Все мои жизни

Предисловие

ВСЕ МОИ ЖИЗНИ

Познай себя

Надпись у входа в храм Аполлона в Дельфах

РОМАН В НОВЕЛЛАХ

Предисловие

Писать я начал, как только освоил грамоту, причём на самые разные темы и в самых разных жанрах: юмор, фантастику, историю, философию, афоризмы, сказки, научные статьи, рассказы, повести, романы и даже стихи. Казалось, охватил всё возможное и невозможное, мыслимое и немыслимое и вдруг обнаружил, что у меня нет ни одного опуса о нынешней жизни. Непорядок. Надо срочно восполнить этот пробел. Но о ком писать? Кого я лучше всего знаю? Разумеется, себя любимого. О себе и напишу. Почему о себе? Во-первых, зачем мне рассказывать о других? Пускай они сами о себе расскажут. А то еще привлекут в качестве свидетеля или, того хуже, сообщника. Роман каждый может написать. Литературный талант – это миф. Чтобы написать книгу, достаточно желания и усидчивости. Любой грамотный человек может написать письмо. А повесть или роман – то же письмо, только большего объема. Известен целый роман в письмах Каверина. Не случайно писателями становились и врачи, и учёные, и военные, и даже артисты и певцы. В общем, все, кому ни лень. Но пока нет ни одного писателя, ставшего физиком, стоматологом или хотя бы композитором. Тут, действительно, талант нужен. Во-вторых, себя я знаю лучше, чем кого бы то ни было. Думаю, что и меня никто не знает лучше, чем я сам себя. В любом случае, тема мне хорошо известна. И в третьих, когда писатель берётся писать о ком-то другом, то сильно рискует погрешить против истины. Как известно, чужая душа потёмки. А выдуманный персонаж – это тот же автор, только под вымышленным именем. Поэтому писать о себе – правдивей, правильней и честней. Но что во мне интересного? Окинув пристальным взором свою жизнь с того момента, как её помню, неожиданно обнаружил, что настолько изменился внешне и внутренне, что, если бы не был уверен, что это именно я, ни за что не узнал бы самого себя. Через двадцать лет после окончания университета, была встреча выпускников. Я подошёл к одному из однокурсников, с которым дружил, и приветливо поздоровался. Он ответил довольно сухо, и я в недоумении ретировался. И лишь к концу встречи Николай подбежал ко мне и с недоверием спросил:

– Миша, это ты?!

– А что, не похож?

Однокурсник сгрёб меня в охапку:

– Извини, еле узнал.

Почему я изменился до неузнаваемости? Пытаясь ответить на этот вопрос, обнаружил, что моя жизнь разбилась на множества жизней, совершенно разных и зачастую почти непересекающихся. Научная деятельность никак не пересекалась с литературной, любовная с семейной и творческая с финансовой. Кем я был и кем стал? Был молодым – стал старым; был стройным – стал толстым; был волосатым – стал лысым; был здоровым – стал больным. Превратился в свою полную противоположность. Как же тут себя узнаешь? Даже в одном возрасте умудрялся проживать сразу несколько жизней. Будучи подростком, в школе я был примерным учеником, дома –лентяем, а на улице – проказником и сорванцом, лазивший с дружками по чужим садам и огородам.

Что связывает эти жизни? Что их объединяет? И каков итог? Связывает их то, что я их все помню. Пока помню. Потому, пока не поздно, доверю бумаге. Так как жизни разные, то лучше всего подойдут новеллы. А читатель пусть сам делает выводы и подводит итог. А если кто-то думает, что мои жизни неинтересны, то пусть вначале прочтёт, а потом делает выводы. Любая жизнь настолько необычна и непредсказуема, что никакая фантастика и рядом не стояла. Это я утверждаю, как бывший фантаст.

А что касается реальности, то роман в новеллах охватывают почти всю вторую половину 20-го и два десятилетия с гаком 21-го веков. Конечно, я постарался отразить колорит эпох, в которых жил, и найти причины нынешних трагических событий. Хотя каких бы то ни было выводов старался избегать. Читатель и сам в состоянии их сделать. А моя задача рассказать то, что было на самом деле, ничего не выдумывая и не приукрашивая. Поэтому я даже не менял имена персонажей. Они все существуют в реальности, дай Бог им здоровья. А если у кого появились претензии, то милости просим. Я только буду рад что-то уточнить или исправить. Будет повод встретиться и посидеть за чашкой крепкого кофе или чая. А может, и ещё покрепче. Так что, жду с нетерпением.

Искренне ваш Михаил Деревянко

КОЗЁЛ НУЛЕВОЙ

КОЗЁЛ НУЛЕВОЙ

Авто – моя страсть. Правда, я понял это после сорока. А всё из-за моего приятеля и автолюбителя Александра. Мы с ним работали в 20-м цехе на «Интеграле». Александр жил с женой в собственной квартире и катался на личном жигулёнке. По тем временам, для меня это было пределом желаний. Однажды, я случайно оказался у него в гостях. Зайдя помыть руки, увидел в ванне странный агрегат.

- Что это?

- Движок.

- Для чего?

- На зиму снимаю и здесь храню, - с гордостью заявил Александр. - Каждый день протираю.

- А где мыться?

- А сколько той зимы.

Скорее всего, мой приятель прикалывался. Юморист ещё тот. Я это прекрасно понимал, но ничего не мог с собой поделать. Факт налицо. Движок в ванне! Зачем мне тогда машина, если при этом лишаешься удовольствия принять ванну. Это так глубоко засело в мою голову, что я выбросил из неё всякую мысль об автомобиле. Проживу как-нибудь и так. Даже права не пытался получить. Правда, лет через десять в НПО «Центр, где я тогда работал, поступила партия «жигулей». Все бросились в профком писать заявления. Я тоже попытался. Чем чёрт не шутит. Вдруг повезёт. На «жигули» тогда был огромный спрос. Можно было легко продать втридорога. Дефицит. В конце 80-х дефицит был почти на всё. Когда я забирал из мебельного магазина диван с высокой спинкой «Свольна», который выделили моему отцу как ветерану ВОВ, мне уже при погрузке предлагали за него двойную цену. Я отказался. Самому нужен. Не сидеть же в новой квартире на голом полу. К тому же я очень хотел именно такой диван с высокой спинкой, так как на нём было очень удобно дремать. А вот с «жигулями» у меня случился полный облом. Председатель профкома Владимир сходу сделал мне от ворот поворот:

– Миша, извини, даже заявление не приму.

– Почему?

– Ты кто такой?

Вопрос классический, но я сообразил, о чём идёт речь, и на всякий случай повысил себя в должности:

– Научный сотрудник.

На самом деле, я был младший научный сотрудник, но моя уловка не произвела на председателя никакого впечатления:

– Вот, видишь, а мы не всем завлабам выделяем.

Я попытался заикнуться о стаже, но Владимир отмахнулся, как от назойливой мухи:

– Иди. Не трать попусту ни своё, ни моё время. Тут такие разборки будут, что мама не горюй. Тебе это надо?

Я не обиделся. Видно, не судьба. К тому же, председатель не лукавил. При распределении пробросили даже нашего завлаба Валерия Евгеньевича. Он побежал жаловаться к генеральному. Когда-то они работали в одной лаборатории и считались друзьями. А что толку? Все «жигули» уехали в прямом и переносном смыслах. Валерий Иванович дал слово другу, что ему обязательно будет авто из следующей партии. Пришли не «жигули», а «Волги». Они стоили почти в два раза дороже, однако это нисколько не смутила Валерия Евгеньевича. Он взял «Волгу» и гордо ездил на ней на работу. Правда, из-за руля его едва было видно, так как росточка он был, как говорится, «полтора метра с кепкой».

Шло время. Страна развалилась, и всё поменялось. С Запада хлынули подержанные иномарки, и отечественные авто вскоре, вообще, перестали считаться за машины (да простят меня фанаты «жигулей», «москвичей» и горбатых «запорожцев»). Что было, то было. Возле первых иномарок собирались толпы зевак и, восхищенно цокая языками, делились восторженными впечатлениями. Не прошло и нескольких лет, как «немцы» и «японцы» заполонили улицы столицы и других городов, основательно потеснив российский автопром. К тому времени у меня уже было собственное небольшое издательство, и авто нам стало просто необходимо для развозки газет и журналов. Поднакопив немного деньжат, я отправился в Германию за минивэном. Так как прав у меня всё ещё не было, то пришлось взять с собой водителя Сергея. Не буду вдаваться в подробности поездки. Надеюсь, описать её в отдельной новелле. Скажу только, что была масса приключений и впечатлений. В итоге, пригнали старенький белоснежный минивэн «Фольксваген» за две с половиной тысячи марок. В то время действовало правило, согласно которому владелец автомобиля во время движения должен был находиться в салоне. Никакие доверенности не признавались. Видимо, боролись с угонами. Они тогда процветали. Тогда на номерах авто, владелец которых не имел прав, ставились буквы КО. В народе их моментально расшифровали как «козёл нулевой». Мне от этого было не легче. Приходилось сопровождать водителя во всех поездках, даже до его дома, а самому добираться на общественном транспорте. Помучившись так года два, я записался на курсы автолюбителей. Теорию кое-как осилил, а вот практики мне явно не хватало. В автошколе я тренировался на «Гольфе». Небольшой, но очень удобный и практичный автомобиль. В нём я чувствовал себя уверенно и комфортно. Тогда мне казалось, что так должно быть в любой машине. Казалось до тех пор, пока не сел за руль «шестёрки». Через два часа езды я едва вылез из «жигулёнка»: спина стояла колом, а рук и вовсе не чувствовал, так как руль стоял почти вертикально и управлять автомобилем было очень неудобно. Кто его только выдумал? Тогда я рассматривал авто лишь как средство передвижения. Мне было абсолютно всё равно на чём ехать. Лишь бы ехало. Но «шестёрка» даже для этого явно не подходила, и я просто вычеркнул её из списка, из которого собирался выбирать авто. У соседа по площадке Евгения был старенький АУДИ. Я уговорил Женю покататься со мной за небольшую плату в качестве инструктора. Все шло прекрасно, пока я не наскочил на бордюр на приличной скорости. Ремонт обошёлся мне в пару сотен долларов, и на этом мои практические занятия по управлению авто закончились. Не буду описывать мучения при сдаче экзамена по вождению. С четвёртой попытки я с горем пополам и не без помощи знакомых сдал экзамен и бросился подыскивать авто. Изначально я решил не торопиться с окончательным выбором, чтобы посмотреть побольше вариантов. Но стоило мне увидеть первый автомобиль, как глаза мои загорелись, а сердце учащённо забилось. Это было белое десятилетнее АУДИ, модель В4. Мечта поэта! Я так загорелся, что махнул рукой и на солидную царапину на передней правой двери, и даже на то, что из глушака валил чёрный густой дым. Как потом выяснилось, авто было собрано в Литве из двух машин, но тогда мне было совершенно всё равно. Я уже грезил этим авто, что не могли не заметить продавцы, и сбросили цену чисто символически. Да я почти и не торговался и сгорал от нетерпения в ожидании окончания процедуры оформления.

И вот я за рулём собственного автомобиля! Впервые в жизни, хотя мне уже за сорок. Без инструктора. Последнее обстоятельство меня очень сильно встревожило. Я привык ездить с инструктором и без него почувствовал себя неуверенно. Дрожащими руками завёл движок, включил первую, отпустил тормоз и трясущейся ногой легонько нажал на газ. Авто тронулась с места. Нет смысла описывать перипетии моей первой самостоятельной поездки. Да я толком и не помню. Скажу только, что из микрорайона Чижовка до улицы Притыцкого ехал почти час. Если быстрым шагом, то можно было успеть и пешком. Думаю, моя поездка стоила куче нервов не одному десятку водителей. Видимо, они материли меня на чем свет стоит и яростно сигналили. К счастью, я ничего не слышал и не видел: ни светофоров, ни дорожных знаков, ни разметки. Только крайнюю правую полосу. По ней и ехал. А как перестраивался, лучше не спрашивайте. До сих пор не понимаю, как доехал без аварии. Когда же вошёл в квартиру и посмотрел на себя в зеркало, то только тогда испугался: волосы стояли дыбом. Хорошо, что стрижка короткая, «под ёжик».

Несмотря на такой стресс, я взял за правило ездить на машине каждый день и уже через месяц научился сносно управлять авто. Да, мне было страшно, но и кайф был неимоверный. От каждой поездки я получал ни с чем несравнимое наслаждение. Не меньше, чем от секса, хотя ощущения совершенно разные.

Даже не знаю, что лучше.

К тому времени я уже был знаком с учением Сократа и Диогена о том, что мудрец стремится свести к минимуму количество личных вещей. Поэтому Диоген и жил в бочке. Ему даже дом был не нужен. А Сократ выбросил кружку, когда увидел мальчика, пьющего воду с ладоней, и сказал: «Ребёнок умнее меня».

Учение мне нравилось, но следовать ему никак не получалось. Вокруг все, наоборот, стремились обзавестись как можно большим количеством зачастую совершенно ненужных предметов роскоши и всевозможных безделушек. Чем я хуже? К тому же мне для дела. Но когда впервые сел за руль «Мерса», то ощутил себя на вершине блаженства. Не купил только потому, что денег на такое авто явно не хватало. Да, до Сократа и даже Диогена мне ой как далеко. Не мудрец.

Но я тешил себя мыслью, что использую авто не как предмет роскоши, а в качестве средства передвижения. Полная иллюзия. Я стал за собой замечать, как всё чаще с завистью посматриваю на всевозможные внедорожники, паркетники и даже хэтчбеки. Мне хотелось всё и сразу. Теперь каждую свободную минуту я набрасывался на объявления о продаже авто и грезил крутыми «Мерсами» и «Субару». Через два года не выдержал, продал АУДИ и приобрел «Ниссан-Премьера». Тоже понравилась: резвая и лёгкая. Потом дошло дело и до «Мерса». Это был темно-синий купе в 124-м кузове. Любимая машина «братвы». Включаешь зажигание, и ремни безопасности сами выдвигаются на специальных кронштейнах. Очень прикольно. А когда ехал по городу, то бомжи и урки нередко поднимали вверх большой палец в знак восхищения. Это авто привёз в Беларусь итальянец, женатый на нашей землячке из Горок. Меня не смутило ни то, что вся крыша была в мелких ямочках (явно побита градом), ни то, что оформлять авто надо было в Горках по доверенности, так как числилась она на отце жены итальянца. Как сказал наш бригадир Валик: «Есть хорошие машины, есть очень хорошие машины, а есть просто «Мерсы». Миша, ты ткнул пальцем в небо и попал в копеечку. Бери и не думай». Он даже поехал со мной в Горки, на всякий случай. Ох, и намучился я с этим «Мерсом»! Вскоре выяснилось, что в дождь и даже в обычную сырую погоду в салон попадает вода. Явный «утопленник». Все попытки заварить и залатать дырки ничего не дали. В жару начинала «плавать» стрелка напряжения, а автомастера лишь разводили руками. Вдобавок ко всему, когда я зимой поехал на «Мерине» в командировку в Тулу, между Вязьмой и Калугой за мной увязались бандиты. Видно, машина приглянулась. Дорога была безлюдная и скользкая. Рискуя улететь в кювет, выдавил из «Мерса» максимум. Авто сзади не отставало, периодически моргая фарами. Мол, остановись. Сейчас, разогнался. А разогнался я, в самом деле, неплохо. По крайней мере, долетел до Калуги первым, а на развязке вначале повернул на Москву, но обогнув гору, которая, к счастью, почему-то здесь была, рванул на Тулу. Перед самым городом меня остановили гаишники, проверили документы и отпустили. А уже в гостинице я обнаружил, что нет техпаспорта. То ли потерял, то ли ещё что. Что делать? Через границу без техпаспорта точно не пропустят. Вернулся в Минск на поезде. А что толку? Машина-то оформлена в Могилёве. На мой звонок в могилевском ГАИ мне ответили:

– Потеряли техпаспорт? Никаких проблем. Привозите машину - выпишем дубликат.

– Но машина в Туле. Без техпаспорта не получится.

– Тогда не знаю. В Тулу мы не выезжаем.

– А какой-либо документ можете выдать?

На том конце провода задумались:

– Только копию карточки.

Съездив в Могилёв за документом, снова полетел в Тулу. Назад решил ехать через Москву. Хоть и крюк почти в триста километров, зато дорога оживлённая, да и вероятность того, что остановит ГАИ меньше. Как назло, остановили. Я достал копию карточки и попытался объяснить сложившуюся ситуацию.

– Что это за бумажка? - вопросил молодой офицер, недоумённо разглядывая документ. - Ты мне техпаспорт дай!

Я сбивчиво стал снова что-то объяснять. Вдруг напарник моего проверяющего крикнул:

– Двести! Бумер! Чёрный! Лови!

Офицер поспешно сунул мне в руки копию карточки:

– Ладно, езжай. Не до тебя.

Хоть тут повезло. На границе тоже кое-как уболтал пропускающего и прямиком поехал в Могилёв. Вообще, гаишники любили эту машину и часто останавливали. Однажды, возле Смоленска принялись сверять номера у движка и кузова, заподозрив, что машина в угоне. Капитан полиции с зеркальцем и фонариком залез аж под днище, чтобы получше разглядеть, не перебиты ли номера. Я что-то ляпнул по этому поводу. Капитан кивнул напарнику. Тот завёл меня в «стекляшку» и стал тщательно проверять документы.

– Ага, техосмотра нет!

– Как нет? В сентябре проходил.

– Так проходил 3-го, а сегодня уже 5-е.

– В Беларуси можно ездить до конца месяца.

– То в Беларуси, а у нас запрещено. Так что, будем ставить машинку на штрафстоянку.

– Давайте как-то решать вопрос.

– Сто баксов.

– Ничего себе.

– Зато до границы никто не остановит. Обещаю. Гони на всю катушку.

Гаишник слово сдержал: ни одна собака не остановила. Тогда я понял, что с ментами лучше не шутить, да и, вообще, лучше не встречаться. Это был ещё один довод в пользу продажи «Мерса». Благо, желающие нашлись быстро. Видно, не один я любитель крутых тачек. Казалось бы, жизнь столько раз меня учила, набила шишки и яснее ясного подсказала, что не то я делаю, не туда иду. Ан, нет! Как увижу красивое авто, так глаза и загораются. Хочу, и всё тут! Колом не вышибить. И понимаю прекрасно, что при смене авто, как правило, теряю, но как-то умудряюсь себя убедить, что это выгодно или что мне это нужно позарез. Менял авто, как перчатки, пока не напоролся на «Субару- аутбек». Ничего не скажешь, машина роскошная, но вышел полный аут. Буквально через месяц закипела охлаждающая жидкость. Пришлось перебирать почти весь движок, благо, что нашёлся хороший специалист, фанат «Субару». А вот свет и кондиционер толком сделать так и не удалось. Больше года не вылазил с СТО и едва продал за полцены. Вернее, сдал по трайд-ин. Теперь езжу на «Форде» и с завистью смотрю на «Тесла», хотя и понимаю: не доведёт это до добра. Ох, не доведёт.

Вредные привычки

Вредные привычки, может, и вредны, зато сколько от них удовольствия! А по молодости, когда сил и здоровья с избытком, вред совершенно не заметен. Да и что плохого в том, чтобы выкурить под чашечку кофе парочку сигарет, любуясь вечерним закатом, или скоротать вечер с друзьями за бутылочкой хорошего вина? Наверно, ничего. Только к нашей жизни это никакого отношения не имело. Начнём с того, что настоящее кофе в период застоя днём с огнём невозможно было сыскать. А смолили, в основном, не «Кент» или «Мальборо», которых тоже не было, а «Приму» или «Астру». Удовольствие от курения сиих сигарет было весьма сомнительное. Да и пили далеко не «Порто», а керосинового цвета «Вермут» или «Агдам», и не бокалами, а бутылками или даже ящиками. Выходило не удовольствие, а полная потеря сознания. Впрочем, обо всём по порядку. К вредным привычкам пристрастился с детства. Организм отчаянно сопротивлялся. После первой рюмки тошнило, после первой сигареты мутило. Но если от выпивки балдел и ловил кайф, то курево никогда не доставляло мне никакого удовольствия. Тем не менее, однажды пристрастившись к курению, я долго не мог с ним завязать, хотя пытался это сделать, ещё толком и не начав. Борьба получилась упорной и долгой и проходила с переменным успехом. Пожалуй, ей стоит посвятить отдельную новеллу. Итак,

КУРЕВО

Первую попытку начать курить предпринял в четвёртом классе, когда с дружками в складчину купили за шесть копеек пачку самых дешёвых сигарет «Охотничьи». Накурились до одури, а потом зажевали какой– то травой. Не помогло. Мать сразу учуяла запах табака и поспешила сообщить отцу, что в нашей семье появился курильщик. Отец всыпал мне по первое число и отбил охоту к курению аж до девятого класса. Второй раз закурил от неразделённой любви. К тому времени я вымахал ростом выше отца, и тот, к сожалению, уже не мог меня выпороть. А жаль. Тогда, возможно, не пришлось бы прилагать столько усилий на преодоление того, к чему меня с самого начала не очень-то и тянуло. Печально, когда физическое развитие опережает умственное. Вырос здоровенной дубиной, а мозгов – кот наплакал. Поэтому смолил уже в открытую, никого не стесняясь, совершенно не понимая, что приношу родным неимоверные огорчения. Больше всего страданий нам доставляют близкие люди. Вскоре и мне самому курение стало мешать жить и учиться. Ещё школьником у меня сильно закружилась голова, когда глубоко затянулся «Беломором» после колки дров. Чуть с полена не свалился, на которое присел передохнуть. А когда учился в универе после перекура долго не мог вникнуть в суть физических формул и законов. Не зря говорят, что никотин затуманивает мозги. Последней каплей стал визит к доктору по поводу обострившейся язвы. Когда я спросил о её причине, ответ был однозначный:

– Курение.

Доигрался. За свои же кровные денежки и сомнительное удовольствие умудрился заработать язву. Мне это надо? Твёрдо решил бросить курить. Но не тут-то было. Как говорится, сила есть, воля есть, а силы воли нет. Первый день без сигарет дался легко, а уже на следующий запах вонючей «Астры» показался мне благоуханнее самых изысканных духов. Тянуло к табаку, как железо к магниту. Не помогали никакие ухищрения. Не спасало даже отсутствие сигарет. Не стесняясь, «стрелял» их у знакомых и незнакомых. У нас люди сердобольные: редко отказывали. Бывало, держался целую неделю, но в выходные после выпивки непреодолимо хотелось покурить. Одна вредная привычка тянет за собой другую. Как-то с дружками выпили на природе, и я задремал на травке. Проснулся от холода. Майская земля ещё толком не прогрелась. Похоже, что-то сильно застудил внутри, так как не то что закурить – кашлянуть не мог. Дышать было больно. Пока выздоравливал, почти две недели не курил. А потом подумал, что раз полмесяца смог, то почему дальше не смогу? Год не курил, хотя не понимаю, как выдержал. Руки сами тянулись за брошенным окурком, а от вида даже пустой сигаретной пачки начинало сводить челюсть от желания покурить. Когда же видел девушку, на ходу элегантно дымящей сигаретой, то буквально сходил с ума и от девушки, и от желания вырвать у неё изо рта эту сигарету. Табачный дым казался то отвратительным, то невероятно притягательным. В общем, намучился, но выдержал. Решил, что сдюжил, и даже на правах победителя позволил себе выкурить одну сигаретку. Потом ещё одну. Потом как-то незаметно стал курить, как прежде. Рано расслабился. Вредные привычки хуже самого лютого врага: никогда не дремлют и всегда готовы к нападению. С ними надо держать ухо востро. Зря я возомнил себя героем. Обычная тяга к куреву оказалась сильнее. Я махнул рукой, признал поражение и прекратил всякое сопротивление. Курил, не получая от этого никакого удовольствия, даже с отвращением. Каждая выкуренная сигарета напоминала мне о моём поражении.К счастью, это продолжалось недолго. На следующий год полетел на отдых в Грецию, где, конечно, отправился в морскую экскурсию на переполненном пароходе. Даже не подозревал, что маршрут проходил недалеко от Афона. Гид бодро рассказывала, что на этом полуострове находятся православные монастыри, в которых монахи день и ночь возносят молитвы к Господу. Благодаря их молитвам пока не погиб наш погрязший во грехах мир. Молитвы и святость монахов создают сильнейшую ауру. Можно загадывать любое желание, кроме плохого, и оно обязательно сбудется.

Разумеется, я не верил ни единому слову, но на всякий случай загадал первое, что пришло в голову: бросить курить. Минут через десять закурил и сказал себе: сказки. Прошло пару месяцев. Одним прекрасным утром проснулся с ясным осознанием, что курить нет никакого желания. Ну, и прекрасно. Утром и я так редко курил. На работе уж точно закурю. Пошёл со всеми в курилку. Там смолили так, что дым столбом, номеня совершенно не тянуло. Чудеса какие-то. Мой непосредственный начальник Роберт Олегович спросил:

– Что, опять без сигарет?

– Просто не хочу.

Он протянул мне пачку с «Примой»:

– Бери, не стесняйся. Угощаю.

Я отшутился:

– Спасибо. Тут столько дыма, что и курить не надо.

– И то правда, – рассмеялся Найдёнов, пряча пачку в карман.

Он больше не предлагал, а я больше никогда и не просил. Действительно не хотелось. Рядом могли смолить десять человек, а я как будто не замечал, что они курят. Даже запаха не чувствовал. Самое удивительное, что это происходило само по себе, без моего участия. Я даже не могу сказать, что мне не хотелось курить. Сигареты просто перестали для меня существовать. Я их видел, но не замечал. Так и бросил. До сих пор не курю. Больше двадцати лет. Правда, первое время несколько раз снился один и тот же кошмарный сон. Весёлая компания, выпивка, после которой все курят. Я делаю глубокую затяжку и с ужасом думаю: «Как же так? Я же бросил! Теперь всё насмарку! Что за ничтожество!»

На этом месте я всегда просыпался в холодном поту и облегченно вздыхал: «Слава Богу, что сон». Потом и сон перестал снится. Через несколько лет зимой оказались мы с давним товарищем Петей Цедриком зимой в поле и изрядно продрогли.

– Закури, – предложил Пётр.

Я затянулся, и в тот же миг так стало противно, что тут же выбросил сигарету. Уж лучше мёрзнуть, чем курить такую гадость.

С тех пор я не сомневаюсь, что уже никогда не закурю. И совершенно не потому, что уверен в себе. Просто кто-то услышал мою просьбу.

Для меня до сих пор остаётся загадкой, как я бросил курить, хотя потратил на это четверть века. Меня никогда не привлекал процесс курения. А вот выпивать нравилось. Поэтому и преодолеть эту привычку было намного сложнее. Как? Сейчас расскажу.

ВЫПИВКА

Согласно седой легенде, древний грек нёс виноградные косточки издалека. Вначале он положил их в череп соловья. Путь был долгий. От жары череп развалился, и человек переложил косточки в череп льва, который тоже не выдержал и треснул. Тогда древний грек положил виноградные косточки в череп осла и благополучно донёс до дома. Он вырастил виноград, изготовил из него вино и угостил всё селение. Когда люди выпили первый бокал, то запели как соловьи. Выпили второй раз и стали храбрыми, как львы. А когда выпили в третий раз, то поглупели, как ослы. Во всём надо знать меру. Беда моего поколения в том, что в выпивке мы совершенно меры не знали. Всегда пили до конца, до последней капли. Даже примета была: слёзы на дне бутылки не оставлять. Умельцы умудрялись «выдавливать» из пустой бутылки по несколько десятков капель. Поэтому, если хватало крепких напитков, напивались, как правило, до скотского состояния. Утром после таких попоек так мутило, что жить не хотелось. Организм отчаянно сопротивлялся. Да и сознание, как могло, подсказывало, что до хорошего пьянство не доведёт. В человеке изначально заложено понимание плохого и хорошего, однако по каким-то причинам он далеко не всегда следуем хорошему. Зачастую сиюминутные удовольствия берут вверх, хотя мы прекрасно понимаем, что последствия будут ужасными. Мучения от похмелья намного сильнее того кайфа, который получаешь от выпивки. По крайней мере, для меня. Я это осознал ещё школьником и после поступления в университет твёрдо решил завязать с выпивкой. Мне было совершенно очевидно, что учёба и пьянство несовместимы. Однако, студенты, с которыми мне довелось жить в общаге в одной комнате, так не считали. Отец устроил меня по блату в общежитие, где жили студенты исторического и экономического факультетов. Я жил в комнате с тремя четверокурсниками и одним пятикурсником Сашей Федюшко. Они все отслужили в армии, были на несколько лет старше и звали меня «молодой». По вечерам старшекурсники распивали «чернило», как называли в народе дешёвое вино за его цвет и качество. Особенно пристрастился к этому напитку Дима Бочкарёв, большой и полный, но рыхлый человек. Он часто предлагал мне присоединиться к их компании, но я вежливо отказывался, ссылаясь на учёбу. Обычно Бочкарёв с пониманием относился к моему стремлению к знаниям, говоря под поднятый стакан: «Учись, молодой, учись», но однажды, видимо, перебрал и слегка заплетающимся языком вопросил:

– А почему ты отказываешься со мной выпить? Ты что, меня не уважаешь?

– Завтра семинар по немецкому. Мне надо подготовиться.

– А ты попробуй «Агдамчика». Сразу заговоришь по-немецки, как чистокровный фриц.

Дима удачно переиначил знаменитую фразу Жвайнецкого, и все загоготали. Однако, меня это не убедило:

– Спасибо, но мне это метод не подходит.

Бочкарёв продолжал настаивать, не давая возможности углубиться в изучение падежей и артиклей. Его это явно забавляло, а меня злило, и после очередного предложения оценить чудесный вкус «Агдама» у меня непроизвольно вырвалось:

– Отстань, а то...

– А то что? – сразу насторожился Дима. – Может, дашь мне в морду?

– Если не дашь мне возможности заниматься, то и дам.

Получился каламбур, но никто не засмеялся. Дело шло к драке, что вызвало повышенный интерес свидетелей нашей стычки. Их было трое, и они активно поддержали идею поединка.

– Дуэль! – задорно воскликнул Жигало, прозванный так за своё чрезмерное пристрастие к прекрасному полу. Судя по его рассказам, в округе без его внимания не осталось ни одной продавщицы моложе тридцати.

– Выйдем, – предлолжил Бочкарёв.

По длинному коридору мы в сопровождении его дружков проследовали в просторную комнату для умывания. В ней вдоль одной из стен был установлен ряд умывальников. Ситуация складывалась парадоксальная. Бочкарёв собирался меня побить, чтобы я стал его собутыльником. Стоит это озвучить, как конфликт разрешится. Не буду же я пить насильно? Эта мысль меня позабавила, и я непроизвольно улыбнулся.

– Что ты лыбишься?! – взъярился Бочкарёв. – Что ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты не мешал мне заниматься.

Он словно не слышал моего ответа и подзадориваемый дружками принялся такать мне кулаком в грудь, тупо повторяя:

– Что ты хочешь?

Похоже, драки было не избежать.

– В лицо не бить, – потребовал Жигало, но было поздно.

Я прекрасно понимал, что у меня есть только один шанс: нужно было вырубить противника первым ударом, чтобы дружки не успели прийти на помощь. Тычки Бочкарёва становились всё сильнее. Похоже, он уверовал в то, что я не решусь вступить в драку, и наглел прямо на глазах. Так как Жигало призвал в лицо не бить, то я угрожающе махнул правой, а левой нанёс короткий удар в солнечное сплетение. У Бочкарёва, видимо, перехватило дыхание. Голова его резко пошла вперёд. Мне надо было просто отступить, но сработал инстинкт самосохранения. С перепуга я подумал, что противник хочет головой выбить мне зубы, и встречным ударом правой в челюсть заставил соперника изменить направление движения. То, что произошло дальше, потом снилось мне в самых кошмарных снах. Массивная туша Бочкарёва вылетела из тапочек, врезалась в кафельную стенку, отскочила от неё, как мячик, и безжизненно рухнула на пол лицом вниз. Всё произошло так быстро, что никто не успел и глазом моргнуть. Все остальные застыли, как вкопанные, то ли от неожиданности, то ли от стремительности полёта. Прямо немая сцена из «Ревизора». Просто повезло, что Бочкарёв удачно рухнул лицом вниз почти на мои тапочки. Он успел выставить руки и даже повернуть голову в бок, чтобы не разбить лицо. Видно, сработал инстинкт самосохранения. Казалось, Дима прилёг поспать. Его дружки, наконец, засуетились, подняли обмякшее тело и облили лицо водой. Бочкарёв фыркнул, открыл осовевшие глаза и обвёл окружающих совершенно отрешённым взглядом. Я подумал, что мне здесь делать нечего, и вышел в коридор. Продолжение драки казалось неизбежным. Должны же дружки Бочкарёва поквитаться за своего товарища! Я представлял, как они гурьбой выбегут в коридор и набросятся на меня. Однако, вышел один Федюшко, подошёл ко мне и протянул руку:

– Здорово, молодой! Я такого удара в жизни не видел.

У меня сразу отлегло. Федюшко на моей стороне. Он учился на пятом курсе и был для всех нас непререкаемым авторитетом. Я поспешно ухватился за протянутую руку:

– Спасибо.

Теперь я осмелился вернуться в свою комнату. Вскоре ввалился Бочкарёв с дружками. На его левой щеке красовался огромный фингал.

– Кто меня ударил? – вопросил Димон, подозрительно глядя на меня остекленевшими глазами.

Я сообразил, что не стоит обострять ситуацию, и нагло соврал:

– Понятия не имею.

– Ладно, завтра разберусь, – махнул рукой Бочкарёв, рухнул на кровать и тут же богатырски захрапел.

Утром я ушёл на занятия, когда Димон ещё дрыхнул. Возвращаться вечером в общагу было боязно. На всякий случай, купил бутылку «Вермута» и робко заглянул в комнату. Бочкарёв лежал на кровати, а рядом сидела его однокурсница, староста группы, и ставила Димону примочки. Увидев меня, она упорхнула, а я поспешно достал бутылку. Всё-таки пришлось выпить, хоть и не хотел. Когда я уже был на четвёртом курсе, мы случайно встретились с Бочкарёвым. Он приветливо мне улыбнулся:

– Привет, молодой! Как дела?

– Нормально.

– А я, наконец, получил диплом, – радостно сообщил Димон, – не зря десять лет потратил.

– Так, может, замочим это дело?

– Не, я завязал, – замотал головой Бочкарёв. – Тебе спасибо. Помог, как говорится, осознать.

– Не за что, – скромно пожал я плечами.

На том и расстались. Если Димон завязал, то я к тому времени только начал развязывать. В советское время почти вся сильная половина прошла испытание алкоголем. Как я ни пытался избегать застолий, ничего не получилось. Можно отказаться, когда заставляют силой, как это было с Бочкарёвым, но невозможно отказать друзьям. На следующий учебный год мне официально выделили место в 5-й общаге, где проживали мои однокурсники. Почти каждый вечер к нашу в комнату заходил Витя Каретка и, указывая на часы, говорил:

– Так, до закрытия магазина 15 минут. Быстренько сбрасываемся по рублю. Как раз успею. Даже тапочки не буду переобувать.

– А по какому поводу? – попробовал я робко сопротивляться.

– Посмотри в календарь. Обязательно найдёшь день строителя или учителя.

– Так мы же ни те, ни другие.

– А ты что, имеешь что-то против учителей?

– Нет.

– Тогда гони рубль.

Что тут возразишь? Врагам всегда можно отказать, друзьям – невозможно. Так я пристрастился к «Вермуту», «Агдаму» и другим «чернилам». А на «Интеграле», куда меня распределили, пошли в ход напитки и покрепче. Технический спирт тут прозвали «гомерой» или жидкой валютой, которой рассчитывались за всё, что производилось на объединении. За полкило гомеры можно было заказать в механическом цехе отличный нож или плоскую бутылку из нержавейки, в которой проносили ту же жидкую валюту через проходную, засунув на ремень. Некоторые, чтобы не рисковать, проносили гомеру внутри себя. За несколько минут до конца смены они выпивали жидкую валюту и мчались на проходную, чтобы пройти её, пока не развезло. Такие кадры спивались быстрее других. Я также потихоньку превращался в алкаша. Стал замечать за собой беспричинные вспышки гнева, которых прежде не было. Много позже я пришёл к однозначному выводу, что человек, пристрастившийся к спиртному находится в двух совершенно разных состояниях: состоянии трезвости и состоянии опьянения, в котором он весел и счастлив. Поэтому, будучи трезвым, он стремится как можно скорее напиться. Состояние трезвости его не устраивает. В нём он раздражён или подавлен, или угрюм, или зол, или вспыльчив. После первой же рюмки настроение кардинально меняется на весёлое и приподнятое. Это и есть алкогольная зависимость. Неужели и я скатываюсь в пропасть? Окончательно меня напугал случай, о котором невозможно не рассказать. Всё началось с пива. Летом «Жигулёвское» продавали на разлив из передвижных жёлтых бочек по 22 копейки за бокал. Отличное было пиво. Не чета нынешнему. Не успевали подвезти бочку, как выстраивалась длинная очередь. Бокалов часто не хватало, и приходилось ждать, пока счастливчики насладятся холодным пенным напитком. Моя очередь почти подошла, когда появился Гена, бригадир с нашего участка ионного легирования, и мудро заметил:

– Пивом голову не обманешь. Предлагаю взять что-нибудь покрепче.

– Можно, только не мешало бы сперва пивком жажду утолить. Жарко.

– Согласен, – кивнул Гена.

Мы выпили по бокалу пива и направились в магазин за «чернилом». Гена знал подвальчик, где собирались местные пьяницы. Там действовал тот же принцип, что и в интеллектуальных кругах: вновь прибывшие разливают на всех. Кто нёс, водку, кто гомеру, кто портвейн. Ёрш получился знатный. Поэтому я помню, как в подвальчик зашёл, но не помню, как вышел. Очнулся утром в другом конце города в квартире Светы, с которой я в то время имел очень близкие отношения. Как я здесь оказался? Полный провал памяти. Я совершенно не помнил ни жарких объятий, ни того, как сюда добрался: на такси или троллейбусе. Не помнил, как переходил улицы и как попал в эту квартиру. По дороге со мной могло произойти что угодно. Например, я мог с кем-то подраться или кого-то убить. На меня могли «повесить» какое угодно преступление, и крыть было не чем. Невольно поёжился. В народе такое состояние называли «автопилот». Когда же обнаружил в кармане повестку в милицию, то и вовсе впал в панику. Откуда она взялась? Напряг весь мозг, пытаясь вспомнить хоть что-то. Неожиданно, как в кино, всплыла картинка. За столом сидит офицер милиция. Беря в руки телефонную трубку и сочувственно глядя, он говорит: «Этого парня надо отправлять в вытрезвитель». Картинка исчезла. Что потом произошло? Почему он не отправил меня в вытрезвитель и ограничился повесткой? Это оставалось для меня загадкой. В повестке было написано, что в понедельник я должен к 10-ти часам утра явиться на Фабрициуса к капитану Иванову. Вы понимаете, что Иванов фамилия вымышленная, так как дело было давно, и настоящую фамилию я забыл, а повестку давно выбросил. Ровно в десять я был на Фабрициуса. Показал повестку девушке в милицейской форме, дежурившей на входе:

– Где мне найти капитана Иванова.

– Второй этаж, кабинет номер десять.

Когда я открыл дверь, то тут же опять её закрыл и поспешно ретировался. В кабинете проходило какое- то заседание. Не меньше дюжины милиционеров, и почти все капитаны. Лицо капитана Иванова я помнил довольно смутно и поэтому, когда офицеры вышли на перекур, обратился к старлею. Тот указал на капитана, стоявшего у окна. Увидев меня, капитан Иванов добродушно усмехнулся:

– Что же ты не разбираешься в воинских званиях?

– Как не разбираюсь? Вы капитан, четыре звёздочки на погонах.

– Почему тогда называл меня сержантом?

Настаивать на том, что этого не было, я не мог, так как ничего не помнил. Поэтому раскрыл портфель, в котором лежала бутылка молдавского коньяка «Белый аист» ровно за 10 рублей, что по тем временам были немалые деньги, и незаметно показал капитану:

– Вот, в качестве моральной компенсации.

Капитан расплылся в широкой улыбке:

– Хорошо, завтра я дежурю на Ландера, туда и приноси. Да, и захвати две бутылки «Агдама» для сержантов, которое тебя привели.

Деньги на «Агдам» я сорвал с Гены, но это детали. Главное, что капитан, получив дань, прямо на моих глазах разорвал протоколы задержания на меня и Гену. На этот раз пронесло, но где гарантия, что следующий раз не попаду в вытрезвитель или не наломаю дров. В отличии от курева, бросать пить совершенно не входило в мои планы. Если курение не приносило мне никакого удовольствия, то от выпивки балдел и ловил кайф. Мозгами я понимал, что это плохо, но желаниям было на это глубоко наплевать. Они просто приказали сознанию найти решение, и то услужливо предоставило целую программу. Во-первых, не мешать разные напитки, а употреблять что-то одно. Во- вторых, пить не гадость, а только качественный алкоголь. «Чернила» исключить напрочь. В третьих, употреблять не больше бутылки. Не зря же придумана такая ёмкость, как полулитра. И в четвёртых, напиваться только в тех местах, откуда не надо никуда перемещаться дальше кровати или диванчика. Напился, проспался и пошёл на работу. По мере возможности, старался соблюдать эти правила, но случалось, что ситуация выходила из-под контроля. Кто знает меру? Как не перейти грань, если толком не знаешь, где она проходит? К тому же с каждой выпитой рюмкой эта грань всё больше и больше смещалась в сторону полной вседозволенности. Как любили говорить в то время: «Дал себе слово больше ста граммов не пить, но после первой рюмки стал совсем другим человек». Меру пытался подсказать организм, безмерно страдавший от запоев. Инстинкт самосохранения оказался сильнее желаний. Как сказал мой приятель Шура Ильюшенко: «В какой-то момент я понял: или туда или сюда». Он выбрал жизнь и сейчас вовсе не пьёт, хотя раньше входил в недельные запои. То же произошло и у меня, только в более мягкой форме. Мне было легче и проще, так как я не обладал таким богатырским здоровьем, чтобы пить несколько дней подряд. Я просто стал прислушиваться к своему организму и пить столько, чтобы не причинять ему мучений. Постепенно доза снизилась до стакана, потом до рюмки хорошего виски, потом до бокала красного вина, а потом я понял, что и это лишнее. Так говорил мой друг Борис Жанчак, когда позволял себе малюсенький ломтик сала, которое врачи ему категорически запретили после инфаркта. Так и я, к шестидесяти годам полностью победил страсть к алкоголю. На борьбу ушла почти вся жизнь. Теперь я понимаю, что лучше было бы и не начинать, но прошлое не вернёшь и ничего из жизни вычеркнуть невозможно, как ни старайся.

Жильё или вход с балкона

– Поздравляю.

Чем-то похожий на глиста чиновник пододвинул официальный бланк.

– Распишитесь в получении ордера на квартиру.

Квартира! Моя первая собственная квартира! Сколько я о ней мечтал! За плечами больше десяти лет скитаний по общагам и съёмным квартирам. Кто это прошёл, тот меня прекрасно понимает. Я не хочу сказать, что мне не нравилась жизнь в общагах. Наоборот, очень даже весело. Тут можно не новеллу, а целый роман написать. Как-нибудь на досуге поделюсь воспоминаниями о своей бурной молодости. Однако, всё приедается. Даже развесёлая жизнь. На сплошные гулянки никакого здоровья не хватит. Поэтому после двадцати я всё больше и больше стал задумываться о собственной квартире. Кто-то из классиков говорил, что у каждого человека должен быть свой угол. Да что там говорить. Своя квартира – главная ипостась в советской триаде счастья и одновременно предела желаний: квартира, дача, машина. И квартира в этой триаде самое важное и главное, как Отец в христианстве или единое у неоплатоников. Однако, в студенческие годы я относился к этому вопросу беззаботно. До коммунизма, обещанного Никитой Сергеевичем, оставалось меньше десяти лет. Не может же при коммунизме быть бездомных! Поэтому первую возможность заиметь собственный угол был бездарно упущен. А дело было так. На третьем курсе я устроился ночным сторожем на минскую обувную фабрику «Луч». Работа - не бей лежачего. В 24-00 заканчивалась смена, а в час ночи, совершив обход и закрыв цеха, я уже дрыхнул на деревянном лежаке, укрывшись тёплым овечьим тулупом, который мне справили родители. В пять просыпался и открывал цеха, а в восемь уже был в общаге, отсыпался до обеда и шёл на занятия. Дежурство через сутки. Платили 70 рублей. В общем, неплохая прибавка к стипендии в 40р. Однажды, во время дежурства ко мне подошёл сантехник и спросил:

– Ты учишься на математическом?

– Нет, на факультете физики.

– Тогда не пойдёт, - вздохнул сантехник, - мне нужен математик.

– А что такое?

– Да сына надо подтянуть.

­– А каком классе учится?

– В седьмом.

– Вообще-то, я два года в универе почти одну математику изучал.

– Тогда давай попробуем. Плачу два рубля за урок.

Первое же занятие показало, что семиклассник отстал года на три. Не мудрено, что на математике он смотрел на доску, как баран на новые ворота. Пришлось начинать с дробей. Потом научились решать уравнения с одним неизвестным, и дело пошло. Ребенок начал приносить положительные оценки, а родители не могли нарадоваться на своё чадо. После каждого занятия сердобольная мамаша усаживала меня за стол и откармливала до отвала блинчиками и пирожками. А хозяин, которого звали, как и меня Михаил, любил с хитрой улыбкой спрашивать:

– Тёзка, тебе кошелёк не нужен?

– А вы ими торгуете?

– Нет, собираю.

– Где?

– На огороде. Тут рядом остановка общественного транспорта. В час пик народа – не протолкнуться. Вот, щипачи и шарят почужим карманам и сумочкам, а пустые кошельки выбрасывают на мой участок, чтобы сразу избавиться от улик. Так что, ты тут у нас не зевай.

Я и, в самом деле, уже клевал носом после сытного ужина. Мне было непонятно, как можно незаметно вытянуть деньги из кармана, пока у самого не вытянули. Случилось это после баскетбольного матча между РТИ и ЦСКА. К сожалению, не помню, кто выиграл. Огромная толпа вывалила из нового спортивного дворца в Уручье и скопилась на остановке. Когда подошёл автобус, меня сжали со всех сторон, слегка приподняли и внесли в салон. Конечно, комфортно, но два последних рубля куда-то из кармана исчезли. Ничего не поделаешь. За комфорт надо платить. Но я отвлёкся. Сантехник жил в частном доме недалеко от площади «Бангалор». Сейчас здесь взметнулись к облакам высотки, а в середине семидесятых был сплошной частный сектор с цветущими садами и деревянными заборами. Когда закончился учебный год, Миша вручил мне заячью шапку и сказал:

– Это подарок. А если будешь заниматься с моим оболтусом и дальше, то пропишу. Наш дом скоро пойдёт под снос. Получишь квартиру.

Я клятвенно обещал приступить к занятиям после летних каникул, но слово не сдержал. Закрутила, завертела бурная студенческая жизнь. Не до репетиторства. Сторожем уже не работал, а пока собирался к сантехнику, там уже появились многоэтажки. Одним из первых снесли дом сантехника. Где его было искать? Да и поздно. Спасибо, тёзка, за заячью шапку. Она мне долго служила верой и правдой.

Однако, в шапке жить не будешь. Вплотную занявшись квартирным вопросом, я понял, что предложение сантехника было на вес золота. Жар-птица выпорхнула из рук. Даже хуже. Я сам выбросил выигрышный лотерейный билет. Зря я считал тупым сына сантехника. Сам оказался ещё тупее. За подобные штучки жизнь наказывает очень сурово. А мог бы сообразить. Ещё на третьем курсе итогом моей страстной любви к пятикурснице Зое с исторического факультета стал визит к заместителю декана по социальным вопросом:

– Я собираюсь жениться, – сообщил я приятную новость.

– Поздравляю.

Почему-то я не пригласил его на свадьбу, а спросил:

– Может, как-то возможно выделить нам отдельную комнату в общежитии?

С совершенно серьёзным выражением замдекана мне терпеливо разъяснил:

– Согласно декрета Владимира Ильича Ленина от 1917-го года, членам семьи разрешается жить раздельно. Поэтому выделять вам жильё для совместного проживания нет необходимости.

Из кабинета замдекана я вышел абсолютно ошарашенный. Против Ленина не попрешь. Святыня. Так классик марксизма-ленинизма и через пятьдесят лет после смерти разрушил мою первую любовь.

Окончательно её добило объявление о сдаче квартиры: «Сдаётся однокомнатная квартира на девятом этаже. Дёшево, но вход с балкона». Мы так ошалели от поисков жилья, что совершенно не заметили юмора, и стали упорно дозваниваться. Так достали автора объявления, что тот не выдержал:

– Вы что, совсем тупые?! Как собираетесь попадать с балкона в квартиру, расположенном на девятом этаже?

– Вот, нам это тоже интересно узнать.

– Вот, нам это тоже интересно узнать.

На том конце бросили трубку.

А когда меня распределили на «Интеграл», то выяснилось, что получить квартиру в Минске молодому специалисту практически невозможно. На заводе платили неплохо, но очередь на жильё растянулась более чем на двадцать лет. Так себе перспектива. Построить кооператив к тому времени тоже было очень проблематично. Я даже не смог стать в очередь на право начать строительство: не проходил по каким-то требованиям: то ли надо было иметь пять лет постоянной прописки, то ли быть женатым и иметь детей. Да что там квартира. «Интеграл» даже не выделил молодому специалисту место в общежитии, и я два года снимал жильё. Правда, в долгу не остался. Когда увольнялся с «Интеграла», меня почему-то не выписали с общежития, в котором жил уже больше года. Не выписали, так не выписали. Почти два года жил в общаге «Интеграла» «зайцем», хотя работал уже в НПО «Центр», куда устроиться мне посоветовал приятель Саша Качуро. Он сказал, что там дают квартиры. Он же и познакомил меня с заведующим лаборатории Валерием Евгеньевичем Зуйковым, который согласился взять меня на работу. Правда, зарплата была почти в два раза меньше, чем на «Интеграле», но это меня не смущало. Во-первых, были кое-какие сбережения, заработанные в стройотрядах и на шабашках. А во-вторых, умереть с голода в Советском Союзе в восьмидесятые годы было не так-то просто. Хлеб и другие продукты первой необходимости стоили копейки, и более-менее сносно можно было прожить даже на минимальную зарплату в 70 рублей. А мне предлагали больше ста. Я не сторонник СССР, но что было, то было. Умереть с голода не давали. Не то, что сейчас, когда власть совершенно не беспокоится о своих гражданах. Не потому ли у нас так много бомжей?

Начальник отдела кадров НПО «Центр» показался мне знакомым.

– По-моему, вы работали на «Интеграле»?

Тот внимательно посмотрел на меня и кивнул:

– Да.

– А правда, что в «Центре» можно получить квартиру?

– Да.

– А сколько лет ждать?

– Максимум, три года.

Я не верил своим ушам, но упускать второй шанс было бы верхом глупости. Позже я узнал, почему в «Центре» давали квартиры всем нуждающимся. Двое учёных из Академии наук разработали центрифугу на воздушной подушке, что позволило в несколько раз увеличить диаметр центрифуги. Открылись новые возможности в её промышленном применении. Правда, один из этих учёных эмигрировал в США, а второй, Валерий Иванович Шаплыко, сумел убедить нужных членов правительства, что чудо-центрифуги, которыми завалим всю страну, сказочно обогатят республику Помогла и поддержка брата, который был председателем крупного колхоза и членом ЦК БССР. В итоге, НПО «Центр» напрямую прикрепили к Совета министров и выделили огромные средства на развитие. Квартиры, дефицитные пайки и иные блага, недоступные простым смертным, посыпались, как из рога изобилия. Когда я устраивался на новую работу, то всего этого ещё не знал, и, возможно, поэтому вёл себя несколько опрометчиво. Так, в первом отделе мне предложили подписать бумагу о неразглашении служебных секретов. Один из пунктов запрещал общаться с иностранцами.

– А как я отличу иностранца от советского человека? – развёл я руками. – У него же на лбу не написано, что он иностранец.

Работник первого отдела, явно выходец из КГБ, не стал вдаваться в объяснения:

– Тогда иди отсюда.

– Как иди?

– Очень просто: встал и ушёл.

Я понял, что шутки тут неуместны и могут плохо кончиться:

– Хорошо, хорошо, подписываю.

– То-то, - буркнул чиновник, пряча расписку в папку, - можешь оформляться.

Как-то никого не волновало, что один из главных изобретателей чудо-центрифуги уже давно в Америке, и все попытки не раскрыть ноу-хау просто смешны. Нас засекретили, присвоили «ящик» (номер секретного предприятия), а всем сотрудникам строго-настрого запретили рассказывать о нашей работе даже близким родственникам. Видимо, пытались скрыть бардак, который творился в Объединении, от самих себя.

Мне выдали красную корочку с гербом, при виде которой милиционеры отдавали честь, и я каждый день ездил на троллейбусе из Курасовщины, где находилась «интеграловская» общага, на Варвашени, в центр Минска. Угрызения совести по поводу обмана с общежитием меня совершенно не мучили. Обмануть государство в обществе не считалось зазорным. Даже в общественном транспорте многие ездили «зайцами». Когда заходили контролёры, начиналось активное щёлканье компостеров. Отговорка была простоя: я передал билет, а мне его пока не вернули. Поэтому «зайцев» ловили редко. В моём родном городке Мглин был всего один автобусный маршрут. Билеты продавал водитель, и проехать на халяву было невозможно. Зато в Ленинграде, куда ещё школьниками нас повезли на экскурсию, мы вдоволь накатались на троллейбусах. Вы бы видели, как радовался сын директора школы, когда первый раз проехал «зайцем». Просто прыгал от счастья. Я хотел его устыдить, но не стал. Он был на пару лет старше, и я мог вполне схлопотать подзатыльник, хотя Алик и был парень добрый. В Минске я уже и сам не компостировал билет, но всегда держал при себе пятьдесят копеек на штраф. Я посчитал, что это выгоднее. Контролёры ловили меня примерно раз в месяц, а проездной стоил больше двух рублей. Даже когда штраф увеличили до рубля, всё равно было выгоднее ездить без билета. Значительно позже я понял, что любой обман есть проявление рабской психологии. Обман – это тайный протест раба. Ложь – удел рабства в той или иной форме. Свободный человек никогда не опустится до обмана кого бы то ни было. Ему это не нужно. Я далёк от мысли, что в свободном обществе все люди свободны, а в рабовладельческом все рабы. Во-первых, везде есть рабы и есть господа, хотя у каждого господина есть свой господин, кроме фараона или императора, но и те, как показывает история, были далеко не честные люди, так как иначе не стали бы правителями. И все же известны примеры несгибаемой честности в самых разных обществах. Это и Джордано Бруно, и Жанна Де Арк, и Савонарола и др. Тогда о свободе не было и речи. Да и в демократических обществах хватает лжи, хотя никакое общество нельзя назвать абсолютно свободным. Свобода – это состояние духа, когда человек остаётся честным при любых условиях. И все же, согласитесь, очень сложно оставаться честным, когда вокруг ложь и обман. Россия, к сожалению, яркий тому пример.

Я уже не говорю о том, что и любая вера, особенно христианство, признаёт обман грехом. Говорящий ложь не может быть чист перед Богом. Тогда откуда у нас эта чуть ли ни повальная лживость? Почему на Руси, как говорил Николай Васильевич, «вор на воре сидит и вором погоняет»?

Вы будите смеяться, но всё началось с монголо-татарского нашествия. Тогда великие князья вынуждены были обманывать и татарских ханов, утаивая от них часть дани, и собственный народ, собирая больше, чем требовала орда. Сложилась всеобщая, пронизывающая всё общество система обмана. История к нам намного ближе, чем мы зачастую думаем. От татар избавились, а система осталась. Так прижилась, что процветает до сих пор. Ложь несётся отовсюду. Противно смотреть телевизор и читать газеты. Но это сейчас. А тогда я с упоением участвовал в этом шабаше, стремясь завоевать место под солнцем в виде квартиры. Сотрудники НПО «Центр» прекрасно понимали, что благосклонность власть имущих может в любой момент закончится. Слишком много наобещал генеральный директор, чтобы мы смогли выполнить хотя бы десятую часть, как посчитал руководитель нашей группы Роберт Олегович Найдёнов. А он знал, что говорил, так как раньше работал с Шаплыко в одной лаборатории. Гениальная авантюра Валерия Ивановича могла лопнуть в любой момент, как мыльный пузырь. Меня в этой ситуации волновал только один вопрос: успею ли я получить квартиру?

Как-то в троллейбусе я случайно встретил Нину Таранову. Мы иногда пересекались на вечеринках в общежитии. Она всегда была заводилой и центром всеобщего внимания в любой компании, так как прекрасно пела, всегда со вкусом одевалась и умела вести и поддерживать разговор. В троллейбусе её невозможно было не заметить по роскошной широкополой шляпе. Я издали раскланялся, не осмеливаясь приблизиться. Нина сама грациозно направилась в мою сторону в сопровождении подруги, с которой я не был знаком.

– Миша, познакомься, это Мария.

– Очень приятно.

Мария приветливо улыбнулась. На фоне шикарной Нины она выглядела весьма скромно.

– Как хорошо, что мы тебя встретили, – радостно заявила Таранова.– Нам нужен мужчина.

– Я готов.

– Прекрасно! Ты завтра свободен?

- Конечно.

– Мария получила квартиру и завтра переезжает. Нужно перевезти вещи и мебель. Поможешь?

Отступать было некуда. Правда, мебели было немного, а вот новоселье закончилось тем, что мы с хозяйкой заснули на ковре, который она разложили на кухне. Остальные гости спали в комнате. Не буду подробно рассказывать, как развивались наши отношения с Марией, а то получится не новелла, а роман. Скажу лишь, что после новоселья в общаге ночевал я довольно редко. Поэтому, когда вдруг директор общежития узнала, что я уже давно не работаю на «Интеграле» и метала гром и молнии, я за пять минут собрал вещи и переехал к Марии. Благо, она была не против. До сих пор не знаю, кто сообщил директору о моём секрете. Видно, никогда и не узнаю.

Вскоре Мария забеременела. Вы не представляете, как в двадцать пять лет не хочется терять свободу! Друг Шура участливо советовал:

– Подожди, может, рассосётся.

Не рассосалось. Мария родила очаровательную дочурку Олю, а вскоре мы расписались. Без свадьбы и пышных торжеств.

К тому времени в моей голове созрел гениальный план. В НПО «Центр» подходила очередь на квартиру. На троих нам была положена двушка. Однако, был существенный нюанс. Мария должна была бесплатно отдать свою кооперативную квартиру государству. С какой стати? Она строила её много лет, выплатила несколько тысяч рублей, а теперь отдай просто так. Где справедливость?

Мои родители жили одни в частном доме в маленьком городке Мглин. Все дети перебрались в Минск. Почему бы не прописать в квартиру Марии моего отца? Тогда квартира останется нам. Мария не возражала, а отец сразу загорелся. Похоже, дух авантюризма ему был присущ не меньше, чем мне. Началось бесконечное хождение по инстанциям. Оказалось, что прописаться было не так-то просто. Помогло, что отец, закалённый в боях ветеран Великой Отечественной, обладал несгибаемой волей и огромной пробивной силой. Для решения нужного ему вопроса он мог пробиться к любому чиновнику и, глядя тому в глаза, твёрдо сказать: «Давайте поговорим, как коммунист с коммунистом». После такого заявления чиновники, как правило, шли на уступки. В общем, всеми правдами и неправдами отца прописали. Для этого ему пришлось развестись с матерью, но игра стоила свеч. И как раз успели, так как вскоре позвонил Володя Королевич из месткома и сообщил, что мне выделили квартиру.

И вот, похожий на червяка чиновник собирается вручить мне ордер. Звучит почти, как орден. Ордер на квартиру. Однако, чиновник почему-то не торопится. Он заглядывает в свои талмуды и как бы между прочим интересуется:

– Надеюсь, вы сдали государству свою однокомнатную?

– Нет, – чуть слышно выдавливаю я из себя.

Лицо чиновника вытянулось ещё больше. Он приподнялся из-за стола, отчего стал больше похож на удава, чем на червя.

– Почему?

– Она не моя.

– А чья?

– Марии.

– Это не имеет значения. Она ваша супруга. На неё выделена жилплощадь в новой квартире.

Оказывается, «они» всё знают. Или почти всё. А как вам такой сюрприз:

– В старой квартире проживает мой отец. На него же жилплощадь не выделена.

– Он там прописан?

– Да.

Чиновник безжизненно рухнул в кресло, словно получил обухом по голове. Слегка очухавшись, выскользнул из кабинета, не сказав ни слова. Вскоре он вернулся с полной своей противоположностью: толстым краснолицым и огромным начальником отдела. Тот сразу перешёл в наступление:

– Это фиктивный брак. Женился на женщине с ребенком и прописал отца, чтобы получить квартиру. Пиши расписку, что выпишешь отца в новую квартиру. Иначе ордер не получишь.

Его подчиненный пододвинул мне чистый лист бумаги и ручку:

– Пишите, а то и останетесь ни с чем.

На какое-то мгновение я растерялся. Неужели не дадут? Судя по разъярённому виду, чиновники были настроены решительно. С другой стороны, что я совершил противозаконное? Обвинения в фиктивном браке совершенно нелепы. Я не собирался разводиться. Да и дочка явно не от соседа. Вся в меня. Пусть хоть экспертизу проводят. Заодно всё и узнаю. Правда, тогда я об этом совершенно не думал. Важно было выдержать давление чиновников. А я уже было дрогнул. Вспотевшая от волнения рука сама потянулась к ручке, но неимоверным усилием воли я её одернул и чуть слышно выдавил:

– А как же отец? Он что, останется без жилья?

– Мы же тебе сказали: заберёшь его в новую квартиру.

– Я не могу взять на себя такую ответственность.

– Квартиру же на тебя выделили. Тебе и решать.

– Мне надо посоветоваться с семьёй.

Чиновники смотрели на меня, как на врага народа. Казалось, готовы были удушить на месте.

– Иди, – грозно махнул лапищей толстомордый, – но помни: без расписки ничего не получишь. И поторапливайся. Долго ждать не будем. Сам знаешь, какая очередь.

Увы! Моя гениальная комбинация оказалась на грани краха. Хотя, с другой стороны, что я теряю? Нет, так нет. Я сделал всё, что мог. Не моя вина, что не получилось. Не я же распределяю квартиры. Конечно, переживания были, но такой настрой помог легко их перенести. Поэтому я почти беззаботно доложил результат на семейном совете.

– Я так и знала, что ничего не получится, – вздохнула Мария. Она всегда была пессимисткой и видела будущее только в мрачном свете.

Совсем по-другому воспринял известие отец. В тот же день он начал активные действия. Думаю, не было в городе инстанции, в которой он не побывал. Бедные чиновники, завидев Андрея Ивановича, не знали, в какой угол прятаться. Печальное зрелище, когда ветеран войны, орденоносец, обивает пороги государственных учреждений, чтобы оставить за собой принадлежащую семье однокомнатную квартиру. Позор государству, которое это допускает и превращает боевых офицеров в просителей, ходящих, как нищие, с протянутой рукой. Не случайно, такая страна вскоре развалилась, как карточный домик. Отец выяснил, что он, согласно каким-то декретам, не является членом семье. Поэтому он лишь субквартирант (слово –то какое выдумали), и никакой жилплощади ему не положено. Как будто субквартиранты не люди, а отец мне никто, просто посторонний. Казалось, против нас ополчилась вся беспощадная государственная машина. Где нам против неё? И всё же отец выстоял и победил. Сказалась боевая закалка. Решающую роль сыграло письмо от организации ветеранов ВОВ, подписанное каким-то генералом, с просьбой оставить квартиру отцу. Отказать такой организации чиновники не осмелились.

Нашей радости не было предела. Я помчался за ордером, который мне выдала секретарша. Ни глиста, ни толстомордого нигде не было видно, но меня это совершенно не волновало. В тот же вечер в кругу семьи мы обмыли ордер, и отец торжественно вручил Марии деньги, которые она заплатила государству за квартиру. Государство просто пыталось её забрать. Не мне решать, что более справедливо.

Вскоре мы переехали в новую квартиру, а отец перевёз мать в старую, где они прожили ещё немало лет. Квартиры оказались на одной улице, всего в десяти минутах ходьбы одна от другой. Мы часто ходили друг к другу в гости, немного выпивали и рубились с отцом в шахматы. Как хорошо, когда вся семья вместе, по крайней мере, в одном городе. В любой момент можно встретиться, помочь или просто поболтать.

Я был безумно горд, что сумел перевезти родителей в Минск. Кто бы смотрел за ними в маленьком городе, из которого все дети уехали? Лишь много лет спустя я стал задумываться о нравственности моих поступков. Пока кто-то трудился на благо страны, я только тем и занимался, что всеми правдами и неправдами выбивал себе квартиру, выискивая лазейки в законах и всевозможных постановлениях. Не шакал ли я после этого? Не знаю. Не мне судить. Возможно, и шакал, но полный собственного достоинства от того, что сумел урвать квартиру у такого могущественного и беспощадного государства. В общем, самодовольный раб, объегоривший своего господина.

Позже у меня появилось несколько квартир и даже дом в деревне. В квартирном вопросе я не мог остановиться, пока не обеспечил жильём всех членов семьи. Видно, сказалась жизнь в общагах. Однако, это совсем другие истории.

Ленинский урок

ЛЕНИНСКИЙ УРОК

В школе я был фанатиком, ярым адептом марксизма-ленинизма и грезил отдать жизнь за советскую власть, как это сделал Мальчиш-Кибальчиш в известной повести Аркадия Гайдара. Мечтал во сне и наяву, как мимо моей могилы на высоком берегу реки будут проплывать пароходы и гудеть в мою честь, а матросы салютовать со всех видов оружия. При этом я, конечно, геройски погиб, но как бы не совсем. Я как бы вижу салютующие корабли и даже приветственно машу рукой. Когда в пятом классе мы выбирали иностранный язык, я твёрдо остановился на немецком. Директор школы Иванцов Иван Никифорович удивлённо спросил:

– Миша, а почему не английский. Полмира на нем говорит. За ним будущее.

– Ленин говорил, что надо знать язык своих врагов, - ответил я убеждённо.

Иван Никифорович покосился на меня с опаской:

– Да-да, конечно.

Тогда я был горд, что утёр нос директору, а сейчас мне бесконечно стыдно за своё полное невежество и совковый дебилизм. Потребовались годы, чтобы хоть немного прозреть. Даже уже будучи студентом, я всё ещё свято верил в советскую власть. Члены политбюро, портреты которых пестрели на передовицах всех центральных газет, представлялись идеальными людьми; умными, добрыми и справедливыми, почти богами.

Однажды к нам в общагу зашёл аспирант Сергей, он засиделся допоздна и остался ночевать, благо, одна койка была свободна. Не помню, по какому поводу, но почему-то он поведал нам подробности похорон Сталина. Аспирант никого не ругал и не критиковал. Он просто рассказывал, кто нёс гроб «вождя народов». По этому критерию можно было сделать вывод, кто станет новым руководителем государства. Сергей сыпал фамилиями, из которых я запомнил только одну: Хрущёв. К горлу подкатила волна гнева. Что он несёт! Это же мышиная возня в борьбе за власть. Не могут руководители нашей страны пасть так низко. Хорошо, что мы уже лежали под одеялами в полной темноте, и никто не видел моего лица. Меня так и тянуло вскочить и заорать: «Врёшь! Этого не может быть!» Даже не знаю, как сдержался. Всё-таки аспирант, а я всёго лишь первокурсник. Правда, ещё в школе наша классная прочитала нам статью из «Комсомольской правды» о том, как арестовали и расстреляли Тухачевского. Тогда во всём обвинили Сталина. Культ личности осудили всей партией и всем народом. Лишь намного позже я понял, что в репрессиях повинны не только вожди. Не сам же Сталин расстреливал. Я прекрасно помню чёрно-белые кадры из документальной хроники тридцатых годов, где женщина с прожигающим взором гневно кричала: «Смерть предателям! Смерть троцкистам! Смерть врагам советской власти!».

Мне было страшно попасть под её испепеляющий взгляд. Вдруг, она примет и меня за троцкиста. Тогда точно хана. Такая не будет долго разбираться, троцкист ты или нет. Да и вряд ли она понимала, кто такой троцкист. В этом было что-то ужасающее. Разве может мать призывать к смерти?

Откровением стали песни Высоцкого. В школе я его совершенно не воспринимал. Из магнитофонов, которые таскала повсюду молодёжь, несся какой-то непонятный хрип. Качество было такое, что разобрать слова было совершенно невозможно. Какая же это музыка? К счастью, уже на первом курсе я остался на каникулах один в комнате. Лишь магнитофон с огромной бобиной песен Владимира Семёновича. Включил от нечего делать и всё каникулы так и просидел за магнитофоном, прослушивая каждую песню десятки раз до заучивания наизусть. Сама жизнь без лжи и без фальши, без всяких прикрас открылась в его песнях. Дутый советский официоз смыло, словно вешними водами. К сожалению, сейчас, когда буквально всё пропитано враньём, у нас не видно личности такого таланта и масштаба, способного так мощно прорвать плотину официальной пропаганды. Слушая Высоцкого, я кусал локти от досады. Когда сдавал вступительные экзамены, увидел в холле главного корпуса объявление. В нём сообщалось, что в актовом зале БГУ состоится творческая встреча с артистами Владимиром Высоцким и Валерием Золотухиным. Вход свободный. Стараясь получше подготовиться к экзамену, я не пошёл на творческую встречу и сожалел об этом много лет. Уже будучи страстным поклонником творчества Владимира Семёновича, решил попасть на спектакль с его участием. Почти каждое лето театр «На Таганке» приезжал в Минск с гастролями. Я пошёл за билетами в Дом Офицеров, где давали спектакли, но до кассы так не не добрался. Вся площадь, где стоит танк, и весь Александровский сквер был заполнен огромной толпой. Так велико было стремление людей к живому слову и правде. Простояв несколько часов на палящем солнце, не сдвинувшись ни на шаг и едва не получив солнечный удар, я распрощался с надеждой воочию увидеть кумира. Через много лет жизнь свела меня с однокурсником. Мы разговорились о Высоцком, и я поведал ему, как до сих пор сожалею, что по собственному невежеству не попал на концерт Владимировича Семёновича.

– Я там был, – сказал однокурсник.

– Ну и как? – спросил я с жаром.

– Не расстраивайся: концерт не состоялся.

– Почему?

– Артисты не пришли.

До сих пор не знаю, как к этому относится. Тогда я ещё не знал о пагубных страстях Высоцкого, но понял, что в чём-то он такой же, как и любой из нас. Однако, когда заикнулся об этом в пьяной компании в общаге, тут же получил по морде. Наверно, заслуженно. Кумиров не тронь! Не смей, даже если они, кумиры, сами за правду-матку. Такой уж у нас народ: верит во всём и до конца. У кумиров и вождей не может быть ни чёрных, ни даже цветных пятен. Они всегда и во всём правы. А противник всегда есть исчадие ада. Поэтому мир не цветной, а чёрно-белый. Не этом ли одна из причин нынешнего кризиса и упадка?

В общем, к пятому курсу я уже был тайным антисоветчиком. Тайным, потому что открыто высказывать оппозиционные взгляды было небезопасно. Приходилось юлить и выкручиваться, как только можно. Даже умудрился получить «отлично» по научному коммунизму, хотя толком так и не понял суть этого предмета. Вначале добросовестно пытался изучать труды классиков марксизма-ленинизма и даже осилил чуть ли не весь «Капитал», усвоив понятие прибавочной стоимости. Однако, прибавочная стоимость, объясняя экономическую составляющую капитализма, не имела никакого отношения к социализму, а тем более, к коммунизму. В трудах Ленина также не удалось найти ответ на этот вопрос. Владимир Ильич мастерски ругал Каутского, Плеханова, Богданова, «сопливую интеллигенцию» и всевозможных «политических проституток», но не выдвигал почти никаких созидательных идей. Лишь блестяще разработал теорию захвата власти с помощью вооружённых отрядов и Советов рабочих и крестьянских депутатов. Захватить захватил, а вот что с ней делать, так толком и не сказал. Много позже, в 1991 году, я отдыхал с семьёй под Калининградом, где познакомился с одним профессором. Он оценил уровень философских трудов Ленина не выше курсовых студенческих работ. После даже поверхностного знакомства с произведениями Канта, праху которого я поклонился в Калининграде, Гегеля, Аристотеля или Лосева в этом не могло быть никакого сомнения. Однако, будучи студентом, такой возможности я не имел. Нам давали лишь критику их трудов тем же Лениным. Поэтому при подготовке к экзамену по научному коммунизму я был в отчаянии, так как должен был сдавать то, о чём имел весьма смутное представление. Выручила студенческая смекалка.

Сокурсники мне подсказали, что профессор Родин гоняет по трудам классиков марксизма-ленинизма. Я нашёл самую короткую статью и выучил её почти наизусть. Когда от профессора поступил ожидаемый вопрос, я скороговоркой пробежался по нескольким названиям и очень медленно, запинаясь, произнёс следующее название, благо оно было почти таким же длинным, как и сама статья: «Письмо Карла Маркса к Вейдемееру». Профессор клюнул:

– Вы читали эту работу?

– Да.

– Слушаю вас внимательно.

Я только этого и ждал. Профессор был в восторге, поставил «отлично» и, как мне потом говорили, долго приводил в пример другим студентам: «Он даже знает такую работу, как «Письмо Карла Маркса к Вейдемееру».

Еще сложнее пришлось, когда новый куратор предложил провести Ленинский урок. Он поручил мне как старосте группы написать доклад о жизни Ленина, а также поручить ещё двум-трём студентам также подготовить выступление на эту тему. Я посмотрел на него, как на идиота. Какой Ленинский урок? Мы учимся не на факультете марксизма-ленинизма, а на физфаке. К тому же на пятом курсе. Нам даже на первом никто такого не предлагал. Если я заикнусь об этом сокурсникам, меня просто подымут на смех. Но и куратору отказать было невозможно. Имя Ленина было священным. Что же делать? Хотя бы самому надо подготовиться. В поисках нужной литературы забрёл в букинистический магазин на Интернациональной, где попалась на глаза небольшая брошюра о Ленине. Прочитав первую страницу, тут же сообразил, что это то, что нужно. Приобрёл книжонку, в тот же вечер состряпал доклад и стал терпеливо ждать, словно охотник в засаде. Через несколько дней куратор поинтересовался:

– Деревянко, вы подготовили доклад?

– Да.

– Могу я с ним ознакомиться?

– Конечно.

Я протянул ему несколько листов, старательно написанных мной от руки. Уже на следующее утро куратор вновь меня разыскал:

– С чего вы взяли, что Ленин любил играть в карты и пить пиво?

– Вот, в книге написано. Издательство «Правда». Все официально.

В брошюре, действительно, говорилось о том, как Владимир Ильич, будучи в эмиграции, очень хвалил швейцарское пиво, а в Финляндии иногда играл в вист с Крупской против Богданова и его супруги, активно ведя при этом партийную полемику. В книге говорилось об этом вскользь, а я выдвинул сие факты на первый план. Уже тогда проявил журналистские способности в умении преподнести материал. Куратор удостоверился, что всё верно, и как-то ласково попросил:

– Давайте уберём из доклада про карты и пиво.

Тут уж я проявил твёрдую принципиальность:

– Ни в коем случае. Это очень интересно. Важно показать, что Ленин такой же человечный человек, как и все мы. От этого он становится к нам ближе, роднее.

– Вы всё же подумайте над моим предложением.

– Лучше скажите, когда будет Ленинский урок. Я хочу выступить.

– Я вам сообщу, – как-то грустно ответил куратор и поспешно ретировался. Больше ни о каком уроке он не заикался. Да и я не настаивал. А когда разговор заходил о Ленине, любил рассказать друзьям эту историю, хвастаясь своей находчивостью. Лишь много позже понял, что хвалиться-то особо нечем. Все эти истории лишь показывают моё двуличие и склонность к приспособленчеству. Что хорошего в том, что я юлил и лицемерил? Можно оправдаться обстоятельствами. Конечно, можно. Но тогда получается, что я мелкая и ничтожная личность, раз не смог стать выше обстоятельств. Высоцкий же смог. И многие другие смогли. А я –нет.

Сказочник

СКАЗОЧНИК

Никогда не думал, что когда-нибудь начну писать сказки. В детстве зачитывался народными сказками, особенно русскими. Они были и по сей день остаются для меня совершенством. В школьные годы сказки просто нравились, а позже восхищался яркостью образов, глубиной мысли и простотой изложения. Что может быть прелестней Колобка и выразительнее Ивана дурака или Емели? А сказки Пушкина или «Конёк-горбунок» Ершова? Пытаться создать что-то подобное – это то же самое, что лезть со свиным рылом в калашный ряд. А писать заведомо хуже мне претило. Зачем тогда, вообще, браться за перо? Если создавать что-то хуже, чем уже было, то регресс и закат человечества неизбежен. Когда я читал роман Булгакова «Мастер и Маргарита», то буквально видел, как он стоит на плечах Пушкина, Гоголя и Достоевского. Да и Лермонтова с его «лишним человеком». Вот как надо писать. Если же нечего сказать более того, чем сказано, то не стоит и пытаться. Поэтому я изначально наложил на себя табу относительно написания сказок. Однако, мы предполагаем, а Бог располагает. В середине девяностых я работал на фирме моего закадычного друга Пети Цедрика и договорился с ним о выпуске книги. У моего литературного гуру Анатолия Моисеева имелась в загашнике замечательная сказка «Приключения Огонька», но её объёма немного не хватало на полноценную книгу. Было заманчиво сесть на хвост метра. Тогда я впопыхах и написал первую сказку «Волшебный фонарик», в которой главными героинями были мои милые дочурки Оля и Лена. В жизни они часто ссорились, и мне очень хотелось их примирить с помощью литературного опуса. Ничего не вышло. Может потому, что сказка получилась не очень. Да и вопрос о влиянии искусства на жизнь остаётся открытым. Хотя сейчас только искусство и может воздействовать на наши души. Церковь в этом смысле во многом потеряла своё влияние. Даже из немногочисленных прихожан немало ходят в храмы не за спасением души, а за здоровьем. Так что вся надежда именно на искусство. Стотысячный тираж книги быстро разошёлся, но писать сказки я надолго зарёкся, хотя потребность в них появилась, когда начал выпускать детские журналы «Мишутка», «Мишуткины сказки», «Сказочный журнал» и другие. Что за журнал без сказки? Поэтому привлёк известного белорусского автора Светлану Красикову. Тиражи росли, и я мог платить неплохие гонорары. Однако, кризис подкосил мои финансовые возможности. Татьяна не согласилась на уменьшение гонораров, и наше сотрудничество закончилось. Она почему-то обиделась. Приношу извинения, хотя и не вижу своей вины, так как печатать деньги ещё не научился. Нанимать новых авторов не было возможности, и мне пришлось самому засесть за истории про медвежонка Мишутку. В итоге всё свелось к простой задаче: объяснить на пальцах теорию относительности, то есть изложить самую сложную идею простым языком, который понятен даже детям. Оказалось, что для этого нужно самому очень хорошо вникнуть в суть проблемы. Чем лучше сам разберёшься в излагаемом вопросе, тем проще, доступнее и короче сможешь объяснить её другим. Мне приходилось сталкиваться с людьми, которые, стараясь показать своё превосходство, выражались мудрёными фразами, специально подбирая малопонятные термины. На поверку оказывалось, что они сами мало что понимают в обсуждаемой теме. Как ни крути, а детям надо излагать ясно и доступно. Поэтому приходилось досконально разбираться в том, что хочешь сказать. А когда доходишь до сути, то, действительно, можно объяснить и ребенку. Вначале сказки получались длинные и скучные. Однажды получил заказ на новогоднюю книгу для «Белпочты». Потребовалась новогодняя сказка. У меня в запасе была сказка «Секундочка», но она явно не вмещалась по объему. Со слезами на глазах урезал сказку в три раза, а когда перечитал, то сокращенный вариант показался в три раза лучше. С тех пор стараюсь писать как можно короче. Со временем научился писать сказки объёмом не более одной страницы и очень этим горжусь. Встречал немало авторов, которых практически невозможно заставить хоть на одно предложение сократить свои нетленки. На словах вроде соглашаются, а на деле выходит еще длиннее. В общем, увлёкся сказками, которые размещал в журналах и даже предложил белорусскому издательству «Звязда». Те в течение года выпустили несколько книг, и с тех пор регулярно выходят книги с моими сказками. Если посчитать вместе с журналами суммарный тираж, то потянет на несколько миллионов. По-моему, неплохо. Пишу об этом не ради похвальбы, а чтобы подтвердить русскую пословицу: никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Да и не поймёшь, твоё это или нет, пока не попробуешь себя в деле. Жизнь нас всегда направляет и подталкивает к тому, к чему мы предназначены. Важно не упрямиться, а попытаться сделать всё возможное. Так через реализацию своих возможностей и находишь обретаешь самого себя.

Горе-юморист

С детства мечтал быть писателем. Почему именно писателем? Не знаю. Возможно, хотел стать знаменитым. Тогда писатели были в моде. Мы запоем читали Джека Лондона, Жюля Верна, Майн Рида, Стругацких, Шолохова, Быкова... Всех не перечесть. Мне, конечно, хотелось попасть в когорту этих именитых личностей. С другой стороны, стать великим художником, композитором или учёным хотелось не так сильно, хотя предпосылок войти в большую науку было намного больше.

Мой отец, Андрей Иванович, преподавал в школе физику и обладал блестящими способностями математика. Он натаскивал меня в этих науках, предлагая задачки повышенной сложности и привлекая к участию в олимпиадах. Он, видимо, специально для меня выписал журнал «Квант». Увы, ни одной задачки с этого журналасамостоятельно решить я так и не смог, как ни старался, а в областных олимпиадах не завоевал даже поощрительного приза. В общем, надежд отца не оправдал. Зато сочинения и изложения всегда писал на «отлично», хотя никто этому меня специально не учил. Преподаватель литературы Елисеева Людмила Марковна часто читала мои опусы не только в нашем классе, но и в параллельных, отдавая дань моим литературным способностям. Правда, моё правописание сильно хромало, по нему мог схлопотать и двойку. Зато литературная часть всегда была на высоте. А правописание дело поправимое. Его можно подтянуть. Проблема была в другом. Я совершенно не представлял, как реализовать свои литературные способности. Можно было попытаться поступить на журфак, но для этого нужны были публикации в СМИ. А где их взять? Может, накатать какую-либо статью в «Правду»? Изучил газету от корки до корки. Мне понравились фельетоны, в которых громили западных империалистов. Я тоже написал два фельетона на эту тему, но отослать в «Правду», к счастью, не решился. Сейчас мне было бы за них ужасно стыдно. Слава Богу, что не сохранились. Была ещё местная газета, но литературной страничке в ней я не нашёл, а писать о достижениях трудовых коллективов на пути к коммунизму не мог, так как не обладал никаким фактическим материалом по этому вопросу. Поэтому по совету отца подал документы на физфак в Белорусский государственный университет. Конкурс был невысокий, и я смог поступить. На лекциях по квантовой механике или электродинамике тупо смотрел на громадьё непонятных значков, которыми преподаватели исписывали мелом огромные, занимавшие почти всю стену, учительские доски. Я с ужасом ловил себя на мысли, что почти ничего не понимаю, однако всё тщательно конспектировал, чтобы потом попытаться разобраться в этих иероглифах. На это уходило масса времени. На занятие литературой почти ничего не оставалось. А писать ох как хотелось. Тогда и решил заняться малым жанром: юморесками и афоризмами. Как говорил Антоша Чехонте, то есть Антон Павлович Чехов, «краткость - сестра таланта». А тут, как раз кстати, на глаза попалось объявление о клубе юмора при газете «Знамя юности». Быстренько накатал смешной, как мне казалось, рассказик и отправился покорять литературный Олимп. Юмористы встретили меня приветливо, но опус разнесли в пух и прах. Особенно досталось от Валентина Серебряного, который фактически руководил клубом. Формально председателем был какой-то профессор, но он всегда отсутствовал, и заседания клуба вёл его заместитель Валентин Иосифович. Он преподавал в школе математику и подготовил неимоверное количество учеников, побеждавших на всевозможных олимпиадах, вплоть до всемирных. Неудивительно, что в моём опусе им было найдено столько неувязок, нестыковок, логических ошибок и других несуразностей, что хватило на целую лекцию. Обнадеживало лишь то, что моей небольшой юмореске было посвящено столько времени и внимания, за что я сейчас бесконечно признателен всем членам клуба. Тогда там блистали Давид Ханкин, пародист Григорий Гаш, Геннадий Сахаров, Николай Хонин... Их меткие замечания стали для меня настоящей школой юмора. Справедливости ради, не могу не сказать, что когда речь заходила о политике, юмормоментально куда-то улетучивался. Единственный раз на заседание явился профессор, формальный руководитель клуба, и объявил, что поступило негласное распоряжение: о львах и орлах писать запрещено. Тогда страну ненадолго возглавил дышащий на ладан и белый, как лунь, Константин Черненко. Тот ещё орёл! Однако, никто из юмористов даже не усмехнулся. Кое-кто спешно сделал пометки в блокноте, видимо, для того, чтобы, упаси Господи, не запамятовать. Несмотря на критику, в клуб меня приняли. После первого заседания ко мне подошёл Серебряный и по-дружески пообщался, давая понять, что ничего плохого ко мне лично не имеет. У нас сложились приятельские отношения. Он довольно часто приглашал меня вконцертную бригаду, которая бесплатно выступала в парках и даже воинских частях. Апофеозом стал концерт в зале Дома офицеров в Минске. Был аншлаг, во многом благодаря тому, что билеты раздавали бесплатно, а родственников и друзей у выступающих имелось предостаточно. Я прочитал одну из своих юморесок и заработал жидкие аплодисменты, которыени в какое сравнение не шли с тем шквалом оваций, которые выпали на долю юмориста из Москвы. Тогда я впервые стал подозревать, что артистического таланта у меня крайне недостаточно. Впрочем, это было не главное. Намного важнее считались публикации в СМИ. Во-первых, газеты выходили тогда многотысячными тиражами, а, во-вторых, за каждую фразу платили гонорары, пускай и небольшие. Тогда почти в каждой газете велись литературные странички, как правило, юмористические. Мы обивали пороги этих изданий, заваливая редакции всевозможными опусами. К нам относились довольно снисходительно и терпеливо, принимая всё, что приносили. Однако, вот беда, публиковали далеко не всё, что брали. А сколько ждать? По неписанным правилам, предлагать одни и те же произведения в разные газеты считалось неэтично. Приходилось месяцами ждать или надоедать звонками в редакцию.

– Здравствуйте! Вас беспокоит известный юморист Михаил Деревянко. Я вам оставлял свои

бессмертные афоризмы.

– Да-да, что-то припоминаю.

– Скажите, будут ли они опубликованы?

– Конечно, конечно.

– А какие именно?

– Точно не могу сказать. Когда опубликуем, тогда и увидите.

– А когда?

– В ближайшее время.

«Ближайшее время» иногда растягивалось на месяцы. На этом фоне выгодно отличался ведущий юмористической рубрики в газете «Знамя юности» Павел Якубович, будущий главред «Советской Беларуси», родной брат бессменного ведущего народной передачи «Поле чудес» Леонида Якубовича. Вначале, заходя в кабинет Павла Якубовича, я приветливо здоровался и что-то говорил по поводу своих опусов, на что получал в ответ лёгкий кивок. Павел держал во рту трубку, что, видимо, мешало ему разговаривать. Поэтому за всё время нашего общения он не произнёс ни слова. Потом я также стал лишь кивать головой и между нами происходила немая сцена. Я протягивал листы с афоризмами, Якубович тут же их читал и отмечал галочкой те, которые одобрял. Я стоял рядом и также помечал их на втором экземпляре, чтобы не предлагать в другую газету. Затем молча кивал и уходил. Начинались дни томительного ожидания. Каждый день покупал в киосках газеты и лихорадочно искал в них свои нетленки, как в шутку называли тогда произведения начинающих авторов. Опять ничего. Когда же? Я уже почти отчаялся и, в очередной раз купив стопку газет, не стал их дажепросматривать, а помчался на работу, так как опаздывал. Всё же любопытство взяло вверх, и я по дороге принялся судорожно листать страницы. И вдруг, чудо! В главной газете республики «Советская Белоруссия» увидел целых два своих афоризма. Руки затряслись, на лбу выступила испарина, голова закружилась. Вот она, слава! На работу теперь можно не спешить. Там, наверняка, будут встречать с цветами и оркестром. Однако, завлаб встретил меня вопросом:

– Почему опаздываем?

Я гордо показал ему свои опусы в газете. Он бегло их прочёл и даже не усмехнулся:

– Какое это имеет отношение к вашему опозданию?

– Меня напечатали в «Советской Белоруссии!

Завлаб небрежно взглянул на мою фамилию, в которую я ткнул пальцем, и с ухмылкой заметил:

– Для научной статьи явно недостаточно.

Он немного подумал и, уходя, добавил:

– Поздравляю.

И всё! А где фанфары? К моему разочарованию, никто из коллег и не заметил этой публикации. Всеобщее признание явно переносилось на неопределённый срок. Хотя меня это не остановило, и я продолжал с бараньим упорством (не случайно же овен) таскать свои нетленки во все газеты. Наградой стали небольшие гонорары в виде денежных переводов, приходящих по почте. За месяц набегало 20-30 рублей. В общем, неплохая прибавка к зарплате. Хотя утешением это было ничтожным в сравнении с ожиданиями. Почему тогда не бросил писать? До сих пор не знаю ответа. Может, не хватило ума сообразить, что всемирной славы не будет. А может, просто уже не мог не писать. Творчество затягивает, как наркотик. Обрывки фраз героев, мысли, сюжетные повороты нагло лезли в голову в самых неудобных местах и в самое неподходящее время. А если сразу не запишешь, то вспомнить почти невозможно. Это вам подтвердит любой литератор. Приходилось фиксировать идеи на полях газет, салфетках и даже туалетной бумаге. Так продолжалось несколько лет, пока я не увлёкся фантастикой, где пришлось осваивать более крупные литературные формы. Увлечение афоризмами постепенно стало угасать, хотя старался и стараюсь до сих пор шутить во всех своих произведениях. Мне кажется, качественный юмор, если его применять в меру и к месту, украшает даже трагедию. Жаль, что с годами меткие изречения приходят в голову все реже. Со временем стал забывать и те высказывания, которые когда-то придумал. Вспомнить их заставило письмо из Союза писателей Беларуси, в котором предлагалось направить афоризмы в Сербию Александру Чотричу для включения в антологию белорусской афористики. К счастью, почти все газеты с моими опусами пылились на отдельной полке. Выбрал самые лучшие и отправил на указанную электронную почту. Через несколько дней получил ответ, в котором Чотрич сообщал, что мои фразы ему понравились и он уже приступил к переводу. Неужели выйду на международный уровень? Всё испортила обложка, которую Александр мне любезно выслал. На ней на всю страницу красовался дважды одобренный на референдуме красно-зелёный флаг. Ещё слишком свежи были в памяти события 20-го года. Что же делать? С одной стороны очень хотелось войти в историю, а, с другой, кому хвалиться этой книгой? Я написал Чотричу, что искусство должно быть вне политики и поэтому я не могу публиковаться под такой обложкой.Именитый афорист ответил, что тут нет политики и что ему жаль. Казалось, история с антологией на этом закончилась, однако через год от Чотрича пришло письмо с электронным вариантом книги. К своему изумлению, там оказались и мои изречения. В антологии присутствовали не только современные авторы, но и классики: Максим Богданович, Янка Купала, Якуб Колас, Василий Быков, Владимир Короткевич и Светлана Алексеевич. Мне осталось лишь поблагодарить Чотрича за смелость поставить меня в один ряд с такими глыбами, что для меня огромная честь. Заслужил я это или нет, решать не мне, а читателю. А чтобы легче было судить осмелюсь привезти несколько своих опусов из антологии «Белым по-чёрному».

КРОТКИЕ МЫСЛИ

Женщины теряют честь в молодости, мужчины – в старости.

Молитва предпринимателя после визита в налоговую инспекцию:

«Господи, я понимаю, что с собой ничего не возьму, но зачем же забирать всё заранее?».

В рабской стране как только власть перестаёт душить народ, народ начинает душить власть.

По восточному календарю - год свиньи, а по славянскому - год орла. Поэтому праздновать мы начинаем, как орлы, а заканчиваем, как свиньи.

Кто много суетится, у того мало мыслей. Поэтому у них всё суета сует.

Трус умирает тысячу раз, но зато тысячу раз и рождается. Представляете, сколькорадости!

Если человека хвалить, то он охотно верит, а если ругать, то можно узнать о себе много нового.

Дайте мне точку опоры, и все будут вертеться вокруг меня.

Тормоза только скрипнули, а сколько сердец вздрогнуло.

Ненужного человека на работе не замечают, зато его сразу замечают, когда онна работе отсутствует.

Если человека на работе днём с огнём не найти, то можно ли ходить с ним в разведку?

Если спать на работе, ночью будет мучить бессонница.

Без солнца даже под обжигающими взглядами загореть не получится.

Некоторые люди настолько верят в приметы, что даже летом в жару ходят в шубе, шапке и валенках.

Все писатели мечтают попасть в переплёт.

Когда идёшь своим путём, кому-то обязательно перейдёшь дорогу.

Проще простого превратить белое в чёрное: грязь всегда найдётся.

И от самых красивых ковров на снегу остаются грязные следы.

Нет смысла стоять на своём, если все ушли.

Не успев дойти до магазина, сапоги вышли из моды.

На всякого мудреца довольно одного бюрократа.

Зачастую можно подняться по служебной лестнице, не выходя из кабинета.

Обычно не заставляют убирать за собой того, кто сорит деньгами.

Если пешку не замечают, ей легче стать королевой.

Пешки проходят в королевы, потому что им нет дороги назад.

Если пускать пыль в глаза, то начальство может вспылить.

Если лить одну воду, то слушатели могут вскипеть.

Если пускать деньги на ветер, то в семье разразится буря.

Сто очков предлагает директор магазина «Оптика» тому, кто сможет втереть очки налоговой.

Если ехать слишком быстро, то умные мысли приходят в кювете.

Искал истину на дне стакана, а нашёл наркологический пункт.

Свидания промелькнули, как весенние молнии. Как осенние дожди, обложили семейные грозы.

Пришли умные мысли, но их не пропустила секретарша.

С лысыми мужчинами женщины любят разговаривать по телефону.

На целый год постарели сотрудники от пятиминутного разговора с директором.

Иногда достаточно взглянуть на лицо, чтобы прочитать все мысли.

Считать чужие деньги любят те, кто не умеет считать свои.

Если плюнуть в чужую душу, обязательно попадёшь в свою.

Если лить много воды, то можно подмочить репутацию.

Одежда нужна всем: одним она позволяет скрыть то, что они не хотят показывать; другим не мешает показать то, что они не хотят скрывать.

Обходной путь подходит в том случае, если не ведёт назад.

Деньгами печь не топят, но улетучиваются они, как дым.

Кто не желает по утрам бегать, тому следует раньше вставать на работу.

Король всегда готов подписать мирное соглашение, оставшись без фигур и пешек.

После развода главным врагом мужчин становится пыль.

Кто от злобы часто скрежещет зубами, с возрастом только шипит.

Металл потому и гнут, что он плохо гнётся.

Фортуна - самая изменчивая функция.

Если директор умеет только гайки закручивать, ему лучше перейти в сантехники.

И мягкое предложение надо твёрдо отстаивать.

Когда правда глаза колет, взгляд обостряется.

Мода изменчива возможно оттого, что у неё слишком много поклонников.

Если провести весь свет, света не будет.

Не стоит красоваться большими глазами, потому что самые большие глаза у каракатицы.

Ноль больше всего обижается, когда на него - ноль внимания.

Даже если пять раз был женат, жизнь может пройти вхолостую.

Полный ноль никогда не сможет похудеть.

От судьбы не уйдёшь, но имеет ли смысл от неё бегать? Возможно, она и не так плоха.

Очень важно любить друг друга, но ещё важнее вместе идти по жизни.

Просто фантастика

ПРОСТО ФАНТАСТИКА

Совершенно не помню, как попал в клуб фантастов. Возможно, прочитал объявление в газете, а может, кто-то подсказал. Спасибо ему большое. В белорусском клубе фантастики тогда блистали такие интеллектуалы и эрудиты, как Евгений Дрозд, Александр Потупа, который впоследствии создал издательство «Эридан», Борис Зеленский и многие другие. Слушать их было одно удовольствие. Достаточно рассказать о теории кандидата физико-математических наук Александра Потупы. Он математически доказал, что путешествие даже к ближайшему созвездию Альфа-Центавра невозможно. Для этого потребуется столько энергии, что почти всю Землю придётся превратить в антиматерию. Именно при таком процессе выделяется максимальное количество энергии, намного превышающую мощь ядерных и водородных взрывов. Чисто теоретически. Практически человечество ещё этому пока не научилось. Возможно, никогда и не научится. Поэтому, в этом смысле, Земле пока ничего не угрожает. Обыватели могут спать спокойно.

Заседание клуба фантастики проходило раз в месяц в библиотеке имени Янки Купалы. Обязательно выступали два рецензента с докладом о произведении, предоставленного им одним из членов клуба на предыдущем заседании. Все желающие могли также высказывать своё мнение. В обсуждаемом произведении особенно ценились новизна и увлекательность. Если в юморе большее значение придавалось отточенности каждой фразы, то здесь на первое место выходила оригинальность идеи, образа и сюжета. Чем необычнее, тем лучше. Как известно, идеи не патентуются, но в клубе на использование уже известных идей налагалось строгое табу. Такие произведения резко осуждались и зачастую даже не рассматривались. А со мной и вовсе вышел конфуз. Я написал небольшую фантастическую повесть «Сколько той жизни», идея которой заключалась в том, что время собственной жизни, часть или всю, стало возможном продать или купить за деньги, как любой товар. К сожалению, я не вынес повесть на обсуждение клуба и поспешил издать повесть в собственном сборнике фантастики. А лет через десять вышел американский фильм «Время», в котором эта идея была реализована с максимальным совпадением. Другими были лишь имена героев и сюжет несколько расширен. Моему возмущению не было предела. Я даже начал подумывать о судебном иске на создателей фильма. Однако, пыл мой резко спал, когда случайно открыл сборник фантастики «Кристалл памяти». В нём я обнаружил рассказ Ларисы Зыгмонт «Вклад – время», который был основан на той же идее. Самое удивительное, что в этом сборнике были опубликованы и мои рассказы «Великие дистрофики» и «Парадоксы времени». Следовательно, я не мог не прочитать рассказ Ларисы. Почему же мне отшибло память, когда писал «Сколько той жизни»? Загадки мышления. Видно, не случайно сборник называется «Кристалл памяти». Приношу извинения Ларисе Зыгмонт, хотя заочно и с опозданием на несколько десятилетий, за неумышленный плагиат. Можно долго рассуждать о том, что одну и ту же идею не запрещается никаким законом эксплуатировать множество раз и что это всегда будет своеобразно, но согласитесь, что намного лучше, когда автор находит совершенно оригинальную идею. Особенно это важно для фантастики. Бытовало мнение, что фантастика вовсе не литература, а направление в футурологии, так как зачастую предсказывает будущее. Может, и предсказывает, только литературой от этого быть не перестаёт. По крайней мере, должна быть художественной литературой, в центре внимания которой находится человек. Просто приёмы, которые использует фантастика, отличаются от тех, что используются в поэзии или реализме. Она наделяет человека какими-то необычными, зачастую сверхъестественными возможностями, или предоставляет в его распоряжение что-то необыкновенное, например, гиперболоид, а потом исследует, что из этого получается. Герои фантастических и приключенческих произведений, как правило, попадают в экстремальные ситуации и сверхнеестественные условия, при разрешении которых и раскрывается истинная человеческая сущность и нередко сверхординарные способности. В этом кроется одна из причин необычной популярности фантастики. Моё поколение взахлёб зачитывалось произведениями Ивана Ефремова, братьев Стругацких, Рея Брэдбери… В Советском Союзе фантастика явно не приветствовалась и издавалась очень мало. А всё, что издавалось, разметалось мгновенно. И всё же мы умудрялись находить книги в библиотеках, на книжных рынках или букинистических магазинах. Сейчас о такой популярности приходится только мечтать. В чём причина? Или фантастика стала не та? Или читатель изменился? Видимо, произошло и то, и другое. В Советском Союзе фантастика была социальным явлением, так как не укладывалась в рамки системы, и уже поэтому вызывала повышенный интерес. В знаменитом 91-м я за собственные деньги издал свою первую книгу «Антиквазус»: небольшую брошюру в мягкой обложке на газетной бумаге тиражом одна тысяча экземпляров. А как продать? Тогда по вагонам электричек и поездов толпами ходили всевозможное коробейники и втюхивали доверчивым пассажирам жёлтую прессу и другие мелкие товары, которые просто улетали, так как после дефицита советских времён люди наслаждались возможностью приобрести всё, что душе угодно. А так как денег катастрофически не хватало, то брали, в основном, что подешевле. У меня созрела идея и самому попробовать себя в роли коробейника. Было немного стыдно. Как так!? Советский инженер, можно сказать, учёный, и в торгаши! Не знаю, как решился, но зато как приятно, когда покупают из твоих рук твою собственную книгу, да ещё просят автограф. Радости полные штаны. Особенно поразил один случай. Как-то в тамбуре проходил мимо человека, явно не похожего на любителя фантастики. Типичный колхозник в шапке-ушанке, фуфайке не первой свежести и кирзовых сапогах, к тому же в возрасте. Я даже не стал предлагать ему книгу, но он сам меня окликнул:

– Что продаём?

– Да так, фантастика.

– Покажи-покажи.

Бегло взглянул на книжонку:

– По чём?

– Три рубля.

– Беру.

Вот такие тогда были «колхозники». С распадом Союза социальная составляющая исчезла, и читательская аудитория резко снизилась. С другой стороны, поток фантастической литературы неимоверно возрос. Рынок наполнила не совсем качественная литература. В погоне за популярностью многие авторы стали писать быстро, но плохо, «под формат», то, что популярно в данный момент. Получалось, что не читатели тянулись за «высоким», а писатели опускались до уровня публики. Качество при этом неизбежно падало. Это происходило и, на мой взгляд, и происходит не только в литературе, а и во всех видах искусства. Неважно качество. Лишь бы понравилось потребителю. Лишь бы заплатили. Искусство стремительно превращается в ремесло. Причина такой деградации кроется в коммерциализации искусства. Конечно, развлекательная составляющая в искусстве должна присутствовать. Без этого мало кто будет читать, смотреть или слушать. Однако, без духовной составляющей искусство обречено на вырождение. Творчество по своей сути есть устремлённость к небесам, а не к земле, выявлению невидимого в видимом, универсального в уникальном, духовного в материальном, божественного в изображаемом образе. Конечно, это архисложно, но только таким путём можно прийти к истинной красоте, которая и является целью любого искусства.

Как сделать, чтобы мастера культуры ставили перед собой такие цели? Не знаю. На создание шедевра требуются годы и полная самоотдача. Да и успех не очевиден. Новое не всегда принимается на «ура». Намного проще и заманчивее сварганить мыльную оперу или водевильчик на актуальную тему. Ещё в девяностые год, когда я начал издательскую деятельность, мне нанесли визит два солидных человека и предложили литературный проект, в котором автора заменял компьютер. По их словам, они составили программу, в которую заносились исходные данные: краткий сюжет в самых общих чертах, имена героев, жанр и нужный объём. Этого было достаточно, чтобы получить на выходе готовую книгу. Почему-то я отказался от этого проекта. Просто не поверил, так как считал и считаю, что творчество настолько самобытно, что даже самые совершенные программы не могут его заменить. Однако, глядя нынешние «мыльные оперы», начинаю подозревать, что тут, возможно, не обошлось без компьютерных программ. Наверное, зря отказал «компьютерным авторам». Надо было попробовать хотя бы чисто из спортивного любопытства. К слову, не может не поражать колоссальная производительность некоторых писателей. Чуть ли не по роману в месяц. Совершенно непонятно, как такое возможно. Хотя, если исходить из качества данной продукции, то и удивляться особо нечему. Так что, вполне возможно, что книжный рынок уже заполонили компьютерные произведения. Просто пока это скрывается, чтобы не шокировать читателя. Да и продаваться книги, на обложке которых не красуется имя популярного автора, будут намного хуже. Впрочем, появление «компьютерного» романа может вызвать ажиотаж. Не понимаю, почему до сих пор издатели не воспользовались этой идеей. В любом случае, какой-то симбиоз автора и компьютера неизбежен. Литераторы уже сейчас активно используют компьютеры в правописании и подборе нужных слов, что позволяет значительно экономить время. Ясно, что интеграция будет активно развиваться. До какой степени? Если до полной замены человека, то это печально, так как приведет к завершению эпохи искусства. Если человек оставит за собой творческую составляющую, а рутинную работу передаст компьютеру, то, видимо, тут нет ничего ужасного. Хотя как определить грань между творчеством и рутиной? Допустим, автор задаёт идею, а компьютер выдаёт несколько десятков сюжетов. Нужно выбрать оптимальный сюжет, который наиболее ярко раскрывает идею. Тут же возникает соблазн реализовать все сюжеты, что зачастую мы и наблюдаем в мыльных операх. Литература становится на поток, подобно производству автомобилей. Как говорится, дадим стране угля хоть мелкого, но много. Может, я отстал от жизни, но мне такое явно не грозит. Как-то случайно встретил Владимира Куличенко. Он сообщил, что уже давно состоит в Союзе писателей Беларуси и даже возглавляет литературный фонд.

– А ты почему не вступаешь? – спросил Володя.

Я решил отшутиться:

– Думаю, что никогда и не вступлю.

– Почему?

– Сам не пойду, а Союз меня не пригласит.

Как известно, чтобы вступить в Союз писателей, нужно было доказать, что ты этого достоин: написать заявление, приложить список произведений, заручиться рекомендациями двух членов Союза и пройти массу бюрократических процедур. Я считал, что ежели достоин, то Союз сам должен пригласить меня в свои ряды. Так оно и произошло. Примерно через год позвонил Куличенко и поведал, что планируется выход серии современной белорусской фантастики. Я в списке. Нужно лишь вступить в Союз писателей, так как председатель Союза Николай Чергинец поставил одно условие: «пиво только членам профсоюза». Володя также сообщил, что скоро мне позвонит секретарь Марчук и пригласит вступить в Союз.

– Ни коем случае не отказывайся, – посоветовал напоследок Куличенко.

Марчук позвонил на следующий день.

– Михаил, мы знаем вас, как молодого подающего надежды автора.

– Да не слишком и молодой: скоро пятьдесят.

– Тем более будет актуальным наше приглашение вступить в Союз писателей Беларуси.

Я дал согласие, и вскоре вышла моя книга «Великие дистрофики». Даже гонорар заплатили в двести долларов по курсу Нацбанка. Тогда это были немалые деньги.Огромное спасибо Владимиру Куличенко. А когда я готовил рукопись, то еле наскрёб фантастики на минимальный объём книги. Пишу я медленно и лишь тогда, когда уже не могу не писать. Так что, компьютерная программа мне бы явно приходилась. Наверно, зря отказался.

Вообще, фантастика не оставляет меня на протяжении всей жизни. Естественно, что с возрастом интерес к фантастике угасает. В молодости воображение бурлит, порождая самые невероятные идеи. Это способствует становлению личности и выработке мировоззрения. Тут просто необходимо развивать воображение, так как оно раздвигает границы наших представлений о реальности и мире идей, что, впрочем, уже по Платону также является реальностью. С годами воображение заменяется опытом и его значение уменьшается. Однако, у фантастов, да и у любых творческих людей, значение воображения всегда остается одним из главных факторов, так как без него невозможна новизна в создаваемом произведении. Мне в этом смысле повезло. Когда увлёкся историей и, казалось, к фантастике не будет возврата, неожиданно возникла тема журнала «Космопорт». Не помню, по какому поводу, фантасты Минска собрались в гостях у семейной пары Натальи Новаш и Александра Силецкого, двух замечательных писателей-фантастов. К тому времени у меня уже было свое издательство, специализирующееся на выпуске детских журналов. Разговор зашёл о проблемах с изданием фантастики, и я ни того ни с сего брякнул, что могу финансировать фантастический журнал, если найдётся человек, готовый стать редактором и делать оригинал-макет «под ключ». Я был почти уверен, что такой человек вряд ли найдётся. Однако, через несколько дней позвонил Сергей Булыга, известный писатель, автор прекрасных исторических и фантастических романов. Он вызвался полностью делать «Космопорт». Отступать было некуда. Дело закрутилось. Сергей подключил много известных людей из Беларуси и России, договорился с известными фантастами со всего мира. Жена Сергея занималась редактурой, а дочь иллюстрировала оригинальной графикой. Семейный подряд. Я занялся производством и распространением. На первый номер собрал тираж на 12 тысяч экземпляров, а Сергей поставил в него рассказы лучших отечественных и зарубежных авторов. Мне ужасно захотелось попасть на страницы своего журнала. Но что предложить Булыге? Старые вещи, которые вышли в книге, давать неэтично, а новых не было. Пришлось тряхнуть стариной и срочно написать несколько фантастических опусов. Первый Булыга поставил только в четвёртый номер. Он не хвалил и не ругал мои рассказы, но пропускал в печать. Наверно, не последнюю роль сыграло служебное положение. Каюсь, хотя и не жалею. После выхода нескольких номеров, Сергей сообщил, что любитель фантастики с Украины предлагает выдвинуть наш журнал на самую престижную в Европе премию в области фантастики… Кто же будет возражать. Вскоре узнали, что «Космопорт» попал в номинанты, а определение победителей и лауреатов состоится буквально через пару недель в Ирландии. Кто-то должен был лететь в Дублин, чтобы хоть как-то представить там наш журнал. Оказалось, что туда шенгенская виза не подходит, а оформить ирландскую не успеваем. Едва успели передать несколько журналов в Питер знакомым Булыги, с которыми он договорился, что они представят журнал. Может, повезёт попасть хотя бы в лауреаты. Получили «Гран-При»! Я позвонил с радостной вестью на телевидение, и меня с Булыгой тут же пригласили на первый канал Беларуси, где взяли небольшое интервью и поздравили с победой. Вот она слава! Однако, слава славой, а журнал пришлось закрыть. К сожалению, по моему упущению. Мы зарегистрировали журнал в Беларуси, а в России получили отказ, так как в городе Плесецке уже выходил местный журнал с таким названием. Это не позволяло открыть в России подписку, без чего раскрутить журнал было почти невозможно. Пока меняли название (бюрократическая машина работает очень медленно), время было упущено, тиражи упали, и у меня иссякли средства на финансирование «Космопорта». Всего вышло 14 номеров. Просто не успел раскрутить. И все же я несколько не жалею, что затеял этот проект. На мой взгляд, номера получились неплохие (спасибо за это Сергею Булыге и его семье), а я разместил журнал в интернете на ЛитРес. Посмотрите, там есть что почитать.

Так, одновременно триумфально и печально закончились мои отношения с фантастикой, хотя фантастические идеи до сих пор иногда лезут в голову, и я всё ещё надеюсь когда-нибудь написать фантастический роман.

Уроки немецкого

Уроки немецкого

или

Шпрехен зи дойч?

Давным-давно где-то прочитал, что интеллигент должен знать хотя бы один иностранный язык. Поэтому всю жизнь пытался овладеть немецким. Почему именно языком Гёте и Канта, а не Шекспира и Уэллса? Уже в начальной школе мне было понятно, что на английском разговаривает половина человечества и за ним будущее. Тем не менее, выбор остановил на немецком. Во-первых, родители тоже когда-то изучали дойч и могли что-то подсказать и помочь в обучении. Во-вторых, английский мне не нравился. Как будто не говорили, а камни во рту ворочали. К тому же ужасно гнусавили. Ну и самое главное, немецкий был языком врага. Хоть я и родился через двенадцать лет после войны, но мысленно сражался с фашистами и пачками брал их в плен. А как с ними разговаривать? Как узнать фашистские тайны? Вот, тут-то немецкий мне и пригодится. Позже я убедился, что не далеко не одинок в этом вопросе. Не случайно, еще пятьдесят лет после войны Советский Союз продолжал выпускать такое количество оружия, словно война всё ещё продолжалась. Мне кажется, что в головах совков она не закончилась до сих пор. Как иначе объяснить внезапное появление в Украине миллионов нацистов? Видно, восемьдесят лет прятались в одесских катакомбах! Жаль, что Зеленский еврей. А то бы признали внуком или правнуком фюрера. Впрочем, вернёмся к немецкому. В школе шесть лет усердно изучал артикулы и падежи, а когда поступил в универ, то решил блеснуть глубокими познаниями вражеского языка перед преподавателем Анной Адамовной Задирако и схлопотал «двойку». Она даже не удосужилась объяснить, за что. Видимо, хорошо разбиралась не только в немецком, но и в психологии. Моё самолюбие было сильно уязвлено, и я принялся усиленно штудировать немецкий в ущерб основным предметам. Тогда в киосках «Союзпечати» можно было купить немецкие газеты, издаваемые в ГДР. Я покупал все издания на немецком и прочитывал от корки до корки. Дошёл до того, что бегло мог читать немецкую прессу практически без словаря. Оценки потихоньку поползли вверх, и всё же на госэкзамене случился конфуз. Уверенный в своих силах, я стал громко читать заданный текст по-немецки, но тут Анна Адамовна наклонилась ко мне и чуть слышно прошептала, указывая глазами на других преподавателей:

– Тише, пожалуйста, тише.

Я был обескуражен. Неужели моё произношение так ужасно? Сконфузившись, плавно понизил свой баритон почти до минимума, видимо, за что и удосужился «четвёрки».

С окончанием универа практиковаться в немецком не предоставлялось никакой возможности, и лишь после распада Союза удалось открыть рабочую визу в Европу и съездить в Германию, чтобы попытаться изучить язык популярным тогда методом «погружения», то есть оказаться в среде, где говорили только по-немецки. Купил билет на рейсовый автобус до города Франкфурт-на-Майне и всю дорогу тщательно штудировал немецко-русский разговорник. С ужасом обнаружил, что по-немецки почти ничего не помню, кроме каких-то идиотских обрывков фраз вроде «хенде хох», «данке шон и «гутен таг». Пятнадцать лет почти начисто стёрли из моей памяти все иностранные слова. Всё же кое-как вызубрил расхожие выражения и смело ступил на привокзальную площадь крупнейшего города земли Гессен. Было часа три ночи. Подошёл к группе таксистов и старательно выговорил заранее выученную фразу, которая в переводе на русский означала следующее: «Господа, доброй ночи. Могу ли я с вашей помощью добраться до отеля «Земфира»?

Таксисты вытаращили на меня глаза, как бараны на новые ворота. Неужели мой немецкий так плох? Я ещё более тщательно повторил вопрос. Эффект тот же. Надо заметить, что я готов был к такому повороту событий, и достал бумажку, на которой записал фразу, которую пытался произнести и которую никто не понял. Таксисты принялись внимательно изучать мои каракули и обсуждать между собой, причём, исключительно по-русски.

– Так вы русские?

– А ты?

– И я.

– Так что же ты нам голову морочишь?

В отеле меня встретил русский парень, который также ни в какую не соглашался общаться по-немецки. В юридической конторе, куда я приехал с намерением установить деловые контакты, трудились исключительно выходцы из бывшего СССР. Да и с совместным проектом ничего путного не вышло. Даже в магазине ко мне подошла девушка с Украины. В общем, пообщаться в Германии по-немецки у меня не получилось. Вообще, в этой стране со мной всегда происходили приключения. Уже в первое посещение в меня врезался велосипедист. Это произошло в маленьком городке Билефельд, куда мы приехали за подержанными авто. Нас больше суток везли в небольшом минивэне и по прибытию мы пошли прогуляться и размять ноги. Совершенно обалдевший от длительного переезда, я не обратил внимание, что вышел на велосипедную дорожку. Засмотревшись на развивающиеся на высотке флаги, не заметил, как из-за горы выехал велосипедист. Зато почувствовал сильный удар в плечо. По инерции меня развернуло. Я увидел лежащего на земле человека и рядом с ним искорёженный велосипед. Мимолётно мелькнула мысль, что немецкая тюрьма не такая страшная, как наша. Впрочем, думать было некогда. Мы бросились к очухивавшемуся немцу и помогли подняться. Виталик, самый молодой из нашей команды, схватил велосипед и попытался выправить скрюченное в восьмёрку переднее колесо:

– Хер, не волнуйтесь, сейчас мы всё исправим.

Однако, «хер», он же гер, он же господин, был настроен не столь оптимистично. Оно и понятно. На лбу красовалась ссадина и правая кисть была в крови. Глядя на эти ужасы, наш руководитель Сергей, который организовал эту поездку, шепнул мне на ухо:

– Договаривайся с ним за любое деньги, а то нас всех вышвырнут отсюда с волчьими билетами.

Подвести коллектив я не мог и от всей души предложил немцу сто марок в качестве моральной и материальной компенсации. Несмотря на травму и солидный возраст, немец быстро сообразил, что к чему, и потребовал семьсот. К таким потерям я готов не был, так как тогда точно пришлось бы отказаться от приобретения авто. Не помню, на каком языке мы общались, но прекрасно понимали друг друга. Для убедительности немец нарисовал на снегу цифру 700. Я отрицательно замотал головой и пока думал, сколько предложить, немец потребовал:

– Аусвайс.

До меня как-то дошло, что он требует паспорт. Очень не хотелось отдавать главный документ незнакомому человеку, который к тому же из-за меня пострадал. Попробуй потом верни. К счастью, тогда у нас было два паспорта: внутренний и заграничный с визой – и я вручил ему внутренний, не жалко. Немец куда-то с ним убежал, видимо, звонить, так как сотовых у нас тогда ещё не было. Вскоре он вернулся, а ещё через несколько минут прикатила полиция. Немец бросился к ним и торопливо принялся что-то объяснять, указывая на меня и несколько раз повторяя слово «нелегал». Ага, он принял меня за нелегала, так как в паспорте для внутреннего пользования визы, естественно, не было. Все-таки не зря изучал немецкий. Поэтому, когда полицейские попросили у меня паспорт, я с готовностью вручил заграничный, услужливо открыв его на той странице, где красовалась виза. Полицейские в недоумении уставились на потерпевшего. Тот принялся оправдываться, но веры ему уже не было. Полицейские снова обратились ко мне. По интонации было понятно, что они спрашивают, что здесь произошло. Попытался вспомнить все свои знания немецкого, и тут меня, словно озарило:

– Их нихт зее. Я не видел.

Для убедительности жестами показал, что я смотрел в другую сторону, когда в меня врезался велосипедист. Больше выдавить из себя ничего не смог. Похоже, представители власти меня поняли, так как принялись энергично что-то объяснять наглому фрицу. Тут я уже пожалел, что предложил ему деньги. Он, видимо, сообщил им, что я пытался всучить ему сто марок. Как бы не обвинили в попытке подкупа. После непродолжительных дебатов полицейские предложили мне дать потерпевшему 120 марок.Сообразив, что отказ грозит большими неприятностями, послушно вручил велосипедисту указанную сумму, ожидая дальнейших распоряжений. Я думал, что сейчас нас повезут в участок, будут долго и нудно составлять протокол и так далее и тому подобное. Однако, ничего этого не было. Нас попросили пожать друг другу руки, а потом полицейские загрузили велосипед в авто и вместе с потерпевшим укатили восвояси. Быстро и просто. Мы не успели и глазом моргнуть. Первый пришёл в себя Виталик, поинтересовавшись:

– Как себя чувствуешь?

– Вроде нормально. А что?

– Удар был не слабый. Я думал он тебя снесёт, а тебе хоть бы что.

– Русскому медведю никакой немец не страшен, – заметил Сергей, явно довольный тем, что так всё закончилось. – Здорово им ты всё объяснил. Я бы так не смог.

В нашей группе никто по-немецки не мог сказать и двух слов, и я стал главным переводчиком. Я не возражал и даже не признался, что плечо от удара всё-таки болело и что во многом меня защитила тяжеленая куртка из непробиваемой свиной кожи. До сих пор висит в шкафу. Ей сноса нет, но носить уже тяжеловато.

После этой поездки я зарёкся от посещения Германии, но тяга к немецкому всё же пересилила, когда подвернулся подходящий случай. Иностранный быстро забывается, если постоянно не практиковаться. Поэтому, не раздумывая, согласился на предложение Жени, соседа по лестничной площадке, покататься на фуре дней десять по Европе. Ему веселее, а мне полезно. Женя работал водителем в крупной транспортной компании Fixemer, база которой находилась под Берлином в живописном лесу. Неподалеку протекала река, видимо, Шпрее, куда мы ходили купаться, так как лето стояло в разгаре и было жарко. Поговорить по душам по-немецки здесь было абсолютно не с кем, и мы оживлённо болтали с Женей по-русски, возвращаясь на базу после купания. Вдруг из кустов послышался сдавленный голос:

– Мужики!

Я непроизвольно съёжился. Откуда под Берлином русские? Неужели рэкет добрался и сюда? Напомню, что шли девяностые годы, когда преступность в России расцветала пышным цветом. Мы остановились. К нам спешно семенил молодой человек в скромном костюме советского покроя и без обуви, правда, в носках. Я облегчённо вздохнул: на рэкетира явно не похож.

– Мужики, дайте чего пожевать. Третий день во рту ни крошки.

К счастью, у нас были с собой яблоки, и он принялся их поглощать с неимоверной скоростью. Естественно, мы засыпали его вопросами:

– Откуда?

– Как ты здесь оказался?

– Кто ты такой?

В историю, которую он рассказал, мы не поверили, но так как потом всё подтвердилось, привожу её полностью.

– Зовут меня Николай. Я из-под Самары, из немецких переселенцев. Мои родственники несколько лет назад вернулись в Германию и пригласили меня в гости, купили даже билет на автобус, а я, похоже, перепутал название и сошёл не на той остановке.

– А где живут твои родственники?

– В Кёльне.

– А ты в курсе, что мы под Берлином?

– Нет.

– Как же умудрился перепутать?

– Названия остановки похожее, а я по-немецки ни бум-бум.

– Ты же коренной немец.

– У нас в Поволжье по-немецки никто не кумекает.

Вот он, обрусевший немец. Жалок человек, не помнящий родства, ни языка.

– И что было дальше?

Была ночь. Я стоял на остановке, увидел полицейских, идущих ко мне, и бросился бежать.

– Зачем?

– Боялся, что в тюрьму посадят.

– Почему ты решил, что тебя посадят в тюрьму?

– Да мужики, когда провожали, предупредили, что тут фашисты до сих пор лютуют.

Простодушный Николай поверил пьяной шутке, как многие верят тому, что огромным мутным потоком льётся с экранов и всех утюгов. Доверчивость власти стала нашей отличительной чертой. Скорее поверим бездушному «ящику для идиотов», чем близкому человеку. Откуда это у нас? Моя жена даже по-русски не понимает, когда я ей что-то говорю. Особенно наглядно это проявилось в отеле в Голландии, когда мы отправились в автобусный тур по Европе. Мария решила просушить полотенце и повесила его на открытую лампу в ванне.

– Смотри, загорится, – предупредил я жёнушку.

– Не учи меня жить.

Не учи, так не учи. Я вышел на террасу насладиться утренним туманом и подышать свежим воздухом. Внезапно потянуло дымом, который обильным шлейфом тянулся из нашего номера. Бросился в ванну. Мария прыгала, как бабочка, и ловила хлопья-искорки, разлетевшиеся по всей ванне от сгоревшего полотенца. Потом мы долго отмывали стены от чёрных пятен и до самого отъезда проветривали номер. Спасибо туману. Благодаря ему, никто ничего не заметил. Может, поэтому жена до сих пор не верит ни одному моему слову.

Мы, тем временем, продолжали расспрашивать Николая:

– А где твои вещи?

– Бросил на остановке, когда убегал от полицейских.

– А туфли?

– Сбросил, чтобы легче было бежать.

– И сколько ты тут?

– Третьи сутки.

– И что всё это время делал?

– Прятался в лесу.

– А чем питался?

– Ягодами.

Мы дошли до базы, где Николаю удалось связаться с родственниками. Они его давно искали и тут же позвонили знакомым в Берлине, которые вскоре за ним приехали и забрали вместе с моими тапочками. Впрочем, о тапочках я не жалею. Не отправлять же человека босиком.

А немецкий я так и не выучил. Жаль, конечно, но что поделаешь. Видно, не суждено стать интеллигентом. Возможно, интеллигентами не становятся, а рождаются, как рождаются королями или баронами. Хотя не так редки и случаи, когда и обычные смертные умудряются попасть на трон. Я уже не говорю о титулах, которые монархи раздают направо и налево. В общем, вопрос, конечно, интересный. А вы как думаете?

Младший научный

МЛАДШИЙ НАУЧНЫЙ

Одно время я был младшим научным сотрудником. К счастью, недолго. Почему к счастью? Сейчас расскажу. Тогда я работал в НПО «Центр», и завлаб дал задание рассчитать процесс движения осадка по лопасти в центробежном поле. Помню, мучился долго. Какое уравнение выбрать? Какие задать начальные и граничные условия? В общем, несколько месяцев пыхтел, как трактор, а поле так и оставалось невспаханным. Неужели я так бездарен? Самолюбие было серьёзно задето. Как ни как, автор почти десяти изобретений. Неужели мне не под силу решить довольно тривиальную физико-математическую задачку? С головой погрузился в интегралы, дифференциалы и всевозможное производные. Однажды, за этим занятием меня застукал Саша Победря, коллега из смежного отдела.

– Пошли покурим.

– Извини, дела.

– Какие в нашем НПО могут быть дела важнее перекура?

– Да, вот не знаю, какие задать начальные условия.

– Тебе это надо?

– Хочется хоть что-то сделать в этой жизни.

– Ладно, покажи.

Победря несколько минут изучал мои каракули. Я сильно сомневался, что он в них разберётся. С виду Саша мало чем отличался от обычного бомжа, да и слыл он больше любителем не теоретической физики, а застолья и горячительных напитков. К моему удивлению, Победря выдал алгоритм из трёх действий. Я тщательно записал, и мы отправились на перекур. А когда аккуратно выполнил его указания, то понял, что решил задачку. Тогда-то я впервые заподозрил, что Нобелевская премия по физике мне не светит. Тем более, что Победря вскоре замёрз пьяный где-то под забором, и помочь мне в этом вопросе теперь было некому. Какое-то время ещё пытался сделать научную карьеру, но окончательно в этом разочаровался, когда не увидел разницы центробежных сил в горизонтальной и вертикальной плоскостях. По формулам вроде бы и не было, но практике получалось, что есть, да ещё какая. Так до сих пор я и не понял, в чём ошибался. Возможно, кто-то из читателей подскажет. А я понял одно: мы не изобретаем законы природы, а всего лишь их открываем. Эти законы были до нас, есть и будут после нас независимо от нас и нашего сознания. Мы можем их лишь открыть, что несоизмеримо легче, чем создать. Поэтому тот, кто их создал, превосходит нас бесконечно. Если мы не можем до конца понять законы Творца, которые управляют материей, то как понять самого Творца? Единственное, что мне удалось подметить одно обстоятельство: законы природы не имеют исключений. Они абсолютны. Например, если есть массы, то есть между ними обязательно работает закон всемирного тяготения безо всяких исключений. Если есть исключения, то мы что-то неправильно поняли или сами придумали какой-то закон. Закон, придуманный людьми, всегда имеет исключения, как например, правила русского языка или гражданский кодекс. Отсутствие исключений есть критерий, по которому можно определить, что закон абсолютный или от Творца, как кому удобно считать. Одни считают, например, христиане, что Творец сотворил всё, в том числе хаос, из ничего и привёл его в порядок с помощью абсолютных законов или Слова, что в принципе одно и то же. Другие, что хаос был изначально, как и Творец, который и придал ему порядок. Тысячи мудрецов уже два тысячелетия ведут по этому поводу, но так ли это существенно. Есть третья категория, которая считает, что всё возникло само по себе, но вряд ли стоит к этому относиться серьёзно. Сами по себе даже дети не рождаются. Я уж не говорю о Вселенной.

Не менее удивительно и то, что абсолютные законы, как правило, можно выразить математически, что подтверждает величайшую разумность Творца. Для хаоса это невозможно. Поэтому Космос есть порядок. Порядок и красота. Почему красота? Очень просто.Руководитель нашей научной группы Роберт Олегович Найдёнов при обсуждении научного любого вопроса любил повторять: «Гипотеза должна быть красивой. Тогда она верна».

К сожалению, понять красоту научных теорий я так не смог. Может, поэтому и ушёл из науки при первой возможности, без сожаления распрощавшись с должностью младшего научного сотрудника. Хотя знакомство с абсолютными законами физики волей-неволей подвели меня к пониманию существования абсолютной сверхразумной сущности, за что низкий поклон всем, кто помог мне получить какое-то представление об абсолютных законах мироздания.

Дизертир

Голос в телефоне был строгим и предельно официальным:

- Михаил Андреевич?

- Да.

- Деревянко?

- Да.

- Передайте трубку вашему начальнику.

Странно. Завлаб только что сам ответил на звонок и позвал меня к телефону. Благо, он еще не успел уйти, и я протянул ему трубку.

- Валерий Иванович, снова вас.

Шеф, подходя к телефону, кинул на меня удивлённый взгляд. Мол, что за шуточки. Выслушав человека на другом конце провода, он понимающе кивнул и сочувственно мне сообщил:

- Это из военкомата. Приказали обеспечить вашу явку в течение часа.

-Зачем? – задал я глупый вопрос.

- Это, Миша, у вас надо спросить, - подозрительно заметил Валерий Иванович, - почему мне поручили отвечать за вашу доставку?

- Понятия не имею.

Я, конечно, лукавил. До этого все попытки военкомата меня найти были безуспешны. Повестки из ящика просто выбрасывал, а Марии строго-настрого наказал никакие бумаги за меня не подписывать. Однажды гонцы из военкомата застали меня в квартире и спросили:

- Вы Деревянко?

- Да.

- Подпишите повестку.

- Куда?

- В военкомат.

Я умышленно тянул время, лихорадочно соображая, как выкрутиться.

- А кому повестка?

- Как кому? Деревянко!

- Ивану или Михаилу?

Двое молодых людей уткнулись в бумажку:

- Михаилу.

- А я Иван, его брат, - развёл я сочувственно руками.

- А где Михаил?

- В командировке.

Хорошо, что незваные гости не догадались поинтересоваться моим паспортом, хотя, скорее всего, им было по барабану. Это у них была отработка вместо военных сборов. Один из них лишь неуверенно спросил:

- А вы можете подписать за него повестку?

- А если Михаил вернётся из командировки не скоро и не сможет вовремя прибыть в военкомат? – перешёл я в наступление. – Я не могу взять на себя такую ответственность.

- А можете хотя бы передать вашему брату повестку, когда он вернётся из командировки?

- Это можно, только ничего не гарантирую. Михаил, хоть мне и брат, но каждый отвечает сам за себя. Вы, надеюсь, меня понимаете?

- Да, да, - мы понимаем, - согласно закивали молодые люди и убрались восвояси. Я облегчённо вздохнул. В тот раз пронесло. Зато теперь, похоже, не отвертеться.

У меня, вообще, с армией не сложилось, хотя мой отец Андрей Иванович очень хотел, чтобы я поступил в военное училище. Боевой офицер, он попал на фронт в 42-м, а осенью 44-го наступил на мину. Того, кто шёл следом, осколком убило наповал, а отец несколько месяцев провалялся в госпитале. У него было пять ранений и пять орденов, не считая медалей. После выписки распределяющий задорно спросил:

- Ну, что, майор, на фронт? Берлин брать?

- Не хочу.

Распределяющий изменился в лице:

- Ты что, струсил? Шкуру хочешь спасти? Под трибунал захотел?

Глядя в упор на распределяющего, отец спокойно, но твёрдо ответил:

- Я смерти не боюсь. Не раз в глаза смотрел. Берлин, пока я до фронта доеду, и без меня возьмут. А я учиться хочу и зря только время потеряю.

- И где же ты хочешь учиться?

- В академии имени Фрунзе.

- Высоко метишь, - присвистнул распределяющий и озадаченно потёр лоб. - Хотя, по большому счёту, ты прав. Пора уже о мире подумать.

Он выписал направление в академию. Отец блестяще сдал экзамены и даже помог с математикой однополчанину. Того приняли, а отца нет. Откомандировали на Карпаты добивать бандеровцев. Мне прямо не говорили, но я понял, что не приняли отца из-за деда, который при немцах был старостой. Дед свои десять лет отсидел, а отец подал рапорт и пошёл учителем в родную школу. Сейчас я думаю, что это и к лучшему. Хотя отец, думаю, очень переживал, что вынужден был завершить блестяще начавшуюся военную карьеру. Он любил вспоминать, что комдив часто называл его Багратионом. Отец с детства готовил меня в военное училище. Тогда это было очень престижно. Девчонки мечтали выйти замуж за бравых курсантов или офицеров, вызывавших восхищение военной формой, безупречной выправкой и образцовой походкой. Видели ли бы вы одного такого капитана на сборах, которые мы проходили после четвёртого курса. Он был командиром нашего взвода. Красавец, умница, с великолепным чувством юмора. Мы в нём души не чаяли. Во время внеочередного построения он приказал нам пробежать два круга по стадиону, так как мы вовремя не успели выполнить приказ «отбой».

- Не надо, товарищ капитан, - взмолился один из курсантов.

- Это ещё почему?

- Я сапоги перепутал. Правый одел на левый, а левый на правый. Бежать не смогу.

Капитан лично убедился и под общий хохот объявил:

- Ладно, раз сумел сапоги так натянуть, то круг отменяется. Отбой!

А во время общего построения на плацу какой-то толстый генерал за какуе-то мелочь крыл «нашего» капитана такими матами, что уши вяли. На капитана было жалко смотреть.

Тем не менее, армия забирала лучших выпускников школ, так как сдавать экзамены в военные училища можно было досрочно. Хоть отец и возлагал на меня надежды по части военной карьеры, я их не оправдал и не поступил ни в суворовское, ни в военное училища, о чём нисколько не жалею. Я и армия несовместимы. Это мне стало понятно уже в первый год обучения на военной кафедре. Изучение материальной части и уставов навевало такую непреодолимую скуку, что я засыпал прямо на занятиях. Благо, преподаватели относились к нам снисходительно, а майор Мостовой любил повторять:

- Ничего, потихоньку ползёт воз к коммунизму.

До сих пор не понимаю, что он имел ввиду. Может, надеялся с помощью армии втянуть страну в коммунизм?

Военные сборы и вовсе отбили охоту защищать родину. Там усиленно вбивали в головы две вещи: беспрекословно исполнять приказ и добиваться такого же от подчинённых. И сейчас встречаю людей, которые говорят: «Пускай послужит. В армии его быстро научат уму-разуму». По-моему, в армии, наоборот, учат не думать. А единственное, чему учат, так это стрелять и убивать. На то она и армия. Один раз я попробовал избежать стрелковой подготовки. Дело было на командирских курсах. Целую неделю надо было после работы ездить в Уручье, в военный городок, где проходили занятия. Последний день нас и вовсе освободили от работы, так как должны были состояться стрельбы на полигоне. Капитан заранее выдал нам справки, что мы успешно прошли курсы, чтобы специально не возвращаться за ними с полигона. Нужно было лишь поставить на справке печать в военкомате Советского района. По пути на полигон в моей голове созрел блестящий план. Я незаметно отстал от группы и рванул в военкомат. Еще было утро, и впереди меня ждал безмятежный выходной. Когда я протянул военкому справку и попросил поставить печать, тот побагровел прямо на глазах:

- Вон! Стрельбы ещё не начинались!

Я пулей вылетел из кабинета, опасаясь, что он начнёт палить по мне из пистолета. В общем, с армией у меня не сложилось. Поэтому ничего хорошего от вызова в военкомат я не ожидал. Так оно и случилось.

- Пойдёшь служить, - буднично сообщил мне старлей, вручая стопку каких-то бумажек. – Пройдёшь за неделю медкомиссию и ко мне.

- Подождите, - залепетал я растерянно, - а как же работа, семья?

- Работа не твоя забота, - махнул рукой старлей, - а что касается семьи…

Офицер пристально на меня посмотрел, как будто видел насквозь:

- Ты женат? У тебя есть малолетние дети?

- Нет, но моя девушка беременна. Я собираюсь на ней жениться.

- За три дня предоставишь справку, что у тебя есть жена и грудной ребёнок?

- Как же я успею? Ей рожать только в августе?

- Справка, что беременная, не принимается.

- Что же мне делать?

- Проходить медкомиссию.

Старлей отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Я вышел из военкомата и тут же нервно закурил вонючую «Астру». Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Когда хотел, не взяли, а когда не хочу, извольте. Какая к черту армия! Мне почти 27 лет, и я, действительно, собирался жениться на Марии, которая была беременна. К тому же подходила моя очередь на квартиру. Теперь что, всё коту под хвост? Неизвестно что будет, когда я вернусь. И вернусь ли вообще. Шел 1984-й год. Афганская война в самом разгаре. А мы изучали на военке гаубицу Д-30, которая очень активно использовалась в Афгане. Её много раз показывали по телеку из зон боевых действий. Скорее всего, нужны специалисты по этому орудию. Так что, плачет по мне Афганистан, и вскоре я смогу увидеть войну не только по телевизору. Когда я заканчивал универ и война только разгоралась, меня попытались завербовать. Как-то случайно (случайно ли?) встретил едва знакомого однокурсника (не стану называть фамилию, так как могу и ошибаться). Он предложил выпить пивка, поговорил о том о сём и вдруг заявил:

- А я собираюсь добровольцем в Афган. Пойдём вместе!

Всё было настолько неожиданно, что я растерялся. Не будь я так ошарашен, то бы сказал ему, что считаю ввод войск в Афган огромной ошибкой, что наше политбюро само виновато, так как всё прохлопало, когда президент Тараки, большой друг Советского Союза, в течение трёх дней два раза прилетал в Москву и просил Брежнева о помощи. Его заверили, что всё под контролем, а по возвращению Тараки в Кабул его сразу убили. Тогда достаточно было взвода десантников для охраны президента, чтобы предотвратить войну. А когда Амин повернулся к нам одним местом, спохватились и началась заварушка, которая продолжается и по сей день. Я бы сказал своему вербовщику, что стоит почитать Киплинга. В повести «Ким» классик убедительно показал, что афганцы непобедимы, потому что им ничего не нужно, кроме родины. Им не нужны ни «Мерсы», ни яхты, ни ванны, ни кофе с коньяком, ни жилища. Их ложе – горы, их одеяло – небо. Они дети своей земли, и их можно победить, только полностью истребив. Их не смогли покорить ни Англия, ни Советский Союз, а теперь и Америка. Похоже, правители этих стран не читали Киплинга. А если и читали, то ничего не поняли. Но я ничего этого не сказал своему новоиспечённому «другу». Видно, испугался, так как заподозрил, кто он. Я лишь промямлил, что ещё не готов стать на защиту наших южных рубежей. А теперь меня никто и спрашивать не будет. Просто отправят на войну, и все дела.

Пока я курил, вспомнил ещё один случай, связанный с Афганом. При газете «Знамя юности» функционировала секция юмористов, активным членом которой был и ваш покорный слуга. Однажды нас пригласили выступить в воинской части, видимо, с целью повеселить солдат. После выступления и обеда в солдатской столовой сопровождающий повёл нас экскурсию. Мы подошли к памятнику, на котором были написаны имена воинов, погибших в Афганистане. Я спросил, почему между фамилиями большие пропуски.

- Это моё изобретение, - с гордостью ответил майор. – Ещё будут жертвы. Вот их я и впишу в промежутки, чтобы не переписывать всё заново.

- А почему нельзя просто дописать?

- Так не пойдёт. Не могу же я полковника вписать ниже капитана или рядового. Должна быть субординация.

Стоя возле военкомата, я отчётливо представил, как майор вписывает в промежуток мою фамилию. Жуть! Напиться, что ли? Как же. Как-то подружка пригласила меня к своим друзьям в военный городок. Офицерские семье встретили нас так гостеприимно, что только помню, как прибыл, и совершенно не помню, как выбыл. Даже с девушкой опозорился, когда нам вместепостелили. Она потом меня успокаивала:

- Не волнуйся, у тебя всё получится.

Не получилось, потому что мы больше не встречались.

В общем, водка делу не помощник. А может, махнуть на всё и кинуться, как в омут. Армия всё спишет. Никаких проблем ни с беременной Марией, ни с квартирой. Жизнь с нуля! И главное, всё по закону. Ко мне никаких претензий.

Не знаю, что меня остановило, но я почему-то отбросил эту мысль, как негодную. Может, уже прирос к своей будущей семье. А может, вспомнил, как мне было страшно, когда родители поссорились, и мать сказала, что отец уходит о нас. Слава Богу, отец остался. Тогда я не представлял жизни без отца и без матери. В общем, не помню почему, но я принял твёрдое решение сделать всё возможное и невозможное, чтобы избежать армии, хотя совершенно не представлял, как этого добиться. Связей у меня никаких не было, и я совершенно не представлял, к кому можно было обратиться.

И всё же иногда достаточно принять решение, чтобы понять, как действовать. Все-таки не зря я посещал командирские курсы. На них объявили, что становиться на учёт в военкомат следует не по месту прописки, а по месту реального жительства. Так легче найти человека. Значит, мне просто нужно выписаться с Октябрьского военкомата, мотивируя тем, что я поменял место жительства. Самому идти опасно. Во-первых, могу встретить старлея. А во-вторых, меня уже могли внести в списки призывников. Я позвонил Шуре, моему закадычному другу, и попросил приехать. Через час он вошёл с моим военным билетом в военкомат, а еще через пять минут вернул мне военный билет с отметкой о выписке. Я выбросил все бумажки, которые мне вручил старлей, и мы с Шурой отметили это дело.

Не знаю, искали меня или не искали, но когда через год я стал на учёт во Фрунзенском военкомате, мне никто не сказал ни слова. Может, не так и плохо, что даже в армии у нас нет порядка.

Я любил рассказывать друзьям эту историю, похваляясь своей находчивостью, но однажды почему-то устыдился. А чем я хвалюсь? Что стал дезертиром! Но даже не в этом дело. Мне довелось общаться с афганцами. Их души были искалечены войной. Афганец Сергей как-то признался по пьянке, что ему снятся кошмары.

- Миша, если бы ты видел аулы, которые мы брали. Там всё было выжжено. Там не оставалось ничего живого, даже крыс.

В тридцать шесть лет Сергей умер от цирроза печени. А ему ещё повезло: он вернулся из Афгана живым. Возможно, Сергей был там вместо меня. Прости меня, брат.

Заповеди малого бизнеса

Заповеди малого бизнеса

Бизнесом я занимался более тридцати лет и продолжаю заниматься до сих пор, несмотря на преклонный возраст (пенсии явно недостаточно). Правда, мой бизнес настолько микроскопичен, что его никогда не замечал даже рэкет даже в лихие девяностые. Тем не менее, за несколько десятилетий я на собственных успехах и ошибках выработал несколько правил, которыми охотно поделюсь с читателями. Вдруг, кто-то захочет стать «акулой» капитализма. Тогда мои советы, надеюсь, ему могут пригодиться. Как известно, лучше учиться на ошибках других, чем своих. Итак…

Первая главная заповедь. Всё начинается с идеи. «Вначале было слово». Пока не поработаешь головой, бессмысленно работать руками. Прежде нужна идея, как заработать. Откуда её взять? Разумеется, из головы. Прежде, чем что-то начать, надо крепко подумать. Очень желательно, чтобы идея была из той области деятельности, которая тебе нравится и в которой ты хорошо разбираешься. Первое позволит заняться делом с увлечением, а второе уменьшит риски, так как позволит избежать многих ошибок, которое неизбежны там, где человек ничего не понимает. Ну и самое главное, необходимо тщательно всё рассчитать, а тут надо применить второе главное правило.

Вторая главная заповедь. Надейся на лучшее, рассчитывай на худшее. Как говорится, надежда умирает последней, и без веры в успех не стоит и начинать. Постарайтесь учесть все возможные затраты и перевести их в звонкую валюту. Потом удвойте эту сумму, и, если всё ещё выходит потенциальный «плюс», то, засучив рукава, смело беритесь за дело. Конечно, всё учесть невозможно и положительный результат никто не гарантирует. Когда я начинал, то пытался продумать все возможные варианты, но жизнь всегда подбрасывала неожиданный сюрприз. Однако, сюрприз не всегда был неприятным. А двойного коэффициента почти всегда хватало, чтобы компенсировать непредвиденные потери. Конечно, это правило не касается посредничества, когда вкладываете не деньги, а идеи и старание. Тут иногда бывает достаточно и одного процента от суммы сделки.

Теперь перейдём к повседневным заповедям.

Заповедь первая. Всё нужно делать заблаговременно или заранее, что одно и то же. Ничего нельзя оставлять на последний момент, потому что, в этом случае, обязательно случиться что-нибудь непредвиденное: авария (потому что спешишь), болезнь (потому что нервничаешь), поломка аппаратуры, потому что китайская, или просто гром среди ясного неба. Если же всё сделать заранее, то, во-первых, будет время спокойно всё исправить, а, во-вторых, не спеша всё проверить и устранить недочёты. При этом вы не нервничаете и сохраняете спокойствие, так как понимаете, что времени на подготовку у вас предостаточно. Что для этого нужно? Выезжать на встречу с запасом не менее 20 процентов от расчетного времени. Подготовить всю документацию за несколько дней до момента её предоставления.Заранее предупредить сотрудников о предстоящей работе, чтобы у них было достаточно времени выполнить порученную им работу.

Заповедь вторая. Определить приоритеты, то есть рассортировать все задачи по значимости и, в первую очередь, заниматься теми, которые самые важные. Для этого нужно составлять на каждый день план работ, которые следует выполнить.

Заповедь третья. «Ни дня без строчки». Каждый день делать хоть что-то для своего бизнеса. Как известно, движение - это жизнь. Поэтому и в бизнесе нельзя останавливаться и почивать на лаврах, а перманентно двигаться вперёд.

Заповедь четвёртая. Постараться заглянуть в будущее, то есть попытаться представить, как будет развиваться то направление бизнеса, которым вы занимаетесь. Это поможет генерировать и реализовать новаторские идеи, что позволит не плестись за событиями, а вести их за собой. Для этого нужно постоянно изучать все новации в сфере вашего бизнеса и, основываясь на них, постоянно выдвигать новые идеи. Конечно, не все внедряемые новшества принесут положительный результат, но, как известно, за одного битого двух небитых дают. Во-первых, приобретённый опыт будет очень ценен в дальнейшем. Во-вторых, в случае удачи, вы соберёте все сливки. И в-третьих, новые идеи всегда окрыляют надеждой и перспективой, что позволяет всегда оставаться оптимистом.Понимаю, что сделать это очень непросто. В молодости я старался просчитать все возможные варианты, и каждый раз жизнь преподносила мне новый, неприятно удивляя. Однако, со временем научился с большой долей вероятности просчитывать или предугадывать сценарий развития событий.

Заповедь пятая. Не жалейте потерянных денег и не огорчайтесь неудачам. Вспомните, с чего вы начинали. Разве тогда у вас были эти деньги? У меня не было ни копейки. Зато было желание, силы и идеи. Позже выяснилось, что этого вполне достаточно, чтобы заработать несравнимо больше, чем платило государство.Хотя, признаюсь, было очень страшно отказаться от нищенской зарплаты, которой хватало, максимум, на две недели и с головой окунуться в пучину рынка. Зато сразу полной грудью вдохнул воздух свободы. Не надо покорно слушать дурацкие указания тупого начальника. Не надо бояться сказать то, что думаешь. Всё зависит только от тебя самого. Твори! Выдумывай! Пробуй! А когда положил в карман первый доход в десять долларов, то и вовсе, казалось, что за спиной выросли крылья. Соколом летал над Минском в поисках добычи, то бишь удачной сделки. Тогда, в девяностые, деньги буквально валялись под ногами. Как-то помог одному предпринимателю продать за день фуру сахара, которую он «притащил» с Украины. Договорился с профкомом крупного комбината и загнал фуру на территорию предприятия. Сахар размели за несколько часов. Брали только мешками. Весь багажник легкового авто был забит купюрами различного достоинства. Когда их увидел предприниматель, то у него глаза на лоб полезли.

- Пересчитывать будешь?

- Нет. Сколько я тебе должен?

- Свой процент я уже забрал.

Процент составил 200 долларов, один цент с каждого килограмма сахара. По тем временам этих денег хватило, чтобы съездить всей семьёй в Крым на три недели.

Конечно, были неудачи и потери. Сколько раз меня разводили на бабки, но я никогда не мстил и даже не пытался вернуть своё, так как считал, что лучше заняться делом, чем встревать в разборки, которые могут плохо кончится. Ведь я в этом не спец, в отличии от тех, кто меня кинул. Просто вычёркивал этих людей их своей жизни и никогда больше не имел с ними никаких дел.

Заповедь шестая. Лучше заниматься тем, что нравится и что знаешь. Занятие любимым делом приносит радость, а знания уменьшают шансы попасть впросак. Впрочем, об этом я уже говорил во второй главной заповеди.

Заповедь седьмая. Не надо лбом долбить стену и биться рогами в закрытые ворота. Это правило я вывел из многолетнего собственного опыта занятия бизнесом. Я никогда не был фаталистом, но судьбы ещё никто не отменил. Если я начинал чем-то заниматься, что не моё, то ничего с самого начало и не получалось, хоть расшибался в лепёшку. И наоборот. Если сразу всё ладилось, то через некоторое время становилось понятно, что мне и суждено этим заниматься. Взять хотя бы пример с журналом «Мишутка». Тогда я и не думал о детских журналах, так как издаваемые нами кроссворды и анекдоты улетали со свистом. А тут знакомый Вадим спросил:

- Миша, а чего ты не издаёшь детские журналы?

- Зачем?

- Мода на кроссворды пройдёт, а бабушка всегда купит журнал любимой внученьке.

Я задумался. Может, Вадим и прав. Но кто будет делать детский журнал? Мягко намекнул нашему дизайнеру Саше Алешкевичу. У того сразу загорелись глаза:

- Давно мечтал попробовать сотворить что-то для детей.

Осталось придумать название и зарегистрировать. Хотелось увековечить своё имя, но журнал «Миша» уже выходил в России. Тогда мне и пришло в голову название «Мишутка». Регистрация прошла, как по маслу. Подписные агентства диву давались, что у нас такая хорошая подписку. Как позже выяснилось, мы просто «забрали» подписчиков у журнала «Миша», так как он стоил намного дороже. Всё сложилось само собой и без особых усилий. А журнал «Мишутка» выходит до сих пор вот уже более четверти века. Спасибо Вадиму. И обратите внимание, как много тут было удачных совпадений. Значит, судьба.

Заповедь восьмая. Постарайтесь, чтобы люди, которые на вас работают занимались тем, что им нравится, и как можно меньше коптели над тем, что им не по вкусу. Не давите на больную мозоль, а поощряйте те качества, которые свойственны данным людям. Тогда отдача от их труда будет намного эффективнее.

Заповедь девятая. Не разводите своячничества. Чем больше будет в штате родственников и друзей, тем больше это принесёт склок и проблем.

Заповедь десятая. Предоставляйте сотрудникам как можно больше свободы действий. Я никогда не заставлял людей сидеть на работе от звонка до звонка. Многие, вообще, работали дома. Лишь бы порученную работу выполняли качественно и в срок. За тридцать лет был только один случай, когда человек меня подвёл и то только потому, что посчитал, что я незаслуженно уволил другого сотрудника. Бог ему судья.

"Русский я по паспорту"

Всегда считал себя русским, хотя долго не понимал, что это означает. Изначально русские были для меня самой лучшей и самой великой нацией, а я, естественно, самый лучший и самый великий среди них. Ещё бы. Русские победили фашизм, запустили в космос первый спутник и первого человека и, наконец, построили социализм. Все другие народы воспринимались или как враги (например, немцы или американцы) или как бедные родственники, которым надо сопли вытирать. Однако, вслух этого никогда не высказывал, помня изречение Ленина о русских держимордах, которые топчутся по малым народам, как слоны в посудной лавке. Поэтому, когда заходила речь о национальном вопросе, благоразумно помалкивал или отделывался соображениями, что нация не имеет значения, что в любой нации есть хорошие и плохие люди и надо смотреть, что из себя представляет конкретный человек, а не какой он национальности. Все собеседники соглашались с этим тезисом. Да и меня он долго устраивал, пока не понял, что это лишь часть правды. Если смотреть только на человека и не принимать во внимание национальность, то почему тогда я считаю русский народ самым великим? Если исходить из моего постулата, то тогда все народы должны быть равны. К тому же мне было непонятно преклонение части нашего общества, особенно молодёжи, перед Западом. Если мы самые лучшие, то почему гоняемся за жвачкой и джинсами? Почему, когда распался СССР, именно русские массово рванули на Запад, а не Запад к нам? Почему Гоголь говорил о России: «Вор на воре сидит и вором погоняет»? Ведь этого не скажешь о немцах, японцах и даже китайцах. А если исходить из принципа всеобщего разнообразия, согласно которому каждый объект и каждое явление одновременно уникальны и универсальны, то придётся признать, что и каждая нация обладает качествами, отличающими её от других наций.

Так, в чём же уникальность русского народа? Прежде всего, бросается в глаза название. Мы почему-то не русы и не росы, а русские, единственный народ в мире, обозначаемый прилагательным, которое стало существительным. К чему или к кому нас прилагают? Маловероятно, что русские произошли от какого-то племени, обитавшего то ли на реке Рось, то ли в Хорватии, то ли на каком-то острове в Северном море. Во-первых, тогда бы мы назывались русами или росами. Да и племени этого толком никто не знает. А во-вторых, русские слишком разнообразны, чтобы происходить от одного небольшого племени. Если, например, армянина или монгола сразу можно узнать по характерным для их внешности чертам, то русские бывают светлые и смуглые, низкие и высокие, курносые и горбоносые. А теперь давайте вспомним, что в Киевской Руси и на приграничных с ней территориях, помимо славянских племён, проживало множество народов: половцы, печенеги, берендеи, скифы, евреи, хазары, волжские булгары, несколько десятков местных племён, живших здесь до прихода славян, пришлые варяги… Киевская Русь была одним из крупнейших государств в Европе. Она была веротерпимой и открытой страной. Поэтому житель Киевской Руси мог говорить о себе так: я русский древлянин или русский берендей. Слово «русский» означало принадлежность данного человека к Киевской Руси в качестве гражданина, а второе слово означало племенную, родовую или национальную принадлежность. Со временем второе определение отпало за ненадобностью и осталось только первое: «русский». Это мог быть по национальности кто угодно. Так образовалась русский народ из смешения десятков племен и народностей. Гремучая смесь. Ничего необычного в этом нет. В США и японцы, и немцы, и даже русские называют себя американцами. Я не претендую на научность своей версии, но, по крайней мере, хоть как-то объясняю, почему прилагательное дало название огромной нации.

А чтобы определить качества или характерные особенности, свойственные любому народу, следует изучить его историю. После нашествия монголо-татар на территории Киевской Руси в итоге образовалось два крупных государства: Московское царство и Великое княжество Литовское. Коренное отличие между ними заключалось в том, что Московское царство два столетия находилось под игом Золотой Орды и платило дань ей дань, начиная с Александра Невского. ВКЛ никогда дань татарам не платило, так как все попытки последних его покорить закончились неудачей. Так, в 1241 и в 1249 годах монголы были разбиты Миндовгом под Лидой и в Крутогорье, а убитые там ханские темники Койдан и Шейбан дали названия двум населённым пунктам Шейбаны и Койданово. Последнее после Октябрьской революции было переименовано в Дзержинск, так как Феликс Эдмундович был оттуда родом. В Киевской Руси огромное значение играло народное вече, которое в каждом городе и княжестве утверждало или низвергало князя. Вече существенно ограничивало княжескую власть и выражало волю народа. После монголо-татарского нашествия роль вече в Московском царстве была обнулена, так как великого князя стал назначать хан и выдавать ему ярлык на право и княжить и собирать дань. Это привело к усилению княжеской власти вплоть до абсолютной после избавления от ига и к повсеместному злоупотреблению этой властью. С народа, который, лишившись вече, уже не мог противостоять князю, стали брать дань намного больше, чем прежде, а сам народ всё более и более порабощали, превратив в итоге в крепостных, по сути, в рабов. Но это ещё было полбеды. Ещё большим злом было то, что сама власть и была законом. Верхи создавали законы для низов, но не для себя. Правитель на Руси всегда был выше закона. Его слово и было законом. Такая форма правления порождала, говоря современным языком, коррупцию, которая, как мы видим, не изжита до сих пор. От татар избавились, а система правления осталась и даже стала более абсолютной, так как теперь над ней не было даже хана. Не случайно великий князь был провозглашён государем и наместником Бога на Руси. Человеческая жизнь в такой системе не обладает никакой ценностью и рассматривается властью как источник обогащения и укрепления самой власти. Менялись названия правителей: царь, император, генеральный секретарь, президент – а суть оставалась прежней. В таком государстве, главное, само государство, а люди – лишь винтики, которые должны ему служить. Такая система сложилась с самого начало российского государства и до сих пор не претерпела существенный изменений. Она просто не могла не породить уродливых образов, блестяще описанных Фонвизиным, Радищевым, Гоголем, Салтыковым-Щедриным, Зощенко и др. В России всегда существовала огромная пропасть между глубинным народом, задача которого была просто выжить, и элитой, купающейся в роскоши и озабоченной лишь тем, какие ещё найти себе забавы, что вело к её полному развращению и разложению. В условиях абсолютной власти и полного беззакония простые люди вынуждены были приспосабливаться и, конечно, не могли обойтись без двойной морали. С одной стороны, абсолютное подчинение власти внешне, а, с другой стороны, полное безразличие к ней, бесконечное увиливание от исполнения приказов, повальное воровство и обман. Никогда не считалось зазорным стырить у государства хоть что-то. А прокатиться «зайцем» на общественном транспорте было делом обычным. Такой народ довольно спокойно воспринимал смену правителей. Людей больше волновали личные качества нового вождя, чем его политика. И это понятно. Мы прекрасно помним, как сотрясали страну авантюры Хрущёва или стремление Андропова установить в стране «железную» дисциплину. Личные качества правителя имели большее значение, чем законы, которые им принимались. При этом, людям постоянно вбивалось в голову, что они живут в самой прекрасной стране. Глупые верили, умные посмеивались, а продвинутые, при первой возможности, валили из «самой прекрасной» страны.

Совершенно по-иному развивалось ВКЛ. Народ там продолжало играть значительную роль. Многие города были вольными, так как получили Магдебургское право. Не случайно, первая конституция Европы, так называемый Статут, был создан именно в ВКЛ. Вольности сохранились и после объединения Польши и ВКЛ в Речь Посполитую. Достаточно вспомнить свободолюбивую шляхту.

Всё изменилось в конце 18-го века, когда территория нынешней Беларуси и почти вся Польша были присоединены Екатериной Великой к России. Вскоре здесь установились такие же порядки, как и во всей империи, и почти двести лет происходила русификация белорусов. Дошло до того, что сейчас немало белорусов не знает родной язык. Однако, как только после распада Союза появилась возможность к возрождению, вспыхнуло движение Адраджэнне, то есть возрождение, точно передающее устремление белорусского народа. К сожалению, новая власть вскоре пресекла все попытки белорусского народа обрести волю. И все же понятно, что это стремление не угасло и вспыхнет при первой же возможности, что доказал 20-й год. Поэтому ясно, что частично обрусевший белорусский народ всё же сохранил генетическую память о свободе, чего никогда не было в русском народе, так как Русь изначально создавалась как империя и русскому человеку значительно сложнее по капле выдавить из себя раба. Я знаю это по себе, так как занимался этим всю жизнь и далеко не уверен, что это мне удалось в полной мере. Чего только стоил отказ от соблазна взять то, что плохо лежит. Я уже не говорю об уплате налогов. Почему я должен платить власти, которая и так забирает у меня всё, что только может забрать? Не буду сейчас вдаваться в подробности. Надеюсь, что смогу раскрыть эту тему в новелле «Предприниматель». Скажу лишь то, к чему в итоге пришёл: если я ворую или лгу, или просто скрываю правду, то я не свободен и не имею никакого права называться вольным человеком, так как есть раб своих похотей и страстей. Многие со мной не согласятся, но я и не настаиваю. Каждый волен жить, как хочет, быть свободным или рабом. ус

Мне важно знать, раб я или свободный. Как-то задался вопросом, кто я? Родился в России, в семнадцать лет переехал в Беларусь, фамилия украинская. Когда поделился этими мыслям со знакомым, он, не задумываясь, изрёк:

- Конечно, еврей.

А вы как думаете?

Карты, девочки и негры или дружба народов

В семидесятые годы в БГУ училось много студентов из Африки и нас селили в общаге вместе с ними, чтобы те быстрее изучали русский язык и заодно устанавливали братские отношения между народами. Уже на втором курсе меня поселили со студентами из Гвинеи. Летом у меня уже был опыт общения с иностранцем. В то время это была большая редкость. Поэтому, когда к нашему стройотряду прикрепили молодого человека из Бангладеш, все хотели с ним пообщаться. Сам Су Доха, так звали иноземца, довольно сносно говорил по-русски и охотно показывал фотки своих родителей, сестёр и братьев на фоне дворцов, в которых они жили. Явно не из бедной семьи. Но работать приходилось наравне со всеми. На подсобных работах мы таскали по 6-8 кирпичей за раз. В стройотряде обязательно находился врач, как правило, тоже из студентов. Работать он был не обязан, но наша докторша Вера из солидарности каждый день выходила на работу и брала сразу по 4 кирпича. Сам Су Доха поднимал не больше двух и то с большим трудом. По его измождённому виду невооружённым глазом было заметно, как тяжело даётся ему физический труд. И все же он стойко выносил все тяготы и «пахал» от звонка до звонка. А когда через месяц Сам Су Доха уезжал и получил двести рублей, то был безмерно счастлив и с радостью признался:

- У нас в Бангладеш была очень тяжёлая война. Но тут тяжелее в четыре раза.

- Так тебя никто не заставлял вкалывать, - пожал я плечами. – Мог бы и сачковать.

- Не мог же я работать меньше, чем Вера, - с достоинством ответил Сам Су Доха.

Одним словом, джентльмен. Правда, мне до сих пор непонятно, как он высчитал, что в стройотряде было ровно в четыре раза тяжелее, чем на войне.

А уже на втором курсе меня поселили с двумя студентами из Гвинеи. Мы подружились, хотя иногда и возникало непонимание. Тогда, в семидесятых, перед боем курантов была традиция слушать поздравления Брежнева. Друзья из Африки сказали, что их пригласили на какое-то новогоднее представление. Я позвал однокурсников. Накрыли стол, открыли шампанское, наполнили бокалы и, держа их в руках, слушали речь Леонида Ильича. Тут в комнату ввалились наши друзья из Гвинеи. Один из них врубил на полную мощность магнитофон, по-моему, Битлз, пустился в пляс и заорал что есть мочи:

- С Новым годом!

Мы с каменными лицами продолжали слушать генерального секретаря. Я даже попросил чернокожего друга выключить магнитофон. Он посмотрел на меня, как на идиота.

- Миша, Новый год! Надо веселиться.

Однако, я приложил палец к губам, призывая его к тишине. Речь Брежнева – это святое. Меня до сих пор бросает в краску от воспоминаний от этой сцены. Савок есть савок, даже среди иностранцев.

По выражению лица гвинейского друга было видно, что он обиделся, хотя и старался сдержать эмоции. Впрочем, он быстро забыл обиду и как-то сказал:

- Миша, я приглашаю тебя в Париж.

Я подумал, что это шутка.

- А почему не Нью-Йорк или сразу в Гвинею?

- Потому что мой брат – посол во Франции. Он нас приглашает. Я с ним уже договорился.

- Спасибо, друг. Только сдаётся мне, что не только я, но и ты ни в какой Париж не поедешь.

- Почему? – удивился гвинеец. – Я свободный человек и могу ехать куда захочу. Так что, пакуй чемоданы.

Вот бы нам такое чувство свободы, как у этого африканца.

- Ты всё-таки сходи в деканат и спроси.

С деканата он вернулся злой, как чёрт, и в сердцах бросил перчатки на кровать.

- Ну что?

- Сказали, что всё лето буду в лагере на озере Нарочь изучать русский язык.

Потом он мне прислал несколько писем с Нарочи.

Но не все отношения с африканцами были столь безоблачными. На пятом курсе меня поселили с неграми, которые учились в Союзе уже не первый год и поняли, что русские студенты совершенно бесправны. В случае конфликта, власти почти всегда становились на сторону иностранцев. Я это прекрасно знал и поэтому не сказал ни слова, когда мои африканские сожители разгородили комнату плотной занавеской. Они выделили себе место у окна, а мне с товарищем оставили проходные полкомнаты. Мы жили словно в тамбуре. Чуть ли не в первый день негры привели девушек и гудели за занавеской всю ночь. При этом они периодически поочерёдно выглядывали к нам в «тамбур» и нагло спрашивали:

- Мы вам не мешаем?

- Нет, нет, - бормотал я сквозь сон.

Положение было ужасным и, казалось, безвыходным. Однако, на помощь пришёл его величество случай в лице Славы Воробья. Он зашёл на следующий день после занятий и предложил поиграть в храп. Мы начали в пятницу вечером, а закончили в понедельник утром, при этом зверски матерились и нещадно смолили вонючую «Астру». А надо заметить, что «наши» негры не курили. Думаю, не спасала даже плотная занавеска из Африки. На всякий случай, я несколько раз спросил негров:

- Мы вам не мешаем?

- Нет, нет, - отвечали они, но почему-то в тот же день оба съехали. Даже не попрощались. Позже мы узнали, что один переехал в соседнею общагу, а второй и вовсе перевёлся в другой ВУЗ. Я даже не стал уточнять причины, но так как нам никто не предъявлял никаких претензий, то стало ясно, что негры на нас никому не пожаловались. В общем, крупно повезло. Жаль только, не получилось крепить дружбу народов. Да и поездка в Париж сорвалась.

Через двадцать пять лет я всё же побывал в Париже, но это совсем другая история.

Три жизни детства

Моё детство делилось на три совершенно разные жизни: семья, школа и улица. В школе я был прилежным и примерным учеником, старавшимся правильно ответить на все вопросы. При этом не имело никакого значения, что я при этом думал на самом деле. Главное – выучить урок и озвучить его так, как написано в учебнике. Даже в изложениях и сочинениях, где вроде бы надо приводить собственные мысли, мы беззастенчиво переписывали критику с учебников, разбавляя цитатами с разбираемого произведения. Я тут особенно блистал, так как догадался брать выдержки из трудов Белинского или Добролюбова, выдавая их за свои. Успех был потрясающим. Учитель литературы Людмила Яковлевна Елисеева довольно часто зачитывала мои опусы даже в параллельном классе в качестве примера для подражания. И так было во всём. Однажды, ради шутки я нарушил это правило. Дома мы иногда пели песни. Думаю, все помнят слова Евтушенко:

«Хотят ли русские войны? Спросите вы у тишины Над ширью пашен и полей И у берез и тополей. Спросите вы у тех солдат, Что под березами лежат, И пусть вам скажут их сыны, Хотят ли русские войны.»

А тут мать возьми, да и спой:

«Хотят ли русские сменить узкие

Свои широкие штаны».

Мне так понравился это вариант, что на уроке пения, когда разучивали эту песню, я так и спел. Несмотря на отсутствие слуха и голоса, получилось довольно громко.

Учитель музыки Борис Николаевич Лемешев остановил занятие музыкой и принялся меня долго и нудно отчитывать, настойчиво интересуясь, кто меня этому научил. К счастью, мне хватило ума не заложить собственную мать. В общем, взбучку получил изрядную. К тому же Борис Николаевич не преминул нажаловаться родителям, после чего они мне доходчиво объяснили, что далеко не всё, что говорится в семье, можно повторять в школе. А некоторые разговоры и вовсе нельзя было нигде и никому разглашать. Это касалось, в частности, нашего прадеда Медведева, которого должны были раскулачить, но муж его дочери, то есть наш дед, дежурил ночью в военкомате и обнаружил его фамилию в списке людей, которых должны были раскулачить. Он, конечно, предупредил прадеда, и тот ускакал на коне в морозную ночь. Судьба его до сих пор неизвестна. Остался лишь Медведевский сад, вскоре ставший колхозным. Мать любила рассказывать, как её приглашали в партию, но она отказалась, сославшись на то, что недостойна. А нам, своим детям, говорила:

- Ещё чего, не собираюсь я этих дармоедов кормить.

Конечно, мы прекрасно понимали, что рассказывать об этом нельзя никому. Мать и старшие сёстры мне об этом постоянно напоминали.

И совсем уж другим человеком я был в уличной компании, скорее даже ватаги. Мы лазили по чужим и своим садам и огородам, дрались с такими же ватагами с соседних улиц, тырили конфеты и вино с продуктовых киосков и даже хотели угнать автомобиль. На этот счёт у нас был разработан план. Водители «Газонов» и «Зилов» часто, забегая в магазин, машины не глушили, так как они плохо заводились. Мы решили воспользоваться этим обстоятельством и угнать авто, когда водитель отлучится. Но кто сядет за руль? Тут все посмотрели на Сеню, самого старшего из ватаги. Он давеча хвалился, как старший брат доверил ему вести свой «Москвич». Сеня сплюнул сквозь зубы, что считалось особым шиком, и небрежно процедил:

- Легко.

- А куда мы поедим? – задал я очевидный вопрос.

- Как куда? В лес, - не задумываясь, ответил Сашка. – Там нас никто не найдёт. Будем жить прямо в машине. Сами по себе. Без взрослых.

Никаких аргументов против я не нашёл. Хотя такая перспектива вряд ли кого устраивала, но никто не хотел показать себя слабаком. Поэтому, когда подвернулся удобный момент, Сеня тенью скользнул в кабину «Газона» и с сосредоточенно что-то там крутил. Мы с нетерпением ждали его сигнала. Однако, вскоре Сеня вылез с машины и пошёл прочь, бросив по дороге:

- Не завелась.

Думаю, каждый из нас догадывался, что Сеня просто струхнул, однако упрекнуть его никто не посмел. Мы уже были не настолько дети, чтобы не понимать, чем это могло кончиться. Больше к идее угона машины мы не возвращались. Теперь я понимаю, что Сеня оказался самым умным из нас, за что я ему весьма признателен.

Когда эти жизни пересекались, как правило, возникал конфликт. Как-то раз мы с дружком Витькой стырили целый мешок семечек в колхозном амбаре. По-братски поделили, и я со своей долей бодро зашагал домой и лишь только во дворе сообразил, что хвастаться добычей родителям довольно опасно. Решил спрятать семечки в сарае, где меня и застукал отец. Высек нещадно, но семечки в колхоз не вернул, и мы всей семьёй щелкали их зимними вечерами.

До окончания школы я так и находился в трёх жизнях одновременно, даже не задаваясь вопросом, где же я настоящий. Лишь через много лет стал размышлять на эту тему и пришёл к выводу, что ни в одной из этих жизней я настоящим не был. Во-первых, потому что их было три, а не одна. Следовательно, не было цельности личности. А во-вторых, ни одна из этих жизней мне не нравилась и не подходила. Мне не нравилось лицемерие, которое я проявлял в школе. Мне явно не импонировала и улица, так как я был далеко не смелого десятка, и участвовал в драках лишь потому, что этого требовали законы ватаги. Мне претила и скрытность, которая царила в нашей семье по отношению к внешнему миру. Потребовались десятилетия, чтобы все три мои сущности из детства слились в нечто одно и получилось нечто иное. Хотя я до сих пор я не уверен, что мне это удалось. Слишком долго я считал, что такое пребывание в трёх жизнях вполне нормально и естественно. Только на осознание неправильности и порочности такой жизни ушло очень много сил и времени, но это совсем другая история.