Всё сгорит в золотом огне

Пролог

Пролог

Небольшой городок, затерянный среди холмов, стоял у самой кромки леса. Леса огромного, древнего, тянущегося на многие километры во все стороны. С высоты он походил на зелёное море, бескрайнее и безмолвное, но для горожан это было море не из воды, а из ветвей, мха и теней. Днём оно выглядело привычным и даже добрым: охотники возвращались с дичью, женщины собирали грибы и травы у опушки, дети играли в прятки между корнями вековых деревьев. Лес кормил и давал убежище, и в его тени строили дома, не думая о том, что под покровом зелени скрывается что-то иное.

С наступлением сумерек картина менялась. Солнце лишь касалось горизонта, а улицы уже пустели. Хлопали ставни, гасли огни в окнах, шаги редких прохожих звучали слишком громко. Даже собаки переставали лаять и жались к дверям. Казалось, сам воздух становился гуще и тяжелее, будто ночь приносила с собой невидимую тревогу.

Причина была известна каждому. В лесу появились демоны.

Раньше они не показывались близко. Их следы находили в глубине чащи: обглоданные туши зверей, разорённые логова. Люди знали о них, но жили спокойно — демоны редко трогали человека, довольствуясь дичью. Но в последние месяцы всё изменилось. Они стали смелее. Они начали выходить к дорогам, похищать путников, забираться в дома на окраинах. То, что раньше считалось страшной, но далёкой опасностью, вдруг стало частью повседневности.

Сначала исчез один охотник. Потом другой. Исчез воз с зерном, затем пропала семья, возвращавшаяся вечером с ярмарки. И всегда следы вели в сторону леса. Там, среди тьмы, всё и заканчивалось.

Люди не были бессильны. Они знали: против демонов можно выставить охотников.

Клан белых лис

Все охотники происходили из одного клана — Огненно-белых лис. Древний род, чья особая сила отличала их от остальных. Их белый огонь был редкостью, даром, что переходил из поколения в поколение. Он не просто жёг плоть — он разъедал саму тьму. Демон, сражённый белым пламенем, не оставлял после себя ничего, кроме пепла, который подхватывал ветер.

Люди верили в охотников, как в последний рубеж. Когда в город приходили лисы, жители встречали их как защитников. Их силу уважали, их имена знали, их клинки внушали уверенность.

Но даже это доверие начало рушиться. Один за другим охотники перестали возвращаться из леса. Сколько бы их ни отправлялось, никто не выходил обратно. Лес словно проглатывал их.

И тогда люди поняли: обычными силами не справиться.

Брат и сестра

Тогда за дело взялись они. Кельхария и Альхария. Брат и сестра. Зверолюди из рода белых лис.

Кельхария был старшим. Высокий, крепко сложенный, он словно вобрал в себя спокойную силу леса и твёрдость камня. Его движения были неторопливыми и точными, взгляд — тяжёлым, но уверенным. Белые уши улавливали каждый звук, хвост двигался медленно и плавно, выдавая сосредоточенность. Его катана никогда не покидала его рук, и казалось, что это не оружие, а продолжение его самого.

Альхария была иной. Невысокая, чуть выше полутора метров, но её фигура излучала скрытую энергию. Она двигалась легко, словно сама тень, готовая к стремительному рывку. Белая шерсть мягко светилась в темноте, глаза сияли живым блеском. В её движениях чувствовалась грация хищницы, а катана в руках казалась естественной частью её тела.

Они были разными — он воплощал силу и надёжность, она — скорость и гибкость. Но вместе они были едины. Как два клинка, кованные в одном пламени. Их связка рождалась с детства и с годами лишь крепла.

Они оба входили в число десяти сильнейших воинов страны. Их имена знали даже там, где никогда не ступали охотники. Их сила была неоспорима, и если кто-то мог справиться с тем, что скрывалось в лесу, то это были они.

Долго советов не было. Пропажа простых охотников могла вызвать сомнения, но когда исчезли лучшие, выбор остался только один. Брат и сестра решили отправиться сами.

Они выбрали ночь. Днём демоны исчезали, прятались так, что ни зверь, ни человек, каким бы зорким он ни был, не мог их отыскать. Ночью же они выходили на охоту. Если хотеть найти демона — нужно самому стать добычей.

Они вышли к опушке, когда луна поднималась над горизонтом. Ветер колыхал ветви, в воздухе витал запах сырой земли и хвои. Белое пламя, пробегавшее по их катанам, мягко освещало дорогу.

Ни один человек не решился идти с ними. Все понимали: если исчезли десятки охотников, выживут только сильнейшие.

Они ступили в лес. Их шаги стали тише, дыхание — ровнее. Уши улавливали каждый шорох, глаза различали очертания там, где обычному человеку казалась сплошная тьма.

Лес встретил их молчанием. И в этой тишине начиналась охота.

Глава 1. В глубине леса

Вступив в лес, брат с сестрой ещё не подозревали, что именно ждёт их впереди. Да, исчезновения охотников были тревожным знаком, но что могло скрываться за ними — этого не знал никто. Лес казался мёртвым. Тишина давила, словно сама чаща понимала: в её тени ходят силы, которых не должно быть. Но Кельхария и Альхария не колебались. Они знали, что не имеют права отступить.

С самого детства им внушали, что долг охотника — защищать людей, даже ценой собственной жизни. Это было наставление их отца, и оно стало для них правилом, не терпящим сомнений. В его словах звучала простая истина: если охотники не выйдут на тропу, то демоны сами придут в дома к беззащитным. И потому шаг за шагом они углублялись во тьму.

Белое пламя, струившееся по их клинкам, было единственным светом в этом царстве мрака. Оно тянулось тонкими языками, отбрасывая зыбкие отблески на стволы деревьев. Каждое движение мечей оставляло после себя лёгкий след сияния, будто лес сам запоминал их путь. Но для Кельхарии и Альхарии этот свет был не столько средством освещения, сколько оружием. Они видели и без него.

Глаза охотников привыкли к ночи. Это была особая черта всех из клана Огненно-белых лис: умение видеть то, что скрыто для других, различать силуэты там, где обычному человеку чудилась лишь сплошная стена тьмы. Их слух был столь же острым. Шорох листьев, треск ветки, тяжёлое дыхание твари — ничто не могло укрыться. Демоны гордились тем, что ночь принадлежит им, но охотники научились забирать у них это преимущество.

Поначалу дорога казалась пустой. Только запах сырости и прелой листвы тянулся из глубины. Но чем дальше они шли, тем гуще становился воздух. И вскоре лес ожил.

Первый демон бросился внезапно — из-за упавшего дерева. Его когти блеснули в свете луны, глаза горели красным, словно угли. Кельхария даже не замедлил шаг. Его клинок вспыхнул, и одним ударом рассёк тварь пополам. Белое пламя охватило её, и уже через миг от неё осталась лишь тень пепла, осевшая на землю.

За первым последовал второй. Потом третий. Демоны появлялись всё чаще, словно чувствовали приближение врагов.

Их тела вызывали отвращение. Они были лишь отдалённо похожи на людей. Длинные когти торчали из рук, будто костяные клинки, клыки выступали из ртов кривыми, неестественными зубьями. Глаза — сплошь чёрные или красные, без зрачков, в которых не отражалось ничего человеческого. У некоторых одна рука была длиннее другой, словно тело скрутили в насмешке над природой. У других позвоночник сгибался дугой, шеи ломались так, что голова смотрела вбок, ноги гнулись назад. Иногда всё это сходилось в одном теле, превращая демона в невообразимую, уродливую смесь.

И всё же они были быстры. Их движения не походили на человеческие: резкие, рваные, но странно точные. Они прыгали с деревьев, выскакивали из кустов, карабкались по стволам, как насекомые. Их рёв был не просто криком — он звучал, как смесь звериного рыка и человеческого стона, заставляя кровь стынуть в жилах.

Альхария сражалась, как танцующая тень. Её катана сверкала дугой, срезая когти, перерубая шеи. Она двигалась так быстро, что казалось — белое пламя не гаснет на её клинке, а превращается в непрерывный поток света. Каждый её удар был точен и смертоносен.

Кельхария держался иначе. Его удары были тяжёлыми, но безошибочными. Один взмах — и сразу двое демонов превращались в пепел. Он почти не тратил силы на лишние движения, словно каждое его действие было заранее рассчитано. Его спокойствие контрастировало с яростными атаками врагов.

Они сражались слаженно, как всегда. Он прикрывал, она добивала. Она отвлекала, он наносил решающий удар. Их катаны пели в унисон, и вскоре земля была устлана пеплом.

Но вместе с этим в их душах крепло другое чувство. Слишком легко.

Да, демоны были быстры, да, их когти могли разорвать незащищённую плоть. Но ни один из них не был настолько опасен, чтобы объяснить исчезновение десятков охотников. Даже если те действовали поодиночке, даже если на них нападали толпой — подобные твари не могли уничтожить их всех.

Альхария задержала дыхание, вслушиваясь в лес. Лишь потрескивание огня на её клинке и шорох ветра в ветвях.

— Слишком много, — пробормотала она, не отводя взгляда от тьмы.

Кельхария провёл пальцем по лезвию своего меча. Белое пламя вспыхнуло сильнее.

— Это не стая. Это — приманка.

Его слова повисли в воздухе, и лес словно отозвался на них. Вдали послышался гулкий рёв, низкий, протяжный. Он не принадлежал этим безликим тварям. Это было что-то большее.

Но брат и сестра не остановились. Они знали: отступление — значит признать поражение. Значит, оставить город на растерзание. И потому они шагнули дальше, углубляясь в сердце леса, где мрак становился всё плотнее, а воздух тяжелее.

Дорога через лес тянулась, и каждый шаг казался всё тяжелее. Но неожиданно тишину разорвал гулкий звук, похожий на рычание, но в то же время слишком осмысленный. Из тьмы показался силуэт, и брат с сестрой мгновенно насторожились.

Перед ними вышел высший демон.

В отличие от безликой орды, что нападала до этого, он выглядел куда более собранным и «человечным». Его тело не было изломано уродством: кожа — тёмная, словно выжженная углями, длинные когти блестели, как металл. В глазах горел разум — не безумный голод, а холодный расчёт. Он двигался осторожно, словно изучая их. И именно это делало его опаснее любой толпы.

Кельхария сжал рукоять катаны, и пламя по клинку вспыхнуло ярче. Альхария чуть пригнулась, готовая к броску. Демон улыбнулся — оскал хищника, но с оттенком иронии, будто он понимал: перед ним не обычные охотники.

Первый удар был стремителен. Кельхария пошёл в лобовую, Альхария — сбоку. Их катаны вспыхнули белым пламенем, разрезая воздух. Демон ответил взмахом руки, и в воздухе вспыхнули тёмные руны, сдержавшие атаку. Земля под ногами треснула, вспыхнула чернотой. Альхария отскочила, а Кельхария прорезал преграду, но вместо крика боли услышал лишь насмешливый смешок.

Высшие демоны умели не только драться. Они владели магией. Их чёрные символы искрились в воздухе, их тело обволакивала зловещая энергия. Это был другой уровень врага.

Бой затянулся. Лезвия сталкивались с демонической бронёй, удары вспыхивали белым и чёрным пламенем. Демон двигался быстро, уклонялся, атаковал, но вскоре стало ясно: он отступает. С каждым мгновением его атаки становились более хаотичными, движения — резче.

И вдруг он развернулся и рванул в чащу.

— Бежит! — прорычала Альхария, устремившись следом.

— Не дай уйти, — отрезал Кельхария, и они бросились за ним.

Преследование было яростным. Ветки хлестали по лицу, под ногами трещали корни. Демон петлял, но не слишком быстро, словно подталкивал их вперёд. В азарте боя брат с сестрой не заметили, как лес вокруг изменился.

Земля под ногами покрылась едва заметными узорами. Руны. Они были начерчены так тонко и искусно, что заметить их в темноте было почти невозможно. Охотники поняли это слишком поздно.

Воздух сгустился. Белое пламя на катанах дрогнуло, словно стало тяжелее. Альхария почувствовала, как её магия словно заперта внутри, не откликаясь так свободно, как прежде. Кельхария тоже нахмурился: его клинок горел тусклее.

— Это ловушка… — выдохнула Альхария.

И тут из тьмы вышли новые силуэты. Один. Второй. Третий. Их было больше, и вскоре стало ясно — ровно десять высших демонов окружили их со всех сторон.

Но они были не одни. Между высокими фигурами мелькали более низкие, уродливые тени — обычные демоны. Их было множество, и хотя каждый по отдельности не представлял серьёзной угрозы, в суматохе боя они мешали, отвлекали, рвались на клинки, заставляя охотников тратить силы.

Сразу же начался бой. Лес взорвался звуками металла, криками, шипением огня и рёвом демонов. Брат и сестра сражались, как могли: их катаны вспыхивали, рассекали тела врагов, превращая их в пепел. Несколько высших демонов уже были повержены — сожжены белым пламенем и рассыпались в прах. Но их всё ещё оставалось слишком много.

Обычные твари кидались вперед, закрывая собой удары, мешая, как пешки, жертвующие собой ради того, чтобы дать возможность более сильным нанести удар. Высшие же действовали холодно и слаженно, пользуясь рунами и магией. Удары шли со всех сторон, и охотникам приходилось сражаться на пределе.

Вскоре стало ясно: дело не только в рунах. В воздухе висел странный запах. Горький, едкий. И только теперь они заметили красноватую дымку, стелющуюся между деревьев.

— Яд… — хрипло произнёс Кельхария, ощущая, как тяжелеет дыхание.

Это был демонический яд, распылённый в воздухе. Он не действовал на демонов, но постепенно вытягивал силы из людей. Движения становились медленнее, удары слабее. В груди появлялась тяжесть, дыхание сбивалось.

Альхария стиснула зубы и вонзила катану в грудь одному из высших. Тот рассыпался в пепел, но рука уже дрожала.

Кельхария отбил удар сразу двух противников, но кровь выступила на губах. Яд разъедал их изнутри, медленно, но верно.

Они всё ещё держались. Ещё сражались. Ещё уничтожали врагов. Но стало ясно: десять высших демонов сами по себе не стали бы для них преградой. Даже вперемешку с обычной нечистью они могли бы победить. Но яд ломал их дыхание, лишал сил и делал каждое движение мучительным.

Бой продолжался так долго, что время потеряло очертания. Ядовитая дымка висела между стволов тяжелым маревом; каждый вдох обжигал горло горечью и отдавался в груди каменной тяжестью. Белое пламя на клинках становилось тусклее — антимагические руны, впаянные в почву, словно пили силы из воздуха. Но отступать было некуда. Демоны, смешавшись в плотную стаю, теснили: десять высших держали кольцо, а по краям, как шальные искры, мелькали обычные — быстрые, крикливые, мешающие, цепляющиеся за любой шанс отвлечь и поцарапать.

Кельхария и Альхария уже дрались на упрямстве, на привычке тела, когда разуму становилось слишком тяжело. Удары стали короче, экономнее, каждый шаг — выверенным. Они пытались уйти в сторону, вырваться на чистую тропу, но кольцо не раскрывалось. Демоны не собирались отпускать добычу: всё, что происходило, вело к одному — довести охоту до конца.

И всё же Альхария метнулась, выхватывая мельчайшие окна. Ее клинок дважды хлестнул по руке высшего; в ответ тот поставил руническую пластину — темный знак треснул под белым огнем, но не распался. Справа навалился другой, тяжелый, как дерево, и Кельхария сменил стойку, принял удар на ребро клинка, смял, ответил резом под локоть. Еще миг — и двоих нет, рассыпались пеплом; но вместо облегчения пришла слабость. Яд делал свое.

Непоправимое случилось в ту секунду, когда дыхание сбилось сильнее, чем обычно. Один из высших — жилистый, с узкими глазами и когтями, длинными, словно выведенные из стали, — сорвался в прямой, почти бесшумный рывок. Кельхария его видел; он успел провернуть корпус, уводя линию атаки. Клинок ударил, но доли мгновения не хватило. Несколько острых, как лезвия, когтей проскользнули между защитой и грудной пластиной, вошли под ключицу и глубже — туда, где удар целился в сердце. Кельхария успел сместить корпус, уводя цель в противоположную сторону и выше, но удар все равно прошел.

Тело застыло. Дыхание стало рваным и коротким, как будто воздух превратился в каменную крошку. Кровь мгновенно наполнила рот солоноватым металлом, тонкой струйкой потекла по подбородку. Мир качнулся — на долю сердца, всего на один сбой — и тут же вернулся, сжался в узкий круг: враг перед лицом, рука, застрявшая в груди, шипение яда, красные тени на периферии зрения.

Альхария увидела этот момент. Как дернулся брат, как хищные пальцы вошли в плоть. Сердце у нее дернулось тоже — так, что на миг оглохли уши. Она рванулась с криком, коротким и хриплым, но дорогу перегородили сразу трое: обычные демоны прыгнули в ноги, высший встретил сверху осыпью рунных знаков. Никакой пощады — только расчет.

Кельхария не дал себе упасть. Стиснув зубы, он перехватил предплечье врага, сжался всем телом, зацепился — и удержал. Когти застряли глубже, дёрнулись, пытаясь выйти обратным ходом, но он не позволил. Другой рукой он поднял катану — движение было упрямым, вязким, но точным — и рубанул по шее демона. Сталь вошла в плоть, но не срезала с одного удара: шея высшего оказалась толстым жгутом жилистого мяса, тугим, как трос.

В глазах демона вспыхнул первый и самый честный страх. Он зашипел, оскалив зубы, дернул руку, хрустом рванул связки, пытаясь вырваться. Кельхария, не разжимая пальцев, выдохнул — коротко, зло — и прорезал дальше. Белое пламя рвануло с клинка, ударило в рану и обожгло изнутри. С криком, который сломался на полуслове, демон переломился и, утрачивая форму, распался в пепел. Пепел повис в воздухе, как серая тучка, и осыпался на землю.

Этого хватило ровно на вдох. Сил больше не осталось.

Кельхария шагнул назад, клинок выскользнул из пальцев и ударился о землю звонко и обидно. Он осел, губы снова наполнились кровью, и каждое дыхание превращалось в работу через боль. Рана была смертельной — это понимали оба, даже не глядя друг на друга.

Альхария, срывая голос, продавила кольцо в одном месте. Два обычных демона легли под нож, одного из высших она оттолкнула вспышкой — не ударом, а именно вспышкой белого света, выжатой из себя как из сухого колодца. Она рухнула рядом, подхватила брата под плечи, подтянула к себе и, не глядя, едва заметным движением клинка начертила короткую «цепь» рун в воздухе и на земле — не полноценный купол, а тонкий, дрожащий полог, связанный с рунами на её гарде. Полог вспыхнул молочным бликом, сомкнулся, отсек первый вал ударов. Этого могло хватить на считанные мгновения.

Руки дрожали так, что казалось — вот-вот выпустит его голову. Горло стянуло, взгляд метался между лицом Кельхарии и разорванной тканью на груди, где пульсировал кровавый мокрый цветок. Все годы тренировок, все наставления о спокойствии и опоре — будто кто-то вырвал страницу из книги памяти.

Кельхария прокашлялся. Глаза его нашли её — не ту, что охотница, а ту, что младшая, упрямая, бесстрашная. Он поднял дрожащую руку и нашёл её пальцы; другой ладонью коснулся щёки — осторожно, как будто всё вокруг хрупкое, как ледяная корка на ручье.

— Ты должна жить… — голос сорвался на рваный шепот. Он сделал паузу, короткую, чтобы вдох снова стал дыханием, а не судорогой. — Беги… Лисёнок… и прости…

Он выдохнул — не глубоко, просто позволил воздуху выйти. Взгляд опустел. Дыхание остановилось.

— Нет. Нет-нет-нет-нет! Не уходи! Нет! — слова рассыпались, как горсть сухих листьев в порыве ветра. В груди что-то ломалось и звенело, будто стальная струна, натянутая слишком сильно.

Полог треснул на первом ударе — едва различимая паутинка света побежала по дуге. Второй удар сделал трещины глубже, в пологе прожглись янтарные пятна. Демоны не оставляли ей ни мгновения. Но Альхария не смотрела на них: весь мир сузился до тяжести в её руках, до мертвеющего тепла, до неподатливого, страшно тихого молчания.

Третий удар перенёс треск к самому верху. Она подняла глаза. В мутном, словно под водой, зрении вспыхнуло красное — яд уже делал своё. И тогда к тоске примешалось другое чувство. Оно не было спокойным, не было мудрым или сдержанным. Оно было простым и древним, резким, как треск горящей ветки: гнев.

Она положила голову брата на собственные колени бережно, как кладут священную вещь. Провела пальцами по его волосам, по линии скулы — коротко, чтобы запомнить. Подняла его катану, тяжелее своей, взяла обе — крестообразно, перехватив рукояти по привычке, вкладывая в хват не остатки силы, а всё, что ещё называлось «я».

Полог выдержал четвертый удар и схлопнулся на пятом, разлетаясь тусклым дождём искр. Ударная волна хлестнула по лицу, ветер рванул волосы. Демоны кинулись сразу — обычные первыми, высшие следом, как верные мясники.

Она шагнула им навстречу.

Гнев и боль взорвались, подхватили движение так, словно каждый сухожилий, каждый сустав вспомнили иной ритм — более быстрый, более острый. Два клинка сошлись в одну мелодию: левый — перехват и срыв удара, правый — короткий рубящий рез под ключицу; шаг внутрь, разворот бедра, отступ на пол-стопы, вынос острия — и новый вход, уже ниже, под рёбра. Белое пламя снова ожило — сначала слабым светом, потом крепло на выдохе. Яд не пропал, руны никуда не делись — но сейчас они были фоном, как шум далёкой реки.

Один из высших метнул рунический знак — тёмный, как сажная печать. Она не отбила его; она обогнула, оставив знак в пустоте, и ответила резом по предплечью так, что кость щёлкнула. Другой попытался зажать её между двумя обычными — она раскроила их в движении, даже не задержав взгляда, и ударила в шею демона, который стоял за ними. Голова не слетела — шея оказалась, как и прежде, крепка — но клинок вышел с жаром, и белый огонь в ране сделал то, что не добил металл.

Крик высшего сорвался на половине. Ещё один шаг — ещё один удар. И ещё.

Гнев подпитывал дыхание, боль точила внимание, превращая мир в простые вещи: угол, дистанция, счёт. Весь лес выцвел, оставив только круг боя, и в этом круге она была единственной, кто не сомневался. Всё остальное — потом. Слёзы — потом. Пепел — потом.

Сейчас — резать.

И она резала.

Бой тянулся слишком долго. Первое время ярость действительно подняла её к пределу. Альхария двигалась быстрее, чем должно было позволять измученное ядом тело. Боль отступила, дыхание подчинилось ритму ударов, а два клинка один за другим находили врагов. Демоны рассыпались пеплом, и на короткое время могло показаться, что этого хватит.

Но ярость не вернула потраченных сил. Она лишь заставила тело отдать всё, что в нём ещё оставалось.

Ядовитая дымка продолжала вцепляться в лёгкие, делая каждый вдох тяжёлым и коротким. Руны в земле по-прежнему тянули силу из воздуха, и белое пламя на клинках постепенно становилось тусклее. На место павших вставали другие. Высшие не разрывали кольцо, а обычные демоны снова бросались под удары, мешая Альхарии добраться до тех, кто действительно представлял угрозу.

Её движения начали замедляться. Сначала едва заметно — на долю мгновения запаздывал шаг, чуть дольше возвращался клинок. Затем руки снова налились тяжестью, а связки стали ломаться на полуслове. Альхария рубила, перехватывала, уходила с линии и всё равно чувствовала, как недавний подъём выгорает. Она достигла собственного предела — и даже его оказалось недостаточно.

Демоны это почувствовали. Они теснили её всё сильнее, находили бреши и пользовались каждой задержкой. Когти иногда проходили по коже, оставляя тонкие полосы, которые сразу наполнялись кровью.

Очередной удар срезал ей плечо, не глубоко, но злой, и она, скользнув, упёрлась спиной в шершавый ствол. Под пальцами содрогнулась кора, в висках билось только одно: последние слова брата.

«Ты должна жить…» — глухо, словно из-под воды.

Сердце споткнулось, тяжёлый воздух превратился в камень. Катаны в руках дрогнули.

Глава 2. Когда Альхария ещё улыбалась. Часть I

Городок был небольшим. Он лежал неподалёку от одного из коренных городов Огненно-белых лис — достаточно близко, чтобы местные жители знали о клане и иногда обращались к нему за помощью, но всё ещё за пределами земель, которые лисы могли считать полностью безопасными.

В те годы клан только начинал расширять своё влияние. Его охотников уже знали в соседних поселениях, белый огонь уважали и призывали туда, где обычные клинки оказывались бесполезны, однако до славы, которая позднее разойдётся по всей стране, было ещё далеко. Людей у клана было немного. Приходилось распределять силы между несколькими городами, дорогами и поселениями, оставляя в каждом месте ровно столько охотников, сколько можно было себе позволить.

Расширение шло медленно. За новой границей всегда находилась следующая.

И почти за каждой такой границей были демоны.

В то время они встречались гораздо чаще. Одинокая тварь у дороги, исчезнувший охотник, растерзанное животное на окраине — подобные истории уже не заставляли людей запираться в домах на несколько дней. Их боялись, о них говорили тише обычного, однако редкостью они не были. Демоны приходили из лесов, прятались в заброшенных местах, иногда подбирались почти вплотную к человеческим поселениям. Большинство из них не представляло серьёзной угрозы для подготовленного охотника, но даже слабая тварь могла убить обычного человека прежде, чем тот успевал понять, что увидел.

Именно поэтому в город прибыл один из старейшин клана — Инхерия.

Он приехал не один. Вместе с ним были несколько воинов и двое его детей: Кельхария и Альхария.

Инхерия уже был стар. Не настолько, чтобы оставить клинок и наблюдать за жизнью клана издалека, но достаточно, чтобы возраст начал напоминать о себе. Его спина оставалась прямой, шаг — твёрдым, а взгляд всё так же заставлял молодых охотников замолкать, когда он входил в помещение. Однако долгие сражения оставили след. Движения стали тяжелее, восстановление занимало больше времени, и после особенно напряжённых тренировок он иногда задерживал ладонь на рукояти катаны чуть дольше, чем требовалось.

Собственным детям он этого не показывал.

Особенно Альхарии.

Ей тогда было около ста пятидесяти лет. По меркам её народа она находилась в подростковом возрасте — уже не ребёнок, которого можно удержать одним строгим взглядом, но ещё и не взрослая охотница, способная правильно оценить любую опасность.

В те годы Альхария была совсем другой.

Она легко смеялась, много говорила и почти не умела долго оставаться на одном месте. Любое новое поселение хотелось обойти целиком, каждую незнакомую улицу — рассмотреть, каждого встреченного зверя — попытаться подозвать, даже если тот совершенно не собирался подходить. После тренировок, когда остальные охотники мечтали только сесть и перевести дыхание, Альхария уже через несколько минут снова находила себе занятие.

Чаще всего этим занятием становился Кельхария.

Он был значительно старше и уже тогда превосходил отца в чистой силе. В нём ещё не было той тяжести, которой годы наградили Инхерию. Кельхария двигался увереннее, быстрее восстанавливался и мог позволить себе то, чего старейшина уже избегал: затяжные бои, долгие переходы и несколько тренировок подряд.

Но для Альхарии он прежде всего оставался братом.

Она ходила за ним хвостом — иногда в самом буквальном смысле. Могла подкрасться сзади, ухватиться обеими руками за его хвост и продолжить путь, будто именно так младшие сёстры и должны сопровождать старших братьев.

Кельхария обычно замечал её задолго до прикосновения.

Но почти всегда делал вид, что нет.

— Куда идём? — с любопытством спрашивала Альхария, не отпуская его хвоста.

— Я иду по делам, — коротко отвечал брат, продолжая путь.

— Значит, мы идём по делам, — весело решала она.

— Мы? — с усмешкой переспрашивал Кельхария, оглянувшись на сестру через плечо.

— Да!

Он оборачивался и некоторое время смотрел на неё с нарочито серьёзным выражением лица. Альхария отвечала широкой улыбкой, словно всё уже было решено и спорить оставалось совершенно бессмысленно.

Кельхария тихо усмехался и продолжал путь, позволяя сестре идти следом.

Иногда он специально резко сворачивал или немного ускорял шаг, проверяя, удержится ли она. Альхария каждый раз с коротким возмущённым писком вцеплялась в его хвост сильнее.

— Ты пытаешься от меня избавиться! — заявляла она, едва не заплетаясь в собственных ногах.

— Я просто проверяю твою хватку, — спокойно отвечал Кельхария, даже не оборачиваясь.

— Врёшь, — отрезала лисица, наигранно надувшись.

— Возможно, — с лёгкой усмешкой соглашался он.

После этого Альхария пыталась наступить ему на пятку, но Кельхария будто случайно прибавлял шаг ровно настолько, чтобы она всякий раз промахивалась.

— Стой спокойно! — требовала она.

— Тогда будет слишком легко.

— Так и должно быть!

Кельхария тихо смеялся, но останавливаться не спешил.

Он был мягче отца. Там, где Инхерия требовал повторить движение ещё раз, Кельхария сначала объяснял, почему оно не получилось. Там, где отец видел недостаток дисциплины, брат замечал усталость, раздражение или слишком сильное желание сделать всё сразу.

Он не позволял Альхарии совсем забывать о правилах, но и не превращал каждую ошибку в тяжёлый урок. Иногда останавливал тренировку раньше, чем следовало. Иногда приносил ей что-нибудь вкусное из города, хотя потом уверял, что просто случайно купил слишком много. Иногда соглашался пройтись с ней без всякой причины — только потому, что она уже несколько минут молча смотрела на него тем самым взглядом.

— Даже не начинай, — предупреждал Кельхария, заметив выражение её лица.

— Я ещё ничего не сказала, — невинно отвечала Альхария.

— В этом и проблема.

Она подходила ближе и продолжала смотреть, слегка покачивая хвостом из стороны в сторону.

— Ты ведь всё равно не отстанешь? — наконец спрашивал он, уже заранее зная ответ.

— Нет! — с широкой улыбкой подтверждала Альхария.

— Я так и думал, — вздыхал Кельхария.

Но улыбка почти всегда выдавала его раньше, чем он успевал отвернуться.

Инхерия подобную мягкость не одобрял. Он считал, что Кельхария слишком многое позволяет сестре и тем самым мешает ей привыкнуть к дисциплине. Кельхария же отвечал, что постоянная строгость ещё никого не научила любить собственное дело.

Альхария в такие моменты обычно молчала, хотя почти всегда внутренне вставала на сторону брата. Иногда она даже пряталась у него за спиной, когда чувствовала, что следующее замечание отца будет обращено уже к ней.

Кельхария не закрывал её собой полностью, но чуть сдвигался в сторону, чтобы сестра всё равно оставалась наполовину скрыта.

— Не помогай ей, — строго говорил Инхерия, переводя взгляд на сына.

— Я просто стою, — спокойно отвечал Кельхария.

— Ты специально стоишь именно там.

Лис ненадолго оглядывался на прятавшуюся за ним сестру. Альхария смотрела на него снизу вверх и едва сдерживала улыбку.

— Возможно, — признавал он.

— Кельхария, — уже серьёзнее произносил отец.

— Я отойду, — обещал тот, сдерживая усмешку.

Однако отходил совсем немного, и Альхария тут же перемещалась следом, снова оказываясь за его спиной.

Инхерия лишь тяжело вздыхал, наблюдая за ними.

Авторитет отца был выше. Его уважала семья, ему подчинялись воины, к его словам прислушивались остальные старейшины. Но Альхария слушалась Кельхарию охотнее. Возможно, потому что отец большую часть времени принадлежал не дому, а клану. Он принимал решения, обучал охотников, разбирался с жалобами жителей и уходил туда, где появлялись демоны.

Брат же оставался рядом.

Именно он чаще замечал, когда Альхария устала, даже если она продолжала утверждать обратное. Он знал, когда её лучше оставить в покое, а когда достаточно слегка толкнуть плечом и сказать что-нибудь глупое, чтобы она снова рассмеялась. Для неё Кельхария был не только братом. Отчасти он заменял ей отца — только более близкого, понятного и гораздо менее строгого.

В день приезда Инхерия собрал детей ещё до того, как они успели толком осмотреть выделенный им дом.

— За окраину не выходить, — произнёс он. — К лесу без сопровождения не приближаться. Ночью из дома не уходить.

Его взгляд задержался на Альхарии немного дольше.

Она оглянулась на Кельхарию, словно ожидала, что брат немедленно укажет отцу на очевидную несправедливость. Тот встретился с ней взглядом, но почти сразу отвернулся, делая вид, что совершенно ничего не заметил.

— Почему ты смотришь только на меня? — недовольно спросила Альхария.

— Потому что Кельхарии достаточно сказать один раз, — ответил Инхерия.

— Мне тоже достаточно! — заявила она чуть громче.

Однако под продолжительным взглядом отца её уверенности хватило ненадолго. Альхария отвела глаза в сторону.

— Почти всегда… — тише добавила она.

Кельхария кашлянул в кулак, скрывая улыбку.

Альхария быстро посмотрела на него и нахмурилась. В такие моменты она выглядела не столько грозно, сколько немного смешно.

— А ты не смейся.

— Я не смеюсь, — невозмутимо ответил Кельхария и пожал плечами.

Она прищурилась, продолжая смотреть на брата, но отец прервал её:

— Альхария.

Голос Инхерии оставался спокойным, однако в нём уже прозвучало требование прекратить разговор.

Она снова повернулась к нему и, подняв взгляд, чуть поджала губы.

— Я поняла, — коротко ответила Альхария и кивнула.

— Не просто услышала?

— Поняла, — уже серьёзнее повторила она.

Инхерия хмыкнул и перевёл взгляд на сына.

— Проследи за ней.

— Я не маленькая! — тут же возмутилась Альхария.

— Поэтому за тобой и приходится следить внимательнее, — спокойно ответил отец. В голосе его послышался лёгкий укор.

Она уже открыла рот, собираясь возразить, но Кельхария положил ладонь ей на голову и слегка прижал уши.

— Мы всё поняли, — сказал он за двоих.

— Убери руку, — пробормотала Альхария, пытаясь поднять уши под его ладонью.

— Как только перестанешь спорить.

— Я не спорю, — заявила она и обеими руками обхватила его запястье.

Однако убрать ладонь брата Альхария даже не попыталась. Напротив, будто немного спряталась под ней.

Инхерия несколько мгновений смотрел на детей, после чего тяжело выдохнул и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он вдруг остановился.

Его взгляд опустился к катане на поясе Альхарии.

— Стой.

Она настороженно подняла уши, явно ожидая нового замечания. Но Инхерия лишь подошёл ближе, взялся за ремень ножен и коротким движением подтянул крепление.

— Слишком свободно, — произнёс он, проверяя застёжку пальцами. — Во время рывка уйдёт в сторону.

Альхария опустила взгляд на его руки. Возразить было нечего: ножны действительно сидели плотнее.

Инхерия задержал на ней короткий взгляд. Затем его ладонь на мгновение легла ей на плечо — легко, почти невесомо, уже без прежней строгости.

— Так лучше, — сказал он.

Альхария уже хотела ответить, но отец убрал руку, отпустил ремень и отвернулся. Через несколько мгновений дверь за ним закрылась.

Кельхария убрал ладонь с головы сестры. Альхария продолжала смотреть на дверь, машинально касаясь подтянутого крепления.

— Ты всегда принимаешь его сторону, — наконец сказала она, но прежнего возмущения в голосе уже почти не осталось.

— Конечно, — без колебаний ответил Кельхария и тихо усмехнулся.

Альхария медленно повернулась к нему и прищурилась.

— Предатель.

По-настоящему она не обижалась. Альхария знала, что отец бывает строгим и порой грубоватым, но редко говорит без причины. Она понимала, почему Кельхария поддерживал его правила. Однако её подростковое упрямство всё равно требовало хотя бы немного повозмущаться.

— Я просто ждал, пока он уйдёт достаточно далеко, — сказал Кельхария.

Она несколько мгновений смотрела на брата, пытаясь понять, говорит ли он серьёзно. Кельхария умел прятать чувства за спокойным выражением лица, и даже Альхарии не всегда удавалось сразу определить, шутит он или нет.

— Значит, теперь мы можем пойти в лес? — с надеждой спросила она.

— Нет, — мягко, но сразу отрезал он.

— Тогда в чём смысл?

— В том, что теперь ты можешь возмущаться сколько угодно, — рассмеялся Кельхария и подмигнул сестре.

Альхария попыталась сохранить обиженное выражение лица, но долго противиться брату не смогла и вскоре рассмеялась вместе с ним.

Глава 2. Когда Альхария ещё улыбалась. Часть II

Остаток дня прошёл спокойно.

Они тренировались на небольшой площадке за домом. Отец успел осмотреть её ещё утром и велел убрать несколько камней, чтобы во время движения никто не подвернул ногу. Земля была сухой, плотно утоптанной, а возле забора лежали старые деревянные столбы, которые можно было использовать вместо манекенов.

Кельхария заставлял сестру снова и снова повторять один и тот же вход.

— Ты опять открываешь бок, — заметил он, без особого усилия отводя её клинок в сторону.

Альхария отступила на шаг и недовольно повела ухом.

— Потому что ты слишком быстро двигаешься.

— Демон не станет двигаться медленнее из вежливости.

— А ты мог бы, — фыркнула Альхария себе под нос.

— Я не демон, — пожал плечами Кельхария, усмехнувшись.

Альхария недовольно повела ухом. Остановившись, она ненадолго прищурилась, глядя на брата, а затем улыбнулась уголком губ.

— Иногда похож, — с хитрой улыбкой произнесла она, снова поднимая клинок.

Кельхария медленно опустил деревянный клинок и чуть склонил голову. На его лице на мгновение отразилось удивление, быстро сменившееся сдержанной усмешкой.

— Надо будет рассказать отцу, — протянул он, слегка отведя взгляд, словно просто случайно произнёс эту мысль вслух.

— Не посмеешь! — тут же заявила Альхария, явно не ожидавшая такого ответа.

— Почему? — с усмешкой спросил Кельхария, снова взглянув на неё.

— Потому что ты… — начала она, но на секунду запнулась, подбирая слова. — Ты мой хороший брат!

Кельхария хитро улыбнулся.

— Да? Уже не демон?

— Ах ты!... — выкрикнула Альхария и сразу бросилась вперёд, пытаясь ударить его прежде, чем он успеет приготовиться.

Кельхария легко отвёл её клинок и сделал шаг в сторону. Альхария проскочила мимо, но почти сразу развернулась и снова пошла в атаку.

На этот раз она обманула его коротким движением плеча, а затем резко сменила направление удара. Кельхария успел поставить защиту, однако сделал это чуть позже обычного.

Альхария тут же остановилась. Её уши поднялись, а хвост довольно качнулся за спиной. Она несколько мгновений смотрела на брата, ожидая его реакции, но Кельхария лишь задумчиво провёл взглядом по её клинку.

— Ты видел? — наконец не выдержала она, широко улыбнувшись.

Кельхария снова посмотрел на сестру. На его лице появилась лёгкая, одобрительная улыбка.

— Видел, — спокойно ответил он. — Уже намного лучше.

Альхария просияла ещё сильнее и довольно выпрямилась.

— Я почти попала!

— Почти, — с усмешкой подтвердил Кельхария.

Она слегка нахмурилась, услышав это уточнение.

— Но ты едва успел защититься! — заявила Альхария, слегка надувшись.

— Едва, — снова согласился он, нисколько не скрывая улыбки.

Альхария ненадолго прищурилась, пытаясь понять, хвалит он её или всё-таки поддразнивает.

— Значит, это считается наполовину, — наконец уверенно решила она.

Кельхария чуть склонил голову, будто всерьёз обдумывал её слова.

— Хорошо. Половину победы можешь забрать, — немного протянул он нарочито снисходительным тоном. Однако уголки его губ уже поднимались в улыбке, выдавая попытку подразнить сестру.

— А вторую я сейчас заработаю! — тут же заявила Альхария, снова поднимая клинок.

Кельхария снова отвёл её деревянный клинок в сторону, но на этот раз не ответил сразу. Он задержал выдох, чуть опустив оружие, и на несколько мгновений прикрыл глаза.

Альхария уже готовилась к новому заходу, однако остановилась. Её уши поднялись.

— Ты устал?

Кельхария открыл глаза и посмотрел на неё так, будто вопрос застал его врасплох.

— Я? — он чуть заметно усмехнулся и снова поднял клинок. — Просто даю тебе время придумать, как проиграть в следующий раз.

— Врёшь, — Альхария прищурилась, внимательно разглядывая его лицо.

— Возможно.

Он первым шагнул вперёд, не оставляя ей времени продолжить расспросы. Удар пришёл точно и быстро, как обычно, но Альхария всё же заметила: после него брат медленнее вернул клинок в стойку, а плечи на мгновение опустились.

День и без того выдался долгим, а прошлой ночью Кельхария почти не спал. Перед отъездом он до самого утра помогал отцу с делами клана: проверял собранное снаряжение, разбирал последние поручения и готовил всё необходимое к дороге. Для них подобные ночи не были редкостью. Охотников с детства приучали переносить долгие переходы и нехватку отдыха, и обычно Кельхария выдерживал это без особого труда. Но усталость никуда не исчезала — она накапливалась незаметно и позже делала сон особенно крепким. Дорога, обустройство в незнакомом доме, тренировка и их бесконечная возня на площадке лишь сильнее её утяжелили. И всё же стоило Альхарии снова броситься на него, как привычная улыбка вернулась, и он продолжил занятие, будто ничего не произошло.

Через несколько заходов Альхария всё-таки коснулась кончиком деревянного клинка его рукава. Касание вышло слабым и в настоящем бою почти ничего бы не значило, однако деревянный клинок действительно достиг цели. Альхария на мгновение застыла, будто сама не сразу поверила в случившееся. Затем её уши резко поднялись, хвост широко качнулся за спиной, и она отскочила назад, вскинув оружие над головой.

— Победа! — радостно объявила она, сияя так, словно только что одолела брата в настоящем поединке.

Кельхария сначала посмотрел на едва заметный след на рукаве, затем перевёл взгляд на сестру. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах уже появилась тёплая улыбка.

— Да, на этот раз ты действительно попала, — признал он, слегка кивнув. — Хороший удар.

Альхария просияла ещё сильнее. Она выпрямилась, довольно подняв подбородок, и прижала деревянный клинок к груди.

— Вот! Значит, я всё-таки победила!

— Я сказал, что ты попала, — мягко напомнил Кельхария, не скрывая улыбки. — Про победу речи пока не было.

Альхария слегка нахмурилась, но радость с её лица никуда не исчезла. Она быстро шагнула ближе и указала кончиком клинка на его рукав.

— Но я попала первой! — уверенно заявила она. — Ты просто не хочешь признавать, что проиграл.

Кельхария снова посмотрел на оставленный ею след, словно действительно пытался найти там доказательство собственного поражения. Затем поднял взгляд на сестру и тихо рассмеялся.

— Значит, я уже проиграл?

— Да! — тут же ответила Альхария, не оставляя ему времени на сомнения.

— От одного касания?

Она на мгновение замялась. Уши слегка дрогнули, однако почти сразу Альхария снова уверенно выпрямилась.

— Я попала первой.

— Это правда, — согласился Кельхария, задумчиво проведя пальцами по рукаву.

Услышав признание, Альхария заметно оживилась.

— Вот! — она довольно качнула хвостом. — Значит, победила.

— Подожди, — с улыбкой остановил её брат. — А когда мы успели решить, что одного попадания достаточно?

Альхария приоткрыла рот, но ответ нашёлся почти сразу.

— Это было очевидно.

— Мне — нет, — Кельхария слегка поднял бровь.

— Потому что ты не спросил, — заявила она и важно подняла подбородок, будто этим окончательно доказала свою правоту.

Кельхария несколько мгновений молча смотрел на неё. Альхария тоже не отводила взгляда, хотя улыбка уже начинала выдавать, насколько сильно ей хотелось услышать его признание.

— Значит, я сам виноват? — наконец спросил он, с трудом сдерживая смех.

— Именно, — подтвердила Альхария, но уже немного тише. — Нужно было заранее узнавать правила.

Кельхария рассмеялся и осторожно отвёл кончик её клинка от своего рукава.

— Хорошо. В следующий раз обязательно спрошу.

— Никакого следующего раза, — быстро возразила она и снова шагнула к нему. — Я уже победила.

— Вот даже как? — Кельхария чуть склонил голову, разглядывая её довольное лицо.

— Да, — Альхария произнесла это с таким серьёзным видом, будто вопрос был окончательно закрыт.

Только хвост за её спиной продолжал радостно метаться из стороны в сторону. Кельхария посмотрел на него, затем снова на сестру и улыбнулся уже открыто.

— Тогда поздравляю с победой.

Альхария ещё мгновение всматривалась в его лицо, словно проверяя, не собирается ли он забрать свои слова обратно. Затем её прежняя серьёзность исчезла, и она широко улыбнулась.

— Вот! — радостно выдохнула она. — Значит, ты всё-таки признал!

— Я ведь только что это сказал, — рассмеялся Кельхария.

— Я просто хотела убедиться, — Альхария прижала клинок к плечу и довольно качнулась с носков на пятки. — Чтобы ты потом не передумал.

— Не передумаю.

Глава 2. Когда Альхария ещё улыбалась. Часть III

Она ненадолго задумалась, после чего снова подняла на него взгляд.

— Теперь меня нужно поздравить.

Кельхария слегка удивлённо приподнял бровь.

— Я уже поздравил.

— Этого мало, — Альхария недовольно повела ухом и оглянулась по сторонам, словно искала более достойный способ отметить победу.

Площадка была пуста. Только старые деревянные столбы у забора безмолвно наблюдали за ними. Через несколько мгновений её лицо снова оживилось.

— Подними меня.

— Поднять? — переспросил Кельхария, уже начиная улыбаться.

Альхария широко развела руки, всё ещё удерживая деревянный клинок в одной из них.

— Чтобы все увидели победителя.

Кельхария медленно оглядел пустую площадку.

— Все уже смотрят.

Альхария проследила за его взглядом до старых столбов и недовольно фыркнула.

— Они слишком далеко. Подними выше.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился брат. — Раз победитель требует.

Его покладистость сразу показалась Альхарии подозрительной. Она немного отступила, прижав уши.

— Только нормально, — предупредила она, внимательно наблюдая за его лицом. — Не придумывай ничего.

Кельхария изобразил лёгкое удивление.

— Я?

— Ты, — Альхария прищурилась ещё сильнее.

— Даже не собирался.

Она уже хотела что-то ответить, но Кельхария не дал ей времени. Он шагнул ближе, подхватил сестру поперёк живота и одним лёгким движением поднял над землёй.

— Кель! — вскрикнула Альхария от неожиданности.

Брат перекинул её через плечо, осторожно придерживая одной рукой, и неторопливо направился к краю площадки.

— Вот теперь победителя видно достаточно хорошо, — с довольной улыбкой произнёс он.

— Я не это имела в виду! — возмутилась Альхария, однако уже через мгновение сама рассмеялась. Она упёрлась ладонью ему в спину, пытаясь приподняться.

— Поставь меня!

— Ты просила поднять тебя выше, — напомнил Кельхария, перехватывая её поудобнее, чтобы она не соскользнула.

— Но не вешать на плечо!

— Ты не уточнила.

Альхария снова попыталась выпрямиться, но брат лишь крепче придержал её.

— Не дёргайся, — предупредил он со смехом. — Упадёшь.

— Ты меня держишь!

— Пока держу.

— Тогда держи крепче! — потребовала Альхария и ухватилась за его плечи.

Кельхария не выдержал и рассмеялся уже открыто.

— Как прикажете, великая охотница.

— Не называй меня так, пока я здесь вишу! — Альхария тоже продолжала смеяться, хотя всё ещё пыталась дотянуться до его головы.

— Почему? Ты ведь победитель.

— Я тебе сейчас ухо откушу! — пригрозила она и снова потянулась вперёд.

Кельхария слегка отклонил голову, оставляя её зубы в нескольких пальцах от цели.

— Вот она — благодарность победителя, — произнёс он, с трудом удерживая сестру из-за её попыток выбраться.

— Сам виноват! — выдала Альхария между смехом. — Я просила поднять меня красиво!

— А это, по-твоему, некрасиво?

Она замерла на секунду, будто сам вопрос был возмутительным.

— Я вишу у тебя на плече!

— Не совсем висишь, — Кельхария осторожно поправил её положение. — Я тебя держу.

— Кель!

В её голосе прозвучало уже более настойчивое требование. Он сразу это заметил и остановился.

— Хорошо, хорошо, — мягко уступил брат.

Кельхария осторожно снял сестру с плеча, но вместо того чтобы сразу поставить на землю, подхватил её одной рукой под спину, а другой — под колени. От неожиданности Альхария замерла и тут же обхватила его за шею, чтобы не потерять равновесие.

— Вот так? — с тёплой усмешкой спросил он.

Она несколько мгновений сохраняла серьёзное выражение лица, внимательно оценивая новое положение. Затем довольно подняла подбородок.

— Так уже лучше.

— Рад, что великая охотница осталась довольна.

— Можешь ещё немного походить, — решила Альхария и устроилась у него на руках поудобнее.

Кельхария тихо рассмеялся и покачал головой.

— Я так и знал, что зря согласился.

Он прошёл с ней ещё несколько шагов, после чего осторожно опустил на землю. Едва ноги Альхарии коснулись площадки, она тут же развернулась и обеими руками вцепилась в его хвост.

— Попался! — довольно объявила она, прижав хвост брата к себе.

Кельхария замер, затем медленно оглянулся через плечо. На его лице появилось нарочито настороженное выражение.

— Что ты задумала?

— Теперь ты никуда не уйдёшь, — Альхария отступила на шаг, продолжая крепко держать его хвост.

— Это угроза? — спросил Кельхария, стараясь сохранить серьёзность.

— Наказание, — уточнила она и довольно прищурилась.

— За то, что я выполнил твою просьбу?

— За то, что выполнил неправильно.

Кельхария посмотрел сначала на собственный хвост в её руках, затем на довольное лицо сестры.

— И что теперь со мной будет?

Альхария слегка нахмурилась. По её лицу было видно, что само наказание она ещё не придумала, но признаваться в этом не собиралась.

— Скоро узнаешь.

— Звучит страшно, — Кельхария медленно кивнул, будто действительно осознал серьёзность положения.

Альхария крепче прижала его хвост к груди.

— Так и должно.

— Я уже начинаю жалеть о своём поступке.

Она внимательно посмотрела на его лицо и почти сразу заметила улыбку, которую брат безуспешно пытался скрыть.

— Ты совсем не жалеешь! — возмутилась Альхария, дёрнув его за хвост.

— Почему ты так решила? — Кельхария прикрыл рот ладонью, словно только сейчас заметил собственную улыбку.

— Потому что улыбаешься!

— Наверное, от страха.

Альхария несколько мгновений пыталась сохранить строгое выражение лица, но в итоге фыркнула и рассмеялась. Она всё-таки выпустила его хвост, но тут же несильно толкнула брата в бок.

— В следующий раз я тебя так же подниму.

Кельхария окинул её оценивающим взглядом, после чего едва заметно усмехнулся.

— Сначала тебе придётся ещё немного подрасти.

Улыбка Альхарии мгновенно сменилась возмущением.

— Я и сейчас смогу!

— Конечно, — слишком быстро согласился Кельхария.

— Не веришь? — она подошла ближе и подозрительно заглянула ему в лицо.

— Верю, — поспешно ответил он, но улыбка выдала его раньше.

— Сейчас докажу!

Альхария обхватила брата поперёк туловища и попыталась оторвать от земли. Кельхария даже не пошатнулся. Она нахмурилась, крепче упёрлась ногами в землю и напряглась снова. Из груди вырвалось тихое рычание, а хвост вытянулся за спиной от усилия. Кельхария некоторое время позволял ей пытаться. Затем мягко положил ладонь ей на голову.

— Может, хватит?

— Нет, — процедила Альхария, не прекращая попыток.

— Мы можем просто сделать вид, что у тебя получилось.

— Не мешай!

Кельхария тихо рассмеялся. Альхария предприняла ещё одну отчаянную попытку, но в конце концов всё-таки отпустила его и, тяжело выдохнув, упёрлась ладонями в колени.

— Просто я устала после нашей битвы, — быстро объяснила она, не поднимая взгляда.

— Конечно, — серьёзно согласился Кельхария и осторожно провёл ладонью между её ушами. — Иначе у меня не было бы ни единого шанса.

Альхария сразу подняла голову и довольно улыбнулась.

— Вот именно.

Несмотря на неудачу, настроение у неё не испортилось. Она подняла с земли деревянный клинок и уже направилась к дому, но через несколько шагов внезапно остановилась. Её уши снова поднялись.

— Кель!

— Что? — отозвался брат, подбирая второй клинок.

Альхария развернулась к нему всем корпусом и указала оружием в сторону дома.

— Давай наперегонки.

Кельхария посмотрел сначала на неё, затем на дом в другом конце площадки. После этого снова перевёл взгляд на сестру.

— Ты только что сказала, что устала.

— Уже отдохнула, — уверенно заявила Альхария, будто нескольких мгновений было вполне достаточно.

Кельхария рассмеялся, но спорить не стал.

— Хорошо. Только без магии.

— Без магии, — легко согласилась она и сразу подошла к условной линии старта.

— И начинаем после счёта, — добавил он, встав рядом.

Альхария кивнула слишком быстро.

— Я поняла.

Кельхария подозрительно прищурился.

— После полного счёта.

— Да поняла я! — с лёгким возмущением повторила она и пригнулась, готовясь к рывку.

Он ещё несколько мгновений внимательно смотрел на сестру, но всё-таки повернулся к дому.

— Один…

Альхария мгновенно сорвалась с места. Кельхария остался стоять, несколько мгновений глядя ей вслед. На его лице появилось искреннее удивление, быстро сменившееся смехом.

— Альхария! — крикнул он, бросаясь за ней. — Я ещё даже до двух не дошёл!

— Нужно было считать быстрее! — весело отозвалась она через плечо.

— Мы договорились после трёх!

— Я передумала!

Альхария бежала изо всех сил, стараясь сохранить преимущество. Хвост развевался за спиной, уши прижимались от ветра, а смех мешал дышать ровно. Кельхария быстро начал сокращать расстояние. Услышав его шаги совсем рядом, Альхария оглянулась и увидела, что брат почти догнал её.

— Нет-нет-нет! — выпалила она и попыталась ускориться ещё сильнее.

— Уже поздно! — рассмеялся Кельхария, поравнявшись с ней у самого дома.

Альхария вытянула руку вперёд, пытаясь первой коснуться стены, но брат слегка толкнул её плечом. Она пошатнулась, тут же ухватилась за его одежду и потянула за собой. Кельхария едва успел перехватить её за запястье, удерживая обоих на ногах. Они замерли перед дверью, тяжело дыша и всё ещё держась друг за друга.

— Ты меня толкнул! — сразу возмутилась Альхария, указывая на него свободной рукой.

— Ты начала раньше, — напомнил Кельхария, пытаясь восстановить дыхание.

— Это другое.

— Почему? — он с улыбкой наклонился немного ближе, ожидая объяснения.

Альхария открыла рот, но на секунду замялась.

— Потому что я начала раньше случайно.

Кельхария удивлённо посмотрел на неё.

— Случайно?

Она отвела взгляд в сторону.

— Ноги сами побежали.

Несколько мгновений он молчал. Затем рассмеялся так открыто, что Альхарии самой стало трудно сохранять серьёзное выражение лица.

— Не смейся! — потребовала она, хотя уголки её губ уже поднимались.

— Я ничего не могу с собой поделать, — признался Кельхария, всё ещё посмеиваясь.

Альхария отпустила его одежду и сразу положила ладонь на стену дома.

— Всё. Я первая.

Кельхария посмотрел на её руку, затем медленно перевёл взгляд на сестру.

— Ты коснулась стены, когда мы уже остановились.

— Зато коснулась раньше тебя, — Альхария довольно подняла подбородок.

Кельхария не стал сразу возражать. Он несколько мгновений смотрел на неё, а затем протянул руку и тоже коснулся стены рядом с её ладонью.

— Тогда ничья.

— Нет, — Альхария покачала головой, но уже улыбалась. — Я была чуть-чуть первой.

— Чуть-чуть?

Она показала пальцами совсем небольшое расстояние.

— Вот настолько.

Кельхария задумчиво посмотрел на её пальцы.

— Хорошо. На этот раз ты снова победила наполовину.

Альхария сразу прищурилась.

— Опять наполовину?

— Ты ведь сама придумала такое правило.

Она ещё мгновение смотрела на брата, а затем рассмеялась и толкнула его плечом.

— Ладно. Но большая половина моя.

— Как скажешь.

Глава 2. Когда Альхария ещё улыбалась. Часть IV

Домой они вошли всё ещё смеясь. Альхария несколько раз возвращалась к забегу, доказывая, что без толчка точно победила бы, а Кельхария всякий раз соглашался лишь с тем, что у неё действительно было преимущество. Инхерия так и не вернулся. Сначала Альхария почти не обращала на это внимания. Отец часто задерживался, особенно когда занимался делами клана. Они поели вместе, после чего Кельхария принялся приводить в порядок тренировочное оружие, а Альхария устроилась рядом и стала расспрашивать его о городе.

— А завтра мы пойдём на рынок? — спросила она, наблюдая, как брат протирает деревянный клинок.

— Пойдём, — ответил Кельхария и поднял на неё взгляд. — Если отец не найдёт для нас другую работу.

Альхария сразу оживилась. Она придвинулась немного ближе, опираясь ладонями о пол.

— А там большой рынок?

— Не знаю, — Кельхария пожал плечами и снова провёл тканью по клинку. — Я ещё не успел его увидеть.

— Тогда посмотрим вместе, — решила Альхария и довольно улыбнулась.

— Вместе, — подтвердил брат.

Она ненадолго замолчала, но Кельхария слишком хорошо её знал и не сомневался, что следующий вопрос уже готов.

— И весь город тоже, — добавила Альхария спустя несколько мгновений.

Кельхария поднял взгляд от оружия.

— Весь?

Она немного задумалась, после чего неохотно пожала плечами.

— Ну… сколько успеем. Но лучше весь.

— Постараемся, — пообещал Кельхария, улыбнувшись её серьёзности.

Альхария довольно качнула хвостом по полу и снова ненадолго замолчала.

— А окраину тоже посмотрим? — осторожнее спросила она, внимательно следя за выражением лица брата.

Руки Кельхарии на мгновение остановились.

— К лесу пока не пойдём, — ответил он уже спокойнее.

— Я не говорила про лес, — Альхария слегка нахмурилась и выпрямилась.

Кельхария отложил ткань и повернулся к сестре.

— Ты сказала про окраину.

— Окраина большая, — быстро возразила она, разведя руки в стороны. — Там же не везде сразу лес.

— Ты уже успела это выяснить? — спросил брат, с трудом скрывая улыбку.

— Нет, — Альхария на мгновение запнулась. — Поэтому и хочу посмотреть.

Кельхария тихо усмехнулся, но почти сразу стал серьёзнее. Он отложил деревянный клинок и слегка коснулся её плеча.

— Альхария, отец запретил нам приближаться к лесу не просто так.

Уши Альхарии немного опустились.

— Я помню.

— Тогда зачем спрашиваешь? — мягко продолжил он, не убирая руки с её плеча.

Она пожала плечами и отвела взгляд на собственные ладони.

— Просто интересно.

Кельхария немного помолчал. На этот раз он не стал поддразнивать сестру. Вместо этого слегка сжал её плечо, привлекая внимание.

— Завтра посмотрим город, — пообещал он. — А когда отец решит, что это безопасно, я сам отведу тебя к окраине.

Альхария сразу подняла на него глаза.

— Обещаешь?

— Обещаю, — Кельхария кивнул и тепло улыбнулся.

— Даже если он будет против? — она слегка прищурилась, проверяя его решимость.

Кельхария тихо рассмеялся.

— Если отец будет против, сначала попробую его убедить.

— А если не получится?

— Тогда немного подождём, — ответил он и мягко провёл ладонью по её волосам между ушами.

Альхария недовольно повела ухом, но руку брата убирать не стала.

— Это нечестно.

— Возможно, — спокойно согласился Кельхария. — Но лучше немного подождать, чем потом бежать от демонов через весь лес.

Она опустила взгляд, ненадолго задумавшись. Спорить дальше Альхария не стала, хотя лёгкое недовольство всё ещё читалось на её лице. Несколько мгновений она сидела тихо, поглядывая в сторону окна. За ним уже начинало темнеть, однако последние лучи всё ещё держались над крышами.

— А сейчас можно немного пройтись? — неожиданно спросила она и снова повернулась к брату.

Кельхария посмотрел на неё и не удержался от улыбки.

— Ты ведь только что согласилась подождать.

— С лесом, — быстро уточнила Альхария и придвинулась ближе. — Я говорю про город.

— Сегодня уже поздно, — Кельхария покачал головой, но голос его оставался мягким.

— Ещё светло, — Альхария сразу указала на окно, словно брат мог не заметить вечернее небо самостоятельно.

Кельхария проследил за её рукой.

— Пока светло.

— Значит, мы успеем, — она широко улыбнулась, будто уже услышала согласие.

— Альхария…

— Только совсем немного, — поспешно добавила она и сложила ладони перед собой. — До рынка и обратно. Или даже не до рынка. Просто по улице.

Кельхария несколько мгновений смотрел на сестру. Альхария ждала ответа, слегка покачивая хвостом по полу и стараясь выглядеть как можно убедительнее.

— Ты совсем не устала? — наконец спросил он и с лёгким недоверием окинул её взглядом.

— Нет, — Альхария сразу выпрямилась.

— После тренировки?

— Нет.

— После забега?

— Тоже нет, — она уверенно покачала головой.

Кельхария протянул руку и коснулся её лба, будто проверяя, не заболела ли сестра.

— Откуда в тебе столько сил?

Альхария рассмеялась и отвела его ладонь.

— Я просто сильная.

— В этом я уже убедился, — с улыбкой согласился Кельхария. — Ты ведь сегодня победила меня.

Уши Альхарии тут же поднялись.

— Вот именно!

Кельхария тихо рассмеялся, однако затем всё-таки покачал головой.

— Сегодня останемся дома.

Улыбка Альхарии немного погасла. Она опустила руки на колени и посмотрела на брата уже серьёзнее.

— Почему?

— Потому что темнеет, — спокойно объяснил Кельхария, кивнув в сторону окна. — Отец ещё не вернулся, а мы плохо знаем город.

— Но я буду с тобой, — напомнила она, приблизившись к нему ещё немного.

— Знаю, — Кельхария тепло улыбнулся и слегка коснулся её уха.

— Тогда ничего не случится.

На этот раз он посмотрел на сестру чуть серьёзнее.

— Возможно. Но отец попросил меня проследить за тобой, а не помочь тебе нарушить его запрет.

Альхария поджала губы. Несколько мгновений она молчала, явно пытаясь придумать ещё один довод, но затем лишь тихо выдохнула.

— Хорошо.

Кельхария внимательно всмотрелся в её лицо.

— Правда хорошо?

Она отвела глаза и слегка провела пальцем по полу.

— Не очень. Но хорошо.

Кельхария улыбнулся и мягко толкнул её плечом.

— Завтра будет целый день.

Альхария снова повернулась к нему.

— И мы пойдём на рынок?

— Пойдём, — подтвердил он.

— И посмотрим город?

— Посмотрим.

— Весь? — она наклонилась немного ближе, не позволяя ему отделаться неопределённым ответом.

Кельхария уже хотел сказать «сколько успеем», но, заметив её взгляд, только вздохнул и поднял ладони.

— Хорошо. Постараемся посмотреть весь.

Альхария сразу довольно улыбнулась.

— Вот теперь правильно.

Получив обещание, Альхария наконец успокоилась. Некоторое время они ещё разговаривали о дороге и городе, однако постепенно ответы Кельхарии становились всё медленнее. Накопившаяся за два дня усталость брала своё. Он устроился у стены, вытянул ноги и прикрыл глаза.

Альхария заметила это почти сразу. Она придвинулась ближе и несколько мгновений разглядывала его лицо.

— Ты спишь? — тихо спросила она, наклонив голову.

— Нет, — отозвался Кельхария, не открывая глаз.

— А почему тогда глаза закрыл?

— Отдыхаю, — ответил он и немного удобнее прислонился к стене.

Альхария задумчиво прищурилась.

— Значит, почти спишь.

— Возможно.

Она приблизилась ещё немного, почти касаясь его плечом.

— Кель?

— Мм? — отозвался он уже соннее.

— Давай всё-таки выйдем.

На этот раз Кельхария открыл глаза и посмотрел на сестру. Альхария улыбалась так невинно, будто прежнего разговора вовсе не было.

— Нет, — ответил он, но сам тоже не удержался от улыбки.

— Я думала, ты уже сонный и согласишься, — призналась она, слегка надувшись.

Кельхария тихо рассмеялся.

— Очень хитро.

Их короткая возня ненадолго прогнала сон, но стоило разговору снова стихнуть, как тяжесть вернулась в его движения. Ответы становились короче, взгляд всё чаще задерживался на одном месте.

— Отдыхай, — сказала Альхария, прислонившись плечом к его руке. — Завтра тебе понадобятся силы, чтобы показать мне весь город.

— Значит, всё-таки весь? — Кельхария устало улыбнулся.

— Весь, — серьёзно подтвердила она.

— Обещаешь не пытаться обойти его сегодня без меня?

Альхария на мгновение замерла, а затем подняла на него глаза.

— Обещаю.

Кельхария ещё несколько мгновений всматривался в её лицо. Потом кивнул и больше ничего не спросил. Ему было достаточно её слова.

— Тогда можешь спать, — разрешила Альхария и устроилась рядом поудобнее.

— Благодарю, — тихо усмехнулся он, снова закрывая глаза.

На этот раз сон пришёл быстро. Бессонная ночь и долгий день наконец взяли своё, тяжело опустившись на веки. Обычно даже в покое Кельхария сохранял чуткость, но накопившаяся усталость тянула глубже обычного. Рядом сидела сестра, которая только что обещала остаться дома, и причин бороться со сном он не видел.

Постепенно его дыхание стало ровным и глубоким.

Глава 3. Цена одного шага. Часть I

Инхерия не возвращался. Поначалу Альхария лишь иногда поглядывала на дверь. Отец часто задерживался, особенно когда занимался делами клана, и наверняка сейчас находился вместе с воинами и местными охотниками. Но время шло, и скука постепенно начала смешиваться с лёгким беспокойством. Альхария снова посмотрела в окно: свет ещё оставался над крышами, хотя улицы уже наполнялись длинными вечерними тенями.

Она перевела взгляд на спящего брата. Кельхария действительно устал — даже её шаги по комнате не разбудили его. Альхария несколько мгновений сидела неподвижно, вспоминая их разговор и спокойный, но твёрдый голос брата, когда тот сказал, что сегодня они останутся дома.

Она помнила и предупреждение отца: не выходить за окраину, не приближаться к лесу и не покидать дом ночью. Но ночь ещё не наступила, а идти за пределы городка Альхария и не собиралась. Ей хотелось лишь немного пройтись по ближайшим улицам, развеяться, посмотреть город и, возможно, встретить отца по дороге. Совсем недалеко. Она успеет вернуться прежде, чем Кельхария проснётся.

Альхария ещё раз посмотрела на брата. На мгновение ей стало неловко: он не просто запретил ей выходить, но и пообещал провести с ней следующий день, а она собиралась уйти тайком. И всё же она убеждала себя, что не делает ничего опасного — только немного пройдётся. На всякий случай Альхария взяла катану.

У двери она задержалась и снова прислушалась к ровному дыханию Кельхарии. Затем осторожно открыла её и так же тихо закрыла за собой, стараясь не разбудить брата. Снаружи пахло остывающей землёй и дымом из первых растопленных очагов. День уходил медленно: свет ещё держался над крышами, однако между домами уже собирались длинные тени. Где-то впереди переговаривались люди, закрывались лавки, скрипели колёса последних телег.

Альхария пошла по улице, стараясь не думать о том, что брат скажет, когда проснётся. Первые несколько домов ещё не успели погрузиться в тишину: возле одной из лавок убирали под навес корзины, где-то закрывали ставни, а из приоткрытых дверей доносились голоса и запах готовящейся еды. Она невольно замедлялась возле каждого освещённого окна, разглядывая незнакомый город, но надолго нигде не задерживалась. Кельхария мог проснуться в любой момент, и Альхария уже почти слышала его усталый вздох, когда он обнаружит, что сестры и её катаны в доме нет.

Она собиралась пройти лишь несколько ближайших улиц, возможно, встретить возвращающегося отца и сразу направиться обратно. Эта мысль позволяла не чувствовать себя настоящей нарушительницей запрета. Альхария ведь не шла ни к окраине, ни тем более к лесу. Она просто немного осматривала город, пока ночь ещё не наступила окончательно.

Постепенно улицы становились тише. Люди торопились закончить последние дела и закрыться в домах, а редкие прохожие двигались быстро, почти не останавливаясь для разговоров. Для Альхарии это всё ещё выглядело обычным вечерним затишьем. Она видела, как гаснет дневная суета, но не знала всех правил, по которым город готовился к ночи.

Дозорные уже расходились по окраинным улицам. Основные дороги оставались под наблюдением, однако старые дома стояли неровно, проходы между ними изгибались и внезапно обрывались. Пока один патруль сворачивал за угол, а другой подходил с соседней улицы, некоторые переулки на несколько минут выпадали из поля зрения.

Эти слепые пятна были короткими. Обычно — слишком короткими, чтобы ими успел воспользоваться кто-то извне.

Но привычный порядок не был безупречным.

Она уже собиралась повернуть назад, когда впереди, в узком проходе между двумя домами, что-то быстро мелькнуло.

Альхария остановилась и настороженно подняла уши. В первый момент ей показалось, что человек просто торопливо пересёк переулок. Затем из-за угла показалась безвольно болтающаяся рука. Она на мгновение коснулась земли, скользнула по пыли и снова исчезла.

Следом донёсся слабый стон.

Звук был коротким, сдавленным, почти потерявшимся среди скрипа ставен и далёких голосов. Но годы тренировок научили Альхарию выхватывать из общего шума даже такие слабые звуки, и она отчётливо различила стон.

Человек был ещё жив.

Ладонь сразу легла на рукоять катаны. Альхария быстро подошла ближе и осторожно выглянула из-за стены.

По соседней улице к окраине двигалась высокая сгорбленная фигура. Демон держал человека одной рукой за одежду возле плеча и почти не замедлялся под его весом. Ноги пленника изредка задевали землю, оставляя короткие полосы в пыли. Одна из его рук едва заметно дрогнула, пальцы сжались и снова обмякли.

Демон появился здесь не случайно. Он не метался между домами и не искал выход: держался вдоль глухих стен, избегал открытых перекрёстков и шёл именно через те проходы, которые на короткое время исчезали из поля зрения патрулей. Он воспользовался слепым пятном в их маршруте и теперь торопился покинуть город прежде, чем дозорные снова сомкнут наблюдение.

Альхария этого не знала. Она видела лишь удаляющуюся фигуру и человека, который всё ещё мог быть жив.

Нужно было позвать кого-нибудь. Найти ближайший пост, вернуться к дому и разбудить Кельхарию или разыскать отца. Так поступил бы опытный охотник. Сама Альхария прекрасно это понимала.

Но, пока она будет искать помощь, демон уйдёт.

А вместе с ним исчезнет и человек. Слабый стон всё ещё звучал в памяти: пока Альхария доберётся до взрослых и вернётся, спасать, возможно, будет уже некого.

Она сильнее сжала рукоять катаны.

Нападать Альхария не собиралась. Нужно было лишь проследить, куда демон понесёт пленника, запомнить путь и сразу вернуться. Она не станет приближаться. Не полезет в бой. Только не позволит ему исчезнуть бесследно.

Решение пришлось принять почти мгновенно. Альхария поспешила следом, успокаивая себя тем, что пройдёт лишь до конца улицы.

Она выбежала к следующему повороту как раз в тот момент, когда демон исчезал за дальними домами. Пришлось ускориться, а затем резко остановиться у стены, чтобы не попасться ему на глаза.

Только до окраины. Там она увидит, куда он свернёт, и вернётся.

Демон продолжал двигаться быстро. Он не оглядывался, словно был уверен, что выбрал безопасный путь. Альхарии приходилось почти бежать, а возле каждого перекрёстка снова замедляться. Несколько раз тёмный силуэт пропадал за домами, и тогда сердце начинало колотиться сильнее: ещё немного — и она потеряет его вместе с пленником.

Последние дома закончились гораздо раньше, чем она ожидала. Впереди лежала широкая полоса травы, а дальше поднималась тёмная стена леса.

Альхария остановилась. Предупреждение отца вернулось сразу, уже без привычного раздражения: не приближаться к лесу, не заходить в него одной. Она видела место, где демон скрылся между деревьями, и этого почти хватало.

Почти — пока из-под крон не донёсся быстро удаляющийся треск ветвей. Если демон свернёт с прямого пути, Альхария уже не сможет показать, куда он ушёл. Убедив себя, что зайдёт лишь до первых деревьев, она вытянула катану из ножен и шагнула под кроны.

В лесу оказалось темнее, чем снаружи. Демон ещё был впереди — его выдавали сломанные ветви и редкий шум волочащегося тела. Альхария двигалась следом, каждый раз обещая себе остановиться у следующего заметного ориентира: сначала у раздвоенного ствола, затем у упавшего дерева, потом у светлого камня возле ложбины. Каждая новая граница казалась последней, но стоило ей приблизиться, как демон снова исчезал впереди, и мысль о возвращении отступала ещё на несколько десятков шагов. Теперь оставался только следующий поворот. Последний.

Когда демон в очередной раз исчез между деревьями, Альхария ускорилась. Она обошла толстый ствол и остановилась, пытаясь уловить треск ветвей. Несколько мгновений лес оставался почти неподвижным, затем впереди и немного справа послышалось быстро удаляющееся движение.

Альхария уже повернулась в ту сторону, но внезапно её уши уловили другой звук.

Совсем близко.

Кто-то медленно провёл когтями по коре дерева. Не случайно задел ствол — именно провёл, неторопливо, будто хотел, чтобы она услышала.

Альхария резко развернулась, поднимая катану перед собой. Между деревьями никого не было. Только густая тень лежала у корней, а ветви едва заметно покачивались над головой.

Позади хрустнул сухой лист.

Она обернулась снова.

Первый демон всё ещё удалялся в глубину леса. Его шаги становились тише, но он не замедлялся и даже не оглянулся. Тот, кто находился рядом с Альхарией, не звал его и не пытался предупредить.

Эти двое не действовали вместе.

Один возвращался в лес с добычей. Другой уже находился в этой части чащи и заметил охотницу, которая сама зашла достаточно глубоко, чтобы попасться ему на глаза. Их пути пересеклись лишь потому, что Альхария шаг за шагом отодвигала собственную границу и в конце концов оказалась там, где не должна была быть.

Слева между деревьями мелькнул высокий силуэт.

Альхария развернулась в ту сторону и успела разглядеть его целиком. Из-за широкого ствола неспешно вышел высокий худой мужчина. По строению тела и чертам лица он почти не отличался от человека: две руки, ровная осанка, узкое лицо, длинные, но вполне человеческие конечности. Только кожа была болезненно бледной, словно никогда не знала солнечного света.

Он не торопился. Сделал один шаг, затем другой и остановился, сохраняя между ними расстояние.

Несколько мгновений Альхария не могла понять, что именно заставило её внутренне сжаться. Затем мужчина немного повернул голову, и сквозь ветви на его лицо упала полоса тусклого вечернего света.

Его глаза были полностью красными.

Не только радужка — в них вовсе не осталось ни белка, ни зрачка. Два ровных красных пятна неподвижно смотрели прямо на Альхарию.

Она крепче стиснула рукоять катаны и медленно отступила на шаг. До этого ей не приходилось встречать высших демонов, но об их отличительном признаке она слышала. Чем ближе демон был к человеческому облику, тем опаснее мог оказаться.

Высший не бросился вперёд. Он лишь слегка склонил голову, спокойно рассматривая неожиданно появившуюся охотницу. В его лице не было ни ярости, ни животного голода — только внимательный интерес.

Где-то далеко впереди в последний раз хрустнула ветка. Демон с пленником окончательно исчез в глубине чащи.

Альхария невольно дёрнула ухом в сторону удаляющегося звука.

Высший заметил это движение.

Уголок его рта медленно поднялся в едва заметной улыбке.

Опасность ощущалась почти физически — холодным напряжением, стянувшим плечи. Не отводя взгляда от высшего, Альхария выпустила белый огонь. Пламя пробежало от гарды к острию и плотным светом обволокло катану.

Глава 3. Цена одного шага. Часть II

Кельхария проснулся резко, словно его выдернули из сна за плечо.

Первое время он не понимал, что именно заставило его открыть глаза. В доме стояла тишина. За окном уже не оставалось вечернего света, только тусклая темнота, в которой едва угадывались очертания соседних крыш. Где-то далеко хлопнула ставня, затем всё снова стихло.

Кельхария медленно выпрямился у стены. Тело ещё хранило тяжесть сна, но сознание возвращалось быстро. Он провёл ладонью по лицу, оглядел комнату и почти сразу заметил пустое место рядом.

— Альхария? — позвал он негромко.

Ответа не последовало.

Он подождал несколько мгновений, вслушиваясь. Сестра могла выйти во двор, могла искать что-нибудь в соседней комнате или просто решить, что сидеть рядом со спящим братом слишком скучно. Всё это было вполне в её характере.

— Альхария, — повторил Кельхария уже громче.

Дом остался безмолвным.

Сонливость исчезла окончательно. Он поднялся на ноги и быстро осмотрел помещение. Подстилка, на которой сидела Альхария, была смята. Ткань, которой она протирала ножны, лежала возле стены. Дверь была закрыта, но это ничего не значило: сестра достаточно хорошо умела двигаться тихо, когда действительно хотела.

Взгляд Кельхарии остановился на месте, где она оставляла катану. Оружия не было. Он замер всего на один удар сердца.

Потом шагнул к двери и распахнул её так резко, что створка ударилась о стену. Снаружи пахло холодеющей землёй, дымом и наступившей ночью. Двор был пуст. На тренировочной площадке лежали оставленные ими деревянные клинки, а за низким забором тянулась тёмная улица.

— Альхария!

Теперь он не пытался говорить спокойно. Имя разнеслось между домами, но вернулось лишь слабым эхом.

Кельхария стиснул зубы. Она обещала остаться дома. Он поверил ей и позволил себе уснуть так крепко, что не услышал ни её шагов, ни двери. Внутри на мгновение вспыхнуло раздражение — короткое, почти спасительное. Хотелось представить, что сестра просто решила осмотреть ближайшие улицы, скоро вернётся и будет долго объяснять, почему формально ничего не нарушила.

Но катану она взяла с собой.

А за окнами уже стояла ночь.

Кельхария вернулся в дом лишь затем, чтобы схватить собственное оружие. Ремень лёг на плечо, ножны ударились о бедро, и через несколько мгновений он уже бежал по улице.

Инхерия должен был оставаться вместе с местными старейшинами и охотниками. Кельхария запомнил направление ещё днём: несколько домов ближе к центру, возле небольшой площади, где сходились основные дороги. Сейчас улицы выглядели иначе. Большинство дверей было заперто, окна закрыты ставнями, и только редкие огни пробивались наружу тонкими полосами.

Он не замедлялся.

Возле одного из домов дежурил вооружённый мужчина. Увидев бегущего зверолюда, тот сначала поднял копьё, но сразу узнал его и отступил в сторону.

— Старейшина внутри, — успел сказать он.

Кельхария уже толкнул дверь.

В комнате находились Инхерия, двое местных охотников и несколько мужчин постарше. На низком столе лежала грубо начерченная карта окрестностей, рядом стояли чаши с давно остывшим напитком. Разговор оборвался, когда Кельхария вошёл.

Инхерия поднял взгляд на сына. Одного выражения его лица оказалось достаточно, чтобы старейшина сразу выпрямился.

— Что случилось?

— Альхарии… — на секунду он всё же запнулся, но быстро взял себя в руки. — Нет дома.

Кельхария говорил быстро, однако голос оставался ровным лишь усилием воли. Пальцы на рукояти катаны сжались так сильно, что побелели костяшки.

— Её катаны тоже нет. Я не слышал, когда она ушла.

Инхерия несколько мгновений смотрел на него, словно отсекая всё лишнее и оставляя только факты. Однако при словах о пропавшей катане его пальцы, лежавшие на краю стола, резко сжались. На одно короткое мгновение прежнее спокойствие покинуло его лицо: брови сошлись, а взгляд метнулся к двери, будто он мог увидеть дочь за стенами дома. Почти сразу старейшина взял себя в руки, но напряжение осталось в слишком прямой спине и в том, как быстро он перевёл взгляд на карту.

— Как давно ты проснулся?

— Только что.

— Сколько ты спал?

Кельхария сжал челюсти.

— Не знаю. Дольше, чем собирался.

Инхерия не упрекнул его. Даже взглядом. Он резко опустил ладонь на карту, провёл пальцем по ближайшим улицам, на мгновение задержался у линии окраины и сразу повернулся к местным охотникам.

— Поднимайте дозоры. Один человек — к нашему дому и дальше по соседним улицам. Остальные проверяют дорогу к рынку и выходы на окраину.

Он потянулся к катане, лежавшей у стены, и в спешке едва не задел чашу локтем. Напиток качнулся у края, но Инхерия даже не посмотрел на него. Ремень он затянул одним резким движением, сильнее обычного, затем коротко поправил ножны у бедра.

— Спрашивайте каждого, кто ещё не спит. Белую лисицу трудно не заметить, — приказал Инхерия уже на ходу, не убирая ладони с рукояти катаны. Мужчины поднялись почти одновременно. Один из старейшин попытался что-то сказать о необходимости предупредить остальных жителей, но Инхерия коротко кивнул, показывая, что услышал, и продолжил идти к двери, не сбавляя шага.

Кельхария вышел следом.

— Отец…

Инхерия остановился на пороге и посмотрел на сына.

— Она говорила, куда хочет пойти?

— На рынок. Посмотреть город. Спрашивала про окраину, но я запретил ей приближаться к лесу.

Последние слова дались тяжелее остальных.

— Она согласилась остаться дома.

Инхерия задержал на нём взгляд. В его лице ничего не изменилось, но голос стал чуть тише.

— Сейчас это не важно. Найдём её — тогда и будем разбираться.

Они двинулись в разные стороны от площади. Кельхария проверял улицы ближе к рынку, Инхерия вместе с двумя охотниками направился к окраине. Старейшина шёл на полшага впереди, то ускоряясь, то заставляя себя замедлиться возле открытых проходов и осмотреть землю. Его взгляд быстро перебегал с тёмных переулков на закрытые двери, а пальцы время от времени сдвигали гарду катаны, хотя оружие сидело надёжно. Ещё несколько человек расходились по соседним дорогам, стучали в двери, коротко описывали Альхарию и спрашивали, не видел ли её кто-нибудь после заката.

Первые ответы ничего не дали. Кто-то заметил белую девушку днём, кто-то видел её вместе с братом возле выделенного им дома. Один мужчина уверенно заявил, что она прошла мимо его лавки совсем недавно, но после двух уточняющих вопросов выяснилось, что речь шла о женщине в светлом плаще.

Время тянулось слишком медленно.

Кельхария всё сильнее ощущал собственное дыхание. Он старался думать как охотник: не метаться, не повторять уже проверенные места, замечать открытые калитки, следы на земле, встревоженных собак. Но каждая пустая улица возвращала одну и ту же мысль.

Он спал, пока сестра уходила одна.

Возле закрывающейся лавки ему наконец ответили иначе. Пожилой торговец уже убирал последнюю корзину под навес, когда Кельхария окликнул его.

— Белая лисица? — мужчина нахмурился, вспоминая. — Невысокая, с катаной?

Кельхария шагнул ближе.

— Да. Куда она пошла?

— Туда, — торговец указал вдоль улицы, ведущей дальше от центра. — Сначала медленно шла. Потом будто заметила что-то и поспешила. Я ещё подумал, что девчонке не стоит гулять одной в такое время.

— Как давно?

Мужчина посмотрел на почти погасший очаг возле лавки.

— Не скажу точно. Ещё свет оставался. Дозоры как раз менялись.

Кельхария уже развернулся в указанную сторону.

— Сообщи людям старейшины, — бросил он через плечо. — Скажи, что она ушла к окраине.

Он побежал.

Через несколько улиц ему навстречу показался один из местных охотников. Тот тоже ускорился, увидев Кельхарию.

— Нашли следы, — сказал он, едва приблизившись. — Инхерия ждёт у последнего ряда домов.

Дальше они бежали вместе.

На окраине уже собрались несколько человек. Факелы держали низко, чтобы свет лучше ложился на землю. Инхерия опустился возле узкого прохода между домами, уперев одно колено в землю, и рассматривал пыль под ногами. Его пальцы двигались вдоль нескольких длинных неровных полос, не касаясь их, затем резко остановились над глубоким отпечатком. Он коротко поднял взгляд к дороге, словно проверяя, сколько пути уже могло остаться между ними и Альхарией, и снова склонился к следам.

Кельхария остановился рядом.

— Её видели на этой улице.

— Здесь прошёл демон, — ответил Инхерия, не поднимая головы.

Он указал на глубокие отпечатки, слишком широкие для человеческих ног, и на следы волочения рядом.

— Нёс кого-то. Шёл быстро.

Чуть в стороне земля была сбита иначе. Более лёгкие следы почти терялись среди старых отпечатков, но несколько раз поверх них ложился узкий след сапога.

Инхерия провёл пальцами вдоль одного из них.

— Альхария пошла следом.

Кельхария посмотрел в сторону леса. За последними домами лежала полоса высокой травы, а дальше поднималась чёрная стена деревьев. Даже отсюда она казалась плотной и безмолвной.

— Она могла вернуться другой дорогой, — произнёс один из местных охотников, хотя сам, похоже, не верил в это.

Инхерия поднялся.

— Нет.

Он прошёл несколько шагов дальше и остановился у примятой травы. Здесь следы становились яснее: тяжёлая фигура двигалась прямо к лесу, за ней — более лёгкая, старавшаяся держаться сбоку. На одном жёстком стебле зацепилась короткая белая шерстинка.

Инхерия снял шерстинку двумя пальцами. На мгновение задержал её перед глазами, затем сжал ладонь так, что ногти впились в кожу, и поднялся быстрее, чем позволяли старые колени. Лицо осталось собранным, но первый шаг к деревьям он сделал ещё до того, как произнёс:

— Она вошла в лес.

Никто не ответил.

Кельхария первым обнажил катану. Белое пламя пробежало по клинку и осветило его лицо холодным светом.

— Тогда идём.

Инхерия посмотрел на собравшихся. Людей оказалось немного: несколько местных охотников, двое воинов клана и они с Кельхарией. Остальные должны были охранять город. Уводить всех в лес значило оставить улицы открытыми, особенно теперь, когда один демон уже сумел пройти между дозорами.

— Внутри не кричать без необходимости, — сказал Инхерия. — Если найдёте её след или услышите бой — подавайте сигнал огнём. Со средними в одиночку не вступать. Если встретите что-то сильнее — сразу отступайте.

Один из воинов клана взглянул на него.

— Думаешь, там могут быть средние?

— Я думаю, что она до сих пор не вернулась.

Этого объяснения хватило.

Они вошли под кроны.

Глава 3. Цена одного шага. Часть III

Сначала след сохранялся достаточно хорошо. Демон не пытался скрываться: ломал ветви, сминал папоротник, цеплял тело о выступающие корни. Альхария двигалась осторожнее, но и её путь можно было различить, если знать, куда смотреть. Инхерия то наклонялся к влажной земле, замечая край лёгкого отпечатка, то отводил пальцами тонкую ветку, которая ещё не успела вернуться на место. Каждый раз, убедившись в направлении, он сразу выпрямлялся и продолжал путь, не дожидаясь, пока остальные подойдут вплотную. Лишь иногда заставлял себя остановиться на лишнее мгновение, чтобы тревога не заставила его принять случайный след за нужный.

Но глубже лес становился гуще. Землю покрывал мох, корни переплетались, а следы расходились между деревьями. Несколько раз поисковая группа останавливалась, пытаясь определить направление. Факелы начали мешать: их свет ломал тени и заставлял каждую впадину казаться отпечатком.

Инхерия приказал погасить большую часть огня.

Они продолжили путь при свете белого пламени на клинках.

Через некоторое время след разделился. Тяжёлые отпечатки демона уходили левее, к низкой ложбине, однако несколько сломанных ветвей тянулись прямо. Справа на коре обнаружилась свежая царапина, слишком высокая для ног, но вполне подходящая для ножен, если Альхария протискивалась между стволами боком.

Кельхария присел возле дерева.

— Она могла свернуть сюда.

— Или задела кору раньше, а потом вернулась на след, — заметил один из охотников.

Инхерия осмотрел землю вокруг. Он отодвинул носком сапога сухой лист, провёл большим пальцем по свежей царапине на коре и ещё раз перевёл взгляд между тремя направлениями. Влажная почва хранила лишь смазанные углубления. Время уходило; это чувствовалось в неподвижно сжатой челюсти и в коротких движениях пальцев на рукояти. Каждое направление могло оказаться верным.

— Разделяемся, — решил он.

Кельхария сразу поднял голову.

— Я пойду с тобой.

— Нет. Ты проверишь правую сторону.

— Отец…

— Ты быстрее меня, — спокойно перебил Инхерия. — Если след там, ты догонишь её раньше.

Кельхария сжал рукоять катаны. Возразить было нечего, и именно это раздражало сильнее всего.

Инхерия распределил остальных. Двое охотников должны были идти по тяжёлому следу к ложбине. Ещё двое — проверить направление прямо. Кельхария уходил вправо вместе с одним из воинов клана, но только до следующего расхождения: дальше им предстояло разойтись шире, сохраняя друг друга в пределах слуха.

— Сигнал при любом следе белого огня, — напомнил Инхерия. — Не геройствовать. Наша задача — найти её.

Он посмотрел на сына чуть дольше, чем на остальных.

— Иди.

Кельхария коротко кивнул. Через несколько мгновений его белый силуэт исчез между деревьями.

Инхерия остался один. Он ещё несколько мгновений смотрел туда, где исчез сын, затем резко отвернулся, будто сам себе запретил тратить время. Так было быстрее. Так было разумнее. Он повторил это про себя, уже двигаясь дальше по едва заметной царапине на коре.

Лес вокруг снова сомкнулся.

Инхерия шёл медленнее сына, но замечал то, мимо чего молодой охотник мог проскочить в спешке. Сам он тоже едва не позволял тревоге тянуть себя вперёд: несколько раз начинал выпрямляться раньше, чем до конца проверял землю, и каждый раз заставлял себя снова опустить взгляд. Возле корней широкого дерева он нашёл неглубокий след носка, коснулся края отпечатка кончиками пальцев и сразу понял: Альхария поставила ногу осторожно, затем резко перенесла вес вперёд. Чуть дальше он придержал ладонью тонкий папоротник, сломанный не тяжёлым телом демона, а узким ударом ножен. На ветке осталась ещё одна белая шерстинка. Инхерия снял её на ходу и уже не стал останавливаться.

Она была здесь.

След уходил всё глубже.

Инхерия не позволял себе думать о том, почему дочь продолжила погоню после первых деревьев. Он слишком хорошо знал ответ. Альхария убедила себя, что пройдёт ещё немного. Потом ещё. Не ради любопытства — ради человека, которого нёс демон, ради страха потерять направление, ради уверенности, что она успеет вернуться прежде, чем опасность станет настоящей.

Она всегда умела находить причины для следующего шага.

Сейчас Инхерия находил последствия каждого из них.

У светлого камня след почти исчез. Он остановился, опустился на одно колено и провёл ладонью над мхом, не касаясь его. На поверхности виднелась едва различимая полоса, словно кто-то задел её краем сапога. Слева лежала сухая ветка, переломленная совсем недавно, но направление излома указывало назад.

Альхария двигалась быстро и оглядывалась.

Инхерия поднялся и свернул вправо.

Через несколько десятков шагов Инхерия внезапно остановился и чуть поднял голову. Ноздри дрогнули: в воздухе чувствовался запах гари, но не обычного огня. Белое пламя почти не оставляло дыма, однако опытный охотник узнавал его по сухому, чистому запаху, похожему на раскалённый камень после дождя. Плечи Инхерии напряглись, пальцы крепче сомкнулись на рукояти, и он ускорился. Возле одного из стволов кора была опалена узкой полосой. Огонь коснулся её лишь на мгновение, вероятно, когда клинок прошёл слишком близко.

Дальше лежал пепел.

Совсем немного — серая россыпь между листьями, которую ветер ещё не успел разнести.

Инхерия сжал зубы и на мгновение закрыл пальцами гарду, словно удерживая руку от бесполезного рывка вперёд. Альхария вступила в бой. Он пошёл быстрее, уже почти не скрывая шагов. Возраст отозвался тяжестью в коленях и короткой болью под рёбрами, но сейчас это не имело значения. Белый огонь на его катане вспыхнул ярче, освещая свежие следы: глубокую борозду на земле, сломанный молодой ствол, капли крови на листьях.

Чьей — он пока не знал.

Впереди раздался металлический звон.

Затем короткий, захлебнувшийся крик.

Инхерия сорвался на бег.

Ветки хлестали по лицу и цеплялись за одежду. Он перепрыгнул через широкий корень, плечом отбросил тонкий ствол и почти сразу увидел впереди дрожащий свет белого пламени.

Поляна открылась внезапно. Инхерия сделал ещё один быстрый шаг и едва заметно сбился, увидев дочь. Взгляд за одно мгновение прошёлся по крови на шерсти, плохо держащей вес ноге и неровному белому пламени на её клинке. Пальцы на рукояти сжались до боли, но уже в следующий вдох он перевёл внимание на противников.

Альхария находилась у основания большого дерева. Одной рукой она опиралась о корень, второй удерживала катану перед собой. Белое пламя ещё покрывало клинок, но горело неровно, вспыхивая и тут же ослабевая. Её одежда была разорвана на плече и боку, шерсть слиплась от крови, дыхание вырывалось короткими тяжёлыми вдохами. Одна нога почти не держала вес.

Перед ней стояли два высших демона.

Первого Инхерия узнал по глазам — полностью красным, без белка и зрачков. Высокий, худой, почти человеческий, он двигался спокойно и осторожно. На его предплечье тянулся глубокий ожог от белого огня, а одежда возле рёбер была рассечена. Альхария успела ранить его.

Второй выглядел тяжелее. Широкие плечи, длинные руки, кожа, покрытая тёмными плотными наростами. Он держался немного сбоку, не приближаясь вплотную, словно ждал, когда девушка окончательно потеряет равновесие.

Они не торопились.

Они уже поняли, что добыча не способна бежать.

Красноглазый демон сделал шаг вперёд.

Инхерия вошёл на поляну прежде, чем тот успел поднять руку.

Белое пламя сорвалось с его клинка широкой дугой. Демон резко отступил, а второй закрыл лицо предплечьем. Огонь прошёл между ними и врезался в землю, оставив светящуюся полосу.

Альхария дёрнулась на звук.

— Отец…

В её голосе было одновременно облегчение и страх. Инхерия на мгновение повёл ухом в её сторону, но не обернулся. Только свободная рука коротко раскрылась у бедра — почти незаметный жест, которым он велел ей оставаться на месте, — прежде чем старейшина встал между дочерью и демонами.

— Не двигайся, — произнёс он, не оборачиваясь.

Альхария с выдохом позволила напряжённым плечам немного опуститься, стараясь сберечь остатки сил, но взгляда от демонов не отвела. Дыхание оставалось тяжёлым и рваным; даже опираясь на корень, она едва удерживалась на ногах и понимала, что без отца следующий рывок мог стать для неё последним.

Он опустил клинок чуть ниже, позволяя плечам расслабиться. В молодости тело само входило в нужную стойку. Теперь приходилось заставлять мышцы вспоминать, не давать коленям становиться слишком жёсткими, а дыханию — подниматься выше груди.

Демоны разошлись шире, не сводя глаз с Инхерии. Красноглазый двигался почти бесшумно, короткими скользящими шагами, и время от времени переводил взгляд со старейшины на Альхарию, будто примерял расстояние между ними. Тяжёлый демон медленно расправил длинные пальцы; когти с сухим скрежетом прошли друг по другу, а плотные наросты на плечах приподнялись вместе с напряжёнными мышцами. Они не бросались сразу, но и не сомневались. Оба уже поняли, что старый охотник закрывает собой раненую дочь, и теперь осторожно проверяли, как далеко смогут заставить его отойти от неё.

Первым двинулся тяжёлый демон. Он рванул прямо, без обмана, вкладывая в удар весь вес. Когти прошли сверху вниз, целясь в плечо, но Инхерия сместился на полшага, встретил руку ребром катаны и позволил чужой силе уйти в сторону. Столкновение отозвалось болью в запястье. В тот же миг красноглазый сорвался с места — не на Инхерию, а в обход, к Альхарии. Старейшина успел развернуться и выбросил между ними короткую стену белого огня. Демон отпрянул, прикрывая лицо обожжённой рукой, но тяжёлый уже восстановил равновесие и ударил снова. Когти прошли по боку Инхерии, разорвав одежду и оставив под рёбрами горячую полосу.

Альхария дёрнулась вперёд и попыталась подняться, однако раненая нога сразу подломилась.

— Сиди! — резко приказал Инхерия, не позволяя себе обернуться.

Она застыла у корня, стиснув рукоять обеими руками. Уши прижались к голове, дыхание на мгновение сбилось, но взгляд остался прикован к демонам. Те обменялись коротким взглядом. Красноглазый чуть склонил голову, и на его почти человеческом лице появилась тонкая, понимающая улыбка: каждая угроза дочери заставляла Инхерию менять направление, а каждый рывок к ней открывал его бок или спину. В обычном бою старейшина мог бы удерживать дистанцию и заставлять противников входить по одному. Здесь ему не позволяли выбирать ни место, ни ритм.

Теперь они действовали уже осознанно. Тяжёлый снова пошёл вперёд, заставляя Инхерию принять удар, а красноглазый исчез из прямого взгляда. Старейшина услышал шаг справа и развернул клинок почти вслепую. Металл встретился с когтями, белый огонь обжёг пальцы демона, и тот впервые отступил с коротким злым шипением. Тяжёлый тут же ударил ниже, в колено. Инхерия успел убрать ногу, но движение вышло медленнее, чем когда-то: когти рассекли ткань и кожу, боль прошила бедро, и вес на мгновение ушёл не туда. Демон заметил это, тяжело выдохнул сквозь оскаленные зубы и навалился сильнее. Инхерия отступил к корням. За спиной Альхария пыталась сделать дыхание тише, будто боялась даже этим помешать ему, но каждый её рваный вдох напоминал, что ещё два шага — и отступать будет некуда.

Старейшина сделал вид, что раненая нога подвела его снова. Колено дрогнуло, клинок опустился чуть ниже. Тяжёлый демон сразу подался вперёд, уверенный, что наконец увидел настоящую слабость; его пасть растянулась в оскале, правая рука поднялась для прямого удара, а левая осталась прикрывать горло. Инхерия ждал именно этого. В последний момент он шагнул не назад, а внутрь атаки. Когти прошли над плечом, катана скользнула вдоль защищающей руки, и белое пламя ударило в сочленение между наростами. Демон взревел и попытался отдёрнуть конечность, но старейшина уже рассёк сухожилия под локтем. Обмякшая рука потянула противника вниз; следующий удар вошёл под рёбра, заставив его согнуться, а короткий обратный взмах прошёл через открывшееся горло. Рёв оборвался. Несколько мгновений демон ещё стоял, широко раскрыв глаза, затем белое пламя проникло в рану, и тяжёлое тело начало рассыпаться изнутри, превращаясь в серый пепел.

Альхария судорожно вдохнула, на мгновение поверив, что отец переломил бой, но красноглазый не посмотрел даже на погибшего. Улыбка исчезла с его лица. Он сразу сорвался к ней — быстро и почти бесшумно, точно зная, что Инхерия будет вынужден остановить его. Старейшина развернулся и встал между демоном и дочерью. Раненая нога приняла вес с запозданием, рука ещё завершала предыдущий удар, однако взгляд оставался ясным.

Красноглазый поднял когти сверху, целясь в голову. Слишком прямо. Инхерия заметил лёгкий поворот плеча ещё до того, как рука изменила направление: верхний удар был лишь обманом, настоящий должен был пройти сбоку, под защитой. Он уже начал уходить с линии, разворачивая корпус, а катана опускалась туда, где должна была встретить сменившую направление руку. Но раненое колено поддалось на долю мгновения раньше, чем должно было, и тело не успело завершить то, что разум уже понял. Когти демона резко сменили направление, скользнули под клинком и вошли в бок, глубже — под рёбра, к груди. Воздух исчез из лёгких Инхерии, а мир на мгновение побелел от боли. Демон вырвал руку и отступил от всё же последовавшего взмаха: белое лезвие прошло перед его грудью так близко, что рассекло одежду, но опоздало на ту самую долю мгновения.

Инхерия остался стоять только потому, что Альхария была за его спиной. Он попытался вдохнуть, но воздух вошёл коротко и с влажным хрипом; тепло быстро растекалось под одеждой, пальцы на рукояти начали неметь.

— Отец… — голос Альхарии сорвался. Она снова попыталась подняться, но нога подломилась, и девушка лишь сильнее вцепилась в корень свободной рукой. Инхерия не ответил. Он поднял клинок ещё раз, закрывая её собой. Красноглазый смотрел спокойно, чуть опустив обожжённую руку. Он видел рану и понимал, что старейшина уже недолго сможет удерживать оружие; теперь в его лице не осталось ни спешки, ни прежней усмешки — только терпеливое ожидание.

Из глубины леса донёсся быстрый, приближающийся треск ветвей. Красноглазый повернул голову лишь на мгновение, и этого хватило, чтобы между деревьями вспыхнуло белое пламя.

— Отец! — голос Кельхарии ударил по поляне раньше, чем он сам вырвался из темноты.

Глава 3. Цена одного шага. Часть IV

Кельхария вырвался на поляну на полном ходу. Он увидел отца, кровь на его боку, сестру у корней и красноглазого демона между ними — всё сразу, одним взглядом, которого оказалось достаточно. Катана покинула ножны ещё в движении. Белый огонь взметнулся по клинку, и первый удар пришёлся раньше, чем ноги Кельхарии окончательно коснулись открытой земли.

Высший успел поднять руку. Когти встретили сталь с коротким режущим звоном, но сила удара отбросила его назад. Пятки демона прочертили две полосы в земле, обожжённая рука дёрнулась, а прежнее спокойствие впервые исчезло с почти человеческого лица. Кельхария не дал ему восстановить равновесие. Второй взмах прошёл снизу вверх, третий сразу сменил направление и едва не рассёк горло. Демон уклонился в последний миг, но вслед за лезвием сорвался короткий выброс белого огня. Пламя прошло там, где только что была его голова, облизало кору за спиной и задело щёку тонкой светящейся полосой. Кельхария уже не удерживал огонь только на стали: тот вытягивался за каждым резким движением, делая удары длиннее и не позволяя высшему вернуть расстояние.

— Альхария, к отцу! — бросил Кельхария, не оборачиваясь.

Демон скользнул в сторону, пытаясь вернуть себе расстояние, но Кельхария держался рядом. Он двигался быстрее Инхерии — без тяжести старых ран, без осторожности, которую возраст заставлял вкладывать в каждый поворот. Его клинок не проверял защиту, а сразу ломал её. Демон встретил очередной удар обеими руками, отвёл лезвие в сторону и впервые ответил всерьёз: красные глаза сузились, пальцы свободной руки коротко сложились в знак, а под ногами вспыхнула тёмная вязь.

Из-за деревьев раздались быстрые неровные шаги. Сразу несколько низших демонов выскочили на поляну, привлечённые зовом. Один бросился Кельхарии в спину, второй пошёл сбоку, третий почти прижался к земле, метя в ноги. Кельхария заметил их, но не отступил. Свободная рука коротко прошла перед собой. За двумя пальцами осталась белая огненная линия; она замкнулась в простую руну и вспыхнула у него за спиной. Первый низший влетел прямо в неё и загорелся ещё до того, как когти достигли плеча. Кельхария обратным движением снял голову второму, а третьего встретил коротким ударом вниз. Три тела почти одновременно рассыпались пеплом, однако этих мгновений высшему хватило, чтобы оторваться и сменить позицию.

Альхария почти не видела, как начался бой. После первого удара Кельхарии напряжение, державшее её на ногах, исчезло, и тело сразу напомнило о каждой ране. Она выпустила катану, опустилась на ладонь и поползла к отцу. Повреждённая нога волочилась следом, цепляясь за корни; каждый толчок отдавался болью в боку, но расстояние между ними казалось страшнее любой боли.

Инхерия всё ещё стоял. Катана оставалась поднятой, хотя острие уже медленно опускалось к земле. Он будто ждал, пока сын полностью закроет демону путь, и только тогда позволил колену согнуться. Альхария успела подхватить его под руку, но веса оказалось слишком много. Они опустились вместе: отец тяжело, почти без сил, она — неловко, с коротким вскриком от боли в ноге.

— Папа… — выдохнула Альхария и сразу придвинулась ближе. — Папа, смотри на меня.

Она подтянула его к себе, устроив голову у груди, и прижала ладонь к ране под рёбрами. Кровь мгновенно просочилась между пальцами — горячая, слишком тёмная в свете белого огня. Альхария сильнее надавила, затем добавила вторую руку, будто одного усилия могло не хватить только потому, что она старалась недостаточно.

Рядом снова столкнулись когти и сталь. Кельхария вошёл в атаку короткой серией, заставляя высшего уходить между деревьями. Демон двигался уже иначе: прежняя неторопливость исчезла, каждый поворот стал резким и точным. Он парировал удар ладонью, покрытой тёмными знаками, пропустил следующий вдоль тела и ответил когтями в лицо. Кельхария отклонился, срезал пальцы на его руке и тут же ударил в грудь. Высший успел развернуться, но катана всё равно прошла по рёбрам, оставив глубокую горящую рану. Вместо крика демон лишь резко втянул воздух и снова сложил пальцы в знак.

Из чащи полезли новые тени.

Кельхария на мгновение посмотрел через плечо. Он увидел сестру, склонившуюся над отцом, увидел её руки, уже полностью покрытые кровью. Взгляд задержался лишь на долю удара сердца, но высший заметил это. Он рванул вперёд, пропуская низших перед собой. Один вцепился Кельхарии в рукав, второй попытался повиснуть на спине, и красноглазый ударил между ними — туда, где защита открылась на мгновение.

Кельхария успел повернуть корпус. Когти прошли по плечу вместо шеи, разорвав одежду и кожу. Он даже не отступил. Локоть ударил низшего в лицо, катана прорезала второго от бедра до груди, а белое пламя вспыхнуло так резко, что на несколько мгновений осветило всю поляну. Высший отскочил, прикрывая красные глаза. Кельхария резко втянул воздух и выдохнул сквозь стиснутые зубы. Изо рта вырвался плотный поток белого огня. Огненное дыхание прокатилось по поляне почти вплотную к земле, сжигая ещё двух низших и заставляя красноглазого закрыться обеими руками. Поток оборвался так же резко, как начался. Кельхария шагнул сквозь дрожащий жар и снова оказался перед ним.

— Не смотри сюда… — хрипло произнёс Инхерия.

Альхария быстро опустила взгляд к его лицу. Глаза отца оставались открытыми, но фокус уже ускользал. Каждый вдох входил коротко, с влажным звуком, и задерживался внутри дольше предыдущего.

— Я не смотрю, — поспешно ответила она, хотя сама не понимала, что именно говорит. — Я здесь. Всё хорошо. Кель пришёл, слышишь? Он пришёл. Сейчас мы остановим кровь, потом вернёмся в город, и там…

Голос сорвался. Альхария сильнее прижала ладони к ране. Ей казалось, что кровь проходит сквозь пальцы потому, что она держит неправильно. Она сместила руку выше, потом ниже, снова вернула на прежнее место. Движения становились всё торопливее и беспомощнее.

— Почему она не останавливается?.. — выдохнула она. — Папа, скажи, куда давить. Я сделаю. Только скажи.

Инхерия с трудом поднял руку. Пальцы дрожали, не слушаясь, и первое движение оборвалось на полпути. Альхария сразу подхватила его ладонь обеими руками и прижала к своей щеке. На шерсти осталась кровь, но она даже не заметила. Лишь наклонилась ближе, всматриваясь в его лицо так, словно могла удержать взглядом.

Высший снова призвал низших. На этот раз их было больше. Они выскочили из-за стволов с разных сторон, мешая друг другу, но Кельхарии пришлось разорвать дистанцию. Он шагнул навстречу первому, рассёк его одним движением и сразу развернулся под когтями второго. Белый огонь шёл за клинком непрерывной линией. Пепел ещё не успевал опуститься, а новая тварь уже падала в него.

Красноглазый не бросал слуг бесцельно. Он оставался за ними, появляясь ровно тогда, когда Кельхария завершал удар. Когти скользнули по гарде, тёмный знак вспыхнул у самого лица, и ударная волна отбросила охотника на несколько шагов. Кельхария удержался на ногах, вонзив каблук в землю. Плечо кровоточило, дыхание стало громче, но белое пламя на катане только уплотнилось.

Он снова посмотрел к отцу.

Инхерия заметил это движение. Даже сейчас его пальцы чуть сильнее сжали ладонь дочери.

— Не отвлекай… его, — выговорил он через паузу.

— Я не отвлекаю, — быстро ответила Альхария. — Я молчу. Я буду тихо. Только ты тоже… не закрывай глаза.

Последние слова прозвучали почти по-детски. Она тут же замотала головой, будто могла отменить саму возможность.

— Нет. Вообще не закрывай. Смотри на меня. Пожалуйста.

Инхерия медленно перевёл взгляд на её лицо. В нём уже не осталось прежней строгости. Только усталость и тихая ясность человека, который понял исход раньше остальных. Большой палец едва заметно прошёл по её щеке, стирая мокрую дорожку, хотя из-за крови оставил вместо неё тёмный след.

— Ты… жива, — произнёс он.

— Да, — Альхария всхлипнула и торопливо кивнула. — Да, я жива. И ты тоже. Мы все живы. Кель здесь, он победит, а потом мы уйдём. Ты сам говорил, что…

Слова рассыпались. Она не могла вспомнить ничего подходящего — ни одного наставления, ни одной строгой фразы, которой можно было бы заставить отца подчиниться и продолжать дышать.

На другом краю поляны Кельхария перехватил очередной удар и впервые позволил ярости прорваться не только в движение, но и в огонь. Катана вошла в защиту высшего с такой силой, что тёмные знаки на его ладони треснули. Демон отступил, но Кельхария шагнул следом, провёл свободной рукой вдоль клинка и выбросил пламя в воздух. Белые линии сложились в руну прямо перед грудью высшего. Тот успел закрыться тёмным знаком, однако огненная вязь вспыхнула раньше, расколола защиту и отбросила его к деревьям. Следующий взмах Кельхарии прошёл по земле; белое пламя рванулось следом, поджигая демонические линии. Низшие, пытавшиеся приблизиться сбоку, вспыхнули ещё до того, как достигли его.

Высший вскинул обе руки. Тёмные линии прошли по стволам, и из леса ответил многоголосый рёв. Кельхария услышал его, но не отвёл взгляда. В его лице ещё сохранялась привычная собранность, однако держалась она уже только усилием. Челюсти были сжаты до боли, уши прижаты, движения становились всё жёстче. Он не кричал и не бросался вслепую — ярость выходила иначе, превращая каждый удар в попытку прорубить путь к тому, на что он пока не позволял себе посмотреть.

— Этого… достаточно, — едва слышно сказал Инхерия.

Альхария сначала не поняла.

— Чего достаточно?

Губы отца чуть дрогнули. Возможно, он хотел ответить, но вместо слов вышел только слабый воздух.

— Папа?

Его ладонь стала тяжелее в её руках. Альхария сразу сжала пальцы сильнее.

— Нет. Подожди. Ты не договорил. Папа, я слушаю. Я буду слушаться, слышишь? Я больше не уйду одна. Я не подойду к лесу. Я… я всё сделаю правильно. Только договори.

Инхерия посмотрел на неё ещё одно короткое мгновение. Взгляд смягчился, словно строгий старейшина наконец позволил себе увидеть не охотницу, совершившую ошибку, а собственную испуганную дочь. Его пальцы едва заметно шевельнулись у её щеки, затем остановились.

— Мой маленький… лисёнок… — почти шёпотом произнёс старый лис на последнем медленном выдохе.

Следующего вдоха не последовало.

Глава 3. Цена одного шага. Часть V

Альхария замерла, продолжая держать его ладонь у лица. Первое время она просто ждала. Смотрела на грудь, ожидая движения, прислушивалась к дыханию, которое должно было вернуться после слишком долгой паузы. Затем наклонилась ближе и прижала ухо к его груди.

Тишина.

— Папа?.. — позвала она совсем тихо.

В ответ рядом загрохотал бой. Кельхария рассёк сразу двух низших, высший отступил за дерево, и белое пламя ударило в ствол, разорвав кору. Но эти звуки будто ушли куда-то далеко. Для Альхарии остались только неподвижное тело в руках и страшная тяжесть головы у неё на коленях.

— Нет… — она снова прижала ладонь к ране, будто смерть можно было исправить, если продолжить делать то же самое. — Нет, нет, подожди. Я же сказала, что поняла. Я теперь всё поняла.

Плечи начали дрожать. Альхария подтянула отца ближе, прижимая к себе обеими руками. Она уткнулась лицом в его волосы и зажмурилась, но слёзы всё равно прорвались, горячие и частые.

— Прости… Пожалуйста, прости меня. Я не хотела. Я только хотела помочь ему… Я думала, что успею вернуться. Я не знала… Папа, я не знала…

Последние слова сорвались в крик.

Кельхария услышал.

Его клинок на мгновение остановился у самой руки высшего. Совсем ненадолго — лишь настолько, чтобы демон успел увидеть перемену в его лице. Кельхария повернул голову. Через мечущиеся белые отблески он увидел сестру, обнимающую отца, и неподвижную ладонь Инхерии, лежавшую на её плече.

Всё, что он сдерживал с момента появления на поляне, оборвалось.

Высший бросился вперёд, рассчитывая на заминку, но Кельхария встретил его ударом, от которого воздух раскололся белым светом. Когти и катана столкнулись, тёмные знаки вспыхнули и сразу погасли. Демона отбросило через половину поляны; он ударился спиной о ствол, и дерево треснуло за ним.

Новые низшие рванулись из чащи. Кельхария даже не посмотрел в их сторону. Он вонзил катану в землю. Белое пламя разбежалось от клинка по почве быстрыми ломаными линиями и за несколько мгновений сложилось в десятки огненных рун. Они вспыхнули одна за другой, охватывая поляну кольцами белого света. Первые твари сгорели прямо в прыжке, остальные не успели выбраться между деревьями. Рёв оборвался, сменившись шорохом осыпающегося пепла. Огонь не угас сразу: руны продолжали тлеть на земле, будто сама поляна теперь отказывалась подпускать к нему кого-либо, кроме высшего.

Кельхария медленно выпрямился. Грудь поднималась тяжело, пальцы сжимали рукоять так, словно хотели раздавить её. Он попытался вдохнуть ровно, вернуть себе прежнюю холодную точность, но взгляд снова метнулся к сестре. Альхария всё ещё держала отца и плакала, не замечая ничего вокруг.

Белое пламя на катане взвилось выше.

— Ты… — голос Кельхарии сорвался на низкий хрип.

Он не договорил. Слова уже не могли вместить то, что поднималось внутри. Высший оттолкнулся от сломанного дерева, выпрямился и впервые принял полноценную боевую стойку. Ожог на его руке тлел, рассечённый бок дымился белым, но красные глаза оставались ясными и сосредоточенными. Он снова поднял пальцы, собирая вокруг них тёмные знаки.

Кельхария сорвался с места раньше, чем первый из них успел замкнуться.

Высший успел завершить лишь половину знака. Кельхария оказался рядом прежде, чем тёмные линии сомкнулись, и ударил по поднятой руке. Белое пламя врезалось в вязь, разрывая её изнутри; несколько тёмных символов вспыхнули между пальцами демона и лопнули сухим треском. Тот развернул плечо, пропуская катану вдоль груди, и ответил когтями. Кельхария уклонился не полностью. Острые кончики прошли по боку, оставив четыре неглубокие полосы, но он даже не посмотрел на кровь. Второй рукой он уже чертил короткую руну у самого лица противника.

Демон ударил по ней ладонью. Белые линии смялись, не успев вспыхнуть, однако это заставило его закрыться. Кельхария шагнул внутрь защиты, ударил гардой в челюсть и сразу повёл клинок к шее. Высший откинулся назад; острие прошло в нескольких пальцах от горла. Он отступил ещё на шаг, и вокруг его ног поднялась тёмная вязь, плотнее прежней. Линии не расползались бесформенно, а ложились одна поверх другой, складываясь в несколько связанных знаков. Кельхария увидел движение, но уже не стал разбирать его смысл.

Он выдохнул огонь.

Белое пламя ударило прямо в тёмные руны. Поляна на мгновение исчезла в ослепительном свете. Высший прикрыл лицо и скользнул в сторону, выйдя из потока раньше, чем тот успел охватить его целиком. На одежде вспыхнули белые языки; демон сорвал горящую ткань вместе с куском кожи и тут же бросился вперёд. Когти прошли по предплечью Кельхарии. Кровь брызнула на белое пламя и мгновенно зашипела, но рука не дрогнула. Кельхария перехватил запястье демона, не позволяя тому отступить, и ударил лбом в лицо.

Красноглазый качнулся. Всего на мгновение, но этого хватило. Кельхария резко потянул его на себя и вонзил катану под рёбра. Высший напрягся всем телом, остановив клинок ладонями. Тёмные знаки вспыхнули на его пальцах, поползли по стали и почти достигли гарды. Кельхария стиснул зубы. Белое пламя на катане стало плотнее, но демон всё ещё удерживал её, медленно отводя в сторону. Их лица оказались почти рядом. Красные глаза смотрели ясно и холодно; даже теперь высший не паниковал, словно всё ещё искал единственное движение, которое позволит переломить бой.

Кельхария отпустил рукоять одной рукой.

Высший дёрнулся, решив, что давление ослабло. Свободная ладонь Кельхарии уже легла на его грудь. Между пальцами вспыхнула маленькая белая руна — простая, почти грубая, начерченная без прежней точности. Она не успела полностью замкнуться, когда Кельхария влил в неё огонь.

Взрыв отбросил обоих. Демон пролетел несколько шагов и рухнул на спину, а Кельхария удержался на ногах только после короткого скольжения по земле. Кровь стекала с предплечья к пальцам, бок жгло от неглубоких ран, дыхание сбилось. Он на мгновение опустил клинок, но высший уже поднимался. Медленно, опираясь одной рукой о землю. Кожа на груди была выжжена до тёмной плоти, одна рука висела ниже другой, однако красные глаза по-прежнему не отрывались от охотника.

Тёмные символы снова собрались возле его пальцев.

Кельхария сорвался вперёд.

На этот раз демон не пытался удержать удар. Он ушёл в сторону, пропустил клинок мимо и резко поднял когти сверху, метя в голову. Движение выглядело открытым, почти грубым, но Кельхария увидел едва заметный поворот плеча прежде, чем рука изменила направление. Верхний удар был ложным. Настоящий шёл сбоку — под рёбра, в тот миг, когда поднятая защита откроет корпус.

Кельхария перенёс вес ещё до того, как когти рванулись в сторону. Он развернулся на опорной ноге и ушёл с линии удара целиком; острые кончики лишь прошелестели по разорванной одежде. Катана одновременно опустилась вдоль тела, а затем поднялась снизу коротким встречным взмахом — без лишнего замаха, точно по той траектории, которую Инхерия сотни раз заставлял его повторять на тренировках.

Клинок вошёл в бок высшего, прошёл через грудь и вышел у плеча. Белое пламя хлынуло в рану прежде, чем демон успел отступить. Кельхария довернул кисть, выдернул катану и лишь закончив движение понял, почему оно показалось ему таким знакомым. Отец видел тот же поворот плеча. Выбрал тот же ответ. Его клинок тоже шёл туда, куда должен был — просто тело не успело за ним.

Мысль ударила сильнее любой раны. Пальцы Кельхарии стиснули рукоять, и следующий взмах вышел короче прежних, но тяжелее. Красные глаза расширились. Демон попытался сложить пальцы в знак, однако белое пламя уже прошло по его руке и разрушило линии. Кельхария развернулся и завершил движение ударом по шее.

Голова демона не успела коснуться земли. Белый огонь охватил тело целиком, пробежал по коже тонкими трещинами и вырвался наружу из каждой раны. Несколько мгновений высокая фигура ещё сохраняла очертания, затем осыпалась серым пеплом. Остатки тёмных знаков погасли вместе с ней.

Тишина пришла резко.

Ещё мгновение назад поляна дрожала от ударов, рёва и огня. Теперь слышалось только тяжёлое дыхание Кельхарии и тихое потрескивание последних рун на земле. Он остался стоять в боевой стойке, глядя на оседающий пепел. Катана была поднята, плечи напряжены, уши прижаты к голове. Он ждал нового движения между деревьями, нового зова, новой тени — чего угодно, что позволило бы не оборачиваться.

Ничего не произошло.

Белые руны одна за другой угасали. Свет уходил с поляны, возвращая деревьям их тёмные очертания. Кельхария медленно опустил клинок. Кровь с предплечья собралась на кончиках пальцев и упала в пепел. Он сделал один неровный вдох, затем ещё один, пытаясь заставить грудь двигаться спокойно.

Тишина продержалась недолго.

Её разорвал плач Альхарии.

Не новый крик и не громкий зов. Сначала это был тихий, сдавленный звук, вырвавшийся между короткими вдохами. Потом ещё один. Альхария всё так же держала отца в руках, прижав его голову к груди. Её тело раскачивалось едва заметно, будто она продолжала убаюкивать того, кто уже не мог услышать. Пальцы одной руки запутались в его волосах, другая по-прежнему лежала поверх раны. Она больше не пыталась остановить кровь, но и убрать ладонь не могла.

— Папа… — позвала она, захлёбываясь воздухом. — Пожалуйста… Я всё исправлю. Я правда всё исправлю…

Ответа не было. Альхария наклонилась ниже, коснулась лбом его виска и зажмурилась. Плечи дёрнулись сильнее. Она снова начала повторять извинения — быстро, сбивчиво, иногда теряя слова между всхлипами. Казалось, если говорить без остановки, отец не успеет уйти окончательно. Ему придётся дождаться, пока она объяснит. Пока он услышит, что она не хотела. Что она поняла. Что больше никогда не ослушается.

Кельхария развернулся.

Движение вышло медленным, почти тяжёлым. На несколько мгновений его взгляд остановился на сестре, затем опустился к лицу отца. Всё напряжение, ещё удерживавшее его на ногах, начало уходить. Белое пламя на катане дрогнуло и погасло. Он шагнул к ним, но подошва зацепилась за выступающий корень. Кельхария коротко качнулся, выровнялся и продолжил идти, словно не заметил.

Альхария услышала его шаги. Она подняла мокрое лицо, но тут же отвела взгляд. Уши прижались ещё сильнее, хвост неподвижно лежал на земле. Пальцы на одежде отца сжались, будто она боялась, что брат попытается забрать его у неё.

— Кель… — голос едва прорвался наружу. — Я…

Он остановился напротив.

Катана выпала из его руки. Оружие ударилось о землю с глухим металлическим звоном и легло рядом с коленом Инхерии. Кельхария даже не посмотрел на неё. Ноги подогнулись, и он тяжело опустился на колени по другую сторону отца.

Первое время он просто смотрел. Его дыхание всё ещё оставалось тяжёлым после боя, но теперь каждый вдох будто застревал глубже. Пальцы правой руки медленно поднялись к шее Инхерии. Кельхария коснулся её двумя пальцами, задержался, затем чуть сдвинул руку, словно мог найти пульс в другом месте. Не найдя, он сжал челюсти и опустил взгляд.

Альхария следила за каждым его движением. В её глазах на мгновение появилась отчаянная надежда — короткая, почти детская. Она ждала, что брат нахмурится, скажет, что она ошиблась, и прикажет помочь поднять отца. Но рука Кельхарии лишь медленно соскользнула с шеи на плечо.

Надежда исчезла.

— Это я… — выдохнула Альхария. — Я ушла. Я обещала тебе и всё равно ушла. Он пришёл из-за меня. Если бы я осталась… если бы я тебя разбудила…

Она не смогла закончить. Подбородок задрожал, слова рассыпались в новом плаче. Альхария прижала отца крепче, почти закрывая его собой, и быстро замотала головой.

— Я не хотела, Кель. Я правда не хотела. Я думала, что только посмотрю, куда он идёт. Я думала, что успею вернуться. Пожалуйста… не смотри на меня так.

Кельхария моргнул, будто только теперь понял, что она видит в его молчании. Его лицо дрогнуло. Привычная мягкость не вернулась — на неё уже не осталось сил, — но он протянул руку через тело отца и коснулся запястья сестры.

— Я не… — голос сорвался. Кельхария опустил голову, сделал вдох и попробовал снова. — Я не виню тебя сейчас.

Последнее слово прозвучало тише остальных. Не обещание, что в случившемся нет её ошибки, и не попытка стереть то, что произошло. Только просьба не разрывать себя ещё сильнее в ту минуту, когда они оба едва держались.

Альхария всхлипнула и вцепилась в его пальцы. Сжала так сильно, что ногти впились в кожу, но Кельхария не отнял руку. Он придвинулся ближе, опустил второе колено в пепел и осторожно коснулся ладонью лица отца. Большой палец прошёл по его щеке почти тем же движением, которым Инхерия совсем недавно стирал слезу с лица дочери.

Кельхария задержал дыхание.

Его плечи медленно опустились. Голова склонилась ниже. Несколько мгновений он ещё пытался удержать лицо неподвижным, но губы сжались слишком сильно, и первый рваный выдох выдал его раньше слёз. Он отвернулся в сторону, будто по старой привычке хотел скрыть это от сестры, однако сил на прежнюю сдержанность уже не осталось. Слеза прошла по щеке, смешалась с кровью от тонкого пореза и упала на одежду отца.

Следом появилась вторая.

Кельхария закрыл глаза. Рука на плече Инхерии сжалась, ткань собралась под пальцами. Из груди вырвался короткий, глухой звук — не крик, скорее попытка подавить его. Он наклонился и коснулся лбом отцовского виска. Спина дрогнула один раз, затем снова. Кельхария всё ещё старался дышать тихо, будто даже теперь должен был оставаться старшим, но скорбь проходила сквозь каждое движение: через стиснутые пальцы, опущенные уши, дрожь в плечах и то, как долго он не поднимал головы.

Увидев его слёзы, Альхария заплакала ещё сильнее. До этого часть её всё ещё ждала, что брат останется прежним — спокойным, сильным, способным сказать, что делать дальше. Теперь эта последняя опора тоже дрогнула. Она потянулась к нему через тело отца, но не смогла отпустить Инхерию обеими руками. Пальцы беспомощно скользнули по рукаву Кельхарии.

Он сам придвинулся ближе.

Кельхария обнял сестру одной рукой за плечи и притянул к себе вместе с отцом. Альхария сразу вцепилась в его одежду. Лицо уткнулось ему в грудь, но вторую руку она по-прежнему держала на Инхерии, словно боялась потерять контакт хотя бы на мгновение.

— Он назвал меня лисёнком… — прошептала она между всхлипами. — Как раньше… Он сказал и потом… потом больше не вдохнул…

Кельхария крепче сжал её плечо. Ответить он не смог. Только опустил подбородок ей на макушку и закрыл глаза. Его дыхание снова сорвалось, и Альхария почувствовала, как дрожит грудь, к которой она прижималась.

— Я хочу, чтобы он ещё раз сказал, — выдохнула она. — Я не успела ответить. Кель, я не ответила ему…

— Он знал, — с трудом произнёс Кельхария.

Альхария замерла на один короткий вдох, а затем снова зарыдала. Теперь уже без попытки говорить или оправдываться. Она прижималась к брату, держала отца и позволяла боли выходить так, как выходила: громко, рвано, почти по-детски. Кельхария не просил её успокоиться. Не говорил, что нужно собраться. Он лишь держал её, время от времени судорожно сжимая пальцы на её плече, и плакал вместе с ней — тише, но уже не скрываясь.

Вокруг них окончательно погасли огненные руны. Последние белые искры поднялись над землёй и исчезли между тёмными ветвями. Ветер осторожно тронул пепел убитых демонов, но не донёс до поляны ни голосов, ни шагов остальных охотников.

На некоторое время лес оставил их одних.

Альхария всё ещё повторяла одно и то же слово — «прости», — уже почти без голоса. Кельхария держал её и отца между ними, склонив голову. Никто из них не пытался подняться. Никто не мог первым разжать рук.

Глава 4. Брат

— Ты должна… жить… — повторила она одними губами и закрыла глаза.

В следующий миг в ней что-то хрустнуло — не кость, не сухожилие. Будто в глубине, под слоем боли и усталости, отворилась тяжёлая дверь. В проём ударило жаром — не яростью вслепую, а плотным, собранным теплом. Боль перестала резать сознание, ушла в фон; дыхание перешло в ровный счёт; мир обострился до линии, угла, расстояния.

Когда она открыла глаза, привычный голубой цвет сменился ярко-золотым; в зрачках вспыхнул огонь того же оттенка. По коже пробежала дрожь — не от слабости, от возвращённой силы; мышцы будто вспомнили второе дыхание. Она оттолкнулась от ствола и шагнула из тени.

Золотое пламя родилось на стали без вспышки — как если бы клинки наконец-то получили то, чего ждали всю ночь. Оно не заменило белый огонь — стало его глубинной нотой, жарче, плотнее. Антимагическая вязь в почве ответила треском: линии рун на миг вспухли тусклым свечением и начали выцветать там, где проходили её шаги, будто новый жар прожигал сеть изнутри. Яд ещё жил в крови, но отступил, словно наткнулся на горячий ветер.

Она вошла в круг.

Крик не был приказом и не был воплем — просто воздух, прорезанный остриём. Два клинка заговорили разом. Левый связал удар высшего — короткий перехват на ребре, правый в ту же долю сердца ударил под ключицу, заставив броню плотной плоти треснуть; разворот бедра — и уже рез ниже, под рёбра, с выносом острия на выход. Золотой огонь ложился в раны как раскалённая соль: тела демонов не выдерживали его, рассыпались быстрее, чем успевали кричать.

Рунный знак, брошенный с фланга, она не стала рубить — шагнула на пол-стопы, и символ провалился в пустоту, цепляясь за воздух там, где её уже не было. Обычные твари рушились на ходу, не задерживая движения — будто её сталь, наконец, вспомнила, что рождена для этого. Высшие уходили, ставили заслоны, отвечали магией, но связка «щит-удар» в её руках стала нечеловечески точной: левая рука гасила, правая завершала. Вся ночь сжалась до простых величин — дистанция, угол, ритм — и каждая величина слушалась.

Сколько длилось сражение — никто бы не сказал. Время потеряло цену. Лес то расплывался в золотистых бликах, то превращался в чёрно-белые полосы стволов. Оставалось дело. И дело было одно — резать. Пепел шуршал под ногами, как сухой снег. Яд пытался вернуться, но золотое пламя раз за разом отбрасывало его глубже в тень.

Когда последний высший рухнул, ломаясь в пепел вместе с рунами под ним, в чаще повисла тишина — широкая, как выдох. На коре деревьев и на траве мерцали тонкие язычки золотого огня, ещё цепляясь за мир, и постепенно угасали.

Альхария стояла, слушая собственное сердце. Сила ушла так же внезапно, как пришла: пальцы потяжелели, лопатки заломило тупой болью. Катаны выскользнули из ладоней и ударились о землю — глухо, без звонкого эха. Она обернулась туда, где осталась главная тишина, и пошла.

Тело брата лежало так, как она его оставила, — будто он просто заснул посреди поляны. Она опустилась на колени, и спина сама сложилась, как будто мир снова стал слишком тяжёлым. Плечи дрогнули. Голос, севший за ночь, вернулся сначала шепотом, а потом — рвущимся наружу плачем, который резал глубже клинка. Слёзы падали на землю, впитывались в сухую почву, оставляя тёмные круги.

Она обняла его, как обнимают живых, — привычно, с той осторожностью, что рождается из многолетнего союза в бою. И держала. Сколько — не знали ни деревья, ни ветер. Лес просто стоял рядом и молчал. Время измерялось движением воздуха в листве и тем, как на востоке бледнела ночь. Первые лучи перебрались через верхушки и легли на поляне узкими полосами света.

Когда дыхание стало тише, а взгляд перестал метаться, она аккуратно опустила Кельхарию на землю. Провела ладонью по лицу, разглаживая застывшую складку у губ. Вытерла слёзы — ладонями, как ребёнок.

— Прости… Мы обещали беречь… Я не смогла, — сказала она тихо, и слова потерялись в траве.

Она положила ладони ему на грудь. Белый огонь вспыхнул послушно — не как оружие, как оберег. Он поднялся не стеной, а мягким светом, медленным и ровным. Лес смотрел, как свет бережно съедает плоть, стирая боль, и превращает её в ту крошечную пыль, что забирает с собой ветер. Пепел поднялся в воздух — сначала искрами, потом лёгкими облачками — и потянулся вверх, туда, где утреннее небо становилось светлее.

Альхария подняла голову и глядела, как этот пепел исчезает в вышине. Ветер трепал её волосы, бросал пряди на лицо, но она не отводила взгляда. Когда всё закончилось, на её коленях не осталось ничего. Только пустота — и две катаны у ног: её собственная и та, что была его.

Она взяла клинок брата и прижала к груди. Сидела так, пока солнце окончательно не разорвало темень и не пролилось в лес. В животе было пусто, в груди — пусто, а впереди — тишина, от которой можно сойти с ума. Мир требовал ответа на вопрос «что дальше». У неё ответа не было.

Она просто сидела и смотрела в небо.

Глава 5. Тишина леса

Так прошло неизвестно сколько. Время застыло, как тонкий лёд на лужах перед утренним солнцем. Она сидела и смотрела вверх — в бледнеющее небо, в пустоту между ветвями, в то место, куда унёсся пепел. Мысли не складывались в слова, глаза не цеплялись за мир. Только тишина и тяжесть, такая глубокая, будто внутри что-то провалилось и так и осталось на дне.

В реальность вернули простые вещи. Голод, что свёл желудок в узел. Жжение ран, в которые вползала липкая грязь ночи. Зябкость в пальцах, когда ушёл последний жар боя.

Она поднялась, сперва на колени, потом — на ноги. Мир качнулся, но не упал. Подобрала обе катаны; рукоять брата легла в ладонь тяжело и по-прежнему чужеродно — и именно поэтому она сжала её сильнее. Сделала несколько коротких шагов по железным ногам, а потом пошла. Не к городу. Не домой. Дом теперь был словом без адреса.

Лес принял её молча. Он не любил людей, но принимал тех, кто умел отвечать на его правила. Альхария шла без маршрута — просто выбирала направление, где тише, где нет следов демонов, где в воздухе не стоит горечь яда. Она ловила носом прохладу воды и запах сырого камня. Потому что вода и камень чаще всего означают убежище.

Ручей нашёлся под крутым уступом, где корни берёз сплетались в решётку. Вода бежала прозрачной ниткой, а вокруг было голо: прежние паводки срезали подлесок, оставив только камень и землю. Уступ закрывал место от ветра; кроны сверху сплетались в полог. Здесь её можно было не заметить. Здесь можно было пережить первую ночь.

Она промыла раны, как умела: быстро, терпеливо, туго притянув ткань вокруг плеча, чтобы кровь перестала сочиться горячими «ступеньками». Сняла ремни доспеха, проверила клинки. Пальцы дрожали не от слабости, от сосредоточения — будто только это удерживало мир от расползания.

Первые дни она жила так, как живут раненые звери: ела редко, спала коротко, боялась закрывать глаза надолго. Добычу брала близкой — птицу, которую можно сбить броском ножа; коренья, что знала с детства; горсть кислых ягод, пережёвываемых скорее ради воды, чем ради вкуса. Раны тянули, но не гноились: белый огонь умеет чистить плоть, если просить его мягко. И он слушался, когда просьбы были тихими.

На третий день она встретила духа леса. Он явился так, как их порода чаще всего и показывает себя: фигура в чёрном плаще с глубоко надвинутым капюшоном, без малейшего блеска металла или ткани — будто плащ соткан из тени и коры. Полы его были заросли мхом, плющом и тонкими корнями, в складках тихо шуршали сосновые иглы; по кромке капюшона свисали бледные лишайники, как седые пряди. Лица не было видно, лишь темнота под капюшоном, но из этой темноты смотрели два глубинных отблеска — как зелёные жилки света в дупле. Когда он заговорил, голос его напоминал ветер в кронах: шершавый, ровный и при этом совсем по-человечески понятный.

Духи этого леса жили с цивилизацией мирно и, как правило, были щедры, если корни не жечь и тропы не резать без нужды. У них есть ещё одно чувство — дополнительный уровень восприятия, не зрение и не слух: они читают намерения. Этот сразу понял, что перед ним не охотница за добычей, а раненая, что ищет тишину и укрытие. Он не любил огонь, но белый огонь Альхарии не был для него угрозой: он выжигал не лес, а то, что пришло в лес извне.

Он управлял силами природы в пределах своей земли так, как старый мастер правит знакомой мастерской. По его невидимому жесту ветви сами сложились в навес, корни сдвинулись, образуя низкий каркас, а трава поднялась, перехлестнув запах, чтобы ветер не унёс его лишним носам. Вода в ручье сменила струйку, обтекая камень тише, и звук шагов гас уже в нескольких шагах от уступа, будто воздух стал плотнее.

Договор был прост: защита за защиту. Она очистит близлежащие пятна порчи — застрявшие в коре «занозы» тьмы, оплавленные демонические знаки, чёрные колтуны на корнях. Он укроет её следы, даст место, где не гуляет звук, где дым уходит в камень, а запах стекает в влажную почву. Так у неё и появилось убежище — сначала навес из бересты между двумя валунами, потом низкий, неровный домик из полурасколотых стволов и глины, с «тихими» рунами на очаге и стойкой для оружия у входа.

Днём она очищала окрест. Демоны здесь не ходили — их волокло дальше, туда, где плотнее рунические сети. Но следы оставались: застрявшие в коре «занозы» темноты, оплавленные знаки на нижних ветвях, странные чёрные пятна в воде. Белое пламя брало это охотно, и дух становился радушнее: он охотно отпускал её шаги бесшумными и зашивал запах, как швея шов, чтобы его не сорвал лишний порыв ветра.

А по вечерам начиналось главное — тренировка.

Она расставляла деревянных големов вокруг площадки. Поначалу — простые фигуры из связанных жердей с мелом намеченными «суставами», чтобы видеть траектории ударов. Затем — сложнее: она резала в древесине короткие руны движения, которые будили големов на один-два шага, заставляя атаковать навстречу — неумело, но достаточно, чтобы тело снова вспомнило ритм. Постепенно механика оживала: фигуры поворачивались, тянулись, ставили грубую защиту. Иногда дух помогал: он любил игру, и, когда из ручья тянуло прохладой, големы двигались будто чуть ловчее — не по волшебству, а потому что кто-то точнее сшивал их ход.

Её новый стиль рождался из нужды. Два клинка переставали спорить между собой. Левый — щит и узда: перехват, срыв ударов, разворот запястья, чтобы пустить силу врага мимо. Правый — молния и приговор: короткие рубящие и колющие удары в уязвимые зоны — под ключицу, в мягкую часть под рёбра, по сухожилию на задней поверхности бедра. Ноги учились быть первыми: полшага в сторону до того, как двинутся руки; разворот бедра раньше острия; уход по диагонали, чтобы из троих перед собой оставить одного напротив. В связках она ставила «крест» на уровне плеч и «ножницы» на уровне бедра — фигуры были её метками, по которым она проверяла, не разваливается ли рисунок.

Иногда — редко — золотой жар шевелился в глубине, как дыхание, которое слышно в тишине. Он не вспыхивал, не рвался наружу; скорее, напоминал о себе чуть более ярким бликом на стали, на долю мгновения более тёплым воздухом. Тогда она останавливалась, садилась на камень у ручья и считала вдохи. Училась встречать жар не как бурю, а как волну. Пусть она пройдёт, не забирая чего лишнего. Пусть уйдёт, не оставив прожога.

Ночи приносили сны — на стыке боли и усталости. Иногда она просыпалась от того, что пальцы сводило судорогой, будто держала слишком тяжёлую рукоять; иногда — от того, что тянулась к клинку брата, не находя его рядом, хотя знала, что он лежит на камне слева. Тогда она выходила наружу, садилась у входа и слушала воду. Вода есть там, где мир ещё движется, говорила когда-то мать. Если ты слышишь воду — значит, ты всё ещё здесь.

Дни складывались в недели. Тело возвращало силу быстрее, чем сердце — тишина внутри всё ещё звенела. Но рука училась держать два клинка одинаково уверенно; стопы переставали путаться; дыхание — ломаться на срыве связки. Иногда она ставила против себя сразу шесть големов и шла в них, как в воду, проверяя: удержит ли голова картину, когда движения множатся.

Еду она добывала уже увереннее: ставила петли, метила тропку мышей, быстро чистила рыбу на камне, не загорая огня. От яда остались слабость в утренних руках и редкое горчичное послевкусие — дух подсказывал траву, которую нужно жевать до горечи, чтобы выгонять остатки из крови. Она слушалась: не потому что верила во всё подряд, а потому что теперь её мир держался на трёх простых вещах — вода, огонь и работа.

Иногда она говорила вслух. Не с лесом и не с духом — с камнем, на котором лежала катана Кельхарии. Глупые, простые фразы. Про то, где сегодня болит, сколько раз вышло «ножницы», сколько — нет. Про то, что снова режет сухожилие не там, где нужно, что «крест» проваливается на левом плече. Голос обрывался чаще, чем хотелось, но каждый раз, когда она оканчивала, ей было легче возвращаться к стойке.

Случайные следы демонов попадались редко — те, что высшие расставляли далеко отсюда, расползались как пятна дождя по сухой земле. Она упрямо снимала их белым огнём, чтобы здесь не было даже намёка на чёрную вязь. Дух отвечал благодарностью — не словами, тихими удобствами: вода чуть теплее по утрам, зверьё подходит к петлям чаще, дым из очага не пахнет вовсе.

Так шло её новое «жить». Без города, без дома, без ответов на «зачем» и «что дальше». Только путь от очага к площадке, от площадки к ручью, от ручья — к камню с чужой катаной. И обратно. Из этих кругов постепенно рождалось что-то похожее на дыхание — не ровное и ещё не свободное, но уже не рвущееся на обрывках.

А где-то на краю слуха иногда шевелился мир вне леса. Редкий далёкий крик ночной птицы, шорох, несущий запах железа, или обрывок человеческого голоса, который ветер приносит издалека, когда меняется погода. Она не спешила вслушиваться. Знала только одно: однажды этот мир сам найдёт её. И тогда она выйдет из тени — не потому что будет готова. Потому что нельзя будет иначе.

Прошло ещё несколько недель. Альхария по-прежнему оставалась в лесу и не думала уходить. Но рана на душе так и не затягивалась: пустота внутри была плотной, как камень под водой. Её единственным собеседником оставался дух леса. Он не был разговорчив — не из вредности, а по природе: духам ближе шёпот ветра и жест воды, чем долгая человеческая речь. Но его молчание не было холодным.

Он продолжал укрывать Альхарию. Отводил взгляды и тропы, глушил шорохи и запахи, заплетал траву так, что случайный путник сворачивал раньше, чем мог подойти близко. Иногда тёмная фигура ненадолго появлялась у кромки деревьев, а затем снова исчезала среди стволов.

Однако однажды лесу не удалось укрыть её следы. В пределы чащи вошла та, кого отвести нельзя.

Это была Лиэра — драконорождённая, рождённая союзом человека и дракона. Невысокая, гибкая, в лёгкой одежде: короткая, местами потрёпанная футболка, не скрывающая живот, и свободные штаны, не стесняющие движений. Части её тела покрывала тёмно-фиолетовая чешуя, слабо поблёскивающая в тени; она служила бронёй не хуже стали — держала удар, гасила стрелы и даже частично снимала остроту чужой магии. У Лиэры была особая чувствительность: она ощущала сдвиги в воздухе, слышала, где «пропащий» звук, видела, как трава уложена «не по ветру». Попытки духа запутать её она распознала сразу — отметила, вежливо обошла и пошла дальше, как будто шла по нитке, протянутой прямо к цели.

Дух, поняв, что запутать её невозможно, отошёл в сторону и стал наблюдать из-под капюшона. Он не вмешивался — не потому, что не мог, а потому, что почувствовал в Лиэре чистое намерение.

Домик Альхарии оказался перед Лиэрой неожиданно быстро — низкий, немного неровный, стенки из полурасколотых стволов, крыша вымазана глиной. Возле входа — стойка для оружия, у внутренней стены — камень, на котором лежала чужая катана. Внутри пахло сухой травой и водой из ручья; очаг дышал «тихо» — руны уводили дым в камень.

Когда Лиэра переступила порог, она увидела Альхарию. Та сидела на полу, подогнув ноги под себя; глаза закрыты, дыхание ровное, на губах — почти невидимый счёт. Она медитировала, выравнивая разошедшиеся внутренние струны, будто латала сеть, в которой застревала усталость. Белое пламя на коже пальцев иногда едва теплилось и тут же исчезало — так она «поднимала» ману по мышцам и возвращала её в запас.

— Альхария… — выдохнула Лиэра чуть взволнованно и сделала несколько шагов.

Лисица открыла глаза. Взгляд был ясным, но пустым — как чистое, ничем не отражающее стекло. Боль в нём не пылала — она укоренилась.

— Здравствуй, Лиэра… — сказала она тихо. — Не думала, что именно ты будешь здесь и найдёшь меня первой.

И снова закрыла глаза, вернувшись к дыханию, будто нитка счёта была важнее слов.

Лиэра подошла аккуратно и села рядом — не напротив, а чуть в стороне, параллельно. Так сидят те, кто не вторгается, а просто есть рядом. Они обменялись коротким взглядом — этого хватило. Лиэра всё поняла без пояснений.

— Похоже, мои предположения… к сожалению, подтвердились, — произнесла она негромко, переводя взгляд вперёд. Альхария опустила голову ещё ниже; где-то под рёбрами дрогнуло, но лицо осталось неподвижным.

— Да, — сказала она коротко, не поднимая глаз.

— Прискорбно, — Лиэра вздохнула глубоко, и в голосе её не было ни пафоса, ни пустой жалости. — Соболезную. Кельхария был из тех, кто умел поднять и выровнять шаг даже в самый тяжёлый момент. Я… не могу представить, как тебе тяжело.

Альхария не ответила. Глаза снова наполнились влагой, и она едва удержала край дыхания, чтобы оно не сорвалось в рыдание. Слова были не нужны. Они сидели в тишине, и в этой тишине Альхария получала — впервые за долгие недели — поддержку, которая не требовала ничего взамен: ни рассказов, ни решений, ни обещаний «держаться». Лиэра просто была рядом — терпеливо, по-драконьи упруго, как тёплая спина в бою, к которой можно на мгновение привалиться, не опасаясь, что она исчезнет.

Дух, стоявший у входа, шевельнул краем плаща, будто одобрил этот молчаливый союз, и растворился меж стволов. Лес вернулся к своему дыханию: вода шептала о камнях, трава пригнулась на порыве ветра — и тут же успокоилась. Мир у входа в домик стал на полтона мягче, чем был минуту назад.

Тишина тянулась. Время, казалось, снова умело идти — не рваться, не проваливаться, а течь. И, пока оно текло, две воина сидели рядом, не смотря друг на друга, смотря вперёд. Этого оказалось достаточно, чтобы внутри у Альхарии впервые за долгое время что-то перестало болеть непрерывно.