Всё под контролем

Пролог. Глава 1: Пробуждение

Мир возвращался через боль — всеобъемлющую судорогу, словно тело Елены Гилберт пропустили через мясорубку. Внутри жгло: сила, дремавшая семнадцать лет, выплеснулась боевой аурой, заставляя нетренированные мышцы задеревенеть, а воздух на поляне — затрещать от ментального давления.

— Гхх... — выдохнула она, рванув воротник.

Инстинкты внутри Стефана и Деймона синхронно закричали об опасности, но сразу смолкли. Вспышка чужеродного давления исчезла так же быстро, как и появилась, оставив после себя лишь тихий шелест травы на покинутой Клаусом поляне.

Этого импульса хватило: магия заклинания обмена, требовавшая плату за жизнь, просто рассыпалась, лишившись опоры. Елена сама вытащила себя с того света, вернув память и опыт Савады Тсунаёши. Джон, спасенный от участи жертвы, упал на траву, дыша.

Девушка медленно села, потирая виски. Вспышка угасла, сменяясь жуткой, ломающей усталостью в непривыкших к нагрузкам мышцах. Она посмотрела на свои дрожащие ладони, потом — на ошарашенного, но живого отца.

А следом пришло забытье.

Второй раз темнота отступала неохотно, утягивая за собой обрывки тяжелых, смазанных снов о падающих палаццо, запахе озона и отсветах оранжевого Пламени на бледных лицах Хранителей.

Елена глубоко вздохнула и тут же поморщилась: легкие отозвались тупой, ноющей болью, словно она накануне пробежала марафон без подготовки. Или словно по ее ребрам левой ногой приложился Реборн.

Она открыла глаза. Белый потолок, знакомый стык обоев — спальня в Мистик-Фоллс. Попытка подняться далась с трудом, тело казалось свинцовым. В голове царил хаос: воспоминания о жизни Савады Тсунаёши, босса мафии, намертво переплелись с жизнью Елены Гилберт.

«Так я... была парнем? Боссом мафии?!» — в ужасе подумала она, осознавая, что карма притягивать проблемы — это наследие прошлого. Даже без Реборна жизнь в Мистик-Фоллс с вампирами и Клаусом казалась меньшим злом по сравнению с этим.

Раздался стук.

— Елена? — хрипло позвал Джон через плотное дерево двери. В его голосе не было привычной, сухой уверенности Гилберта-старшего. Звук вышел надтреснутым, колеблющимся. — Ты... ты проснулась? Я могу войти?

Гипер-интуиция, въевшаяся в подсознание Елены, мгновенно отсекла лишний шум. Она почувствовала, как за тонкой перегородкой коридора Джон буквально переминается с ноги на ногу. Тяжелое, рваное дыхание человека, который не спал всю ночь. Мелкая дрожь в пальцах, когда он касался дверной ручки. Он не боялся её как угрозы. Он до ужаса, до одури боялся за неё. Боялся, что ее внезапное, необъяснимое воскрешение — это какая-то новая, еще более извращенная угроза, которую он, не сможет просчитать и от которой не сможет ее защитить.

Елена с трудом сглотнула, чувствуя, как пересохшее горло неприятно царапнуло. Ответственность Дона, привыкшего работать с опасными, вооруженными людьми, и родные, сложные чувства Елены к отцу в этот момент срезонировали. Джона нужно было переиграть на его же поле. Он не гражданский, его не успокоишь мягкой сказкой. Охотнику нужны факты, иначе он начнет действовать в соответствии со своими представлениями о безопасности.

Она приподнялась, опираясь спиной о мягкое изголовье кровати и подтягивая одеяло к груди, чтобы скрыть, как сильно всё еще подрагивают её тонкие пальцы.

— Да, Джон, — отозвалась она. Голос, хоть и остался девически мягким, прозвучал непривычно ровно, без прежней подростковой истеричности или слез, которые он, возможно, ожидал услышать после вчерашнего кошмара. — Заходи.

Дверная ручка со щелчком повернулась. Дверь открылась медленно, неохотно, словно Джон давал ей время передумать. Или спрятать то, что она не хотела показывать.

Когда он переступил порог спальни, Елена внутренне поморщилась от того, как плохо он выглядел. Под глазами Джона залегли глубокие, сероватые тени. Рубашка была помята, верхняя пуговица сорвана, а на манжете синело небольшое грязное пятно — след от вчерашней земли на поляне. Он замер в паре шагов от кровати, судорожно сжимая и разжимая пальцы. Правая рука инстинктивно зависла чуть ближе к карману брюк, где он обычно держал скрытое оружие или кольцо. Его взгляд — дикий, сканирующий — прошелся по её лицу, цепляясь за ровное дыхание, за бледные щеки, за живой, слишком осознанный блеск карих глаз.

— Ты... — Джон сделал короткий шаг вперед, но тут же остановился, словно наткнулся на невидимую растяжку. Его кадык дернулся. — Как ты себя чувствуешь? Стефан сказал, что ты просто спишь, но... Елена, то, что произошло на поляне. Заклинание Бонни не должно было так сработать. Оно просто рассыпалось. Ты дышала еще до того, как они закончили ритуал.

Он замолчал, всматриваясь в неё с такой отчаянной надеждой и профессиональной настороженностью, что Елене на секунду показалось, будто перед ним стоит полевой командир союзного клана после провальной засады — растерянный, но готовый снова поднять ствол.

Елена спокойно опустила руки на одеяло. Гипер-интуиция подсказывала: ложь сейчас только усугубит. Но и вываливать правду о том, что его дочь — реинкарнация японского босса итальянской мафии с силой оранжевого Пламени, было бы верхом тактической глупости.

— Я чувствую себя уставшей, Джон, — тихо, но твердо произнесла она, удерживая его взгляд. — Очень уставшей. Словно из меня выжали всё до капли. Но я — это я. Со мной ничего не случилось. Никакой магии.

Джон сидел на стуле, подавшись вперед, положив локти на колени. Его пальцы были сцеплены в замок, но костяшки побелели от напряжения. Он ждал. Ему было мало размытых формулировок.

Елена сделала паузу, намеренно потянув время. Она медленно перевела взгляд на свои ладони, лежащие на одеяле, словно изучая их, а затем прямо посмотрела на Джона.

— Это была защита, Джон, — ровно произнесла она, и в её голосе прорезались те самые сухие, веские интонации, какими Савада когда-то закрывал вопросы на заседаниях Альянса. — Старая, глубоко запрятанная генетическая аномалия. Можешь назвать это ведьминским наследием по линии Петровой, если твоим протоколам так будет проще, но магия здесь ни при чём. Это чистая воля к жизни. Резерв, который сработал как подушка безопасности в машине при лобовом столкновении.

Джон не шевелился. Он продолжал прищуриваться, и Елены видела, как в его голове со скрипом проворачиваются тяжелые шестеренки. Он взвешивал каждое её слово, словно инспектор налоговой полиции — липовую декларацию мелкого мафиози. «Ведьминское наследие по линии Петровой...» — мысленно повторила она собственную ложь. Звучало гладко, но для опытного охотника, привыкшего к однозначным угрозам, слишком размыто.

— Резерв... — наконец, хрипло повторил Джон, и это слово сорвалось с его губ с отчетливым привкусом желчи. Он медленно опустил руки, упираясь ладонями в собственные колени. Полоска кожи между его большим и указательным пальцем правой руки была добела стерта кольцом Гилбертов — девушка мгновенно заметила этот след. — Подушка безопасности, говоришь? Елена, Клаус — древнейший вампир на земле. Его ритуалы не дают сбоев. Люди не просыпаются сами по себе, потому что их «генетическая аномалия» решила, что сегодня не лучший день для смерти.

Он резко подался вперед. Запах несвежего кофе, застарелого пота и дорожной пыли, исходящий от его одежды, стал еще отчетливее.

— Если бы это было наследие Петровой, Кэтрин давно бы этим воспользовалась, чтобы не бегать от него пятьсот лет, — его голос упал до жесткого, давящего шепота. — Ты что-то скрываешь. Твой голос... Ты сейчас говоришь со мной так, словно... словно я твой подчиненный, который завалил контракт, а не твой отец, который полночи молился всем богам, чтобы твоё сердце снова забилось.

Внутри у Тсуны-Елены всё болезненно сжалось. Слова Джона ударили по двум точкам сразу. С одной стороны — Савада Тсунаёши, который до глубины души ненавидел, когда из-за него страдали близкие, и чья гипер-интуиция сейчас буквально кричала от чужой, искренней отцовской боли. С другой стороны — Елена Гилберт, которая всегда помнила Джона холодным, расчетливым манипулятором, но сейчас видела перед собой просто сломленного человека.

Тсуна невольно сжала пальцами край одеяла, комкая мягкую ткань. Логика Дона требовала держать дистанцию, но сердце – прекратить эту пытку.

— Я не считаю тебя подчиненным, Джон, — тихо сказала она. Голос на мгновение дрогнул, возвращаясь к привычным интонациям, и Джон это уловил — его плечи едва заметно опустились. — И я... мне жаль, что тебе пришлось это пережить. Но я жива. Это всё, что сейчас имеет значение. Клаус уехал?

Джон тяжело вздохнул, потирая переносицу. Металл кольца негромко стукнул о пуговицу на манжете.

— В городе, — неохотно выплюнул он, не поднимая глаз. — Ритуал завершен, он получил то, что хотел — стал гибридом. Прямо сейчас этот монстр сидит на квартире у Рика, упивается своей силой, и одному богу известно, что он решит делать дальше и сколько здесь пробудет. Мы разгромлены, Елена. Бонни истощена после того, как пыталась удержать его заклинанием. Деймон... Деймон сейчас на ногах, пытается координировать то, что осталось от нашей обороны, и делает вид, будто всё под контролем. Джереми... — Джон запнулся на имени младшего брата Елены, и его пальцы снова судорожно сжались в замок. — С Джереми было сложнее всего, он ведь знал про ритуал. Мне пришлось скормить ему историю про эликсир Элайджи, который ты выпила накануне. Сказал, что зелье сработало, ты жива, но твой организм истощен и ты будешь долго спать без сознания. Он поверил, но места себе не находит от пережитого стресса, хоть Дженну и удалось вытащить живой. Сейчас он крутится внизу, на кухне. Я не знаю, сколько ещё смогу удерживать его за дверью твоей спальни. А теперь ты здесь, пришла в себя.

Джон медленно поднялся со стула. Его колени издали сухой, отчетливый хруст — звук человека, который за последние сутки постарел на десять лет. Он долго смотрел на неё сверху вниз, словно пытался разглядеть под кожей лица Елены черты какого-то чужого, пугающего существа, но видел лишь бледную, уставшую семнадцатилетнюю девушку.

— Хорошо, — наконец произнес он, и в его голосе снова прорезался привычный, сухой прагматизм. — Раз уж эликсир Элайджи стал нашей официальной версией для Джереми, мы будем придерживаться её. Никаких контактов с друзьями, пока Клаус ошивается в Мистик-Фоллс. Ты слишком слаба, чтобы разыгрывать перед ними прежнюю Елену. Отдыхай. Я спущусь вниз и попробую успокоить твоего брата, пока он не разнёс кухню.

Он повернулся и направился к выходу. Его шаги по деревянному паркету звучали тяжело и размеренно.

Елена проводила его взглядом. Как только за Джоном со щелчком закрылась плотная дверь, она с глухим стоном откинулась назад на подушки, закрывая лицо ладонями. Мышцы спины и плеч мгновенно свело болезненной судорогой от пережитого напряжения. Тонкая ткань пижамы неприятно липла к телу от холодного пота.

«Ради моей безопасности...» — внутренний голос Елены судорожно, почти панически пытался скопировать холодный, веский тон из проснувшейся памяти Десятого Вонголы. Получалось криво, интонации Дона мафии упорно проскальзывали сквозь её собственные, девичьи, создавая дикую мешанину в мыслях. «Реборн бы посмеялся над твоими скрытыми угрозами, Джон. Но ты прав в одном — Клаус закрепился в квартире Рика, под самым нашим носом. Если этот древний гибрид или его окружение поймут, что я устроила на поляне... как я... выжил? Выжила. Неважно. Если они поймут, как сработало оранжевое Пламя, оно станет для них главной мишенью. А мне сейчас меньше всего нужна война на два фронта, пока мои физические кондиции на таком критическом минимуме».

Если бы могла, Тсуна внутри неё лишь бы мысленно, устало вздохнула. Память Босса огромного синдиката, прошедшего через ад, сейчас принимала женские маркеры этой жизни куда спокойнее, чем сама Елена — её новые амбиции мафиози. В голове всё еще шумело от перегрузки, но это было её тело, её руки, её комната. Просто теперь, на контрасте с открывшейся памятью взрослого мужчины, собственная физическая оболочка казалась хрупкой, как стеклянный бокал.

Ей нужно было проверить свои силы. Прямо сейчас. Пока в доме относительное затишье.

Подавив стон, она сбросила тяжелое одеяло и опустила ноги на пол. Прохлада деревянных досок немного привела в чувство. Ладони оставались мягкими, девичьими, без единой мозоли от оружия или перчаток. Елена подняла правую руку перед лицом, сосредотачиваясь на внутреннем ощущении — так, как это делал он там, в прошлой жизни.

Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, глухо ворочалось то, что спасло её на поляне. Её Пламя Неба. Оно не исчезло, но сейчас напоминало едва тлеющий уголек.

«Изнуряющее ведьминское проклятие забило мои силы...» — попыталась было мысленно оправдаться Елена, но Савада Тсунаёши внутри её сознания отвесил этой глупой жалости к себе хлесткую ментальную пощечину.

Какое удобное оправдание, а? Это если полностью забыть уроки Реборна. Если забыть, что запереть Пламя способен только Небесный лед. А во всех остальных случаях затушить его может лишь одно — недостаток твоей собственной решимости.

Магия Клауса или ведьм Бэннет тут была ни при чём. Суть Пламени Посмертной воли всегда была проста: оно зарождается на абсолютном стыке яростного желания жить и жгучего, раздирающего душу предсмертного сожаления. На поляне, когда её жизнь угасала, этот первобытный триггер сработал безупречно — воля к жизни Савады буквально вытолкнула её из могилы. Но сейчас, в тишине собственной спальни, под защитой стен дома, острой угрозы не было. Паника улеглась. Экстремальный стимул исчез, оставив Елену один на один с глухим, фоновым диссонансом, и её воля попросту давала осечку. Ей банально не хватало той безумной, фанатичной решимости, чтобы заставить жизненную энергию полыхнуть без пули Реборна в голове.

Проблема была в том, что в таком состоянии одно от другого — физическую слабость нетренированного девичьего тела и этот ментальный откат решимости — с ходу не отличишь. Симптомы били одинаково больно.

«Нужны тренировки. С самого нуля. Бег, отжимания, ОФП... Какое же дежавю. Но сначала ванная».

Горячая вода и мятная зубная паста вернули её в реальность окончательно. Жгучий, резкий ментол выжег изорванный привкус озона на языке, а обжигающие струи на коже заставили легкие наконец-то дышать ровно, без судорожных спазмов.

Разглядывая себя в зеркале над раковиной, Елена коснулась непривычно привычных каштановых локонов. Пальцы скользнули по мягким прядям, и изнутри царапнула полная недоумения мысль: «Мы ведь были тридцатилетним итальянцем...», но диссонанс всё не накрывал. Если бы кто-то дал сейчас слово Тсуне, то он бы просто пояснил, что человека, имеющего в Хранителях Мукуро Рокудо, подобным гендерным кульбитом не удивишь.

Быстро переодевшись в чистые джинсы и свободную серую толстовку, она решительно шагнула на лестницу, стараясь игнорировать легкую, вязкую слабость в коленях. Каждая ступенька отзывалась в бедрах свинцовой тяжестью, но спину она держала ровно.

Внизу пахло домом. Жареными тостами, крепким кофе и тем самым уютом, который Елена Гилберт так отчаянно пыталась защитить, а Савада Тсунаёши когда-то ценил превыше собственной жизни.

Когда Елена переступила порог, тетя как раз яростно стучала ложкой по краю чашки, ведя войну с закипающей туркой. Дженна выглядела взвинченной, её плечи были напряжены, а каштановые пряди небрежно перехвачены заколкой на затылке.

За столом, мрачно уткнувшись в телефон и лениво ковыряя ложкой размокшие хлопья, сидел Джереми. Кольцо Гилбертов на его пальце тускло поблескивало в утреннем свете, пробивающемся сквозь жалюзи.

Ложка Дженны с громким, раздражающим звоном в очередной раз ударилась о фарфор. Кофе в турке угрожающе пополз вверх.

— О боже, Лена! — Дженна едва не выронила турку, резко обернувшись на шаги племянницы. Она тут же подлетела к ней, бесцеремонно хватая за плечи и заглядывая в лицо. — Ты как? Стефан сказал, что у тебя было жуткое истощение от стресса. Ты проспала больше суток! Я собиралась звонить в скорую, но Джон меня остановил...

Дженна говорила быстро, на одном дыхании, и от неё остро пахло горьким пережжённым кофе. Её пальцы, вцепившиеся в серую ткань толстовки Елены, заметно дрожали, а в широко раскрытых глазах стояли слезы.

Елена мягко перехватила ладони тёти чуть выше запястий. Кожа Дженны была горячей, пульс под пальцами бился часто-часто, как у напуганной птицы. Этот физический контакт, тепло живого человеческого тела мгновенно заземлили её, окончательно выбивая из головы остатки мафиозного Дона.

— Дженна, всё хорошо. Честно, — тихо, но уверенно произнесла Елена, заставляя свой голос звучать максимально ровно. Она ободряюще сжала её пальцы. — Я в порядке. Стефан прав, это просто... сильное переутомление. Мне нужно было выспаться.

Она перевела взгляд за плечо тёти. Джереми так и не опустил ложку. Он смотрел на неё исподлобья, и в его глазах, подернутых тяжелой подростковой хмурью, читался не просто шок, а глубокое, липкое подозрение.

— И даже не думай переводить тему, Елена Гилберт! — Дженна грозно звякнула чайной ложкой, уперев свободную руку в бок. Выглядела тетя воинственно, но Елена своей интуицией отчетливо видела, как под этой маской напускной строгости скрывался банальный, выматывающий страх. Дженна боялась за них. Боялась Мистик-Фоллс. Боялась того, чего не понимала. — Я требую объяснений. Нормальных, человеческих объяснений, а не того бреда, который мне вчера наплел Стефан. «Истощение от стресса»? Серьезно? Ты бледная как смерть, спишь больше суток, а твой... кхм, биологический отец, — Дженна метнула короткий, полный раздражения взгляд на порог кухни, где как раз бесшумно появился Джон, — караулит твою дверь с таким видом, будто у нас под окнами дежурит банда головорезов!

Джон промолчал. Он лишь спокойно прошел к плите, взял чистую чашку и налил себе кофе, всем своим видом показывая, что скандалить не намерен.

— Просто... очень устала, — тихо добавила Елена, отстраняясь. — Налей мне кофе, пожалуйста? Сама не своя.

За столом шевельнулся Джереми. Он чувствовал, что в сестре что-то изменилось. Эта несвойственная ей раньше мягкая, но монолитная собранность, с которой она держала удар перед лицом разгневанной Дженны.

Елена поймала его взгляд.

— Привет, мелкий, — она подошла к брату и, прежде чем он успел возмутиться, коротко, но крепко сжала его плечо. Ткань его футболки под ладонью была плотной, а само плечо — напряженным, как натянутая струна. — Спину выпрями. И прекрати так хмуриться, а то морщины будут как у Деймона.

Джереми опешил. Он ждал слез, надрыва, депрессии из-за пережитого кошмара. А получил легкий щелчок по носу. Сравнение с Деймоном и эта внезапная претензия к его осанке начисто сбили с него всю заготовленную подростковую хмурь. Он открыл было рот, чтобы привычно огрызнуться на «мелкого», но так и застыл, во все глаза разглядывая сестру.

— Ты... реально в порядке? — буркнул он, но плечи заметно расслабил.

— Абсолютно, — Елена улыбнулась, садясь на соседний стул и подтягивая к себе поближе кружку, которую Дженна только что с глухим стуком опустила перед ней на деревянную поверхность столешницы.

Запах свежесваренного кофе ударил в нос и едва не спровоцировал тихий, блаженный вздох. Жизнь в Италии приучила Тсуну к крепкому эспрессо, который Реборн варил с точностью алхимика, но сейчас этот простой домашний американо казался лучшим напитком на земле. Просто потому, что этот кофе пах мирной жизнью, которой Десятый Вонгола был лишен все те тринадцать лет своей прошлой реальности. Тринадцать лет вечного хаоса, начавшегося в Намимори и так глупо закончившегося в двадцать семь.

Елена обхватила кружку ладонями, впитывая спасительное тепло фарфора.

— «Устала» и всё?! — Дженна заговорила подчеркнуто менторским, строгим тоном, скрестив руки на груди и сверля племянницу взглядом, в котором сквозь напускную назидательность всё равно сквозила выматывающая тревога. — Елена, ты издеваешься надо мной?

Елена мягко улыбнулась. Не разрывая зрительного контакта, она протянула руку через стол, позволяя своим пальцам коснуться напряженного запястья тети. Это движение не было резким, но в ту же секунду сквозь кожу, словно невидимое, тепло окутало тетю мягким коконом.

— Последние недели были... тяжелыми, — тихо продолжила Елена, делая глоток из кружки. Горячая жидкость приятно обжгла горло, прогоняя остатки вязкой слабости из мышц. — Нападение на школу, эта история с Кэтрин... Меня просто подкосило. Но сейчас мне правда гораздо лучше. Посмотри на меня.

Дженна внимательно вгляделась в её лицо. Синяки под глазами всё еще оставались, но сам взгляд Елены... В нем больше не было той загнанности, сменившейся под конец месяца обреченностью, которая пугала Соммерс.

— Ладно, — неохотно сдалась женщина, потирая виски. — Ладно. Но из дома ты сегодня не выйдешь. Никаких Сальваторе, никаких прогулок по лесу. Ты сидишь здесь, ешь нормальную еду и отдыхаешь. Джереми, присмотри за ней. Если эти клыкастые братья появятся на пороге — спускай на них собаку. Точнее, у нас нет собаки, так что просто звони шерифу Форбс.

Дженна раздраженно выключила плиту, под которой уже начинала пригорать сбежавшая капля кофейной пенки.

— Вот и отлично, — тише сказала тетя, вытирая руки полотенцем. — Я... пойду в кабинет. Мне нужно разобрать бумаги для университета. Джереми, посуда на тебе. И не шумите.

Когда шаги Дженны стихли на лестнице, атмосфера на кухне изменилась.

Глава 2: Триггер

Джон стоял у плиты, спиной к ним, лениво помешивая свой напиток. Керамическое дно чашки глухо царапало о металлическую ложку. Раз. Два. Медленно, размеренно, словно маятник часов, отсчитывающих секунды до неизбежного взрыва. Он сознательно не вмешивался, давая Елене возможность самой разобраться с тем хаосом, который они оба оставили на поляне.

Джереми не выдержал первым. Стук его ложки о край фарфоровой миски с хлопьями прозвучал резко, как выстрел. Он отодвинул от себя завтрак с такой силой, что пара капель молока выплеснулась на лакированное дерево стола.

— Эликсир Элайджи, значит? — голос брата прозвучал хрипло, с отчетливой, ядовитой издевкой. Он подался вперед, упираясь локтями в колени и глядя на Елену снизу вверх, из-под нависшей каштановой челки. В его глазах, воспаленных от бессонной ночи, горело упрямое, злое недоверие. — Серьезно, Лен? Ты думаешь, я полный идиот?

Елена не шелохнулась. Она продолжала греть пальцы о теплую кружку, но ее гипер-интуиция уже сканировала пространство. Она кожей чувствовала, как Джереми буквально трясло от адреналина и обиды. Подросток, которого в очередной раз попытались задвинуть на задний план ради его же «блага». В его ауре не было страха перед ней — только дикое, раздирающее желание содрать эту глянцевую ложь, которой его кормили взрослые.

— Джонатан вчера притащил тебя на руках, — Джереми почти выплюнул имя дяди, даже не повернув в его сторону головы. Пальцы парня судорожно сжали край стола, костяшки побелели. — Ты не дышала, Елена. Твое тело было холодным. Я видел, как Стефан выносил тебя из машины, и он выглядел так, будто сам готов сдохнуть. А сейчас ты сидишь здесь, пьешь кофе и советуешь мне выпрямить спину?

Джон у плиты замер. Звук ложки прекратился. Елена почувствовала, как Гилберт-старший напряг плечи, готовый в любую секунду перехватить инициативу и выдать Джереми очередную порцию профессиональной, гладкой лжи. Охотник пытался защитить свою семью привычными методами — изоляцией и секретами.

Но Савада Тсунаёши внутри нее прекрасно знал: если сейчас надавить или солгать слишком грубо, Джереми сорвется. Он побежит к Сальваторе, к ведьмам, к Клаусу — куда угодно, лишь бы найти твердую почву под ногами. Подростки в Намимори вели себя точно так же, когда мафиозный мир сталкивался с их мирной жизнью. Юношеский максимализм не терпит фальши.

Елена медленно опустила кружку на стол. Фарфор коснулся дерева без единого звука — идеальный контроль над мелкой моторикой, который она буквально вырывала у своего слабого, дрожащего тела. Внутри, в районе солнечного сплетения, глухо отозвался ноющей болью тот самый забитый уголек Пламени. Физическая оболочка протестовала против ментального напряжения, но Елена проигнорировала этот сигнал.

Она подняла глаза и встретила прямой, яростный взгляд брата. И испуганная Елена вновь инстинктивно попыталась спрятаться за официальный, жесткий образ Дона Вонголы.

— Я не считаю тебя идиотом, Джер, — тихо, но удивительно веско произнесла она. Голос прозвучал мягко, но в нем отчетливо зазвенели те самые интонации, которыми Дон Вонгола когда-то заставлял замолкать чересчур ретивых подчиненных. — И я не собираюсь играть с тобой в прятки.

Джереми осекся на полуслове, его рот так и остался приоткрытым. Ноздри парня гневно раздулись, а тяжелое, прерывистое дыхание выдавало, как сильно внутри него бушует обида. Эта внезапная смена тона сестры, эта несвойственная ей ранее взрослая, давящая уверенность заставили его на секунду растеряться. Обида никуда не делась, но он упрямо дернул подбородком, пытаясь пробить эту новую, непонятную стену, которую Елена выстроила между ними.

— Не собираешься? — Джереми подался еще ближе, его пальцы снова судорожно впились в край стола. Он вглядывался в ее непривычно застывшее, гладкое лицо, пытаясь нащупать прежнюю Елену — ту, которая плакала, паниковала и искала у него поддержки. Но натыкался лишь на глухое спокойствие. — Тогда почему ты разговариваешь со мной так, будто я чужой? Словно учитель с нерадивым учеником, Лен? Отмахиваешься от меня. Что, черт возьми, произошло на той поляне?

Джон у плиты едва заметно шевельнулся, перенося вес тела с одной ноги на другую. Гилберт-старший по-прежнему не вмешивался, но Елена спиной чувствовала его пристальное внимание. Джон узнавал в её поведении знакомые методы контроля ситуации — он сам не раз отгораживался от семьи сухими инструкциями Охотника, чтобы не пускать их в свой мрачный мир.

Елена тихо, едва слышно вздохнула,чувствуя как броня осыпается крахом. Было в этом даже что-то ироничное: в прошлой жизни как Тсуна ни старался вести себя, как должно Дону, никогда не умел быть по-настоящему холодным.

— Я не отмахиваюсь от тебя, Джер, — произнесла она, и её ладонь мягко, но уверенно накрыла его судорожно сжатые пальцы. В её карих глазах зажглись еле заметные янтарные искры. Кожа её была прохладной, но Джереми от этого жеста невольно вздрогнул и замолчал, словно наткнувшись на обволакивающую сеть. — Но я хочу, чтобы ты выслушал меня спокойно. Без криков.

Джереми судорожно сглотнул, и его плечи заметно опустились, словно из него разом выпустили весь скопившийся за бессонную ночь адреналин. Он сердито шмыгнул носом, отвел взгляд в сторону окна и, помолчав пару секунд, тихо выдавил:

— Хорошо, но объясни мне, что происходит, — уже спокойно, без воинственного запала, произнес Джереми. Его пальцы под ладонью Елены окончательно расслабились, хотя он все еще растерянно хмурился, пытаясь осознать, почему ему так резко расхотелось кричать и требовать справедливости.

У плиты едва слышно звякнула керамика — Джон наконец поставил свою кружку на столешницу. Гилберт-старший медленно повернулся к ним лицом, засунув руки в карманы брюк. На его бледном, осунувшемся лице застыло сложное, напряженное выражение. Его аналитический ум зафиксировал эту резкую смену тактики дочери.

Джон видел, что Елена не просто надавила авторитетом, а каким-то непонятным, почти мистическим образом за секунду полностью перехватила контроль над взвинченным подростком. И то, как легко она отбросила жесткие методы, сменив их на эту обволакивающую мягкость, заставило Гилберта-старшего внутренне подобраться.

Елена расслабила затекшие плечи. Мышцы спины все еще ныли от физического истощения, но она была абсолютно собрана.

— Клаус забрал мою жизнь, Джер. Вчера на поляне я действительно умерла, — тихо, но предельно отчетливо заговорила она, удерживая его взгляд. Парень испуганно дернулся, но Елена крепче сжала его пальцы. — Эликсир Элайджи не предотвратил смерть. Но его магия сработала после. Чтобы восстановить разрушенное ритуалом тело и перезапустить сердце, потребовался анабиоз. Мое сердце почти не билось, температура тела упала, а дыхание стало настолько слабым, что Стефан в той панике просто не смог его услышать.

Джереми замер, ловя каждое движение её губ.

— Для вампиров, которые ориентируются на громкий стук сердца, я казалась трупом. Но это был процесс регенерации. Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть.

Джереми шумно выдохнул сквозь зубы. Ложь, которую он так яростно пытался нащупать в её словах ранее, отсутствовала — Елена говорила с абсолютной, звенящей искренностью, от которой по коже бежали мурашки. Реальность Мистик-Фоллс оставалась уродливой, но эта правда хотя бы давала подростку твердую почву под ногами.

Он подался вперед, заглядывая ей в глаза. Гнев ушел, уступив место какому-то странному, подростковому замешательству. Джереми пытался нащупать в сестре привычные ориентиры, но обволакивающая сеть Неба путала его.

— Сальваторе вчера метались как ненормальные, — уже тише буркнул он, неохотно отпуская тему её смерти. — Стефан бледный как покойник, Деймон вообще злой, на всех кидается. Они сейчас сидят у себя в пансионате, ждут, пока Джон разрешит им прийти, или пока ты сама не подашь знак. Но Дженна права в одном — тебе нельзя к ним соваться, пока ты на ногах едва стоишь. Они снова во что-нибудь тебя втянут.

Елена даже не моргнула. Упоминание Сальваторе, которое ещё вчера заставило бы её душу затрепетать от беспокойства, сейчас упало на дно её сознания без единого всплеска. Её гипер-интуиция намекала на гораздо более важную информацию.

Девушка ещё не понимала, но в её подсознание упал первый камень.

— Никаких Сальваторе, — негромко повторила Елена слова Дженны, пробуя их на вкус. На губах появилась совершенно несвойственная прежней Елене Гилберт усмешка, а в глазах начали тлеть янтарные искры. — Знаешь... Я, пожалуй, последую этому совету, как самому здравому, который я слышала за последние полгода.

Джереми шумно сглотнул, переводя ошарашенный взгляд с Елены на Джона, словно искал у старшего подтверждения, что ему не послышалось. Но Гилберт-старший оставался неподвижен, лишь его пальцы сильнее сжали металл защитного кольца. Подростковый мозг Джера отчаянно бунтовал против этой новой реальности: картинка не сходилась, шаблоны трещали по швам.

Джон у плиты тоже едва заметно шевельнулся. Его рука рефлекторно потянулась к кольцу Гилбертов. Он молчал, но его острый взгляд сканировал дочь сантиметр за сантиметром. Он искал подвох. Что угодно. Внутри нарастала глухая тревога, похожая на удар басовой струны.

— Ты серьезно? — парень наконец обрел дар речи, и его голос прозвучал на редкость глухо. Он медленно опустил ложку обратно в миску, и та с тихим шлепком утонула в раскисших хлопьях. — Ты не побежишь в пансионат? Не будешь выяснять, как там Деймон или Деймон-младший?

Елена перевела на него взгляд. В карамельных глазах на долю секунды промелькнуло нечто смертельно усталое, из-за чего Джереми инстинктивно вжался в спинку стула. Так на него иногда смотрел Аларик, когда вспоминал свою погибшую жену, или Джон, когда говорил о темном прошлом городка. Но видеть такое у своей семнадцатилетней сестры было по меньшей мере странно.

— Джереми, — с мягкими, но непреклонными интонациями произнесла она. Её желание спасать всегда было импульсивным, хаотичным, и сейчас, чувствуя, как хрупкое тело ломает от усталости, Елена внутри себя отчаянно цеплялась за чужой опыт. — Дженне нужно прийти в себя, да и тебе тоже. Я едва стою на ногах. Если я сейчас куда-то пойду, я просто стану обузой. Обузой для всех.

Её разум постепенно захватывала паника... В голове крутились мысли: «Сальваторе нас раскроют!.. Клаус всех уничтожит!.. Моя семья!!!»

«Хватит прятаться, Никчёмный.»

И в этот момент все маски рухнули в прах.

— Поэтому мы уезжаем, — твердо закончила Тсуна. В этом коротком решении больше не оставалось ни капли страха.

Глава 3: Данж «Сопротивление Отпуску»

Слово «уезжаем» упало в пространство кухни тяжелым, литым слитком. Оно не прозвучало как подростковый каприз или импульсивное желание сбежать от проблем. В нем была пугающая, взвешенная окончательность военного приказа, который не подлежит обсуждению.

Джереми замер. Стук ложки о край фарфоровой миски, казалось, всё ещё вибрировал в воздухе кухни, но парень, казалось, даже дышать перестал. Его рот слегка приоткрылся, а брови поползли вверх, собирая на лбу глубокие, совсем не подростковые складки. Он смотрел на Елену так, словно перед ним сидел совершенно чужой человек, укравший лицо его сестры.

— В смысле… уезжаем? — наконец выдавил он. Голос прозвучал на редкость глухо, почти сипло. Он непроизвольно попытался вытянуть свои пальцы из-под её ладони, но не отдёрнул руку с силой, а просто замер, дезориентированный тем мягким, обволакивающим теплом Неба, которое продолжало исходить от Елены. — Куда, Лен? О чём ты вообще говоришь?

Тсунаёши Савада... или Елена Гилберт? Впрочем, оба эти имени равнозначно принадлежат ей, — не сразу ответила. Она мягко, успокаивающе погладила брата по тыльной стороне ладони, гася его подступающую панику в зародыше.

— Нам нужна передышка, Джер, — тихо, но с той самой чистой уверенностью произнесла она. Больше никакой паники обычной школьницы. В её карамельных глазах светилось глубокое понимание ситуации. — Посмотри на то, что происходит. Сальваторе сидят в пансионате и ждут, когда я приду в себя от «истощения». Клаус празднует победу. Но если я останусь здесь, мы снова погрязнем в этом хаосе. Стоит мне оправиться, как они опять втянут нас в очередную войну, где мы будем живым щитом.

Джереми шумно сглотнул. Ноздри его гневно раздулись, но адреналин, заставлявший его кричать минуту назад, теперь стремительно уходил, уступая место горькому, трезвому осознанию. Картинка в его голове, подпитываемая её мягкой силой, медленно менялась.

— Но Клаус... — уже тише, почти растерянно пробормотал подросток, косясь на застывшего на фоне отца. — И Сальваторе. Деймон с ума сойдёт, если ты просто исчезнешь из дома. Он начнёт рыть носом землю.

— Не начнёт, — Елена чуть заметно фыркнула, и в её глазах промелькнула тёплая уверенность. — Стефан его удержит. Я просто скажу ему: «Стефан, если ты поедешь со мной, Клаус сразу поймёт, что мы что-то крутим. Останься в городе и присмотри за Деймоном, чтобы он не натворил фигни». И всё. Стефан ухватится за эту задачу, потому что это логично, и будет караулить брата, пока мы спокойно отдыхаем.

Джереми моргнул раз, другой, переваривая эту обезоруживающе простую схему. Тяжёлый, мрачный тупик, в котором он мысленно запер себя после бессонной ночи, вдруг рассыпался под напором обычной житейской логики. Парень шумно выдохнул, и его плечи окончательно опустились.

— Ладно... — тихо буркнул он, искоса взглянув на застывшего на фоне дядю. — Допустим, Стефан останется сторожить Деймона. Но Дженна? Что мы скажем ей? Она ведь знает о вампирах, но думает, что ты просто свалилась от стресса. Она ни за что не поверит, что мы вдруг решили устроить семейный отпуск посреди всего этого. Да и куда вообще ехать?

Елена мягко улыбнулась, и этот жест получился на удивление уютным, домашним. Она слегка сжала пальцы брата, избавляя от мрачных мыслей.

— Дженне как раз проще всего объяснить, Джер, — негромко отозвалась она, и в её карамельных глазах зажглись тёплые искорки. — Она сама вчера места себе не находила от страха за нас. Если я приду к ней и скажу: «Дженна, меня этот город душит, давайте уедем на месяц куда-нибудь, где нет Сальваторе и всей этой мистики», — как думаешь, что она сделает? Она сама начнёт паковать чемоданы быстрее, чем мы успеем допить кофе. Она ведь только и мечтает вытащить нас из этого вампирского болота.

Джереми моргнул, на секунду представив тётю, и на его бледном лице впервые за утро промелькнуло слабое подобие ухмылки. Логика сестры снова оказалась бьющей точно в цель. Простая, понятная человеческая реакция вместо сложных шпионских планов.

На заднем плане Джон Гилберт наконец глухо кашлянул, привлекая к себе внимание. Охотник сделал пару шагов к столу, потирая подбородок. Его прагматичный ум уже вовсю просчитывал логистику.

— У Гилбертов есть старый охотничий дом, — сухо подал голос Джон, остановившись у торца и глядя на детей сверху вниз. — Примерно в трёх часах езды отсюда, глубоко в лесу, прямо у озера. Мой отец выкупил его еще до вашего рождения. О нём мало кто знает, даже Грейсон там редко бывал. Место глухое, сотовой связи почти нет, зато вокруг километры пустого леса и чистая вода. Сальваторе про этот дом точно не в курсе, они в те края никогда не совались.

Джереми растерянно поднял голову, переводя взгляд с дяди на сестру.

— Дом у озера? — переспросил парень, и в его голосе удивление смешалось с зарождающимся интересом. Картинка мрачного бегства в его голове не сходилась с чем-то похожим на обычную поездку за город. — Серьёзно? У нас есть такой дом?

— Есть, — Джон коротко кивнул, и на его бледном, осунувшемся лице на секунду проступила тень прагматичного удовлетворения. — Документы на него старые, налоги платятся через подставной счёт. Идеальная точка, чтобы затеряться на месяц. Дженне можно сказать, что это старая дача друзей, которую нам сдали по знакомству для реабилитации Елены после стресса.

Елена мягко улыбнулась, чувствуя, как внутри неё окончательно успокаивается взбудораженная гипер-интуиция. Лес, озеро, отсутствие вампиров под боком и целая куча свободного времени.

— Звучит просто отлично, Джон, — негромко произнесла она, заглядывая отцу в глаза своим тёплым, карамельным взглядом. — Лес и озеро — это как раз то, что доктор прописал. Джер, ты как? Согласен на месяц стать дикарём?

Джереми посмотрел на их сцепленные руки, потом на миску с раскисшими хлопьями, которая больше не вызывала у него раздражения. Напряжение окончательно покинуло его лицо.

— Да ладно, — буркнул он, и на его губах наконец-то появилась слабая, но вполне искренняя подростковая ухмылка. — Всё лучше, чем сидеть здесь и ждать, пока Деймон снова решит зайти через окно без стука. Я в деле.

Джереми еще секунду посидел неподвижно, словно прислушиваясь к утренней тишине дома, а затем шумно выдохнул и поднялся со стула. Весь его недавний колючий, подростковый протест испарился, уступив место привычной домашней неторопливости. Он подхватил свою тарелку, в которой сиротливо плавали остатки размокших хлопьев, и сделал пару шагов к раковине.

— Ладно, — негромко бросил он через плечо, приоткрывая кран. — Раз уж мы уезжаем, надо хоть холодильник разгрузить, чтобы ничего не прохлопало. Дженна вчера какую-то запеканку оставляла…

Вода с сухим, шипящим шумом ударила о нержавеющую сталь раковины, мгновенно наполнив кухню монотонным, успокаивающим звуком повседневности. Джереми взял губку, выдавил каплю средства и принялся методично оттирать фарфор, полностью погружаясь в это простое бытовое действие. Для него, вымотанного месяцами вампирского кошмара, эта внезапная определенность стала лучшим лекарством.

Елена проводила брата мягким взглядом. Тихий звук льющейся воды, мирно звякающие тарелки в руках младшего брата — всё это возвращало дому привычный, правильный ритм.

Она медленно повернула голову к торцу стола, продолжая держать в ладонях тёплую кружку.

Джон Гилберт всё еще стоял там, не шевелясь. Его ладони оставались глубоко в карманах брюк, а бледное лицо казалось застывшей маской. Охотник молча смотрел на дочь сверху вниз, и в его ледяных глазах отчетливо читался немой, напряженный вопрос. Джон слишком хорошо знал Елену, чтобы не заметить, как легко и естественно она только что изменила всю атмосферу в комнате, не оставив от паники Джереми и следа.

В голове Джона сейчас со скрежетом проворачивались тяжёлые тактические шестерёнки. Его аналитический ум, привыкший к вечной лжи, заговорам и угрозам, лихорадочно искал подвох. Гилберт-старший слишком хорошо знал прежнюю Елену — импульсивную, ведомую эмоциями, готовую плакать и жертвовать собой ради друзей. То, что он видел сейчас? Эта девчонка перед ним за пару минут, без единого крика, разложила по полочкам психологию Стефана Сальваторе и заставила Джереми подчиниться. Откуда в ней этот ледяной прагматизм? Это древний вампир умудрился внушить ей этот план ещё до ритуала? Или что-то другое? Джон чувствовал, что ситуация стремительно ускользает из-под его контроля, и этот новый, чужой стержень в дочери заставлял его Охотничьи инстинкты трубить об опасности.

Он сделал короткий шаг вперед, вынимая руки из карманов брюк. От него всё ещё остро пахло застарелым дорожным потом и кофе.

— Ты слишком легко списываешь Сальваторе со счетов, Елена, — негромко, с тяжелым драматичным нажимом произнес Джон, глядя на неё сверху вниз. Его кадык дернулся. — Стефан может и поймается на твою уловку. Но Деймон? Он неуправляем. Если он почует, что ты лжешь, он сожжет этот город дотла. Ты уверена, что твой... «план» выдержит его вспышку безумия? Или ты просто хочешь сбежать и оставить разгребать это мне?

Вода на фоне продолжала монотонно шуметь, заглушая их тихий разговор от ушей Джереми.

Елена подняла глаза на Джона. Её монолитное спокойствие Неба ни на секунду не пошатнулось от его резкого, параноидального выпада. Ей не нужно было оправдываться. Тсуна сейчас чётко видела перед собой идеальную фигуру для роли Внешнего Советника. Человека, который знает все тайные ходы Мистик-Фоллс, имеет свои источники информации и при этом кровно заинтересован в выживании Гилбертов.

— Мне не нужно, чтобы ты разгребал последствия, Джон, — так же тихо, но удивительно мягко ответила она. В её карамельных глазах светилась кристальная, обезоруживающая ясность. — Мне нужно, чтобы ты остался здесь. И просто наблюдал.

Джон на секунду замер, нахмурившись от этой неожиданной смены вектора.

— Наблюдал? — сухо переспросил он.

— Да, — Елена коротко кивнула, продолжая греть ладони о фарфор кружки. — Ты — Охотник. Ты знаешь этот город лучше любого из нас. Пока мы с Дженной и Джереми будем у озера, нам понадобятся глаза и уши в Мистик-Фоллс. Ты будешь нашей связью с реальностью. Следи за Сальваторе, фиксируй перемещения Клауса, собирай информацию. Если Деймон начнет слетать с катушек — ты узнаешь об этом первым и предупредишь меня. Ты станешь нашей тенью здесь.

Она сделала короткий, ровный глоток и опустила чашку обратно, заглядывая отцу прямо в душу своим теплым, незыблемым взглядом.

Джон молчал. Взгляд его ледяных глаз стал ещё тяжелее, словно налился свинцом. Пальцы на его правой руке непроизвольно сжались в кулак, фиксируя контроль над эмоциями, а на скулах резко проступили желваки.

Он криво, горько усмехнулся, сделав ещё полшага к столу и нависая над Еленой всей своей коренастой, тяжёлой фигурой. От него пахнуло этой упрямой, въевшейся в поры уверенностью человека, который привык решать, кому жить, а кому умирать.

— «Просто наблюдать»? — его голос упал до опасного, хриплого шёпота, созвучного со скрипом ламината под его ботинком. — Ты думаешь, это игра, Елена? Ты думаешь, Охотники сидят на трибунах и фиксируют перемещения? Я похоронил твою мать. Я годами вырезал тварей, которые сейчас спят в твоей постели и пьют твою кровь. И ты предлагаешь мне стать твоим... шпионом? Информатором на побегушках, пока ты будешь прятаться в лесу?

Он упёрся ладонью в край стола, прямо напротив кружки Елены. Защитное кольцо на его пальце глухо стукнуло по дереву, как судейский молоток, выносящий приговор.

— Сальваторе не идиоты. Если они увидят, что я остался в городе без тебя, они сразу поймут, что я знаю, где ты. Деймон вырвет мне сердце просто ради того, чтобы посмотреть, не дрогну ли я. Твой план — это детская фантазия, Елена. Ты не сможешь контролировать вампиров из глухого леса. Им нужен поводок здесь, и этот поводок — я, а не твои шпионские игры. Я не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как ты губишь себя и Джереми из-за своей внезапной самоуверенности.

На фоне Джереми у раковины как раз выключил воду. Металлический скрежет смесителя оборвал тишину кухни, и парень начал медленно поворачиваться к ним, вытирая руки о кухонное полотенце.

— Мы попросим их позаботиться о тебе.

Джон Гилберт застыл, так и не убрав ладонь от края стола. Защитное кольцо на его пальце по-прежнему упиралось в дерево, но вся его тяжёлая, нависающая фигура словно наткнулась на невидимую, абсолютно упругую стену. Его ледяной взгляд Охотника, только что метавший громы и молнии, на секунду остекленел. Шестерёнки в его голове, заточенные под вечную войну и жертвенность, со скрежетом встали.

— Что?.. — глухо вырвалось у него. На бледных щеках Гилберта-старшего даже выступил едва заметный румянец от подступившего к горлу возмущения. — Попросим... кого?

— Мы попросим Сальваторе позаботиться о тебе, Джон, — спокойно, с мягкой уверенностью повторила Елена.

Она даже не шелохнулась под его тяжелым напором, продолжая удерживать пальцами тёплый фарфор кружки. В её карамельных глазах не было ни капли страха или злости в ответ на его крики — только бесконечная, обволакивающая ясность Неба.

— Я просто скажу Стефану, что очень переживаю за твою безопасность здесь, в Мистик-Фоллс, пока меня не будет, — ласково, но с убийственной логикой продолжила она, и на её губах появилась едва заметная, уютная улыбка. — Стефан ведь у нас благородный герой. Стоит мне попросить его присмотреть за моим отцом, чтобы Клаус или кто-то ещё не отыгрался на тебе, как он разобьётся в лепёшку. Он лично проследит, чтобы Деймон даже пальцем тебя не тронул. Они будут охранять тебя, Джон. Сами, добровольно, лучшая защита в этом городе. А ты сможешь спокойно наблюдать за происходящим из самого безопасного партера в Вирджинии.

Джон открыл было рот, чтобы выдать новую порцию параноидальных тактических аргументов, но воздух словно выкачали из его лёгких.

На фоне Джереми, который уже успел повесить кухонное полотенце на крючок, подошёл ближе к столу. Он переводил ошарашенный взгляд с бледного, потерявшего дар речи дяди на абсолютно спокойную сестру. Под напором этой простой житейской магии Джереми окончательно расслабился.

— Жестко ты его, Лен, — тихо, со слабой ухмылкой пробормотал подросток, качая головой. — Но... вообще-то это сработает. Стефан реально не даст Деймону сорваться, если ты его попросишь.

Джон Гилберт медленно отнял ладонь от края стола. Защитное кольцо на его пальце больше не стучало по дереву — Охотник просто опустил руку, словно она внезапно налилась свинцом. Его бледное лицо осунулось еще сильнее, а в ледяных глазах застыло такое глухое, оглушённое недоумение, словно его только что ударили мешком с пылью из-за угла. Вся его шпионская логика, годами выстраиваемые баррикады и пафос жертвенности оказались абсолютно бесполезны против этой обезоруживающе простой бытовой рокировки. Он открыл было рот, чтобы возразить, но лишь шумно втянул воздух носом и промолчал, признавая тактический шах и мат.

Елена не стала развивать успех и добивать его паранойю. Она лишь мягко, понимающе кивнула отцу, давая ему возможность переварить это в одиночестве, и перевела взгляд на брата.

На кухне держалась ровная, безопасная и уютная атмосферу.

— Ну вот и отлично, — негромко произнесла она, легко поднимаясь со стула. Ноги после позавчерашнего всё еще слегка подкашивались, но идеальный интуитивный контроль помог ей сделать это плавно, без единого пошатывания. Она аккуратно поставила пустую кружку в раковину, рядом с чисто вымытой тарелкой брата. — С Джоном мы определились. Теперь остался самый важный этап. Дженна.

Джереми, всё еще слабо ухмыляясь после того, как сестре удалось одним щелчком по носу осадить их вечно мрачного отца, послушно шагнул вслед за ней.

Она сделала приглашающий жест в сторону коридора. Джереми коротко кивнул, его плечи были расслаблены, а в движениях наконец-то появилась обычная подростковая легкость. Худшая часть вампирского кошмара для него осталась позади — теперь они просто шли уговаривать тётю поехать на дачу.

Елена пошла впереди, чувствуя спиной тяжелый, всё еще дезориентированный взгляд Джона, оставшегося у плиты.

Дженна сидела у окна, сгорбившись над массивным столом. Вокруг неё ровными, сиротливыми стопками высились распечатки, а сама она с каким-то ожесточением, до хруста в пальцах, строчила ручкой в журнале. Вся её недавняя воинственность на кухне испарилась — плечи были судорожно подняты, а в пучке наспех собранных волос торчал карандаш. Она так отчаянно пыталась отгородиться этой бумажной работой от мыслей о вампирах, что даже не сразу подняла голову на шорох шагов.

— Дженна, — негромко позвала Елена.

Её голос прозвучал удивительно мягко, обволакивающе. Её Небо мгновенно заполнило душное, пропитанное чужим стрессом помещение, принося с собой ощущение абсолютного, баюкающего покоя.

Тётя вздрогнула. Ручка в её пальцах сухо мазнула по листу, оставляя кривую чернильную линию. Она резко обернулась, и в её усталых глазах на долю секунды мелькнул панический страх обывателя, увязшего в мистическом болоте. Но, увидев живую, спокойно улыбающуюся племянницу и расслабленного Джереми, женщина судорожно выдохнула.

— Елена? — Дженна нахмурилась, откладывая ручку в сторону, хотя её пальцы всё ещё заметно подрагивали. — Я же сказала тебе сидеть внизу и отдыхать. Что случилось? Тебе плохо?

Елена сделала два плавных шага вперёд, сокращая дистанцию, и присела на край гостевого кресла напротив стола. Её движения были ровными, лишенными малейшей суеты.

— Этот город меня душит, Дженна, — тихо, но поразительно веско произнесла она, удерживая прямой взгляд тёти. Никакого наигранного страха, только кристальная, обезоруживающая честность. — После всего, что произошло... Здесь слишком душно. Ты сама только что сказала: никаких Сальваторе. И ты абсолютно права. Я не хочу больше видеть ни их, ни всю эту мистику. Я хочу уехать. Всем вместе, хотя бы на месяц, пока здесь всё не уляжется.

Дженна замерла, так и не донеся пальцы до виска. Слова племянницы, попавшие точно в её собственный утренний ультиматум, заставили женщину растерянно моргнуть. В её глазах, уставших от бесконечной вампирской драмы последних недель, на секунду промелькнула ошарашенная, но дикая надежда. Она ждала от Елены слёз по Стефану, истерик, попыток сбежать к Деймону — всего того, к чему её приучила затянувшаяся любовная драма Гилберт. А вместо этого получила твёрдое, взрослое согласие разорвать этот порочный круг.

Дженна медленно перевела взгляд на Джереми, который стоял чуть позади кресла сестры.

Парень, поймав взгляд тёти, коротко и уверенно кивнул. Его плечи были расслаблены, а на лице читалось полное, спокойное согласие с сестрой.

— Ты... ты серьёзно, Лен? — голос Дженны сорвался, став непривычно тонким. Она подалась вперёд, опёршись локтями о заваленный бланками стол, отчего стопка бумаг справа едва заметно съехала вбок. — Ты действительно готова просто взять и уехать отсюда? Подальше от них?

— Абсолютно серьёзно, — Елена коротко кивнула. На её губах играла та самая мягкая, успокаивающая улыбка Неба, которая превращала любую глобальную катастрофу в мелкую неурядицу. — Подальше от них, от их пансионата и от всего, что здесь происходит.

Дженна судорожно втянула воздух, её пальцы крепко сжались, сминая край лежащего перед ней бланка. В её глазах вспыхнуло отчаянное, голодное желание бросить всё прямо сейчас, смахнуть эти проклятые университетские отчёты со стола и просто бежать. Но в следующую секунду лицо тёти мгновенно осунулось, а вспыхнувшая надежда угасла под тяжестью обыденности.

— Господи, Лен, я бы... я бы хоть сейчас, — Дженна горько выдохнула, растерянно оглядывая заваленный бумагами стол. Она со стуком уронила ручку на журнал. — Но как? Куда мы поедем? На какие шиши? У меня контракт с университетом, недописанная диссертация, сроки горят. Отель или аренда дома на месяц — это же безумные деньги, у нас просто нет такого бюджета. Да и бросить дом... Джон внизу ходит как сыч, шериф Форбс постоянно на связи... Мы не можем просто испариться. Бытовые проблемы не отпустили нас только потому, что нам этого захотелось.

Дженна на секунду запнулась, переводя взгляд с Елены на Джереми, и её лицо перекосило от новой, внезапно осознанной проблемы. Она всплеснула руками.

— А школа?! Елена, начало мая! Джереми, у тебя вечные хвосты по истории и рисованию! Если вы сейчас пропустите целый месяц, вас просто оставят на второй год. Об этом вы подумали?

Она устало опустила голову на ладони, и карандаш, застрявший в её волосах, сиротливо съехал набок. Бытовая рутина и школьные обязательства держали её крепче, чем любые вампирские внушения.

Елена даже не шелохнулась. Монолит оставался нерушим. Для Тсуны, чьё Небо легко принимало любые штормы, эти «непреодолимые» препятствия были лишь набором простых, легко решаемых галочек в списке дел.

— Нам не нужен отель, Дженна, — негромко произнесла она, и её голос, наполненный мягкой, баюкающей уверенностью, заставил Соммерс снова поднять голову. — И огромный бюджет не нужен. Джон только что сказал, что у его знакомых пустует старый охотничий домик в лесу, прямо у озера. Всего в трёх часах езды. Нам отдадут его даром на весь месяц, просто чтобы присмотреть за местом. Там тихо, чисто и абсолютно бесплатно.

Джереми, почувствовав, что пришло время его реплики, отлип от косяка и сделал шаг вперёд, поддакивая в такт сестре.

— А со школой вообще всё просто, Дженн, — подал голос парень, и на его губах появилась расслабленная ухмылка. — После нападения на школу и всей этой дичи с Кэтрин половина родителей забрала детей на домашнее обучение. Мы просто напишем заявление на удалённую сдачу тестов из-за... ну, твоего «истощения», Лен. Аларик — наш семейный друг и учитель истории, он подпишет мне любые справки и закроет глаза на пропуски. Ему сейчас точно не до наших оценок.

Дженна замерла, переводя взгляд с расслабленного Джереми на Елену. В её глазах, где только что выстраивались железобетонные баррикады из школьных тестов и учительских справок, образовалась огромная, сквозная брешь. Но указательный палец всё ещё нервно постукивал по стопке университетских бланков.

— Ладно... со школой допустим, — растерянно выговорила тётя, но тут же упрямо мотнула головой, цепляясь за последний рубеж. — А моя диссертация? Мой контракт? Я должна сдавать главы куратору, мне нужно...

— Дженн, — Елена мягко перебила её, и в её карамельных глазах зажглись тёплые, ироничные искорки. — Какая разница, где строчить диссертацию?

Она обвела рукой душную, заваленную бланками комнату, в которой, казалось, даже дышать было тяжело от застарелого кофейного запаха.

— Здесь тебя каждые пять минут отвлекает домашний телефон, под окнами бродят Сальваторе, а на кухне сидит Джон. Ты за сутки написала три строчки, потому что у тебя руки трясутся. А там — тишина, лес, озеро и никакого стресса. Возьмёшь с собой все свои распечатки, закроешься на веранде и допишешь всё в три раза быстрее. Джон остаётся в городе, он сам разберётся со своими шпионскими делами и присмотрит за домом. Мы просто уезжаем в отпуск. Семейный, тихий отпуск.

Дженна открыла рот, чтобы выдать очередное «но», но аргументы просто кончились, не выдержав натиска житейской простоты. Тётя медленно опустила руки на стол. Из её плеч разом ушло всё судорожное напряжение последних недель.

Она посмотрела на Елену, потом на Джереми, который уже вовсю ухмылялся, предвкушая поездку.

— В трёх часах езды, говорите? — тихо, почти ворчливо переспросила Дженна, но карандаш, наконец-то выпавший из её пучка волос на стол, поставил в этом споре жирную точку.

Дженна еще не успела поднять упавший на стол карандаш, как снизу, со стороны парадной двери, донесся резкий, оглушительный грохот. Старый дом Гилбертов ощутимо вздрогнул. Деревянные половицы в коридоре второго этажа жалобно звякнули, а стопка бланков на столе женщины колыхнулась и веером посыпалась на пол.

Это не был вежливый стук. Так врывался человек — или существо, — уверенное в своем абсолютном праве ломать чужие двери ради «высшего блага».

— Елена! — яростный, надрывный крик Стефана Сальваторе снизу буквально разрезал уютную тишину кабинета. В этом звуке было всё: отчаяние, паника, гиперопека и та самая выматывающая драма, от которой у Тсуны уже начинало ломить зубы.

Дженна судорожно вздрогнула, её лицо мгновенно побелело, а пальцы вцепились в край стола с такой силой, что ногти посинели. В её глазах снова заплескался тот самый липкий обывательский ужас перед монстрами, который Елена только что так бережно убаюкала.

Джереми инстинктивно сделал шаг вперед, заслоняя собой сестру, его кулаки сжались.

Но Елена осталась сидеть в кресле. Она лишь медленно, с глубоким вздохом закрыла глаза на секунду, позволяя бушующему внизу вампирскому ангсту разбиться о свое ледяное спокойствие. Когда она снова открыла их, карамельные омуты были абсолютно прозрачными и чистыми.

— Сидите здесь, — негромко, но с такой незыблемой, мягкой силой произнесла она, что Джереми невольно замер, а Дженна послушно затаила дыхание. — Я сама. Джер, присмотри за Дженной.

Она плавно поднялась с кресла. Её движения были лишены подростковой суеты или паники.

Но не успела сделать и шага к дверному проему.

Тяжелая дубовая створка кабинета не просто открылась — она с грохотом отлетела назад, с силой ударившись о стену. Ручка глубоко вмялась в гипсокартон, оставив рваную отметину и подняв в воздух облачко белой пыли.

Стефан Сальваторе буквально внес себя в комнату. От его стремительного, неестественно быстрого движения шторы на окнах испуганно взметнулись, а пара университетских бланков со стола Дженны беззвучно сорвались на пол, закружившись в воздушном потоке.

Елена даже не моргнула. Её вернувшаяся гипер-интуиция мгновенно выделила Стефана из пространства комнаты.

От Стефана разило Дождем. Обычным, нескончаемым, заунывным Дождем из драматичных сериалов, который сейчас упрямо пытался затопить уютную атмосферу кабинета. Эта его судорожная гиперопека, паника и фанатичное стремление стать мучеником ради спасения «своей Елены» ощущались Тсуной как холодные, серые капли, размывающие любую логику. От Сальваторе пахло сыростью, застарелым дорожным туманом и тем самым резким металлическим запахом вампирской крови, который напрочь вышиб из комнаты уютный аромат остывающего кофе. Его лицо, застывшее в привычной гримасе скорби и изломанное глубокой складкой на лбу, буквально транслировало желание утянуть всю её Семью на дно своего благородного омута. Стефан принес с собой готовый сценарий для новой затяжной войны, совершенно не вписывающийся в мирные планы Гилбертов.

— Елена! — его голос прозвучал сдавленно, когда он проигнорировал Джереми и замер на пороге кабинета, впиваясь в неё взглядом. — Слава богу, ты на ногах. Я пришёл, как только смог. Джон сказал, что ты дома, но...

Он сделал шаг к ней, на ходу протягивая руки, словно собирался прямо сейчас проверить её пульс или обнять, чтобы убедиться, что она не рассыпается на части.

Елена плавно сделала полшага вперёд. Её ладони мягко и точно легли поверх кожаных обшлагов Стефана, останавливая его протянутые руки в паре дюймов от своих плеч. Стефан замер с протянутыми руками, словно наткнулся на ледяной барьер. Его брови страдальчески поползли вверх, а в глазах отразилось такое непонимание и растерянность, будто Гилберт только что ударила его наотмашь. Его прерывистое, свистящее дыхание на секунду полностью оборвалось. Пальцы, затянутые в кожу, нелепо скрючились в воздухе, так и не посмев нарушить ту невидимую, но осязаемую границу покоя, которую Тсуна выстроила вокруг себя.

— Стефан, успокойся, пожалуйста, — произнесла она тихим, ровным вибрирующим голосом. — Сбавь обороты. Ты сейчас разбудишь всю округу.

— Елена, ты... ты сама не своя, — Стефан сделал ещё одну робкую попытку сократить дистанцию, но его взгляд метался по её лицу, тщетно пытаясь нащупать прежнюю, понятную ему девушку. — Джон сказал, что ты в шоке, но я не думал... Пожалуйста, позволь мне просто помочь. То, что случилось на поляне – это моя вина. Я должен был защитить тебя. Деймон сейчас... в общем, в пансионате всё сложно, но я могу остаться здесь, с тобой. Тебе нельзя быть одной.

Дженна шумно и зло выдохнула сквозь зубы. Её капитуляция перед планом Елены мгновенно трансформировалась в глухую ярость против Сальваторе, который так бесцеремонно вломился в её дом.

— По-моему, Елена выразилась предельно ясно, Стефан, — ледяным тоном произнесла тётя, скрестив руки на груди. — Избавь нас от своего присутствия. Ей нужен покой. И нам всем нужен покой – подальше от вас.

Вампир растерянно перевёл взгляд на Дженну, а затем снова уставился на Елену, надеясь увидеть в её глазах привычное сострадание или хотя бы попытку защитить его перед тётей.

— Елена? — тихо, с надрывом переспросил он, словно его мир прямо сейчас рушился. — Ты действительно хочешь, чтобы я ушёл?

— Стефан, мне действительно нужна передышка от всего, что произошло, — мягко, но непреклонно, произнесла Елена.

Она смотрела на него сверху вниз, слегка склонив голову набок. Стефан стоял, готовый запереть её в каком-нибудь безопасном подвале ради её же блага, но под этим ровным карамельным взглядом Неба его намерения просто таяли.

— Я жива. Со мной всё в порядке, — Елена сделала небольшую паузу, давая словам вес. — Но этот город... Мы с Дженной и Джереми уезжаем. Нам нужно побыть вместе, втроем. В нормальной обстановке. Без всего, что здесь творится.

— Уезжаете? — Стефан отшатнулся на полшага, словно его ударили физически. Его бледное лицо осунулось ещё сильнее. — Елена, нет, это слишком опасно! После того, что случилось... Я не могу отпустить тебя одну. Деймон тоже не одобрит этого. Позволь мне поехать с вами. Я буду охранять вас, я...

— Стефан, именно поэтому ты должен остаться здесь, — всё тем же мягким тоном остановила его девушка.

Вампир осекся на полуслове, растерянно моргнув. Елена сделала едва заметный шаг вперед. В её глазах не было привычного страха, только пламенная уверенность.

— Мы оба знаем, что случится, если ты поедешь с нами, — спокойно произнесла она, глядя ему прямо в глаза.

Стефан замер. Под её прямым, немигающим взглядом его паника словно уперлась в стену и начала послушно угасать, уступая место привычному чувству долга. В его голове эта логика состыковалась мгновенно.

Джереми у косяка двери инстинктивно сглотнул, покосившись на сестру. В его голове, забитой страхом перед клыкастыми монстрами, сейчас крутилась одна-единственная, дикая мысль: «И как после этого вступать в отношения? Она же его сейчас сожрёт!». Подростковое сознание парня внезапно выдало пугающий инсайт о том, насколько страшными могут быть женщины.

— Присмотри за Джоном и позаботься, чтобы в вашем пансионате всё было спокойно, — тише добавила Елена, закрепляя внушение. — Понимаешь?

— Я... я понял, — наконец глухо выдавил он, опуская руки. Вся его фигура словно сдулась под тяжестью принятого долга. — Ты права. Если кто-то станет искать... я прикрою. Я сделаю так, чтобы здесь всё выглядело нормально. Но обещай, что будешь осторожна.

— Обещаю, — мягко улыбаясь, ответила Елена. — Иди, Стефан.

Вампир бросил на неё последний, полный невысказанной драмы взгляд, развернулся и со сверхчеловеческой скоростью исчез из коридора. Внизу лишь глухо хлопнула входная дверь.

На втором этаже дома Гилбертов снова воцарилась тишина.

Джереми медленно отвёл взгляд от пустого коридора и снова уставился на сестру, чувствуя, как по спине пробежал легкий холодок.

«И впрямь сожрала. И плевать, что это он здесь столетний вампир».

Глава 4: Повседневность и Драма

Фары старого внедорожника Гилбертов едва пробивали плотную серую завесу, наползавшую с обочин Мистик Фоллс. В салоне пахло старой кожей, мятной жвачкой, которую нервно жевал Джереми, и едва уловимым, сырым запахом надвигающейся грозы. Туман за окном клубился, цеплялся за ветки деревьев, словно пытался заглянуть внутрь машины — классическая, давящая атмосфера погони буквально скреблась по стеклам, нагнетая атмосферу паранойи. Опасность словно дышала в спину.

Дженна судорожно сжала пальцы на руле так, что побелели костяшки. Ее взгляд то и дело прыгал к зеркалу заднего вида, ловя там лишь непроглядную темноту трассы. Внутри нее, обычной женщины, медленно, но верно зарождался тот самый липкий ужас, который заставлял обывателей совершать глупости и паниковать.

— Почему мы едем ночью? — Дженна резко дернула плечом, пытаясь сбросить напряжение, в голосе звучало недоумение. — Неужели нельзя было дождаться утра? Всё выглядит будто мы скрываемся или бежим, от кого-то.

На заднем сиденье Елена даже не шелохнулась. Ее спокойствие оставалось незыблемым. В карамельных глазах не было ни капли девичьего страха перед первородными вампирами или древними проклятиями. Вся эта мистическая жуть, сгущавшаяся за окном, ей даже не замечалась.

Елена плавно подалась вперед, положив теплую ладонь на плечо тети. Мягкое, обволакивающее тепло Неба мгновенно заполнило салон машины, мягко убаюкивая чужое волнение. Жест был настолько приземленным и бытовым, что начисто уничтожил всю это атмосферу погони.

— Дженна, выдохни, — негромко, с легкой, уютной усмешкой сказала Елена. Ее голос прозвучал с той самой убийственной житейской логикой, против которой у обывателя просто не нашлось бы аргументов. — Какое утро? Если бы мы поехали утром, мы бы собрали все пробки на выезде из штата. Ты сама вчера жаловалась, что ремонт дорог у моста превратит любую дневную поездку в ад.

Она сделала короткую паузу, давая Дженне время вслушаться в смысл слов, а не в собственные страхи. Джереми на соседнем сиденье перестал жевать жвачку и покосился на сестру, узнавая эту ее новую обезоруживающе простую манеру раскладывать любые проблемы по полочкам.

— К тому же, — продолжила Елена, поправив сползающую лямку рюкзака, — Джереми сейчас спит на ходу, а ты днем отвлекаешься на каждый телефонный звонок из офиса. Сейчас три часа ночи. Трасса пустая. Радио крутит отличный старый рок, и никто не будет подрезать нас на поворотах. Мы просто экономим время и свои нервы, добираясь до места без суеты. Какая погоня, Дженн?

— Кто спит на ходу? Я? — Джереми с тихим, сухим шуршанием развернулся всем корпусом к заднему сиденью, упрямо вскидывая подбородок. Его колючий подростковый протест, который обычно вспыхивал по любому поводу, теперь выглядел совсем домашним и ленивым. Парень демонстративно засунул руку в карман толстовки, выудил оттуда помятую пачку и зашуршал фольгой. — Я, между прочим, стратегический штурман. Контролирую, чтобы радио не выдало какую-нибудь слезливую попсу из твоего плейлиста, Лен. А то Дженна под неё точно уснет, и мы вместо охотничьего домика приедем в Кентукки.

Он отправил в рот новую подушечку мятной жвачки, с характерным щелчком захлопнул пластиковое окошко пачки и покосился на тётю, проверяя реакцию. На его бледном лице впервые за всю ночь проступила вполне искренняя, расслабленная ухмылка. Под напором сестры парень окончательно успокоился, полностью принимая правила игры: они не беглецы, они просто едут отдыхать.

Дженна коротко, хрипло фыркнула, качнув головой, отчего пара прядей выбилась из её и без того растрепанного пучка. Напряжение в её руках окончательно растаяло, и внедорожник плавно, без судорожных виляний, обогнул покосившийся дорожный указатель «Вы выезжаете из Мистик Фоллс».

— В Кентукки нам только не хватало, — проворчала она, но её пальцы уже аккуратно, без нервного стука, подкрутили ручку громкости на приборной панели. Старый динамик отозвался глухим, хриплым гитарным перебором какого-то старого южного рока. — Следи лучше за знаками, штурман. В таком тумане легко пропустить поворот на просёлочную.

Дженна замолчала, вглядываясь в серую пустоту впереди, а Джереми, поудобнее устроившись в кресле, повернулся боком, упираясь коленом в крышку бардачка. Атмосфера в машине стала совсем домашней, и парень, выудив из кармана телефон, уныло посмотрел на темный экран — связи уже почти не было.

— Слушай, Лен, — Джереми обернулся через плечо, его лицо в полумраке салона выражало искреннее недоумение. — Раз уж мы такие практичные штурманы... Расскажи мне, как мы умудрились запихнуть в багажник половину дома за сорок минут? Я когда твою спортивную сумку поднимал, чуть пупок не развязал. Ты туда кирпичи на случай ядерной войны от скуки паковала?

Елена коротко, тихо фыркнула, даже не открывая глаз. Ее Небо продолжало бережно держать ровный ритм поездки.

— Там книги по истории для твоих хвостов, Джер, — спокойно, без тени иронии отозвалась она, и на ее губах появилась едва заметная, уютная улыбка. — И пара свитеров. Ты же не думал, что я позволю тебе целый месяц сидеть на веранде и плевать в потолок? Аларик выдал мне целый список того, что ты обязан прочесть, если не хочешь остаться на второй год. Так что считай, что этот багаж — твой личный пропуск в следующий класс.

Джереми страдальчески застонал и откинул голову на подголовник, закрывая лицо ладонями.

— О боже, за что мне это... — глухо пробормотал он сквозь пальцы. — Я думал, мы беж... уезжаем на отдых. А это исправительно-трудовой лагерь. Дженн, скажи ей! Она отобрала у меня право на каникулы!

Женщина, поймав взгляд племянника в зеркале заднего вида, впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему — открыто и легко. Напряжение, державшее ее последние недели, окончательно отпустило.

— Елена абсолютно права, штурман, — весело отозвалась тётя, мягко притормаживая перед крутым поворотом, где туман становился чуть реже. — Если я буду строчить диссертацию, ты будешь учить даты. Мы Гилберты, а не дикари. Кстати, о сборах... Елена, а где ты откопала тот огромный старый термос, который стоит у тебя в ногах? Я думала, мы потеряли его еще когда Грейсон возил нас на пикник в шестом классе. От него так отчетливо пахнет корицей, что у меня уже сводит желудок.

— Интуиция подсказала, — негромко отозвалась Елена, и в её карамельных глазах на секунду отразился тусклый блик от приборной панели. Она чуть придвинула носком кроссовка тяжелый металлический бок термоса, который глухо, весомо звякнул о крепление пассажирского сиденья. — Он стоял на самой верхней полке в кладовой, за коробками со старыми рождественскими гирляндами. Джон как раз собирался его выбросить, а я подумала, что горячий чай с корицей в три часа ночи — это единственное, что спасет нас от депрессии.

Джереми тут же оживился, со свистом втягивая воздух ноздрями, словно действительно пытался уловить сквозь запах старой кожи этот пряный, домашний аромат.

— С корицей? Серьезно? — он обернулся, укоризненно уставившись на сестру. — Лен, ты знала и молчала все эти сорок миль? Я тут давлюсь мятной химией, а у тебя там легальный допинг! Дженн, паркуйся на обочине, мы экспроприируем термос.

— Никаких обочин в этом тумане, — шутливо, но непреклонно отрезала Дженна, хотя её пальцы уже куда свободнее лежали на пластике руля. Она мельком глянула вниз, на приборную панель. — И вообще, Джереми, не трогай термос, пока мы не доедем. К тому же, Елена, раз уж твоя интуиция такая всевидящая... Скажи мне, что ты сделала с моим любимым медным кофейником? Я обыскала всю кухонную тумбу перед выходом, его нигде нет. Если вы забыли его на плите, я разверну машину прямо здесь, и плевать на пробки. Без кофе моя диссертация превратится в набор бессвязных междометий.

— Спокойно, женщина, всё под контролем, — Джереми фыркнул и лениво махнул рукой, утыкаясь лбом в холодное боковое стекло. — Твой кофейник сейчас завернут в три слоя моих чистых футболок и лежит на самом дне синей сумки. Елена сказала, что если мы его расколотим по дороге, ты заставишь нас варить тебе кофе в консервной банке на костре. Так что я лично работал упаковочной лентой.

— Мои футболки! — Дженна притворно-возмущенно округлила глаза, не отрывая взгляда от дороги. — Джереми, если на нем останутся пятна от твоей гуаши, ты будешь переписывать мне главы от руки.

— Да там не было гуаши, я её вообще в комнате оставил... — вяло огрызнулся парень, зевая во весь рот.

Елена глубже откинулась на заднее сиденье, позволяя себе окончательно впитать эту ленивую, ворчливую перепалку. Звуки их голосов, монотонный шорох шин по влажному асфальту, глухое позвякивание термоса в ногах и мягкий южный рок из динамиков смешивались в единый, баюкающий аккомпанемент.

Этот приземленный, чисто человеческий спор о забытой посуде, мятых футболках и домашнем обучении стал окончательным водоразделом.

Что ж, любовный треугольник, который так заботил Мистик-Фоллс, официально закрыт. Ей было просто некогда играть в подростковую драму, да и, если честно, Сальваторе больше не казались ей теми, на кого можно опереться. Братья были бессмертными, сильными и привлекательными, но ментально... Стефан с его вечным стремлением к очищению, успокоению и глушению собственной боли и Деймон со своей агрессивной эксцентричностью, готовый принимать на себя все удары и бить электрическими разрядами эгоизма, напоминали Грозу и Дождя, запертых в одной комнате. У них не было и шанса стать для неё опорой.

Небо не нужны были те, кто устроют бурю в его собственной гавани. Для Тсуны эти двое оставались лишь стихиями, которые не умели жить в мире с самими собой, не то что с окружающими.

Подопечные?.. может быть.

Машина мягко качнулась, когда Дженна плавно повернула руль, уводя внедорожник с ровного шоссе на разбитую проселочную дорогу. Колёса глухо и размеренно зашуршали по мелкому влажному гравию, смешанному с опавшей хвоей. Шум трассы окончательно стих, сменившись глухим стуком подвески и далёким, ленивым уханьем совы где-то в глубине леса.

А Клаус?

Елена едва заметно прищурилась, глядя на проплывающие мимо черные силуэты деревьев. Этот древний гибрид, со всем его пафосом, тысячелетними обидами и тягой к созданию собственной армии, вызывал у неё лишь легкое, искреннее недоумение. По факту, Майклсон выглядел просто человеком, у которого напрочь отсутствовал нормальный тайм-менеджмент. Имея в запасе целую вечность, он умудрялся тратить десятилетия на беготню за двойниками, мелочную месть родственникам и плетение интриг, которые рассыпались от любого случайного щелчка. Клаус жил в вечном хаосе, устраивая трагедии на пустом месте просто потому, что не умел организовывать собственное время и занять себя чем-то полезным. Для Тсуны, привыкшей ценить каждую минуту спокойствия, такая безалаберность была худшим видом ментального мусора.

«Или, — пришло в голову Тсуны, — его декларируемые цели просто отличаются от реальных... Впрочем неважно».

Если признаться: вся Драма Мистик-Фоллс, после её прошлой жизни, казалась какой-то не драматичной. Мафия, взрывающиеся здания, заговоры мирового масштаба и безумные младенцы с базуками — вот это были проблемы. А здешние столетние вампиры, страдающие из-за школьной любви и семейных обид, на фоне Вонголы выглядели мелко, предсказуемо и почти карикатурно.

Машина вновь качнулась, и Елена скользнула взглядом по профилю Джереми — парень уже окончательно сдался, уткнувшись носом в воротник своей огромной толстовки и тихо, мерно посапывая, убаюканный этой тишиной. Дженна тоже молчала, сосредоточенно вглядываясь в подсвеченный фарами коридор из вековых сосен, но её лицо было абсолютно расслабленным.

Внедорожник преодолел последний пологий подъем, и сквозь поредевшие деревья внизу наконец блеснула темная, идеально гладкая спина озера, у берега которого сиротливо чернел силуэт старого охотничьего домика.

Пока старый внедорожник Джона, шурша гравием, увозил свой маленький мир Повседневности прочь от черты округа, в самом сердце Мистик Фоллс разворачивался совершенно иной спектакль.

В гостиной Аларика Зальцмана пахло дешёвым бурбоном, пылью нераспакованных коробок с архивными документами и застоявшимся, душным теплом. Квартира, обычно хранившая атмосферу холостяцкого беспорядка школьного учителя, теперь превратилась в театральные подмостки.

Никлаус Майклсон — уже в своём собственном, истинном теле, только что прошедшем через кровавое крещение ритуала, — словно пытался выкрутить драму на максимум. Повсюду уже ощущался шлейф его новообретенного триумфа после снятия проклятия. Он теперь был первым в мире истинным гибридом, и эта мысль пьянила его сильнее любого алкоголя.

На журнальном столике педантично, ровным полукругом расставлены хрустальные бокалы, а сам он медленно крутит в пальцах стеклянный стакан. На дне янтарной жидкости тускло отражается свет настольной лампы. Его движения подчеркнуто ленивые, театральные. Каждая микрореакция, каждый поворот головы кричат о том, как сильно этот человек наслаждается собственным величием и тем первобытным страхом, который он обязан внушать окружающим.

Вот только масштаб его тысячелетнего величия сильно бьётся о приземленную реальность локации. Зачем он вообще притащился праздновать победу в эту квартиру? Тому есть объяснения, но весь этот пафосный шлейф и широкие проходки Клауса туда-сюда теперь карикатурно ограничены размерами скромной, тесной гостиной и узкого коридора Зальцмана. Стоило ему сделать три размашистых, царственных шага, как он упирается взглядом в дешёвый пластиковый кухонный гарнитур, на котором сиротливо сохнет немытая сковородка школьного учителя. Ему банально не хватает места для полноценного разворота. Клаусу приходится то и дело огибать угол колченогого обеденного стола, ломая собственную величественную траекторию, что делает Древний Ужас слегка зажатым в рамки чужого быта.

— Какая ирония, Катерина, — Клаус пригубливает алкоголь, кривя губы в тонкой, хищной усмешке на фоне заляпанного фартука кухонной плиты, и бросает быстрый взгляд в темный угол комнаты.

Там, сжавшись в комок на старом кожаном кресле, сидит Кэтрин Пирс, чья хваленая столетняя выдержка сейчас трещит по швам. Её пальцы судорожно впиваются в подлокотники, ногти до крови царапают кожу, а в расширенных зрачка безраздельно властвует чистый, звериный ужас. Капли холодного пота медленно катятся по её виску, исчезая в растрепанных каштановых кудрях. Она видела, как он обратился, видела его истинную силу, и теперь драма Мистик Фоллс, которую Елена сочла смехотворной, здесь давит на полную мощность. Кэтрин тяжело, прерывисто дышит, не в силах отвести взгляд от своего вечного кошмара.

— Ты бегала от меня пятьсот лет, — Клаус снова двигается вперед, но вынужденно скользит боком между холодильником и косяком двери. Его шаги по деревянному паркету абсолютно бесшумные, хищные, словно у дикой кошки, запертой в клетке. — Пять веков паранойи, поддельных паспортов и ночных побегов. И ради чего? Чтобы в итоге оказаться в этой жалкой, прокуренной конуре?

Он подходит ближе, наклоняясь к самому её лицу. Воздух между ними буквально вибририрует от скрытой угрозы. Клаус протягивает руку, позволяя своим пальцам едва осязаемо, почти нежно очертить контур её подбородка. Кэтрин заметно вздрагивает от этого прикосновения, её челюсть судорожно сжимается, а из груди вырвался тихий, задушенный всхлип.

— Я сделал это, Катерина, — Клаус откидывает голову назад, и из его груди вырывается сухой, лающий смешок, от которого хрустальные бокалы на столе мелко, жалобно звякнули. Он резко крутится на каблуках, едва не задевая плечом подвесной шкафчик с кружками Аларика. В его глазах, подернутых желтоватым гибридным блеском, горит чистый, незамутненный триумф. — Тысяча лет. Тысяча лет они пытались связать меня, запереть мою волчью сущность. И где они теперь? Мать мертва, отец бежит, а Двойник... О, прекрасная, хрупкая Елена Гилберт испустила дух на моих глазах. Проклятие разрушено. Я — вершина эволюции!

Кэтрин, лениво покачивая в тонких пальцах хрустальный бокал, тускло блеснувший в полумраке, устало прикрыла глаза. Первоначальный, парализующий животный ужас от присутствия истинного гибрида медленно отступал, сменяясь глубоким, глухим цинизмом. Внушение Клауса жесткими тисками держало её тело на этом старом кожаном кресле, заставляя безвылазно торчать в душной гостиной и послушно играть роль безмолвной слушательницы и горничной, но её мысли Первородный контролировать не мог.

Она слишком хорошо знала Клауса Майклсона. Пятьсот лет в бегах дают потрясающую возможность изучить своего преследователя до мельчайших психологических трещин.

Слушая эти напыщенные тирады, Кэтрин едва удерживалась от того, чтобы закатить глаза прямо под прицелом его тяжелого, желтоватого взгляда. Весь этот грандиозный «триумф», ради которого были принесены в жертву оборотень, вампир и Двойник, для неё выглядел банально и жалко — просто очередной, юбилейный виток его затянувшихся детских обид на папочку Майкла и вечной гиперопеки со стороны предавшего его Элайджи. Великий гибрид, сломавший оковы проклятия, ментально так и остался обиженным мальчиком из средневековой глуши, который отчаянно требовал внимания и одобрения. Его триумф — это восторг пубертатного подростка, добравшегося до родительского сейфа.

Кэтрин сделала крошечный глоток теплого бурбона, позволяя обжигающей жидкости омыть язык, и сквозь ресницы посмотрела, как Клаус взмахивает руками, едва не сбивая старый торшер Аларика. Она прекрасно, во всех деталях видела колоссальные дыры в его так называемой «стратегии». Этот пафосный организационный бардак, где команды отдавались на эмоциях и менялись каждые три минуты, просто не мог работать долго. Клаус не зачистил концы, не проверил, кто остался стоять на ногах в этом чертовом городе, и даже не потрудился выставить элементарную охрану у дома Гилбертов. Пирс цинично и хладнокровно ждала. Она ждала того неизбежного момента, когда вся эта хлипкая, раздутая эгоцентризмом конструкция Майклсона начнет со свистом сыпаться ему же на голову. И судя по его хаотичным прыжкам от идеи сжечь город к идее бежать в горы, этот момент был уже очень близко.

У противоположного окна, привалившись плечом к деревянному косяку, стоит Элайджа Майклсон. Как и всегда, он безупречен — дорогой костюм-тройка идеально сидит на его фигуре, верхняя пуговица пиджака была аккуратно застегнута, а манжеты белоснежной рубашки ровно на полсантиметра выступают из-под рукавов.

Он слушал патетические, громкие излияния младшего брата с глубоким, вековым вздохом опытного кадрового управленца, у которого генеральный директор компании снова ушел в затяжной творческий запой прямо посреди важной квартальной сделки.

Элайджа уже преисполнился этой драмой за прошедшие десять веков. Его взгляд, устремленный на залитую дождем темную улицу Мистик Фоллс, оставался холодным и расчетливым. Он молча, с профессиональным неудовольствием топ-менеджера фиксировал, насколько катастрофически неэффективно Никлаус расходует их главные ресурсы — время и оперативную скрытность — на этот пустой, театральный перформанс перед пленной вампиршей.

Пока Клаус импульсивно метался между кухонным гарнитуром и коридором, Элайджа мысленно уже просчитывал затраты на зачистку свидетелей и составлял план отступления. Детские истерики Никлауса были для него лишь досадными издержками производства, которые приходилось терпеть ради общего блага Майклсонов.

В процессе Клаус плавно, с ленивой грацией хищника приближается к свободному глубокому креслу у журнального столика.

Он садится, откинув голову на мягкую спинку, вытягивает длинные ноги и вольно раскидывает руки по подлокотникам. Его ладонь, всё ещё сжимавшая стакан с остатками бурбона, расслабляется.

Со стороны — для замершей в углу Кэтрин и безмолвного Элайджи — это выглядело безупречно. Истинный Король на Троне после великого Триумфа. Наглый, уверенный в себе, вальяжно принимающий безмолвное поклонение подданных в своей новой, неприкасаемой империи. Броня Древнего Вампирского Пафоса сидела на нём как влитая, не давая ни единого повода усомниться в его абсолютном превосходстве. Никлаус Майклсон чувствовал себя почти богом.

Но всё же первый гибрид не может всецело предаться триумфу. Стоило ему медленно прикрыть глаза, как он мгновенно погружается в свои собственные мысли, где прямо под рёбрами тугой струной звенит паранойя, взращенная веками.

Его инстинкты хищника, обострившиеся после обращения, буквально воют, возвращая его память к последним секундам на лесной поляне. Перед глазами раз за разом, в мельчайших деталях прокручивались события той ночи. Клаус ожидал от неё чего угодно — слёз, панических проклятий, ломающего кости животного страха. Но Двойник молчала, спокойно поставив шею под его клыки. В ней не было паники. Когда он укусил, а после стал жадно пить, Елена лишь тихо застонала, вообще не пытаясь вырваться или оттолкнуть его. На мгновение мужчине даже стало жаль её убивать, всё-таки не каждый способен сохранить спокойствие перед лицом собственной смерти.

Эта деталь царапает его изнутри. Чудовищная нестыковка в поведении жертвы не дает вековой паранойе и мыслям затихнуть, превращая идеальный перформанс триумфа в источник глухого, раздражающего беспокойства.

Он не двигается, дышит ровно и глубоко, пока тишину квартиры нарушает лишь монотонный стук дождя по стеклу.

Домик у озера. Глава 5: День Прибытия

Старый шевроле Гилбертов остановился с протяжным, металлическим скрипом тормозных колодок. Колёса замерли на влажной колее, усыпанной прелой хвоей. Дженна с облегчением повернула ключ в замке зажигания. Тяжёлый рокот мотора мгновенно захлебнулся, и на салон разом обрушилась оглушительная, густая тишина предрассветного хвойного леса. Лишь глухо щёлкнул остывающий пластик приборной панели.

Дженна пару секунд сидела неподвижно, не выпуская из пальцев руль. Затем она с силой толкнула тяжёлую водительскую дверь. Наружу вырвалось застоявшееся тепло салона, пропахшее мятной жвачкой и старой кожей. Взамен внутрь хлынул чистый, до боли в лёгких прохладный воздух. В нём отчётливо читался густой аромат сырого мха, мокрой озёрной травы и острой сосновой смолы.

Ступив ботинком на влажную просёлочную землю, женщина сладко, с хрустом потянулась. Она закинула руки за голову и сделала глубокий, жадный вдох. Туман здесь, у озера, был заметно реже, но всё ещё цеплялся клочьями за нижние ветки исполинских сосен.

Дженна повернулась к дому и замерла. Её брови невольно поползли вверх, а губы вытянулись в тонкую линию.

Охотничий домик Гилбертов выглядел... заброшенным. На крыльце скопился толстый слой опавших листьев и сосновых иголок. Деревянная обшивка стен местами потемнела от сырости. Одно из глухих окон мансарды заросло густой паутиной, в которой застрял сухой мусор. На секунду в карих глазах Дженны промелькнуло чистейшее замешательство. На лбу прорезалась глубокая складка. «И как я буду писать здесь диссертацию?» — явно читалось в её растерянном взгляде, скользнувшем по покосившейся части перил веранды.

Но замешательство длилось лишь мгновение. Дженна резко тряхнула головой, отчего растрёпанный пучок окончательно съехал набок. Глаза упрямо сузились, а на губах заиграла решительная, даже азартная улыбка. Это место было уединённым, тихим и идеально подходило для того, чтобы скрыться от безумия Мистик Фоллс и наконец-то поработать в покое.

— Так, команда, подъём! — бодро прикрикнула она, захлопывая водительскую дверь с глухим, сочным стуком.

Её шаги по гравию прозвучали по-хозяйски уверенно. Дженна подошла к задней части машины, подцепила пальцами защёлку и с натужным рыком вскинула вверх тяжёлую дверь багажника. Металл жалобно взвизгнул. Не теряя времени, она принялась тихонько насвистывать под нос мотив какой-то старой рок-композиции, которая только что крутилась по радио.

Джереми не спал. Он сидел на заднем сиденье, натянув плотный капюшон толстовки по самые ноздри и практически полностью скрыв лицо в тени. Скрючившись под старой, пахнущей пылью курткой, парень изо всех сил симулировал глубокий, беспробудный сон. Он замер, едва дыша, надеясь, что если не будет двигаться, то станет невидимым для всего мира.

Его догнал личный эмоциональный тупик.

В Мистик Фоллс он уже давно чувствовал себя бесполезным, лишним балластом — вечным объектом для жалости и гиперопеки, парнем, которого нужно спасать. Но то, что произошло на лесной поляне, окончательно растоптало его эго. Когда всё вокруг рушилось, когда его сестре угрожала смертельная опасность, он снова оказался никем. Пустым местом. Он ничем не смог ей помочь, просто стоял и смотрел, скованный собственным бессилием.

Мир, который на мгновение показался нормальным и понятным, напомнил о своих уродливых, окровавленных клыках, а против этой паранормальной жути у Джереми не было ни оружия, ни сил, ни понимания. Сейчас он просто хотел забиться в этот тесный автомобильный кокон, отгородиться от реальности слоями ткани и темноты, чтобы его никто не трогал, ничего от него не требовал и не заставлял делать вид, что всё в порядке.

Щелчок дверного замка прозвучал для Джереми как выстрел.

Никаких мягких уговоров, которые он приготовился игнорировать, не последовало. Елена распахнула заднюю дверь машины с решимостью танка. Тсуна слишком хорошо знала этот рефлекс — желание свернуться в клубок, забиться в самый дальний угол, построить вокруг себя картонный домик и притвориться мертвым, лишь бы жестокий мир снаружи оставил тебя в покое. Она сама слишком долго была таким «бесполезным балластом». И именно поэтому она знала: жалость здесь не поможет.

Елена резко протянула руку внутрь салона и безжалостно сдернула с брата старую куртку.

— Эй! — глухо рявкнул Джереми, ослепленный внезапным потоком холодного воздуха и света фар.

Он инстинктивно попытался вцепиться в ткань мертвой хваткой, сжимая пальцы до побеления суставов, но сестру это не остановило. Не теряя ни секунды, Елена бесцеремонно ухватила его за щиколотки и с неожиданной силой рванула на себя.

— Какого... воу! — Джереми даже не успел сообразить, как его хваленая защита рухнула.

Потеряв опору, он неуклюже заскользил по кожаному сиденью и спиной вперед вывалился прямо наружу, чувствительно приземлившись пятой точкой на сырую траву и мелкий гравий.

— Твою мать, Елена! Ты совсем сдурела?! — испуганно сматерился он, тяжело дыша.

Он сидел на земле — взъерошенный, злой как черт, с красным, четким отпечатком от ремня безопасности на левой щеке. Внутри него мгновенно закипела горячая, обиженная волна подросткового бунта. Он уже набрал в легкие воздуха, собираясь выдать Дженне и сестре всё, что он думает об этой поездке, об этом доме и о своей «бесполезности», но Елена даже не дала ему вставить слово.

Она с ходу, с широкой и совершенно беззаботной улыбкой, сунула ему прямо в руки две самые тяжелые холщовые сумки, которые только что вытащила из багажника. Лямки больно натянулись, заставив Джереми инстинктивно согнуть локти, чтобы не уронить груз.

— Штурман, подъем, — весело, но не терпящим возражений тоном скомандовала Елена, легонько подтолкнув его в плечо. — Мы приехали. Хватит протирать штаны, помогай Дженне.

Джереми захлопнул рот, так и не выдав ни одного ругательства. Тяжелые сумки буквально прижали его к реальности, не оставляя времени на рефлексии.

Дженна, которая в этот момент как раз выуживала из глубин багажника коробку с кухонной утварью, замерла на полувдохе. Глухой шлепок, а следом за ним испуганный мат Джереми заставили её резко выпрямиться, едва не приложившись затылком о край железной двери.

Она обернулась, удерживая тяжелую коробку на бедре, и картина, представшая перед её взором, заставила её брови взлететь к самой челке. Джереми, злой, взъерошенный, с ярко-красным следом от ремня на щеке, сидел в траве, растопырив ноги, и растерянно моргал, пока Елена с самым благостным и невинным видом нагружала его баулами.

— Ого, — Дженна издала короткий, восхищенный смешок, в котором не было ни капли сочувствия к пострадавшему штурману. — Лен, научи фокусу, а? Обычно требуется ведро ледяной воды или угроза лишить карманных денег на год вперед.

— Это продвинутая семейная терапия, — отозвалась Елена, даже не обернувшись, и закинула на плечо собственный рюкзак.

— Эй! Меня вообще-то могли покалечить! — обретя, наконец, дар речи, возмутился Джереми. Он кряхтя поднялся на ноги, покачиваясь под весом сумок, и сердито дернул плечом. — У меня, может, сотрясение! Или вывих жопы!

— Не переживай, твой вывих отлично лечится пешими прогулками до крыльца, — Дженна безжалостно подмигнула племяннику и, повернувшись к дому, кивнула головой в сторону темной веранды. — Двигай давай, симулянт. И не сопи так громко, а то местных медведей распугаешь, они решат, что на их территорию забрел очень злой енот.

Джереми только поглубже натянул капюшон, уходя от дальнейших подколок, и, сердито шаркая кроссовками по гравию, поплелся к крыльцу. Каждая линия его согнутой спины выражала глубочайшее оскорбление, но, по крайней мере, он двигался. Апатия и желание исчезнуть, нахлынувшие на него в машине, разбились о банальную бытовую суету и сестринский деспотизм.

Елена шла чуть позади, намеренно держась на расстоянии шага. Наблюдая за сердито сопящим братом, она мягко улыбнулась. Она всегда чутко реагировала на чужую боль и уловила, как внутри Джереми всё еще дрожит и сжимается от холода тот самый маленький, испуганный мальчик, столкнувшийся с монстрами.

«Ты не бесполезен, Джереми. Ты просто еще не знаешь, как с этим бороться», — подумала она.

Дженна повернула массивный ключ в скважине. Замок поддался с тяжелым, сухим щелчком, и старая дубовая дверь со скрипом отворилась, впуская их внутрь.

Дом встретил их глухим, застоявшимся холодом и гулким эхом от их собственных шагов. Из темноты коридора пахнуло вековой пылью, сухими травами и старым деревом. Джереми включил фонарик на телефоне, и узкий луч света выхватил из мрака очертания покрытой чехлами мебели и кружащиеся в воздухе пылинки. Они наконец-то были на месте.

Вскоре кухонный стол был наскоро протерт влажной тряпкой, на которой остались серые разводы вековой пыли, а старые деревянные окна распахнуты настежь, и резкий, прохладный озерный ветер мгновенно выветрил из комнаты запах застоявшейся заброшенности, принося с собой ароматы ночной хвои и мокрого причала. На переносной газовой плитке, которую Дженна предусмотрительно захватила с собой, уже вовсю аппетитно шкворчила яичница с беконом. По всему дому, заставляя стены казаться обитаемыми, разливается густой, умопомрачительный аромат свежего кофе из старого медного кофейника — того самого, ради которого Джереми пришлось тащить синюю сумку.

Дженна была монументальна в своем бытовом спокойствии. На ней надеты всё те же джинсы и растянутый свитер, но сейчас, орудуя пластиковой лопаткой на импровизированной кухне, она выглядит нерушимой скалой. Женщина уже откуда-то откопала три чистые, хоть и разномастные тарелки, расставила вокруг стола крепкие картонные коробки вместо стульев и теперь с широкой, усталой, но невероятно теплой улыбкой раскладывает дымящуюся еду. Глядя на неё — на то, как ловко она подбрасывает ломтики поджаренного хлеба и как привычно ворчит на слишком яркое пламя конфорки — невозможно даже думать о монстрах, вампирах или лесных погонях.

— Так, работники, мыть руки и за стол! — весело скомандовала она, стукнув лопаткой по краю сковороды. — Посадочных мест мало, так что кто первый сел — того и коробка из-под книг по средневековой истории.

Джереми, всё еще хмурый, но уже заметно приободрившийся от запаха жареного мяса, неловко переступил с ноги на ногу у входа в кухню. Его желудок предательски и очень громко заурчал на весь дом. Парень густо покраснел, поглубже натянул капюшон и, стараясь не смотреть на сестру, боком двинулся к рукомойнику в углу.

Елена мягко улыбнулась, проходя мимо него и слегка задев его плечом в безмолвном, поддерживающем жесте.

Тяжёлая, ещё тёплая от пламени яичница с глухим шлепком скользнула со сковороды на щербатую фаянсовую тарелку. Джереми опустился на картонную коробку с тихим, недовольным кряхтением. Под его весом плотный гофрокартон с надписью «Хрестоматии. XI–XIV вв.» предупреждающе хрустнул, но выдержал.

Елена скользнула следом, аккуратно пристроившись на соседний короб. От деревянных стен, едва начавших прогреваться от переносной плитки, всё ещё тянуло подвальной сыростью, но умопомрачительный, жирный запах поджаренного бекона и едкий, смолистый аромат кофе из медного кофейника уже вытесняли застоявшуюся заброшенность.

Дженна с размаху вонзила пластиковую лопатку в пустую сковороду, победно обведя племянников сияющим взглядом. На её щеке темнел аккуратный мазок сажи — видимо, умудрилась задеть дно кофейника, — но выглядела она так, словно только что завоевала этот охотничий домик у дикой природы.

— Итак, план на первую половину дня такой, — Дженна бодро припечатала ладонь к краю стола, отчего вилки на разномастных тарелках согласно звякнули. — Я официально забаррикадируюсь за первой главой диссертации. Мой старенький «Делл» со скрипом, но поймал одну палочку местной сети через модем, так что пока ловит — я в науке. А с вас двоих — уют.

Джереми, уже занёсший вилку над румяным желтком, замер. Его брови угрюмо поползли к переносице, образуя глубокую складку. Под капюшоном толстовки его лицо снова сковала привычная, тяжёлая маска глухого подросткового протеста.

— Елена, на тебе окна. На веранде стёкла такие, будто их сто лет назад замазали болотной жижей, — Дженна даже не заметила, как скисло лицо племянника, увлечённо загибая пальцы. — Джереми, разгрузи багажник до конца, там ещё три коробки с консервами и пледы. Потом натаскай воды из колодца — ведра три, чтобы было чем умыться. И разберись с поленницей у камина, дрова надо занести, чтобы просохли. Дом должен дышать, ребят. Мы тут не в склепе сидим.

Джереми с силой ткнул вилкой в кусок бекона. Металл со скрежетом прорезал хрустящую корочку и упёрся в дно тарелки. Внутри него всё буквально клокотало от обиды и глухого, давящего бессилия. Какая вода? Какие дрова? Он уже набрал в лёгкие побольше воздуха. В голове чётко сформулировалась резкая, злая фраза: «Я устал, у меня всё болит, и я ухожу спать в мансарду, и плевать мне на ваши дрова». Ему хотелось хлопнуть дверью, запереться и, чтобы никто его не трогал.

Парень резко вскинул голову, готовый выдать эту тираду Дженне в лицо.

Но слова застряли у него в горле.

Женщина уже полностью абстрагировалась от племянников. С абсолютно счастливым, отрешённым выражением лица она с мягким щелчком откинула крышку ноутбука. Экран моргнул, подсветив её лицо синеватым сиянием, и Дженна с каким-то благоговейным придыханием коснулась кончиками пальцев клавиш, словно возвращалась в свой собственный, безопасный и понятный мир, где существовали только даты, сноски и исторические факты. В её глазах горел чистый, увлечённый азарт исследователя.

Джереми растерянно моргнул и перевёл взгляд левее.

Сестра.

Девушка без единого вздоха или недовольной гримасы дожевала свой тост. Наоборот, на её лице, казалось, имелось даже удовольствие. Елена плавно поднялась со своей коробки, её движения были точными, собранными. Она подхватила старое оцинкованное ведро, стоявшее у порога, и, проходя мимо брата, весело, с едва заметной лукавой искрой подмигнула ему.

Затем повернулась, толкнула плечом дверь на веранду и ушла, на ходу вытаскивая из кармана серую тряпку для стёкол. Через секунду за окном послышался ритмичный, шуршащий звук — Елена без лишних слов принялась отмывать вековую грязь.

Джереми замер с поднятой вилкой, глядя на пустую коробку, где только что сидела сестра.

Внутри него, где ещё мгновение назад нарастали лень и апатия, вдруг что-то остро, болезненно кольнуло. Это была чистая, упрямая мальчишеская гордость, мгновенно вспыхнувшая от неловкости. Да ладно? Девчонки вообще не парились. Дженна вон сидит, светится вся над своими книжками, а Лена без единого писка взялась за грязную тряпку и драит стёкла...

«А я что? — горячая волна стыда ударила ему в лицо, заставив уши покраснеть под капюшоном. — Я тут сидеть буду и ныть, как депрессивная девчонка? Жалости к себе захотел? Ну уж нет».

Ему стало невыносимо стыдно за собственное желание забиться под одеяло и притвориться мёртвым перед лицом двух женщин, которые просто продолжали жить и делать то, что нужно.

Джереми резко, с упрямым стуком бросил вилку на тарелку. С глухим, раскатистым грохотом он отодвинул ногами картонный короб, отчего тот жалобно проехался по деревянным половицам. Не говоря ни слова, парень круто развернулся, на ходу сдёргивая капюшон с головы, чтобы тот не мешал обзору, и размашистым шагом направился к выходу из дома — туда, где у крыльца стоял распахнутый внедорожник с оставшимися коробками.

Елена за стеклом веранды на секунду приостановила руку с тряпкой. Она проводила взглядом широкую, угловатую спину брата, который с каким-то яростным ожесточением рванул на себя первую попавшуюся коробку из багажника.

Уборка продолжалась весь день, лишь изредка прикрываясь на еду, разговоры и новые задачи.

Уже вечером, когда пыльное, тяжёлое солнце предзакатного часа лениво пробивалось сквозь вымытые стёкла веранды, а его косые, янтарные лучи падали на старый обеденный стол у окна, превращая кружащиеся в воздухе редкие пылинки в золотую крошку, комнаты вокруг наконец-то засияли непривычной, почти звенящей чистотой. Пахло вымытым деревом, хозяйственным мылом и резкой, бодрящей озерной прохладой, которая сквозила из приоткрытой створки.

Джереми сидел, ссутулившись на хрустящей картонной коробке. Его угловатые плечи были низко опущены, а ладони намертво вцепились в края помятых распечаток с тестами, которые перед самым отъездом ему всучил Аларик Зальцман. На блеклой бумаге, густо испещрённой убористым шрифтом, зловеще темнел заголовок: «Гражданская война в США. Сражения при Мистик Фоллс и локальные столкновения 1864 года».

Физическая усталость после целого дня изнурительного труда — вёдер с водой, колки дров и таскания баулов — теперь навалилась на парня свинцовой, удушливой волной. Мышцы рук мелко дрожали, а в висках тупо, ритмично постукивало.

Джереми уставился на бездушные, сухие ряды цифр и дат. Глаза слезились от бьющего прямо по страницам закатного света, и строчки начали плыть, превращаясь в сплошное серое месиво. 1864 год. Основатели. Конфедераты. Потери сторон.

Внутри него, привычно и слаженно, словно по щелчку переключателя, включился глухой депрессивный блок.

«Я тупой, — мысль отозвалась в черепной коробке унылым, хорошо знакомым эхом. Джереми сильнее сжал пальцы, отчего край верхнего листа с противным шорохом смялся. — Кого я обманываю? Мой чертов потолок — это курить за школой, глотать таблетки и рисовать дурацкие комиксы, которые никому не нужны».

Он шумно, со свистом выдохнул сквозь зубы. Напряжение в шее стало почти болезненным. Перед глазами до сих пор стояла лесная поляна, языки пламени, безумные, налитые кровью глаза вампиров и собственное позорное, парализующее бессилие.

«Зачем мне вообще эта история? — Джереми зло зажмурился, чувствуя, как к горлу подступает горький ком обиды на весь мир. — Зачем учить, в каком году копали эти чертовы окопы, если прямо сейчас в лесах творится такое... если мир вокруг — это сплошное уродливое дерьмо с клыками? Я ни на что не годен. Я не смог защитить сестру. Я просто стоял как вкопанный».

Каждая строчка теста Зальцмана сейчас казалась ему изощрённым издевательством, плевком в лицо. История Мистик Фоллс... Города, который методично сходил с ума, пока Джереми пытался сдать дурацкие зачёты.

Его челюсть судорожно сжалась. Он медленно занёс ладонь над столом, намереваясь с размаху захлопнуть эту чёртову папку, порвать листы и окончательно признать поражение перед самим собой. Сдаться, уйти в тёмную мансарду и больше никогда не притворяться, что он пытается стать «нормальным».

Со стороны кухни послышался мягкий, размеренный шорох шагов.

Елена бесшумно опустилась на соседнюю коробку прямо напротив брата. В её руках откуда-то появился небольшой кухонный нож с потемневшим деревянным черешком и крупное, чуть бочкообразное зелёное яблоко, пахнущее осенней кислинкой. С тихим, сочным хрустом лезвие вошло под тонкую кожицу, снимая её идеальной, непрерывной спиралью.

Она краем глаза уловила, как Джереми окончательно уходит в ментальный анабиоз. Парень застыл, уставившись в одну точку на помятом листе, его зрачки расширились, а пальцы побелели от натуги, сминая несчастную распечатку Зальцмана. Он буквально тонул в собственной голове, затягиваемый привычным, болотным омутом жалости и депрессии.

Не прерывая плавного движения ножа, Елена скользнула пальцами по столу, нащупала маленький серый обрубок ластика, валявшийся между карандашами, и коротким, неуловимо точным щелчком отправила его вперёд.

Щёлк.

Резинка мягко, но веско прилетела Джереми прямо по центру лба и с тихим стуком отскочила на раскрытую страницу.

— Эй! — парень вздрогнул, мгновенно выныривая из своих мыслей.

Его взгляд, дикий и расфокусированный, метнулся к сестре. Он инстинктивно потёр лоб ладонью, насупившись ещё сильнее, готовый огрызнуться на глупую шутку.

Но Елена даже не посмотрела на него. Она с абсолютно скучающим, обыденным видом отрезала ровную дольку яблока, подцепила её кончиком лезвия и отправила в рот. С хрустом прожевав, она лениво кивнула подбородком на заваленный тестами стол и ровно произнесла:

— Слушай, Джер, а этот генерал Севера… он ведь был полным идиотом, да? Попёрся через болото в лоб, потерял припасы. Ему просто повезло, что у Юга патроны кончились.

Джереми замер с поднятой рукой. Внутри него на секунду воцарился полный хаос. Резкие слова про собственную бесполезность, которые он уже приготовился выплюнуть, застряли где-то в гортани. Он растерянно моргнул раз, другой, переводя взгляд с невозмутимого лица сестры на строчки распечатки, где как раз чернела жирная схема маневров 1864 года.

Вместо привычных нотаций в духе «Джереми, тебе нужно учиться ради своего будущего» или жалостливых заглядываний в глаза, Елена выдала абсолютно бытовую, даже техническую глупость.

— Чего?.. — его голос после долгого молчания прозвучал хрипло и немного растерянно. Он нагнулся ниже к бумаге, его глаза невольно пробежались по тексту, выцепляя фамилии командующих. — Какого Севера? Тут… тут вообще-то про локальное ополчение Мистик Фоллс написано. И про полковника конфедератов.

Он сердито дёрнул плечом, но пальцы, до этого судорожно сжимавшие край листа, немного расслабились. Мозг, со скрипом переключившись с депрессивного самобичевания на внешнюю раздражающую деталь, выдал первую защитную реакцию — исправить чужую ошибку.

— Ну, полковник, генерал, какая разница, — Елена слегка повела плечом, продолжая методично и аккуратно срезать следующую дольку. Металл ножа тускло блеснул в уходящем закатном луче. — Суть-то одна. Судя по карте, которую тебе Аларик дал, этот гений стратегии угробил половину своих людей просто потому, что не удосужился проверить глубину брода. Полный профан.

Джереми возмущённо выдохнул через нос, и в его глазах наконец-то мелькнула живая, упрямая искра.

Джереми раздражённо потер лоб, где от удара ластика осталось небольшое розовое пятнышко. Его губы уже задвигались, готовые выдать резкое, злое «Отвали от меня со своей историей!», но взгляд парня автоматически, чисто механически зацепился за косую чёрно-белую схему сражения в распечатке.

В голове, основательно проветренной за день тяжёлым физическим трудом и до краёв подпитанной упрямым желанием доказать, что он не дурак, вдруг что-то коротко, отчётливо щёлкнуло. Пазл, который секунду назад казался бессмысленным набором дат, внезапно обрёл объём и логику.

— Да нет, ты не права, — буркнул он, резко пододвигая карту ближе к себе, прямо в полосу угасающего закатного света.

Вялость слетела с него в одно мгновение. Джереми навалился грудью на стол, ведя коротким, испачканным в саже ногтем по жирной извилистой линии, обозначавшей реку. Начался чистый, самостоятельный анализ. На секунду парень даже забыл, что перед ним сидит сестра — сейчас он видел перед собой тактическую задачу, похожую на те, что он часами разбирал в своих любимых стратегических играх.

— Он не идиот, — уже твёрже повторил Джер, и в его голосе прорезались уверенные, хлёсткие нотки. — Посмотри на логистику. Вот здесь, видишь? У него прямо за спиной была железная дорога. А это значит — бесконечный подвоз патронов, свежего мяса и медикаментов прямо к передовой.

Он с силой ткнул пальцем в помятый лист, оставив на полях серый отпечаток. Елена замерла, удерживая нож над яблоком, и едва заметно прищурилась, внимательно слушая.

— Он намеренно сковал их силы в этом болоте, — Джереми быстро перелистнул страницу назад, сверяясь с текстовым описанием, и его глаза азартно блеснули. — Он прекрасно знал: у южан снабжение шло на лошадях по размытым осенним дорогам. Они увязли там по самые ступицы орудийных лафетных колёс. Этот… как его… полковник конфедератов просто физически не мог подтянуть резервы. Генерал Севера не тупил. Он сознательно пожертвовал пехотой в лобовой атаке, чтобы намертво связать им руки и выиграть время для обхода с фланга. Это был размен. Жестокий, но технически правильный.

Парень шумно выдохнул и откинулся на спину, победно глядя на сестру. В его позе больше не было той унылой, сгорбленной обречённости.

Вдруг Джереми резко замер, палец так и остался прижатым к помятой схеме флангового обхода. Парень буквально застыл, округлив глаза и сам поражаясь тому, что сейчас выдал на одном дыхании. Он никогда раньше — вообще никогда за всю свою жизнь — не смотрел на скучный, мертвый текст учебника под таким углом. Цифры потерь и названия рот вдруг превратились в живую, осязаемую шахматную партию, где за каждым ходом стояла чья-то воля.

Елена лишь едва заметно, тепло улыбнулась. Она плавно отложила нож на край стола, подперла ладонью подбородок и чуть наклонила голову вбок. В её карамельных глазах не было ни капли снисходительности или учительского превосходства — только тихое, одобряющее ожидание. Она сознательно молчала, давая ему пространство, позволяя продолжить самому, без единой подсказки или наводящего вопроса.

И Джереми поймал эту волну.

Вместо того чтобы захлопнуть папку, он с каким-то лихорадочным, голодным ожесточением принялся листать страницы дальше. Плотная бумага сухо шуршала под его пальцами. Подросток даже не замечал, как его ладони, покрытые въевшейся за день угольной пылью от поленницы, пачкаются в сером графите карандашных пометок, оставляя грязные следы на полях. В его глазах, ещё полчаса назад тусклых от депрессивной сырости, сейчас горел чистый, первобытный азарт первооткрывателя.

— Подожди, тут дальше вообще бред какой-то написан, — быстро, взахлёб забормотал он, шумно сглатывая слюну и ведя пальцем по строчкам. — Смотри, через два дня после этого болота у Юга полностью меняется кавалерийское командование. Полковника… как его… Локвуда отстраняют. Без объяснения причин! В официальном рапорте написано: «по состоянию здоровья». Но это же чушь!

Он судорожно перевернул страницу, едва не порвав перфорированный край листа. Его дыхание стало частым, неровным.

— Локвуд за день до этого удерживал позиции на холмах, у него потерь почти не было, — Джереми почти уткнулся носом в распечатку Аларика, выстраивая в голове логическую цепочку, звено за звеном. — Его снабжение было в порядке. Если бы он остался, они бы зажали северян в клещи на переправе. Но его убирают, ставят какого-то тыловика, и Юг сдаёт позиции без боя. Это не просто ошибка, Лен. Это… это выглядит так, будто внутри совета Основателей города кто-то умышленно слил информацию. Или они решали вообще другие задачи, которые к войне штатов не имели отношения.

Он замолчал, тяжело дыша, и поднял на сестру шальной, торжествующий взгляд.

Джереми на пару секунд замер, уставившись на подчеркнутую им фамилию. Его палец, испачканный в графите, медленно двинулся назад, обводя буквы «Л-о-к-в-у-д».

— Локвуд… — тихо, едва слышно прошептал парень, и его брови снова поползли к переносице, но уже не от обиды, а от странного предчувствия. — Лен, это же… это ведь предки Тайлера? Ну, мэра Локвуда.

Он резко поднял голову, глядя на Елену так, словно только что нашел на старой карте сокровищ координаты их собственного дома. Его голос упал до заговорщического полушёпота.— У них в семье все помешаны на этой исторической чепухе, мэр постоянно трётся на заседаниях совета Основателей, — Джереми заговорил быстрее, связывая воедино школьные сплетни и сухие исторические факты. — Тайлер вечно хвастается, что их род держит этот город с момента постройки первых бараков. Получается, его прапрадед командовал ополчением прямо здесь, в этих самых лесах? И его отстранили свои же?

Елена молча наблюдала за ним, чувствуя, как в груди медленно разливаются облегчение и гордость.

— Смотри, что Зальцман тут выделил маркером, — Джереми лихорадочно перевернул еще один лист, углубляясь в приложение к тесту, где были собраны выдержки из личных писем солдат. — Тут цитата какого-то сержанта: «Полковник Локвуд в ту ночь вел себя странно. Он заперся в палатке, оттуда доносился страшный рык, похожий на звериный, а наутро он отказался отдавать приказ об атаке, крича, что луна слишком яркая». — Джереми поднял на Елену потемневший, совершенно ошарашенный взгляд. — Лен. Этот учитель истории… Аларик. Зачем он дал мне именно эти документы? Он ведь не просто хочет, чтобы я подтянул оценки по Гражданской войне, да? Он оставляет мне… подсказки?

Из кухни, отделённой от гостиной невысокой деревянной аркой, донёсся уютный, приглушённый стрёкот ножа по разделочной доске. Дженна, окончательно вынырнув из архивных дебрей своей диссертации, возилась у плиты. Она тихонько, едва слышно напевала под нос какую-то старую джазовую мелодию, и этот простой, мирный звук окончательно привязал охотничий домик к реальности, вытесняя из углов тени старой войны.

Елена плавно поднялась со своего ящика, бережно смахнув с джинсов невидимые соринки. Ножик и идеально очищенное яблоко остались лежать на краю стола как немое свидетельство произошедшего.

Джереми инстинктивно двинулся следом за ней, словно ведомый невидимым шлейфом её спокойствия, но на полпути замер. Он на мгновение обернулся и бросил короткий, тяжёлый взгляд назад — на рассыпанные по столу распечатки, испачканные графитом поля и косую штабную карту 1864 года.

Парень ещё сам до конца не осознал, что произошло в эти последние полчаса. Он ещё не понял, что случилось, но его личная, годами выстраиваемая внутренняя установка «я ни на что не способный неудачник, который умеет только торчать за школой» только что с глухим треском разлетелась в щепки. Изнутри, из самого низа живота, поднимался непривычный, почти осязаемый, горячий кайф. Чистый адреналин от того, что он — сам, без единой подсказки сестры или нравоучений взрослых — докопался до сути. Он распутал чужую ложь, увидел логику там, где другие видели просто даты.

Подросток впервые наконец-то полностью расслабился.

Первый день на озере, начавшийся с апатии и глухого подросткового бунта, заканчивался его безоговорочной интеллектуальной победой над собственной слабостью. Мир вокруг оставался опасным, Мистик Фоллс по-прежнему таил в себе клыкастых чудовищ, но Джереми Гилберт впервые за долгое время почувствовал, что у него есть оружие. Его собственный мозг.

Елена сделала шаг к кухне, на ходу бросив на брата быстрый, мимолётный взгляд через плечо. Заметив, как изменилась его осанка и как уверенно он теперь держит голову, она едва заметно, удовлетворённо улыбнулась.

Глава 6: Порой сны — просто сны, а порой — нет

Вонгола не отпускала. Ты мог сбежать на другой конец света, сменить имя, паспорт, биологический пол и даже, чёрт возьми, умереть, но клеймо Десятого Босса было выжжено раскалённым железом на самой изнанке души. От него нельзя было скрыться за чистыми стёклами веранды в глухом лесу Вирджинии.

Ей снова снилась Италия.

В этом сне не было залитой полуденным солнцем Сицилии или цитрусовых рощ. Был особняк. Огромный, монументальный, до самого купола разрывающийся от оглушительных взрывов, яростных криков, звона бьющегося стекла и сумасшедшего, раскатистого смеха. Знакомый, доведённый до автоматизма хаос, который за секунду стих, стоило густой, тёмной крови толчками хлынуть на холодный мраморный пол главного зала.

Ему было двадцать семь. Всего двадцать семь лет. Самый расцвет сил, лидерство над сильнейшим мафиозным синдикатом мира, бесконечные отчёты и бесконечные задачи. Жизнь, которая оборвалась в один миг из-за самой нелепой, идиотской случайности, какую только можно было представить.

В тот день его Хранители опять устроили локальный апокалипсис в резиденции. В процессе этой привычной дружеской потасовки Тсунаёши едва не пристрелили трижды, два раза попытались взорвать динамитом и один раз чуть не разрубили пополам облачным тонфа. Обычные, серые будни Десятого поколения Вонголы. Ничего из ряда вон выходящего.

Вот только проклятая, неистребимая, врождённая неуклюжесть Савады подставила подножку в самый неподходящий момент.

Стоило прямой опасности исчезнуть, а Хранителям — затихнуть под его осуждающим взглядом, Тсуна просто сделал шаг назад. Расслабился. Споткнулся на ровном месте о край ковра, нелепо взмахнул руками, теряя равновесие, и полетел спиной вниз.

Удар. Острая, вспыхнувшая на мгновение боль. Он напоролся правым виском на резной угол тяжелого постамента, на котором высилась огромная фарфоровая ваза. И всё. Мгновенная, глупая смерть на глазах у замершей в ужасе Семьи.

Помнится, ему, пока он стремительно падал спиной на мрамор, стало жутко, до слёз жаль эту несчастную вазу. Бедняжка была родом из времён китайской династии Мин. После покупки на закрытом аукционе она умудрилась пережить двух предыдущих эксцентричных боссов Вонголы, являя собой для всей Италии гордое, почти мифическое доказательство того, что даже в доме с чокнутыми обладателями Пламени Посмертной Воли можно жить и оставаться целой. Не выдержала она только Десятого.

Но теперь во сне, когда она наблюдала за происходящим словно со стороны, картинка внезапно изменилась.

Прямо над неподвижным, ломаным телом двадцатисемилетнего Савады Тсунаёши стоял другой человек. Воздух вокруг него едва заметно вибрировал, искажая реальность, словно от сильного жара.

Кавахиро.

Шахматноголовый стоял неподвижно, заложив руки за спину. Его серое, неприметное пальто казалось чужеродным пятном посреди роскошного, разгромленного итальянского зала. Он смотрел вниз, на стремительно затихающую агонию Десятого Босса, с легким, едва уловимым сожалением в наклоне головы.

Но это мимолётное сочувствие длилось всего секунду. Тсуна, с нарастающей тревожностью видела, как выражение лица Шахматноголового изменилось. Сожаление сменилось странным, жутким, потусторонним огнём. Точно такой же безумный, фанатичный блеск в глазах она слишком часто видела у своего собственного Хранителя Тумана — Мукуро Рокудо, — когда тому на ум приходила очередная шикарная, извращенная, ну абсолютно восхитительная, по его собственному мнению, шутка.

Кавахиро улыбнулся — едва заметно, самыми уголками губ, — и в этот момент пространство сна вокруг него начало с треском осыпаться, как пережжённая киноплёнка.

Елена резко села на кровати. Сердце бешено, наотмашь колотилось в тесной грудной клетке девичьего тела, отдаваясь глухими, болезненными толчками в самые виски. Тонкая хлопковая футболка насквозь пропиталась липким, холодным потом, неприятно облепив лопатки.

Она судорожно выдохнула, пытаясь зацепиться взглядом за реальность. За окном охотничьего домика едва брезжил блеклый, серый, подёрнутый туманной дымкой рассвет. Начиналось утро. Шла вторая неделя их добровольного пребывания в этой глуши.

Но мир вокруг не спешил возвращаться в нормальное, привычное состояние.

Гипер-интуиция Вонголы, до этого дня лениво дремавшая на самом дне её новой души, внезапно проснулась. Она зазвенела. Зазвенела на такой бешеной, высокой, ультразвуковой частоте, что у девушки в одно мгновение намертво заложило уши, а в черепной коробке вспыхнула острая, режущая боль.

Пространство в комнате заметно покачнулось, словно плохая декорация. Привычный, сухой запах старого дерева и утренней пыли этого дома резко, в один миг, выветрился. Ему на смену пришёл другой — душный, приторно-сладковатый, тяжёлый аромат полуночных фиалок. Запах, который она не перепутала бы ни с чем даже под дулом пистолета.

По углам спальни, прямо из-под старых плинтусов, лениво и вальяжно перекатываясь через выстиранные вчера половики, пополз густой, клубящийся индиговый туман. Он двигался вопреки законам физики и сквознякам, плотным кольцом сжимаясь вокруг её кровати.

«Быть не может...» — Тсуна полностью замерла, даже перестав дышать. Пальцы судорожно впились в шерстяное одеяло, сминая плотную ткань.

— Ку-фу-фу...

В тишине полутемной мансарды этот смех прозвучал подобно взрыву петарды, пущенной прямо в ухо.

Низкий, вкрадчивый, вибрирующий от искреннего, издевательского наслаждения звук заставил волоски на руках Елены встать дыбом. Туман вокруг кровати сгустился, закручиваясь в плотные, тяжелые спирали. Мир за пределами этого индигового кокона перестал существовать.

— Как интересно, Тсу-тян. Мы тебя так достали, что ты решила сменить не только вселенную, но и пол? Или мне нужно начинать звать тебя иначе?

Из самых жирных, маслянистых клубов дыма начал медленно ткаться человеческий силуэт. Высокий, подтянутый, с безупречной, раздражающей военной выправкой. На нём были черный пиджак с приподнятым воротником, футболку, галстук и черные брюки с высокими ботинками, сидевшие с изяществом дорогого итальянского костюма. Синие, отливающие полуночным глянцем волосы были уложены в до боли знакомую, нелепую причёску, напоминающую верхушку ананаса.

Но главным был взгляд. Левый глаз оставался прищуренным, тёмным, а вот правый — правый горел ядовитым, алым огнём Шести Путей Перерождения. И внутри этого кровавого зрачка чётко, словно выжженный чёрной тушью, проступал кандзи цифры «шесть».

Мукуро Рокудо. Её Хранитель Тумана. Настоящий, до последнего высокомерного изгиба губ.

— Мукуро... — Елена выдохнула это имя, чувствуя, как воздух со свистом покидает её лёгкие.

Внутри неё в этот момент столкнулись две тектонические плиты. С одной стороны, дикая, парализующая смесь облегчения. С другой — глухая, закипающая ярость. Потому что если Мукуро здесь, значит, покой ей будет только сниться.

Тсуна судорожно сжала пальцами край одеяла, подавляя желание инстинктивно вжать голову в плечи, как она делала в четырнадцать лет. Теперь она была старше. У неё вообще было другое тело.

— Как ты здесь оказался? — её голос, девичий и непривычно тонкий, прозвучал на удивление твёрдо, без капли утренней сонливости. Карамельные глаза девушки в упор уставились на алую шестёрку в глазу иллюзиониста.

— О, твой Шахматный дядюшка оказался на редкость сговорчивым, когда Гокудера Хаято пообещал взорвать к чертям всю Италию вместе с его драгоценным балансом, — Мукуро сделал изящный шаг вперёд, и его длинная черная трость-трезубец тихо стукнула по деревянному полу, пуская во все стороны дрожащие круги пространственного искажения. Тёмно-зелёная форма колыхнулась, словно от невидимого сквозняка. — Признаться, мы устроили Кавахиро такой ад за эти полгода, что он сам приполз и выложил координаты твоей новой жилплощади. Лишь бы Хибари Кёя перестал вбивать его в мраморные стены штаб-квартиры.

Тсуна замерла, её пальцы судорожно разжались, выпустив шерстяную ткань одеяла. Слова Хранителя Тумана ударили по ушам не хуже его иллюзорных взрывов.

— Полгода?! У меня прошло восемнадцать лет! — от дикого шока она резко подалась вперёд, едва не соскальзывая с матраса на затянутый дымом пол.

В её глазах отразилось полное, абсолютное ошеломление. Разница во времени. Проклятая, не поддающаяся никакой логике разница временных потоков между мирами. Пока она рождалась заново, училась ходить, говорить, переживала смерть приемных родителей и пыталась выжить в Мистик Фоллс на протяжении восемнадцати долгих, изнурительных лет — в её родном мире, в Италии, прошло всего шесть месяцев. Полгода. Всего шесть месяцев с того нелепого падения на злосчастную вазу династии Мин.

Мукуро коротко наклонил голову набок, и его причёска-ананас забавно качнулась. Однако взгляд алого глаза с шестёркой оставался пугающе проницательным, сканирующим её новое лицо до малейшего изменения мимики. По его губам скользнула тонкая, понимающая усмешка.

— Какая досадная неслыханность, не правда ли, Тсу-тян? — вкрадчиво протянул он, лениво перехватывая трость пальцами в кожаной перчатке. — Пока ты здесь наслаждалась всеми прелестями девичьего взросления, твоя Семья буквально перевернула наизнанку изнанку этого мира. Гокудера-кун до сих пор не спит по ночам, переводя тонны взрывчатки, а Хибари... ну, ты сама знаешь, как Кёя не любит, когда нарушают его покой. Шахматномулого пришлось долго ломать. Но, как видишь, я здесь.

Туман у её ног заколыхался сильнее, становясь более плотным и холодным, словно подтверждая, что ментальная связь между Боссом и Хранителем, пробившая границы вселенных, начала стабилизироваться.

— Кстати, твоё новое тело... просто убожество, — Мукуро смерил её неторопливым, пренебрежительным взглядом сверху вниз, и на его губах заиграла откровенно язвительная усмешка. — Ты умудрилась сжечь себя изнутри, едва пробудившись? Потрясающая стабильность, Тсу-тян. Хвалить тебя за это я, конечно, не буду.

— Это был несчастный случай, — буркнула брюнетка.

Её уши мгновенно опалило жаром. Она инстинктивно потянула край колючего шерстяного пледа повыше, укутываясь чуть ли не до самого подбородка, словно эта хлипкая бытовая броня могла скрыть её нынешнюю слабость от слишком проницательного, сканирующего взгляда Иллюзиониста.

Тсуна прекрасно помнила тот день, когда её Пламя Неба впервые рвануло наружу. Влечённое одним лишь первобытным, яростным желанием выжить, оно тогда было вынуждено буквально реанимировать совершенно неподготовленный к таким колоссальным объёмам энергии сосуд Елены Гилберт. Пламя спасло её, но полностью, до самого донышка истощило тело, из-за чего оно тогда и ушло в глубокий, затяжной анабиоз. Она прекрасно знала, что ещё очень долго не сможет показать свою прежнюю, пиковую мощь Десятого Вонголы.

Да и, честно говоря, не особо-то и хотела.

У неё всё ещё оставался её главный козырь — Прорыв Точки Нуля, идеальное оружие защиты. А вместе с ним — восхитительное, пьянящее отсутствие ответственности перед огромным мафиозным синдикатом, кучей подчинённых и международными разборками. Здесь она не была обязана спасать мир. Обязанности Босса остались в Италии. Здесь её ответственность распространялась только на её реальную, осязаемую семью — Джона, друзей, на тех, кто сейчас спал за стеной.

— Так ты здесь... как? — Елена быстро перевела тему, пристально вглядываясь в колышущиеся контуры синеволосого парня. — Кавахиро перебросил тебя физически?

— Физически? — Мукуро состроил такую неописуемую, полную искреннего отвращения гримасу, будто его только что насильно заставили съесть порцию «Ядовитой кулинарии» Бьянки. — О нет. Тащить моё прекрасное, идеальное тело через межпространственный мост этот старый дурак не рискнул. Слишком высоки риски. Я здесь в качестве ментальной проекции. Проще говоря, Тсу-тян... моя душа здесь.

Он плавно качнул своим трезубцем. Металлические зубцы на секунду за занавесью индигового дыма блеснули ненастоящим, иллюзорным светом.

— Моё настоящее тело всё ещё мирно спит в специальной капсуле в главном штабе Вонголы под бдительным — и крайне раздражающим — надзором твоего ненаглядного подрывника, — Рокудо хмыкнул, сделав ещё один ленивый полушаг в сторону её кровати. — Кавахиро лишь пробил ментальный туннель, по которому я смог. И да, я могу вернуться, — мужчина хлёстко крутанул трезубец между тонкими пальцами, и металл свистнул, рассекая индиговые завихрения, — а вот у тебя это не получится, Тсу-тян.

Он остановил движение оружия, оперевшись на него ладонью, и посмотрел на неё сверху вниз — без капли привычного стёба, с какой-то пугающе ледяной, трезвой констатацией факта. — Ты для того мира теперь столь же чужда, как я для этого.

Елена замерла, так и не дотянув плед до подбородка. Слова Хранителя Тумана упали на кровать свинцовым, удушающим грузом, выбивая из лёгких остатки рассветного воздуха. Чужда. Её собственная Семья, её Италия, её двадцать семь лет жизни и её привычный статус Десятого Босса — всё это, по ту сторону пробитого Кавахиро туннеля, отторгло её в тот самый миг, когда висок встретился с углом мраморного постамента.

— Но не переживай, ку-фу-фу... — Мукуро внезапно прервал её мысли, и его смех, тихий, вкрадчивый, заставил индиговый туман у стен спальни лениво всколыхнуться. — Я здесь, потому что у нас есть идея. Точнее, у Кавахиро. План таков: ты — маяк, а я подрабатываю здесь кем-то вроде якоря. Ледоруб с пламенным тросом, по которому пройдут остальные.

Он лениво повёл плечом, перехватывая свой трезубец поудобнее, и на мгновение замолчал, словно смакуя абсурдность ситуации. Алый глаз с чёткой шестёркой внутри блеснул в сером рассветном полумраке мансарды с явным, почти детским любопытством.— Правда, когда и где они окажутся — понятия не имею. Перерождение — штука странная даже для меня, — Рокудо беззаботно хмыкнул, качнув головой, отчего его синяя челка мазнула по лбу.

Елена резко приподнялась на локтях, напрочь позабыв про колючий плед, который сполз к её талии. Внутренний маятник Тсуны, только что застывший в мёртвой точке смирения с новой жизнью, с оглушительным скрежетом качнулся обратно.

«Ледоруб с тросом... Остальные?» — мысль обожгла сознание, заставив кожу покрыться крупными мурашками. Перед глазами мгновенно пронеслись лица её Хранителей. Импульсивный Гокудера, улыбающийся Ямамото с его смертоносной катаной, идущий по жизни с кредо «Во имя экстрима!» Рёхей, ленивый Ламбо... и Хибари, один вид которого заставлял мафиози по всему миру седеть раньше времени.

Если Кавахиро действительно пробил этот туннель, используя Мукуро как зацеп, то вся эта банда психов с Пламенем Посмертной Воли наперевес прямо сейчас, возможно, уже прорывалась сквозь изнанку миров. И они могли свалиться ей на голову в этой вселенной в любой момент. В виде младенцев, подростков или вообще чёрт знает кого.

Но вопреки этим паническим мыслям, глубоко в жилах, пробивая остатки утренней усталости, вдруг разлилось жидкое, искрящее облегчение и какой-то совершенно дикий, весёлый восторг. Тсуна почувствовала, как уголки её девичьих губ сами собой дёрнулись вверх в шальной, нехарактерной для прежней Елены Гилберт ухмылке.

Видно, правда в народе говорят: с кем поведёшься, от того и наберёшься. Иначе почему прямо сейчас, посреди клубящегося индигового тумана в Богом забытом американском лесу, в её голове размашисто гуляла откровенно ехидная, чисто мафиозная мысль: «Мистики, вы только переживите первое знакомство с Вонголой... и мы с вами обязательно подружимся»?

Это было безумие. Абсолютный, чистокровный абсурд. Но этот абсурд возвращал ей почву под ногами. Вампиры? Древние ведьмы? Оборотни? Да пускай они будут хоть трижды бессмертными, но они ещё просто не знали, что такое разъярённый Хибари Кёя, защищающий свою территорию, или Гокудера Хаято, готовый переписать законы физики ради своего Джудайме.

Мукуро, поймав это мимолётное изменение в её ауре, едва заметно приподнял тонкую бровь. Алый огонь в его правом глазу на секунду полыхнул ярче, отражаясь на лезвии трезубца. Иллюзионист тихо, утробно хмыкнул, явно довольный тем, что его Босс не собирается падать в обморок от грядущего хаоса.

— Ку-фу-фу… Я вижу, к тебе возвращается твоё истинное лицо, Тсу-тян, — Мукуро плавно отвёл трость назад, и туман вокруг кровати начал медленно, неохотно редеть, возвращая комнате её настоящие, предрассветные очертания. — Твоё Неба всё ещё способно принимать нас такими, какие мы есть. Даже если мы — всего лишь вестники катастрофы.

Туман по-прежнему улыбался, но Тсуна видела сквозь его Иллюзию так же легко, как сквозь чисто вымытые окна веранды. За этой привычной, издевательской ухмылкой, за напускным пафосом и стёбом скрывалась глубокая, иссушающая скорбь. Они винили себя. Все они. Каждый из её Хранителей нёс в себе этот выжигающий душу яд вины за ту нелепую, глупую смерть.

— Перестань, — жёстко, с той самой морозной, непререкаемой интонацией Десятого Босса, которая заставляла утихать даже самые яростные драки в особняке, отрезала девушка. — Мукуро, посмотри на меня. Прекратите этот балаган. Я жива. Слышишь меня? Жива.

Рокудо замер на полпути. Его длинная трость на мгновение перестала чертить круги на полу, а алый глаз на секунду блеснул, теряя привычный ядовитый блеск. Иллюзионист внимательно, до пугающего серьёзно отсканировал её новое, хрупкое девичье тело, словно сквозь колючий шерстяный плед пытался ощутить её Небо.

— Твоё Небо всё такое же невыносимо горячее, Тсуна, — тихо, уже без прежнего шутовского пафоса, почти беззвучно произнёс он. — Нам жаль. Всем нам. Это была... глупая случайность. Мы просто не успели подхватить тебя.

В этой короткой, рваной фразе Тумана прорвалась вся та полугодовая идиллия ада, которую они устроили в Италии, пытаясь докопаться до Кавахиро. Тсуна почувствовала, как внутри неё мягко, но веско толкнулось родное тепло, оседая на изнанке души невидимым янтарным светом.

Но тут же сосредоточилась, девушка чуть подалась вперёд, пристально вглядываясь в потяжелевший взгляд Хранителя.

— Ты сказал, что здесь только твоя душа, — её голос звучал ровно, с той долей деловитости, которую она включала на переговорах с другими семьями. — Вместилище? Есть сложности? Конечно есть, иначе ты бы пришёл во плоти, а не пробивался через мои сны. Я могу чем-то помочь?

Мукуро коротко, хрипло рассмеялся, но в этом звуке больше не было прежнего издевательского торжества. Он лениво перехватил трезубец, уперев его в пол чуть ближе к её матрасу.

— Не нужно, Тсу-тян, — Рокудо качнул головой, и алая шестёрка в его правом зрачке тускло мазнула по бревенчатой стене. — Всё стандартно для техник Шести Путей: высокий энергетический потенциал, схожесть базовых черт характера — то есть выраженное сродство с атрибутом Тумана, — и, разумеется, абсолютная добровольность. Но не бойся, моё Небо, я найду идеального «актера» для этого спектакля.

Иллюзионист сделал небольшую паузу, и его губы снова изогнулись в тонкой, пугающе острой усмешке. Похоже, грядущие перемены его искренне развлекали.

— Правда, из-за того, что я переезжаю в эту вселенную насовсем, контрактор должен отдать тело тоже с концами. Полное слияние без права возврата контроля. В общем... примерю на себя амплуа демона, крадущего чужую оболочку. Думаю, мне пойдёт.

Индиговый туман вокруг него стремительно истончился и растаял, унося с собой удушливый аромат полуночных фиалок.

— Отдыхай. Твоя Семья... всегда с тобой.

Елена медленно села на кровати. Сердце бешено, наотмашь колотилось в тесной грудной клетке девичьего тела, отдаваясь глухими, болезненными толчками в самые виски. Тонкая хлопковая футболка насквозь пропиталась липким, холодным потом, неприятно облепив лопатки.

Она глубоко вздохнула. За окном охотничьего домика едва брезжил блеклый, серый, подёрнутый туманной дымкой рассвет. Начиналось утро. Шла вторая неделя их добровольного пребывания в этой глуши.

Елена медленно подошла к оконному стеклу, которое она сама ещё вчера старательно отмывала от вековой пыли. Прохладный рассветный воздух, пробивающийся сквозь тонкие деревянные стыки рамы, мягко коснулся её лица, окончательно выветривая фантомные остатки фиалкового дыма. Солнце ещё не показалось из-за горизонта, и верхушки сосен тонули в густой, молочной дымке.

Она опустила взгляд на задний двор и замерла.

Там, у поленницы, в утренних сумерках двигался силуэт. Джереми. Парень встал сам, ни свет ни заря, без каких-либо напоминаний, криков Дженны или упрёков. На нём была старая тёмная футболка, а на руках — плотные рабочие перчатки.

Ещё совсем недавно Джереми Гилберт здесь же, на этом самом месте, устроил бы очередную истерику. Он психовал от каждого шороха, рубил дрова на износ, с яростным, слепым ожесточением колотя по неподатливому дереву. Он выплёскивал свой липкий страх, превращая работу в самоистязание, и стирал ладони в кровь, просто чтобы доказать всему миру, как сильно он его ненавидит. Это был хаотичный, разрушительный бунт слабого подростка.

Сегодня всё было иначе.

Джереми подошёл к очередной упрямой сосновой колоде, покрытой узловатыми наплывами смолы. Но он не стал заносить топор с диким криком. Парень остановился, сделал глубокий, размеренный вдох, на секунду прикрыв глаза, и плавно расслабил плечи, сбрасывая лишнее мышечное напряжение. Его движения обрели странную, несвойственную ему ранее вескость и точность.

Джер поудобнее перехватил топорище, широко расставил ноги для устойчивости и плавно, по идеальной дуге вскинул колун вверх. Он больше не пытался вбить металл силой одних лишь рук. Подросток поймал правильный баланс, позволив колуну падать под собственным тяжелым весом, и в последний момент лишь слегка дослал корпус вперёд, вкладывая в удар всю массу своего угловатого тела.

Хрясь!

Глухой, сочный звук разорвавшейся древесины эхом прокатился по затуманенному двору. Упрямая сосновая колода идеально, ровно по центру раскололась надвое, и две половинки с сухим стуком отлетели в разные стороны, обнажая светлую, пахнущую свежей смолой сердцевину.

Джереми даже не сбил дыхание. Он спокойно опустил топор, вытирая тыльной стороной ладони лоб, и на его лице не было ни капли прежней злости. Он полностью усвоился. Понял, как распределять силы. Понял, как работает механика. Парень больше не воевал с этим деревом — он его подчинял.

Елена просто тепло улыбнулась за чистым стеклом веранды, искренне, всем сердцем радуясь за младшего брата. На душе у неё стало удивительно легко. Ей было чертовски приятно видеть, что Джереми наконец-то поймал свой правильный, внутренний ритм, полностью успокоился и теперь без лишнего надрыва, просто и методично делает обычную домашнюю работу.

Джер уверенно нагнулся, подхватил следующую чурку и с глухим стуком водрузил её на старый, иссечённый топором пень. Колун снова взмыл вверх — без суеты, чётким и выверенным движением.

Елена невольно мысленно усмехнулась, окинув взглядом стремительно растущую гору аккуратных сосновых поленьев. С такими ударными темпами и новообретённым упорством этого парня дров им явно хватит не только до планируемого возвращения в Мистик Фоллс, но и, пожалуй, до самой зимы, даже если ударят самые суровые заморозки.

Парень на дворе снова сделал короткий выдох, колун опустился, и очередное бревно с хрустом разлетелось на две идеальные части. Джереми откинул их в сторону поленницы, даже не повернув головы в сторону дома. Он был полностью поглощён процессом, находя в этой монотонной физической работе своего рода медитацию, выжигающую последние остатки липкого страха.

Отойдя от окна, Елена накинула на плечи старую, видавшую виды фланелевую рубашку в крупную синюю клетку. Плотная ткань приятно хранила домашнее тепло, защищая от пробирающегося в дом утреннего сквозняка. Стараясь ступать как можно тише, девушка приоткрыла дверь спальни и плавно скользнула в тёмный коридор, держась ближе к стене, чтобы под ногами не заскрипели капризные половицы.

Она повернула за угол и удивлённо приподняла брови. На кухне уже горел свет — жёлтый, немного тусклый луч старой подвесной лампы разрезал предрассветные сумерки.

Дженна стояла у плиты, спиной к двери. Из медного кофейника уже вовсю валил густой, ароматный пар, наполняя небольшое помещение плотным, горьковатым запахом хорошего кофе. Женщина методично и аккуратно нарезала свежий ржаной хлеб на деревянной доске, тихонько хмыкая в такт своим мыслям. Она явно встала всего пару минут назад — её волосы были наспех перехвачены мягкой резинкой, а домашний халат смешно топорщился на одном плече.

— Доброе утро, Лен, — Дженна, не оборачиваясь, безошибочно определила её шаги и тепло, немного сонно улыбнулась через плечо. Она отложила нож, потянулась к плите и убавила огонь под кофейником. — Кофе почти готов.

Женщина повернулась полностью, собираясь взять чашки, но её взгляд наткнулся на лицо племянницы. Дженна обеспокоенно прищурилась, вглядываясь в черты лица девушки в тусклом свете лампы.— Ты сегодня бледная. Кошмары?

Елены даже не вздрогнула — это была простая, искренняя родственная забота, без скрытых мотивов.

— Просто не выспалась, — Елена мягко, успокаивающе улыбнулась в ответ. Она сделала шаг вперёд и плавно присела за деревянный стол, подтянув к себе поближе одну из пустых глиняных кружек.

В этот самый момент в прихожей раздался отчётливый, тяжёлый металлический стук — Джереми аккуратно пристроил колун у двери. Входная дверь тихо, предупреждающе скрипнула своими старыми петлями, впуская внутрь дома плотную, бодрящую струю лесного озона и утреннего тумана.В дом вошёл тяжело, но размеренно дышащий Джереми. Его футболка на груди потемнела от пота, к предплечью прилипла пара мелких щепок, а щёки горели здоровым, ярким румянцем от долгой работы на морозном воздухе.

Джереми бросил короткий, оценивающий взгляд на сестру. От его внимания не укрылись ни бледность, ни синева под глазами, ни плотно сжатые губы Он не стал лезть с расспросами — за эту неделю он научился понимать её без слов. Парень молча налил в кружку горячий черный кофе, подошел к столу и поставил его прямо перед ней.

Девушка сделала глоток, чувствуя, как приятное тепло разливается по пищеводу.

Глава 7: Всё проходит. И это тоже. Но не бесследно.

Вокруг раскинулся глухой, бесконечный хвойный лес, который плотным кольцом сжимал их уединение, полностью отрезая дом у озера от остального мира. Подъём в гору тянулся уже долго — затяжной, крутой и изнуряюще душный. Воздух между вековыми соснами застыл, плотный и тяжёлый, насквозь пропитанный густым запахом прелой хвои, влажной коры и сырого, глубокого мха. В руках у Елены и Джереми негромко постукивали пустые синие пластиковые ведёрки.

Елена шла спокойно, размеренно, легко преодолевая крутой склон. Её шаг был уверенным, а дыхание — ровным, несмотря на душный лесной воздух. Пока её взгляд скользил по темнеющим зарослям дикой ягоды, мысли были бесконечно далеки от сбора черники.

Воспоминания возвращали в момент, когда она во второй раз попыталась зажечь Пламя Предсмертной Воли... точнее, когда зажгла впервые осознанно.

Это было обескураживающе легко. И это без пуль и колец! Ей почти не приходилось прилагать усилия. Единственным ограничителем выступало само тело. Его неспособность выдержать пиковую мощь.

Так что же мешало раньше? Она сама.

Она скрылась. Спряталась в просто «Елене, которая вспомнила свою прошлую жизнь в качестве Тсунаёши Савада», как когда-то Тсунаёши прятался в своей Никчёмности... из-за страха.

Обе грани её личности проявили в этом поразительную солидарность.

Елена Гилберт жила с удушающим страхом собственной беспомощности перед лицом опасности, а Тсунаёши Савада ненавидел ответственность. И они оба до дрожи жаждали обычной жизни.

Но именно в этом была опасность.

Мир ничего не смог бы сделать ей настоящей, но раз за разом бы ломал маску, а вместе с ней и ЕЁ Семью.

Какая глупость.

«Не иначе как старая привычка сработала», — мысленно резюмировала девушка, продолжая размеренный подъём.

В отличие от сестры крутой подъём давался Джереми тяжело: в груди начало нестерпимо жечь, лёгкие буквально горели, а нетренированные ноги то и дело подкашивались на скользком мху. Внутри привычно, по старой накатанной колее, поднялась волна подростковой жалости к себе: «И зачем я вообще сюда попёрся? Я просто слабак. Я ни на что не годен, никого не могу защитить, даже на гору подняться не в состоянии...».

Парень тяжело выдохнул сквозь зубы и поднял голову. У него уже была готова фраза, чтобы заныть, бросить ведро и потребовать немедленного привала. Но слова застряли в горле, стоило ему бросить взгляд на идущую впереди Елену.

Она шагала абсолютно ровно. Никакой одышки, никакого надрыва. Её спина оставалась прямой, движения были расслабленными и точными, а дыхание — глубоким и размеренным. Елена шла так легко, словно не тащила себя на затяжной склон, а просто наслаждалась утренней прогулкой.

В Джереми мгновенно вскипела глухая, упрямая пацанская гордость. Внутри словно что-то перемкнуло: «Чтобы я заныл перед девчонкой? Перед собственной сестрой, которая с того света вернулась?! Да ни за что!».

Сжав зубы до скрежета, он упрямо подался вперёд и ускорил шаг. Пытаясь во что бы то ни стало удержать её темп, парень перестал хаотично хватать ртом воздух. Он интуитивно, не осознавая это, подстроился под её ритм: перестроил дыхание — сделал глубокий, резкий вдох через нос, и выравнил шаг.

К тому моменту, как хвойный склон наконец расступился, выводя их на залитую солнцем поляну, Джереми неожиданно для себя поймал «второе дыхание». Жжение в груди отступило, уступив место плотному, ровному теплу. До него дошло: он не сломался. Он преодолел эту слабость сам, без чужих подсказок и жалости.

— Дополз, штурман? — не оборачиваясь, тихо спросила Елена. Она остановилась у самого края поляны, где черничные кусты плотным ковром покрывали землю. В её голосе не было насмешки — только лёгкая, тёплая ирония.

Джереми, всё ещё шумно, но уже ровно дыша, сделал последний шаг и поравнялся с ней. Он аккуратно опустил синее пластиковое ведро на примятую хвою и гордо ухмыльнулся, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба.

— Сама ты доползла, — парировал он, упрямо вскинув подбородок. — Я дошёл.

В его глазах, ещё минуту назад полных подростковой хмури, сейчас горело чистое, упрямое удовлетворение.

Они принялись за сбор ягоды. Первые несколько минут на поляне стояла тишина, прерываемая лишь мягким шорохом кустов и глухим стуком первых черничин о дно пластиковых вёдер. Елена двигалась плавно, почти механически срывая спелые ягоды, пока Джереми с излишним усердием атаковал ближайший крупный куст.

— Ты их собираешь или пытаешься допросить с пристрастием? — Елена мельком взглянула на его ведро, где половина ягод уже превратилась в кашу. — Дженна просила чернику для пирога, а не пюре для детского питания.

— Я вырабатываю мелкую моторику, — невозмутимо отозвался Джереми, даже не повернув головы. — И вообще, это тактический сбор. Угнетаю боевой дух противника на его территории.

— Твой главный противник сейчас — это ветки, которые ты обрываешь вместе с листьями, — Елена тихо хмыкнула, отправляя горсть ягод в своё ведро. Оно наполнялось куда быстрее и аккуратнее. — Если продолжишь в том же духе, Дженна заставит тебя перебирать это до ночи.

— Это стратегический ход, чтобы ты проявила сестринское милосердие и поделилась своей долей, — Джереми наконец выпрямился, хрустнув спиной, и шутливо пихнул её локтем в плечо. — Но ладно, признаю, твоё ведро выглядит профессиональнее. Где ты так научилась? В прошлой жизни прошла курс по сбору лесных ягод?

Джереми помолчал, наблюдая, как аккуратно и быстро Елена перебирает пальцами куст, почти не глядя на ветки. Лёгкая ухмылка медленно сошла с его лица. От его внимания не укрылось, что, несмотря на шутливые ответы, её взгляд всё ещё оставался слишком глубоким и отрешённым.

— А если серьёзно? — Джереми опустил руку с недоеденной ягодой. — Ты всю дорогу на гору шла так, словно параллельно в уме просчитывала траекторию падения всех веток в округе. О чём ты думала?

Елена на мгновение замерла. Её пальцы зависли над синей спелой черничиной, а затем плавно опустились, отправляя ягоду на дно ведра. Она выпрямилась, убирая со лба непослушную прядь волос, и посмотрела на брата. В тени хвойных крон взгляд её глаз — непривычно светло-карих, золотисто-теплых — был чист.

— О том, как на самом деле глупы наши страхи, — тихо, но твёрдо ответила она, слегка пожав плечами.

Джереми нахмурился, не перебивая и внимательно вслушиваясь в её голос.

— Мы тратим слишком много сил, пытаясь спрятаться от того, что пугает нас, внутри, — Елена перевела взгляд на бескрайний зелёный океан леса, раскинувшийся далеко внизу у подножия их горы. — Строим стены, носим маски, убегаем. Но правда в том, что там, где нам кажется тупик — всегда есть выход. Абсолютно всегда. Нужно просто перестать воевать с собственной тенью и сделать первый шаг.

Парень молча переваривал её слова. Он вспомнил свои недавние мысли на подъёме — ту самую удушающую жалость к себе, которая казалась ему непреодолимым тупиком, пока он просто не сжал зубы и не пошёл дальше.

— А теперь, — Елена вдруг тепло улыбнулась, мгновенно разрушая нахлынувшую серьёзность, и потрясла своим ведёрком, в котором глухо застучали ягоды, — давай скорее соберём ягоду и принесём добычу Дженне. А то она решит, что нас тут медведи съели.

Джереми моргнул, словно стряхивая с себя оцепенение от её слов, и снова ухмыльнулся, возвращаясь к привычному ритму.

— Исключено. Медведи бы сначала подавились моим боевым духом, — фыркнул он, но при этом стал закидывать чернику в ведро гораздо быстрее и, надо признать, аккуратнее, стараясь больше не превращать её в пюре.

Работа пошла спорно. Под тихий, весёлый шёпот хвойного леса и негромкий стук ягод о пластиковые стенки, они быстро наполняли вёдра до самых краёв. Солнце поднималось всё выше, окончательно разгоняя утренний туман над озером, и когда синий пластик скрылся под плотным слоем иссиня-чёрной спелой черники, оба дружно выдохнули. Задача была выполнена. Спускаясь обратно к дому, Джереми бережно нёс свою добычу, чувствуя приятную тяжесть в мышцах, а Елена шла рядом, ощущая внутри спокойствие и окрыляющую легкость.

Весь этот день выдался тихим и мирным. За окном глухой хвойный лес уже погрузился в густые синие сумерки, а по стеклу мягко шуршали ветки сосен. В уютно прогретой кухне у самого окна стоял большой обеденный стол, освещённый тёплым жёлтым светом настольной лампы. На полированном дереве исходила ароматным паром большая кружка свежезаваренного чая, а рядом на тарелке темнел внушительный, ещё тёплый кусок черничного пирога. Из соседней комнаты доносился мерный, убаюкивающий стук клавиш — Дженна, устроившись на диване, увлечённо работала за ноутбуком, изредка тихо напевая себе под нос.

Елена сидела, подперев щеку рукой, и лениво листала какой-то старый глянцевый журнал. Страницы шуршали под её пальцами, но взгляд то и дело возвращался к глубокой пиале в центре стола, откуда она точными движениями подцепляла крупные, лопающиеся на зубах спелые ягоды.

Напротив неё, обложившись тетрадями и учебниками, сидел Джереми. На его лбу залегла глубокая складка — парень с рвением делал уроки. Утренний прорыв на склоне горы совместно с пробудившемся интересом разожгли в нём словно упрямое желание доказать самому себе, что он может справиться с любой рутиной без лишнего нытья. Он методично скрипел ручкой, иногда тихо чертыхался под нос, сверяясь со справочником, но упорно продолжал грызть гранит науки, не отвлекаясь на аппетитный запах выпечки.

Время текло своим ходом. Оно то ускорялось, когда жители домика переживали оставляющие свой тёплый след моменты — будь то совместные ужины, тихие разговоры на веранде под шум прибоя, рыбалку или минуты искреннего смеха. То замедлялось, когда наваливался груз неприятной рутины, или когда сердца окутывал покой, а тело — блаженная, тягучая ленность. За эти дни они успели привыкнуть к размеренному ритму лесной жизни, к тихим вечерам и отсутствию спешки.

Но всему приходит конец. Пришёл и отпуск.

Всё закончилось днём, когда к дому, шурша гравием и сухими ветками, подъехала знакомая машина. Дверца глухо хлопнула, и через минуту на пороге появился Джон.

Он вошёл без стука, спокойно и обыденно, но выглядел так, будто многое переосмыслил. Из его движений ушла вечная напряжённость параноика, живущего так, будто вся жизнь — это нескончаемая битва. Впрочем, он вряд ли сильно изменился, но хотя бы понял, что не всегда для достижения целей требуются сложные пути. Иначе не приехал бы сам.

Джон прошёл вглубь дома, где у окна на кухне сидели Елена и Джереми. Мужчина окинул их взглядом, ненадолго задержавшись на спокойном, карамельном взгляде дочери, а потом спросил:

— Есть что перекусить?

Джереми медленно отложил ручку, всё ещё сжимая её пальцами, и переглянулся с сестрой. В кухне на мгновение воцарилась та особая, чисто бытовая тишина, когда появление человека ломает привычный ход вечера, но не вызывает паники.

Из соседней комнаты послышался шорох — Дженна, услышав знакомый голос, отложила ноутбук и вошла на кухню. Она остановилась в дверном проёме, скрестив руки на груди, и окинула Джона долгим, изучающим взглядом, подмечая и отсутствие привычной дёрганой спешки в его позе, и то, как просто он зашёл.

— Картошка с мясом. Будешь? — Дженна кивнула в сторону плиты, проходя вглубь кухни.

Джон коротко кивнул и сел на свободный стул у стола, устало потерев переносицу.

— Как вы тут? — Джон откинулся на спинку стула и перевёл взгляд с Елены на Джереми. Напряжение в его плечах действительно стало меньше, словно долгая дорога помогла ему избавиться от лишних мыслей.

Джереми покосился на отца, аккуратно закрывая тетрадь, в которой до этого лениво рисовал какие-то наброски на полях, и сдвинул её на край стола, чтобы освободить место для тарелки. Все школьные задания у него были сделаны ещё несколько дней назад.

Дженна у плиты тихо звякнула крышкой сковороды, перемешивая картошку, но промолчала, предоставляя детям самим ответить на этот вопрос. Елена спокойно сидела рядом.

— Нормально, — пожал плечами Джереми, окончательно откладывая карандаш. — В лесу тихо. На черничник вон ходили, Дженне помогали. Здесь вообще время как-то по-другому ощущается.

— Да, отдохнули хорошо, — подтвердила Елена, слегка улыбнувшись. Она откинулась на спинку стула, наблюдая за отцом. — Никакой суеты. Джереми всю учебу наперед закрыл, даже скучать под конец начали. А ты как? В городе все спокойно?

Дженна тем временем подошла к столу и поставила перед Джоном тарелку с горячей, ароматно пахнущей картошкой и мясом, а рядом положила вилку. Мужчина кивнул ей в знак благодарности и взял приборы, явно оценив домашнюю еду с дороги.

— Со мной всё отлично. Ты же сама отрядила мне Сальваторе в охранники. Правда Стефан уехал недавно со своим старым знакомым, а Деймон теперь в особняке бухает. Но в общем в городе спокойно. Только мне по делам уезжать надо. Вот и приехал вас проведать. Спросить, будете ли возвращаться? Пусть впереди лето, но оговорённый месяц заканчивается.

Джон подцепил вилкой приличный кусок мяса и отправил его в рот, тщательно пережёвывая. Было непривычно видеть его таким — не оглядывающимся на окна, не проверяющим замки, а просто ужинающим с дороги.

Джереми слегка приподнял брови и покосился на сестру. Новость о том, что Стефан куда-то укатил, а Деймон ушёл в запой, его явно зацепила, но парень промолчал, дожидаясь, что скажет Елена. Сама мысль о возвращении в их настоящий дом после затишья в этой глуши ощущалась странно. Месяц пролетел слишком быстро.

Дженна, опёршись бедром о край кухонного гарнитура, внимательно слушала Джона. Слово «месяц» заставило её внутренне подобраться — она успела прикипеть к этому ленивому, безопасному ритму у озера и теперь ждала решения племянницы.

— Раз оговорённый месяц закончился, то пора, — она мягко улыбнулась. — Да и скучно тут уже немного стало. Джереми вон все тетрадки своими рисунками измазал от безделья. Мы возвращаемся.

Джон молча кивнул, принимая её ответ как должное, и продолжил есть.

— Вот и отлично, — Дженна отошла от плиты и оперлась руками о спинку свободного стула. — Значит, собираемся без спешки. Джон, ты когда выезжать планируешь? Завтра с утра?

— Да, лучше на рассвете, — отозвался мужчина, не отрываясь от тарелки. — Спокойно доедем.

Джереми хмыкнул и аккуратно постучал карандашом по закрытой тетради с рисунками.

— Ну, Деймону в особняке точно станет веселее, когда мы вернемся, — парень иронично повёл бровью. — А то бухать в одиночку — это как-то совсем тоскливо.

— Скорее он нам устроит, — спокойно отозвалась Елена, слегка повернув голову к брату. В её глазах промелькнула понимающая усмешка. — Это же Деймон.

Её взгляд скользнул по окну, за которым медленно сгущались лесные сумерки. Месяц тишины у озера официально подходил к концу. Впереди их ждал Мистик Фоллс.

Глава 8: Кот, который гуляет сам по себе

Капли предрассветной росы, тяжелые и холодные, медленно скатывались по чисто вымытому стеклу веранды, оставляя тонкие водяные дорожки. За окном расстилалась абсолютная, зеркальная гладь озера, над которой лениво слоился густой белый туман, намертво пряча противоположный берег. Воздух в лесу застыл в той звенящей, предрассветной тишине, когда природа еще не сделала первый вдох.

Внутри охотничьего домика было тепло. Из приоткрытой дверцы камина все еще тянуло сухим, уютным жаром прогоревших сосновых поленьев, но этот древесный аромат уже вовсю вытеснялся плотным, горьковатым запахом свежесваренного кофе. Медный кофейник тихонько ворчал на конфорке, испуская струйки пара.

Дженна, накинув на плечи старую фланелевую рубашку, методично разливала обжигающую жидкость по массивным металлическим дорожным термосам. Струя кофе падала на дно с глухим, жестяным звуком, и женщина на секунду замирала, прислушиваясь к звукам снаружи. Кончики ее пальцев, привыкшие за этот месяц к весу старых книг и рукописей, двигались уверенно, без прежней судорожной дрожи.

С улицы, пробивая лесной покой, донесся тяжелый, ровный рокот заведенного мотора — Джон уже прогревал свой старый шевроле. Следом за ним, чуть левее, отозвался более легким, капризным ворчанием кабриолет Дженны. Два металлических голоса спорили в тумане, объявляя, что их ленивое затишье официально окончено.

Джереми сидел на застеленном коробе у двери, затягивая шнурки на тяжелых кроссовках. На его лице, подсвеченном блеклым рассветным светом, больше не было унылой подростковой хмури. Он делал это спокойно, выверенным движением, распределяя усилия, как научился у поленницы. Рядом с ним стоял плотно увязанный рюкзак, из кармана которого торчала знакомая папка с историческими тестами.

Елена стояла чуть в отдалении, у самой кухонной арки. Она держала в ладонях маленькую фаянсовую чашку с остатками кофе, вглядываясь в то, как Дженна аккуратно закручивает пластиковую крышку термоса. Резьба поддалась с мягким, сухим хрустом.

— Похоже, наши извозчики готовы, — негромко произнесла Елена, делая последний глоток. Её девичий голос прозвучал мягко, но заставил Джереми на секунду отвлечься от шнурков и поднять на неё спокойный, понимающий взгляд.

Дженна отставила термос в сторону, вытирая ладони о кухонное полотенце, и обернулась. В её карих глазах на мгновение промелькнула тень сожаления — уезжать из этой чистой лесной глуши обратно в душный Мистик-Фоллс не хотелось. На лбу женщины снова обозначилась едва заметная складка, но она тут же расправилась.

— Да, пора двигаться, пока туман совсем дорогу не запер, — Дженна попыталась улыбнуться бодро, по-хозяйски, но пальцы её все же рефлекторно поправили воротник рубашки, словно она уже примеряла на себя привычные городские границы. — Джереми, подхватывай коробку с веранды. Елена, проверь, не забыли ли мы кофейник. Не хочу оставлять здесь самое ценное.

Джереми уже взялся за металлическую ручку двери веранды, когда его ухмылка внезапно застыла, превратившись в гримасу искреннего, ошарашенного прозрения. Парень резко обернулся, переводя взгляд с Елены на замершую с термосом Дженну. В его глазах, подсвеченных утренней серостью, вспыхнул чисто мальчишеский, ехидный азарт. Логическая цепочка в его отдохнувшей голове выстроилась мгновенно, и сдержать её он просто не смог.

— Стоп, — Джереми со стуком опустил рюкзак обратно на короб и скрестил руки на груди. — Если мы месяц назад укатили из города на семейном внедорожнике Гилбертов... То на чём, черт возьми, Джон сейчас пригнал сюда твой кабриолет, Дженн?

В кухне повисла короткая, звенящая пауза. Бытовой шум заведенных на улице моторов словно стал громче.

— На красной малявке? — парень прыснул, и из его груди вырвался короткий, шальной смешок. Картинка в его голове была слишком карикатурной. — Серьезно? Наш мрачный, вечно параноидальный Охотник на вампиров три часа пилил по трассе в глуши, вжавшись в узкое кожаное кресло девчачьего купе, и красил лысину рассветным солнцем сквозь откинутый верх? О боже, я бы отдал все свои карманные деньги, чтобы увидеть, как он огибал грузовики с лицом сурового карателя!

Дженна медленно опустила термос на полированное дерево стола. Металл глухо стукнул. Она выпрямилась, и её брови сошлись у переносицы, образуя осуждающую складку. Женщина посмотрела на племянника так, словно его подростковый юмор только что опустил уровень её академической диссертации до дворовых анекдотов.

Елена даже не покачнулась, продолжая удерживать пальцами глиняную кружку. Она смерила Джереми волной мягкого, но убийственного снисхождения. Это был взгляд старшего, который молча констатировал: «Шутник из тебя пока такой же, как сборщик черники».

В этот момент за открытым окном раздался резкий, тяжелый и донельзя раздраженный гудок шевроле. Джон, судя по всему, прекрасно слышал этот хохот через тонкие деревянные стены домика. Рокот его мотора на секунду взлетел, словно Охотник с силой выжал педаль газа на нейтралке, а затем послышался его глубокий, глухой и бесконечно усталый вздох. Этот звук, пробившийся сквозь утренний туман, буквально транслировал в пространство одну-единственную мысль: «За что мне всё это? Я прикрываю их шкуры в городе, а они считают колеса моей маскулинности».

Джереми под этим тройным прессингом мгновенно сдулся, кашлянул и поспешно подхватил рюкзак за лямку, пряча уши под капюшон.

Стоило им толкнуть тяжелую деревянную дверь и выйти на прохладный воздух веранды, как хлипкое торжество перня мгновенно испарилось. Сырой туман тут же мазнул по лицу, принося резкий запах мокрой хвои и выхлопных газов от прогревающихся машин.

Джер, уже готовый победно сбежать по ступенькам к кабриолету, замер у перил. Его взгляд наткнулся на баррикаду из холщовых сумок, коробок с книгами Аларика и упакованных узлов, которые сиротливо жались к бревенчатой стене. Они явно не были здесь вчера.

— Стоп, — Джереми растерянно моргнул, переводя взгляд на Джона, который стоял у капота шевроле, засунув руки в карманы куртки. — А почему вещи здесь? Разве они не должны быть в багажнике твоего внедорожника?

Возмездие настигло шутника моментально. Джон даже не повернул головы в его сторону. Он лишь медленно перевел свой тяжелый, немигающий взгляд на гору сумок, а затем — на племянника. В его позе было столько мрачного, выверенного превосходства от поимки жертвы на тактической ошибке, что Джереми инстинктивно подобрался.

— Не влезли, — сухо, как выстрел, отрезал Гилберт-старший. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Багажник забит. Бери давай. Клади всё это на заднее сиденье и садись сам сверху. Ехать надо, туман густеет.

Джереми медленно обернулся и посмотрел на припаркованную рядом красную легковушку Дженны. Там, на абсолютно пустом и чистом заднем сиденье купе, лениво покачивался пустой дорожный плед.

До подростка наконец дошло. Дошло со всей безжалостной очевидностью: пока его сестра с тетей будут с комфортом три часа катить по трассе, попивая горячий американо из термоса, им с Джоном предстоит незабываемое путешествие. Они будут зажаты в тесной кабине огромного внедорожника, погребенные под вековыми учебниками истории, мешками с ягодой и коробками, подпирая коленями собственный подбородок. И всё это — в компании бесконечно раздраженного Охотника, который три часа будет молча транслировать в салон флюиды чистокровной мужской обиды за «девчачью малявку».

Елена, аккуратно обходя Джереми по ступенькам, даже не скрывала легкой, ехидной ухмылки. Она мазнула ладонью по его плечу, мягко подталкивая вперед, к сумкам.

— Удачной тактической поездки, штурман, — негромко шепнула она, и в её карамельных глазах полыхнуло веселье. — Угнетай боевой дух коробок на их территории.

Сборы закончились под глухой стук захлопнувшихся дверей. Джереми, смешно изогнувшись, всё-таки втиснулся на заднее сиденье шевроле, намертво зажатый между коробками Аларика и тюками с вещами. Джон включил передачу, и тяжелый внедорожник медленно тронулся с места, шурша гравием.

Дженна плавно вывела красную легковушку следом, аккуратно держась за габаритными огнями машины Гилберта-старшего. Салон купе мгновенно наполнился мягким теплом от кондиционера. В подстаканнике тихонько вибрировал термос.

Елена сидела на пассажирском кресле, откинув голову на кожаный подголовник. Пейзаж за боковым стеклом — сначала размытые силуэты вековых сосен, а затем укутанные плотной молочной дымкой обочины лесной трассы — медленно пришел в движение. Картинка поплыла назад, монотонная и укачивающая.

Девушка почувствовала, как её веки наливаются свинцовой тяжестью, а пальцы, до этого крепко сжимавшие ремень безопасности, расслабленно легли на колени. Сознание плавно соскользнуло в темноту.

Сон пришёл бесшумно, размывая границы тесного салона легковушки и гула моторов. Картинка выстраивалась медленно, словно небрежные мазки акварели на влажной бумаге: контуры смазанные, мягкие, залитые слепящим, но совершенно не обжигающим золотистым светом.

Она шла босиком по теплому, податливому песку. Мелкие песчинки приятно щекотали ступни, уходя из-под ног с мягким шуршанием. В лицо дул легкий, едва соленый бриз, пахнущий йодом, ракушками и той самой первозданной свободой.

Впереди, сливаясь с белесым, пронизанным солнцем горизонтом, раскинулось море. Вода была нежно-бирюзовой, прозрачной на самом краю, где белая кружевная пена ласково и лениво облизывала берег. Ровный, мерный звук прибоя накатывал и отступал, смывая любое напряжение, любую тень тревоги, превращая их в далёкий, а потому чарующее своими тенями, сказки.

Набегающая волна коснулась щиколоток — удивительно теплая, живая.

Вдруг на самой периферии этого размытого, залитого солнцем пейзажа она заметила темное пятно. Пятно двигалось бесшумно, плавно, почти не нарушая идеальную линию песчаных дюн.

Это был кот. Большой, угольно-черный, с лоснящейся густой шерстью, которая в лучах акварельного солнца отливала глубоким, ядовито-синим индиго. Он шагал по горячему песку с такой абсолютной, леденящей независимостью, что в голове мгновенно, сами собой, всплыли строчки из старой сказки Киплинга про кота, который гулял сам по себе, где бы ни захотел. В его осанке, вольном изгибе хвоста и ленивом, тягучем ритме шагов сквозило такое дикое, хтоническое пренебрежение к окружающему пространству, что этот пляж в секунду перестал казаться мирным.

Но всё же именно эта щепотка хаоса сделала место по-настоящему родным.

Кот остановился у самой кромки воды, там, где белая пена лизала берег. Тсуна не могла сказать, когда именно он там появился. Секунду назад его не было, а в следующее мгновение её гипер-интуиция коротко, предупреждающе звякнула: этот дикий зверь был здесь всегда, с самого первого мазка этого сна. Он просто ждал, пока она его заметит.

Животное медленно, с демонстративной неохотой повернуло голову в её сторону. Один его глаз был обычным, кошачьим, а вот правый... правый на секунду мазнул по ней тусклым, ядовито-красным отсветом, в глубине которого угадывался знакомый иероглиф.

Тсуна замерла, теплая морская вода у щиколоток словно заискрилась, подернувшись едва заметной, искрящейся изнутри индиговой дымкой. Весь этот идеальный, слишком правильный акварельный покой пляжа в одну секунду пошел трещинами, наполняясь живым, шероховатым объемом.

— Мукуро, — негромко, с легкой ухмылкой позвала она, словно они расстались всего пару часов назад на кухне охотничьего домика.

Черный кот издал короткий, тихий горловой звук, похожий на фирменное, ленивое «ку-фу-фу», в котором сквозила привычная ирония Тумана, проверяющего своё Небо на прочность. Зверь даже не повернулся целиком, лишь дернул ухом и текучим движением продолжил свой путь вдоль кромки прибоя, оставляя аккуратные цепочки следов на мокром песке.

На губах Тсуны проступила едва заметная, но невероятно живая ухмылка. Решив подыграть его новому, дикому образу, она сделала полшага вперед, не обращая внимания на теплую воду у щиколоток, и спросила:

— Что привело тебя к моему очагу, Странник? Вести или желание крынки молока?

Черный кот остановился у самого прибоя. Он не стал выгибать спину или шипеть. Вместо этого он повернул к ней свою лоснящуюся индиговую морду, прищурил ядовито-красный правый глаз, в котором лениво провернулся иероглиф, и ответил, не принимая человеческого облика, на удивление разборчиво. Его глубокий, чуть вибрирующий голос прозвучал прямо в её голове:

— Решил проверить, что привело мой очаг в движение.

И лишь после этого, когда причина визита была озвучена, угольно-черная шерсть на спине кота начала стремительно терять четкие контуры. Она медленно, волосок за волоском, обернулась густым, клубящимся фиалковым туманом. Воздух вокруг налился плотным ароматом полуночных фиалок. Индиговые клубы взметнулись вверх, закручиваясь в высокий, текучий вихрь, из которого плавным, вальяжным шагом вышел сам Рокудо Мукуро.

В его сильной, длиннопалой руке тяжело тускнел металл боевого трезубца. Мужчина слегка наклонил голову, и его длинная индиговая челка мазнула по лицу, прикрывая вечно язвительный, умный взгляд человека, который слишком хорошо знал изнанку этого мира.

— Ку-фу-фу… Куда же направляется моё Небо? — Мукуро чуть наклонился вперед, удерживая трезубец одной рукой. В его тоне сквозило ленивое, но предельно сфокусированное любопытство взрослого хищника. — Неужели скромное лесное затишье тебе наскучило, Тсу-тян? Или ты решила вернуться в тот очаровательный серпентарий, который местные по какому-то недоразумению называют городом?

Тсуна лишь мягко, понимающе улыбнулась, даже не думая скрещивать руки в защитном жесте. Этот театральный пафос Иллюзиониста был для неё таким же привычным и родным элементом пейзажа, как чашка утреннего американо Дженны.

— Мы возвращаемся, Мукуро, — спокойно, с легкой ответной иронией в девичьем голосе произнесла она, прямо встречая его разноцветный взгляд. — Домой. Джереми нужно наконец сдать эту дурацкую аттестацию за май и закрыть хвосты по истории, а у Дженны на носу защита диссертации. Как ты вообще? Где гуляешь, и что делаешь, пока я тут в отпуске?

Иллюзионист на секунду замер, и его вечная, харизматично-мерзкая ухмылка смягчилась, превратившись во что-то привычное и спокойное. Этот простой, житейский интерес, попал точно в цель. Мукуро коротко, тихо хмыкнул, качнув трезубцем, едва ни признав, что перед этой обезоруживающей простотой Неба его театральный пафос бессилен, но этот вопрос был именно тем, чего он ждал. Оперевшись на своё оружие, мужчина вальяжно качнул головой, и его глубокий голос налился искренним, праздничным удовольствием человека, который готов хвастаться своими лучшими проказами.

— Ку-фу-фу… Я развлекаюсь, Тсу-тян. Изучаю местную фауну, — Мукуро лениво крутанул оружие в пальцах. — Ты же знаешь, миры полны отвратительного, неэстетичного мусора. Маньяки, насильники... вампирские психопаты, вот… Те, кто нападает исключительно ради садистского удовольствия. Я посчитал, что их сознание слишком застоялось, и немного познакомил их с моими Шестью Путями Перерождения. О, ты бы видела их лица! Теперь у этой гнили скопилась такая восхитительная коллекция фобий, что они боятся собственной тени.

Он сделал паузу, и в его взгляде промелькнула холодная избирательность.

— А вот обычные грабители или убийцы — ну, ты же знаешь, я никогда не считал себя святым — меня не заинтересовали. Как и те вампиры, что мирно пьют из пакетов или держат доноров. Обычные хищники, естественный порядок вещей, скука… Я прошёл мимо них. Но вот с садистами у нас сложились на редкость увлекательные отношения.

Тсуна тихо, но очень тепло рассмеялась. На душе окончательно отлегло. Мукуро оставался Мукуро — опасным, харизматичным мерзавцем, который даже в чужом мире умудрился найти себе идеальные развлечения, не трогая тех, кто просто выживает.

— А что с вместилищем? — заметила нестыковку девушка, слегка прищурив карамельные глаза.

Мукуро, уже начавший было картинно растворяться в клубах фиалкового пара, замер. Индиговый дым вокруг его плеч на секунду заколыхался чуть быстрее, выдавая мимолетное, но крайне живое замешательство человека, которого поймали на недосказанности.

Он медленно опустил трезубец, уперев его в мокрый песок, и на его породистом лице снова расплылась та самая, донельзя харизматичная ухмылка кукловода, который знает, что его раскрыли, но ни капли об этом не жалеет.

— Ку-фу-фу… Какая поразительная внимательность, Тсу-тян, — Мукуро лениво качнул головой, и его длинная челка прикрыла разноцветный взгляд. — Постоянное тело я себе еще не подобрал, но сама знаешь: для Шести Путей Перерождения внешний проводник не нужен.

Он сделал короткую паузу, хищно прищурив ядовито-красный правый глаз, где лениво провернулся иероглиф, и протянул смакуя:

— Я нахожу эту гниль в момент, когда они выходят на охоту, и полностью вытесняю их сознание. На пару минут этот маньяк или клыкастый психопат физически становится мной. Его тело транслирует мое Пламя, его правый глаз открывает Шесть Путей, и он сам, своими собственными руками, выжигает себе кукуху через мои кошмары. А когда я ухожу, освобождая оболочку, у них остается лишь куча восхитительных фобий. Очень экологично, Тсу-тян.

Девушка тихо хмыкнула, принимая это объяснение.

Правый, ядовито-красный глаз Мукуро вспыхнул изнутри таким чистым, искренним и совершенно детским восторгом, словно Туман только что наткнулся на забытую кем-то на пляже, невероятно занимательную и опасную игрушку. Опёршись на древко трезубца, он чуть подался вперёд, и его индиговая челка качнулась.

— Знаешь, Тсу-тя-я-ян... — мерзко, тягуче протянул он, намеренно растягивая гласные и смакуя каждую букву. — Ку-фу-фу... Выворачивая наизнанку разум очередного слишком много возомнившего о себе колдуна, я заметил в его голове один крайне любопытный нюанс.

Мужчина сделал короткую паузу, слегка прищурившись, словно предлагая визави оценить всю прелесть его новой находки. Набегающая акварельная волна с тихим шуршанием облизала его пальцы, но тот даже не шелохнулся.

— Его тело... о, его тело до сих пор во всех красках помнило вводящее в первобытный ужас ощущение того, как из него высасывали магию. По капле. Сначала очень быстро, жадно, а потом — медленно, тягуче... до самого дна, оставляя лишь сухую, звенящую пустоту под ребрами. Но! Самое восхитительное, Тсу-тян, что разум этого несчастного не помнил абсолютно ничего из произошедшего. Словно этот кусок его жизни аккуратно вырезали ножницами. Хотя, судя по остаточным реакциям нервной системы, колдун в тот момент явно был в полном, незамутненном сознании. Интересно, правда?

Он хищно склонил голову набок, и иероглиф на дне его красного зрачках лениво провернулся, фиксируя реакцию Неба. Для Мукуро эта ментальная аномалия чужого мира была идеальным ребусом — загадкой, которая пахла чужим, выверенным и очень знакомым насилием над памятью.

Тсуна удивленно моргнула, карамельные глаза чуть округлились, возвращая её лицу то самое, классическое выражение Савады, когда тот сталкивался с очередной порцией необъяснимой чертовщины. Тёплая вода лениво ласкала щиколотки, но весь этот пафос Иллюзиониста заставил её просто на секунду задуматься, сопоставляя его слова со своими скромными познаниями.

— Высасывали магию? — Девушка недоуменно качнула головой, и её девичий голос прозвучал с искренним человеческим непониманием. — Подожди, то есть тело помнит, что из него что-то выжали до капли, а из памяти этот кусок просто стерли? Но при этом человек не спал? Какая-то дикая и пугающая смесь... Это что, местный аналог твоего ментального контроля, Мукуро?

На породистом лице Рокудо расплылась сытая, хищная ухмылка: он остался безумно доволен тем, что его Небо хотя бы включилось в разговор. Он лениво крутанул древко трезубца в длинных пальцах, заставив металл тускло блеснуть под акварельным солнцем.

— Ку-фу-фу… Вроде того, Тсу-тян, — его глубокий, вибрирующий голос прозвучал с явным оттенком профессионального одобрения. Как мастер, наткнувшийся на работу другого высококлассного взломщика мозгов, он искренне наслаждался этой загадкой. — Настоящее искусство ментального контроля. Я, как человек, который сам всю жизнь виртуозно копается в чужих черепных коробках, просто не мог пройти мимо столь изящного каллиграфического почерка. Кто-то в этой глуши развлекается по очень знакомым мне правилам. И этот кто-то обладает весьма… специфическим аппетитом к чужой силе.

Тсуна слегка прищурилась на азартный интерес своего Хранителя.

— С телом пока не срослось, но эта ниточка меня определенно интригует. Я обязан распутать этот клубок. Мне просто необходимо взглянуть на этого коллегу по ремеслу.

Мукуро на мгновение замер, на его породистом лице расцвела та самая безупречная, насквозь фальшивая, но завораживающая улыбка гастролирующего артиста, который знает толк в красивых финальных аккордах. Он чуть качнул головой и, легко прикоснувшись пальцами свободной руки к воображаемому козырьку невидимой шляпы, отвесил короткий, издевательски-вежливый поклон.

— До скорой встречи, Тсу-тян, — бархатисто и мягко пропел он, растворяясь в воздухе вместе с последним отзвуком смеха. — Не скучай без моего скромного общества. Ку-фу-фу…

И лишь после этого изящного прощания индиговый туман вокруг его фигуры начал медленно редеть, теряя плотность. Образ Рокудо Мукуро стал полупрозрачным, мягко растворяясь в акварельном солнечном свете пляжа, а вместе с ним растаял и густой аромат полуночных фиалок.

Ю-ху! Поздравьте меня, мы с приложением снова сконектились! (ૢ˃ꌂ˂⁎). Если такое случится в следующий раз, то можете найти меня на Фикбуке. Ник и название фанфика те же. Там ещё не логала! Всем приятного чтения и пока!ꉂ ˶ ᵒ ᵕ ˂ ˶ฅ

Давайте жить Повседневностью! Глава 9: А Деймон?.. Деймон никогда не меняется...

Её разбудил мягкий, но настойчивый толчек в плечо. Елена сонно шевельнулась, тихонько потянув носом.

— Просыпайся, приехали, — негромкий, чуть уставший голос Дженны прозвучал над самым ухом.

Кабриолет плавно качнулся и замер. Спустя секунду капризное, монотонное урчание мотора под капотом послушно затухло, и на салон разом обрушилась звенящая, плотная городская тишина.

Елена медленно открыла глаза, щурясь от резкого света. Солнце конца мая уже припекало вовсю, безжалостно пробиваясь сквозь лобовое стекло и заливая приборную панель горячим золотом. Полдень в Мистик-Фоллс встретил их удушливой, застоявшейся жарой, густо замешанной на аромате нагретой кожи сидений и цветущей магнолии. Лесная прохлада озера окончательно осталась в прошлом.

Снаружи, прямо над ухом, на ветке старого дуба у крыльца, пронзительно и заливисто чирикала какая-то мелкая птичушка, непонятно что делающая здесь в самый разгар знойного дня. Её суетливый, звонкий голосок забавно дрожал в неподвижном воздухе, словно она пыталась перекричать саму духоту этого города.

Дверца кабриолета открылась с мягким, сухим щелчком, и в салон ворвалась волна липкого, неподвижного воздуха. Елена плавно перекинула ноги через порожек, и подошвы её кед глухо коснулись раскаленного майского асфальта.

Справа от неё Дженна с тихим вздохом сняла солнцезащитные очки, аккуратно за дужку вешая их на воротник фланелевой рубашки. На её лбу, прямо между бровей, снова обозначилась та самая городская, сосредоточенная складка. Женщина мазнула взглядом по знакомому белому деревянному фасаду дома Гилбертов, словно проверяя, все ли декорации на месте.

Впереди с тяжелым, металлическим лязгом захлопнулась водительская дверь шевроле. Джон уже стоял у капота, засунув руки в карманы куртки, и его взгляд привычно просканировал пустую улицу, а на лице не дрогнул ни один мускул под безжалостным полуденным солнцем. Оценив обстановку как безопасную, он развернулся к багажнику и без лишних слов определил себе Джереми в помощники в разгрузке:

— Джереми, подхватывай коробки сзади. Перетаскиваем всё на веранду за один заход. Шевелись.

С заднего сиденья внедорожника, погребенный под тюками, донесся глухой, страдальческий стон. Джереми кое-как выпихнул наружу длинную ногу, упираясь плечом в мешок с черникой. Его лицо на секунду скривилось в классической подростковой гримасе «за что мне это», а из груди вырвалось тихое ворчание про несправедливость дорожного распределения труда.

Но этот мимолетный протест остался лишь привычным фоновым шумом, вместо того, чтобы впадать в уныние, парень глубоко, размеренно выдохнул через нос, сбрасывая лишнее мышечное напряжение — ровно так, как делал на рассвете у поленницы.

Джереми послушно, без лишних слов ухватился за углы тяжелой картонной коробки, грамотно перенес вес на ноги и уверенно двинулся к веранде, чеканя шаг по асфальту. Джон, закинув на плечо сразу два тяжелых баула, лишь коротко мазнул по парню удивлённым взглядом, отмечая эту новую, неожиданную для подростка исполнительность.

Дженна, подхватив с заднего сиденья кабриолета объемную сумку со своими архивными папками, решительно зашагала к дому. Её каблуки сухо и дробно застучали по деревянным ступеням веранды, пробивая полуденное марево. Елена шла следом, бережно удерживая в одной руке металлические термосы, а в другой — тот самый медный кофейник, упакованный в футболки Джереми.

Стоило им переступить порог и зайти внутрь дома, как женщина замерла в прихожей и тут же недовольно заворчала. Она брезгливо провела пальцем по деревянной консоли у зеркала и со вздохом продемонстрировала серый налет.

— Боже, ну Джона просто нельзя оставлять одного! — в её голосе прорезались те самые капризные, ворчливые нотки хозяйки, которая вернулась на свою территорию и обнаружила там хаос. — Мы уехали всего на месяц, а тут такое запустенье, будто на год пустой дом оставили!

Дженна раздраженно скинула туфли и, шлепая босыми ногами по паркету, двинулась в сторону гостиной. Из окон, занавешенных тяжелыми шторами, пробивались блеклые полосы света, в которых лениво кружились пылинки. Воздух в комнатах был спертым, застоявшимся и пах сухой бумагой.

— Ну неужели трудно было хотя бы пыль иногда протирать? — продолжала сокрушаться она, открывая окно и впуская в дом душный майский полдень. — Охотник великий... Сидел тут в своей паранойе, пока углы паутиной зарастали.

Елена спокойно прошла мимо тёти на кухню. Бытовое ворчание Дженны не раздражало — наоборот, от него на душе становилось как-то на удивление легко. Она аккуратно опустила кофейник на кухонный стол, мягко провела пальцами по его медному боку и обернулась к окну. За стеклом Джереми как раз уверенно тащил к веранде следующую коробку, даже не думая жаловаться на жару. Они были дома, они были вместе, а со всей этой грязью и паутиной в углах они спокойно разберутся.

В прихожую с тяжелым, глухим стуком опустились первые баулы. Джон, тяжело дыша, перешагнул порог, небрежно пихнув ногой дверь, чтобы она не захлопнулась. Его широкие плечи были покрыты слоем дорожной пыли, а лицо под полуденными лучами казалось высеченным из камня. Он замер в коридоре, цепко оглядывая запущенный интерьер, и как раз попал под финальный аккорд тирады Дженны.

— Прихожая — лицо дома, Джон, — Дженна резко развернулась к нему, уперев руки в бока, её карие глаза гневно блеснули. — Ты хоть раз за этот месяц веник в руки брал? Здесь дышать нечем!

Гилберт-старший даже не поморщился. Он медленно выпрямился, хладнокровно проигнорировав командирский тон родственницы, и опустил свой тяжелый, немигающий взгляд на серую консоль.

— Я прикрывал город, Дженна, — сухо, как отрезал, ответил он, и в его негромком голосе прорезался привычный, жесткий ритм человека, привыкшего к выживанию, а не к домашнему уюту. — На швабру в моем расписании времени не было. Скажи спасибо, что Сальваторе не разнесли этот дом по бревнам, пока нас не было. Джереми, заноси остальное.

Джон замер на первой ступени лестницы, тяжело дыша, его широкие плечи в запыленной куртке застыли. В узком коридоре прихожей, где до этого звенело раздражение Дженны, воцарилась глухая, плотная тишина.

— Выдохни, Джон, — с мягкой улыбкой осадила девушка отца, плавно выходя из кухонной арки.

Девичий голос прозвучал на удивление ровно, мягко и донельзя расслабленно, словно обволакивая прихожую и полностью растворяя даже намёк на стресс. Елена лениво крутила в руках чистую сухую тряпку, которую только что откопала в шкафу, и на её лице не было ни капли страха перед его грозным тоном.

— Порой стоит просто расслабиться и жить «здесь и сейчас», — Елена слегка приподняла брови, и в её карамельных глазах полыхнула та самая легкая, осознанная ирония. — А Сальваторе ничего бы не сделали. Их максимум: пьяный дебош в баре. Шума много, смысла мало.

Гилберт-старший медленно, всем корпусом развернулся обратно к кухне. В его разуме образовался полный штиль, а во взгляде застыло чистое, ошарашенное озарение человека, чью вековую, выпестованную годами систему безопасности только что разнесли в щепки одной ленивой бытовой фразой.

Джон всю жизнь воспринимал вампиров как зловещую, организованную угрозу, требующую скрытых протоколов, слежки и серебряного оружия. А Елена, лениво крутя в руках чистую кухонную тряпку, просто и цинично озвучила то, что Охотник из-за своей зашоренности так и не смог заменить. Братья Сальваторе действительно были организационными банкротами. Всё их «вековое величие» при любой нестабильности сводилось к банальному, нелепому пьяному дебошу в баре. Деймон бухает в особняке, Стефан укатил страдать с Клаусом — шума много, смысла мало.

На бледном лице мужчины отразилась судорожнная работа мыслей, и на секунду показалось, что в его глазах промелькнуло дикое, ошарашенное: «А что... так можно было? Они реально просто примитивные алкоголики?» Вся его шпионская логика и пафос мученика оказались абсолютно бесполезны против обезоруживающей простоты правды. Выдать суровую отповедь про «вампирские риски» не получилось — против фактов не попрешь. Гилберт-старший лишь глухо кашлянул, молча развернулся и, тяжело печатая шаг по деревянным ступеням, потащил вещи на второй этаж.

Джереми, как раз заносивший коробку Аларика в прихожую, опустил ношу на пол и тихонько, сочно фыркнул, пряча ухмылку в воротник толстовки.

— Ну, в «Мистик Гриль» после них точно придется мебель менять, — негромко вставил парень, лениво потягивая руки. — Ладно, Дженна, давай швабру, я займусь гостиной. Раз уж Сальваторе официально переведены в разряд бытовых дебоширов, у нас есть дела поважнее вампиров. Например, этот вековой слой пыли.

Дженна медленно перевела взгляд с пустой лестницы, где только что скрылся ошарашенный Джон, на племянников. Женщина покачала головой и улыбнулась.

— Ладно, — она решительно хлопнула ладонями по бедрам, возвращая себе статус полновластной хозяйки дома. — Лен, ты сосредоточься на уборке, я займусь кухней. Она вроде на первый взгляд чистая. Так что протру и буду готовить, а также испеку кексы с ягодой, а то в поездке часть точно смялась. Джон и Джереми, разгружайтесь, после присоединитесь к Елене. Как приготовлю, поедим.

Сверху донесся глухой стук сбрасываемых на пол баулов — Джон Гилберт уже вовсю выполнял свою часть тактического маневра по разгрузке. Джереми, сходивший за очередной сумкой на улицу, бодро кивнул тете и направился к лестнице, насвистывая под нос какой-то незатейливый мотив. Елена проводила Дженну взглядом. Тётя уже уверенно шагнула в кухонную арку, шурша пакетами и прицениваясь к духовому шкафу. Из кухни тут же донесся чистый, уютный звук открывающеся холодильника.

Вдруг его сменил резкий, раздраженный стук захлопнувшейся дверцы, а следом — быстрые, сердитые шаги Дженны по паркету. Женщина вылетела в прихожую, удерживая в руке пустой пластиковый контейнер, и её карие глаза гневно сверкнули, уставившись на лестницу.

— Джон! — громко, не скрывая возмущения, крикнула она наверх. — Спускайся немедленно!

Ступени глухо отозвались под тяжелым шагом. Гилберт-старший, уже успевший скинуть пыльную куртку и оставшийся в одной темной футболке, медленно сошел на площадку первого этажа. На его каменном лице не дрогнул ни один мускул, но брови сурово сошлись у переносицы.

— В чем дело, Дженна? — сухо спросил он, замирая у перил.

— В чем дело?! — тётя всплеснула руками, и контейнер в её пальцах глухо звякнул. — Ты месяц жил здесь один! Расскажи мне, великий стратег, чем ты питался всё это время? Святым духом или кровью Сальваторе? Там внутри шаром покати! Ни молока, ни яиц, ни куска масла! Абсолютно пустой, вымытый до блеска склеп! Ты хотя бы подумал о том, что дети приедут голодными после трех часов дороги?!

Джон медленно моргнул. Он действительно не думал об этом. Сам он перебивался фастфудом из пакетов на ходу, а концепция «забить холодильник к приезду семьи» в его голове даже не зародилась. На его лбу обозначилась глубокая складка. До Охотника наконец дошло: стаю банально нечем кормить.

— Я не рассчитывал... — глухо начал он, но под жестким, укоризненным взглядом быстро замолчал, признавая поражение. Мужчина тяжело вздохнул. — Ладно. Чего не хватает?

Дженна тут же выудила из кармана джинсов огрызок карандаша и быстро, скрежеща грифелем по вырванному из блокнота листку, набросала несколько строчек.

— Здесь всё самое необходимое, — она решительно всунула бумажку ему прямо в пальцы. — Молоко, сливочное масло, бекон, яйца и хлеб. И сахар купить не забудь, иначе никаких кексов. Раз уж ты у нас Охотник, Джон, марш в супермаркет. Неси добычу в дом.

Джон молча опустил взгляд на неровно оторванный листок, зажатый между его массивными пальцами. Его лицо на секунду дернулось, словно он пытался отыскать в этих бытовых строчках скрытый шифр или подвох, но буквы упрямо складывались в обычное «молоко 3,2%». Мужчина глухо кашлянул, пряча бумажку в карман потянулся к тумбочке у зеркала и со звоном перехватил связку ключей от шевроле.

Джереми, замерший у входной двери с тяжелой стремянкой под мышкой, сочно фыркнул, даже не пытаясь скрыть ухмылку. Картинка того, как суровый защитник округа сейчас будет уныло толкать тележку между рядами с хлопьями, была слишком хороша.

Джон ничего не ответил. Он лишь бросил на Джереми один короткий, леденящий взгляд из-под бровей — из тех, что обычно заставляли местных шерифов прикусывать языки, — но парень даже не шелохнулся, продолжая лениво подпирать плечом косяк. Поняв, что его авторитет окончательно разбился о кухонный список Дженны, мужчина молча развернулся, толкнул тяжелую входную дверь и вышел наружу, в душное майское марево. Спустя полминуты со двора донесся глухой, мощный рык заведенного мотора шевроле, который тут же начал плавно удаляться в сторону главной трассы.

Джереми проводил внедорожник коротким смешком, перехватил поудобнее металлическую перекладину стремянки и шагнул вглубь гостиной, где Елена как раз выжимала серую тряпку над ведром. Вода глухо и тяжело заплюхала о пластиковое дно.

Тяжелая входная дверь распахнулась ровно через тридцать пять минут, впустив в прихожую порцию полуденного майского зноя и приглушенный шуршащий звук. Вернувшийся Джон Гилберт перешагнул порог, удерживая в обеих руках по огромному, доверху забитому бумажному пакету с логотипом местного супермаркета. Из-за края одного из них упрямо торчал длинный багет, а сквозь тонкую бумагу отчетливо проступали контуры пластиковых упаковок с молоком. Суровое лицо изрядно покраснело от жары, но взгляд оставался по-военному сосредоточенным. Охотник достал добычу.

Дженна, как раз вытиравшая пыль с перил лестницы, среагировала мгновенно. Она материализовалась в коридоре, ловко перехватила у него пакеты и, даже не дав мужчине перевести дыхание, командирским тоном указала на угол:

— Продукты я забираю, а ты бери вон то синее ведро, швабру и марш на веранду. Там нужно отмыть перила и выбить коврик. Шевелись, Охотник, у нас каждая минута на счету.

Джон лишь беззвучно двинул челюстью, но спорить не стал. Передав ношу, он послушно направился к ведру, хладнокровно принимая новые правила игры.

Пока Гилберт-старший гремел шваброй на веранде, а Джереми со стремянкой методично заканчивал протирать верхние полки шкафа Аларика, Дженна вовсю колдовала на кухне. Первым делом она с глухим щелчком поставила греться массивный металлический чайник, который тут же сыто заворчал на конфорке. Следом на плиту опустилась тяжелая сковорода, и вскоре по дому пополз умопомрачительный, густой запах поджаривающегося бекона, лука и свежего хлеба. Холодильник больше не фонил звенящей пустотой — полки ломились от свежих упаковок. Излишки примятой лесной черники уже были аккуратно засыпаны сахаром в глубокой миске, дожидаясь своей очереди для теста.

Спустя два с половиной часа непрерывного физического труда маховик генеральной уборки наконец остановился. Дом Гилбертов буквально заблестел. Пыльные шторы были безжалостно раздвинуты, и в отмытые до зеркального блеска окна хлынул яркий, чистый солнечный свет. Из углов полностью выветрилась застоявшаяся духота склепа; теперь в комнатах пахло прохладной свежестью лимонного полироля, чисто вымытым деревом паркета и настоящей, горячей домашней едой.

Уставшая, взмыленная, но на редкость спокойная семья наконец собралась в столовой. Джереми, чья футболка насквозь промокла на спине, с тихим блаженным стоном опустился на чистый дубовый стул, вытягивая длинные ноги под столом. Джон сел напротив, аккуратно расправив плечи, и его лицо под воздействием запаха бекона заметно разгладилось. Елена опустилась рядом с братом, бережно поправляя салфетки. На её лице играла всё та же легкая, расслабленная улыбка. Из кухни плавным шагом вышла Дженна, неся в руках исходящее паром глубокое блюдо.

Тяжёлое фаянсовое блюдо опустилось на чистую, пахнущую лимонным воском поверхность дубового стола с глухим, солидным стуком. Дженна шумно выдохнула, отнимая пальцы от горячих краев глины, и тут же принялась спешно обмахивать лицо подол фланелевой рубашки. Над столом мгновенно поднялся плотный, одуряюще сытный пар, в котором перемешались ароматы томлёного лука, зажаристого бекона и молодой картошки.

— Горячо, боже, — пробормотала тётя, занимая свободный стул во главе стола и рефлекторно поправляя выбившуюся из хвоста прядь волос. — Всё, официально заявляю: если кто-то прямо сейчас не съест хотя бы половину, я заставлю его перемывать окна на втором этаже. По второму кругу.

Джереми, до этого блаженно полулежавший на стуле, мгновенно подобрался. Его ноздри мелко затрепетали. Он перехватил вилку с таким видом, словно это был не столовый прибор, а штык-нож перед решающим штурмом.

— Исключено, — Джереми коротко, сочно звякнул металлом о край своей тарелки и покосился на отца. — Джон, если ты сейчас попытаешься выдать стратегическую тираду про калории, я съем твою долю. На правах растущего организма.

Гилберт-старший даже не шелохнулся. Он сидел прямо, расправив широкие плечи в тёмной футболке, на которой ещё виднелись серые разводы от уличной пыли. Мужчина глухо кашлянул, аккуратно взял свою вилку и проигнорировал. Вся его поза транслировала глухое спокойствие человека, который не намерен тратить ресурсы на мелкие бытовые споры.

Елена спокойно сидела рядом с братом, бережно придерживая пальцами тонкие края глиняной кружки со свежей водой. На её лице, подсвеченном ярким майским солнцем из чисто вымытого окна, играла всё та же лёгкая, расслабленная улыбка.

Внезапно тяжёлый, глухой стук сотряс прихожую — незапертая после суматошной разгрузки вещей входная дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Спустя секунду в столовую буквально ворвался, материализовавшись в проёме со свойственной ему внезапной, театральной эффектностью, Деймон Сальваторе.

Он выглядел откровенно вытрепанным, словно только что выбрался из затяжной, грязной потасовки. Знаменитая чёрная кожаная куртка была небрежно расстёгнута, воротник перекошен, а обычно безупречные вороновые волосы взъерошены так, будто он всю дорогу яростно тер ладонями лицо. Воздух вокруг него мгновенно налился плотным, тяжёлым шлейфом перегара, дешёвого виски и дорожной пыли, начисто перебивая уютный аромат запечённого бекона. В его ярко-синих глазах горел дикий, взвинченный и совершенно безумный огонь человека, который балансирует на грани глухого галлюциногенного бреда и слепой, отчаянной ярости.

Деймон замер на самом пороге, тяжело, рвано дыша через рот. Его пальцы, вцепившиеся в деревянный косяк, судорожно сжались, оставляя на свежем слое лимонного полироля глубокие, рваные царапины. Вся его фигура транслировала готовность разнести этот дом по кирпичикам в поисках Елены.

Пока Стефан был в городе, он держал брата в ежовых рукавицах, то и дело жестко осаживая его порывы одной-единственной фразой: «Елена доверилась мне! Я должен!» И Деймон терпел, зная, что Гилберты в безопасности. Но теперь, когда Стефан стал Потрошителем и уехал с Клаусом, Деймон остался один на один со своей виной и бутылкой. Тормоза сорвало окончательно полчаса назад, когда он случайно заметил на парковке супермакета Джона Гилберта, уныло грузящего в багажник шевроле мешки с продуктами. Осознание того, что они вернулись, заставило его рвануть сюда на полной скорости.

Джереми Гилберт от неожиданности резко дернулся, его вилка со звоном соскользнула с тарелки, но парень тут же сжал зубы, выпрямляя спину и медленно, размеренно выдохнул через нос, как научился у поленницы. Его лицо под капюшоном толстовки осталось собранным, хотя в глазах промелькнула брезгливость к запаху перегара.

Дженна застыла с салатными щипцами в руках, её брови взлетели вверх, а на губах уже готово было сорваться резкое, возмущенное требование покинуть дом, но она не успела выговорить ни слова.

Джон Гилберт медленно опустил прибор на салфетку. Металл тихо звякнул в наступившей мертвой тишине. Охотник даже не потянулся к скрытому под столом оружию. Он лишь хладнокровно зафиксировал судорожные движения вампира, и на его каменном лице отразилась та самая ленивая, циничная оценка, которую только что озвучила племянница. Перед ними стоял обычный, организационный банкрот в состоянии алкогольного дебоша.

— Привет, Деймон, — сказала Елена, по-прежнему бережно и расслабленно удерживая края фаянсовой кружки. — Вытирай ноги, пожалуйста. Мы только что вымыли пол в прихожей.

Сальваторе замер на месте, глупо моргая. Заготовленная, драматичная речь с треском сломалась о её будничный тон. Вся эта напускная буря, которую он бережно взращивал внутри себя по дороге от особняка, натолкнулась на обволакивающее спокойствие, медленно теряя свой смысл. Вместо заламывания рук и трагических криков из-за Стефана, от него потребовали соблюдения банальной гигиены.

Деймон шумно выдохнул, тряхнул головой и сделал широкий шаг вперёд, намеренно игнорируя её замечание про грязную обувь, собираясь вернуть разговор в привычное русло. На чистом, отмытом полу гостиной тут же отпечатался жирный, влажный след от его пыльного кожаного ботинка.

Джереми Гилберт, до этого молча следивший за траекторией движения вампира, мгновенно зафиксировал этот грязный мазок на дереве. Его брови под капюшоном толстовки хищно дернулись вверх, а пальцы, сжимающие вилку, побелели от напряжения. Он вложил столько сил в драение этого дома, что сейчас капризный жест Сальваторе воспринял как прямое оскорбление. Парень медленно, со стуком опустил локти на стол, не сводя с Деймона тяжелого, немигающего взгляда.

Джон Гилберт даже не повернул головы вслед за шагом Деймона, продолжая методично нарезать картошку в своей тарелке. На его лице проступила едва заметная, брезгливая ухмылка шпиона, который лишний раз убедился в абсолютной правоте слов Елены.

— Ты... — Деймон наконец обрел дар речи, его голос прозвучал хрипло, надломанно, срываясь на привычный пафос. Он ткнул указательным пальцем в сторону Елены, пронзая её своими ярко-синими глазами. — Ты сидишь здесь. И ешь картошку. Пока Стефан... Ты хоть понимаешь, ради кого он сейчас подыхает на дорогах этой чертовой страны?!

Дженна возмущенно выпрямилась, воздух со свистом застрял у неё в горле, а Елену пронзило щемящее чувство ностальгии.

«Надо же, как похож...» — подумала она, и на её губах появилась едва заметная теплая улыбка.

Деймон до безумия напомнил ей её Грозу. Ламбо. Когда тому было пять. Тот же самый оглушительный, эгоцентричный визг, то же требование немедленно обратить на себя внимание всей вселенной и абсолютно нулевое умение справляться со своими эмоциями в одиночку. Маленький мальчик в костюме коровы точно так же катался по полу гостиной дома Савада, размазывая слезы по щекам и швыряя ручные гранаты, когда у него отбирали конфету. И прямо сейчас этот грозный столетний вампир стоял посреди отмытой комнаты, отыгрывая ровно ту же самую инфантильную истерику пятилетки, у которого забрали любимую игрушку в лице брата.

Деймон, поймав этот странный, невероятно мягкий и умиленный взгляд, осекся на полуслове. Его рот так и остался приоткрытым, а набранный в легкие воздух вылетел с каким-то нелепым свистом. Вся его заготовленная тирада про жрущего людей Стефана увязла в горле. Его синие глаза испуганно округлились. Он ждал чего угодно: криков, слез, ответных обвинений, колышка под ребра от Джона. Но в ответ получил лишь чистое, материнское терпение старшей сестры, которая привыкла утирать нос плачущему ребенку.

— Деймон, — мягко произнесла Елена, плавно поднимаясь со своего стула. Глиняная кружка тихо опустилась на стол. — Хватит шуметь. Садись есть картошку. Она остывает.

Сальваторе аж покачнулся, словно ему в грудь прилетел не деревянный стул, а мягкая диванная подушка. Весь его пафос Самого Плохого Парня Мистик-Фоллс рассыпался в прах.

— Какая... какая картошка, Гилберт?! — Деймон предпринял отчаянную, но уже совершенно комичную попытку вернуть лицу злое выражение, но его голос предательски дал петуха. — Мой брат... он уехал с Клаусом! Он стал Потрошителем! А ты... ты предлагаешь мне обед?!

Джереми под капюшоном толстовки весело фыркнул, ловко подцепив вилкой самый поджаристый ломтик бекона. Вся его злость на грязный след ботинка мгновенно испарилась, уступая место злорадству. Парень подвинулся на стуле, освобождая пространство, и дружелюбно пододвинул к Сальваторе чистую тарелку.

— Двигайся, Босс Драмы, — хохотнул Джереми, насвистывая под нос. — Если не сядешь прямо сейчас, Джон съест твою долю. А Дженна заставит тебя мыть посуду. И вампиризм не спасёт.

Джон хладнокровно прожевал мясо, даже не поднимая взгляда на вампира, но уголки его губ едва заметно предательски дернулись вверх.

Деймон остался стоять посреди столовой — взъерошенный, злой, но уже абсолютно побежденный этой невыносимо уютной атмосферой.

Глава 10: РПП никого не щадит

Деймон сидел на самом краю дубового стула, неестественно прямо вытянув затянутые в чёрную кожу ладони вдоль коленей. Его пальцы, всё ещё хранившие следы дорожной пыли, судорожно подрагивали, едва заметно цепляясь за чистую, пахнущую лимонным воском кромку столешницы. Тяжёлый шлейф бурбона, принесённый им в комнату, лениво смешивался с одуряющим, жирным паром поджаренного бекона, оседая на глянцевых боках фаянсовой посуды.

Вампир тупо уставился на тарелку, которую Джереми с тихим шуршанием пододвинул прямо к его локтю. Золотистый бок картофелины, присыпанный крупной солью, блестел в косых лучах майского солнца, и эта невыносимая, осязаемая реальность сытого обеда буквально парализовала Сальваторе. Он шумно, со свистом втянул носом воздух, и его кадык дёрнулся. Заготовленный сценарий с крушением мебели и криками о вечном проклятии окончательно растаял, оставив после себя лишь глухое, звенящее похмелье.

Елена плавно опустила пальцы на бок своей глиняной кружки. Прохладная вода внутри качнулась, пуская крошечные блики по её расслабленному лицу. В карамельных глазах не было ни капли той привычной, липкой девичьей паники.

— Что случилось, Деймон? — негромко спросила она, чуть наклонив голову набок, девичий голос прозвучал удивительно мягко, но непреклонно.

Сальваторе резко вскинул голову, и его ярко-синие глаза дико, лихорадочно блеснули из-под взъерошенных вороновых прядей. На его бледной щеке дёрнулся мускул. Он судорожно перехватил пальцами тяжёлую вилку.

— Что случилось?! — хрипло, с натужным, злым смешком переспросил он, и металл зубцов с противным, резким скрежетом полоснул по форфору тарелки. Джереми под капюшоном недовольно поморщился от этого звука, но промолчал, продолжая методично жевать. — Ты издеваешься, Гилберт? Мой брат прямо сейчас катит в неизвестность в компании тысячелетнего психопата, готовый жрать людей тысячами! А ты сидишь здесь, отмываешь плинтусы и спрашиваешь меня, что случилось?!

Джон напротив него даже не поднял взгляда. Он хладнокровно, с едва заметной брезгливой ухмылкой насадил на вилку очередной ломтик мяса.

Сальваторе от этого демонстративного игнорирования повело окончательно. Он резко подался вперёд, грудью наваливаясь на стол, отчего чистая кромка столешницы жалобно скрипнула под его весом.

— Да как вы можете?! — хрипло, почти срываясь на сип, вытолкнул он из себя, дико переводя взгляд с Джона на Джереми. — Мой брат в рабстве у маньяка, в городе трупы, этот чертов Ритуал… Ты пострадала, Елена! А вы просто жрёте!

Слово вылетело само — злое, грязное, сорвавшееся с губ прежде, чем пьяный и измотанный мозг успел выставить фильтры. Деймон сам не ожидал от себя этой вспышки. Он осёкся на полуслове, тяжело и шумно дыша сквозь сжатые зубы, и замер в этой нелепой, нависающей над тарелкой позе. Его синие глаза дико блестели, но в глубине них на мгновение промелькнул самый настоящий, детский испуг от собственной несдержанности. Он медленно скользнул взглядом по лицу Джереми, проверяя реакцию подростка, но финал заготовленной тирады так и остался неозвученным, застряв в похмельном горле.

Дженна с глухим стуком опустила медный кофейник на деревянную подставку, и этот звук в звенящей тишине столовой прозвучал как выстрел. Она медленно вышла из кухонного проёма, на ходу вытирая пальцы полотенцем, и её лицо, ещё хранившее следы лесного загара, сейчас пошло бледными пятнами от непонимания и злости.

— Какой ещё ритуал?! — резко, с нажимом спросила она, переводя горящий взгляд с Деймона на замершего Джона. — Месяц назад, да? И не надо мне тут больше врать про обычное истощение! Поэтому вы, Сальваторе, тогда так панически увезли меня из города? Ещё и отвлекли этой своей дурацкой мистикой, чтобы я под ногами не путалась?!

Деймон от этого окрика физически отпрянул, словно его окатили ледяной водой. Он запоздало сообразил, что в этой комнате далеко не все были в курсе изнанки Мистик Фоллс, и его похмельный мозг судорожно попытался придумать тактическое отступление, но слова уже повисли в воздухе. Джон лишь медленно, с тихим шорохом отложил приборы, его лицо мгновенно превратилось в непроницаемую маску Охотника.

Елена успокаивающе улыбнулась и мягко коснулась ладонью предплечья тёти, гася её вспышку своим теплом:

— Дженна, это правда не так страшно, как звучит из уст Деймона, — её девичий голос прозвучал удивительно буднично. — Клаусу тогда просто нужна была моя кровь. Обычное жертвенное испитие. И Сальваторе спрятали тебя лишь потому, что Майклсон мог решить, будто ты — хороший рычаг давления на меня. Единственное, о чём я сейчас действительно жалею, так это о том, почему мы вообще не подумали заключить с ним договор на пару миллионов? Он ведь богат как Крез. Но у меня тогда, не знаю... моё IQ было абсолютно вне зоны доступа. Ты же сама видела, какой дёрганой я была. Так что давай просто поблагодарим Майклсона за экспресс-окончание моего затянувшегося пубертата.

Дженна на секунду замерла, медленно переводя взгляд с абсолютно спокойной племянницы на вжавшегося в стул Деймона. В её глазах испуг окончательно уступил место ледяной, чисто деловой злости. Вся эта мистическая, пафосная чушь в её голове мгновенно схлопнулась, превратившись в банальный, до боли знакомый по криминальной хронике рейдерский захват.

Джереми у самого края стола тихо хмыкнул, даже не отрываясь от тарелки, и бодро звякнул вилкой по форфору.

— В следующий раз, Лен, когда твой IQ снова отключится в самый неподходящий момент, ты лучше сразу зови меня, — негромко пошутил он, бросив на сестру быстрый, весёлый взгляд из-под капюшона. — Пару миллионов мы с него, может, и не вытрясли бы, но условия контракта я бы точно перепроверил. А то пубертат пубертатом, а бизнес-план у тебя тогда явно хромал.

Джон напротив него вдруг глухо, коротко хмыкнул, и этот невольный, сухой смешок заставил его на секунду опустить вилку. На его обычно непроницаемом лице промелькнула странная, почти горделивая ухмылка.

Дженна посмотрела на них всех как на абсолютно неисправимых идиотов. Она обречённо вздохнула, покачала головой и, буркнув:

— Так, мне надо это заесть, — ушла в поисках чего-нибудь сладкого.

Елена лишь тихо, едва слышно вздохнула, возвращая мягкий визуальный контакт с взвинченным и ошарашенный вампиром.

— Я спросила о деталях, Деймон, — ровно произнесла она. — Джон сказал, что Стефана нет в городе. Куда именно они направились, и чего Клаус вообще от него хотел? По существу говори.

Деймон замер. Злость окончательно дала течь. Вся эта ледяная, трезвость Елены, подкреплённая молчанием Джона, буквально выбила из-под него почву.

— Клаус, конечно, не самая приятная личность, — ровно продолженил её голос, обволакивая его плотной, умиротворяющей сетью. Елена, не глядя, опустила нож и отодвинула тарелку с яблочной кожурой. — Но я не заметила в нём тупого садиста, Деймон. Скорее уж театрала. А такой человек не стал бы просто так, ради глупого удовольствия, заставлять Стефана пить кровь и ломать его волю. Что произошло на самом деле? До того, как Стефан сорвался. В чём была истинная причина или... цена?

Деймон судорожно глотнул ртом воздух, словно ему внезапно перекрыли кислород. Челюсть Сальваторе едва заметно дрогнула.

— Цена?.. — сипло выдавил он. Пальцы Деймона, судорожно вцепившиеся в спинку стула, побелели до желтизны ногтей. Кожа на его лице натянулась, обнажая похмельную бледность. — Ты... ты ни черта не понимаешь, Гилберт. Клаус — психопат.

— Даже если он психопат, это не делает его тупым, — Елена мягко перебила его, даже не повысив тона. В её карамельных глазах на долю секунды зажглись и тут же погасли янтарные искры. — Идиоты не живут столько, их убивают враги. А у него враги умирают, и слава вперёд него бежит. К тому же он явно ценит добровольность. Он мог устроить так, чтобы Стефан пришёл, но прийти тот должен был сам. Так какая причина была у Стефана?

Деймон судорожно глотнул ртом воздух. Губы Сальваторе беззвучно шевельнулись, но вместо привычного ехидства из горла вырвался лишь сиплый, задушенный клекот.

— Причина?.. — Деймон отступил на шаг назад, его взгляд испуганно мазнул по Джереми, который уже демонстративно перехватил швабру поудобнее, фиксируя любые резкие движения вампира. — Да откуда мне знать, Гилберт?! Он просто... он облажался! На поляне, когда Клаус проверял свой дурацкий эликсир. Стефан... Стефан начал пить человеческую кровь из пакетов. Сам! Понимаешь ты своим девичьим мозгом или нет? Его никто не заставлял, Клаус просто дал ему выбор, и твой святой Стефан сорвался!

Деймон победно оскалился, вываливая эту «грязную тайну», как самый весомый козырь, способный разрушить её спокойствие. Он ждал, что её мир сейчас рухнет от осознания, что благородный Стефан — монстр.

Но Тсуна лишь медленно ровно наклонила голову набок. Её Гипер-интуиция, сработав как безупречный детектор лжи, мгновенно уловила, как у Деймона на слове «выбор» судорожно дернулось веко, а пальцы сильнее впились в спинку стула.

— Выбор, значит, — повторила она, и в её голосе Деймону почудился тихий, пугающий шелест пламени. — Стефан сорвался сам. Но при этом Клаус отпустил тебя, а его забрал. Значит, Стефан платил за что-то, Деймон. За твою жизнь? Или за твою глупость? Колись, Сальваторе. На что ты наступил, пока мы были в лесу, что твоему брату пришлось продать себя в рабство Древнему ради твоего спасения?

Джон Гилберт за столом брезгливо ухмыльнулся, медленно откладывая вилку. Звяканье металла о фарфор прозвучало в тишине столовой как финальный тактовый щелчок. Деймон оказался полностью раздет перед этой семьёй.

Слова Елены ударили Деймона почище кола. Его лицо уродливо перекосилось. Секунду он стоял неподвижно, хватал ртом воздух, а затем его окончательно прорвало. Хвалёная броня цинизма разлетелась в щепки, обнажая фонтан чистой, постыдной подростковой истерики.

— Да! Да, чёрт тебя дери, Гилберт! — взвизгнул Деймон, дико размахивая руками и едва не сшибая торшер у стены. — За мою жизнь! За мою чертову глупость! Довольна?! Тайлер Локвуд укусил меня в полнолуние! Меня! Я подыхал в подвале, мои мозги плавились от яда оборотня, я путал тебя с Кэтрин! А Стефан... твой святой Стефан пополз к Клаусу на коленях, умоляя о лекарстве!

Деймон задыхался, его грудь ходила ходуном, а изо рта вместе со словами летели брызги слюны. Он практически кричал Елене в лицо, подавшись вперёд всем телом:

— Оказалось, что кровь этого гибридного ублюдка — единственный чертов антидот в мире! Клаус заставил его жрать людей литрами прямо с пола, а Стефан пил и плакал, лишь бы получить этот чертов бутылёк для меня! Он продал себя в рабство, стал ручной собачкой Клауса, чтобы я сейчас стоял здесь и жрал твою гребаную картошку!

Он резко замолчал, шумно, со свистом втягивая воздух через нос. Наступила звенящая, удушающая тишина. Деймон стоял взъерошенный, с красными, воспалёнными глазами, тяжело дыша и затравленно глядя на Елену. Он вывалил всё. Всю свою слабость, всю вину и всю гниль своей беспомощности.

Джон Гилберт за столом даже не шелохнулся. Охотник лишь крепче сжал челюсти, а в его глазах промелькнуло ледяное, брезгливое презрение к столетнему вампиру, который в критический момент повёл себя как истеричный ребёнок. Джереми у двери медленно опустил швабру, потрясённо переваривая масштаб вампирского идиотизма. Полнолуние, укус, рабство...

— Так гордись им, — тихо, но отчетливо произнесла Елена.

Деймон, уже приготовившийся к новой волне обвинений, осекся на полуслове и уставился на нее с диким, непонимающим видом.

— Иметь брата, который предпочел бы остаться чистым перед своей совестью и дать тебе умереть, было бы гораздо хуже, — девушка плавно поднялась из-за стола. Её карамельные глаза смотрели на Сальваторе без капли жалости или осуждения. — Стефан сделал свой выбор. Мужской, тяжелый выбор человека, готового платить за свою семью любую цену. Он не сломался, Деймон. Он спас тебя. Так перестань размазывать сопли по нашему полу и начни уже соответствовать его жертве.

Деймон медленно, словно у него подкосились колени, опустился на предложенный стул. Он сидел перед Гилбертами — опустошенный, трезвеющий и раздавленный этой непривычной, свинцовой поддержкой.

Джон Гилберт молча подвинул к нему чашку с остывающим чаем. Джереми у двери хмыкнул и убрал швабру, признавая тактическую капитуляцию вампира.

Деймон тупо уставился на форфоровый бок чашки. Пара, шедшего от травяного отвара, почти не было — чай успел остыть, пока Сальваторе кричал. Его бледные, испачканные в дорожной пыли пальцы мелко подрагивали, когда он всё-таки протянул руку и обхватил ладонью ещё тёплую посуду. Клыки внутри десен ныли от подступившего голода, но тяжелый, заземляющий запах запеченного бекона и картошки со стола парадоксально перебивал первобытную жажду крови.

— Гордиться?.. — Деймон хрипло и уродливо каркнул, попытавшись выдавить привычную циничную усмешку, но губы его не послушались, лишь жалко дернулись. Он поднял воспаленные глаза на Елену. — Ты не понимаешь, Гилберт. Он не просто уехал. Он... он включил Потрошителя. Клаусу нужен был монстр, и Стефан дал ему его. Он сейчас потрошит людей направо и налево, пока мы тут ведем светские беседы.

Деймон шумно сглотнул, глядя на то, как его театральный выпад о «мяснике» разбился о стену из запаха бекона и спокойного дыхания Джереми. Он ждал привычного ужаса. Ждал, что Елена схватится за сердце.

Но карамельный взгляд напротив не дрогнул страхом. В нём читалось лишь чистое, профессиональное недоумение человека, который пытался сопоставить театральные штампы с сухой реальностью.

— Потрошитель? — Елена чуть наклонила голову, и её пальцы перестали постукивать по столу. — Что это значит?

Деймон замер, распахнув синие глаза. На секунду ему показалось, что он ослышался. Пальцы, сжимавшие остывающую чашку, резко дёрнулись, расплескав капли чая на скатерть.

— В смысле — что это значит? — сипло переспросил он, искренне не понимая, как можно жить в Мистик-Фоллс и не знать главной городской страшилки про Сальваторе. — Стефан. Мой брат. Когда он теряет контроль над дозой... когда в нём просыпается жажда, которую он не глушит травами и кроликами, он не просто пьёт. Он выпивает человека досуха. Разрывает артерии, срывает крышу, а потом заваливает целые города трупами. Его прозвали Потрошителем. Клаус знает эту историю. И он забрал его именно затем, чтобы получить эту безумную, неконтролируемую машину для убийств!

— То есть компульсивное переедание после диеты? — Елена удивлённо приподняла брови. Её карамельные глаза округлились с чисто девичьим, искренним любопытством. — А вампирам вообще полезно есть животных? Никогда не задумывалась...

Деймон, который только что внутренне сжался в комок, готовясь транслировать вековой экзистенциальный ужас, подавился собственным пафосом. Он открыл рот, закрыл его, а затем глупо уставился на Елену, словно она заговорила на древнеарамейском.

— Что?.. — сипло выдавил он. Черные вены под его глазами, собиравшиеся вспыхнуть вампирской маской, сдулись окончательно. — Компульсивное... какое? Гилберт, ты меня вообще слышала? Он людей на части рвёт! Трупы по алфавиту раскладывает! Какая, к чёрту, диета?!

— Обычная, — Тсуна-Елена пожала плечами, и её ладонь лениво скользнула по полированному дереву стола, заземляя остатки его взвинченной ауры. — Если живое существо годами морит себя голодом, заменяя нормальный рацион суррогатом из лесных белок, то при первом же срыве организм потребует своего. С избытком. Чистая биология. Странно, что вы за сто сорок лет не додумались нанять ему хорошего психотерапевта или диетолога.

Джереми за спиной Деймона не выдержал и коротко фыркнул в кулак, поспешно замаскировав смешок под кашель. Даже суровые губы Джона Гилберта дрогнули в едва заметной, циничной усмешке. Охотник скрестил руки на груди, с удовольствием наблюдая, как его дочь превращает «великого ночного монстра» в банального пациента из брошюры по расстройствам пищевого поведения.

— Вы... вы издеваетесь, — Деймон бессильно опустил плечи, растеряв последние капли своей грозовой энергии. Он выглядел настолько обескураженным, что его синие глаза казались теперь просто огромными и по-детски обиженными. — Я пришёл сказать, что мой брат в лапах древнего маньяка превращается в машину смерти, а ты рассуждаешь о белках?

Из глубины кухни, откуда уже минут десять доносился подозрительно затихший шорох пакетов, раздался тяжелый, протяжный вздох.

Дженна медленно вышла в столовую, держа в руках надкусанное кекс. Её лицо, бледное после месяца лесной изоляции, сейчас выражало крайнюю степень интеллектуального шока. Она перевела взгляд с взъерошенного, пахнущего перегаром Деймона на племянницу, которая с идеальной осанкой продолжала перебирать яблочные шкурки.

— То есть... — Дженна сделала паузу, осторожно помахав яблоком в воздухе, словно пыталась нащупать остатки здравого смысла в этой комнате. — То есть всё это время... пока я думала, что Стефан — просто милый, слегка замкнутый вегетарианец со странной диетой и тягой к винтажным автомобилям... он на самом деле был столетним вампиром на жесткой сушке? Который теперь сорвался в зажор?

Деймон медленно повернул к ней голову. Его челюсть едва заметно отвисла. Он ожидал, что гражданская тетя, едва узнавшая о существовании монстров, упадет в обморок от упоминания гор трупов.

— Дженна, он людей режет... — вяло, уже чисто по привычке попытался вставить Сальваторе, но Соммерс решительно перебила его, сделав шаг вперед.

— Деймон, я интересовалась психологией поведения, не надо мне тут про «машины смерти», — Дженна раздраженно всплеснула руками. — Моя племянница права. Это классический, хрестоматийный срыв из-за дефицита калорий и жестких рамок! Вы заперли взрослого мужчину на диету из лесных грызунов и удивляетесь, почему у него поехала крыша, когда ему подсунули нормальную еду? Да у меня подруга после трех месяцев на одном кефире точно так же разгромила кондитерскую и покусала охранника!

Джереми у двери прыснул так громко, что вынужден был отвернуться к стене, судорожно плечи содрогались от беззвучного хохота. Джон Гилберт лишь молча, с глубоким катарсисом прикрыл глаза ладонью. Вековой ужас Мистик-Фоллс окончательно и бесповоротно разбился о бытовую логику двух женщин семьи Гилберт.

Деймон посмотрел на Дженну, затем на Елену, и в его глазах появилось дикое, паническое желание просто провалиться сквозь землю. С ним никогда в жизни так не поступали.

— Итак, если мы пойдём его спасать, то он решит, что это доставка, — Елена качнула головой, и в её карамельных глазах на секунду блеснула сухая, абсолютно трезвая ирония.

Сальваторе, который только-только собирался что-то возразить Дженне, подавился воздухом. Его рот открылся в немом возмущении, а синие глаза округлились до предела. Фраза девушки, поданная с интонацией опытного ресторатора, обсуждающего логистику курьеров, окончательно добила его вампирское эго.

— Доставка?! — Дэймон подскочил со стула, едва не опрокинув чашку с остывшим чаем. — Гилберт, ты... ты вообще понимаешь, о чём говоришь? Он Потрошитель! Древнее зло! А ты выставляешь его так, будто он просто... оголодал на кассе Макдоналдса!

— Деймон, сядь, — голос Елены прозвучал мягко, но в нём осязаемо проступил свинцовый холод Неба, который мгновенно прижал вампира обратно к сиденью. — Если твой брат сейчас находится в состоянии, когда он не контролирует свои базовые инстинкты, то любое наше появление рядом с ним — это не спасение. Это поставка свежего рациона на стол. Клаус взял Стефана не для того, чтобы мы бегали за ними со слезами.

Гилберт за столом одобрительно хмыкнул, медленно пережёвывая кусок бекона. Охотник скрестил руки на груди, переводя тяжёлый взгляд на притихшего вампира.

— Девочка права, Сальваторе, — сухо вставил Джон. — Идти туда сейчас без чёткого плана и понимания, как заблокировать его... зажор — это глупость. Клаус только посмеётся над нашей наивностью.

Дженна на секунду задумалась, подперев подбородок надкусанным яблоком, и профессионально прищурилась на Дэймона:

— Вообще-то, при затяжных расстройствах пищевого поведения насильно оттаскивать человека от холодильника — худшая тактика. Начнётся агрессия. Нужно сначала изолировать раздражитель. То есть — убрать Клауса. Либо стабилизировать Стефана ментально. Деймон, у вашего «Потрошителя» есть хоть какой-то внутренний триггер, который возвращает ему остатки разума, кроме твоих криков о братской любви?

Деймон сидел взъерошенный, переводя дикий взгляд с Дженны на Елену. Мистический кошмар его жизни за пять минут превратился в консилиум по бытовой психиатрии.

— Я... не знаю, — Деймон бессильно опустил плечи, растеряв последние капли своей грозовой энергии. Он выглядел настолько опустошённым, что его синие глаза казались теперь просто огромными и по-детски потерянными. — Раньше была Лекси... Его подруга. Она умела вытаскивать его из этих состояний. Но она всегда агитировала за полный отказ от человеческой крови, заменяя её животными...

Он запнулся, поймав синхронный, тяжёлый взгляд двух женщин семьи Гилберт. Дженна медленно опустила надкусанное яблоко на стол, а Елена лишь устало выдохнула через нос, и янтарные искры в её карамельных глазах на секунду подёрнулись глубоким сочувствием к вековой глупости вампирского сообщества.

— Хуже делала, да? — сипло, с каким-то жалким озарением закончил Деймон, глядя на них снизу вверх.

— Деймон, она не лечила его, она просто заталкивала пружину глубже внутрь, — Дженна разочарованно покачала головой, мысленно ставя жирный крест на методах покойной вампирши. — Заменять один жёсткий запрет другим, игнорируя саму природу хищника — это не терапия. Это создание идеальной бомбы замедленного действия. Клаус просто пришёл и перерезал этот тонкий проводок.

— Значит, надёжных внутренних триггеров у него нет, — констатировала Елена, переводя усталый взгляд на Сальваторе. — Идти за ним сейчас — бессмысленно. Впрочем, Клаус, скорее всего, всё равно вернётся.

Деймон, уже собравшийся было выдать очередную порцию заезженного ангста, подавился словами и резко вскинул голову. Его брови взлетели вверх, а в помутневшем от алкоголя взгляде проступила искренняя, детская паника.

— Вернётся? — переспросил он, и его голос на секунду дал давшую течь сиплую трещину. — С чего бы это? Он получил своего карманного Потрошителя, снял проклятие и свалил в закат. Зачем этому ходячему эгоцентризму возвращаться в нашу глухомань?

— В Мистик-Фоллс есть своя Стая, так почему Клаус не начал с них? Как ты думаешь? — негромко, с пугающей мягкостью спросила она, прямо взглянув на Деймона.

Сальваторе тупо моргнул, открыв рот. Джон Гилберт за столом медленно перестал жевать бекон и сфокусировал на дочери тяжёлый, собранный взгляд Охотника. Даже Джереми перестал тихо хмыкать у двери.

— В смысле... с Локвудов? — сипло выдавил Сальваторе, путаясь в собственных мыслях. — Да при чём тут они? Тайлер мелкий, его дядя Ричард мёртв...

— При том, Деймон, что Локвуды — это местная легальная элита, — Елена чуть нагнулась вперёд с янтарными искрами в глазах. — Они в Совете Основателей, на них завязана вся инфраструктура города, земля, налоги. Если бы Клаус был тем тупым, хаотичным тираном, каким вы его малюете, он бы просто вырезал их в первую ночь, чтобы забрать генетический материал для гибридов. Но он уехал, оставив город в полном штиле. Почему?

Деймон молчал, затравленно переводя взгляд с её карамельных глаз на суровое лицо Джона.

Елена устало вздохнула и пояснила:

— Он понятия не имеет, как пройдёт обращение. Он первый гибрид. И единственный.

Деймон судорожно дёрнул кадыком, его пальцы сильнее впились в многострадальную чашку чая. Ровный, лишённый пафоса голос вскрывал вековую паранойю Клауса с хирургической точностью.

— То есть... — вампир запнулся, а синие глаза испуганно блеснули. — Он рисковать не хотел? Нашими оборотнями?

— Скорее, проявил осторожность, Деймон, — Елена мягко покачала головой, и янтарные искры в её глазах сменились карамельной теплотой. — Зачем портить отношения с городом, где ты собираешься жить, если ты даже не уверен, выживут ли волки после твоей крови? Если они начнут умирать один за другим, это поднимет шум, Совет Основателей начнёт панику, придётся всех убивать... Клаусу этот хаос под боком не нужен.

Она вздохнула, аккуратно складывая руки на коленях.

— Проводить такие опасные вещи проще где-нибудь далеко, на нейтральной территории. Найти волков-одиночек, которые никому не известны, и проверить всё на них. А Стефан... Стефан просто поехал с ним, потому что Клаусу в такой поездке нужен был кто-то надёжный под рукой. Кто-то, кто не предаст и прикроет спину, если новообращённые сойдут с ума. Вот и всё.

Деймон сидел молча, глядя на остывающий чай. Весь масштаб «древнего ужаса» в его голове только что превратился в понятную, почти житейскую осторожность человека, который просто не хотел мусорить у себя дома и взял с собой единственного попутчика, которому мог доверять из-за долга крови.

— Раз мы разобрались. — Дженна вздохнула, — Ты есть будешь? Извини, но крови нет, не запасаем.

Деймон вздрогнул, словно его укололи иголкой, и растерянно моргая, перевёл взгляд на Дженну. Она стояла у края стола, положив ладонь на спинку свободного стула, и смотрела на него без капли первобытного страха. В её глазах сквозило обычное, слегка ворчливое гостеприимство уставшей с дороги хозяйки дома.

— Что?.. — тупо переспросил он.

— Картошку, говорю, есть будешь? — повторила Дженна чуть громче, кивнув на исходящее паром блюдо в центре стола. — Извини, но крови нет, не запасаем. Как-то не думали, что к обеду зайдут вампиры.

Джереми у двери прыснул так громко, что вынужден был поспешно закашляться, уткнувшись носом в рукав толстовки. Даже суровые губы Джона Гилберта дрогнули в едва заметной, брезгливой, но донельзя довольной ухмылке. Охотник демонстративно подцепил вилкой сочный кусок запечённого бекона и отправил его в рот, всем своим видом показывая, что его аппетит ничуть не испорчен визитом ночного монстра.

Деймон посмотрел на тарелку с картошкой, от которой пахло домашним уютом, чесноком и укропом. Его клыки внутри десен всё ещё тихо ныли от голода, но этот густой, приземлённый запах еды парадоксально сбивал всю его хищную вампирскую спесь. Ему впервые в жизни предложили не страдания, не самопожертвование и не пулю со смешанным вербеновым соком. Его просто позвали за семейный стол.

— Нет, — наконец хрипло выдавил Деймон, медленно поднимаясь со стула. Пальцы его разжались, отпуская фарфоровый бок . — Я... я пойду. Наверное.

— Посуду за собой только поставь в раковину, — негромко, но ехидно вставил Джереми, делая шаг в сторону и освобождая проход к коридору. — А то у нас тут самообслуживание.

Деймон Сальваторе постоял секунду, переводя дикий, совершенно потерянный взгляд с улыбающейся Дженны на спокойное лицо Елены. В её глазах по-прежнему горело самое мягкое, обволакивающее Небо. Он послушно взял свою чашку, донёс её до кухонной раковины, а затем, шурша подошвами, побрёл к выходу.

У самого порога Деймон замер, на секунду обернулся, словно хотел вставить последнее, привычное циничное слово, но лишь тихо вздохнул. Он дёрнул ногой коврик, стирая след, и тихо прикрыл за собой входную дверь.

В столовой Гилбертов воцарился идеальный, долгожданный бытовой штиль.

Глава 11: Экзорцизм бывает разным. (Интерлюдия от Джереми)

Глава 11: Интерлюдия Джереми

August 09, 2026

Яркий, резкий луч майского солнца безжалостно пробивает плотную ткань штор, косой полосой полоснув по лицу Джереми. Парень открывает глаза, даже не поморщившись от бьющего в зрачки золотого света. Никакой привычной тяжести в затылке, никакого желания натянуть одеяло на нос и глухо заныть, проклиная необходимость вставать.

Комната вокруг него дышит непривычным, ровным порядком. Подростковый хаос, годами копившийся в этих стенах, исчез, уступив место чистоте. На стуле у окна ровной, плотной стопкой лежат чистые вещи. Чуть правее, на полированном дереве письменного стола, тускло поблёскивает корешками тяжёлая стопка учебников Аларика. В углу больше не валялись грязные носки или пустые жестяные банки из-под газировки. Воздух пах чистым лимонным полиролем и утренней прохладой из приоткрытой форточки.

Джереми плавно откидыват простыню и садится на край матраса. Он встаёт, перехватывает край одеяла, и, взмахнув им, идеально ровно накрывает кровать. Складки расправляются с сухим, тихим шуршанием хлопковой ткани. Поверх ложи скользит ладонь, завершая бытовой ритуал.

Ноги в мягких домашних штанах бесшумно косаются прохладного паркета. Он на автомате двигается по коридору в сторону ванной комнаты ровным размеренным шагом. Половицы под его весом даже не скрипят.

В ванной пахнет мятной пастой и мылом. Парень протягивает руку и до упора крутит хромированный кран вправо. Из недр металлических труб доносится глухое, утробное ворчание, и в фаянсовую чашу раковины с сильным, сочным шумом ударяет тугая струя ледяной воды. Пространство вокруг мгновенно наполняется свежей, сырой прохладой.

Ледяная струя с глухим шумом ударяется о белый фаянс, и Джереми наклоняется над раковиной, зачерпывая воду ладонями. Прохладные капли мажут по коже, мгновенно смывая последние остатки сна.

Вдруг температура в комнате резко, неестественно рухнула вниз. Воздух вокруг стал колючим, замораживающим, и из груди парня при очередном выдохе вырвался густой, сизый шлейф пара. Поверхность зеркала над раковиной в ту же секунду с тихим шипением покрылась плотной, сырой испариной, полностью скрыв его отражение под каплями влаги.

Свет над головой судорожно, бешено мигает. По стенам побежали рваные, ломаные тени, раздался противный, тонкий металлический треск. Вольфрамовая нить внутри лампы с коротким, сухим хлопком полностью перегорает. Ванная комната мгновенно погрузилась в зловещий, холодный полумрак, разбавляемый лишь блеклым полуденным солнцем из коридора. Изголодавшееся, жуткое давление начало сочиться прямо из углов, намертво придавливая к полу и заставляя воздух казаться осязаемо тяжелым, словно сырая могильная земля. А за самым порогом восприятия, прямо сквозь глухой рокот воды из крана, послышался едва уловимый, заунывный и бесконечно протяжный женский плач.

Джереми даже не вздрагивает. В его потемневших глазах, застывших в полумраке ванной нет ни капли прежнего подросткового страха, паники — только глухое, монотонное раздражение человека, которому мешают собираться.

Он спокойно, без лишней суеты протягивает руку вправо, нащупывая висящее на крючке мягкое полотенце. Плотная хлопковая ткань с сухим, шуршащим звуком ложится на кожу, парой размеренных, уверенных движении Гилберт насухо вытирает лицо, убирая остатки влаги, и даже не обратив внимания на запотевшее зеркало, откладывает полотенце в сторону.

А после в полной темноте, нащупывает прохладный металл дверной ручки. Нажатие — и защелка выходит из паза с коротким, чистым металлическим кликом. Парень решительно шагает вперёд, переступая невидимую границу потустороннего давления, выходя в коридор, где вовсю горит и празднует жизнь тёплое майское солнце.

Джереми возвращается в свою комнату, даже не повернув головы в сторону остывшей, погрузившейся в полумрак ванной. Он быстро переодевается в чистую футболку и плотные джинсы. На отполированную поверхность стола ложется зачетная книжка, капиллярная ручка и аккуратная стопка полностью заполненных бланков тестов. Парень методично, без единого лишнего шороха укладывает канцелярию в рюкзак, застегивает молнию до глухого пластикового щелчка и привычным движением закидывает лямку на правое плечо.

Внизу, в просторной кухне, вовсю пахнет настоящим домашним уютом. Дженна, буквально обложившись ворохом исчерканных распечаток, что-то быстро и увлеченно фиксирует в толстом рабочем блокноте, то и дело покусывая кончик карандаша. Елена лениво крутит в тонких пальцах фарфоровую чашку, рассматривая темные круги на дне.

Джереми спокойно заходит, бросает тяжелый рюкзак у деревянного косяка и приседает на свободный стул, сразу заметив отсутствие Гилберта-старшего.

— А где Джон? — он коротко кивает на пустое место напротив.

Дженна, не отрываясь от заметок, устало вздыхает:

— Укатил ни свет ни заря. Сказал, что у него накопилась куча личных дел по округу, которые нужно срочно закрыть. Собрал вещи и уехал. Так что сегодня завтракаем без его сурового молчания. Садись есть, яичница еще теплая.

Джереми хмыкает, придвигая к себе тарелку с беконом, а Елена приветствующе кивает, делая глоток чая.

Завтрак протекает в русле сонной утренней жизни. Дженна ворчит на профессора, который задерживает рецензию на диссертацию, а парень методично уничтожает яичницу.

В воздухе плывёт густой, тёплый аромат поджаренного бекона, смешивающийся с горьковатым запахом крепкого кофе. Женщина раздражённо стучит кончиком карандаша по полям исчерканных распечаток, хмуря идеальные брови и тихо бормочит под нос академические ругательства. Прожевав желток, Джереми аккуратно ложит приборы на край тарелки и озвучивает свой маршрут:

— Я после завтрака сразу к Аларику. Надо вернуть ему учебники, которые Джон тогда притащил на тесты. Ну и сдать наконец эту несчастную историю.

— Передавай привет, — отзывается Дженна, даже не поднимая глаз от своего блокнота, где она яростно перечёркивает очередную неудачную формулировку. — И скажи, что если он не проверит твои бланки до пятницы, я сама приду и устрою ему тестирование его холостяцкого быта на кухне.

Джереми одним долгим глотком допивает остатки прохладного апельсинового сока, со стуком опускает пустой стакан на стол и встал. Пересекая кухню, он чеканит шаг без единого лишнего шороха. Возле вешалки у самого выхода парень накидывает на плечи плотную куртку, пахнущую чистым стиральным порошком, и подхватывает с пола увесистый рюкзак.

Елена проводит брата ровным, мягким, кротким и абсолютно нечитаемым взглядом.

Парень уверенно толкает тяжелую дубовую дверь дома Гилбертов. Петли издают тихий, едва слышный металлический вздох, и Джереми решительно шагает за порог, растворяясь в душном, липком майском утре просыпающегося города.

Джереми отходит от деревянного крыльца всего на пару десятков метров, когда погода вокруг сходит с ума. Яркое майское солнце, еще минуту назад заливавшее асфальт золотом, словно проваливается сквозь землю, а небо над головой моментально затягивает тяжелыми, чернильно-серыми тучами. По улице проносится резкий, ледяной порыв ветра, взметнувший в воздух сухую листву и обрывки старых газет. Из придорожных кюветов наполз плотный, сизый туман, неестественно быстро затапливая пространство и образуя пугающую атмосферу, от которой хотелось намертво замереть от ужаса перед лицом надвигающегося и начать панически оглядываться назад.

Джереми даже шаг не замедляет. Его кеды продолжают мерить тротуар всё тем же размеренным и уверенным ритмом, который он выработал на тренировках у озера. Парень лишь поглубже засовывает озябшие ладони в карманы, поплотнее перехватывает пальцами широкую лямку рюкзака и посильнее кутается в жесткий воротник куртки, защищая шею от колючего сквозняка.

«Хорошо, что теплую надел, — равнодушно думает парень, глядя на потемневшую, словно в глухие сумерки, улицу и выдыхая едва заметное облачко пара. — Когда просыпался, солнце вовсю жарило, а тут такой дубак. Вроде синоптики дождя вообще не обещали. Ладно, главное — бланки в рюкзаке не залить».

Он спокойно идёт вперед, глядя строго перед собой. Потусторонняя атмосфера, так старательно нагонявшая жуть из углов и пытавшаяся заставить дрожать от первобытного страха, с треском разбилась. Весь этот мрачный готический туман, лишенный подпитки чужими соплями и истерикой, теперь выглядел просто как плохой, досадный прогноз погоды от местной телестанции. Джереми уверенно сворачивает на перекрестке, окончательно покидая периметр дома и оставляя неудавшуюся бурю бессильно рассеиваться позади.

Путь до многоквартирного дома Аларика обходится без приключений. Майский воздух за пределами аномальной зоны остаётся всё таким же липким и душным. Поднявшись по гулкой лестнице на нужный этаж, парень остановается перед знакомой, слегка потертой деревянной дверью и коротко, уверенно нажимает на пластиковую кнопку звонка. В глубине квартиры раздаётся чистая металлическая трель. Тишина. Он ждёт ровно десять секунд, глядя на облупившуюся краску на косяке, и нажимает снова, удерживая палец чуть дольше. Результат остаётся прежним.

Джер раздраженно вздыхает, и этот звук сухо отзывается в пустом коридоре. Разворачиваться и уходить обратно со всеми незакрытыми хвостами по учебе в его личные планы на сегодня точно не входит. Он сжимает руку в кулак и уверенно, по-пацански долбит прямо в центр деревянного полотна, заставляя всю старую дверную коробку мелко ходить ходуном.

Вскоре из-за двери наконец слышится тяжелый, шаркающий шаг, глухое, неразборчивое чертыхание и сухой, резкий щелчок поворачивающегося замка. Тяжелая створка медленно ползёт внутрь. Из образовавшегося проема высовывает Аларик Зальцман. Историк выглядит, мягко говоря, неважно: помятая серая футболка, всклокоченные, торчащие в разные стороны волосы и абсолютно дикий, мутный взгляд человека, у которого в голове прямо сейчас без остановки взрываются ручные гранаты. Из темной прихожей на Джереми мгновенно накрывает тяжелым, застоявшимся шлейфом вчерашнего дешевого бурбона и перегара.

Рик сильно жмурится от резкого коридорного света, мучительно потер пальцами висок и с видимым трудом фокусирует взгляд на лице своего ученика. Хрипло, едва ворочая сухим языком, он выдаёт:

— Гилберт?.. Ты чего тут шумишь?

— Пришел сдавать майские тесты, мистер Зальцман, — Джереми даже бровью не ведёт на этот филиал ада на выезде. Он покрепче перехватывает лямку рюкзака и твердо шагает вперед, буквально заставляя шатающегося учителя отступить вглубь прихожей. — Дженна просила передать привет и сказала, что если вы не проверите бланки, она придет по вашу душу сама.

Мужчина уныло стонет, потирая виски, но не спорит. Он лишь глухо, сдавлено хмыкает на упоминание Дженны, безвольно махает рукой, приглашая парня внутрь, и плетётся в сторону кухни, тяжело задевая плечом дверной косяк.

Гилберт шагает в квартиру и морщится. К густому запаху вчерашнего перегара, висящему в воздухе, теперь явственно добавляется вонь немытой, заплесневелой посуды и толстый слой застарелой пыли на комоде. Кругом царит тотальный, беспросветный хаос: пустые липкие бутылки из-под бурбона громоздятся на кухонном столе, исторические книги Аларика вперемешку с какими-то картами валяются прямо на полу, а одежда небрежно, грязным комом брошена на кресла.

Взгляд на секунду замерает на этом бардаке. В памяти Джереми мгновенно вспыхивает собственный, недавний разгром в комнате пару месяцев назад — те же немытые углы, те же зашторенные окна, та же липкая, удушающая жалость к себе и тотальное, трусливое нежелание смотреть в завтрашний день. Он слишком хорошо помнит, как этот бытовой упадок может незаметно, шаг за шагом ломать человека изнутри, лишая воли. Джереми молча скидывает рюкзак с плеча, глухо опуская его у порога, твердо решив, что уйти прямо сейчас и оставить учителя безвольно гнить в этом дерьме он просто не имеет права.

— Что произошло, мистер Зальцман? В чём дело? — спокойно, без тени жалости спрашивает парень. В его голосе чувствуется не позволяющая сопротивлятся мягкость сестры.

Для Аларика этот простой, прямой вопрос стал последней каплей, пробившей плотину его алкогольной апатии. Историк тяжело операется спиной о кухонный косяк, отчего тот жалобно скрипит, запускает пятерню во всклокоченные волосы и буквально вываливает на парня всю свою накопленную, удушающую вину:

— Я полное дерьмо, Гилберт! — сипло, со свистом выдыхает Рик, и его плечи бессильно опускаются. — Тряпка, не способная никого защитить. Я приехал в этот чертов город мстить за жену, думал, что я крутой охотник с кучей оружия, а в итоге что? У меня никогда ничего не получается. Меня размазали, использовали как перчатку. Это древнее чудовище, Клаус, просто забрало мое тело. Я торчал внутри собственной головы как бесправный призрак, пока он ходил моими ногами, говорил моим голосом и пил из моих кружек. А Дженна... Дженна ведь ничего не знала. Она была здесь, рядом, и могла погибнуть в любую секунду просто потому, что я пустил Клауса на этот порог!

Рик судорожно сглатывает, его пальцы, впившиеся в собственные волосы, мелко дрожат, а в расфокусированных глазах неподдельная, глубокая экзистенциальная жуть.

Джереми внимательно смотрит на Зальцмана, спокойно с абсолютно непроницаемым лицом выслушивает эту истерику, и, дождавшись, когда Аларик замолчит, переводя дух, начинает методично разрубать его аргументы на мелкие щепки:

— Во-первых, о Дженне в этом городе не подумал вообще никто. Кроме Елены. Так что в этом вы точно не одиноки, Сальваторе облажались еще сильнее. Во-вторых, Клаус захватил вас из-за древнего ведьминского заклинания. К тому же мужику за тысячу лет перевалило, он — первородный гибрид. Против лома нет приема, никто в здравом уме такое в одиночку не вывез бы. Так что завязывайте с самобичеванием.

Джер подходит ближе, заглядявает в мутные, налитые кровью глаза учителя, и чуть наклонив корпус, произносит, демонстрируя заражающую уверенность:

— А вот помочь вы всё еще можете. Например — мне. Мне не помешал бы толковый наставник и учитель-охотник. Для банальной самозащиты, чтобы не сдохнуть в подворотне. Как вам такая задача?

Аларик ошарашенно моргает. Логика Гилберта-младшего, лишенная привычного подросткового пафоса, вошла в его похмельный мозг как холодный клинок. Против Первородного действительно никто бы не выстоял. Но предложение парня стать наставником заставило историка на секунду забыть о жалости к себе.

Аларик молча слушает, буравя парня тяжелым взглядом. Похмельная муть в его глазах постепенно уступала место горькому, охотничьему упрямству. Зальцман криво усмехается, делает шаг вперед и жестко, по-мужски опускает ладонь на плечо Гилберта, слегка придавливая его к полу.

— Ладно, Джер. Я согласен, — хрипло выдыхает историк. — Но учти: спуску я тебе не дам. Буду гонять так, что ты проклянешь тот день, когда решил взяться за оружие. Выбью из тебя всю дурь и лень. Чтобы потом без соплей и жалоб, понял?

— Договорились, — Джереми даже не морщится от давления, уверенно выдерживая его взгляд.

Рик убрирает руку и требовательно протягивает ладонь, намекая, что пора бы перейти к делу, ради которого Гилберт-младший вообще штурмовал его дверь. Парень коротко кивает, приседает на корточки у порога, плавным движением расстивает плотную молнию рюкзака и достаёт пухлую стопку тяжелых хрестоматий вместе с бланками майских тестов. Бумага тихо, сухо зашестит в полумраке прихожей.

Аларик берёт бумаги, лениво перелистывает первую страницу, собираясь бегло мазнуть взглядом по ответам, и резко замирает. Его брови взлетают вверх, а остатки хмельного тумана в глазах мгновенно испаряются, уступив место сосредоточенности. Он смотрит на листы, которые густо испещрены его собственными, сделанными от руки карандашными заметками на полях.

— Гилберт… — Рик медленно поднимет голову, буравя парня потяжелевшим, внезапно ставшим острым взглядом. — Откуда у тебя это? Это мой личный архив. Зачем ты в него полез?

Джереми искренне удивляется, на секунду растерявшись от такой резкой реакции:

— В смысле? Разве не вы их передали через Джона для моих тестов? Чтобы я докопался до того, что написано в ваших личных заметках на полях?.. Ну, про Локвудов, странный волчий рык и яркую луну 1864 года?

Джер осекается на полуслове. В его голове мгновенно, со щелчком выстраивается логическая цепочка: Клаус держал Рика взаперти под ментальным контролем всю вторую половину мая. Историк физически не мог ничего собирать, структурировать и передавать ученикам.

— Точно… — парень досадливо хлопает себя ладонью по лбу, из-за чего куртка глухо бьёт по груди. — Вы же не могли. Это Джон просто загреб в вашем кабинете первые попавшиеся папки, даже не глядя на содержание.

Зальцман продолжает стоять неподвижно, медленно переводя взгляд с карандашных строчек на ошарашенное лицо подростка. Воздух в тесной прихожей словно становится еще гуще. До историка наконец доходит: его самый тщательно охраняемый секрет — компромат на одну из ключевых семей Основателей — уплыл в руки Гилберта-младшего из-за банальной, тупой халатности дяди пацана.

Аларик стоит, сжимая в руках свои секретные архивы, и во все глаза смотрит на подростка. В тесной, пропахшей перегаром прихожей повисает короткая тишина. На уставшем, осунувшемся лице историка впервые за долгое время медленно проступает слабая, но искренняя и теплая улыбка. Он определённо оценил этот нелепый поворот событий, разбивший всю тяжесть его похмельных страданий.

— А знаешь, Гилберт… — Рик уважительно покачивает в воздухе пухлой папкой документов, и листы сухо шуршат. — Из тебя действительно может выйти толк. Ум у тебя работает как надо, цепочки вяжешь на лету. Да и удачи, похоже, поболее, чем у меня. Давай сюда свои бланки, будем закрывать твои долги.

Он шире распахивает дверь, окончательно впуская парня в квартиру, и делает шаг назад, освобождая проход к заваленному столу.

Глава 12: О воли...

Тёплый июньский воздух Мистик-Фоллс лениво просачивался сквозь приоткрытую входную дверь «Мистик Гриль», принося с собой слабый запах нагретого асфальта и скошенной травы. Елена сидела за угловым столиком у самого окна, полузакрыв глаза. Её пальцы бережно обнимали толстые глиняные бока большой кружки, от которой поднимался густой, горьковато-сладкий аромат свежесваренного кофе. Напиток был обжигающе горячим, но она делала маленькие, неторопливые глотки, чувствуя, как приятное тепло медленно разливается по пищеводу, заставляя уставшие мышцы шеи наконец-то расслабиться.

Это было абсолютное, концентрированное удовольствие. Елена едва заметно зажмурилась, ловя лицом полосу солнечного света, которая пробивалась сквозь стеклянные панели и окрашивала тёмное дерево стола в янтарный цвет. В этот момент в её голове не существовало ничего. Весь мир сузился до размеров этой кружки, вкуса кофейной пенки на губах и ленивого гула полупустого зала. Возможность просто сидеть, никуда не бежать и ни о чём не думать казалась сейчас самой дорогой роскошью, которую она могла себе позволить.

Зал бара жил своей размеренной дневной жизнью. Какой-то парень на заднем плане привычно и монотонно протирал бокалы за барной стойкой, стекло тихо и ритмично звякало в его руках. Ненадёжная, хрупкая тишина провинциального городка баюкала отголосками чьего-то негромкого смеха у бильярдных столов, шуршанием разворачиваемых меню и скрипом старых половиц под ногами редких посетителей.

Она сделала ещё один глоток, смакуя горьковатое послевкусие.

Звонкий, раскатистый девичий возглас со стороны прохода заставил Елену вздрогнуть, вырывая из царства безмыслия. Кружка в её ладонях качнулась, и пара горячих тёмных капель выплеснулась на янтарную древесину стола.

— Елена!

Бонни Беннет буквально влетела в узкое пространство между диванчиками, едва не задев бедром угол соседнего стола. Её щеки горели ярким, здоровым румянцем, а в широко распахнутых глазах плясали шальные, искристые смешинки. Она тяжело, со свистом выдохнула, словно бежала сюда через всю улицу, и с размаху опустила на лакированную поверхность стола обе ладони. Тонкие серебряные кольца на её пальцах громко, дробно звякнули о дерево. Она наклонилась вперед, заглядывая подруге в лицо с таким триумфальным, восторженным видом, будто только что единолично откопала на заднем дворе сундук с сокровищами.

Елена посмотрела на неё, оценивая глубокий контраст между нынешней сияющей Бон-Бон и той, которую она видела, придя к ней домой пару недель назад, и мысленно вернулась в тот день.

Тогда на улице стояла приятная весенняя погода — без удушающей жары и без дождя. Лёгкий майский ветерок лениво шевелил сочную зелёную листву на деревьях вдоль пустой полуденной улицы. Елена подошла к дому Беннет с легким беспокойством: Гилберты вернулись из охотничьего домика и находились в городе уже почти неделю, и если с Кэролайн Елена уже виделась, а Мэтт в последнии дни стал чаще проводить время с Джереми, то Бонни за всё это время так ни разу не объявилась.

Елена неторопливо поднялась по невысоким деревянным ступеням на крыльцо. Из-под навеса веранды пахло нагретой солнцем краской и сухой хвоей с газона. Она протянула руку и уверенным, коротким движением нажала на круглую кнопку дверного звонка.

Где-то в глубине дома глухо и одиноко пропел короткий электронный зуммер. Елена опустила ладонь в карман тонкой куртки, лениво переступила с ноги на ногу и замерла перед закрытой дверью, вслушиваясь в тишину за порогом в ожидании знакомых шагов.

Бонни открыла дверь почти сразу. Внешне она выглядела в целом нормально, если не считать лёгкой синевы под глазами, которая указывала на хронический недостаток сна, вот только потухший взгляд выдавал её с головой.

Елена скользнула взглядом по её лицу, замечая эту усталую серость. Беннет стояла в проёме, безвольно опустив плечи и удерживая пальцами край тяжёлой створки, словно та помогала ей сохранять равновесие. Из глубины прихожей не доносилось ни звука, а сама подруга замерла, не делая ни единого движения навстречу.

— Привет, — негромко сказала Елена, и её голос прозвучал максимально обыденно, без лишней тревоги. — Ты почему не заходишь? Мы уже неделю как вернулись.

Бонни моргнула, словно её только что насильно выдернули из глубоких мыслей, и её сухие губы едва заметно дрогнули. Она попыталась изобразить привычную улыбку, но потухшие глаза оставались абсолютно неподвижными.

— Привет, Елена, — её голос оказался сухим и тихим, почти лишённым привычных девичьих интонаций. — Прости... Я просто немного занята была. Всё в порядке.

Она сделала шаг назад, приглашая гостью внутрь.

Елена переступила порог, и за её спиной мягко, с коротким щелчком захлопнулась входная дверь. Внутри дома всё было как обычно: на вешалке аккуратно висели куртки, из кухни слабо пахло мятным чаем, а на светлых половицах прихожей не виднелось ни пылинки. Всё выглядело абсолютно нормально. Настолько нормально, что на этом чистом, упорядоченном бытовом фоне глухая, неестественная апатия Бонни проступала ещё отчётливее.

— Заходи в гостиную, — Бонни вяло махнула рукой в сторону арки и двинулась вперёд по коридору, шаркая домашними тапочками по ковру. — Я сейчас... чай сделаю. Или ты кофе хочешь?

Она говорила ровно, тщательно выговаривая слова, словно заранее отрепетировала эту фразу перед зеркалом. Она явно пыталась показать, что полностью контролирует себя и свою жизнь. Но её плечи оставались сутулыми, а пальцы, которыми она на ходу поправляла край своей свободной кофты, слегка подрагивали.

Елена пошла следом за ней, лениво разглядывая узоры на ковровой дорожке.

— Давай просто воды, Бон-Бон, — ответила она, мягко уверяя. — И присядь. Ты выглядишь так, будто этот чайник весит центнер.

Бонни на секунду замерла у самого входа на кухню, спиной к девушке. Её пальцы на мгновение крепче сжали гладкий дверной косяк, но она тут же отпустила его, упрямо тряхнув головой.

— Я просто плохо спала, Елена, — не оборачиваясь, тихо повторила, и её ладонь потянулась к стеклянному графину на столе. — Со мной всё в порядке. Правда. Сейчас налью.

Горлышко графина негромко, мелко застучало о край прозрачного стакана, который Бонни удерживала пальцами. Вода полилась неровной, прерывистой струёй, и несколько крупных капель сорвались мимо, мгновенно расплывшись тёмными кругами по чистой салфетке

Елена дождалась, когда подруга со второй попытки поставила этот несчастный сосуд, и со сквозящим в голосе беспокойством спросила:

— Что случилось? На тебя лица нет.

Беннет на мгновение замерла, так и не убрав ладонь от гладкого стекла графина. Она смотрела прямо перед собой на чистую кафельную плитку стены, и её плечи медленно, судорожно опустились. Вся её напускная бодрость и упрямый контроль испарились за долю секунды, оставив лишь пустую, безумно уставшую девчонку.

Она тяжело опустилась на ближайший стул, даже не заметив, как её колено глухо стукнуло о ножку обеденного стола. Стакан с водой так и остался стоять у самого края, сиротливо поблескивая в лучах весеннего солнца. Бонни спрятала лицо в ладонях, и её каштановые кудри рассыпались по плечам, полностью закрывая её от собеседницы.

— Я... я просто не знаю, что делать, — её голос из-за ладоней прозвучал глухо, надломленно и как-то совсем по-детски. — Всё так странно. Мне кажется, я схожу с ума, Елена.

Бон-Бон судорожно вдохнула и слегка развела ладони, приоткрывая покрасневшее лицо. Её потухшие глаза уставились на стакан с водой, в котором от её прерывистого дыхания пошла мелкая рябь.

— Я чувствую себя совершенно бесполезной, — пальцы Бонни судорожно сжались, сминая ткань свободной кофты на коленях. — Моя магия… она словно просто ушла. Каждый раз, когда я пытаюсь сосредоточиться или зажечь хотя бы крошечную свечу, внутри меня звенящая, холодная пустота. Сальваторе… они ведь думают, что я всё ещё та сильная ведьма, которая может исправить любую их ошибку. А я ни черта не могу.

Она медленно опустила руки и уронила голову, уткнувшись лбом в край обеденного стола рядом с несчастным стаканом. Её кудри тёмным облаком рассыпались по светлой древесине, полностью скрывая лицо.

Елена молча пересекла кухню, подошла ближе и опустилась на соседний стул. Она протянула руку, мягко коснулась ладонью плеча подруги и слегка сжала пальцы сквозь плотную ткань её кофты, делясь самым обычным человеческим теплом. Её сердце сжалось от сочувствия.

— Бон-Бон, ты переживаешь из-за магии или невозможности быть полезной?

Беннет вздрогнула, резко вскинув голову. Она смотрела на Елену в упор широко распахнутыми, блестящими от подступивших слёз глазами, и её сухие губы беспомощно приоткрылись.

— Правда в том, что тебе не нужно быть полезной, чтобы тебе любили, — Гилберт подалась немного вперёд, не отпуская её плеча. — Я люблю тебя, потому что ты моя подруга, а не из-за твоих способностей, и больше всего на свете желаю, чтобы ты была счастлива. А магия, я уверена, вернётся.

— Но ведь я должна тебя защищать!

Оставить подругу саму разбираться со всем, а самой наслаждаться жизнью? Для Бонни это было немыслимо. Её пальцы вцепились в край столешницы с такой силой, что ногти побелели, а в глазах вместо прежней пустоты вспыхнуло горькое, отчаянное упрямство.

Видя непреклонность Беннет, Елена мягко, но твёрдо отрезала:

— Бонни, мне не нужна твоя защита.

Девушка осеклась на полуслове, так и оставив рот приоткрытым. В тишине кухни её прерывистый вздох прозвучал неестественно громко. Изо рта вырвалось растерянное:

— Но...

— Смотри, — на ладони Елены зажглось Пламя, — я способна защищать себя сама.

Янтарный, чистый свет мгновенно заполнил тесную кухню, отбрасывая мягкие тени на светлые стены. Живой огонь ровно и беззвучно колебался прямо над бледной кожей её раскрытой ладони, не причиняя ей никакого вреда. От этого тепла по комнате пошёл слабый, едва уловимый запах озона, а прохладный весенний воздух вокруг стола заметно нагрелся.

Бонни замерла, не сводя широко распахнутых глаз с колеблющегося над ладонью Елены огня. Её пальцы медленно разжались, отпуская край стола. Она смотрела на это ровное свечение, и в её потухшем взгляде впервые за долгое время появилось что-то, похожее на чистое человеческое изумление. Она даже забыла закрыть рот, полностью заворожённая этой незнакомой, плотной и совершенно не магической силой.

Янтарный огонь ровно, беззвучно подрагивал над бледной кожей раскрытой ладони Елены, отбрасывая мягкие золотистые блики на белые кафельные плитки кухонного фартука. Воздух в тесной комнате стремительно густел, наливаясь едва уловимым, чистым запахом озона — сухим и резким, совершенно непохожим на привычный для ведьмы тяжелый аромат вербены, сухих трав или оплывшего свечного воска.

Беннет сидела неподвижно, словно каменное изваяние. Её пальцы, только что судорожно сжимавшие край стола, застыли в воздухе в паре сантиметров от деревянной поверхности. Розовые ногти едва заметно подрагивали. Глаза, всё еще влажные от подступивших слез, округлились настолько, что в полумраке кухни казались совершенно черными. Она смотрела на этот огонь, не мигая, а зрачки лихорадочно сужались и расширялись, пытаясь поймать логику в хаотичном танце бесцветно-оранжевых языков.

Прошло секунд пять мертвой, звенящей тишины, нарушаемой лишь капаньем воды из плохо закрытого крана в раковине.

Наконец, Бонни сделала рваный, сиплый вдох, словно её только что резко выдернули с глубины на поверхность. Она резко подалась вперед, едва не опрокинув несчастный стакан с водой, который сиротливо поблескивал на самом краю.

— Е-елена… — её голос сорвался на хриплый, испуганный шепот. Она дернулась, собираясь схватить подругу за запястье, но её ладонь замерла в паре дюймов от живого свечения. — Что это?! У тебя… рука! Твоя кожа, она же… Господи, погаси это! Тебе же больно!

Девушка замахала руками, инстинктивно пытаясь сбить пламя потоком воздуха, но янтарный свет даже не всколыхнулся, продолжая ровно прогревать пространство между ними. На бледной коже Елены не было ни единого следа ожога, ни одного покраснения — только чистое, глубокое тепло, пульсирующее в такт её собственному размеренному сердцебиению.

Елена мягко, едва заметно улыбнулась уголками губ, чувствуя умиление. Эта паника, этот искренний, до боли знакомый страх за чужую жизнь вместо мыслей о собственной безопасности — Ураган ревел на полную мощность, даже будучи морально истощенным. Что ж, ничто не способно отвлечь от самобичевания так сильно, как слом привычной картины мира.

— Мне не больно, Бон-Бон, — мягко, но непреклонно и уверенно произнесла Елена. Она специально держала ладонь неподвижно, давая подруге рассмотреть каждую пору, каждую складку кожи под огнем. — Посмотри внимательно. Оно не жжет.

Бонни осеклась, её ладони застыли в воздухе. Она медленно, со свистом выдохнула сквозь сжатые зубы, и её взгляд переместился с пламени на лицо Елены. В этом взгляде уже не было прежней плаксивой слабости. В нём, пробиваясь сквозь испуг, начинал ворочаться аналитический разум ведьмы, которая привыкла раскладывать мир на формулы для заклятий. Почти физически ощущалось, как она перебирает варианты в голове, отбрасывая один за другим, пока:

— Что это? Это не магия.

Елена не шевельнулась. Она продолжала держать руку раскрытой, позволяя янтарному свету ровно очерчивать силуэт стакана с водой на краю стола. Спокойный, сухой запах озона мягко вытеснял из кухонных углов застоявшийся аромат мятного чая.

Бонни качнула головой, и пара каштановых кудрей упала ей на лоб. Она не отпрянула. Вместо этого она медленно, с каким-то завороженным упрямством потянула свои дрожащие пальцы ближе к чужой ладони. Её ногти, только что белые от напряжения, теперь казались золотистыми в лучах Пламени. Она замерла всего в дюйме от огня, ловя кожей ровное, плотное тепло, от которого по телу прокатилась волна странного успокоения.

— Я не слышу… ничего, — шепотом, почти одними губами произнесла Бонни. Она зажмурилась на секунду, словно прислушиваясь к шорохам в собственной голове, и снова открыла глаза. — Когда я колдую, воздух вокруг тяжелеет. Я буквально чувствую, как мир сопротивляется мне. Когда предки рядом, полегче, но всё равно они лишь стена, на которую можно опереться, отдача никуда не девалась. Любая магия требует свою плату. Но... — в выражение лица читалось неверие, она взяла паузу, концентрируясь на ощущениях, — сейчас я не чувствую этого. Наоборот меня наполняет спокойствие и окрыляющая легкость, будто мир стал удивительно дружелюбен. Будто недостающий кусочек встал на своё место, даря... гармонию? — девушка сморгнула, и на ресницах остались капли слёз от обуревающих чувств. — Это как волшебство, — она взмахнула руками, стараясь с помощью движений помочь себе вырозить, то для чего у неё ещё не было терминов, — но не магия ведьм, а из сказок. То, которое оставляет искрящее ощущение восторга от чуда. — Взгляд Беннет впился в подругу, — Что это? — Она хотела знать всё.

— Это моё Небо..., — Тсуна на мгновение замолчала, подбирая определения, — или Звезда, если так понятнее. — В её глазах загорелся игривый азарт. — Знаешь, у японцев есть подходящий термин под твои ощущения: «Ва» — гармония хаоса. Люди отчаянно пытаются разделить мир на «правильное» и «неправильное», «плохое» и «хорошее», но подобные стандарты субъективны. Они творят гармонию порядка в своих головах, а потом страдают. Мир-то всегда был полон хаоса.

Бонни на секунду перестала дышать. Её пальцы, зависшие в воздухе над теплым янтарным огнем, мелко дрогнули. Она опустила взгляд на саму ладонь Елены, где пламя продолжало беззвучно колыхаться, лаская воздух. Слова подруги ложились на её ведьминское восприятие странным, ошеломляющим откровением, ломая привычные догмы, которые ей с детства вдалбливала бабушка.

Гармония хаоса. Не порядка.

— Небо?.. — медленно, пробуя слово на вкус, повторила Беннет. Она сглотнула, и капля слезы наконец сорвалась с её ресниц, мгновенно высохнув от исходящего от руки Елены тепла. — Но хаос… хаос ведь разрушает. Нас всегда учили, что магия — это баланс, весы. Если ты берешь силу, природа заберет что-то взамен. А то, что я чувствую сейчас от твоего огня… оно ничего не просит. Оно просто… принимает?

Она резко вскинула голову, вглядываясь в лицо Елены. На её лбу прорезалась глубокая складка. Разум ведьмы лихорадочно цеплялся за новые вводные, пытаясь соотнести происходящее со своёй личной системой координат.

— Не принимает, просто есть. Мир уже находится в гармонии хаоса, это люди, видя в хаосе угрозу, структурируют его. А «Звезда»? — с губ сорвался весёлый смешок. — Давай признаем, я всегда была гравитационным колодцем для структурированного хаоса.

Бонни растерянно моргнула, так и застыв с приоткрытым ртом. Попытка увязать глубокую философскую мысль про «гармонию хаоса» с едкой самоиронией подруги явно далась её разуму с трудом. Но в глазах, где только что стояли слёзы, теперь отражался совсем другой процесс — лихорадочный, сосредоточенный поиск логики.

Термин «гравитационный колодец» выбил её из колеи окончательно.

— Колодец?.. — глухо эхом повторила она, медленно опуская руки на колени. Она упрямо качнула головой, сгоняя остатки растерянности. — Елена, ты говоришь загадками. Какая к чёрту гравитация? Вокруг тебя постоянно происходит безумие, вампиры, древние проклятия, а ты сидишь тут и смеёшься!

Она подалась ещё ближе, почти ложась грудью на край стола, и её каштановые кудри качнулись вперед. Пальцы Бонни судорожно сжались в кулаки, но взгляд остался намертво прикован к ладони Елены, над которой всё ещё ровно колебалось тёплое янтарное сияние.

Бонни на секунду замолчала, переваривая услышанное. Её взгляд скользнул по беззвучно колеблющемуся янтарному огоньку, а затем вернулся к лицу Елены. Мысль про «магнит» и «гравитационный колодец» заставила её нахмуриться, но на этот раз не от испуга, а от глубокой внутренней сосредоточенности.

— Клаус, Кэтрин, проклятие… — Бонни медленно, подбирая слова, повторила за подругой. Она сглотнула, и её пальцы на коленях чуть расслабились. — Когда ты перечисляешь их вот так, в один ряд, это действительно выглядит как… дурацкая цепочка, которая просто не могла не случиться. Будто кто-то толкнул первую кость домино тысячу лет назад, а прилетело всё в итоге тебе.

«Первое домино? — подумалось Тсуне. — У происходящего есть первопричина?»

Она едва подавила нервный смешок, когда гипер-интуиция отозвалась твёрдым ощущением уверенности в истинности утверждения. Что ж, похоже, её способность влипать в... обстоятельства в этой жизни взяла принципиально новый уровень.

— Но если Сальваторе и Клаус — это хаос, который кто-то структурировал и направил на тебя, то твоё Небо… — Бонни запнулась, подбирая непривычный термин, — твоя «Звезда» просто отказывается подчиняться их траектории? Ты поэтому была так спокойна на поляне? Потому что знала, что сможешь удержать эту свою гармонию, что бы они ни делали?

— Нет. Я была спокойна потому что в тот момент твёрдо знала, зачем это делаю. В конце концов истинная гармонии начинается изнутри, а не снаружи. — Девушка на мгновение замолчала, погружаясь в воспоминания, — Я боялась что те, кто мне дорог пострадают. Я хотела защитить своих близких. Я должна была умереть для этого, ведь иначе всё не закончилось бы. У Клауса не было ни одного причины для этого, а мы, как не прискорбно это принять, ничего не могли ему сделать. — Она погасила Пламя и с силой потерла лицо руками, избавляясь от обречённости, сквозящей в этих словах. — Поэтому я тогда развила такую деятельность. О тёте сказала, про уязвимость Тайлера и Кэролайн Джону. В конце концов именно её обратила Кэтрин. Как мы вообще об этом не подумали?! — В её голосе прорезалась возмущение, — А Локвуд... — Тсуна дернула себя за волос от смущения, чувствуя, как к щекам подступает краска, — просто пошёл за компанию. Короче, — она резко вдохнула и выдохнула, — я решила, что, если уходит, то на своих условиях.

Бонни ошарашенно молчала, ловя каждое слово подруги, пока краска смущения медленно заливала щеки Елены, сменяясь упрямым, твердым выдохом. Вся эта ломаная, хаотичная мозаика из вампирского внушения, проклятий и чужих интриг вдруг стянулась в одну простую точку — в осознанное решение одного человека умереть на своих условиях, чтобы спасти остальных.

Глава 13:... и Пламени.

Прохладный воздух кухни, только что нагретый янтарным огнем, теперь казался удивительно чистым и свежим.

— На своих условиях… — глухо, как эхо, повторила Бонни, и её плечи наконец полностью расслабились, опустившись со всей тяжестью пережитого за этот месяц осознания. Она посмотрела на свои ладони, на которых больше не плясали янтарные блики, а затем снова подняла глаза на Елену. — Ты… ты сумасшедшая, Гилберт. Ты понимаешь это? Ты пошла туда, зная всё это, и просчитала даже Клауса с его эгоизмом.

— Просчитать, — Тсуна посмотрела с легким недоумением, — это было не сложно. Проблема была в том, что мы всегда судили его со своей колокольни. На самом деле, он удивительно милосерден для того образа, который у меня сложился из слов Сальваторе и Элайджи.

Бонни поперхнулась воздухом, и её только-только зародившаяся улыбка мгновенно сползла с лица. Она уставилась на Елену так, словно та только что заявила, что Волдеморт по всем выходным подрабатывал в приюте для бездомных котят.

— Милосерден?! — Бонни даже приподнялась со стула, её голос сорвался на изумленный свист, а ладони с размаху опустились обратно на колени. — Елена, он вырезал всю семью Кэтрин! Он убил тебя! Он держал в страхе Сальваторе, он использовал Пирс, он шел сюда, чтобы вырезать половину города ради своего ритуала! И ты называешь это «милосердием»?!

Разум ведьмы, только что начавший выстраивать новую картину мира, со скрежетом забуксовал на месте. Эмоции Беннет взвились с новой силой, она отказывалась принимать подобную оценку тысячелетнего монстра.

В глазах Тсуны зажёгся азарт, и она наклонилась корпусом вперёд.

— А теперь давай по порядку! Кэтрин никто не использовал. Она просто спасала свою задницу, тем более её слова о том, что Никлаус охотится за ней, не выдерживают критики. — Девушка пошевелилась, принимая высокомерную позу Пирс, — Я великая интриганка! Умею подставлять других, воровать паспорт и сбегать в окно! — и рассмеялась.

Бонни так и застыла, тяжело дыша и опираясь ладонями о край стола. Её растерянный взгляд лихорадочно метался по лицу подруги, которая только что с абсолютной, пугающей точностью скопировала кокетливую и надменную мимику Кэтрин Пирс. Звонкий, чистый смех Елены, раскатившийся по залитой солнцем кухне, прозвучал настолько буднично и весело, что у ведьмы окончательно зашли шарики за ролики.

— Елена… — хрипло выдохнула Бонни, медленно оседая обратно на стул. Ножка деревянного сиденья со скрипом мазнула по полу. — Ты… ты сейчас её высмеяла? Кэтрин? Которая превратила Кэролайн в вампира, убила кучу народа и едва не сдала нас всех Клаусу?

Тсуна плавно вернулась в исходное положение, облокотившись на спинку стула и весело глядя на подругу, и продолжила:

— Но если серьёзно, я думаю, Майклсон испытывает от взаимодействий с ней те же чувства, что мы, когда кошку дразним. Так мило шипит и царапается. Но животному ведь тоже кажется, что на неё нападают. Думаю, сожми Кэтрин булки и приди с повинной, то он бы её конечно наказал, за попрание авторитета, но потом бы отпустил на все четыри стороны. Вероятно, даже убийство её семьи было не столько для неё, сколько для других. Что бы даже не подумали действовать так же.

Бонни медленно опустила руки на колени, пытаясь уложить в голове услышанное. Её растерянный взгляд лихорадочно метался по лицу подруги.

— То есть… — шёпотом, почти одними губами повторила она, и в её голосе звенящий страх уступил место полнейшему ступору. — Вся эта пятисотлетняя кровавая баня… Кэтрин бегала и ломала чужие жизни просто потому, что ей было безумно, невыносимо страшно? А Клаус… он просто защищал свои границы, как умел?

Тсуна посмотрела на неё с тем всепонимающим взглядом Неба Вонгола, и с грустной улыбкой произнесла:

— Нет. Потому что ей не хватило силы воли признать, что она «кошка». Жить в мире, где ты борец против великого зла, проще, чем в том, где ты струсив обратила то, что тебе дорого в прах. Она предпочла бежать до самого конца.

Бонни замерла, вслушиваясь в тихий, мягкий голос Елены. Складка между её бровей медленно разгладилась, уступая место какому-то новому, горькому пониманию. Капли воды в раковине продолжали свой мерный, глухой отсчёт, но этот звук больше не казался тревожным — он просто подчёркивал воцарившуюся на кухне тишину.

— Обратила в прах… — Бонни пошевелила пальцами, бережно принимая тепло ладони Елены. Она вспомнила историю семьи Петровых, которую они узнали от Элайджи, и всё внутри неё болезненно сжалось. — Семья Кэтрин погибла из-за того, что она сбежала и обратилась. Если бы она тогда нашла в себе силы вернуться и посмотреть Клаусу в глаза… всё могло быть по-другому?

Тсуна не убрала руки. Её пальцы оставались тёплыми, а взгляд — всё таким же обволакивающим, принимающим и бесконечно далёким от любого осуждения. Она слишком хорошо помнила из своей прошлой жизни, как легко люди ломаются под грузом собственной слабости, и как сильно потом пытаются выстроить вокруг этой слабости иллюзию великой битвы.

— Мы никогда не узнаем, Бон-Бон, — Елена едва заметно качнула головой, и на её губах снова скользнула та самая грустная, понимающая улыбка. — Прошлое уже случилось. Но признать, что ты сам принёс горе в свой дом из-за минутного страха — это требует колоссальной силы воли. Кэтрин выбрала более простой путь. Сделать Клауса абсолютным, вековым злом, от которого нужно бежать, психологически гораздо легче, чем посмотреть в зеркало и признаться себе: «Я испугалась, и это моя вина».

Прохладный воздух кухни колыхнулся, унося последние остатки страхов. Кухонный кран в раковине выдал ещё одну одинокую, звонкую каплю, упавшую в нержавеющую сталь.

— Ради авторитета? — тихо, почти беззвучно повторила Бонни, и на её лбу снова залегла глубокая складка. Она медленно опустила руки со стола на колени, пытаясь переварить услышанное. — То есть, все эти смерти, вся эта пятисотлетняя охота… это не личная одержимость Клауса? Это просто… показательная порка для всего остального сверхъестественного мира, чтобы никто больше не смел бегать с его вещами?

Она подняла глаза, в упор разглядывая расслабленное лицо подруги. Взгляд ведьмы постепенно очищался от лихорадочного шока, уступая место какому-то новому, взрослому пониманию реальности, где монстры совершают зверства не из-за безумия или мистического зла, а ради банального удержания власти.

— Именно, — Елена ласково пожала её пальцы, делясь уютным теплом. — Для человека, который веками строит свою империю и держит в узде сотни врагов, авторитет — это единственный инструмент выживания. Если бы Клаус позволил девчонке-человеку безнаказанно обвести себя вокруг пальца, утащить лунный камень, это ударила по тому, что важно ему. Но! Давай мыслить позитивно! Скольким идиотами, которые бы решили, что раз у предыдущих почти получилось, то они точно придут к успеху, он спас жизнь? Как не прискорбно, но страх наказания всегда был результативным ограничением, иначе нужды в законах не существовало бы.

Бонни растерянно моргнула, уставившись на Елену так, словно та только что предложила выдать Клаусу Майклсону медаль за вклад в мировую юриспруденцию. Складка на её лбу на мгновение разгладилась, а затем залегла ещё глубже.

— Спасал жизни идиотам?.. — сипло, с явным ступором повторила Беннет, медленно переводя взгляд на кухонное окно, за которым мирно покачивались залитые майским солнцем ветви деревьев. — То есть вся эта пятисотлетняя гонка на выживание — это… превентивные меры ради общего порядка? Елена, ты сейчас серьезно?

Тсуна лишь мягко, обезоруживающе улыбнулась, не убирая ладони. Сложно не понимать, как устроен этот мир, когда ты почти шесть лет отпахал де-факто на должности Темного Властелина. А ведь отбивался, как мог.

— Я серьезно, Бон-Бон, — тихо и очень ласково отозвалась она, заставив ведьму невольно поймать этот умиротворяющий, спокойный ритм — Ничто так не объединяет разрозненные, враждующие фракции, как появление общей, абсолютной угрозы. Майклсон именно такая угроза.

Бонни глубоко, рвано вздохнула, чувствуя, как липкий, многомесячный ужас окончательно покидает её плечи, уступая место звенящей пустоте.

— А за свою смерть я не могу его осуждать, потому что не знаю, как бы поступила на его месте.

Бонни дернулась, словно от физического удара. Её пальцы, только что расслабившиеся в теплом замке ладони Елены, судорожно сжались, едва не впившись ногтями в нежную кожу подруги.

— Не знаешь, как бы поступила?.. — голос Беннет упал до еле слышного, испуганного шепота. Она подалась вперед, заглядывая в карамельные глаза Елены, отчаянно пытаясь отыскать там хоть каплю безумия, но наткнулась лишь пугающее своей безмятежностью Небо. — Елена, он убил тебя. Настоящей, физической смертью. Перерезал горло на алтаре, как жертвенному ягненку! О чем тут вообще можно размышлять?! Ты не должна оправдывать свое убийство!

Тсуна лишь грустно, понимающе улыбнулась. В её душе не было ни капли злости — только глубокая, мягкая печаль.

У неё была гипер-интуиция. Эта способность «видеть всё насквозь». Тсунаёши Савада не нужно было собирать компромат или проводить допросы. Она способна чувствовать ложь, видеть сквозь иллюзии и сразу понимать истинные мотивы человека. Его лидерство было безошибочно, потому что его вели сама судьба и кровь.

У Клауса её нет. Его «интуиция» — это выжженная дотла паранойя. Чтобы понять, не предадут ли, ему, как и всем остальным людям, приходилось просчитывать тысячи вариантов, расставлять шпионов, читать по губам, плести интриги и проверять преданность кровью. Там, где она просто знала, Клаус был вынужден подозревать каждого. Это титанический, изматывающий умственный труд, способный выжечь веру в лучшее из любого.

— Я не оправдываю, Бон-Бон, — тихо, с бесконечным сочувствием отозвалась Елена, возвращая ведьму к реальности мягким пожатием пальцев. — Я же сказала: милосерден для навязанного Сальваторе и Элайджи образа. Он искренне старался минимизировать последствия своего присутствия. Но давай будем честны: почему он должен ставить мою жизнь выше своих целей?

Бонни открыла было рот, чтобы возразить, но воздух словно застрял у неё в горле. Она беспомощно посмотрела на их соединенные ладони.

На кухне снова повисла тишина, нарушаемая лишь редким, мерным стуком капель в раковине. Солнечный луч на столе сместился, подсвечивая плавающие в воздухе пылинки.

— То есть… вместо древней одержимости тьмой — обычный эгоистичный прагматизм? — тихо, почти беззвучно повторила девушка, и на её лбу снова залегла глубокая складка. Она медленно опустила руки со стола на колени, пытаясь переварить услышанное.

Взгляд ведьмы, до этого лихорадочно метавшийся по кухне, замер на тонком стеклянном ободке стакана с водой. В её интонации сейчас проступила странная, горькая смесь облегчения и растерянности. Весь ужас Мистик-Фоллс, которым братья Сальваторе так усердно окутывали личность Клауса Майклсона, на глазах рассыпался, обнажая сухую, понятную и до безумия приземленную логику. Он не был дьяволом из пророчеств. Он был просто человеком с абсолютным оружием, который делал то, что выгодно лично ему.

Тсуна посмотрела на неё с тем всепонимающим взглядом, и с грустной улыбкой кивнула. На кухне снова воцарилась уютная, мягкая тишина, полностью вытеснившая сухой аромат озона.

— Именно так, Бон-Бон, — мягко подтвердила Елена, позволяя подруге окончательно заземлиться в этой новой реальности. — Собственно, наша ошибка в том, что мы судили его по законам человеческого уголовного кодекса XXI века, но общество Мистик Фоллс и весь мир сверхъестественного живут, буквально, в параллельной правовой, эволюционной и моральной системе, полностью изолированной от законов обычных людей, а Никлаус Майклсон в рамках этой системы абсолютный монарх.

Беннет глубоко, рвано вздохнула, и складка между её бровей наконец полностью разгладилась.

— Если честно, то меня больше Элайджа смущает. Там, где Клаус прагматичен и честен, благородный брат транслирует: «Я не такой, как мой брат». «Я человек слова и чести». «Вы можете мне доверять, если будете играть по моим правилам».

Бонни медленно кивнула, и её пальцы непроизвольно коснулись прохладного стекла стакана с водой. Напряжение, только что покинувшее её плечи, сменилось чистым, сосредоточенным любопытством исследователя.

— И ведь мы верили ему, — негромко, с лёгкой горчинкой отозвалась Беннет, глядя на то, как солнечный луч преломляется в чистой воде. — Каждому слову. На фоне Клауса, который просто пришёл и взял своё, Элайджа казался… спасением. Настоящим джентльменом из старых романов. Но если посмотреть на факты без эмоций…

Тсуна понимающе усмехнулась:

— Дипломат и джентльмен. Вот только там, где профессионал лицемерит сознательно ради выгоды, он, похоже, искренне верит в собственную иллюзию.

Бонни застыла, и у неё на секунду перехватило дыхание от этой пугающей, но кристально точной формулировки. Она вспомнила, с каким непоколебимым, каменным достоинством Элайджа всегда держал спину и давал свои обещания, и по её коже пробежал едва заметный холодок.

— Искренне верит?.. — тихо, с глухим недоумением переспросила ведьма, во все глаза глядя на Елену. — То есть, он не врет нам сознательно? Он просто… сам запер себя в этом образе?

— Печально, правда? И пугающе. — Тсуна звонко хлопнула в ладони, — Но не будем о грустном. Теперь мы предупреждены, а значит, вооружены.

Бонни вздрогнула от резкого, звонкого звука хлопка, который эхом отскочил от белого кафеля кухонного фартука. Прохладный воздух, наполненный мягким солнечным светом, словно разом пришёл в движение, окончательно выметая мысли о Майклсонах.

— Вооружены… — машинально повторила Беннет. Она посмотрела на свои ладони, затем на Елену, и на её губах наконец-то появилась тёплая, живая улыбка — первая настоящая девичья улыбка за весь этот сумасшедший месяц. — Ты невероятная, Гилберт. Клянусь, я словно заново дышать начала. Вся эта мистика… она больше не кажется мне концом света. — она помолчала на какое-то время, а после посмотрела на Елену и вдруг с возмущением воскликнула:

— Но ты так и не объяснила, как у тебя получилось вернуться и откуда этот огонь!

Девушка тихо рассмеялась, и этот мягкий, грудной звук мгновенно рассеял набежавшую тень серьезности. Она лениво покрутила в воздухе остывшими пальцами, на которых еще мгновение назад горело Пламя Неба, а затем положила ладони на колени, полностью открывая перед Бонни свои жесты.

— Вернуться? Тут требуется сначала ответить на вопрос: А что такое Пламя? — Она не отказала себе в театральной паузе, — Манифестация Духа. Она зарождается в момент решимости идти до конца, не смотря ни на что. Его Атрибут зависит от архетипа характера, а сила и плотность от честности с самим собой. — Елена пожала плечами и легкомысленно произнесла — Так что мне не хило повезло. Звезды сошлись.

Ведьма завороженно уставилась на ровные, мягкие янтарные языки огня, которые послушно вились вокруг тонких пальцев подруги, не причиняя ей никакого вреда. В прохладном кухонном воздухе снова отчетливо поплыл сухой, чистый аромат озона, начисто стирая любые сомнения.

— Звезды сошлись... — она слабо, но уже абсолютно искренне усмехнулась, качнув головой. — Ты невозможна, Гилберт. Сидишь на кухне, спустя всего месяц после собственной смерти и рассуждаешь о везении с таким лицом, будто выиграла в лотерею два бакса, а не вернулась с того света.

Манифестация духа. Решимость идти до конца. Честность с самим собой.

— Манифестация... духа, — тихо, словно пробуя чужие слова на вкус, вслух повторила Беннет. Она опустила взгляд на свои ладони, возвращаясь в фантомное ощущение окрыляющего тепла янтарного огня, а затем снова подняла глаза на подругу. — То есть... это не внешняя сила, которую можно запереть в амулет или выжечь заклинанием. Это то, что рождается исключительно внутри? Из того, кто ты есть?

Девушка потянулась к стакану с водой, и на этот раз ее пальцы обняли гладкое стекло абсолютно уверенно, без намека на прежнюю дрожь. Сделав большой, жадный глоток, Бонни с глухим стуком опустила стакан на салфетку. Окружающий мир больше не казался ей враждебным, но разум уже зацепился за новую, куда более важную для неё деталь в словах Елены.

— Погоди, — Бонни резко нахмурилась, и её пальцы снова коснулись деревянной столешницы. Взгляд ведьмы стал острым и цепким. — Ты сказала, что атрибут зависит от архетипа характера. И что сила зависит от честности. Если твоё » — это Небо,, то… — она сделала паузу, внимательно вглядываясь в лицо Елены, — какой тогда архетип у меня? Что могло бы загореться внутри меня?

— Ураган... или Марс, если использовать символизм планет, по аналогии со Звездой. И я на самом деле могу сделать что-то типа артефакта... — Елена задумалась, — Я же правильно поняла, что тебе магичить легче, когда Пламя горит?

Бонни замерла с протянутой рукой, так и не убрав пальцы от гладкого бока стакана. Слово «Ураган» хлестнуло по её мыслям, мгновенно вызывая в воображении картины разрушения, сорванных крыш и сметающей всё на своём пути стихии. Но аналогия с Марсом — воинственным, яростным, пылающим огненным шаром на ночном небе — заставила её аналитический разум упрямо зацепиться за новые вводные.

— Ураган… Марс… — Бонни нахмурилась, и между её бровей снова прорезалась глубокая, сосредоточенная складка. Она перевела взгляд на салфетку, по которой всё ещё расплывались тёмные круги от пролитой воды. — Разрушение? Это потому, что я постоянно пытаюсь всё исправить и в итоге только выжигаю себя дотла?

— Не только, — Тсуна мягко улыбнулась, вспоминая. — Ураган — это бескомпромиссный защитник. Часто своевольный, вспыльчивый, импульсивный, но бесконечно преданный. Готовый идти в авангарде атаки. Ничего не напоминает?

Бонни застыла, и воздух со свистом замер в её легких. Пальцы ведьмы, все еще сжимавшие прохладный бок стакана с водой, едва заметно дрогнули, заставив прозрачную жидкость качнуться. Слова Елены попали в самую цель, мгновенно высветив все те моменты, когда она, Бонни, на чистом упрямстве и ярости шла наперекор Сальваторе, древним вампирам и даже собственной ведьминской природе — просто потому, что нужно было защитить своих. Вспыльчивая, импульсивная, но бесконечно преданная. Каждое слово ложилось на её душу идеальным слепком.

— Преданный… — шёпотом, как эхо, повторила Беннет, и её взгляд наконец прояснился, полностью освобождаясь от тяжелого чувства вины. — То есть, моя буря — это не проклятие и не ошибка? Это моя сила?

— Да, но в первую очередь ты должна научиться защищать себя. Прости, что не сказала тебе этого раньше.

Беннет замерла. Реплика подруги, перечеркнувшая её привычную готовность лечь костьми ради чужого блага, заставила её приоткрыть рот в немом затыке. Каштановые кудри застыли у самых щек. На мгновение показалось, что даже капли в раковине перестали стучать, подчиняясь этой новой, переворачивающей сознание истине.

— Защищать... себя? — девушка растерянно моргнула, словно ей только что предложили прочитать текст на совершенно незнакомом языке. Её пальцы, сжимавшие край кофты, медленно разжались. — Но ведь... если я не буду щитом, то кто тогда? Деймон? Стефан? Они же... — она запнулась, лихорадочно подбирая слова.

— Они взрослые мальчики, Бон-Бон, которым уже под вторую сотню, — Елена плавно потянулась вперед и накрыла ладонь подруги своей. — А ты — шестнадцатилетняя девчонка, которая не должна умирать просто потому, что кто-то в этом городе не умеет просчитывать риски. Твоя преданность — это огромная сила, но если Ураган выжжет собственный эпицентр, от него ничего не останется. Ты должна быть в порядке. Ради себя. И ради того, что тебе дорого.

Бонни сидела неподвижно, чувствуя, как плотное, весомое тепло руки подруги буквально удерживает её на месте, не позволяя мыслям снова сорваться в привычный штопор паники и самобичевания. Внутри её разума, привыкшего мерить мир категориями долга перед предками и вечного спасения друзей, со скрежетом рушилась огромная, выстроенная стена.

— Ради… себя? — глухо, едва слышно повторила Беннет, и её взгляд медленно опустился на их соединённые ладони. Кристально чистая вода в стакане, стоявшем рядом, наконец-то успокоилась, перестав подрагивать. — Это… звучит как эгоизм, Елена. Меня учили, что сила ведьмы — это ответственность перед теми, кто слабее. Перед городом.

— Что плохого в здоровом эгоизме? То, о чём ты говоришь, это деструктивный альтруизм. С другими нужно делиться из профицита, а не дефицита. Не будь, как Элайджа.

Бонни застыла, и у неё на секунду перехватило дыхание от этого хлёсткого, внезапного сравнения. Имя «благородного брата», только что разобранного ими как пример пугающего самообмана, повисло в прохладном воздухе кухни весомым, отрезвляющим аргументом. Ведьма судорожно сглотнула, глядя на их соединённые ладони.

— Прости, что не сказала раньше, — тихо повторила Елена, заглядывая ей в глаза.

Бонни молчала. Она смотрела в карамельные глаза Елены, в которых сейчас плескалось такое огромное, бездонное море тепла, что в нём можно было захлебнуться. Слова про «деструктивный альтруизм» и хлёсткое «не будь, как Элайджа» всё ещё звенели в её ушах, медленно выжигая остатки вины.

Одинокая капля воды с сухим, чётким шлепком упала из крана в раковину. Этот звук вернул Бонни к реальности. Она медленно, рвано выдохнула, и её пальцы под ладонью подруги наконец-то полностью расслабились, перестав судорожно подрагивать.

— Тебе… не за что просить прощения, — тихо, но уже абсолютно твёрдо ответила Беннет, и на её губах снова скользнула слабая, сладко-горькая улыбка. Она аккуратно высвободила руку и потянулась к стакану с водой, сделав ещё один маленький глоток. Прохладная влага окончательно остудила её воспалённые мысли. — Наверное, мне просто нужно было это услышать. Именно от тебя.

Замолчала. А затем её взгляд снова опустился на ладони, и — нужно мыслить позитивно, да? — упрямо вернулась к практической стороне вопроса об артефакте.

Глава 14: Бегите, голубцы!

Беннет сделала короткую паузу, лихорадочно перебирая в уме слова Елены. Каштановые кудри чуть качнулись, когда она снова взбудораженно вскинула глаза на подругу.

— Ладно, — выдохнула Бонни, и в её голосе наконец-то прорезался тот самый привычный, упрямый тон. — Себя так себя. Но ты упомянула артефакт. Что это вообще за вещь? Как она должна работать, если это «манифестация духа», а не обычное ведьминское заклинание с привязкой к вещам? Ты ведь… сама его сделаешь?

Она подалась корпусом ещё ближе к подруге, неосознанно сжимая ладонями край стола. В её взгляде горело непреклонное требование фактов. Измотанная серость окончательно уступила место острому интересу исследователя, который наткнулся на нечто, полностью ломающее старые правила игры.

Елена, видя её оживление, почувствовала, как внутри разливается тихое, тёплое радость.

— По сути это будет замороженный кусочек моего Пламени.

Она уже размышляла: «А что, если?..»

Постоянно сидеть рядом и жечь огонь Елена не может. Зато у неё есть Прорыв Точки Нуля. Она умеет замораживать своё Пламя.

Итак: «Что, если сделать его "тающим"? Сделать лёд неплотным, чтобы он потихоньку испарялся? Тогда этот камушек продолжит дарить Гармонию.»

Всё было просто. И безвредно.

— Надеюсь, он тебе поможет.

Елена не стала медлить. Девушка прикрыла глаза, вызывая из памяти то самое, въевшееся в подкорку ощущение. Янтарный огонь над её ладонью резко изменил свою структуру: вместо привычного мягкого тепла по кухне пронёсся короткий, парадоксальный холод Прорыва Точки Нуля.

Она намеренно держала концентрацию поверхностной, не позволяя льду стать монолитным. Языки Пламени начали стремительно сгущаться, кристаллизоваться и замирать, превращаясь в осколок. Он выглядел как темный, граненый, почти космический кристалл, внутри которого отчетливо виднелись запертые языки пламени. В противоположность обыкновенности те слегка подрагивали.

— Вот, — Елена протянула кристалл подруге. — В качестве эксперимента. Вреда он точно не нанесёт. Держи его поближе, когда захочешь поколдовать. Пусть побудет твоим щитом от внешнего мира.

Гилберт моргнула, возвращаясь из воспоминаний, и сосредоточилась на подруге. Та демонстрировала лёгкое недоумение её уходом в мысли:

— Елена? Ты чего?

— Прости, задумалась.

Звон бокалов у стойки и густой запах жареного мяса окончательно вернули девушку в реальность. Прямо перед ней на лакированное дерево стола с размаху опустились ладони Бонни. Кудри подруги растрепались, а на щеках горел яркий, живой румянец.

— Мне нужен кристалл! — выпалила Бонни, в её голосе звучал возбуждённый напор, но после, словно почувствовав неловкость из-за своих требований, более тихо со смущением добавила, — тот закончился.

Елена мягко откинулась на спинку диванчика, пряча руки в карманы кофты, и мысленно понимающе усмехнулась: ничто не способно заставить Небесный лёд таять, кроме Пламени Неба. Так что она схитрила, лишь покрыв свой огонь с волевым посылом «гори и дари гармонию» скорлупой. Но оторванное от хозяина Пламя обречено было потухнуть. Он и так продержался дольше ожидаемого. Не иначе как из-за того, что Гармония — Свойство Неба.

Девушка внимательно рассматривала подругу. Та натужная идеальность исчезла. Изможденный вид сменился чистой, здоровой энергией.

— Садись ты уже, не стой над душой, — негромко, с мягкой улыбкой прервала затянувшуюся паузу Елена. Она кивнула на свободное место напротив себя. — На нас уже начинают коситься. Что случилось, что ты такая взбудораженная? Вроде воздействие было лишь терапевтическое.

Бонни шумно выдохнула, быстро зыркнула в сторону стойки и послушно скользнула на кожаный диванчик. Её пальцы тут же принялись нервно теребить край меню.

Наконец найдя подходящее слова, ведьма восторженно пояснила:

— Оно не терапевтическое! Оно тренировочное! Я хочу ещё!

— Что? — Елена едва ли не впала в ступор, потеряв дар речи.

Где-то на задворках сознании звучало фантомное: «ЭКСТРИМ!». Обязательно капсом.

Елена пару секунд молча разглядывала подругу, чувствуя, как её правый глаз вот-вот начнёт дёргаеться. Мысли бешено завертелись, пытаясь переварить услышанное. Она делала артефакт, чтобы заземлить, успокоить и сгладить острые углы. Спокойная Гармония Неба в её понимании должна была стать тихой гаванью. Но Ураган, кажется, умудрился использовать этот штиль как идеальный полигон для разгона собственной бури.

— Бонни, объясни нормально, — Елена потерла переносицу, возвращая лицу выражение привычного спокойствия. Она поудобнее перехватила свою чашку. — Как именно «тренировочное»? Что ты с ним сделала?

Беннет победоносно наклонилась над столом, понизив голос до заговорщицкого шепота, но её глаза продолжали гореть фанатичным азартом исследователя.

— Изначально, я просто постоянно держала его рядом и отдыхала. И впрямь очень помогло! Но потом... — взгляд девушки восторженно блестнул, — Я попробовала прочесть заклинание, — она не сдержалась и сорвалась в откровенно злодейский зловещий тихий смех.

Даже плечи компульсивно дёргаться начали.

Елена замерла с прижатой к губам чашкой. Кофе едва не пошел не в то горло. Внутри всё жалобно завыло от смутного, пугающего узнавания. Этот фанатичный блеск, эти дёргающиеся плечи, этот вкрадчивый, карикатурно-злодейский шёпот посреди мирного заведения… Бонни Беннет, примерная шестнадцатилетняя отличница и надежда предков, прямо сейчас стремительно превращалась в типичного, эталонного представителя Вонголы. Что ж. В своём искреннем желании помочь, она похоже забыла о статистики мафии. Той самой, где сказано: после знакомства с Тсунаёши Савада вы уже никогда не будете прежними. Бегите.

— Бон-Бон, ты меня пугаешь, — Гилберт с глухим стуком опустила фаянс на блюдце, силой заставляя лицо вернуть невозмутимости, пока мысленно считала до ста. — Хватит косплеить безумного ученого. Что там с заклинанием?

Беннет в ответ слегка возмущённо посмотрела:

— Я не безумная учёная, я — Ведьма! — она глубоко вдохнула, успокаивая вновь начавшие дрожать плечи, и наконец пояснила, — Ты же помнишь: я говорила, что мир давит, когда используешь магию?

Елена кивнула, подталкивая продолжать.

— Мы используем связь с предками для... — девушка на мгновение задумалась, облекая в слова то, что было обыденно, — распределения нагрузки. Во! Оно помогают структуруировать энергию. Но с кристаллом в этом нет нужды. Мир гармоничен. — её глаза вновь блестнули восторгом, — При этом нельзя сказать, что появляется какая-то мёртвая зона для давления. Магическая энергия всё та же, просто это различие между бурным высокогорным потоком и полноводной рекой.

— Значит легче колдовать, да? — Тут Бонни смутилась, из-за чего Елена напряглась и строго спросила, — Бон-Бон?

— Я... эм... Я специально ошиблась! — Беннет зажмурилась и вся как-то сжалась, ожидая выговора.

— Бонни! Зачем? А если бы ты пострадала?!

Голос Елены прозвучал непривычно резко, напрочь растеряв всю напускную девичью мягкость. На секунду в её глазах промелькнула холодная, стальная вспышка, впрочем, гипер-интуиция тут же подсказала, что большого вреда не было. Не сильнее, чем обычно.

— Вообще-то я и впрямь пострадала. Как обычно, — ведьма отвела взгляд, не решаясь смотреть на подругу, но тут же возбуждённо продолжила: — Как обычно, понимаешь?! Если я делала всё правильно — последствий не было! Лишь за ошибки! А когда я смогла отработать выбранное заклинание идеально, то, повторив его без кристалла, я не получила никакого отката! Понимаешь, что это значит?!

Елена медленно выдохнула через нос, чувствуя, как стальное напряжение внутри неё окончательно сменяется глухим, привычным бессилием Тсуны перед логикой безумных Хранителей. Пазл в её голове сложился окончательно. Бонни использовала Лёд Прорыва Точки Нуля как безопасный тренажер. Впрочем не той, кто хотела дать его в качестве игрушки-антистресса на это жаловаться.

Мысленно приготовившись к безумно-гениальному или гениально-безумному откровению, она спросила:

— И что это значит?

Бонни хищно подалась вперед, едва не задевая носом край чашки с остатками кофе. Её глаза округлились от фанатичного восторга, а голос упал до едва различимого, вибрирующего шёпота:

— Это значит, что мир не наказывает меня за саму магию! — выпалила она. — Откат происходит только из-за недостатка воли с концентрацией! Моё сознание туманил страх, но с ним я знаю, что если ошибусь, то нужно тренировать разум, а не: «Опять Эмили перекрыла мне кран, потому что ей не нравятся мои друзья-вампиры».

Елена невольно приподняла брови. Услышать от подруги такую неприкрытую, здоровую злость в адрес авторитетной прабабки-ведьмы было неожиданно, но чертовски приятно. Она едва ли ни зааплодировала мысленно.

— Так... ты сделаешь мне ещё один? Пожалуйста? Всего один.

— Похоже, камушек и впрямь прочистил тебе мозги лучше любого психолога, — Елена выпрямилась, ложа руки на стол. — Рада, что ты больше не винишь себя во всех грехах вселенной.

Бонни мгновенно растеряла весь свой воинственный напор, смущенно прикусила губу и умоляюще уставилась на Гилберт из-под пушистых ресниц.

— Так... ты сделаешь мне ещё один? Пожалуйста? Всего один.

— Сделаю, — мягко с умилением усмехнулась девушка, — и даже не один, а столько, сколько тебе будет нужно. Но не здесь, — она шевельнула кистью, обводя зал, — Зрители, конечно, будут в восторге, но мы вряд ли. Пошли ко мне, — и пояснила, — Там я смогу не сдерживаться и наморозить тебе кристалл объёмом на месяц.

Беннет радостно закивала, её лицо мгновенно озарилось счастливой улыбкой, спешно вставая, а Елена потянулась за кошельком, чтобы расплатиться за кофе.

Дом Гилбертов встретил подруг привычным, успокаивающим уютом: тихим тиканьем часов в гостиной, едва уловимым запахом кондиционера для белья, который Дженна использовала утром, и прохладой кондиционера. Обувь привычно осталась у порога, а половицы мягко скрипнули под ногами.

Бонни хотела уже подняться по лестнице, когда Елена жестом её остановила, а после, выйдя на максимально свободное пространство, вспыхнула.

На её лбу горел сгусток чистейшего оранжевого пламени. Этот огонь был невероятной плотности: его ядро ослепительно-жёлтое, почти белое, а внешние языки — глубокого, сочного оранжевого цвета. Волосы начали колыхаться от восходящих потоков тепла. Воздух вокруг заметно дрожал и плыл, как над раскаленным асфальтом в летний зной. От неё исходила ощутимая физическая волна жара и колоссального давления, которая буквально заставляла волоски на коже встать дыбом. При этом звучал низкий, едва уловимый гул. Но самым пугающим и одновременно завораживающим было лицо. Спокойное и неподвижное. Её изначально светло-карие глаза теперь светились изнутри ровным золотисто-янтарным огнем. Взгляд стал невероятно глубоким, тяжелым и сфокусированным. Казалось, что его обладательница способна видеть людей насквозь.

Беннет инстинктивно сделала шаг назад, вжавшись спиной в перила лестницы. Её дыхание перехватило. В её голову не пришли мысли о магии, лишь описание из Библии. Ангелов. Тех самых, которые «Не бойтесь!»

Но вот, парой мгновений спустя, в Её руках оказался кристалл. На этот раз полноценный. Такого размера, что едва помещался в ладони. Пламя опало и перед Беннет вновь оказалась её подруга.

— Ну вот! Держи, — Елена с весёлой улыбкой протянула его, — Неплохо получилось, правда?

Бонни ошарашенно перевела взгляд со светящегося искренней радостью лица Елены на тяжелый, прохладный кристалл в своих ладонях. Кожа всё ещё помнила тот первородный, обжигающий жар, но сам камень баюкал пальцы мягким, ровным умиротворением. Оцепенение медленно отпускало ведьму, и она шумно, со свистом выдохнула застрявший в легких воздух.

— Ты... ты издеваешься? — хрипло, едва разлепив пересохшие губы, выдавила Бонни. Её колени до сих пор слегка подрагивали от пережитого религиозного шока. — «Неплохо»?! Елена, да от тебя разило такой силой, что я чуть не начала молиться! Что это вообще было?! — с её губ сорвался нервный смешок, — Но знаешь, теперь я понимаю, почему Звезда! Или грёбанное Небо! — она приложила кристалл к виску, успокаивая себя этой парадоксальной, дарящей тепло прохладой, — Бездна Небес, блин...

На это девушка лишь недоуменно склонила голову в бок и звонко рассмеялась.

Вдруг входная дверь открылась и в дом вошла Саммерс. Она казалась немного нервной.

Елена мгновенно перевела взгляд на тётю. Дженну комкала в кулаке ключи от машины, раздражённо сдувала с лица выбившийся рыжий локон, и выглядила взвинченной. Бонни поспешно отняла кристалл от виска и прижала его к груди, будто драгоценность.

Женщина занесла сумочку, со вздохом разулась и, заметив девчонок в прихожей, устало потерла лоб свободной рукой. Ключи в её кулаке негромко и раздраженно звякнули.

— Дженна? — Елена сделала шаг навстречу, её голос ещё хранил остатки былого веселье, но уже стал спокойней и мягче. — Привет. Что-то случилось в университете? Ты какая-то взвинченная.

Саммерс посмотрела на племянницу, а после перевела взгляд на Бонни и подозрительный камень в её руки.

— Красивая вещица. Ты знаешь, да?

Бонни замерла, её пальцы инстинктивно сжались на тёмных, переливающихся янтарём гранях чуть крепче. Под пристальным взглядом ведьма внезапно почувствовала себя школьницей, которую поймали с чем-то запрещённым.

А Гилберт лишь безметежно ответила:

— Да, так что рассказывай.

Дженна на секунду зависла не моргая от такой непробиваемой, будничной прямоты племянницы, а затем обречённо вздохнула и со стуком бросила сумочку на тумбу в прихожей. Она нахмурилась, а после выпалила:

— Энди подозрительная.

Елена слегка наклонила голову, ничуть не изменившись в лице мгновенно вытащил из глубин памяти всё, что было связано с Андрией «Энди» Старр. Репортерша местной телекомпании, милая, напористая, которая в последнее время терлась возле Деймона Сальваторе. И впрямь подозрительно.

Бонни у порога тихо охнула переглянувшись с Еленой и еще сильнее вцепившись пальцами в свой кусок Небесного льда.

— Подозрительная? — спокойно переспросила Гилберт, делая шаг глубже в коридор и мягко увлекая тётю за собой. — В каком смысле, Дженна? Что она сделала?

Саммерс раздраженно сдула челку, упирая руки в бока:

— Да всё! Мы сегодня пересеклись в кофейне у редакции. Она улыбается как заведенная кукла, твердит, что Деймон — «потрясающий мужчина», но при этом у неё зрачки расширены, руки трясутся, а на шее огромный дурацкий шарф! И это в тридцатник на улице!

Беннет от этих слов встряхнулась, посмотрела на напоминающий солнце, заключённое в осколок космоса, кристалл, который теперь прочно ассоциировался у неё со свободой, и сделала шаг вперед.

— Мисс Саммерс, я, кажется, могу помочь. Только нужно сходить за гримуаром.

— Гримуар?

— Ну я же ведьма, — пожала плечами Бонни.

Дженна устало вздохнула и применила всю мощь своего здорового пофигизма, чтобы просто принять этот факт. Раз уж в Мистик-Фоллс столетние вампиры страдают расстройством пищевого поведения, то и ведьминские книги для решения бытовых проблем — абсолютная норма. Женщина снова потянулась к тумбочке, перехватив пальцами связку ключей. Металл негромко звякнул в прихожей.

— Ладно, — Саммерс решительно кивнула, разворачиваясь обратно к выходу. — По коням. Сальваторе окончательно берега попутал, раз начал портить моих подруг. Я отвезу тебя, Бонни, так будет быстрее. Елена, ты с нами или остаёшься на хозяйстве?

— А смысл? Вы там вдвоём справитесь. Дома останусь.

Елена безмятежно улыбнулась и сделала шаг назад, пропуская тётю и подругу к выходу.

Дженна коротко кивнула, на ходу поправляя ремень сумочки, и распахнула входную дверь. Бонни ещё раз проверила карман куртки, где лежало её чудо, и шагнула на крыльцо с выражением упрямой решимости на лице.

Дверь за ними мягко захлопнулась. В прихожей дома Гилбертов наконец-то воцарилась звенящая, благословенная тишина.

Тсуна неторопливо развернулась и пошла на кухню. Всё произошедшее вызвало у неё зверское желание пожрать.

Глава 15: Мы везём контрабанду~

Сумерки опускались на лениво и плавно, окрашивая верхушки вековых дубов в глубокие, чернильно-фиолетовые тона. Липкий, удушливый зной прошедшего июньского дня наконец-то начал сдавать свои позиции, уступая место долгожданной вечерней прохладе.

Кеды двигались почти бесшумно, лишь изредка под подошвой с сухим, приглушенным треском ломалась сухая ветка или шуршал прошлогодний лист. После плотного, калорийного обеда и нескольких часов благословенной домашней тишины из тела наконец-то перестало ушла усталость. Густой, влажный аромат сырой земли, прелой травы и сосновой смолы мягко забивал ноздри, окончательно выветривая из мыслей остатки дневного напряжения от исполнения гипер-режима.

Лес вокруг жил своей обычной предночной жизнью. Где-то высоко в кронах испуганно и коротко чирикнула засыпающая птица. Летний ветерок мягко, волнообразно колыхнул сочную зелень кустов, заставив тени на земле причудливо сдвинуться.

Елена лениво потянулась, глубоко вдыхая запахи леса, как вдруг услышала подозрительный звук. Он породил в девушке лёгкое раздражение. Вселенная словно задалась сегодня целью лишить её любой возможности на спокойное созерцание.

Девушка резко развернулась к источнику. Напротив стояла Кэролайн Форбс.

Кэролайн замерла в паре ярдов от неё, тяжело и рвано дыша через приоткрытые губы. Её безупречные золотистые кудри были растрёпаны, несколько прядей липко прикипели к влажному лбу, а воротник тонкой розовой кофты перекосился. На нежной коже шеи, прямо над ключицей, зловеще пульсировали тонкие, чернильно-черные вампирские вены.

Вампирша среагировала на движение с неестественной, пугающей скоростью. В один размытый миг она оказалась рядом, намертво перехватив запястье Гилберт. Пальцы вампирши сжались как стальные тиски.

— Кэр?.. — Елена не дернулась, лишь спокойно опустила взгляд на свою руку.

Форбс тяжело, хрипло дышала, уставившись на обнаженную шею Елены. Её зрачки расширились, полностью перекрывая голубизну глаз, а под нижними веками начали набухать и пульсировать уродливые, фиолетовые вены-капилляры. Изо рта вырвался тихий, животный рык.

Она была голодала. Она была так голодна. Обострившийся суперслух уловил мерный, оглушительный стук человеческого сердца, а в нос ударил чистый, теплый аромат живого.

— Извини… мне… так жаль, Лена, — судорожно, сквозь плотно сжатые зубы выдавила Кэролайн, отчаянно пытаясь отвернуться, но голодный инстинкт намертво фиксировал её взгляд на сонной артерии подруги. — Поставки крови из госпиталя перекрыли ещё неделю назад. Я держалась на лесных зверьках, но сегодня… сегодня я просто не смогла. Я так хочу есть… Господи, Елена, я сейчас сорвусь!

Форбс затрясло еще сильнее, изо рта показались острые, длинные клыки. Она едва контролировала свое тело, готовая в любую секунду впиться зубами в шею лучшей подруги.

Елена посмотрела на подругу. Девушке было искренне, глубоко жаль ее, и внутри привычно отозвалось искреннее желание помочь. Ей нужно было унять этот кошмар.

Гилберт даже не попыталась вырвать руку. Вместо этого она мягко повернула ладонь внутри хватки Кэролайн и сама крепко переплела их пальцы.

— Тише, Кэр, — мягко негромким обволакивающим голосом произнесла она.

Елена сосредоточилась, задействуя Пламя. Его не требовалось зажигать по-настоящему, лишь поделиться собственной Гармонией. Дать передышку.

Эффект заставил Форбс вздрогнуть.

По её венам словно пустили струю мягкого, живого тепла. Это ощущение было настолько чужеродным, правильным и ошеломляющим, что удивление буквально выдернуло Кэролайн из накатывающейся истерики. Её мысли, до этого метавшиеся в панике, замерли, сфокусировавшись на ладонях Елены. Черные вены вокруг глаз медленно втянулись обратно. Бушующая, сводящая с ума жажда крови, которая только что выжигала её изнутри, не исчезла полностью, но затихла, глухо отступив на задний план. Голод перестал быть яростным монстром, управляющим её телом, превратившись в контролируемый, глухой фоновый шум.

— А теперь пей.

— Что?.. — выдохнула вампирша, и её едва утихший голод испуганно отозвался внутри на глухую, манящую близость чужого тепла. — Елена, нет! Ты с ума сошла? Я же только что чуть...

— Давай, Кэр, — повторила Елена, и в её негромком голосе не было ни капли сомнения. Она подняла свободную руку, зубами подтянув рукав ветровки, — пей. Если что, я тебя остановлю.

Взгляд Кэролайн испуганно метнулся к обнажённому предплечью. Под тонкой, бледной кожей отчётливо проступала синеватая дорожка вены. Запах живого, горячего тела снова ударил в ноздри, но на этот раз под действием этого странного тепла он не вызвал слепого бешенства. Он манил, обещая избавление от мучительной, иссушающей пустоты под рёбрами.

Форбс судорожно сглотнула, её плечи мелко задрожали. Клыки с тихим, едва слышным щелчком снова удлинились, до боли упираясь в нижнюю губу.

— Я... я постараюсь... чуть-чуть, — хрипло, почти беззвучно пообещала она, скорее самой себе, чем подруге.

Вампирша подалась вперёд, её движения потеряли прежнюю размашистую резкость, став осторожными, почти трепетными. Она аккуратно, стараясь сильно не сдавливать, перехватила руку Гилберт чуть выше запястья. Её губы, горячие и сухие от жажды, коснулись прохладной кожи предплечья. Кэролайн зажмурилась, делая глубокий, рваный вдох, ловя бешеный стук пульса, и наконец решительно подалась вперёд, вонзая иглы клыков в живую плоть.

Боли почти не было — обычная, быстро проходящая вспышка, которая тут же притупилась из-за естественного вампирского анестетика.

В рот Кэролайн толкнулась первая, горячая и густая струя. Для измученного голодом организма эта кровь показалась настоящим спасением. Она была невероятно сытной, плотной и питательной — магия двойников, скрытая в венах Гилберт, мгновенно отозвалась в теле мощным приливом сил. Жажда, которая последние несколько дней выжигала Кэр изнутри, начала стремительно, глоток за глотком, отступать.

Елена стояла совершенно неподвижно, чувствуя мерные, жадные глотки подруги и то, как Кэролайн судорожно сжимает её пальцы. Она внимательно следила за каждым движением Форбс, пока разум методично собирал картину произошедшего:

«Отсутствие поставок? А кто ими занимается? Это просто форс-можор? Но кровь нужна не только вампирам. Кто может перекрыть? Совет? Зачем перекрывать, если в городе всего два вампира? Есть ли кто-то ещё? Нужно позвонить Джону.»

Спустя несколько плотных глотков девушка почувствовала, как судорожная хватка на её пальцах окончательно расслабилась. Паника Кэролайн ушла.

— Всё, Кэр, — негромко, мягко сказала Елена, плавно потянув запястье на себя, — тебе пока хватит.

Форбс отстранилась мгновенно, послушно разжав губы. На её подбородке осталась крошечная, яркая капля. Она растерянно моргнула, уставившись на свои руки, которые больше не дрожали от голодного спазма. В её глазах, полностью вернувших свой чистый небесно-синий цвет, медленно проступал глубокий, испуганный стыд. Острые клыки с тихим щелчком спрятались в десны.

— О боже... Лена, — прошептала блондинка, прижимая ладонь к губам, отчего капля крови размазалась по её коже багровой полосой. — Я правда... я укусила тебя? Я пила твою кровь? Господи, что со мной не так...

— С тобой всё так, Кэр. Ты просто хотела есть, — Елена спокойно опустила рукав ветровки, скрывая две маленькие ранки, которые уже перестали кровоточить благодаря регенерации. — Паника — плохой советчик. Твои инстинкты загнали тебя в тупик.

Гилберт потянулась к карману брюк, доставая чистый тканевый платок, и протянула его подруге, а после достала телефон — две полоски — и сделала звонок.

Трубку на том конце сняли после первого же гудка. Джон словно вообще не выпускал мобильный из рук. На заднем плане еле слышно звучал телевизор.

— Елена? Что-то случилось? — в его голосе не было паники, только привычная, собранная настороженность.

— Привет, Джон. Пока не знаю, — будничным тоном отозвалась та. — У меня вопрос: в городе есть вампирская община?

Кэролайн, которая в этот момент усердно терла платком подбородок, от неожиданности замерла. Её округлившиеся глаза панически метнулись от экрана смартфона к лицу Елены. Слышать, как её лучшая подруга обсуждает существование вампиров с главным идеологом истребления нечисти в Мистик-Фоллс, было выше её понимания.

В динамике повисла короткая, тяжелая пауза. Звук телевизора на заднем плане мгновенно стих — Джон нажал на пульт, убирая лишний шум.

— С чего такие мысли?

— У нас есть род ведьм, стая оборотней, Совет, — как что-то обыденное перечислила девушка, и начала пояснять, — Недавно в больнице перестали делиться кровью, хотя раньше её можно было легко получить, при этом вряд ли она у них закончилась, иначе бы там случилась паника. Донорство очень важно. Мало ли что. Уже бы достал Совет. Отсюда вытекает вопрос: Почему вампир не может получить пакет?

Кэролайн, до этого судорожно сжимавшая платок у губ, едва заметно пискнула. Назвать Совет основателей и древние магические кланы через запятую, словно пункты в списке покупок Дженны — это было чистое, концентрированное безумие. Блондинка во все глаза смотрела на Елену, у которой на лице не дрогнул ни один мускул.

Из смартфона послышался сухой, приглушенный стук — Джон, похоже, резко опустил на стол тяжелую кружку. Его дыхание на том конце провода стало более глубоким и сосредоточенным.

— Община действительно есть, — Джон на мгновение замолчал, — ну как община. Десяток, может два. Пьют только донорскую кровь, либо имеют постоянных добровольных партнёров.

Охотник издал едва уловимый вздох. Гилберт-старший явно не горел желанием вываливать эти факты, но ситуация не оставляла ему выбора.

— Раньше связным был Зак. Компромиссная фигура, которая всех устраивала. Из рода Основателей, родственник Сальваторе и поставщик вербены. После его смерти знамя перехватил Стефан, как самый ответственный из братьев, не иначе. Там делать-то ничего не требовалось, лишь следить за соблюдением договорённостей. Но Совету это очень не нравилось, вот видимо в его отсутствие и решили надавить.

— А последствия? — ровно, без единой эмоции спросила она в трубку.

Голос Джона отозвался сухим, леденящим смешком, в котором скользнула чистая охотничья прагматика:

— А они в основном положительные.

Кэролайн рядом судорожно, со свистом глотнула влажный лесной воздух. Блондинка побледнела настолько, что стала похожа на хрупкую фарфоровую куклу, а её пальцы так сильно сжали платок Гилберт, что тонкая ткань жалобно, с натяжением затрещала. Мысль, что Совет, в которой заседала её мать, мог сознательно выстроить кровавую ловушку для местных вампиров, выбила у Кэр почву из-под ног.

При взгляде на реакцию подруги, Елена раздражённо вздохнула и чуть сильнее сжала телефон в руке.

— А можно без театральных пауз? — резко спросила она, заземляя шпионский пафос. — Я слишком молода для инфаркта.

В динамике раздался короткий шорох, словно Джон поправил воротник рубашки, убирая лишние вольности из тона. Когда он снова заговорил, его интонации стали деловыми и собранными:

— В общине лишь «мирные» вампиры. От других мы избавляемся. Совместно. Собственно, от Сальваторе тоже должны были, но они очень уж вовремя заняли место Зака, из-за чего община выбрала нейтралитет.

Кэролайн, всё ещё прижимающая платок к губам, резко вскинула голову. Её суперслух уловил каждое слово, и на её бледном лице отразилось полнейшее возмущение. Слово «совместно» из уст Гилберта-старшего прозвучало как лопнувшая струна. Охотники и вампиры Мистик-Фоллс не просто сосуществовали — они, оказывается, вели совместную зачистку «диких» элементов, удерживая хрупкий мир в железных рамках.

Елена чуть наклонила голову, слушая размеренный тон отца. Пазл, наконец, окончательно встал на своё место, обнажая реальные причины конфликта.

— Ты поэтому так параноил из-за Сальваторе?

Джон на том конце провода ответил без малейшего промедления, и в его сухом голосе проступила жесткая, непоколебимая уверенность профессионала, который привык опираться только на реальность, а не на красивые сказки о благородстве.

— Я смотрел на факты.

Елена скользнула взглядом по застывшей Кэролайн, которая ловила каждое слово из динамика, и буднично, словно констатируя очевидную глупость, подвела черту под слишком высокими ожиданиями по отношению к старшему Сальваторе:

— Деймон убил Зака в порыве эмоций. Случайность.

— Я уже понял, что ждал от них слишком многого, — мужчина на мгновение замолчал, не иначе как, помянув похороненный здравый смысл, и продолжил: — Совет, скорее всего, тоже. Они решили надавить на общину, а тем проще избавиться от Сальваторе, чем начинать конфликт. Вообще-то Деймон должен был держать руку на пульсе, но, видимо, слишком занят.

Из смартфона призвучало тихое, ровное фоновое шуршание, сменившееся сёрбаньем, а затем — отчетливым сглатыванием. Елена перевела взгляд на притихшую Кэролайн. На бледном лице блондинки медленно проступало ошеломление от того, насколько буднично и цинично эти двое препарировали теневую изнанку города.

— А Кэролайн?

Джон ответил без малейшего колебания, и в его голосе проступила сухая, безжалостная логика политических раскладов Мистик-Фоллс:

— Собственность Клауса. Её изначально обратили ведь для ритуала. Зачем им влезать? А потом Сальваторе взяли на попечение.

Вампирша рядом резко задохнулась от возмущения, её пальцы судорожно дернулись, а рот приоткрылся в немом шоке. Слышать от Джона, что в глазах Совета она — всего лишь «вещь» Древнего гибрида, которую временно приютили Сальваторе, было сокрушительным ударом по её гордости.

— Я так понимаю, что кураторство над новообращенными в общине стандартная практика? — буднично уточнила девушка.

— Да, — последовал ответ, — Без контроля старших молодые хищники слишком быстро превращаются в проблему. У мисс Форбс прекрасный самоконтроль, а посвящение в то, как все работает — задача куратора.

Елена чуть заметно прищурилась, продолжая удерживать динамик у уха. Ответ лежал на поверхности, и в её негромком девичьем голосе проступила звенящая уверенность:

— Сальваторе.

— Сальваторе, — так же сухо подтвердил Джон на том конце провода, окончательно замыкая этот логический круг.

Кэролайн, которая всё это время стояла рядом, ловя суперслухом каждое слово, растерянно моргнула. На её бледном лице, наполовину скрытом тенями июньского леса, гневная краска стыда медленно сменилась полнейшим, звенящим ступором. Осознание того, что она осталась без снабжения посреди чужой войны просто потому, что «кураторы» её бросили, ударило по ней сильнее любого вампирского голода.

— Ладно, — девушка глубоко вздохнула, скосив взгляд на застывшую подругу. — У тебя ведь остались связи среди теневых торговцев оружием и контрабандистов в соседних штатах?

Логика дочери, мгновенно перешедшая от абстрактного анализа к практическому снабжению, заставила Гилберта-старшего на секунду потерять свой привычный тон.

— Елена... — Джон выдохнул это тихо, с какой-то странной, почти обреченной гордостью. — зачем тебе это?

Вампирша рядом резко перевела взгляд на Елену, забыв как дышать. Шок в глазах Кэролайн стал почти осязаемым — услышать в голосе безжалостного Охотника, который ещё недавно, казалось, спал и видел, как истребить всех вампиров в округе, эту глухую, болезненную отцовскую гордость за циничный маневр, было за гранью её понимания.

— Бардак же. Пока они намереваются, у кого длиннее? Проще устроить перехват и спать спокойно.

Кэролайн Форбс, стоявшая рядом, от этой реплики едва заметно втянула голову в плечи. Слышать от Елены, образцовой школьницы и отличницы, столь грубое и точное определение провинциальных интриг Совета, было выше её сил.

В трубке на пару секунд повисло тяжелое, шуршащее молчание — Джон на том конце провода явно справлялся с секундным замешательством. Когда он снова заговорил, его голос окончательно растерял отцовские нотки, вернувшись в сухое русло логики и фактов:

— Знакомые мне контрабандисты возят неочищенную вербену и боеприпасы в обход проверок Совета. Они не занимаются кровью.

Джон сделал короткую паузу, и Елена услышала, как он глухо постучал пальцами по деревянной столешнице, словно отбивая тактовый ритм для своих мыслей.

— Кровь — это специфический товар, Елена. Нужны рефрижераторы, поддельные медицинские накладные и выходы на крупные склады за пределами штата. Мои люди возят железо и траву. Заставить их переключиться на контейнеры со спец-логистикой за один день не получится.

— Нам от них нужны маршруты и люди, которым платят за молчание. А за главного логиста Кэролайн поставим. Это не сложнее всего, что она делала раньше. Excel в помощь.

Вампирша рядом впала в окончательный, ментальный ступор. Её небесно-синие глаза округлились до размеров чайных блюдец, а испачканный кровью платок едва не вывалился из ослабевших пальцев. Назначить главу школьного комитета по организации праздников, королеву весеннего бала и перфекционистку Кэролайн Форбс руководить теневой контрабандой донорской крови через каналы торговцев оружием — это был чистокровный, ювелирный слом сознания. Блондинка судорожно открывала и закрывала рот, не понимая, радоваться ей такой оценке её организаторских способностей или паниковать от уголовного масштаба задачи.

В динамике телефона на добрых полминуты воцарилась глухая, звенящая тишина. Даже телевизор на заднем плане у Джона больше не издавал ни звука. Охотник на том конце провода, похоже, молча переваривал тот факт, что его дочь только что смоделировала структуру криминального синдиката прямо посреди ничего, лениво оперируя офисными программами человеческого мира.

— Насчёт Кэролайн и Excel — это... оригинально, — наконец, сухо и медленно выдавил Джон, и в его голосе проступило глухое, профессиональное уважение к чужой наглости. — Маршруты я тебе дам. Но что насчёт денег? Не то, чтобы не нашлось бы, но мне безумно интересны твои идеи.

— Сальваторе, — Елена даже не моргнула. — Мы же спасаем ему жизнь.

В трубке на пару секунд воцарилась абсолютно мёртвая тишина. Было слышно лишь, как Джон медленно и шумно выдохнул воздух через нос. Изящество этого обоснуя заставило охотника на мгновение потерять дар речи.

— Спасаем жизнь... — эхом повторил Гилберт-старший, и в его сухом голосе проступила едкая, оценивающая ирония. — Логично. С этой колокольни Деймон Сальваторе ещё и доплатить нам должен. Жди карты точек сброса в Мэриленде. На этом отбой.

В динамике раздался короткий, чистый гудок, и экран телефона погас, оставив девушек в густеющей полутьме июньского леса

— Ну что ж, подруга. Поехали ко мне. Ты будешь пить ромашковый чай со сладким, а я отправлюсь к Деймону.

Елена произнесла это ровно, разворачиваясь всем корпусом в сторону черты леса, откуда они пришли. Её тон мгновенно переключился с сухой аналитики на привычную домашнюю заботу, словно она всего лишь приглашала Кэролайн обсудить школьный проект за десертом, а не распределяла роли в контрабанде крови.

Форбс растерянно моргнула, её губы беззвучно шевельнулись, переваривая эту резкую смену декораций.

— К... К Деймону? Прямо сейчас? — наконец выдавила Кэр, послушно семеня кедами следом за Гилберт по шуршащей хвое. — Но...

Она резко запнулась, едва не наступив на пятку впереди идущей Гилберт. Блондинка судорожно скомкала платок в кулаке, её плечи мелко подрагивали, а в глазах метался целый рой невысказанных, панических девичьих вопросов о том, как вообще можно завалиться к столетнему вампиру ради его чековой книжки.

Елена даже не повернула головы. Она уверенно раздвигала перед собой жёсткие, пахнущие сыростью и хвоей ветви кустов, упрямо двигаясь к выходу из лесной чащи. Голос прозвучал ровно, отсекая любые попытки Форбс соскользнуть в привычные мысли.

— Разве любовь — это не страдания? Деймон утонул в любви, наплевав на последствия, так пусть страдает. Ему полезно.

Кэролайн за спиной растерянно моргнула, её рот смешно приоткрылся, так и не выдав ни звука. Этот леденящий, абсолютно ироничный тон подруги, перечеркнувший всё одной короткой фразой, заставил новообращённую послушно прибавить шаг.

Сумерки окончательно сомкнулись над их головами, когда они наконец вышли к обочине, где в глубоких синих тенях тускло поблескивал металл кузова машины.

Глава 16: Собачья жизнь

Тяжёлая дубовая дверь особняка Сальваторе оказалась не заперта. Елена мягко толкнула створку, и та без единого скрипа пропустила её внутрь, в прохладную, полумрачную тишину просторного холла. В воздухе привычно витал густой, душный шлейф дорогого бурбона, вековой пыли и старой кожи, но сегодня к нему примешивался отчётливый, сладковатый аромат женских духов.

Из глубины гостиной, где в камине лениво тлели пара поленьев, доносилась приглушённая, приятная классическая музыка. Она лилась негромко, создавая ленивый, интимный фон, сквозь который обострившийся слух и здравый смысл моментально различили характерные, сочные звуки лобызания. Деймон времени зря не терял.

Девушка плавно миновала массивную арку холла, выходя на полированный паркет гостиной. Янтарные блики от тлеющих поленьев лениво плясали на кожаной обшивке дивана. Чуть склонив голову набок, она окинула невозмутимым взглядом устроившуюся на кожаном диване парочку и радостным голосом нарушила их уединение:

— Привет, влюблённым!

Музыка продолжала мягко играть, но звуки поцелуев мгновенно оборвались.

— Опять?! — воскликнул Деймон, резко отстраняясь от Энди и взъерошивая свои и без того растрёпанные чёрные волосы. Его возмущение моментально сменилось искренним, диким раздражением, а в глазах вспыхнули злые искорки. Он явно вспомнил сегодняшний дневной визит команды спасения Старр.

Гилберт невольно вспомнила возмущение вернувшейся Дженны. Бита в её руке непрозрачно намекала, как именно Саммерс собиралась проучить вампира, вот только Энди была в Сальваторе добровольно. Увидела его грустным и помятым и вернулась — это не здорово! — просто думала, что подруге не известно о сверхъестественном, вот и нервничала — неловко вышло.

Деймон раздраженно подался вперед, упираясь локтями в колени, и уставился на Елену снизу вверх, нервно поигрывая желваками на резко заострившихся скулах.

— Тоже пришла почитать мне нотации о морали? — процедил он, и в его голосе, сорвавшемся на хрип, отчетливо прозвучали уязвлённость и защитная агрессия. — Неужели так сложно поверить, что кто-то готов быть со мной добровольно?!

Девушка проигнорировала его, бесшумно прошла по ковру к валяющемуся рядом с диваном кожаному пиджаку. Ловким движением она скользнула рукой во внутренний карман и выудила увесистый бумажник.

Деймон застыл, его намертво въевшаяся в рефлексы столетняя скорость вампира в этот момент словно дала осечку — не перед физической угрозой, а перед этой запредельной, обескураживающей наглостью. Из горла Сальваторе вырвался какой-то невнятный, сухой хрип. Его брови взлетели к самой кромке растрёпанных чёрных волос, а челюсть слегка подалась вниз.

Энди на диване ошарашенно округлила глаза, её ладонь судорожно вцепилась в шёлковый край подушки, а дыхание перехватило. Она испуганно переводила взгляд с тонких, изящных пальцев Елены, уверенно перебирающих отделения дорогой кожи, на каменеющее лицо своего мужчины.

Деймон наконец обрёл дар речи. Он сделал шаг вперёд и вытянул руку, словно пытаясь забрать своё имущество, но так и не решившись коснуться Гилберт.

— Елена! — воскликнул он, и в его голосе прорезалось ошалелое недоумение. — Это что сейчас было?! Ты грабишь меня в моём собственном доме?

Елена не обратила внимания на пачку крупных купюр и вытащила чёрную безлимитную карту, после чего швырнула пустой портмоне на диван. Тяжёлая кожа мягко шлёпнулась на обивку прямо рядом с бедром застывшей Энди. Пластик остался зажат между изящными пальцами Гилберт. Она опустила руку, удерживая карту на виду, и посмотрела на Сальваторе сверху вниз.

— Беру налог на безответственность, — ровно произнесла девушка. — Я понимаю, что у тебя любовь, но и за ситуацией в городе следить надо. Раз ты сейчас не способен удержать контроль, это сделаю я.

Музыка в гостиной продолжала лениво переливаться струнными аккордами, делая эту сцену ещё более абсурдной.

Деймон на мгновение так и замер в нелепой позе. Его пальцы, зависшие в воздухе над журнальным столиком, медленно расслабились, а рука опустилась. Выражение ошалелой злости на его лице сменилось глухим осознанием. Он и впрямь увлёкся столь тёплыми и комфортными отношениями с Энди, что напрочь забыл о мире снаружи. Но... когда у него вообще такие были?

— Всё с тобой ясно, буревестник, — на губах Гилберт расцвела мягкая насмешка. — Диагноз: влюблен.

Деймон медленно, словно через силу, откинулся назад, тяжело опустив лопатки на мягкую кожаную спинку дивана. В голове воцарилась звенящая, сухая пустоту. В насмешке Елены не было ни капли издёвки или холодного сарказма, лишь тёплое умиление. От этой неожиданной, обволакивающей нежности девичьего тона вся привычная колючесть Сальваторе просто потеряла смысл, окончательно утихнув.

Вампир криво, надломленно усмехнулся, уставившись куда-то в район каминной полки, где лениво подрагивали янтарные тени.

— Влюблён... — хрипло, едва слышно повторил он, пробуя это непривычное слово на вкус, и его взгляд на миг стал растерянным. — Тебе-то откуда знать, Гилберт.

Елена лишь тихо, едва уловимо выдохнула через нос, переведя взгляд на уже окончательно расслабившуюся женщину. Она, вероятно, обречена об этом пожалеть... но. Ради Дженны.

Девушка сделала шаг, и присела на корточки перед репортёршей, заглянув ей в глаза:

— Что тебе в нём нравится?

Энди от такой внезапной смены фокуса растерянно моргнула, её пальцы на мгновение замерли на шёлковой ткани подушки. В глубине её зрачков проступило искреннее, чистое удивление от вопроса Гилберт. Мягкие струнные переливы классической музыки заполнили возникшую паузу, делая тишину в гостиной особняка почти осязаемой.

Деймон на диване резко вскинул голову, его брови взлетели вверх, а рот приоткрылся от полнейшего, ошарашенного ступора. Он ожидал от Елены чего угодно — новых обвинений, лекций про Кэролайн, даже сухих распоряжений, но не этот простой девичий вопрос.

Журналистка перевела взгляд на застывшего Сальваторе, и на её губах расцвела робкая, но удивительно настоящая, живая улыбка.

— Ну, — Энди нахохлилась, наклонилась вниз, пряча взгляд, и смущенно призналась, — он похож на навязчивого хаски.

У Сальваторе от этой фразы окончательно перекосило лицо. Ошарашенный ступор сменился полнейшим, комичным недоумением. Великий и ужасный столетний вампир, грозный буревестник Мистик-Фоллс в одно мгновение превратился в растерянного, притихшего пса, которого только что прилюдно сдали с потрохами. Он шумно открыл рот, собираясь выдать какую-то привычную язвительную колкость, но так и замер, смешно ловя губами воздух. Его чёрные растрёпанные волосы и опущенные плечи лишь добавляли сходства со сравнением Старр.

— О, — только и могла выдать Гилберт.

— Ну правда! — воскликнула репортёрша, резко подняв голову, в её глазах горел восторг. — Эти голубые глаза! Этот фирменный наглый прищур, обещающий тыгыдын! И я ведь абсолютно от этого тащусь!

Елена рефлекторно качнулась назад, уперлась рукой в пол, так и не закрыв рот, а вошедшая в раж Энди продолжала:

— Все думают, что он мрачный, загадочный хищник с израненной душой, а я смотрю на него и понимаю: боже, да это же чистокровный хаски. Красивый, шумный, гиперактивный пес! У него в голове вместо экзистенциальной тоски иногда просто звенят бубенцы, но боже мой, какой же он преданный.

Деймон от этой тирады издал какой-то задушенный, оскорблённый звук и окончательно сполз по кожаной спинке дивана вниз. Вампир прикрыл лицо ладонью, уставившись сквозь растопыренные пальцы на камин, и его уши заметно порозовели. Но Старр было не остановить:

— Пока все вокруг строят сложные теории о его мотивах, Деймону просто нужно, чтобы его вовремя почесали за ушком, налили бурбона и разрешили устроить знатный разнос. Да, он эгоист, да, он импульсивный дуралей, у которого хосячий мозг. Но когда он утыкается носом мне в колени и преданно смотрит своими льдистыми глазами — я готова простить ему всё что угодно. Мой личный, верный, обожаемый хаос!

«И зачем я спросила? Теперь всегда буду видеть вместо лица Деймона морду сибирского хаски!» — Елена выдохнула, пытаясь смириться с... этим! и встала.

— Что ж. Хорошо. — Она отошла на пару шагов назад, так чтобы парочка оказалась перед её глазами вся, и, пародируя падре, произнесла, — Благословляю вас, дети мои. Трахайтесь.

Мужчина от такой внезапной смены тона резко отнял ладонь от лица и уставился на неё совершенно круглыми, дикими от ошаления глазами. Энди, до этого победно улыбавшаяся, прерывисто хихикнула, тут же уткнувшись носом в плечо своего ручного «хищника», чтобы скрыть нахлынувший смех.

Уже почти скрывшись, девушка внезапно развернулась на пятках и персонально для Старр произнесла:

— Если вдруг начнёт слишком сильно орать, крушить мебель или грызть плинтус, у него есть мой номер.

Энди прыснула со смеху, уже в открытую заходясь от хохота и утыкаясь лицом прямо в изгиб шеи своего мужчины. Деймон в ответ лишь издал яростный, но совершенно бессильный рык, хватая ртом воздух и стремительно багровея до самых кончиков ушей. Его пальцы судорожно впились в кожаный подлокотник, но сорваться с места или хотя бы выдать достойное оскорбление в спину этой невозможной Гилберт у него уже не хватило никаких душевных сил.

Всё ещё пребывая в лёгком шоке, Елена переступила за порог. Она тихо прикрыла за собой входную дверь, отрезая прихожую от ночной прохлады. Перед глазами всё ещё стояло пунцовое лицо Сальваторе, а в ушах звенел смех Старр.

Уже зайдя в дом, она услышала, как в гостиной доносились звуки какой-то игры и разговоры. Из-за полуоткрытой двери лился тёплый, яркий свет, а воздух в коридоре был наэлектризован шумом, весёлым азартом и отчётливым, сладким ароматом яблочного пирога Дженны.

— Да ну ты гонишь! — раздался громкий, возмущённый возглас Джереми, перекрываемый характерным, ритмичным стуком пластиковых костей по деревянной столешнице. — Твой паладин не мог выкинуть критический успех три раза подряд! Ты кубики подкрутила, колись!

— Джереми Гилберт, следи за манерами, я играю честно, — раздался в ответ звонкий, наполненный привычным перфекционизмом голос Кэролайн. Блондинка явно уже вовсю обжилась на новом месте, напрочь забыв про недавнюю лесную панику. — И вообще, ромашковый чай делает меня удивительно удачливой, так что смирись со своим тактическим поражением!

Елена стянула ветровку и отправилась на кухню. Ей теперь тоже не помешал бы ромашковый чай. По пути она заметила отсутствие тёти.

Прохладный воздух чисто вымытой кухни встретил её тишиной, сквозь которую из гостиной всё так же долетал сухой стук игральных костей по столу. Пальцы Елены привычно легли на гладкую металлическую ручку чайника, пока взгляд автоматически сканировал пустые рабочие поверхности гарнитура. Дженны действительно нигде не было видно, хотя её личные вещи и ключи, обычно бросаемые на тумбу у зеркала в прихожей, отсутствовали.

— Джер! — позвала Гилберт, чуть повысив голос, чтобы перекрыть звонкий смех Кэролайн, победно забиравшей очередную карточку. — Дженна дома?

Характерный стук игральных костей в гостиной на мгновение затих. Из-за полуоткрытой дубовой двери показалась взлохмаченная макушка Гилберта-младшего. Он лениво опёрся плечом о косяк, заглядывая вдоль потемневшего коридора в сторону залитой люминесцентным светом кухни.

— К подруге ушла. Какой-то Мегг. Сказала, что с ночёвкой, — донеслось от двери.

Джереми сделал шаг вперёд, намереваясь вернуться к прерванной партии, но, присмотревшись к застывшей у кухонного островка сестре, замер. Елена стояла неподвижно, всё ещё сжимая в пальцах холодную ручку чайника, а на её лице застыло выражение глубокого потрясения.

Парень полностью выпрямился, мгновенно растеряв весь свой игровой азарт, и сделал несколько быстрых, бесшумных шагов по коридору.

— Ты чего такая пришибленная, систер? — нахмурившись, спросил он, заглядывая ей в лицо с чуткой настороженностью. — Что-то случилось? В особняке кто-то был?

Девушка молча посмотрела на него, не зная как бы... Впрочем в Вонголе существовало негласное правило: Пережил слом шаблонов? Не держи в себя, передай другому. Ему нужнее. Так что:

— Деймон — сибирский хаски.

В коридоре повисла оглушительная, звенящая тишина. Джереми так и застыл посреди прохода с приоткрытым ртом, растерянно моргая и пытаясь уложить эту новость в своей голове.

Из гостиной тут же донеслось быстрое, дробное шуршание шагов, и в коридор высунулась Кэролайн, сжимающая в ладонях кружку с чаем. Её небесно-синие глаза округлились, а лицо вытянулось от внезапного тектонического сдвига в сознании.

— Фу! Я что, встречалась с собакой?! — выдохнула блондинка, и в её голосе прозвучало такое искреннее, глубокое девичье омерзение, словно её только что заставили съесть порченый лимон.

— Сказала та, кто в отношениях с питбулем, — тут же подал голос Джереми. Этот язвительный комментарий вылетел из него на чистых рефлексах, даже несмотря на общий ошарашенный ступор.

Кэролайн ни на секунду не смутилась. Она авторитетно вскинула подбородок, и в её глазах зажёгся привычный, стальной огонек перфекционизма. «Оскар» Форбс за кризис-менеджмент был взят без боя:

— Ну, у него хотя бы бойцовская логика! — но вампирша не могла оставить классификационный вопрос открытым и, упрямо скрестив руки на груди, спросила, — А кто тогда Стефан?

— Грустный бладхаунд? — сделал попытку Джер, припоминая вечно скорбные надбровные дуги младшего Сальваторе.

— Не, — Елена, которая уже успела детально обдумать эту аналогию по дороге из особняка, устало покачала головой. — Чихуахуа.

Джереми подавился воздухом, а Кэролайн застыла с приоткрытым ротом, мысленно примеряя образ свирепого столетнего вампира на крошечную, яростно трясущуюся декоративную собачку.

Видя их реакцию, Гилберт пояснила:

— Вибрирующе пишет дневник, спасая — переходит на ультразвук, а в режиме Потрошителя кидается на всё, что видит.

— Ладно, с фауной разобрались, — Джереми первым обрёл дар речи, утирая выступившие от смеха слёзы, — Но как ты собираешься решать вопрос с деньгами? — и, увидев продемонстрированную сестрой карту, продолжил, — Хорошо. А мы тут обсуждали сложившуюся ситуацию. В итоге вышла череда совпадений, как в «После прочтения сжечь». Никакого умысла, лишь теории заговора всех со всеми.

Кэролайн Форбс, которая уже успела бережно, словно священный грааль, подцепить карту идеальным маникюром, согласно закивала, её глаза лихорадочно блестели.

— Джереми абсолютно прав, Лена! — вставила блондинка, она была неудержима. — Во-первых: как это видит община? «Они с Советом заодно». Местные мирные вампиры видят, что Стефан деловито забирает под себя поставки Зака. При этом Деймон вовсю дружит с моей мамой. Они смотрят на это и думают: «Так, Сальваторе убили Зака, перехватили контроль над ресурсами, а второй брат уже вхож в Совет. Они полностью контролируют ситуацию. Если мы сейчас дернемся против них, нас уничтожат либо сами Сальваторе, либо Совет, с которым они, очевидно, на короткой ноге». Община выбирает вынужденный нейтралитет, просто чтобы их не пустили в расход под общую гребенку.

— Дядя в итоге единственный человек, который пытался мыслить стратегически, но пал жертвой собственной, абсолютно логичной! паранойи, и использовал устройство Гилбертов, — Джереми цинично хмыкнул, качнувшись на косяке двери. — Вероятно, община аплодировала ему стоя.

— И тут мы приближаемся ко мне, — Кэролайн сделала прерывистый вдох, бережно удерживая карту кончиками пальцев. — Община учит своих членов сосуществовать с людьми. Сначала я была ходячим ингредиентом, потом перешла под опеку Стефана. Вот только обратила Сальваторе Кэтрин, а она устроила им не обучение, а ускоренный курс выживания в стиле социального дарвинизма и эмоционального абьюза.

Джереми цинично ухмыльнулся. Едва заметно качнувшись на косяке двери, парень скрестил руки на груди, и перехватил инициативу:

— Мирные видят поведение Кэролайн и думают: «Ну конечно, Сальваторе провели с ней стандартный инструктаж, обучили кодексу маскировки, прагматизму и правилам выживания. Стефан — куратор от Бога», — он ехидно хмыкнул, бросив взгляд на Форбс. В его голосе проступил безжалостный триумф: — Но по факту у Деймона хасячий мозг, а Стефан просто защищает свои десять сантиметров под диваном.

— Если бы Деймон действовал, как обычно, то Совет продолжал верить в иллюзию, но тот слишком увлёкся Энди Старр, — резюмировала Елена.

Она опустила руку, и чайник с тихим, сухим стуком встал на кухонный островок, закрывая эту тему. В кухонном воздухе, пахнущем яблочным пирогом, повисла плотная, рабочая тишина. Всем троим ситуация была понятна без лишних слов.

Глава 17: А вот и лето пролетело. (Джереми)

Вечер за окном лениво и плавно сгущался, заполняя комнату Джереми прохладными синими тенями. Парень неподвижно лежал на кровати, закинув руки за голову, и отрешённо смотрел в темнеющий потолок. От его кожи, ещё хранившей влажное тепло после недавнего горячего душа, отчётливо пахло мятным гелем, а из приоткрытого окна тянуло свежим ночным озоном и сухим, горьковатым ароматом выжженной травы. Мышцы приятно, тягуче ныли от физической усталости. Это была правильная, доставляющая чувство удовлетворенности тяжесть, которая подпитывала уверенность в себе.

Впрочем, гораздо больше уверенности в себе приносили не тренировки, а изменения в людях вокруг. Например, мистер Зальцман. Тот буквально расцвел в роли наставника. Ему искренне нравилось передавать свои премудрости ученикам. Он был готов пахать сам, чтобы дать как можно больше. Но и требовал не меньшего. И не только физически. Скорее даже наоборот: умение шевелить мозгами в его глазах было куда как важнее мускулов.

Да, учеников.

Джереми невольно хмыкнул в темноту комнаты. Изначально это была чистая случайность. Мэтт Донован присоединился к ним, просто заметив их первые тренировки на заднем дворе. Тогда их — парень не смог сдержать короткого смешка — «Ацкое Додзё», как метко выразилась сестра, ещё не имело своей постоянной территории, поэтому обитало и тренировалось, где придётся. Лишь позже Джон, как представитель в трасте, выделил деньги на аренду нормального помещения. Сказал, что это хорошее, правильное дело.

Так вот. Мэтт пришёл к ним тогда полностью опустошённым расставанием с Кэролайн и глухим, парализующим страхом перед всей этой новой, мистической частью мира. Мэтт буквально задыхался в своей беспомощности. Возможность тренироваться вместе, учиться защищать свою жизнь и уверенно держать в руках оружие стала для него настоящим глотком свежего воздуха, а самому Гилберту подарила надежного спарринг-партнёра.

Правда, тогда — в полумраке комнаты вновь раздался его тихий смех — Сенсей ещё был искренне уверен, что Донован с ними ненадолго.

Возможно, так и было бы, вот только...

Это случилось как раз в середине июля. Кэролайн к тому времени окончательно договорилась с общиной. Оказывается, у шерифа Форбс были подробные данные каждого вампира в городе! Секретные списки хранились в тех же самых папках, где были отмечены все неблагонадёжные жители Мистик-Фоллс. По сути, они ими и являлись. Просто с особой, понятной только посвященным пометкой.

Это помогло быстро выйти на «мирных». Вот только дальнейшее стало шоком уже для начинающих контрабандистов. Оказалось, что община считала Кэролайн кем-то вроде вундеркинда, и узнав всю ситуацию с Сальваторе, после того как они убедились, что их «банда» не лжёт, искренне пожалела. В итоге вампирша обзавелась кучей дальней родни из мексиканских сериалов. Тех самых дядюшек и тётушек, которые готовы до смерти затискать ребёнка. Он же такой хорошенький.

От этих мыслей Джереми свернулся в позе эмбриона и закрыл рот рукой, силясь не заржать на весь дом. Вот тебе и вампиры, вот тебе и ночные твари. Правда, самое страшное, что Елена среди них чувствовала себя как дома. Впрочем, он не первые заметил, насколько пугающим может быть спокойствие сестры.

Внезапно воздух вокруг стал колючим, замораживающим. Температура неестественно рухнула вниз, и из груди парня вырвался густой, сизый шлейф пара.

Лампочка над головой испуганно, бешено моргнула, издав тонкий металлический треск, и с сухим хлопком погасла, погрузив комнату в зловещий предночной полумрак. Плотная, удушливая тишина мгновенно затопила пространство, выдавливая из углов застоявшееся августовское тепло. Занавеска у приоткрытого окна замерла, словно каменная.

Парень медленно открыл глаза, уставившись прямо в сгустившийся ледяной полумрак перед собой, и устало вздохнул.

— Может хватит, а? — раздражённо, произнёс он, даже не потрудившись подняться с подушки.

Могильный холод на секунду обиженно качнулся, и прямо посреди комнаты, плавно соткавшись из серого лунного света и остатков испарины, материализовался полупрозрачный силуэт.

Аннабель картинно закатила глаза, и вся эта нагнанная, удушливая атмосфера сдулась, как проколотый воздушный шарик. Леденящий могильный холод в один миг превратился в обычную прохладу, а загробный плач за порогом восприятия сменился тихим, капризным фырканьем.

— Вообще-то я старалась, — Чжу недовольно надула губы, скрестив руки на груди. Её полупрозрачный силуэт у подножия кровати смешно дёрнул плечами, а в тёмных глазах заплясали весёлые, шальные искры. — Никакого уважения к яо сянь! Как так можно? Я тут и лампочку тебе заземлила, и сквозняк могильный выкрутила на максимум, а ты сидишь с таким лицом, будто я тебе расписание уроков на сентябрь принесла! Гилберт, ты совершенно невыносим!

Джереми невольно улыбнулся, шумно выдохнув скопившийся в лёгких воздух. Расслабившись, он поудобнее перехватил подушку, полностью признавая её тактическую победу по части спецэффектов.

— Ладно, один-ноль в пользу Той Стороны, — хохотнул парень, лениво подпирая щеку ладонью и глядя на парящую над паркетом подругу. — Для конца августа — отличный освежающий душ.

Анна лишь победоносно ухмыльнулась, и её призрачные кудри забавно качнулись в воздухе, окончательно стирая остатки напускного готического пафоса.

— Признайся, ты такая счастливая, потому что опять поломала планы Вики, да? — Джереми лениво потянулся на матрасе, ехидно прищурившись на парящую девушку.

А вот и причина.

Со временем парень начал замечать странности в окружении, правда, поначалу списывал их на обычные совпадения. То внезапный сквозняк захлопнет дверь перед самым носом, то вещи окажутся не на своих местах. Но к второй половине июля вся эта бытовая чертовщина обрела чёткие очертания, когда Джереми лично увидел призрачную Вики Донован. Мертвая девчонка материализовалась прямо посреди коридора и с диким, свирепым визгом швырнула в него старую глиняную вазу. Благо, реакция начинающего охотника не подвела — он просто пригнулся, и осколки с сухим стуком разлетелись по паркету. Похоже, Вики была безумно, неистово зла из-за этого невольного игнора со стороны Гилберта.

А следом появилась влетевшая в неё на всей скорости Анна.

Донован не успела даже выпрямиться, когда Аннабель жестко перехватила её за волосы, рванула вниз и с размаху вбила коленом в лицо. Вики откинула голову, теряя координацию, но Чжу не дала ей упасть. Мертвую девчонку буквально вжали в серую изнанку стены. Следующий удар локтем прилетел под дых, заставив призрачный силуэт Вики судорожно скрючиться.

Это было глухое, методичное избиение. Вики хрипела, пыталась слепо отмахиваться руками, но Анна хлёстко перехватывала каждое движение, ломая фантомные суставы на излом и вколачивая короткие, тяжелые удары в челюсть и ребра соперницы. Силуэт Донован от каждого соприкосновения мелко, судорожно дрожал, её призрачная плотность стремительно таяла с каждым пропущенным выпадом.

От этих воспоминаний Гилберта внутренне передёрнуло. Жёстко она её, конечно.

— Донован так и не может её отпустить, — с сожаление сказала Анна.

Джереми устало выдохнул и, уперевшись руками в кровать, откинул голову назад. Это было ожидаемо.

После того случая парень обратился к Бонни. Их с ней отношения как-то сошли на нет, толком и не начавшись. У них просто не осталось ничего общего. Кроме Елены, да. В некотором смысле они стали сплетниками, чьей главной темой было: «Что ещё отчибучит Елена Гилберт?» Взять хотя бы её слова о Клаусе Беннет! Только после они поняли, что сестра имела в виду исполняемую функцию «короля-хищника», а не юридический статус правителя. Кэролайн к ним, кстати, тоже позже присоединилась. Но главное не это, а то, что Бонни очень помогла с пониманием призрачной проблемы. И заклинанием изгнания, да.

Парень перевёл взгляд на парящую «яо сянь» и весело усмехнулся:

— Значит, будем снова ловить её для экзорцизма.

Собственно, после первого раза Мэтт и прописался в их с Алариком компании на постоянку. Точнее после того, как они изловили... ну, Анна изловила, Вики, а Гилберт поработал медиумом для двух Донованов.

Тот разговор вышел паршивым, но отрезвляющим. Вики, зажатая хваткой Чжу, исходила злостью, а Мэтт стоял бледный как мел, слушая её эгоистичные обвинения, вынужденный окончательно принять то, какой была его сестра. Та, конечно, сначала пыталась убедить брата, что она заперта на Той Стороне в полном одиночестве и ей нужна помощь, чтобы вернуться в мир живых, но Бонни быстро расставила точки над i. Вот только Мэтт это тяжело перенёс. Так и не смог отпустить её до конца, из-за чего та периодически и возвращалась. К счастью, ему становилось всё легче.

Аннабель на это лишь самодовольно ухмыльнулась, сложив руки на груди:

— Боюсь, сначала ей нужно прийти в себя после нашего общения.

Девушка лениво качнула полупрозрачной ножкой, и в её тёмных глазах вспыхнули весёлые искры, на что Джереми тихо, хрипло рассмеялся, утыкаясь лицом в плечо.

— Но вообще я пришла из-за вашего клуба свидетелей Елены Гилберт.

Парень на такую формулировку был готов рассмеяться в голос, из-за чего пришлось сесть ровно, дабы освободить руку. А ведь и не поспоришь.

Дав Джеру просмеяться, Чжу уже более серьёзным тоном пояснила:

— Я за Кэролайн присматривала. Сам ведь знаешь, что произошло.

Произошло. Да. Гилберта невольно передёрнуло от пошедших по телу мурашек.

В тот день о происходящем стало известно благодаря общине. Кэролайн должна была зайти к... неформальному лидеру? Сестра обозвала его «капо», из-за чего Джереми очень захотелось посмотреть её историю браузера. Правда, после Елена включила «Крёстного отца», и вопросы отпали. Как этот фильм вообще мог пройти мимо него?!

Парень повёл плечом, отгоняя непрошеные мысли, посмотрел на уже оккупировавшую его ПК Чжу — той, видимо, наскучила его сегодняшняя задумчивость. Осень ещё не началась, а он уже подцепил меланхолию. Но это лето и впрямь было сумасшедшим. По-хорошему безумным.

Или она изначально пришла именно из-за этого. Призраки.

Гилберт бросил ещё один взгляд на включившую игру Анну и позволил себе снова погрузиться в воспоминания.

Они собирались со временем легализовать маршрут перед Советом, но для этого требовалось что-то, чем можно было прижать миссис Кэрол Локвуд — главную сторонницу и инициатора обострения. Компромат нашёл их сам, так сказать.

Кэролайн осталась на ночь у Тайлера, а после — по дороге к дому «капо» — пропала. Так что у них сразу появилась подозреваемая... но у той оказалось алиби. Миссис Локвуд не могла сделать это сама. Но ведь никто не говорил, что у неё не могло быть сообщника, верно? Итак, у Хью — того самого «капо». И да, он просил называть себя исключительно по имени — имелась возможность пробить её телефон...

А они точно мирные? Неважно.

Позже они узнали — пришлось позвонить Джону, что среди номеров, по которым она звонила, был принадлежащий Биллу Форбсу. Что ж. Дядя дал исчерпывающее описание этого фанатика.

В общем, к следующему дню они — Хью, Рик, Мэтт и сам Джереми, казалось, предусмотрели всё. План штурма заброшенной тюрьмы был расписан по минутам.

Всё, кроме Елены Гилберт.

Глава 18: Штурм, наверно. (Джереми)

В тот день царила самая обычная, ленивая летняя погода. Из классических историй о штурмах и засадах всегда принято создавать ощущение, будто в такие моменты стоит мёртвая, звенящая тишина, но нет. Вокруг оглушительно, наперебой пели цикады. Густой, вибрирующий в горячем воздухе стрёкот буквально заполнял всё пространство. Вот только этот звук, обычно усыпляющий и успокаивающий, сейчас парадоксально работал в обратную сторону — он лишь усиливал внутреннее напряжение, превращая обычный мандраж в тугую, звенящую струну где-то под рёбрами.

Старое заброшенное здание тюрьмы тяжело утопало в дикой зелени. Природа потихоньку, дюйм за дюймом, уже начала забирать своё, упрямо отвоёвывая пространство, когда-то оккупированное людьми. Густой плющ лез по щербатой кирпичной кладке, а сквозь трещины в бетонных плитах у порога пробивались жёсткие стебли сорняков. Было душно. Плотный лесной воздух пах сухой травой и нагретым камнем. Билл Форбс заперся внутри, в своём тихом, фанатичном мирке, и знать не знал, что у него на пороге гости.

Аларик замер у бокового входа и сделал финальный, короткий жест готовности. Движения парней были скупыми и точными — за лето моторика и слаженность отточились до автоматизма. Они в последний раз быстро проверили снаряжение: транквилизаторы, вербеновые приспособления и тактический инструмент на случай любого непредвиденного расклада. Страх никуда не делся, но теперь он послушно трансформировался в концентрацию.

Замок котельной поддался без лишнего шума. Рик плавно потянул на себя тяжёлую металлическую створку, и группа, стараясь не сбивать дыхание, бесшумно, один за другим, проникла внутрь здания. Густая, пыльная тень коридора мгновенно проглотила их силуэты.

И здесь команда моментально наткнулась на ещё одно разительное отличие от их теоретических планов. Большинство внутренних замков и тяжёлых железных решёток было открыто настежь. Билл Форбс явно не собирался устраивать здесь военную базу или баррикадироваться от спецназа — он просто обустроил гнездо под свои цели.

Из-за этого их задача моментально сузилась до банального поиска нужной камеры. Перемещаясь по гулким, пахнущим известкой и сыростью коридорам, парни почти не тратили время на взлом. Билл вряд ли стал бы держать Кэролайн где-то в другом месте, кроме самого изолированного подвального блока. Тяжёлая, душная тишина заброшенного крыла лишь подтверждала: они идут в правильном направлении, и финал этой вылазки уже близко.

Добравшись наконец до нужной камеры, мужчины коллективно впали в глубочайший ступор. Все их тактические построения, готовность стрелять дротиками и прикрывать друг другу спины мгновенно рассыпались в прах перед ошеломляющей реальностью внутри.

Из-за приоткрытой железной двери подвального бокса донёсся мягкий, обволакивающий и до ужаса успокаивающий голос Елены:

— Мистер Форбс, пожалуйста, не дёргайтесь. У вас всё равно не получится выбраться. Вам не нужно так волноваться. Мой лёд сам растает, как только закончится заряд. К тому же он совершенно безвреден. Как насчёт того, чтобы пока просто поговорить?

В тусклом свете подвала эта фраза прозвучала как классическая завязка триллера. Джереми замер с поднятым оружием, чувствуя, как по спине пробежал невольный холодок, но тут же тряхнул головой, мысленно одёргивая себя: «Какого чёрта? Это же его сестра!» Парень решительно встряхнулся и сделал шаг вперёд, заглядывая в проём.

Внутри глухого, пахнущего вековой сыростью и старым бетоном помещения... как эта штука вообще называется? Стул с ремнями? Пыточный стул? Короче, именно на таком стуле сидела Кэролайн, аккуратно потирая покрасневшее запястье. На её коленях лежал уже полностью пустой, сдувшийся донорский пакет — Форбс явно успели подкормить, и её жизни больше ничего не угрожало. Вампирша со странной смесью облегчения и шока смотрела на стоящего на коленях боком к ней мужчину.

Билл Форбс замер в крайне неестественной и жесткой позе. Его руки были заведены за спину так, что ладони намертво прижимались к локтям, а сзади, сковывая лопатки и предплечья, отчетливо виднелась друза тех самых фантастических, тускло сияющих кристаллов, которые Елена упорно называла Небесным льдом.

Сама же сестра сидела прямо на полу рядом с Биллом в абсолютно непринужденной позе. Она изящно подогнула ноги в сторону, свободно откинулась назад и слегка приподняла голову, уверенно оперевшись сзади на раскрытую ладонь. Даже её юбка лежала вокруг идеальными, ажурными складками, совершенно не вписываясь в грязные декорации заброшенной тюрьмы.

На тихий шорох шагов у входа она резко повернула голову на звук и слегка растерянно спросила:

— Джер?

Гилберт мог поклясться, что на одну короткую секунду её глаза стали абсолютно спокойными, словно зеркальная водная гладь в полный штиль, и до боли пронзительными. Этот взгляд буквально прошил парня насквозь. Но вот его плечом слегка задел зашедший следом в камеру Рик, и наваждение мгновенно спало.

— Какого чёрта? Вы вообще понимаете, что творите?! Она — монстр!

Билл Форбс явно не желал сдаваться так просто. Скованный он всё ещё пытался брызгать ядом, вынуждая всю зашедшую в камеру штурмовую группу сосредоточить своё ошарашенное внимание на нём. Мэтт и Рик так и застыли у порога, потрясённо переводя взгляд с кристаллов на хрипящего мужчину.

— Ох, мистер Форбс, — Елена плавно повернула голову к мужчине, чуть склонив её набок.

В девичьем голосе сквозило такое искреннее, снисходительное сочувствие, словно у взрослого, мягко отчитывающего нерадивого ребёнка... или у опытного психиатра, беседующего с глубоко нестабильным пациентом. Это спокойствие давило на психику сильнее любого оружия.

— Вы ведь на самом деле считаете монстром себя, да?

Билл судорожно глотнул воздух, его челюсть дёрнулась, и он уже собрался выдать новую порцию фанатичной ярости, но Елена даже не дала ему вставить слово. Её следующий вопрос ударил по подвальной тишине с точностью снайперского выстрела:

— Вы ведь гомосексуал?

В камере мгновенно воцарился мёртвый, удушливый вакуум. Джереми краем глаза заметил, как Кэролайн на своём стуле резко вскинула голову, округлив глаза.

— И что? — хмуро, сорвавшись на глухой хрип, прозвучал ответный вопрос Билла. Его плечи под ледяной коркой судорожно напряглись.

— Как к подобным вещам относились в дни вашей юности? — Елена продолжала смотреть на него в упор, и её карамельный взгляд оставался пугающе трезвым. Мужчина заметно подобрался, лицо его пошло бледными пятнами. — Если я не ошибаюсь, то в те времена геям и лесбиянками показывали эротические изображения людей их пола и одновременно били током или вводили препараты, вызывающие сильную, изнуряющую рвоту. Цель у этого была ровно той же самой, что и у вас сегодня: заставить мозг намертво ассоциировать влечение с невыносимой физической болью и первобытным страхом. Аверсивная терапия.

На последней фразе Билл Форбс резко дёрнулся всем телом, словно от хлёсткой, звонкой пощёчины. Вся его спесь и запал испарились в одно мгновение, обнажив поджатые губы и дикий, загнанный взгляд человека, чьи самые грязные и болезненные скелеты в шкафу только что бесцеремонно вытащили на свет.

Джереми услышал, как Мэтт позади него тихо, грязно выругался сквозь зубы, пытаясь переварить услышанное. Стоявший чуть впереди Рик лишь медленно покачал головой и совершенно шокированным, севшим шёпотом произнёс:

— Лучше бы она его ударила.

Реакция самой вампирши была же совершенно иной. Вся её обида и злость испарились в одно мгновение. Кэролайн резко повернулась всем корпусом к отцу, судорожно зажала рот обеими руками и сдавленно, с трудом вымолвила тихое, абсолютно потерянное:

— Папа?..

В этот момент она была лишь испуганной маленькой девочкой, которая впервые в жизни увидела изнанку чужого ада и осознала, какую страшную цену её отец заплатил за своё собственное «исправление» в юности.

Сестра чуть качнула головой, словно беззвучно давая своё согласие, и Кэролайн тут же сорвалась с места, рванув к мужчине. Она упала на колени прямо на грязный бетон рядом с ним, отчаянно заглядывая ему в глаза.

— Я не монстр, — губы девушки шептали с горячечной, отчаянной убеждённостью, — и ты тоже не монстр. Мы — это просто мы. Такие, как есть.

Она резко, судорожно выдохнула, крепко обняла его за шею и, уткнувшись носом в его плечо, так тихо, что Джереми у дверей пришлось буквально обратиться в слух, прошептала:

— Знаешь, папа, я больше не злюсь. Ты делаешь это только потому, что считаешь сломанным себя. Мне очень жаль тебя...

Эти слова, наполненные чистым, искренним состраданием вместо ожидаемой ненависти, пробили Билла Форбса сильнее, чем фразы Елены. Из его груди вырвался тяжелый, судорожный вздох, похожий на тихий хрип. Вся его выстраиваемая стена праведного гнева окончательно рухнула, оставив после себя лишь сломленного, несчастного человека в объятиях собственной дочери, которую он так отчаянно пытался переделать.

Елена медленно поднялась на ноги. Ажурные складки её юбки плавно расправились. Она посмотрела сверху вниз на вздрагивающие плечи мужчины, и на уменьшевшиеся уже в двое кристаллы на его спине, которые тут же начали исчезать, постепенно отдавая скованное тело обратно под контроль хозяина.

— Надеюсь теперь вы понимаете, что это не принесло бы спасения. — в голосе сестры была слышна усталая горечь, — Вас же не спасло.

Билл Форбс ничего не ответил, лишь обнял плачущую Кэролайн и сильнее уткнулся лицом в её плечо.

Джереми невольно затаил дыхание, глядя на эту сцену сквозь призму угасающего подвального света. Внутри всё так и пело от беззвучного восторга. То, как легко и изящно сестра только что перевернула чужую вселенную, не оставив от глухого фанатизма ничего, кроме дрожащих мужских плеч, завораживало до дрожи. В начале лета парень и сам сидел побывал на его месте — такой же загнанный в угол, злой и беспомощный, пока её ровный голос не вытащил его наружу, а так же видел воздействие на Джона и Деймона. Но тогда он был вовлечён эмоционально, а Бонни и вовсе видел в контрасте «до» и «после», теперь же мог наблюдать со стороны.

Гилберт скользнул взглядом правее. Рик стоял, медленно опуская плечи, и на его обветренном лице охотника проступало такое осязаемое, глубокое облегчение, словно у человека, который приготовился тащить в гору тяжёлый валун, а тот вдруг сам превратился в пух. Арбалет в его пальцах лениво опустился дулом в пол.

Зато Мэтт у самого входа замер настоящим каменным изваянием. Его челюсть слегка приоткрылась, а пальцы так и застыли на рукояти оружия, словно он никак не мог сообразить, куда девать весь тот яростный боевой запал, с которым они выбивали замки по коридорам. Мэтт шёл ломать стены ради спасения девчонки, а теперь тупо смотрел на то, как эта самая девчонка бережно греет руки о шею плачущего навзрыд отца. Картина мира Донована, судя по его округлившимся глазам, прямо сейчас давала глубокую, нечитаемую трещину.

Джер не удержался и ударил его по плечу:

— Добро пожаловать в клуб, бро.

Мэтт в ответ ошалело посмотрел на него, ещё не отойдя, в то время, как к парню пришла мысль, которую он тут же озвучил сестре:

— Что дальше?

На что получил беззаботное:

— Навестим миссис Локвуд.