горыныч».

Ильза просьбу проигнорировала. Напряженно всматривалась в окно, не появится ли кто еще из машин. Никто не появлялся.

Мне пришла в голову одна мысль, и я немедленно поделился с Ильзой:

— Мне одна сорока на хвосте сегодня принесла, что мною интересовалась СДУ.

Реакция последовала мгновенно. Причем со стороны Чеширского и без какой-либо команды Ильзы. Парящая голова вновь облачилась в капюшон, оставив на виду два глаза с прилегающей малой частью лица. В воздухе вновь возникло оружие — не пневмашка, «скорпион» с магазином увеличенной емкости. Вполне профессиональный ствол, и его появление рассеяло последние сомнения: передо мной отнюдь не деятель науки, накопивший на «невидимку» и натренировавшийся стрелять в пейнтбольных игрищах.

Надо было что-то решать, дверной звонок не смолкал. Эхом ему на кухне раздавалось мелодичное звяканье кофеварки, докладывавшей: наконец-то и хозяин дома может причаститься кофе с круассанами.

Но мне стало опять не до кофе.

Ильза, судя по всему, колебалась и не понимала, что делать... Вернуть мне пистолет и готовиться к драке? Или попытаться мирно разрулить ситуацию? Не привыкла наука быстро решать такие проблемы...

У меня же колебаний не было: в таких случаях безопаснее всего исходить из предположения, что тебя приехали всерьез убивать. Пусть все остальное станет приятным сюрпризом.

Я метнулся было к встроенному в стену оружейному сейфу — пусть не «горыныч», но охотничье ружье с картечными зарядами может сейчас пригодиться.

Метнулся — и был остановлен «скорпионом», недвусмысленно нацелившимся мне в живот. На рожон я не попер, но появилось токливое предчувствие, что из-за этих двух идиотов Пеленгатор мне уже никогда не понадобится...

Ильза так ничего и не решила — решили за нее. Дом содрогнулся, от фундамента и до крыши. Донесся глухой, но очень мощный звук. Пока наше внимание отвлекали звонками в дверь главного входа, заднюю вынесли направленным взрывом.

И все завертелось.

Глава 3

Глава 3. Те же и Служба недобрых услуг

1.

Если до сих пор Ильза считала, что контролирует обстановку, то сейчас ей пришло время прекратить так считать.

Чеширский, не дожидаясь ее команды, выскочил из гостиной. Я тоже выскочил, но не наружу, а в примыкающую комнатушку, гордо именуемую кабинетом, — именно там находился оружейный сейф.

Растерянная Ильза застыла между окном и кофейным столиком. Вот так-то, дорогая, это тебе не лаборантами и младшими научными сотрудниками командовать...

Ключи для отпирания сейфа не требовались, достаточно было знать код, и помнил я его как «Отче наш». Вернее, в моем случае, лучше, чем «Отче наш».

В сейфе, кроме трех дробовиков, хранились и два нарезных охотничьих карабина. Но к ним я не потянулся. В перестрелке меж четырех стен, на предельно коротких дистанциях, их дальнобойность и меткость роли не играют, тут гораздо полезнее оружие, способное несколькими выстрелами крупной дробью или картечью очистить помещение от всего живого... С широким снопом свинца противнику разминуться куда труднее, чем с пулей, выпущенной из карабина.

И я выбрал «Бекас-12МК», на этом помповом дробовике двенадцатого калибра съемный приклад при нужде заменяется на пистолетную рукоятку и получается компактная и мощная машинка, — именно такой вариант и стоял у меня в сейфе.

В доме слышались голоса, раздавался топот ног, — похоже, нас пока искали на первом этаже. Чеширский и его «скорпион» ничем себя не проявляли.

На суету, происходившую внизу, я не обращал внимания. Какие и в каком порядке патроны снаряжены в магазин «Бекаса», я не помнил, но в любом случае их могло не хватить. Я торопливо вскрыл охотничьим ножом, лежавшим здесь же, первую попавшую под руку пачку. Дробь «два нуля», сойдет, даже если визитеры упакованы в броники, часть свинца все равно угодит в незащищенные места... Нож во внутренний карман, горсть патронов в один боковой, еще горсть в другой, патронташ брать некогда, он у меня хранился отдельно, с прочим не летальным снаряжением.

Ну вот, теперь можно и пообщаться с гостями, оккупировавшими первый этаж.

Спуститься и исполнить роль гостеприимного хозяина я не успел. Гости поднялись сами.

В гостиной послышался негромкий хлопок. И тут же — короткий крик, я узнал голос Ильзы.

Я выскочил в гостиную. Увидел двух чужаков: серый городской камуфляж, балаклавы с прорезями. В руках нечто странное — подобия укороченных донельзя базук: стволы короткие, но очень широкие.

Лишь увидев Ильзу, я сообразил, что это за оружие, — Ильза билась как рыба, угодившая в сеть. Потому что действительно была со всех сторон опутана сетью.

Портативный метатель сети... Кто бы к нам ни пожаловал, хозяин и гости нужны были им живыми и невредимыми.

Один метатель был разряжен, и его владелец, переломив свое оружие, запихивал в него новый патрон, размерами и формой напоминавший пивную банку. Второй же широченный ствол без промедления уставился на меня.

Два выстрела слились в один, и грохот «Бекаса» без труда перекрыл хлопок метателя. Стрелял я на ходу, в прыжке, — и развернувшаяся сеть осталась без добычи.

Моему визави повезло меньше. Из «Бекаса» вырвался сноп пропитанного свинцом пламени, и ударил его в живот, и отшвырнул к стене. Бронежилет он не носил, а патрон оказался дробовым, — и серая камуфлированная ткань превратилась в дуршлаг, в решето, быстро намокавшее красным.

Он был уже не жилец, такая рана — неразрешимая загадка для хирургов, все внутренние органы разорваны, пробиты, кровоточат... а еще это больно, очень больно. Но парень упрямо тянулся к поясной кобуре. Пришлось истратить на него еще один патрон и еще одно мгновение.

«Бекас» вновь рявкнул. В этом патроне оказалась крупная картечь — головы, обтянутой балаклавой, не стало: огрызок шеи, несколько клочков окровавленной ткани вокруг — и огромная мерзкая клякса на стене, пятно из крови, частиц кости и мозга...

Я вновь метнулся в сторону, поворачивая ствол ко второму противнику, и чувствуя, что не успеваю, что он уже наверняка отбросил свою дурацкую хлопушку и вытащил боевой ствол.

Но оказалось, что я рано списал со счетов Ильзу. Да, она билась, как рыба в сети. Но на поверку оказалась рыбкой весьма зубастой, натуральной пираньей.

Две извилистых синих молнии соединили балаклаву второго с «шокером» Ильзы. Негромкий треск, резкий запах озона. В отличие от «чечевицы», незваный гость не взорвался — тело его начало изгибаться, изгибаться назад — словно он в этот неподходящий момент решил заняться гимнастикой и изобразить для начала «мостик».

Я промедлил с выстрелом. Для проявления любопытства момент не самый подходящий... Но все же я не мог не посмотреть, что сделает с человеком штуковина, способная уничтожить неуничтожимый кристалл.

Балаклава слетела с головы, словно сдернутая невидимой рукой. Стало видно лицо — искаженное, изломанное. Наэлектризованные волосы торчали во все стороны, как иголки, и с них срывались голубые искры. Появилась кровь — из носа, изо рта, из ушей — сначала капли, затем струи.

Ни крика, ни стона бедолага не издал — и сквозь треск разряда был отлично слышен сырой чмокающий звук, с которым глазные яблоки выскочили из глазниц.

Треск смолк. Запах озона мешался с вонью горелой плоти. Обмякшее тело окончательно завалилось назад и буквально расползлось по полу.

Где-то в доме — я не понял, на первом этаже или на втором — коротко взвыл «скорпион», затем еще раз. Чеширский проявил себя... Надеюсь, его появление стало для незваных гостей таким же сюрпризом, как и для меня, — давеча, на лужайке.

Я подскочил к Ильзе, контролируя дверь и готовый хлестнуть свинцовой струей по любому, кто в нее сунется. Сунул бывшей в руку нож сквозь ячейки сети, пусть сама освобождается. Сетки для метателей зачастую армируют суперпрочными металлизированными нитями, — не порвать, да и сталь только тупится... Но клинок моего ножа керамический, с мономолекулярной режущей кромкой, должен легко вспороть сеть.

Сам поспешил к двери. Снаружи что-то происходило: еще пару раз взвыл «скорпион», ему ответили несколько одиночных выстрелов. Похоже, гости передумали брать нас живьем. Или же наплевали на приказ, когда речь зашла об их драгоценной шкуре.

А вот мне хоть один из визитеров нужен живым и невредимым... Чтобы побеседовать с ним и разобраться, кто нагрянул и зачем. Не люблю, когда вокруг взрывы и пальба непонятного происхождения. Раздражает.

За дверью, на на П-образной галерее неподвижно лежали двое, у одного все тот же метатель сети, у второго пистолет с длинным глушителем. Увы, к беседе оба уже не пригодны, даже при срочно оказанной медицинской помощи. Не поможет даже реанимация, не то что моя домашняя аптечка.

Скорострельный «скорпион» и его аналоги — оружие весьма специфическое. Пульки у этих пистолетов-пулеметов крохотные, калибр менее полутора миллиметров — фактически, стреловидные поражающие элементы. Но скоростью обладают огромной, и, попав в тело, движутся в нем по крайне поганой траектории — могут зацепить, разорвать сразу несколько внутренних органов.

У двоих, валявшихся у стены, виднелись ровненькие — словно швейная машинка прострочила — цепочки отверстий: у одного очередь прошлась наискось через грудь, у второго зацепила еще и живот. Аккуратная работа, не сравнить с «Бекасом», напрочь изгадившим мне гостиную. Но медицина и там, и там бессильна... Внутри у этих, столь эстетично выглядящих ребят, — кровавый фарш.

Разглядывая мертвецов, я не забывал о ведущей к нам лестнице, направив туда ствол «Бекаса». Но никто подняться по ней не пытался. В боевых действиях наступила передышка.

Подниматься по насквозь простреливаемой лестнице дураков не находилось. Но и спускаться по ней сейчас верх глупости. Ситуация патовая, но противники наверняка что-то придумают, судя по тому, как лихо вынесли взрывом дверь.

Я решил позаимствовать у мертвеца пистолет, все равно ему не нужный. Из дробовика трудно выстрелить филигранно, выведя из строя, но не убив. А я не расставался с мыслью захватить «языка».

Едва коснулся рукояти, услышал тихий-тихий свист. Поднял голову и увидел Чеширского — то, что можно было увидеть: глаза да «скорпион».

Славик таился на противоположном крыле галереи, отделенный от меня ведущим вниз проемом — на то крыло выходили двери двух гостевых спален. Что-то он пытался мне растолковать, без слов, жестикулируя «скорпионом», но я не сообразил, что.

Едва ли просил пистолет, боеприпасы у него должны оставаться: штатный магазин «Скорпиона» — двести восемьдесят пуль-стрелок, но у Чеширского была специальная модификация, еще более емкая.

Тем временем наши приятели, засевшие внизу, придумали новую пакость — и немедленно претворили в жизнь.

Снизу по красивой параболе взлетел небольшой яйцевидный предмет, завис на долю мгновения в верхней точке траектории, — и начал падать за балюстраду, туда, где притаился Чеширский.

Однако не упал. Траектория резко изменилась, граната полетела вниз. И взорвалась, не успев коснуться пола.

Кинул к нам подарочек человек хладнокровный и грамотный — метнул с паузой, дав частично прогореть замедлителю запала, чтобы не осталось времени подхватить упавшую гранату и швырнуть обратно. Но Чеширский тоже оказался не валенком сделан: он попросту не позволил гранате упасть, отбил ладонью в воздухе.

Звук взрыва ударил по моим барабанным перепонкам, и без того пострадавшим от «Бекаса» — дробовик двенадцатого калибра в замкнутых помещениях стреляет просто оглушительно, и это не фигура речи.

Короче говоря, я немного оглох, хотелось надеяться, что ненадолго... И появление на галерее Ильзы пропустил, не услышал, — обнаружил ее, только когда оказалась рядом. В кобуре у бывшей благоверной, как выяснилось, обитал «ассасин», — а сейчас покинул кобуру и по виду казался боевым. Но гораздо больше надежд внушал ее «шокер»... что она говорила про дальнодействие, — тридцать метров? Попрошу ее разобраться через окно с «комбатами» и с теми, кто мог в них остаться...

Потом мы с Чеширским разделимся и возьмем в клещи тех, кто засел на первом этаже. Надо использовать преимущество: все-таки свой собственный дом я знаю гораздо лучше чужаков, те едва ли догадываются, что есть и другой путь, ведущий вниз.

Даже начать исполнять свой план я не успел... Сквозь фантомный грохот, стоявший в ушах, донеслась стрельба. Стреляли внизу и не по нам — длинными очередями, не жалея патронов.

Грохнул подствольник. Раздался дикий истошный вопль, частично заглушаемый выстрелами. Я понял, что в игру вмешалась третья сила. Вмешалась и не церемонилась, попросту выметая огнем первый этаж. Вернулся назад, к окну гостиной: транспорта у коттеджа прибавилось, и на машинах и микроавтобусах красовались хорошо заметные эмвэдешные эмблемы. А вот два «комбата» исчезли, словно и не было.

Несколько прибывших в дом не зашли, оставались снаружи, и экипированы они были в тактические боевые комплекты высшей степени защиты, напоминая агрессивных, обвешанных оружием космонавтов...

Доблестные правоохранители. И даже толком не понять, вовремя они прикатили или нет.

Моя попытка выглянуть в окно не осталась незамеченной. Увидев, как вскидывается УОК, я торопливо отпрянул за простенок, и окна у меня не стало — влетело внутрь мешаниной из стекла и свинца, один осколок пролетел по замысловатой траектории, чиркнул мне по щеке.

Стекла у меня стояли безопасные, разрушающиеся на мелкие осколки с закругленными краями, не способные поранить. Но этот почему-то поранил, я почувствовал, как щеке стекает горячее... Наверное, прилетел небольшой фрагмент рамы, или отрикошетила пуля.

Продолжения я не стал дожидаться, вернулся на галерею. Внизу все закончилось, и не надо было быть провидцем, чтобы понять: сейчас «космонавты» начнут зачищать второй этаж. Выметая огнем всех шевелящихся, а во всех неподвижных всаживая контрольную очередь...

— Не стреляйте! — завопил я что было мочи. — Я хозяин дома! Здесь, наверху, только я и мои гости!

После короткой паузы снизу откликнулся громкий голос:

— Лежать всем, и хозяину, и гостям! Лицом в пол, оружие не ближе двух метров от рук!

Ильза все поняла, и вытянулась на полу, оттолкнув «ассасин» подальше. Вслед за ней последовал я, избавившись от «Бекаса» и трофейного пистолета, так и не пущенного в ход.

Уже лежа, глянул на противоположную сторону галереи — как там Чеширский? Ему бы стоило стянуть побыстрее «невидимку». Ладно я, уже привычный, а вновь прибывшие на парящие в воздухе глаза или голову могут отреагировать нервно. Всадят порцию свинца, а уж потом начнут разбираться, где все остальные детали организма...

Однако полюбоваться зрелищем проявления из невидимости не удалось. Как ни вглядывался, никаких намеков на притаившегося человека в «невидимке» не увидел. Возможно, у Славики имелись свои причины не встречаться с правоохранителями, и вполне веские, но размышлять о том было некогда, — по лестнице уже грохотали шаги «космонавтов».

Разумеется, нас с Ильзой немедленно упаковали. На моих заломленных назад руках вновь оказался «Иммобилизатор-3д», в просторечии «имка», уже второй раз за сегодня... И это не считая браслета носимого сейфа.

Явно не мой день.

2.

— Мы всего лишь собрались попить кофе. С круассанами, — объяснил я и кивнул на дверь, ведушую в гостиную: там, на кофейном столике, как раз на редкость удачно остались лишь две чашки, третью я унес на кухню, решив выплеснуть остывший кофе и заварить новый.

Разговор проходил в моем кабинете, и находились мы там втроем: Ильза, я, — уже, так сказать, распакованные, — и человек, возглавлявший вновь прибывших. Да еще в дверях застыл «космонавт» с УОКом наперевес, но казался неодушевленной деталью интерьера.

Чеширский исчез, ни слуху, ни духу. Может, до сих пор прятался в доме, может, сумел покинуть его... Хорошо быть человеком-невидимкой. Хорошо до тех пор, пока никто не догадывается, что ты рядом. Потому что на каждый яд имеется противоядие, а на делающий невидимым комбез — фонари с особым спектром излучения, подсвеченный ими Чеширский засверкал бы всеми цветами радуги. Собственно, по этой причине такой камуфляж не получил широкого распространения в войсках, хотя по началу был объявлен революционным прорывом в военном деле.

Наверняка у «космонавтов» фонари с ультрафиолетовой составляющей спектра имелись, но пустить их в ход пока никто не додумался.

— Сидим, никого не трогаем, круассаны кушаем, — продолжал я. — Вдруг визг тормозов, подкатывают непонятные люди, и начинается цирк с конями. Для начала взорвали мне дверь, а потом...

— Я примерно представляю, что было потом, господин Заславский, — произнес майор. — Мы еще вернемся к «потом», а пока, с вашего позволения, задержимся на предыстории. Скажите, у вас в обычае тет-а-тетные чаепития с бывшей супругой?

Лицо майора было мне смутно знакомым. Фамилия Карпов ничего мне не сказала, а вот обличье показалось знакомым... Майору было лет тридцать пять или чуть больше на вид, и, возможно, мы когда-то пересекались в былые годы. Когда он еще был не майором, а у меня еще имелись погоны на плечах и служебное удостоверение в кармане.

— Мы разошлись, но отношений напрочь не разрывали, — соврал я уверенным голосом. — И пили не чай, а кофе.

— Значит, вы, госпожа Заславская, часто бываете в этом доме? — поинтересовался майор словно невзначай.

Наши с Ильзой документы лежали здесь же, на моем столе, среди коллекции предметов, извлеченных из наших карманов. Но я готов был поклясться, что майор на документы не взглянул, даже не притронулся к ним. Однако знал, как зовут собеседников, имен не спрашивал... Любопытно, правда?

Ильза не клюнула, покачала головой:

— Я первый раз здесь. Обычно встречаемся на нейтральной территории.

— Отчего же сейчас вас сюда занесло?

— А вас отчего? — показала зубки экс-благоверная. — Насколько я понимаю, ваша зона ответственности строго ограничена: три километра снаружи Периметра, и не шагу дальше.

Я вздохнул. Ильза, как человек насквозь легальный, могла, наверное, позволить себе так общаться с майором... Мне и самому было любопытно, что делают здесь бойцы, чей шеврон украшен застывшим в прыжке каракалом, сиречь степной рысью. Этот спецназ — не те, кому полагается выезжать после сообщения о стрельбе в уединенном коттедже. «Каракалы» — из охраны Периметра, самая элитная часть быстрого реагирования, созданная на случай локальных прорывов и других вызванных Зоной неприятностей.

Но с моим мутным социальным статусом лучше бы не обвинять в превышении полномочий командира вооруженных людей, наводнивших мой дом.

— У нас по четвергам банный день, мы с ребятами мимо в баню катили, — произнес майор Карпов с каменным выражением лица. — Услышали стрельбу — ну и завернули, любой бы на нашем месте завернул.

Издевается... А глаза у самого добрые-добрые.

И тут же, не меняя выражения добрых глаз, майор добавил к имевшемуся на столе натюрморту еще два предмета. Два фотоальбома, электронных, разумеется. Небольшой, с ладошку, экран, разрешение паршивенькое — дешевка по нынешним меркам, хотя несколько лет назад такие альбомы казались бы современными, навороченными и стоили бы немало.

— Посмотрите, господа Заславские, любопытные снимочки... Посмотрите внимательно, а потом поменяетесь. Я думаю, что желание задавать мне вопросы у вас сразу поуменьшится.

Я подцепил со стола плоскую карточку — ту, что лежала ближе ко мне. И по первому же снимку догадался, что предстоит увидеть далее...

На снимке был кот, мало похожий на домашнего. Гибридная порода Саванна, поколение F1, — то есть больше половины генов от дикого зверя, от африканского красавца-сервала... Поколение F1 и даже F2 никто практически не покупает и не держит в доме для красоты и уюта, лишь заводчики, на племя, — а на продажу идут котята поколений F3 и далее, с гораздо меньшей долей дикой крови... Никто не держит, но Папа Карло держал, и Шерхан был украшением его дома... Был. Теперь — на снимке — он лежал на боку в луже крови и живым не выглядел.

На остальных снимках оказался мертвый владелец мертвого кота... Выглядел Папа Карло неважно, не враз и опознаешь. Его перед смертью зверски пытали, причем по старинке, без психотропной химии и прочих гуманных штучек.

Папа сидел на своем собственном, в стиле ампир сработанном стуле с высокой спинкой, примотанный к нему многими слоями скотча, а поверху, для надежности, еще и обвязанный веревкой. Широко открытые глаза неподвижно смотрели куда-то вдаль. Облачен Папа Карло был лишь в брюки. И на его голом торсе, и на лице трудно было найти живое место: ожоги, разрезы, следы не то щипцов, не то плоскогубцев... Под левым соском торчала рукоять ножа.

Пыточный стул был заснят с разных ракурсов, некоторые кадры показывали крупным планом отдельные раны и повреждения. Больше ничего в памяти альбома не оказалось. Лишь этот фотоотчет о смерти не самого плохого на свете человека. И одного из самых красивых на свете котов.

Еще раз быстро пересмотрел все снимки, пытаясь отыскать одну деталь... Но нигде не обнаружил ни маленького бумажного прямоугольника, ни кровавых букв, начертанных на стене.

Однако я почти не сомневался, что Папу прикончила СДУ. Где еще найдешь таких бессребренников? Картины на стенах нетронуты, да и Шерхана нормальные корыстолюбивые убийцы постарались бы забрать с собой — кот был в самой поре, и, использованный как производитель, мог принести милллионы — реально миллионы, один котенок Саванны обходится в сумму с пятью нулями.

Папа Карло был гроссмейстером в своем деле и редко ошибался, но сейчас ошибся, и ошибка стала последней. То, что порешили «очень серьезные люди» касательно СДУ, для отморозков ничего не значило. Они играли в те же шахматы, что и Папа, но по другим правилам: когда в цене не гроссмейстеры, а те, кто умеет быстрее схватить со стола шахматную доску и шандарахнуть ею по голове...

Сколько человек отправились в лучший мир вместе с Папой и Шерханом, я не стал спрашивать. Отправились, и не один, — так просто, не перестреляв хотя бы полдюжины людей, к Папе Карло не подберешься.

Мы с Ильзой обменялись альбомами, хотя я подозревал, что окажется во втором, и не ошибся.

Во второй подборке не было кадра с котом породы Саванна, да и вообще тот же сюжет разворачивался в куда более плебейском интерьере. И персонаж был иной — Шмайсер. А в остальном — один к одному: стул, скотч, следы жесточайших пыток... Ни карточки, ни надписи отморозки вновь, вопреки своему обыкновению, не оставили. Два совпадения подряд случайными быть не могли.

Дав нам время вдоволь насмотреться, майор произнес иезуитским тоном:

— Насколько я понимаю, вы можете подтвердить друг другу алиби на время смерти этих бедняг. Только вы, и больше никто в целом свете.

3.

Да, Шмайсер был туповат... И иногда был способен всерьез подставить именно из-за означенного свойства. Случалось со многими, и со мной случалось. Но никогда и никого он не подставил со зла или из корысти. А я, получается, отправил его на лютую смерть. Просто потому, что умом понимал: да, началась игра без правил, — но лишь умом, не прочувствовав на своей шкуре... Зато Шмайсер именно прочувствовал, и именно на шкуре. На своей истерзанной, изрезанной, обожженной шкуре.

Странно... Со смертью Папы Карло и я, и вся наша далеко не дружная сталкерская компания потеряла гораздо больше. Лично я, возможно, еще и приобрел головную боль — если Папа не успел отправить адресатам мое сокровище, и оно сейчас опечатано вместе с остальными вещдоками. Или если все же СДУ изменила своим бескорыстным принципам.

Все так, но смерть Шмайсера меня зацепила больше.

В конце концов, Папа был взрослым человеком, сам выбрал свой путь и мог за себя постоять, и не моя вина, что в этот раз не сумел.

А в Шмайсере до сих пор оставалось нечто детское, нечто от того плечистого, но пухлощекого юнца, что когда-то сунулся в Зону с копаным и восстановленным автоматом МП-40 на груди, — сунулся и вернулся лишь невероятно счастливым стечением обстоятельств. А еще Шмайсер не догадывался, чем ему грозит исполнение моей просьбы...

Я не чувствовал угрызений совести. Что толку грызть себя за то, что уже не поправишь.

Но решил: отложить намечающийся рейд никак не возможно, однако если Зона отпустит и в этот раз, — по возвращении займусь СДУ. Не бойцами, подобными тем, что сегодня нашинковали и мы, и люди майора. Попробую добраться до головки, до верхушки. А если сумею, то... Тогда и поглядим.

За всеми этими мыслями я почти не слушал майора, хотя излагал он вещи, напрямую меня касавшиеся. Улик, оказывается, имеется против нас с Ильзой вагон с тележкой. Меня видели и с Папой Карло, и со Шмайсером буквально перед самой их лютой смертью, и отпечатков моих обнаружено в их жилищах в количестве и ассортименте. Майор, без сомнения, врал, — а то я не помню, с какой скоростью проводят у нас экспертизы... Он знал наверняка, что мои отпечатки и там, и там есть, — и блефовал без страха быть пойманным на лжи.

Ильза тоже умудрилась засветиться неподалеку от дома Папы. Имелись сделанные с полицейского вертолета снимки — просто так сделанные, в ходе рутинного контроля трассы. Но потом, когда возникла нужда и отснятые материалы начали изучать, обнаружили зарегистрированную на Ильзу машину. Причем держалась она, как приклеенная, за «мановаром» Шмайсера. Возможно, Ильза могла возразить, что спалилась в ходе слежки за мной, благо моя «гарпия» катила там же. Могла, но не стала.

Приличного алиби мы не имели — пока тех двоих бедолаг потрошили, Ильза потрошила мой компьютер, а сам я лежал в отключке, ну а потом состоялось безумное кофепитие и все последовавшие за ним визиты...

И майор намекал прозрачно: нам с Ильзой, как весьма подозрительным личностям, подписка о невыезде не светит, а светит СИЗО до окончания расследования. В пограничных с Зоной районах действует особое положение, и прокуратура утверждает запросы Управления Периметра автоматически, не вникая в суть дела. Что, что? До Периметра три десятка километров? Так прокатимся, дело недолгое, там и оформим задержание... Если, конечно, в дороге мы с Ильзой не попробуем сбежать... Отчего-то ему, майору, очень кажется, что мы склонны к побегам. Тогда уж, понятное дело, придется пресекать огнем на поражение. Разумеется, его люди будут целиться в конечности. Но ведь пуля, как известно, дура.

Майор беспардонно мешал правду, полуправду и откровенный блеф. Но, на его беду, методы словесной обработки задержанных и подследственных мы с ним изучали в одном месте. К тому же говорил майор без огонька, — словно бы отрабатывал обязательный номер, ничуть не интересуясь его успехом к публики. И некоторые вещи его словно бы не интересовали, хотя, по идее, непременно должны были заинтересовать.

Например, он наверняка видел мертвецов, убитых из «скорпиона». Однако ни словом не поинтересовался, где сейчас это оружие и его владелец. А ведь мог сделать кое-какие выводы из моего крика о хозяине и гостях, — гостья чуть позже обнаружилась всего одна, где остальные?

И странного вида приборы, извлеченные из карманов и кармашков разгрузки Ильзы, майора Карпова словно бы не интересовали. Дескать, и не такое повидал...

Но с душой он обвинял или нет, на обвинение надо было как-то ответить.

И я поинтересовался: а не попутал, часом, господин майор, жертв преступления с преступниками? Не пришло ему случайно в голову, что здесь, в моем коттедже, он мог обнаружить еще два изуродованных тела, примотанных скотчем к стульям? Тела, принадлежавшие при жизни мне и Ильзе? Метатели сети, например, его на такую мысль не навели?

— Вы хоть кого-то взяли живым здесь, в доме? — наседал я. — Не нас, разумеется, — нападавших?

Майор ответил отрицательно. Крепкие, дескать, орешки оказались, все до одного полегли, не желая сдаваться.

Ну да, ну да... Я, конечно, в подробностях за столкновением не наблюдал, но судя по звукоряду, сдаваться никто никому не предлагал, зачищали жестко, выметали огнем первый этаж подчистую.

— А их машины? «Комбаты»?

— Увы... Не стали нас дожидаться, и тех, кто был в коттедже, попросту бросили. Напрямик рванули по бездорожью, мои ребята немного постреляли вслед, но обе тачки оказались в исполнении «Б». В общем, ушли с концами.

Все чудесатее и чудесатее... Исполнение «Б» — значит, машины оказались бронированные, но дело совсем не в том. Майор говорил так, словно авиацию вообще и вертолеты в частности еще не изобрели. Или словно над Ленинградской областью внезапно ввели бесполетную зону. И при том его как будто бы совершенно не заботило, как мы с Ильзой отнесемся к нелепым выдумкам...

А затем майор демонстративно извлек из нагрудного кармана диктофон-мизинчик, столь же демонстративно его отключил.

— Кстати, господин Заславский, — произнес майор с широкой и доброй улыбкой, — повторите еще раз, что вы говорили о местонахождении артефакта под названием Коалотриггер?

Глава 4

Глава 4. Купчино — Стеклянное Поле

1.

В Зону мы попали через Купчинский проход — через самую известную из существующих «калиток», то есть брешей в системе защиты. Разумеется, брешь здесь весьма условная. На самом деле ее очень даже контролируют, ибо понимают: стихийный процесс, который остановить невозможно, лучше держать под присмотром.

Питерская Зона особая, это не чернобыльские леса и пустоши, и не хармонтские свалки и фабрики-призраки. Здесь Зона — то, что осталось от некогда столицы Империи... Столицы, которую, на минуточку, НИКОГДА не брали приступом, не грабили и не поджигали, уходя, враги, — в отличие от той же Москвы, где в свое время вволю порезвились и татары, и поляки, и французы, не считая участников всевозможных чумных, соляных, медных и прочих стрелецких бунтов, — те, хоть и были свои, но грабили и жгли не хуже зарубежных супостатов.

На богатства, что стекались в северную столицу со всей Империи, потом со всего Союза, потом со всей Федерации, — находилось много алчных претендентов-завоевателей. Но никому ничего не отломилось, невзирая на чью-то мысль: глупо, дескать, размещать сердце державы под кончиком ногтя...

А потом случился Прорыв. Враг ворвался в город не снаружи — изнутри. Эвакуацию власти провалили, хотя грех их винить, кто ж загодя составляет планы в расчете на такое... В сорок первом справились ничуть не лучше, хотя враг подбирался к городу извне и медленно, почти на месяц застряв на Лужском рубеже, и все вокзалы функционировали, и все ведущие на восток трассы были свободны.

При Прорыве же все было много хуже. Вся инфраструктура, потребная для плановой эвакуации, накрылась разом. Вместе с теми, кто был по долгу службы обязан эвакуацией руководить. Люди спасали себя сами — и рванули из Питера. Сажали в машины семьи, кидали в багажник самое ценное, выезжали, — и упирались в армейские и полицейские блокпосты, ощетинившиеся стволами, наглухо перекрывшие все въезды-выезды.

Магистрали, уводящие из города, были покрыты многокилометровыми пробками. Они до сих пор покрыты, — машины, плотно забившие дороги, так и ржавеют, никуда не делись. Ну а их водители и пассажиры... Кому уж как повезло. Кто-то просачивался пешком, пока не перекрытыми окольными тропами, кто-то лез штурмовать кордоны — иногда прорывались без стрельбы, не все из стоявших в оцеплении оказались готовы стрелять в людей. Иногда первые ряды ложились под пулями, остальные шли по их телам...

Разное случалось в те дни с людьми. Но то люди... А материальные ценности сами себя спасать и эвакуировать не умеют. И сокровищ самого разного плана осталось в погибшем городе с переизбытком. Недаром сюда подтянулись сталкеры с других Зон, почуяв хабар иного уровня: не только и не просто загадочные артефакты, имеющие крайне узкий рынок сбыта.

В нашей Зоне лежали все сокровища мира, — все, какие только можно придумать. И чтобы найти их, необязательно пробираться к Эрмитажу по смертельно опасному лабиринту Центра, усеянному трупами искателей легких богатств. Сокровище может найтись где угодно. Даже в предзоннике — когда бежавшие люди уносили самое ценное, это не всегда бывали деньги, лежавшие под сахарницей на расходы, да горсточка дешевых колец-цепочек-сережек из шкатулки... Например, два полотна «малых голландцев», украсивших гостиную покойного Папы Карло, я добыл из заурядного внедорожника «чероки», пытавшегося при стихийной эвакуации объехать пробку на Киевском шоссе, застрявшего в болотце и дождавшегося там стаю Прыгучей Смерти. Случались и другие интересные находки на периферии. Пытались покинуть город в те страшные дни далеко не все. Кто-то запирался в квартирах, надеясь, что все образуется и устаканится. А кто-то бежал громить под шумок магазины, в том числе и ювелирные, но долго пользоваться награбленным им не довелось.

Сокровищ в мертвом мегаполисе хватало. Но желающих поживиться ими было еще больше, и отнюдь не все из них желали рисковать, отправляясь в Зону. Нигде и никогда вокруг Зон Посещения не разворачивались такие масштабные криминальные войны, как под Питером. Эпопея со Службой добрых услуг — лишь эпизод тех войн, пусть и примечательный своей жестокостью и кровавостью.

«Калитки» появились на свет как попытка хоть как-то ввести в берега кровавый хаос. Проход сквозь них были платный. За вход брали фиксированную таксу, небольшую. За выход — десятую часть от хабара. Зато имелась гарантия — на выходе не пристрелят и не отберут всю добычу. Не стопроцентная гарантия, если честно... Добыча могла случиться такая, что за нее и святой оскоромится, а контролировали «калитки» люди, далеко уступавшие святым по моральным качествам.

Сквозь «дикие дырки» или просто «дырки» проникнуть в Зону и покинуть ее можно было бесплатно, — тем, кто о «дырках» знал, разумеется. Но произойти там могло всякое, и при входе, и при выходе...

2.

Сквозь Купчинскую «калитку» в Зону мы прошли вчетвером — я, Ильза, старина Чеширский и майор. Вчетвером — если не считать отделения «каракалов», числом одиннадцать бойцов, сопровождавших своего командира.

Спецназовцы, кстати, оказались достаточно странные. Нетипичные. Ни один и ни разу не то что не снял шлем — даже не поднял на нем затонированный щиток из бронестекла. Лиц их я не видел, голосов не слышал... Не бывает так. У нормального человека поднять щиток за несколько часов всегда найдется причина. Глотнуть воды из фляги захочется... Покурить... Нос, в конце концов, зачешется.

У этих ничего не чесалось. И жажды они не испытывали. Вообще. Фляги висели у «космонавтов», где положено по уставу, — но и только.

Мне слишком часто доводилось и командовать бойцами спецназа в прежние времена, и враждовать с ними в последние годы, чтобы оценить такое небывалое поведение людей майора. Поневоле закрадывалось подозрение, что они не совсем люди: или киборги, или терминаторы, или роботы, или свой вариант, почерпнутый из фантастических блокбастеров.

Многочисленность нашей компании меня совершенно не радовала. Зона не любит, когда по ней бродят большими и шумными толпами. Ну, допустим, наша-то компания шумной не была: «каракалы» если и общались меж собой, то исключительно по встроенным в шлемы рациям. Но пятнадцать человек... Запредельное число для экскурсий по Зоне. Оптимальная группа — трое. Четверо или пятеро — тоже допустимо. Но не пятнадцать... Я предпочел бы двигаться в одиночку. Одинокие путешествия рискованны, но мне не привыкать. Если же в Зону поперлись полтора десятка человек, о риске говорить уже не приходится. Это не риск, это целенаправленное вызывание огня на себя.

Значит, иначе никак для майора нельзя, значит, зачем-то бойцы майору нужны. Но почему в таком количестве, я не мог взять в толк. Чтобы обеспечить паритет и даже преимущество в любых столкновениях со мной, с Ильзой и Чеширским, хватило бы троих или четверых «космонавтов». А остальные? Опасности в Зоне чаще всего такие, что лишний десяток стволов лишь навредит.

Может, майор предусмотрительно запасся грузчиками для выноса Триггера? Хм-м-м...

Или предвидит столкновения с конкурентами, тоже двинувшимися в немалом количестве? Еще раз хм-м-м...

На все мои возражения, произнесенные вчера, в коттедже: такой оравой, дескать, будет идти опаснее, чем троим-четверым, — майор отвечал, что втроем мы можем пытаться попасть в камеру СИЗО, но не факт, что попадем. Можем и скончаться от огнестрела при попытке побега. А в Зону пойдем, как он сказал.

Началось же все с того, что майор отключил диктофон и почти дословно процитировал мою фразу про Коалотриггер. А затем сразу, не дожидаясь ответа, поинтересовался приборами Ильзы, живописно разложенными на моем рабочем столе.

3.

— Это опытные образцы техники, разработанной в нашем НИИ, — не задумываясь, ответила Ильза, у нее хватило времени на придумывание любых объяснений.

— Я вообще-то и не сомневался, — сказал майор. — Вопрос в другом: у вас, разумеется, есть разрешение на их вынос за пределы института?

Тон его подразумевал, что ничего подобного у Ильзы иметься не может по определению. Но Ильза сумела удивить, причем не только майора, но и меня.

— Разрешите? — Она потянулась к небольшой папке формата А5, лежавшей среди ее вещей; судя по толщине, папочка была туго набита бумагами.

Чего там только не было... И опись приборов, разрешенных к выносу, с названиями и инвентарными номерами, и бланки протоколов полевых испытаний на каждый из них, и заверенные сертификаты, свидетельствующие, что оные испытания по мнению науки будут совершенно безопасны для мирных жителей, невзначай оказавшихся поблизости.

Но, странное дело, чем больше документов предъявляла Ильза, тем сильнее крепло у меня подозрение, что все ее бумаги — фальшивки.

Подозрение мое окончательно превратилось в уверенность, когда среди документов обнаружилось разрешение испытывать один из приборов не где-то, а непосредственно в РОР — то есть в районе особого режима, попросту говоря, в Зоне.

Я не один год занимался опекой зоноведческой науки — опекой там, на переднем крае. И хорошо знаю, как проводятся подобные испытания, — отнюдь не одинокой кандидаткой наук в сопровождении одинокого телохранителя Чеширского: в Зону — в самые ее безопасные, периферийные районы — прискакала бы под усиленной охраной целая орава научных деятелей, включая не имевших никакого отношения к разработке прибора. И них, у яйцеголовых, весьма ценится небольшой значок, свидетельствующий: его носитель побывал в Зоне. Не то значок и удостоверение к нему дают преимущества при начислении пенсии, не то еще какие-то полагаются за него бонусы... Короче, желающих заработать эту висюльку хватает с избытком.

А тут одинокая экспериментаторша с одиноким лаборантом, по совместительству телохранителем... Не бывает.

Жемчужиной Ильзиной коллекции и вишенкой на торте оказался договор подряда. Он, как выяснилось, подряжал не кого-то, а именно меня, — в качестве лаборанта и помощника Ильзы в упомянутых испытаниях, проводимых в РОР.

Едва лишь речь зашла об этом документе, я подался вперед, внимательно в него всматриваясь. И узрел закорючку, весьма и весьма напоминающую мою подпись. Лихо...

Документы лежали на столе, как разложенный пасьянс. Или как небьющаяся комбинация в покере.

Неизвестно, что подумал насчет бумаг Ильзы майор. Но произнес он вот что:

— Я, собственно, и был уверен, что все разрешения у вас, Ильза Николаевна, в порядке. Потому что сам получил сегодня предписание сопровождать вас и оказывать всестороннюю помощь как в обеспечении безопасности, так и в проведении исследований.

И он предъявил свою бумагу, одну-единственную. Выглядела она в сравнении с документами Ильзы как замызганная Золушка на фоне благоденствующих сестер. Текст был написан от руки на потрепанном бланке, словно бы давно болтавшемся без дела среди прочих бумаг, печать оказалась лиловая и несколько размытая.

Я готов был поставить на кон все сокровища мира против стреляной гильзы, что получил свое предписание майор не ранее, чем полчаса назад, — после того, как изучил содержимое Ильзиной папки. Самолично сотряпал на коленке, пока мы лежали, плотно упакованные.

И тем не менее его замусоленная шестерка разом побила всех тузов, включая вытащенных из рукава. Ильза не могла объявить майорскую бумагу фальшивкой, не могла проверить ее, связавшись с НИИ: мало того, что ее документы тоже не отличались излишней подлинностью, — родной институт, скорее всего, сейчас даже понятия не имел, где сейчас обретается его блудная дщерь.

Ильза могла только кривить губы и свирепо поглядывать на майора. Чем и занималась.

Майор довольно улыбался, словно кот, удачно слямзивший из холодильника связку сарделек. Затем спросил у Ильзы:

— Вы можете связаться с вашим невидимым другом и пригласить его сюда? А то он залег тут неподалеку и держит моих ребят под прицелом. Бойцы у меня выдержанные, но когда в них долго целятся, начинают нервничать. Могут и изрешетить невзначай.

В ответ Ильза произвела на свет непередаваемый звук — нечто среднее между шипением атакующей змеи и рычанием разъяренной пантеры.

4.

Туман был густой и липкий, хоть режь ножом и намазывай на хлеб. Видимость метров десять-пятнадцать, не более, — и тело в пятнистом камуфляжном комбинезоне мы заметили, лишь подойдя почти вплотную.

Голова у лежавшего ничком человека отсутствовала. Он казался погибшим сегодня, самое позднее вчера вечером, — лужица крови, натекшая из огрызка шеи, не успела окончательног почернеть, сохраняла красноватый оттенок. И пятнистый камуфляжный комбез казался новеньким, вчера лишь купленным и надетым...

Хотя...

Я посмотрел вперед — там, шагах в трех, лежала недостающая деталь организма. Руки у трупа были вытянуты к ней, как у ныряющего «ласточкой», — словно последним желанием бедняги было схватить голову и приладить на место. Увы, даже удайся ему такой трюк, голова для дальнейшего использования не годилась, — впереди скалился голый, лишенный плоти череп, сохранивший лишь несколько клочков волос.

Волосы показались знакомыми... Кстати, камуфляж тоже. Ну да, именно этот пацан — приметный, рыжеволосый — отоваривался вчера в лавочке Папы Карло. И покупал как раз этот комплект камуфляжа: приметный, не по сезону, подходящий расцветкой скорее для осени. — и оттого продававшийся с большой скидкой. Даже два комплекта, потому что отоваривался рыжеволосый паренек совместно с девчонкой-ровесницей... Небось и сюда поперлись вдвоем, идиоты.

Останков девчонки рядом не видно. Подходили мы тихо, и не исключено, то она жива — сидит и дрожит от страха где-то совсем рядом, в полусотне метров.

Пока я опознавал своего мимолетного знакомца, майор выставил охранение, разослав в стороны и «космонавтов», и Чеширского с Ильзой, — и правильно сделал, стоять кучей у трупа в условиях почти нулевой видимости все равно что играть в орлянку с судьбой: пронесет или нет. Вернувшись к телу, майор уверенно констатировал:

— Мозгожорка поработала.

— Угу, — подтвердил я очевидное.

Находились мы территориально вроде и в Зоне, а на деле окружающую местность даже предзонником назвать было трудно. Так уж расположен Периметр: слишком удобна оказалась бывшая КАД в видах организации охраны, обороны и быстрого перебрасывания подкреплений в места потенциальных угроз, — и кое-где внутрь Периметра угодили достаточно безопасные районы.

Здесь был как раз такой, и даже человеку с нулевым опытом трудно тут напороться на что-либо опасное, но рыжеволосый сумел-таки... Мозгожорки любят забредать далеко от своих лежбищ, но справиться с ними легче легкого, если знаешь, как. Рыжий или не знал, или позабыл от страха и растерянности все свои сугубо теоретические познания.

Майор перевернул безголовое тело, осмотрел. Вся снаряга под стать комбинезону — новенькая, с иголочки, прямиком из магазинчика «Все для самоубийц». Из-за пазухи торчал угол какой-то бумаги, майор вытащил, присмотрелся... Хмыкнул и протянул мне.

Ну да, конечно... Карта Московского и Фрунзенского районов. Причем даже не из тех, что продают разные мутные личности, — бесплатная, скачанная из Интернета. Платные на самом-то деле столь же бесполезны, но штрих весьма характерный, свидетельствующий, как безалаберно рыжий дурачок готовился к самоубийству.

На карте были отмечены — кто бы сомневался — ювелирные магазины, отделения Сбербанка, филиалы и офисы других банков, возле некоторых красовалось стилизованное изображение сейфа: дескать, обрати особое внимание, здесь имелись банковские ячейки для хранения ценностей клиентов.

Состряпать такой путеводитель мог любой, подняв рекламную и справочную информацию времен, предшествовавших Прорыву. Но имелось и ноу-хау: были нанесены опасные места, тоже отмеченные стилизованными фигурками, — внизу растолковывалось, какая что означает.

Здесь источники информации были еще проще: потолок, палец и буйная фантазия автора карты.

Для того, чтобы это определить, даже не требовалось самому ходить в Зону... Достаточно взглянуть на использованный составителем карты термин «комариная плешь». Не летают комары над местами с аномально высокой гравитацией, и другие насекомые не летают... Так что не бывает «плешей» ни комариных, ни мушиных, ни каких-нибудь еще «кузнечиковых»... Лживый термин, позаимствованный автором лживой карты у авторов не менее лживых книжек.

Он, автор карты, мог обитать за тысячи километров от Питера, но вот измыслил, сотворил и выложил в Сеть этакое чудо, немного подняв посещаемость своего сайта... Дело безобидное, ни под какую статью УК не попадающее. Но я бы, имей на то власть, такие бы сайты прикрывал. И их владельцев и авторов контента прикрывал бы тоже, от трех до восьми, как за пособничество в убийстве. Не люблю, когда на пути попадаются безголовые трупы.

Я вернул карту майору, а он — мертвецу. Листок перевернулся, спланировал, упал рядом с телом.

Затем майор вдруг передумал: нагнулся, поднял и скомкал лист, поднес к нему зажигалку... Я не возражал, хотя лишний раз разводить огонь в Зоне нельзя. Но пускай, места в конце концов пока относительно безопасные. И впрямь не стоит оставлять эту бумажонку, Купчинская «калитка» невдалеке — вдруг еще один дурачок отыщет листок и поверит в высосанные из пальца «опасности»?

Карта горела на земле маленьким костерком. Я с любопытством наблюдал за дальнейшими действиями майора: прямая обязанность его, как офицера службы Периметра, — сделать снимки, запротоколировать находку, затем по возможности эвакуировать, — от Периметра мы отошли всего ничего, даже радиосвязь еще работает, хотя уже с перебоями.

Но майор никаких попыток приступить к стандартному алгоритму не предпринял... Что наводило на размышления. Я попробовал зайти с другого фланга.

— Где-то здесь может бродить его подруга, — сказал я майору. — Они шли вдвоем... Такая же юная и зеленая.

Подтекст мог услышать даже самый тупой служака: девчонку надо бы найти и вытащить, пусть и не отвлекаясь от главной задачи, пусть отрядив для того пару-тройку «космонавтов».

Майор Карпов тупым служакой не выглядел. Но подтекст предпочел не услышать.

— Не повезло ей, — только и сказал он.

И следующей своей репликой решительно закрыл тему о юных сталкерах-неудачниках:

— Мне кажется, Лорд, пора сделать еще одно определение.

Из «господина Заславского» я превратился в «Лорда» сразу, едва мы пересекли Периметр. Оно и правильно, в Зоне нет товарищей и господ, в Зоне есть живые и мертвые, — и, чтобы не угодить до срока из первых во вторые, лучше в критических, да и вообще в любых ситуациях обращаться к спутнику коротко, не тратя время на проговаривание «господина Заславского».

— Сделаем, — согласился я и потянулся за Пеленгатором.

Из тумана выплыла Ильза. Неодобрительно поглядела на догорающую карту и произнесла:

— Мальчики, вы надолго застряли у этого натюрморта? Может, мне установить пока палатку?

«Мальчиками» она называла меня, и майора, и Чеширского, когда обращалась к двоим или к троим зараз. Едва ли майору такое обращение нравилось, но недовольство он никак не проявлял. Не проявил и теперь, приказал спокойно и холодно:

— Вернитесь на свое место. Когда мы двинемся, вас позвать не забудем.

Ильза бросила быстрый взгляд на Пеленгатор, который я как раз расчехлял, и удалилась в туман.

Я извлек Пеленгатор из чехла, пристыковал коротенький проводок к своему биометрическому браслету.. Майор вздохнул, стараясь сделать это незаметно. Ему наверняка очень хотелось заполучить в свое распоряжение устройство. Но заполучить-то он мог, да только на том бы все и завершилось...

Перед тем, как припрятать Пеленгатор в «закладке», я настроил прибор на себя, на свои биометрические параметры, — а настройки у него одноразовые, я специально оговаривал этот момент с разработчиками, на другого человека не перенастроить. И с того момента прибор может работать лишь в моей руке, а в чужой станет бесполезным сочетанием металла, пластика и полупроводников. По-моему, вполне разумная предосторожность, когда владеешь уникальным прибором, стоящим дороже, чем его макет в натуральную величину, отлитый из чистой платины.

Процесс пеленгации не затянулся, направление осталось примерно прежним, северо-восточным. Расстояние до источника возмущений определить не удавалось, и вычислять его примерное положение приходилось, пеленгуя с разных точек и смотря, где пересекаются линии пеленгов. Что же касается природы пеленгуемых возмущений... честно говоря, объяснения Коалы, да еще данные на английском, я не понял, не хватило ни образования, ни знания языка.

У Пеленгатора имелся крохотный экранчик, откидывающийся сбоку, но для выведения на него карты он годился плохо. Я скинул данные на планшет, и мы с майором смогли рассмотреть примерное положение пеленгуемого объекта.

— Берег, в районе Угольной гавани... — задумчиво сказал майор.

— По-моему, дрейфует в сторону Центра... — сказал я не менее задумчиво и вывел на экран результат, полученный в результате предыдущей пары пеленгаций.

Синее пятнышко и впрямь сместилось вдоль берега Залива... Или не сместилось, и так лишь казалось в результате погрешностей измерений, поди пойми.

Затем мы перенесли результат на бумажные карты, сразу на две, на мою и на майорову. Картплоттеры, как и прочая электроника, в Зоне работают непредсказуемым образом. Вернее, непредсказуем их автономный режим, связь со спутниками отсутствует как класс. Иногда после очередного длительного отключения память прибора оказывается девственно чиста, и приходится пользоваться старыми добрыми бумажными картами.

Кстати, я мог заказать картплоттер, защищенный от проявления физических аномалий не хуже, чем Пеленгатор, и даже хотел заказать, — но узнав цену, передумал.

— Можно вернуться за Периметр и попробовать зайти вновь через Казачью калитку, сократим путь вчетверо, — предложил я не совсем всерьез, желая проверить реакцию майора Карпова.

Майор вздохнул и одарил меня долгим задумчивым взглядом. Словно размышлял, на каком этапе путешествия надлежит вычеркнуть мою персону из списков соискателей Триггера... Вздохнул еще раз, решив, очевидно, что до подходящего момента нам еще шагать и шагать... И сказал коротко:

— Я знаю о существовании Горки. Ведь вы, Лорд, хотели проверить именно это?

— Грешен, хотел... Понаслышке знаете?

— Не только... Приходилось, знаете ли, бывать в Зоне. Служба такая.

Да я, собственно, и не сомневался... Людей, не раз бывавших в Зоне, можно опознать по многим признакам, непосвященному совсем незаметным. Ну, например, по тому, как они шнуруют берцы. И я не сомневался, что в Зоне майор бывал, и скорее всего, не только на периферии и со служебными заданиями, что для офицеров службы Периметра дело привычное.

Но я подозревал, что майор Карпов мог и в личное время ходить в Зону, неформально. В качестве хобби. Разные хобби случаются у людей, даже у майоров, почему бы не быть и такому?

А вот Славик Чеширский, напротив, всеми своими действиями и повадками доказывает, что он отличный боец, настоящая машина смерти. И если в огневых контактах я мог бы еще попробовать с ним потягаться, то в рукопашке — без шансов.

Однако во всем, что касается Зоны, Чеширский такой же дилетант, как и наивный рыжеволосый дурачок, лишившийся головы. И надлежит взять этот факт на заметку на будущее — если доведется помериться с Чеширским силами, все опасные порождения Зоны станут невольными союзниками.

Но покамест будущее остается будущим. А в настоящем мне станет очень неуютно, если я останусь без Чеширского и Ильзы, лишь в компании майора и его «космонавтов». Обратный вариант тоже не устраивает — что может учудить сладкая парочка без майора и спецназовцев, я уже проходил. Останусь без кофе и круассанов, как минимум. Как самый-самый минимум...

Вывод прост: и тех, и тех спутников я должен пока беречь. А они должны беречь меня, и будут, без сомнения, беречь. Хотя друг от друга майор с Ильзой избавились бы, полагаю, с преогромным удовольствием, чтобы иметь дело только со мной, играя при том первую скрипку. Стремления, расчеты и планы бойцов-«каракалов» и Чеширского можно в расчет не принимать, они игроки не самостоятельные.

Такие вот сложные отношения складываются в нашем треугольнике, отнюдь не любовном... Чую, впереди много интересного.

Глава 5

Глава 5. Стеклянное Поле — Средняя Рогатка

1.

Битое стекло громко хрустело под подошвами. Больших и малых осколков было столько, что почва из-под них не проглядывала.

Место так и называлось — Стеклянное Поле, и безголового дилетанта мы нашли неподалеку от его границы. Откуда здесь взялось столько стекла, никто не знал, да и не ломал особо голову, на фоне прочих чудес и загадок Зоны. Взялось и взялось, может, прошелся смерч над каким-нибудь стеклозаводом, да и засосал своей воронкой подготовленную к отправке продукцию. А именно здесь воронка извергла захваченное — и получился такой вот совсем не Канзас, как сказала одна маленькая девочка своей маленькой собачке...

Шагать было тяжело. А поскользнуться на стекле и рухнуть, проехавшись по острым осколкам, — легче легкого. Наша бравая компания двигалась медленно и неуклюже, как стая уток, бредущая к полынье по скользкому льду. А саунд-трек нашего продвижение слышен был с другого конца Зоны. Ну, или по меньшей мере с другого конца Стеклянного Поля, а оно не маленькое.

И все-таки я выбрал именно этот путь к Средней Рогатке, и майор не стал возражать, а он был среди нас единственным, чьи возражения имели бы цену.

Потому что справа находилось болото. Даже не просто находилось — разрасталось в последние годы как раковая опухоль, и достигло границ Стеклянного Поля. Я понятия не имел, чем болото грозит забредшим на него, и не имел желания тратить время на исследование вопроса. Чем-нибудь да грозит, лучше обойти стороной.

Слева к Полю примыкали руины «Самсона», и там, по слухам, недавно обосновалась колония Красных Мутантов. Первым весточку о том принес Крокус, а он был не дурак соврать, но потом и другие подтвердили.

Вообще-то Красные Мутанты достаточно безобидны, по-настоящему опасные существа держатся ближе к Центру... Относительно, конечно, безобидны — лишь в сравнении с Мутантами Белыми, они же Слизни, и особенно с Мутантами Желто-синими, те среди псевдоживых существ, сотворенных Зоной из бывших жителей города, самые вредоносные и опасные. Разумеется, «космонавты» проложили бы нам огнем дорогу через «Самсон», но мне не хотелось потратить время, боезапас и получить взамен стаю жаждущих мщения Мутантов на хвосте.

...Время от времени мы останавливались и прислушивались. Тишина, едва смолкали наши оглушительные шаги, стояла мертвая. Продвижение через Стеклянное Поле имело и свое преимущество: никто, движущийся по земле, не мог подобраться к нам в тумане бесшумно и незаметно.

Честно говоря, у меня имелась слабая надежда услышать в минуты тишины окликающий нас девичий голос... Но, очевидно, подруга рыжеволосого горе-сталкера сюда, на Поле, не забрела.

Хочется надеяться, что она быстро и относительно безболезненно утонула в болоте, а не принимала долгую и мучительную смерть от лап Красных Мутантов... Вернуться по своему следу к «калитке» девица не могла, мы бы ее непременно встретили или хотя бы заметили — местность между Периметром и стеной тумана открытая, не спрячешься.

Печально, но факт: девушка умерла. И вместе с ней умерла моя надежда разом сделать два полезных дела — спасти невинную жизнь и уменьшить число «космонавтов» на пару единиц: я был уверен, что майор не потащит ненужную обузу с собой и надеялся, что не бросит ее здесь одну без помощи, отправит в сопровождении пары бойцов к «калитке», ну а я уж постараюсь сделать так, чтобы те нас не догнали... Но, видимо, не судьба.

Все, имевшее начало, когда-то заканчивается. Закончился и наш путь по Стеклянному полю — граница была резкая, как шрам от бритвы: достаточно сделать шаг со стеклянного сугроба, и все, дальше чистая земля, и не поблескивает на ней ни единой стекляшки. Как будто призраки дворников-таджиков каждое утро трудолюбиво машут призрачными метлами, сметая стеклянный мусор в призрачные совки...

Вместе с опостылевшим стеклом закончился и не менее опостылевший туман. Не совсем исчез, но видимость составляла теперь не менее полутора сотен метров. Что не могло не радовать, до опасных по-настоящему мест еще шагать и шагать, но и на Средней Рогатке, куда мы приближались, можно напороться на всякое... Предзонник здесь заканчивается. Начинается Зона.

Пейзаж вокруг сменился. Вместо пустошей начиналась застройка, частично лежавшая в руинах, — достаточно редкая и не жилая.

Прежде чем двигаться дальше, передохнули, устроили двадцатиминутный привал, ходьба по ломающемуся и скользящему под ногами стеклу преизрядно вымотала.

«Каракалы» были вышколены на славу — тут же, без команды, растянулись кольцом, направив УОКи во все стороны, и наша четверка оказалась в центре круга.

Майор стянул шлем, закурил. Он, похоже, был единственным курильщиком в нашей компании, но не заядлым, — с момента пересечения Периметра эта сигарета оказалась первой.

Чеширский присел на землю с абсолютно равнодушным лицом. Казалось, ему было все равно — отдыхать или идти без остановки дальше. Свою «невидимку» он стянул, от порождений Зоны та все равно не спасет, и стал несколько более похож на человека. Именно что несколько. Ростом и габаритами он скорее напоминал тролля, или огра, или иное человекообразное мифическое существо, славящееся размерами и силой.

Дара речи Чеширский был лишен от слова «совсем». Либо, если такой дар все же имелся, человек-огр тщательно скрывал его наличие. На обращенные к нему слова реагировал либо жестами, либо мимикой, либо вообще не реагировал. Субординацию в нашей команде Чеширский понимал своеобразно: команды мои или майора выполнял лишь после того, как их дублировала Ильза. Полагаю, если с ней что-то случится, мы лишимся не одного, а сразу двух спутников: Чеширский, не получая новых команд, дальше не пойдет, навеки застынет над телом нанимательницы, как памятник самому себе, — и станет новой достопримечательностью Зоны.

Тем временем нанимательница, не догадываясь, что я размышляю о ее будущей печальной судьбе, стянула с головы армейскую «флору», — роскошная копна волос немедленно рванулась наружу, она и до того постоянно выбивалась то с одной стороны, то с другой.

Ильза тяжко взохнула и начала заплетать косу. Экипировалась для похода она грамотно, но с головным убором прогадала. Ей стоило взять «флору» размером больше. А еще лучше — сделать короткую стрижку, как та, с которой ходила в зону Крис...

«Стоп, — сказал я себе, — подумай-ка о чем-нибудь другом... Например о том, как будешь обращаться к майору, по фамилии или по званию в Зоне не годится...»

Настоящие имена и фамилии в Зоне вообще не принято называть вслух, такое уж сталкерская суеверие. Самое большее — сокращенные до первого слога.

— У вас есть какое-нибудь прозвище для Зоны? — спросил я у майора.

— Пока не сподобился... Только позывные.

— Ну тогда я стану крестным отцом. Уж извините, традиция. Обойдемся без водного ритуала, Иордан поблизости не течет, а к Среднерогатскому озеру лучше бы не соваться...

— Традиции — дело святое, — сказал майор равнодушно.

И я задумался, как его обозвать. Сократить фамилию до Карпа? Не стоит, наверное, давать такое рыбье прозвище, все-таки его бойцы рядом, побережем авторитет командира...

— А как вас зовут? По имени? — спросил я, решив зайти с другого конца.

— Иваном, — ответил майор.

Хорошее русское имя... Но не годится. Ассоциации с Ванькой-взводным, а тут целый майор. А если плясать от инициалов? Иван Карпов, — ИК. Мда, опять не то, словно икает кто-то.

А если перевести на забугорный лад? Иван по-ихнему Джон... Вполне подойдет, — односложное и короткое прозвище.

Но майор предложенному варианту резко воспротивился. Был у него, дескать, коллега с таким позывным, и погиб нехорошей смертью... Нельзя, примета дурная.

Ладно... Тогда так: Иван Карпов — John Carpov... Или у них «карп» пишется через «кей»? Какая разница...

У майора против новой идеи возражений не имелось, я отвинтил пробку с фляги, смочил пальцы и окропил майорскую голову, произнеся нараспев:

— Отныне зваться тебе сталкером Джей-Си, в бою же и при опасности просто Джеем, и да будет так ныне, присно и во веки веков.

— Аминь, — откликнулся майор довольно скептически, и глянул по сторонам: не наблюдал ли за ритуалом кто из «каракалов»?

Те в нашу сторону не смотрели, майор поднялся на ноги и скомандовал подъем остальным.

А я понял, что надо бы окрестить и Чеширского, но ломать голову над прозвищем и согласовывать его времени не осталось, и я директивно заявил человеку-троллю:

— Если я крикну «Чех» — это значит, что кричу именно тебе. Усек?

Чеширский молча кивнул.

2.

Двигались к Рогатке мы замысловатым зигзагом, по открытому месту, стараясь не приближаться ни к целым зданиям, ни к разрушенным.

Шли быстро, гораздо быстрее, чем я привык ходить в одиночку или в составе небольшой группы... Но тут уж майор взял инициативу на себя: выстроил своих бойцов и примкнувшего к ним Чеширского в построение, называвшееся «гусиным клином», придумано оно не для Зоны, а для зачисток от террористов и прочей враждебной публике. А в старые века подобный строй закованных в железо рыцарей именовали «свиньей».

Во главе «клина» майор хотел поставить Чеширского, но Ильза воспротивилась. Сообразила — первым идет ближайший кандидат в смертники, живая отмычка к любой новой и неведомой нам ловушке Зоны, — а такие, новые и неведомые, появляются здесь регулярно.

Майор не стал спорить, и во главе клина встал один его киборгов-терминаторов, а Чеширский занял позицию поближе к нанимательнице. Надо заметить, что габаритами он не выделялся среди «космонавтов», хоть и не носил, как они, громоздкое защитное снаряжение. УОК от щедрот майора Чеширскому выдали, а вот тактического комплекта подходящего размера не нашлось.

Двенадцать бойцов, выстроившись перевернутой буквой «V», двинулись вперед. Мы втроем держались в центре клина, — там, где при зачистках движется бронемашина, готовая поддержать огнем.

Не очень-то мне нравилась эта рыцарская «свинья». Ну да ладно... Если Зоне такой порядок движения тоже не понравится, число бойцов у Джей-Си быстро сократится, и можно будет придумать другое построение.

Туман совсем развеялся, мы подходили к Озеру, и Знак был хорошо виден, — а здесь, на подходах к Средней Рогатке, всегда ясно, воздух кристально прозрачен, не знаю уж отчего. Да и вообще в районе Озера все законы оптики ведут себя странно...

Когда-то Озеро называлась Среднерогаточным прудом и занимало вдесятеро меньшую площадь. Вокруг зеленел парк, и стояли церкви, числом три, — две на берегах, одна на острове.

После Прорыва Среднерогаточный пруд начал расти. Отчего так происходило, не знал никто. Однако он рос и рос, словно раковая опухоль, выбрасывающая метостазы, — и дальняя его болотистая оконечность уже подтапливала и «Самсон», и Стеклянное Поле. Если тенденция сохранится, рано или поздно воды бывшего пруда сольются с акваторией Финского залива, образовав его новую губу.

Сейчас ни парка, ни церквей не осталось, раздавшаяся водная гладь на северо-востоке подмывала фундаменты домов (и некоторые уже подмыла, обрушив здания), а на юге уходила вдаль, постепенно превращаясь в болото, теряясь среди зарослей непонятных растений, напоминающих гибрид осоки и рогоза.

Среди сталкеров ходили легенды, что вода в озере прозрачная как хрусталь, а церкви ушли на дно целыми и невредимыми, — приглядевшись, можно увидеть на глубине в несколько метров купола и кресты. А еще иногда из-под воды доносится глухой, едва слышный колокольный звон...

Голимая брехня и пьяные выдумки. Я не встречал ни одного заслуживающего доверия человека, вернувшегося с берега озера и рассказывающего такое. Все слухи доходили через десятые руки.

Более того, я не встречал ни одного заслуживающего доверия человека, вернувшегося с берега Озера и рассказывающего хоть что-то. Собиравшихся пройти к Озеру встречал... А потом переставал встречать.

И сам всегда старался пройти мимо Озера побыстрее, не задерживаясь и к берегу не подходя. Если держишь путь к Рогатке, десятой дорогой Озеро миновать, увы, невозможно, — для того надо или делать многокилометровый обход, или пробиваться с боем через ареал Желто-синих.

И приходится проходить в опасной близости от берега, в самой ближней точке буквально в какой-то сотне метров, вдоль бывшего Московскому шоссе. Хотя, конечно, эта трасса теперь мало заслуживала названия шоссе. Отсыпка уцелела, и даже асфальт кое-где виден, но никто по этому асфальту уже не поездит, даже на вездеходе: вздыбленные, обросшие мхом плиты, поднявшиеся торчком неизвестно от каких причин, — хотя в Зоне хватало ровных, хоть гонки устраивай, магистралей. Мох на асфальтовых плитах рос странный, неприятного ядовито-оранжевого цвета, но совершенно безобидный. Если, разумеется, не употреблять его внутрь тем или иным способом. Возможно, и это не фатально, я сам найти употребление для мха не пробовал, и о чужих попытках никогда не слышал.

Оранжевый мох безобидный для всего и всех на свете, кроме асфальта. Может быть, конечно, я путаю причину и следствие — но везде, где на асфальте разрастается эта флора, с покрытием происходит то же, что и здесь: горизонтальным оно быть перестает.

Однако вдоль шоссе тянулась ровная полоса бывшего газона, относительно ровная, бурьян и мелкий кустарник не в счет. По ней-то мы и шли «свиньей», когда боец, шагавший впереди, во главе клина, остановился, поднял и опустил руку. Причем правую, и я понял: кто бы ни натаскивал «каракалов», натаскали правильно... И у профи в зачистках, и у сталкеров этот жест означает одно: впереди нечто непонятное, но непосредственной угрозы пока нет. При угрозе жест исполняется левой рукой, правая остается на оружии.

Наша «свинья» остановилась. Я бросил взгляд на компас — на самый обычный, магнитный, украшавший правое запястье. Многие считают, что прибор этот в Зоне не нужен, лишний и бесполезный груз: магнитная стрелка болтается на шпеньке безвольно и бессмысленно, меняя свое положение только от резкого движения руки: нет здесь, дескать, никаких линий магнитного поля, и магнитных полюсов тоже нет.

Те, кто так считает, ошибаются... Компас и здесь полезен, если знать, как его использовать.

Мой компас сейчас работал. Неправильно работал и странно: стрелка вращалась быстро-быстро, словно страдала манией величия и вообразила себя вентилятором.

Я сделал пару шагов — вращение замедлилось, затем прекратилось, стрелка замерла, покачиваясь. И вновь начала вращаться, все быстрее и быстрее, но теперь в обратную сторону.

В сочетании с близостью Озера признак однозначный. Да вот только я пока ничего не слышал... А «космонавт» услышал. Но не потому, что имел феноменальные уши-локаторы, как у летучей мыши: среди прочей электронной машинерии, строенной в шлем, имелся направленный микрофон, весьма чувствительный. Я тоже мог бы обзавестись такой штукой, да не видел смысла. Очень скоро вся электроника окажется не при делах, а шлем «каракала» будет исполнять лишь основную свою функцию, ту же, что исполняли шлемы доблестных и не очень рыцарей без страха и упрека, — будет беречь голову владельца, и не более того.

Майор вновь продемонстрировал, что с Зоной он знаком, и неплохо. Не ломал голову, что услышал боец, и у меня не спрашивал. Достал коробочку с ушными тампонами, протянул пару Чеширскому, потом предложил мне, но у меня имелись свои, и я им доверял больше.

Ильзе мы протянули наши упаковки одновременно — ни дать, ни взять два галантных кавалера, спешащих услужить даме, пожелавшей закурить.

Она посмотрела на меня, на Джей-Си, и улыбнулась в высшей степени кокетливо. Женщина она и в Зоне женщина... Затем, чтобы никого не обидеть, взяла один тампон и меня, другой у майора.

Сам Джей-Си беруши использовать не стал, просто опустил щиток шлема, звукоизоляция там неплохая. Сделал знак рукой, и мы двинулись дальше, несколько сжав построение, сдвинув крылья «клина».

Через полсотни шагов началось... Тампоны гасили звук, но лишь частично. Или он воздействовал не только на тело, но и на мозг напрямую, и был не только и не просто звуком. Ни слов, ни вообще каких-либо модуляций в этом звуке не было: бессловесный жалобный стон. Но в нем имелась эмоция, очень сильная: мольба, призыв о помощи.

Эмоция долбила в мозг: обернись, помоги, протяни руку...

Я увидел, что Ильза повернула голову туда, к Озеру. И сбилась с ноги, и начала забирать влево. Подскочил к ней, развернул, резко и грубо. Но сам как-то невзначай взглянул туда... И увидел руку. Рука поднялась из воды по запястье и тянулась к нам. Ни малейшей ряби, ни малейшего возмущения воды — рука торчала над зеркальной поверхностью.

До руки было сотни полторы метров, не меньше... Я не мог ее разглядеть. Не должен был. Мог лишь видеть — над водой что-то торчит. И тем не менее... Оптические законы здесь идут вразнос, один чудак мне что-то объяснял про воздушные линзы, но я на бегу толком не понял, а потом чудак в Мутной Пади промедлил чуть больше допустимого и ничего уже никому не мог растолковать.

Короче говоря, я видел руку во всех деталях и подробностях, словно она была от меня в нескольких шагах. Мог разглядеть, как по пальцам тянувшейся к нам руки пробегала легкая дрожь, и что были они неправильного цвета, серовато-синего, как у давненько находящегося в воде утопленника.

Потом я почувствовал чувствительный удар в плечо, и понял, что ударил меня Джей-Си, и понял другое: я, сам того не замечая, двинулся к Озеру и уже сместился к самому краю «клина».

Не сговариваясь и без команды все прибавили шагу. Беззвучный призыв о помощи продолжал терзать мозг. А потом исчез, как отрезанный. Не слабел постепенно, просто исчез, и все.

Проскочили...

А вот интересно, если бы мы шли лишь вдвоем с Ильзой, и если бы я так же потерял концентрацию, приводя ее в чувство... Остановила бы меня она? Не позволила бы пошагать к Озеру?

На пути к Триггеру, разумеется, остановила бы.

А на обратном?

3.

Вот и достигли мы ворот...

Южных ворот мертвого города. Город давно раздался и вытянулся во все стороны, и поглотил былые предместья, — а воротами, главным въездом в него до самого Прорыва так и считалась Средняя Рогатка, она же площадь Победы. Здесь сходились с давних времен два главных тракта: Московский, соединявший две столицы, и Варшавский, связавший Питер с южными и юго-западными губерниями. А в новые времена здесь проезжали все, кто прибывал в два главных аэропорта, в Пулково-1 и Пулково-2.

Теперь никто не пребывает и не проезжает... Лишь наведываются охотники за удачей вроде нас. Зато наведываются регулярно, у сталкеров считается хорошей приметой пройти в начале похода под гигантским знаком вопроса, или попросту Знаком... И выходя из Зоны, пройти рядом ним, оставить запись на Стене Скорби, если есть о чем написать, — это даже не примета, это задел уже на будущие походы, взнос в общую копилку информации.

Когда-то Знак именовался в туристических путеводителях Памятником защитникам Ленинграда, а в просторечии — Долотом или Стамеской, именно эти инструменты напоминала простым ленинградцам высоченная и четырехгранная гранитная стела, вонзавшаяся в низкое небо. Ленинградцам же интеллигентным и продвинутым, знакомым с теорией Фрейда, стела напоминала... впрочем, всем известно, что напоминает фрейдистам большинство окружающих их предметов.

Теперь стела никуда не вонзается. Поникла и обвисла.

Не знаю, какая сила скрутила, согнула стелу, да еще так, что та не рассыпалась кучей гранитных блоков, но осталась единым целым. Однако факт налицо — бывшее Долото изогнулось, и направило свое острие к земле, и удивительно напоминает теперь гигантский вопросительный знак всех времен и народов... Знак есть, вопроса перед ним нет, и подставляй любой, какой душа пожелает. Можно классическое «Быть иль не быть?», можно извечное российское: «Кто виноват, что делать и с чего начать?» А можно актуальное и сиюминутное: «И на хрена мы сюда приперлись?» Подставляй что хочешь, ответа все равно не будет...

Знак вопроса напомнил, что не мешает сделать еще одно определение. Сделали. И убедились, что в прошлый раз не ошиблись, что погрешности измерений были не при чем: пеленг медленно, но уверенно смещался, и указывал уже не Угольную гавань, а несколько севернее.

Цель медленно, но неуклонно двигалась в сторону Центра. В самые гиблые места. Хуже ничего не придумать, хоть голову сломай... Но пока я ломал голову над другим: какую тактику избрать: погоню или перехват? В первом случае стоило выдвигаться, придерживаясь условного направления Ленинского проспекта... Во втором — двигаться по направлению, заданному Краснопутиловской улицей.

Оба пути начинались здесь, у Рогатки, расходясь чуть дальше, у бывшей площади Конституции, под углом примерно сорок градусов, и с принятием решения не стоило затягивать... Беда в том, что путь этот — пока на разделившийся на два — мне решительно не нравился. Шестое чувство, легендарная сталкерская «чуйка», называйте как хотите... но я не хотел туда идти.

Пока я занимался пеленгованием и копанием в чуйке, Джей-Си связался со своим начальством. Мы были на самой границе зоны приема, и майору приходилось драть глотку и по два-три раза повторять одно и то же, чтобы его расслышали. В результате услышали доклад и все остальные члены группы, но ничего интересного не прозвучало: дескать, план с таким-то кодовым названием выполняется, потерь нет, началось выдвижение к... (еще одно кодовое название), связь вот-вот накроется, так что не волнуйтесь... Обо мне, Ильзе и Чеширском — ни слова.

Вот и гадай, насколько осведомлено начальство майора о том, чем он занимается и чем намерен заняться в Зоне... Увязался он за нами вроде бы экспромтом, да не совсем, у «космонавтов» отчего-то оказалось с собой все потребное для рейда снаряжение — никуда они за ним не заезжали, никого не посылали.

О том, что стало формальной целью нашего совместного похода: об испытании в полевых условиях одного из приборов Ильзы, — никто из нас и не вспоминал.

Рано было вспоминать.

Потому что предназначался прибор — ни много и ни мало — для отключения Триггера.

4.

Стена Скорби находилась здесь же, у Знака. На одной из немногих уцелевших вертикальных поверхностей монумента. Так уж повелось — почти все выходящие из Зоны сталкеры оставляют тут записи. О погибших товарищах, о новых и неведомых опасностях Зоны, о местах, внезапно превратившихся из безопасных в смертельно опасные...

Записи делаются мелом, и слишком надолго не остаются, смываются дождем и прочими осадками, — Зона меняется стремительно, и незачем занимать место информацией, потерявшей актуальность.

Я поводил взглядом по сторонам, увидел фанерку, заботливо прикрывающую коробочку с мелками. Нашел свободное место и оставил граффити: вывел наверху дату, а снизу приписал: «Мозгожорка в 0,5 км от ПК, недалеко от С. Поля. Один холодный, имя не знаю. Лорд». Нарисовал сверху православный крестик, так уж принято, если речь зашла о погибшем.

При входе в Зону такие записи приходится оставлять редко... Нынче пришлось.

Лишь затем почитал, что пишут другие... Три записи тоже были помечены сверху крестом, и я их прочел раньше прочих, и потянул бандану с головы. Бай, Клещ и Жужа. Про Бая я уже знал, хороший был сталкер, мир его праху. Пил много, так кто ж не пьет на такой работе...

С Клещом я был знаком меньше: помнил, что и тот пил изрядно, помнил, что играл на гитаре и пел, и сталкерско-фольклорные песни, и классические романсы... И вроде когда-то раньше трудился на «скорой»... А больше ничего и не вспомнить.

С Жужей я не был знаком, даже шапочно, наверное из новых... Я в последние годы намеренно держался в стороне от сталкерской тусовки.

Майор стоял рядом, тоже внимательно читал граффити, но обращал внимание в основном для полезную для выживания информацию. И, пока я справлял короткие мысленные поминки по ушедшим, Джей-Си отыскал кое-что любопытное и показал мне.

Буквы были крупные, печатные, сразу привлекающие внимание. Значит, что-то важное и срочное.

СЛИЗЬ. ВАРШАВСКАЯ, КРАСНОПУТИЛОВСКАЯ. ДО ХРЕНА!!! РЫСЬ.

Слова «До хрена» мало того, что были снабжены восклицательными знаками, так еще и дважды подчеркнуты. Видать, и вправду до хрена.

То-то мне не хотелось уходить с Рогатки по Краснопутиловской... Сталкерскую чуйку не обманешь.

Я искоса поглядел на майора: оценил ли он факт, что Слизи в том районе, где пересекаются Варшавская и Краснопутиловская, быть не должно... По крайней мере, до сих пор не бывало. Судя по встревоженному виду, оценил.

— Что будем делать? — спросил он.

— Пойдем по Московскому, затем свернем на Ленинский, — ответил я не задумываясь.

Иных вариантов не было. Крюк километра в полтора получится, но опасное место обойдем.

— Не люблю ходить мимо «Ленинца»... — сказал майор с сомнением. — И метро там нехорошее.

— Просочимся самым краем площади. Я и сам «Ленинец» не люблю. Когда уж они там наконец угомонятся...

Джей-Си лишь вздохнул. Мы оба понимали, что, наверное, теперь уже никогда не угомонятся... Пока мир не рассыплется в прах.

Для пути по Московскому проспекту я настоял на новом построении. «Гусиный клин» хорош лишь для относительно открытой местности. А здесь, в плотной застройке, впереди должен идти сталкер. По каким бы методикам ни готовили «каракалов» — а я подозревал, что это подразделение особое, и подготовка у него соответствующая — опыт хождения по Зоне ничем не заменишь.

Джей-Си стоял перед небольшим строем из двенадцати человек, объясняя новый порядок продвижения. Говорил вслух, не через рацию шлема, — для того, чтобы и Чеширский мог все понять. Общался он с человеком-горой так же, как и с остальными бойцами. Словно не знал и не понимал, что тот в любой момент может предать и выстрелить в спину.

Хотя на самом деле, конечно же, все знал и все понимал.

Глава 6

Глава 6. Серая Слизь и черные люди

1.

Мотор негромко работал на холостом ходу, из салона доносилась музыка.

Все как всегда... Как все годы, прошедшие с Прорыва. Здесь, в районе бывшей станции метро «Московская», имелось три достопримечательности, и Вечный Джип одна из них.

Колеса его давно не просто спущены, но и резина превратилась в лохмотья. Краска облезла, кузов пятнают потеки ржавчины... А двигатель все работает и работает, настоящий перпетуум мобиле, и музыка играет и играет... Однажды, в тот период, когда меня очень интересовали всевозможные темпоральные феномены Зоны, я просидел у Джипа достаточно времени, чтобы понять: музыкальный центр внутри проигрывает по кругу один и тот же сорокапятиминутный альбом «Green Zombie».

Кто слушает альбом, неизвестно, — все стекла Джипа, даже переднее, густо затонированы. Может, никто не слушает, может водитель и пассажиры успели покинуть машину, прежде чем она превратилась в нечто вневременное... Сталкер по прозвищу Гук однажды пытался прояснить этот вопрос, взломав дверцу Джипа, — и теперь он больше не сталкер, в Зону не ходит, трудно ходить туда с одной рукой.

Гук теперь кормится по ресторанам, кафе-барам и прочим заведениям общепита, расплачиваясь рассказами о Зоне за еду и выпивку. Рассказы по большей части выдуманы, но народ вокруг Гука так и вьется, особенно усердствуют в деле его кормления, поения и восхваления авторы многочисленных романчиков о героических сталкерах, — писатели, приехавшие поднабрать фактического материала в окрестностях Зоны. Этим Гук врет особенно охотно, выдавая особо развесистую клюкву. А вот про то, как именно потерял руку, не рассказывает никому и никогда.

На этом попытки попасть внутрь Джипа силовыми методами прекратились. Но все же очень любопытно, что мы увидим, когда обшивка окончательно прогниет и развалится.

По мере удаления от Озера туман начал сгущаться, но все же до той густой субстанции, что нависла над Стеклянным Полем, ему было далеко... Человеческую фигуру можно было бы разглядеть метров за двести... Или фигуру мутанта, как уж повезет.

Вечный Джип стоял, припаркованный напротив развалин «Макдональдса», все прочие здания вокруг оставались целыми. Обошли, двинулись дальше, приближаясь к Московской площади. Звуки стрельбы слышались все сильнее, лупили и одиночными, и очередями, временами бухали гранаты. Бой шел в огромном, целый квартал занимающем здании концерна «Ленинец». Разумеется, это было явление того же порядка, что и Вечный Джип, — у любых реально воюющих давно бы закончились боеприпасы. Да и сами бы они закончились.

Но если от Джипа вреда не наблюдалось, то постоянная пальба в «Ленинце» глушила поблизости с ним все посторонние звуки. А это в Зоне порой чревато погаными неожиданностями.

Одна неожиданность нас уже поджидала. Увидели мы ее, едва ступив на Московскую площадь.

Западный фасад площади не так давно состоял из двух огромных домов-близнецов в стиле «сталинский ампир» — как раз между нами начинался Ленинский проспект, куда нам предстояло свернуть.

Теперь фасад состоял из одного дома, другой лежал в руинах.

Совсем недавно стоял — громадина, величавая даже после смерти и взирающая на мир сотнями выбитых окон, — а теперь не стоит, превратился в огромную груду камня, кирпича, бетона. Никаких слухов о разрушении южного «близнеца» до меня не доносилось. И на Стене Скорби записей о таком событии я не видел... Дом обрушился совсем недавно.

Я остановился. Наша группа, идущая следом, тоже замерла, повинуясь моему жесту.

Майор подошел, спросил неуверенно:

— Желто-синие?

— Не похоже... Это ж сколько их надо...

Желто-синие Мутанты, хоть и утратили в своих рудиментарных мутировавших мозгах какую-либо способность организоваться для коллективной созидательной деятельности, тем не менее умели обрушивать здания. Использовали для того свою многочисленность вкупе с такими простейшими физическими явлениями, как резонанс и вибрация.

Дело в том, что могли передвигаться Мутанты этого вида исключительно по ровной поверхности, — лестница даже в две ступени была для них непреодолимой преградой. Соответственно, поживиться чем-либо им удавалось лишь в немногих покинутых зданиях, оборудованных пандусами и прочими приспособлениями для удобства инвалидов-колясочников.

Этот факт несказанно раздражает Желто-синих, и они собираются толпами, поначалу небольшими, у зданий и начинают скакать, синхронно подпрыгивая на мясистых слизистых подошвах, заменяющих им нижние конечности. Ритмичные сотрясения привлекают все новых мутантов, толпа становится большой, потом огромной, — а мутанты все скачут, и скачут, и скачут, и скачут, пока резонанс с вибрацией не делают свое дело и не разрушают строение.

Смысла во всем действе нет ни малейшего, в развалины антропоморфным слизнякам все равно не пробраться... Но думать Желто-синие не умеют, и тупо пытаются разрушить все окрестные здания, и некоторые разрушают, и руины «Макдональдса», — их работа.

Но «Макдональдс» квартировал в здании конца прошлого века, возведенном в те времена, когда было принято экономить на всем: давали взятки городским чиновникам — и безбожно нарушали все строительные нормативы.

Стиль же «сталинский ампир» — это не просто внушительный монументальный вид, это еще и преизрядный запас прочности, строили при отце народов на века. И никак не по силам Желто-синим слизнякам такие конструкции рушить...

Дом рухнул недавно. Казалось, в воздухе еще витают остатки пыли, поднявшейся при обрушении, и смешавшейся с мельчайшими капельками тумана в коктейль, мало пригодный для дыхания.

Идти вперед было нельзя. С каждой секундой я ощущал это все острее.

Посмотрел на компас — стрелка болталась безвольно, как мужское хозяйство импотента. Излишней тяжести в теле не ощущалось, значит, гравитационных аномалий поблизости нет.

Я взглянул на останки дома-близнеца, и...

Показалось?

В руинах ощущалось какое-то шевеление, какая-то дрожь пробегала по Монблану обломков... И не похоже, что это вызванные туманом странные оптические эффекты.

Стрельба на «Ленинце» стихла — ненадолго, скоро они там снова начнут свою идущую по кругу войнушку. Но сейчас затихли и выстрелы, и взрывы, и мы услышали звуки, доносящиеся с руин. Негромкий скрежет трущихся друг о друга камней и прочих обломков.

Казалось, что обрушившееся здание погребло под собой какое-то исполинское существо, размером с нескольких китов разом: и оно издыхает под непосильной тяжестью, шевелит каменную груду даже не последними своими агонизирующими движениями, — но последней предсмертной дрожью.

— Надо идти, — сказал майор.

— Надо, — согласился я.

— Во дворы соваться нельзя, — сказал майор, словно уговаривая сам себя. — Нехорошие тут дворы.

— Нельзя, нехорошие...

И с этим я не мог поспорить, дворы тут те еще.

— Сможем обойти это? — Джей-Си кивнул на развалины.

Я не знал... Опасность была в руинах, но не только. Опасность была повсюду и нигде конкретно. Рассеяна в воздухе, размазана тонким и невидимым слоем по асфальту...

Сталкерская чуйка вещь хорошая, но иногда абсолютно не конкретная.

Майор что-то коротко сказал внутрь шлема, в микрофон, укрепленный у подбородка. Я не расслышал, что именно, — на «Ленинце» возобновилось стихшее было пиротехническое шоу, — но рядом с нами образовались два «космонавта». Майор что-то им объяснял, опять таки через шлем, но помогая себе жестами, и я догадался: высылает охранение, чтобы эта парочка шла впереди, в полусотне метров.

Похоже, майор решил-таки рискнуть. Не тратить время на долгий обход, позволяющий нашей цели сместится в Центр, где добраться до нее будет в разы труднее.

Логика Джей-Си понятна: незачем беречь пешки в дебюте, для того они и расставлены на доске в таком количестве.

Но что бы ни задумал майор, воплотить задумку в жизнь ему не удалось.

Шагах в трех или четырех от нас был люк: самый обычный, канализационный, отличавшийся от люков обитаемых мест лишь буро-ржавым цветом. Удивительно, как быстро ржавеет чугун, когда его прекращают полировать покрышки машин и подметки пешеходов.

Теперь люку надоела спокойная жизнь, никем, даже сборщиками металлов, не тревожимая. Он со скрежетом выломился из гнезда и устремился вверх. Не сам собой — его подпирал высокий, метра три, полупрозрачный цилиндр желе, студенистый и подрагивающий.

Внешним контуром цилиндр точно повторял форму ведущего наверх канализационного колодца — сбоку присутствовали даже выемки от скоб-ступеней.

Люк, прилипший к вершине студенистого столба, слегка клонился набок, и выглядел, как лихо заломленный берет спецназовца неведомого подразделения.

Слизь...

Серая Слизь...

Мы замерли, — и я, и Джей-Си, и оба «космонавта».

Столб колебался, и амплитуда его колебаний постепенно увеличивалась. Слизь словно выбирала, в какую сторону рухнуть. Рухнув в нашу, она бы прикончила всех четверых.

2.

По общему мнению Слизь абсолютно безмозгла. И даже по видимости не имеет никаких органов чувств. Однако все, кто сталкивался с этой студенистой мерзостью, хорошо знают: на колебания Слизь реагирует. Неведомо чем их воспринимает, но реагирует.

Капля слизи на конечность не смертельна... Вернее, не всегда смертельна. При условии немедленной ампутации. На тело или на голову — каюк без вариантов. Эта штука чертовски быстро превращает в себя любую органику. И живую, и мертвую.

И костюмы «космонавтов» — способные спасти хоть от взорвавшейся в руках гранаты — ничем не помогут, они сработаны из полимерных материалов, за исключением титановых вставок и прочих металлических деталей.

А полимеры Слизь жрет за милую душу, любые, хоть стекловолокно, хоть малосъедобные для бактерий хлорированные и бромированные полимеры... Жрет, и изомерами закусывает.

Минеральные составляющие скелета Слизь тоже умудряется оприходовать, хоть и поглощает кости несколько дольше, и от человека обычно остается всякая несъедобная для Серой Слизи мелочь, что он носит с собой: монетки, ключи, металлические пуговицы и детали зажигалок и перочинных ножей, обручальные кольца и нательные крестики... Завидев где-нибудь на асфальте или на очищенной от всей органики земле этакий натюрморт, надо срочно уносить ноги... А уж потом можно поставить в церкви свечку за упокой души безымянного раба Божьего.

Майор и «каракалы» замерли, не шевелились. И правильно делали. Чем занимается остальная группа у нас за спиной, я видеть не мог. Но надеялся, что и они не сотворят какую-нибудь глупость.

Мои пальцы медленно тянулись к кассете, укрепленной на груди, слева. Там была клавиша, тугая, я сдвинул ее, — и в пальцех оказался металлический шарик с лесной орех размером. Самый обычный, без затей, шарик от подшипника, замененного при ремонте «гарпии». У меня и рогатка с собой имелась, для стрельбы такими шариками, но сейчас в ней не было нужды.

Шарик пролетел по дуге и упал позади студенистого столба. Стукнулся об асфальт, подпрыгнул, затем подпрыгнул еще пару раз, все ниже и ниже, и под конец покатился, легонько дребезжа на неровностях и выбоинках асфальта.

И тут же по асфальту шандарахнуло от души, со всей мочи, — ржавый чугунный «берет» рухнул с того, что заменяло его владельцу голову. И сам владелец рухнул — туда, вслед за шариком и люком, и распался на части, расплескался студенистыми ошметками.

Лишь тогда мы развернулись, и рванули наутек.

И тут же замерли на месте.

Прости, Рысь, надо было серьезнее отнестись к твоему предупреждению. Раз уж ты написал: ДО ХРЕНА!!!, и дважды подчеркнул, — Слизи тут и вправду до хрена... А то и больше.

Пальба на «Ленинце» не дала услышать, что происходит за спиной. А там ничего хорошего не происходило.

Все люки, что тянулись вдоль поребриков, и все, что на находились на тротуарах и на проезжей части, — короче говоря, вообще все на несколько сотен метров окрест, — оказались выдавлены со своих мест и подняты Серой Слизью.

Словно бы из-под земли выросла бригада элитного спецназа Зоны — Ржавые, мать их, Береты... А теперь бригаде отдали команду «Вспышка справа!»

Столбы поклятого студня падали, но из люков уже лезли новые порции желе, — как паста из тюбиков, как струйки фарша из мясорубки.

Расплескавшиеся было в стороны языки тянулись друг к другу, вновь сливаясь в единую массу. Проход вперед был перекрыт.

Да и сзади ловушка схлопывалась очень быстро.

3.

— Левее! — орал я. — К елкам!

Елки, честно говоря, мало напоминали елки, — нечто с иголками, но перекрученное, чуть не узлом завязанное... Но люков там не было, а это сейчас главное.

И мы бежали, уходя от накатывающей студенистой стены — Слизь прибывала и прибывала, и стояла уже в самом деле стеной, высотой метра три, не меньше.

Подрагивающий вал желе наползал, брал в кольцо. Уже взял, и чтобы прорваться к памятнику и елкам, придется прыгать через Слизь, там ее пока немного, по колено, и язык узкий, метра два с половиной в ширину, и прирастает медленно... Повезло, мало люков в той стороне. Будем прыгать, и не дай бог кому-то поскользнуться или оступиться...

Бабахнул гранатомет УОКа. Стрелял Чеширский, — в новый студенистый столб, вставший у нас на пути.

Это он зря... Стрелять в Слизь можно чем угодно, — пулями, гранатами, стрелами из арбалетов, — полупрозрачная гадость пропустит и пули, и все остальное, и немедленно сомкнется за ними, а арбалетные стрелы еще и растворит...

Но выстрел Чеширского не пропал даром. Похоже, гранаты в УОКах особые, срабатывающие от легчайшего удара, даже о такую аморфную преграду.

Граната взорвалась, но лучше бы не взрывалась... Потому что разбросанная взрывом в стороны Слизь снова соберется вместе. Но каждая ее капля, полетевшая в сторону, опаснее и осколка, и разрывной пули... Вроде обошлось, никого не зацепила.

— Убью, Чех!!! — рявкнул я, показывая Чеширскому кулак. — Еще раз выстрелишь без команды, пристрелю нахер!

Прыгали в самом узком месте. Первой Ильза — хорошо прыгнула, с запасом почти в метр, экс-благоверная поддерживала все эти годы неплохую форму. Затем «каракалы», повинуясь неслышимым мне командам Джея, прыгали один за одним, — в их космическом снаряжении это не самое простое занятие, но ребята тренированные, справились.

Затем — легко, без разбега — язык Слизи перескочил Чеширский, словно и не висел у него за спиной громадный рюкзак с их с Ильзой имуществом.

Я махнул майору — прыгай, дескать. Он сделал знак: мол, сначала ты.

Для политесов не было времени. До наступающей сзади Слизи оставалась минимально безопасная дистанция, метров в шесть-семь, — но чертов студень имел неприятную особенность: порой замедлял движение, рос вверх, как будто его сдерживала невидимая плотина — а потом резко обрушивался, словно плотину убирали, и мгновенно покрывал мутной колышущейся волной несколько метров. За это эмпирическое знание многие первые сталкеры Питерской Зоны заплатили жизнями.

— *****, прыгай, Джей, ****** в рот!!! — заорал я сорванным голосом.

Он прыгнул, и удачно, хотя преграждавший нам путь язык стал и выше, и на добрый метр шире... Я остался один. Если меня сейчас сожрет Слизь, вместе с Пеленгатором, — то-то они все обломаются...

А все шансы быть сожранным имелись. Прыгать надо далеко и без разбега, а я понятия не имел, как поведет себя тефлоновый сустав, вставленный в левое колено вместо родного. Не было случая испытать его в экстремальных условиях после операции.

— Прыгай! — истошно крикнула Ильза.

Интересно, она обо мне больше тревожится или о Пеленгаторе? — с этим риторическим вопросом я прыгнул без разбега.

Сустав не подвел, хоть и приземлился я совсем рядом с кромкой слизи, в считанных сантиметрах.

Небольшой пятачок, где я только что стоял, исчез, над ним сомкнулось колыхающееся желе.

Наступление слизистого фронта на том не остановилось, все новые и новые резервы поступали из выдавленных люков, — и мы поспешили к вечно стреляющему «Ленинцу», к Вождю и Зеленому Фонтану. То есть под углом ровно сто восемьдесят градусов к тому направлению, каким собирались двигаться... Удачно начался поход, нечего сказать.

4.

Когда-то здесь, на Московской площади, били ввысь струи десятков фонтанов, и каждый час устраивалось водно-музыкальное шоу: под «Гимн великому городу» и другие мелодии струи меняли высоту и напор, буквально-таки танцевали... Особенно красочно выглядело действо вечером, подсвеченное разноцветными прожекторами. Гости города обожали делать здесь селфи...

Прошли годы и все изменилось. Но, как ни странно, туристы появляются до сих пор. И делают селфи.

Потому что один фонтан, последний, работает по сей день. Насос, гоняющий воду по замкнутому контуру, — надо полагать, такой же вечный двигатель, как и тот, что урчит под капотом Джипа.

Вода давно зацвела, переполненная зелеными одноклеточными водорослями, — и место называется Зеленым Фонтаном.

Здесь и вправду случаются туристы и делают селфи — Зеленый Фонтан конечный пункт экстрим-туров в Зону, дальше вести дураков, решивших прикупить адреналина, попросту опасно. Теперь, в связи с нашествием Слизи, они и сюда, наверное, не будут доходить.

Мы приблизились к Фонтану. Фонтан был на месте, и работал, как полагается. На «Ленинце» стреляли. Вождь, давший имя и «Ленинцу», и начинавшемуся от площади проспекту, все так же стоял на высоченной постаменте, ничуть не изменившись за прошедшие после Прорыва годы. Хотя нет, нет... Изменился, причем в лучшую сторону. Птицы над Зоной теперь практически не летали, и без потеков голубиного дерьма выглядел Ильич гораздо наряднее.

Руку Вождь по-прежнему протягивал на запад, не то грозил буржуинским супостатам, не то издевался над нами: туда, дескать, надо было шагать, недотепы! А вы куда поперлись?

Под протянутой рукой Ильича нас поджидала неприятность. Вернее, неприятность мы притащили с собой, но сами о том не знали.

«Космонавт», идущий сзади, замыкавший строй, завертелся как змея, облитая скипидаром.

Сначала никто ничего не понял, потом увидели — сзади на тактическом комплекте «каракала» расползлась здоровенная неровная дыра. Прочный кевлар испарился, как снежинка на ладони, демонстрируя всем окружающим титановые пластинки-вкладыши.

Но это полбеды... Слизь добралась до плоти, и превратила ее в себя, — сквозь слой желе белели ребра. Процесс этот абсолютно безболезненный, и «каракал» долго ничего не чувствовал, шагал как все... Пока Слизь не добралась до внутренних органов: когда они прекращают работу, трудно не заметить. Наверное, до него все-таки долетела капелька после дурного выстрела Чеширского, и сейчас в нашем отряде станет одним бойцом меньше.

— Все назад! — скомандовал майор, и все отступили, только я не послушался.

«Космонавта» уже не спасти, но любопытно, что попытается предпринять майор...

Майор очень осторожно, держась в отдалении, на расстоянии вытянутой руки, отстегнул у бойца подсумки с боезапасом. Затем поднялся на ноги, вскинул УОК, потянулся к переводчику огня... Поднес стволы УОКа к поднятому щитку шлема, боец лежал теперь на спине, вертеться он перестал, только руки и ноги подергивались. Джей-Си выстрелил ему в лицо восемнадцатимиллиметровой пулей...

Ну что же, все понятно. Никаких неясностей. И с майором, и с его бойцами — никаких, ни малейшей эмоции, ни малейшего возмущения не выказали...

Минус один. Начало положено.

5.

Мы отошли от нового очага Слизи, в который превращался «каракал».

— Есть светлые мысли? — спросил у меня Джей-Си. — Куда двинемся?

Судя по тону, у него светлые мысли отсутствовали. Да и у меня, честно говоря, мысли сплошь в голове бродили темные и мрачные. Неправильно как-то все... Мозгожорка у самого Периметра... Красные Мутанты на «Самсоне»... Теперь вот Серая Слизь, непонятно как продвинувшаяся за километры от своих исконных мест... И все они, как сговорившись, отрезают нас от Триггера.

— Обойдем «Ленинец», посмотрим, что на Ленсовета, есть ли Слизь, — сказал я. — Тогда и будем решать. Если она заполонила весь район...

Я не стал договаривать. Но Джей-Си и без того понял. Если здесь повсюду на нижнем уровне Слизь, да еще взбудораженная нашим вторжением, то мы сейчас на острове... И море вокруг не то, в каком можно плавать. Посидим, поробинзоним, подъедим запасы... А потом придется проникнуть на «Ленинец» и выяснить наконец, кто там и с кем воюет. Многие пытались выяснить, и никто из них не вернулся, но вдруг у нас получится?

И мы двинулись к улице Ленсовета, обходя «Ленинец» и стараясь не приближаться к люкам. Шли опять же по открытому месту, здешние дворы надлежит по возможности избегать. Здесь не те прославленные классиками «колодцы», что выполняют роль дворов в доходных домах Центра, построенных в позапрошлом веке. «Колодцы» на самом деле значительно лучше. Слишком малы, чтобы в них могло поселиться нечто крупное и опасное. Мелкое тоже бывает смертельно опасным, но справиться все же легче.

Обширные дворы сталинских домов позволяют встретить в них практически все живые, псевдоживые и не пойми какие опасности, существующие в Зоне. В том числе те, от которых спастись можно лишь бегством. При том сами дворы настоящие ловушки с парой-тройкой узких и далеко друг от друга расположенных выходов... Помню, однажды мы с Крис... Впрочем, неважно.

Слизь на Ленсовета побывала, но достаточно давно. Люки сорваны со своих мест, а вся улица — и проезжая часть, и тротуары — утратила асфальт. Вернее, не так... Сам асфальт утратил свою органическую составляющую, сиречь битум, минеральные же наполнители остались на месте. С газонами произошло то же самое — исчезла растительность, напрочь исчез весь перегной из почвы, и остались лишь ее минеральные составляющие. И улица превратилась в длинный и протяженный участок песчано-каменистой пустыни.

Побывавшая здесь Слизь ушла бесследно. Все давно высохло, колодцы люков полузасыпаны песком, и тоже сухие, никаких следов Слизи. За одно можно быть спокойным: проклятое желе сюда больше не вернется, нечего ему тут делать и жрать тоже нечего.

Но и нам по Ленсовета не прогуляться... Зыбучие пески на таких улицах-пустынях самое обычное дело, и причина вовсе не в аномальных проявлениях Зоны. Причина та же, что и в прочих, абсолютно не аномальных районах планеты: линзы жидкости и газа, образовавшиеся после разрывов подземных городских коммуникаций... Песок, попадая на такую линзу, обретает свойство, именуемое сверхтекучестью.

И — готова смертельная ловушка, ничем внешне не отличающаяся от окружающей поверхности. Однажды мы с Крис нашли такую ловушку даже в самой обыкновенной песочнице, расположенной посреди двора... Но не влетели, из той ловушки торчали две головы, предупредив нас об опасности. Тоже, кстати, мужчина и женщина... Женщина была мертва и глаза ее выклевали птицы, в те времена над Зоной еще летали вороны. Мужчина — его увенчаный очками носище тоже весьма напоминал птичий клюв — был в последней стадии умирания, — иссохший, опаленный солнцем, покрытый волдырями от ожогов... Крис облегчила его страдания, выстрелив в голову. И не промахнулась, она не имела обыкновения промахиваться.

Путешествуя в такой большой компании, как мы сейчас, опасаться летального исхода встречи с зыбуном не стоит. Но продвигаться по Ленсовета мы будем медленно, постоянно занимаясь вытаскиванием идущих впереди из цепкого песчаного плена.

И мы двинулись опять-таки в направлении, обратном запланированному... В сторону проспекта Гагарина, в надежде добраться до не тронутой Слизью территории и завернуть-таки к северо-востоку. Близился вечер, и скоро придется искать место для ночлега, а пройдено всего ничего...

Далеко не ушли. Почва содрогнулась. Новые струйки песка поползли в полузасыпанные колодцы. И еще раз содрогнулась, и еще... Толчки становились сильнее, словно по улице Типанова к нам с востока приближался кто-то очень-очень большой. Но никого не было видно, ни большого, ни маленького, никакого.

— Что это? — негромко спросил майор.

Я не знал, и честно в том сознался. Зона — она такая, вечно подкидывает нечто новенькое... Вообще новенькое, опыт понаехавших сюда за всеми сокровищами мира «чернобыльцев», «новосибирцев» и даже «хармонтцев» не стоил ничего, и гибли приезжие сталкеры ничуть не реже доморощенных, осваивающих Питерскую Зону с нуля, без опыта и подготовки.

Майор спросил то же самое у Ильзы. Она в нашей компании была главным теоретиком, и при всем скепсисе, что я испытывал к зоноведческой науке, надо признать: порой и наука делает о феноменах Зоны выводы, полезные для практического выживания.

Но и Ильза ничем не смогла помочь. Не имелось у науки сведений о таком феномене.

Сотрясения почвы приближались. Словно к нам приближался Кинг-Конг, причем особо крупный, наряженный кем-то шутки ради в безразмерный комбез-«невидимку».

Хотя нет, нет... Весь этот шум производили явно не две ноги или лапы. И даже не четыре... К нам приближалась как минимум пехотная колонна Кинг-Конгов. В сопровождении колонны кинг-конговой конницы, скачущей на диплодоках.

К сотрясением почвы прибавились иные звуки, негромкие, скрежещущие. Через минуту сомнений не осталось: по улице Типанова кто-то шел, и не один.

Невообразимо громадные и тяжелые невидимые существа, давящие песок и крошащие усеивающие улицу камни.

Шаги грохотали совсем рядом, я вглядывался в ту сторону, пытаясь разглядеть чудище, хотя бы полупрозрачное, едва видимое... Тщетно.

Но шел передовой Зверь на двух лапах, или на двух ногах, шаги четвероногих существ звучат совсем иначе... Невидимый тираннозавр? Невидимый гигантский медведь, не уступающий ему размерами? А следом шагали другие...

— Во двор! — скомандовал я, и мы убрались с дороги.

Кто бы тут ни гулял, вертеться у него под ногами неразумно.

Заскочили в проход, ведущий во двор, «каракалы» целились наружу своими УОКами, хотя тут больше подошли безоткатные орудия, причем с прицелами, повзоляющиеми видеть цели во всех диапазонах.

Губы майора шевелились, я прислушался и с удивлением различил слова молитвы. Вот ведь даже какие майоры спецназа встречаются в Управлении Периметра, кто б подумал...

Молитва ли помогла, или выставленные стволы, но невидимый Зверь протопал мимо посередине улицы, не заинтересовавшись нами.

Но следом шел второй и на этот раз, похоже, четвероногий. И шел он по краю улицы Типанова, по нашему краю, — по бывшему тротуару, чуть не задевая боками фасады домов... Если, конечно, у этого невидимки и в самом деле имелись бока.

И мы отступили еще дальше, в глубь двора.

На песке, совсем рядом, появлялись одна за одной огромные круглые вмятины. И все. Больше ничего материального я, сколько ни вглядывался, не заметил.

А потом Звери пошли один за другим... Шествие Зверей продолжалось, по моим прикидкам, около полутора часов. Исполинские твари и проходили, и пробегали, все в одну сторону, — и по одной, и по нескольку разом... Самыми разными аллюрами, но и неторопливые шаги, и дробный топот свидетельствовали об одном — о чудовищных размерах.

Затем невидимый променад завершился, последним мимо прошлепало чудище, явно прыгавшее на манер лягушки. Паузы между шлепками оказались длительными, словно такой способ передвижения требовал долго накапливать силы для очередного прыжка.

Звери прошли. Вместе с ними исчезло чувство необъяснимой тревоги. Уже не казалось, что сейчас произойдет нечто страшное и непоправимое.

Однако как раз тогда оно и произошло... Не совсем уж страшное и непоправимое, но все же малоприятное.

Произошло оно, когда я дождался окончания шествия Зверей и отправился собирать группу — заскучавшую и рассеявшуюся по обширному двору.

А произошло вот что: по нам открыли огонь. Из окон выходящих во двор домов.

Перекрестный, из нескольких стволов.

Никаких переговоров стрелявшие затеять не пытались. Просто и деловито начали в нас палить.

Кто такие, понять я не смог... Пару раз видел фигуры в черных обтягивающих комбезах и черных балаклавах, мелькавшие за окнами.

Но долго присматриваться было некогда, патронов люди в черном не жалели.

Глава 7

Глава 7. Битва при детской площадке и задушевный разговор с рукой на «библии»

1.

«А майор-то провидец», — подумал я, лежа на песке, и пытаясь выцелить своим «Хеклер-Кохом» черную фигуру, появляющуюся порой в окне, — появляющуюся, дающую короткую очередь и снова исчезающую.

Наверное, я уже смог бы уложить этого деятеля, но не торопился. Хотел выстрелить филигранно, — обездвижить, но не убить.

«Каракалы», напротив, работали без стеснения. Примерно так же, как выметали огнем первый этаж моего многострадального дома.

Универсальный огневой комплекс, в просторечии УОК, имеет аж четыре ствола — если считать стволом заодно и эмиттер импульсного разрядника. И три из четырех стволов бойцы использовали на полную катушку, для эмиттеров было далековато. Лупили по окнам и мелкокалиберными, и восемнадцатимиллиметровыми, и подавили две огневые точки реактивными гранатами.

У нападавших не имелось шансов уложить ни одного из «каракалов», даже теоретически, — на таком расстоянии прострелить защиту высшего уровня невозможно даже пулей с сердечником. Похоже, люди в черном влезли в эту заварушку, рассчитывая подстрелить лишь Ильзу, — мы с Джей-Си тоже не имели громоздкой защиты, но оставались у входа во двор, вне сектора обстрела. Но и тут они не преуспели, Чеширский выполнил обязанности телохранителя на пять с плюсом.

Посреди двора имелась детская площадка. Самая обычная: песочница, горка, карусель, пара качелей, турники разной высоты.

Теперь на площадке играли в другие игры. И не детки, теперь она стала огневой позицией для «каракалов». Шестеро палили по окнам, прикрывая перебежки четверых, двигавшихся в разные стороны, — туда, где в квартирах засели стрелки.

И я, будучи знаком с их методами работы, сомневался, что в результате у нас образуется хоть один пригодный к допросу пленный.

Ильза лежала рядом со мной, за бетонным обломком сваи. Неподалеку лежал Чеширский, при начале стрельбы буквально зашвырнувший сюда нанимательницу.

В промежутках между выстрелами она сказала, чтобы я не вмешивался и не подставлялся под пулю, «космонавты» справятся и без нас (Триггер, конечно, как же добраться без Лорда до Триггера?).

Я объяснил проблему: хоть один человек в черном нужен живым. И предположил: вдруг за нами в Зону потащились те же ребята, что прикатили ко мне на двух «комбатах»?

Ильза призадумалась. Стрельба продолжалась. Пули дырявили крышу беседки, ударяли по металлу качелей и горки, с противным визгом рикошетили. Попадали и в «космонавтов», но тем все было нипочем.

Я все ловил момент в оптический прицел и все не мог исхитриться и всадить черному человеку пулю в конечность.

Ильза подозвала Чеширского, тот подполз и подтащил рюкзак, экс-благоверная порылась в нем... Все это я видел краем глаза.

Она достала нечто непонятное. Отдаленно смахивающее на детский пистолет с широким раструбом на конце ствола, но исполненный из материала, не характерного для детских игрушек, — из вороненой оружейной стали. Еще один из ее козырей, из той же колоды, что и достопамятный «шокер»?

Так и оказалось... Ильза невинно поинтересовалась, поможет ли мне, если сейчас исчезнет наружная стена той комнаты? Где укрывается человек в черном, намеченный мною в «языки»? То есть совсем исчезнет, осыпется вниз невесомой пылью?

Хм... Сильна наука... Хотя... Хе-хе... Здесь Зона, детка.

Ильза отбросила свою игрушку, и лицо у бывшей любимой стало мрачнее тучи. Ее устройство гудело низким басовитым звуком, — вот и все производимые эффекты. Стена осталась где была, и какая была.

А чуть позже убирать ее не стало смысла — мелькнувший было человек в черном словил восемнадцатимиллиметровую пулю из УОКа, — и, лишившись части черепа и всего мозга, стал решительно непригоден к разговору.

2.

На детской плошадке лежали три трупа, и их кровь впитывалась в песок. Среди них лежал и тот, что лишился мозга, но так и не стал «языком»... Остальные сумели уйти, хотя стреляли по нам в восемь стволов. Но еще пятеро не стали дожидаться, когда «космонавты» начнут зачистку здания, и заблаговременно отступили.

С нашей стороны обошлось без потерь. Если не считать потерянное время, — темнело, и продолжать дальнейший путь смысла не было, ночью Зона в разы опаснее. А еще я потерял веру в науку, или по меньшей мере в те ее разработки, что притащила в Зону экс-благоверная... Облажалась со своим «пистолетиком» она по полной программе.

...Иногда труп человека способен рассказать, кем был человек до того, как стал трупом. Но здесь оказался не тот случай.

Я лично понял лишь одно: погибшие были не дилетантами, сдуру полезшими за нами в Зону, — сталкерами.

Как я уже говорил, сталкера можно опознать не только по имеющимся у него предметам, но и по множеству мелочей. По тому, как он шнурует берцы, по тому, в каком порядке уложены вещи в рюкзаке, и по почти полному отсутствию работающих на электричестве девайсов, и... Короче, на детской площадке лежали трупы сталкеров.

Лицо одного из них показалось мне знакомым. Где-то я его видел мельком... Или во «Флибустьер-клабе», или в «Борще с пампушками», или в «Шанхайчике»... В общем, в одном из заведений, где тусуется публика, кормящаяся с Зоны.

Два других были незнакомы, да и подлежал, честно говоря, опознанию лишь один из двоих, у второго от лица мало что осталось.

Одно сомнений не вызывало: сталкеры были черными.

К Черному Сталкеру никакого отношения черные сталкеры не имеют, несмотря на полное созвучие, даже наоборот: являются его антагонистами.

Черный Сталкер это мифический дух Зоны, добрым духом его назвать трудно, скорее справедливым. Правильным людям, традиции понимающим и чтящим, может и помочь в трудную минуту, но чаще всего просто не вредит, а вот жадных отморозков непременно накажет... В общем, достаточно известный персонаж мифов многих субкультур, меняющий имена и личины, но не модус операнди. Черный Альпинист, Черный Диггер, Черный Спелеолог — разные изводы одного и того же существа.

Черные сталкеры — совсем иное. Люди, умеющие ходить по Зоне, но использующие свое умение для дел абсолютно неблаговидных. Например, убивающие своих правильных коллег и забирающие у них хабар.

Но отчего эта компания привязалась именно к нам? Учитывая, что хабара у нас не было, зато имелась надежная охрана из «каракалов»? Сожгли энное число патронов, потеряли троих, — зачем?

Загадка загадок...

А затем Джей-Си продемонстрировал нам отгадку. Вернее, намек на отгадку. Маленькую пачечку визитных карточек, найденную в кармане одного из мертвецов. На каждой карточки имелись три крупных буквы: СДУ, — и ничего более.

Служба добрых услуг.

Давно не виделись, аж со вчера... Но я не успел заскучать.

3.

Для ночевки мы решили разместиться в том самом доме, из которого по нам стреляли: раз тут шатались черные сталкеры, ничего опасного в квартирах и подъездах нет, а если уцелевшая пятерка посчитает, что получила мало и решится на ночной визит, то разыщет нас и в любом соседнем доме, и меры безопасности придется принимать все равно те же самые...

Под бивак мы заняли большую и некогда роскошную двухярусную квартиру, комнат там было десятка два, а некогда и больше — владельцы выкупили две расположенных друг над другом коммуналки, соединили их тремя лестницами, а часть перегородок снесли.

У квартиры имелся отдельный выход во двор, а старые выходы в общую парадную были замурованы, что делало оборону весьма удобной, а нападение — наоборот.

Без сомнения, здесь к моменту Прорыва имелось много всякого добра, способного стать поживой для мародеров, а затем и для сталкеров. И они — и те, и другие — поживились-таки, обстановка носила следы неоднократных визитов, и все, что можно было унести на себе — унесли. Однако мебель уцелела, хотя я смог бы обойтись и без нее, но если есть возможность переночевать не на земле и не на полу, а на мягкой кровати — грех от нее отказываться.

После ужина, перед отбоем состоялся серьезный разговор между мной, Ильзой и Джей-Си.

Инициатором его выступил майор.

— По-моему, нам надо поговорить серьезно и откровенно, — сказал он. — Завтра предстоит нелегкий день. Если будем постоянно оглядываться, ожидая от своих пули в спину, — ничем хорошим не кончится. Как ты считаешь, Лорд?

Мы с майором как-то незаметно, не сговариваясь, перешли на «ты». Но иногда, в минуты раздражения, он именовал меня на «вы» и «господином Заславским».

— Можно и поговорить... — сказал я без малейшего энтузиазма.

Когда майор МВД предлагает поговорить откровенно, обычно это означает лишь одно: он будет спрашивать, а ты отвечать. Мне ли не знать, сам был таким.

— Что скажите, госпожа Заславская? — обратился Джей-Си к бывшей моей спутнице жизни.

— Вполне согласна, разговор необходим, — ответила Ильза.

— Согласны? Отлично. Тогда должен признаться: вчера, в коттедже, я немного полюбопытствовал вашими приборами... И видел среди них портативный полиграф, судя по всему, адаптированный к условиям Зоны. Попросите вашего телохранителя принести этот прибор. Настроим его вместе и будем говорить по очереди, положив руку на его датчик. Иначе грош цена будет всей нашей откровенности.

Любопытно, любопытно... Кого, интересно, бывшая женушка изначально собиралась здесь, в Зоне, допрашивать? Уж не меня ли? Отчего бы и нет... Вполне могла подстраховаться на тот случай, если я, оказавшись в Зоне, решу пересдать все карты и аннулировать все прежние договоренности.

Но Ильза, разумеется, не могла заранее угадать, что с нами увяжется майор с отделением спецназовцев... И тем более не подозревала о намерении майора применить ее детектор лжи, не то бы уж настроила аппарат так, чтобы тот фиксировал чью угодно ложь, только не своей хозяйки.

Ай да Джей-Си, ловко придумал!

Да вот только не говорить лжи — отнюдь не значит говорить правду. Всю правду, по крайней мере. И если экс-женушка согласится на задушевную беседу с использованием полиграфа, начнутся такие хитросплетения из недомолвок и недосказанностей...

После короткого раздумья Ильза согласилась.

4.

— У меня служба, и карьера, которую я на службе делаю, — сказал майор, положив ладонь на комплексный датчик, или «библию» на дознавательском жаргоне. —, Через год я могу получить подполковника, и перевестись отсюда, с Периметра, в любое место России по выбору, включая столицу. С повышением в звании на две ступени, вам наверняка известно об этой мере поощрения.

Мы с Ильзой покивали... Известно, а как же... Но если сравнить число погибших при Прорыве офицеров, и погибших позже, на Периметре, — с числом получивших предусмотренные президентским указом плюшки, то статистика никак не в пользу Джей-Си.

Полиграф, судя по всему, тоже знал об указе Президента, и никак не отреагировал, не отметил ложь.

— А это звание генерал-майора, причем в тридцать пять лет, — продолжал пока что просто майор. — Задумайтесь, господа Заславские: могу ли я в таком случае быть вашим конкурентом, стремящимся отыскать мифический Триггер? Стоит ли разменивать такую блестящую перспективу на сталкерский миф? Даже если он не миф, а реальный артефакт, представляющий научный интерес? Стоит ли?

Не знаю, как там Ильза, но я послушно задумался.

И понял: еще как стоит... Карьера, генерал-майор... Если верить в мифы, то Джей-Си может стать при помощи Триггера хоть генералиссимусом, хоть единоличным повелителем земного шара...

А если не верить, что гораздо разумнее, то можно понять, что за не найденный пока Триггер уже идет великая грызня, и ее участники не жалеют ни людей, ни денег... На кону такие ставки, что в сравнении с ними генеральский чин и генеральское жалованье — смешной пустяк.

Майор не дурак, и непременно должен был сообразить, какой приз стоит на кону... Хотя бы в тот момент, когда увидел мертвого кота породы Саванна F1. Или нетронутую коллекцию Папы Карло... Сколько лет надо копить генерал-майорское жалованье на одну картину «малых голландцев»?

Да и сами его тезисы, поданные в форме риторических вопросов... Ответы на них как бы подразумевались, но не более того. Вот если бы майор сказал прямо: я, дескать, и в мыслях не держу наложить руку на Триггер, а детектор не заметил бы лжи... Но Джей-Си сказал лишь то, что сказал.

Майор, очевидно, решил, что сказал достаточно. И попытался было придвинуть «библию» к Ильзе. Но она воспротивилась:

— Подождите, подождите... не убирайте ладонь. У меня есть еще один вопрос. Или даже два, — в зависимости от того, что вы ответите на первый.

— Внимательно слушаю.

— Документ, предписывающий вам нас сопровождать, — фальшивка?

— Вообще-то бумага подлинная... — медленно произнес Джей-Си.

Детектор молчал.

— Не играйте словами! Меня не интересует бумажка! Кто написал текст на ней?

— Текст написал я.

— Когда написал? — давила Ильза.

— За полчаса до того, как вы его увидели. Вы задали уже больше двух вопросов, госпожа Заславская.

— Это был один вопрос, нечего было юлить... А второй вот какой: зачем в таком случае вы потащились с нами в Зону?

— Ответ очень прост... — сказал майор со вздохом. — В нем всего три буквы: СДУ. Уничтожение СДУ стало с недавнего времени очень актуальной задачей для Управления Периметра. Ребята перешагнули границы, которые перешагивать не стоило. Скажу честно: грядущее мое повышение в звании напрямую связано с успехом в этом деле.

— Почему вы так уверены, майор, что мы как-то способны вам помочь? — быстро спросила Ильза, видя, что детектор никак не реагирует.

— Всего лишь потому, что получил агентурные данные: СДУ весьма интересуется Триггером, — с этими словами майор кивнул на чехол с Пеленгатором. — И, как следствие того, — тобой, Лорд. Всем известно, что ты очень давно охотишься за этим артефактом. Уж извините, но и Лорд, и Триггер, — мои приманки, мои живцы.

Он помолчал, а затем решительно пододвинул «библию» к Ильзе. И произнес:

— Надо заметить: если наши с Лордом позиции определены на редкость четко, то вот ваша...

Джей-Си резким движением повернулся к Ильзе:

— Что привело вас в Зону, госпожа Заславская?

— Тот факт, что сегодня среда, — сказала Ильза спустя секунду после того, как ее ладонь легла на «библию».

Детектор лжи протестующе запищал, поскольку сегодня была пятница.

Мы с майором удовлетворенно кивнули.

5.

Отвечала Ильза долго, и при этом весьма тщательно подбирала выражения. Детектор лжи молчал, ни разу не пискнув после ее демонстративной лжи касательно дней недели.

По словам Ильзы получалось, что родной зоноведческой науке весьма не нравится всё, что ныне происходило в Зоне.

Собственно говоря, мегаполис, ставший после Прорыва заповедником и источником всевозможных и зачастую опасных феноменов, не нравился никому.

Но представителям «чистой» науки не было дела до миллионов погибших людей и до многомиллиардных погубленных ценностей.

Их интересовали лишь происхождение и природа феноменов.

Людей же, науку финансирующих, заботили и прикладные аспекты проблемы. В том числе и те подвижные и псевдоживые порождения Зоны, что пытались выползать, вылетать, выбегать за Периметр.

Биологическая составляющая в монстрах присутствовала, но природа мутаций оставалась тайной за семью печатями. В любом случае, твари Зоны не имели отношения к ортодоксальной генетике, — ни основанной на случайных и зафиксированных у потомства изменениях в генных цепочках, ни на целенаправленных и осмысленных вторжениях в генокод.

Единственным исключением, подтверждающим правило, стала Прыгучая Смерть, — считали научные мужи. Их геном наука смогла расшифровать: стаи бесчисленных хищных тварюшек вели родословную от хорошо известных городских насекомых, сумевших выжить, приспособиться к новым условиям и очень сильно измениться. Причем не от комаров, не от саранчи или прочих стайных созданий.

Генетически их предком был Anthrenus museorum, он же музейный жук, насекомое семейства кожеедов, вредитель музейных экспозиций. Возможно, причиной такой приспособляемости стал челюстно-лицевой аппарат жуков и их личинок, позволяющий питаться веществами, мало съедобными для прочих живых существ.

Однако научную работу в разы и на порядки затрудняла удаленность исследователей от их объекта их исследований.

Деятели НИИ теперь горько жалели, что в свое время пошли на поводу у властей и не пробили-таки проект Станции — исследовательской площадки института, расположенной в самом центре Зоны, на одном из островов невской дельты.

Самое обидное, что площадка для такой станции уже имелась к моменту Прорыва — знаменитый Полигон группы Рябцева на Петровском острове. Все расчеты показывали, что защита и снабжение Полигона обошлись бы гораздо дешевле, чем регулярные рейды и вылазки яйцеголовых в Зону. Хотя грош цена всем расчетам, когда речь идет о Зоне.

Как бы то ни было, никто не знает, каким именно образом погибли Рябцев и его сотрудники. Однако именно с академиком Рябцевым молва настойчиво связывает появление на свет Триггера, — созданного уже после того, как неконтролируемые и непонятные стихии вырвались на свободу.

Экс-благоверная, не догадываясь о моих раздумьях, продолжала рассказ. Зоноведческую науку, оказывается, особенно встревожили события последних месяцев.

Когда твари и сущности Зоны, казалось, начали целенаправленную агрессию вместо продолжавшихся десять лет случайных вылазок.

Мы и сами могли видеть сегодня, продолжала Ильза, признаки того, что противник — если можно считать противником слепую и стихийную силу — скапливается у Периметра. Мозгожорка, Серая Слизь, колония Красных Мутантов... Теперь вот еще и что-то новенькое и неожиданное: шествие многотонных Невидимых Зверей. И шествовали они, между прочим, не от окраины к Центру. А ровно в обратном направлении. Словно резервная танковая дивизия, выдвигающаяся к линии фронта.

С той части Периметра, что проходит по Дамбе, через акваторию Маркизовой Лужи, известия тоже доходят не самые утешительные. Такое впечатление, что все больше крупных агрессивных тварей прощупывает слабые места обороны и стремиться вырваться в открытое море...

Короче говоря, у науки появилось подозрение, что кто-то разумный — или хотя бы псевдоразумный — взял-таки под контроль апсихичную и агрессивную силу Зоны. И готовится к новому большому Прорыву.

— Можно с этого места подробнее? — попросил я. — Столько лет тут хожу, но никого разумнее Желто-синих мутантов не видел. А они не то что прорыв через Периметр не спланируют, им даже подъем по лестнице не по уму...

Как выяснилось, ученые мужи полагали разное.

Например, что причиной нынешней вспышки стал человек, известный под кличкой Лорд, и сумевший взять под контроль Триггер, — уникальное устройство, созданное в дни прорыва академиком Рябцевым.

— Не тревожься, дорогой, — проворковала Ильза, повернувшись в мою сторону, — это всего лишь одна из версий, никем не доказанная и экспериментами не подтвержденная... Есть и другие, столь же бездоказательные.

Я послушно перестал тревожиться. Но про себя подумал, что охраняются штаб-квартира НИИ ИАРОР так себе... Пара машин, десяток стволов, — и полетят от яйцеголовых клочки по закоулочкам. Ибо нехрен тут. И там нехрен.

Ильза продолжала: по счастью, к подобному выводу пришли далеко не все научные мужи, мешала моя репутация отмороженного сталкера, чуть ли не грабителя с большой дороги, — и то, что мои способности к наукам были в НИИ ИАРОР хорошо известны, недаром столько лет охранял их представителей... Великая вещь репутация, что ни говори.

Были и другие версии, не менее экзотические, но не касающиеся Триггера и моей скромной особы. Например, один маститый ученый продвигал свою идею о том, что первопричина всех феноменов зоны — субстанция, именуемая Серой Слизью.

По мнению ученого мужа, Слизь это единый живой организм, причем одноклеточный. Ну, вот такая вот громадная клетка уродилась... Позабыла, что надо делиться, — и растет, растет, много лет уже растет, поглощая всю доступную органику. Рано или поздно вся Зона превратится в одно огромное озеро Слизи, плещущееся внутри защитных насыпей Периметра.

Но существует одна тонкость — даже у мелких, едва в микроскоп различимых простейших имеются органеллы, — ядро клетки, вакуоли, и все такое прочее.

Так вот, наука предполагает, что у супермегапростейшего существа, расползшегося на значительную часть Зоны, и органеллы тоже супермега... И, есть версия, имеется среди них так называемая церебровакуоль, выполняющая роль супермозга и взявшая под контроль все аномалии Зоны.

Ну а дальше просто — надо ту церебровакуоль найти, да испарить направленным взрывом, и настанет сразу благодать, зачистка и восстановление Питера... Ненаучная, в общем, фантастика.

Однако факты свидетельствовали отчасти в пользу этой теории: именно после «бросков» Слизи на новые территории немедленно вырастала активность прочих тварей и порождений Зоны. Однако в те же периоды происходил и всплеск возмущений, производимых пресловутым Триггером...

И в чем здесь причина, а в чем следствие, наука не имела понятия. Ильза тоже не имела. Но решила разобраться.

Поскольку же к гипотетической церебровакуоли Серой Слизи трудно подобраться, не став составной частью этого одноклеточного суперорганизма, она решила начать с Триггера.

А почему одна... Так вот сложилось. Интриги в НИИ, лютая грызня за бюджетные средства, и... В общем, альтернатива у Ильзы простая: или она вернется из Зоны триумфаторшей, повергнув в прах всех недоброжелателей. Или не вернется — но тогда не будет с позором уволена из НИИ, и все годы, потраченные на научную карьеру, не перемножатся на ноль...

Первый выход, разумеется, ее устраивает больше.

Детектор лжи подтвердил: Ильза говорит чистую правду. Но, увы, на полиграфе не имелось индикатора или светодиода, свидетельствующего: рассказана ВСЯ правда, целиком и полностью.

А меня, горемычного, эта парочка даже не подумала допрашивать с рукой на «библии»... Дескать, с Лордом и без того все понятно.

Тем лучше.

Глава 8, Глава 9

Глава 8. Визиты во сне и наяву

1.

Комнат в нашем распоряжении было в избытке, и каждому досталась отдельная спальня. Каждому — в смысле мне, майору, Ильзе и Чеширскому. «Каракалы», как мне показалось, ни в сне, ни в отдыхе не нуждались. В питье и пище тоже. Лиц их я так и не увидел — кроме того короткого момента, когда майор готовился пристрелить бойца, пострадавшего от Серой Слизи. Голосов тоже так и не услышал. И загадочное подразделение становилось все загадочнее и загадочнее.

Комнаты распределял майор, взявший на себя функцию военного коменданта нашей крепости. В мое распоряжение досталась небольшая спальня, почти полностью занятая громадной кроватью-траходромом. Белья не было, но матрас уцелел и был хорош, мягкий и упругий одновременно... Стеклопакет на окне тоже уцелел, и в спаленке было достаточно тепло. Чего еще не хватает, чтобы скоротать ночь до рассвета? — подумал я, с наслаждением вытянувшись на кровати.

Не хватало мне, как выяснилось, зеленоглазой шатенки тридцати четырех лет от роду. Потому что дверь тихонько скрипнула и в спальню проскользнула Ильза.

Комбинезон и разгрузку Ильза успела снять, оставшись в футболке с короткими рукавами. И, не спрашивая разрешения, тут же оказалась рядом со мной на кровати.

Смелое решение с ее стороны. Учитывая, что у меня уже три месяца не было женщины, — вдвойне смелое.

Увы... Как оказалось, бывшая заявилась, вовсе не соскучившись, не истосковавшись по моим ласкам. Всего лишь намереваясь поинтриговать против майора... Составить заговор и комплот. Хотя, возможно, в качестве закрепления достигнутых договоренностей и предполагался дружеский, без обязательств, секс.

Общались мы своеобразно: тихо-тихо шептались, прижимаясь губами к самому уху. Джей-Си, судя по тому, что оказался в курсе деталей нашего разговора, происходившего в моей гостиной, — имел обыкновение пользоваться подслушивающими устройствами.

— Ты заметил, что его люди — не совсем люди? — щекотал мне ухо шепот Ильзы.

Разумеется, я заметил. Даже если бы был слеп, как крот, и не обращал бы внимания на странности в поведении «каракалов», мог бы заметить, что после выстрела майора в лицо умиравшему подчиненному в сторону плеснуло отнюдь не красным... А если у людей кровь черного цвета, — значит, они отнюдь не люди.

Но что за человекоподобные создания топают с нами по Зоне, я не мог взять в толк. В чем честно признался Ильзе — так же шепотом, на ухо.

— Им года три от роду каждому, не больше, — просветила Ильза. — Инкубаторские птенчики, из института имени Менгеле.

— Из какого?! — от изумления я произнес эту фразу громко, вслух.

— Тише! НИИ имени Менеладзе так называют, ведомственный институт МВД, наших заклятых конкурентов.

И она растолковала: зоноведческая наука вообще моральными препонами отягощена не сильно... Такая уж наука и такой у нее объект изучения. Но институт имени Менгеле и среди них славится редкостной отмороженностью сотрудников и беспринципностью проводимых исследований.

Одна из последних их фишек — бойцы, идеально адаптированные к аномалиям Зоны. Генно-модифицированные бойцы... А вплетенные в их генные цепочки ДНК позаимствованы... может, догадаешься?

Я догадался. Позаимствованы у Красных Мутантов. Не так давно на этих тварей возник неожиданный спрос на том узком секторе рынка, что интересовался доставленными из Зоны живыми и псевдоживыми существами. За мутантов, непременно за живых, неизвестно откуда появившиеся перекупщики платили очень хорошие деньги...

Вот, оказывается, зачем их скупали... Перебаламутили всю Зону — Красные Мутанты хоть мелки, но многочислены и крайне мстительны.

— Он хорошо знает Зону, — еле слышно шептала мне на ухо Ильза. — А его бойцы плоть от плоти здешних тварей. Если мы поможем ему добраться до Триггера и взять его под контроль, мы покойники, мы оба. Он сможет в одиночку взять куш и выбраться тоже сможет, даже из Центра.

— Что ты предлагаешь? — тихонько поинтересовался я.

— Веди нас так, чтобы его бойцы расходовались. Как сегодня — по одному, по два... Помаленьку. До Триггера мы должны добраться втроем или вчетвером. Это наш единственный шанс.

— Твой шанс, — поправил я. — Если среди четверых добравшихся до Триггера двоими будут ты и Чех, то нас с майором тоже можно смело записывать в покойники.

— Не говори ерунды. Ты сам видел, какие мы со Славиком сталкеры. Из Зоны нам без тебя не выйти. Ну а майор... На войне как на войне, а в Зоне как в Зоне. К тому же...

Продолжила она не словами. Я почувствовал, что ее губы уже отнюдь не шепчут мне в ухо... Занимаются иным.

Все мои догадки о том, как Ильза попытается сцементировать наш союз, угодили в цель. Женщины все-таки удивительно предсказуемы.

Ну и... Бюстгальтера у нее под футболкой не было. А я был не железный. И если майор действительно нас подслушивал, то чуть позже он услышал стоны Ильзы, способные свести с ума любого мужчину...

Утром проверим, остался ли Джей-Си в здравом рассудке.

2.

Я пробудился от хорошо знакомого чувства: словно неведомая опасность приблизилась на мягких лапках — и дружески, легонько — потрепала за плечо.

Мгновенно открыл глаза, вокруг была кромешная тьма. И в этой темноте кто-то находился, кто-то чужой. Ильза давно ушла к себе, а значит...

Моя рука тихонько тянулась к «горынычу», когда прозвучал знакомый голос:

— Не хватайся за пистолет. Пули меня не возьмут, мне кажется, я стал немного бессмертным.

— Шмайс?!

— Не ждал?

— Да как тебе сказать... Давай так: я тебе приношу самые искренние извинения и выражаю самое свое глубокое раскаяние. А ты сваливаешь нахрен из моего сна. Вчера был тяжелый день, завтра будет не легче. Я понимаю, что ты — моя персонифицированная совесть, и теперь нередко будешь являться ночами... Но давай начнем с завтрашней? Можешь заявиться вместе с Папой Карло, если он сейчас там же, где и ты. И я покаюсь перед вами обоими. А сейчас дай выспаться, ладно?

— Если бы все было так просто... — вздохнул Шмайсер.

Я услышал, как в темноте чиркнуло по кремню колесико зажигалки. Затрепетал крохотный огонек, затем другой, побольше, — Шмайсер запалил свечу.

Обычно я неплохо могу отличить сон от реальности... И то, что сейчас происходило, на сон не походило никоим образом.

Потрескивал фитилек свечи, и тянуло от нее легким неприятным запахом, — стеарин был дешевый, дурно очищенный. И присутствовали другие такие же мелкие детали, для сновидений не характерные.

Шмайсер, надо заметить, выглядел значительно лучше, чем во время последней своей фотосессии. На лице никаких следов пыток, лишь змеился на левой шеке только-только запекшийся шрам — я хорошо помнил этот шрам, Шмайсер заполучил его, когда мы вместе два месяца назад ходили в Зону. То был его последний прижизненный поход...

— Ты хочешь сказать, что жив? — спросил я недоверчиво. — Что чудом спасся, и эксперты ошиблись, когда констатировали твою смерть?

— Я не знаю... — сказал Шмайсер мрачно. — Меня схватили эти отморозки, и примотали к стулу, и мучили, расспрашивая о тебе и о твоей хреновине. Я мало что знал, но адрес твой назвал, уж извини, очень больно было... Потом, по-моему, я умер. Кажется, от болевого шока. Потом очнулся здесь, в Зоне.

Он продолжал свой рассказ. Очнулся он невдалеке от Знака, во дворах, за Озером. В полной сталкерской снаряге, и даже с автоматом МП-40 на шее. Автомат, кстати, стреляет, он проверил.

И живет тут, в зоне, уже вторые сутки. Есть не хочется, спать не хочется, и ему, Шмайсеру, совершенно не понять, что значит такое вот посмертие: попал он в рай для сталкеров? или, напротив, в ад?

Одно он знает точно, хоть и не может объяснить природу своего знания: из Зоны ему дороги нет. Если выберется за Периметр, перестанет быть.

А здесь он, Шмайсер, в некотором роде стал бессмертным... В первый день, — ошарашенный, ничего не понимающий — напоролся на Прыгунчика и не успел среагировать. И Прыгунчик его убил.

— И что? — заинтересованно спросил я.

— Ничего, как видишь. Вскорости снова очнулся... целый и невредимый. Смотри...

Он вытащил из кармана выкидной нож, тот раскрылся с легким щелчком. Шмайсер тяжко вздохнул и полоснул себя по ладони — глубоко, до кости. Сморщился от боли, но кровь не потекла, хотя должна была хлынуть струей. Затем я полюбовался в свете свечи, как срастаются края раны и она исчезает без следа.

Интересно, что шрам на щеке Шмайсера не зажил, остался точно таким же, каким был в тот день, когда появился на его лице... Короче говоря, передо мной сидела точная копия Шмайсера двухмесячной давности. Или мне снилось, что сидела, не знаю... Но одно я знал точно: даже во сне мне люто хотелось спать.

— И что думаешь делать? — спросил я не то у копии, не то у сновидения.

— Не знаю... — уныло откликнулся Шмайсер. — Хабар теперь вроде как ни к чему... Наверное, придется поработать Черным Сталкером, чтоб не свихнуться со скуки. Для начала, наверное, вам помогу.

— Ты реально мне здорово поможешь, если дашь поспать. До рассвета меньше четырех часов, а я совсем не отдохнул.

— Спи, Лорд, спи... А я тут посижу, мне-то не надо... Утром представишь меня своим попутчикам. Только не говори им, что я того... ну, что я не совсем я...

Я пообещал свято сберечь его тайну — уверенный, что выполнять обещание не придется, что Шмайсер к утру исчезнет до следующей ночи... Потому что сохранить инкогнито Шмайсера и выдать его за случайно приблудившегося сталкера не удастся — и майор, и Ильза видели его труп, один в натуре, другая на снимках.

Он помолчал и добавил:

— На запад завтра не суйся. Даже если обойдешь Слизь, дальше дороги не будет. Готовься идти в Центр, все равно этим кончится...

Его голос все слабее доносился сквозь густеющую завесу сна, а затем перестал доноситься. Я отключился.

3.

Вновь я проснулся, когда за окнами едва брезжило.

Шмайсера, разумеется в спаленке не было. Стоило ожидать... Я поразмыслил над вопросом: а не приснился ли мне заодно и визит Ильзы? И решил, что тот все-таки состоялся наяву.

Явление Шмайса тоже выглядело весьма реалистично, а рассказ звучал складно, но была в нем одна несуразность: бойцы майора, — неважно, люди они, или гибридные мутанты, — службу знали туго. И Шмайсер, не обретший с воскрешением способности к телепортации, или к левитации, или к невидимости, — никак не мог проникнуть в мою спальню, не подняв тревоги.

Рассуждая так, я попытался покинуть наш бивак и выйти на улицу. С единственной целью: проверить, как несут службу «космонавты» майора, и, заодно уж, — какие они получили инструкции в отношении меня.

Догадки подтвердились — завершилась попытка тем, что я, едва ступив на ведущую вниз лестницу, оказался под прицелом двух УОКов.

Сцена была безмолвной. Затонированные щитки шлемов пялились на меня, словно огромные глаза каких-то инопланетян. Затем, очевидно. последовал доклад по встроенной рации, — вскоре появился заспанный Джей-Си, на вид только-только продравший глаза. Похоже, рации у них тоже не простые, адаптированные к условиям Зоны. Мы уже находились в местах, где обычная электроника шла вразнос. Планшет я, например, даже не включал, — собьются все настройки и обнулится память. Хотя и у выключенного порой сбиваются и обнуляется.

— Не спится? — поинтересовался майор хмуро.

— И вам всем хватит спать, — ответил я. — Командуй подъем и завтрак, через сорок минут выступаем.

— Может, сам разбудишь свою бывшую супругу? — предложил майор.

Слова звучали вполне невинно и к месту... Но мне не понравилась, как он этак легонечко выделил слово «бывшую». Надавил... акцентировал... Все-таки подслушивал, паразит.

— Сам буди, — сказал я мстительно. — А я пока займусь пеленгацией.

Хе-хе... не знает он, каково это — будить Ильзу до того, как она сама решит: пора просыпаться и вставать. Теперь узнает. И о себе заодно узнает от Ильзы много нового, интересного и познавательного.

Вернувшись в спаленку за Пеленгатором, я обнаружил интересную вещь... Даже две интересных вещи.

Во-первых, свеча, стоявшая на тумбочке, сгорела полностью, остаток фитилька лежал в лужице стеарина, — а я вчера загасил ее сразу, как только добрался до кровати. Визит же Ильзы и начался, и проходил, и завершился в полной темноте.

Во-вторых, рядом с лужицей стеарина лежал выкидной нож. Не мой, но очень хорошо знакомый мне нож, не раз его видел и даже пользоваться им доводилось...

Последний раз я видел нож минувшей ночью.

Когда Шмайсер полоснул им по своей ладони.

Глава 9. Не все, что летает в небе — птица

1.

Асфальт под ногами авангардной пары бойцов — на вид надежный и твердый, не подвергшийся воздействию Слизи или Оранжевого Мха, — раздался неожиданно. Движение группы прекратилось. Бойцы провалились по щиколотку, они пытались выдрать, вырвать ноги из плена, но лишь уходили все глубже. По колени, затем по бедра...

— Не дергайтесь, замрите!— проорал Джей-Си сорванным голосом. — Остальные назад, медленно!

Я не понимал, с чем мы столкнулись... Зыбучий асфальт... никогда не видел и даже не слышал... И знаменитое сталкерское чутье на опасность подвело, не сработало.

Передовая двойка «каракалов» немедленно выполнила приказ, замерла, — но такой способ действий годился для зыбучего песка, или для болотной трясины, здесь же никакой пользы не принес.

Люди уже погрузились по бедра, и продолжали погружаться дальше, хоть и медленнее... И я понял, что асфальтом поглощавшая их субстанция лишь выглядела. Приглядевшись, даже заметил, где заканчивался асфальт настоящий и начиналось его подобие. Основная группа не дошла до границы метров пять или шесть.

По поверхности лже-асфальта ходили волны, медленно затухая, — как по самой натуральной водной глади. «Каракалы» погружались медленно, без звука и без движения. Похоже, трудами поганых кудесников из НИИ им. Менгеле, людского в них и впрямь почти не осталось... Страх смерти, по крайней мере, напрочь отсутствовал.

Их молчаливое погружение производило куда более тягостное впечатление, чем любая отчаянная и бесплодная борьба за спасение.

Надо отдать майору должное — он попытался-таки спасти бойцов.

Двое «космонавтов» по приказу майора кинули леера с молекулярными присосками на конце, — и сам леер, и присоска выдерживали многотонное усилие.

Один леер попал удачно, присоска намертво прилипла к защитному снаряжению... Второй пришлось бросать дважды, но и он в конце концов сработал, как надо.

«Каракалы» потянули за леера, по четверо за каждый. Леера натянулись звенящими струнами, и на том эффект от приложенных усилий исчерпался.

Майор после секундного раздумья сменил тактику. Все его бойцы впряглись в один леер, и Джей-Си сам присоединился к ним, и нас с Ильзой и Чеширским припахал.

Ох, нелегкая это работа, «космонавта» тянуть из болота... Особенно если болото асфальтовое.

Но дело пошло на лад, сантиметр за сантиметром мы извлекали жертву из вязкого плена.

Откуда к нему метнулось щупальце, никто не понял. Казалось, сам асфальт мгновенно свернулись в серый змееобразный отросток — тот стремительно вытянулся, обвил бойца, и одновременно такая же беда случилась со вторым.

Леер, за который мы тянули всей оравой, лопнул, хотя никак не должен был.

Очевидно, целостность его волокон оказалась нарушена химическим или механическим способом.

Мы попадали, а когда поднялись — «каракалы» исчезли, будто и не было: осталась лишь ровная серая поверхность, даже прекратившая колыхаться.

Затем мы долго пытались обойти опасное место, двигаясь вдоль границы зыбучего асфальта... И в результате шли по широкой дуге, все дальше удаляяясь от цели.

В конце концов оказались прижаты к насыпи Витебской ветки... А я-то, наивный, рассчитывал к этому времени добраться если не до Варшавской ветки, то уж хотя бы до бывшего скоростного диаметра.

Похоже, Шмайсер — неважно, был он моим сновидением или же впрямь заделался неким духом Зоны и аналогом Черного Сталкера, — не соврал. Дальше пути нет. Нас тупо отжимают к Центру, и Триггер движется туда же...

Дико было думать, что против нас играет способный мыслить противник, но... Но я уже давно замечал, что все случайности в Зоне какие-то не совсем случайные. Словно кто-то их очень тщательно их планирует.

Но у меня в рукаве остался еще один крапленый козырь. Последний.

И я собирался им сыграть.

Глава 9 (продолжение)

2.

Густой утренний туман никак не желал развеиваться.

Мерзкое это место, граница Купчино и Средней Рогатки... Испокон веку тут были земли, насквозь пропитанные влагой, болотистые даже по меркам северной столицы, целиком отстроенной на болотах.

Потом огромный город, растущий как раковая опухоль, подмял и поглотил болота, засыпав их, завалив миллионами кубометров глины, и камней, и всякой дряни... Болота умерли под непосильным для них гнетом.

Теперь все возвращается на круги своя. Болота рвутся наверх, словно зомби из своих могил.

И вырываются, и вновь пропитывают водой и почву, и воздух. Только... Только это не просто былая аш-два-о, не живительная влага. Это мертвая вода, труп воды, вода-зомби... Вода умерших болот.

Я стянул перчатку, осторожно провел рукой по складному прикладу «Хеклер-Коха». Влажный... Только влага на ощупь словно бы и не вода вовсе, а нечто противное, маслянистое. И тут же поймал себя на мысли, что и в самом деле мы в этом тумане словно на дне морском. Но вода, затопившая и сгубившая город на манер Атлантиды или Китежа, не такая густая, как ей полагается — дышать с грехом пополам можно.

Дышать и впрямь было непросто. То самое, маслянистое, висело в воздухе мельчайшими капельками, и лезло глотку и легкие, вызывая кашель и нестерпимый зуд слизистых оболочек.

Без респиратора вообще беда. И с респиратором беда, фильтры промокают и выходят из строя быстро.

...Железнодорожная насыпь здесь была высокая, крутая, и напоминала поверхность увеличенной во много раз пемзы — вся была испещрена дырами, или даже норами. В те норы, что поменьше, человек средних кондиций мог забраться лишь ползком, в самые большие — на четвереньках.

Но людям, не страдающим навязчивыми мыслями о суициде, забираться в норы не стоило. И даже походить к ним слишком близко не стоило.

Мы и не подошли.

Приблизились к насыпи в том месте, где она была на достаточно большом протяжении забетонирована. Бетон давно потрескался, и из трещин торчала черная трава-держиножка, но росла она не настолько густо, чтобы сбить с ног и высосать человека. Но и здесь подниматься наверх, к рельсам, не хотелось. И проходить там, где под насыпь подныривала улица Типанова, чтобы на выходе обернуться проспектом Славы, не хотелось тоже.

Чуйка... Сталкерская чуйка, будь она неладна.

— Зачем нам на ту сторону? — спросил майор озадаченно.

— Действительно, зачем? — встряла в разговор подошедшая Ильза.

— Хочу спуститься под землю, — пробубнил я из-под респиратора. — Триггер смещается с юго-запада в Центр, а нас отжимают на северо-запад. Хочу сделать ход конем и затем...

Я не договорил. Бросился на землю, сдергивая с плеча автомат и одновременно сбив с ног Ильзу.

Собственную очередь услышал с запозданием, когда первые выброшенные гильзы успели долететь до земли. Звуки выстрелов вязли в тумане, как в вате. Я давно подозревал, что с акустикой в иных местах Зоны творится неладное, но с таким отставанием саунд-трека от картинки столкнулся впервые.

Рядом грохотали УОКи, тягуче и раскатисто, словно стрельбу записали на пленку и проигрывали неимоверно медленно.

Мой «Хеклер» тоже звучал заторможено, но успел внести свою лепту в град свинца, обрушившийся на крылатую тень, стремительно пикировавшую на нас из тумана. Я уже говорил, что птицы теперь над Зоной не летают? Да, не летают. А то, что летает, значительно хуже и опаснее птиц.

Откуда ЭТО прилетело, было не понять. Может, спланировало с крыши ближайшего дома, а может сизым орлом парило в поднебесье, поди пойми.

Но по-любому пташка отлеталась... Рухнула в сотне шагов. Судя по звуку — донесшемуся опять-таки с запозданием — с небесей свалилось не живое или псевдоживое существо, но нечто твердое, механическое.

Подошли, и догадка немедленно подтвердилась.

Стреляли в несколько стволов мы не в манту и не в дактиля... В беспилотник. В странный, на редкость примитивный беспилотник, словно бы слепленный в кружке «Умелые руки». Причем функционировал тот кружок при каком-нибудь интернате для детишек с задержками развития.

Шутка.

На самом деле беспилотник слепили в кружке при НИИ ИАРОР, о чем свидетельствовали и надписи на крыльях и фезюляже, и два алюминиевых шильдика — надраенных, блестящих, издалека заметных.

Причем аляповатость относилась исключительно к внешнему виду самолетика и к его примитивному одноцилиндровому двигателю. Ни системы зажигания, ни вообще чего-либо, основанного на действии электричества, этот пламенный мотор не имел. Топливная смесь воспламенялось исключительно за счет сжатия... Простота — залог надежности, но в Зоне такой принцип срабатывает не всегда, не везде и далеко не с каждым устройством. С этим отдельно взятым не сработал — двигатель заглох, когда в баке оставалось еще изрядно горючего.

Авионика на беспилотнике отсутствовала напрочь, зато навесных приборов хватало с избытком, летающая игрушка буквально щетинилась объективами, датчиками, антеннами и еще чем-то непонятным, но наверняка предназначенным для сбора информации.

На шильдиках, кроме серийного и инвентарного номеров, и прочей ерунды, не относящейся к делу, имелась ценная информация. Любому, нашедшему упавший летательный аппарат, сулилась большая награда, если сообщит о том в НИИ и доставит по указанному адресу маршрут-чип со снятой с приборов информацией.

Здесь же имелась примитивная, из четырех картинок, схема — как добраться до маршрут-чипа и извлечь его, не повредив. Пособие для самых тупых и безграмотных сталкеров.

— Сторонники авиаразведки все-таки победили? — невинным тоном поинтересовался я у Ильзы.

К тому времени, когда мое сотрудничество с НИИ завершилось, приверженцы изучения Зоны при помощи планеров, беспилотных аэростатов и зондов-разведчиков составляли в институте маргинальное меньшинство. А генеральная линия зоноведческой науки предполагала, что исследование с воздуха станет пустой растратой бюджетных средств на аппараты, для подавляющего большинства которых первый же полет будет и последним.

Возможно, теперь маргиналам удалось доказать свою правоту и пробить финансирование для своих задумок. Но аппарат в любом случае одноразовый, как презерватив...

Надо полагать, этот простенький моторчик поднимает его повыше в небо где-то за Периметром и дозволяет совершить перелет в Зону, а затем горючка кончается или двигатель по иным причинам прекращает функционировать — и БПЛА парит и парит на манер планера, используя восходящие воздушные потоки и пытаясь разглядеть что-либо сквозь туман и измерить что-либо, поддающееся измерению.

Затем аппарат неизбежно падает: и если очень-очень повезет, то может упасть за пределами Зоны, вынесенный за Периметр капризом воздушных потоков. Ну а если рухнет внутри Периметра, вся надежда на сталкеров, имеющих обыкновение читать, что написано на шильдиках.

Действительно, не самое рачительное расходование бюджетных средств.

Я напрямик спросил у Ильзы, насколько справедливы мои догадки.

Она немедленно и непонятно отчего начала юлить, говоря, что совершенно не контактирует с людьми, занимающимися исследованием Зоны с воздуха, и понятия не имеет, чем они занимаются.

Ильза беспардонно лгала. Возможно, майор того и не понял, но меня-то не проведешь... Точно такой же голос и такой же взгляд бывал у Ильзы в наши былые годы, когда я интересовался: почему, дескать баланс нашего общего счета никак не соответствует моим представлениям о семейных доходах и расходах?

Пока она пудрила нам мозги и развешивала на уши макаронные изделия, я вспорол ножом фюзеляж — благо был он склеен из тоненьких бальсовых реечек, обтянутых бумагой.

Я вспорол бок самолетика без всякого сожаления, достал маршрут-чип и прибрал к себе в карман. Ильза наблюдала за моими действиями неодобрительно, но вмешаться не пыталась: сама только что открестилась от сторонников авиаразведки... А я человек небогатый. Особенно после покупки Пеленгатора.

Но все-таки: отчего Ильза так старательно отмазывалась от любых связей с авиаразведкой?.. Что-то тут нечисто... что-то бывшая скрывает и недоговаривает.

Майор не стал попрекать меня варварским отношением к имуществу ученых. И присвоением чипа, в добывании которого немалую роль сыграли «космонавты», — тоже не стал. Он вернулся к насущному:

— Зачем нам за насыпь, Лорд? И насчет «спуститься под землю» я не совсем понял. Считаешь, что Серая Слизь под Московским районом недостаточно разрослась? Хочешь подкинуть ей еще немного органики?

— Хочу пробраться на старые очистные... Не все туннели под городом заняты Слизью. Есть сухие, где ей делать нечего, и жрать некого.

— Старые очистные? Не знаю ничего о таких... — задумчиво произнес майор. — И сам не бывал, и от других не слышал.

Судя по недоуменному виду, Ильза тоже впервые услышала это название.

— Прежде чем стать сталкером, — дружески просветил я Джей-Си, — я служил в спецбригаде Управления. А до училища увлекался диггерством.

— А я был руфером, — внес майор свою лепту ностальгии. — И что дальше?

Я пояснил:

— Думал, юношеское баловство, и никогда не пригодится. Однако вот пригодилось.

И я растолковал: мы находимся сейчас в считанных метрах от берега речки Волковки, тянущейся вдоль насыпи, но с другой ее стороны.

А люди начали превращать Волковку в сточную канаву не только в последние десятилетия, когда построили на громадной площади спальные районы, совокупно называемые Купчино.

Процесс начался задолго до того, хоть и шел с меньшей интенсивностью. Раньше, в середине двадцатого века, здесь неподалеку — в те времена за городской чертой, хоть и вблизи от нее, — стояли очистные сооружения, обслуживавшие Московский район, тогда ограниченный с юга Средней Рогаткой.

Канализационные стоки очищались и сбрасывались в Волковку, все как положено... В результате речка уже тогда не замерзала даже в двадцатиградусные морозы, а про то, что в ней когда-то водилась рыба, не вспоминали даже самые древние старожилы. В Питере было много таких речек-призраков: Волковка, Дудерингофка, Мурзинка и прочие канавы с не пойми чем вместо воды.

Прошли годы и десятилетия, выросли купчинские спальники, да и соседний Московский район раздался, вытянулся к югу, и старая система перестала справляться с многократно возросшей нагрузкой. Вместо нее построили новые очистные станции, более мощные, старые установки частично демонтировали, а частично забросили на радость пронырливым диггерам... В том числе и на радость некоему семнадцатилетнему юноше, ставшему годы спустя сталкером по прозвищу Лорд.

И означенный сталкер добился немалых успехов на новой своей стезе — среди прочего и потому, что знает не только безопасные тропки по поверхности Зоны. Но и те, что проложены глубоко под ней.

— Понятно, — сказал майор.

— Ты всегда был авантюристом, — сказала Ильза. Без особого, впрочем, осуждения.

Чеширский, как обычно, ничего не сказал.

— До входа в старые очистные меньше километра, — сказал я майору.

— Но ведь за это ты меня и полюбила, правда? — сказал я Ильзе.

А Чеширскому я ничего не сказал, — в игру под названием молчанка можно играть и вдвоем.

3.

Потом мы с майором заспорили.

Он утверждал, что можно подняться по забетонированной части насыпи без особого риска. Мол, бетон там уложен такой толщины и так пронизан арматурой, что мурене его ни в жизнь не пробить. Он, майор, дескать, знает это точно.

Я не знал, какой толщины там лежит бетон. И не имел аргументов в споре... Я просто не хотел туда идти.

Решил было настоять на поиске другого пути, но потом вспомнил ночной разговор с Ильзой... Она, что ни говори, была права: у майора слишком подавляющее преимущество в людях и стволах. Неплохо бы внести в этот расклад коррективы.

И я молча пожал плечами, снимая с себя ответственность. Поступай, дескать, как знаешь.

Джей-Си все же к моей сталкерской чуйке отнесся с уважением. Послал вперед не пару «космонавтов», как обычно бывало, — лишь одного. К поясу его заранее был пристегнут карабин леера.

«Каракал» медленно поднимался по бетонному склону. Не потому медленно, что опасался чего-то, — они, мне кажется, вообще не способны были бояться. Просто склон оказался слишком крутой, особенно для ходьбы в громоздком защитном снаряжении.

Остальные бойцы, опустившись на одно колено, нацелили на склон стволы УОКов. Лишь двое из них и Чеширский туда не смотрели — прикрывали нас с тыла и с флангов от возможных неприятностей.

А потом под бетонной поверхностью словно бы произошел неслышный взрыв. Куски и обломки бетона полетели в стороны. Заскрежетала расходящаяся и ломающаяся арматура. И наружу выскочило нечто, весьма напоминающее бревно длиной метров шесть или семь.

По псевдобревну прокатывались судороги, будто вода шла толчками по широченному шлангу.

«Бревно» уставилось в небо и застыло. Словно хмурый и туманный день ослепил существо или псевдосушество. Хотя ничего, похожего на глаза, на этом отростке не имелось.

Немая сцена длилась две-три секунды, но тянулась неимоверно медлительно... Боец на склоне застыл неподвижно. Мурена тоже казалась оцепеневшей. Оцепенели пальцы бойцов на спусковых крючках — майор медлил отдать команду.

«Стреляйте же!» — хотел крикнуть я.

Хотел и не крикнул: с другой стороны от «каракала» произошел еще один беззвучный взрыв. И первое «бревно» вдруг ожило. А если и без того было живым, то проснулось. Резко, стремительно хлестнуло в сторону, изогнувшись дугой. Хлестнуло по «космонавту».

Неведомое существо — я всегда считал мурен существами, или же конечностями одного таящегося под землей мегасущества — в одно мгновение превратилось из столба в толстенную спираль, обвив бойца.

Ближе к концу «бревно» несколько утончалось, но совсем на нет не сходило, оставалось толщиной с ногу взрослого мужчины, а на самом конце снова немного расширялось. «Космонавта» буквально запеленали несколько витков чудовищной живой спирали, наружу торчали лишь ноги и голова, причем шлем с головы исчез... Он не кричал, не пытался вырваться, — возможно, был мертв или потерял сознание.

По телу (по хвосту? по шее? по щупальцу?) мурены прокатилась судорога, витки сжались, расплющивая защитный костюм и ломая кости. Ноги дернулись, из распахнувшегося рта хлынула черная струя крови, нереально обильная.

Там погибало существо, в котором человеческого было мало, и к тому же готовое нашпиговать меня свинцом по первому знаку своего хозяина. Но я ощутил на миг совершенно неуместную жалость. И даже чуть было не выстрелил «каракалу» в голову, прекратив его мучения...

Но не выстрелил. Раз Джей-Си накосячил, пусть его люди и тратят патроны на добивание. В Зоне оружейных лавок нет, и носимый боезапас ценится на вес золота.

Майор, не знаю уж почему, приказ открыть огонь не отдавал. Возможно, понимал, что бойца уже не спасти, и желал до конца оценить модус операнди существа.

Кольца сжались еще туже и все закончилось: ноги больше не дергались, черная кровавая струя иссякла.

Мурена тут же ослабило хватку, тело выскользнуло на склон. Псевдобревно нависло над мертвецом, слегка раскачиваясь. Словно существо разглядывало убитого или раздумывало, что сделать с трупом.

И в этом ракурсе можно было разглядел кое-что на утолщении, венчавшем хвост-шею-щупальце. Отверстие, круглый провал диаметром с большую тарелку. Внутренние края провала усеивали большие и малые зубы, или клыки... короче, остроконечные выступы крайне неприятного вида.

Глава 9 (окончание)

Муренами прозвал этих тварей Дима Манасыпов по прозвищу Фукс, мир его праху, — до сталкерства он ловил адреналин, занимаясь глубоководным дайвингом, и говорил, что хищные рыбы-мурены точно так же обитают в расщелинах и норах подводных скал... И утверждал, что даже повадки у сухопутных мурен те же. Наверное, ошибался, потому что был сожран именно муреной.

На мой же непросвещенный взгляд, «бревно» напоминало скорее другого подводного жителя, миногу, — только увеличенную во много-много раз. Некогда миноги во множестве заплывали в Неву два раза в год, весной и осенью, и продавались прямо с уличных лотков — живые, неприятно извивающиеся. Окруженные зубами круглые присоски у них были точь-в-точь как у нынешних мурен.

Зубастое отверстие с чмокающим звуком присосалось к закованной в титанопласт груди бойца. Вторую мурену этот звук словно бы вывел из прострации — она тоже изогнулась, присосалась к телу. Послышался громкий скрежет — похоже, «клыки» присосок скрежетали о титан.

— Огонь! — скомандовал майор.

УОКи загрохотали в тумане, тягуче и раскатисто.

Стреляли, разумеется, восемнадцатимиллиметровыми пулями, — дозвуковыми, медленно летящими. Они ударялись в шкуру двух сушеств, и дырявили ее, и выбивали фонтанчики крови.

Мурены словно бы не обращали внимания, занятые высасываниям. Но лишь поначалу...

Потом и их проняло... Одна отцепилась от тела, торопливо втянулась в нору, — словно исполинский червь-выползок.

Вторая мурена не захотела расстаться с добычей, попыталась утянуть ее под насыпь. И частично преуспела — утянула к себе половинку тела.

Ноги и нижняя часть торса валялись у входа в нору. Остального у «космонавта» не осталось.

Выглядели останки мерзко: топорщились лохмотья мышц, торчал наружу обломок хребта, ком выпавших внутренностей вызывал желание немедленно облегчить желудок.

Черная кровь, изобильно разлитая вокруг, собиралась крохотными ручейками и сползала по серому бетону.

4.

Что пытаться пройти под аркой моста, прорезающей насыпь, крайне опасно, понимал даже майор и не пожелал расходовать бойцов, чтобы убедиться.

От арки за версту шибало нехорошестью... Воздух под ней был кристально чист и прозрачен, ни следа вездесущего тумана. Но какой-то неправильный воздух, точь-в-точь как над Озером, со странными оптическими свойствами, искажающими пропорции и перспективу.

И казался он, воздух, напоенным не то электричеством, не то иной энергией, — как летний вечер перед грозой.

Кассеты со стальными шариками на плече у майора не было, сказывался недостаток опыта. Он подобрал осколок бетона, валявшийся под ногами. Кинул вперед по широкой дуге. Осколок упал, сначала ничего не происходило, потом сверху шлепнулся комок непонятно чего. Больше всего ЭТО напоминало перепутанный, завязанный узлом пучок тонких веток. Иногда случается — даже не в Зоне, во вполне мирных местах — что ветки березы или иного дерева начинают расти неправильно, скручиваясь в плотный клубок: такие конструкции называются «ведьмиными гнездами».

Я растолковал майору, что именно свалилось из-под свода.

— Они опасные?

— Если не приближаться, то нет.

— А если приближаться?

— Буквально врастают внутрь человека... За несколько секунд. И счет дальнейшей жизни идет на минуты. Защита не поможет, — я кивнул на громоздкие фигуры «космонавтов». — Мгновенно находят любую дырочку-щелочку.

— Понятно... похоже, у них там целое гнездовье...

Луч фонаря, совмещенного с УОКом, скользнул вверх, под свод арки... Мост был старинный, построенный не менее века назад — мощные металлические балки бугрились шаровидными головками заклепок. И там, среди балок, не было видно ни единого просвета — сплошное копошение ветвей...

— Огнемет бы не помешал... — задумчиво сказал майор; огнемета у нас не было. — Попробуем посбивать фосфорными.

И он, и я понимали: идея не самая удачная. Фосфорные гранаты из подствольников частично сожгут Ведьмины Гнезда, но остальных лишь расшвыряют в стороны. И вполне могут спровоцировать на массовую атаку... Но альтернатива — многокилометровый обход — была еще хуже. Не успеем подрезать путь Триггеру, и придется соваться в Центр, и все здешние окраинные опасности покажутся милыми детскими шалостями.

Выручила нас Ильза. До сих пор, после своего позора во дворе на Ленсовета, она держалась тише воды, ниже травы, и не пыталась применять гаджеты, что умыкнула (я подозревал, что умыкнула) из родного института.

Но сейчас порылась в безразмерном рюкзаке Чеширского, вернулась с непонятным как бы оружием: широкий ствол его прикрывала большая линза рубинового цвета.

— Не возражаете? — спросила Ильза чуть виновато. — Надеюсь, что сработает...

Мы не возражали. Посбивать наросты фосфорными гранатами всегда успеем.

Новое Ильзино оружие сработало в Зоне на пять с плюсом. Никакой видимой струи огня из него не вырывалось — однако из-под свода моста один за одним посыпались пылающие огненные шары, ветви извивались, скрючивались в пламени, и гасли, и рассыпались невесомым пеплом.

Красивое зрелище, смотрел бы и смотрел.

Пара минут — и путь стал свободен.

Молодчина женушка, чо...

Я понял вдруг, что не прибавил мысленно к слову «женушка» эпитет «бывшая».

К чему бы это?

5.

Мы стояли у перекинутого через Волковку небольшого мостика. Бетон его конструкций раскрошился, кое-где обнажив арматуру, но все же выглядел мост достаточно крепким. Путь наш лежал на другой берег..

Названия реки водоем заслуживал слабо: канава меж бетонных берегов, некогда заполненная сточными водами, не замерзающими даже в двадцатиградусные морозы. А теперь ко всему прочему река еще и пересохла — как и все малые реки, впадающие в Неву, ее воды у Периметра завернули, отвели в Ново-Обводный канал. Имелись опасения, что по водам Охты, Дудерингофки, Волковки и других малых рек — особенно в весеннее половодье — за Периметр будут проникать опасные порождения Зоны. И питали лишившуюся воды речку лишь ручейки-притоки.

К сожалению, с Невой такой трюк невозможен. С одной стороны немалую акваторию Зоны запирают защитные системы Дамбы, а с другой, где река втекает в Зону, — преграды, установленные под Цепным мостом. И насколько последние надежны — большой вопрос. Но вроде пока в Ладоге невиданных тварей не замечали.

Подтянулись «каракалы», прикрывавшие тыл и фланги, нах отряд сбился у моста тесной кучей. Я обвел взглядом спутников, пересчитал. Одиннадцать, включая меня. Из вышколенных бойцов майора больше трети мы уже потеряли... А самое трудное еще впереди.

Джей-Си понял значение моего взгляда.

— Зона меняется на глазах, — удрученно сказал он. — Три недели назад ничего похожего здесь не было.

Он явно не ожидал, что наш поход за Триггером с самого начала будет сопровождаться такими потерями. Однако результаты всех его и моих разведывательных походов по здешним местам успели безнадежно устареть... Равно как и записи на Стене Скорби.

Речка Волковка теперь состояла из череды более или менее глубоких луж-омутков, соединенных небольшим ручьем, и выглядела более чем мирно, — она начала оживать, едва в нее прекратился слив отходов огромного города: золотился песок прибрежной отмели, ленивое течение колыхало зеленые ленты водорослей. В прозрачной воде резвилась стайка мальков... А может, то были вовсе не мальки, а личинки кого-то гораздо менее мирного.

Но странные мысли охватывали рядом с мостом... Хотелось сесть на бережок и сидеть, долго-долго сидеть, бездумно глядя на струящуюся куда-то воду... А идти вперед и умирать — не хотелось.

Казалось, спутников моих посетили те же мысли. Майор глубоко задумался и не торопился отдать приказ на переправу. Ильза созерцала речку с отрешенным и безмятежным видом, а уж она-то никогда не умилялась красотам природы и прочим птичкам-цветочкам-бабочкам...

Такие настроения мне крайне не понравились. Стряхнув сонное оцепенение, я подошел к майору, и вывел его из прострации способом, не принятым среди воспитанных людей, — чувствительно ткнул кулаком в плечо. Джей-Си скривился, но во взгляд вернулась осмысленность.

— Что это было? — спросил он, протирая глаза. — По действию схоже с клофелином. В очень слабой дозе.

— Не знаю. Никогда не сталкивался, — коротко ответил я, собираясь тем же способом привести в чувство Ильзу.

Но оказалось, что она и сама справилась с сонной отрешенностью — изучала берега внимательным, цепким взглядом. И, конечно же, не преминула язвительно откликнуться на мою последнюю реплику:

— Ты не сталкивался со шлюхами-клофелинщицами, дорогой?! Тогда я — непорочная девственница!

Вступать с ней в пикировку не было ни сил, ни желания.

— У тебя нет прибора, способного прощупать это место? — я кивнул на рюкзак Чеширского.

А сам достал из разгрузки и пристыковал к «Хеклер-Коху» другой магазин, с разрывными пулями. Чувствовал, что для них скоро найдется подходящая цель.

— Ничего нет... — сокрушенно покачала Ильза головой. — Но эта тварь, похоже, из разряда высших, предразумных.

— Не думаю, — усомнился майор. — Какая-нибудь безмозглая каракатица-переросток с зачатками эмпатии. Обладая мозгами, стоило бы сидеть тихо, никак не обнаруживая своего присутствия. И спокойно дождаться, пока мы зайдем на мост.

— Может быть, — на удивление кротко согласилась Ильза.

6.

Казалось, что двое бойцов майора занялись абсолютно бессмысленным делом.

Отложив в сторону громоздкие УОКи и вооружившись небольшими спецназовскими арбалетами, они занимались методичным обстрелом Волковки — один с правой стороны моста, другой с левой.

Стрелы были небольшие, но тяжелые, цельнометаллические с четырьмя зазубринами на наконечнике, раскрывавшимися в стороны на манер якорька-кошки. Собственно, это и были якорьки — и крепившийся к ним тоненький, но сверхпрочный леер был способен поднять (при помощи мини-лебедки, входящей в защитный спецназовский комплект) на стометровую высоту «космонавта» в полном боевом снаряжении и с оружием.

Сейчас катушки с леерами были сняты с арбалетов. И те работали, как самое примитивное оружие средних веков, предназначенное для пальбы по рыцарской коннице.

Стрелы взлетали по крутой дуге и падали в речку: втыкались в береговой песок, или, булькнув, уходили под воду, — речка у моста была неглубока, не более полуметра, и дно везде отлично просматривалось.

По видимости, ничто опасное таиться здесь не могло. Но каждый, побродивший по Зоне хотя бы час-другой, — знал, насколько обманчива видимость.

На двадцатом выстреле всё началось? На тридцатом? — не знаю, не считал... Очередная стрела воткнулась в дно у противоположного берега, глубина там оказалась по щиколотку, не больше.

От растревоженного дна поднялась пара пузырьков — обычное дело. Потом еще пара, потом еще...

Потом вода рванулась вверх яростным фонтаном. Не только вода — донные ил и песок, водоросли. И кое-что еще... Все стволы нашей компании немедленно оборотились в ту сторону, готовые изрешетить появившуюся каракатицу-переростка.

Но появился всем переросткам переросток... Переросток всех времен и народов. За несколько лет регулярных походов в Зону я ни разу не видел никого, даже близко похожего по размерам.

Почва содрогнулась... Да нет, не содрогнулась, в буквальном смысле встала дыбом, затем резко ушла вниз, и снова бросалась навстречу лицу. Я рухнул на четвереньки, остальные тоже не устояли на ногах.

Сверху падали комья земли и обломки бетона, больно ударяли по голове и плечам. За спиной, где-то на насыпи, раздавался оглушительный металлический скрежет.

Когда я наконец смог взглянуть вокруг? — кто знает, секунды не исчезли, просто потеряли всякое значение... — кипевшее буйство неведомых сил все еще продолжалось.

Сначала в глаза бросились последствия землетрясения (землетрясения? — да черт его знает, я никогда не попадал в землетрясения, но ничего иного на ум не приходило, да и некогда было ломать голову).

Вставшая дыбом земля, так и осталась вздыбленной — в виде вала, покрытого глубокими трещинами и разрывами дерна, широкого и невысокого вала: больше всего увиденное напоминало след исполинского, со слона размером, крота, проползшего у самой поверхности от насыпи к речке или наоборот, от речки к насыпи.

Вал проходил метрах в пятидесяти-шестидесяти от моста и нашего отряда.

А там, где он пересекался с речным берегом, появилась каракатица-переросток... Вернее, продолжала появляться, вытягивая себя из содрогающейся земли.

Мы застыли, оцепенев.

Огромное цилиндрическое тело вытягивалось выше и выше, как будто решив добраться до неба, или хотя бы побить питерский рекорд высоты, принадлежащий «Лахта-центру».

Казалось, со дна реки в мгновение ока выросло исполинское, неохватное дерево, наверху даже имелось нечто вроде кроны — странной, непропорционально маленькой. Чтобы увидеть эту «крону», приходилось высоко задирать голову — словно туристаам, пытающимся разглядеть ангела на шпиле Петропавловки.

Несколько мгновений растянулись в вечность. Вечность скатывались струйки воды с серой морщинистой не то коры, не то кожи. Вечность бурлила, пенилась и перекатывалась волнами Волковка на протяжении полукилометра вниз по течению. Вечность моя рука тянулась к «Хеклер-Коху», — и никак не могла дотянуться.

Да и зачем...

Мозг охватили апатичная вялость и ощущение полной бессмысленности каких-либо действий. Хотелось лечь на землю, закрыть глаза и ждать, когда всё закончится... Всё и всегда когда-то заканчивается, так или иначе.

Затем живая колонна начала медленно изгибаться, как шея чудовищного лебедя. Изгибаться в нашу сторону. Псевдокрона псевдодерева приближалась. Можно было разглядеть: несколько десятков ветвей — вовсе не ветви. Не то хоботы, не то шеи — короче, то, что мы называли муренами. Вот и довелось увидеть их хозяина во всей красе.

И глотки мурен, и их зубы казались неопасными, мелкими и несерьезными по сравнению с размерами твари. Но лишь казались.

Страшно не было.

Абсолютно.

Ильза что-то выкрикнула — хрипло, громко. Я не разобрал слов...

Вечность кончилась. Сонное оцепенение пошло трещинами и рассыпалось на куски. И всё замелькало очень быстро.

Крики. Грохот УОКов. Взрывы гранат. «Хеклер-Кох» дергается в моих руках. Разрывные пули летят в цель. Ударяют в серую тушу, одна за одной, в местах попаданий — огромные рваные раны, способные прикончить любую другую тварь. Но только не эту...

«Космонавты» стреляют в упор — по тянущимся к нам глоткам. Из ран монстра хлещет черная жидкость. Твари словно бы всё безразлично. Круглые провалы щетинятся клыками — ближе, ближе, ближе — и сейчас видно, что любой из них без труда затянет человека.

Ильза пускает в ход все ту же штуку, что проложила нам путь под мостом. Огненный смерч проносится над Волковкой. Ослепительная вспышка бьёт по глазам, жар опаляет лица. Вода в речке не просто вскипает — испаряется мгновенно. Вспыхивают кусты и трава на берегу. Это не пожар — всё вмиг сгорает дотла.

Обугленная тварь корчится. Хлещет по этому берегу, по тому, снова по этому. Неожиданно — совсем рядом — дымящаяся серая поверхность. Страшный удар в бок. Мир летит вверх тормашками. Я тоже куда-то лечу.

Черный бездонный провал — воронка в никуда. Белоснежные, загнутые назад клыки по краю — много, несколько рядов. И — все взрывается! Разлетается трепещущими комьями плоти. Я стреляю еще раз — в слепо тычущийся обрубок. И не понимаю: как, когда успел вставить новый магазин в автомат?!

Вопль. Истошный, женский. Оборачиваюсь. Ильза распростерта на земле. Вскидываю «Хеклер-Коху», но майор успевает чуть раньше. УОК в его руках плюется гранатами, кромсает тварь на части.

Живая колонна — обвисшая лохмотьями, теряющая куски — накатывается, наползает на Ильзу. Джей-Си стреляет, я стреляю, уцелевшие «космонавты» лупят из всех стволов...

И всё заканчивается.

Я стою на коленях на сером пепле, недавно бывшем травой. Ощупываю бок, уверенный, что пальцы натолкнутся на обломки ребер, порвавшие кожу... Странно, но ребра целы. Дышать все труднее — легкие отказываются принимать воздух, до отказа напоенный вонью горелой плоти. Желудок стремится вывернуться наизнанку, и я ему не препятствую.

Глава 10

Глава 10. Лабиринт «Горводоканала»

1.

Удивительно, но мост уцелел в катаклизме. Обходя тушу поверженного монстра, мы пошагали к нему — всемером. Уже всемером. Отряд майора таял на глазах, как льдинка в горячей воде.

Еще удивительней, что тяжело раненых не было. Те из «космонавтов», кто не погиб на месте, не разминувшись с зубастыми пастями мурен, отделались сравнительно легко.

Майору хлещущий удар мурены сбил шлем с головы, и кровь стекала на лицо из глубокой ссадины над бровью.

У Ильзы на разгрузке и комбезе зияла огромная прореха, причем явно прожженная. Наверняка женушка как-то умудрилась угодить под воздействие собственного оружия — однако никаких других повреждений не получила.

У «космонавтов» — ушибы, пара трещин на бронещитках шлемов, но тоже ничего серьезного. Старина Чеширский схлопотал по голове прилетевшим с насыпи бетонным обломком — хорошо, что череп у него оказался на редкость крепкий. На свои ребра я решил не обращать внимания — не сломаны, и ладно.

После такой встряски следовало передохнуть, прийти в себя. Но мы не останавливались, пока не вышли за пределы выжженного пятна — и смердящий, стремительно разлагающийся труп монстра не остался в четверти километра с подветренной стороны.

Проходя по мосту, Ильза швырнула в воду свое оружие, объяснив: тяжеленное, и до конца разряжено, и зарядить уже не удастся...

Мы с майором теперь поглядывали на рюкзак Чеширского с куда большим уважением: если там в достатке подобных штучек, то Ильза и ее верный оруженосец — весьма ценные попутчики.

Когда мы отшагали с четверть километра, и вонь распадающегося монстра перестала терзать ноздри, Ильза ультимативно потребовала привал. Сказала, что должна зашить прореху в амуниции.

До сих пор она шагала, кое-как стянув ее края руками, чтобы не демонстрировать миру свое нижнее белье, весьма эротичное.

— Передохнем, мальчики... — сказала женушка с усталой кривой усмешкой. — Я выжата как лимон, и хочу залатать эту дыру. С ней я выгляжу, как незаконнорожденная дочь полка.

Мы с майором согласились и начали приглядывать местечко для привала.

2.

Ближайший вход в старые очистные нам пришлось миновать — там паслась стая Прыгучей Смерти. Мы издалека посмотрели на исчезающую на глазах траву траву и обошли зараженный участок дальним обходом.

Но я знал запасную лазейку. Мы свернули в какой-то глухой проезд, заасфальтированный в прошлом веке и с тех пор не ремонтировавшийся. Долго шагали по нему: мимо глухой стены гаражного кооператива, а потом — мимо высокой бетонной ограды с колючей проволокой на гребне, за ней находился бывший отстойник поездов метро. Оттуда доносился вой, по первому впечатлению собачий, но именно так воют Красные Мутанты... И сюда добрались.

Затем из тумана послышался непонятный тягучий скрип, затем проступили фигуры людей... Опять черные сталкеры? Мы немедленно залегли, ощетинились стволами. Наши визави сделали то же самое.

В течение долгой паузы ничто не торопился первым нажать на спуск...

Потом из тумана раздался крик:

— Кто здесь? Обзовись!

— Здесь Лорд! — отозвался я. — А вы кто?

— Жига с Клещом! Не стреляйте, сейчас подойдем...

Клещ... Странно... Вроде я видел упоминание о нем под Знаком на Стене Скорби. Впрочем, оставивший ту запись мог и ошибиться.

Подошли. Было их четверо — и впрямь Жига с Клещом и еще двое молодых, незнакомых.

Пронзительный скрип издавала четырехколесная тележка, которую эти четверо катили с собой. На тележке стояли несколько клеток, а клетках бились и грызли стальные прутья Красные Мутанты.

Красные Мутанты — самые мелкие из бывших жителей города, сумевших выжить в Зоне. И самые на вид отвратительные, наверное за счет того, что больше прочих сумели сохранить некую человекообразность.

Головы у них остались прежних размеров, хоть и утеряли волосы и приобрели уродливые гипертрофированные черты. А вот тела непонятным образом усохли, ужались, превратились в тела злобных карликов, гномов...

Многие считают Красных Мутантов за разновидность зомби. Сходство и впрямь имеется: и те, и другие были когда-то людьми, и не прочь полакомиться свежей человечиной... Но все же Мутанты дают большую фору ожившим обитателям кладбищ в части сообразительности: интеллектом не уступают собакам или иным стайным животным.

Карлики почти не старели со времени Прорыва, словно законсервировавшись во времени. И я поневоле вглядывался в их лица: иногда среди них можно было встретить кого-то из знакомых, — разумеется, делая скидку на то, что опознание никак не могло стать стопроцентным. Девушка, наверняка некогда слывшая симпатичной, а сейчас изуродованная огромной, свисающей ниже подбородка нижней губой... Беременная — громадный торчащий вперед живот делал ее похожей на красного злобного колобка. Еще одна женщина, в годах, с отвислыми чуть ли не до колен морщинистыми грудями. Мужчина, молодой, на вид самый злобный, не закрывающий оскаленного рта...

«Космонавты» никак не продемонстрировали, что находятся в генетическом родстве с узниками клеток. Стояли рядом равнодушно, а куда смотрели, из-под затонированных щитков шлемов не понять.

А Чеширский, похоже, впервые увидел Красных Мутантов так близко. Подхватил с земли обломок палки, стал тыкать в беременную карлицу... Та бесилась, пыталась схватится за палку зубами и руками.

Жига попытался было вступиться за сохранность своего товара и отогнать Чеширского от клетки. Но в живот ему уперся ствол моего «Хеклер-Коха».

— Вы трое — в сторону! — скомандовал я нехорошим голосом. — А ты, Клещ, стой, где стоишь!

Майор наверняка не понял, в чем дело. Но отреагировал мгновенно — неслышная команда, и УОКи уцелевших бойцов уставились на Клеща и остальных. Шансов дернуться и схватиться за оружие у них не было.

Не снимая палец со спускового крючка, я вынул из кармана выкидной нож, некогда принадлежавший Шмайсеру. Положил на тележку и скомандовал Клещу.

— Возьми. И разрежь ладонь, глубоко. И держи так, чтоб я видел.

— Зачем? — уныло спросил Клещ. — Это больно... Незачем, раз ты и так догадался... Я что, виноват, что со мной такая херня стряслась? Вторую неделю тут тусуюсь, не выйти. Погибал дважды, не считая того, первого раза. В Черный Мешок угодил... Тебя, Лорд, переваривал заживо Черный Мешок когда-нибудь? Ощущения, я тебе доложу, специфические.

Я опустил «Хеклер-Кох», сделал знак майору. Они с Ильзой наверняка ничего не поняли в нашем с Клещом разговоре.

— И что дальше думаешь делать?

— Что, что... Жить тут буду. Если это жизнь, конечно... Жиге помогать буду... Жрачка с бухлом мне теперь не нужны, и наркота не вштыривает. Хочу Жигу попросить бабу сюда доставить. Так-то на вид у меня все работает, как прежде. Хочу в деле опробовать. Страсть как хочу. Кстати... — он уставился на Ильзу, ее попытки залатать прореху имели лишь относительный успех, и нижнее белье таки виднелось.

— Отвянь, Клещ, — дружески посоветовал я. — Тебя теперь можно мочить без угрызений совести, все равно воскреснешь. Так что не доводи.

— Да я чо... — засмущался Клещ. — Что-то вот бабу люто хочется. Сильней, чем при жизни. Вот не поверишь, Мутантов для Жиги наловил, так эту вот, брюхатую, чуть не трахнул. Прикинь? Вот уже связывать наладился, так подперло... Беда.

— Приведу, приведу тебе бабу, — успокоил приятеля Жига. — Может, не первой свежести, но тебе без разницы, раз уж на мутанток встает... Ну, мы пойдем, Лорд?

— Погодите... Мутанты с «Самсона»?

— Ну... примерно с тех мест. Чуть в стороне брали, ближе к ЦНИИ... Возле ихнего канала, на водопое.

— Девчонку там не видели?

— Какую еще девчонку? — мгновенно насторожился сексуально озабоченный Клещ.

Я пояснил терпеливо и обстоятельно:

— Молодая девчонка... Судя по виду, двадцати еще нет. С дружком сюда приперлась, а дружка того... Мозгожорка схарчила у Стеклянного Поля.

— А-а-а... — вспомнил Жига. — Такая крашеная, с рыжими прядями? Нормальная такая девка, в теле, да?

Он поднес к груди согнутые в ладонях руки, изображая, что девка и вправду в теле. Честно говоря, я не помнил подробности внешности подруги дилетанта, потерявшего голову. Но на всякий случай подтвердил: она и есть.

— Не видели, — сказал Жига твердо.

А Клещ лишь горестно вздохнул: дескать, очень жаль, что не видели, а то бы уж он, Клещ...

— А приметы откуда знаете? — спросил я подозрительно.

— Так бывала она, со своим дружком вместе, в «Борще с пампушками», — охотно пояснил Жига. — Смешные такие. Ну, ты знаешь, как бывает, когда совсем зеленые что-то изобразить из себя пытаются...

Я кивнул. Все мы когда-то были совсем зелеными... И что-то пытались изобразить. А дальше пути разошлись. Некоторые из зеленых даже стали Белыми, Красными и Желто-синими.

— Про тебя они, Лорд, кстати, интересовались, — вспомнил Жига.

— Про меня? С какой стати? И в каком контексте?

Что-то слишком много людей стало интересоваться моей скромной персоной... К чему бы такая популярность? Не к добру, уж точно.

— А мне откуда знать, зачем ты им сдался? — резонно спросил Жига. — Просили показать, если ты вдруг подойдешь. Не меня просили, и не Клеща, — Гарика-бармена. Но ты тем днем не подошел, ты теперь редко бываешь.

Бываю я редко, факт... Надо бы почаще захаживать в «Борщ», не отрываться от коллектива. А то в нем, в коллективе, непонятные процессы обнаруживаются.

Жига вновь сказал, опасливо поглядывая на «космонавтов» и их УОКи:

— Так мы пойдем, Лорд? Если, конечно, твои вопросы иссякли.

— Бывайте... — попрощался я. — Спокойной Зоны!

— Спокойной Зоны! — эхом откликнулись трое живых и мертвый Клещ.

Скрип тележки слышался за спиной еще долго после того, как четверка скрылась в тумане. Проезд закончился тупиком, уперся в преизрядную гору мусора, здесь некогда имела место несанкционированная свалка... Мы прошли левее, обойдя мусорный Монблан.

Идти было трудно, пустырь порос прошлогодним бурьяном и был завален всевозможной дрянью, прикрытой растительностью и словно норовящей дать подножку идущему... Даже сейчас, холодным весенним лнем, окружающие ароматы вполне соответствовали мерзкому пейзажу. А уж как тут благоухает жарким летом, даже представлять не хотелось. Зато место чистое в другом смысле, раз уж отсюда пришли Жига с Клещом.

Клещ, когда был жив, считался сталкером не из последних... Интересно, у него сохранилась способность играть на гитаре?

Гнусный пустырь наконец-то закончился. Мы вновь вышли на берег Волковки — здесь она еще текла в естественном русле, но невдалеке виднелся темный провал в высокой земляной насыпи, бетонная пещера, — там река ныряла под землю. Волковку в свое время не просто спрямили на большом протяжении русло, превратив в ровный, по линеечке протянутый канал. Значительную часть своей длины река текла под землей. Раньше текла, а теперь, пересохнув, едва сочилась.

За речкой обнаружились признаки былой цивилизации: вдоль мертвой дороги стояла цепочка навеки погасших фонарей, еще дальше виднелся призрак бензоколонки.

Войти в пещеру было не так-то просто: путь перекрывала металлическая ограда из толстых вертикальных прутьев, стоявших часто, даже ребенку не протиснуться.

Течение — когда здесь еще имелось течение — нанесло к преграде кучу всякого мусора. На берегах нижние концы прутьев оказались замурованы в бетонный пол. Вернее, под землей берегов как таковых уже не было: с двух сторон русло стискивали не то чтобы набережные, но нечто отдаленно похожее: бетонные уступы шириной в пару шагов.

Пещера казалась запертой надежно, но я знал волшебное слово «сим-сим, откройся»: потянул на себя третий с краю прут, и тот с противным визгом согнулся под прямым углом с неожиданной легкостью, опустившись почти до земли. Внизу имелся шарнир, не заметный под слоем ржавчины. Я понятия не имел, кто и когда сделал это полезное усовершенствование. Просто пользовался им, время от времени не забывая смазывать шарнир, чтобы не приржавел, не схватился намертво.

Еще два прута повторили судьбу первого, открыв нам достаточно широкий проход. Вошли. Майор, хоть и неплохо знал окрестности, но здесь оказался явно впервые — водил лучом фонаря по сводам и стенам рукотворного грота, внимательно изучая пещеру.

Туннель, поглотивший речку, тянулся прямо, ни изгибов, ни поворотов. Будь он ровным и гладким, укрыться и спрятаться здесь никому не удалось бы, однако своды и стены оказались сложены из одинаковых железобетонных конструкций, из громадных полукруглых арок-тюбингов, опирающихся на берега. По краям каждой арки имелись дугообразные выступы, ребра жесткости, и в результате по берегам тянулся ряд укрытий, расположенных через каждые четыре метра, за каждым из которых мог спрятаться один человек. А вот двоим было бы тесновато.

— Эта нора настоящая ловушка, — тихонько сказал майор. — Не укрыться толком, и не отступить, под пули не подставляясь...

— Нам по берегу недолго пройти, метров двести, — пояснил я, восстанавливая целостность ограды. — Потом свернем в коллектор, ведущий к очистным.

— Пошли, — сказал майор в полный голос, даже, пожалуй, громче чем нужно. Наверное, хотел послушать эхо. Эхо здесь было знатное.

И мы пошли.

Речка, ставшая ручейком, катилась по ровному бетонному руслу практически бесшумно. Шаги отдавались громким эхом под железобетонными сводами. Казалось, что кто-то идет позади, дышит в затылок.

А впереди...

Впереди в темноте послышался легкий шорох, затем металлический щелчок. Я остановился, остальные, идущие следом, тоже.

Фонари мы погасили, шли с приборами ночного видения. Но сколько я ни всматривался вперед, никого не увидел.

И все же там кто-то был. Прижался, спрятался за ребрами тюбингов и терпеливо поджидал нас.

До коллектора, ведущего к очистным, мы не добрались буквально полсотни метров.

Люди, если то были люди, притаившиеся впереди, никак не проявляли себя. Зато сзади послышался знакомый противный визг... Кто-то открыл лаз в решетке.

Короче говоря, мы попали в окружение, без какой-либо свободы маневра. И, судя по всему, предстояла драка. А огневая мощь нашего отряда снизилась за минувшие сутки вдвое...

Прошло еще несколько минут. Те, что были впереди, никак не проявляли себя. Зато сзади донесся слабый, на грани восприятия, звук. Тихий-тихий шорох. Словно кто-то невзначай, вскользь, коснулся краем одежды бетонного выступа. Вошедшие в туннель следом за нами приближались...

Еще один тихий звук... Вроде бы ближе... Мне показалось, что донесся он с другого берега. Логично. Если стрелять через Волковку, ребра тюбингов защитят от пуль значительно хуже.

— Надо что-то ре... — начал майор, но конец его фразы потонул в грохоте выстрелов. В тесном пространстве туннеля звучали они оглушительно, болезненно били по барабанным перепонкам.

Стреляли очередями — там, впереди. Работал один ствол, и не по нам. Три коротких очереди, и все смолкло.

Затем спереди послышался крик:

— Давайте быстрее, я их сделал!

Эхо искажало голос, но он показался знакомым. Шмайсер?

Мы поспешили вперед. И тотчас же за спиной раздались очереди из нескольких стволов. Два «космонавта», повинуясь неслышной команде майора, открыли ответный огонь, укрываясь за ребрами тюбингов.

Остальные перебежками, от укрытия к укрытию, бросились вперед.

И вскоре добрались до круглого отверстия трубы, темневшего сбоку в арке. Нижний край отверстия возвышался почти на метр над уровнем пола, и под ним бетонный уступ был прорезан широким желобом, наклоненным в сторону речки.

Коллектор был метра полтора диаметром, можно идти, если пригнуться.

Два тела лежали как раз здесь, где в бетонной стене открывался круглый провал. Черные комбезы, балаклавы... Знакомая обмундировка. Те же ребята. что пытались нас завалить на Ленсовета. Упорные, однако... И как-то просчитали, что мы полезем под землю.

Чеширский, повинуясь моему жесту, нырнул в коллектор, сложившись чуть ли не пополам. Ильза за ним. «Космонавты», прикрывавшие наш отход, начали подтягиваться, — получив, очевидно, новую команду майора. Им подставляться под пули было не страшно.

— Шмайс? — окликнул я темноту. — Ты с нами?

— Идите, я тут немного еще повоюю... — откликнулся Шмайсер.

— Кто это? — недоуменно спросил майор.

— Да так, один знакомый мертвец... Ты его видел. Примотанного к стулу.

— Но...

— Пошли, пошли... После объясню.

И мы нырнули в коллектор. В туннеле вновь загремели автоматные очереди.

3.

Коллектор тянулся долго, не менее километра. А затем неожиданно закончился. Луч фонаря, не встречая преград, метнулся вправо-влево, вверх...

— Они? — спросил Джей-Си. — Старые очистные?

Эха здесь не было, слова вязли в темноте. Три УОКа, готовые плюнуть свинцом и смертью, напряженно уставились в темноту. Но темнота молчала.

— Да, — сказал я. — Часть очистных... Здесь был какой-то громадный резервуар, во времена моей юности уже сухой, а сейчас... Что тут сейчас, сами увидите.

Бетонный пол под ногами не был идеально горизонтальным, словно его залили абы как, не затрудняясь тщательным выравниванием. Такими же относительно ровными были стены — смыкающиеся где-то на недоступной фонарю высоте.

Диаметр круглого зала составлял ровно восемьдесят три метра, — я в один из давних визитов измерил его при помощи лазерного дальномера «Хеклер-Коха». А еще в зал выходили круглые провалы неведомо куда ведущих туннелей, формой и размерами точь-в-точь напоминавших коллектор, которым мы сюда добрались. Туннелей было четыре, приведший нас сюда — пятый.

Из туннеля вышел арьергард нашей группы: Ильза, ее верный оруженосец и шедшим замыкающим «космонавт».

Оказавшись на просторе, старина Чеширский шумно и облегченно выдохнул, с его габаритами пробираться низким коллектором было особенно тяжело.

Ильза же, увидев зал, немедленно начала задавать вопросы, примерно те же, что Джей-Си. Но ответить я не успел... Из коллектора донесся звук далекого взрыва. Сработала установленная нами мина.

Место для минирования я выбрал с умом — там бетонные кольца коллектора особенно пострадали от времени: раскрошились, растрескались, ощетинились ржавой арматурой. И, по моим расчетам, взрыв должен был вызвать обвал и похоронить черных сталкеров, взявших дурную моду открывать по нам огонь при любой оказии.

Разумеется, под раздачу мог угодить и Шмайсер — если он умудрился уложить людей в черном и решил нас догнать. Но он теперь в некотором роде бессмертный, ему погибнуть под обвалом не страшно... Больно, наверное, но не страшно.

— Все собрались? — спросил я. — Пойдемте, покажу вам одну интересную штуку.

— Далеко идти? — спросила Ильза. — Я уже ног не чую, так уходилась... Передохнуть бы.

— Всё здесь, рядом. Вон, видишь ограждение в центре зала?

Луч фонаря выхватил из темноты невысокую, по пояс, оградку, скользнул вдоль нее. Оградка замыкалась кольцом и охватывала круглый провал огромного, утопленного в землю резервуара, открытого сверху...

Я подозревал, что некогда здесь отходы человеческой жизнедеятельности превращались под действием реагентов в нечто менее зловонное и более жидкое... в общем, в пригодное для сливания в многострадальную Волковку. Вонь, наверное, в те времена здесь стояла невообразимая. Но я даже сопливым пацаном не застал этого увлекательного химического процесса.

Подошли у оградке, и майор удивленно присвистнул.

Зрелище и впрямь было внушительное.

Провал, на краю которого мы оказались, напоминал круглую, диаметром метров тридцать, шахту.

Стены были идеально гладкими, никаких лестниц, никаких торчащих из бетона скоб-ступеней... Вообще ни одной выбоинки или выщерблинки. Наверху тоже не было и следа приспособлений для спуска и подъема. Словно строители не допускали, что кому-то и когда-то придет в голову спускаться на дно резервуара. И они были правы, спускаться туда не стоило, особенно сейчас.

Майор повел лучом фонаря по бетонным стенам шахты, потом посветил отвесно вниз. Дна не было видно.

— Ну и что здесь интересного? — сварливо поинтересовалась Ильза. — Дыра дырой...

— Сейчас будет интересно, погоди, — успокоил я. — Следи за руками... показываю фокус.

Я достал светошумовую гранату, припасенную как раз для такого случая, и занес над шахтой, предварительно выдернул кольцо.

— Отвернись, побереги глаза, — посоветовал я Ильзе.

Чеширский и без того смотрел в сторону, а «каракалам» и майору с их шлемами вспышка не страшна.

Все столпились у оградки, напряженно напряженно дожидаясь, когда снизу грохнет и ударит по глазам вспышка. Темнота, поглотившая гранату, молчала.

Срабатывал взрыватель от удара, но удара не было...

Вообще ничего не было слышно. Будто граната улетела в неведомые глубины, дабы зависнуть в центре матушки-Земли, — или вообще, пройдя насквозь, вылететь под самым носом у изумленных антиподов.

Потом все же бабахнуло, а когда смолкли последние отзвуки взрыва, снизу донеслись звуки иные, не то побулькивание, не то почавкивание, — и становился все слышнее и слышнее. Более того, лицом ощущался ток теплого воздуха — опять же снизу, из провала.

— Хм-м-м... — недоуменно протянул майор и снова посветил вниз.

Но луч его фонаря вновь ничего не высветил... А звук все усиливался. Источник его явно надвигался, и в побулькивание и почавкивание вплетался новый звук, не столь громкий: скрежет сухого о сухое.

Мысленно представлялась неприятная картинка: снизу по шахте ползет клокочущая и побулькивающая фекальная жижа, сверху покрытая шапкой из засохшего и окаменевшего дерьма, — наследие былых времен, разбуженное моей гранатой.

Бред, конечно, но именно такая мысленная картинка приходила в голову.

А затем в верхней части шахты, кое-как освещенной светом фонаря, возникла белесая, шевелящаяся масса. Слизистое, неоднородное НЕЧТО. Казалось, что там мелькают в безумном танце и извивающиеся куски чего-то еще живого, или недавно ставшего мертвым... А может, так лишь казалось.

Когда Ильза увидела, что к нам надвигается, она невольно отшатнулась, сделала шаг назад от провала. И снова застыла, не в силах оторвать взгляд от приближающегося месива. Спросила зачарованно:

— Что это?

— А это такой очень своеобразный биоценоз, — пояснил я. — Сообщество паразитов без организма-хозяина. Паразитируют друг на друге.

Белое месиво завершило подъем метрах в десяти-двенадцати от края шахты. Я знал, что выше ему не подняться, но остальные поглядывали вниз с опаской. Внизу извивались плоские ленточные черви-паразиты. От громадных, в десятки метров длиной, до крошечных, чья длина измерялась в сантиметрах. Мерзкое слизистое переплетение постоянно двигалось, перетекало, паразиты то присасывались друг к другу, то стряхивали присосавшихся...

— Мразь какая-то белоленточная, — негромко произнес майор. — Гранату б кинуть, да жалко гранаты... Пошли отсюда.

И мы двинулись к одному из выходящих в зал коллекторов.

Глава 11

Глава 11. Метрополитен имени Ее Императорского Величества Елизаветы Петровны

1.

Еще одно путешествие, и мы вышли в новый зал... даже не зал, зальчик площадью с большую комнату среднестатистической городской квартиры.

Шум, производимый погоней, затих. Вторая мина, устанавленная при входе в «белоленточный» зал, не сработала. Или преследователи отказались от своей затеи, или блуждали в лабиринтах, сбившись со следа.

Свод находился высоко над головой, и выходило сюда несколько путей. Тот, по которому пришла мы. Еще две таких же коллекторных трубы.

Нечто вроде туннеля, прямоугольного в сечении — идти по нему можно было свободно, не пригибаясь. Наконец, последний путь вел вниз, — квадратный провал в полу, площадью не менее четверти зала. Виднелись металлические скобы-ступени, уходящие в темноту. В свете фонаря можно было разглядеит смутно темнеющее внизу какое-то громоздкое оборудование. Лучше всего можно было разглядеть массивное чугунное колесо, находящееся к поверхности ближе всего и выглядящее как пародия на эмблему «Мерседеса»...

Все здесь выглядело древним, давным-давно не используемым. И маховик внизу проржавел до последней степени, ржавчина отслаивалась буквально хлопьями. Ведущие вниз скобы-ступени выглядели получше, но и по ним было видно — прошли десятилетия с тех пор, как по ним регулярно спускались люди, следящие за сохранностью здешнего оборудования.

Наш путь лежал именно вниз.

— Поаккуратнее, — сказал я майору, кивнув на скобы-ступени. — Внизу могут быть сюрпризы.

Он сделал знак одному из «космонавтов», тот стал аккуратно спускаться. Остальные нацелили вниз стволы и фонари.

Обошлось без эксцессов. Никого и ничего опасного на дне не оказалось.

Следом за «каракалом» начали спускаться и другие.

Путь вниз много времени не занял, бетонный колодец оказался глубиной метров восемь или десять, не более.

Внизу было тесновато. Большую часть колодца занимал механический монстр — громадное ржавое устройство, стоявшее на невысоком бетонном постаменте.

Насос, как я полагал. Некогда перекачивавший людское дерьмо насос... Из насоса-гиганта, как и полагается, тянулись в разные стороны две трубы соответствующего диаметра — не бетонные, металлические, тоже неимоверно ржавые — доходили до стен и исчезали за ними. Замурованы в бетон они были плотно, без малейшего зазора.

Цель нашего спуска находилась с другой стороны насоса, — пролом в бетонной стене. Приличный лаз, не крысиная норка,— пригнувшись, даже человек весьма внушительной комплекции протиснется.

Большие и малые обломки бетона валялись здесь, в колодце. И куски арматуры, торчащие по краям лаза, оказались загнуты сюда, внутрь... Кто-то извне пробил путь в колодец. Но кто именно, я понятия не имел.

Майор протиснулся к лазу, посветил. Всмотрелся, насколько позволяло освещение...

Я знал, что он там увидит: не труба, и не туннель, и не колодец... И не какое-то иное помещение или сооружение, заделанное в железобетон, — а прокопанный в земле ход, без малейшего следа облицовки стен и крепежа сводов. Натуральная нора, только выкопавшая ее мышка-норушка была размером с преизрядного медведя. С полярного.

Учитывая, что норных животных размерами крупнее барсука в здешних краях не водилось со времен верхнего палеолита, версия не заслуживала внимания.

И не подземные воды тут потрудились, иначе стены и свод были бы куда более гладкими. Методом исключения получалось, что ход прокопали люди. Но не строители очистных сооружений — те порылись тут на совесть, но все, что выкопали, то тщательно забетонировали.

— Нам туда, — сказал я.

— Свод не обвалится? — спросил майор с сомнением.

— Порода тут крепкая, — успокоил я. — Разве что наверху упадет как раз на это место метеорит. Или хотя бы самолет.

— Надеюсь, что не сегодня...

Вновь вперед отправился «космонавт», с трудом протиснувшись между обломков бетона и торчашей арматуры. За ним двинулись остальные.

Так мы покинули старые очистные. То, что лежало впереди, никакого отношения к ним не имело.

Нора тянулась горизонтально, без заметного уклона вверх или вниз, но слегка забирала влево. Длинным ход не был: круто повернул и закончился. Впереди — сплошная стена кембрийской глины. А под ногами — провал с неровными краями, не просто дыра в земле — отверстие, пробитое в своде облицованного туннеля.

Туннель был одет не бетоном, и даже не кирпичом, а диким камнем. Каменные стены, полукруглый каменный свод. А внизу все та же кембрийская глина, ничем не замощенная, и валялась кучка камней, выпавших из свода там, где образовался провал.

Казался туннель куда более древним сооружением, чем все увиденное нами под землей до сих пор. И отличался приличными размерами: до верхней точки свода, пожалуй, метра два, даже чуть больше.

Мы прыгали вниз по очереди, тщательно выбирая место для прыжка, — не хватало еще подвернуть ногу на каменном обломке. Обошлось без травм...

— Где мы? — недоумевала Ильза, разглядывая в свете фонарей туннель. — Что это за ход? Никогда не слышала ни о чем похожем... Не строили никогда здесь такого. Никогда. Ни за все века существования Петербурга, ни при шведах, ни при Водской пятине Господина Великого Новгорода...

— Как видишь, строили, — ответил я. — Без лишней рекламной шумихи, но строили... Там, — махнул я рукой налево, — есть вмурованная в стену медная доска с надписью, повествующей: когда, кем и по чьему повелению пробит этот ход... Но мы туда не пойдем, там сейчас живут крысы-мутанты, много крыс.

Я достал Пеленгатор. На верхнем уровне использовать его не хотел: кругом был железобетон, густо нашпигованный арматурой. Здесь иное дело, грунт и камень делу не помешают...

Пеленгатор сработал. Но планшеты и картплоттеры даже не включились, и у Ильзы не нашлось в заначке никакой навигационной аппаратуры, способной бесперебойно работать в Зоне. Магнитный компас по-прежнему показывал полное отсутствие полюсов и соединяющих их линий магнитного поля, но два гирокомпаса позволяли не потерять под землей ориентировку.

Пеленг нанесли на старые добрые бумажные карты, и результат не порадовал. Триггер сместился еще сильнее. Пересечение утреннего и обеденного пеленга находилось уже за Обводным каналом, на территории бывшего Адмиралтейского района...

Обводный... Бр-р-р... Не хотелось даже думать о пересечении этой водной преграды. Берега его — там, где не облицованы бетоном или гранитом — буквально усеяны норами мурен. А где не усеяны... мы уже успели сегодня убедиться, что и там мурены могут дожидаться своего часа. Причем норы мурен невдалеке от Волковки появились относительно недавно, и не исключено, что сегодняшняя зверушка была не из самых крупных.

Мы двинулись направо. Один боец-«каракал» впереди, двое — замыкающими. Боковые охранения в узком туннеле не требовались. А вот на открытом месте ни мне, ни Джей-си, ни Ильзе с Чеширским уже не удастся отсидеться за широкими спинами «космонавтов». План Ильзы — установить паритет с майором по стволам и людям — исполнился даже быстрее, чем она рассчитывала. И быстрее, чем оно того стоило...

Правая часть туннель отличалась от той, где квартировала крысиная армия, — сохранилась она гораздо хуже. Все чаще попадались кучи грунта и камней, выпавших из стен и из свода. За разрушенной каменной облицовкой темнели каверны, пустоты, — майор дотошно светил фонарем и заглядывала в каждую из них, но нигде не обнаруживал ведущего дальше лаза. Я ему говорил, что ход, приведший нас сюда, был единственным и неповторимым, но Джей-Си желал убедиться в том лично. С другой стороны, правильно: Зона меняется стремительно, и ни к чему оставлять за спиной какой-нибудь вновь прорытый отнорок...

Пол был завален обломками, отбрасывающими длинные тени. Майор светил под ноги, внимательно приглядывался — не попадется ли что-то интересное...

И обнаружил-таки нечто, привлекшее его внимание.

Возможно, он и раньше бы заметил, но не позволял характер почвы. А на этом участке туннеля глина была не настолько окаменевшая, как на прочих.

— Следы колес, — задумчиво сказал Джей-Си, разогнувшись. — Здесь, похоже, катали какие-то тележки...

И спросил уже конкретно у меня:

— Твои коллеги-сталкеры вывозят какие-то грузы?

— Не совсем мои и не совсем коллеги... Этим колеям уже скоро три века. Если хорошенько приглядеться, тут можно заметить и следы копыт, хотя они почти не видны...

— Этот туннель прорыли для повозок?! — изумился майор. — Бред какой...

— Для одной-единственной повозки. Здесь было нечто вроде первого российского метро, на конской тяге, разумеется. Метрополитен имени императрицы Елизаветы Петровны. Три ветки, между прочим. Пятнадцать лет копали, если верить той доске...

— Кажется, я понимаю, в чем дело... — сказала Ильза. — Екализавета была маниакально подозрительна, так? Пришла к власти в результате ночного дворцового переворота и всю жизнь опасалась, что ее или отравят, или свергнут похожим образом? И придумала путь для экстренной эвакуации из столицы на случай мятежа и смуты?

— Неужели до самого Царского Села прокопали? — изумился майор, попутно обнаружив неплохое знакомство с реалиями восемнадцатого века.

— Да нет, гораздо ближе... — успокоил я. — Замаскированный выход здесь невдалеке. Как я понимаю, туннель вел за внешнее, третье кольцо городских застав. Их при мятеже могли перекрыть войска заговорщиков...

— Да как же они смогли замаскировать работы такого объема? — недоумевала Ильза. — Тут ведь, чтобы вручную прорыть, землекопов со всей губернии согнать надо было.

— А они официально копали вовсе не царское «метро». На доске это сооружение поименовано «Невским водоводом». Чтобы, значит, подавать к Царскому селу воду для питья, и для прудов, фонтанов и прочих увеселений...

— Подожди, подожди... Ведь для этого был построен другой туннель? Таицкий водовод? Или я что-то путаю?

— Не путаешь... Но его построили позже, при Екатерине Великой. Когда выяснилось, что родников Царского ну никак для водоснабжения загородной царской резиденции не хватает, а Невский водовод не работает из-за ошибок в расчетах. Не течет вода в гору, вот беда... Пролетка царская в гору ездит, а вода не течет.

— Ну надо же... — задумчиво произнесла Ильза. — И что, диггеры всегда знали про это сооружение? И никто не проболтался? Не выложил в Сеть рассказ об экскурсии с приложением фоточек?

— Не все, и не всегда... Немногие, и узнали относительно недавно. А насчет «проболтался»... Ты знаешь, есть еще на свете романтики подземелий... Не готовые ради сотни-другой лишних лайков терпеть нашествие в заветные места дилетантов, заявившихся ради селфи.

— Все это очень интересно, — произнес майор тоном, намекающим на обратное. — Но давайте уж двинемся дальше.

И мы двинулись. Я с любопытством наблюдал за передовым бойцом. Вскоре он должен был заметить впереди кое-что любопытное...

Заметил... Но не сразу разглядел в мешанине обломков и теней инородный предмет, даже два предмета. А когда разглядел, застыл на месте, предостерегающе подняв левую руку. Остальные тотчас замерли.

Впереди, в нескольких шагах, находилась очередная каверна: часть стены разрушилась, камни выпали вместе с грунтом, а за ними образовалась ниша — и оттуда торчали ботинки. Два армейских ботинка с высокими шнурованными голенищами, или псевдоармейских, стиль «милитари» популярен у производителей обуви.

Есть ли у ботинок все, что к ним зачастую прилагается, — брюки, ноги и то, что бывает выше ног, — отсюда мы не могли разглядеть, верхняя часть голенищ исчезала в густой тени. Но положение обуви наводило на мысль о человеке, присевшем отдохнуть в каверне и вытянувшем ноги...

— Эгей! — тихонько окликнул сидящего майор, потом повторил оклик, добавив громкости.

Ответило лишь эхо... Я решил, что свой плюс в графу «внимательность» наш впередсмотрящий заработал, и пора внести ясность.

— Не надо шуметь, — сказал я. — Это Леха, человек-сухофрукт. Он сидит здесь очень давно и совершенно безобиден. Надо с ним поздороваться... Традиция такая. Чтобы путь был удачным.

Лучи нескольких фонарей осветили каверну. Там действительно сидел человек. Мужчина. И он действительно вытянул ноги в сторону туннеля... А потом — ноги протянул. Умер.

2.

В свете фонарей Ильза и майор внимательно разглядывали мертвеца. Остальные члены нашей группы любопытства к нему не проявили.

Мертвец казался высохшей много лет назад мумией. Или много десятилетий назад, или много веков...

Куртка с откинутым назад капюшоном, голова не покрыта. Виден стоячий воротник свитера грубой вязки. Рукав куртки разодран от локтя до обшлага, наружу торчат волокна утеплителя, а рядом с рукой...

Рядом со скрюченными по-птичьи пальцами лежал фонарь. Большой, с широким рефлектором. Не работающий, — сколько ни терзай выключатель, лампочка даже не затеплится, проверено.

— Привет, Леха! — сказал я, похлопов по плечу мертвеца. — Пожелай нам доброй дороги!

От легонького похлопывания мертвец завалился набок легко, словно манекен, сделанный из папье-маше, но я успел подхватить тело.

Весило оно килограммов двадцать, а то и менее, — и, похоже, ни грамма влаги в нем не осталось. Казалось, поднеси спичку — и вспыхнет, и тут же сгорит синим пламенем без остатка.

Однако естественная мумификация к произошедшему с Лехой отношения не имела.

Случалось мне видеть мумии, получившиеся естественным образом, — и на снимках, и вживую... хм, не вживую, конечно же... в общем, в реальности видел, в подземной усыпальнице одного из монастырей. Те монахи, лежавшие на многоярусных полках, мало походили на здешнего мертвеца. И на себя прежних, живых, — мало. Никакого портретного сходства.

Здесь же иное дело. Черты иссохшего лица опознать мы не могли, разумеется, можно было лишь приблизительно определить возраст, — молодой, не старше двадцати пяти, — но вот родственники и знакомые наверняка бы опознали. При естественной мумификации верхние ткани лица будут обезвоживаться первыми, и изменят структуру, пока внутренние еще останутся сырыми. Здесь же как будто все произошло мгновенно.

Кроме фонаря, никакого иного движимого имущества рядом с мертвым не было. Или бродил он по подземелью налегке, или кто-то тут успел поживиться до того, как Леха и его гробница стали элементами диггерского культа...

3.

Наш подземный маршрут продолжался, и был он не сложным — все тот же туннель, но на туннель он походил все меньше и меньше. Изменения были относительно недавними: над подземным сооружение тоже поработал Прорыв и часть «императорской дороги» вздулась пузырем, исполинской подземной каверной.

Если раньше каменная облицовка была разрушена местами, то сейчас, наоборот, лишь отдельные редкие участки стен сохранили прежний вид, а на своде не осталось ни единого камня.

Затем кладка и вовсе исчезла, а туннель начал расширяться, расти и вширь, и вверх, и вскоре мы шли по настоящей пещере, хотя достаточно ровные стены и свод наводили на мысль об искусственном происхождение — казалось, что здесь когда-то прокопали туннель метро, а потом метростроевцы вдруг резко передумали и эвакуировались, прихватив и технику, и поддерживающие свод тюбинги. По крайней мере размер пещеры дозволял уже двигаться не на повозке, запряженной цугом: можно было проложить здесь рельсы и пустить электрички... А еще, она, пещера, постоянно вела под уклон.

Время от времени попадались боковые отнорки, меньшего диаметра, но я их игнорировал. Торопился добраться до одного подходящего для ночевки местечка до того, как отряд вымотается.

Произошло это почти одновременно. Ильза все чаще спотыкалась, майор все чаще поглядывал на часы — на механические, разумеется, электронные или кварцевые давно бы отказали, прекратили показывать время. И даже Чеширский двигался не так споро, как раньше. Лишь «космонавты» шагали неутомимо, как не нуждающиеся в отдыхе механизмы.

Потом стены вовсе раздались вширь, свод тоже стал выше, — и наш отряд очутился в обширном зале.

— Ну ни хрена себя... — изумленно сказал майор.

— Они что, целую деревню крепостных переселили под землю? — не менее изумленно произнесла Ильза.

И даже Чеширский, вопреки обыкновению, издал невнятный изумленный звук.

Они увидели Деревню Теней.

Разумеется, никакого отношения ко времени постройки «метро» она не имела.

Сборище небольших домиков — одни были совсем крохотные, немногим превышающие размером собачьи будки, другие чуть побольше, но тоже невелики.

Никакого единства архитектурного стиля, полный разнобой: стены чем только не обшиты: и доской-горбылем, и рубероидом, и небольшими листами фанеры, разного размера и кое-как состыкованными, — наверняка крышками, донцами и стенками разбитых ящиков. С кровлями та же картина: фасоны самые разные, но материл везде дрянной, бросовый...

Хотя некоторые домики — те, что побольше размером — выглядели поприличней: стены из ровной вагонки, на крышах — добротный шифер, не расколотый и растрескавшийся, как на иных домишках-курятниках. Такие цивильно смотревшиеся дома были здесь исключением из общего правила.

Я давно знал про Деревню Теней, еще до того, как мы с Крис напоролись на нее в первом после Прорыва путешествии по «метрополитену». Но знал лишь понаслышке и знал под другим названием: Зарытый Поселок.

Что доведется однажды попасть в это легендарное место, я и помыслить не мог.

Однако попал. А сейчас привел сюда других.

4.

История Зарытого Поселока насчитывала несколько десятилетий, и назывался он поселком не совсем по праву.

И звать его деревней, или хотя бы садоводческим кооперативом было бы неправильно, — состоял он из маленьких, по две-три сотки, обработанных участков земли, и из домиков, построенных на них незаконным образом. Ни электричества, ни водопровода, ни прочих благ цивилизации в поселке изначально не имелось.

В голодные послеблокадные годы здесь, за городом, в низменной пойме Волковки, нарезали делянки для рабочих с предприятий Фрунзенского района — чтобы люди получали хоть какую-то прибавку к скудному рациону, выдаваемому по карточкам. Не дачный кооператив, и не садоводческий, — просто куски земли во временное пользование, чтобы прокормиться, без права строительства.

Они кормились... Тряслись на поезде-«подкидыше» до станции Шушары, затем шагали полями с лопатами на плечах, — электрички после войны не ходили, а станции Купчино тогда и в помине не было.

Прокормились... Выжили... И помаленьку начали строиться, когда выяснилось, что временная мера по борьбе с голодом тянется и тянется, и стала уже привычной, постоянной. Сначала появились сараюшки — оставить инвентарь, не таскать на себе лопаты и ведра. Потом — крохотные домики, где можно было иногда переночевать, припозднившись к последнему поезду или автобусу.

В семидесятые годы начали появляться домики основательные, не просто для разовой ночевки, — грядки обрабатывали уже дети, а то и внуки первых огородников, и им казалось, что так будет всегда: хоть маленькая, но все же дачка, и у самой городской черты, — разве плохо?

Вот тогда-то и грянуло...

Власти вдруг прозрели и заметили стихийный и незаконный поселочек, объявившийся вопреки всем градостроительным планам под боком у жилых кварталов (на самом-то деле жилые многоэтажки вытянулись под боком у огородников). Прозрели и выдали властное решение: срок бесплатного пользования землей истек, так что согласно решения райисполкома номер такой-то от такой-то даты, — забирайте имущество и освобождайте территорию под строительство. Срок на эвакуацию был дан большой, до следующего лета.

Одни не верили: пугают, ну что тут можно строить, — болото, грядки до мая затоплены водой... Другие — сдуру поспешившие возвести приличные дома — лихорадочно и безуспешно пытались продать недвижимость, выручить хоть что-то... Третьи сочиняли бумаги и собирали под ними подписи, потом часами сидели в приемных начальников разного ранга... Четвертые жили как жили, с мрачным фатализмом растили последний урожай.

Пришло следующее лето. И тут же, в июне, появились бульдозеры.

Но дело не заладилось... Оптимисты оказались правы — на их болотистой землице тяжелая строительная техника тут же вязла по уши, даже близко не подъехав к обреченным на снос строениям. Все домики до единого уцелели.

Огородники ликовали: съели? Скушали?!

Рано радовались — осенью, в начале сентября, низменную пойму стали засыпать. Вместе со всем, что на ней оставалось.

Моя бабушка— в те времена девчонка-пятиклассница — не раз бегала со сверстниками после уроков посмотреть, как гибнет поселок.

Мальчишки из их класса, не все, самые отчаянные, — шастали по спешно брошенным домам, искали и порой находили что-нибудь ценное. Их более робкие приятели и девчонки просто стояли и смотрели издалека — зрелище было внушительное, завораживающее.

Огромный язык земли медленно, но неотвратимо наползал на пойму — бабушка утверждала потом, что был он высотой с девятиэтажный дом — преувеличивала, разумеется, но уровень подняли и в самом деле на много метров. Наверху гудели самосвалы, казавшиеся игрушечными на фоне рукотворной горы, вываливали все новые и новые кучи грунта. Затем в дело вступали бульдозеры, берущие реванш за позорное июньское поражение: сталкивали землю вниз с обрыва, разравнивали, уплотняли грунт...

Медленно растущий земляной монстр поглощал поселок постепенно, один участок за другим. И дома поглощал — целые, не разрушенные. Именно это, по словам бабушки, производило самое сильное и гнетущее впечатление — остались бы там лишь развалины снесенных домов, все выглядело бы иначе. А так — стоит домик, целый и невредимый, даже стекла в окнах уцелели, — накатывается оползень земли сверху, — и всё, погребен... Словно происходят похороны — но не мертвецов, а живых людей.

Самое интересное, что за много лет на том участке засыпанной поймы так ничего и не построили. Лишь в самое последнее время, незадолго до Прорыва, над поселком оказалась одна из транспортных развязок... Или не над ним, а рядом, — мало кто помнил в точности место, где исчезли под землей дома.

О Зарытом Поселке я слышала не только от бабушки.

Когда училась в школе, среди моих ровесников бродила легенда-страшилка, связанная с этим местом. Сюжет ее был прост: когда поселок уже погибал, уже исчезал под многометровой толщей, — в уцелевших домах обосновались бомжи (в семидесятые термин «бомж» был не в ходу, но школьников нулевых голов такие тонкости не смущали). Итак, бомжи, — обосновались, мародерствовали в брошенных строениях, и там же ночевали.

И вот их теплая компания (от шести до девяти человек в разных вариантах легенды) нашла настоящий клад в одном из домиков: сорокалитровый бидон с поспевающей брагой и немалое число бутылок с конечным продуктом, с самогоном. По другой версии — нашли случайно забытые деньги, и затарились огромным количеством дешевого одеколона. Версий было много, но все сводились к одному: бомжи мертвецки напились, и спали беспробудным сном, когда утром возобновились работы. И их засыпали! Заживо! Прямо в домике, где они ночевали! (В двух или даже трех домиках в разных вариантах).

Проснувшись в засыпанных, но не разрушившихся домах, несчастные несколько дней кричали, звали на помощь, — но работавшая техника заглушала слабые звуки, доносившиеся из-под земли... Никто бедолаг не спас.

Они и сейчас там, под землей. И до сих пор зовут на помощь. И их можно услышать... Место, где слышны слабые крики, тайное, — но под большим секретом показать можно.

Я побывал на том месте. Стайка из шести закадычных дружков пробиралась сквозь заросли кустов и бурьяна — а седьмой, выступавший в роли проводника, раздувался от важности и придумывал на ходу новые душещипательные подробности старой истории.

Потом мы слушали. Надлежало улечься на землю, плотно прижаться к ней ухом, а другое прикрыть рукой, закрыть глаза, — и вслушиваться, вслушиваться, вслушиваться...

Я так и не узнал, кто из моих спутников по той детской авантюре действительно услышал, а кто притворился. Но я — услышал. Далеко не сразу, но услышал...

Слабые-слабые звуки доносились из-под земли, и действительно напоминали стоны и мольбы о помощи... Мне тогда стало жутко. Стоял солнечный летний день, но казалось, что вокруг мрак и холод, что земля, выдавив окна и двери, стиснула со всех сторон. Уходили с того места мы почти бегом, не разговаривая. И потом, вопреки обыкновению, все шестеро держали язык за зубами, никому не разболтав о походе.

Позже, став взрослым, я иногда задумывался: самовнушение тогда сработало?

Или какой-то акустический эффект? Полость в земле, например, а неподалеку и метро, и электрички, — идут вибрации, а полость работает как резонатор...

Ну да, полость-резонатор... Или самовнушение... Я убеждал себя: или тем, или другим все объясняется. Потом вновь вспоминала слабые стоны и слабые мольбы о помощи, идущие из земли прямо в мозг, — и тогда я решал, что есть вопросы, ответы на которые лучше не искать.

5.

И вот теперь Зарытый Поселок оказался перед нами...

Наверное, все же часть поселка, несколько десятков домов,— а под землей, по рассказам, когда-то оказалось их около трех сотен...

Но как дома попали сюда? Я не очень хорошо представлял, на какой глубине мы сейчас находились, — но в любом случае дома поселка изначально стояли значительно выше.

Размыв? Размыв с опусканием почвы? В городе, построенном на болоте, обычное дело, один лишь плывун, прорвавшийся в метро, чего стоил — десять лет справиться не могли: пассажиры поверху, на автобусах объезжали место размыва, потом снова под землю спускались.

Так я сам себе мысленно объяснял уцелевшие домики, но сама же понимал: это очередная версия о полости-резонаторе, — вроде бы объяснения звучат научно... Пока не приложишь ухо к земле.

Почему домики так замечательно сохранились, я запретил себе думать. Сохранились — значит сохранились. Здесь Зона, и не на все вопросы к ней имеются ответы.

Совсем рядом в воздухе метнулся темный силуэт — полет был рваный, зигзагообразный, и пара стволов немедленно вскинулась в ту сторону: но это всего лишь промелькнула летучая мышь, причем совершенно бесшумно, без единого хлопка крыльев или иного звука.

Я смотрел за лучом фонаря, мечущегося следом за силуэтом нетопыря, — тот выписывал зигзаги под сводом и постепенно удалялся. И думала, что для обычной летучей мыши зверек крупноват... В других широтах встречаются рукокрылые создания даже бОльших размеров — австралийские летучие собаки, например, — но не у нас.

Потом грянул выстрел. Одиночный, из малого калибра УОКа. Стрелял майор, и не промахнулся.

Маленький летун падал медленно, пытаясь вновь встать на крыло, но все же рухнул к нам под ноги.

— Кровососущий, похоже... — сказал майор полуутвердительно.

Длинные, иглообразные зубы зверька и впрямь наводили на такую мысль: вскрыть ими артерию можно аккуратно и незаметно. Если у него еще и слюна обладает анестезирующим действием, то питаться кровью заснувших теплокровных для такой зверушки самое милое дело.

Летун бился на земле, и глаза его в свете фонаря казались кроваво-красными бусинками. Майор сделал знак — тяжелая рифленая подошва «космонавта» поднялась, потом с маху опустилась, — и одним маленьким вампиром на свете стало меньше.

— Интересно, есть тут создания, не паразитирующие на других? — риторически спросила Ильза.

Ей никто не ответил.

6.

Я посмотрел на часы... До назначенного — до самим себе назначенного срока — оставалось чуть больше трех часов.

Дело в том, что я на очередном привале собирался ускользнуть от спутников и совершить небольшую одинокую экскурсию.

По личному делу, о котором майору и Ильзе знать совсем не обязательно. Я ведь недаром затащил группу под землю, хотя мог, наверняка мог отыскать безопасный наземный путь через Зону. Но в то место, куда я собрался, по поверхности не попасть. Вернее, попасть-то можно, да место окажется не тем...

Теперь, когда бойцов у майора осталось всего трое, появился вполне реальный шанс отлучиться незаметно. Тем более здесь, в подземелье, известном мне как собственный карман.

Спутники мои не стали задавать дурные вопросы: как да почему под землей оказались целые и невредимые дома. Ильза, подойдя поближе, поняла, что дала маху с версией о целой деревне крепостных восемнадцатого века, переселенных сюда с поверхности. Но не стала задавать новые вопросы: это Зона, здесь и не такое бывает.

Майора интересовали аспекты исключительно прикладные:

— Здесь кто-то живет? Или кто-то бывает?

— Из опасных — никого, — ответил я несколько уклончиво. — Раньше забредали Крысиные Волки, но давненько не видел. Им тут нечем поживиться.

— Крупные?

— Приличные... С добермана примерно.

Майор поразмыслил и спросил:

— Я так понимаю, здесь у нас запланирован ночлег? Остановимся в одном из домиков?

— Здесь есть три подходящих, — сказал я. — Стоят отдельной группой, вон там, на отшибе, а перед ними хорошо простреливаемае зона. Хорошее место, спокойное. Не раз там останавливался.

— Решено, там и заночуем, — постановил майор.

Никто возражать не стал.

Глава 12

Глава 12. Немного майской ностальгии

1.

«Спокойное место» состояло из тех домиков, что действительно напоминали дома, а не сараюшки и курятники.

Сохранились они в идеальном порядке. Словно три теремка, обступили с трех сторон небольшую полянку. Один и в самом деле был стилизован под что-то старинное и напоминающее терем: небольшое, но высокое здание, с устремленной к своду пещеры шатровой крышей.

Терем заняли бойцы майора: из его высокой башенки отлично простреливались все подходы. Сам Джей-Си обосновался там же, но на первом этаже. Новые ночные посиделки с задушевными разговорами он не стал затевать: сказал, что устал как собака, и собирается поспать часов пять или шесть.

Два других домика, стоявшие рядом с теремком, выглядели попроще. Но и они непонятным образом за долгие десятилетия не обветшали и не пришли в упадок. Даже дверные петли не скрипнули, когда я растворил дверь и пригласил Ильзу с Чеширским внутрь.

Сам даже не стал заходить: откланялся на крылечке.

Прошел в третий дом, в нем мне ночевать до сих пор не доводилось. Осмотрелся. Дом жилым не выглядел. Но и заброшенным много лет назад не казался, — нечто среднее.

Помещение внутри имелось лишь одно: гостиная, столовая, спальня и прихожая в одном флаконе. У стены кровать — железная, с панцирной сеткой. Ни постельного белья, ни матраса на ней не было, но на металле — ни следа ржавчины. В углу круглила металлические бока печь — и она тоже не пострадала от коррозии. Две пустые полки на стенах — самые простые, из двух досок каждая. Стол без скатерти, рядом колченогий стул — одна ножка надломлена, подгибается внутрь.

Вот и вся обстановка. Все как сорок лет назад, когда хозяева забрали самое ценное, а остальное бросили в обреченном доме.

Я снял рюкзак, подсумки, поставил к стене «Хеклер-Кох». Пара часов есть, можно передохнуть... Перекусить? Или поспать? Или...

На столе лежала газета и стояла пустая жестянка со свечой в ней.

Я вспомнил, что именно при зажженной свече ко мне заявился Шмайсер... Как-то она его притянула, сработала как маяк, как ориентир. Правда, перед тем на свет свечи припорхала ночная бабочка по имени Ильза... Тоже неплохой вариант, если вдуматься.

Чиркнул зажигалкой раз, другой, фитилек свечи никак не желал вспыхивать, но все же загорелся.

С вялым любопытством я повертел в руках на столе газету — один лист, и не первый, в углу название: «ПРАВДА». Заголовки бодрые, все про трудовые успехи, про выполнение и перевыполнение плана... А на обороте — про мрачные будни мира капитала: безработица, инфляция, кризис и полная беспросветность... Светлая и темная сторона Луны. Аверс и реверс монеты.

Больше ничего интересного в доме не было. Неинтересного — тоже.

Интересно, где мы сейчас? И я, и страна, и этот мертвый, населенный призраками город? На светлой стороне или на темной? На аверсе или на реверсе? Поди угадай...

Достал из рюкзака две саморозогревающихся консервных банки — и устроил одинокий ужин при одинокой свече. Пока ужинал, поглядывал искоса на дверь.

Дверь не скрипнула. Ильза не пришла. Наверное, считает, что наш комплот против майора скреплен достаточно прочно. Вот только почему меня это волнует? Почему?

Я завалиться на панцирную сетку, решив полежать часа полтора, не засыпая.

И тут же поклонило в сон... Нет, пожалуй, не стоит... Пободрствую пару часов, выдержу. Я уселся на стул, осторожно удерживая равновесие на трех его ножках. Хоть какой-то отдых для натруженных ног. Бездумно смотрел на стену рядом, — вспоминать калейдоскоп минувших событий не хотелось, думать о будущем тоже.

Рассматривал узор обоев, пыталась понять, какого они цвета... и в этот момент увидел тень. Тень на стене. Не свою.

Рука дернулась за автоматом, но движение осталось незаконченным. На стене была не тень Шмайсера... И не тень Ильзы... Да и ничья иная не могла там оказаться, не было между свечой и обоями ничего и никого, способного отбросить тень.

Тем не менее тень была, двигалась, — сначала смутная, размытая, но быстро обретавшая четкость очертаний.

Для проверки я поднял руку — вдруг какие-то отсветы доносятся из окошка? Тень от моей руки на стене не появилась.

А чужая тень продолжала бесшумно скользить по серым обоям. Теперь можно было разглядеть, что это тень девушки — примерно такая же получилась бы, стой девушка посередине комнаты и свети в окно яркое солнце.

Судя по контуру, изначально девушка-тень была полностью обнажена, но быстро одевалась. Процесс одевания выглядел странно — тени одежды на стене не появлялись, и лишь по характерным движениям и по изменениям силуэта девушки можно было понять, что происходит: завела руки за спину, а контур груди стал чуть-чуть иной, — значит, надела бюстгальтер... Стул или табурет, на который уселась девушка, чтобы натянуть колготки, тоже не отбрасывал тени — и пантомима получилась даже забавная...

Я, затаив дыхание, следил за безмолвным театром теней. Нет, за театром одной тени. Вот девушка выпрямилась, замерла, держа руку у головы — я не мог взять в толк, что та делает: причесывается? нет, нет... Потом догадался — говорит по телефону.

Поговорив, девушка-тень заторопилась, и в оставшуюся одежду облачилась гораздо быстрее. Потом шагнула в сторону — и пропала, хотя на обоях оставалось еще достаточно места.

Я некоторое время всматривалась в стену: покажут ли второй акт после антракта?

Не показали. Огарок свечи догорел. Ни Шмайсер, ни Ильза не объявились. Пора и мне уходить.

Ушел я аккуратненько, прижимаясь к стене пещеры и не попадая в сектора обстрела «каракалов», засевших в теремке. Уход остался незамеченным.

2.

Путь был иной, но походил на тот, что привел нас сюда: земляной, ничем не укрепленный ход-отнорок сменился лабиринтом старых, разрушающихся бетонных труб. Я ориентировался в нем свободно, без сомнений сворачивая на развилках.

Потом еще развилка, на сей раз труба не раздваивалась, а разделялась на три, я выбрал средний путь — труба тут оказалась очень старой, бетон крошился, осыпался, кое-где торчала из него ржавая арматура, — и сверху, норовя расцарапать лицо, и с боков, и снизу — угрожая зацепить за ногу и свалить. Продвигаться пришлось значительно медленнее, с осторожностью. А еще здесь было сыро — просачивались грунтовые воды, влага капала сверху, скапливалась лужами в неровностях и выщерблинах бетона, и соединял эти мини-водоемы крошечный журчащий ручеек. Мерзкое место, и утешало одно — я двигался встречь течения ручейка, а значит приближалась к поверхности, хоть и незаметно.

Потом был добротный, высокий туннель, прямоугольный в сечении... Там я прогулялся как белый человек, разогнув спину и не втягивая голову в плечи.

Прогулялся... Шагов триста примерно. Преграда, перекрывшая путь, оказалась рукотворной. Металлическая дверь, даже скорее ворота, — громадные, во весь туннель, двустворчатые. Ржавые, как и все здесь.

Металл не уступал толщиной танковой броне. Или броне линкора... Стучи, не стучи, никто не услышит.

Никаких следов отпирающих и запирающих устройств — отпирались ворота исключительно с той стороны. Если прижаться к ним ухом, не опасаясь измараться о ржавчину, можно услышать много интересного. Там туннель метро... Действующего метро. Буквально в метре-другом от нее ходят поезда и ездят в них люди...

Иногда я задумывался — куда попаду и что увижу, если вынесу преграду направленным взрывом... Задумывался, но к практической стадии эксперимента приступить так и не рискнул. Слишком хорошо помнил о незавидной судьбе тех, кто пытался таким способом прорваться на «Ленинец». Или хотя бы попасть внутрь Вечного Джипа.

Слева от металлической преграды имелась другая дверца, крохотная в сравнении с ней, к тому же наполовину открытая. Потеки ржавчины давно съели надпись на ней «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН», и я проигнорировал запрещение.

Вошел и оказался на дне технического — не канализационного — колодца. Наверх вела вмурованная в стену лесенка из скоб-ступеней. И оттуда, сверху, сочился свет — тоненький лучик, пробивающийся сквозь отверстие чугунного люка.

Мой путь лежал туда, наверх.

3.

Дунайский проспект был тем же, что и раньше. До Прорыва, до всех ужасов эвакуации, до резни и погромов, прокатившихся от Центра к окраинам.

Все было привычно и знакомо.

Зеленели тополя свеженькой майской листвой.

Цокали каблучками девушки в коротких юбках.

Смеялись дети.

Два бомжа дрались из-за найденной бутылки. Мне хотелось их расцеловать.

Я откинул тяжеленную крышку люка — увесистая чугуняка казалась странно невесомой, тянула по ощущениям на два-три килограмма. Поднялся наверх — словно привидение, словно мертвец, вставший из своей могилы.

Впрочем, почему «словно»? Я и был привидением, бесплотным призраком для всех, кто жил здесь во временной петле, на крохотном островке прошлого... Они меня не видели, и не ощущали каким-то иным способом, проходили, как мимо пустого места... Только если я — невидимый и бесплотный — останавливался возле человека и начинал на него долго смотреть, то объект наблюдения нервничал, проявлял признаки беспокойства, — сам, очевидно, не понимая, что его смутило...

Я был для них призраком.

А они были для меня мертвецами. Мертвецами, по прихоти Зоны вновь проживающими свою жизнь двадцатилетней давности... Зрелище было тяжкое, но я со временем привык.

Мы с Крис попали сюда в первый раз случайно. Поход в Зону выдался на редкость переполненный неприятными встречами, и все патроны закончились, и мы уходили подземными лабиринтами от Крысиного Волка, крупного и агрессивного, не имея возможности его прикончить. Поднялись наверх, воспользовавшись первым попавшимся колодцем, на поверхность Волки никогда не выходили.

Поднялись — и очутились здесь, два призрака в призрачном для нас прошлом... Попытки попасть сюда поверху, несколько раз предпринимаемые позже, успеха не приносили. Можно было выйти на этот ретро-островок, состоящий из нескольких микрорайонов, — но это были совсем другие микрорайоны: мертвые улицы, мертвые здания, ни одного человека, лишь изредка забредающие Мутанты и другие малоприятные создания... В общем, Зона как Зона. Прийти в прошлое можно было лишь из-под земли. И через один-единственный колодец.

И я приходил. Особенно часто потом, оставшись один... Это стало паранойей, своего рода навязчивой манией, — приходить сюда почти каждый визит в Зону.

А потом... Потом я обнаружил... или вспомнил... в общем, понял, что здесь, на углу Купчинской улицы и Альпийского переулка жила одна девчонка, с которой у меня... которую я... в общем, я понял, что могу здесь встретить себя самого. И паранойя заиграла новыми красками.

И встретил-таки! После долгих поисков встретил себя, семнадцатилетнего, едва начавшего бриться... Сказать, что это был шок — ничего не сказать. Кто не встречался сам с собой в призрачном прошлом, тот не поймет.

Шло время, — здесь, во временной петле, несколько иначе, чем снаружи, — я несколько раз подстерегал сам себя, приезжавшего на свидания с Лариской... Присутствовал на тех свиданиях невидимым третьим. Составил график, когда можно было себя здесь встретить... Паранойя. Ностальгическое кино для одного зрителя.

И сегодня — в здешнем сегодня — должно было состояться великое событие: потеря девственности семнадцатилетним Германом Заславским. И мне очень хотелось посмотреть на это событие со стороны. Можете считать меня вуайеристом. Не каждому такое удается...

Я сидел на поребрике, рядом с откинутым в сторону люком — небритый, в изгвазданном комбинезоне, с «Хеклер-Кохом» на коленях. Мимо, не замечая меня, проносились машины. Пару раз я попадал здесь под машину... Ощущения специфические, но ничего опасного для жизни.

Тротуаром шли люди, опять-таки не замечая странного пришельца. Неподалеку была остановка, где спустя недолгое время должен вылезти из маршрутки юный я... Приладив люк на место, я решил прогуляться, осмотреться, полчаса в запасе имелось. Этот люк — граница двух миров — единственное, что я здесь мог поднять и переместить. Через все остальное пальцы проходили почти без сопротивления...

Поднялся, закинул автомат за спину. Пошел в сторону близлежащего магазинчика, вглядываясь в лица людей... Кто из них погибнет при эвакуации? Кто спасется и уедет? Кто будет жить в образе слизня или Красного Мутанта?

Я не знал... А они не знали, что в их размеренной и налаженной жизни случится Прорыв.

Просочился в магазин вместе с мамашей, закатывавшей внутрь коляску. Младенец что-то почувствовал, внимательно уставился на то место, где находился я. Младенцы вообще очень чувствительны к призракам. Младенцы и кошки.

Небольшая очередь к прилавку. Дородная продавщица, грудь выдающегося размера натягивает тесноватый халатик... Я стоял и просто смотрел, как люди покупают, расплачиваются... Кто и зачем крутит здесь это 3D-кино? Кто и зачем?

Пора было выходить наружу, и я вышел. Скоро подъедет та самая маршрутка...

Подъехала... Не сразу, но из второй или третьей вылез-таки я. Семнадцатилетний я. Брючки наглажены, в руках дешевый букетик.

Какой же у меня был глупый вид много лет назад. Казалось, любому при взгляде на меня было ясно: парню предстоит первый в жизни секс, и он весьма счастлив от этого, счастье буквально распирает его, рвется наружу.

Я молодой выбрался из маршрутки и пошагал к девятиэтажке на углу, где жила Лариска. Я старый шагал рядом. И завидовал легкости движений паренька, не знающего, что такое тефлоновый сустав в коленке.

Шагал и думал: а когда я в прошлом шел на свидание, рядом тоже скользил невидимый сталкер в грязном комбезе и с «Хеклер-Кохом» за спиной? Голову можно сломать с этими временными парадоксами...

Впереди высилась многоэтажная «шайба» Южного шопинг-центра, недалеко, минут пятнадцать неторопливым шагом, но юный я неторопливо ходить не умел, он-я спешил, он чуть ли не бежал. Потому что там, за «шайбой» — стоял неприметный девятиэтажный дом, а в нем жила девчонка, часто снившаяся ему-мне ночами.

Мы зашли вместе в подъезд, вместе втиснулись в лифт — я едва успел проскользнуть в закрывающиеся дверцы. И вот здесь юный Герман что-то почувствовал: пристально всматривался в то место, где находился я, и даже протянул туда руку — но, разумеется, ничего не ощутил.

Я попытался вспомнить, ощущал ли я тогда, много лет назад, в лифте какой-то дискомфорт... и ничего не вспомнил.

Лифт остановился на шестом этаже. Я вышел первым. Дверной звонок взорвался ликующей трелью, я хорошо помнил этот звонкий голос Ларискиного звонка.

Дверь распахнулась. Лариска стояла на пороге. Принаряженная, сияющая. Молоденькая, кровь с молоком, девчонка... Сколько ей сейчас, если осталась жива? Тридцать восемь или около того... Я мог бы попробовать ее отыскать, — там, в другом времени и другой жизни, — но не хотел. Здешняя мне нравилась гораздо больше.

Он вручил свой скромный букетик. Они поцеловались прямо на пороге. Я воспользовался моментом и проскользнул в квартиру.

Родителей не было дома... Они так спланировали, чтобы родителей не было. Я знал — узнал еще тогда, годы назад, что Лариска тоже твердо решилась потерять в этот вечер девственность, ей, видите ли, было уже стыдновато перед подругами оставаться девой на восемнадцатом году жизни.

И сейчас она полностью готова к эпохальному событию: намыта, и наряжена, и в холодильнике остывает бутылка шампанского, и под платьем в облипочку не надеты трусики, и под подушкой родительской кровати припрятаны три презерватива.

Я все знал. А юный Герман — нет. И думал, что придется добиваться и уговаривать. Наивный мальчик. Ваш роман продлится шесть или семь месяцев, а потом ты обнаружишь, что тебе хочется разнообразия...

Но эти месяцы вы всюду будете появляться вместе, и будете врать друг другу, что вместе навсегда, а потом ты обнаружишь, что она неровно дышит к одному из твоих приятелей, но не расстроишься, потому что будешь к тому моменту уже третий месяц спать с ее лучшей подругой.

За окном сгущались майские сумерки. Они сидели на диване и делали вид, что смотрят телевизор. Шампанское выдыхалось в бокалах. Я-молодой уже обнаружил отсутствие трусиков у подружки. Но пока не понимал, что ему-мне сулит обнаруженное... Неужели я был так глуп? А ведь был...

Прелюдия затягивалась. Мне хотелось оказаться на месте юного Германа и решительно ускорить процесс. Вместо этого я уселся на пол, стулья в этом мире меня не всегда держали, и этот конкретный оказался проницаемым для моего тела.

Сидел и размышлял, почему меня всегда выдерживают твердые горизонтальные поверхности, почему я не проваливаюсь в подвалы сквозь все перекрытия... Вопрос был умозрительным, ответ я не искал.

Родители сегодня не вернутся... И парочка всю ночь до утра проведет на родительской кровати. Он шесть раз попытается взять подружку, но лишь четырежды доведет дело до конца. Скучно все знать наперед.

Я поднялся, прошел в другую комнату. Ларискина... Светелка девушки, едва вышедшей из детства и до сих пор не расставшейся со всеми игрушками. То, чем они пытаются заняться там, на диванчике у телевизора, — тоже игра. Для обоих. Игра во взрослые отношения... Но с отчетливым привкусом: все не взаправду, не всерьез, мы всего лишь играем.

Ну зачем я сюда пришел... Что за странная мастурбация собственной памяти...

Ничего странного, понял я в минуту просветления. Мне реально хочется Лариску — именно такую, семнадцатилетнюю, с упругой грудью и без намека на целлюлит. Можете считать меня педофилом, но хочется. Увы, получить нет никакой возможности... Остается только любоваться, как семнадцатилетний я добьется-таки желаемого. Он-то, дурачок, не оценит по достоинству то, что сейчас получит.

Вернее, не так... Он сейчас придет в восторг от всего, что бы ни получил. Была бы на месте Лариски сейчас ее старшая сестра Ольга — довольно-таки потрепанная жизнью особа двадцати двух лет от роду — эмоции юного Германа не стали бы слабее. Да что там Ольга... Оказалась бы на месте Лариски хоть ее мамаша, разбитная сорокатрехлетняя бабенка, юный я возбудился бы точно так же, не обращая внимания на целлюлит и дряблые груди.

Кто не видывал гробов, тому в диковинку корыто...

Лариска явно не предполагала звать гостя сюда, в свою спаленку — все должно было произойти в гостиной и в родительской опочивальне. И на столе дежал дневник, открытый на странице с самыми заветными и потаенными записями... Я с любопытством почитал — кажется, в те далекие годы эта тетрадка в руки мне не попадала.

История с опытом вагинальной мастурбации посредством фломастера показалась любопытной и поучительной... Знать бы тогда... все бы началось значительно раньше, без глупых походов в кино и дешевых букетиков... Финал опыта, правда, остался за кадром, — перевернуть страницу я не сумел, пальцы впустую скользили по бесплотным для них страницам.

4.

Здесь ходил трамвай... Представляете? Здесь даже ходил трамвай... Рельсы тянулись по Бухарестской куда-то в неведомую даль, и во что превратится вагон трамвая при пересечении границы между Зоной и анклавом с прошлым, я понятия не имел. Скорее всего трамвай обернется грудой мертвого железа. Однако этим утром я решил поставить эксперимент. Выехать отсюда на трамвае. Уйти отсюда можно и поверху, только путь сюда ведет под землей.

В конце концов вагон двигался в нужную сторону, а если станет вдруг кучей металлолома, пойду дальше пешком. На здешней маршрутке я однажды прокатился, немного, пару остановок... Попробую провернуть тот же трюк с трамваем — и сойти до того, как он станет не способен к передвижению.

Я вошел в вагон, рухнул на сиденье, не зная, выдержит оно меня или нет... Выдержало. Вскоре я понял, что сейчас усну, что уже фактически засыпаю, — дремота подкатила незаметно, вроде только что сидел и достаточно бодро о чем-то размышлял — оп! — и уже проснулся оттого, что голова упала на грудь.

Не спать! Не то проснешься не пойми где... Не спать! — скомандовал я сам себе. И отключился.

Проснулся, впрочем, достаточно быстро, трамвай оставался прежним, и катил по-прежнему среди прошлого. Но пробуждение было именно таким, как сам накликал, — не пойми где... Чуть погодя я разобрался, где очутился, но поначалу был не на шутку шокирован. А произошло вот что: в вагон втиснулась огромная и толстая бабища, настоящая гора жира и мяса. И немедленно плюхнулось на то сиденье, где прикорнул невидимый я. Обычно такого не случается, люди каким-то шестым чувством понимают: что-то не так, место какое-то неправильное, — и избегают оказываться в одной точке пространства с моим призраком.

Но женщине-горе все было по барабану. Ее, надо полагать, вело сейчас по жизни единственное желание: плюхнуться на сиденье своим необъятным задом. И она плюхнулась. И я оказался внутри кошмарной женщины. И места там было еще на двоих таких же... Преувеличиваю, разумеется. Но я разместился.

Кто не просыпался и не видел у самого носа ожиревшее увеличенное сердце, лениво сокращающееся, — тот едва ли поймет весь спектр моих ощущений. Кое-как выбравшись из толстухи, я перебрался на соседнее сиденье. И вновь задремал, но уже чутко, вполглаза.

Глава 13

Глава 13. Слизистые мутанты, вид сверху

1.

Днем громадная пузатая башня-труба Второй Южной ТЭЦ выглядит уродливо.

Полезное сооружение, кто бы спорил, но все же уродливое. Причем о пользе даже в лучшие для Второй Южной дни вспоминали немногие.

Молодежь, открыв кран с горячей водой, редко задумывается: откуда она, вода, там взялась,— течет и хорошо, так было и будет всегда; такое уж назначение у кранов — давать людям воду, из правого течет горячая, из левого — холодная, а иногда наоборот.

Представители старшего поколения в ответ на вопрос «Откуда водичка?» вспоминали котельные времен своей юности, на деле давно закрытые и демонтированные.

О пользе ТЭЦ помнили немногие — ее уродство видели все, причем издалека, за много километров. Но так бывало лишь днем.

Ночью воткнувшаяся в небо громадина — темная, подсвеченная лишь цепочками красных огоньков — казалась мрачной и внушительной, особенно если смотреть вблизи, из леса, окружившего ТЭЦ. Даже зловещей казалась — как башня-замок Черного Властелина, мечтающего поработить мир (или хотя бы южные районы огромного города, предварительно отключив им отопление и горячую воду).

Но все пошло не по плану. Огромный город умер и перестал нуждаться в горячей воде, Первая Южная ТЭЦ, оставшаяся вовне Периметра, еще функционировала, еще снабжала уцелевшие пригороды тем, чем и должна была снабжать.

Вторая же Южная ТЭЦ стала не нужна никому. Черный Властелин зачах и вскоре умер от тоски и огорчения, а замок его оккупировали Белые Мутанты...

Но лес вокруг замка и в самом деле стоял дикий. В том смысле, что появился не так давно, — хоть и до Прорыва, но самым стихийным образом. Вокруг каждой ТЭЦ располагается обширная зона отчуждения, где не положено жить, и возводить предприятия, и обрабатывать поля. И природа северо-запада потихоньку взяла свое, восстановила естественный здешний ландшафт: на заброшенных пригородных полях сначала поднялся кустарник, затем зашелестели листвой рощицы березок и осинок. Со временем деревья матерели, а рощицы ширились, сливаясь в единый массив.

И получился лес.

Мы шли по утреннему лесу, как охотничьи псы, как ягд-терьеры за подранком. По крайней мере, я шел именно так.

Благо, след было не потерять — широкая слизистая дорожка на примятой траве вела нас прямо к пузатой башне. Белые Мутанты, уходя, кормились на ходу — и след их казался оттого покрытым тонкой слюдяной пленкой.

По следу шли четверо: я, майор и двое «каракалов». Все, кто уцелел от нашего отряда.

Пока я совершал обзорную экскурсию по собственному прошлому и созерцал свое первое любовное свидание, наш лагерь в Деревне Теней разгромили Белые Мутанты.

Не знаю, помогло бы мое присутствие и мой «Хеклер-Кох» избежать такого финала ночевки. Но мог бы и почуять приближение прожорливых людей-слизней... И уж по крайней мере сумел бы сразу вывести погоню на верный след: Мутанты к передвижению по лестницам и колодцам решительно не способны, и уходить могли лишь одним путем.

Один из «космонавтов», — находившийся в наружном охранении — погиб. Просто погиб, но не был сожран. Слизистым тварям, похоже, пришлась не по нутру плоть, сотворенная генетиками НИИ им. Менгеле.

Ильза была похищена. И я не сказал бы, что такая судьба более завидна, чем немедленная смерть в желудках Белых Мутантов.

Вместе с ней исчез и Чеширский, и его громадный рюкзак, набитый аппаратурой. Осталась лишь небольшая лужица крови...

Джей-Си не мог в точности сказать: верный оруженосец Ильзы тоже был захвачен либо же бросился в погоню по горячим следам, не дожидаясь окончания схватки. В принципе, не так уж важно... Мне казалось, что здесь, в лесу, примыкавшему к Второй Южной ТЭЦ, никаких следов Чеширского я не вижу. Наша четверка — первые, кто идет по слизистому следу. Но я мог ошибаться, а Чеширский мог обладать талантами Дерсу Узала и индейских следопытов вкупе.

Ограда ТЭЦ зияла многочисленными прорехами. Слизистая дорожка протянулась к одной из них. Твари вернулись в свое логово. Время было не просто на вес золота — в цену человеческой жизни, но все же стоило прервать погоню и обсудить план штурма. Дело осложнялось тем, что ни я, ни майор не сподобились побывать на загаженной мутантами территории. И не представляли, что нас поджидает внутри.

Знал бы, как все обернется, побывал бы в тренировочных целях на объекте-близнеце, на Первой Южной ТЭЦ... Да что уж теперь.

Неподалеку высился пригорок, совсем невысокий — с его вершины никак не рассмотреть, что находится внутри ограды. Даже если взромоздиться на вершину дерева, не рассмотреть, — плохонькие тут деревья, жидкая ольха да кустарник.

Но на пригорке, на наше счастье, тянулась к небесам триангуляционная решетчатая вышка — ржавая трехногая махина с небольшой площадкой наверху. Словно марсианский треножник, позабытый на Земле рассеянными марсианами.

Если бы ТЭЦ захватили люди, или вообще хоть сколько-то разумные существа, они бы не оставили без внимания такой удобный наблюдательный пункт, господствующий над местностью. Держали бы на площадке дозорных, или охрану внизу, или... Но нашими противниками были хищные слизни, не сохранившие даже остатков разума. И полностью проигнорировали столь удобную позицию.

— Полезли? — кивнул майор на вышку.

— Неохота пузом обтирать ржавчину... — сказал я: нижний пролет у ведущей вниз лестницы отсутствовал, или даже два нижних пролета.

Вскарабкаться можно было — прямо по металлическим балкам, составлявшим решетчатую ферму. Но не хотелось.

— Да не проблема, — сказал майор. — Сейчас сделаем лифт.

Самый простой вариант лифта — подняться при помощи мини-лебедки, входившей в стандартный комплект «космонавта». Она, конечно, предназначена не для альпинизма — для боя в городских условиях, когда порой необходимо быстро спуститься с крыши или подняться по отвесной стене к высоко расположенному окну. Но и любого промышленного альпиниста не подведет, поднимет как на лифте.

Арбалетная стрела лишилась своего четырехлапого наконечника, украсившись взамен молекулярной присоской. Та намертво присосется хоть к металлу, хоть к камню, хоть ко льду, ей все одно, к чему присасываться.

«Каракал» выстрелил вверх. Кольца тридцатиметрового леера стремительно сбрасывались со шпули майорской лебедки. Готово! Есть контакт!

— Поехали? — кивнул вверх майор. — Хватайся за плечи!

Я ухватился, от души надеясь, что двутавровая балка над нашими головами приварена на совесть. Потому что если оторвется, то два промышленных альпиниста мигом превратятся в парашютистов, позабывших надеть парашюты... А сверху, за ними вдогонку, будет лететь стокилограммовая железная хреновина, и вскоре после приземления догонит.

Лебедка зажужжала, сматывая леер. И вскоре мы стояли на площадке второго яруса — вернее, площадкой она была относительной, от дощатого настила почти ничего не осталось.

— Дальше пешком, дальше лифт не ездит, — сказал майор, отстегивая леер от стрелы.

— Ну прямо Эйфелева башня, — сказал я, разглядывая болотца и перелески внизу. — Всего за десять франков русский самоубийца пройдет на руках по всему парапету...

— Ты это брось, — строго сказал майор, не понявший, что услышал цитату. — Шею свернешь, я один за твоей бабой на ТЭЦ не полезу. Не суди строго, но смысла за ней ходить не станет... Без нее до Триггера шанс дойти есть. А без тебя не пойду, вернусь... Так что ты тут поаккуратнее с парапетами.

2.

В самой пузатой башне Властелина мутанты не обитали. На территории хватало других строений неизвестного мне назначения, вокруг которых сновали слизистые твари. И прочего хватало — тянулись ветки паропроводов, и еще каких-то трубопроводов, и линии высоковольток, и перекрещивались серые трассы бетонок...

Я изучал территорию ТЭЦ в бинокль — в обычный, оптический, электронный не работал. Лазерный дальномер «Хеклер-Коха» тоже не сработал, когда я попытался засечь пару дистанций... Зона.

Здесь, наверху, тумана не было. Он стелился внизу, у земли, перекатывался волнами по территории ТЭЦ. Фигуры Мутантов сквозь туман казались бесформенными и размытыми.

Мутантов внутри было столько, что штурм наличными силами казался полным безумием. Так мне майор и сказал. И добавил, что может, конечно, попробовать вызвать подмогу из-за Периметра, — если сумеет установить связь, что маловероятно. Но сильно сомневается, что начальство одобрит такую акцию. Вернее, даже не сомневается: не одобрит.

У него, майора, и так будут служебные неприятности после потери отделения элитных спецназовцев. Ему, майору, уже сейчас, загодя, стоит задуматься над формулировками рапорта, объясняющего потери.

— Можно посадить здесь снайпера, — сказал я без особой уверенности.

— Да хоть двух, — легко согласился майор. — Территория как ладони... В толку-то?

Толку мало... даже если загнать сюда обоих «каракалов», а нам вдвоем отправиться внутрь, толку от прикрывающего огня будет чуть...

— Поставить бы тут пулемет... — задумчиво сказал майор. — Крупнокалиберный... Хоть самый устаревший, хоть ДШК. Я бы такой отсекающий огонь организовал, что любо-дорого.

Ну да... ну да... а еще бы какая-нибудь бронемашина не помешала... на гусенечном ходу или на колесном... и все сокровища мира в придачу.

Тут бы мы и ворвались на территорию, наматывая мутантов на гусеницы... лихой кавалерийской атакой.

Я посмотрел вниз, где сквозь туман смутно виднелись громоздкие фигуры «каракалов». Посмотрел окрест... и удивленно присвистнул.

— Что такое... — не понял майор, затем поднес к глазам бинокль и тоже разглядел фигуры в черном, пересекавшие небольшую прогалину между клубами тумана. До той прогалины было километра четыре или около того.

Черные сталкеры? Похоже, именно они. До чего же упорные ребята. Не слезают с хвоста ни в какую. Стравить бы их как-нибудь с Мутантами, а самим под шумок...

— Что-то многовато их... — вынес вердикт майор, когда последняя черная фигура исчезла среди тумана и кустарника. — По моим расчетам, на Волковке у них под конец работало три ствола... А тут шестеро или семеро.

— Или получили пополнение из-за Периметра, — сказал я, — или... Или как Шмайсер и Клещ, — воскресли.

— Ты мне так и не рассказал, что это за чудесные воскрешения.

— Да я и сам не знаю... Одного ты видел. На вид человек как человек, а внутри не пойми что. Кровь не течет, раны тут же зарастают. Второй — Шмайсер, старый мой напарник, не раз Зону вместе топтали. Ты его видел... мертвым, запытанным до смерти. Воскрес и на прошлой ночевке приперся ко мне. Ни ран, ни следов пыток. Говорит, ничего не помнит, очнулся здесь, в Зоне, с памятью недельной свежести.

— Как приперся? — не понял майор. — Мимо моих бойцов как проскочил?

— Как-то проскочил... Просочился... Как-то их зона дублирует, копирует...

— Зачем?

— Поди пойми...

— То есть, тут могут и наши файлы с резервными копиями хранится?

— Мой наверняка... Твой... не знаю... полагаю, тех, кто много здесь походил, она всех скопировала.

— А Ильза? Достаточно тут походила, чтобы...

— Ты на что намекаешь? Решил дельтапланеризмом без дельтаплана заняться?

— Я ни на что не намекаю. Я открытым текстом говорю: есть на нее целое досье. В Зоне она не первый раз, и не второй, и не третий...

— Я вообще-то в курсе... Поначалу вместе ходили.

— Нет, ты не в курсе. Потому что ходила она с Мухой. А в последний год — с Фогелем. Восемь раз, как минимум, ходила. И это только те разы, о которых у меня есть сведения. До самого Петровского острова с Фогелем ходила, кстати. Ни о чем такой маршрут не говорит?

— С Фогелем? На Острова? Я вас умоляю... Он бы не вернулся оттуда.

— А он и не вернулся. Три недели назад не вернулся. Жена его до сих пор надеется, что вернется. Но я думаю, что не вернется.

Майор помолчал, побарабанил пальцами по рельсине, огораживавшей площадку вышки. И добавил:

— Я еще и другое думаю. Что к тебе она недаром пришла. Что-то не доделала с Фогелем... А с тобой думает завершить. И весь бред про Триггер — тупая отмазка. Ей надо, чтобы ты провел ее сквозь Центр на Петровский. Только и всего.

— Я не веду вас в Центр. Я веду вас по Пеленгатору.

— Да-да, по нему... А где его разработали? Думаешь, в Австралии, среди кенгуру и коал?

— И про это знаешь, — констатировал я.

— Служба такая...

3.

Пришлось и мне вооружиться УОКом. «Хеклер-Кох», впрочем, я тоже не бросил, закинул за спину.

И «горыныч» прихватил, и носимый запас гранат, и даже «ассасин» Ильзы, валявшийся на месте ее ночевки. Я всерьез вознамерился разобраться с человекообразными слизнями. Окончательно решить мутантский вопрос на отдельно взятой ТЭЦ, устроив им локальный Армагеддон.

Хотел прихватить еще спецназовский арбалет, но уже некуда оказалось его приткнуть, и я нагрузил им майора. Он не возражал, но сам, кроме арбалета ограничился УОКом с двойным боекомплектом. Да и то сказать, возможностей Универсального Огневого Комплекса хватает на все случаи жизни... ну, почти на все. Главное, чтобы хватило боеприпасов, машинка прожорливая. Но как раз боеприпасов после понесенных потерь у нас было с избытком.

Так вот, УОК... Ходили слухи, что этот агрегат был разработан в те времена, когда был весьма популярен термин «звездные войны» — и в не только у любителей кинофантастики, но и у политиков.

Когда всерьез считалось, что могут прилететь злобные инопланетяне и всех нас убить, изнасиловать, поработить, сожрать, свой вариант... Или что великие державы, не удовлетворяясь для локальных войн поверхностью планеты, перенесут свои разборки в космическое пространство.

В общем, общераспространенное заблуждение гласило: УОКи и их западные аналоги — оружие звездных десантников, или звездных рейнджеров, или еще кого-то звездного.

Основанием для заблуждения служил общий вид оружия, словно позаимствованного в реквизиторской Стивена Спилберга: например, предохранительная скоба была рассчитана явно не на обычный человеческий палец, а на упакованный в перчатку космического скафандра. Да и габариты намекали: с этакой здоровенной дурындой гораздо ловчее управляться там, где нет гравитации.

На самом деле в УОК напихано столько пластмассы и легких сплавов, что вес в сравнении с габаритами совсем не впечатляет. Впечатляет лишь огневая мощь, сравнимая с огневой мощью с отделения десантников старых времен... Ровно то, что необходимо для обустройства локального Армагеддона.

Первый и основной ствол стреляет безгильзовыми пулями калибра восемнадцать миллиметров. Фактически их можно считать мини-снарядами — хотя по нашим стантартам до 20 мм считается пуля, а свыше — уже снаряд, но НАТОвские стандарты, например, устанавливают этот водораздел на 15 мм. Если калибр хотя бы 15,01 мм — это уже не пулемет, а скорострельная автоматическая пушка.

Пули-снаряды разделены по типам и уложены в четырехрядный магазин, и переключатель режима огня позволяет вести огонь боеприпасами любого типа по выбору.

Первый ряд обычно заполнен универсальными пулями — свинцовыми, полуоболочечными. Их хватает, чтобы уложить любое живое существо, топчущее матушку-Землю (почти любое, особо крупные порождения Зоны не в счет). И это не фигура речи — ребята из Африканского Легиона охотились восемнадцатимиллиметровыми на слонов и носорогов: валят с первого попадания, не хуже знаменитого штуцера «ройал». Бронежилет любой степени защиты от полуоболочечной пули не спасает. Вернее, она его не пробивает, но обитатель бронежелета получает тяжелейшую контузию и на несколько часов выходит из строя. Для человека, ничем не защищенного, достаточно попадания даже в конечность, чтобы кинетическая энергия летящего свинца надолго вывела из строя.

Второй ряд — кумулятивные пули-снаряды, предназначенные для легкобронированных целей. Автомобили в исполнении «Б», полицейские броневики и т. п. — самая лакомая дичь для этих пуль, по вертушкам тоже работают неплохо. Ну а владельцев бронежилетов — даже высших степеней защиты — эти пули не контузят, а убивают.

Третий и четвертый ряды магазина обычно заполняются боеприпасами произвольно, под конкретную боевую задачу. Возможны варианты с трассирующими пулями, и с бронебойно-зажигательными, и с осколочно-фугасными мини-снарядами, и с распадающимися на три десятка поражающих элементов — очередь такими пулями, даже неприцельная, выметает помещения не хуже, чем дробовик, стреляющий картечью или мелкой дробью.

В нашем случае третий ряд составляли так называемые пули УС — уменьшенной скорости, летящие медленно, с дозвуковой скоростью, но обладающие повышенной массой. Для перестрелок в помещениях — идеальный боеприпас, не дающий опасных рикошетов: можно вышибать очередью дверные замки, не опасаясь, что в живот прилетит ответка.

В четвертом ряду магазина вновь были уложены кумулятивные пули. Для условий зоны — более чем разумное решение. Опыт столкновения с Хозяином Мурен показал, что именно этот тип боеприпаса наиболее эффективен в борьбе с особо крупными и особо живучими тварями.

Второй ствол имел калибр вдесятеро меньший и стрелял игловидными поражающими элементами на манер нашего «Скорпиона» или бельгийского «Минимо» — только летели пули-иглы дальше и имели большую кинетическую энергию. Для стрельбы по ничем не защищенным организмам лучше ничего не придумано. Причем размер организма значения не имеет: хоть крыса, хоть Красный Мутант подвернется под пулю, результат будет один: крохотное и аккуратное входное отверстие и кровавый фарш внутри.

Третий ствол — крайне облегченный (за счет использования титана и других невесомых сплавов и карбопластиков) вариант АГС-30, проще говоря — автоматический гранатомет с дисковым магазином на шестнадцать гранат. При снаряжении рекомого магазина открывается широкий простор для импровизаций, благо гранат придумано множество для выполнения самых разных задач... Увы, в Зоне эта часть УОКа самая бесполезная, хоть и самая увесистая — как наглядно продемонстрировал опыт двух минувших дней. Лишь в перестрелке во дворе на Ленсовета АГС показали себя неплохо, подавив две огневые точки черных сталкеров. А в остальном странствии никак себя не проявили... вернее, один раз проявили не с лучшей стороны: выстрел Чеширского невзначай прикончил одного из «каракалов».

Четвертый огневой модуль — опять таки площадка для импровизаций под конкретную боевую задачу. Можно установить эмиттер парализующего излучения, или метатель сети, или второй гранатомет, надкалиберный, позволяющий охотиться даже за серьезно бронированными целями до танков включительно.

В нашем случае четвертый огневой модуль отсутствовал, что делало УОК легче и компактней. Но и без него без привычки лучше вести огонь со штатной треноги, не с рук...

УОК, надо заметить, разрабатывался не как самостоятельная боевая единица, а часть тактического комплекта «Пардус-14». И блок управления стрельбой должен был по задумке работать в связке с компьютером, строенным в шлем бойца: определение типа цели, режима огня и типа боеприпаса должно было происходить автоматически. И, опять же теоретически, огнем из нескольких установленных на треноги УОКами мог управлять один оператор, находящийся в надежном укрытии.

Увы, в Зоне вся эта хитрая машинерия не работала, да и «Пардуса» для меня у майора не нашлось. Придется все делать по старинке, вручную, — и определять цель, и подбирать наиболее оптимальный боеприпас для ее уничтожения. Опыт у меня имелся, полученный и на полигоне, и в реальных условиях Зоны. Тем более что цель имелась сейчас одна: антропоморфные слизни, известныве под названием Белых Мутантов.

— Ну что, полезли? — спросил майор. — Ржавчины тут нет.

Мы вновь стояли у решетчатой металлической конструкции. На сей раз это была опора высоковольтки. И она впрямь была в лучшем состоянии, чем заброшенная много десятилетий назад триангуляционная вышка: слой краски-серебрянки до сих пор держался на металле, и выглядела опора по сравнению с вышкой как невеста в свадебном платье на фоне вконец опустившейся бомжихи.

— Может, опять на лифте? — спросил я невинным тоном. — К хорошему так быстро привыкаешь...

— Я и в тот раз тебя едва поднял, чуть лебедку не сжег, — сказал майор. — А теперь на тебе еще, считай, лишних четверть центнера металла понавешано... Повиснем на полпути, и что тогда? А нам еще на этой лебедке спускаться...

— Тогда полезли, — сказал я со вздохом.

Но сначала выкатил на ладонь черно-белую капсулу, кинул в рот, запил глотком воды из фляги.

— Ты не пробовал уменьшить потребление этой гадости? — спросил майор неодобрительно. — А то у тебя к вечеру такие глаза становятся, Лорд, что мне как-то не по себе. И хочется порой что-то сделать... не то оружие у тебя отобрать, не то... в общем, ты меня понял. Надеюсь, без обид.

— Пробовал, — сказал я сокрушенно. — Но тогда бывает очень больно. И сейчас будет больно, мой сустав не любит, когда я насилую его физическими упражнениями.

И я начал карабкаться на опору. От судьбы не уйдешь... Коли уж суждено было мне и моему многострадальному суставу в этот день заняться промышленным альпинизмом, так тому и быть. Главное, как уже было сказано, не превратиться в забывчивого парашютиста...

Вернее, в забывчивого бейсера... Или бейсджампера... Так, кажется, именуются парашютисты, прыгающие с небоскребов и прочих высоких мест?

Глава 14

Глава 14. Слизистые мутанты, вид вблизи

1.

Опора отдаленно напоминала ажурную решетчатую букву «Т», и на одном плече ее поперечной палочки стояли сейчас мы с майором.

Внизу, у нас под ногами, свисали здоровенные стеклянные изоляторы — длинные, замысловатой формы, порождающие ассоциации с секс-шопом, и наверняка порадовавшие бы дедушку Фрейда... А к изоляторам крепились провода, по которым — бедный мой сустав — нам надлежало проникнуть на ТЭЦ.

Но сначала мы с майором решили вновь немного осмотреться.

Решено — сделано. Вид отсюда был не хуже, чем с триангуляционной вышки. Даже лучше — объект наблюдения приблизился чуть ли не вдвое.

А вот другие объекты, в количестве не то шести, не то семи стволов идущие по нашему следу, больше на глаза не попадались. Надеюсь, со следа они все же не сбились, и доковыляют до вышки, и «каракалы» перестреляют их сверху, обезопасив нам хотя бы тыл...

До здания — до здоровенного серого параллелепипеда, куда мы стремились попасть, стало гораздо ближе.

Было оно не маленьким — этажей десять или двенадцать, если мерять мерками жилой застройки — но на фоне башни-трубы ТЭЦ казалось кукольным домиком. А фигурка на плоской крыше казалась вообще чем-то насекомообразным.

Что находилось в здании, я понятия не имел. Может, там газотурбинный блок, а может, паротурбинный, а может еще какой-нибудь блок, а может и не блок вовсе, какая разница... Главное, что над крышей тянулись провода высоковольтки. А по крыше уныло слонялась человеческая фигурка, и я надеялся, что принадлежит она Ильзе.

Ну а кому же еще там загорать?

Не Чеширский, у того пропорции совсем иные, даже на таком расстоянии не перепутаешь с женскими... А там, на ТЭЦ, не курорт с солярием на крыше, там ни женщины, ни мужчины долго не заживаются. Короче — Ильза, больше некому.

Она нас видела. Не знаю уж, только ли сейчас заметила, или еще на триангуляционной вышке, — но заметила. Я поднял руки, помахал над головой на манер матросика, семафорящего с мачты, — предполагаемая Ильза в точности скопировала мой жест.

Жаль, что ни я, ни она не владеем сигналами морского семафора. Можно было бы загодя узнать обстановку на ТЭЦ... Но чего нет, того нет. Пытаться на ходу изобретать язык жестов не резон, все равно не поймем толком друг друга.

— Не туда смотришь... — сказал майор. — Оторвись уж от своей ненаглядной на минутку. Погляди, какая херня к нам летит...

Я послушно оторвался от созерцания ненаглядной. Потому что ничего хорошего над Зоной не летает. И даже хотя бы нейтральное прилетает сюда редко.

Но на этот раз над Зоной летел рукотворный аппарат. Выгледел он причудливо, но излишне враждебным не казался. Скорее, нейтральным.

— В небесах херня летала, серебристого металла, — продекламировал я. — Очень много в наши дни неопознанной херни.

— Да какой там металл... Что-то вроде древнего биплана... Самого древнего, за полсотни лет до братьев Райт изобретенного. Дерево да тряпки.

Шуток майор не понимал, и цитаты опознавать упорно не желал. Ну как прикажете общаться с таким человеком?! Пристрелю его как-нибудь при оказии.

Но в своей оценке летательного аппарата майор был прав. Откуда-то из-за периметра к нам действительно приближался дедушка всех аэропланов, словно бы украденный из музея истории авиации, из той части экспозиции, где собраны мертворожденные монстры, изначально не способные подняться в воздух.

Этот, однако, поднялся. И летел. Я бы не удивился, увидев тянущийся за ним густой дымный след — по моему разумению, летать этакое чудо техники могло исключительно на паровом двигателе.

Но следа не было, ни дымного, ни какого иного. И звуками никакими полет не сопровождался. Похоже, чудо техники летело сейчас на манер планера.

И поневоле возникало подозрение, что выпорхнула эта пташка из того же гнезда, что и другой аппарат, сбитый нами вчера утром. Из кружка «Умелые руки» при НИИ ИАРОР.

Разумеется, это мог быть беспилотник, просто очень большой, — мало ли какую громоздкую аппаратуру высоколобые решили опробовать над Зоной. Но я сильно подозревал, что в пилитской кабине сидит человек. Глупо делать аппарат таких размеров, запихивать в него приборов на преизрядную сумму и при том доверять управление автоматике, отказывающей в небе Зоны на счет раз. Проще найти летчика, согласного рискнуть за хорошие деньги.

— А он не к нам летит, часом? — задумчиво предположил майор. — Вернее, не к ней?

Он кивнул в сторону крыши и Ильзы.

И эта догадка угодила близко к цели, Джей-Си у нас на редкость проницательный. Летело чудо без перьев прямиком в сторону Ильзы.

— Ставлю все сокровища мира против стреляной гильзы, что на крышу ему не сесть, — сказал я. — Даже если сейчас развернется и зайдет в продольном направлении, все равно не сядет.

Майор призадумался на секунду, словно прикидывая: нужны ли ему все сокровища мира? — и решительно отказался от пари. Сказал:

— Эта пташка вообще не способна приземляться. Видишь, поплавки снизу? Она исключительно приводняется.

Место для приводнения неподалеку имелось. Пруд-охладитель ТЭЦ — длинный прямоугольный водоем, с несколько футбольных полей размером. И я тут же изменил условия пари: предложил все сокровища мира в качестве ставки на то, что взлететь с водной глади прадедушка всех бипланов не сумеет. Он вообще не выглядел способным откуда-то взлететь.

— Не взлетит, — согласился майор. — Разве что у них там в загашнике стоит какой-то одноразовый разгонный блок... по типу порохового ускорителя...

Кстати, да... Бензиновые двигатели над зоной быстро глохнут, что-то неладное происходит с горючим, октановое его число скачет непредсказуемым образом. А вот примитивный пороховой ускоритель может сработать, поднять дедушку в воздух, где он вновь перейдет в режим планирующего полета.

Но пилот «этажерки», если даже таковой на ней имелся, проигнорировал удобную для посадки акваторию. Правил прямо на Ильзу и ее крышу... Она вновь запрыгала, замахала руками, но теперь не копировала мои жесты, — привлекала внимание пилота.

Любопытно, любопытно... Если учесть, как старательно открещивалась благоверная от знакомства с авиаразведчиками. И в самом деле, что за глупые подозрения? Летел себе пилот над Зоной, заметил симпатичную шатенку на крыше, ну и повернул в ее сторону... Самая заурядная история, с каждым может случиться.

Я даже представлял, как он сможет рекомую шатенку подцепить...

По воздуху за аэропланом тащился, отклоняясь под углом примерно сорок пять градусов, длинный трос-гайдроп, скорее уместный для дирижабля или аэростата.

Если «этажерка» пронесется над крышей, а гайдроп проползет по ее поверхности... тогда при определенной сноровке можно за него ухватиться...

Трюк рискованный: тяга не регулируемая, и может протащить по шершавому бетону, ободрав все, и одежду и кожу, а затем, на закуску, — шмякнуть о бортик, огораживающий крышу... А если даже не протащит и не шмякнет, то затем придется заниматься воздушной акробатикой и карабкаться по гайдропу в кабину.

Но Ильза, похоже, была готова рискнуть. Стояла на низком старте и ждала, когда конец гайдропа хлестнет по крыше.

Я мысленно пожелал ей успеха. Пусть уж лучше не я, а она займется акробатикой... Тогда мы с моим суставом избавимся от необходимости совершать всевозможные вредные для здоровья трюки.

Увы, сегодня явно был день, неудачный для воздушных фокусов.

Не то порывы ветра отклоняли гайдроп, не то в дело вмешались какая-то локальная гравитационная аномалия Зоны.

Хотя я не стал бы сбрасывать со счета и турбулентные потоки, обычные у земной поверхности и у нагревшихся на солнце стен зданий.

В общем, конец каната пролетел высоко над головой Ильзы, — не зацепиться, даже подпрыгнув. Она и не пыталась.

Не знаю уж, собирался ли воздушный летун второй раз попытать счастья. Вполне возможно, что не собирался. Запас высоты стал у него невелик — и лучше было бы уйти за пределы Зоны, вновь врубить двигатель, подняться повыше, и уж затем повторять спасательную операцию.

Но не сложилось. Едва «этажерка» вылетела за пределы ТЭЦ, по ней открыли с земли огонь. Лупили в несколько стволов, из автоматического оружия.

Насколько я смог понять, в роли зенитчиков выступали черные сталкеры — их группа как раз бродила где-то в том районе.

Пусть тратят патроны... Если же пилот в ответ сбросит им на головы что-нибудь взрывающееся, то лучший вариант и придумать сложно. А то совсем никакой жизни нет: одни бегают по следу с автоматами и норовят изрешетить при любом удобном случае, другой нагло пытается отобрать лавры спасителя любимой женщины... когда-то любимой.

Но бомбы у пилота, к сожалению, не нашлось. А расставаться с каким-либо тяжелым оборудованием, чтобы покарать им супостатов, обрушив на головы, летчик не пожелал.

Так и утянул за Периметр, игнорируя стрельбу и постепенно теряя высоту. Запас живучести у «этажерки» был неплохой — не знаю уж, сколько пулевых отверстий должно появиться в обширных матерчатых плоскостях, чтобы пташка рухнула с небес на землю.

В любом случае пилот куда более уязвим, но зацепила его стрельба или нет, мы не могли узнать.

— У нас две новости, хорошая и плохая, — сказал я майору. — Хорошая вот какая: теперь мы знаем, где засели эты обормоты — вон там, за болотом. Незаметно не подберутся, там такие заросли лжеборщевика, что огнеметами дорогу прожигать надо, а обходить полдня, не меньше.

— А плохая?

— Я думал, ты сам догадаешься... За Ильзой идти теперь нам, больше некому.

— Ты уверен, что ее надо спасать? По-моему, она сегодня засветилась по полной.

— В смысле?

— Тебя интересовало, как она смогла бы убраться из Зоны без тебя и вывезти Триггер? Так вон ответ улетает в синем небе, скоро совсем улетит.

— Небо большое, чего только не летает...

— Ты хотел знать, чем она занималась в Центре с Мухой и Фогелем? Маячки она там расставляла, дорожку торила, чтоб пташка из-за Периметра как по ниточке над туманом пролетела.

— Тоже не криминал, если вдуматься... Каждый спасается, как умеет.

— Ее спасители прилетят на гидроплане, для которого вокруг Петровского острова полным-полно посадочных площадок. И она тебя там бросит. Живого, мертвого, раненого, умирающего... любого бросит. Про меня и говорить нечего: неизбежный запланированный расход.

— Ну а мы ее спасем. Бескорыстно и безвозмездно. Просто так. И будем гордиться до конца своих дней совершенным подвигом. Прикончить такую орду Мутантов — это ведь неплохой повод для гордости, согласись?

— Ну разве что... Ладно, пошли спасать. Прохладно тут, в вышине. Героям после подвига хлюпать носом не полагается.

2.

Если верить каналу «Дискавери», то есть на свете забавное животное, называется южноамериканский ленивец. Всю свою жизнь он проводит, вися на ветке. Вернее, под веткой — спиной вниз и держась четырьмя лапами. В такой позе ленивцы и едет, и спят, и спариваются, и рожают детей...

Сегодня в семействе ленивцев случилось пополнение. Пополнили его мы, — майор и я. В качестве ветки выступал толстенный многожильный провод высоковольтки. И мы передвигались по нему спиной вниз, зацепившись всеми четырьмя конечностями, — ну натурально два ленивца.

Правда, ленивцы — животные миролюбивые, и не таскают на себе УОКи и прочие смертоносные приспособления. И оттого уменьшаются в числе от когтей пум и прочих ягуаров. Ну а нас и без того всего двое, нам уж дальше уменьшаться в числе некуда, иначе вымрем как вид.

Наверное, в обычных условиях — когда ТЭЦ функционировала и по ЛЭП шел ток — ползти по проводу было бы совсем не весело. Превратиться в изжареные тушки нам бы не грозило, для этого надо одновременно коснуться двух проводов. Но и без того вблизи проводника с таким напряжением возникают всевозможные интересные эффекты. Волосы встают дыбом и начинают искриться, в металлических деталях амуниции возникают наведенные токи — самопроизвольно воспламеняющийся из-за них порох в патронах мог бы обеспечить нам немало незабываемых минут.

Но ТЭЦ как источник энергии давным-давно умерла. И ничто не мешало нам увлеченно играть в ленивцев. Разумеется, имейся у мутантов оружие и умей они с ним управляться, — могли бы позабавиться стрельбой по двум медленно ползущим в высоте мишеням.

Однако даже те из них, кто сохранили конечности, с огнестрельным оружием не в ладах. Да и вообще зрение у людей-слизней устроено так, что вверх смотреть они не умеют.

Мы ползли, и я размышлял: сумею ли осилить обратный путь? И по всему получалось, что не сумею. Сейчас провод понижается, и уклон сильный, градусов двадцать, не меньше. Фактически мы движемся под горку. А вот обратно... на обратном пути неизбежно возникнут проблемы.

Ну да ладно, главное сейчас добраться до цели. В конце концов, два УОКа с полным боекомплектом помогут проложить дорогу по открытому месту. Хотя, чтобы попасть на пресловутое открытое место, придется пробиваться сквозь такой гадюшник...

Пока я предавался пессимизму, мы добрались до цели воздушного путешествия. Крыша была под нами, в полутора десятках метров.

Обитательницей крыши действительно оказалась Ильза.

В отличие от мутантов, она вверх глядеть умела и заметила нас загодя. Но не прыгала, руками не размахивала — понимала, что мы не самолет, мимо не пролетим. Стояла и пялилась в высоту.

— Ну что, поиграем еще раз в человека-паука? — спросил майор, когда мы очутились ровнехонько над Ильзой.

— Придется, — откликнулся я. — Коли уж в Бэтмена или Супермена я играть не научился...

Он закрепил присоску на проводе, я подобрался, вновь ухватился за плечи. Вжиу-у-у! — сказала лебедка и мы отправились почти в свободный полет.

Я приготовился к жесткому приземлению. Тормоз у лебедки под двойной нагрузкой работает плохо, удар ногам достается более чем чувствительный.

Однако в этот раз все получилось иначе: лебедка издала скрежещущий звук, полет замедлился, инерция дернула меня вниз, пытаясь оторвать от майора.

Короче говоря, мы повисли, преодолев едва две трети пути. Застряли. Джей-Си пытался произвести какие-то манипуляции с лебедкой, но та, похоже, заклинилась намертво. Мой сустав, оценив намечавшиеся перспективы, заплакал беззвучно и жалостливо.

— Прыгай, — приказал майор.

Я разжал объятия и полетел вниз. Ох-х-х! — приземлился на ноги, и сустав, разумеется, сообщил все, что думал о таких приземлениях.

— В сторону! — раздался голос сверху.

Я послушно отковылял в сторонку и на то же место спрыгнул майор. Отстегнутая лебедка осталась болтаться у нас над головами.

— С прибытием, мальчики, — приветствовала нас Ильза. — Забавно вы болтались на этой паутинке... Но я так понимаю, что наверх теперь у нас дороги нет?

— Правильно понимаешь, — мрачно сказал майор. — Теперь только вниз.

— Тогда выдайте мне что-нибудь стреляющее, — попросила Ильза. — Потому что слизней внизу столько... столько... в общем, ни один ствол лишним не будет.

— Этот подойдет? — Я достал и протянул «ассасин».

— Издеваешься? — поинтересовалась Ильза, но пистолет из моих рук выдернула. — Снимай-ка вон ту трещотку...

Я со вздохом потянул с плеча «Хеклер-Кох». И спросил:

— Что на нижних этажах?

— Мутанты. Сплошные мутанты. И никого, кроме мутантов. Стреляйте смело, людей не зацепите.

— А где твой дружок? — спросил я.

— Понятия не имею. Его со мною вместе сюда не тащили... Может, захватила другая группа. Может, возвращалась другой дорогой.

— Как ты вырвалась?

— Честно говоря, без особых хлопот. Обыскать они меня не додумались, а у меня была с собой пара устройств... в общем, проложила путь на крышу. Слизни отстали, здешние умеют передвигаться по лестницам, но очень медленно. Пока ползли следом, я заварила дверь.

Дверь и вправду была заварена. Едва-едва, на скорую руку, — Ильза не имела толкового сварочного аппарата и просто прошлась струей пламени по петлям, прихватив их намертво. Вернее, не совсем намертво...

Сейчас изнутри на дверь обрушивались мягкие удары, — и она медленно, по миллиметру, сдвигалась. Ильза пыталась воспрепятствовать такому ходу событий, привалив к двери всякую обнаруженную всячину: кирпичи в малом количестве, вскрытый мешок с окаменевшим цементом и две металлических конструкции неизвестного мне назначения. Но хилая баррикада делу помогала мало, отползала вместе с дверью. Короче говоря, прибыли мы с майором очень вовремя.