Всё про Людочку Паровозову!

Рассказ 1. Людочка Паровозова на корпоративе.

Корпоратив для меня – дело святое. Отродясь такого не было, чтобы я пропустила корпоратив. Он же для чего придуман? Правильно! Для сплочения коллектива. Недаром после всех корпоративов, даже самые суровые коллеги меня начинают любить. Я в кабинет войду – коллеги сразу улыбаются. Я же женщина компанейская. А танцы люблю… ох, как люблю танцы. А вот когда во время танца меня со стола пытаются стащить – этого я не люблю.

Взяла я отгул. Сделала маникюр, педикюр, наложила макияж, посыпала волосы блестками, нарядилась в новое платье цвета шампань (длина – мини, декольте – макси). Приехала вечером в ресторан. А там все сидят серьезные, деловые: женщины при параде, но в темных тонах, мужики по струнке сидят, спины ровные, животы впали, а галстуки так затянуты... дышать мешают.

И хоть бы одна добрая душа мне смс написала, что директор за два часа до окончания рабочего дня сообщил о своем заслуженном уходе на пенсию (как-никак срок давно вышел, а он все пашет и пашет… на нас). Да и не это главное.

Вначале корпоратива коллективу представили нового директора - Артура Сидоровича. Ах ты, Боже мой! Не женатого!

Смотрю я на нового директора – глаза радуются. Статный, высокий, костюмчик дорогой. И главное – возраст мне самый подходящий, и залысины отсутствуют! - А чего вы вырядились, как на похороны? – шепчу я Машке Смирновой из бухгалтерии. - Не любит, – одними губами отвечает бледная Машка. - Чего не любит? – не поняла я. - Броско когда одеты, не любит. – Маша кинула взгляд в глубины моего декольте и добавила, – и вульгарно тоже не любит.

Загрустилось мне. Что это за корпоратив такой, где все серые и скучные?

- А чего это на столе так выпивки мало? – опять донимаю я Машку. - Не любит…, - с досадой отвечает она, но уже громче. – Сам не любит, и когда другие, не любит.

Все прошлые корпоративы пронеслись перед моими глазами чередой разноцветных картинок. Прощайте, веселые празднества.

По традиции мероприятие начиналось с пожеланий. Раньше, когда добирались до последнего тоста, все уже были изрядно наклюкавшиеся, довольные жизнью и рвались участвовать в конкурсах. Только в этот раз поздравления звучали вяло, вспоминали крупные закупки, удачные проекты и даже годовой отчет упомянули. Пить за это не хотелось.

Когда дошла очередь до меня, я, трусливо (что уж таить), потянула свое декольте вверх, привстала, но не совсем, чтобы не было видно, как поднимается вслед за декольте мое мини.

- Людмила, – представилась я, – Паровозова.

Я затаила дыхание и огляделась. В тайне я еще надеялась, что вот сейчас кто-то крикнет привычное «Паровозова, жги!», что станет сигналом перейти на «ты» с директором, рассказать пошлый стишок, и осушить наполненную до краев водочкой рюмку.

Но «Паровозова, жги!» не прозвучало.

- Где вы работаете, Людочка? – спросил новый директор. - В сметном отделе, – жалостливо затянула я сопрано, – сметчицей. - Ах, сметчицей, – понимающе закивал Артур Сидорович. – Нравится вам сметчицей работать? - Нравится, - проблеяла я и поперхнулась воздухом.

Давясь и кашляя, я плюхнулась на стул. Маша подала водичку, помахала на меня салфеткой.

- Погоди, - злобно отстранила я салфетку от лица. – Рано, Машка, ты со мной прощаешься, тут тебе не вокзал.

После моего провала эстафету по произнесению тоста получила Нинка Пивоварова – секретарша. Фамилия у нее хорошая, а как человек она… так себе человек.

- Не обращайте внимания, уважаемый Артур Сидорович, - говорит Нинка. – Наша Людочка – женщина отличительной фантазии. Всегда самые лучшие тосты придумывает. Это она, глядя на вас, на нового нашего, высокой культуры директора, подавилась.

Я нетерпеливо смолчала.

Потихонечку народ стал расслабляться. Давно практики не было, вот они с малого количества спирта и развеселились. Начались конкурсы, но я смирно ожидала своего звездного часа.

Зазвучала медленная музыка, ведущий объявил белый танец. Вы бы видели, как подпрыгнули столы, когда все наши женщины встали и ринулись к директору. Не тут-то было!

- Приглашаю! – выкрикнула я, еще не добежав двух метров. В своем платье цвета шампань (декольте – макси, длина – мини) я затмила всех этих серых мышей! Только импотент или мужик с низкой самооценкой откажет мне.

- Как же неудобно, – лукаво прищурился директор. – Я, Людочка, уже обещал этот танец.

Главная бухгалтер (ее возраст скрывается в сейфе бухгалтерии, но я уверена, что ей четыре раза по двадцать) взяла директора под руку и повела на танцпол. Во время танца, ее черное платье колыхалось как балахон, а накладной высокий парик кренился в бок, как Пейзанская башня.

- Что, Паровозова, журавль улетел? – хихикнула Нинка.

Не было в моей жизни такого корпоратива, когда хотелось скорейшего его окончания. Я съела все закуски в радиусе «куда руки дотягиваются», потанцевала в дальнем углу зала, а когда «первые ласточки» потянулись на выход, я тоже засобиралась.

Роняя слезы от обиды, шмыгая носом, я сидела в раздевалке на лавочке и пыталась натянуть сапог на отекшую ногу.

- Что же вы, Людочка, так рано уходите? – раздался голос из дверного проема.

Я психанула. Швырнула сапогом в того, кто задал глупый вопрос, вскочила и закричала:

- Хочу, ухожу! Скучно у вас тут! Весь год вкалываешь, вкалываешь! А потанцевать нормально не дают! - В таком случае предлагаю покинуть эту скучную вечеринку, – улыбаясь, сказал новый директор и протянул мне сапог. – И вместе посетить веселую. - А! Что? Ой. – Я приняла сапог. – А вы меня завтра не уволите? - Завтра Новый год, Людочка, день нерабочий. Завтра я вас точно не уволю.

Рассказ 2. Людочка Паровозова. Сон.

Сплю я сегодня такая… красивая. Вчера, после корпоратива умыться забыла. Сплю и думаю, вот живу я одна, одна-одинешенька. Никто меня домой с работы не ждёт, никто на работу утром не провожает. Так какого же лешего радио под ухом песни орёт и какие-то две бабы обсуждают погоду?

Мне глаза открывать не хочется, от слова совсем. Сны в голове суетятся, хотят прокрутиться до конца. К тому же во сне я бегаю с автоматом по кабинетам и уже почти-почти нашла бухгалтершу, уже почти-почти отнимаю у неё ключи от сейфа, уже почти-почти…. Но, какое там. Эти две болтушки под рекламу Радио-Дачи начали маникюр обсуждать. Даже бухгалтерша из моего сна заинтересовалась. А мне-то всё ещё спать хочется.

- Хватит уже, мешаете! – рявкнула я, не открывая глаз.

Радио притихло. И тут шепот…

- Она что, слышит нас?

Нет, подумать только, какая наглость. Сидят у меня дома, обсуждают маникюр, стоимостью в две мои зарплаты, гоняют радио, транжиря, между прочим, моё электричество…

И тут до меня дошло, что, повторюсь, живу-то я одна, одна-одинешенька. Так какого лешего? Страшно стало. Надо, думаю, спящей притворяться. Я не я, квартира не моя. Лежу, глаза зажмурила, в уме песенку напеваю. Да такой мотивчик хороший получается, слова такие пронзительные, что-то про сейф, бухгалтершу, задержанную на месяц зарплату… и про танк.

Под такую приятность я засыпать стала, да не тут-то было.

Эти две бабы начали мне в глаза фонариком светить. Красный свет сквозь веки лезет, раздражает. Я ещё покрутилась, поизображала спящую, и как открыла глаза, как вскочила, как включила свет. А нету никого. Даже обидно стало. Ну как так. Я уже скандалить настроилась.

И такая тоска меня одолела. Включила я радио, а там гороскоп, и диктор говорит, что скорпионам в новом году в любви не фартит, а все силы надобно бросить на работу и самообразование.

Одно меня радует, что где-то, в бесконечных мультивселенных, хотя бы одна Людочка Паровозова обзавелась богатым любовником… двумя. И не употребляет спиртное. Совсем. Потому что такие сны разрушают хрупкую женскую психику, особенно про чужой маникюр.

Рассказ 3. Людочка Паровозова и подъездная стратегия. Часть 1.

Людочка стояла на лестничной площадке между четвёртым и пятым этажами. - Что за…? – прошептала она и сделала шаг назад. – Ааа!

Людочка взмахнула руками, как птичка, и ухватилась за перила, что остановило её падение на лестницу.

- Как такое возможно? Безумие какое-то! Гады!

Цепким взглядом она осмотрела пол. Грязно. Уборщица должна была прийти только завтра после обеда. Повсюду следы, песок. Детский велосипед пристегнут к металлическому ограждению у окна. Два черных пакета, жутко пахнущих рыбой и другими новогодними объедками, примостились по углам. А посреди всего этого – пятилитровая бутылка.

ПУСТАЯ!

- Я же вчера вечером набрала! Кто это сделал!?

Внизу хлопнула подъездная дверь. Послышались шаги. Людочка поспешила в свою квартиру. Как можно тише закрыла дверь и припала ухом к холодному металлу. Никто не поднялся.

Тишину разорвал телефонный звонок. И сердце Людочки тоже чуть не разорвалось. Она схватила вскрикивающую голосом Элвиса трубку.

- Алло!

- Ты чего орешь так?

- Кто это?

После паузы, когда голос снова зазвучал, Людочка сообразила взглянуть на экран телефона. Пивоварова с работы.

- Ты что, друзей не узнаешь?

«Когда это мы стали друзьями? Услышать эти слова от главного бухгалтеры – было бы куда приятнее. Но нет. Это была только Пивоварова - секретарша».

- Извини. Я только проснулась, - сухо отозвалась Людочка.

- Да? Девять. Ну ты и дрыхнуть. Я вот что звоню. Ну?

- Что?

- Ну, это?

Люда напряглась. Все её мысли занимала пустая бутылка, а тут «это» со своим «ну».

Пивоварова решила уточнить.

- Как оно прошло? Вы же с новым гендиректором во время корпоратива ушли. Вы теперь парочка? Да?

Людочка выдохнула. Теперь ей стало всё ясно. Дружба? Простое женское любопытство, сплетни, наглое вторжение в новогодние выходные. Очень хотелось сплести интригу и закинуть Пивоваровой повод для сплетен, чтобы потом окунуть ее лисье лицо в ложь и клевету, пристыдить, за что её потом непременно лишит премии оклеветанный директор. Но, Людочке сейчас было трудно думать о двух важных вещах одновременно.

- Не было ничего, - рявкнула она в трубку. – Он прямо перед рестораном попрощался. Позвонили ему по делу. Какому-то. Он и уехал.

- Ну вот…

- Некогда мне. У меня тут детективная история с предстоящими разборками и погромами.

Она отключила звонок, представляя в какое паническое любопытство впала Пивоварова.

Людочка подкралась к двери и выглянула в глазок.

Не повезло ей с соседями, ох, не повезло. На её пятый этаж с одной стороны въехали новые жильцы, они сделали шикарный ремонт. Люда надеялась, что эти богачи – люди дисциплинированные и порядочные. К такой мысли её подвело то, что дрель и кувалда работали в соответствии с законодательством. Но въехав в своё новое жилище за две недели до нового года, семейная пара с двумя малолетними детьми, приходящей свекровью, свёкром и другими многочисленными родственниками и друзьями веселились все выходные, а теперь и все новогодние праздники. Зажигали они везде, где могли. В подъезде, дома, на своём балконе.

Что бесило Людочку? Ее зажигать не приглашали, хотя она активно со всеми знакомилась и всячески намекала на своё «одинокое» положение. И почти сразу появились другие раздражители. Соседи не наполняли водой бутылки для уборки подъезда! А ещё новые соседи не считали для себя возможным сразу выносить пакеты с мусором. Объедки с праздничного стола оставались в подъезде.

Людочка завернулась в длинный серый махристый халат, натянула резиновые жёлтые перчатки, а лицо спрятала за розовым респиратор. Приоткрыла дверь. Тишина гробовая. Ночью гудели, сейчас крепко спят. Что ж!

Прокравшись к мусорным пакетам, Люда взяла один из них - самым «ароматный», поднялась к квартире виновников, варварски распотрошила пакет, обильно запачкала его содержимым дверь, ручку, глазок и звонок.

Людочка даже не поморщилась. В её душе пылал огонь отмщения. Она улыбалась, довольная и счастливая.

На площадке между четвёртым и пятым в ужасе замер квартиросъемщик другой квартиры. Пожилой седой мужчина теребил в руках меховую шапку.

- Здрасьте. - Люда медленно опустила пакет на пол. – Я тут это.

Мужчина кивнул. Он задел ногой пустую бутылку и та покатилась по ступенькам. И Люда и сам сосед пригнулись как под бомбёжкой, пустая бутылка скакала и чудовищно громыхала.

- Знаете, я не одобряю такие методы, - вкрадчиво сказал сосед. – Но я вас не сдам.

- Спасибо.

Люда метнулась домой. Её охватил приступ смеха.

Мужчина спустился за бутылкой. Он достал из кармана платочек и вытер со лба пот.

- Господи, хоть не узнала, что это я воду слил.

Рассказ 4. Людочка Паровозова и подъездная стратегия. Часть 2.

Таинственная история с бутылкой кончилась хорошо. Неизвестный вор вернул воду в пятилитровку, а «чудесные» новые соседи вынесли весь свой мусор и больше в подъезде балаган не устраивали.

Но! Если за общедомовое имущество можно бороться, то с шумными соседями за стенкой бороться тяжело. И Людочка Паровозова, для которой новогодние праздники были окончательно испорчены, в полной мере испытала на себе всю горечь бессонных ночей.

Ушёл из жизни сосед. Дедушка был божий одуванчик. Скоропостижно. Благодарные наследники похоронили дедушку тоже моментально, на следующий же день. Ещё полдня они, созвав бригаду непривлекательных для Людочки мужчин, выносили, вывозили, мыли и тёрли.

Людочка попыталась познакомиться с родственниками. Раньше она их не наблюдала, то есть при жизни соседа. Но пожилые супруги её обращение проигнорировали.

После грандиозной уборки они всё-таки вспомнили о добропорядочности и постучались в Людочкину дверь.

- Да, да, - отозвалась Людочка и открыла.

- Вот! – женщина сунула записку. – Это мой номер телефона. Если что, звоните.

- А что, если что? – испугалась Людочка. Я думала, что вы въезжать собираетесь.

- Нет. Мы пускаем квартирантов. До свидания.

А к вечеру в квартиру въехали квартиранты.

Первую ночь Людочка пережила на валерьянке и с надеждой, что квартиранты так въезд на новую жилплощадь празднуют. Соседи, а их там было человек 100 (как казалось Людочке) орали, дрались, распивали горячительное, снова дрались.

Стены показались Людочке картонными. Она сидела на кровати и тихо ненавидела строителей. Тех самых, которым свою бесконечную благодарность выражали все горожане на День города ежегодно. Ей даже было немного стыдно перед этими строителями, но к утру она жаждала, чтобы стыдно было уже этим строителям.

Днём Людочке отоспаться не удалось. Телевизор за стеной кричал то голосами эстрадных звёзд, то знакомыми цитатами из советских кинофильмов.

Люда набралась храбрости и отправилась «знакомиться». Дверь долго не отпирали.

- Есть кто? Я знаю, что вы там! – крикнула Людочка и забарабанила кулачком по двери. - Я ваша соседка.

За дверью зашуршали, щёлкнул замок, в дверной просвет появилось такое «солнце» - дама синего цвета, отёкшая, неопределенного возраста. Людочка отступила назад, толкаемая в грудь ужасной картиной и чудовищным перегаром.

- Вы, пожалуйста, телевизор, пожалуйста, ночью так громко не включайте, - промямлила Людочка и нырнула к себе домой.

Люда проштудировала информацию о борьбе с шумными соседями.

- Так! Шантаж хозяина квартиры. Подходит, - обрадовалась Людочка, обнаружив, что хозяин должен заключать с квартиросъемщиком договор и платить налоги.

- Очень сомневаюсь, что вы что-то заключили с этой дамочкой!

И началась вторая ночь!

Соседи вняли просьбе и ночью телек не смотрели. Они мирились. Очень страстно.

При других обстоятельствах Людочка бы позавидовала, но вспоминая лицо квартирантки, вся зависть испарялась. Потом квартирант осерчал на что-то и вместо счастья одарил любовницу грязными словами и кулаками.

Нервы Людочки не выдержали. Она постучала в стенку!

- Я сейчас полицию вызову!

На что сосед шибанул чем-то тяжёлым в ответ и сообщил:

- Я у себя дома могу делать что хочу!

- А вы не у себя дома! – огрызнулась Людочка, осмелевшая от того, что стена не упала от удара.

Наступила тишина. Людочка, довольная собой, завалилась спать, но только сон начал обнимать её, как стена содрогнулась. Сосед, выждав когда Людочка затихнет, шарахнул так, что проснулись голуби на чердаке.

В четыре часа ночи Людочка, под давлением высоких децибел и голубей, набрала номер соседки.

- Я не сплю, и вы не будете, - сообщила Людочка телефонной трубке, издающей тревожные гудки. - Да, - раздался заспанный женский голос. - Это ваша соседка. Ваши эти, квартиросъёмщики убивают друг друга. Вы вообще видели, кого в дом впускаете? Это же кошмар какой-то! Я в налоговую пойду, я на вас жаловаться буду!

Тишина в трубке прервалась кашлем, а потом соседка грубо ответила на угрозу. Грубо и бескомпромиссно.

- У нас всё законно, мы договор заключили.

И трубку повесила.

Людочка всплакнула. Оттащила матрас на кухню и легла спать между обеденным столом и плитой. Теперь у неё была одна надежда – участковый. Очень слабая надежда.

Утром квартиросъемщики прилегли отдохнуть, но их разбудил звонок домофона. Людочка прижалась ухом к стенке.

Хозяйка квартиры и её супруг выдворили квартиросъемщиков в течение получаса. У Людочки остались сутки на выспаться, но как только она вернула свой матрац на его законное место, раздался звонок.

- Ты где? – шипела Пивоварова.

- В смысле, где? Дома.

- Почему ты дома? Рабочий день, вообще-то. И гендиректор уже идёт по отделам, знакомиться с обстановкой на местах.

Людочка посмотрела на телефонный календарь.

- Год начался чудесно, - прошептала она горестно.

- Да, я смотрю у тебя были весёлые каникулы. Молодец! - одобрила секретарша. - Пора возвращаться в реальность. Я тебя прикрою. Но чтоб через сорок минут была на месте.

- Спасибо, Пивоварова, - всхлипнула Людочка, - ты настоящая подруга.

Рассказ 5. Людочка Паровозова. Родня и домыслы.

- Не зовёт, не приглашает, в кабинет наш не заходит…, - ныла Людочка.

Она уже полчаса приседала на уши Пивоваровой. Та даже засомневалась в необходимости дружить. Что теперь взять с этой Паровозовой? Генеральный директор к ней интерес не проявляет, так что и пользы от этой Людки – никакой!

Людочкин телефон завибрировал. Она взглянула на экран, поморщилась.

- Бывший? – скучающе спросила Пивоварова.

- Дедушка.

Людочка ответила родственнику.

- Ало, ало, дед, ну? Плохо слышно! Де-ду-шка!

Люда отключила звонок. А Пивоварова подумала: «Вот, ведьма, даже поговорить с родным дедом не хочет. Связь плохая, ага, как же».

Людочка покинула приёмную. Она надеялась, что генеральный выйдет из своего кабинета, но он так и не вышел. А отсутствовать на рабочем месте дольше, чем десять минут, Людочка себе позволить не могла. И так задержалась… на двадцать.

- Ты смету сделала? – сурово встретил её Граф Петрович.

- Нееееет, - промямлила Люда.

- А где ходишь? – не отставал начальник сметного отдела.

- Как не скромно, Граф Петрович, такое спрашивать? Я вам не дочка.

Граф Петрович, который, на самом деле, был очень деликатным бездетным не женатым мужчиной в «серебряном» возрасте, махнул рукой.

- Вы, Людмила, очень талантливый, ценный сотрудник, но! Хотите сидеть всю ночь и доделывать работу? Завтра в 8.00 смета должна быть на столе у Генерального!

Людочка села за компьютер. Её тонкие пальчики забегали по клавиатуре. Конечно-конечно, к 8.00 утра всё будет готово. Людочка лично внесёт эту прекрасную, идеальную смету в кабинет директора. А Граф Петрович, с его язвой, толстыми черными бровями, вечно расстёгнутой верхней пуговкой на рубашке, будет стоять позади, петь дифирамбы о том, как хорошо работает его отдел, забыв упомянуть, что именно Людмила держит весь этот отдел на своих хрупких плечах.

Завибрировал телефон. Людмила сбросила звонок. Телефон снова дал о себе знать, а Людмила снова скинула.

- Кто это тебе наяривает? – поинтересовалась коллега Ольга.

- Дедушка, - задумчиво ответила Людмила, ушедшая с головой в мир погонных и квадратных метров. – Перезвоню в перерыв.

А коллега подумала: «Вот она какая! А корчит из себя, корчит! С родным дедом поговорить не может».

Когда стрелки часов добрались до 15.00, все работники как по приказу встали и направились на перерыв. Кто в курилку, кто в кафе, кто в магазин. Всего 20 минут, но за них можно многое успеть. Людочка выскочила из кабинета самой первой и направилась в зону отдыха, туда, где в аквариуме плавают разноцветные рыбки, на диванчиках лежат мягкие подушечки, вдоль стен стоят финиковые пальмы в белых пластиковых кашпо.

Телефон завибрировал. Людочка, держа его в руках, встала как вкопанная. Из зоны отдыха на неё шла уборщица тётя Варвара. Эта самая тётя Варвара в сером халате, резиновых перчатках и с безобразно огромными кудрями на короткую стрижку, приближалась к Людмиле. А в руках у неё было ведро. Пустое ведро.

Людмила на выдохе издала приглушённый свистящий звук. Развернулась и побежала. Телефон вывалился из рук.

- Ой, ой. Не разбился? – взволновано спросила тётя Варвара, демонстрируя навыки спринтера и в два прыжка оказываясь рядом. - Нет, - рявкнула Людочка, заглядывая в пустое ведро и надеясь увидеть на дне что-то кроме пустоты. На мокром дне лежала тряпка. - Дедушка, - прочла уборщица на экране телефона. – Так тебе дед звонит. - Да, - облегченно выдохнула Людмила. Ведро не совсем пустое. - Так что же ты не отвечаешь? – Тётя Варвара поставила ведро и, видимо, собралась послушать приватный разговор.

Людмила демонстративно отключила входящий звонок. А тетя Варвара подумала: «Какая бессовестная, эта Людка. С родным дедом поговорить не может».

Людмила дошла до зоны отдыха, поудобнее устроилась на диванчике. Взглянула на телефон, повертела его, покрутила, потыкала, потрясла, но телефон разрядился или сломался от удара.

Когда рабочий день закончился, Людочка поспешила на выход. Смету сделала вовремя, и Граф Петрович обещал Людмиле взять её с собой к генеральному директору в 8.00 утра. Теперь дело за малым. Выспаться, встать пораньше, сделать макияж, выбрать платье. Людочку закружили фантазии о грядущей личной жизни! Она даже не заметила, что у главного выхода толпятся коллеги, в том числе Пивоварова и тётя Варвара. Они о чём-то судачили, а когда окрылённая ожидаемым счастьем Людмила прошла мимо, они проводили её убийственно-осуждающими взглядами.

Дома Людочка поступила по плану. Уже в 22.00 она обняла покрепче любимого мягкого медвежонка и уснула сладким сном, а в 4.30 она наводила марафет, выбирала наряды. В 7.00 она вертелась перед зеркалом, такая красивая, такая милая, на каблучках, в серебристом нежном платьице (длина - миди, декольте – лодочка). Сейчас нырнёт в свою шубку, положит туфельки в пакетик, вызовет таки и…

- Красота! – восхитилась Людочка отражением в зеркале.

Дверной звонок неуверенно пиликнул.

Людочка с недоумением прислушалась. Кто-то ошибся? Людмила подошла к двери, прислушалась. Звонок пиликнул более уверенно. Кто-то держал кнопочку, не отпускал. Людмила выглянула в глазок и ахнула. Она раскрыла дверь и распахнула объятия.

- Дедушка! – закричала она радостно, тут же выхватила у деда сумки, заволокла их. Она полезла обниматься, но дед, большой, укутанный в тулуп, на голове шапка-ушанка, отстранился.

- Что ты, что ты. Я ж тебя изомну, запачкаю. Вон ты какая, красавица моя. Жаль, бабка не приехала, не видит.

Людмила поджала губы и, не смотря на протест деда, прильнула к тулупу, спрятала лицо на широкой дедовой груди, уткнулась в бороду. Дедушка пах деревней, костром, детством.

- Прости. Вчера связь плохая была, совсем не слышно. А потом, там где ловит, эта любопытная Варвара вылезла со своим ведром, а потом телефон разрядился, а потом, - она вздохнула и с раскаянием заглянула в глаза деду, - а потом я забыла перезвонить.

Дед расхохотался.

- Глупенькая ты моя. Эх, надо бы мне научиться семески писать. Дайка уже, я разденусь, совсем взопрел. Доставай гостинцы! Всё своё, грибочки, огурчики, варенье вишневое, с косточками. Как ты любишь. Я же на денёк приехал.

Людмила взглянула на настенные часы. 7.40.

- Раздевайся дед. Я сейчас позвоню Граф Петровичу. У меня один отгул есть. Ты пока дух переведи, а я переоденусь. Пойдём гулять! Я тебе тут всё покажу! Сегодня и погода чудесная! Позавтракаем в классном кафе! В музей сходим!

Обещано – сделано! Весь день они гуляли, болтали. Даже в ресторане пообедали, хотя это и было довольно дорого. Ресторан японской кухни. Дед посмотрел на цены, матюкнулся в сердцах, но решился отведать диковинок заморских. «Ну как?» – спросила Людочка. Ответа ждала не она одна, но и повара, официанты, менеджер зала, бармен, охранник и все посетители. «Пойдёт, - ответил дед и добавил, - хрена бы добавить».

Провожали целой делегацией. Приглашали ещё приходить. Людочка даже засмущалась, особенно под взглядом молоденького симпатичного охранника.

До поезда оставалось три часа.

- Жалко. Может, сдашь билет? Останься на подольше, - жалобно упрашивала Людмила.

Но дедушка был не преклонен. В деревне ждала жена.

- Тогда в музей! – объявила Людочка. – Культурно просвещаться!

Они стояли на автобусной остановке. Падал снежок.

- Во! – дед ткнул пальцем в афишу. На автобусной остановке за стеклом висела большая афиша в холодных тонах.

- Зимняя сказка. Выставка народного творчества, - прочитала Людочка. - Деда, ты что? Тебе этого творчества с ремеслами в деревне мало? Пошли на современное искусство поглядим.

Дед хохотнул.

- Ага, пятна на стенке я и сам могу... Людмила, - неожиданно перевёл он разговор. – Тебе бы с женихом ходить, в эти музеи всякие. Нет, что ли, во всей столице хорошего жениха?

Людмила не нашлась, что ответить. Её спас прибывший автобус. Некоторые люди на остановке подумали: «понаехали», некоторые люди в автобусе подумали: «деревенщина». А пожилой водитель автобуса подумал: «ого, какой тулуп дельный. У меня тоже такой был».

Поехали туда, куда захотел дедушка. Ехать переодеваться в красивое платье Людочка смысла не увидела. На выставку народного искусства можно и в чёрных трико на флисе и в полосатом джемпере. А может и вовсе не придётся раздеваться. Она набрала в телефоне запрос о выставке.

- Ох, выставка благотворительная, поделки детские. Билеты, наверное, дорогущие.

Но для дедушки ничего Людочке не жалко. А деньги она заработает. Может премию дадут за смету.

Из автобуса они выбрались мятые и замученные. Вернее мятая и замученная была Людочка, а дед был весьма бодр.

Снимать верхнюю одежду всё-таки пришлось. Народу было на удивление много. Людочка неуютно себя чувствовала среди нарядной публики. Дедушка сразу заинтересовался поделками и пошел смотреть - выбирать.

- Паровозова! – окрикнул кто-то.

Людмила вздрогнула и с ужасом поняла – голос принадлежит Пивоваровой. Людмила попыталась скрыться, но её подхватили под руку.

- Ты что тут делаешь? – взвизгнула Людочка и обернулась на секретаршу.

На неё смотрели Пивоварова, Граф Петрович, бухгалтер главный и бухгалтер не главный, коллеги из сметного отдела и… и генеральный директор. И все такие нарядные, опрятные. А Людочка в чёрных ласинах на флисе (с катушками) и в полосатом джемпере…

- Ой, и правда, Паровозова, - лыбилась неглавный бухгалтер. Её имени Людочка не знала, но вот лицо навсегда запомнит… для мести!

Делать акцент на Людмиле больше не было смысла, она и так теперь объект для насмешек на месяц вперёд. В таком-то наряде. Все пошли к прилавкам. Выставка оказалась ещё и ярмаркой.

- Купил бабке! – с восторгом сообщил вернувшийся дедушка, показывая яркую птичку-свистульку. Он не видел позора внучки и искренне радовался своей покупке.

- Красивая, - грустно согласилась Людмила.

- Дунь, - велел дед и сунул ей свистульку.

Людочка и дунула, а птичка, как на зло, засвистела так громко, что все на трель начали оборачиваться, улыбаться. А Людочки казалось, что это они над ней смеются, над её одеждой.

- Хорошо свистит, - сказал дед.

- Очень хорошо, - подтвердил Граф Петрович, который, оказалось, стоял рядом, разглядывал украшенные борецкой росписью тарелочки. – Я бы вас предупредил, Людмила, если бы знал, что вы не заболели, а гулять изволите в свой отгул.

Говорил начальник сметного отдела с укоризной. Людочка назвалась больной, когда позвонила утром и попросила отгул.

- Генеральный директор отпустил всех после обеда переодеться, чтобы благотворительную выставку вместе посетить. – Граф Петрович обратился к дедушке, - А вы, стало быть, тот самый дедушка Людмилы?

- Тот самый? – удивился дедушка и хохотнул. – Ну, наверное, тот самый.

- А нам сказали, что у вас сложные отношения, - заметил Граф Петрович.

- У нас? – дед стал суровым, а потом заулыбался и обнял съежившуюся Людочку. – Кто сказал? У нас внучка самая заботливая, самая умная и хорошая. Вот!

- А мы и не сомневались! – неожиданно присоединился к разговору генеральный директор. Он освободился от главной бухгалтерши и сбежал от неё вдоль прилавка «Гжель».

Людочка покраснела, вцепилась в джемпер и попыталась натянуть его. Её бы воля, она бы этот дурацкий джемпер до пяток натянула, только бы не видели её дурацкие трико.

- Артур Сидорович, - представился генеральный директор и протянул деду руку.

- Сидор Артурович, - гордо представился дедушка и пожал директору руку.

И тут Людочке стало хорошо. Дедушка у неё общительный, умный, с ним даже генеральному директору будет о чём поговорить. Может сосватает?!

Рассказ 6. Людочка Паровозова. Месть, волшебство и пропуск в будущее.

Когда кто-то смотрит на меня, бросает осторожные взгляды, я волей-неволей начинаю сама себя осматривать. Колготки порвались? Юбка задралась? Хотя, после позора на выставке, где весь коллектив увидел мои лосины…

После ТАКОГО мне уже стрелки на колготках не страшны!

Прошла пара дней после того, как у меня гостил дедушка. Уехал он в тот же вечер. Успел на поезд благодаря генеральному директору. Тот предложил свои услуги перевозчика и отвёз деда на вокзал. О чём они в машине беседовали? Очень мне интересно было узнать! Но меня мужчины с собой не взяли, бросили на растерзание коллегам. Я, как могла, отбивалась бумажными лебедями и ватными новогодними шарами. Коллеги так «достали» расспросами, что после приобретения нескольких ненужных безделиц, я умчалась домой.

Теперь я украсила этими безделицами рабочий стол. Маленький шар с орнаментом – красные коняшки ходят по кругу, и поделка – звезда из красных бусин, нанизанных на проволоку. У Граф Петровича, кстати, я тоже заметила на рабочем столе изделия детско-народного творчества – лесная композиция с еловыми шишками и гипсовая белка.

- Ну, что? – в очередной раз спросила Оля.

- Ничто, - в очередной раз ответила я.

А беседовали мы всё об одном: о том, звонил ли, писал ли, подходил ли ко мне генеральный директор?

Когда поезд увёз моего деда, я, конечно же, позвонила. Главное, что меня интересовало, к стыду моему, это не то, как дед добирается, удобно ли ему, комфортно, а то, о чём он с моим начальством беседовал.

- Да я ему про обустройство баньки рассказывал. Он у себя на участке хочет баньку наладить.

Баньку? Я представила себя в баньке, но что-то картинка получилась не очень, то ли жар меня смаривает, то ли от чая мятного голова кружится. В общем, банька меня не впечатлила.

За окном валит снег. Скучно. Компьютер постоянно моргает. Глаза слезятся. А новая тушь оказалась такая дрянь!

И тут входит Машка (это та, что из бухгалтерии) и ко мне топает. Со всеми здоровается, улыбается, в розовом брючном костюме, серьги-кольца болтаются, свежа, как розовый куст. Через новогодний юмор, шутки и приветствия этот «куст» продрался ко мне и, как водится, уколол.

- Странно, что ты тут, Паровозова,- притворно удивилась Машка. Её пухлые щеки залились алым румянцем. Как есть – роза.

- Что же странного? Она на рабочем месте! – влез Граф Петрович.

- Так уже все отделы судачат.

- О чем? – влезла в разговор Ольга.

- Невеста приехала! – сообщила Машка. – Волосы - во! Ноги - во! На голове - во! Писец!

Свои «во» Маша проиллюстрировала руками, а мне вспомнилась песенка «Испекли мы каравай, вот такой ширины, вот такой ужины, вот такой высоты…».

- Какая невеста? Ты, Маша, с ума сошла? – закричала на бухгалтершу Оля, - откуда у Паровозовой неве…

- Стоп! – остановила я Олю, пока она не продемонстрировала великую глупость, которая и так годами преследует весь наш сметный отдел.

- Невеста нашего генерального директора!

Маша победоносно потрясла своим телефоном, включила экран и ткнула мне в нос фото, которое, видимо, было сделано из-под стола. Но даже на этой плохой фотографии было видно, что моя конкурентка богато одета, а на голове у неё не «писец», а шикарная шапка, да и шубка у неё – не с моей зарплатой о такой мечтать.

Я отвернулась и принялась за работу. «Без комментариев, Машенька, урыла ты меня, урыла». Не факт, что залётная красавица – это невеста генерального директора, но бегать и выяснять я сейчас не собираюсь. Вот ещё. Много ей чести.

Маша покрутилась в отделе, показала фото всем желающим (и не желающим тоже). Графу Петровичу надоело, что она отвлекает коллектив и он выгнал её. Пусть этот розовый куст пахнет в другом месте.

Поперёк горла у меня вся эта бухгалтерия! За каждой премию хожу к ним, как на войну! И всегда у них обновки – особенно у главной бухгалтерши. На пенсию ей надо, а она всё туфли новые покупает, всё сумочки модные. И ведь не всем дано носить бижутерию, но Эта – умеет, или это из-за того, что бижутерия дорогущая? Эх, помню, привезла она всем девчонкам из бухгалтерии подарочки из отпуска, а Машке – красивую брошку, обзавидоваться можно. Перламутровая, в форме ракушки, цвет морской волны, аккуратненькая, миленькая. Машка так и не смогла её правильно носить, ни к чему не подходит, словно заговорённая.

А у самой Машки тоже часто новые серьги, то ромб, то шарики, то сердечки, и всегда – золотые. И так хорошо смотрятся с её розовыми бантиками, кофточками, платьицами.

И ещё одна бухгалтерша – всё время имя её забываю. Приехала к нам из дружественных стран, вся такая скромная – взяли, так как дальняя родственница главной бухгалтерши. Так эта скромница за пару месяцев обнаглела. И дело не в обновах, а в поведении. Фамильярничает так, словно знает меня всю жизнь. Вот и на той злополучной выставке она выступала, удивлялась, охала да ахала. Уууу, на всю жизнь ей это запомню!

И как же взбесил меня этот болтающийся шарик с коняшками, что я его раз… и дёрнула. А он разломился на кусочки.

- Чтоб у них…

- У тебя тушь потекла, - перебила Оля.

- Потекло!

- Ага, салфеточку дать?

Я приняла салфеточку, привела себя в порядок. Тушь в жёлтенько-золотой упаковке лежит в сумочке. Выкинуть надо бы, но когда я себе новую-то куплю? Эх. С ближайшей зарплаты я хочу купить абонемент в бассейн, так что новая тушь подождёт…

День пролетел незаметно, за работой – за заботой. Все засобирались домой.

- Какие планы? – спросила Оля.

- Да у меня столько дел, столько дел, - оживилась я. – С подружкой в кафе пойду.

И хотя подружки нет, а в кафе идти одна я не собираюсь, но казаться одинокой перед Ольгой мне совсем не хочется.

Вышли мы в коридор и тут…

- Потекло, - ругается главная бухгалтерша, - как потекло сверху, словно ведро на голову опрокинули.

Мокрый, облезлый и унылый коллектив бухгалтерии толпится в коридоре и жалуется генеральному директору на свою судьбу.

- Это всё строители! Как мы теперь? Как я домой поеду, меня такси не возьмёт!

- Да, что ты, Рая, про своё такси. У нас все компьютеры погорели! – вознесла к потолку руки главная бухгалтерша.

Генеральный директор что-то ей говорит, ободряет.

А вот Машки нет в этом мокром царстве. Наверное, удалось ей кармы избежать.

- Теперь буду знать, как её зовут, - хихикнула я, глядя, как ранее безымянная бухгалтерша Рая стирает платочком слой косметики с лица.

И тут из-за угла выворачивает баба Варвара со своим проклятущим ведром. Она хотела нырнуть в бухгалтерию, но её шумно не пустили.

- А ну-ка, встала, - рявкнула баба Варвара на Пивоварову, которая не спешила домой, а с наслаждением любовалась бухгалтерами. Злая, что не пустили, а ждут каких-то специалистов, уборщица махнула ведром и осмотрелась.

- Пойду, пыль в сметном смахну, - горестно обозначила она цель и двинулась в мою сторону.

Я благоразумно отошла, только наперерез уборщице и её ведру, что категорически делать нельзя, двинулась непонятно откуда взявшаяся Машка. Она была абсолютно сухая и всё ещё в своём чудесном розовом костюмчике. Но вездесущий рок настиг её.

Маша попала в невероятный водоворот движений совместно с уборщицей и ведром, совершила опасный для копчика кульбит и грохнулась на пол, а сверху на неё грохнулось ведро. Уборщица, к счастью, на ногах устояла. Машка лежала в луже воды, а на груди у неё лежала серая тряпка.

Я побежала поднимать Машку, а ещё побежали её поднимать Оля, уборщица, Граф Петрович; с дюжину народа интересовались, не сломала ли Маша себе чего-нибудь.

И вишенкой на торте стала блондинка, которая на каблуках и в шубке возвысилась над всей этой мокрой суетой и спросила генерального директора:

- Я так понимаю, Артур, мы в ресторан опоздаем?

Я уползла в кабинет. Сначала смех, а потом слезы, а потом опять смех. Приползла Машка.

- Это всё ты, - прошептала она.

- Я? Что я? Как я? – залилась я смехом. И всё равно, что тушь потекла по щекам.

- Это я тебя обидела, вот мне и прилетело. Прости, Паровозова. Мне так хотелось тебя побольнее уколоть.

- Зачем?

Вот это откровение? Что же нашло на Машу?

- Да просто ты красивая, и всё у тебя получается, мне каждый день увольнением угрожают, то это не так сделаю, то другое.

- Маша, честное слово, я тут не причём, - почему-то принялась я оправдываться. - Ещё скажи, что у меня глаз дурной.

- Нет, это я виновата сама. - Маша так горько заплакала, что мне стало стыдно. Я ведь и впрямь пожелала им «потечь», но это вышло случайно.

- На,- Маша протянула мне голубой конвертик. – В подарок дали. Приглашение. Возьми и сходи. Может, там судьбу свою встретишь. Видишь, какая у него барыня, тебе с такой не тягаться.

Я, конечно, понимаю – женская солидарность и всё такое. Но Маша осталась в своём репертуаре… Я взяла конвертик – не побрезговала. Сунула в сумочку. Сегодня волшебный день – день всё расставил на свои места. Бухгалтерия наказана, даже – повержена. У Артура Сидоровича, оказывается, невеста есть. Вот пусть она в бане и моется! Может быть, этот конвертик волшебный? А если для подзарядки нужно еще что-то сломать, так у меня звезда есть, а у Графа Петровича шишки с белкой. На волшебство хватит.

Рассказ 7. Людочка Паровозова в "стране чудес".

Этот голубой конверт «прожог» мне карман, пока я ехала на такси домой. Даже воспоминания о мокрых бухгалтершах поблекли на фоне ожидания.

Куда могли пригласить Машку? Чем она увлекается? Может быть, внутри конверта лежит приглашение на улётную вечеринку? Ходит ли Машка на вечеринки? Не припомню. На корпоративе она танцевала так себе. Не звездила!

Подъезд, этаж, квартира. Сапоги в одну сторону, перчатки в другую. Вот, вот, сейчас вскрою конвертик…Почему не вскрыла раньше? Хотелось себя побаловать интригой.

«Страна чудес», - написано на тонком глянцевом приглашении. И указан адрес. На другой стороне значится: «Головокружительное чаепитие в интеллектуальной компании». Дресс-код: «Алиса и все, все, все». Указаны дата и время.

Подозрение закралось от нескольких фактов. Чаепитие и интеллектуальная компания? Чаепития я люблю, особенно с ликёрчиком. А «интеллектуальная компания» - это что такое? И допускает ли такая компания ликёрчик?

Тематика, конечно, занимательная. Алиса – персонаж оригинальный. Но на всякий случай пробила адресок.

Библиотека. Скучно как-то мне стало. Вспомнились библиотечные праздники в нашей деревенской избе-читальне. Большая баба Глафира угощала пирогами, ставила на стол пузатый самовар. Мы (две девчушки и три мальчика, пара бабушек и один деревенский дурачок) лепили и клеили поделки из туалетных втулок. Кстати, получались такие смешные снеговики из этих втулок. Мы им глазки рисовали и обклеивали мишурой, а потом устраивали театральное кукольное представление. Не хочу попасть на такое мероприятие сейчас.

Что полезного могла дать мне Машка? Ну, бестия! В библиотеку загнать меня решила? Так и этого ей мало! Встреча интеллектуалов должна состояться не в выходные, не завтра, а именно сегодня, в этот вечер. Часы тикнули мне: да, да, красавица, у тебя на подготовку к балу сорок минут.

Идти или не идти? Идти или не идти? Да что я теряюсь-то? Идти! Всё равно дома скучно. Может быть там, на этом чаепитии, я встречу чудесного интеллектуала, высокого, очаровательного, начитанного.

Трясу свой гардероб. О! Точно! Есть у меня замечательное синее платье, а главное, есть колготки в полоску – синяя полоска, белая полоска, синяя, белая. Загляденье!

Заглянула в кухонный шкаф, где на полке ждут своего часа чай «Алтайский сбор», чай «Весёлый апельсин», подарочный чайный набор «Ми Лань Сян Дань Цун». Я взяла всё. Тем более у «Весёлого апельсина» срок годности подходит к концу. Все эти чаи мне дарили кто-то из каких-то поездок.

Такси приехало быстро, доехали без пробок. На душе стало тепло. Говорят, что к своему счастью человек подходит без препятствий. Так может быть Машкина благодарность от чистого сердца, а меня ждёт прекрасный вечер с последствиями…

Последствия отсутствия ужина я почувствовала, когда такси остановилось у подъезда многоэтажки в спальном районе. Живот скрутило от голода. Надо было хоть что-то съесть перед выходом, а то вдруг один чай будет, без закусок?

- Приехали, - скучным голосом оповестил скучный водитель.

Выбираюсь из машины и ищу вывеску. Но вывеской послужили мои колготки. Из подъезда выбежала женщина. Восхищённая, смотрит на мои колготки. Она в очках, пуховой платок на плечики накинула, волосы собраны в шишку, платье длинное (серенькое такое, тёпленькое). Бежит ко мне, радостная.

- Вы к нам? На мероприятие?

Мне поплохело. Глова закружилось, под колготками коленки от мороза зачесались. Захотелось обратно в такси залезть, а таксист газанул и смылся. Отрубил мне пути к отступлению. А врать, что я не в библиотеку, совесть не позволила. Вернее, не позволили мои колготки.

Меня взяли под руку и торжественно ввели в подъезд, а там – в библиотеку. Библиотека в квартире. Книги. Книги. Книги. Книги в библиотеке, расположенной в жилом доме, не обещают мне громкой музыки и бурного веселья.

За столом в уютной атмосфере, какая бывает только среди книжных шкафов, сидят дядечки преклонного возраста, тети преклонного возраста, юноша в очках, девушки за тридцать. Всего двенадцать человек не считая меня и библиотекарши. Дымится чай. На столе чайнички, печенье, варенье, пирожки, рогалики.

Ладно, еда есть. Остаюсь.

Достала я свои три сорта чая.

- Одинокий куст с ароматом медовой орхидеи, - пробормотал один из мужчин. - Сами вы куст, - обиделась я. - О, нет, нет. Это на коробке чая написано. «Ми Лань Сян Дань Цун» переводится, как одинокий куст с ароматом медовой орхидеи.

Полиглот…

В отчаяние меня приводит одежда гостей-интеллектуалов, на фоне которых я выгляжу как недоАлиса.

На этой вечеринке дресс-код решила соблюсти только я?

- А где? Где ваши костюмы?

С возмущением я переборщила. Когда я только вошла, они шептались, улыбались, а теперь все умолкли, смущённые. Полиглот неуверенным движением достал откуда-то из-под стола шляпу. По задумке эта шляпа должна принадлежать Безумному шляпнику. Из неё даже пара цветных перьев торчит, и висят пластиковые круглые часы…

Полиглот напялил на себя шляпу. Остальным похвастаться не чем.

- Чай? – бодро спросила библиотекарша.

Щелк! Это щелкнула вспышка фотоаппарата. Фото для отчёта и для учёта.

- Милая Алиса, давайте знакомиться, - предложил полиглот. – Мы все – члены литературного сообщества «Буква».

- Кто вас пригласил? – поинтересовалась одна из дам.

- Вы стихи пишите или прозу? – спросила другая.

Сдаюсь. Лучше расслабиться и успокоиться. Люди интеллигентные. Не буду им портить вечер. Я выдохнула, плюхнулась на предложенный стул.

- Налейте мне куст одинокий, - махнула я библиотекарше и ответила на вопросы, - я не пишу. Читала раньше много, но сейчас некогда. А пригласила меня Машка из бухгалтерии.

Оказалось, что знакомых Машек-бухгалтеров у читающего сообщества нет. Где Машка раздобыла пригласительный? Стащила у несчастного поэта специально, чтобы мне подарить? Этот вопрос будет завтра на повестке рабочего дня.

- А что, Людочка, как вам Кэрролл? Какое ваше любимое произведение?

- Охота на Снарка.

На секунду все замерли, воздух вокруг меня завибрировал. Я вжалась в стул. И тут со всех сторон на меня посыпались вопросы.

- Своя, - радостно выкрикнула одна из дам.

И я почувствовала себя своей. Чай начал питься лучше ликёрчика. В конце концов, даром, что ли, я ходила в избу-читальню и часами сидела за книжками. Пришло время блеснуть не только декольте.

Время побежало, полетело, закружило. За окном разыгралась вьюга, она ломилась в пластиковые окна вместе со светом подъездного фонаря. Когда пришло время расставаться, я, напоённая чаем и поэзией, удовлетворившая свои амбиции, напитавшая мозг умными словами, отправилась домой. В багаже у меня появились три книги, записки с телефонами и адресами, пакетик с рогаликами, визитка библиотеки, визитка полиглота, который оказался юристом, визитка одной из дам, которая оказалась коллектором.

В душе тепло. Правда, на дне души у меня осадок из-за того, что среди «Букв» не оказалось высокого, обеспеченного, не женатого. И ещё колючка – не потратила ли я зря время, вдруг, если бы я пошла гулять, то встретила бы принца?

- Ну что, голубой конвертик, прогуляемся?

- Что, простите? – не понял таксист.

- Остановите на аллее, пройдусь до дома пешком.

Вьюга стихла или осталась кружить вокруг библиотеки. Не знаю. Аллея ярко освещена, деревья украшены светодиодными звездочками и, почему-то, совами. В одной руке конвертик, в другой – рогалики. Улыбаюсь. Конвертиком размахиваю. Пинаю снежок.

А сумку-то с телефоном и ключами от квартиры я где оставила? В такси?

- Че, зарплату получила, полосатая? – раздалось басом. – Давай сюда, че там у тебя, в конверте?

Впереди на аллеи пусто. Фонари как-то потускнели. Совы беспокойно замигали лампочками.

Ну, что Паровозова, жги! Или беги?

Рассказ 8. Людочка Паровозова рецидивистка?

Стыдно! Ой, как стыдно! А они смеются. Не просто смеются, а ржут. Кони, блин.

Набились в маленький кабинет. Одни в форме, другие в гражданском. Самый молоденький прибежал на звуки хохота. И, специально для него, кино включили по новой. И опять смеются!

Осторожно кидаю взгляд на своего оппонента: рожа кирпичом, большой, крепкий, под глазом фингал, верхняя губа опухла. Он и так-то не красавчик, а тут ещё Я его отметелила….

А наши доблестные полицейские смеются, заливаются радостью.

Смотрю в экран компьютерного монитора. Чёрно-белое кино снято на камеру кофейного киоска. Киоск этот я всегда стороной обходила. Там зимой и летом одна и та же женщина продаёт кофе, булочки с маком и сырные плюшки. Вот за этими сырными плюшками шастают крысы со всего района. Я как-то увидела этих пушистых любителей сыра. Больше ни ногой!

Но конкурентов на аллее у киоска нет, так что и кофеманам, и крысам рассредоточиться некуда. А вот о том, что там камера наблюдения установлена, я не знала. А теперь знаю! И теперь весь район меня в лицо знать будет. Потому что такие видосики всегда попадают в интернет.

Но я отвлеклась.

А дело было так!

После того, как бугай потребовал отдать конвертик, я не побежала. Я решила вручить ему конвертик и пожаловаться, что таксист мою зарплату увёз вместе с ключами от квартиры, да и зарплата маленькая, как, впрочем, и квартира.

Разворачиваюсь, поскальзываюсь. И в зловещую секунду, между падением и борьбой с земным притяжением, я вскидываю руку с конвертом… Конверт режет злоумышленнику губу и… в глаз!

Подчиняясь траектории падения, я валюсь назад и ногой въезжаю мужику в пах.

Падаю. Лежу. Вскакиваю. Бегу. Падаю. Ползу. Встаю. Бегу. На каком-то этапе я из кадра выползла. А в кадре остался мужик, корчащийся от боли.

Только бы он не вздумал мне мстить!

А второй герой видеохроники как раз на меня зыркает.

- Вы меня извините, пожалуйста, - шепчу ему одними губами.

Он глаза отвёл, но ему тоже смотреть на смеющихся защитников правопорядка не хочется. Он смотрит в пол, мнёт шапку в руках, периодически дотрагивается ею до опухшей губы.

Жалко его. Мне надо было сразу бежать. А то покалечила мужика, а ему, может быть, домой к жене и детям надо.

- Да ты рецидивистка, Паровозова.

- Я?

Аж задохнулась от удивления-возмущения. Какая я рецидивистка? Обалдели что ли?

Поднимаю глаза и вижу суровое загорелое небритое лицо. Смутно знакомое лицо. Мужчина в кожанке, высокий, симпатичный, но не сказать, что очень симпатичный.

- Вы вообще кто? Вы даже не в форме? С какой стати вы меня оскорбляете?

Говорю с вызовом, но голос дрожит. Возьми себя в руки, Паровозова! Хорошо бы встать со стула и, выпятив грудь, на него наехать! Но что-то ноги дрожат.

А Этот, который меня рецидивисткой назвал, опустился на корточки и заглянул в глаза, прямо в душу посмотрел. И мне уже кажется, что он симпатичный, и лицо ещё более знакомое стало.

- Не узнаешь? – спрашивает.

- Не узнаю, - шепчу я.

У меня голос от волнения пропал, потому что почти узнаю.

- Дима?

- Дмитрий Алексеевич, вообще-то.

Он встал. А у меня внутри сердце покрылось льдом и треснуло. Посадит! Точно посадит меня в тюрьму и навещать будет, издеваться. Будет через решётку дразнить. И посадит обязательно в одиночную.

- У меня есть юрист знакомый. Можно позвонить? Я свои права знаю!

Дмитрий Алексеевич на меня не взглянул, а перевёл внимание на моего оппонента.

- Балалайкин! Претензии есть к гражданке Паровозовой?

Балалайкин быстро замотал головой. Шапка выпала из его рук на пол. Я кинулась поднимать. Да так кинулась, что мой стул перевернулся и упал спинкой назад.

- У меня тоже нет претензий, гражданин Балалайкин, - сообщаю я.

Балалайкин шапку принял. Руку мне подал, чтоб я с коленок поднялась, стул поднял и меня на него вернул.

А в кабинете тишина. Все шесть полицейских смотрят на меня (или на мои полосатые колготки). В иной обстановке, мне, может быть, было бы приятно такое внимание, но не в меленьком прокуренном кабинете в полицейском участке. А Дмитрий Алексеевич не смотрит, руку не подал. Какой злопамятный оказался.

В детстве я неуважительно звала его Дымкой. Как кошку облезлую, некогда проживавшую у самого Димки дома. Он - старший брат моей подружки Верочки. В двенадцать лет Дымка курил как паровоз. Ненавидела я его лютой ненавистью. А он меня. Он старше на шесть лет. Нос с горбинкой, глаза зелёные. И этот ужасный запах сигарет вился за ним клубами, даже когда он из бани возвращался. Мать его порола, дед порол, но Дымка всё равно курил. А ещё он твердил, что пойдёт работать в правоохранительные органы, как отец. Только отца у него не было. Спился его отец и умер, но Дымка говорил, что у него другой папаша - герой, работает в службе безопасности. Врал. И это меня бесило. Дрались мы с ним не на жизнь, а на смерть. Он не жалел меня, не смотрел, что девчонка. Все мальчишки поддаются, а он так влепит, что голова трещит.

А когда я уезжала подавать документы в институт, взволнованная и счастливая, с сумками, обласканная родными людьми, получившая добрые пожелания от друзей, Дымка пришёл на перрон и всё испортил.

- Ты, Людка, наверное, больше в деревню не вернёшься. И знаешь, что? Ты в своей столице замуж не выйдешь, и не добьёшься ничего, потому что ты ду-а, Паровозова. Ду-ра!

И ушёл. А ведь уже взрослый был, в армию сходил, заканчивал техникум…

- Иди, Паровозова, домой, - приказывает мне Дмитрий Алексеевич. – А ты, Балалайкин, задержись. Побеседуем. Тебя по УДО освободили. Тебе что неймётся? Обратно захотел?

- Сам ты, дурак! – кричу я, а слёзы льются по щекам.

Тактичные полицейские гуськом отправились к выходу.

- Чего сидишь, пошли, там побеседуем, - шепчет самый молоденький Балалайкину и рукой его манит к двери.

Все сбежали. А я сижу на стуле, руки ладошками вниз сложила на коленках и смотрю прямо в зелёные глаза. А в них нет ничего. Нет обиды, нет интереса, нет немого вопроса. Абсолютное чистейшее безразличие.

- Иди домой, Паровозова.

Отвернулся! От меня отвернулся! Да ты, своим «ду-ра» мне жизнь испортил. Ты меня сглазил! Училась тяжело, да и поступила не туда, куда хотела. Я-то хотела в журналистику, чтобы на телевидение попасть! А мне в приемной комиссии говорят: «Девушка, у вас дикция так себе, вы уверены, что на телевидение? Да и портфолио у вас какое? Никакое!». В качестве портфолио у меня была тетрадь: сорок восемь листов в клеточку, исписанная рассказами.

Я психанула. Взяла свою тетрадь. Дверью хлопнула. Ушла, правда, не далеко, в соседнее крыло института. Так и стала я сметчицей. Не жалуюсь. Работа хорошая. Место себе тоже нашла хорошее. Зарплата стабильная. Хотя, если бы квартира была не своя, я бы на эту зарплату в столице не задержалась. А замуж? Да, ты меня точно проклял! Ууу! Дымок!

Но я опять отвлеклась.

- Не пойду, - говорю искренне. – Некуда идти.

Сказала не подумав. Смотрит на меня Дмитрий Алексеевич, взглядом пробежался по полоскам на колготках.

- Что? – натягиваю подол платья на коленки.

- Ничего. Пошли.

- А Балалайкин? – спрашиваю я, вспоминая об обещанной ему беседе.

- Ты его с собой взять хочешь?

И нет в голосе Дмитрия Алексеевича издёвки, усмешки… Как можно быть таким роботом?

Он застегнул куртку, взял со стола ключи. Дверь открыл и ждёт. Пришлось подчиниться. Из полицейского участка вышли на освещенную улицу. Он к стоянке, я за ним. Он меня не обидит. Мы с одной деревни. Его мой дед тАк обидит, если что…

А что, если что?

И тут сталкивается со мной таксист. Тот самый, который увёз мои пожитки.

- Вы!? – кричит мне в лицо.

- Я, я! У вас моя сумочка осталась.

- Девушка, вы меня простите. Я же уехал, а потом смотрю… Лежат ваши вещички. И нет бы мне их убрать, а я не убрал. Там дама такая приличная. Я и не подумал, что она стырит. А она стырила.

- По телефону её вычислим, - вмешался Дмитрий Алексеевич.

- Так я её на перекрестке подобрал. Рассчиталась наличкой. Девушка, много у вас там ценного было?

- Всё там было ценное! – Отвечаю и перечисляю. - Банковская карта, паспорт, телефон, ключи, визитка юриста, тушь в такой золотисто-жёлтенькой упаковке. Плохая тушь, но другой-то нету…

Опять слезы потекли. Щеки защипало на морозе. Смотрю на Дмитрия Алексеевича, а он на мои колготки смотрит. Что-то новое промелькнуло на его суровом лице. Словно черты лица разгладились, потеплели.

- Пошли, Паровозова, в машине согреешься. А ты, иди, заявление пиши. Даму с перекрестка искать будем.

Таксист молнией побежал в указанном направлении. А я залезла на заднее сидение. Машина – большой китаец синего цвета.

И тут я осознала одну неприглядную истину. За время учебы и работы я обросла знакомыми, но настоящих друзей, к которым можно завалиться ночью… Нет таких.

Если сейчас Дмитрий Алексеевич спросит про адрес, то мне и сказать нечего. И я опять заплакала. А он не спрашивает. Завел китайца и поехал.

- Куда ты меня везешь? – спрашиваю сквозь рыдания.

- Домой, Паровозова, домой везу...

***

Любопытно узнать, как сложилась жизнь Дымки, как занесло его в этот огромный город, как он стал полицейским? Не помню, на кого он в техникуме учился, может быть позже он пошёл в институт? Спросить или не спросить?

- Откуда ты взялся? – спрашиваю.

Игнорирует. Не отвечает. А может быть он женат? И дети есть? Не хочу встретиться с его избранницей. Наверняка он рассказывал её про свою жизнь в деревне, про Людку Паровозову. Осматриваю панель. Фотографий нет, только ароматизатор-ёлочка болтается на веревочке.

Так, какие адреса я помню? Поехать к Олечке? У неё дома я была один раз, но адрес запомнила. Ещё бы не запомнить! Олечка живёт в Пресненском районе в красивой новостройке, в красивой квартире с высокими потолками и панорамными окнами, с красивой кожаной мебелью… Откуда у неё такое богатство и почему она работает в нашем сметном отделе – сюжет для отдельного романа. Проблема в том, что Оля очень любит додумывать, фантазировать и громко озвучивать свои фантазии. Если я ночью постучусь в её дверь, Оля придумает интереснейшую историю и знать её будут все в сметном отделе и за его пределами.

- На, - сую Дмитрию Алексеевичу конвертик. – Там адрес. Вези меня туда.

На светофоре он заглянул в голубой конверт.

- Вези, если взялся. А домой я к тебе не поеду!

Библиотекаршу звали Танечка. Она обмолвилась, что живёт в квартире над библиотекой. Милейшая женщина. Уверена, она не откажет мне в приюте.

Дмитрий Алексеевич всю дорогу молчал. Неужели ему не интересно, как сложилась моя судьба? Совсем, совсем не интересно?

Подъехали. Высадил меня у подъезда. Уехал. Всё? А я встала напротив домофона и не знаю, что делать? Какая квартира над библиотекой? А если разбужу не тех? А если Танечка не пустит? А если…

Тыкаю на кнопку. Трель домофона. Я не ошиблась. Танечка открыла сразу, приняла, обогрела, даже выдала новые тёплые колготки (на завтра). Квартирка у Танечки однокомнатная. Съёмная. Сама Танечка коренная москвичка, только бывший муж заскучал и променял скромную работницу библиотеки, на весёлую работницу торговли. Квартиру присвоил, лишив жену московской прописки.

Тише Танечка, не плач, пусть утонет в речке… этот гад…

Нельзя, Паровозова, желать плохое людям, но иногда хочется этих людей своими руками… Глядя на Танечку, такую хорошую и милую, я диву даюсь, почему она одна? Дело в её скромных нарядах? Может быть, дело в том, что она живёт в замкнутом пространстве: квартирка, работа и магазин в одном доме!

Два часа мы разговаривали, а потом я пристроилась на раскладушке и уснула без снов. Умаялась.

- Людочка, Людочка. Тут какие-то люди. Под окнами.

- Девушка! – слышится крик с улицы, - да вы не бойтесь! Выходите! Это я – таксист ваш!

Я и Танечка выглядываем в окно.

Балалайкин стоит под окнами и смотрит на меня. Под правую руку он держит таксиста. Таксист пьяный. Даже со второго этажа видно, что он пьяный. Таксист на ногах не держится, валится на неубранный снег. На расстоянии трёх метров от этой парочки держится дворник. Его выдаёт оранжевая спецодежда и лопата.

- Паровозова, выходи, - басом крикнул Балалайкин.

- Выходи! – орёт таксист.

Балалайкин машет мне рукой, приглашает покинуть укрытие. Ага, сейчас!

- Девушка! - кричит мне дворник, кричит с акцентом, и тоже рукой манит. – Выходи, тебя по-человечески просят. Мне убирать надо! Снега, видишь, навалило!

Теперь они втроём орут. А тут ещё какой-то мужик из окна выше закричал.

- Паровозова! Я с ночной! Имей совесть. Уведи своих хахалей! А то я сам выйду и тебе…

Танечка открыла нараспашку окно.

- А ну! – кричит Танечка тому мужику сверху. - Ты сначала книжку сдай, а потом угрожай! Год он читает! Книжный маньяк! Книгу не вернешь, я к тебе с полицией приду! Угрожает он тут!

А дальше она КАК отправила мужика обратно в ночную смену. Слова цензурные, но звучали очень вызывающе! Я такого от работника культуры не ожидала!

А Балалайкин проникся к Танечке и ласково заговорил:

- Ой, девушка, вы, пожалуйста, не беспокойтесь. Мы хотим Людмиле помочь. Сумочку вернуть надо. А потом книжечку я вам помогу вернуть!

Сверху хлопнула оконная рама.

Всё! Я пошла! Где там тёплые колготки?

- А мы их в библиотеку пригласим? – спросила Танечка, догоняя меня на выходе из подъезда.

Её вопрос был услышан. Балалайкин с готовностью подтащил таксиста к дверям. Дворник тут же воспользовался ситуацией и принялся бороться со снежными заносами.

- Стоп! – крикнула я и преградила путь мужчинам!

Дворник тоже остановился, но не совсем. Глядя на нас, он продолжал скрести лопатой по асфальту.

- Откуда вы тут взялись? Как вы меня нашли?

- Дмитрий Алексеевич сказал. Я эту даму, с перекрестка, кажется, знаю, - ответил Балалайкин, а сам на Танечку смотрит. А она на него. А он на неё.

- Ах, Дмитрий Алексеевич! – говорю я, делая вид, что не замечаю процесс рождения чего-то романтичного…. – А сам где этот Дмитрий Алексеевич?

Балалайкин тычет пальцем в сторону и мычит что-то про парковку.

- Я с вами, - говорит Танечка.

Мне показалось, что даже дворник уже готов бросить лопату и ехать с нами, но его не позвали и он продолжил борьбу со снегом...

Синий китаец ждал на парковке. Я села вперед. Балалайкин и Танечка сели назад, не забыв загрузить таксиста. Таксист пел песни о войне, Балалайкин жаловался на меня Танечке, а она его гладила по рукаву куртки и согласно кивала. Дмитрий Алексеевич молчал. А я? Подчиняюсь обстоятельствам. Мне нужно вернуть своё имущество и избавиться от этих незваных мужиков. Таких принцев я не заказывала! Ой! Нужно предупредить Граф Петровича!

- Телефон дай.

Дмитрий Алексеевич достаёт свой старенький смартфон, экран треснутый. На экране фотография зимнего леса. Набираю номер. Граф Петрович всегда меня попрекает в том, что я недоговариваю, вру про причины отгулов и опозданий…

- Граф Петрович, - говорю в трубку, - это Людмила Паровозова.

- Опоздаешь? – спрашивает проницательный руководитель сметного отдела.

- Ой, опоздаю. Сильно опоздаю. Понимаете, я вчера потеряла в такси свои вещи, а потом на меня напали, но я отбилась. Я даже победила, представляете! В драке! Меня в полицию забрали, но выпустили. А ночевать мне пришлось у библиотекаря Танечки, потому что я с ней до этого познакомилась. Я Алисой была, а она…

- Ты, пьяная, что ли, Людмила? Можешь сегодня не выходить…

- Нет, я трезвая. Я вам правду, а вы мне не верите! Я сейчас еду с бандитом и с таксистом и с Танечкой и с этим… еду за сумочкой.

А на заднем фоне таксист поёт «Расцветали яблони и груши…».

- Паровозова, - строго говорит Граф Петрович.

Дмитрий Алексеевич выхватил у меня телефон и отключил звонок. А ведь я правду сказала, дорогой Граф Петрович. Не соврала! Приятно говорить правду!

- Чем ты недоволен? – спрашиваю Дмитрия Алексеевича. – Притащил этих странных товарищей, устроил балаган. Зачем?

- Я деду твоему обещал.

Неожиданно!

- Что обещал?

- Что я тебе всегда помогу. А эти товарищи вчера спелись в участке. Балалайкин по описанию узнал свою знакомую. Вот к ней сейчас и едем. Можно всё официально сделать, с заявлением. Но я просто верну тебе сумку. И больше видеть тебя не желаю. Поняла?

И с такой злостью сказал, что я испугалась и вжалась в кресло.

- Что я тебе сделала? Мы же детьми были, а ты всё злишься. За что?

- За что? Помнишь лесное озеро?

Я кивнула.

- Ты меня в воду толкнула. Помнишь?

Я кивнула.

- Я еще тогда лицо разбил, ходил с фингалом.

- Коряга под водой была. Я же не знала! – вспоминаю я неприятный инцидент из детства.

Тогда Дымка сильно покалечился, чуть без глаза не остался. И на губе, если присмотреться, до сих пор маленький шрам. Мать Дымки тогда скандалила с моей бабушкой. Взрослые ругались, я в углу стояла, а Дымка на пороге. Дед в женский скандал не вмешивался, позвал Дымку в комнату и о чем-то с ним поговорил. Когда Дымка вышел, он взял мать за руку и вывел из избы. Он и его сестра больше ко мне не подходили. Я приду на пляж, они уходят. Я в магазин к прилавку, они уходят к другому прилавку. Сначала мне даже это нравилось, но потом я заскучала по подружке, попыталась с ней заговорить. Но дружбы не получилось.

- Не в коряге дело, Паровозова. Не в коряге, а в словах.

- В каких словах?

Дмитрий Алексеевич не ответил. Он остановил машину у ворот детского сада.

- Тут? – спросил он. Балалайкин кивнул. Мы вышли, таксиста посадили на сугроб у ворот. Мамочки с детками бегут по узенькой тропе вдоль забора, сторонятся нас, малышей к себе прижимают.

- Вон она! – кричит Балалайкин. – Люська!

- И сумка моя!

- Она, она! – признал таксист.

А дама в искусственной фиолетовой шубе, в высоких сапогах, с моей сумочкой на плече, встала на узкой тропинке, попятилась, развернулась и бежать. Мамочки с детьми отпрыгивают, кто к забору в сугроб, кто на дорогу.

А мы за Люськой. Балалайкин впереди, я за ним, за мной Танечка. Таксист попытался встать с сугроба, но не смог. Дмитрий Алексеевич даже не шелохнулся.

- Люська, стой! Всё равно поймаю!

Но Люська остановилась не по своей воле.

- Люди добрые, помогите! – кричит Люська, падает в снег.

- Попалась, посудомойка! – кричит Балалайкин. – В садике она работает! Мешками картошку выносит! Перешла на новый уровень? Сумки воруешь?

Балалайкин свалился на Люсю, я свалилась на Балалайкина. Танечка вовремя затормозила.

- Сумку отдай, - задыхаясь, требую я.

Балалайкин подает мне сумку.

НЕ ОНА! Сумка похожа на мою, но оттенок другой. У моей сумки платиновый серый, а у Люси – серый-Гейнсборо. ПРОСТИ ЛЮСЯ!

Женщина барахтается в снегу и орёт матом, Балалайкин пытается подняться, Танечка пытается помочь Балалайкину. А я иду с чужой сумочкой к Дмитрию Алексеевичу... Что-то сейчас будет…

Рассказ 9. Людочка Паровозова на свидании и... и бутылка игристого...

Женщина забыла (или не успела) накинуть пальто (шубу, пуховик - что там у неё было) и выбежала из здания детского сада на мороз. Я ещё не дошла до Дмитрия Алексеевича, так что разговор не слышу. А он показывает этой женщине своё удостоверение.

– Ой, мороз, мороз, не морозь меня…, – запевает таксист из сугроба.

Подхожу.

– Что? – спрашивает Дмитрий Алексеевич.

Ответить не успеваю. Люся, оказывается, вырвалась из рук Балалайкина.

– А ну, отдала сумку! – кричит Люся, кроет меня матом и хватает за шиворот.

Дмитрий Алексеевич среагировал быстро. Перехватил меня, вырвал, так сказать, из лап врага, прижал к себе. В нос мне ударил хвойный запах машинного ароматизатора. Сигаретами не пахнет? Сигаретами не пахнет! Надо же! Дымок, ты больше не куришь? Ради какой такой женщины ты избавился от пагубной привычки?

– Без рукоприкладства, – говорит Дмитрий Алексеевич. Он сделал от меня полшага. А я разворачиваюсь, чтобы держать в поле зрения агрессивную Люсю.

– Люся! – строго говорит женщина. – Что за концерт с пингвинами? Почему за тобой полиция приехала?

Люся растерянно смотрит на полицейского.

– Это не я, – тоненько оправдывается Люся, сама не зная за что.

Набираю в легкие холодный воздух и говорю вполголоса, не глядя на Дмитрия Алексеевича.

– Сумка не моя…

И всё-таки надо посмотреть на него. Смотрю. О! Ради этого момента стоило пройти все эти испытания! Лицо Дмитрия Алексеевича вытянулось от удивления. Конечно, он надеялся избавиться от Людмилы Паравозовой! Не тут-то было!

– Почти такая же, но не моя, – уточняю громче.

– Все в машину, – приказал Дмитрий Алексеевич.

Таксист подмёрз, голос у него осип, воротник покрылся инеем. Он первым отреагировал на приказ и пополз к синему китайцу.

– Погодите! – взвизгнула Люся, сообразив, что к чему. – На меня напали. Ограбили! Оклеветали перед заведующей!

Я протянула ей сумочку. Она схватила её, прижала к себе.

– Простите, – говорю, а самой хочется одновременно плакать и смеяться.

– Люся, – говорит заведующая, у которой уже зубы стучат от холода. – Иди на кухню. А вы все! Чтоб через минуту вас тут не было! И я не посмотрю, что вы сами из органов.

Она побежала обратно в садик.

– Женщина, заходите погреться, – закричал ей в след таксист. Он уже забрался в машину, голос его сразу обрёл былую силу. – Тут всем места хватит!

– Людмила, – обращаюсь я к Люсе. – Вы простите, пожалуйста. Я ведь тоже Людмила, и сумочка почти такая же. Её украли из такси, в котором вы ехали. А там всё, понимаете, всё!

Люся окинула меня пренебрежительным взглядом. С ног до головы осмотрела. Она одёрнула фиолетовую шубку, стряхнула снег с плеч, потопала сапогами.

– Ладно, – снисходительно сказала она. – Я видела твою сумку. Цвет отстойный. Я бы никогда не взяла! Я вылезла из такси, сумка там осталась. Понятно?

– Понятно, – рявкнул Балалайкин. Он, вместе с Танечкой, всё это время молча стоял за спиной Люси.

Люся подпрыгнула на месте, побежала в садик.

– Пройти можно? Я на работу опаздываю! – закричала недовольная мамочка, которой мы преградили путь в детский сад.

– Мама, мама, – затараторил малыш, указывая пальчиком в спину Люси. – Эта тётя… Она была Снегурочкой!

– Снегурочка…, – выругался Балалайкин и, пропустив вперёд Танечку, влез в китайца.

– Что делать будем? – спрашиваю у Дмитрия Алексеевича.

Молчит. Сели в машину. Приехали на стоянку у полицейского участка, туда, где таксист свою машину оставил. Под удивленные возгласы, Дмитрий Алексеевич извлёк из-под заднего сиденья такси мою сумочку, да ещё три книги, которые я в библиотеке взяла. «ТАксичная книга» Цыпкина про такси, «Хроники Домового» Чеширко и «Куда приводят мечты» Матисона.

«Домовой, Домовой, поиграй и отдай». Так бабушка говорила, когда что-то теряла. И всегда находилось. В нашем случае домовым оказался сам таксист.

Таксист вытянул шею, расправил плечи и изрёк «надо же, какая пакость». Я проверила сумку. Всё на месте.

– Всё! Расходимся, – сообщил Дмитрий Алексеевич.

Таксист нас развёз. Бесплатно – только меня. Танечка вышла у библиотеки, Балалайкин у магазина.

Увижу ли я их снова? С Танечкой мы номерами телефонов обменялись (к тому же у неё остались мои полосатые колготки), а брать номера у мужчин надобности нет. Зачем мне эти странные знакомые? А Дмитрий Алексеевич? Не волнуйся, дружочек, твой номер остался во входящих Граф Петровича! Я тебя ещё достану! Я всё сделаю, чтобы найти ответ на вопрос. Кто ОНА? Кто эта женщина? Уверена, только ради женщины мужик бросит курить! Ну, может ещё причины есть. Но тут явно замешана какая-то принцесса!

– Паровозова!

Пивоварова стоит в дверях сметного отдела. Граф Петрович выглядывает из-за её плеча.

– Вот, – говорит начальник сметного отдела. – Какая ответственная. Утром отпросилась, а всё-таки пришла. Что, Людмила, лучше себя чувствуешь? Лучше?

Граф Петрович красный, как помидор. Он врёт плохо. Не умеешь – не берись! Но я ему благодарна. Не каждый руководитель прикроет «пьяного» сотрудника.

Подхожу. Граф Петрович тянет носом воздух. Трезвая я! Совесть моя чиста!

– Лучше, граф Петрович. Спасибо, что разрешили отлежаться. Сегодня задержусь на работе, – обещаю я.

– Не надо, – разводит руками Граф Петрович.

– Причешись, – говорит Пивоварова (очень раздраженная и сердитая). – К генеральному директору иди. Вызывает.

Артур Сидорович вызывает? Что ему нужно? Счастье какое, что я вовремя пришла на работу! Не вовремя, а в самое подходящее время.

Через пятнадцать минут я уже готова к судьбоносной встрече. Милое голубое платье Алисы как нельзя кстати, а запасные капрончики всегда есть в рабочем столе. Оля помогает поправить макияж.

Прибегаю в приёмную.

– Можно? Ждёт?

– Ждёт, ждёт, – кивнула Пивоварова. У неё стол большой, компьютер новый, всё лежит аккуратно, ни пылинки. Когда приходят посетители, она – лицо компании. Улыбчивая, всегда дорого и стильно одета. Сейчас она неотрывно смотрит в монитор экрана. Рот открыла. Наверное, отчет какой-нибудь увидела, финансовый…

Стучу. Вхожу. В кабинете свет приглушенный; в центре длинный стол для переговоров. Артур Сидорович сыплет корм рыбкам в квадратный, ярко подсвеченный аквариум.

– Людочка, здравствуйте.

– Добрый день.

– У вас есть дома животные?

– Нет.

– Присаживайтесь. Кофе хотите?

– Да.

Он двигает стул, помогает сесть, ставит на стол дымящийся кофе.

– Вам с сахаром?

– Да.

– Сколько ложечек?

– Да. Два... Две…

Я так волнуюсь, что вся дрожу. А он помешивает сахар в предложенном мне стакане. Белый стакан, с золотистыми узорами. Очень дорогой, наверное.

– А зачем вы меня позвали? – спрашиваю.

– Хочу вас на свидание пригласить, – без запинки говорит генеральный директор. – В прошлый раз я бессовестно вас бросил.

– Да. Хотя, я в вас тогда сапогом кинула. Очень странно, что вы меня куда-то звали. После сапог.

Кофе очень вкусный. Аромат дурманит сильнее алкоголя. И тут стакан дрогнул в моих руках.

– А как же невеста?

– Которая? Невесты нет, – невозмутимо говорит Артур Сидорович.

Мечты сбываются, Паровозова. Невесты нет. Ты пойдёшь на свидание с самым завидным женихом. Машка, секретарша, вся бухгалтерия, даже уборщица с её вездесущим ведром – все лопнут от зависти! Только нужно у Графа Петровича взять номер телефона Дмитрия Алексеевича…

***

Свидание! Это что такое? Это шоу, театральная постановка. Свидание требует сценария. И предварительного расследования. Именно так можно определить все мои свидания до сегодняшнего дня. А сегодня я хочу насладиться своим триумфом. То, что свидание с генеральным директором состоится – триумфально!

Зимний снежный вечер субботы. Я во всеоружии жду своего прекрасного принца, вернее жду его водителя, потому что Артур Сидорович будет встречать меня в ресторане (очень дорогом ресторане). До свидания у него есть какие-то дела по работе. Надеюсь, он не опоздает. Опоздание испортит первое впечатление. Именно, первое. Ведь на свидание мы идём впервые.

Я увижу, как он ест, как ведёт себя вне офиса, вежлив ли он с официантами, оставит ли чаевые, что выберет из меню. Это всё очень важно!

Телефон запел. Я не глядя хватаю его.

- Людочка, привет! – слышу радостный голос Танечки-библиотекарши. - У тебя не изменились планы?

Сегодняшние вечерние посиделки в библиотеке я, не задумываясь, променяла на свидание. Танечка меня не уговаривала, поддержала, выслушала историю про корпоратив, мои мечты и надежды.

- Всё в силе.

- Удачи. Тогда мы тебя не ждём. Выпьем за твоё успешное свидание!

- Хорошенько выпейте. Так, чтоб язык заплетался!

Танечка замечательная. Я очень рада, что мы познакомились, не смотря на забавные обстоятельства знакомства.

Замечаю на экране входящий.

- Отбой. Водитель подъехал.

Сбрасываю Танечку. Отвечаю водителю. Приехал он рано, на служебном Аурусе. Личное авто генерального директора я видела только два раза – на корпоративе и на выставке. Жаль, что мне тогда не удалось прокатиться на мерседесе (а вот деду моему удалось), но ведь сегодня директор меня повезёт обратно именно на нём. Обратно? Ещё неизвестно куда это – «обратно». А если он будет пьян? От этих мыслей у меня голова пухнет.

Времени до свидания достаточно. Водитель в полном моём распоряжении. Успею сделать одно важное дело! Главное, чтобы пробок не было, аварий, медлительных бабушек на пешеходных переходах. Внутри сердце тревожно шепчет, чтобы я не тратила время. Но как это они там без меня за моё свидание пьют?!

До библиотеки домчали (провидение на моей стороне). Врываюсь в библиотеку!

- Не ждали?!

Танечка держит пластиковый бокал. Бокал наполнен шампанским. Шампанское искрится, пузырьки всплывают. Наверняка, за меня тост!

При моём появлении рука Танечки бессильно опускается, а шампанское льётся на её длинную коричневую юбку и пушистые чуни.

- Сорвалось? - У Танечки слезы в глазах появились.

Всё-таки я переборщила, когда описывала ей важность этого свидания…

- Нет! Нет. Всё хорошо. Я к вам на минуточку… Минуточку! А что это у вас тут?

Публика в библиотеке очень разношерстная. Я, если честно, не ожидала такой смешанной компании. За столом сидит Балалайкин. Балалайкин обнимает Люсю. Люся подливает в рюмку Таксисту. Таксист тянется вилкой к тарелке дамы (которой за тридцать), той, что посещает литературное объединение «Буквы». Все остальные «буквы» тоже за столом. Даже юрист. Юрист (очень пьян) уговаривает дворника выпить.

Балалайкин меня заметил и как ударит кулаком по столу.

- Штрафную ей!

Ой, как хочется тут остаться. Страх накатил на меня, коленки задрожали. А что если я облажаюсь на свидании? Артур Сидорович закажет какие-нибудь устрицы, а я с ними не умею обращаться. А если я перепью? Я могу! Или тушь потечёт. Она может! А если я нечаянно чавкну?

- Давайте штрафную, - соглашаюсь.

Для храбрости. Пока еду, выветрится. Наверное. Выпила водки. Полрюмки. Танечка больше не разрешила. Балалайкин подскочил ко мне, схватил на руки и несколько раз подбросил.

- Стой, - ору я. – Прическа, прическа развалится.

- Платье, платье помнётся, - в панике кричит Люся и пытается остановить Балалайкина методом замещения. Ей удалось. Я и сама не поняла, как она так быстро оказалась на руках бандита, а я на своих двоих в объятиях таксиста.

- Вы, девушка, простите меня. За сумку, простите.

- Всё, беги! – говорит Танечка, подмигивает даме за тридцать. Дама за тридцать умело открывает бутылку шампанского. Бах! И таксист уже бежит на своё место.

- Тебя не отругают? – шепчу Танечке.

- Такое тут в первый и в последний раз. Надеюсь, начальство не узнает, - смеётся она, смущаясь.

- А почему Балалайкин с Люсей?

Упомянутая пара разместилась за книжным шкафом и о чем-то со смехом разговаривает. Танечка махнула на них рукой.

- Они, оказывается, недавно расставались, а теперь опять сошлись.

Библиотекарша вдруг зарделась, убрала за уши выбившиеся из причёски волосы. Подмигнула мне. Кивнула в сторону дворника.

- Ерасыл, - шепчет она имя.

С новым избранником Танечки нужно будет поближе познакомиться. Кто он, что он? Подходит ли он Танечке? А сейчас нужно бежать к машине. Ехать к своей судьбе...

***

Выветрилось. Штрафная слабенькая. Вхожу в ресторан, как победительница. Я Богиня! Цезарь, завоевавший Помпеи. Или что он там завоевал? А! Рим! От волнения даже внутренний голос заикается и несёт всякую чушь, но снаружи я – спокойна, прекрасна, чувствую себя, как своя. Ресторан с разворота глянцевого журнала. Приглушенный свет, приятная музыка, красивая посуда, вежливый персонал.

Дыхание сбилось от волнения. Главное, Паровозова, не грохнись на пол.

Меня подводят к забронированному столику. Генерального директора нет. Девушка-хостес улыбается, предлагает присесть.

- Где? – спрашиваю.

- Простите?

- Где он? – я указываю на пустующие стулья.

- Второй гость ещё не прибыл. Подождёте?

Я огляделась в поиске часов. Но на стенах были только зеркала и картины.

- Пять минут восьмого, - поняла меня девушка.

Я, как любая уважающая себя золушка, прибыла на бал с минутным опозданием, а принц что? Где его носит? На поезд он не опоздал, когда дедушку моего вёз. Совещания всегда вовремя начинает. Я села за столик.

- Меню принесите позже. Когда… когда второй гость придёт.

- Можно предложить вам карту вин?

Я не ответила, и она оставила меня в покое. Так-то я вежливая, но ещё одно лишнее слово и я разревусь. Официант принёс воду.

Мне обидно, что генеральный директор опаздывает. Мог бы предупредить. И всё же я сержусь не столько из-за его опоздания, сколько от моральной усталости. Я готовилась к свиданию несколько дней. Планировала, представляла, как всё случится, перетрясла весь гардероб. После работы – на маникюр, педикюр, стрижку, брови, за обновками. К субботе я так измучила себя своими же подготовленными, своими фантазиями и размышлениями…

Проверяю телефон. Входящие отсутствуют.

20.15 – любая уважающая себя принцесса должна встать и уйти (но я не принцесса).

Проверяю телефон. Входящие отсутствуют.

20.25 – неприятно, что официант подошёл и уточнил, будет ли второй гость и нужно ли мне меню.

Проверяю телефон. Входящие отсутствуют.

20.30 – я допила воду. Набираю водителя. Водитель обещает позвонить Артуру Сидоровичу.

20.35 – водитель сообщает, что номер генерального директора недоступен.

Ждать больше нечего. Встаю со стула. Тут такие дорогие стулья, что даже не скрипят, паркет не царапают и вообще никак не привлекают к тебе внимание. Внимание ко мне привлёк стакан из-под воды. Задеваю его рукой. Падает. Разбивается, как мои мечты. Этот резкий звук вонзился мне в голову вместе с мыслью «а вдруг, с ним что-то плохое случилось?».

- Паровозова.

Мне показалось, что это генеральный директор меня зовёт. Но это был не он. Граф Петрович встал из-за соседнего столика.

- Людмила, присядь к нам.

Я и присела. Мерещится, что все люди в ресторане смотрят на меня, посмеиваются. Я даже глаза закрыла.

- Вам плохо? – спрашивает какая-то женщина и тёплая ладонь ложится на мои пальцы. – Всё хорошо, милая. Не расстраивайтесь.

- Эх, - раздался тяжёлый вздох Граф Петровича.

Я открыла глаза. За столиком передо мной сидит заведующая детского сада. Я закрыла глаза. Открыла. Всё ещё заведующая детского сада.

- А вы откуда? – спрашиваю.

Она улыбается. Граф Петрович смущенно садится за столик.

- Ну, это, тут, - мямлит начальник сметного отдела. – Свидание у нас, так-то. Вот. Директор попросил меня столик заказать, а я заказал два. Я, правда, хотел подальше, но всё уже занято было. Вот, как-то так.

А почему он секретаршу свою не попросил? О чем ты, Паровозова, сейчас думаешь? Где он? Вот в чём вопрос. Скребущие душу кошки взбираются вверх по позвоночнику, хвостами задевая желудок. Тошнит.

- Ваше свидание состоялось, - вымучено улыбаюсь я. – А моё, как видите, нет. Граф Петрович, вы не знаете, в связи с чем оно не состоялось?

Он пожимает плечами, пододвигает стакан с водой.

У моего бывшего столика аккуратно убирают осколки. Девушка-хостес вежливо интересуется моим состоянием, не поранилась ли я. Заведующая детским садиком уверяет, что со мной всё хорошо.

- Я выйду, позвоню.

Граф Петрович уходит.

- Марина, - представилась заведующая. – Мне Граф всё рассказал. А я понимаю, ваше волнение. Я сама шла и жутко переживала. Мы первый раз встретились. После года переписки. И сразу в такОм ресторане. Я удивилась, когда увидела вас. Я-то думала, что вы из полиции.

И так мне смешно стало. Я из полиции?

Я смеюсь и чувствую, что кошки разбегаются. То ли это от мягкого понимающего взгляда Марины, то ли от взволнованного заботливого Графа Петровича. А Марина вдруг двигает ко мне тарелку с устрицами, озирается, шепчет.

- Людочка, милая, вы знаете как этих устриц?.. Нам официант принёс. Комплимент, говорит, от шеф-повара. Я в ужасе. А у Графа, как назло, аллергия на морепродукты. Так бы я посмотрела, как он с ними обходится.

И мы смеёмся. Я вытаскиваю телефон, но среди такой публики, как в этом ресторане, нам кажется неприличным смотреть видосики про устриц. Вернулся Граф Петрович.

- Ногу сломал, плюс сотрясение. Вышел, упал, очнулся - гипс. Как в кино. Он как раз набирал водителю, а тут я позвонил.

- У вас что же и номера его нет? – с удивлением спросила Марина.

Да, почему-то, даже договорившись о свидании, мы не обменялись номерами. Я не решилась спросить, а он мог раздобыть мой номер, запросив личное дело в отделе кадров, например. Но он не стал, раз общается со мной через водителя. Это наводит меня на определённые мысли… Но подумать об этом я не успеваю.

Какой-то тощий паренёк вбегает в зал ресторана и с криком «умри, гад» швыряет увесистую спортивную сумку в столики. В кого конкретно, я не вижу. Сумка летит за колонну. Люди в панике разбегаются, женщины кричат, раздаются хлопки, не сильные, без искр и дыма, но этого достаточно, чтобы народ, как волна, хлынул к выходу. И откуда вы все взялись? Оказывается, что в ресторане полным-полно людей.

Охранник пытается скрутить парня, но тот очень гибкий, вывернулся как змея, юркнул куда-то.

Я вцепилась в стол. Марина с другой стороны вцепилась. Граф Петрович твердит «Нужно выбираться, Марина, Людмила». Он нас тянет за руки. Какой-то бугай на бегу свалился на наш стол. Устрицы разлетелись в разные стороны, потекли по колоннам. Мне врезало по коленкам крышкой стола. А мужик вскочил и дальше – на выход.

И снова хлопки с разных сторон, как будто петарды снаружи взрывают.

Да что ты будешь делать, Паровозова! Ты какая-то женщина-катастрофа!

Нет, нет, я тут не причём, это не моя вина. Это какой-то левый парень. У меня и так не задалось, а тут ещё паника, крики, колени разбиты в кровь. Сижу на стуле посреди этого безобразия. Марина на полу, Граф Петрович её прикрывает. И машут мне «ложись, ложись». К моим ногам подкатила бутылка игристого. Заманчиво, но не сейчас!

Выстрел. Настоящий, реальный выстрел. Оружие у какого-то крупного гражданина. Он спиной ко мне встал и целится.

Я не из отчаянных. Сползаю со своего стула к бутылке.

- А! - вскрикиваю.

Это разбитое колено виновато! Правда, мужчина, я не специально. А мужчина на меня разворачивается. Видимо моё «А» прозвучало очень громко в разгромленной зале ресторана. Все убежали, только мы тут – три дурака разлеглись, да девушка-хостес выглядывает из-под моего бывшего столика.

Мужчина пистолет на меня направил. Потом перевёл на Марину и Графа Петровича. Опять на меня. Вид у мужчины растерянный, а вид у пистолета – устрашающий.

Да ты пьяный! И, так некстати, девушка-хостес от страха запричитала. Мужчина и стрельнул. В меня! Ах ты пьяный мазила!

Хватаю бутылку игристого…