Все мои имена: Шёпот, расколовший камень

Глава 1. Стабильность и верность

[Из личных записей: май 1999 г.] «Иногда мне кажется, что я был заложником. Нет, не семьи, не учения. Снов».

***

Звук морских волн должен успокаивать. Солнечные лучи и тёплый ветер призваны расслаблять. Но Драко не чувствовал ни умиротворения, ни облегчения. В груди сжимался комок переживаний, делая шаг тяжелее.

Необъяснимая фоновая тревога скреблась об стенки сознания. При каждом шаге в гору круглый металлический кулон бил о грудную клетку с таким рвением, что волшебник задыхался. Под плотным рукавом мантии зудела кожа на предплечье, словно мошкара засела. В нагрудном кармане шуршала фотография, отдаваясь в ушах особенно противным скрежетом о ткань. Однако перекрывала беспокойство непоколебимая решительность.

Волшебник остановился на вершине величественно-возвышенного осколка скалы, отделённого от береговой линии глубокими впадинами. Вокруг пестрели степи, скалы, море небывалого цвета, солнце, на котором нормальному человеку захотелось бы остаться на подольше. Вдали за чёрным известняковым пляжем виднелась толпа людей, что восхищались странным природным объектом: сквозь пещеру в скале пробивались морские волны, образуя этакую лужу. Пасмурное небо практически слилось с лёгкой рябью океана. Светлые скалы из известняка возвышались в отдалении на долгие километры вдоль берега, создавая впечатление отвесной стены.

Пальцы — вновь в разы больше и мозолистее, чем положено двенадцатилетнему аристократу, — перебирали очертания кулона на шее. Несмотря на тёплую погоду, из отчётливых ощущений — лишь отстранённый холод ветра, как из склепа. Зачем Драко здесь?

Достал из кармана фотографию. Опять Грейнджер — молодая девушка, скромно улыбающаяся. С той хитрой, стальной искрой в глазах, которую ему не позволили забыть ни время, ни судьба. Зачем Малфою это фото? На кой он его так бережно хранил?! Почему Штормёна не оставит его в покое?! Может, он здесь утопит её? Проведёт ритуал изгнания? Хотя бы сбросит со скалы ошмётки насмешливого фото?

Если бы Драко только знал нужные слова, уже давно бы зажил счастливо. Он горько усмехнулся, проводя большим пальцем по глянцевой поверхности бумаги. Почему именно это фото? Девушка не могла ответить. Она всегда молчала. Штормёна не давала инструкций, советов, нравоучений или подсказок. Просто была. Всегда рядом и всякий раз некстати.

На скале, под вой ветра и отдалённый хохот детей с пляжа, Малфой вдруг почувствовал озноб от мысли, что он никогда не сможет избавиться от Штормёны. Волшебник надавил пальцами на глаза, пытаясь предотвратить бесполезный поток слёз. Рыдания ничего не исправят. В левой руке по прежнему колыхался фотопортрет надоедливой особы. Единственной девочки, к которой он по-настоящему испытывал ненависть. Грудь разрывало от несправедливости.

Ругательства сорвались с губ и затерялись в шуме волн. Непривычно громоздкая рука сжимала фотографию слишком сильно. Он мотал головой из стороны в сторону, не понимая, отчего горячие слёзы не хотят останавливаться и лишь сильнее обжигают щёки на морском ветру.

Зарычал, будто Грейнджер могла бы его услышать. Желал порвать злосчастную фотографию, но… не смог. Пальцы застыли, едва край разошёлся на двое. Так просто? Она должна поплатиться за годы его терзаний! Руки безвольно повисли вдоль тела.

Ветер вырвал фотокарточку новым порывом, унося ввысь. Точно ведомый инстинктами, волшебник попытался перехватить её. Коснулся края, но лишь сильнее оттолкнул от себя. В попытке поймать, сделал пару неосторожных шагов на обрыве и практически свалился в пучину волн. Но ветер снова подхватил фото и вдруг отступил, давая портрету мучителя опуститься на рябь волн внизу.

Волшебник упал на колени, протягивая руки к фотографии. Опустошённый выдох вырвался из груди. Малфой ведь так и планировал: утопить всё, что с Штормёной связано. Дать погибнуть, чтобы двигаться вперёд. Он стоял на четвереньках, наблюдая, как его каратель тонет в пучине, и почему-то знал, что это и были её нравоучение и подсказка: отпустить.

Рука вновь потянулась к медальону на шее и одним рывком сорвала цепочку. Тонкая работа умещалась в ладони, быстро нагреваясь от соприкосновений с горячей кожей. Драко кулон казался отдалённо знакомым. Серебряная окантовка различной толщины окольцовывала более тонкую основу из того же материала. Странная гравировка на неизвестном языке не вызывала у Драко удивления, но дыхание всё равно сбилось, когда глаза остановились на насыщенном красном камне в середине, похожем на каплю застывшей лавы или сгусток закатного солнца. Рубин? Холодная серебряная цепочка несколько раз ударила по запястью, раскачиваясь на ветру. Где же Малфой его уже видел?

Едва палец коснулся сердцевины, медальон завибрировал, щекоча ладонь. Кулон запульсировал, увеличиваясь, всплыл в воздух в паре сантиметров от линии судьбы. Края его раскрылись кольцами, образуя сферу вокруг основы с камнем. Каждое кольцо кружилось по своей оси и вокруг сердцевины, красный камень в которой теперь выглядел, как сердце артефакта. На каждой детали можно было рассмотреть символы, знаки и, возможно, даже слова. Драко узнавал очертания рун, но сколько бы не присматривался в кружащиеся оси, не смог распознать ни одной — всё смазывалось и гудело, давя на зрачки.

Почувствовав головокружение, на миг прикрыл глаза. Что он делает? Чем занят? Разве же этот артефакт поможет избавиться от Штормёны? Поможет разобраться в недомолвках с родителями? Поможет найти спасение для друзей? Для самого Драко? Нет. Иначе бы сразу было ясно, как поступить с артефактом. Сейчас же — это замудрённая, но пустая безделушка.

Ловким движением волшебник поймал кулон, окидывая его тягостным взором. Крепче зажал в кулаке, замахнулся, чтобы со всей силы бросить медальон на дно океана, чтобы его поглотили те же волны, что забрали фото неугодной особы, чтобы отпустить.

И вновь не смог. Неуклюже споткнулся, ловя его в последний момент. Сжал в ладонях, злясь на свою слабость, и снова упал на колени, рыча в небеса. Отчаяние и жалость к самому себе заполняли тело иголками в венах.

Как? Как бы Малфой смог? Как возможно отпустить последнюю надежду на лучшую жизнь?

Горло саднило от крика, который всё также терялся в далёких скалах и шуме волн. Прижимал медальон к груди, раскачиваясь взад и вперёд. Голова сама мотнулась в отрицании, сбивая с щёк солёные дорожки. Нет, он не мог избавиться от неизвестного артефакта. Даже если это дешёвый талисман с переулка магглов! Даже если это действительно окажется пустышкой! Даже если это глупая попытка ухватиться за последнюю кроху надежды избавиться от Грейнджер! Эмоции не должны вершить судьбу Драко. Малфой будет хвататься за любую возможность, чтобы не пришлось цепляться за силу врагов.

***

[Заметка терапевта, 1996 г.] {Ты называешь это «ничтожным эпизодом». Но тело твоё запомнило всё до температуры воздуха и текстуры ткани. Значит, не такой уж и ничтожный, правда?}

Драко Малфой знал о потребности во сне. Точно так же, как знал, что стены родного поместья больше не в силах подарить ему покой, с которым он просыпался в своей комнате Мэнора всего год назад.

По приезде из Хогвартса в нём ещё теплилась жалкая, чахлая надежда: может, эта кудрявая бестия тоже решит взять каникулы? Устанет, сгинет, испарится из его подсознания, оставив наконец свою безупречную работу по изматыванию нервов чистокровного волшебника. Может, у неё есть совесть? Вопрос, конечно, риторический.

Однако вот прошла первая ночь дома, где сны остались его личным надзирателем и жнецом, потом прошла неделя, вторая и… ничего не менялось. Гермиона Грейнджер, словно у неё не было других дел, кроме как оккупировать чужой мозг, являлась ему с завидным постоянством: то надменной «принцессой», удостаивающей его равного взгляда; то примерной девицей, гуляющей с ним под руку, будто они старые добрые друзья; а иногда и вовсе заявлялась сморщенной старушкой, в которой он с ужасом узнавал ту же несносную всезнайку.

Неважно, какие эмоции дарило ему царство Морфея — спокойствие или тревожное ожидание, сожаление или принятие, рвущую грудь радость или сравнимую с ней боль. Каждый раз, продираясь сквозь эти дешёвые сценарные ходы, Драко открывал глаза с одним-единственным, кристально чистым чувством — яростью. Потому что он перепробовал всё за прошедший год! Пытался игнорировать её в реальности — авось магглорождённая поймёт намёк и выметется из его снов. Выводил на эмоции — вдруг это её Империус так причудливо работает? Следил за Штормёной, вычисляя заговор. И даже, о, позор на весь фамильный герб, пал до должника Диггори, выменивая информацию из недоступных первокурснику книг. Но, очевидно, это всё было напрасно.

В первый день каникул Малфой пытался притвориться нормальным. Силился втянуться в беседы с матерью, которая, кажется, тоже подхватила эту эпидемию безумия и не отпускала его руку весь вечер. Нарцисса сидела рядом за ужином, касалась плеча, улыбалась так, будто он — призрак, готовый рассыпаться от сквозняка. Трогательно и жутковато одновременно.

На второй день, обезумев от бессонницы, Драко крушил всё вокруг: душил подушки, калечил матрас и сдирал балдахины, словно они были виноваты в его кошмарах. Топси и Добби тогда всё время шмыгали носом, пока убирались — то ли прятали слёзы, то ли боролись с чихом от пыли в воздухе.

И на третье утро, проснувшись после очередного эмоционального сбоя, непременно связанного с Грейнджер, Драко не выдержал. Он отправился в библиотеку, где перебирал все книги подряд, не зная, за что хвататься. Среди бесконечных томов многие оказались личными записями чистокровных, в которых подробно описывались стычки с магглорожденными и их последствия. Другие источники сыпали научными терминами о зельях и ментальных атаках. Третьи походили на фантазии безумцев, утверждавших, что у каждого есть копия, живущая своей жизнью в параллельном мире. Но, сколько бы Малфой ни прочёл, не нашлось ни одной инструкции, как выставить незваную гостью из собственной головы.

Это утро не стало исключением. Драко проснулся рано, как по расписанию. Он вообще мало спал в последнее время, словно организм ожидал при пробуждении увидеть укоризненный взгляд родителей, прознавших о его снах, или вновь презрительную тень деда Абраксаса. Но вместо праведного гнева предков каждое утро его встречал лишь равнодушный, скрежещущий циферблат. Серебряный дракончик на секундной стрелке дёрнулся, застыв на отметке без десяти шесть. Когда-то Драко зачарованно смотрел, как из пасти дракона вырывается настоящее пламя. Теперь же лишь сморщил нос.

Стабильность и верность, как любил повторять отец, — признак сильных мира сего. Интересно, относится ли это к тем чистокровным наследникам, которых уже шестой год преследует во сне молчаливая магглорождённая?

В рассветных лучах зелёные балдахины казались светлее, а на фоне тёмных, обитых деревом, стен лениво танцевали пылинки. Драко потянулся, вытягивая руки и ноги, и задел ладонью тяжёлый бархат полога. Вышитая серебром змея скользнула под пальцами — он знал каждый стежок, ведь в детстве считал чешую, когда не мог уснуть. Всё вокруг — и этот свет, и эта знакомая обстановка, и это дурацкое танго пыли — обещало спокойный, благословенный летний день. И Малфой готов был взорваться от столь наглого обмана!

Стоило коснуться ступнями пола, как в углу у мраморного камина хлопнула эльфийка. Она возникла из ниоткуда, будто только и ждала момента, когда мозг волшебника окончательно проснётся, чтобы начать свою ежедневную пытку заботой.

— Топси рада приветствовать молодого господина этим чудесным утром! — заулыбалась служанка, склонив голову. Радость её неожиданно быстро сменилась тревогой, что вызвало почти беспромедлительные вопросы: — Господин снова рано проснулся. Господину плохо спалось? Снились кошмары? Господин хочет ещё поспать?

«Ещё поспать»? Спасибо, увольте. Как, к сожалению, повелось, Малфою снилась Грейнджер — как обычно, немая, как ни странно, на фото. Скала, крик, волны, нечитаемый артефакт — всё это больше не вызывало удивлений. Он ненавидел эту «стабильность» в своей жизни.

— С добрым утром, Топси, — выдохнул Драко, и раздражение просочилось в голос, как яд из плохо запечатанного флакона. Поймав себя на этом, он прокашлялся и снизил тон: — Всё нормально. Что у меня сегодня?

— Сегодня господин запланировал показательную тренировку с хозяином Люциусом в восемь утра. Господин хочет чаю для настроя? Может, имбирный, чтобы не укачало?

— Мне уже не семь, Топси, — цокнул он языком с таким видом, верно эльфийка предложила ему детский горшок. — Меня не укачивает.

Служанка прижала уши, расплывшись в извиняющейся улыбке.

Показательная тренировка… Не составило труда уговорить отца купить ему новую метлу ко второму курсу. Но торговля, как известно, врождённый талант всех Малфоев. Взамен Люциус потребовал ежедневные тренировки и еженедельные отчёты по результатам. По сей день Драко упорно приписывал все свои неудачи в полёте устаревшей модели метлы. Та была нема и безответна — идеальный козёл отпущения.

Каждое день к нему являлся тренер, рекомендованный Северусом, чтобы отточить базовые навыки и приёмы до уровня «лучше Поттера».

— Я не стану тебя жалеть, юнец. По личной просьбе Профессора Снейпа, — при первой встрече расплылся в ехидной улыбке парень, который представился как Бернард. Судя по внешности, он едва ли не был сверстником выпускников этого года, но держался так, будто лично обучал летать Мерлина. Драко промолчал, чуть нахмурившись. Тренер выглядел чересчур нахальным для того, кто работал на Малфоев. И при этом сочился такой профессиональной уверенностью, что отказать ему было бы глупо. — Мне сказали, что ты раньше увлекался полётами, но, предполагаю, у тебя есть личные мотивы окунуться в спорт, не так ли? Гриффиндорцы? Или кто-то конкретный? — прищурился Бернард, и мальчик понял: они точно сработаются.

А каждый вечер Драко повторял все выученные приёмы самостоятельно под бдительным оком Топси, пока на закате не объявлялась Нарцисса, чтобы тихо похлопать в ладоши:

— Опять вспотел, как маггл, — причитала она, качая головой. — В сумерках ты будешь соревноваться только с комарами. Пора домой.

Эти занятия не были в тягость: Драко любил летать. Но к концу июля, даже эта страсть превратилась в рутину.

Показательные тренировки дважды в неделю стали отдельным видом издевательств. Отец наколдовывал полосу препятствий, засекал время и давал ровно две попытки. Первая — чтобы прочувствовать трассу костями. Вторая — чтобы размазаться по ней скоростью.

В трёх случаях из пяти такие испытания заканчивались эффектным кувырком в грязь, поджатыми губами Люциуса и молчаливым шествием обратно в особняк. Однажды финишем стала крона липы, в ветвях которой Драко застрял, как паук, запутавшийся в собственной паутине. После той сцены мама с особым пристрастием сверлила их взглядом за завтраком, а отец демонстративно прятался за газетой, и это было едва ли не унизительнее падения сына.

И лишь на прошлой тренировке Лорд Малфой удовлетворённо хмыкнул и похлопал сына по плечу. Всего один жест, а Драко чувствовал себя так, будто выиграл Кубок мира. В этот раз, он не мог выдать результат хуже.

С решительностью в бровях юноша вскинул подбородок, возвращаясь к разговору:

— Что ещё сегодня, Топси?

— В полдесятого к господину придёт гувернантка мисс Д’Гайар, — произнесла служанка покорно и размеренно. — Господину положено четыре часа занятий. В расписании сегодня «Каллиграфия и шифрование», «Французский» и «Магический этикет и генеалогия».

— Эта жаба обязательно захочет внести изменения, — пробубнил Драко, возводя глаза к потолку с мольбой о терпении. Лепные драконы на карнизе, которые он знал наизусть с трёх лет, привычно скалились в ответ. Поднебесье, как обычно, не отреагировало. — Есть письма для меня?

— Господин получил письмо от мисс Пэнси. Господин хочет сейчас прочесть?

— Оставь на столе, — он поднял ладонь, пресекая возможный шквал новых вопросов и предложений. — Спасибо. Больше ничего не нужно.

С разрезающим тишину хлопком эльфийка исчезла, засасывая за собой кружившуюся пыль. Драко с недовольством подметил, что нужно отдать приказ Добби тщательней убрать комнату.

Поднявшись на ноги, Малфой долго сверлил взглядом встающее над горизонтом солнце — до тех пор, пока оно не начало слепить. Тогда, в попытке увернуться от этих ярких лучей, его взгляд споткнулся о скрипку. Инструмент, когда-то даривший спокойствие, пылился в углу на лакированной подставке в форме лиры — забытый и, кажется, оскорблённый до нижнего порожкаНижний порожек у скрипки — это деталь (другое название — «седло»), приклеенная к нижнему краю верхней деки, через которую перекинута петля крепления подгрифка (струнодержателя). . Пару мгновений Драко колебался, решая, достоин ли он прикоснуться к чему-то настолько… настоящему. Но всё же подошёл. Протянул руки, почти благоговейно касаясь футляра кончиками пальцев, и открыл, будто доставая часть себя, о которой предпочитал не вспоминать.

Он не играл с Рождества. За этим поминутным расписанием, выматывающими визитами и личными переживаниями, у него словно не оставалось времени и сил на самого себя. А инструмент, точно всё понимая, затаил обиду: смычок предательски дрожал в руке, и струны сперва звенели глухо и сипло, будто сердились, что их разбудили.

Пальцы, оцепеневшие от стальной хватки метлы, с трудом сгибались в нужные позиции. После встречи с кентавром Драко решил, что быстрый бег — не самая полезная способность для выживания, и поставил целью набрать мышечную массу. Она особенно пригождалась, чтобы удерживаться на метле, когда скорость пыталась содрать зазевавшегося седока. Ведь место в квиддичной команде, хоть и оговорено с Флинтом, всё же нуждалось в физическом подтверждении. Потому, прикасаясь к музыкальному инструменту, мальчик с ужасом осознал: пальцы могли забыть, каково это — держать нечто хрупкое и изящное, а не грубое и показательное.

Однако скрипка — его прибежище. Она легла в объятия знакомым движением, холодя кожу сквозь шёлк пижамы. Кисть, словно ныряя в омут памяти, прощупала смычок и уверенно заняла нужное положение. Драко прикрыл глаза, протяжно выдохнул и попытался включить внутри себя того мальчика, который виртуозно исполнял сонаты Баха. Разбудить того, кому этот навык подходил. Того, кто точно знал, что ему положено делать, куда следует двигаться и как надлежит поступать. Слух разрезали неверные ноты — они впивались в мозг острыми осколками воспоминаний: о каждом провале, о каждой ошибке, о каждом вопросе без ответа. Но Малфой упрямо отгонял их, сосредотачиваясь лишь на инструменте, словно заклиная реальность исчезнуть.

И уже после пары фальшивых всхлипов струн звук выровнялся. Мелодия полилась за мелодией, строка за строкой, нота за нотой — точно разрядка, в которой юноша выпускал все накопленные эмоции. Он унёсся в поток этой безудержной энергии, оказавшись далеко от поместья, от расписания и снов — где-то там, в сказке, где пением и музыкой можно победить любого злодея.

Вот только Драко найти злодея никак не удавалось. В его личной драме не было Того-Кого-Можно-Обвинить. Были ссоры с друзьями, не единожды вспыхивавшие как порох; появлялись новые, ещё не проверенные знакомые — от скользкого, как угорь, Забини до слишком правильного, вылизывающего каждое слово Диггори; маячили надоедливые учителя, чьим предводителем по показной морали явно числился Дамблдор. Да хоть Поттер, в конце концов — идеальный ведь кандидат! Но ни в Волан-де-Морте, вдруг решившем напомнить магическому миру о своём существовании, ни в огромных кентаврах и расплывающихся тенях Запретного леса, ни даже в Золотом трио, успешно бесившем его весь первый курс, — Малфой не мог признать того самого злодея, который подсунул ему проблемы с собственной головой.

Получалось, злодей сидел где-то глубже, ближе. Мысль была настолько мерзкая, что Драко гнал её прочь, как нашкодившего эльфа.

Дыхание, растворившись в звуках струн, вернулось к Малфою лишь с завершением последней ноты. Он и не заметил, как заменил кислород на мелодию. Странная, неуклюжая, одинокая слеза скатилась по щеке, и Драко поспешил её смахнуть, словно улику с места преступления. Откуда она взялась? Зачем явилась?

Не успев успокоить сердцебиение, юноша вздрогнул от голоса за спиной:

— Драко.

Мальчик немедля обернулся, сжимая смычок сильнее, точно оружие. В дверях стоял Люциус, придерживая ладонью резную дубовую створку. Змееголовая ручка из червонного золота блеснула в утреннем свете. Драко помнил, как в детстве боялся к ней прикасаться, потому что рубин в глазах змеи, казалось, следил за ним. Теперь, он будет вспоминать кулон из сна, каждый раз возвращаясь в собственную комнату.

— Отец? — Драко перевёл взгляд на часы: 7:20. Стрелки издевательски тикали, подтверждая: ещё рано. Так почему? — Я думал, стучаться перед входом — правило этикета не только для меня.

Люциус приподнял одну бровь, но остался непроницаем.

— Я стучался. Трижды. Но ты, видимо, был слишком увлечён. — Он сделал паузу, ожидая реакции. Мальчик почувствовал, как к щекам прилила предательская краска. Чуть сощурившись, Люциус прервал молчание: — Так я могу войти, сын? Или прогонишь отца?

Чудесно. Утро набирает обороты. Вопрос без возможности отказа — любимая игра родителя. Правила просты: либо подчиниться, подтверждая, что он здесь хозяин, либо выставить себя неблагодарным щенком.

— Да, разумеется, — выдавил Драко и поспешил спрятать инструмент в футляр.

— Я думал, ты заинтересовался спортом, а не… детскими досугами, — как бы между прочим заметил Люциус, осматривая ещё незастеленную кровать и педантичный порядок в остальной комнате.

— Разве плохо вспомнить прошлое? — Драко вложил в иронию всю доступную ему дерзость. — Ты постоянно этим занимаешься.

— Мне есть, что вспомнить, — отрезал отец.

— Но ты не делишься этим, — с давней обидой заметил юноша, захлопывая замок футляра.

Отец терпеть не мог, когда наследник проявлял эмоции слишком явно — это было моветон, признак слабости, плебейство чистой воды. Люциус сомкнул в недовольстве губы, подходя к эркеру, где совсем недавно музицировал его отпрыск. Драко всегда казалось, что этот полукруглый выступ со стеклянными стенами висит над лужайкой, как мыльный пузырь — особенно когда снизу поднимался туман. Сейчас тумана не было, и солнце крошилось сквозь свинцовые переплёты витража на каменный пол разноцветными осколками: зелёными, красными, жёлтыми. Эти яркие цвета определённо не вписывались в нагнетающую атмосферу, которую вокруг себя воздвиг Лорд Малфой. Мужчина стоял молча, сложив руки за спиной, точно не он сам, а сын пожаловал к нему с утра пораньше.

Драко не собирался сдаваться:

— Отец, почему вы с мамой не рассказываете ничего из своего прошлого?

— Разве тебе недостаточно родословной, Драко? — Люциус даже не обернулся, разглядывая павлинов на лужайке. — Она подробно изложена в любой книге о чистокровных семьях. Там всё, что нужно мальчику твоего возраста.

— Несомненно, отец, — Драко прикрыл глаза, выпуская раздражение через долгий выдох. — Но что насчёт тех страниц, где ты значишься в рядах армии Тёмного Лорда, а мама как «неактивная в политике хозяйка поместья»? Разве мне уже не пора узнать об этом больше? — Он выдержал паузу, всматриваясь в неподвижную спину. Отсутствие реакции родителя вынудило добавить: — Ты же не хочешь, чтобы я поверил проповедям из учебников Хогвартса о злодеях и добродетелях? По типу «Новейшей истории магии»?

Это была правда. Точнее, часть правды, удобно упакованная в риторическую обёртку. Отец ещё в прошлом году высмеивал «бездарей, которые велись на этот дешёвый журнальчик для сплетниц». Вторая часть правды, которую Драко не собирался озвучивать, заключалась в том, что он уже читал эту книгу, отобрав у какого-то заучки с Рейвенкло. Но информации о Волдеморте там оказалось настолько мало, что глава едва ли наскребла на один жалкий разворот — меньше, чем о методике чистки котлов.

Люциус, не отрываясь от созерцания павлинов, сжимал челюсти всё непреклоннее. Под идеально выбритой кожей перекатывались желваки, будто он мысленно представлял этих декоративных птиц на ужин. По всему видимому, попытка юноши спровоцировать отца прошла безуспешно — тот взвешивал ответ дольше обычного.

— Игра на скрипке не поможет тебе защитить себя и близких, — наконец прервал тишину Лорд Малфой с несвойственной ему хрипотцой.

Наследник понимал, к чему клонил мужчина — «не дорос до таких знаний», но всё равно раздражённо буркнул:

— Как будто пойманный снитч поможет.

Люциус сверкнул ледяным взглядом, давая понять, что сын вновь ступает в опасной близости от лекции про будущее и «каждое действие имеет последствия». Драко прикусил язык, опуская глаза на разноцветные блики под босыми ступнями. Он с трудом представлял, как, по мнению отца, пойманный снитч поможет ему занять министерский пост. Сколько бы раз мальчик ни попадался на эти изматывающие разговоры с пошаговым планом на жизнь, всегда покидал их с ощущением, что его где-то ловко надурачили. В размышлениях родителей всегда была железная логика и безупречный порядок. Но в голове сына ступеньки этой карьерной лестницы между «закончить школу с отличием» и «влиять на мировые рынки» никак не хотели выстраиваться в прочную конструкцию. Вечно не хватало то ли клея, то ли пары звеньев.

— Забавно, — произнёс Люциус негромко, качая головой. — Ты требуешь ответов, не задав ни одного верного вопроса. — Драко показалось, что отец дышал через раз. — История, которой ты так жаждешь, не записана в учебниках не потому, что её забыли. — Взгляд скользнул по лицу сына — внимательный, почти жадный. Как будто мужчина искал в нём подтверждение собственным мыслям, — а потому, что далеко не каждый имеет право её знать.

Драко выдержал взгляд, но внутри всё сжалось.

— Я не «каждый», — почти прошептал он.

Люциус едва заметно дёрнул уголком губ.

— Это бахвальство, — спокойно уточнил отец, — или попытка убедить меня?

Брови юноши сами сошлись к переносице, отражая все старания найти верные аргументы.

— Я хочу понимать, — выверенно ответил Драко, — на чём стоит моя фамилия. И… чем ты рисковал ради неё.

Когда мужчина наконец разжал руки, сцепленные ранее в замок за спиной, и повернулся к сыну, мальчику показалось, что он уже знает ответ. Что-то привычное, отшлифованное годами: «Когда придёт время, ты сам всё поймёшь», «Ты не готов» или бессмертное «Ты ещё мал». Но отец удивил. Он мельком взглянул на дверь — слишком быстро, чтобы это можно было назвать тревогой, и слишком явно, чтобы не заметить.

— Ты хочешь знать… — начал Люциус и на мгновение замолчал, точно сам удивился выбранным словам. Пауза затянулась на долю секунды дольше, чем следовало. — Чем я занимался на службе Тёмному Лорду? — Он произнёс это ровно, но чересчур поспешно, как будто решил сказать прежде, чем передумает. Или боялся услышать отказ. — Претендуешь на секреты, доверенные мне Им?

Не ожидая, что одним прекрасным утром, Лорд Малфой просто возьмёт и откроет дверь к секретам, юноша слегка опешил, чуть нахмурился, но быстро сообразил: такой момент упускать нельзя.

— Да, — встретившись глазами с отцом, ответил Драко, стараясь, чтобы голос не дрогнул, хотя весь трепетал от нетерпения. — Я хочу знать всю историю изнутри. И твою, и мамы.

— Не всё сразу, Драко, — одобрительно хмыкнул Люциус, после чего вновь взял паузу. Ноздри его широко раскрылись, когда он повернулся к окну, будто собираясь с духом. — Ты считаешь себя взрослым, знаю. Но вот, что я хочу знать: в твоём рвении больше юношеского максимализма или… расчёта и ответственности?

Этот прищур сканировал, просвечивал, выворачивал наизнанку.

— Я уже не ребёнок, отец. Я даже закончил первый курс! Среди первых в списках! — с жаром начал подбирать аргументы юноша. Стоило родителю чуть наклонить голову в упрёке, Драко тут же остудил свой пыл. Ответил сдержаннее, старательно копируя отцовскую интонацию: — Я ответственен и расчётлив. Настолько, насколько ты меня научил.

Люциус, естественно, понял уловку, но, кажется, остался только доволен ею. Он бросил прощальный взгляд на футляр скрипки, вытягиваясь.

— Для начала, Добби передаст тебе книгу из моей личной библиотеки, — заверил родитель.

Драко показалось, что пол под ним качнулся от радости и неверия: доступ к личной библиотеке отца! Это ведь значило доверие?! Сердце пропустило удар, потом ещё один, и только чудом мальчик остался стоять.

— Хорошо, — расплылся в улыбке Драко. Когда мужчина кивнул и шагнул к выходу, юноша вдруг вспомнил: — Отец, а ты зачем приходил? Что-то хотел? Перенести тренировку?

— Нет, — Люциус развернулся на каблуках, продолжая путь. — Всё, что хотел, я уже увидел. — Уже в дверях добавил: — Не опаздывай, мистер ответственность. Твоя проверка уже началась.

Дверь закрылась с мягким, но неумолимым щелчком.

Доверие Люциуса, как и множество других его решений, требовали проверки от окружающих. И даже сын — тем более сын — не был исключением. Проверить, достоин ли наследник посвящения в семейные тайны или стоит ещё подержать на голодном пайке — было ожидаемой реакцией от родителя. Однако в этот раз Драко был почему-то уверен: в его успехе сейчас был заинтересован и отец.

В тот летний день Малфой набрал своё рекордное время на метле. Пусть всё ещё устарелой модели.

Глава 2. Удиви меня

[Из личных записей: июнь 1997г.] «Отец учил меня быть Малфоем, мать — быть человеком. Первое получалось лучше. До поры до времени».

Обычно люди без настроения утром могут быть по нескольким причинам: у них что-то болит, их кто-то незапланированно разбудил, им предстоит сложный день. Или любая другая веская причина, например, кто-нибудь умер.

Драко тоже имел свою вескую причину просыпаться сразу недовольным — уже почти год ему исправно виделись сны с ненавистной магглорождённой, Гермионой Грейнджер. Ненавистной она стала не сразу. Пять лет до этого, когда во снах эта прозорливая девчонка появлялась безликой, молчаливой и загадочной незнакомкой, его всё устраивало. Можно даже сказать, что Драко интриговала эта немая фигура в тумане подсознания. Но начиная с их первой встречи, гриффиндорка встряла на место безымянной героини и теперь исправно внедрялась в его сны, превращая их в кошмары. Спасибо, Мерлин, что голоса она так и не обрела.

И хоть в главной роли несомненно выступала сама Грейнджер, надо признать, что единообразием и скукой она Драко точно не пытала. Даже представить страшно: Штормёна в сновидениях появлялась в разных образах, в уникальных декорациях. И из раза в раз вела себя как равная чистокровному волшебнику: касалась, поучала, улыбалась. Чистейший кошмар! Ну и как после такого просыпаться счастливым и довольным?

Можно предположить, что спустя целый год пора бы уже смириться и перестать обращать на это внимание. Но Малфой не собирался смиряться. Это то же самое, что молча принять факт: какой-то недоумок в Гринготтсе перепутал сейфы и отдал все твои накопления первому встречному. Это ошибка системы, чудовищная несправедливость, которую нельзя оставлять нерешённой и безнаказанной!

И именно поэтому мальчик намерен был расставить по местам все накопленные за двенадцать лет его жизни вопросы и претензии. А их было немало — не только ко снам, но и к друзьям, и к крестному, и даже к собственной семье. И, разумеется, он собирался разобраться с Грейнджер — с её видениями по ночам и напыщенностью в реальности. Так сказать, комплексное обслуживание нервной системы.

Стоит уточнить, что Драко даже неплохо продвинулся: уже на третьей неделе каникул вытребовал у отца равного отношения. Ну или хотя бы иллюзию оного. Люциус всё-таки предоставил наследнику доступ к личной библиотеке. Доступ ограниченный и только по согласованию с ним, честно говоря. Вернее было бы сказать, что библиотека ему по-прежнему недоступна, но это всё же лучше, чем ничего.

Жертвуя вечерней квиддичной тренировкой, юноша проглотил выданную ему книгу за один вечер. Та была тонкой, и почти философской, без конкретных имён, дат, событий, — этакий бульон из общеизвестных фраз, от которого умнее не станешь, но чувство собственной важности вырастет обязательно. Тем не менее, Малфой уже был готов выдать отцу отчёт «какие умные мысли можно почерпнуть из текста».

И, пожалуй, именно эти факты — сделанное поручение отца, возможность проявить себя, предвкушение скорых ответов — всё-таки заставили Драко улыбнуться после пробуждения. Даже несмотря на надоедливую посетительницу его снов.

Гордо сжимая этот нудный, но, слава Салазару, уже осиленный томик, мальчик спустился на традиционный завтрак с родителями.

— Доброго утра! — поздоровался он, когда распахнулись тяжёлые, дубовые двери с коваными змеями вместо петель.

Родители, тихо переговаривающиеся до этого, незамедлительно прервали свою беседу.

— Доброе, сын, — пробурчал отец, недовольный, похоже, тем, что его перебили. Впрочем, Лорд Малфой умел делать замечание, даже просто здороваясь.

Мама не раздумывая улыбнулась, откладывая столовые приборы и протягивая к ребёнку руки. Драко по привычному маршруту обогнул стол и поцеловал Нарциссу в щёку. Раньше объятия после такого поцелуя длились считанные секунды — ритуал, не больше. Но за прошедший учебный год мама успела изрядно соскучиться, чтобы каждое утро держать сына в объятиях всё дольше. Верно компенсируя все пропущенные возможности, она крепко прижимала Драко к плечу, с нежностью перебирала его волосы и поглаживала по спине.

В присутствии посторонних — даже эльфов и портретов предков — Леди Малфой, конечно, не позволяла себе такого открытого проявления чувств. И выглядела буквально опечаленной в дни, когда на завтраке присутствовали гости, лишая её этих нескольких важных минут. Лишь однажды, на платформе, после первой долгой разлуки, Драко видел, как маска треснула — но то был миг, а не правило. Порой ему казалось, что отпустить от себя ребёнка для матери было сложнее, чем ему самому окунуться в новую, студенческую жизнь вдали от дома.

Первые дни летних каникул мальчик только был рад застыть так на минуту или две, ощущая, что весь мир с его проблемами может и подождать. Но спустя несколько недель, это уже стало напрягать. Он поднял взгляд к отцу, одними губами беззвучно прося о помощи. Люциус усмехнулся, качнув головой, неспешно отпил чай и всё-таки выручил сына:

— Нарцисса, не порть ему хребет любовью.

Где-то с веранды успело проиграть ещё несколько нот из магического радио, прежде чем мать всё же выпустила сына из неудобной позы. Она улыбалась, но в глазах мелькнуло то ли сожаление, то ли укор мужу за вмешательство.

— Доброе утро, солнце! Ты хорошо спал? — по обыкновению прозвучал её вопрос.

Драко никогда не лгал родителям. Просто не всё говорил.

— Я в порядке, спасибо, — уверил он, выпрямляясь и поправляя рубашку. Наконец подойдя к своему месту — как положено, по правую руку от представителя рода — демонстративно возложил одолженную книгу на угол стола. Та легла на белую скатерть с весомым стуком, призванным подчеркнуть значимость момента.

— Я уже прочёл, отец!

— Да? Молодец, — размеренно произнёс Люциус, разрезая тушёный помидор. — Надеюсь, именно прочёл, а не пробежался по строкам.

— От корки до корки! — величаво отрапортовал мальчик.

— Что это у тебя? — вытянула шею Нарцисса, пытаясь разглядеть название. Люциус замер, так и не донеся кусок до рта. Он бросил задумчиво-прищуренный взгляд на жену и положил руку поверх тома.

— Отец дал мне книгу из его личной библиотеки, — хвастался Драко, едва сдерживая довольную ухмылку. Он ждал похвалы, ждал, что мама разделит его гордость. Ведь доступ к отцовской библиотеке — это признание, это шаг во взрослую жизнь, это…

— Правда? — ничуть не радостным тоном отозвалась мама. Улыбка не то чтобы сползла с её лица, но стала слишком старательной. Так улыбаются портретам, когда те замечают что-то лишнее. Мальчик холодом по затылку прочувствовал, что где-то совершил ошибку.

— Нарцисса, — мягко выдохнул отец, слегка сжимая пальцы на томике. В одном нарицании уместилось и предупреждение, и просьба, и обещание долгого разговора наедине.

— Люциус, — взметнула брови Леди Малфой. И в её обращении прозвучало не меньше: и вызов, и обида, и стальная решимость не отступать.

Выражения лица Леди Малфой было достаточно, чтобы воздух в комнате мгновенно стал тяжёлым. Женщина выставила кисть, ожидая, что ей передадут книгу. Немедленно.

Драко, почувствовав себя беспричинно виноватым, опустил глаза в тарелку, где появился завтрак, едва он прикоснулся к столовым приборам. Люциус ещё какое-то время сражался взглядом с женой, точно спорил с ней с помощью одной только мимики. Драко показалось, что от руки отца даже подуло теплом, словно тот был на грани сожжения книги. Но мужчина лишь в очередной раз раздул ноздри, откинулся на кресло, убирая свою ладонь с задней стороны обложки, и одними глазами указал на неё. Не передал том, но дал возможность супруге самой дотянуться.

Нарцисса укоризненно прищурилась, взмахнула рукой и, не доставая палочки, притянула к себе книгу. Бровь выстрелила вверх с таким торжеством, будто она только что обезоружила мужа на дуэли.

Драко втянул голову в плечи и прикрыл глаза, ожидая что скандал перейдёт из молчаливого в зло-шепчущий формат между родителями. А потом ему придётся выслушивать нравоучения от обоих. За что? Он просто книжку принёс…

— «Методы распознания магглорождённых и способы защиты от них»? — чеканила каждое слово Нарцисса.

Что?

Удивлённо распахнув веки, Драко метался взглядом: по лицу спокойного, как статуя, отца, по вытянувшемуся в сдержанном раздражении лицу матери и по знакомой книге в её руках. Он ещё раз покосился на угол стола, где лежал принесённый им сборник — пусто.

В руках у матери была знакомая синяя обложка с причудливым рисунком на корешке. Но название… было другим. Совсем другим. Он бы запомнил, если бы читал «Методы распознания магглорожденных»! Это же чистое золото, а не книга!

Мог ли он в порыве ночного азарта ошибиться, упустить, забыть название, перепутать обложки? Однозначно нет. Ведь он всего час назад, проснувшись, водил пальцами по завиткам: «Заветы предков: о сохранении священного дара». Драко точно запомнил, потому что название обещало тайны крови, а внутри оказалась скучнейшая философия, которую и учебником по этике не назовёшь — так, идеологическая жвачка для самых маленьких. Он даже планировал пожаловаться отцу, что тот его надурил, когда обещал тайны и правдивые истории. Потому и принёс томик сразу на завтрак.

Тогда почему отец… врал матери? Разыгрывал? Такая ли это хорошая шутка, если подбородок Нарциссы уже слегка подрагивал от недовольства?

— Я же говорил: ничего такого, — медленно произнёс Люциус. Голос его сделался спокойным и скучающим.

Драко поспешно отвёл глаза и заглотил кусок глазуньи. Жевать, жевать, не поднимать глаз.

— Драко, не спеши, когда ешь, — автоматически поправила его Нарцисса, не упустив из виду.

Мальчик послушно кивнул, усиленно работая челюстями. Мысли, однако, крутились активнее. Люциус каким-то образом подменил книгу. Как? Когда? Зачем? Что было такого важного и секретного в той книге? Как Драко мог упустить это? Почему у отца тайны от матери?

— Люциус, это не подходящее чтиво для ребёнка, — продолжила Нарцисса ледяным тоном, опущенным до ожидаемого шёпота. Её голос треснул на последней фразе: — Тем более в нынешнее время!

Драко особо тщательно пережёвывал бекон. Должен ли наследник встрять и сказать правду? Что это глупый розыгрыш отца. Что он, Драко, уже всё понимает. Что уже не ребёнок. Миппи сегодня передержала ломтики бекона — слишком уж жёстким и горьким тот показался.

— Нарцисса, он уже первый курс закончил, — вернулся отец к завтраку, ничуть не смутившись недовольству жены. — И сам заявил, что больше не ребёнок. Когда ещё ему, по-твоему, нужно читать подобное?

— Он закончил только первый курс! — почти не разнимая губ, возразила Нарцисса.

— Дорогая, — устало вздохнул Люциус, беря жену за руку.

Возможно, сейчас отец признается, что книга подделка, вся ситуация — спектакль, и тогда Драко сможет посмотреть матери в глаза? Он глянул исподлобья на родителей, когда пальцы Нарциссы чуть дёрнулись под ладонью мужа, но своей руки она не отняла. Хороший знак? Плохой? Мальчик не знал, что и думать.

Люциус продолжил успокаивающим тоном:

— Драко уже встречал гряз… магглорождённых в школе, уже давно ходит с нами на мероприятия важных людей в мире чистокровных. Эта книга — всего лишь теория из практики, которую он уже освоил. Верно, сын?

Бекон застрял в глотке Драко, едва с губ отца сорвалось обращение к наследнику. Настало время выбора — прикрыть отца или успокоить маму? Мальчик с трудом проглотил жёсткий кусок завтрака, откладывая столовые приборы, чтобы потянуть время, прежде чем взглянуть в глаза каждого родителя.

— Да, отец. Я правда уже достаточно вырос, мама. Я хочу знать больше, чтобы стать достойным представителем великого рода Малфоев, — голос не дрогнул, но Драко быстро заморгал, не выдерживая прямого взгляда матери. Слишком уж пристально она смотрела, будто пыталась разглядеть что-то за словами. Он не врал, просто не договаривал. Добавил тише: — Со мной всё в порядке, не беспокойся.

— Слышишь, Нарцисса? Наш сын уже вырос, — довольно повторил Люциус.

Мама сжала руку отца чуть крепче:

— Люциус… — зашептала она, наклоняясь ближе. — Пожалуйста… не возвращай нас туда. Мы договаривались.

Тишина после этих слов стала пыхтящей: каждый дышал неровно, но лицо держал стойко. И даже радио на веранде заиграло на тон ниже.

Отец молча высвободил руку, медленно кивнул, не глядя на жену, и осторожно забрал книгу из её пальцев — те разжались не сразу, с явной неохотой. Он убрал том во внутренний карман мантии, после чего, как ни в чём не бывало, вернулся к трапезе. Мама проводила его действия внимательным взглядом, но тоже взялась за приборы. Драко же показалось, что его сейчас стошнит.

Опять. Опять разговор зашёл о прошлом, в которое его намеренно не посвящали. Опять эти взгляды, эти секреты, эти фразы, которые обрываются на полуслове. И он, наследник древнейшего рода, сидел и смотрел в тарелку, как нашкодивший эльф.

Именно в такие моменты бессилия, пока старшие считали его ребёнком, Драко ощущал острую нужду в информации. Знать, понимать, контролировать. А не сидеть и гадать, что такого страшного скрывают родители и почему мама смотрит на отца так, будто он собрался прыгнуть в пасть дракону? Юноша стиснул кулак под столом, сдерживая желание ворваться в диалог уточняющими вопросами и усложнить это утро окончательно. Не поднимая глаз, перебирал кружева скатерти — фамильной, ручной работы фей. В четыре года мальчик пролил на неё чернила, и бабуля Друэлла тогда впервые повысила на него голос.

Не меньше минуты прошло в молчании под бренчание посуды и далёкой классики из магического радио, всё ещё играющего, точно ничего не произошло. Опустевшие тарелки исчезали, сменяясь новыми блюдами. Солнце заходило в комнату, отсвечивая своими лучами сквозь хрустальные вазы и люстры, словно пыталось разрядить обстановку. Хрустальные слёзы дробили свет на сотню радужных зайчиков. Всего пару лет назад Драко мог зачарованно ловить их ладонью. На этот раз просто глубже вздохнул. Утро почти вновь обрело краски. Пока Люциус не попытался дипломатично перевести тему:

— Драко, Друэлла интересовалась твоими успехами в школе. Она выглядела очень гордой, что её внук закончил благородный Слизерин. Но меня волнует другой вопрос: как так получилось, что ты не первый в списках? Северус в отчёте написал, что ты занял шестое место.

Драко нервно сглотнул. Наконец прозвучал вопрос, которого он ждал с самого получения табеля. И разумеется, отец был недоволен. Мальчик и сам был в ужасе. Всего лишь шестое место среди всего потока первокурсников! Почему именно сейчас? Неужели у родителя только дошли руки до дел школы?

— Отец, я старался, честно. Я вышел в первый десяток!

Не решаясь увидеть разочарование в глазах родителей, Драко смотрел в никуда между ними. Но даже этот расфокусированный взгляд заметил: отец перестал орудовать вилкой и пристально всматривался в отпрыска.

— Хогвартс тебя расслабил, — послышался родительский, спокойный до ледяных мурашек, голос. — Ты совсем забыл, чему тебя учили?

Драко сжал вилку — серебряную, с выгравированной змеёй на рукояти. Такую же, какой пользовался отец, и дед, и прадед. Тяжёлая, холодная и практичная. Однажды в гостях у Гойла он попытался есть маггловской вилкой — железной и лёгкой. Мама тогда отшвырнула её и публично высказала, что это «дурной тон». Теперь у Гойлов были только серебряные столовые приборы, а сам наследник Малфоев даже не замечал их веса. Однако неожиданно подумал, что родитель оказался как никогда прав — за год использования простых приборов в Хогвартсе рука ослабла и теперь вновь должна была привыкнуть к старым, чистокровным меркам.

— Ни в коем случае, отец.

— Тогда смотри в глаза, когда ведёшь беседу, — потребовал Люциус.

Драко понадобилось пару секунд, чтобы дважды моргнуть и мельком отметить: мама не собирается влезать в их диалог. Нарцисса аккуратно намазывала тост, оставив супругу возможность показать свои педагогические таланты.

Только когда отец поймал его взгляд, он закончил мысль:

— Иначе тебя не будут воспринимать равным.

— Конечно, отец, — не разрывая зрительного контакта, поднял подбородок Драко.

— Так, кто тебя сумел обогнать, сын?

Мальчик чуть повёл плечами, прежде чем перечислить давно выученные фамилии:

— Нотт, Макмиллан, Ли, Патил и… — с каждой названной фамилией брови отца, всё больше съезжались вместе. Но, стоило сыну запнуться, одна из них мигом полетела вверх в немом вопросе. Драко всё же отвёл взгляд: — и Грейнджер.

Бури, которой ожидал мальчик, не возникло. Отец продолжил размеренно жевать и лишь поморщился, будто съел что-то несвежее, окинув отпрыска прищуренным взглядом. Не мудрено: родители ведь не знали. Они жили в счастливом неведении, не подозревая, какое исчадие ада скрывается за этой фамилией. Драко сжимал вилку в руках, вспоминая, как Гермиона получала поздравления на прощальном ужине. Мелькнуло желание воткнуть зубчики столового прибора в глазунью с той же страстью, с которой он бы вонзил их в её кудрявую башку!

— Теодор взял первое место по Слизерину? — заинтересовалась Нарцисса, плавно выводя разговор из опасного пике. Она положила готовый тост на тарелку наследника и мягко улыбнулась: — Может, вам стоит провести несколько совместных уроков? Соревновательный дух иногда полезен.

Она всегда так делала: выводила неудобный разговор на его друзей. В особенности, на тех, кто рос под её крылом. А Драко всякий раз в недовольстве поджимал губы. Чувство, что он делит внимание мамы с друзьями, казалось хуже даже разносов от отца.

— О чём ты, дорогая? — раздув ноздри, повернулся к ней Люциус. — У Драко лучшие учителя, ты ведь знаешь. Дело в подходе ученика к обучению. — Он говорил с пафосом профессора, растолковывающего простую истину: солнце встаёт на востоке, а у Малфоев — всё лучшее. Потом вновь взгляд его метнулся к сыну: — Видимо, у мистера Нотта-младшего больше мотивации. Что думаешь, Драко? Стоит мне попросить парочку советов по воспитанию у Антиоха?

У Драко что-то засвербило на лопатке. Там, где последний раз видел гематому у Тео.

Мама не встрепенулась, не оборвала. Только медленно выпрямилась и проговорила тем же повседневным, но непоколебимым тоном:

— Думаю, воспитание Теодора отражается не только в успехах по учёбе. — Взгляд Нарциссы полоснул по лицу мужа. Драко был уверен: отец физически почувствовал его траекторию. — Мы придерживаемся более благородного и дальновидного метода, верно?

— Конечно, дорогая, — кивнул Люциус и вернулся к завтраку. Но не успел Драко обрадоваться, что благополучно съехал с темы, как отец опять заговорил: — Ли — это та, которая полукровка?

— Всё верно, отец, — поднял взгляд мальчик и мысленно попрощался с надеждой спокойно доесть этот завтрак.

— Проиграть полукровке… Видимо, кровь магов в ней настолько сильна. Большая потеря для чистокровного мира, — причитал Люциус, скривив губу. — А Грейнджер? Я не припомню такой фамилии. Он из Франции? — пряча за чашкой чая своё недовольство, продолжал отец.

Драко прикусил язык до боли. Ну вот и всё. Больше избегать этой темы у него не выйдет.

— Нет, отец. Она из Лондона. — Взгляд так и норовил вновь опуститься; позвоночник, казалось, вот-вот треснет от напряжения; воздух вовсе отказывался проходить внутрь волшебника дальше гортани. Но Драко стоически закончил: — Магглорождённая.

Отец ничего не сказал ему. Не издал и звука. Но сжал челюсти так, что вена на виске вздулась. Не исключено, что Люциус боялся, будто это слово проберется к нему на язык и осядет там песком. Он раздул ноздри, сдерживая все свои мысли, и чуть повернул голову, вздёргивая бровь в сторону жены.

— Магглорождённая пятая в списках лидирующих? — тоже опешив, чуть сощурившись, спросила Нарцисса медленно, словно пыталась уложить эту мысль в своей голове.

Пожалуй, этот тон матери Драко слышал впервые. И, если быть честным, испугался не на шутку. Зубы соскользнули с языка, оставляя за собой пылающую болью линию, и жгуче прикусили губу. Кровь — чистокровная, благородная, но такая противная, что захотелось сплюнуть! — пролилась во рту, отрезвляя, и наследник отчётливо почувствовал потребность оправдаться. Чтобы мама пожалела, ведь он — заложник обстоятельств, жертва! Чтобы отец помог справиться, дал совет! Ему отчаянно нужно было, чтобы родители поверили, приняли, поняли… защитили.

— Она… Грейнджер заняла первое место, мама! — вскрикнул Драко. Неожиданно даже для самого себя. — Эта противная магглорождённая — подружка Поттера! Она не заслужила этих оценок! Я думаю, что Штормёна просто втёрлась в доверие ко всем учителям. Как Поттер! Эта Грейнджер всё время ходила с ним и Уизли-младшим под ручку. Так что я считаю, что её оценки неплохо бы аннулировать. А ещё лучше — выгнать из школы! Грейнджер не ведьма — просто выскочка! Вечно ходит с карандашом за ухом, складывает пальцы как-то по-маггловски, постоянно спорит со всеми и всем указывает! А главное — её слушаются! Даже Поттер! Даже профессора! Я не виноват! Это всё — Грейнджер!

Слова лились потоком, не слушаясь, не сдерживаясь, и Драко сам испугался того, как это звучит: слишком громко, чересчур эмоционально. Уж очень похоже на истерику. Остановился, споткнувшись на очередном упоминании ненавистной фамилии, тяжело дыша и ожидая реакции. Порицаний, срочного вызова министра или колдомедика — хоть чего-то!

Родители синхронно поймали долгий взгляд друг друга, молчали какое-то время, сжимая челюсти и расправляя плечи. И только потом повернули головы к сыну, словно вспомнили, что он в одной с ними комнате. Отец быстрым, резким движением раскрыл газету, скрываясь за ней.

А мама вернула взгляд сыну. Порой, когда Драко терял контроль над эмоциями, Нарцисса смотрела на него с особым интересом. Так пристально, будто в её ребёнке слышался чужой голос.

— Драко, тебе следует научиться достойно принимать поражения, — размеренно и бесстрастно произнесла она. В голосе не было упрёка, но не было там и поддержки. Просто констатация факта, от которой захотелось провалиться сквозь землю.

Люциус вскипел молниеносно:

— Нарцисса, о чём ты? — хлопнул он газетой по столу, и Драко вздрогнул. Над столом качнулась хрустальная люстра, подвески коротко звякнули, как предупреждение. Юноша помнил этот звук с детства: отец всегда так хлопал, когда злился, и люстра всегда вздрагивала. — Поражение? Перед грязнокровкой?! Малфои не падают так низко!

Супруга промолчала, но нахмурилась на нелестное высказывание мужа. Она поймала виноватый взгляд сына, но тот поспешно отвернулся. Если запретное слово имеет такую силу, то Драко тоже желал обладать этой мощью.

— Я тоже так считаю, отец. Терпеть не могу эту грязнокровку! Ненавижу её!

Взгляд Люциуса метнулся к сыну, губы сжались в тонкую линию. Драко мог с уверенностью сказать: отец оценивал его. Но позитивно или с укором — оставалось загадкой.

— Драко, — возмутилась мать, подняв изящную бровь.

Было сложно разобрать, злилась она на вспышку эмоций или на употребление непризнанного прозвища? Драко, конечно же, уже произносил запретное слово. Но то было при друзьях, а не при родителях. В родном доме подобный моветон имел совсем иной вес. Юноша всё же покорно понизил тон, отзываясь теми словами, которых от него ждали:

— Прости, мама. Я вам обещаю, что в следующем году, займу первое место.

— Не сомневаюсь, — пробурчал отец, невозмутимо возвращаясь к новостному развороту. — А насчёт этой… мисс Грейнджер, — выплюнул он с нескрываемым презрением, — не беспокойся. Она не станет проблемой в будущем учебном году.

Это прозвучало на грани заботы и обещания неприятностей. Размеренный тон, как предупреждающий рык хищника, решающего с какого угла удобнее нападать. Драко вскинул голову и замер, не в силах оторвать взгляд от выглядывающей из-за газеты макушки отца. Он знал, что чистокровным положено ненавидеть магглорождённых. И почти удачно справлялся с этим. И всё же слова отца пробудили в ребёнке нечто странное: не примитивный страх, а слепую настороженность — угрозы не было, но она ощущалась в воздухе.

Нарцисса тоже натянулась и после небольшой паузы произнесла чётко:

— Люциус Малфой, — голос её не повысился и на тон, но звучал то ли угрожающе, то ли опасливо вопросительно.

— Дорогая, я знаю, о чём ты подумала, но уверяю, всё в порядке, — особенно мягким голосом произнёс отец, так и не опустив газеты, словно боялся наткнуться на разгневанный взгляд жены. — Я имел в виду что магглорождённая не выдержит нагрузки второго курса. Слишком много сложной магической информации для мозга такого… низкого существа.

Фамильное кольцо Драко отбрасывало блики солнца на стол. Он уставился на них, словно на спасительную гавань, где ответ родителя не утопит.

«Существо». Холодок пробежал по шее мальчика, будто эльф открыл где-то форточку. Да, разумеется. Существо. Вот, чем являлись магглорождённые. Вот, какое звание носила Грейнджер. И ничего больше.

— Люциус.

Леди Малфой посмотрела на супруга со всей присущей ей строгостью. Драко предполагал, что в отличие от неё муж не обладал теми же навыками выдержки. Или просто не считал нужным их применять, когда речь шла о чём-то, что он считал само собой разумеющимся.

— Что, Нарцисса? Ты и с этим будешь спорить?

Они сверлили друг друга взглядами, точно бы ругались только мысленно. После стольких лет брака, Драко не сомневался, что они могли знать мысли друг друга. И именно поэтому молчали: всё уже было сказано не раз.

Мальчик до боли сжимал кулаки, пока мать наконец не вернула себе прежнюю мягкость:

— Солнце, иди, пожалуйста, подготовься к нашему чаепитию в оранжерее. Я скоро подойду.

Мальчик бросил отчаянный взгляд на отца, но в этот раз Люциус лишь хмурился, несомненно чувствуя взгляд сына, но никак не реагируя. Драко послушно кивнул, поднимаясь, поблагодарил. Каждый его шаг отбивал звук, который сопровождался эхом в будто оглохшей столовой. Ногти впивались в ладони.

Мама сильно ошибалась, если думала, что таким образом оградит несмышлёного сына от игр взрослых. Потому что Драко понимал все правила, счёт и главный приз в этой игре лучше кого бы то ни было. Люциус пытался усидеть на двух стульях, в то время как Нарцисса уже выбрала свой и только старалась не соскользнуть с него. А трофеем был сам Драко.

Это была «семейная камера хранения» травм и ролей. И Малфой играл по знакомым правилам.

[Из личных записей: ноябрь 1996г.] «Не знаю, что хуже: когда на тебя злятся, или когда тобой гордятся».

Слово «каникулы» в понимании Драко и нескольких словарей подразумевает отдых и расслабление. Однако в Малфой-мэноре мальчик не чувствовал ничего подобного. Привычная с малых лет карусель: гувернантка, лекции отца, уроки этикета матери. Но с этого года к этому расписанию добавился и квиддич, и расследование проклятия снов. А после обещания родителям стать первым в рейтинге школы — он больше не мог избегать и домашней работы из Хогвартса.

В заданиях школы не было ничего сложного, опасного или хотя бы практического — одна скучная теория, будто призванная изнурить студентов, отняв у них драгоценное время безмятежного детства. Так, профессор Флитвик поручил сравнить Акцио и Вингардиум Левиоса, написав целое эссе только о том, в чём разница в механизме действия чар. Драко мог бы объяснить это на пальцах за минуту, но нет — надо размазывать мысль по пергаменту.

Северус, не изменяя своей требовательности, плевать хотел, есть ли у студентов доступ к зельям в домашних условиях. Он поручил провести эксперимент и проанализировать неправильно сваренное зелье, отметив, как меняется результат в зависимости от ингредиента и момента его добавления. Драко с ехидной усмешкой представлял, как Поттер и Грейнджер будут пытаться провести эти эксперименты мысленно.

Юноша перечитал задание трижды. После первого раза решил, что профессор окончательно сошёл с ума. После второго — начал мысленно перебирать ингредиенты. К третьему чтению азарт уже вытеснил раздражение. Крёстный никогда не задавал простого копирования цитат из учебника — ошибка, сделанная из-за непонимания свойств ингредиента, вызывала у него жужжащее презрение. В пособиях действительно не объяснялось, почему, например, для зелья забывчивости нужны именно ягоды омелы. Учебники, как всегда, ограничивались сухим «добавьте», «измельчите», «доведите до кипения», будто писались не для будущих волшебников, а для раболепствующих домовиков, которым на любое действие нужно указание хозяина.

Раньше Драко бы дождался очередного мастер-класса от крёстного, но теперь, когда Северус стал его учителем, он сомневался, что мужчина навестит мэнор с целью помочь крестнику с домашним заданием. В конце концов, Снейп уже обозначил границы ученик-профессор. Поэтому Малфой поручил Топси приготовить всё необходимое в лаборатории, пока сам перерывал учебники и старые справочники в поисках закономерностей.

Профессор Синистра велела зарисовать карту звёзд, которые больше других видны над домом студентов. Драко, конечно же, зарисовал в первую очередь своё созвездие — Дракона.

Бабуля Друэлла не уставала гордо напоминать о благородной традиции Блэков: называть детей в честь космических тел. Будучи совсем маленьким, Драко думал, что всё совершенно наоборот: звёзды называли в честь великих представителей семейства Блэков. Именно из этого заблуждения зародилась его манера произносить собственное имя с таким пафосом, что Тео до сих пор припоминает ему их первую встречу — даже спустя восемь лет дружбы.

Но настоящую историю своего имени Драко узнал от мамы. Она называла сына «мой маленький змей», когда тот заигрывался. И это прозвище, несомненно, вызывало у мальчишки вопросы. Однако пылкость к имени у Драко не то что не исчезла, а только сильнее закрепилась после услышанного.

— Твоё имя означает «дракон», — рассказывала Нарцисса, прогуливаясь с пятилетним сыном по своему саду. Она изнутри горела любовью в равной степени и к единственному наследнику, и к своим нескончаемым цветам. Переводя взгляд, мама хитро щурилась, чуть щипала Драко за плечо и заговорщицки шептала: — Или «змей»! Ты будешь почитаемым слизеринцем.

Созвездие Дракона часто присваивали легенде о Драконе Ладоне. Но мама любила делать акцент не на том, что Ладон охранял сад с золотыми яблоками; не на том, кому он служил — Гере или её мужу, Зевсу; и особенно не на том, от каких именно чудовищ произошёл дракон. Нарцисса с искренней страстью рассказывала о величии этого существа:

— Ладон — это огнедышащий дракон с сотней голов. Ни одна из них никогда не спала, и каждая говорила своим особенным голосом, — сказочным тоном произносила она, уставившись куда-нибудь вдаль. Потом неизменно брала руку сыну в свою, заглядывая в глаза: — В этом крылась главная его сила: многоликость. Он всегда на страже, для каждого имеет собственный подход и лицо. В этом будет и твоя сила, солнце. Любой будет знать тебя лишь настолько, насколько ты сам позволишь.

Нарцисса намеренно не пугала ребёнка окончанием легенды, которое в итоге он вычитал сам: во время одиннадцатого своего подвига Геракл прикончил могущественного титана-дракона. Вот так просто и трагично — никакой вечной жизни, никаких почестей. Герой пропитал наконечники своих стрел ядом Лернейской Гидры и выпустил их в Ладона через стену сада. Подло, из укрытия. Тем не менее, Геракла нарекли кумиром, а Ладон остался в памяти, как злодей.

И несмотря на эту трагикомедию, созвездие Геракла, словно в насмешку, по сей день находится рядом с созвездием Дракона. После первого курса, Драко особенно чётко понял насмешку судьбы: герой смешанного происхождения угрожал и ему. Но астрономическая карта требовала обозначения и этой звезды-убийцы.

Для домашнего задания Драко не желал сокращать ни свои тренировки, ни время с родителями, а уж уроки гувернантки мисс Д' Гайяр ему не позволили бы урезать точно. Поэтому он выбирал вечернее время, когда солнце уже село, день завершался, а встречаться с Грейнджер во снах Малфой не спешил. Он засиживался в мэнорской библиотеке, растекаясь по поверхностям — по кожаному креслу, по ковру, уходящему ворсом в щиколотку, и даже по дубовым шкафам, что упирались в лепной потолок. Да, не элегантно, но здесь, кроме надоедливых портретов, у него и не было надзирателей. А когда те появлялись — что ж, приходилось обратно собираться в форму аристократа.

Стоило даже предкам, висящим на гвоздях, и Топси отправиться на боковую, он бежал в иную секцию — ту, где хранились книги о природе снов и сознания. Там юный волшебник, уже не заботясь о манерах, усаживался прямо на паркет или разваливался на ковре, углубляясь в теорию сложных текстов. Дважды он засыпал прямо среди раскрытых томов в скрюченной позе, не выдержав натиска нудных размышлений древних философов. А просыпался с затёкшей шеей и чувством, что время потрачено зря.

Второй месяц лета приближался к завершению. В день, когда погода за окном стала особенно ветреной, а горизонт разрывали громкие раскаты грома, типичные тренировки Драко сорвались. Мама отправилась на чаепитие с миссис Гринграсс, отец отсёкся от всех дверью своего кабинета, гостей в мэноре не предвиделось. Не зная, чем себя занять, мальчик вновь отправился в библиотеку, где провёл не один час, выписывая по велению Бинса основные даты и имена в таблицы.

«Международное соглашение волшебников 1289 года» — старательно выводил Малфой отточенным почерком. На самом деле, он сомневался, что Бинс в принципе будет проверять: он как-никак призрак, который с трудом контактировал с физическими объектами. Однако осадок от недавних дискуссий за завтраком не давал юноше возможности допустить хоть одну плохую оценку.

На третьем часу бесконечной и нудной писанины, пальцы остекленели, кисть заныла, и идеальный, выточенный годами почерк начал скакать, вырываясь из-под пера резкими очерками, словно чернила озлобились на мальчика. Драко, отбросив пергамент, со страдальческим стоном откинулся на кресло с высокой резной спинкой — на ней были вырезаны сцены охоты, которые он в детстве принимал за битвы и даже придумывал имена рыцарям.

— Если эти маггловские шариковые ручки действительно не вызывают столько страданий, — обречённо бубнил он себе под нос, — тогда я понимаю, почему Грейнджер их использует…

За окном не утихал ливень. Серость неба не пропускала достаточно света, и Малфой с унынием отметил, что пора бы эльфам уже зажечь свечи. Но пока в помещении никто не шурудил, волшебник наслаждался шумом дождя о стекло.

— Зачем мучиться? — раздался от двери насмешливый голос отца. Эхо подхватило его и разнесло по высокому потолку. — Используй заклинание.

Брови Драко подпрыгнули не только из-за неожиданного появления родителя, но и по причине ещё более неожиданного предложения. Как долго он там стоял? Что слышал? Может, отец забыл правила школы? Учился-то он давненько…

— Мне нельзя, — буркнул мальчик, сжимая и разжимая затёкшую кисть. — Снейп сказал…

Люциус фыркнул, подходя ближе. Он небрежно взмахнул тростью, и перо мальчика тут же вскочило и начало строчить по пергаменту каллиграфическим почерком. Драко рефлекторно вздрогнул, будто его поймали за руку с запретным ингредиентом.

— Северус сказал то, что обязан сказать. Это его работа — напоминать о правилах. А наша задача — знать, когда правила можно… слегка подкорректировать.

Отец поднял бровь остановившись у стола, мол «я могу присесть?». Драко поспешно кивнул и выпрямился, прогоняя растерянность. Люциус опустился в кресло напротив, вальяжно складывая руки на трости и оглядывая рабочее место наследника. Стол из чёрного дуба с серебряной инкрустацией был старой гоблинской работой. В восемь лет Драко поцарапал крышку ножом для писем, и мама тогда холодно заметила:

— Вещь переживёт тебя, если научишься с ней обращаться.

Теперь, когда молнии вспарывали темноту за окнами, серебро на столе коротко вспыхивало в белом свете.

— Министерство правда видит магию, Драко, — начал отец важным тоном, каким обычно сопровождал все свои назидания. В голосе его угадывалось едва уловимое озорство — наверное, сегодня он заключил удачную сделку. — Но в этом доме они видят только всплеск энергии. Им никогда не узнать, кто его создал: ты, я, твоя мать или Добби. Это и есть главное преимущество чистокровных. А в имени Малфоев никто не посмеет усомниться. Где твоя палочка?

Драко едва дёрнул губами в кривой усмешке. В этом доме даже правда зависела от того, кто её произносил.

— Я не брал её в руки с самого приезда, — тихо признался мальчик, облизав пересохшие губы. — Боялся, что не удержусь и использую, подпортив репутацию.

Он знал, что нельзя. И именно поэтому хотел.

Люциус расплылся в лёгкой улыбке, едва заметно кивнув.

— Добби! — гаркнул он, словно никакой мягкости и не было.

Эльф незамедлительно появился в читальне. Как часто это бывало: спиной к хозяевам, растерянно моргая и обязательно держа в руках что-то, чем занимался в данный момент. В этот раз — тряпку и хрустальный бокал.

— Хозяин! — вскрикнул Добби, прижав уши, словно уже сделал ошибку.

— Бестолковый эльф! — зашипел отец, стукнув тростью о пол. — На кой ты принёс с собой бокал в библиотеку?! Только посмей разбить: этому хрусталю в три раза больше лет, чем тебе!

— Да, хозяин! Добби сглупил! Добби хотел немедленно выполнить приказ хозяина! Добби будет осторожен! — заверил эльф, кивая так активно, что собственные уши хлестали его по лицу.

Драко фыркнул. Растерянность домовика выглядела комично, точно тот специально её репетировал. Не мог же кто-то быть настолько неуклюжим по своей природе? Каждое появление личного домовика Лорда Малфоя вызывало у окружающих только две эмоции: раздражение или неконтролируемую усмешку. И всё же Добби оставался первым домовиком, воспитанным лично Люциусом. Сам отец называл это «ошибкой молодости». Драко не сомневался, если бы эльф задержался хоть на секунду, его хозяин придрался бы и к этому.

— Ты уже достал, что я просил?

— Да, хозяин. Добби нашёл др… — он покосился сначала на одного Малфоя, потом на другого, и издав невнятный писк, закончил: — Добби всё подготовил, как хозяин наказывал.

— Хорошо, — протянул отец, закусив губу. Он посмотрел на сына, выдохнул с каким-то обречённым рыком и отдал новый приказ: — Принеси волшебную палочку Драко.

Эльф поклонился, прижав к груди хрусталь, и с треском исчез. Драко не успел даже восторженно ахнуть от счастья, что вновь прикоснётся к волшебству, по которому уже чесались руки, как комната снова вздрогнула от хлопка.

— Господин! Топси принесла вашу волшебную палочку! — с искренним восторгом в глазах пропищала эльфийка, протягивая коробку. — Добби передал Топси приказ хозяина. Но Топси не позволила Добби трогать вещи господина. Топси знает, как господин не любит чужаков.

Малфой-младший уже был в курсе, что эльфы не могут прикасаться к волшебным палочкам: официального запрета не было, но в детстве, когда он подговаривал Топси спрятать волшебное древко гувернантки, эльфийка рассказала, что это сильно порицаемо и даже наказуемо хозяевами. Поэтому молодых эльфов они сразу учат касаться волшебных палочек только по личным просьбам господ и только через какую-либо преграду. Это был вопрос статуса и дисциплины.

— Спасибо, — едва слышно выдохнул Драко, проводя пальцами по лакированной коробке.

Ощущения были такими же, как в прошлом году, когда юный волшебник только покупал свою первую волшебную палочку. И вот он снова открыл коробку, а дыхание застряло где-то между гортанью и лёгкими.

— Кого ты благодаришь? — сбросил всю волшебную атмосферу момента отец, нахмурившись и сжав рукоять своей трости сильнее. Топси сразу прижала уши, отступая ближе к своему господину. — Меня или эльфа?

Выпрямившись в полный рост, Драко едва шагнул вперёд и натянул ухмылку:

— Визенгамот, отец. За столь вольные законы.

Люциус не одобрял добрых отношений между эльфийкой и сыном. Его позиция была проста: домовики всегда должны помнить, что они не друзья, а слуги. Драко давно усвоил это. Старался так и поступать. Но сложно было общаться приказным тоном с тем, кто вытирал твои слёзы по ночам.

Отец довольно усмехнулся, чуть мотнув головой, признавая поражение в этой партии, и бросил короткое:

— Прочь, Топси.

Эльфийка тут же испарилась, словно только и ждала разрешения. А Драко, не снимая с лица довольной улыбки, бережно отложил крышку коробки и вытащил волшебную палочку. Тонкое древко из боярышника уже само тянулось к его руке, словно волос единорога внутри тоже соскучился по хозяину. Когда магия прокатилась по коже волной мурашек — от кончиков пальцев до самых корней волос, — он прикрыл в удовольствии глаза. Дыхание вырвалось резко, будто его сдерживали целую вечность. Вот его естественное состояние — с волшебством в венах, которое находит выход на кончике волшебного древка.

— Не понимаю, почему ты не напомнил мне об этом ущербном правиле раньше… — сморщился отец. Он на секунду задержал взгляд на пальцах сына — слишком напряжённых. Переводя взор, Драко вдруг осознал, что держит древко так, словно боится, что палочка исчезнет, если ослабить хватку. — Как ты? Каково это: держать магию вновь в руках после добровольного отречения от неё? — поинтересовался Люциус, не исключая надменности в голосе. Лишь на миг его пальцы сильнее сжали набалдашник трости.

— Как будто мне вернули руку, — отозвался мальчик после доли раздумий. Подушечкой большого пальца он прощупал резьбу, нашёл знакомый бугорок узора и одно древесное волокно, которое проступало выше остальных. Свою волшебную палочку Драко бы опознал из тысячи с закрытыми глазами. И она в ответ дарила необъяснимую уверенность. — Могу я теперь продемонстрировать, насколько хорошо владею магией, отец?

Люциус не ответил, лишь выпятил подбородок, мол, действуй. Драко, не мешкая, повернулся к столу, в поисках чего-нибудь, на чём сможет показать свои навыки. Заклятье должно было быть не самым заурядным, но таким, чтобы получилось идеально под пристальным взглядом родителя.

Малфой-младший направил палочку на чернильницу, глубоко вдохнул и на выдохе очертил руну трансфигурации. Чернила забурлили, стекло потекло, меняя цвет и форму. Перед Люциусом возникла изящная волнообразная чашка. Драко прикрыл глаза, концентрируясь, чтобы завершить украшение. А когда открыл, заметил: на ближайшей стороне кружки, словно остатками чернил, вырисовывался причудливый рисунок. В нём сложно было что-либо разобрать, но в целом смотрелось неплохо. Ни трещинки на тонких стенках, ни искажения в ручке — безупречная работа.

Не скрывая гордой ухмылки, Драко поднял глаза на отца. Тот выглядел довольным. Не впечатлённым. Он медленно кивал, словно оценивая технику работы, а не результат. После чего всё же взял чашку в руки.

— Неплохо. Ты сохранил размер и даже придал ей рисунок. Что за абстракция?

Драко нахмурился, пытаясь разобрать самоличный труд.

— Я… не знаю, — выдохнул он. — Просто представилось.

Люциус хмыкнул, но расспрашивать не стал. Он поставил чашку на стол и поднял взгляд:

— МакГонагалл знает толк в преподавании. Однако, — прищурился отец, продвигая чашку ближе к наследнику: — форма донышка немного тоньше, чем была у чернильницы. В следующий раз думай не только о внешности, но и о функциональности. Из такой чашки неудобно пить.

Драко сжал челюсти, ощущая подкатившее к горлу чувство жалости к себе: противное, горькое, как изжога после десерта, который ты выпросил, а потом понял, что не стоило. Он не справился. Выполнил всё образцово, но и этого оказалось недостаточно.

Отец уже поднимался, облокачиваясь на свою трость, чтобы покинуть библиотеку, когда юноша резко выпалил:

— Я могу показать ещё кое-что! — Сердце норовило проломить грудную клетку. В прозвучавшей реплике было слишком много показных эмоций. Опять. Но Малфой-младший не мог позволить отцу разочароваться. — То, чему меня не учили.

Люциус замер, медленно осел обратно с удивлением, которое отразилось лишь в поднятой брови. Драко отказывался трактовать это, как молчаливое осуждение, так что поспешил принять приглашение к действию.

С придыханием нервно оглядел стол, поспешно вытащил из-под кип учебников и свитков брошь-змею — подарок Винса на день рождения, с которым он игрался, когда было особенно скучно. Металлическая основа идеально подходила для задумки. У него получится. Он уверен. И эта убеждённость заиграла сумасшедшим пульсом на кончиках пальцев.

— Но если я заставлю тебя удивиться, — Драко поймал взгляд отца, проверяя его реакцию, — ты должен будешь честно ответить на мой вопрос.

Лишь после нескольких секунд молчания до юноши дошло, на что он только что подписался. Торговаться с Люциусом Малфоем — это не с Гойлом в карты играть. Кровь прилила к щекам под изучающим взглядом родителя. Но отступать было поздно.

— Ха! — резко выдохнул Люциус. Изумление от предложенного спора проступило на его лице ярче, чем он, вероятно, хотел бы показать. Мгновение спустя отец пересобрал эмоции, вернув им привычную броню, и произнёс с вызовом, от которого по спине побежали мурашки: — Один вопрос, Драко. Удиви меня.

Малфой кивнул, вытянул палочку и закрыл глаза, вызывая в памяти образ из сна: камень, превращающийся в гладкую холодную поверхность. Он отчётливо видел это. Делал десятки раз в Хогвартсе — почти идеально. Он помнил. Помнил тот сон, в котором Грейнджер-из-сна умерла, сколько бы юноша ни колдовал. Но Драко там наводил чары, как взрослый маг. И именно поэтому был уверен: здесь и сейчас, наяву, всё получится.

— Дýплекс Мута́цио, — чётко произнёс юноша.

Брошка змеи поползла, выпрямляясь и закольцовывая саму себя. Как только голова змеи соприкоснулась с хвостом, от краев к середине начала разливаться ртутная жидкость, пока полностью не заполнила пространство. Драко чуть повернул руку, изменяя положение палочки: жидкость внутри окольцовки затвердела и мутность начала пропадать, превращаясь в зеркало. Маленькое, но ясное зеркало с орнаментом змеи.

В последний месяц перед отъездом из школы, Драко неустанно тренировался выполнять этот фокус, который однажды сотворил во сне. Это оказалось в разы сложнее, чем простейшие манипуляции в трансфигурации с предметами одного материала. И даже сложнее, чем превращение неодушевлённого предмета в одушевлённый и наоборот. Проблемы возникали в двух аспектах: во-первых, заклинание должно было воплотить из одной материи сразу две разных по консистенции; во-вторых, заклятье не предполагалось для использования первокурсниками, а потому пришлось перерыть несколько томов, в поисках верных слов. Ведь во сне всё всегда происходило молча.

Стоило Драко допустить мысль, что у него всё получилось в совершенстве, как треск ударил по ушам. Зеркало раскололось. Мальчик замер, забыв вздохнуть.

Послышался стук трости о пол, ножки кресла скрипнули по паркету, верно отец собирался вмешаться, но сдержал себя. Юноша разочарованно опустил палочку и глаза, краснея от досады. У него не вышло. Привычная наивная уверенность сыграла с Малфоем злую шутку: он расслабился раньше времени.

И Люциус молчал.

— Отец, я… У меня почти получалось раньше… — не выдержал тишины Драко, не решаясь поднять взор от результата своей неудачи. — Я тренировался в школе, и у меня почти получилось. Прости.

Зеркало вдруг взлетело и приземлилось прямо в протянутые руки отца. Юноша проследил за его траекторией, закусывая губу. Люциус уже стоял на ногах и с трепетом обводил пальцами металлическую змею. Брови его хмуро сдвигались, но в глазах читалось замешательство и тревога.

— Откуда, — голос родителя прозвучал глухо. Он сбился на вдохе: — ты знаешь эти чары?

Раскат грома, прогремевший над Уилтширом, отразил страх Драко. Неужели он перегнул? Он сжал кулаки, прикрыв глаза. Хотел впечатлить отца, но забыл, что и выделяться необходимо по правилам.

— Наткнулся в книге, — прошептал мальчик после паузы. Сглотнув, признался честно: — Мне приснилось, что я такое делал. В Хогвартсе получилось лучше. Почти идеально.

Люциус медленно перевёл взгляд на сына, выплюнув смешок. А после его лицо прошибла торжествующая улыбка:

— «Почти идеально»? Ты пытался прыгнуть выше головы. И почти долетел. Знаешь, что это значит? — Драко мотнул головой, не смея теперь радоваться раньше времени. Люциус не разрывал зрительного контакта. — Это значит, что я недооценивал тебя. — Отец шагнул к столу, положил зеркало и провёл пальцем по трещине. — Управиться с магией такого уровня в двенадцать лет… это не просто талант, Драко. Это кровь! Сила, которая дремала и теперь просыпается.

Точно поражённый примитивным проклятием, мальчик застыл, не моргая.

Кровь?

Вот так просто? Драко медленно сжимал палочку в ладони, надеясь, что она придаст сил устоять на ногах. Чистокровная кровь — логичное объяснение отца нестандартным навыкам сына. Не упорные тренировки, не потраченные часы на поиск информации, и даже не проклятье от Штормёны. Просто кровь. Юноша чувствовал лёгкую дрожь в коленях, — так и хотелось упасть на пол и залиться хохотом. Отец ничего не знал. И ничего не понял.

Люциус заглянул сыну в глаза, сомкнув губы и вернув нахмуренность бровям.

— Я думал, у меня есть ещё несколько лет, чтобы подготовить тебя. — Голос его звучал выверено, но Драко слышал то, что пряталось под спокойствием: напряжение, расчёт, возможно, даже страх. — Похоже, время пришло раньше.

— Значит, — несмело начал мальчик, возвращая себе силы говорить и нервно прокручивая палочку между пальцев, — я удивил тебя?

Ответил Люциус не сразу.

— Ах, да. Разумеется, — закивал отец. Он распрямил плечи, возвращаясь из своих мыслей в привычную непроницаемость. — Ты правда удивил меня, сын. Итак, твой вопрос.

Драко не был уверен, что сумел сдержать лицо бесстрастным. Хотя и победная улыбка точно не проявилась. Он быстро заморгал, глотая воздух через рот и пытаясь сообразить, какой вопрос задать. Предметов обсуждения была уйма, даже если не считать тех, что могут возникнуть после получения первых разъяснений. Малфой-младший уже составлял даже список — короткий перечень тёмных пятен, которые мешали ему видеть картину целиком. На клочке пергамента, спрятанного в глубинах его комнаты, излагалось:

1. Сны.2. Малфой.3. Слизеринцы. Вышестоящие. Друзья.4. Крёстный.5. Тёмный Лорд.

Список выглядел внушительным. И совершенно бесполезным.

Было глупо предполагать, что отец так просто выдаст все знания по искомому пункту. Обобщённый вопрос означал бы обобщённый ответ — и тогда подобраться к истине стало бы ещё сложнее. Про прошлое родителей Драко уже проявил заинтересованность — и получил снисхождение до проверки. Мог бы рассказать или хотя бы ещё раз намекнуть про свои ненормальные сны, но вряд ли отец не обрушился бы на него гневными тирадами про позор семьи и неуместность намёков. Вероятно, мог бы узнать про Ноттов и их связь с Нарциссой, однако, скорее всего, объяснение в деталях всё равно придётся вытягивать из мамы. Ставить предметом внимания обтекаемость крёстного — это почти наверняка означает испортить отношения с обоими.

Горло пересохло. Лакировка волшебной палочки под пальцами Драко ощущалась отвратительно скользкой. Отец не стал бы ждать долго — каждую секунду промедления отсчитывало неспешное постукивание пальца мужчины по серебряному наконечнику его трости. Мальчик в детстве боялся до икоты этой змеиной головы с верделитовыми глазами и заточенными зубами — думал, что змея укусит. Теперь он просто не смотрел в ту сторону.

— Почему ты подменил книгу? — поспешно сорвалось с языка. Брови Люциуса подскочили в немом вопросе. Юноша и сам от себя не ожидал, но упорно повторил: — Позавчера, на завтраке… Ты подменил книгу, когда мама спросила, что конкретно ты дал мне прочесть. Почему?

Несколько долгих секунд прошло в тишине, пока Люциус задумчиво рассматривал хмурое небо за окном и потирал подбородок.

— Да, было такое, — размеренно подтвердил он, хмыкнув. — Интересный выбор вопроса, Драко. Достойно. Ты хочешь узнать, почему или как? — мужчина расплылся в хитрой ухмылке.

Наследник замялся. Потому что, на самом деле, второй вопрос был тоже чертовски любопытен. В то время как первый — стратегически верный. Задача была только в том, чтобы плавно направить отца на суммирующий ответ.

— Как ты это сделал, я могу спросить у мисс Д’Гайяр или поискать по книгам, — рассуждал Драко вслух, стараясь говорить весомо. — Однако первый вопрос, думаю, является основополагающим, отец. — Юноша взял паузу, чтобы незаинтересовано закрыть учебник, лежащий рядом на столе, а затем сложить руки за спиной, перекатываясь на пятках. Жест, который, как он надеялся, придавал ему уверенности. Родитель проследил за этим движением, не торопя. — Хотя, признаюсь, если ты будешь столь любезен, чтобы ответить ещё и на дополнительный вопрос, ты сэкономишь мне время.

Во фразе было заложено ровно столько доли наглости, сколько мальчик мог себе позволить. Отец долго всматривался в Драко, после чего глубоко вздохнул, переводя взгляд куда-то за спину сына, где дремали портреты. Те висели в массивных золочёных рамах, почти в рост человека: сумашедший Николас с вечным оскалом на тонких губах, родоначальник семьи — Арманд с тростью из слоновой кости, и дальше те, кого Драко предпочитал всегда игнорировать. Они сразу зажужжали, подобно потревоженному улью:

— Мальчишка тебя обыграл, Люциус, — проскрипел кто-то из предков с явным удовольствием.

— Юнец думает, что может ни во что не ставить родителя! — возмутился другой.

— Розга ему не хватает!

С каждым новым проснувшимся стариком Драко втягивал шею всё сильнее, чувствуя, как его спина непроизвольно вытягивается, а плечи выпрямляются. Неужели он перешёл дозволенную черту?

— Молчать! — рявкнул отец, со злостью стукнув тростью о пол. — Откроете рот ещё раз по поводу моего воспитания — отправлю на чердак! — Портреты смолкли, нахохлившись, как стайка рассерженных ворон, а Люциус, чуть склонившись, обратился к сыну: — Ты — будущее этого дома. Они — прошлое. Чти память, но не позволяй прошлому управлять будущим. — Драко кивнул, не найдясь с ответом. Мужчина выпрямился, выдохнул и после затянувшейся паузы вернулся к прерванному диалогу: — Насчёт твоего вопроса. Это была проверка для тебя, Драко.

Он сказал это так, будто не было ни портретов, ни вспышки гнева, ни секунд напряжённого молчания. Будто всё шло по плану.

— Для меня?..

— Да, — спокойно подтвердил отец, не отказывая себе в гордой улыбке.

Драко едва скривил губу с раздражением и долей невольного восхищения. Конечно, Люциус всё ещё главный стратег в доме. Как уж тут не гордиться, обыграв двенадцатилетнего сына?

— Какое решение ты примешь: эмоционально-зависимое, — пояснил отец, — сказать матери правду, сохранив отношения, или политически и стратегически верное — промолчать, поддержав того, от кого тебе нужно что-то. Ты выбрал второе. И доказал, что разумная часть в тебе уже сильнее детской экспрессивности.

Эмоции. Вот на что было направлено испытание. Но именно после разъяснений, после того, как его ткнули носом в собственное отражение, Драко был на грани провала в эту яму излишней детской импульсивности. Он готовился услышать что угодно: что неверно понял книгу, что упустил важные детали, что между родителями есть тайны и конфликты. Мальчик думал, что покрывает отца, что охраняет маму от тревог… Но оказалось — наследник принял «верное решение».

Для кого оно верное?

— Я… Ты думаешь, я разрушил доверие мамы? — спросил Драко осторожно. В этот момент уже были не важны ни книги, ни тайны, ни пресловутое «достойно» от отца. Что-то запершило в ноздрях, и юноша поспешно сжал челюсти, чтобы не выдать себя.

— Драко… — спохватился отец и сам себя оборвал, будто забыл, что хотел сказать. — Ты не можешь всегда знать правильное решение. — Он как-то обречённо вздохнул и добавил: — Когда ты не знаешь, что делать — делай то, что приказал бы я.

Жар резко прилил к ушам Драко. Он прикусил язык и втянул шею в плечи раньше, чем смог бы окончательно убедить отца в провале этой жестокой проверки.

Мужчина дождался кивка наследника и произнёс легче:

— А про книгу я уже рассказал твоей маме. Нарцисса, конечно, была недовольна этим маленьким розыгрышем, но, поверь, сын, невозможно жить с любимой женщиной, не подшучивая над ней. — Уголки губ отца чуть поднялись, но не увидев отражения своей беззаботности на лице наследника, Люциус скупо посоветовал: — Тебе стоит проговорить этот момент с мамой.

Облегчение, опустошение и обида смешались в один неотчётливый ком. Драко снова кивнул, сжав губы, на которых потухало привычное школьное «Засунь свои советы…» Как вообще можно начать подобный разговор? «Прости, что предал твоё доверие. Прошу, доверяй мне вновь»? Это же полнейший абсурд! Театр уродства! Как дешёвый спектакль, где ему отвели роль виноватого идиота.

Отец, видимо, решил, что пауза затянулась, и буднично перевёл тему:

— Ты, кажется, хотел знать, как же я совершил подмену? Всё просто: частичная трансфигурация.

— Частичная? — мальчик встряхнулся, с запозданием и благодарностью хватаясь за новую мысль, как за спасательный круг. — Но как?

Люциус не отводил от сына взгляда, выискивая что-то в знакомых чертах.

— Думаю, раз тебе под силу уже менять материю, ты легко справишься с частичным преображением, — задумчиво протянул он, и в голосе слышалось удовольствие мастера, который жаждет поделиться своей хитростью. — В этом нет большой сложности, но необходима высокая концентрация и знание предмета. Вот, твоя книга по истории магии, например, — отец указал на недавно закрытый учебник на столе. Он приблизился, рассматривая том. Драко проследил за его взглядом, пытаясь понять, что именно тот сейчас видел. — Признаюсь, у меня проскочила мысль, что ты уже и этим заклинанием владеешь, когда ты подошёл к ней. Очевидно, нет. Это хороший навык, чтобы спрятать что-то у всех на глазах.

Мужчина замолчал, ожидая… чего-то. А мальчик не мог оторвать взгляда от книги. Неужели отец правда мог подумать, что Драко способен на магию такого скрупулёзного уровня? Это ведь хорошо? Значит, Лорд Малфой возлагал большие надежды на наследника? Или… возлагал, а теперь разочарован?

— Не пялься так откровенно, — оборвал размышления Люциус. Драко вздрогнул, поднимая взор. Отец недовольно сжал челюсти и тяжко вздохнул: — Чтобы не вызвать подозрение пристальным взглядом на предмет, необходимо во чтобы то ни стало продолжать диалог, сохраняя желаемый объект на видном месте. Но тогда ты теряешь концентрацию на предмете. Мозг странная вещь, Драко. Он может сосредотачиваться только на одном потоке мыслей. Я использую окклюменцию, чтобы разделить потоки своего сознания, но для тебя это ещё рановато.

Отец указал глазами на книгу, и, когда Драко перевёл взгляд, рука мужчины уже плавно ощупывала обложку. Когда успел? Юноша снова в изумлении встретился с серыми завораживающими глазами отца, которые не допускали даже возможности собеседнику отвести зрачки. За этими холодными радужками проскальзывали лишь тени эмоций, которые хотелось ловить. Нелепая мысль проскочила в сознании: производят ли и его, столь схожие глаза, подобный эффект? Этому возможно научиться?

— А вот физический контакт с предметом, — продолжал Люциус, наклонясь над сыном, точно шептал самую щекотливую тайну, — посылает тактильный сигнал в мозг, благодаря чему, после некоторых тренировок, разумеется, у тебя получится без труда разделить предмет на составляющие и изменить в объекте только одну из них. — Он рывком выпрямился, отходя на шаг. Юноша резко набрал воздух полной грудью, словно ему прежде мешал дышать обволакивающий одеколон отца с нотами ириса и кожи. — Скажи мне, какую книгу ты видишь?

Драко подошёл к столу, шмыгая носом. Досадная привычка, от которой он никак не мог избавиться, когда эмоции заглушали мысли.

— Она зелёная, кожаная, с чёрной надписью «История магии средних веков», — озвучил мальчик свои наблюдения, стараясь держать голос ровно.

— Возьми её в руки и скажи мне, какую книгу ты видишь? — потребовал отец, нахмурившись.

Сдвинув брови, Драко послушно поднял учебник. Тот оказался тяжелее, чем он ожидал. Или это просто напряжение сделало руки слабыми?

— Она тяжёлая, шершавая, тёплая, — неспешно перечислял юноша, пытаясь угадать, какие именно детали нужны.

— Ещё.

— Она тусклая, — нервничал Малфой-младший в поисках правильного ответа. Почти выплёвывал догадки: — объёмная, нудная…

— Именно! — подхватил отец, и глаза его блеснули, как и трость под очередным раскатом грозы за окном. — Но знаешь ли ты её содержание?

— Да, я выписывал из неё конспект по «Международному соглашению волшебников», — не задумываясь, ответил Драко, всё ещё не понимая, к чему клонит родитель.

— А ты точно помнишь это? — с прищуром шагнул отец, положив руку на обложку книги. — Драко, — он поймал взгляд сына, требуя ответа: — ты точно помнишь, какая глава это была? Как она выглядела? Что в ней писали?

— Д-да, отец, — запнувшись, скорее от напора, чем из-за неуверенности, подтвердил мальчик.

Но где-то в глубине сознания уже зародилось нехорошее подозрение: а помнит ли он на самом деле? Или только думает, что помнит, потому что отец сейчас смотрит на него так, будто готов разоблачить любую неточность?

Спорить Люциус не стал, а только указал взглядом на книгу, которую они оба по-прежнему держали в руках. От ладони отца подуло теплом, том завибрировал, как мурчащий кот. Под пальцами родителя буквы пересобирались в другом порядке. Но ни вес, ни краска обложки не поменялись. Драко мельком взглянул на отца, расплываясь в предвкушающей улыбке. И когда мужчина убрал руку, юноша прочёл название вслух:

— «Магия древних секретов»! Ты переставил буквы местами?

— Не совсем, — пожал плечами Люциус. — Буквы действительно лучше использовать хотя бы примерно те же: так меньше бросается в глаза изменение. Но я не математик, чтобы просчитать за доли секунд, как можно поменять исходные буквы местами так, чтобы вышло лаконичное название. Если твой оппонент ещё не видел названия, можешь вообще не задумываться об этом и называть так, как тебе угодно, — Он кивнул на книгу: — Открой главу, по которой у тебя конспект.

Драко резким движением плюхнул том на стол, судорожно перелистывая страницы. На первый взгляд ничего не поменялось. Мальчик нахмурился, увидев тот же портрет, те же даты. Но когда пробежался по строчкам понял: каждое слово «волшебник» было заменено на «чистокровный».

— Это невероятно, отец! — Юноша на миг обернулся через плечо, запросто допуская мысль, что светился от счастья. — Ты часто это используешь?

— Время от времени, — нехотя признался Люциус.

— Кто тебя научил? Дед Абраксас? — не унимался Драко, перелистывая страницы в поисках ещё каких-либо изменений.

—Нет, То… — отец споткнулся, едва начав.

Драко поднял взгляд, когда лицо родителя уже помрачнело. Люциус молчал, вновь уставившись в портреты предков. Чувствуя напряжение, юноша выпрямился, оставив книгу. Вероятно, этот вопрос попал в больную точку. Отец закончил ледяным тоном:

— Тёмный Лорд.

Тишина, в которую погрузилась читальня, всё также прорезалась звуком ливня за окном, но показалась неимоверно сухой, готовой треснуть от любого неверного движения. Люциус сжимал челюсти и трость с примерно одинаковым напором. Драко гадал, сможет ли вытащить ещё хоть крупицу информации из родителя? Ведь тот уже явно сказал больше, чем планировал.

— Как мне вернуть учебник? — тихо произнёс Малфой-младший, выбирая единственно верную стратегию: отступить, пока не поздно.

— Репарифарж, — без лишних объяснений Люциус махнул тростью.

Книга за спиной мальчика дрогнула, и Драко обернулся как раз вовремя, чтобы заметить: буквы на корешке поплыли, возвращая знакомое название «История магии средних веков». Он торопливо пролистал страницы — текст внутри тоже стал прежним.

— Она… вернулась, — выдохнул юноша.

Естественно, он знал заклятие обратной трансфигурации, но как скучное учебное заклинание: «взмахнул палочкой — вернул вещь обратно». А тут отец использовал его для раскрытия семейной тайны, для отката сложной многослойной трансфигурации, которая помогала спрятать важные вещи самому Волан-де-Морту! Это как если бы таблицу умножения вдруг применили для расшифровки древнейших рун — нелепо и восхитительно одновременно.

— Само собой, — наклонил голову Люциус. — Так же, как и обычно. Вернёшь прежнее состояние своим экспериментам?

Отец кивнул в сторону чашки и зеркала, которые Драко совсем недавно обратил. Мальчик уже успел позабыть о них. Что-то кольнуло в рёбра, когда он подумал, об их уничтожении.

— Если позволишь, — несмело начал юноша, — я бы хотел их оставить.

Люциус некоторое время всматривался в наследника, потом задержал взгляд на чашке чуть дольше, чем следовало.

— В двенадцать лет я тоже хотел оставить одну ерунду: первый удачно трансфигурированный подсвечник. — Он усмехнулся углом рта, но глаза остались равнодушными. — Твой дед расплавил его при мне. Сказал: «Научись создавать заново». Я не понял тогда, долго горевал. — Мужчина перехватил трость, выдыхая: — Сейчас понимаю. Вещи не имеют власти над нами ровно до тех пор, пока мы не начинаем придавать им значение. С этой минуты эта неудобная чашка — твоё слабое место. Надеюсь, ты умеешь защищать то, что любишь.

Драко хотел возразить, сказать, что это просто посуда, просто удачный опыт, просто… Но слова застряли в горле. Потому что, глядя на голубой узор, он неожиданно понял: отец прав. Это уже что-то значило для него.

— Оставляй. — Люциус направился к двери, но на пороге остановился. — Мы не храним прошлое — мы используем его. Научись разнице. — Родитель ждал реакции, но Драко стоял, не смея шевелиться. Отец попрощался в своём стиле: — Завтра после обеда жду в кабинете. Мы поговорим о том, чему тебя не учат в Хогвартсе.

Дверь захлопнулась, возвращая читальню в тихое бормотание дождя на улице. Почти стемнело. И словно по щелчку, появились эльфы, чтобы зажечь огни.

На сегодня достаточно учёбы. Вздохнув, юноша собрал одним движением палочки свои вещи и отлевитировал их за собой в спальню. Теперь, когда у него вновь была волшебная палочка, даже такие простые заклинания хотелось делать самостоятельно, ощущая приятное покалывание в ладони.

Сидя на подоконнике эркера, Драко вертел чашку в руках. И с каждым новым поворотом в абстрактном рисунке формировались новые образы: в середине серебряный полумесяц рогами вверх; над ним возвышались три маленькие звезды; слева причудливый зверь — не то конь с анорексией, не то гиппогриф, а справа — волк. В конце концов, он поставил её на стеллаж и наколдовал вокруг стеклянный куб. Только чтобы защитить от пыли.

Позже взял в руки зеркало и плюхнулся в кресло. Трещина на поверхности не мешала видеть отражение. Но чем дольше мальчик всматривался в него, тем ярче проступало ощущение, что Малфой видел два разных облика: потерянный, задумчивый юноша смотрел на него с нижней части, а уверенный, замотивированный — с верхней. И, как бы Драко не вертел зеркало, они не могли соединиться воедино.

Глава 3. Будь по-твоему

«У Малфоев нет кризисов. Есть стратегические корректировки линии поведения». — Старая семейная мантра (по слухам — вышита на подушках в зимнем салоне).

Строгое расписание преследовало Драко с детства, и потому уже не удручало так сильно. К двенадцати годам оно ощущалось чем-то вроде фамильного проклятия: раздражало, мешалось под ногами, но существовало так давно, что никто уже не пытался его снять. А летом 1992-го о дисциплине кричали все, у кого был голос.

— Ты даже не стараешься! — орал через всё поле тренер Бернард, размахивая руками. — Думаешь, Слизерин позволит тебе соскользнуть с общей дисциплины?! Нет! Кем бы ты не был, если не будешь соблюдать правила тренировки — окажешься на скамье запасных! И тогда будешь хвастаться лишь списком команды, где лично у тебя будет ноль полётов!

Тренер умел навести страху и даже присвоить чувство вины. Но хуже него Драко всё равно считал мисс Д’Гьяр, которая, казалось, выбрала критику своим единственным педагогическим инструментом — и, возможно, смыслом жизни.

— Ваша эта британская школа упускает все нужные дисциплины, — скривив губу в отвращении, отчитывала Драко гувернантка с присущим французским акцентом.

Причём неважно, каким был повод: перо выскользнуло из рук из-за недосыпа, спина слишком громко щёлкнула, когда он распрямился, или в ответе прозвучала ошибка. Мисс Д’Гьяр оценивала всё, будто Драко каждым действием разрушал европейскую систему образования.

Однако оба не стояли и рядом с ледяным разочарованием Люциуса, когда наследник не успевал прочитать за сутки новый выданный том.

— И ты считаешь, я должен быть доволен? Чем? Тем, что у тебя напрочь отсутствует дисциплина?

После того как отец вернул Драко волшебную палочку, мальчику наивно подумалось, что всё станет проще: и домашнее задание, и полёты на метле, и личные поручения отца. Всё-таки магия выглядела именно как вещь, созданная для упрощения жизни. Как бы не так!

Лорд Малфой не облегчил расписание сына, не выделил у себя лишних часов. Нет, это было бы слишком человечно. У мужчины был всего час свободного времени, когда их расписание совпадало — днём, после обеда, когда утренние встречи уже закончены, обеденные разговоры взяли паузу, а время чая ещё не наступило. К тому времени у Драко уже заканчивались тренировки и занятия. И вместо того, чтобы окунуться в каникулярный отдых, ровно в три часа дня наследник должен был стоять на пороге отцовского кабинета, чтобы выдать отчёт о прочитанном.

А начиналось так красиво…

Как и было велено, наследник явился на следующий день после странного спора в библиотеке. Дубовая дверь уже стояла настежь открытой — безмолвный маркер того, что хозяин кабинета ожидает посетителя. Драко постучал, скорее для приличия, и тут же взялся за серебряную ручку в виде кисти человеческой руки. Если войти попытается кто-то посторонний, металлические пальцы вцепятся в нарушителя так крепко, что уйти получится разве что по частям. Отец называл это «разумной мерой безопасности». Драко — прекрасным способом отбить желание ходить в гости без приглашения.

Когда-то он даже не дотягивался до этой ручки-кисти, и Люциус каждый раз открывал дверь сам, неизменно бросая насмешливое:

— Подрасти, наследник.

Теперь Малфой-младший спокойно доставал до серебряных пальцев самостоятельно, но всё равно каждый раз машинально поправлял рубашку перед входом. Будто кабинет умел замечать помятые воротники и неуважение к порядку.

Переступив порог, Драко по привычке остановился на краю ковра, ожидая, пока отец поприветствует его и даст позволение сесть. В кабинете главы рода даже призрак, казалось, соблюдал бы этикет.

— Отец, — привлёк внимание Драко.

Мужчина всего на мгновение отвлёкся от копошения в свитках и коротко махнул рукой в сторону дивана, позволяя пройти.

Юноша, вполне довольный таким проявлением щедрости, прождал долгие три минуты, пока Лорд Малфой наконец не отложил записи. Если честно, эти сто семьдесят шесть секунд ощущались личной пыткой родителя.

Во всём этом строгом убранстве, с самого первого появления в кабинете главы рода, Драко предпочитал диван, на котором неизменно лежал чёрный кашемировый плед с серебряной вышивкой звёздной карты. В первые годы, когда отец только взялся за воспитание в сыне наследника, он усаживался вместе с ним, доставал том с родословной Малфоев и читал имена, которые теперь уже они оба знали наизусть. Иногда мальчик засыпал под размеренный бархатистый голос отца, а просыпался уже завёрнутым в тот самый плед на руках Люциуса по пути в спальню. Драко из раза в раз делал вид, что всё ещё спит, но крепче прижимался к сильному плечу.

Когда же Лорд Малфой оставался недоволен наследником, всё становилось куда менее уютно: Драко мог по пятнадцать, а то и двадцать минут стоять на краю ковра, пока отец отчитывал его за очередную проказу. И не дай Салазар в такой момент облокотиться на стеллаж позади или без разрешения сесть на диван — кабинет мгновенно превращался из комнаты в зал суда.

В назначенный день Люциус оглядел сына, налил себе огневиски и со вздохом опустился в кресло напротив. С каждым годом отец всё дальше отсаживался, пока между ними не появилась условная черта в виде кофейного столика и разных соф.

— Ты… сказал мне прийти сегодня, — напомнил Драко, не выдержав затянувшейся паузы. Может, отец забыл, чего хотел от него? И именно поэтому так пристально смотрел, перекатывая челюсти?

Мужчина поднял на него взгляд, но ещё несколько мгновений молчал.

— Что ты знаешь о магглах, Драко? — откинувшись в кресле, начал Люциус первый серьёзный разговор.

Юноша чуть подавился воздухом, совсем не ожидая, что будут спрашивать его. Он то предполагал, что это отец ответит на вопросы. Драко судорожно водил взглядом по обстановке, в поисках подсказки.

В кабинете главы рода царил педантичный порядок. На стенах висели несколько портретов самых влиятельных предков, которых отец отобрал сам, когда вступил в права Лорда Малфоя. Драко знал, что прадед Септимус на картине только притворяется спящим, а на самом деле подглядывает за посетителями. Однажды Драко показал ему язык — и отец узнал. Выговор был такой, что язык с тех пор демонстрировался исключительно в безопасных для жизни условиях. Вот и теперь прадед молча щурился из-под полуприкрытых век.

В дальней части был установлен резной дубовый стол с десятками обычных и потайных ящиков. Столешницу украшала инкрустация из слоновой кости и чёрного дерева — герб Малфоев в окружении виноградных лоз. В девять лет Драко заигрался и попытался открыть один из скрытых ящиков без заклинания. Тогда отец спокойно произнёс: «Любопытство — порок слуг. Наследнику положено знать меру».

Что именно лежало в запертых секциях и сколько их было на самом деле, наследник узнает лишь, став главой рода. Иногда ему казалось, что стол достраивал новые тайники каждый раз, когда отец замечал слишком любопытный взгляд сына. Возможно, там был сокрыт какой-нибудь оберег от магглов, но юноша мог только фантазировать об этом.

За скрипучим креслом викторианской эпохи — вероятно, специально созданным для морального давления на посетителей, — располагался стеллаж с документами, книгами и несколькими запертыми дверцами. Что там хранилось, тоже оставалось загадкой. В Малфой-мэноре вообще половина вещей выглядела так, будто знала больше самого Драко. Иногда самые простые на вид вещи попадали под строгий запрет «Не трожь!» из-за каких-нибудь древних проклятий.

— Они… эм… — мальчик лихорадочно подбирал слова, вспоминая обрывки взрослых разговоров, школьных лекций и случайно услышанных фраз. Вопрос казался слишком общим, но явно был связан с теми тайнами, о которых отец обещал рассказать. — Магглы не знают ничего о мире волшебников?

— Верно, — глухо отозвался отец, смотря на сына сверху вниз, даже сидя. — Тогда как по-твоему они отнеслись к магии, когда прознали?

Драко сжимал край пиджака и совсем не понимал, чего от него хочет услышать отец? Тех общих метафор об «обделённых Мерлином»? Сухих фактов из истории магии со школы? Философствований из первой выданной ему книги?

Отец редко повышал голос и никогда не наказывал сына физически, но под этим взглядом ладони у Драко потели сильнее, чем во время распределения на первом курсе, а язык прилипал к нёбу так надёжно, будто тоже боялся ляпнуть что-нибудь не то.

— Была… была «охота на ведьм». Они испугались?

— Нет, — почти прорычал мужчина, скривив губу. — Они захотели себе такую силу. — Люциус отпил из гранёного стакана, медленно обводя взглядом портреты вечно недовольных предков, точно бы сверялся с их мнением. Те разумно молчали. — Профессор Бинс, каким бы преданным своему делу историком он не был, всегда сглаживал эту часть. Что вы обсуждали об этом с мисс Д’Гьяр? Я был уверен, что гувернантка рассказала тебе подробности.

Мерзкое ощущение собственной глупости проскочило под ворот рубашки. Мальчик перевёл взгляд за спину отца. Дневной свет из окна словно разделял пространство кабинета на рабочую и приемную зоны. Под окном — кушетка, на которой Драко несколько раз заставал маму, тихо читающую вслух, пока отец заканчивал дела. Она бы сейчас очень удачно перевела тему, как умела.

— Она говорила примерно то же, что и Бинс, — пробубнил Драко, прекрасно зная, что гувернантка, на самом деле говорила больше. Просто слушать об истории и повадках магглов было так же увлекательно, как читать инструкцию к ступе и песту. Поэтому большая часть её лекций благополучно пролетала мимо ушей Драко, не задерживаясь в голове дольше пары минут.

Нахмурившись, Люциус уставился в стакан, словно надеялся на его дне отыскать остатки терпения, как крупицы золота в реке. Несколько секунд тишины повисли между ними, давая возможность сердцу Драко набрать скорости, чтобы прыгать аж в гортани. Отец одним глотком допил огневиски, запрокидывая глаза к потолку.

— Тогда нам с тобой не о чем сейчас говорить, — быстро подытожил он, ставя сосуд с глухим стуком и поднимаясь на ноги. В его глазах мелькнула смесь разочарования, иронии и облегчения. Будто Люциус только что официально получил право снова всё отложить.

— Нет! — Драко тоже вскочил с дивана так резко, что плед свалился с подлокотника. — Отец! Прошу, дай мне какую-нибудь книгу! Я всё наверстаю!

— Наверстаешь? — со смешком Люциус повернулся к нему спиной, сложив руки в карманы брюк. — Я поговорю с мисс Д’Гьяр, чтобы она заполнила пробелы в твоем мозгу. Вероятно, к концу лета, ты восстановишь знания. Но наш разговор сейчас будет бесполезен без базы.

— Тогда дай мне эту базу! Я смогу осилить всё за неделю! Клянусь фамилией!

— Фамилией? — обернулся через плечо отец, нахмурив брови. — Может, ещё неприложный обет дашь?!

Лорд Малфой предсказуемо бесился от каждого небрежного упоминания важных для рода вещей: фамилии, предков или той несчастной вазы, разбитой мальчиком в пять лет, и, кажется, до сих пор числимой семейной трагедией. Но и Драко не мог оставаться спокойным, когда его в очередной раз лишали обещанного. Снова отодвигали в сторону, как ребёнка, которому «ещё рано».

— Дам, — отчеканил юноша, сжимая кулаки и шагая ближе. — Да хоть на крови поклянусь, если это единственный способ, чтобы ты поверил мне!

— О-о, Мерлин… — простонал Люциус, прикрывая глаза и вновь собираясь усесться за свой стол, как за баррикаду. — Прекрати, Драко. Эти твои капризы неуместны.

— Это твои отговорки неуместны! — выпалил мальчик раньше, чем успел испугаться собственной наглости. Возмущение уже жгло грудь изнутри. — Ты выдал мне волшебную палочку, сказал, что я талантлив по крови и уже дважды обещал мне всё рассказать о своём прошлом! А сейчас просто идёшь на попятную, как… как…

На полпути Люциус резко развернулся на каблуках, полоснув по лицу сына острым прищуром.

— Договоришь?

Всё желание договаривать испарилось, будто его и не было. Но вместо него внутри Драко расползалось нечто горячее, злое и слишком долго копившееся под рёбрами. Обида.

— Знаешь, что мне каждый второй в Хогвартсе говорил? — грудь вздымалась тяжело, но юноша удержал рассерженный взгляд отца. — Что я «забываю, кто я»! Что «не знаю собственную семью»! Что «я — продолжатель твоей скошенной дорожки»! Кое-кто тебя трусом назвал!

— Кто?

—… Да какая разница?! — после короткой запинки Драко всплеснул руками, внезапно осознав, что Тео лучше сразу эмигрировать, если отец прознает. — Какая разница, если сейчас ты наглядно это доказываешь?! Всё, что мне говорили!

Хватая воздух ртом, юноша едва сдерживался, чтобы не скатиться в истерику, топнуть ногой и пустить по щекам слёзы. Отец смотрел на него как-то странно: не то со страхом, не то с удивлением, не то с обычным разочарованием.

— Успокойся, Драко, — едва размыкая губы, произнёс Люциус. И от его «успокойся» захотелось взорваться. Драко зарычал, отворачиваясь от отца, чтобы сдержать колкие слова. — Я не отменяю своих обещаний. — Отец вытянул руку и невербальным заклинанием призвал к себе трость, что прежде покоилась у стола. Железный наконечник почти запищал под его хваткой. — Я переношу их, потому что ты не готов. Посмотри на себя. Разве такому поведению я тебя учил?

Ну разумеется. Опять Драко виноват в том, что… да во всём! И в том, что отец отступил от собственных слов. И в том, что мисс Д’Гьяр умудрялась превращать даже самые жуткие исторические события в усыпляющее бормотание. И в том, что однокурсники бросались обвинениями быстрее, чем Грег — пирожками на ужине. Хотя в одном мальчик правда чувствовал свою оплошность: проклятые эмоции подняли на поверхность те слова, которых Малфой-старший не должен был услышать от наследника. Драко закусил губу, не желая признавать свою ошибку вслух.

— Таланта в тебе хоть отбавляй, ты ведь Малфой. — Люциус подался вперед, цедя: — Но талант без дисциплины — это лишь пустые надежды.

Реплика зазвенела в сознании, как издёвка, заставляющая сжать челюсти до боли. Казалось, этот взгляд, эта интонация и вся фраза теперь запечатлелись в нескольких новых сколах на резцах. Драко медленно вернул глаза на отца.

— Так позволь мне доказать свою дисциплину, — почти прохрипел он сквозь стиснутые зубы.

Люциус выпрямился, резко втянув воздух. Рукоять трости снова заскрипела под его пальцами. Отец развернулся, и у Драко онемел язык при мысли, что он просто уйдёт. Как всегда, закроет тему, перенесёт, отложит. Но тот сделал два шага и замер у стеллажей. Будто сам не знал, чего хочет больше: защитить, должным образом подготовить сына или всё-таки впустить в свой мир, который столько лет держал под замком. Несколько секунд ничего не происходило. Казалось, они оба даже дыхание задержали.

Затем Люциус глухо и устало произнёс:

— Будь по-твоему. Па́ндо!

Он дважды стукнул тростью по полу. Стеллаж задребезжал, проглатывая поток магии. И Драко, ощущая этот же волшебный импульс на кончиках пальцев, распахнул глаза, набирая воздуха в грудь. Однако, словно насмехаясь над ожиданиями мальчишки, опрокинулась одна-единственная книга.

— Что это было? — не удержался от вопроса Драко. Потому что после такого количества пафоса ожидалось, как минимум, пробуждение родового проклятия на непослушного отпрыска.

В несколько размашистых шагов отец молча пересёк пространство до стеллажа, взял опрокинувшийся том и только потом обернулся, окинув сына сканирующим взглядом.

— Где твоё кольцо? — поинтересовался он, поднимая глаза от рук мальчика.

Запнувшись в дыхании, Драко нахмурился, но продемонстрировал семейный перстень на левой руке. Серебро мелькнуло на свету, как маяк. Люциус поджал губы и чуть кивнул, словно наследник преодолел последний рубеж его сомнений.

Он вновь повернулся к стеллажу, но лишь чтобы переставить вынутый том на другую полку. Юноша напряг слух, предполагая механический щелчок, звук отдалённой перестройки камней в стенах или хоть гул магии. Вот только не послышалось ничего, кроме характерного соприкосновения книги с деревянной полкой.

— Отец?.. — несмело позвал Драко, заворожённо шагая ближе.

Плечи родителя чуть вздрогнули и расправились. Грудная клетка Люциуса расширялась и сжималась. И всё же потока магии, шёпота заклинания, визуального изменения мальчик не заметил.

— Подойди сюда, Драко, — не оборачиваясь, приказал отец.

Юноша с досадой отметил острую сухость во рту. Подошёл, с усилием контролируя каждый шаг. Он переводил взгляд с родителя на таинственный том, не в силах решить, что интереснее: тайна или выражение лица главы рода, которое становилось всё непроницаемее с каждой секундой.

Люциус сжал челюсти и взглянул на сына лишь мельком. Он плавным, уверенным движением приложил собственное, идентичное кольцо к зелёному корешку — туда, где был вытеснен герб Малфоев. Буква с перстня легла точно на инициал. Книга словно бы поглотила кольцо. Драко невольно задержал дыхание. Драконы на переплёте вспыхнули мягким серебристым светом, шевельнули крыльями и почти сразу снова замерли.

— Теперь ты, — прохрипел отец.

Драко облизал губы, с удивлением обнаруживая, что уже какое-то время бессознательно вертел своё кольцо. Пальцы были холодными, словно чужими, и точно бы отказывались двигаться, не веря, что хозяин приблизился к столь желанному разоблачению. Мальчик порывисто сжал и разжал кулак, и повторил действие родителя. Изображение герба послушно поглотило и его кольцо, но отпускать не спешило. Точно книге требовалось больше времени на идентификацию нового владельца. Драконы и змеи ожили, шевеля языками, лапами и крыльями в сторону незнакомых прежде пальцев. Юноша закусил губу, мысленно прося Мерлина обойтись без родовых проклятий, кровавых клятв и внезапных ампутаций. И облегчённо выдохнул, когда узорчатые хранители успокоились, так же блеснув мягким светом.

Он повернулся к отцу с невольной улыбкой, но выражение лица Люциуса оставалось непроницаемым. Ни эмоций, ни морщинок, ни мыслей — даже у памятников лица читаемей. У Лорда Малфоя же и глаза, казалось, были затянуты туманом.

— Патэфацио, — чётко произнёс Люциус, вытащив волшебную палочку из трости.

Драко проследил за каждым поворотом волшебного древка отца, уже понимая, чего тот добивается. И всё равно брови поползли вверх, когда книжный стеллаж поплыл рябью, словно камень в воду бросили, и застыл в прежнем состоянии. Юноша лихорадочно завертел головой по кабинету, высматривая открывшуюся дверцу, появившейся потайной проход или выпавший новый артефакт. Ничего больше не изменилось.

Нахмурившись, Драко уже открыл рот, чтобы пошутить насчёт нестабильности отцовской магии, но когда повернулся, отец уже шагнул… в стеллаж. Точнее сквозь него. Осталась лишь едва заметная волна по бывшим полкам. У мальчика перехватило дыхание. Он медленно протянул руку и коснулся деревянных перекладин, но вместо твёрдого дерева ощутил лишь прохладу, словно коснулся дымки на рассвете, а сам стеллаж пустился очередной рябью.

— Заходи, — приглушённо донёсся голос отца. — Раз уж ты так настаивал. Магия временная и проход скоро закроется.

Юноша ещё раз окинул стеллаж взглядом, останавливаясь на заветной книге прямо в центре на третьей полке сверху. Вдохнув поглубже, сделал размашистый шаг вперёд. Ощущение было мерзкое — будто ныряешь в ледяную воду Чёрного Озера, не проверив глубину. Открыл он глаза уже в совершенно незнакомом помещении.

Тайная комната оказалась меньше, чем Драко ожидал, — скорее альков, чем помещение. Свет от свеч подрагивал на стенах, словно приход мальчика потревожил установленный порядок. В центре стоял массивный, но простой стол из тёмного дуба без единой царапины, будто его только что вынесли из мастерской. На нём грудились некие свитки, записи и разметки.

— В Малфой-мэноре есть комнаты, — произнёс Люциус, тоже скользя взглядом по обстановке, — о которых не знают даже эльфы. И кабинеты, входить в которые может только один человек.

Драко провёл пальцем по столешнице и не нащупал пыли. Сюда даже эльфам нельзя, значит, отец сам убирался? Он представил Люциуса Малфоя с тряпкой в руках и тут же решил, что некоторые фантазии разуму лучше не показывать. Мысль была такой нелепой, что он чуть не рассмеялся.

Пол, в отличие от официального кабинета, — пустой, ни ковра, ни паркета — камень. Зато стены от пола до потолка занимали книги, свитки и предметы, о назначении которых Драко даже гадать не хотел. Некоторые выглядели так, будто могли проклясть за слишком долгий взгляд. И ни на одном не было пыли.

Отец стоял в стороне, давая наследнику пространство и время изучить помещение. И, что раздражало сильнее всего, явно наблюдал за реакцией.

— Уже два, — поправил Драко, стараясь, чтобы голос прозвучал не слишком восторженно.

Люциус лишь коротко хмыкнул, подошёл к дальней полке и снял увесистый том в сине-зелёном переплёте. Потёртый корешок из тиснёной кожи выглядел старше половины известных Драко родственников. Названия не было — только вышитая золотой нитью небольшая римская цифра «I».

— Ты утверждал, что обладаешь достаточной дисциплиной, чтобы за неделю наверстать всё, упущенное за десятилетие, — с вздёрнутым подбородком напомнил отец. Мальчик поджал губы, оценивая внушительный размер книги в руках родителя. — Просил возможности доказать.

— Да, отец, — кивнул Драко, хотя уверенности уже поубавилось. — Я справлюсь. Обещаю.

— Что ж, — коварно ухмыльнулся Люциус. — Вот твоя возможность, — он протянул том наследнику, и закончил: — У тебя есть сутки.

— Что?! — юноша вскинул голову так резко, что чуть не уронил том. — Сутки? Мы договаривались о неделе!

Люциус сощурился, чуть нависая над сыном:

— Не нужно было давать преждевременных обещаний, — произнёс он настолько равнодушно, что у Драко по спине пробежали мурашки. Отец очень редко говорил с ним подобным тоном. — Мы вообще с тобой ни о чём не договаривались. Ты заявил, что справишься со всей историей волшебников с начала времени и до сего момента за неделю. Это первый том из семи. Я ещё пожалел тебя, выделяя целых двадцать четыре часа.

— Но… — Драко взвесил увесистую книгу на руках, с ужасом осознавая ловушку, в которую себя загнал. — А как же моё расписание? Мисс Д’Гьяр будет бубнить ещё месяц, если отменить её уроки… А тренировки? Мне нужно готовиться! И мама настаивала на посещении Гринграссов.

— Мы не будем ничего отменять. — Строгость из голоса Люциуса вытекала кислой ноткой в воздух. Мальчик ощутил её тяжестью на языке. — Дисциплина, Драко. Не в ней ли заключается успех?

Верно. Драко сам нарвался на такую принципиальность родителя, на эту проверку силы воли. И Люциус, судя по всему, не упустил шанса напомнить всем вокруг указывать наследнику на собственные заявления.

Так что вот уже три дня Драко не спал не только по причине кошмаров с Грейнджер, но и из-за судорожных ночных попыток выучить всё, что пропускал раньше мимо ушей, как щебетание птиц на фоне — что-то привычное настолько, что скучно.

И вот удивительно: если бы он раньше прислушался к этому гомону голосов гувернантки, родителей, учителей, гостей, то сейчас, возможно, уже не просто улавливал бы новые отзвуки старых легенд, но и погружался в новые тайны. Потому что к третьему тому начали открываться самые разные аспекты выученной ненависти к магглорождённым.

«Семья — это не только кровь. Это те, за кого ты встанешь между заклятием и сердцем». — Нарцисса Малфой, знает, каково это — держать слово.

Малфой-мэнор представлял собой величественный каменный особняк, раскинувшийся на сотни ярдов в ширину и на десятки в высоту. В него входил целый комплекс из пяти башен, острые шпили которых удерживали защитные чары родового поместья. Пару лет назад Драко даже поднимался на каждую из них вместе с отцом, чтобы обновить щитовой купол. В тот день юный наследник стал частью поместья, закрепив своё обещание оберегать его всего в нескольких каплях крови. В ответ поместье отозвалось дребезжащим гулом, обещая и ему защиту и подчинение.

Внутри особняк тоже не стеснял: два приёмных зала, где Нарцисса проводила свои грандиозные балы; пять гостиных, среди которых у Люциуса существовала целая система для приёма партнёров, союзников и соперников — будто людей можно было сортировать по степени раздражения; крыло под библиотеку, которую семья собирала веками; три кабинета — с потайными проходами, как недавно выяснил Драко; и больше десятка спален, половиной из которых никто никогда не пользовался, но эльфы всё равно натирали мебель так, словно туда вот-вот мог бы заселиться Министр Магии.

К зданию прилегали лужайки, подстриженные так ровно, что казались зелёным бархатом. Вокруг фонтана неспешно расхаживали исключительно белые павлины с ярко-синими глазами. Птицы нередко наглели: забирались эльфам на плечи, дёргали их за уши, клевали в головы и выпрашивали еду так, будто их морили голодом последние лет десять. Драко сгибался от смеха, наблюдая подобные сцены, пока однажды такой павлин не уселся прямо ему на голову. После этого смеялся уже Тео. Пэнси тогда даже хрюкнула.

Дед Абраксас в качестве свадебного подарка преподнёс невестке обсерваторию — как дань традициям семейства Блэков и их вечной любви к звёздам. Стеклянный шар расположился за главным зданием: медный купол, огромный телескоп, который сам поворачивался вслед за созвездиями, и зачарованные стёкла, в которых ночное небо казалось ближе, чем крыши мэнора. После смерти свёкра Леди Малфой устроила под куполом оранжерею. Бабуля Друэлла, навещая, всякий раз трагично хваталась за сердце, причитая о «потере достойного подарка в угоду непристойным увлечениям дочери», словно выращивание редких цветов было первым шагом к семейному позору. Впрочем, даже она не могла отрицать, что зимой оранжерея становилось «привлекательной для чаепитий». Порой Драко с матерью засиживались среди влажного тепла теплиц до глубокой ночи, всё ещё используя прозрачный купол для наблюдений за звёздами и слушая, как по стеклу скребётся ветер.

Кто-то из предков, покоящихся ныне в дальнем углу семейного склепа, возвёл беседку с черепичной крышей, почти полностью утонувшую в глицинии. Внутри всегда царил зелёный полумрак и пахло сыростью, цветами и старым деревом. В детстве Драко, Тео и Пэнси прятались там от гувернанток, пока Грег за сладкое вознаграждение честно отвлекал взрослых где-нибудь в другой части сада. Тео тогда заявил, что когда вырастет — построит себе такую же беседку. Пэнси сказала, что это ужасно скучно. А через пять минут уже придумывала, какие шторы туда повесит.

Вокруг территории особняка расстилался лес, ограждающий семью аристократов от недоброжелателей. Деревья там росли так плотно, что даже в полдень между стволами лежал сумрак. Драко запрещали ходить туда одному. И он слушался, потому что однажды уже заблудился, а нашёл его отец только через три часа. Желание геройствовать как-то быстро испарилось.

Теперь Драко стоял у самых ворот. Кованый фамильный герб с серебряными змеями, обвивающими прутья, начинал отсчёт пространства Малфоев. В четыре года мальчишка пытался пролезть между решётками, но застрял головой. Дед Абраксас отпирал ворота целых десять минут, пока наследник висел там, как особенно позорное украшение поместья. Стыд и металлический привкус крови на губах он помнил до сих пор.

Юноша сжимал конверт, смотрел на это творение нескольких поколений и не мог понять: как и почему его дом считали опасным и холодным? Да, Малфой-мэнор был меньше Хогвартса. Но это был живой дом, со своей историей и секретами. На этой лестнице было первое знакомство с Теодором, Пэнси, Грегори и Дафной. Хогвартс никогда не знал, как Пэнси в слезах вбегала в эти двери за утешением к Нарциссе, которая по сути приютила девочку, даже выделив ей собственную комнату. Не видел, как Тео часами торчал в библиотеке, притворясь, будто читает, хотя на самом деле спал в кресле. Не слышал, как Грег с воплем рухнул в фонтан, испугавшись павлина. Не хранил их детский смех в стенах и беготню на лужайках.

Здесь вырос он, Драко, его отец, дед, прадед…

А потом Нотт перечеркнул всё это несколькими строками.

«Мне жаль, но посетить вас этим летом не могу. Связываться сейчас с семьёй, неуверенной в своей позиции, рискованно для репутации. Малфой-мэнор — больше не является прибежищем аристократов. Стены его стали опасными и холодными для приверженцев чистокровия. Ваши аргументы — просто смешны. Перестаньте выставлять себя наставником, будучи старше всего на месяц».

Драко с силой пнул камень. Тот улетел куда-то в сторону павлинов, и птицы возмущённо разлетелись по лужайке, словно маленькие белые аристократы, которых посмели потревожить.

— Да чтоб твой филин сдох, Антиох! — зарычал юноша, до скрежета сжимая письмо.

Естественно, оно было не от Тео. Драко переписывался с самим Антиохом Ноттом. Старик прятался за почерком собственного сына, будто это делало его слова менее мерзкими. Сухие, жестокие, официальные фразы, даже если были выведены рукой друга, не были его мыслями. В этом Малфой был уверен. Не мог же Тео вдруг забыть все празднества в Малфой-мэноре? Все их игры с эльфами, после которых Пэнси с видом королевы заставляла слуг вытирать Грегу грязь с мантии? Не мог забыть беседку, библиотеку, все подарки этого поместья? Не мог ведь?..

Ветер шевельнул край пергамента, и Малфой перехватил его крепче, ощущая его мягкую структуру, как чью-то теплую, почти горячую кожу. Будто он сжимал не бумагу, а чью-то руку. И не хотел отпускать.

Драко отказывал Пэнси в посещении уже третью неделю в надежде: Антиох увидит, что Малфои не собирают «сомнительную компанию», и сделает послабление, отпустив Тео хотя бы на пару дней.

Болван! Как же наивно и глупо! Драко думал, что справится сам. Что достаточно будет его писем, его аргументов, его фамилии в борьбе со стереотипным стариком, возомнившим себя выше Малфоев. Что двенадцатилетнего роста наконец хватит, чтобы разговаривать со взрослыми на равных, а не снизу вверх, как особенно воспитанный гоблин.

Не хватило.

Пора признать очевидное: он облажался. На календаре уже начался август, и тянуть дольше с этими неравными переговорами — значило подводить друзей, о которых Драко обязан был заботиться. Юноша резко развернулся на каблуках и быстрым шагом направился к поместью, почти сразу переходя на бег. Пришло время привлечь тяжёлую артиллерию. Но не отца — тому плевать на Пэнси и Тео. Он, вероятно, вообще считал детские дружбы временной болезнью вроде драконьей оспы: переждать и не трогать. Нет, помочь ему могла лишь та, кто по неведомым причинам сама всегда пеклась об этих детях — мама. Пусть теперь и разбирается.

Найти Леди Малфой никогда не было сложной задачей: зал, личный кабинет или, что очевиднее, оранжерея. Сквозь огромные окна хозяйку мэнора было видно издалека. Стёкла пропускали свет, но не выпускали тепло, и стоило Драко вбежать внутрь, как влажный воздух тут же ударил в лицо запахом мокрой земли, цветов и терпких маминых духов. Мальчик знал каждую мраморную дорожку и выбрал самую короткую.

— Ты что же, бежал? — взметнула брови Нарцисса, едва завидев его.

Она, как обычно, прохаживалась между своими растениями, раздавая указания своей эльфийке, Миппи. В этот раз, судя по волшебной палочке в руке и горсти цветов в охапке помощницы, мама ещё и набирала букет. Мир мог рушиться, а Нарцисса Малфой всё равно идеально подобрала бы цветы к случаю.

— Мама! — ринулся к ней Драко, чувствуя пульс где-то под челюстью.

— Так не пойдёт, солнце. Компту́ра (1), — нахмурилась ведьма и взмахнула палочкой. В ту же секунду юноша ошеломлённо ухнул, потому что пуговицы на рубашке ударили в живот, заправляясь под ремень, закатанные рукава расправились, а прическа зализалась в нужном направлении. Мама довольно улыбнулась: — Намного лучше, не правда ли?

— Мама, послушай…

— Драко, сколько раз я тебе говорила не бегать, — не обращая внимания на сына, Нарцисса вновь повернулась к кустарникам. — Ведь уже не маленький. Давно должно было пройти то баловство.

— Да, мама. Но дело в том, что…

— Никаких оправданий, Драко. — Она решительно срезала несколько листьев рукуса и, очистив листья, передала их Миппи. Та тут же принялась пристраивать новые вводные под красную ленту с видом генерала на военном совете. — Ты должен понимать, почему важно слушать наши замечания. Это репутация.

— Как раз о ней… — тщательно пряча раздражение в сжатых кулаках, мальчик вновь попытался привлечь внимание матери, когда та с задумчивым видом выпрямилась, осматривая свои владения.

— Как считаешь, что ещё можно добавить в этот букет?

Нарцисса наконец посмотрела на Драко, и тот запнулся, сбитый с мысли, как идиот, действительно задумался.

— Не знаю. А для кого он? — тут же тряхнул головой. — Неважно!

— Нет, это как раз-таки важно. Букет для Гринграссов. У Астории день рождения, ты забыл?

— Да какая разница? Добавь розовые лилии, — пожал плечами юный волшебник. — Она же ещё маленькая — всё равно не поймёт.

— Ошибаешься, Драко, — мягко поправила мама. — Девочке уже десять. Она понимает некоторые вещи задолго до тебя. — Мальчик нахмурился, уже собираясь уточнить, о чём речь. Но Нарцисса продолжила как ни в чём не бывало: — А лилии в этом случае совсем не подходят. Ты возможно позабыл: в викторианском «языке цветов» лилии дарили тем, кого нельзя было любить. Они как бы говорят «Моё чувство грех, но чище молитвы». За букет лилий, оставленный на пороге, в приличном обществе могли и осудить. — Она хлёстким движением срезала лимонные ранункулюс и белые розы. — Этот букет будет от твоего имени.

— Мне всё равно, мама! — не выдержал Драко. Нарцисса резко обернулась, пройдясь прищуренным взглядом по сыну. Даже павлины так не смотрели, когда кто-то подходил к их кормушке без должного уважения. Мальчик тут же вытянул вперёд помятый конверт, как последний и единственный аргумент, который не успели перебить разговорами о цветах и приличиях. — Антиох прислал мне письмо.

Глаза матери на миг расширились. Но, пожалуй, это было единственным выражением всех эмоций. Она коротко махнула Миппи, веля оставить их, убрала палочку в кобуру на талии и осторожно протянула руки к помятому конверту, будто внутри лежал не пергамент, а проклятие средней тяжести.

— Это письмо от Тео, — заметила она подпись на бумаге.

— Нет, от Антиоха. Тео там только чернила переводит.

— «Мистера Нотта», Драко. Я прочту.

Предупредила она только из вежливости и быстро вытащила пергамент. Разумеется, читать чужие письма в этом доме считалось дурным тоном только до тех пор, пока письмо не касалось семьи.

Драко кивнул и сложил руки за спиной, как приличествует молодому аристократу в режиме ожидания. Неожиданной волной в голове поднялся рокочущий шум, словно далёкий шёпот сразу нескольких голосов. Юноша потёр висок. Стоило дважды моргнуть, как всё исчезло. Последние дни такое случалось всё чаще.

Глаза матери бегали по строкам, останавливаясь на каких-то определённых словах дольше нужного: то ли почерк не могла разобрать, то ли слова цепляли её душу, так же сильно, как Драко. Грудь её вздымалась ровно, но горло дергалась, точно она глотала противные фразы. Стоило Нарциссе закончить, она облизала пересохшие губы, бережно сложила конверт на садовый столик-консоль и произнесла тихо:

— Это печальное известие.

Словно утратив силы, Леди Малфой осторожно опустилась на скамейку. Чугунные лебеди вместо подлокотников сами подстроились под её локоть. Мальчик замялся, не понимая спокойствия матери. Неужели Нарцисса Малфой — женщина, способная распознать семейный скандал по оттенку присланных роз — действительно не услышала между строк то, что там буквально орало?

— И всё?! Тео заперли, — почти заорал Драко и сделал шаг ближе, словно это помогло бы донести суть. — Ему запретили общаться с нами. Со мной!

— Я знаю, — опустила мама глаза, царапая ногтем соседний палец. — Я получила схожее письмо. Не ожидала, что он и тебе напишет. — Нарцисса неопределённо качнула головой, будто её воображение могло бы отразиться в реальности. — Полагала, раз ты не жалуешься, у вас с Тео всё… в порядке.

Драко поморщился. Прекрасно. Выходит, всё это время он героически вёл переговоры с сумасшедшим стариком, пока мама считала, что у них с другом просто переписка стала скучной.

— Я… не сразу догадался, с кем веду переписку, — нехотя признался юноша, сжав кулаки. — А когда догадался, подумал, что найду заветные слова, что справлюсь сам. Ну, знаешь, как в светских беседах, где все улыбаются и угрожают друг другу через комплименты. Считал, у меня неплохо выходит. — Драко попытался криво усмехнуться, но улыбка не продержалась долго. — Но здесь… даже зацепиться не за что. Ничего, кроме полного отвержения. Будто мы не Малфои, а какие-то уличные оборванцы, случайно забредшие на приём.

Нарцисса молчала несколько секунд, поджав губы. Потом заговорила тихо и быстро, словно мысли слишком долго просидели взаперти и теперь торопились наружу:

— Антиох всегда был… упрям. Он считает, что поступает во благо наследнику. Я уже предлагала ему личную встречу, надавливая на эту тему. Он не ответил. Когда написала Тео, ответ пришёл, но, подозреваю, мальчик даже не знал о нём. — Мама перебирала руками воздух, но пальцы её явно не успевали за мыслями. Она говорила всё быстрее, теряясь между вздохами. — Люциус предлагал Антиоху сделку, но тот отказался, мол, слишком мелко. Я не понимаю, что ему нужно. Он заперся в своём поместье, никого не принимает. Ни новых охот, ни встреч за стаканом огневиски. Миппи узнала, что он весной ездил в Дурмстранг. Но не думаю, что из-за Теодора. Эмма, мать Астории, насколько помнишь, поделилась, что он бывает на аукционах, но ничего не покупает. Зачем — непонятно. — Нарцисса, прерывая свой поток откровения, остановила мечущийся взгляд на сыне. Глаза её на миг раскрылись в ужасе, а потом руки безвольно упали на колени. — Во всех его метаниях, меня больше всего волнует бедный мальчик. Но я не могу понять, как Теодор втянут в очередные безумные замысла отца.

Драко слушал, и с каждым словом матери в висках пульсировало всё сильнее. Он знал, что Антиох — псих, но чтобы маньяк…

Юноша разомкнул губы, и не сказал ни слова. Мама тоже боролась. Она вела свою, многорукую битву, но в соперниках пока виднелась лишь тень. Письма наследника по сравнению с действиями Нарциссы, показались действительно просто «смешными аргументами». Выдох вырвался фырканьем. Как дотянуться до приза, спрятанного самой тьмой?

— И что нам делать? — слова упали звонко, словно отскакивая от листьев и цветов.

Нарцисса поджала губы, заглядывая в глаза сына, и покачала головой:

— Я не знаю…

Фраза почудилась слишком тяжёлой, непривычно страшной для уст матери. Мама всегда всё знала. Она находила подходы и кривые дорожки ко всем надменным аристократам, кого Драко только удалось повидать. Они приходили к Леди Малфой за советами и сплетнями, с просьбами и с угрозами, но все как один, пали под её нежным напором и сладкой презрительностью. Даже взрослые волшебники рядом с Нарциссой начинали вести себя как школьники на экзамене. А некоторые и вовсе приставали к Драко с нелепыми вопросами вроде: «А какие цветы любит ваша матушка?»

За стеклянным куполом послышался тихий стук, как первая капля дождя или врезавшаяся в стекло птица. Юноша вскинул голову, солнечные блики стрельнули в глаза, отчего он зажмурился. На мгновение Драко охватило нелепое чувство, будто кто-то очень далеко пытается до него докричаться. Волшебник крепче сомкнул веки. Апперцепция исчезла так быстро, что он не успел за неё ухватиться.

— Ты не можешь оставить это так, — отчеканил юноша, нахмурившись.

Не теряя прилежной осанки, Леди Малфой вновь опустила взгляд на конверт и провела пальцами по подписи «от Теодора Нотта». Словно могла на ощупь отличить почерк Тео от вмешательства его отца.

— Не могу, — тихим эхом отозвалась она.

— Мама… — Драко подошёл почти вплотную, словно нарушение личного пространства помогло бы разрушить и те стены, которые родительница так тщательно выстраивала вокруг своих тайн. Леди Малфой слишком любила стены: красивые, изящные, выстроенные улыбками, манерами и недомолвками. Обычно Драко даже нравилось наблюдать, как взрослые бьются об них лбами. Но сейчас хотелось проломить их самому.

Нарцисса хранила письма матери Тео. Драко знал, ведь друг сам признался. Однако не просил показать или рассказать о них, потому что боялся, что получит отказ, который так редко слышал от мамы.

Она с особой нежностью относилась к друзьям сына, которых сама же и привела в дом. Впервые Малфой увидел Нотта, когда обоим едва ли исполнилось четыре. Он был маленький, зашуганный, прятался за её юбкой, словно Драко мог бы его укусить. Мама часто справлялась о самочувствии Теодора, об успехах Пэнси, о том, досталось ли Грегу гостинцев. После знакомства с Винсом и Блейзом, их тоже упоминала в письмах. Всегда просила сына присматривать за ребятами. Ведь он старший. Ведь он — Малфой. Потому что «ты у меня умный мальчик, солнце».

А теперь… сдавалась? После стольких лет борьбы за мальчишку, с чьей матерью была как-то связана?! Злость и отчаяние закипали в Малфое похлеще неверно сваренного зелья.

— Помоги ему, — едва управляя собственным языком, выдавил из себя Драко.

Плечи Нарциссы чуть вздрогнули. Она подняла на сына тревожный взгляд синих глаз. И мальчик готов был поклясться, что блестели они не от солнца. Мама взяла ладони сына в свои и чуть сжала, натянув улыбку — привычная, безупречная, как драгоценность из фамильного сейфа. Но теперь Драко видел, сколько усилий она стоила. Малфой выдавил тише:

— Помоги мне… ответить мистеру Нотту. Ты не можешь сдаться.

— Я не сдаюсь, — завертела она головой, наигранно хмуря брови. — Я не сдамся, солнце. Я что-нибудь придумаю. Дай мне время, хорошо? — Она глубоко вдохнула, поднялась и одёрнула платье. — А пока… напишем ответ. Пусть думают, что мы проглотили обиду. Иногда полезно казаться глупее, чем ты есть.

Драко медленно кивнул, поджимая губы. Нарцисса, заблаговременно метнув взгляд в сторону выхода, притянула его в объятия, утыкаясь в макушку. Они долго так стояли, не говоря ни слова, но жадно вдыхая родной запах.

Где-то журчал фонтан. Шуршали листья под стеклянным куполом. Мимо прошмыгнула Миппи, старательно делая вид, что ничего не замечает. Даже павлины снаружи, кажется, заткнулись впервые за весь день.

И в этой тишине они нашли поддержку и успокоение, в которых так нуждались в этой светской бойне за мальчика, что был дорог обоим.

Позже они всё-таки написали ответ от имени Драко — вежливый, почтительный, унизительно наивный. Будто Малфои и правда не понимали, кто именно ведёт с ними переписку.

Но следующего письма от Тео, или Антиоха под его именем, прийти не успело.

[Заметка терапевта, 2001 г.] {Не каждый холод — равнодушие. Иногда это форма выживания.}

Драко был уверен: если бы у его ночных кошмаров имелись голоса, они бы непременно звучали этим тошнотворно-дребезжащим тоном гувернантки:

— …Последним человеком, приговорённым в Германии именно с формулировкой «за колдовство», стала служанка Анна Мария Швенгелин. Фамилию стоит записать, мистер Малфой, — вещала мисс Д’Гьяр, периодически поглядывая поверх своих треугольных очков на подопечного.

Юноша подозревал, что этими быстрыми зырканьями она пыталась рассмотреть синяки у него под закрывающимися веками. Каждый раз замечая поворот её головы, мальчик поспешно моргал и вскидывал подбородок, который от усталости так и норовил впечататься в лакированный стол из красного дерева. Стол, по словам мамы, уже почти два века держался достойнее самого наследника Малфоев.

— Суд признал Швенгелин виновной и приговорил к казни через обезглавливание одиннадцатого апреля тысяча семьсот семьдесят пятого года. Приговор так и не был приведён в исполнение, и седьмого февраля тысяча семьсот восемьдесят первого года осуждённая умерла в заключении в Кемптене. Это Бавария, — зачем-то пояснила гувернантка, тяжело закрывая книгу. Будто Драко обязан был немедленно проникнуться судьбой несчастной женщины и отправиться скорбеть в эту самую Баварию. — Мистер Малфой, вы меня слышите? Или уже успели освоить сон с открытыми глазами?

— К сожалению, нет, — пробубнил Драко, размяв затёкшие плечи.

— «Нет» — не слышите? Или «нет» — не освоили? — усмехнулась женщина, поставив руки на бока. Малфой уклончиво двинул бровями, не уверенный на сколько ещё слов у него осталось энергии. Ведьма покачала головой и ловким движением палочки отлевитировала ему из своей сумки флакон с травянисто-зелёной жидкостью. — В любом случае, выпейте животворящий эликсир и передайте свой пергамент. Я посмотрю, что вы усвоили за последний час моего урока.

Найдя в себе силы только на кивок, Драко со второй попытки откупорил флакон. В нос сразу ударил знакомый запах мяты и полыни — в школе мальчик часто просил это зелье у мадам Помфри после особенно изматывающих снов. Он постарался, чтобы жидкость сразу провалилась в горло, но всё равно поморщился, когда язык обожгло кислым вкусом.

— Вы сами варите зелья? — уточнил Малфой, разглядывая карманный флакон.

— Non, у меня нет оборудования. Мистер Снейп периодически делится со мной лишними порциями, — произнесла мисс Д’Гьяр, поднимая глаза от пергамента и вновь внимательно осматривая ученика. — И где же ваша благодарность даме? В Хогвартсе разучились произносить «Merci»?

— Merci, madame, — буркнул Драко, цокнув языком. — Но вообще-то это зелье Северуса, а не ваше.

В поджатых губах улавливалась неозвученная мысль, но женщина быстро уткнулась обратно в полупустой лист. Хотя, если честно, читать там столько времени было совершенно нечего. Если только мисс Д’Гьяр не пыталась отыскать между строк остатки совести своего ученика. Удачи в поисках этого сказочного сокровища!

Гувернантка, слава Мерлину, не жила с Малфоями в мэноре. Но вот уже семь лет шесть раз в неделю она исправно выходила из массивного, чёрно-мраморного камина ровно в 9:15, чтобы ближайшие несколько часов гундеть на наследника самой влиятельной магической семьи Британии. Каждое утро Малфой надеялся, что мисс Д’Гьяр всё-таки застрянет где-нибудь между графством Кент и их гостиной, и тогда уроки отменятся сами собой. Увы, за семь лет эта женщина ни разу даже не кашлянула от сажи.

Драко с Пэнси и Грегом тратили много времени от личных встреч на обсуждение своих гувернанток. В основном насмехались — это было почти отдельным видом терапии для чистокровных детей. Но иногда делились и обидными историями.

Грегори жаловался, что его наставница настолько старая, что засыпает в любой позе: сидя, стоя, однажды даже с поднятой указкой. Он бессовестно пользовался этим и сбегал с уроков к эльфам на кухню, где его подкармливали пирожками и слушали легенды про повелителей магии огня.

У Пэнси была совсем иная ситуация: гувернантка была буквально единственным взрослым в поместье. Однако именно поэтому бдела каждое движение девочки, будто та была особо опасным преступником, склонным к побегу и поджогам. Что, если честно, иногда недалеко уходило от правды. Паркинсон с коварной улыбкой докладывала, сколько раз за последнюю неделю, ей удалось вывести женщину из себя: то корсет её спрячет, то палочку умыкнёт, то поменяет местами флаконы с духами и успокаивающим зельем. И всё же, каждый раз, когда после таких увеселительно-унизительных историй Пэнси покидала Малфоев, Драко замечал, как она цеплялась за руку своей наставницы, словно за единственный спасительный прутик.

Когда мисс Д’Гьяр впервые появилась на пороге мэнора, Малфой сразу же её невзлюбил. Было что-то отвергающее в её стальной осанке, этих въедливых зелёных глазах или причудливых треугольных очках, из-за которых казалось, будто она смотрит сразу на тебя, сквозь тебя и на твоих будущих детей.

Но в большей степени, по мнению Драко, женщина сама была виновата в отсутствии симпатии у своего ученика. Молодая ведьма в первые же минуты знакомства подметила, что пятилетний волшебник до сих пор не совершил свой первый магический выброс. После быстрой переклички — «Это Драко, а это мисс Д’Гьяр», — она без предупреждения взмахнула палочкой и вывела из груди мальчика полупрозрачный движущийся сгусток, который завис в воздухе между родителями.

— И это всё? — окинув Малфоя взглядом, ведьма вновь повернулась к Нарциссе, словно подопечный был щенком на выставке.— Нам предстоит долгая работа. Но будьте уверены, это… несовершенство поправимо. Справилась со своей сестрой, справлюсь и теперь.

Взрослые долго потом обсуждали педагогические детали, пока Люциус не провёл всех в специально подготовленную для уроков комнату. Но Драко не мог тогда думать ни о новых знаниях, ни о чести иметь личного учителя — ни о чём, кроме этого унизительного насмешливого тона «И это всё?». Как можно было такое сказать о наследнике Малфоев?!

Первые недели мальчик изо всех сил сопротивлялся занятиям с ней, стараясь выпроводить настырную даму, которая ни с того ни с сего вдруг начала его поучать. Начинал он с простого игнорирования, потом стал намеренно прерывать:

— Я не расслышал. Не соблаговолите ли повторить? — мог пять раз подряд повторять Малфой нарочито вычурным тоном, демонстративно не называя её ни «мисс», ни по фамилии.

Или же уточнял с притворным недоумением:

— Простите, я забыл… а как вас зовут? Просто «мисс»?

Да, не тонко и не поэтично, но он протестовал как мог — и надо сказать, достаточно дерзко для аристократа пяти лет от роду. Драко намеренно путал обращения, делая вид, будто настолько непоправим, что даже не удосужился запомнить, как к ней положено обращаться. Что он слишком «всё», как она выразилась. Надеялся, что она сама откажется от такого сложного случая.

Но мисс Д’Гьяр обладала завидным самообладанием и безэмоциональным тоном всякий раз напоминала одну и ту же информацию. И вскоре такие выходки надоели самому Малфою. До сих пор задавался вопросом: как у неё самой не натирались мозоли на языке от бесконечного повторения?

Тогда ребёнок перешёл к более активной войне. Он начал убирать подальше её вещи: волшебную палочку утащит в оранжерею матери, указку спрячет в вазу, книгу — под ковер. Один раз даже засунул её перчатки в рыцарские доспехи у лестницы и почти сутки ждал триумфа. Однако и тут проворная гувернантка проявляла тотальное бесстрастие и наглость: она просто призывала все вещи «Акцио» (2), даже не пытаясь играться с мальчишкой в эти занимательные «прятки». И все вещи сами возвращались к ней в руки, предательски шурша по воздуху.

— Будь у вас уже магия, мастер Малфой, вы бы выбрали более изощрённые методы.

Драко, естественно, только больше сердился. Тогда, стыдно признаться, он плюнул ей в лицо и убежал. А на следующих занятиях занял новую стратегию — не просто прятать, а уже портить её вещи. Чернила на её платье начали проливаться «совершенно случайно». В карманах мантии периодически обнаруживались лягушки, выловленные в саду. Один раз он надорвал её записи по нумерологии и потом целый урок наблюдал, как у гувернантки едва заметно дёргалось веко. Это, пожалуй, было его величайшим достижением за тот месяц.

Однажды мисс Д’Гьяр оставила свои странные треугольные очки на краю стола. Драко, конечно же, «не нарочно» смахнул их на пол, и абсолютно точно «не специально» наступил на них, смотря ведьме прямо в глаза.

— Сами виноваты, — холодно сообщил пятилетний Малфой, скрестив руки на груди. — Топси всегда говорит: всё, что лежит на полу — мусор.

В тот раз гувернантка так поджала губы, что Драко почти понадеялся, что его старания окупились. Увы, нет. Мисс Д’Гьяр только вздохнула, мягко отодвинула его и одним «Репаро» (3) собрала мелкие осколки в прежнюю форму.

— Вы должны понять, мастер Малфой, — произнесла она тем ровным голосом, от которого хотелось либо спать, либо поджечь что-нибудь, — что магия, которой вы так противитесь, способна исправить почти всё.

— Я не противлюсь магии! — заорал мальчик, сжимая кулачки.

— Тогда дайте ей волю, — мягко, но настойчиво произнесла женщина и возвысилась над ребёнком в полный рост. Драко досконально запомнил то противное чувство собственного маленького роста. Он ощутил себя не наследником великого рода, а лишь очередным испытанием этой аристократки, которая тихо подытожила: — Пока вы ведёте себя, как маггл.

Никаких заданий Малфой в тот день, конечно же, выполнять не стал. Он убежал к себе в комнату и отказывался сходить с кровати, объявив молчаливую осаду всему миру. Гувернантка настойчиво стучала в дверь, Топси пыталась уговорить его послушать взрослую ведьму или выйти хотя бы поесть. Но мальчик лежал лицом к стене с видом человека, пережившего величайшее предательство века.

Так бы и просидел там, но, к сожалению, мисс Д’Гьяр не уважала чужие трагедии. Без всякого дозволения, волшебница ворвалась, оставив дверь нараспашку, велела его эльфу убраться прочь и прямо у него в комнате начала свою лекцию о связи магии с эмоциями и природой.

И как бы Малфой не протестовал — бесполезно. Он кричал, отворачивался, швырнул подушкой, демонстративно натянул одеяло на голову. Мисс Д’Гьяр реагировала на детскую ярость с тем же выражением лица, с каким смотрела на дождь за окном. Драко не смог её сломать, потому что она не дала ему ни одной реакции, кроме презрительной усмешки, от которой хотелось укусить кого-нибудь.

Мисс Д’Гьяр, само собой, пыталась жаловаться Люциусу. Но тот лишь разводил руками и с лёгкой ухмылкой отмечал:

— Так найдите к нему подход. Разве не в этом ваша задача?

И Малфой-младший с ещё большим энтузиазмом продолжал изгонять неугодную ведьму: «А почему у вас усы? У мамы нет усов»; «Вы пахнете как старая собака»; «Папа, она тупая? Я хочу другую». Иногда Драко казалось, что ещё немного — и ведьма всё-таки сорвётся. Начнёт кричать, швыряться книгами или хотя бы проклянёт его маленьким французским проклятием. Но мисс Д’Гьяр оставалась невыносимо спокойной.

Через пару месяцев взаимных попыток подчинения мисс Д’Гьяр притащила аквариум с тарантулами, собираясь, видимо, провести лекцию об анатомии этих многоногих хищников. Драко сначала даже заинтересовался. Ровно на три секунды, пока один из пауков не шевельнул лапами так, будто собирался написать послание прямо на стекле. Тогда мальчик, игнорируя предупреждения, в приступе то ли храбрости, то ли врождённого идиотизма, резко толкнул террариум. Стекло пошло трещинами и с оглушительным звоном рухнуло на пол, а пауки расползлись по комнате.

Драко заорал раньше, чем успел подумать о гордости рода Малфоев, и отпрыгнул на стул, снося по пути глобус. Чудища оказались куда больше, чем выглядели за стеклом. Точно бы стекло их специально уменьшало из жалости к человеческой психике. Один тарантул побежал к шкафу, другой — к ковру, третий вообще куда-то исчез, и это было хуже всего.

Когда мисс Д’Гьяр издала непонятный икающий звук, Малфой снова допустил мысль, что справился с её изгнанием. Сейчас она схватится за сердце, уволится и навсегда исчезнет из их камина. Но ведьма молча усадила подопечного на стол, несколькими взмахами палочки склеила осколки и начала с поразительной скоростью загонять членистоногих в террариум. Даже сбежавшего третьего вытащила из-под шкафа одним точным «Акцио».

А потом посмотрела на Драко совсем не так, как обычно. Не было ни раздражения, ни холода, ни вечного вида женщины, у которой все дети мира вызывают лёгкую мигрень. Таким прямым и тревожным взглядом, каким обычно осматривала его мама, когда он падал.

— Ты как? Не поранился? Испугался? — сбивчиво спросила мисс Д’Гьяр, осматривая его руки и лицо так внимательно, будто он действительно мог рассыпаться, подобно террариуму. Мальчик ошарашенно мотнул головой, и гувернантка с запозданием облегчённо выдохнула.

— Боитесь, что отец вас уволит? — сморщился Драко, всё ещё сидя на столе с поджатыми ногами. — Не волнуйтесь, он, кажется, намерен удушить меня вашими лекциями.

Мисс Д’Гьяр протяжно выдохнула, подошла ближе и произнесла вкрадчиво:

— Я боялась, что ваш организм без магии не сможет противиться опасности.

— Чего? — Драко нахмурился. — Вы про сквибов? Я не сквиб!

— Конечно, нет, — спокойно ответила она, но губы её сложились в странную гримасу торжества и беспокойства. — Вы разбили магический террариум, мастер Малфой. Это доказывает, что магия в вас есть.

Драко удивлённо вскинул брови и покосился на стекло. Магический? С виду обычная стекляшка. Разве что пауки внутри выглядели как личное наказание Мерлина человечеству.

— Тогда почему вы так смотрите? — подозрительно уточнил он.

Мисс Д’Гьяр опустила на нос свои очки-треугольники и нахмуренно посмотрела куда-то сквозь грудную клетку ученика.

— Потому что магия может быть разной, — после паузы тихо пояснила гувернантка. — Иногда она… прячется. И если не найти её вовремя, она может стать опасной, — женщина встретилась с ним взглядом и протянула руку, чтобы помочь ему спуститься. — Но мы найдём. Иным путем. Вы упорный мальчик. Хотя чаще — просто упрямый.

Драко никогда не брал гувернантку за руку. И в тот раз отбросил, и спрыгнул сам. Отношения у них не стали доверительными, как у Пэнси с её наставницей, или вежливо-игнорирующими, как у Грега. Но что-то в сосредоточенном взгляде ведьмы заставило мальчика немного сбавить пыл. А ещё через четыре месяца, пока Люциус отчитывал Драко за выдранные у павлинов перья, в доме Малфоев впервые самопроизвольно взлетели книги.

— Это такое облегчение, мама, — подслушал юный волшебник через какое-то время тихий шёпот Нарциссы. — Я не знаю, как бы я жила, если бы обскур унёс жизнь моего мальчика.

Смотря теперь на свою давнюю наставницу, Малфой уже понимал: она говорила об обскурах. Родители тогда боялись, что их сын окажется не просто «поздним» или позорным сквибом, а невменяемым чудищем, которое уничтожит весь род — от кладбища до библиотеки. Когда его впервые настигла эта мысль в девять, Топси пришлось давать ему успокаивающее зелье несколько дней. Потому что одно дело — быть разочарованием семьи. И совсем другое — стать тем, кто эту семью уничтожит. Со временем страх притупился. Остался только неприятный осадок, как горечь от передержанного зелья от кашля, которая ещё долго держится на языке.

Мальчик бы никогда в этом не признался, но он был многому обязан мисс Д’Гьяр: начиная с избавления его от страшной участи и заканчивая идеальным почерком с завитками. Строгой она была до невозможности, зато никогда не заставляла Драко заниматься откровенной бессмыслицей или непосильными задачами. Стоило ей заметить, как взгляд ученика стекленеет на лекциях об истории магглов и волшебников, — тема тут же менялась на восстание Ранрока, кровавые бунты или хотя бы приличные войны, где кого-нибудь красиво предавали.

Между наследником и гувернанткой будто был заключён негласный договор: Драко не устраивал театр сопротивления, пока мисс Д’Гьяр шла на уступки. Особенно юноша был ей благодарен за случаи, когда шалости — вроде спрятанных свитков с несделанным домашним заданием, садовых гномов в шкафу или случайно подожжённой книги по этикету — тихо исчезали где-то между её тяжёлым вздохом и фразой: «Продолжим урок». Ни родителям, ни Северусу такие подробности почему-то никогда не доходили. И Драко предпочитал считать это не добротой, а здравым инстинктом самосохранения со стороны гувернантки.

Наказывала ведьма тоже… профессионально: без истерик, без театральных угроз и без любимой привычки Северуса засыпать ученика неподъёмными заданиями так, будто тот лично оскорбил весь факультет Слизерина, взяв не тот нож. Но и восторгов от неё дождаться было невозможно. Нарцисса могла хлопать в ладоши, если сын особенно изящно поправлял бабочку на смокинге или правильно приветствовал очередного напыщенного старика. Мисс Д’Гьяр максимум слегка касалась ладонью его спины и с улыбкой говорила:

— Правильно. Теперь сложнее.

И это невероятным способом работало. Драко с каким-то болезненным азартом принимал каждый новый вызов, будто между ними давно шло соревнование в компетентности. Кто ровнее держит спину? Кто быстрее зашифрует записку для эльфа? Кто красивее выведет фамилию Малфой так, чтобы она выглядела как подпись человека, владеющего половиной Британии?

Однако годы не сделали тон наставницы приятнее. Ради Мерлина, неужели нет заклинания, чтобы укротить этот надтреснутый голос?!

— Вы не записали и половины, мистер Малфой, — наконец вернув ему пергамент, упрекнула ведьма. — Думаете, что настолько гениальны, чтобы запомнить на слух?

Драко бы мог сравнить гувернантку с молодой версией МакГонагалл — вечно тугой пучок на голове, тонкие губы и вздёрнутый нос, — если бы не рыжая копна волос, которая после первого курса упорно ассоциировалась лишь с Уизли.

— Думаю, мы уже можем сдвинуться с истории магглов и покинуть несчастный семнадцатый век, мисс Д’Гьяр, — отчеканил Малфой, чувствуя, как вместе с бодростью из флакона в него влилась и привычная дерзость. — Сколько можно обсуждать, как магглы сжигают друг друга из-за собственной тупости? У меня ещё три книги отца не прочитаны. А отчёт он ждёт уже послезавтра!

— И что же вы ему скажете? — волшебница приспустила треугольные линзы, верно собиралась испепелить ученика силой солнечных бликов. — Что решили перепрыгнуть через пару веков и сотни событий, чтобы заучить последние строчки? История — это работа на качество, а не гонка. Не забывайте, что у вас ещё урок этикета на сегодня.

— Так отмените! — всплеснув руками, Драко с грохотом опустил ладони на стол. — Вы же сами видите, что мы не успеваем.

— Нет, это вы не успеваете, потому что тратите время на препирания, — поправив подпрыгнувший пергамент, отрезала мисс Д’Гьяр.

Юноша раздражённо скривил губы и упрямо поднялся на ноги, складывая руки на груди. Наставница прищурилась и склонилась над ним. Теперь уже разница между двенадцатилетним аристократом и взрослой ведьмой была не столь выразительной, но сам жест производил старый эффект: прижать уши, поднять глаза и сглотнуть то, что хочется выплюнуть в лицо. Волшебница опустила голос почти до шёпота:

— Вы вздумали внести коррективы в педагогический план, одобренный вашими родителями? Ça ne marchera pas (С фр. «Не получится\Это не сработает».). Это приказ вашего отца — не отменять основного расписания.

— Значит я отменяю этот приказ! — не понимая смысла загвоздки, Драко всплеснул руками и крутанулся на каблуках. В два шага он пересёк комнату, схватил со стола отобранные в библиотеке книги и бросил их перед гувернанткой. Обложки грохнули с вызовом и, пошатнувшись, всё-таки рассыпались из аккуратной стопки. — Лучше помогите мне осилить последние книги по истории магии.

— Non, — отрезала гувернантка, резко выпрямляясь. Она быстро прошла к доске, вставая спиной к Малфою, и начала судорожно перебирать тряпки, мелки, указку, словно искала, чем можно кинуть в подопечного, если он посмеет снова возразить. — Лорд Малфой велел мне не делать послаблений. Сказал «заполнить пробелы», а не заменить все предметы в вашу угоду. Если вы устали — это ваша проблема. Пейте укрепляющее зелье, но уроки не отменяются. Ваш отец…

— Вы меня обучаете! — вскипел Драко, перебивая. — Вы работаете на меня!

Гувернантка застыла, верно, прибитая к этой доске словами подопечного. Она медленно опустила тряпку, отряхнула руки и не спеша обернулась к Малфою, складывая ладони в замок перед собой. Глаза её долго обходили юношу стороной, но лицо оставалось бесстрастным. В конце концов ведьма набралась решительности и произнесла самое гадкое проклятье, которое только мог волшебник услышать в свою сторону:

— Вы — ребёнок.

В её треугольных очках Драко вдруг чётко увидел самого себя: раскрасневшегося, разочарованного и маленького. Чёрт. Реплика наставницы прозвучала как пощёчина. Такая очевидная констатация факта, а у мальчика желудок вывернулся наизнанку. Пальцы сжались в кулак, сминая под собой недавно проверенный пергамент.

— Я — Малфой! Этого достаточно! — сорвался на крик он.

Для пущего эффекта даже вскинул подбородок, как учила сама мисс Д’Гьяр. Правда, величественный эффект слегка испортился тем, что, отступая назад, Драко зацепил стул. Тот рухнул на пол, словно решил драматично поддержать.

Утро за окнами стояло ослепительно солнечное, но в комнате всё равно будто потемнело, когда гувернантка чуть раздула ноздри и прищурилась:

— Кидаетесь своей фамилией, даже не пытаясь найти лазейку… — холодно произнесла она. — Не слишком кичитесь тем, что ещё не до конца принадлежит вам, мистер Малфой, — женщина вернулась к оставленной ранее книге и, перелистывая, пробубнила так тихо, что Драко не сразу понял, говорила ли она себе или ему: — Иначе не заметите, в какой момент, всё начнёт выскальзывать из ваших рук.

— Что? — нахмурился в замешательстве мальчик. — Вы уличаете меня в краже собственной фамилии?! Я единственный наследник этого рода!

— C'est exact! (С фр. «Вот именно!») — вдруг рявкнула ведьма, хлопая ладонью по книге. Драко вздрогнул, услышав от наставницы, кажется, только во второй раз в жизни тон выше обычного. Поджимая губы, мисс Д’Гьяр прикрыла глаза и пару секунд просто молчала, явно восстанавливая самообладание. После чего произнесла в привычной лекторской манере: — Я работаю не на вас. Никогда не работала. Вы наследник, а не действующий глава семьи. А я работаю на семью, то есть на вашего отца, как главного представителя семьи Малфоев. Ни одна гувернантка в здравом уме не станет идти наперекор работодателю. Вы правы, наставницы могут быть подле ученика до самой кончины. Но… как бы не дорожили ребёнком, гувернантки прежде всего — работники, которые должны соблюдать контракт.

Контракт. Вот в чём дело? Вот, на чём на самом деле держались их отношения все эти годы? Не привязанность, не желание женщины помочь наследнику, а всего лишь деньги и контракт. Письменный, сухой, почти точно с печатью, почти наверняка магический… Драко почувствовал себя оскорблённым этой запоздалой установкой истинного положения дел.

— Но вы работаете в моих интересах… — попытался вернуть себе контроль Малфой, скрежеща зубами.

— Верно, — флегматично прервала его мысль мисс Д’Гьяр. — Именно поэтому я говорю вам «нет». Без веления вашего отца…

— Топси! — гаркнул Драко, перебивая очередную мантру гувернантки про всемогущего отца. Брови ведьмы чуть сдвинулись, но она не стала обрывать отчаянные попытки ученика продавить мир упрямством.

Эльфийка спустя мгновение материализовалась в комнате.

— Господин!

— Топси, где сейчас отец? — не отводя разъярённого взгляда от лица наставницы, потребовал ответа мальчик. Мисс Д’Гьяр тем временем щурилась в сторону слуги.

— Хозяин уехал в Лондон сразу после завтрака, — пищала сбоку эльфийка, прижав уши. — Топси не видела, но Добби…

Салазар! Как не вовремя! Драко покосился на домовика, которая сложила руки за спиной, перекатываясь с ноги на ногу.

— Когда вернётся? — прекратил её бормотание Малфой.

— Топси не знает, Господин… — Слуга вжала голову в плечи. Руки её дёрнулись, но остались за спиной.

— Что там у тебя? — насторожился Драко.

— Ничего важного, Господин, — Топси быстро замотала головой, но упорно не встречалась с ним взглядом.

— Показывай! — выплюнул он.

Эльфийка сжалась ещё сильнее и медленно вытащила руки из-за спины. В одной был бинт, в другой — кусок подтаявшего льда, уже капающий ей на пальцы.

— Ты украла бинты у хозяев?! — ахнула мисс Д’Гьяр.

Брови Драко взметнулись вверх:

— Топси бы не стала.

— Нет-нет! Топси никогда не крадёт! — подтвердила слуга и вдруг вцепилась в штанину Драко. — Господин, Топси бы не посмела! Никогда! Топси давно сохранила бинты, которые выкинул хозяин и отстирала их!

Драко отодвинул эльфийку от себя и чуть наклонил голову, осматривая — на ней не было порезов, синяков или ожогов. Неужели она только собиралась наказать себя? За что? Топси редко ошибалась настолько серьёзно, чтобы заслужить кару даже по собственным меркам. Для Нарциссы или гостей она бы использовала новые. Тогда для кого? Для павлинов что ли?

— Зачем тебе это?

— Это не для Топси… Добби второй день болеет, Господин, — после короткой паузы робко призналась слуга.

Драко сначала нахмурился в непонимании, кидая взгляд на гувернантку: разве же эльфы болеют? Они же, кажется, способны пережить даже апокалипсис, если хозяин прикажет сначала закончить уборку. Но почти сразу до него дошло:

— Он опять сам себя наказал?

— Да, Господин, — Топси закивала так быстро, что уши захлопали по щекам. — Добби прижёг себе пальцы утюгом. Но в этот раз Добби перестарался и потому не успел выполнить приказ хозяина… за что получил ещё наказание.

— За что он так с собой? — сморщился Драко, невольно потирая собственные пальцы.

— Топси не знает, Господин, — хныкала пристыженная эльфийка.

Мальчик сдвинул брови, вспоминая, что вчера действительно целый день не видел эльфа отца. Не то чтобы он особо замечал его, но обычно тот сам собой вызывал внимание очередным неуклюжим кувырком по лестнице или противным скрипом тряпки по паркету. Драко кинул взгляд на гувернантку, невмешивающуюся в разговор слуги и хозяина. Впрочем, женщина выглядела абсолютно незаинтересованной.

— Ладно, где мама? — вновь повернулся к эльфийке юноша.

Топси на миг вскинула уши, прислушиваясь, и расплылась в улыбке:

— Хозяйка здесь.

В ту же секунду послышался стук в дверь, и почти без промедления в комнату вошла Нарцисса. Как нельзя кстати! Она застыла, метким взглядом отмечая приветственный поклон гувернантки, слугу с бинтами, и быстро перевела взгляд на сына, подходя:

— Драко, ты в порядке?

— Свободна, Топси, — бросил юноша эльфийке и после характерного хлопка с хитрым прищуром обернулся к родительнице. — Мама, прикажи мисс Д’Гьяр отменить уроки на два дня!

Нарцисса вскинула брови, вытягиваясь, и на миг встретилась глазами с гувернанткой.

— Драко, ты знаешь, что нельзя просто так отменять уроки, — поправляя идеальную причёску сына, напомнила мама. — Я зашла только для того, чтобы сообщить, что твой отец нашёл какое-то выгодное предложение для мистера Нотта, от которого, по его словам, он не сможет отказаться. Так что он обещал заняться вопросом Теодора, как только ты выполнишь вашу с ним договорённость.

Мурашки радости и страха пробежались под рукавами мальчика. У них получилось! Почти — но всё же это лучшая новость за последнюю неделю! Значит теперь всё зависело от их договоренности с отцом? Ну, вот кто его за язык тянул доказывать свою дисциплинированность? Малфой теперь не мог отступить не только из-за своих принципов, но и ради лучшего друга.

— Я не могу! — взвился Драко, едва только воздух пробился в грудь. — Мисс Д’Гьяр отнимает у меня время своими уроками этикета и прочей ерундой, когда мы могли бы «качественно» изучить историю магии, которую ждёт от меня отец. Скажи ей, мама!

Нарцисса вновь подняла взгляд к гувернантке, пробежалась глазами по столу с пергаментом, доске с датами и после затянувшейся паузы произнесла короткое:

— Это так?

— Да, Леди Малфой, — чуть склонив голову, призналась мисс Д’Гьяр. — Лорд Малфой отдал приказ не отменять основных уроков.

— Так и не нужно их отменять, — пожала плечами мама, и Драко почти захлебнулся возмущением. — Добавьте после основных уроков дополнительные часы на помощь Драко в изучении истории магии. Сделайте всё возможное, чтобы он выполнил свою часть договорённости в оговорённое время. Разумеется, я оплачу вам дополнительную нагрузку, мисс Д’Гьяр.

— Конечно, Леди Малфой, — согласилась гувернантка без споров. Вот Жаба! — Я не знала подробностей.

Мама сухо кивнула и вновь обратила взгляд к сыну:

— Я сделала всё от меня зависящее. Теперь твоя очередь, Драко. — Она мягко сжала ладонь сына. — Постарайся, солнце.

Её каблуки звонко стукнули по мозаичному паркету из тёмного дуба. Когда дверь за мамой снова затворилась, Мисс Д’Гьяр распрямилась и долго смотрела на Драко. Он почти показал ей язык в ответ.

— Что ж, мистер Малфой, вы получили желаемое. Учтите, дополнительные часы я использую по полной. Не думайте, что это будет отдых.

Мальчик заскрежетал зубами, но спорить не стал. Конечно, он получает желаемое. Всегда. Он ведь Малфой. И совсем не важно, что всего лишь «ребёнок».

__________________________________________

Пояснения:

1. «Компту́ра» (от лат. comptus — «причёсанный, ухоженный, опрятный») — заклинание, с помощью которого можно заправить рубашки, поправить галстуки, и, возможно, поменять одежду. Использовалось Амбридж в 1995г.

2. «Акцио» (Accio) — заклинание, которое заставляет предмет подлететь к волшебнику. Также называется «манящими чарами» (Summoning Charm).

3. «Репаро» (Reparo) — заклинание, которое восстанавливает сломанные твёрдые предметы: вазы, очки, стёкла, книги и другие объекты. Относится к Восстанавливающим чарам.

Глава 4. Часть 1. Правильный и верный ответы

«Каникулы — это прекрасно. Если забыть, сколько обязательств туда входит».

— Пэнси Паркинсон, для которой слово «отдых» всегда сопровождалось сноской.

Первый безымянный том Драко проглотил легко. В основном потому, что большую часть фактов усвоил уже давно. Однако это ничуть не помешало отцу гонять его по датам так, будто Люциус Малфой внезапно решил сменить карьеру и устроиться преподавателем истории магии.

— Когда Малфои основались в Великобритании? — спросил отец, открывая перед собой книгу и поглядывая на сына исподлобья.

— В 1066 году, — без запинки ответил Драко, вскинув подбородок. Эту часть истории он узнал чуть ли не раньше дня рождения отца.

— Точнее.

— Двадцать восьмого сентября тысяча шестьдесят шестого года Арманд Малфой прибыл в Великобританию вместе с Вильгельмом Завоевателем во время вторжения нормандской армии, — отрапортовал юноша заученные строки. Позволил себе короткую улыбку и добавил с гордостью: — За оказанные услуги Арманд был награждён нашим поместьем.

На этом, как выяснилось, полезность заученных ответов закончилась.

— Какие услуги? — прищурился отец.

Драко уже открыл рот, собираясь ответить с той же уверенностью, но через пару секунд — закрыл. Нахмурился, когда понял, что ответа в прочитанном томе не было.

Книга из тайной комнаты оказалась не учебником, а сборником личных записей Малфоев. Потому она была без названия. Потому хранилась отдельно от остальной библиотеки. Потому в ней основатель рода не отчитывался, а дискутировал сам с собой.

Арманд подробно рассказывал о глупости магглов, о варварстве новых земель, о том, насколько беспомощным оказался бы Завоеватель без его помощи. Описывал ссоры, союзы, войны и собственное великолепие. Но ни разу не написал, чем именно помог королю.

Недоговаривать было семейной традицией всех Малфоев?

— Услуги… магического характера? — уже менее уверенно предположил Драко.

— Верно, — протянул Люциус, откидываясь на скрипнувшее кресло. — Арманд до сих пор отказывается уточнять направленность этих услуг. Есть предположения, зачем он оказывал их Вильгельму?

Отец произнёс имя короля так буднично, словно речь шла не о человеке, перевернувшем историю острова, а о соседе по улице.

Драко свёл брови и закусил губу, торопливо перебирая в памяти записи предков.

— Родители Арманда отправили сына в армию короля в наказание, — начал он вслух, чтобы больше не молчать. Молчание в подобных разговорах обычно выглядело хуже ошибки. — Во Франции тогда был полный бардак с мятежами и борьбой за власть. Арманд писал: «Многие нормандские бароны считали поход безумием. Участие в нём сулило либо огромные награды — земли в Англии, либо почти верную смерть». Но он сумел зарекомендовать себя.

Отец коротко кивнул. Но после часа допроса даже такой кивок ощущался как орден.

— Арманд хотел оказаться ближе к новой власти?

— Это вопрос? — чуть наклонил голову Люциус.

— Нет, — поспешно поправил себя Драко. — Я думаю, что Арманд во время вторжения понял, что преимущество на их стороне и решил не просто отбыть наказание в армии, а извлечь из этого похода выгоду.

— Правильно, Драко, — кивнул отец, и мальчик незаметно выдохнул. — Арманд получил эти земли не за силу или происхождение. Он получил их потому, что оказался полезен человеку, который побеждал.

Люциус вернулся к томику, верно, сказанного было достаточно.

«Правильно» — похвала, которую так ценишь, от человека, который так редко её позволяет. Захотелось улыбнуться, но Драко лишь облизал пересохшие губы. Одобрение отца всегда действовало одинаково: сначала подбрасывало вверх, а потом оставляло разбираться с новыми вопросами, которые внезапно начинали лезть в голову.

Да, Арманд оказался полезным. Да, предок откусил себе солидный кусок будущих привилегий и обеспечил ими всех потомков вплоть до самого Драко. Но если всё было так просто, то почему отец сделал акцент именно на этих словах? Не за силу или происхождение? Что вообще должно было означать это «не»?

— Эм… отец, — решился Драко, сцепляя пальцы за спиной и прокручивая семейное кольцо на левой руке. На кончиках пальцев он отчётливо чувствовал магию и надеялся, что не подожжёт что-нибудь. — Вильгельм Завоеватель был магглом.

— Да. Он был влиятельным магглом, — спокойно согласился Люциус, перелистывая страницу.

— Но Арманд и его отец всё равно помогали ему. Подчинялись, — продолжил Драко, хмурясь всё сильнее. Палочка, заткнутая за ремень, остро впивалась в бок, словно тоже выражала несогласие с происходящим. Юноша повёл плечами, стараясь скинуть это неудобство. — Почему? Разве Арманд, будучи волшебником, не мог просто… занять место короля?

Пальцы Люциуса замерли на странице. Он не поднял глаз на наследника, но тон стал строже:

— Потому что человек на троне отвечает за всё. А человек рядом с троном выбирает, за что отвечать.

Драко пропустил вдох. Иногда фразы Люциуса напоминали хорошо заточенный нож: короткое движение — и ты уже стоишь, глядя на собственную уверенность, хирургически разделённую на две половины. Самое обидное заключалось в том, что звучало это настолько убедительно, будто отец просто озвучивал очевидные вещи, до которых все остальные почему-то ещё не доросли.

Мальчик завидовал этой способности выбивать почву из-под ног других. Со своим ответом он так и не нашёлся.

— Ты слишком спешишь, — стрельнул в него взглядом Люциус. Хруст перевёрнутой страницы неожиданно прозвучал громче, чем следовало. — Большинство людей считают, что история принадлежит героям. Это ошибка. История принадлежит тем, кто вовремя понимает, куда она движется. Я надеюсь, ты помнишь, что на тот момент магглы и волшебники жили без Статута о секретности?

— Да, отец, — опустил глаза Драко. — Но я думал…

— Подумай ещё раз, — отрезал отец и дождался покорного, пристыженного кивка сына, прежде чем продолжить: — На ком женился Арманд?

— На чистокровной волшебнице из рода Леофвайнов.

Драко поднял глаза на родителя, который молчал в ожидании продолжения размышлений. Сердце стучало всё громче. Когда Люциус соглашался — он соглашался. Когда был недоволен — говорил об этом прямо. Но если он начинал молчать, значит где-то существовал правильный ответ, который Драко опять не заметил.

— Арманд писал: «Эдита досталась мне вместе с поместьем. Саксоны не посмели спорить», — добавил юноша, надеясь попасть хотя бы в нужную сторону.

Отец не спешил подтверждать или опровергать ответ наследника. Мальчик закусил губу, лихорадочно перебирая в памяти страницы тома. Строчки, которые ещё вчера казались простой историей рода, теперь вдруг превратились в ловушки с двойным дном. Казалось, каждый давно умерший Малфой заранее сговорился оставить после себя ровно столько информации, чтобы потомки могли запутаться.

— Эдита Леофвайн — кровь и плоть магов этой земли, — со вздохом пояснил Люциус то, чего явно не собирался. Он поднял глаза к портрету Крисспиана, и тот устало моргнул, то ли поощряя, то ли поддакивая этому родительскому вздоху отчаяния. — Её отец, могущественный колдун, пал при Гастингсе, сражаясь на стороне короля Гарольда. Род Леофвайнов оказался на грани исчезновения, но Арманд оценил и силу их крови, и влияние на этих землях, после чего предложил брак.

— Конечно, — поспешно кивнул Драко, чувствуя себя откровенно глупо. — Брак по расчёту. Для закрепления силы.

— По крайней мере, это ты понимаешь, — тяжело выдохнул Люциус, опустив лицо в дневник.

Похвала это была или упрёк, Драко так и не разобрал.

Интеллектуальная пытка продолжалась пятьдесят семь минут. Лорд Малфой одним ёмким «достаточно» прервал повествование сына. Первый том захлопнулся с таким звуком, будто закрывалось заседание Визенгамота.

Колени Драко обрадовались первыми: они уже ныли от необходимости стоять смирно, — а во рту давно пересохло от бесконечных объяснений, предположений и попыток угадать, какой именно ответ считался правильным.

Отец не дал ни оценки, ни новой похвалы за то, что Драко сумел проглотить несколько веков семейной истории всего за сутки. Впрочем, возможно, по меркам Люциуса Малфоя к двенадцати годам следовало знать все семь томов, тысячу лет родовой истории и заодно пару дополнительных тысячелетий наперёд.

Молча пройдя к стеллажу, Люциус привычным движением повторил последовательность магических и физических манипуляций, открыл тайную комнату и, велев наследнику ждать за мутной дымкой бывших полок, сам вынес ему следующий том.

— Так и будет проходить? — спросил Драко, когда отец протянул новую книгу в фиолетовом переплёте с римской цифрой II. Дневник был объёмнее предыдущего. Это наблюдение не принесло ни капли радости.

— Что именно?

— Ну, — юноша пожал плечами, рассматривая свою новую проблему на ближайшие сутки, — ты будешь открывать очередной том и устраивать мне экзамен по содержимому?

Люциус некоторое время молчал, поджав губы. За эти несколько секунд Драко уже успел перебрать в голове последние пять реплик и прийти к выводу, что где-то всё-таки умудрился нахамить.

— Мне нужно понимать, что ты знаешь и что отложилось у тебя в голове, — наконец произнёс отец, переводя взгляд на портреты-советчики. — Нужно понимать, что ты готов.

Драко тоже посмотрел на предков. Ни один из них не выглядел особенно заинтересованным происходящим: Септимус дремал, Арманд чесал нос, Крисспиан без зазрения совести читал книгу. Очень поддерживающая аудитория.

— Значит, — вновь повернулся юноша к родителю, — когда я перескажу тебе седьмой том от корки до корки, ты увидишь, что я готов, и расскажешь историю про вас с мамой?

Люциус взял свою излюбленную драматическую паузу. Драко иногда подозревал, что отец коллекционирует их где-то в скрытом ящике или другой потайной комнате. Но когда взгляд Малфоя-старшего вернулся к сыну, в нём действительно появилось нечто тёплое.

— Ты поймёшь всё сам, когда дойдёшь до последней книги.

— Тогда почему просто не дать мне все семь сразу? — ухмыльнулся мальчик, всё ещё надеясь смягчить свой приговор. — Это бы сэкономило нам обоим кучу времени.

— Я переформулирую, — мгновенно вернул строгость Люциус. — Мне нужно понимать, что ты не побежишь к своим школьным недругам разбрасываться нашей историей, как очередным аргументом в споре. Мне нужно понимать, какая картина складывается у тебя в голове.

И от его тона, надо признать, у Драко в этот жаркий день снова побежали мурашки под рубашкой.

Крайне странно было видеть отца настолько отстранённым. Обидно было слышать настолько жёсткие ограничения. Но, пожалуй, самым волнующим стало то, что Драко осенило: от его ответов будет зависеть искренность Лорда Малфоя.

Юноша наивно полагал, что уже прошёл большую часть родительских испытаний: на веру, на разумность, на магию, на упорство и почти на дисциплину. Оставалось лишь читать книги, запоминать даты и выдавать правильные ответы.

Оказалось, теперь Драко находился в новом вихре проверки — на лояльность. Он не отчитывался об истории предков. Он буквально проходил собеседование на мировоззрение. Все эти вопросы отца были о нём, как о наследнике Малфоев.

И правильный ответ больше не значил — верный.

[Из личных записей: август 2002 г.] «Можно выучить все правила, просчитать все ходы, но нельзя заставить мир играть по твоим правилам. Очень несправедливо.»

Второй том оказался скучным настолько, что Драко дважды свалился с подоконника собственного эркера, засыпая над записями Николаса Малфоя: про то, кто на ком женился, кто правил в Совете Волшебников в тринадцатом веке и с кем Малфои заключали сделки, чтобы приумножать своё богатство. К середине книги все родственники, министры и союзники слились в одну большую родословную кашу, где каждый либо кого-то переманивал, либо кого-то выгодно ненавидел.

Тем не менее том юноша всё же осилил и благополучно отчитался отцу. Люциус наградил сына третьей книгой и коротким выводом:

— Малфои никогда не занимали политических должностей, но действовали за кулисами и влияли на политику в любое время, — вещал Лорд Малфой из своего скрипучего кресла, лениво перекладывая золотое перо с одного края стола на другой. — Мы не кичимся богатством ради богатства. У нас более сложная и выгодная роль — серые кардиналы.

Драко лишь устало кивнул, отчаянно моргая, чтобы прогнать сонливость. Сновидения со Штормёной хоть и действовали на нервы, зато по крайней мере позволяли просыпаться бодрым. А вот двое суток без сна вовсе оказались куда менее приятным развлечением и не оставляли сил даже на встречные вопросы.

Отец, видимо, заметив нерасторопность сына, посоветовал принять флакон «сна без сновидений» (1), чтобы нагнать бессонную ночь за несколько часов. И Драко вновь машинально кивнул, запоздало осознавая, что вообще-то это зелье ещё на зимних каникулах было под запретом. Это показалось ему любопытным: то ли правила изменились, то ли усталость Драко выглядела хуже возможных побочных эффектов.

Топси, к удивлению юноши, тоже долго не сопротивлялась, подметив помятое состояние господина. Она принесла флакон и лишь ещё несколько минут уговаривала обойтись мятным чаем, горячим молоком или любым другим способом, который не заставлял её смотреть на зелье с таким видом, будто внутри плескался концентрированный яд.

— Хватит. Отец разрешил, — отрезал Драко и выдернул флакон из её дрожащих пальцев. Стеклянная бутылочка была меньше мизинца — вся эта трагедия помещалась буквально в один глоток. Топси что-то пищала о своих тревогах, заламывая кисти, но мальчик только закатил глаза. — Перестань, Топси. Я посплю всего пару часов. Мне нужно пройти эту проверку, понятно?

Эльфийка опустила уши и больше спорить не стала. А проснувшись, Малфой с удивлением обнаружил два факта: во-первых, Топси вышивала изумительные платки, которыми, сидя у кровати, стирала слёзы; а во-вторых — самое ошеломительное — Грейнджер ему не снилась. Ни старухой, ни девчонкой, ни фотографией, ни эхом в гуле ветра. У Драко вообще не было сновидений.

Вместо них остались лишь пустота, тишина и спокойствие. Он несколько минут лежал неподвижно, прислушиваясь к собственным мыслям и ожидая, что из какого-нибудь угла сознания сейчас выползет очередная кудрявая проблема. И с каждой секундой всё больше расплывался в улыбке — ничего не происходило.

В эйфории от этого открытия юноша никак не мог сосредоточиться на третьем томе, снова и снова возвращаясь к одной и той же мысли: неужели всё было настолько просто? Неужели проклятие магглорождённой можно было заткнуть одним жалким флаконом? И если да, то почему он целый год мучился?

Под утро, когда Топси принесла уже пятую чашку лимонного чая, а солнечные лучи разбились о витраж и сложились в отдалённо знакомый силуэт анорексичного гиппогрифа, Драко с ужасом прощупал ещё половину непрочитанного третьего дневника рода.

Показывать мисс Д’Гьяр тайные записи Малфоев было, разумеется, запрещено. Поэтому юноша носился по библиотеке как поджаренный пикси, пытаясь определить, какие именно события, касающиеся третьего тома, необходимо срочно повторить с гувернанткой. В класс он влетел буквально за секунду до появления самой ведьмы, запутался в собственных ногах и рухнул плашмя, рассыпав учебники по полу. У одной книги даже обложка оторвалась.

— Ваша эта британская школа упускает все действительно нужные дисциплины, — скривила губы мисс Д’Гьяр и переступила через учебники, а заодно и через самого Драко, с таким отвращением, будто обнаружила на дороге раздавленную жабу.

— Знаете, мисс Д’Гьяр, некоторые преподаватели обычно начинают урок с приветствия.

— Некоторые ученики обычно входят в класс через дверь, а не падают в него лицом вниз.

Поднимаясь, Драко уже открыл рот для достойного ответа, но замер. На одно короткое мгновение ему показалось, что за спиной гувернантки стоит кто-то высокий, точно тенью защищая ведьму. Юноша моргнул, потряс головой и вместо тени увидел лишь шкаф с книгами. Перо на столе дёрнулось.

— Мистер Малфой?

— Что?

— Рада видеть, что вы всё ещё способны реагировать на обращение.

Ведьма устроилась за столом и раскрыла конспекты. Драко медленно опустился на своё место. Наверное, показалось от усталости. Хотя какая, к Салазару, усталость? Он только что проспал несколько часов без единого сна впервые за шесть лет! Эта мысль вновь потянула уголки губ вверх.

— Надеюсь, вы так радуетесь Уильяму Вордсворту, мистер Малфой, — подловила наставница. — Потому что если ваши мысли блуждают где-то ещё, мне придётся разочаровать Люциуса в оценке вашей усидчивости.

Драко цокнул языком, но сел ровнее. Угроза была пустой. К счастью, мисс Д’Гьяр любила язвить гораздо больше, чем доносить.

— Сегодня мы рассмотрим его цикл «К Люси»… — начала урок гувернантка, и Малфою пришлось отложить любые другие мысли.

По окончании лекций с мисс Д’Гьяр юноша, пытаясь наверстать упущенное время чтения дневников, опоздал на тренировку к Бернарду — событие почти невозможное. Тренер взъелся не на шутку и кричал большую часть занятия. Зачастую Драко умел сглаживать подобные ситуации: где удачной шуткой, где показательной дисциплиной, где вовремя состроенным виноватым лицом. Но в тот день он словно разучился подбирать правильные слова и любая реплика только сильнее раздражала Бернарда.

На первых кругах метла слушалась через раз. Руки будто забыли привычную лёгкость движений: пальцы сжимали древко то слишком сильно, то, наоборот, ослабляли хватку. Несколько раз Драко ловил себя на том, что смотрит в одну точку и совершенно не помнит последние несколько секунд тренировки, словно кто-то нагло вырезал их из памяти.

— Малфой! Выше держи! — донёсся крик тренера.

Драко дёрнул метлу вверх чересчур резко. Порыв магии отозвался знакомым покалыванием под кожей. Воздух вокруг сжался, точно кто-то невидимый толкнул его в спину. Обычно магия слушалась с полумысли, как хорошо выдрессированная собака. Сегодня же она огрызалась, дёргалась и явно была не в настроении сотрудничать. На очередном повороте ладонь внезапно ослабла, ноги затряслись, точно схваченные судорогой. Метла выскользнула из-под юноши, и земля ударила раньше, чем Драко успел выругаться. Он поднялся почти сразу, игнорируя боль в локте и странное ощущение собственных пальцев, будто их одолжили у кого-то другого.

Второй раз вышел ещё унизительнее. На резком развороте перед кольцами в глазах потемнело всего на секунду. Этого хватило, чтобы мир накренился. Ветер ударил в лицо, а через мгновение Драко уже катился по траве, сдирая кожу на ладони и остатки достоинства о землю тренировочного поля.

Раздражение вспыхнуло жаром в груди. Не понимая, почему собственное тело решило устроить мятеж против него, Малфой швырнул метлу в траву. Хотелось наорать на Бернарда. Хотелось обвинить Д’Гьяр с её бесконечными лекциями, отца с его проверками, проклятые книги и весь этот бесконечный месяц каникул разом. И, если совсем честно, немного хотелось обвинить Грейнджер. Просто для порядка.

Вместо этого он поднял метлу и, сжимая челюсти, выслушал очередную порцию недовольства.

— Ты даже не стараешься! — орал через всё поле Бернард, размахивая руками. — Думаешь, Слизерин позволит тебе соскользнуть с общей дисциплины?! Нет! Кем бы ты ни был, если не будешь соблюдать правила — окажешься на скамье запасных! И тогда будешь хвастаться лишь списком команды, где лично у тебя будет ноль полётов!

Усталый, побитый и злой на весь мир, Драко покинул поле, по дороге ещё пару раз приложив метлу о землю исключительно в воспитательных целях.

Больше времени на третий том в тот день у юноши не осталось. Он просто не успел. Поэтому в кабинет отца явился с дрожащими коленями и неприятным ощущением, будто идёт не на проверку знаний, а на собственную казнь. Хорошо хоть шорты не носил. Позор должен иметь какие-то границы.

Ответы на первые вопросы Драко ещё припоминал.

— Когда началось гонение на ведьм?

— В четырнадцатом веке.

— Кто тогда был из Малфоев? И чем занимались?

— Валериан Малфой в 1392 году вошёл в Совет Волшебников. Официально он занимался «урегулированием отношений с маггловским населением». А на деле… — Драко зажмурился, борясь с накатывающей на глаза болью, словно та пыталась пробиться наружу вместе с ответом.

— А на деле? — эхом повторил Люциус.

— Он… использовал… — юноша облизал потрескавшиеся губы, — набирающие силу суды над ведьмами для устранения конкурентов. Расширял владения Малфоев в разных странах.

Отец кивнул, перелистывая том:

— Как?

— Подбрасывал инки… инкивито… — Мерлин. Да что с ним такое? Разумеется, юноша знал это слово, но сегодня язык не слушался. Драко мотнул головой, встретился с поднятой бровью отца и почувствовал, как начинают гореть уши. — Подбрасывал иникизиторам информацию о ведьмах.

— «Инквизиторам», Драко, — спокойно поправил Люциус. — Причём чаще эта информация касалась магглов, но иногда — настоящих магов, имевших несчастье совать нос не в свои дела. Какой мысли следовал Валериан?

— «Никогда не скрываться от магглов полностью, но всегда находиться на шаг позади трона», — процитировал мальчик страницу с округлым почерком предка.

Когда поднял взгляд на родителя, тот стоял со скрещёнными за спиной руками.

— Не спросишь, почему?

Юноша переступил с ноги на ногу, чуя неладное, но всё-таки тихо прохрипел:

— Почему же?

Люциус сморщился и выдохнул резко, отворачиваясь к портрету Септимуса. Тот только чуть поднял подбородок, кидая взгляд на юного наследника.

— По той же причине, — прошипел Люциус, — какую я назвал тебе вчера: серые кардиналы.

Драко сжался, закусывая щёку изнутри. Ведь чувствовал подвох! Но почему же не прислушался к собственной чуйке?

— Да, конечно, отец.

— Кто был следующим? — родитель устало прикрыл глаза, словно это не Драко третью ночь подряд воевал с книгами, а он сам.

— Себастьян Малфой, — затараторил мальчик, заламывая пальцы. — Он был алхимиком. Потом был Корнелиус. Он внедрился в свиту Генриха VIII. Потом Марцелл…

— Остановись, — поднял руку отец, и юноша понял, что тот прознал его стратегию: вывалить всё, что ещё держится в голове, самому, чтобы показалось, будто он знает больше, чем на самом деле, и желательно сделать это раньше, чем начнутся неудобные вопросы. Люциус прищурился. — В чём была сила Себастьяна?

Драко поджал губы, проклиная свою одержимость Грейнджер. Чёртова Штормёна! Если бы не она, давно бы выучил весь третий том. Если бы не её проклятые сны, не её вечное присутствие в голове, не её дурацкая привычка появляться в самый неподходящий момент, он не терял бы время на размышления о магглорождённой, когда перед носом лежала история собственного рода.

— В алхимии? — осторожно попытался выкрутиться мальчик.

Тяжёлый выдох и напрягшиеся челюсти Люциуса вынесли приговор раньше слов:

— Ты не читал.

— Нет, — признался Драко, но глаз поднять не смог.

Уши горели от стыда, но куда сильнее внутри клокотала такая необузданная ярость, которую юноша не испытывал ни от одного сна с Грейнджер. Самое несправедливое заключалось в том, что он ведь нашёл решение! Нашёл способ избавиться от Грейнджер! Заглушил её. Убрал. Вычеркнул из своих ночей! И всё равно умудрился потерять несколько часов, размышляя о том, почему она исчезла. Казалось, запах вишни уже въелся в подушку, стены спальни и собственные мысли, продолжая действовать даже тогда, когда самой Штормёны не было.

— Почему? — потребовал объяснений отец. Драко не знал, что ответить, и лишь сильнее втянул голову в плечи. Люциус со вздохом откинулся на спинку кресла, которое немедленно поддержало хозяина привычным скрипом. — Ты принимал зелье сна без сновидений? Твоя мать права. Пора научиться достойно принимать поражение.

— Поражение?! — всплеснул руками Драко, неосознанно создавая порыв ветра. Спёртый воздух ударил в лицо и тут же затих, словно испугался собственной дерзости. Люциус никак это не прокомментировал. — Отец, я просто не успел! Сутки слишком малы. Я закончу к завтрашнему дню, обещаю. Дай мне ещё одну попытку. Клянусь, ты будешь доволен.

Люциус вновь бросил взгляд на портрет прадеда, но Септимус лишь едва качнул головой. Драко начало казаться, что отец наложил на предков Силенцио.

— И ты считаешь, я должен быть доволен? — Голос Люциуса послышался сразу со всех сторон, отдаваясь эхом ледяного разочарования по кабинету. — Чем? Тем, что у тебя напрочь отсутствует дисциплина?

— Я ошибся, — Драко сделал шаг вперёд и ткнул себя пальцем в грудь. — Я признал ошибку. Так дай мне её исправить!

Отец ещё несколько долгих секунд сверлил его взглядом, словно решал, заслуживает ли наследник второй шанс или уже достаточно продемонстрировал собственную несостоятельность. Наконец протянул Драко четвёртый том и вернул третий.

— Завтра я потребую знания обеих книг.

Мальчик быстро кивнул, схватил оба тома и почти вылетел из кабинета, пока родитель не передумал. Вечернюю самостоятельную тренировку пришлось снова отменить. Теперь ему предстояло за одну ночь впихнуть в голову шесть поколений предков, несколько веков интриг и, желательно, не умереть в процессе.

Вечером Драко потребовал у Топси ещё один флакон зелья «сна без сновидений». Эльфийка так отчаянно мотала головой, что, казалось, ещё немного — и открутит её себе самостоятельно. Юноше пришлось успокаивать слугу, мол, это последний раз.

— Топси, — вяло простонал Малфой, потирая переносицу. — Я не успел выполнить приказ отца. Понимаешь?

Уши эльфийки прижались к голове.

— Хозяин накажет Господина? — ужаснулась Топси. Слёзы в её глазах появились быстрее, чем у некоторых людей возникают мысли.

Вспомнив, как эльфы реагируют на одно только имя Люциуса, Драко спорить не стал:

— Э… Думаю, да. Вроде того.

Наказания для сына и для слуги, разумеется, существовали в совершенно разных весовых категориях. Но ведь на вопрос-то он ответил честно!

Топси всё-таки принесла флакон, однако ещё долго держала его обеими руками, словно прощалась с дорогим родственником.

— Всё будет хорошо, Топси.

Малфой мягко разжал её пальцы и забрал зелье. Флакон опустел за один глоток. А спустя несколько часов он проснулся с такой лёгкостью, словно действительно был на каникулах. Топси тут же подскочила со стула.

— Молодой господин!

— Вот видишь? — довольно улыбнулся Драко. — Всё в порядке. Всё просто идеально!

Эльфийка принесла ему лимонный чай, несколько раз шмыгнула носом и наотрез отказалась покидать комнату до самого завтрака. Она уснула со спицами в руках у его ног. А Драко в приподнятом настрое запоем заглотил две книги.

Но настроение было радостным по иной причине: Грейнджер вновь не посещала его во сне. Не мешала, не цепляла, не погружала в дурман. Никаких странных образов, никаких обрывков чужой жизни, никаких тревожных пробуждений посреди ночи. Будто её и не было. Сон оказался самым обычным — тёмным, спокойным и пустым, каким, наверное, и должен быть всегда. От этой мысли внутри разливалось сладостное тепло. Неужели проблема действительно была настолько простой? Неужели он столько времени терпел всё это, а решение с самого начала лежало под рукой? Драко откинулся на подушки эркера, упёрся лбом в окно и невольно усмехнулся. Похоже, он наконец разобрался с этой историей. И от этого настроение становилось только лучше.

Тем более что утро складывалось на редкость удачно. Показательную тренировку с отцом мальчик отлетал на достойном уровне, усиленно контролируя собственную магию. Люциус молча понаблюдал за полётом, подметил две ошибки и сообщил, что результаты всё ещё посредственные. Это, по меркам Малфоя-старшего, считалось похвалой. А позже вместо завтрака спросил остаток третьего тома, впервые за несколько дней удовлетворительно хмыкнув. Драко даже начал подозревать, что мир решил взять выходной и перестать создавать ему проблемы. Он вышел из кабинета отца практически мурча от довольства собой: сдал тренировку, третью книгу и избавился от Грейнджер за одно утро — день уже ничто не могло испортить! Даже дневной отчёт по четвёртому дневнику.

Мисс Д’Гьяр, однако, совершенно не была заряжена его оптимизмом и упорно отказывалась проскакивать тему гонений на ведьм, словно лично знала каждого несчастного, которого успели сжечь за несколько столетий.

— …Чтобы оправдать свои действия и предложить программу дальнейшей борьбы с ведьмами, Генрих Крамер написал трактат по колдовству.

— То есть книгу о том, как распознать волшебника? — скептически уточнил Драко, подпирая щёку ладонью. — Но для этого ему сперва следовало хотя бы повстречать волшебника.

— Сядьте ровно, мистер Малфой, — отчитала гувернантка, лёгким движением волшебной палочки подвинув его стул к парте.

Драко с мученическим вздохом выпрямился, после чего ведьма отправила ему по воздуху колдоснимок старинного трактата. Юноша поймал его на лету и долго вглядывался: книга лежала за стеклом витрины, а вокруг мелькали вспышки камер и толпились посетители. Что ж, по крайней мере фотография была значительно моложе самого автора.

Убедившись, что внимание подопечного наконец перестало путешествовать по окрестностям, мисс Д’Гьяр продолжила:

— Изначально Крамер собирался ограничиться кратким руководством по практическим вопросам, однако вскоре решил создать более серьёзный труд. К 1487 году рукопись книги «Молот ведьм» была завершена. — Бровь ведьмы едва заметно дёрнулась, словно комментарий просился наружу, но был задушен ещё на подходе. Она вернулась к лекции таким же безэмоциональным тоном: — В дальнейшем книгу переиздавали на итальянском, французском, английском и немецком языках. Сам Крамер позже хвастался, что отправил на костёр более двухсот ведьм, а также обвинял в ереси всех, кто сомневался в их существовании.

Драко перевёл взгляд с портрета этого ведьмоненавистника в учебнике на снимок его книги, которая стала руководством к ненависти и убила сотни людей. В груди было как-то слишком много места для воздуха.

— Он убил так много магов? — почти шёпотом переспросил мальчик, поднимая взгляд на гувернантку. — И ни один волшебник его не остановил? Он же чудовище!

Зелёные глаза за треугольными линзами приобрели оттенок горькой недозрелой ягоды. Ведьма долго его рассматривала, а после губы растянулись в вежливой улыбке:

— Многие волшебники избавлялись от своих недругов и конкурентов руками инквизиторов, мистер Малфой. Да и не все убитые действительно были волшебниками. Большинство — обычными магглами.

— Магглы убивали магглов? Сами? — Драко быстро заморгал, совсем запутавшись. — Разве же это логично? Разве это признак развивающегося общества — убивать себе подобных? Разве они не должны были защищать друг друга от… ну, волшебников?

— А волшебники никогда не убивали волшебников? — подняла брови мисс Д’Гьяр. Драко показалось, что она почти засмеялась. — Это трагедия жадности, мистер Малфой. Но в учебниках её предпочли называть более приличными словами: «выгодой» или «политикой».

Юноша замолчал, поджав губы. Только недавно он пересказывал отцу записи Себастьяна Малфоя.

«За семь лет странствий под видом лекаря-алхимика я устранил двадцать шесть неугодных роду баронов, семнадцать посредников между замками Ланкастеров, Йорков, а позже и Тюдоров. Потомки должны взять на заметку мою специализацию. Быть может, медленнодействующие яды ещё не раз спасут честь нашего рода.

Когда очередная волна охоты на ведьм угрожала магическому сообществу, я мастерски отводил удар: сдавал инквизиторам слабых волшебников-одиночек, неугодных Малфоям, спасая при этом своих. В Совете Волшебников это прозвали «политикой контролируемой жертвы». Многие её ненавидели, но мы, Малфои, разбогатели и расширили влияние. Лучше один чужой волшебник на костре, чем наш замок в осаде.»

Когда Люциус повторил свой вопрос про силу Себастьяна, Драко, не задумываясь, ответил:

— Предок был прагматиком. Он превратил чужой страх в оружие.

И судя по тому, в какой довольной ухмылке расплылись губы Люциуса, то был верный ответ.

Только теперь ситуация выглядела иначе. Оружие действительно было на стороне Малфоев. И «своих» они защищали исправно. Но после слов мисс Д’Гьяр история вдруг перестала походить на шахматную партию умных людей и начала напоминать драку школьников в тёмном коридоре, где каждый называл себя правым, а чужого — угрозой. Получалось, что были не герои и злодеи, а просто разные группы людей, старательно отправлявшие друг друга на костры. Все против всех. А любой «свой» мог превратиться в «чужого». Варварское было времечко…

Не зная, куда деть взгляд, Драко поёрзал на стуле и опустил глаза в учебник. На рисунке Генрих стоял перед разъярённой толпой с вилами, вытянув руку в сторону ведьмы, охваченной пламенем.

Глаза мальчика стали сухими, готовыми расколоться, как хрустальная ваза. И на секунду Драко показалось, что две фигуры на рисунке слишком знакомы: беловолосый мужчина в форме инквизитора и подхваченные ветром кудри ведьмы, которую держал этот истязатель.

Малфой заморгал активнее, потирая глаза руками. Со второго взгляда картинка ему показалась уже совсем незнакомой. А неприятное ощущение исчезло так быстро, точно его и не было.

— Посмотрите, даже внешний вид Генриха вызывал недоверие и страх среди людей, — возобновила тираду мисс Д’Гьяр, словно ничего не произошло. — На своих проповедях он предупреждал об опасности искушения дьяволом, запугивал народ и призывал доносить при малейшем подозрении на сглаз, порчу или необычную болезнь. Генрих предостерегал от сокрытия ведьм и помощи им, убеждал всех в теории заговора. Верил, что ведьмы приближают конец света и что спасение возможно лишь через очищение общества. — Она чуть постучала ногтем по столу. — Удобство подобных теорий состоит в том, что преступником можно назначить почти любого человека. Подобные ему ищут только виновных, не пытаясь никого оправдать.

— И после всего этого магглорождённых всё равно пустили к нам? — прошептал Драко.

Вопрос был скорее риторическим. Но мисс Д’Гьяр обладала удивительным талантом находить ответы даже там, где их никто не просил.

— А разве они выжили бы в том мире? — наклонила голову она. — Магглорождённые всё равно больше похожи на волшебников, чем на магглов.

Драко бы с этим поспорил. Он ведь видел карандаш за ухом Штормёны, её странные жесты в школе волшебства, слышал её бесконечные нравоучения с моралью другого мира. Но когда уже открыл рот, вспомнил ещё кое-что: Грейнджер обошла всех чистокровных по экзаменам. Тогда уж, если классифицировать, она была больше похожа не на мага, а на русалок: говорит на своём языке, всех остальных считает идиотами и прекрасно вписывается только в своём мире.

— В итоге Крамер был осуждён даже инквизицией за чрезмерную жестокость методов допроса, — подвела итог мисс Д’Гьяр. — Но зараза уже распространилась. В 1490 году король Франции Карл VIII издал эдикт «Против предсказателей, чародеев и некромантов», предусматривавший конфискацию имущества осуждённых. Как это часто бывает, борьба за справедливость удивительным образом совпала с возможностью неплохо заработать.

От всех этих Генрихов, Карлов, советов, эдиктов и костров у Драко разболелась голова. Настолько, что на тренировке Бернарда, он снова свалился с метлы и получил вдогонку этой же метлой по спине. Днём отчитался перед отцом за четвёртую книгу, получив на руки пятый том. Тот был увесистее всех предыдущих и даже Левиоса юноши барахлила под весом записей предков.

А вернувшись под вечер в спальню, Драко обнаружил на столе письмо от Нотта. Старшего, разумеется. Он и сам не заметил, как уже оказался на улице, а затем и у ворот мэнора, словно собирался сбежать от этого дня.

[Из личных записей: ноябрь 1996г.] «Мама любила меня. По-своему, по-аристократически, по-женски. Иногда — по-страшному. Но без неё я бы не выжил.»

В ночь после разговора с матерью о письмах Нотта Топси наотрез отказалась выдавать Драко третий флакон зелья «Сна без сновидений».

— Нет! — пищала эльфийка, прижимая руки к груди так, будто он потребовал не зелье, а её собственное сердце. — Господин обещал, что вчера был последний! Господин больше не может пить это зелье!

— Топси, мне нужно прочесть ещё три книги, — возмущался отказом Драко.

— Нет! Господину нужно поспать! Господин плохо себя чувствует! — Эльфийка настолько превышала все возможные децибелы, что голова юного волшебника буквально вибрировала от её писка. — Топси принесёт мятный чай. Господин хочет с молоком?

Воздух вырвался рывком, почти фырканьем из груди Малфоя, обескураженного запретом слуги. Он даже не сразу нашёлся с ответом:

— Топси, я не хочу чая! Дай мне зелье! Это приказ.

В голове крутилась лишь злое убеждение: Драко давно уже не ребёнок, чтобы старая эльфийка командовала им, как нянька в детской. Однако Топси неожиданно выпрямилась во весь свой скромный рост, воинственно задрала подбородок и ткнула в него пальцем.

— Топси не может выполнять приказы, которые вредят Господину. Господин знает это!

— Да как пара часов сна может мне навредить?! — всплеснул руками Драко. — Ты же знаешь, какой беспокойный у меня обычно сон! Всего три дня осталось, Топси! — Когда слуга, сверкнув глазами, ещё энергичнее замотала головой, Малфой заскрежетал зубами и выплюнул: — Я расскажу маме, что ты меня не слушаешься.

— Хозяйка поддержит Топси! — немедленно парировала она, нахмурившись, и ткнула себя в грудь. Поставила руки на бока и показательно отвернулась: — Топси сама всё расскажет Хозяйке!

Глаза Драко едва не вылезли на лоб. Вот это уже был запрещённый приём. Если эльфийка проболтается про сны, допроса не миновать.

— Нет! Ладно! — поспешно выпалил юноша, поднимая руки в знак капитуляции. Он осторожно присел рядом со слугой, обхватывая ту за плечи. Заговорил медленнее: — Ладно. Уговорила. Не нужен мне от тебя этот флакон с зельем. Принеси лучше мне чая. Только маме не говори ничего про мои кошмары. — Малфой поджал губы, бегая глазами по настороженному лицу Топси. — Зачем нам её волновать лишний раз? У неё хватает забот. А я уже не маленький. Сам справлюсь.

Эльфийка ещё несколько секунд подозрительно изучала лицо Драко, словно искала трещины в этой версии событий. Но вскоре смягчилась, расплывшись в улыбке, и похлопала его по руке.

— Господин не должен беспокоиться. Топси не станет рассказывать Хозяйке про кошмары Господина. Господин хочет чай с печеньем?

Драко облегчённо выдохнул, ослабляя хватку на плечах слуги.

— Да, Топси. С шоколадным печеньем, — кивнул юноша, вспоминая, что совсем недавно съел последнее. Он тут же состроил самую беспорочную физиономию из арсенала: — Сделаешь?

Эльфийка немедленно отвела взгляд и принялась нервно заламывать пальцы. Драко наклонился вслед за ней, не позволяя разорвать зрительный контакт. Ещё года в четыре он вычислил слабость своей няньки: стоило ему включить ангельский голос и сделать жалобную моську, как Топси становилась подозрительно сговорчивой. Надо признать, этим открытием Малфой пользовался совершенно бессовестно.

— Если Топси успеет, пока Господин не уснёт, — насупилась слуга, искоса бросая на него взгляд. — Может, Господин съест с абрикосом?

— Топси, — устало выдохнул волшебник, не удержавшись от усмешки. — Мы сейчас серьёзно будем спорить о печенье? — Эльфийка поджала губы, и Драко заверил: — Я не усну. Сделай шоколадное.

Топси кивнула, ободряюще улыбнулась и исчезла с привычным хлопком. Малфой дождался, пока стихнет звук аппарации, и тут же уронил руки, плечи и всю напускную покладистость, словно маску. Чёрт. Осел на кровать, комкая в кулак рубашку на груди.

Если сегодня он не выпьет зелье, придётся снова справляться со сновидениями самостоятельно. И после последних дней Драко не сомневался, что проиграет. Просто слишком устал. Устал читать, учиться, вести переговоры, падать с метлы, успокаивать Пэнси, ловить косые взгляды отца и собственную магию, которая вела себя так, будто решила объявить забастовку. А значит, он снова упадёт в объятия проклятых снов Грейнджер. Ногти впились в ладони, оставляя следы боли даже сквозь ткань.

Что эта кудрявая ведьма придумает на этот раз? Явится старухой и будет высмеивать, чтобы утром Драко, как последний идиот, перебрал в воспоминаниях каждую её морщинку? Или придёт девчонкой, гордо вздирающей подбородок, словно он — просто муха, мимо которой можно пройти, отмахнувшись? И тогда вместо будильника ждать юноше очередного яростного круговорота мыслей о том, как магглорождённая вообще смеет так с ним поступать. А может покажется девушкой, что с жадностью хватается за его руку, словно Малфой её игрушка? Чтобы с первыми рассветными лучами мальчик снова разгромил комнату уже в ужасе от самого себя. Ведь обычно, именно он первым подсовывал ей свой локоть или кисть. От этой мысли захотелось с размаху впечатать голову в ближайшую стену.

Вопреки логике, страшнее всегда были сны, в которых Штормёна отсутствовала. В таких видениях Драко всегда страдал: падал с метлы, ощущал пристальные осуждающие взгляды других, бился в истерике, надрывая горло, или вовсе сгорал заживо.

Справляться с кошмарами, как он и сказал Топси, юноша уже научился сам. Ужасы ночи больше не могли его сломать. Проблема заключалась в другом: теперь Драко знал, что может существовать без них. Несколько часов абсолютной тишины, которые подарило зелье, оказались опаснее любых сновидений. Они засели где-то под рёбрами и теперь тянули к себе с упрямством рыболовного крючка. Мысль о сне без Грейнджер текла по венам густым, тягучим соблазном. И Малфой будет самым последним глупцом, если не воспользуется преимуществом, которое так неожиданно для себя открыл.

Волшебник резко поднялся, машинально проверяя палочку в кармане мантии, и быстрым шагом направился в подземелья — туда, где запасливый Северус оставлял свои зелья.

Топси не имела права решать за Драко. Это был его дом. Его кошмары. Его запасы зелий. И его право выбирать, что именно видеть по ночам. А Малфой выбирал не видеть ничего.

Юный волшебник добрался до подземелий за считанные минуты, минуя спящие портреты предков и тёмные коридоры, которые мог бы пройти с закрытыми глазами. Руки неприятно потряхивало от адреналина, а сам он то и дело оглядывался через плечо, словно ожидал, что из стены, как в Хогвартсе, внезапно выплывут призраки и застукают его на месте преступления. Разумеется, в мэноре призраков не водилось. Малфои предпочитали оставлять после себя проблемы наследникам, а не задерживаться лично.

Лаборатория встретила почти полной темнотой. Сквозь высокое стрельчатое окно за свинцовыми переплётами лился молочный свет полной луны, дробясь в хрустальных ретортах и рассыпая по каменному полу серебристые блики. Но его не хватало, чтобы осветить даже зельеварочный стол.

— Люмос, — прошептал Драко.

На кончике палочки вспыхнул шарик света. Он взмыл под потолок и поплыл следом за хозяином, послушный и молчаливый, в отличие от большинства обитателей этого дома. Малфой-младший обычно не спускался за готовыми зельями сам. И теперь глухая злость на себя отзывалась скрежетом зубов — он понятия не имел, где искать лекарство от снов.

Вдоль стен под самый потолок тянулись полки из чёрного дерева. Сосуды из обсидиана и горного хрусталя хранили сокровища, стоимость которых заставила бы любого торговца упасть в обморок от счастья: жемчужную пыль лунного камня, высушенные жабры русалок, редчайшую змеиную кожу, линяющую раз в столетие. Каждый флакон был подписан знакомым размашистым почерком. Здесь, как и во всём, к чему прикасались Малфои, не оставалось места случайностям.

На стене возле окна висел портрет леди Офелии Малфой — женщины, которая умерла почти двести лет назад и с тех пор считала своим долгом надзирать за лабораторией, хотя при жизни так и не успела в ней поработать. Сейчас рама была пуста: ведьма, вероятно, сплетничает с кем-нибудь из покойных дам в гостинных. Драко, не желавший тратить на неё время и терпимость, с облегчением выдохнул. Одной проблемой меньше.

На центральном столе из полированного габбро остались приготовленные ингредиенты. Полуночная роза под светом Люмоса уронила последние лепестки в серебряную ступку. Рядом поблёскивал зазубренный нож из гоблинской стали, а в дальнем углу привычно громоздилась стопка справочников и рецептурников.

Малфой не задержался взглядом ни на чём дольше секунды. Он ринулся к шкафам с готовыми запасами и начал перебирать полку за полкой, стараясь двигаться как можно быстрее и как можно тише. Зачем-то даже заглянул в котёл.

— Нет. Не то. Тоже не то, — бормотал он себе под нос, разглядывая в полутьме надписи на флаконах: “Бодроперцовое зелье”, “Веритасерум”, “Оборотное зелье”, “Экстрат Бадьяна”, “Скелегро”. Да сколько же Северус приготовил?! — Сонное зелье без сновидений… Да! — прочитал юноша вслух, победно выдёргивая с полки большой флакон на несколько порций, поблёскивавший густой пурпурной жидкостью. По телу прокатилось такое облегчение, будто он только что выиграл финал Кубка по квиддичу.

Малфой развернулся к выходу, мысленно поздравляя себя с блестящей победой над Топси, здравым смыслом и всеми взрослыми разом, но едва сделал шаг, как резко отшатнулся назад. Свет Люмоса выхватил из темноты силуэт.

Флакон выскользнул из пальцев. Стекло разлетелось по каменному полу с оглушающим треском, точно в лаборатории выстрелили из пушки. В тот же миг сквозняк качнул воздух, принося едва уловимый запах вишни. У Драко перехватило дыхание, колени предательски ослабли, а ладонь сама вцепилась в край столешницы. Он едва устоял на ногах, отчаянно вглядываясь в темноту.

— Что ты здесь делаешь? — послышался голос Нарциссы. Настороженный, но спокойный.

— Мама, — выдохнул мальчик, прижимая руку к груди и отступая от осколков. Потребовалось пару глубоких вздохов, чтобы найти силы встать увереннее и заговорить: — Как ты?.. Ты меня испугала. Мне показалось… Неважно. Тебе помочь?

Нарцисса взмахнула палочкой, и по лаборатории одна за другой вспыхнули свечи, разгоняя тени по углам, а вместе с ними и остатки дурацкой паники. Она уже была в ночной сорочке, с заплетёнными волосами и лицом разбуженной среди ночи аристократки.

— Портрет Офелии вдруг заверещал у меня в спальне, разбудив бедную Кристиану. Бабка твоего прадеда не переставала причитать, даже когда я уже спускалась сюда, — Нарцисса едва заметно приподняла брови. — Итак. Что ты здесь делаешь?

На этот раз вопрос отдался требовательным эхом по гранитным стенам.

— Я…Понимаешь… Мне нужно было зелье для сна, — Драко отвёл взгляд. — Я не хотел разбивать. Так вышло.

Под ярким светом свечей его внимание зацепилось за чернильницу с бурлящим раствором и несколько смятых пергаментов на дальнем столе. Разве Северус приходил?

Нарцисса тоже посмотрела на стол, но оставила тот без внимания и плавно приблизилась к осколкам. Драко подумалось, что она сейчас взмахом волшебного древка уберёт остаток разбитого флакона и проведёт непослушного сына, нарушившего комендантский час, обратно в спальню. Возможно, с дополнительной лекцией. Возможно, с двумя.

Но мама присела на корточки, осторожно подгибая края ночнушки, и замерла. Юноша поморщился, увидев, как она аккуратно подобрала самый большой осколок флакона. Именно тот, на котором уцелела этикетка. Вот ведь невезение.

Почему же он не воспользовался теми мгновениями, что у него ещё были, пока родительница стояла в стороне? Почему так глупо застыл? Чего так испугался? Ведь мог успеть быстро устранить улики и просто вернуться на час позже за другим флаконом.

— Сколько ты уже выпил?

Нарцисса выпрямилась, но поворачиваться к нему не спешила. По её тону сразу слышалось: отмолчаться не получится.

— Один вчера, — произнёс Драко так, словно речь шла о чём-то совершенно несущественном. Мама повернулась медленно и выжидающе на него посмотрела, будто видела насквозь. Одна бровь её взлетела в неверии. Пришлось капитулировать: — И один позавчера, — тяжело выдохнул он. — Сегодня Топси отказалась выдавать ещё.

Нарцисса прикрыла глаза и глубоко вдохнула, раздувая рёбра. Руки её безвольно опустились, но осколок мама продолжала сжимать так крепко, что Драко невольно подумал, не порежется ли она.

— Мам, отойди. Дай я уберу, — предложил мальчик, уверенно оттягивая ведьму за руку от разбитого стекла.

Нарцисса послушно сделала шаг назад, словно мысли её находились далеко отсюда. Осколки исчезли в урне после одного взмаха палочки. Когда Драко обернулся, мама смотрела прямо в упор.

— Разве Северус не говорил тебе, что это зелье нельзя принимать детям?

— Я уже не ребёнок, — автоматически возразил Драко. Эта фраза за последние месяцы успела превратиться в мантру. Но стоило Нарциссе чуть склонить голову и поджать губы, как вся уверенность мгновенно испарилась. Юноша выдал правильное и ожидаемое: — Прости.

Нарцисса хранила безмолвие некоторое время, рассматривая сына, что переминался с ноги на ногу. Внезапно она схватила его за запястье и подтащила к зельеварочному столу. Взмах её палочки очистил поверхность от пергаментов, колб и инструментов. Мама призвала с дальней полки тяжёлую книгу рецептов, стремительно открыла оглавление, перелистнула и, когда искомая страница легла перед ней, повернула книгу к Драко.

— Читай.

Юноша вздохнул и заглянул к родительнице в глаза, усмехаясь:

— Мама, я знаю, как работает…

— Читай, говорю.

С мученическим вздохом Драко сосредоточил уставшие глаза на развороте. Справа был зарисован знакомый флакон с пурпурной жидкостью, из горлышка которого вылетали крошечные звёзды, а вокруг изображения плотным кольцом обвивался текст, который мальчик зачитал вслух:

«Зелье сна без сновидений — лечебное зелье, которое вызывает сонливость и, при правильном приготовлении, обеспечивает качественный сон без сновидений всего за несколько часов.»

Он сделал паузу, надеясь, что этого будет достаточно для демонстрации покорности судьбе. Судьба в лице Нарциссы оказалась непреклонна и восприняла паузу как протест:

— Дальше, Драко.

Юноша закатил глаза и продолжил с ещё более показательным страданием в голосе:

«Категория: успокоительные и целительские. Назначение: подавление сновидений, снижение эмоционального возбуждения, облегчение засыпания после магических потрясений, потерь, проклятий памяти, последствий легилименции и иных состояний, сопровождающихся навязчивыми снами.»

Ниже начинался рецепт, испещрённый пометками нескольких поколений зельеваров. Драко вскинул на мать вопросительный взгляд. Он прекрасно знал, как работает это зелье. Нарцисса, разумеется, тоже знала. Так зачем это показательное ночное наказание?

— Здесь, — указала пальцем мама на соседнюю страницу.

— «Ограничения применения», — прочёл мальчик, и ком встал поперёк горла. Пришлось прокашляться.

«Не рекомендуется принимать более семи суток подряд без наблюдения целителя.Длительное употребление приводит к притуплению эмоциональных реакций, снижению концентрации и ухудшению запоминания недавних событий. После прекращения приёма возможно кратковременное усиление сновидений.»

На последней строчке воздух словно зацепился за рёбра. Малфой невольно вдохнул глубже и продолжил уже не так уверенно:

«Запрещено для несовершеннолетних волшебников до завершения формирования магического ядра.»

Подняв глаза, он на мгновение встретился со всё тем же безэмоциональным, ожидающим взглядом Нарциссы.

— Здесь речь о старых порядках совершеннолетия, мама. Ядро сформировывается к четырнадцати. Я уже почти…

— Твоя магия проявилась позже, — оборвала его мама. — И мы живём в новых порядках.

— Но это не значит… — закатил Драко глаза, но снова был перебит.

— Читай.

Надувшись, юноша вернул глаза на строчки:

«Возможные побочные эффекты: необъяснимые провалы памяти; эмоциональные притупления; задержки формирования магических навыков; ухудшения контроля над стихийными выбросами; навязчивые слуховые и зрительные феномены; ошибочные восприятия магических сигналов; нарушения родовых и наследственных магических проявлений…»

Список побочных эффектов продолжался на следующей странице. Драко помнил их. Точнее, помнил, что когда-то читал. Как выяснилось, между «прочитать» и «обратить внимание» существовала весьма существенная разница.

— Остановись.

Мама перебила его как раз тогда, когда горло начало неприятно саднить от чтения. Она долго всматривалась в сына, хмурясь всё сильнее, словно пыталась собрать воедино слишком много тревожных деталей. Драко отвечал тем же, пытаясь угадать её мысли.

— Что именно ты пытаешься перестать видеть? — спросила она так тихо, что едва ли сама бы расслышала.

Но Драко расслышал кристально чётко. Тяжёлые слова прозвучали так отчётливо, будто кто-то вложил их прямо ему в грудь. Он медленно отвёл взгляд.

Мама знала? Нет. Наверное, не знала. Но, может быть, догадывалась? Видела больше, чем он думал? Стоило ли наконец признаться? Просто сказать всё как есть, перестать таскать этот бред внутри себя и упасть к ней в объятия!

Мальчик открыл рот, поднял на маму глаза, облизал пересохшие губы. Ни звука. Из его рта не вырвалось ничего, кроме крошечного вздоха. Слова застряли где-то между сердцем и горлом, словно дорогу им перегородил целый отряд троллей. Они стучались о грудную клетку, желая выйти наружу, спастись и спасти! Но сидели слишком глубоко. Драко только покачал головой.

— Драко, — мама схватила его руку и сжала обеими ладонями. Глаза её судорожно бегали по лицу сына. — Скажи мне.

Юноша поджал губы, не зная, то ли расплакаться, то ли рассердиться, то ли рассмеяться. Какая же это оказалась глупая битва!

Половина его отчаянно хотела уткнуться ей в плечо и выложить всё до последней детали. Рассказать про сны, про запах вишни, про девчонку, которая ухитрилась поселиться у него в голове ещё до того, как он вообще узнал её имя. Про то, как иногда он просыпался и не мог понять, что ненавидел сильнее: Грейнджер или самого себя.

А другая половина уже строила оборону. Драко прикрыл глаза, не зная, с чего начать и как? «Представляешь, мама, мне шесть лет снится магглорождённая, а теперь я наконец выяснил, кто она такая, и никак не могу от неё избавиться». Замечательная история. После неё останется только ловить Нарциссу от обморока у пола и срочно вызывать семейного колдомедика.

— Я…

Он сам не знал, что собирался сказать. Почему правда так тяжело ложилась на язык, почти склеивая губы? Хотя что тут сложного? Всего одна фамилия: Грейнджер. Или даже проще: кошмары. Но варианты правды и полуправды сталкивались в голове с каким-то топорным скрежетом, словно мысли двигались медленнее беснующихся секунд.

А мама всё ждала. Не торопила, не сердилась, не читала нотаций. Она ждала его признания. Просто стояла рядом и поглаживала руку сына. И взгляд её простреливал грудь насквозь, заставляя предательские жжение уже подниматься к глазам.

Драко быстро заморгал, резко высвободил ладонь и отвернулся, растирая кисть, которая ещё хранила тепло материнских пальцев.

Он никогда не врал родителям. Просто не рассказывал всего. Ради них же. Это ведь совсем другое. Во всяком случае, звучало похоже на оправдание.

— Тео. — Слово сорвалось шёпотом. — Мне видится, что Тео превратился в старика, пока мы пытались его вытащить. Что тьма его съела и от него остался один огромный синяк. — Драко вздохнул глубже, чувствуя, как голос задрожал. — Мама, я волнуюсь за него. Боюсь, что Антиох активизируется, после того как Тот-Кого-Нельзя-Называть вновь объявился.

Тихий звук — не то всхлип, не то судорожный вдох — раздался за спиной. Драко тут же обернулся, испугавшись самого непростительного из возможных исходов: что довёл мать до слёз.

Нарцисса, кажется, потеряла способность говорить. Она открывала рот, будто выброшенная на берег рыба, но наружу вырывались только короткие, рваные вдохи. Руки сжались у груди, а ресницы заморгали быстро-быстро, словно она пыталась стереть из-под век картину, которую только что нарисовал её сын. Мама сорвалась с места, стремительно притянула его к себе и уткнулась в макушку, поглаживая по волосам.

— О, мой мальчик… — выдохнула она с такой болью, будто это не Тео был заперт с сумасшедшим стариком, а сам Драко.

Юноша не сразу понял, что следует за этой реакцией. Несколько секунд просто стоял столбом, а потом всё-таки поднял руки и крепко обнял маму в ответ.

Тео действительно волновал Малфоя до нервного тика. До поломанных ногтей. До желания немедленно аппарировать к Ноттам и лично убедиться, что друг всё ещё выглядит на свои двенадцать лет. Но кошмары о Грейнджер — навсегда останутся только его пороком, а не семейным.

И почему-то вдруг подумалось, что если бы Драко всё-таки произнёс другую фамилию, мама вздохнула бы точно так же.

Как жаль, что этого он никогда не узнает.

— Я поговорю с отцом. Мы что-нибудь придумаем, слышишь? — торопливо зашептала Нарцисса, обхватывая ладонями лицо сына, словно боялась, что он исчезнет. — Поверь мне, мы найдём способ помочь Теодору.

Этот нервный шёпот звучал громче любого крика. Мама поджала губы, собирая остатки своей обычной строгости, и произнесла уже тем голосом, которым обычно заканчивались все семейные споры:

— Но ты больше не будешь принимать это зелье. Пообещай мне.

Юноша удержал её взгляд.

— Не буду, — повторил Драко, но обещания так и не прозвучало.

В ту ночь Грейнджер вернулась в его сон в своём обычном виде высокомерной девчонки: спорила, поучала, закатывала глаза так, словно он был главным испытанием её жизни. А после обнимала так же крепко, как мама несколькими часами раньше в холодном подземелье Малфой-мэнора.

«История — это не то, что выучено, а то, что понято». — Профессор Бинс, покойник с лучшей памятью.

На пятый том Люциус требовал уже не пересказов, а выводов.

— Помнишь первого лидера магглов во времена гонений на ведьм?

— Генрих Крамер, — спокойно ответил Драко, хотя в записях Себастьяна вся характеристика этого человека уместилась бы ровно в две короткие фразы: «Дурак. Всё испортил». Чем дольше юноша занимался историей, тем сильнее подозревал, что предки либо обладали завидной лаконичностью, либо считали потомков обязанными самостоятельно восстанавливать целую эпоху по заметкам уровня «не рекомендую». — Как писал Себастьян, Крамер считался другом барона Чекхетского, который занимался пророчествами. Однако стоило одному из этих пророчеств ему не понравиться, как дружба закончилась, а сам барон внезапно оказался предателем и пособником дьявола. Мисс Д’Гьяр рассказывала, что позже Крамер написал первую инструкцию по распознаванию ведьм. Себастьян и Корнелиус Малфои не раз высмеивали его буллу.

— Сильван даже сохранил её копию на французском в семейной библиотеке, — с лёгкой презрительной усмешкой кивнул отец.

— Но… — Драко вдохнул поглубже, подбирая правильную формулировку своих сомнений.

Растерянность сидела внутри занозой. Что-то во всей этой истории противоречило и не складывалось. Как та лестница, которую родители так старательно выстраивали для будущего сына и которая раньше казалась надёжной и монолитной. Теперь же вся эта давно знакомая конструкция держалась всё неустойчивей и на каждом новом пролёте обнаруживалась отсутствующая ступенька, а наследнику приходилось делать вид, будто её там никогда и не было.

— Согласно тексту этой «ведовской буллы», германские власти должны были всеми силами помогать инквизиторам в борьбе с ведьмами, — произнёс юноша на одном дыхании. — Именно после этой «смешной книженции» охота на волшебников приобрела такой размах. Получается, Крамер со своими проповедями и книгами стал первопричиной сотен тысяч смертей.

Люциус чуть приподнял бровь и бросил быстрый взгляд на Арманда Малфоя в позолоченной раме. Драко не стал на него оборачиваться, но точно знал: тот сверлил наследника взглядом.

— Ты думаешь, без него магглы не ополчились бы против нас?

Мальчик замялся, рассматривая носки ботинок. С одной стороны отец спрашивает о его мыслях. Но с другой, даже эти домыслы лягут в основу оценки мировоззрения наследника.

— Я думаю, — осторожно начал Драко, вновь поднимая взгляд, — история могла обойтись меньшими жертвами. Если бы волшебники раньше поняли угрозу, Крамер никогда не получил бы такого влияния. Если бы они просто объединились и… убили предателя и магоненавистника. Они же использовали его в своих целях, пока ситуация не вышла из-под контроля.

Несколько секунд Люциус молчал. Потёр переносицу, сжал губы и отвернулся, словно пытался откровенно не рассмеяться. Молчание неторопливо растеклось по кабинету, пока выражение Лорда Малфоя не вернулось к обычному изваянию. Наконец отец выпрямился, точно решил, как преподнести юному наследнику давно известную истину:

— Нет, — отрезал Люциус, но не спешил пояснять. Он задержал на Драко взгляд, упираясь локтями в стол. — Ты высыпаешься?

Юноша нахмурился и всё-таки тоже покосился на предков в рамах. Те предсказуемо не дали подсказки неожиданному вопросу.

— Да.

— Хорошо. Усталость заставляет видеть мир проще, чем он устроен на самом деле, — отец слегка повёл плечами, словно отбрасывая ненужное отступление, и выдал заготовлено: — Ты смотришь слишком узко. Напомни мне, когда начались первые гонения на ведьм?

Бровь Драко вновь поползла вверх, но ответил он без промедления:

— В 1430-х. В альпийских областях. — Видя, что родитель ждёт от него продолжения, Драко добавил конкретику тише, с запинкой: — Франция, Италия, Швеция.

Отец чуть вздёрнул бровь, что снова заставило сердце наследника биться быстрее, а глаза судорожно бегать по кабинету в поисках несуществующей подсказки. Что он забыл? Какой камень опять оказался спрятан под очередной ступенькой этой проклятой лестницы? Чего хочет услышать Люциус?

Драко прекрасно помнил записи историков, которые давала мисс Д’Гьяр. Первые процессы встречали сопротивление и светских властей, и церкви. Во Франции почти все дела рассматривали высшие власти, и почти все оправдывались. Немецкие священники выпускали прокламации, прямо запрещавшие обвинения в колдовстве. Но всё это явно было не тем, к чему подводил Лорд Малфой.

— А Крамер объявился… — подталкивал к рассуждению родитель.

— В 1475 он провёл своё первое расследование.

— А его булла… — кивнул отец.

Драко подхватил мысль:

— Вышла в 1484.

— Именно, — подался вперёд Люциус. Лицо его вытянулось, а губы изогнулись в презрительной ухмылке. — Волшебники действительно использовали ситуацию. Но почему ситуация вообще стала возможной?

— Потому что… появился Крамер? — попытался ещё раз продвинуть свою гипотезу юноша

— Потому что появились люди, готовые ему поверить. — Отец побарабанил пальцами по столешнице, поправил идеальную стопку документов, и продолжил: — Страх всегда ищет врага, Драко. Вчера магглы жгли ведьм — завтра сожгут кого-нибудь ещё. Вопрос не в Крамере, а в том, почему тысячи людей решили, что имеют право убивать.

Драко нахмурился, мысленно отсчитывая десятилетия между первыми вспышками охоты и её размахом. Медленно кивнул:

— Выходит, Крамер и его булла были лишь катализатором давнего страха.

Люциус удовлетворённо откинулся на спинку кресла.

— Именно. Но если ты помнишь, страх не заставил их просто спрятаться по погребам. Нет. Страх подтолкнул их к другому пороку — жадности. Они захотели получить силу волшебников. Помнишь, кто стал вторым маггловским лидером?

Драко помнил много имён: они мелькали в подсознании картинками из учебников — одна кровожаднее другой. Но стоило отцу задать вопрос, как под закрытыми веками вспыхнуло только одно лицо: худое, вытянутое, словно его специально растягивали за подбородок, с тяжёлым взглядом, аккуратной тёмной эспаньолкой и усами такой тонкости, будто их рисовали линейкой.

— Мэтью Хопкинс, — выплюнул юноша. При рассказе гувернантки об этом инквизиторе, Драко бросило в такую негодование, что кожа покрылась мурашками, а свечи вдруг взметнулись огнём. Теперь же потушенная злость лишь чесалась под кожей. Мальчик повёл плечами, пытаясь сбросить презрение. — Самый жестокий из охотников, убивший за два года больше людей, чем все его предшественники за три столетия. Именно он сделал пытки почти ремеслом: искал «метки дьявола» иглами, лишал людей сна, устраивал испытания водой, резал тупым ножом и смотрел на обильность кровотечения.

Люциус хмыкнул, вскидывая подбородок:

— Да. А ещё этот самозваный «охотник на ведьм» получал по одному фунту стерлингов за каждую обнаруженную ведьму, не считая содержания для себя и своей команды. За год работы он заработал около тысячи фунтов.

Драко нахмурился, склоняя голову. Маггловские деньги всегда казались ему системой, придуманной, исключительно чтобы раздражать волшебников. Заметив выражение его лица, отец снисходительно пояснил:

— Около ста тысяч галлеонов за всё время его работы.

Брови Драко подскочили к линии волос.

— Да, мисс Д’Гьяр упоминала корыстность того времени.

Уголки губ Люциуса на миг дрогнули в улыбке, что, видимо, можно было интерпретировать как похвалу внимательности сына или собственному выбору гувернантки для наследника. Менторствовать он продолжил с прежней суровостью:

— Хопкинса никто не ограничивал. Под пытками обвиняемые называли новых сообщников, с которыми они якобы встречались на шабашах. Те — следующих, и каждый новый арест превращался в новое обвинение, новый заработок. — Люциус переплёл пальцы и внимательно посмотрел на сына. — Ты понимаешь, к чему я клоню, Драко?

Несколько секунд юноша молчал, чувствуя, как простая картина трескается по краям, обнаруживая под слоем краски полотно древне́е, с более идейным рисунком.

— Мэтью Хопкинс не был ненавистником волшебников, — ошарашено произнёс Драко новое открытие. Мысль неприятно щёлкнула в мозгу, точно встав на предназначенное ей место. — Он просто нашёл золотую жилу в этом страхе… Вот почему Тиберий Малфой писал: «Он смотрит на мир нашими глазами и говорит с толпой нашим языком».

Люциус кивнул, как кивают человеку, который наконец заметил очевидное. Облокотившись на стол, он перевернул страницу пятого дневника и придвинул книгу ближе к наследнику.

— Не пытайся ускорить обучение ценой собственной внимательности, Драко. — Отец заглянул наследнику в глаза, а после указал на книгу. — Прочти это ещё раз. Вслух.

Драко нерешительно подошёл к массивному столу. Уже знакомый разворот встретил его витиеватым почерком предка. Почему все хотят, чтобы юноша читал вслух? Складывалось впечатление, что взрослые искренне верят: если заставить человека прочитать текст вслух достаточное количество раз, он внезапно достигнет философского просветления. Это проверка на знание или на дикторские способности? Может у него голос начал ломаться?

Цокнув языком, всё же зачитал:

«У него хватка Малфоя, но размах — голодного пса. Я скармливал ему магглорождённых одного за другим, точно кости с барского стола, но его брюхо лишь пухнет от жадности. Сегодня Хопкинс насыщается отребьем, завтра потянется к благородной крови. Толпа, которую он приручил, уже не насытится простым зрелищем — ей нужно мясо.

А я не для того строил этот дом, чтобы какой-то маггловский выскочка с эспаньолкой и грошовыми фокусами сожрал его, не жуя. Он перестал быть доходным предприятием и стал зеркалом, в которое мне противно смотреться. А от зеркал, если они искажают, избавляются».

Септимус негромко хмыкнул, но не вставил и слова. Грудь Драко вздымалась редко: глубокие вздохи, он надеялся, остудят голову. А вот отец выглядел до непристойности невозмутимым.

— Ты был частично прав в своём замечании, что с Крамером волшебники пустили всё на самотёк и заботились лишь о своей шкуре, — произнёс Люциус, забирая книгу. — Но только частично, Драко.

Он говорил спокойно, без нажима, однако каждая мысль ложилась на своё место с такой чёткостью, словно была высечена на камне задолго до их разговора.

— Мы все обязаны понимать свои приоритеты. А в приоритетах Малфоев на первом месте всегда стояли семья и свои. Ни партнёры во Франции, Италии или Швеции, ни магглорождённые и полукровки, ни, тем более, магглы, которые сначала объявили на нас охоту, а потом сами начали попадать под её жернова — никто из них никогда не входил в наш круг.

Люциус ненадолго замолчал, позволяя словам осесть. Он растолковывал мысль за мыслью, да так убедительно, что и вопросов не оставалось. Юноша только и успевал ловить отблески эмоций на лице родителя.

— Малфоям незачем было тратить на них свои ресурсы. Но когда хаос добрался до нашей земли, когда Хопкинс начал превращаться из полезного инструмента в угрозу, Тиберий Малфой уже не сидел сложа руки. Мы защищаем только то, что нам дорого. Потому что ни у одного человека нет власти спасти всё и всех.

Последние слова прозвучали почти устало. Будто речь шла не о выборе, а о простом законе мироустройства, который давно проверили поколения предков. Отец посмотрел на Драко тем самым взглядом, в котором читалось желание быть услышанным.

— Мир держится на лестницах, Драко. Главное никогда не забывать, кто стоит на ступеньке выше. И кто стоит рядом с тобой. — Его глаза сверкнули серебром, осматривая лицо сына, а губы дрогнули почти в улыбке. — Понимаешь?

Драко кивнул. Потому что это звучало разумно. Потому что лестница, которая ещё недавно шаталась, снова стояла под ногами твёрдо. Потому что отец говорил так авторитетно, что любые сомнения начинали выглядеть детской глупостью.

И всё же где-то глубоко внутри шевельнулась неприятная мысль: и Николас, и Валериан, и Себастьян тоже искали врагов — просто называли их конкурентами, препятствиями или рисками. Юноша сразу отогнал эту мысль. Сравнивать Малфоев с магглами было глупо и нелепо. Несправедливо. Не по-Малфоевски.

Драко до боли прикусил язык, сцепил руки в замок за спиной и поднял подбородок:

— Да, отец. Малфои всегда знают свои приоритеты.

Люциус коротко кивнул.

А шестой том из Тайной комнаты наследнику разрешили взять самостоятельно.

__________________________________________

1. Зелье сна без сновидений (англ. Potion for Dreamless Sleep) — лечебное зелье, которое вызывает сонливость и, при правильном приготовлении, обеспечивает сон без сновидений. В моей интерпретации оно обеспечивает качественный сон всего за несколько часов.

Глава 4. Часть 2. Писатели из вас отвратительные

[Из личных записей: август 1999 г.] «Самые важные экзамены редко проверяют знания.»

У мисс Д’Гьяр оказался поистине редкий талант — превращать добровольно выпрошенный урок в изощрённое испытание на выносливость. Причём без малейших усилий с собственной стороны.

— Не все магглы уже к середине XVI века были знакомы с волшебниками. Многие сомневались в нашем существовании, потому что большинство магического сообщества предпочло затаиться. Соответственно, незнакомые с волшебниками магглы нередко выступали против охоты на ведьм, считая её погоней за ветром, — размеренно объясняла гувернантка, прохаживаясь между книжных стеллажей.

Обычно занятия проходили в кабинете, однако дополнительные уроки наставница настояла вести в читальне: по её мнению, обсуждать историю следовало там, где сама история стояла на полках и могла в любой момент возразить.

Просторный зал, который Малфои представляли гостям как библиотеку, заливал свет из высоких окон от пола до потолка. Между рядами стеллажей хранились общедоступные издания магических сообществ со всех уголков света. «Общедоступные», впрочем, вовсе не означало «безобидные»: некоторые из этих книг впечатляли стариков до дрожи или нужного контракта.

Драко честно пытался слушать. В конце концов, именно он с таким трудом выпросил эти лекции. Но взгляд то и дело срывался то на лепнину под потолком, то на причудливые статуи между шкафов.

И всё же главным отличием читальни были вовсе не книги: за спиной юноши висели портреты лордов Малфоев. Их взгляды ощущались почти физически, словно кто-то осторожно проводил холодным пером между лопаток. Один за другим предки провожали мисс Д'Гьяр неодобрительными взглядами, негромко хмыкали, обменивались вполголоса замечаниями, верно обсуждали не урок, а подозрительно настойчивую торговку, случайно забредшую в поместье.

— Раньше других возражения стали выдвигать протестантские богословы, в частности, Иоганн Вейер. В своей книге «De praestigiis daemonum» (1) он утверждал, что обвиняемые в религиозных процессах женщины являются лишь жертвами дьявола, который внушает людям выдумки о ведьмах, и потому сами обвиняемые не заслуживают сурового наказания. В то же время Вейеру принадлежит подробная классификация демонов и инструкции для желающих вызывать их, разъясняющие, как добиться того, чтобы демон служил человеку, а не наоборот. Среди маггловских медицинских трудов известен «Сборник редких медицинских наблюдений». Но ему также принадлежит трактат на пересечении медицины и философии «О страхе смерти».

Драко дождался, пока наставница переведёт дыхание, и лениво зевнул.

— Какой-то он удивительно хозяйственный в своих сомнениях: и ведьм защитил, и демонов по полочкам разложил. Жаль только пособие не написал: «Как определиться с убеждениями за десять шагов».

Этой ночью, уступив настойчивым мольбам Нарциссы, он не стал пить зелье “сна без сновидений”. В результате пришлось бороться сразу с двумя противниками: желанием наконец выспаться и менее упрямым желанием не спать вовсе, чтобы дочитать пятый том до конца. Теперь на прикроватной тумбочке уже лежал шестой — о XVII веке, — манивший ничуть не хуже рождественского подарка. Но мисс Д'Гьяр, разумеется, считала, что дополнительные занятия — это повод углубиться в историю, а не закончить с ней побыстрее. Складывалось впечатление, что у неё совсем личной жизни нет, раз она готова до самой ночи с подопечным сидеть. Или же Малфой-мэнор нравился ей куда больше собственной тесной комнатушки.

— Bien sûr. Comme tout le monde, (2) — согласилась ведьма, обернувшись через плечо. — Он ставил под сомнение волшебство, но допускал возможность его существования. Именно так и исследуют любое утверждение: чтобы приблизиться к истине, приходится сравнивать версии всех сторон.

Малфой негромко фыркнул. Впрочем, не исключено, что это был кто-то из портретов позади.

— Маггловская правда? — он скрестил руки на груди. — Это та самая, где мы либо приспешники дьявола, либо безумные маньяки, поедающие младенцев и пляшущие голышом вокруг лесных костров? Очень содержательная точка зрения. — Юноша качнул головой, удивляясь самой необходимости объяснять очевидное. — Магглы всё равно остались варварами. Их попытки "осмыслить и разоблачить" магию вовсе не означали желание помочь волшебникам. Отец правильно говорил: чокнутые магглы просто захотели забрать нашу силу и преимущество.

— Лорд Малфой именно так выразился? — с едва заметной улыбкой уточнила мисс Д'Гьяр.

В её взгляде не было насмешки. Лишь то снисходительное спокойствие, которое почему-то заставляло щёки неприятно теплеть, будто Драко только что с полной уверенностью заявил какую-нибудь глупость.

— Я суть передаю, — надулся мальчик, отводя взгляд. А с чего ему стыдно-то должно быть? Из-за слова “варвары”? Или “чокнутые” звучало недостаточно дипломатично? Это ведь правда! Он раздражённо всплеснул руками. — И вообще! Магглы все одинаковы по своей сути. Даже если кто-то из них сначала был против, потом всё равно слились с толпой. Один-два исключения не отменяют того, что делали остальные. И уж точно не обязывают нас дружно всё забыть и простить.

— Один-два?.. — почти шёпотом повторила мисс Д'Гьяр.

Она снова повернулась к бесконечным стеллажам. Одним плавным движением палочки три книги отделились от её личной стопки, подплыли к столу и раскрылись перед Драко, будто сами торопились вмешаться в спор.

— Jetez un coup d'œil (3). В 1584 году Реджинальд Скотт опубликовал «Обозрение вопроса о ведьмах», где пытался разоблачить магию и одновременно осуждал охоту на ведьм. В 1589 году за колдовство казнили судью Дитриха Фладе, прежде отправившего на смерть множество волшебников. В 1592-м заключили священника Корнелиуса Лооса за публичное осуждение процессов. Его книгу об ужасах того времени найдут лишь три столетия спустя. В 1610 году инквизитор Алонсо де Саласар спас от сожжения сорок семь человек из пятидесяти трёх, а уже через четыре года его мемуары привели к тому, что испанская инквизиция почти прекратила охоту на ведьм. — Женщина перевела взгляд на подопечного. — Не делайте поспешных выводов, мистер Малфой.

Драко пробежался взглядом по разворотам, цепляясь за даты, фамилии и портреты. Текст действительно вторил словам ведьмы. Юноша нахмурился. В дневниках Малфоев о Скотте не упоминалось вовсе. Как и о судье, и о священнике, и об инквизиторе. Челюсти сами собой сжались. И что теперь? Что это должно значить? Что Малфой должен обрадоваться и побежать дружить с магглами?!

— Сорок семь людей или волшебников? — сухо уточнил он.

— Магглы и сами страдали от этих судов и законов собственного правительства, — спокойно пожала плечами мисс Д'Гьяр. — Подумайте сами. Они теряли добрых друзей, родственников, соседей. Теряли тех, кто мог одним заклинанием избавить ребёнка от горячки, исцелить рану или спасти урожай. Они тоже потеряли преимущество.

Неприятно сдавило горло, словно застряла кость. Драко медленно поднял взгляд на гувернантку и коротко усмехнулся.

— Это было наше преимущество. Наше! Они убивали нас! Намеренно. — Мальчик сморщился в презрении. Как мисс Д’Гьяр не понимала? Он не мог ей показать или рассказать про тайны семьи из дневников, но и не мог с ней согласиться. — Вы сами рассказывали мне про жестокие пытки, костры, казни, облавы на волшебников. А теперь предлагаете пожалеть убийц?

Плечи мисс Д'Гьяр едва заметно дрогнули, но она не перебила его. Лишь сделала несколько неторопливых шагов назад. Спокойная стойкость на её лице становилось ледяной, а зелёные глаза непрерывно держали подопечного в прицеле. Драко резко захлопнул раскрытые книги, и звук прокатился по читальне неожиданно громко.

— Они сами выбрали такое правительство. Сами платили убийцам, как Хопкинс. Сами позволяли всему этому происходить! Почему отвечать должны только единицы? Если народ молчит, когда убивают соседей, значит, он тоже делает выбор. Они должны нести ответственность за свои преступления. — Юноша поймал себя на том, что запыхался в пылу ярости. Воздуха перестало хватать, будто спор внезапно превратился в бой. Он машинально поправил жилет, выигрывая несколько секунд, чтобы вернуть голосу привычное спокойствие. — Нет. Жалости к ним я не испытываю. И уж тем более не хочу иметь с ними ничего общего.

Мисс Д'Гьяр уже стояла поодаль, легко опираясь ладонью на высокую спинку кресла. Она рвано выдохнула и на мгновение подняла глаза к портретам. Драко почти физически ощущал молчаливое одобрение предков за своей спиной. Их взгляды грели куда сильнее закатного солнца, льющегося в окна.

— Я вовсе не пытаюсь убедить вас жалеть магглов, мистер Малфой, — негромко произнесла ведьма, качнув головой. Выбившаяся из пучка прядь упала ей на щёку, и лишь с третьей попытки женщине удалось убрать её обратно. — Я лишь хочу, чтобы вы научились смотреть на историю со всех сторон. Бесспорно, среди магглов были и остаются жестокие, тщеславные, властолюбивые люди. Но скажите честно... неужели среди волшебников вы никогда не встречали таких же?

Драко повёл подбородком, но не смог отрицать очевидного: да, было. Антиох Нотт, превращавший собственный дом в казарму. Николас Малфой, способный перекричать половину поместья. Офелия Роули, чьи доносы разлетались быстрее совиной почты. Самодовольный Мортимер Паркинсон, бросивший свою дочь. Властолюбивый Альбус Дамблдор, не признающий проигрыша. Благородное происхождение тоже не гарантировало “хороших" волшебников. Но сравнение магов, которые боролись за своё существование, и безжалостных, кровожадных магглов, веками охотившимися на его народ, казалось почти оскорблением здравого смысла.

— Между прочим, я встречала упоминания о том, что Люциус Малфой I пытался добиться руки маггловской королевы Елизаветы I, — как бы между делом заметила мисс Д'Гьяр, скрещивая пальцы в замок перед собой.

— Вздор! — моментально громыхнул портрет Николаса.

Да так резко, что Драко невольно вздрогнул. Он обернулся через плечо, с недоумением осматривая предка. Николас буквально кипел от возмущения. Сам Люциус не произнёс ни звука, но губы сжимал всё плотнее. Гувернантка метнула в сторону картин строгий взгляд, но продолжила, только громче чеканя слова:

— Возлагать коллективную ответственность на миллионы людей только из-за собственной неприязни к нескольким конкретным — опасная привычка. Она редко заканчивается справедливостью. И… — она запнулась, прочистила горло и подвела итог, сжимая губы в неясной эмоции. — Если долго искать виноватых среди миллионов людей, однажды перестанете видеть людей вовсе.

Драко молча смотрел на наставницу. Нечто в её словах неприятно царапало, словно мелкий камешек попал в ботинок: идти ещё можно, но с каждым шагом становилось всё досаднее. Он нахмурился и откинулся на спинку кресла.

— История с Люциусом — всего лишь слухи, — отмахнулся мальчик, чувствуя себя обязанным защитить предка. — А всё остальное... тоже никто уже не докажет. Ни вам, ни нам.

— Хоть на что-то мальчишка годен, — довольно пробурчал кто-то из портретов.

Драко почти машинально выпрямился. Одобрение предков действовало быстрее любой команды.

Мисс Д’Гьяр неожиданно сменила строгость на милость и улыбнулась, подходя к подопечному.

— Верно, мистер Малфой. Нам уже не увидеть тех событий воочию. Приходится верить тому, что осталось после предков.

Она едва заметно качнула головой в сторону возмущённо нахохливившихся портретов. Драко тоже машинально посмотрел на них, а через секунду удивлённо вскинул брови.

— Вы хотите...

Ответом стало движение палочки. Гувернантка плавно очертила круг над головой и уверенно опустила древко вертикально между ними, произнося мелодичное:

— Сурдин Бюль. (4)

Воздух едва заметно дрогнул. От кончика палочки тонкой фиолетовой дымкой растёкся прозрачный купол, постепенно смыкаясь вокруг них. Он почти не искажал пространство, лишь приглушил привычное эхо читальни, словно весь остальной мир вдруг сделал несколько шагов назад.

Гувернантка с долей гордости подняла подбородок.

— Французское заклинание тихого купола. Запомните его, мистер Малфой. Бывает весьма полезно и от дождя, и от лишних ушей.

Драко настороженно оглядел читальню. Кроме десятков внимательных портретов вокруг по-прежнему никого не было.

— Зачем? — всё-таки уточнил он.

— Мистер Малфой, — вздохнула ведьма с тем терпением, которое взрослые обычно приберегают для очевидных вещей, — ваш отец, по всей видимости, выдал вам учебники, одобренные им самим. Мне не сказали, какие именно, и уж тем более не предложили с ними ознакомиться. А вы с завидным упорством обходите любые подробности. Следовательно, вывод напрашивается сам собой. — Она выдержала короткую паузу, в которой Малфой успешно побледнел. — Это история вашего рода.

— Я не... — язык вдруг показался удивительно тяжёлым, и Драко опустил глаза. Совсем недавно гувернантка сама бросалась разграничением в ролях, в роду и в обязанностях. Она не может теперь упрекать его тем, что он сохранил многовековую тайну семьи. — Вы должны понимать, что это только для Малфоев…

— Je comprends tout, (5) — спокойно кивнула ведьма.

И это спокойствие раздражало сильнее любого упрёка. Драко с трудом представлял, чтобы сам когда-нибудь так невозмутимо отнёсся к тому, что перед самым носом захлопнули дверь в секреты. Даже, казалось бы, не касающиеся его напрямую. Но голос наставницы, на удивление, стал спокойнее:

— И я не прошу вас раскрывать мне тайны. Всё, что мне нужно, я узнаю сама, уж поверьте. Но мне хотелось бы уберечь вас от ошибки: не позволяйте одной версии прошлого становиться для вас единственной истиной. Умение признавать слабости своих — куда более ценное качество, чем способность без конца искать недостатки у чужих. Потому что однажды вам, возможно, придётся выступить против собственных союзников.

Мисс Д'Гьяр мягко положила ладонь ему на плечо, дождалась, пока он снова посмотрит ей в глаза, и чуть улыбнулась.

— Поэтому у меня для вас есть задание посложнее: разговорите своих предков. Пусть они расскажут знакомую вам историю своими словами. А вы внимательно слушайте не только ответы, но и подмечайте, кто начнёт спорить, кто промолчит и кто предпочтёт вовсе сменить тему.

— Как? Я ведь... — Драко обиженно скривился и пожал плечами, не желая сам произносить то, что кричали все остальные. — Я не смогу им приказывать. Они меня не слушаются.

— Пока не слушаются, — с лукавой улыбкой поправила мисс Д'Гьяр. — Поэтому я и назвала это заданием посложнее. Послушайте, мистер Малфой, для них я — посторонняя. В лучшем случае гувернантка, которую можно высокомерно проигнорировать. Они и говорить ничего не станут, пока я в помещении. Но вы... — ведьма чуть развела руками, словно ответ был очевиден. — Вы— Малфой. — Она слегка приподняла подбородок, неожиданно похоже передразнив самого Драко. — Самое время кидаться фамилией, вздёргивать подбородок и угрожать. Авторитет редко возникает сам собой. Его приходится создавать. — Гувернантка мягко улыбнулась и сжала его плечо. — Когда-нибудь вам предстоит управлять не только людьми, которые обязаны вас слушаться. Гораздо труднее договариваться с теми, кто уверен, что выше вас. И, если уж говорить откровенно... ваш отец — отличный пример: он владеет этим искусством почти безупречно. Вам нужно показать, что вы здесь тоже хозяин, что можете управлять ситуацией побольше старых покойников.

На ум сразу пришёл провал юноши с письмом Антиоху. С одним стариком, считающим себя неизмеримо выше, Драко уже не справился. Воспоминание неприятно кольнуло самолюбие, но тёплая ладонь мисс Д'Гьяр по-прежнему лежала у него на плече, и от этого собственная неудача казалась не приговором, а поводом попробовать ещё раз.

После неуверенного кивка мальчика ведьма удовлетворённо улыбнулась.

— В подобных битвах всегда полезно иметь союзника. Я вам подыграю. Обещаю: я останусь ровно до тех пор, пока буду нужна. — Мисс Дгьяр блеснула зелёными радужками и покосилась на дверь. — А потом уйду в сторону.

Слова прозвучали обнадёживающе и растеклись теплотой по груди, заглушая утреннюю горечь спора.

На этот раз Драко кивнул уже увереннее, разминая затёкшие плечи.

— Так и знал, что вы хотите улизнуть от работы.

— Разумеется, — совершенно серьёзно ответила мисс Д'Гьяр. Она продержалась ровно секунду: уголки губ всё-таки дрогнули. — Не ёрничайте, мистер Малфой.

Драко невольно усмехнулся в ответ. Несколько мгновений они просто молча смотрели друг на друга, чуть кивнули, и когда мальчик успокоил дыхание, гувернантка плавно опустила палочку. Фиолетовый купол бесшумно растворился в воздухе, и привычный шум читальни вновь осторожно просочился внутрь, будто всё это время терпеливо ждал за дверью.

«Память рода — это не груз, а оружие. Забудешь — оно обернётся против тебя.»

— Люциус Малфой, хранитель традиций и других видов вооружения.

Мисс Д’Гьяр отвернулась к полкам, с таким усердием рассматривая корешки книг, будто именно сейчас собиралась совершить величайшее открытие французской библиографии. А Драко, гадая, с чего начать, несколько минут закусывал губу, неподвижно нависая над книгами наставницы на своём столе. Нужно было устроить представление, после которого портреты перестанут видеть в нём мальчишку и наконец признают наследника рода. Проблема заключалась лишь в одном: наследников никто этому не учил.

Как отец показывал власть? Он просто входил в комнату, и воздух сам вспоминал, каково это, быть тяжёлым. Люциус вставал, как памятник на кладбище, прожигающий своим взглядом всех посетителей. Говорил не мало, зато паузы между словами делал такими длинными, будто спокойно перебирал в памяти способы пыток собеседника, выбирая наиболее подходящий. А лицо неизменно выражало две вещи: презрение и глубокую усталость от необходимости существовать в одном мире с остальными людьми.

Взгляд Малфоя-младшего же беспокойно скользил по дубовому столу. На тёмно-бежевой, местами поцарапанной и побитой, обложке одной из книг пестрело название: «Адвокат ведьм: баскское колдовство и испанская инквизиция, 1609–1614». Драко открыл форзац и пробежался глазами по мелкой приписке внизу страницы.

Издательство: University of Nevada Press.

Автор: Густав Хеннингсен.

Брови сдвинулись к переносице. Ни издательство из какой-то Невады, ни фамилия этого волшебного историка Малфою прежде не встречались. Он быстро перетормошил остальные книги гувернантки.

«Магия в средние века» Р. Кикефера — Cambridge University Press.

«История колдовства» Дж. Б. Рассела — Thames and Hudson.

Ещё одна. Ещё. И ещё. Ни одного знакомого наименования. Словно кто-то незаметно подменил всю стопку. Холодная догадка медленно вползла под кожу, растекаясь ледяными иголками. Драко прикрыл глаза, отчаянно надеясь, что ошибся.

— Вы... подсунули мне маггловские учебники, мисс Д’Гьяр? — зашипел он, чувствуя, как дыхание сбивается.

Гувернантка застыла, так и не коснувшись книги, к которой тянулась. Опомнившись, как ни в чём не бывало, спокойно сняла нужный том с полки и повернулась к ученику, прижимая переплёт к груди так невозмутимо, будто держала не книгу, а щит, за которым давно приготовилась переждать бурю.

— Я нашла их в Лондонской библиотеке, — ровно ответила она. Лишь едва заметно дрогнувший французский акцент проскочил в голос, как трещина по идеально отполированному мрамору. — Понятия не имею, кому они принадлежат. Но решила, что ещё одна версия истории допустима к осознанию.

Предки на стенах дружно встрепенулись, словно давно заскучали на спектакле и дождались наконец единственной сцены, ради которой стоило не спать последние три столетия.

Злость больше не нуждалась в притворстве — она уже бурлила в крови Малфоя, искривляя лицо в злой гримасе.

— Вы сбрендили?! — выплюнул он, показательно отшвыривая маггловское чтиво, словно книги были покрыты неизученной маггловской заразой.

Монографии одна за другой глухо приземлились на паркет.

— Я же говорил, что эта ведьма что-то задумала! А вы мне не верили! — торжествовал за спиной Абраксас.

— Ха! — хрюкнул Корнелиус. — А мне даже любопытно, что там эти неучи насочиняли…

Драко почти не слышал портретов. Не отрываясь, глядел на наставницу. Мисс Д'Гьяр решила над ним поиздеваться? Проверяла его? Или окончательно лишилась рассудка? Что за тупость?! Какая же мисс Д’Гьяр идиотка! Если родители узнают про эту вольность — вышвырнут молниеносней, чем домовой эльф успеет поклониться на прощание. Столько лет она работала строго по указаниям своих контрактов и работодателей, чтобы сейчас собственноручно сунуть голову под топор? Рёбра прошибло иголками. А если она делала подобное и раньше? Если юноша просто никогда не задумывался о верности наставницы, пока та подсовывала ему чужую историю?

Он резко вскинул подбородок.

— А другие? — голос прозвучал непривычно холодно. — Сколько раз вы уже шли против Малфоев?

Мисс Д'Гьяр медленно расправила плечи, сдвигая брови.

— Вы забываетесь, мистер Малфой. Я никогда не шла против вашей семьи и всегда точно исполняла распоряжения ваших родителей. — Её строгий прищур прошёлся по остальным Малфоям. Голос обрёл стальные нотки: — И последнее поручение, если необходимо напомнить дословно, звучало так: «Помочь качественно изучить историю».

— Вот наглая девица! — закудахтал Лукреций. И его возмущение подхватили остальные.

Не обращая внимания на предков, Драко продолжал сверлить наставницу взглядом. Мисс Д’Гьяр специально провоцировала портреты? Так это и был её изначальный план? Стравить подопечного с предками? Что теперь наследнику делать с этой информацией? Рассказать отцу? Или гувернантка всё это выдумала, подыгрывая, как обещала? И не побегут ли предки быстрее него жаловаться Септимусу или Кристиане? Те — родителям. Родители же и думать не станут разбираться, кто именно начал эту игру. И что тогда? Ведьму выгонят. А виноват окажется он.

— Тьфу! — пыхтел Абраксас. — Сколько раз я говорил Люциусу точнее формулировать приказы слугам. Болван!

— Ты не помнишь, как сам чуть не подвёл нас под уничтожение, Абраксас? — усмехнулся с соседней рамы Юлиус. — Столько веков упорных трудов, а ты всё выболтал по пьяни.

— Да заткнитесь вы! — вскрикнул Драко, оборачиваясь через плечо. Вернул взгляд к мисс Д'Гьяр так резко, что шею неприятно защемило. Юноша упрямо проигнорировал боль, распрямляя плечи и вздёргивая нос. — А вы, мисс, очень верно подметили: я — Малфой. И именно я решаю, как трактовать указы моей семьи. К этим жалким выдумкам я больше не притронусь.

Ведьма спокойно скользнула взглядом по разбросанным по полу книгам, одним движением палочки призвала их к себе и, словно ничего не произошло, безэмоционально спросила:

— У вас есть другие источники информации? Откуда вы ещё можете узнать историю?

— Салазар, как её вообще допустили к работе? — тяжело вздохнул кто-то в рамах.

— Помолчи, Себастьян, — прогремел Валериан. — Дай мальчишке поставить выскочку на место.

Судорожный вдох пробился в грудь Драко. Мисс Д'Гьяр ведь просто хорошая актриса, правда? О, Мерлин, пусть всё это окажется игрой! С её верностью Малфой разберётся позже. Сейчас юноша либо справится, и предки поддержат, либо провалится — и тогда до конца своих дней не сможет войти в читальню без ехидных смешков с портретов.

— Мисс Д'Гьяр, — злорадно протянул Драко, пряча мелко подрагивающие руки в карманы брюк. — Вы, кажется, не расслышали. Я — Малфой. — Он коротко кивнул в сторону портретов. — У меня куда больше надёжных источников, чем вы можете себе вообразить.

Пару мгновений в читальне стояла полнейшая тишина. Ни предки, ни гувернантка, ни сам Драко не издали даже кашляющего вздоха. Сердце колотилось где-то в горле, жар медленно полз по шее к щекам, но мальчик не решался даже искоса посмотреть на портреты. Только бы старики не заметили мелкой дрожи! Только бы наставница не приняла сказанную дерзость всерьёз!

Мисс Д'Гьяр тихо кашлянула, пряча то ли сдавленный смех, то ли задетую гордость, перевела взгляд за спину подопечного и наклонила голову, как обычно делала, когда Драко выдавал самую безыскусную глупость.

— Sérieusement? (6) — уголки её губ поползли вверх, когда она полностью перешла на французский. — Во-первых, они не станут вас слушаться.

Гувернантка вернула строгий взгляд на юношу, и у того весь недавний жар сразу сменился холодком. Провалился? Предки уже смеются? Малфой быстро скосил глаза в их сторону, но не дёрнулся. Кто-то из портретов действительно хмыкнул. Ведьма продолжила:

— Во-вторых, эти покойники не способны даже на связный диалог, не то что на достойный пересказ истории. Они — уже давно ушедшая эпоха.

— Да как ты смеешь?! — взревел Абраксас, не дожидаясь окончания мысли ведьмы. Его возмущение тут же подхватили остальные портреты — читальня загудела, словно кто-то разворошил осиное гнездо.

— Что она сказала? — тихо переспросил Николас.

Глубоко вдохнув, Малфой-младший медленно повернулся к портретам, нарочно задерживая взгляд на каждом.

— Что скажете, ушедшие в эпоху?

— Она назвала нас эпохой? — снова уточнил Николас, уже перегнувшись в раму сына. Валериан шумно выдохнул, устало закатывая глаза.

— Мы обучили бы мальчишку кратно лучше какой-то нищей, необразованной, никому не известной ведьмочки! — нервно завозбухал Аллект. Его высокий лоб складывался веером на каждом слове.

Драко рассчитывал на Аллекта Малфоя в первую очередь, потому как именно он считался семейным архивариусом. Аллект превратил семейные записи в настоящую летопись рода. Он собрал дневники, вынудив предшественников, многие из которых уже были на портретах, расписать свою жизнь. Он рассортировал сохранившиеся документы по периодом и событиям, в разы упростив работу потомкам. Он усовершенствовал библиотеку до простейшего поиска и вечного хранения. Аллект, как никто другой, должен был понимать ценность семейного обучения.

— Говори за себя! — тут же надулся Клавдий, складывая руки на груди. — Из-за твоих дневников нас раза три чуть по миру не пустили! Рассказывать каждому мальчишке, чем промышлял, я не собираюсь!

— Конечно, Иуда-Сребреник, — проскрежетал Люциус I. — Куда тебе о достоинстве рода думать? Лучше же платить неудачникам, что потеряли всё!

— Хватит, отец, — скривился Клавдий, демонстративно отворачиваясь к противоположному краю собственной картины. — Я уже несколько столетий не желаю с тобой разговаривать. И, между прочим, ростовщиком был не я один!

— Да. После тебя вся наша линия до самого Фабия под откос пошла! — пробубнил Марцелл, но его голос от дальнего конца зала разнёсся не только до праправнука, но до самого Абраксаса.

Портреты будто только и ждали разрешения наконец начать семейную войну. Предки один за другим перебирались в соседние картины, размахивали руками, пытались перекричать один другого. На каком-то послышался глухой стук, будто со стула свалилось тело предка, благополучно проспавшего начало скандала и проснувшиегося аккурат к самой интересной части.

Растерянный Драко переводил взгляд с одного на другого, не успевая уследить ни за потасовками, ни за фразами — всё это напоминало ему плохо настроенный оркестр, где каждый музыкант был уверен, что дирижёр давно умер и теперь можно играть как вздумается.

Он повернулся к мисс Д’Гьяр, наклонив голову в молчаливом вопросе. Гувернантка закусывала губы, плечи её слегка подрагивали, а ноздри широко расширялись — она явно потешалась над этим хаосом. Заметив взгляд подопечного, наставница чуть качнула головой, жестом веля ждать. Малфой-младший вскинул брови: чего ждать-то? Пока покойники не попытаются поубивать друг друга уже по второму кругу, для закрепления семейных традиций?

Когда спустя несколько судорожных вздохов мисс Д’Гьяр удалось вернуть самообладание, она развела руками и произнесла громко, но всё ещё на французском, будто нарочно игнорируя Николаса:

— Что и требовалось доказать, мистер Малфой. Семейные распри неизбежны, если в одной комнате собирается больше двух родственников. — Брови её подскочили к волосам, словно она только что огласила аксиому, способную объяснить весь мировой беспорядок. — Кроме моих книг у вас нет другого способа получения информации, не так ли? Или вы по-прежнему надеетесь, что эти старики станут вас слушаться?

С каждым словом наставницы гомон и шум портретов стихал, как будто кто-то медленно вынимал воздух из комнаты. Злобные взгляды один за другим сползались к ведьме. Драко нахмурился. Чего гувернантка добивалась — спокойствия или полноценного мятежа в рамке? И как теперь ему вырулить из этого пике с препятствием в виде орущих покойников?

— Конечно не станем, — пропрокрехтел Абраксас на французском. — Мы тебе не дешёвая библиотека.

И когда юноша повернулся, с холодом в груди осознал, что дед смотрел не на чужую семье ведьму, а устремил недовольный взгляд на юного наследника. Мальчик провёл взглядом по каждому портрету, но никто больше не заговорил, словно их запас слов исчерпался в перепалке друг с другом.

Один Николас снова припал к плечу сына, шепча с отчаянной надеждой:

— Да что они сказали?!

— С чего нам слушаться тебя? — не обращая внимания на возмущение Николаса, продолжил Абраксас, ловя хоровое одобрение остальных предков. К счастью растерянного Николаса, уже на английском.

— Мальчишка ещё будет мной помыкать? Я хоть и помер, но не выжил из ума, — поддакнул Лукан. Слышать подобное от торговца пророчествами при дворце Эдуарда I было в высшей степени нелепо. Почти оскорбление.

— Ты ничего не сможешь нам предложить, — высокомерно бросил Клавдий. Видимо, всё ещё понимавший любой диалог, как способ обогатиться. Драко, по его мнению, должен был им взятку предложить, подобно излюбленному способу предка?

— Я — Малфой, — вырвалось у мальчика быстрее мысли.

Дед противно усмехнулся, разводя руками:

— Мы — тоже, — прогремел он. Предки один за другим приподняли подбородки, соглашаясь с таким видом, будто сама кровь была их главным юридическим документом. — И подольше твоего.

Грудь Драко взорвалась коротким, резким выдохом. Он застыл, не веря, что спорит с человеком, которого боялся большую часть жизни. Страх, привычный и выученный, будто сидел где-то в пальцах, но теперь там же пульсировало горячее и упрямое раздражение, как плохо затушенный уголёк.

Именно дед — человек, который видел Драко при жизни, который также участвовал в воспитании наследника, который держал его на руках, который когда-то без усилий мог превратить молчание ребёнка в послушание, — первый, как самый главный, встал против обучения внука. Будто ещё не понял, что мёртв уже три года. Будто устроенного балагана было мало. Будто требовал от внука подтверждения, что Драко вообще имеет право носить фамилию.

Юноша сжал челюсти сильнее, чувствуя, что грудь уже дрожит не от страха, а от ярости и несправедливости. Нужно доказательство? Смотрите внимательней!

Он резко развернулся на каблуках и уткнулся взглядом в довольную физиономию мисс Д’Гьяр. Та вздёрнула брови, но молча ждала его хода.

— Сожгите это маггловское дерьмо, — прошипел он на английском, не оставляя никому шанса “не понять”, и указал на книги ведьмы.

Самодовольство наставницы дрогнуло, как отражение в луже, по которой ударили камнем. Она чуть наклонила голову, словно пытаясь убедиться, что правильно услышала.

— Мистер Малфой…

Предки на стенах упрямо хмыкали.

Драко скривился в злой усмешке и перебил её, не давая забрать контроль:

— Или я сделаю это сам.

Секунды тишины сдвинули воздух в комнате. Казалось, даже портреты перестали возбухать, наблюдая, чем закончится этот внезапный переворот власти.

Сражение взглядами чуть остудило голову Малфоя. Он прикрыл глаза, когда осознание настигло его холодно и неприятно трезво: если гувернантка сочтёт указ чересчур фамильярным, откажет и как ни в чём не бывало свернёт их игру, юноша уже никогда не восстановит свою репутацию перед предками.

Однако, когда распахнул веки, мисс Д’Гьяр уже аккуратно складывала принесённые учебники в стопку. Она обернулась к подопечному, вновь пробуя смягчить его:

— Мистер Малфой, позвольте мне просто унести…

— Вы забыли заклятье? — перебил Драко, и голос показался сломано-хриплым, чужим. Он не знал, играла ли всё ещё наставница, насколько ей на самом деле были дороги эти книги, и безопасно ли вообще сжигать что-то вот так — посреди читальни. Но отступить от своих слов уже не мог. Злорадно усмехнулся: — Или предпочитаете маггловский способ разведения огня?

Гувернантка обречённо качнула головой, подвесила книги в воздух и прошептала:

— Инсендио. (7)

Рука чуть дрогнула, но она удержала заклятье и только скосила взгляд в сторону подопечного.

Из её палочки вырывалось пламя и жадно набросилось на стопку, уничтожая страницы за считанные секунды. Запах горелого пергамента пробрался в нос слишком быстро, грубо ударив в лёгкие. Драко смотрел, как слова, написанные чужими руками, превращаются в пепел, и не мог понять, что именно поднимается внутри: триумф или горечь от того, что он сам только что уничтожил знания за которыми гнался.

Нет, ему не нужны маггловские, обрывочные, чужеродные истории. Не нужны. Но мальчик никогда не сможет выразиться, насколько сильно был благодарен наставнице в этот момент.

Когда зола осела на паркет, испуская тонкую струйку дыма, юноша вновь обернулся к молчаливым предкам. Те, будто недавних споров и сцены уничтожения знаний не существовало вовсе, уже разошлись по своим маленьким вечностям. Корвин рассматривал потолок с видом человека, которому потолок всегда казался более честным собеседником, чем родственники. Децим, самый престарелый из запечатлённых, дремал с таким спокойствием, будто смерть наконец перестала его тревожить. А Аллект уже где-то раздобыл книгу, подозрительно похожую на первый том дневников. И только немногие продолжали наблюдать за Драко и его попытками управлять этим странным собранием живых мёртвых.

Зажмурившись, Малфой вдруг подумал, что лучше бы он сам сжёг эти книги — может, выпустил бы хотя бы часть обиды, что копилась горечью под языком.

— Выйдете, — буркнул он гувернантке, раздумывая уже, как привлечь к себе внимание усопших. — Я должен переговорить с предками.

Мисс Д’Гьяр взмахнула волшебной палочкой, убирая остатки золы, и, не показывая в лице ни грамма обиды, шагнула ближе:

— Мистер Малфой, я думаю, ещё не время заканчи…

— Прочь! Вон! — заорал Малфой, размахивая руками. Пыхтел, словно пробежал марафон вокруг мэнора, когда на деле едва ли двинулся. Напряжение сидело в груди плотным, тугим комком, который не удавалось ни проглотить, ни выплюнуть.

Кто-то из предков неодобрительно зацокал, но Драко не повернул головы. Наставница торопливо подхватила записи и, окинув его последним взглядом, быстрым и гордым шагом покинула читальню, не проронив больше ни слова. Звук её поступи сбился лишь один раз.

Дубовая дверь захлопнулась с глухим стуком, подобно замку на клетке. Драко ещё несколько секунд вглядывался в место, где минутой ранее стояла мисс Д’Гьяр, окутывая его молчаливой поддержкой. Дурак. Зачем сорвался? Это на самом деле не прибавит ему ни авторитета перед предками, ни уважения у гувернантки, ни даже внутреннего спокойствия — ничего, кроме очередного доказательства, что он реагирует быстрее, чем думает. Надо будет извиниться. За всё. Позже. Если случай представиться.

— Я уж думал, ты расплачешься, — послышался властный голос Абраксаса.

— Теперь можем поговорить откровенно, — совершенно серьёзно произнёс Марцелл.

Юноша прикрыл глаза, позволяя себе мгновение передышки. Теперь, оставшись с предками наедине, он не мог совершить ни одной ошибки — здесь любая слабость становилась аргументом против него. Драко сложил руки в карманы, поднял подбородок и развернулся на каблуках.

Читальня занимала большую часть крыла, и вся её стена была увешана шестнадцатью огромными портретами Малфоев. Остальные девятнадцать бывших Лордов, не считая их жён и прочих родственников, были распределены по поместью, как система наблюдения, не требующая ни магии, ни оправданий. Мальчик прошёлся взглядом по лицам, узнавая в каждом знакомые черты, но в то же время достаточно отличные друг от друга, чтобы запомнить отношение к каждому. Предки отвечали ему тем же — нахмуренными, предвзятыми, высокомерными взглядами, в которых не было ни интереса, ни терпения.

Вспомнилась мамина легенда о Ладоне. Если Драко действительно посчастливилось перенять хоть часть многоликости дракона, он сумеет их убедить — не всех сразу, но одного за другим. Взгляд упёрся в деда, чья верхняя губа скривилась в презрении. Он сканировал внука, словно пытаясь увидеть в нём признак Малфоя. Юноша молча сложил руки за спиной и зашагал вдоль стены, не смотря ни на кого конкретного.

— Да, теперь можем поговорить. И будет это следующим образом: я спрашиваю — вы отвечаете.

По рядам портретов прокатился недовольный кашель и бухтение, сбивая и без того не особо уверенный шаг Драко.

— Чтобы юнец, не проживший и четверть нашего века, указывал нам?! — вновь запыхтел Корнелиус. Усмехнулся и, игнорируя попытку ответа Драко, повернулся в сторону потомка: — Абраксас, какие нормы воспитания ты вложил в голову Люциусу?

Дед почти зарычал свой остроумный ответ, но юноша не позволил разговору вновь расползтись в хаос.

— Вы забыли, что говорил мой отец, нынешний Лорд Малфой, про вмешательство в его воспитание? — громко произнёс он, лениво разглядывая собственный ноготь, будто чужие голоса были фоновым шумом, не заслуживающим реакции.

— Мальчишка собрался прикрываться отцом, — премерзко усмехнулся Валериан, видимо, испытывая особую привязанность к внуку, Корнелиусу, на которого устремился взгляд юного наследника. Валериан сильнее сжал трость. — Это всё, на что способно нынешнее поколение аристократов?

— Почему же всё? — послышался сбоку насмешливый голос Лукана. Объёмные рукава-шарики подпрыгнули вместе со смешком правнука основателя. — Малец ещё может орать, как девка на рынке!

Юноша фыркнул, качнув головой. Злость уже не просто поднималась — она становилась привычной, почти физически ощутимой, щекоча пальцы магией. Сколько оскорблений в свою сторону он должен услышать, чтобы старики насытились? Сколько маггловских учебников должен сжечь, чтобы доказать преданность семейному кредо? Скольких слуг должен унизить, чтобы показать власть в родном доме? Драко поджал губы, коря себя за мысль, что ни один из этих способов не казался настоящим ответом.

— Так, — мальчик отступил назад, чтобы взглядом охватить все портреты сразу. — Я готов выслушать ваши недовольства “нынешним поколением” или мной лично один раз. Только один. Чтобы вы уняли своё непомерное эго и мы уже перешли к делу.

Покойники оставили его предложение без комментариев: кто хмыкнул, кто демонстративно отвёл взгляд, будто сама идея диалога с наследником была ниже их посмертного достоинства. Драко развёл руки почти жизнерадостно, всё ещё пытаясь выдать контроль за доброжелательность:

— Кто начнёт? Или вы не готовы высказать своё мнение живому наследнику и способны лишь злорадно усмехаться в спину?!

— Нам всё ещё незачем с тобой говорить, наследник, — повторяя титул, как оскорбление, подал голос Абраксас.

Драко резко повернул голову в его сторону и неторопливо подошёл ближе к портрету, кивая так, словно соглашался с каждым словом. Дед свою мысль не развил — он, как всегда, предпочитал бросить удар и наблюдать, как его пытаются выдержать.

Малфой-младший остановился напротив и склонился в шутливом поклоне, усмехаясь:

— Я рад, что ты наконец признал мой статус, Абраксас. — Веки самого молодого из портретов дрогнули, но лицо осталось всё таким же морщинисто-презрительным. Драко с трудом удерживал натянутую улыбку. — И почему-то совсем не удивлён, что именно ты решил начать тираду о моём нелестном воспитании. У тебя всегда была… — он на мгновение задержал взгляд, подбирая слово, — особая чувствительность к родной крови сына и внука. — Юноша сделал паузу, но не увидел в лице деда подсказки к развитию темы. Он быстро выдохнул, поведя подбородком в давней обиде. Закончил резче: — Итак, что тебя не устраивает? В чём твой вопрос к наследнику?

— Ошибаешься, — одними губами произнёс Абраксас, но ещё до того, как внук успел отреагировать, вернул привычную властность голосу: — Я не задавал вопросов. Это было утверждение.

— Что ж, — мальчик медленно кивнул, вспоминая, как отец несколько часов назад точно так же реагировал на его отчёт по пятой книге.

Сходство раздражало. Дед, как отец и, видимо, все предки, ждал от Драко декларации: кто он такой, на что способен и почему с ним стоит сотрудничать.

Для юноши всё было кристально понятно, и вся его суть заключалась в постоянном напоминании “Ты – Малфой”. В этом была и броня, и клетка одновременно: привилегии и обязанности, правила и ответственность — всё уже вписано заранее, остаётся только соответствовать.

“Будь Малфоем”, “Справиться с ролью”, “Большие надежды”, “Величие и благородство рода” — все эти преследующие всю жизнь фразы родителей, учебников, наставников, сверстников, прессы или светского общества жужжали в голове, как медленно сметающий мальчика смерч. Но этот завывающий ветер настолько давно окружал Драко, что не только не пугал больше, но даже придавал уверенности.

— Вот мой ответ на твой “невопрос”, — произнёс он так чётко, насколько был способен ещё держать голос не дрожащим. Юноша снова начал медленно курсировать вдоль стены, теперь уже не для эффекта, а чтобы удержать ритм мысли. — Я — Драко Малфой, главный и единственный наследник этого рода, воспитанный чистокровными и благородными потомками домов Блэк и Малфой с единственной задачей: привнести процветание и благополучие роду.

Он остановился между портретами Марцелла и Корнелиуса, уткнув взгляд в пол на секунду, позволяя себе перевести дыхание. Оба предка, Драко чувствовал, неотрывно следили за любым его движением. Юноша скрепил пальцы сильнее, поднял взгляд и закончил мысль, осматривая одного покойника за другим.

— И если я провалю эту задачу, вы не только будете лицезреть на потеху своему эго, как рушится моя жизнь, но и наблюдать, как разрушается поместье, честь и слава рода. Пока сами не окажетесь либо гниющими и разорванными в клочья, либо проданными за бесценок в проходной музей.

— Ты смеешь нам угрожать?! — оскалился Николас, срываясь со стула и уже выхватывая волшебную палочку, словно граница между полотном и реальностью для него никогда не существовала и его заклятье действительно бы вышло за пределы рамы.

Кадык мальчика почти выпрыгнул на язык, словно ведомый старым страхом, но Малфой-младший устоял на месте и только позволил себе лишний вздох. Он внимательно осмотрел личную рукоять предка для палочки: чумная маска, под стать обладателю, выглядела ужасающе, будто её владелец и после смерти не считал нужным выглядеть менее опасно. Сама волшебная палочка передавалась по наследству, но мальчик надеялся, что с неё давно очистили заразу чумы.

Очень вовремя заговорил Абраксас:

— Ты говоришь верные слова, парень.

Драко воспользовался этим голосом как якорем и шагнул в сторону, увеличивая дистанцию от сумасшедшего предка.

Абраксас один из немногих был запечатлён уже в преклонном возрасте. Лет пятьдесят, может больше — года уже начали оставлять следы, размягчая резкость черт и будто съедая краску из радужки.

— Но мы все произносили их, — продолжил дед. Юноша усиленно вглядывался в уже проявившиеся на его лице морщины вокруг вечно недовольных губ. — И что дальше? Хочешь сказать, что назло предкам пустишь свой род под откос?

— Что вы? — Драко поднял брови, стараясь удержать голос плавным. Страх не исчез, но ушёл глубже, где его сложнее было показать. Он медленно зашагал вдоль стройного ряда портретов, отвечая всем: — Как можно угрожать покойникам? Я лишь предполагаю возможные исходы. В ваших интересах помочь мне с дневниками.

— Ты получил доступ к дневникам? — Аллект выглянул из-за книги. — Так рано? Ты же, поди, несовершеннолетний ещё!

— В нынешнее время совершеннолетие достигается лишь к семнадцати годам, Аллект, — сухо заметил Юлиус, потирая переносицу в другом конце зала.

Аллект простонал в ответ нечто нечленораздельное и вновь уткнулся в книгу, нацепив очки. Драко зацепился за тему дневников. Судя по всему, это было действительно важной частью посвящения не только для него самого и Люциуса, но и для предыдущих поколений. Не просто семейная традиция, а ключевая часть системы, через которую вообще формируется наследник. Он чуть повысил голос, гордо провозглашая:

— Я уже изучил пять томов. И отец остался доволен моими результатами.

Портреты скептически переглядывались, однако спорить не стали. Наверно, напоминание про угрозу отца сработало.

— Люциус знает, что ты пытаешься у нас вытребовать историю вперёд дневников? — щурился своим одним глазом Лукреций.

Второй у него был под бинтом, выдавая, что его попытки вытребовать какой-то заморский артефакт в колониях Британии — провалились. Драко задержал на нём взгляд дольше положенного и предок оскалился, точно зная, куда смотрел мальчик. Повязка придавала его взгляду неприятную точность, будто он компенсировал отсутствие зрения избыточной внимательностью.

— Мне не нужно дозволение отца, чтобы общаться с собственными предками, — выпалил Драко, стараясь сдержать подрагивающию губу. Дабы Лукреций не заметил этого ничтожного проявления слабости, двинулся дальше вдоль портретов: — К тому же, судя по тому, что никто из вас ещё не побежал к родителям, вас такое положение дел тоже вполне устраивает.

Следующие — Клавдий, Люциус и Марцелл — молчали упрямо, но уже не отстранённо. Их взгляды держались не друг на друге, а на живом Малфое, как будто разговор наконец перестал быть пустым и стал проверкой, которую можно либо выдержать, либо нет.

— Если у тебя уже есть дневники на руках, зачем тебе наши рассказы, наследник? — наконец напрямую обратился к нему Корнелиус, когда мальчик поравнялся с его рамой.

Он всё ещё усмехался, произнося титул, будто это было не обращение, а мягкое унижение по умолчанию. Драко, однако, впервые за весь разговор позволил себе едва заметное облегчение: он прошёл какой-то рубеж, когда с будущим главой рода начинают хотя бы вести диалог.

— Насколько вы могли видеть, — мальчик чуть наклонил голову, ловя взгляд предка, — моё обучение в частности проходит через гувернантку, которая, к неожиданности, подсовывает мне псевдоисторию.

— С чего ты взял, что маггловская история ложна? — не выдержал пренебрежения книгами Аллект, резко подаваясь вперёд. В голосе прозвучало такое возмущение, будто оскорбили не текст, а его личную биографию. — Она лишь показывает их точку зрения.

На мгновение Драко почти показалось, что он сейчас действительно перейдёт в режим Грейнджер — с аргументами, интонациями и полной уверенностью в собственной правоте. От нелепости предположения, он едва удержал выражение лица.

— Если бы ты эмоционально дорос до этих дневников, — поддержал своего деда Валериан, — понял бы, насколько важно для незаметной власти знать, где и когда нужно надавить. В том числе на пробелы в истории магглов для общения с их властями, или на белые пятна в истории волшебников — для общения с нашими.

Драко сухо кивнул, поджимая губы. Возразить было нечем. Валериан, в своём белом парадном костюме, смотрел на него не как на ребёнка, а скорее как на недооформленный инструмент. И в качестве первого серого кардинала в чете Малфоев, давал действительно важный урок, чтобы его можно было просто отвергнуть

— Спасибо за своевременный комментарий, Валериан. Но решение о дневниках принимал мой отец. А он уже передал их мне.

Юноша наконец разомкнул руки за спиной, складывая их в карманы брюк. Ладони уже были потными и пальцы выскальзывали из хватки. Валериан лишь насупился, но предки больше не возникали. Драко не спеша прошёл к своему столу и облокотился о него, разворачиваясь лицом к портретам. Несколько секунд он выжидал, что кто-то вновь начнёт докапываться до наследника, но в комнате стояла подозрительная тишина. Юноша сам её прервал, вложив в голос и позу всё превосходство, которое мог из себя выскрести.

— Меня не интересует то, что написано в дневниках. Потому что, признаюсь честно, писатели из вас отвратительные. Расскажите мне то, что не вошло в записи.

Никто из предков не шевельнулся, словно портреты вовсе потеряли всю свою магию. Малфой-младший дышал медленно, настороженно водя взглядом по стене напротив. Он сделал всё, что мог. И даже представить был не в силах, что ещё от него требовалось. Но если даже этого недостаточно, то следующая попытка разговорить предков переносится до его совершеннолетия или собственной смерти, когда он тоже пополнит коллекцию мэнора и наконец получит право ничего не объяснять никому.

Мальчик опустил голову, сейчас действительно готовый расплакаться от обиды. Впервые за весь разговор готов был признать поражение.

— Что ты хочешь знать? — с хрипотцой произнёс Тит, висящий первым в читальне.

И в удивлении голову в его сторону вскинул даже Аллект.

«Переубеждать глупцов — трата времени. Превзойди их — и они замолчат.»

— Люциус Малфой, коллекционер молчания и неоспоримого превосходства.

Драко, не сумев сдержать улыбки, шмыгнул носом, поднялся на ноги и с видом победителя, которому эта победа досталась исключительно благодаря собственному гению, торжественно прошествовал к правнуку основателя рода. Скупые кивки друг другу заменили благодарность и приветствие.

Тит Малфой славился тем, что не тратил слов попусту. Зато каждое озвученное им предложение двигало деньги, сделки и чужие судьбы. Округлое лицо с мягкими чертами располагало к доверию, платиновые волосы, аккуратно подстриженные по моде Плантагенетов, переливались в свете заката, а на губах застыла вежливая полуулыбка — должно быть, именно с такой он когда-то убеждал Генриха II, что всё идёт исключительно королю на пользу. Улыбка почти не касалась медовых глаз. Тит не выглядел угрожающе — он выглядел полезно. И Драко, несмотря на прочитанные предостережения Аллекта, хотел попытаться его использовать. Как и всех других предков. Ведь это их единственная задача — быть полезными потомкам.

Юноша лихорадочно перебирал в памяти записи Тита. Молчать слишком долго было нельзя — предки мгновенно решат, что наследник растерялся и вовсе не ожидал собственной победы. Что, если быть до конца честным, было недалеко от истины. Но после всего устроенного отступление означало добровольный прыжок в пасть издёвкам. И начать разговор с подобострастного: «О, древний Малфой, поведай мне тайны рода», — тоже не выход. Смешно. Он только что поставил себя в один ряд с ними. Теперь оставалось пройти по этой натянутой верёвке, не свалившись ни в наглость, ни в раболепие. Ширина этой скользкой дорожки сводилась примерно к игольному ушку.

— Тит, ты — самый древний из портретов, — произнёс Драко, чуть склонив голову. — Я благодарен, что ты дал роду, в моём лице, шанс.

— Неправда, — усмехнулся предок, заправляя волосы за ухо. На его пальце серебром блеснуло массивное кольцо, удивительно похожее на то, что носил сам наследник. — Арманд древнее.

— Я говорил о читальне.

— Не пытайся мне льстить, мальчик, — Тит чуть сощурился. — И переходи к делу, пока я не передумал.

Драко выдержал короткую паузу: больше для приличия, чем из необходимости.

— Тогда расскажи мне то, чего не записал в дневниках.

— Их вообще писал не я, — хмыкнул Тит. — Я лишь диктовал Аллекту.

Он лениво постучал пальцем по серебряному кольцу. Будто намекая. Будто бросал наживку. Драко скользнул взглядом по перстню и мысленно усмехнулся.

— Что за кольцо? — мальчик кивнул на руку предка. Тит вскинул бровь, будто искренне не понимал, о чём речь. Драко быстро перебирал в памяти всё, что знал о нём. В конце концов, этого и добивалась мисс Д'Гьяр: чтобы мальчик не пересказывал книги, а вытаскивал из Малфоев то, что они в книги не вписали? — Это была печать рода? Ты торговал вином по всей Британии, а на нашем гербе виноградные лозы. Где кольцо сейчас?

— Кольцо... — предок медленно прокрутил украшение, бережно поглаживая большим пальцем серебряную виноградную гроздь. — Оно спрятано. Теперь это реликвия. Мой сын, Фаустин... — уголок его губ дёрнулся. — Самодовольный упрямец. Решил обменять его на какое-то восточное заклятие. В итоге получил только проклятие.

— Почему? — нахмурился Драко, краем глаза замечая, что ближайшие портреты уже начали откровенно подслушивать.

— Почему был проклят? — уточнил Тит. — Потому что у настоящих реликвий есть привычка защищать себя.

— Почему “настоящая реликвия”? — упрямо переспросил юноша, подняв руку с собственным перстнем. — У меня тоже есть семейное кольцо. Как и у отца. Они чем хуже?

Тит медленно сжал ладонь в кулак.

— Тем, что твоё не способно убить владельца.

Держать голову прямо стало удивительно трудно, будто воротник мантии налился свинцом.

— Я думал, это просто семейная страшилка. Ну... что внутри яд. Слухи.

Драко быстро скользнул взглядом по другим портретам. Лукан понимающе хмыкнул и отвернулся. Децим, кажется, снова уснул. Зато Аллект уже что-то судорожно строчил, точно боялся, что семейные тайны опять забудут записать.

— Врут слухи, — зарычал Тит, скаля зубы. — Внутри три яда. И один из них против боли. Я человек мягкий: не люблю, когда мучаются. Даже враги.

— Ты вообще всех травил. Знаю, — мотнул головой Драко. В дневниках ни слова не говорилось ни о тайнике в кольце, ни о его дальнейшей судьбе. Очередной приятный сюрприз от семейной летописи. — Получается, именно этим кольцом? И... своего сына тоже?

— Разве ты сейчас стоял бы здесь, если бы мне удалось отравить твоего прямого предка? — Тит наклонил голову так, словно услышал вопрос уровня: «А почему дождик мокрый?»

Драко замялся лишь на секунду, после чего повторил его движение.

— А разве нет? Отравил не значит убил. Но мог проклясть. — Мальчик сжал губы, гадая, получится ли вывести предка на щекотливую тему догадками других Малфоев, или Тит вовсе закроет возможность узнать что-либо. Ведь ещё неизвестно, слышал ли предок уже от кого-то из своих потомков подобные претензии. — Судя по дневникам, ваши отношения никогда не были особенно тёплыми. После твоей смерти дела Фаустина преследовала неудача за неудачей. Вскоре он передал дела своему сыну, Кристиану, и покинул Британию, отчитываясь о доходах и расходах лишь в письмах. Это... подозрительно.

Предок какое-то время молча рассматривал Драко, не выдавая ни единой эмоции. Потом в медовых глазах вспыхнул озорной огонёк, а губы дрогнули в едва заметной улыбке.

— Не думай, что ты первый, кто сложил обо мне подобную картину. Прошлое удобно судить: одному навесить ярлык злодея, другому — мученика. Только люди устроены сложнее, чем даты в учебнике и выводы в дневниках. — Он ненадолго замолчал, глядя куда-то поверх головы мальчика, словно вспоминал не сына, а целую эпоху. — Фаустина убил не я. Он полез наперекор моим предостережениям, снял кольцо с моего трупа и... был таков. Что случилось дальше — понятия не имею.

— То есть ты не знаешь, где сейчас спрятана твоя великая реликвия? — невинно уточнил Драко, с удовольствием цепляясь за слабое место.

Тит недовольно сморщил нос. Попался.

— Нет. — Он тяжело вздохнул, теперь уже внимательно рассматривая наследника. — Но при жизни я не раз спасал Фаустина этим перстнем.

Драко вспомнил записи Криспиана. Тот отправился искать бесследно исчезнувшего отца во время его очередной поездки на Восток. Криспиан в итоге сам подхватил какую-то неизлечимую хворь и вернулся домой умирать, так и не отыскав Фаустина. Позже Гораций получил вазу с прахом деда — подарок от благодарных анонимных клиентов его судейства. А кольцо исчезло. Словно вместе с хозяином провалилось сквозь землю.

— И как именно ты пользовался своими ядами? — нахмурился Драко, бездумно сжимая собственное фамильное кольцо.

Точно ли носимый им перстень был без внутренних секретов? Или о них просто благополучно забыли упомянуть? Опять.

Тит поморщился и едва слышно фыркнул. Кажется, допрос перестал казаться ему удачной затеей. Жаль только, что самого допрашивающего это совершенно не волновало.

— Ты же утверждал, что прочёл дневники, — лениво протянул ядоносец, принимаясь разглядывать собственные ногти.

— Там написано не всё, — заскрежетал мальчик.

— Разумеется не всё. — Тит поднял брови, будто услышал очевиднейшую вещь на свете. — Я не собирался оставлять потомкам пошаговое руководство по отравлению короля.

На противоположном краю стены фыркнул Абраксас, явно посмеиваясь над внуком. Драко резко мотнул в его сторону головой, но ничего не сказал. Только пальцы сомкнулись в кулаки.

— В бочках с вином, которые ты поставлял ко двору, уже был яд. Ты распределял его по сортам, — кивнул юноша, вспоминая, как почти засыпал стоя, когда пересказывал эти записи отцу. — И Генриху II тоже?

— Да.

— И он ни разу не усомнился? Никто из магглов? — мальчик недоверчиво сощурился. — Кто-нибудь ведь мог заметить кольцо. Выкупить его. Или объявить награду за голову владельца.

Тит вздохнул так устало, что Драко невольно втянул голову в плечи. Если опять прозвучит: «Ты плохо читал дневники», придётся действительно возвращаться к отцу и перечитывать всё заново. Какая унизительная перспектива.

— Магглы слепы. И удивительно предсказуемы, — терпеливо произнёс Тит, надевая ту самую любезную улыбочку, однозначно предназначенную для этих самых магглов и, видимо, приставучих наследников. — А если кто-то всё же начинал сомневаться, я просто наливал ему другой сорт вина. Однажды Генрих спросил, чист ли его кубок, и я смертельно оскорбился... А через час он уже пил карминьяно, прекрасно помогавшее забывать подобные вопросы.

— Хвастун он! И лицемер, — донеслось обиженное ворчание Себастьяна. — Я тоже ядами занимался. Только я травил магглов ради волшебников! А Тит всю жизнь только и умел, что успокаивать свиту короля, лишь бы его собственная голова с плеч не слетела. Всё понимания у них искал, дружбы... Не нравилось ему, видете ли, что Фаустин изучал магию противоборства с ними.

Тит неторопливо расправил плечи и повернулся к потомку. Медовые глаза постепенно потемнели, приобретая густой янтарный оттенок, а кольцо на пальце медленно вращалось — единственный признак, что слова Себастьяна всё же попали в цель.

— Если бы я не искал понимания у магглов, — спокойно произнёс он, — корона лишилась бы своих вин, а мы — своих земель ещё при Квинте. Между нами девять поколений, Себастьян. Девять. А ты судишь мою эпоху так, будто она жила по твоим правилам. — Мужчина прищурился, останавливая вращения кольца. — Магглы назвали бы это не колдовством, мой наивный пра-пра… кто ты там..? Государственной изменой. И повели бы на гильотину раньше, чем я успел бы открыть рот. Топор палача ничуть не красивее костра. Просто дыма после него меньше. — Тит вернул взгляд на Драко и закончил торжественно, будто тост произносил: — И задача Малфоев всегда была проста: чтобы наши головы оставались на плечах, а кубки — полными. Если Фаустин выбрал иной путь — это его ответственность.

Драко замер, складывая разрозненные записи и речи в единую картину. Вывод напрашивался только один:

— Ты никогда не воевал с магглами.

Тит глухо усмехнулся, словно слышал и это обвинение лет восемьсот.

— Зачем? — Он сорвал с лозы на столе виноградину, лениво отправил её в рот и слегка поморщился: то ли ягода оказалась кислой, то ли воспоминания. — Мой отец, Сильвестр, любил повторять: «Тит, ты слишком мягок». Он отпугивал магглов страшными чарами, и они боялись. А я приходил к тем же людям, улыбался, наливал выдержанного эльфийского... и они становились моими должниками. — Предок слегка развёл руками. — Чувствуешь разницу? Страх делает создаёт врага, а долг — слугу. — Он поднял глаза к потолку и уже почти себе под нос добавил: — Кровожадным любителям собственной силы никогда не понять этого.

Вдалеке Клавдий забормотал нечто одобрительное. От ростовщика другого и ждать не приходилось. Для Тита власть никогда не была мечом — она была долговой распиской. Но Фаустин, получается, не следовал заветам отца.

— Да как ты... — вспыхнул Себастьян, уже перебираясь через раму Валериана. Тот без особого труда поймал сына за рукав и удержал на месте. Себастьян возмущался уже в полный голос: — Нет, ну ты слышал? Слышал?!

— Подожди, Себастьян, — не оборачиваясь, бросил Драко. — Ещё успеешь объявить ему войну. — Он снова посмотрел на Тита. Тот наблюдал за наследником уже с заметным любопытством. — А как именно Сильвестр отпугивал магглов? — спросил юноша, сразу поймав новую ниточку разговора. И поспешил пояснить, прежде чем предок успел прищуриться: — В дневниках гораздо больше написано о его врагах, чем о нём самом.

— Не знаю, — пожал плечами Тит. — Спроси у него.

— Ладно... — прокряхтел Драко, уже не скрывая раздражения. — Тогда что насчёт твоего сына? Почему Фаустин вообще потащился за восточной магией? Он собирался использовать её против магглов?

— Не знаю, использовал ли. Лучше спроси его. — Тит вновь недовольно поджал губы. Харизмы ему было не занимать, а вот осведомлённости о собственном сыне — явно. — А поехал... потому что был Фаустином.

— Это ничего не объясняет.

— Мне объясняло.

Драко театрально вскинул руки.

— Ты вообще хоть что-нибудь знаешь? Ты здесь дольше всех висишь!

— Во-первых, — Тит медленно поднял подбородок, — я не всегда здесь висел. Во-вторых, далеко не каждый потомок считал необходимым посвящать меня во все свои приключения. — Он слегка сощурился. — Я не обязан отвечать за чужую жизнь. Только за свою.

— Но ты ведь видел хоть что-то! — мальчик недовольно шагнул ближе.

— Я видел многое, — спокойно ответил Тит, но голос его стал твёрже гранита. — Ошибки, победы, свадьбы, похороны… Я лицезрел, как ты здесь в пелёнках бегал. И что, мне твоему сыну и об этом рассказывать? — Он усмехнулся, видя разочарование на лице наследника. — Задай правильный вопрос.

Но Драко колебался. Стоял, сжимая и разжимая кулаки, и не понимал, зачем ему задавать вопросы, если ни на один он так и не получил полноценного ответа. Тит за несколько минут превратил читальню в живой город с населением из двадцати сумасшедших родственников.

— Тогда... Зачем вы писали дневники? — опустив голову, задал юноша вопрос в никуда. Выдохнул громко, резко, потирая лицо руками, и осмотрел всех предков. — Вы же не хотите на самом деле делиться ни своей историей, ни опытом.

Тит подался вперёд так резко, что показалось, просто выйдет из картины. Драко невольно отшатнулся.

— А я и не писал. Я диктовал Аллекту. Спроси его, — уже в который раз напомнил Тит и кивнул в сторону потомка. Затем прищурился, словно проверяя, усвоил ли наследник хоть что-нибудь. — И мой совет: слушай ответы внимательней, мальчик. Иногда люди говорят совсем не то, что тебе хочется услышать.

Аллект наконец оторвался от своих бесконечных записей и растерянно огляделся, будто только сейчас вспомнил, что находился здесь не один. Драко расстегнул жилет, расправил плечи и направился к новому собеседнику.

Если другие предки даже с полотен смотрели с вызовом или снисходительным превосходством, то Аллект, казалось, извинялся уже за то, что вообще занимает место на стене. Никакой хищной малфоевской остроты, которой остальные так гордились: худой, но скулы сглажены, а подбородок округлый; узкоплечий, слегка сгорбленный, с длинными пальцами, навеки перепачканными чернилами, но нос прямой — даже без привычной фамильной горбинки. Тонкие брови тревожно приподняты, будто Аллект постоянно был удивлён или встревожен. Он беспрестанно теребил очки в тонкой золотистой оправе, толстые стёкла которых делали зелёные глаза почти неправдоподобно большими.

Драко едва раскрыл рот, чтобы задать вопрос или хотя бы соблюсти приличия и поздороваться, как предок уже весь сжался.

— Не спрашивай, — почти простонал Аллект. Для мэнора его голос звучал неприлично тихим, с запинками. Он не повелевал — просил, даже когда имел полное право требовать. Затараторил быстро, точно боялся, что его перебьют раньше, чем он успеет оправдаться. — Мне казалось это разумной идеей: собрать историю рода в единую хронологическую серию записей. Но с каждым потомком, который приходит ко мне с этим вопросом, я всё больше подозреваю, что тогда у меня просто случилось временное помутнение рассудка.

— Я не первый? — сощурился Драко.

Мысль была настолько очевидной, что становилось даже обидно: почему она не пришла ему в голову раньше?

— Конечно нет, — усмехнулся Николас. — Я ещё при жизни застал сумасшедшего отца. Измучил его тем же вопросом, а внятного ответа так и не дождался.

— Было бы гораздо проще, если бы вы все следовали моим инструкциям, — Аллект упрямо вздёрнул подбородок, хотя покрасневшие уши тут же выдали смущение. — А не пытались каждый раз переписать собственную биографию так, чтобы выделиться.

— Есть инструкции? — удивился Драко.

Вопрос утонул в таком дружном хохоте, словно он только что спросил, есть ли у Малфоев магия.

— Децим! Децим, ты слышишь или опять уснул? — донёсся насмешливый голос Корнелиуса. — Скажи мне честно, Аллекта точно не подменили? Иногда мне кажется, что он вообще не Малфой.

— Нет, — проскрипел Децим. Драко честно не разобрал, донёсся этот звук от самого предка или сначала от кресла, в котором тот лежал. — Наш он. Просто белый павлин. Всю жизнь считал себя выше остальных. Отгородился от семьи, только с женой своей и разговаривал. Бедная ведьма... — старик тяжело перевернулся поудобнее. — Хорошо хоть Николаса мы с Кассианом успели воспитать как положено.

Аллект звучно хлопнул своими записями по столу, метнул на деда взгляд, полный молчаливого отчаяния, а потом с каким-то театральным трагизмом уткнулся лицом в бумаги.

— Вот истеричка, — закатил глаза Николас, складывая руки на груди. Юноша заметил, что на правой руке у него не было одного пальца. Но подходить к нестабильному предку с расспросами был пока не готов.

Не понимая, как вообще добиться от портретов хоть одного разумного диалога, Драко прикрыл глаза и устало помотал головой.

Тит почти ничего не знал о собственном сыне и половину важных подробностей попросту не удосужился продиктовать. Аллект сам сомневался в своих решениях, точно был обделён Малфоевской уверенностью. Николас, как и Клавдий, спустя века продолжали собачиться со своими отцами. И вся эта великая династия с одинаковым удовольствием высмеивала и двенадцатилетнего наследника, и друг друга. Ну что за цирк?.. И этих клоунов он боялся все эти годы? На кой чёрт домовики тратят магию на портреты, если пользы от них меньше, чем от потрескавшегося зеркала?! И зачем тогда нужны эти проклятые дневники, если половину сведений всё равно приходится буквально по крупицам вытягивать клещами?

Яростное разочарование накатывало волнами, так что плечи сами заходили ходуном.

— Но вы ведь все продолжили эту традицию! — прикрикнул мальчик. — Зачем? Почему?!

— Да потому что этот сверх уникум додумался вписать ведение дневника в обязанности Лорда, — гаркнул Николас, и вздрогнул как Аллект, так и Драко. Николас же перевёл глаза с отца на живого Малфоя, ослабляя оскал. — А из перечня обязанностей уже попробуй что-нибудь выкинь! Один раз вписали — теперь мучаются все.

Драко на несколько секунд дольше положенного смотрел на колышущийся кожаный плащ предка. Не столько осмысливая услышанное, сколько заново вспоминая, как правильно дышать. Нет. Николас по-прежнему оставался единственным из этой клоунады, рядом с которым хотелось стоять на расстоянии хотя бы одной рамы.

— Да, это как с Армандом, — вдруг вздохнул Лукан.

— А что с Армандом? — тут же ухватился за новую тему Драко, почти с облегчением переходя к другому портрету.

— Идеологии чистоты крови придерживался ещё сам Салазар Слизерин. Надеюсь, это не новость для тебя, — скорчился Лукан.

Он выглядел так, словно случайно забрёл сюда прямо с небесной сферы: высокий, сухой, с длинными руками, закутанный в тёмно-синюю мантию, которая была расшита серебряными звёздами. И всё время будто прислушивался к чему-то, чего остальные не слышали. Драко давно заметил странность предка: глаза его имели привычку расфокусироваться, глядя сквозь собеседника.

— Если сейчас закатит глаза и заговорит загробным голосом, не удивляйся, — хмыкнул Децим и тут же закашлялся собственной хрипотой. — С отцом невозможно было спокойно пообедать: вечно ронял кубок и выдавал чью-нибудь смерть к третьей перемене блюд!

Драко рассматривал Лукана с особым интересом. Он, в отличие от других, писал свои записи размашисто, будто на веселе. Но с детства мальчика в портрете притягивала неуклюжая одежда: у Лукана были огромные, пышные рукава, стянутые у запястья и у локтя, а между ними раздувающиеся как два шёлковых шара. Сам Лукан в записях с нескрываемой гордостью утверждал, что придумал их лично. Внутри каждого рукава располагалась целая система магических карманов и креплений: в левом он носил свёрнутые пергаменты с «истинными» пророчествами, в правом — с «продажными», которые озвучивал клиентам. На приёмах предок эффектно вытаскивал нужный свиток прямо из воздуха, и никто даже не догадывался, что главная магия скрывалась вовсе не в пророчествах, а в рукавах.

— Не в этот раз, Децим, — скорчил сыну рожицу Лукан. Тот расхохотался ещё громче, а торговец пророчествами повернулся к живому наследнику. — Возвращаясь к истории. Дед рассказывал, что Арманд сдружился с Салазаром именно из-за идеологии чистой крови. На новых землях она показалась ему весьма... перспективной. Да и вряд ли кто станет спорить, что чистокровная магия сильнее смешанной. — Предок самодовольно поправил пышный рукав, будто ставил точку в неопровержимом доказательстве. — Так что ещё до получения земель, он пообещал Салазару, что все его дети будут придерживаться того же мнения и следовать его учениям на Слизерине. Вписал в обязанности Лорда «воспитать достойного чистокровного наследника». С тех пор, ни один Малфой не учился на ином факультете.

— Однако, — вмешался Валериан, стукнув тростью так вовремя, словно всю жизнь репетировал подобные появления. Он не смотрел на Драко, но торжественно повторил почти в точности то, что когда-то записал:— это нисколько не мешало нам использовать глупых и доверчивых магглов ради собственного обогащения и... небольшой корректировки власти.

Драко водил взглядом между предками, собирая детали в общий пазл.

— Но отец хотел отправить меня в Дурмстранг.

— Да? — Абраксас снисходительно усмехнулся. — И что, вышло? — Он даже не стал ждать ответа. — Перечень обязанностей Лорда — это не список домашних дел. Получая титул, ты подписываешь себе маленькое родовое проклятие: до самой смерти исполнять всё, что туда вписано. Иначе титул не удержишь.

— Значит и отец пишет дневник? — заморгал Драко, которого впервые посетила мысль: — И я буду?

— А то ж! — гримасничал Клавдий. — Только не забудь посвятить отдельную главу тому, как целый час допрашивал собственных предков.

Дыхание сбилось на выдохе. Он был почему-то уверен, что дневники касались только прошлых поколений, что нынче совсем иные времена. Но теперь было ясно как день: однажды Драко станет частью этой системы. Когда-нибудь его собственную жизнь будут разбирать по строчкам так же, как сейчас обсуждают Тита или Фаустина. Спорить, где он соврал, где недоговорил, а где выставил себя слишком умным.

Почему отец раньше этого не упомянул? Разве не логичнее было бы сразу в дневниках обращать внимание на то, что и как записывали предки? Что Драко, как будущий Лорд, должен будет записывать?

Ведь все предки из шести прочитанных им книг придерживались разных стилей. Николас записывал только даты и события, будто составлял военный отчёт. Марцелл превращал каждую страницу в загадку, которую приходилось перечитывать по три раза. Аллект писал сухо и последовательно, сразу с выводами, но умудрился посвятить две страницы благодарностям собственной жене. В то время, как у Арманда нашлось лишь упоминание рода супруги да дата свадьбы. Манферд половину дневника рассказывал о валлийских драконах — безусловно, чрезвычайно полезное чтение... если однажды Драко вдруг решит разводить драконов вместо управления родом. А Фаустин почти не написал о собственных делах, зато подробно перечислил каждого барона, с которым успел выпить.

Так, что же ожидалось от Драко? Достаточно ли будет описать его политический вес и влияние в будущем? Или существует ещё один свод правил, который, по старой доброй семейной традиции, никто не удосужился записать? Например, про проклятья или связи с магглорождёнными? От этой цепочки в груди мальчика похолодело.

— Понимаешь теперь, каково жить с ними в одной комнате уже шесть столетий? — простонал Аллект, поднимаясь из-за стола. Один из листов тут же прилип к его щеке. Предок раздражённо отлепил его, заметил, что Драко наблюдает за этой борьбой, и виновато улыбнулся. — Станешь Лордом, прошу, повесь меня в библиотеке.

Небрежно брошенная просьба точно прострелила голову юноши. Язык прилип к нёбу, губы пересохли. Он медленно обвёл взглядом портреты. Только сейчас бросилось в глаза, что все они запечатлены в разном возрасте. Кто-то совсем молодым, кто-то уже седым. Но тяжёлая мысль уже провалилась в желудок.

— Аллект... — прохрипел Драко. — Разве ты не говорил, что я слишком юн для доступа к дневникам?

— Да, верно. — Аллект кивнул так, словно вопрос был самым обычным. — Николаса я вообще уговорил сделать первую запись только после того, как отрёкся от титула Лорда в его пользу. — Он вдруг оживился, наклонился ближе и заговорщически зашептал: — Правда, он совершенно не ожидал, что я впишу ведение дневника в перечень обязанностей. Так что ещё три года, пока проходил испытательный срок, пытался отвертеться. Но... — предок довольно улыбнулся. — В итоге победил всё-таки я.

— Ты давал ему читать дневники до этого? — тихо спросил Драко, стараясь проглотить горькую догадку.

— Нет, что ты, — Аллект беспечно отмахнулся и тут же задел рукавом чернильницу. Та опрокинулась на стол тёмным пятном, и он судорожно начал выхватывать свои записи. — Ох! Нет-нет-нет… Ну что за день?! — Предок снова натянул извиняющуюся улыбку, и торопливо забормотал: — Да он и сам не хотел. У Николаса спектр интересов заканчивался ровно там, где люди переставали кричать от боли.

— Это называется характер! — мгновенно взорвался Николас.

Ещё секунду назад насмешливо наблюдавший за отцом, он уже перебрался в его раму и навис сверху, громогласно рассуждая о мужестве, силе и настоящем предназначении Малфоев. Один за другим начали втягиваться и другие предки, упомянутые в ссоре. И вот уже недавно надменные Малфои, как стая галдящих чаек, снова заполнили читальню спорами, которые, судя по всему не утихали уже несколько веков и, возможно, не утихнут никогда.

Драко не слушал. Не мог. Сердце колотилось в глотке, глаза никак не могли сфокусироваться, а уши настроиться на звук. На едва гнущихся ногах, не уверенный ни в выражении лица, ни в осанке, ни в том, что вообще устоит вертикально, юноша отошёл от портретов и тяжестью в затылке осознавал, что никто из предков не ответит: почему Люциус предоставил сыну доступ к записям именно сейчас?

В дальнем конце стены по-прежнему стоял Абраксас. Он наблюдал за семейным бедламом с приподнятой бровью и всем спектром презрения. Драко направился к деду, по дороге собирая по телу остатки контроля. Дед должен знать. Если отец собирался передать дела, то наверняка должен был советоваться с ним. Они ведь всё равно ближайшие родственники друг другу. Они ведь оба были Лордами Малфоями. Они ведь отец и сын.

— Абраксас, — остановился юноша напротив. Дед не проявлял особого интереса к мальчику: семейная потасовка развлекала его куда сильнее. Драко сжал кулаки, отвернулся, выдохнул: — Дедушка… Когда ты дал отцу доступ к дневникам?

Тут-то интерес старика переключился на собеседника.

— Я не давал, — усмехнулся Абраксас, щурясь на внука. Взгляд его уплыл куда-то в воспоминания, а голос стал почти покровительным. — Люциус, засранец, сам добрался до них ещё на пятом курсе. До сих пор никто из этих болтунов, — он небрежно махнул в сторону галдящих портретов, — не признался, кто проболтался о существовании дневников. Но этот проныра дождался зимних каникул, стащил все тома и увёз их в Хогвартс. Я обнаружил пропажу через пару месяцев и чуть не прибил идиота по приезде.

Дед остановился, перекатывая челюстями. Точь-в-точь как Люциус, когда что-то тщательно обдумывал.

— Но?.. — настаивал на продолжении Драко.

Абраксас стрельнул в него взглядом, нахохлился и закончил резко:

— Но не прибил, как видишь. — Серые глаза блеснули сталью, а уголки губ едва изогнулись. — Люциус доказал свою верность роду и преданность его истории.

Драко отвёл взгляд и заметил, как Корвин искоса наблюдает за ними, явно прислушиваясь. Юноша произнёс чётко, рассчитывая на ответ обоих предков:

— То есть каждый сам решает, когда отдать дневники наследнику?

— То есть, — Абраксас чуть наклонился вперёд, — я очень надеюсь, что ты не решил последовать примеру своего отца и не обворовал собственный род. Люциус в этом вопросе скорее исключение, чем правило.

Драко перевёл взгляд на Корвина почти с мольбой. Тот едва слышно фыркнул и, ковыряясь в собственной палочке, закатил глаза.

— Зная своего сына, — начал он со вздохом, — я дал Септимусу дневники только после совершеннолетия. Но это не помешало ему вытрясти из предков половину семейной истории ещё до того, как он открыл первую страницу.

— Совершеннолетия... — Драко торопливо качнул головой. — По старым законам, верно? После четырнадцатилетия. Да?

— Нет, мальчик, — мягко разрушил его надежду прапрадед. — Уже после реформы. После семнадцатилетия.

Дыхание снова сорвалось, голова закружилась. Драко схватился за лоб, пошатнулся, отступая назад.

— Что с тобой, наследник? — прохрипел Абраксас.

Драко заставил себя вздохнуть.

— Зачем отец дал мне дневники?

Абраксас уже собирался привычно усмехнуться, но вдруг убрал маску высокомерного сноба и безнадёжно произнёс:

— Не знаю. — Челюсти его сжались, а глаза изучали внука. — Люциус никогда со мной не советовался. Либо принимал мои решения без разговоров, либо делал всё наоборот исключительно из упрямства. Впрочем, — старик поджал губы и качнул головой, — если Люциус отправил тебя изучать историю рода, значит, хочет, чтобы ты был готов.

— Готов... к чему? — язык плохо слушался, и Драко не был уверен, что дед его расслышал.

— К тому, чтобы стать лордом. — Абраксас опустил взгляд на своё кольцо. То самое, что теперь носил Люциус. Большим пальцем медленно провёл по металлу и поднял глаза к застывшему внуку, вздёргивая бровь: — Или, по крайней мере, приемником, а не просто наследником. Разве твоя речь была не о том?

Голоса предков за спиной вдруг превратились в сплошной гул. Сквозь этот шум один за другим всплывали разговоры с отцом: как мальчик уговаривал, доказывал, что уже достаточно взрослый; как Люциус каждый раз смотрел на него с каким-то сомнением на лице, долгим, непонятным взглядом и неизменно откладывал ответ. Драко видел в этом недоверие. Теперь…

— Нет... — Юноша медленно отступал, прижимая пальцы с фамильным кольцом к сердцу. Приходилось нажимать на грудь, чтобы воздух проваливался внутрь. — Это ведь... я сам... Я просил его рассказать мне об истории. — Драко упёрся спиной в стеллаж и, только когда нашёл опору, смог поднять глаза к предкам. Закончил с нажимом: — Я доказывал, что готов. Ты ошибаешься.

Дед с минуту сдерживал все свои мысли на губах. На его лице сменилось несколько выражений, будто старик перебирал десяток возможных ответов и один за другим отбрасывал их. А после, кажется, впервые в жизни, улыбнулся внуку без насмешки:

— Как угодно.

______________________________________________________________

1. «De praestigiis daemonum» - С лат. «Об обманах демонов»

2. Bien sûr. Comme tout le monde - С фр. "Конечно. Как и все люди."

3. Jetez un coup d'œil - С фр. "Взгляните"

4. «Sourdine-Bulle» — это заклинание, создающее вокруг владельца палочки невидимый купол, который полностью заглушает все разговоры и звуки внутри него для посторонних, прикрепляясь именно к этой сферической преграде, а не к окружающим стенам.

5. Je comprends tout - С фр. "я все понимаю"

6. Sérieusement? - С фр. "Серьёзно?"

7. «Инсендио» (Incendio) — заклинание, которое вызывает струю пламени. Относится к заклинаниям воспламенения, к группе боевых и бытовых заклинаний.

Глава 4. Часть 3. Я же обещал

[Заметка терапевта, октябрь 1999 г.] {Ты доказываешь любовь, вместо того чтобы просить её, потому что просить казалось невозможно, а быть сильным — необходимо.}

Драко показалось, что он оглох. В ушах плескалась кровь, а внешний мир вдруг отодвинулся куда-то за толстое французское заклятье, став глухим, далёким и инородным.

Он вышел из читальни, тщательно контролируя каждый шаг и едва помня себя. За дверью его перехватила гувернантка, засыпав вопросами: что случилось, удалось ли выяснить хоть что-нибудь и почему он такой бледный. Когда Малфой проигнорировал уже пятый вопрос, наставница осторожно положила ладонь ему на плечо. Юноша резко стряхнул её руку, напрочь забыв про желание извиниться, и бросился прочь.

Не помнил Драко, как оказался в своей комнате. Понятия не имел, когда и как успел выставить Топси. Не смог бы воспроизвести, что творилось в собственной спальне, прежде чем он уставился невидящим взглядом в шестой дневник рода. Зато точно знал, что наложил Коллопортус (1), едва услышал шаги в коридоре. Кто настойчиво стучался — мисс Д'Гьяр, Топси, мама или, что хуже всего, сам отец, — юный волшебник так и не проверил. Любой разговор мог стать последней каплей, после которой достоинство Малфоев торжественно утонет в истерике.

А истерить — нельзя. Люциусу в любом из вариантов нужен был сильный сын. Или преемник.

Мысли кружили в голове не один час, будто стая пикси, радующихся чужому горю. Почему отец всё-таки передал ему дневники? Если Драко действительно его уговорил, то выходит, Люциус просто сдался под напором бушующего сына? Это даже на псевдо-правду теперь плохо походило. А если решение с самого начала принял Лорд Малфой и всё это время лишь подыгрывал самодовольному мальчишке, то… тогда зачем?

Что вообще это должно было значить? Люциус готовил наследника? Будущего Лорда? В двенадцать лет?! Почему? Что произошло? Отец болен? Ему что-то угрожает? Проблемы в Министерстве? Он что-то узнал? Что-то нашёл? Что теперь скрывал?

И заслужит ли Драко наконец правдивый ответ, если доберётся до последнего дневника?

Голова гудела от вопросов и страшных догадок. Всепоглощающую тревогу смог поглотить сон. Как всегда — с Грейнджер. Они, ненамного старше реальности, прогуливались по заснеженному двору чужого поместья, кидались снежками и играли с собакой. Бред. Но Драко был благодарен этим бредовым картинкам за передышку в нервном круговороте мыслей о благополучии родителя и собственной судьбе.

Проснулся Малфой уже с твёрдым намерением изучить историю рода лучше любого своего предшественника. Чтобы задавать только верные вопросы и давать исключительно верные ответы. Чтобы заслужить правду. Чтобы быть полезным отцу.

Благодаря заданию мисс Д'Гьяр следующие два дня превратились для Драко в бесконечную карусель ностальгирующих лекторов. С куда большим энтузиазмом — продиктованным в значительной мере страхом, нежели жаждой знаний,— юноша вернулся к дневникам, урокам с гувернанткой и разговорам с портретами. Все вокруг непрерывно говорили, спорили, поучали, вспоминали, проверяли и непременно считали своим долгом вставить последнюю реплику. Словно весь Малфой-мэнор решил устроить двухдневный марафон: кто произведёт больше шума.

С каждым новым собеседником Драко всё сильнее чувствовал себя сумасшедшим, помешанным и психопатом. Потому что за этой тысячей фактов, уроков и воспоминаний никто так и не отвечал на главный вопрос: что с Люциусом?

На завтраке глаза то и дело косились к отцу. Люциус выглядел уставшим, задумчивым и… старым. Мальчик впервые заметил тонкие морщинки в уголках глаз родителей. Они ведь были всегда? Или появились только сейчас? Почему раньше мальчик никогда не видел, что родители — тоже вообще-то люди, которые могли уставать, недосыпать и переживать?

— У тебя всё хорошо, солнце? — спросила мама, поймав его пристальный взгляд.

— Да, — выдавил юноша, поспешно пряча глаза в тарелку. — А у вас?

Родители переглянулись, удивлённые внезапным интересом.

— Да, разумеется. — Нарцисса мягко улыбнулась, но мгновением позже, точно вспомнив что-то, бросила укоризненный взгляд на мужа. — Гринграссы были крайне расстроены, что вы оба не смогли польстить им своим приездом.

— Ты же знаешь, дорогая, — не отрываясь от газеты, Люциус задумчиво перебирал пальцы супруги, — я слишком занят в последние дни. Ты сама прибавила мне забот. — Он перевернул страницу «Ежедневного пророка», отпил чай и устало хмыкнул. — Едва ли я успел бы вернуться. Да и не люблю эти бессмысленные сплетни за чаем.

— Конечно. Знаю, — кивнула Нарцисса, с нежностью рассматривая лицо мужа. — Главное, чтобы успели...

Незаконченную мысль мама оставила подвешенной. Никто не стал переспрашивать.

От вишневого пудинга Драко отказался. Сердце билось тихо, словно даже ему приходилось делать перерывы между словами родителей. Чем так занят отец? Какие именно заботы прибавила ему мама? Куда глава рода постоянно уходит? Юноша почти спросил: набрал воздух в грудь, поднял глаза и даже заставил перестать трястись подбородок. Но вместо слов зажевал брускет. И сам бы не назвал причину молчания. Наверное, боялся не ответа, а успокаивающей лжи отца.

Едва мысли об уходе родителя вновь просачивались в голову, мальчик сбега́л в уборную. Там переводил дыхание, умываясь ледяной водой и вдавливая глазные яблоки с непрошенным жжением в череп. Тем не менее упорно возвращался к лекторам — к тем, у кого предполагал выторговать ответы.

Однако и покойники участвовать в уроке не спешили: отвечали уклончиво, перебрасывали вопросы друг другу и с поразительным единодушием делали вид, что именно сосед по портретной галерее знает куда больше. Драко вынужден был бегать по поместью, подобно эльфам, и наизусть выучить свою тираду про право наследника знать историю собственного рода.

Сильвестр после получаса препирательств всё-таки рассказал о ловушках на границах поместья. Но стоило юноше спросить про потайные комнаты, как предок тут же важно перенаправил его к собственному отцу — строителю мэнора.

Квинт долго уверял, что за восемь веков всё забыл, пока под напором мальчика не выдал несколько тайных проходов, связь каминов и пару скрытых полок в библиотеке. После чего с достоинством оговорился, что остальное «узнает только Глава Рода». Наследник не стал сообщать, что именно эта перспектива в последнее время нравилась ему меньше всего. На вопрос о магглах предок лишь хрипло заметил, что за всё время ни один из них не пришёл в Малфой-мэнор добровольно. Драко кивнул без единой эмоции и отправился дальше.

Фаустин оказался не менее бесполезен: вместо восточной магии он, со знакомым упоением, рассказывал о собственной несравненности, сетовал на утраченные знания, которые добывал с таким трудом, а потомки с таким же усердием проигнорировали. Кольцо Тита он и вовсе назвал безделушкой, которую когда-то обменял на бутылку арака. Мальчик с размаху врезал себе ладонью по лбу: этим-то напитком Фаустина и отравили.

О собственной смерти, как и о делах мэнора того времени, Фаустин, разумеется, ничего не знал. И с готовностью отправил Драко к сыну. Криспиан, как помнил мальчик по дневникам, считался мастером чар памяти — единственного искусства, которое Малфои действительно переняли у восточных магов. А его портрет висел в кабинете главы рода.

Мысль навестить родителя вне отведённого времени показалась оправданной. Юноша быстрым шагом направился к кабинету, распахнул дверь, едва стих стук, и решительно переступил порог, уверенный, что получит похвалу за инициативность.

— Отец, я…

В горло ударил запах гари, запечатывая слова и мысли.

Люциус стоял у камина, стряхивая с мантии золу. Чуть прищурился, бросил взгляд на часы и настороженно спросил:

— Что случилось?

Драко пробежался взглядом по предкам на стенах, также с опаской осматривающих вошедшего. За спиной отца громоздились стопки пергаментов и коробки с тщательно упакованными предметами.

Мальчик прикрыл глаза и вдохнул глубже, отчётливо ощущая въедливый и горький запах недавнего горения. В простенке между окнами потухал чёрный мраморный камин — единственный источник тепла, который Люциус признавал достойным своего кабинета. Над решёткой темнел фамильный герб, вырезанный из цельной яшмы. Когда-то, лет в шесть, Драко бросил в огонь этого камина письмо Теодора, спасая его от материнского любопытства. В итоге едва не подпалил ковёр. Отец тогда не стал допрашивать и даже не повысил голос, только сказал: «Учись скрывать следы». С тех пор мальчик не раз видел, как Люциус выходит из зелёного пламени именно этой арки, и давно понял: ценили здесь камин вовсе не за тепло. Запах гари шёл от камина. Или от того, что в нём только что исчезло.

— Я... — вновь начал Драко, возвращая взгляд на отца. Слова соперничали, толкались, мешая друг другу выбраться наружу. — Ты... Могу я…

Люциус вопросительно вскинул брови, вздохнул и, сунув руки в карманы, чуть склонил голову.

— Драко, нельзя врываться ко мне в кабинет, если не произошло чего-то действительно из ряда вон выходящего. Тебе пять лет, что ли?

Развернувшись на каблуках, он быстрым шагом пересёк кабинет. Подол парадной мантии был испачкан грязью, тогда как туфли, вопреки здравому смыслу, сверкали чистотой. Будто Лорд Малфой очень старательно заметал следы, но в какой-то момент банально перестал успевать.

— Я спешу, — хрипло бросил он, один за другим уменьшая предметы из коробки и раскладывая их по внутренним карманам мантии. — Вернусь к твоему отчёту, тогда и поговорим.

Следы были. Но не те.

— Но я... Куда ты? — выдохнул Драко, уже забыв, зачем вообще пришёл.

Что происходит? Почему отец такой грязный? Почему суетливый? Где был? Куда идёт? Зачем?

Люциус глянул через плечо, покосился на портреты и бросил короткое:

— Выйди.

— Я могу помочь!

Драко шагнул ближе, но почти так же быстро отскочил назад, когда родитель, вновь всколыхнув мантией, призвал к себе трость и указал ею на дверь.

— Я сказал тебе покинуть мой кабинет, — прогремел он, в полшага заслоняя собой стол и то, что прятал в карманы.

Поджав губы, мальчик выскочил быстрее, чем успел заметить хоть что-нибудь ещё. Остановился только спустя несколько поворотов. Грудь ходила ходуном, горло першило, пальцы дрожали.

Две книги. Осталось всего две книги, и отец расскажет всё. Надо потерпеть. Надо знать своё место, не путаться под ногами и стать полезным. Заслужить ответы. Потому что просто быть сыном, очевидно, уже недостаточно. Значит, следует быть наследником.

До урока мисс Д'Гьяр оставался всего час, и мальчик вновь нырнул в семнадцатый век, которым был заполнен шестой дневник.

Спор с Люциусом I быстро скатился к привычному оправданию гордыни: несостоявшийся брак с маггловской королевой тот называл политическим триумфом. Клавдий не упустил случая посмеяться над отцом, а закончилось всё очередной семейной перебранкой.

Совет Тита наконец начал приносить плоды. Вместо бессмысленных разговоров Драко исписал несколько пергаментов вопросами, заставляя предков отвечать по существу, а всякую попытку свернуть в многовековые обиды безжалостно обрывал коротким:

— Силенцио (2).

Сначала предки пытались возмущаться, но как ни странно, это сработало.

Чем больше фактов юноша собирал, тем отчётливее понимал: секреты Малфоев никогда не прятали. Их попросту хоронили под слоями тщеславия, взаимных недовольств и бесконечной болтовни. Любая семейная тайна рано или поздно всплывала, если хватало терпения дослушать три поколения до конца. Дело было в другом: они умели отвлекать от них внимание.

Как бы не хотелось, совсем уйти от истории не удалось. Мисс Д'Гьяр первым делом коснулась Ланкастерского и Салемского процессов над ведьмами, Тридцатилетней войны магглов в Германии и политических изменений, которые всё это вызвало уже в волшебном мире.

— Волшебное сообщество на Международной Конфедерации Магов (4) 1694-го года приняло «Статут о магической секретности». Думаю, вы уже знаете, что это значит, не так ли?

— Международный закон, запрещающий волшебникам взаимодействовать с магглами, — кивнул Драко, отбивая пером по пергаменту неровный ритм. — До этого мы жили среди них открыто. Потом решили, что удобнее жить порознь. И появился отдельный мир.

— Появился не просто отдельный мир, — уложив сцепленные пальцы на столе, поправила гувернантка. — Появилась собственная политика. До этого магическим обществом управлял Совет Волшебников (3). Пока волшебники жили среди магглов, они подчинялись маггловским законам, пусть и с оговорками. А после образовалось самостоятельные Министерства Магии в каждой стране.

Драко кивнул, вспоминая прочитанный шестой том, в котором Малфои описывали эти события, не как победу здравого смысла, а как финансовую катастрофу. Шесть столетий они торговали с магглами, влияли на их знать, заключали сделки, выстраивали связи. А потом Статут одним росчерком пера объявил привычный мир вне закона.

До Октавиана мальчик так и не добрался. Тот, судя по дневникам, искал лазейки, чтобы сохранить старые торговые схемы и политическое влияние семьи. Не поговорил юноша и с Августом — одним из участников МКМ (4). Оба предка были сочтены более весомыми политическими лицами, которые могут поддержать диалог с гостями, не растрепав лишнего, а потому украшали стены гостинных в западном и южном крыле.

Зато Лукреций, вступивший в управление родом уже после реформ, рассказывал как упрямство деда и отца стоило ему глаза. В результате пришлось ломать семейные привычки, перестраивать торговлю и заново учить Малфоев зарабатывать уже внутри волшебного мира.

— Но ведь Статут поддержали не все, — заметил Драко.

— Разумеется. — В глазах мисс Д'Гьяр мелькнул знакомый интерес. — У одних среди магглов оставались друзья, родственники, деловые партнёры. Другие просто слишком многое теряли: деньги, влияние, привычную власть. Любые перемены опасны для тех, кто уже успел занять удобное место.

Драко едва заметно усмехнулся. Мисс Д'Гьяр умело выводила любой вопрос подопечного на заданную тематику урока. Но порой юноше казалось, что гувернантка вместо того, чтобы ускорить обучение, специально его растягивала, делая акцент на совсем не нужных деталях.

— Первым министром магии стал Улик Гамп. Когда выяснилось, что одного Статута недостаточно, а соблюдать его необходимо, именно он в 1707 году разделил Министерство на департаменты. Назовёте их?

— Отдел международного магического сотрудничества, — загибал пальцы мальчик. — Волшебная транспортировка, Отдел магических игр и спорта, Отдел регулирования и контроля за магическими существами, Отдел магических аварий и катастроф, Отдел магического правопорядка, Отдел тайн, Отдел магического образования и Отдел по делам магглов.

Гувернантка сцепила руки за спиной и неспешно зашагала по кабинету, скользя взглядом по книжным полкам, словно ожидала, что без её ведома на них мог вырасти новый том.

— После правления Гампа ещё четверть века Министерство придерживалось откровенно антимаггловского курса. Когда обнаружили Азкабан, второй министр магии, Дамокл Роули, избранный именно благодаря своей жёсткой позиции по отношению к магглам, распорядился отправлять туда всех преступников. По воспоминаниям современников, человеком он был... крайне неприятным: диктатором и садистом. Это вызвало осуждение со стороны МКМ (4), и Роули пришлось уйти в отставку. — Она посмотрела на Драко и слегка наклонила голову. — Ходили слухи, что он был дружен с Малфоями.

— Ложь, — фыркнул Драко прежде, чем успел подумать. — Лукреций лишился глаза из-за западни, которую устроил министр, надеясь поймать фею покрупнее. Очень сомневаюсь, что после такого они распивали вино на одной веранде.

Уголок губ мисс Д'Гьяр едва заметно дрогнул. Она неторопливо обошла ученика.

— Возможно. Тогда... Персей Паркинсон? — лениво протянула ведьма. — Он пытался провести закон, запрещающий браки с магглами. Однако общество уже устало от антимаггловской риторики его предшественника, поэтому поддержки законопроект не получил и на следующий срок Паркинсона не переизбрали.

Драко нахмурился, внимательно следя за передвижениями гувернантки. Во-первых, он не подозревал, что в роду подруги были столь яркие личности. Во-вторых… Насторожиться заставил тон гувернантки — слишком заинтересованный в Малфоях и их связях с министрами.

Да, Лукреций действительно обмолвился, что после истории с Роули предпочитал делать следующих министров либо союзниками, либо должниками. И, да, противостояние магглам в духе Малфоев. Но из того, что мальчик успел узнать — в духе последних поколений. Почему ведьма так методично подводила разговор именно к этому?

— Мисс Д'Гьяр... — протянул Драко, уронив голову набок. — Вас отец подослал?

— Excusez moi? (5) — наставница распрямила плечи и взметнула брови так высоко, что ими, казалось, можно было подпирать потолок. — Мистер Малфой, мы кажется уже обсуждали, что моим работодателем явля…

— Да-да, — устало махнул рукой юноша, если честно, всё ещё с обидой вспоминавший то откровение. — Я уже сказал ему, что семейные тайны и белые пятна истории разглашать не собираюсь. Можете не стараться.

Мисс Д'Гьяр вдруг издала короткий, неуместный смешок. Будто сама удивляясь этому звуку, сразу же кашлянула, возвращая лицу привычное выражение преподавательской невозмутимости.

— Ah bon? C'est louable. (6) — Она задержала на ученике взгляд, словно пыталась понять, где заканчивается мальчишеская бравада и начинается настоящая осторожность. После чего захлопнула книгу. — В таком случае перейдём к французскому.

Женщина уже копошилась в сумке, вытаскивая новые учебники, но Драко не шевельнулся. Продолжал смотреть на наставницу, гадая, сколько она могла знать от Люциуса и о Люциусе.

— Мисс Д'Гьяр... — позвал он неожиданно громко, отчего сам едва не вздрогнул. Прочистил горло и понизил тон: — Вы... знаете, во сколько лет становились министрами?

Брови гувернантки удивлённо поползли вверх. Она перестала перелистывать страницы и вперила взгляд в собеседника.

— По-разному. Фаджу сейчас, кажется, за шестьдесят. Спавин просидел в кресле министра почти сорок лет. Но в среднем... — наставница повела подбородком, собирая мысли воедино, — всем было от тридцати пяти.

— А… — мальчик облизал губы, не зная, зачем ему вообще эта информация. — А сколько было самому молодому политическому деятелю?

Брови наставницы снова взметнулись, да ещё выше. Мисс Д'Гьяр пару секунд молчала, и по лицу было видно, что она перебирает даты и имена.

— Хороший вопрос. — Ведьма кончиком пальцев перебирала уголок страниц, медленно поднимая взгляд на подопечного. — Возможно, Конкер. Он вступил в младшие советники Визенгамота довольно рано, в двадцать семь лет. Но мне нужно уточнить в библиотеке, если это принципиальный вопрос.

— Нет, — быстро качнул головой мальчик.

— Тогда зачем вы спрашиваете? — в её голосе проявилась улыбка, и от этого Драко только отчётливее прочувствовал камень в груди. — Большие политические амбиции, мистер Малфой?

Будь это любой другой день, юноша непременно отпустил бы что-нибудь самодовольное: про кресло министра, Визенгамот и печальную судьбу конкурентов. Но сейчас слова будто застряли между сердцем и горлом. Он теребил край пергамента, кусал губу и сам не понимал, какого ответа ждёт от такого уровня намёков. Вероятно, чаепития с Нарциссой не прошли даром.

— Мисс Д'Гьяр... мне двенадцать.

— Я знаю, — осторожно подтолкнула его ведьма, когда продолжения не последовало.

— И... как вы знаете, отец доверил мне историю рода. Уже. — Драко поднял глаза, желая прочесть мысли наставницы. Та, похоже, занималась тем же. — Как думаете... почему?

Мисс Д'Гьяр набрала побольше воздуха в грудь, словно подбирая слова, которые не напугают ребёнка.

— Вам не стоит искать скрытый смысл там, где его может не быть. Лорд Малфой просто увидел, что его сын повзрослел за учебный год, и решил постепенно посвящать вас в семейные дела. Это вполне естественно.

Драко смотрел на наставницу, и колоколом в голове звенело горькое осознание: она не знала. Не знала, что его заставили выучить тысячу лет личных записей за неделю; что он сам не единожды выпрашивал эту посвящённость; что Люциус имел секреты, к которым не допускал ни жену, ни сына; что оба родителя не желали втягивать ребёнка в своё прошлое. Это всё Драко собирал по кусочкам. А гувернантка только выполняла свою часть работы — заполнить пробелы, наставить, научить. Семейные тайны Малфоев в её обязанности не входили. Он молча кивнул, проглатывая вместе с несогласием последнюю надежду получить ответ обходным путём.

После уроков Драко вновь пришёл в кабинет главы рода — отчитываться за шестой дневник. И кажется, впервые не разрывал зрительного контакта с родителем на протяжении всего часа. Люциус уже сменил мантию, коробки исчезли, будто их никогда и не было, а кабинет вновь выглядел безупречно. Даже запах гари растворился, словно его выдумало слишком впечатлительное воображение. Юноша хотел бы надеяться на свою фантазию, но каждый раз зловоние возвращалось в ноздри осколком воспоминания.

Отец внимательно выслушал выводы по дневнику, задал несколько уточняющих вопросов, а под конец как бы между прочим поинтересовался:

— Так зачем ты приходил утром?

Мальчик вновь проглотил странный ком жжения в горле и рассказал правду — её часть: про затею гувернантки с предками, про бесконечные допросы портретов и про желание вытащить подробности у Арманда, Криспиана и Септимуса. Люциус довольно фыркнул, но к портретам в кабинете так и не подпустил. Вместо этого разрешил взять седьмой дневник и с едва заметной усмешкой велел:

— Продолжай терроризировать предков. Не позволяй им расслабляться. — Драко даже улыбнулся краешком губ. Пожалуй, впервые за последние сутки. Но ненадолго. — И будь внимателен с тем, что и кому говоришь, — уже серьёзнее добавил Люциус, внимательно вглядываясь в лицо сына. — Учись смотреть на историю как на систему интересов. Я не могу передать дела наследнику, который не замечает мотивов других. Это опасно. Для тебя и для рода.

Сердце Драко вновь заглохло. А потом вдруг застучало под рёбрами быстро-быстро, отдаваясь эхом в висках. “Передать дела наследнику”? Это ли не прямое подтверждение всех опасений?! Мальчик замотал головой, стараясь, чтобы голос прозвучал легко:

— Как же хорошо… что дела ещё не нужно передавать. — Поднял глаза на отца, сжимая в руках том и растягивая губы в кривоватой улыбке. — Да?

Люциус нахмурился.

— Это не шутки, Драко. — Родитель поднялся с кресла так резко, что викторианская эпоха заскрипела сквозь века и чуть не превратилась в мусор. — Пока я жив, ответственность лежит на мне. А я намерен обеспечить Малфоям достойное продолжение.

“Пока я жив”... “Достойное продолжение”... Слова обычные — мысль страшная.

Драко похлопал глазами, облизал губы, уже чувствуя на них трещину. Потоптался на месте, отчаянно выискивая хоть малюсенький предлог задержаться ещё на пару минут. Не нашёл. У Люциуса начинались очередные «важные переговоры». Куда он уходил, с кем встречался и почему в последнее время этих переговоров стало так много, отец, разумеется, объяснять не собирался.

Оставалось только ждать. Ждать следующего отчёта, следующего дневника, следующего разговора. Будто правда сидела за очередной страницей и терпеливо дожидалась, когда Драко наконец заслужит право её услышать.

К вечеру Малфой уже ненавидел ожидание. Гувернантка, словно прочитав нервозность подопечного, не стала тянуть дракона за хвост и встретила ученика дотошными лекциями.

— Первой страной, в которой было отменено наказание за колдовство, стала Великобритания в 1735 году.

— Слишком поздно, — вяло отозвался Драко, без особого успеха пытаясь удержать внимание на уроке. — Волшебное сообщество уже никогда не станет воспринимать магглов как равных.

— Вы правы, — согласилась мисс Д'Гьяр, задумчиво наблюдая за закатом. — В МКМ (4) сказали так же. Многие выступали против равных прав, потому что перестали бы быть исключительными. Они были против сотрудничества с магглами, потому что это могло разрушить монополию на власть.

Пока наставница любовалась пейзажем, Драко позволил себе украдкой закатить глаза, не желая вновь пускаться в полемику, кому и почему это важно. Власть цепляется за власть — новость невелика.

Мисс Д'Гьяр тихо вздохнула, будто тоже понимала, насколько мало интересует ученика сегодняшняя тема, но всё равно продолжила:

— Однако и в волшебном мире далеко не всё складывалось гладко. В 1770-ых были разоблачены чистокровные группировки, планировавшие нападения на магглов. Почти тогда же вспыхнули восстания гоблинов, которые удалось подавить лишь третьему министру с начала конфликта — Гефестусу Гору.

— И что? — скучающе поинтересовался Драко, когда наставница взяла паузу. — У всех обществ есть разногласия, взлёты и падения.

— Да. Потому что страх редко исчезает сам по себе. Обычно он просто находит новое оправдание. — Ведьма неспешно прошлась по кабинету, сцепив руки за спиной. — Но разве постоянные распри естественны для процветающего и амбициозного сообщества, которое меньше столетия назад объединилось перед общей угрозой? Вспомните, мистер Малфой, ведь совсем недавно именно вы осуждали магглов за то, что они бесконечно воюют друг с другом. Любое общество, пережившее страх, ещё долго принимает решения не из здравого смысла, а из памяти о пережитом.

Малфой откинулся на спинку стула и с демонстративной сосредоточенностью принялся расправлять манжеты рубашки. Не ответил, потому что это была слишком явная провокация. А по заветам самой мисс Д'Гьяр в таком случае показательное молчание — лучший ход.

Наставница покачала головой, словно и не ожидала иной реакции.

— Поймите, мистер Малфой, государства переживают кризисы. Как и семьи. Вопрос лишь в том, кто потом собирает последствия. — Она опустила взгляд в свои записи, поморщившись. — Самые опасные времена наступают тогда, когда старое поколение уже не справляется, а новое ещё не готово. Я надеялась, что портреты наглядно покажут вам именно это.

По оголённой коже рук пробежали мурашки. Драко медленно перевёл взгляд на лежащие перед собой пергаменты. Если мисс Д'Гьяр ничего не знала, то филигранно умела попадать в душу булыжником.

— Это другое, — глухо пробормотал мальчик.

Гувернантка не стала спорить. Лишь спокойно вернулась к восстаниям гоблинов. Точно не заметила, что весь предыдущий разговор ученик вёл вовсе не с ней.

Проходясь тем вечером от портрета к портрету с дневником в руках, Драко надеялся наконец услышать хоть что-то новое. Но предки раз за разом рассказывали одну и ту же историю, меняя лишь виноватых и героев.

Корвин с воодушевлением вспоминал, как в обществе великих Лордов и именитых волшебников инициировал создание списка чистокровных семей. Его сын Юлиус только закатывал глаза и жаловался, сколько должников в ДМП (7) ему пришлось простить, чтобы скрыть участие рода в этой затее. Цицерон важно вещал, сколько пользы Малфоям принесло его кресло в Визенгамоте, а тот же Юлиус, с громким чмоканьем губ, признавался, что сам подарил это место сыну, потому что ни на что, кроме судейства, отпрыск всё равно оказался не способен. Сигизмунда и вовсе удалось разговорить лишь затем, чтобы через несколько минут услышать:

— Уже поздно. Возвращайся утром.

С неудовлетворённостью и тяжестью в груди Драко медленно побрёл прочь. За эти дни он успел заметить любопытную закономерность: стоило спросить любого Малфоя о прошлом, и тот рассказывал вовсе не историю, а собственное оправдание.

Не покидала казусная, неудобная мысль: единой версии истории не существовало. Не существовало даже единого мнения Малфоев о самих Малфоях. История рода — это, как оказалось, не одна история, а буквально тридцать пять версий от людей, которые всю жизнь спорили друг с другом.

Ни один Малфой, похоже, не понимал предыдущего так хорошо, как ему казалось. Так, знает ли Драко своего отца? А Люциус своего сына? На самом деле, каждый предок рассказывал прошлое так, будто оно принадлежало только ему. И с каждым фактом всё страшнее становилось ждать разговора с единственным живым Малфоем, чьё мнение интересовало Драко по-настоящему.

«Пока ребёнок верит в твоё всемогущество, ты обязан соответствовать.» — Записано в семейных хрониках Малфоев между правилами поведения за столом и напоминанием держать лицо.

Дочитывая утром седьмой том, Драко не сразу осознал, что всё подошло к завершению: проверка, бессонные ночи, бесконечный текст и Малфои. Особенно было странно, что Малфои закончились на Сигизмунде. Словно семейное древо внезапно решило, что после него история наскучила и можно расходиться по домам. Вот только не сходилось. Не хватало ещё, как минимум, четырёх — Корвина, Септимуса, Абраксаса и… Люциуса. Ничего хорошего подобные арифметические ошибки, разумеется, никогда не предвещали.

— Да, есть ещё восьмой дневник, — спокойно подтвердил отец, захлопывая седьмой том после выслушанного отчёта. Он восседал за столом, возведя перед лицом башенку из сцепленных пальцев, и лишь кончики указательных касались подбородка, словно удерживая тяжесть мыслей, норовивших рассыпаться раньше времени.

Драко даже не удивился. Только тяжело выдохнул, не позволяя лицу выдать ни раздражения, ни облегчения. Вместе с тем голова качнулась в сторону. С одной стороны, это походило на послабление отца — лазейку, которую не ожидаешь до самого конца. С другой… Да кого он пытался обмануть? Это очередной бессмысленный секрет.

— Отец, ты действительно рассчитывал, что за семь дней я успею впихнуть в себя ещё и этот внеплановый фолиант? — усмехнулся Драко. — Скажи сразу, ещё припрятал дополнительные материалы для самых строптивых? — Натянутое веселье прожило недолго. Последние несколько дней старательно отучали улыбаться без последствий. — И когда ты собирался мне об этом сказать?

— Сейчас.

Люциус смотрел так пристально, что, казалось, забыл о существовании такой полезной привычки, как моргание. И всё же в чуть изогнутых бровях пряталось нечто непривычное. Неуверенность? Колебание?

— Я не рассчитываю вовсе давать тебе последний том. Пока. Он ещё не закончен.

Мальчик дёрнул плечом, сбитый с толку.

— Что это должно значить? — прошипел Драко.

Грудь разрывалась от частых вздохов, спровоцированных не то утешением, не то злостью. Если Глава Рода готовил преемника, то не мог скрывать что-либо дальше. Тогда это выходило хорошей новостью — никаких Лордов в двенадцать лет и похорон в ближайшее время не предвидится! Но если, как все твердили, отец просто увидел, что сын вырос, то сейчас он опять шёл на попятную?! Трусил, не доводя наследника до финиша. Кощунственная мысль отказывалась покидать голову, и Драко сжимал челюсти, остерегаясь старой ошибки — бросить нелестные обвинения родителю.

Люциус неспешно поднялся на ноги, прошёлся взглядом по портретам-советчикам и вернул взгляд сыну.

— Садись, — указал он рукой на диван, с которого всё и начиналось. — Я всё расскажу.

Драко недоверчиво покосился на приёмную зону, ожидая уже, что и диван вот-вот окажется очередной проверкой характера, и недоверчиво повернулся к отцу.

— Расскажешь? Всё?

— Ты мне не веришь? — усмехнулся Люциус, складывая руки за спиной.

Юноша чуть замялся, переступил с ноги на ногу.

— Будет ошибкой, если я отвечу "нет"?

Отец потёр подбородок. Уголок губ едва заметно дрогнул.

— Это будет единственно правильным ответом.

Мальчик фыркнул и не сдвинулся с места. Разглядывал черты родителя, бросал взгляды на портреты, как будто пытался вычислить, кто из них выдаст правду первым. Мотнул головой, упираясь взором в потёртый этой неделей край ковра. Драко добивался истинной истории, честного разговора с родителями так долго… Так чертовски долго! Но теперь, когда до ответа оставалось буквально два шага, радости почему-то не было. Только скребущее чувство, будто он стоит перед дверью, которую мечтал открыть и вдруг совершенно не уверен, что хочет знать, что находится по ту сторону.

Отец не торопил. Так же молча изучал сына, словно и сам пытался подобрать редкостно верные слова. Сколько недосказанности скрывала эта тишина? Сколько желания наконец высказаться? И сколько препятствий создаёт ответственность их ролей?

Вечные проверки, дисциплины, лекции и нотации; ловушки с дневниками, взбалмошные портреты, бесконечные поиски истины в библиотеке; «ты уже взрослый» вперемешку с неизменным «ты ещё ребёнок»; этот проклятый край ковра, который Драко, кажется, изучил лучше собственной спальни; гарь, въевшаяся в горло; тайны-тайны-тайны, выбивающие опору под ногами намёки… Точно Малфои решили, что честный разговор — древнее тёмное искусство. И всё это колпаком покрывала одна сплошная ответственность! Она свалилась на плечи раньше, чем начали ломаться отроческие кости, и продолжала каждый день давить, расплющивая органы. Чётко сидело предчувствие — ещё одна недомолвка, тайна, сомнение, и мальчик не выдержит. Не сможет.

— Почему? — зашептал Драко.

Глянул исподлобья на родителя, у которого и своя маска трещала по швам. Люциус дёрнул бровью, сжал губы. Мальчик отступил назад, опустил глаза на фамильный перстень и машинально провернул его на пальце. Внятный, но чуть трясущийся голос обрёл вместе с болью под рёбрами.

— Поч-чему ты вообще дал мне дневники? Почему опять что-то недоговариваешь? Почему мама ничего не знает? Я... я уже не понимаю, чего ты от меня хочешь. — Он спрятал дрожащие пальцы в кулак другой руки и поднял глаза. Люциус уже отвернулся к портретам, по-прежнему сцепив руки за спиной. Отец сжал их так крепко, что на секунду показалось раздробит себе кости в щепки. Голос Драко сорвался на скрип: — Почему сейчас?

Люциус с полминуты держал молчание. Всё это время предки с высоты своих рам наблюдали за ним так, словно присутствовали не при семейном разговоре, а на суде. Арманд слабо пожал плечами и горько улыбнулся мальчику. Криспиан со вздохом отвернулся, будто заранее не желал слышать ответ. Один лишь Септимус с каждой секундой хмурился всё сильнее, пока наконец не дёрнул подбородком в своём привычном презрении. Только после этого Люциус обернулся через плечо, внимательно осматривая сына с головы до ног.

— Я дал обещание твоей матери, когда ты родился. — Голос мужчины звучал жутко устало, словно каждое слово приходилось вытаскивать из-под груды прожитых лет. — «Жизнь нашего сына не столкнется с нашими проблемами». Клятву, что твоё детство не повторит наше. — Он опустил взгляд, недовольно поморщившись, верно, сердился прежде всего на самого себя. — Но мне придётся нарушить этот договор. Потому что мир меняется быстрее, чем мне хотелось бы. Потому что я слишком долго пытался оставить тебя ребёнком. — Лорд Малфой поднял глаза на сына, медленно повёл челюстью, словно проглатывал собственное признание. — И однажды понял: защищать тебя дальше — значит сделать беззащитным.

Лицо Драко онемело. Он разомкнул потрескавшиеся губы, желая сказать что-нибудь, вот только язык точно прирос к нёбу, отказываясь шевелиться. Пару мгновений они с отцом медленно скользили по лицам друг друга, будто видели впервые. Без привычной маски. Первым очнулся Люциус. Со вздохом он призвал бутылку огневиски, откупорил её с негромким хлопком и на секунду задержался, словно всерьёз раздумывал, не налить ли второй стакан. Впрочем, здравый смысл победил — янтарная жидкость плеснулась лишь в один бокал.

— Ты вырос, Драко. — Уголки губ родителя нервно дрогнули, так и не превратившись в полноценную улыбку. Он отпил из стакана, словно тоже боролся с онемением языка. — В моих глазах точно. И ты сам это не раз доказывал. Так что я… перестану воспринимать тебя, как легкомысленного ребёнка.

Люциус снова указал на диван, но теперь первым пересёк комнату и опустился в кресло напротив. Когда отпрыск так и не последовал за ним, сделал ещё один большой глоток и в конце концов призвал на кофейный столик всю бутылку. Драко увернулся от левитирующего предмета, во все глаза уставившись на отца. Из его откровения не было понятно ничего, кроме того, что это ещё не конец разговора. Жизненно важного разговора.

— Значит... — Драко сделал осторожный шаг к приемной зоне. — Абраксас прав: ты готовишь меня к роли преемника?

Глава Рода чуть свёл брови, коротко фыркнул и бесхитростно бросил:

— А к какой роли, по-твоему, я готовил тебя все двенадцать лет?

Он откинулся в кресле, закинув локоть на спинку.

— Но… — запнулся Драко. Щемящее чувство под рёбрами никуда не исчезло. Глаза нервно забегали по полкам стеллажа в конце кабинета: — дневники…

— Думаешь, был бы толк, если бы я выдал их тебе в четыре года? — усмехнулся отец. — Ты бы в тот же день побежал хвастаться перед Пэнси, Теодором или кем-нибудь ещё. А о дневниках знают только Главы рода. — Люциус дёрнул бровями и махнул ладонью в сторону сына: — И их наследники.

Драко подошёл ближе и вцепился пальцами в подлокотник дивана так, что ногти побелели.

— То есть... я правда просто доказал, что больше не ребёнок?

— Да.

— И… с тобой всё в порядке?

Стакан так и замер в нескольких дюймах от губ Люциуса. Он медленно вдохнул, будто вместе с воздухом собирал остатки прежнего спокойствия, и крепко сжал челюсть.

— Я не собираюсь умирать, Драко.

Волна тёплых мурашек пробежалась по плечам юноши. Он попытался не показывать своего облегчения, впрочем плечи расслабились мгновенно. Пальцы разжались, отпуская несчастный подлокотник. В конце концов, кто-то произнёс это вслух. И самое главное, что прозвучала фраза, точно обещание.

Но Люциус продолжал щуриться:

— И уж тем более делать тебя Лордом, ответственным за весь род, в двенадцать лет. Прости, но ты всё ещё… наследник. И только учишься.

Драко закивал так активно, что волосы упали на лоб. Был уверен, что в этот раз не стал бы возражать против привычного “ты ещё ребёнок”. Он опустился на диван, выдыхая, и только тогда заметил, насколько затекла спина — словно все последние дни незаметно для самого себя ходил, ожидая удара.

В памяти один за другим всплывали последние разговоры. Каждое уклончивое «потом», каждый недосказанный ответ, каждый тяжёлый взгляд родителя. Весь предыдущий день мальчик был уверен, что Люциус готовит сына к собственной смерти, что его обманывают, что намеренно держат в неведении. И вдруг выяснилось, что отец всё это время пытался сделать ровно противоположное — выиграть для него ещё немного детства.

Закралась догадка, что Драко, всё это время лицезрел человека, который, возможно, каждый день говорил себе: "Сегодня скажу". А потом отец видел перед собой двенадцатилетнего сына и отступал: "Нет. Ещё один день. Пусть ещё один день побудет ребёнком". Не трусил. Люциус никогда не был трусом. Он ежедневно брал на себя всё бо́льшую ответственность и мужество решать проблемы семьи в одиночку.

Но на самом деле именно в этот момент отложенного разговора Драко впервые поймал себя на мысли: отец не вечный. И именно после этого Люциус начал готовить наследника быстрее. Они оба одновременно начали бояться одного и того же: Драко боялся потерять отца, а Люциус боялся не успеть подготовить сына. И они оба молчали.

— Мерлин... — юноша невольно усмехнулся себе под нос. — Получается, дед просто ошибся. Или решил надо мной пошутить, да?

— Нет, — спокойно ответил Люциус, постукивая пальцами по подлокотнику. — Он просто судил по себе. Отец довольно долго не посвящал меня в дела рода. А когда я сам всё узнал… Мир уже изменился к тому времени. Первые годы в роли Лорда дались мне нелегко именно потому, что Абраксас всеми силами держал меня подальше от семейных дел, лишая возможности получать опыт и ошибаться заранее. Считал меня посредственным слишком долго. А я... — он коротко усмехнулся без тени веселья, — в силу юношеского максимализма и откровенного идиотизма, делал всё возможное, чтобы доказать обратное. Показать свою значимость. — Люциус отпил из стакана, затуманенно глядя на жидкость. — Я не жалею ни о чём. Но хочу сделать иначе для тебя. Мир снова меняется, Драко. И ты должен быть готов, потому что теперь нам угрожает не только смерть на костре.

Драко медленно подался вперёд и сцепил руки в замок. Отец действительно нуждался в сильном наследнике. Но не для замены себя, а для помощи. А значит теперь все ставки взлетали.

— О чём ты?

Возведя глаза к портретам, Люциус тяжело вздохнул, сел ровнее и перехватил стакан обеими руками.

— Ты прочёл уже семь дневников и знаешь всю историю волшебников и магглов. Долгое время разговоры о чистоте крови считали блажью старых родов, чем-то, что можно снисходительно выслушать и забыть. Но Малфои знали всё с самого начала. Знали подлую, самовлюблённую, наглую сущность магглов! — выплюнул он, и ноготь затрещал по граням стакана. — А потом весь волшебный мир наконец увидел то, о чём мы предупреждали столетиями: магглы начали охоту на ведьм. Нас уничтожали сотнями и тысячами!

Люциус замолчал, провёл ладонью по волосам, словно приглаживая собственные мысли, и заговорил уже ровнее, хотя под спокойствием всё ещё слышалось натянутое до предела раздражение.

— Спустя пять веков гонений волшебное сообщество наконец признало очевидное: с магглами нам не по пути. Мы создали собственный мир. Но даже тогда были вынуждены скрываться. — Он усмехнулся, и улыбка вышла жестокой, несвойственной отцу обычно. — Будто не могли стереть их с лица земли за несколько дней. Более того, и после разделения находились особо одарённые магглолюбы, готовые сотрудничать с ними, восхищаться ими и даже вступать в браки. А их дети — полукровки и магглорождённые — приходили в наш мир, учились с нашими детьми, занимали рабочие места, будто не было этих пяти веков ожесточённой борьбы за жизнь! — Люциус качнул стаканом, наблюдая, как огневиски лениво ударяется о стекло. — Магглы должны были ответить за содеянное. За массовое истребление. Понимаешь? Хоть раз оказаться по другую сторону страха — прятаться, прислуживать, зависеть от тех, кого пытались уничтожить. Но вместо этого волшебники решили, что хрупкий мир стоит дороже справедливости. Что нам выгоднее забыть и отпустить те времена.

Драко наблюдал, как по стенке отцовского стакана струйкой стекала капля конденсата. Она сорвалась вниз, а между лопаток мальчика скользнул такой же холодок, напрягая каждую мышцу спины. Раньше он уже видел Люциуса в подобном заведённом состоянии — на охоте, за закрытыми дверями гостиной после пары бокалов вина или во время особенно жарких споров на приёмах. Тогда эти слова летели мимо, предназначенные таким же взрослым волшебникам. Теперь же они были обращены к нему одному.

— И что в итоге? — Люциус вновь поднял взгляд. — К началу двадцатого века магглы почти забыли о нашем существовании. Те, кто ещё помнил магию, давно умерли, а новое поколение считало нас сказками. Разумеется, благодаря нашим доблестным аврорам и министрам, — он небрежно махнул рукой, а на губах появилась фальшивая улыбка. — Всё стало почти идеально. И именно тогда магглы снова напомнили, кем являются на самом деле. Догадываешься как?

— Войны, — негромко ответил Драко, прикусив щёку и машинально похрустывая суставами.

— Да. — Люциус кивнул и поднял взгляд к Септимусу. — Они начали заменять магию, строить ужасающие, гундящие, бездушные машины, которые могли быстро переправлять их и по земле, и по морю, и даже по воздуху. Всё, что когда-то для них делали волшебники, они упрямо пытались повторить сами. — Он коротко усмехнулся, заметив удивление сына. — Нечего и говорить, все их попытки даже близко не стоят с величием волшебников. Но приблизились они достаточно, чтобы начать бояться уже не нас, а друг друга: оружия, идеологии, политики.

— Мисс Д'Гьяр рассказывала, что одна из их войн длилась почти тридцать лет, — кивнул Драко, слегка морщась в презрении. — И именно тогда погибло больше всего магов.

Люциус помолчал, перекатывая челюсти, словно пробуя слова на вкус и решая, какие из них стоит произнести вслух. Не выдержав паузы, Драко скользнул взглядом к книжным стеллажам. Стояли ли среди этих томов книги, в которых рассказывалось, что в ту же войну образовались массовые сопротивления охоте на ведьм? Или это тоже одна из тех красивых маггловских сказок, которыми они предпочитали прикрывать собственные безжалостные костры?

— Магглам всегда нужно кого-нибудь бояться, — со вздохом продолжил отец, медленно вращая стакан на подлокотнике. — Они вечно тянутся к силе, которая им не принадлежит. Думают, что смогут удержать её, подчинить, использовать. Все они одинаково слепы в своём тщеславии. — Он прищурился, и вдруг замолчал, будто закончились красивые эпитеты к определению «плохой маггл». — Они всегда тянулись к крови, словно вампиры, высасывая соседнюю страну, культуру, веру, чтобы впустить лишь яд. Случилось то, чего никто из волшебников не ожидал. Благодаря своим машинам магглы стали не только самодостаточны, но и по-настоящему опасны.

Тугой узел сковал горло, мешая Драко дышать. Он неосознанно потёр шею, и отдёрнул руку, когда за спиной внезапно раздался сиплый голос Септимуса. Видимо, отец наконец снял с него Силенцио.

— Позволишь всё-таки говорить? — поинтересовался старик.

— Только сейчас. — Глава Рода даже не повернулся. — И только по делу. От тебя, как современника, эта история прозвучит убедительнее.

Септимус недовольно причмокнул, глубоко затянулся трубкой и нарочито медленно выпустил густое облако дыма. Драко невольно втянул воздух и даже задумался, мог ли тогда чувствовать запах гари от портрета? Или воображение окончательно объявило ему войну?

— Магглы никогда не уставали развязывать войны. — Насладившись собственной важностью, прадед наконец заговорил размеренно и лениво: — Здесь, там... где угодно, — хриплый голос звучал так, словно старик курил без перерыва до самой смерти. В его случае, похоже, даже после неё. — В 1914 они начали бойню, которую позже назвали Первой мировой. Шесть лет крови, грязи и бессмысленной мясорубки. В библиотеке сохранились газеты того времени. Почитай, наследник, если захочешь узнать подробности. К концу войны насчитали около пятнадцати миллионов погибших.

Прадед прищурился, внимательно наблюдая за лицом правнука и испуская очередное облако дыма.

— Думаешь, эти цифры касались только магглов? — Мальчик ошарашенно глянул на отца, но быстрее, чем успел выдать догадку, старик с явным наслаждением ответил сам: — Нет! Хотя официально, волшебникам запрещалось вмешиваться в маггловские конфликты, многие магглолюбы пострадали, живя в маггловском мире. Другие пошли на поле боя, чтобы показать себя. А третьих маггловская война настигла даже в волшебном мире. Их железные птицы уже тогда летали над городами и сбрасывали пылающие камни, что они назвали бомбами. — Он презрительно скривил губы и перевёл взгляд на Люциуса. — Ещё что-нибудь вспомнить? Или этого хватит?

Отец смерил оценивающим взглядом Драко, потом другие портреты и кинул в деда Силенцио ещё до того, как ответил:

— Этого достаточно. — Он повернулся к сыну, снова откинулся на спинку кресла и отпил огневиски. — Понимаешь теперь, Драко? Маггловские технологии — опасны и для самих магглов, и для волшебников. После Первой мировой это стало очевидно каждому в волшебном сообществе. Потому что магия больше не могла контролировать магглов.

Юноша задумчиво кивнул, сведя брови.

— Не знал, что прадед умеет разговаривать, — буркнул он, косясь на вновь умолкшего предка. Шутка повисла в воздухе и тихо умерла собственной смертью. Люциус даже не улыбнулся. — К чему ты ведёшь?

Махнув рукой, будто действительно мог развернуть перед сыном очередную страницу учебника, Люциус произнёс удивительно звонко:

— И это было не самым страшным. В конце XIX века волшебники вели собственную войну с великанами. Такие же агрессивные существа, как магглы, только вместо гундящих машин у них были дубины размером с обеденный стол. Нас, волшебников, стало значительно меньше. — Он стремительно подался вперёд. Стекло стакана тихо звякнуло о столик, а голос опустился до озабоченного шёпота: — Министерство пыталось что-то предпринять, но… Я видел, как после реформ твой дед каждую неделю возвращался домой убеждённый, что мы теряем страну. Именно тогда сохранение чистоты крови перестало быть вопросом гордости. Для многих оно стало последним способом сохранить сам волшебный мир.

Драко не мог оторвать взгляда от стали в родных глазах.

— Фабий… — догадался мальчик, выдыхая уже знакомое имя.

— Точно. — Люциус кивнул и вновь откинулся в кресле. — Твой предок Фабий задолго до этого объединился с единомышленниками, чтобы выделить семьи, сумевшие сохранить род без примеси маггловской крови. Так появился список Священных Двадцати Восьми. Разве удивительно, что именно они выжили? Кровь — наша первая и главная защита. — Он легко взмахнул тростью, призывая подготовленный пергамент с рабочего стола. Пожелтевший свиток аккуратно опустился между ними. — Ты ведь уже знаешь его? И, полагаю, успел поговорить с Фабием?

— Да, — поморщился мальчик, вспоминая напыщенного предка. Осторожно провёл пальцами по краю пергамента, ощущая подушечками едва заметную шероховатость и плотную магию сохранения. — Это оригинал?

Люциус кивнул, не замечая или намеренно игнорируя неприязнь сына.

— Для одних оказаться в этом перечне было честью. Другие же, вроде предателей Уизли, громко объявили список абсурдом, отрицали само существование превосходства чистой крови и требовали вычеркнуть свою фамилию. Разумеется, этого им никто не позволил. Сама по себе эта перепись никого ни к чему не обязывала, но копии быстро распространились. — Мужчина едва закатил глаза, поигрывая с янтарной жидкостью в стакане. — Досадно. Я бы с удовольствием уступил этим нищебродам Уизли в данном вопросе. Ведь большинство семей в списке — аристократия.

— И как этот список помог? — не удержался от вопроса Драко. Он постарался изобразить свистящую манеру речи предка: — Фабий сказал лишь «Я внёс первый кирпичик для потомков. Остальная часть — не моя забота».

— Знакомые слова, — хмыкнул отец, поглядывая на портреты. Усмешку, однако, быстро потерял. — Он нас нашёл, собрал вместе и напомнил, что между нами куда больше общего, чем различий. Волшебники никогда не вели бессмысленных войн друг с другом, Драко. Не было места бессмысленной жестокости. Мы ведь не магглы. Но за столетия преследования, использования и истребления, за годы существования в тени, будто мы загнанные зайцы, истинные волшебники наполнились жаждой отмщения. Постепенно желание просто выжить сменилось другим — вернуть утраченное. И тогда появились те, кто стали обещать желаемое.

Юноша застыл, замечая, что прежде нервно постукивал каблуком. Пальцы вдруг прострелил холод — не мурашки, а точно разряд тока. Отец же продолжал говорить почти без пауз, будто не рассказывал историю, а заново проживал её вместе с каждым поколением Малфоев.

— Первым стал Геллерт Грин-де-Вальд. Жёсткий реформатор, убеждённый, что достаточно покорить маггловский мир чтобы управлять обоими мирами. Он считал, что магглы давно доказали собственную неспособность самостоятельного руководства. Их войны охватили почти весь земной шар, затягивая в эту мясорубку даже тех волшебников, которые предпочли бы оставаться в стороне. Грин-де-Вальд обещал порядок, силу, новый и, как он выражался, справедливый мир. — Люциус коротко фыркнул, отпивая огневиски. — Типичные сказки политиков. Во время маггловской Второй мировой войны он создал по всему миру тайные политические ячейки, постепенно собрав международную сеть сторонников.

— Их было много? — Драко незаметно придвинулся ближе, жадно ловя каждую интонацию. Как предсказуемо, что несмотря на десятки Малфоев, с которыми юноша говорил, самым интересным и информативным собеседником оставался отец. — Больше, чем в списке?

— Сотни тысяч, — спокойно ответил Люциус, кивнув на портрет своего деда. — В Великобритании одной из таких ячеек руководил Септимус. Грин-де-Вальд мечтал войти в историю великим волшебником. Но великие не управляют, Драко, — они преклоняют. А Геллерт… проиграл выборы Главы Международной конфедерации магов (4), а затем и свою последнюю дуэль Дамблдору в сорок пятом. — Он покачал головой, точно по привычке сглаживал нелестные слова в присутствии сына, и взмахом руки отправил свёрнутый пергамент Священных 28-ми себе на стол. — После его проигрыша либеральные волшебники возомнили себя госпо́дами всего магического мира. Сначала появился магглорождённый министр Нобби Лич, которого твоему деду, к счастью, удалось устранить с политической сцены. Затем начались нелепые марши за права сквибов, словно отсутствие магии перестало иметь хоть какое-то значение. — Отец устало потёр переносицу, раздражённо шипя: — Позор. Сплошной позор. Абраксасу приходилось одну за другой исправлять последствия этих реформ. Это была открытая угроза нашему укладу жизни, понимаешь? Ни один уважающий себя чистокровный волшебник не поддерживал подобные идеи, конечно! Именно поэтому Абраксас Малфой стал одним из тех, кто защищал интересы древних родов в Визенгамоте.

Юноша уставился в стену за спиной отца, представляя, что там бы мог висеть портрет деда, гордо задирающего подбородок на каждой реплике сына. И всё же Абраксаса здесь не было. Почему отец не взял его в кабинет в качестве советника, если с таким восхищением отзывался о нём?

— Но реформы продолжали сыпаться одна за другой, — Люциус медленно качал головой, с такой силой сжимая стакан, что стекло тихо скрипело под пальцами. — Будто люди у власти попросту не слышали ни наших протестов, ни предупреждений. Абраксас не хотел становиться новым Грин-де-Вальдом и постепенно терял влияние. Я был слишком молод. А обществу требовался сильный правитель, который бы выстоял наши интересы. — Мужчина запнулся, поведя подбородком, словно запланированные слова должны были бы причинить физическую боль. — И тогда на сцену вышел новый лидер — Лорд Волан-де-Морт. Его истинное имя знали лишь единицы из ближнего круга, куда, конечно же, входили Малфои: твой дед… и я.

Драко почувствовал, как сердце сжалось под рёбрами. Вот она — история родителя, которую он жаждал услышать. Не очередной Малфой с портрета и не пожелтевшие дневники, а история собственного отца.

— Как… его звали? — едва размыкая сухие губы, подтолкнул юноша.

Отец закусил губу, заглядывая Драко в глаза. Одним глотком допил содержимое и, не теряя времени, налил себе вторую порцию. Стекло звякнуло о горлышко бутылки.

— Его имя… — Но вместо имени прозвучал лишь хрип. — Я не произносил его очень давно. — Он уставился на жидкость, будто там была подмешана сыворотка правды. Сжал бутылку крепче, оглядел предков и сказал строже, чем всю предыдущую историю: — Некоторые имена оставляют навсегда в прошлом потому, что они перестают иметь значение. Тебе его имя знать пока ни к чему. Тогда для нас он был Лордом Волан-де-Мортом. И этого достаточно, чтобы понять остальное.

Плечи мальчика опустились. Он упёрся взглядом в свои ладони, чувствуя покалывание. Спорить не стал. Ещё будет шанс. А сейчас главное — история отца.

Тот с грохотом поставил бутылку и, прочистив горло, продолжил:

— Он был уверен в себе, хитёр, исключительно силён и харизматичен — обладал всеми задатками лидера и отдавал себе в этом отчёт. Люди шли за ним. Без сомнения, великий волшебник! — Каждое дальнейшее слово звучало всё неторопливее и весомее. Словно тень могущества Волан-де-Морта всё ещё висела над Люциусом. — Тёмный Лорд не только разделил наши чистокровные ценности, но и возложил на себя миссию по отстаиванию нашего мнения. В 1970-х он создал Пожирателей смерти. Абраксас… Отец был против моего участия, но с таким воодушевлением отзывался о Лорде, что я вступил в их ряды, едва закончив школу.

Взгляд отца ненадолго уплыл, а лицо вытянулось от непроизвольных воспоминаний. Он свёл брови и вернулся к рассказу, вскинув подбородок.

— Группировка начала ликвидацию тех, кто вставал на пути к власти чистокровных. А магглы наконец получили своё — месть от волшебников. Понимаешь, нашим чистокровным идеалам нужна была власть, чтобы закрепить свои корни на этой почве. Но постепенно… — Люциус медленно провёл большим пальцем по верхушке стакана. — Всё изменилось. Очень быстро стало неважно, кто перед тобой. В расход пошли все: магглы, магглорождённые, полукровки, противники чистокровным идеалам, домовики, русалки, кентавры…

Драко не отрывал взгляда от отца. Он отчётливо слышал каждое слово, но с каждой новой фразой всё отчаяннее пытался разделить человека, сидящего напротив, от человека, о котором шёл рассказ. Получалось плохо.

Люциус отвернулся к портретам. На несколько секунд кабинет погрузился в тишину, будто воспоминания, до этого покорно следовавшие друг за другом, рассыпались и теперь их приходилось собирать заново.

— Потому что почва власти оказалась слишком рыхлой — в ней не мог удержаться никто: ни сами либералы, продвигающие свои реформы, ни консерваторы, желавшие оставаться при своих местах и взглядах. — Мужчина помотал головой, и во взгляде читалась усталость того времени. Переживания, которые уже ничто не могло затмить. — Никто не чувствовал себя в безопасности. Даже сторонники Тёмного Лорда, недовольного затянувшейся войной. Вокруг царил только страх и паника на протяжении одиннадцати лет. Ты едва прожил столько, а я помню те года, как вчера. Уизли плодились, как будто боялись иссякнуть, браки заключали едва ли не вчерашние выпускники. Тогда люди цеплялись друг за друга не от счастья. Просто никому уже не верилось, что будущее наступит. Когда нет уверенности в завтрашнем дне, хочется хотя бы прожить сегодняшний.

Тяжесть рассказа навалилась на Драко болью в затылке. Он был уверен, что готов услышать всё до мельчайших подробностей. Но представляя теперь картинки того, в чём участвовал отец, хотелось замотать головой и прервать рассказ на очередной бессмысленный спор, на разговор о школе, на дискуссию о друзьях — что угодно, лишь бы не ощущать холод в каждой клетке тела.

— Власти уже не могли противостоять этой угрозе, — безэмоционально вещал Люциус, плавно постукивая носком туфли. — Министерский механизм, построенный в попытке укрыться от обезумевших магглов, оказался слишком медленным. Эта бюрократическая система прекрасно работала сотни лет в мирное время, но при первом настоящем кризисе превратилась в цепь, которая сама же и сковывала себе руки. И Пожиратели Смерти пользовались этим, не давая возможности на передышки и перестройки. Пока чиновники обсуждали бумаги, люди пропадали ипогибали.

Один уголок губ Люциуса взлетел вверх, так же быстро опускаясь. Он откинулся на спинку и вновь почесал левое предплечье.

— И вот однажды на пост главы Департамента магического правопорядка назначили Барти Крауча-старшего. Он ненавидел Пожирателей, радикалов и всех, кто осмеливался говорить власти «нет». — Пальцы сильнее сжали стакан. — Мы перестали спать дома. Начались массовые аресты, ускоренные суды, где главным судьёй становился сам Крауч. Людей отправляли в Азкабан без разбирательств. За три месяца мы перестали получать письма от половины знакомых. Я впервые увидел, как Абраксас начал держать палочку рядом даже за завтраком. А авроры... — Люциус ненадолго замолчал. — Авроры начали применять непростительные заклинания. Такого не было ни раньше, ни после. Каждый вечер кто-то не возвращался домой.

Отец сделал глоток, медленно опуская стакан, верно, отдавая дань тем, чьи имена давно остались только в памяти.

— Но даже эти отчаянные попытки министерства сыграли против них. Они только укрепили позиции Тёмного Лорда, прибавили ему уверенности и сторонников: и великаны, и вампиры, и все недовольные политикой министерства.

Юноша рефлекторно сцепил пальцы вокруг собственного предплечья. Кожа под ладонью была тёллой и живой. Без метки. Без шрама того мира, о котором говорил отец.

— Тебя?..

— Нет. — Люциус перебил вопрос раньше, чем он успел прозвучать полностью. — Ранили, конечно, пытались поймать. Но заключили меня не тогда. Прошло ещё несколько лет, прежде чем…

Он запрокинул голову, глядя в потолок, и шумно выдохнул.

— Всё закончилось до ужаса нелепо для реформаторов и до чёртиков жестоко для чистокровных. Появилось пророчество. Снейп услышал его и передал Лорду. Мол, один из новорождённых мальчишек станет погибелью для самого Тёмного Лорда. — Люциус усмехнулся, отводя взгляд к своему столу. — Никто не воспринял его всерьёз. Помню, как Волан-де-Морт рассмеялся в лицо Северусу, услышав впервые. Я боялся, что он прикончит нашего мальца на месте. Но когда прошёл ещё год, а на фронте ничего серьёзно не изменилось... Лорд начал нервничать.

Мурашки прошлись волной, заставляя подняться дыбом даже волосы на затылке. Драко напоролся на взгляд отца, не представляя удалось ли сдержать эмоции.

— Тёмный Лорд собрал круг из двенадцати ближайших сторонников, чтобы найти решение, — продолжил Люциус.

Мужчина допил остатки огневиски, поставил пустой стакан и резко поднялся. Теперь он не сидел перед сыном как отец, а маршировал из одного конца кабинета в другой. Руки его то резко взмывали в воздух, то покорно складывались за спиной.

— Твой дед настаивал, что пророчества часто становятся самосбывающимися именно потому, что люди пытаются их избежать. Но Лорд отдал приказ: разыскать всех новорождённых в конце июля 1981 и убить.

Отец остановился у портрета Арманда, оказываясь спиной к Драко. Мальчик вцепился пальцами в колени, сдерживая себя от тремора.

— Тебе был год, но твоя мать... — голос Люциуса едва заметно дрогнул. — Твоя мать билась в истерике, думая, как бы тебя спрятать, если Лорд вздумает заодно истребить всех рождённых в то лето. Пальцы тогда дрожали у всех недавних родителей. — Он прочистил горло и поправил воротник рубашки. — Мы сумели отговорить его от массового убийства. Антиох вызвал преждевременные роды у своей жены, чтобы Теодор не попал под подозрение. Кое-кто пытался сбежать. Не знаю, на что рассчитывали… Их нашли и убили. В итоге осталось два возможных кандидата: Невилл Долгопупс и Гарри Поттер. Родители обоих состояли в Ордене Феникса, что, вероятно, и стало главным критерием выбора.

Драко почувствовал, как в животе неприятно свело.

— Твоя тётка, Беллатриса, как самая покладистая овчарка, бегала за Тёмным Лордом, виляя кудрями и выпрашивая возможность убить мальчиков. Она буквально ждала возможности доказать свою верность. Волан-де-Морт отдал ей Долгопупсов, местоположение которых не так тщательно скрывалось, — размеренно выдал отец не без нотки омерзения в голосе.

Юношу прошибло жаром. Драко уже слышал, что Невилл мог стать Избранным, но теперь знакомые имена однокурсников всплывали под веками чёткими лицами и воспоминаниями из школы.

У Люциуса даже голос не пошатнулся:

— Невилла не оказалось в доме, и Лестрейндж оторвалась на его родителях. Она заигралась и не успела наведаться к его бабушке, у которой, скорее всего, и пребывал тогда ребёнок.

Драко застыл, вспоминая неуклюжего мальчишку с вечно потерянным взглядом. И его фразу в больничном крыле: «…Вновь давишь на больное, словно не знаешь собственную семью». Малфой, получается, действительно не знал. Понятия не имел, что тётка, которую он никогда в жизни не видел вживую, причастна к трагедии однокурсника. Не знал, насколько близко война подошла к людям, которых он встречал каждый день. Как тесен мир…

— Не успела? — выдавил мальчик, вскидывая голову.

— Да, — кивнул Люциус, проводя ладонью по левому предплечью. Тон стал тише, почти неверящим. — Метка на её руке вдруг ослабла. Мы все это почувствовали: словно цепь, которая сковывала нас годами, вдруг лопнула.

— Почему?.. — прохрипел Драко и невольно прокашлялся.

Люциус обернулся через плечо, задержал глаза на сыне и перевёл взгляд за окно. Слова зазвучали небрежно, точно речь шла о погоде.

— По каким-то причинам Волан-де-Морт выбрал Поттеров, которых мы не могли отыскать несколько месяцев. Он лично отправился к ним... в гости. — Мужчина повёл плечом, вернулся к столу и тяжело опустился в кресло. — Я понятия не имею, как он нашёл их, но на то Тёмный Лорд и велик. Как оказалось, даже великие могут пасть в результате несчастного случая.

Он замолчал, словно снова увидел перед собой ту ночь.

— 31-го октября 1981-го Волан-де-Морт исчез в Годриковой впадине, оставив трупы молодых супругов Поттеров и лишь один маленький шрам на беззащитном ребёнке.

Отец медленно поднёс ладонь к лицу, потёр переносицу и вдруг раздражённо отбросил руку.

— Как? — почти с досадой бросил он. — Я задаюсь этим вопросом уже много лет. Перерыл сотни фолиантов по древней защитной магии, изучил десятки артефактов, легенд, забытых ритуалов... И не нашёл ни одного способа, который бы мог противостоять прямому убивающему.

Драко тоже поднялся, незаметно вытирая влажные ладони о брюки.

— Поттер и весной противостоял Тому-Кого-Нельзя-Называть. Не так ли?

— Так говорит Северус. Такова и официальная версия Дамблдора, — кивнул Люциус. — Но у нас нет ни единой зацепки, чтобы понять, каким образом. Была надежда, что ты сблизишься с мальчиком-который-выжил и хоть что-нибудь выяснишь. Увы, не вышло.

Лицо мальчика вытянулось. Ни Северус, ни родители не давали ему таких указаний в прошлом году, но подсознательно он пытался сделать именно это — переманить аномального союзника к Малфоям. Другой вопрос, что поганый Уизли обогнал его, и Гарри уже не был так дружелюбен, как предполагал Драко.

— Я должен выяснить это? — юноша спрятал сжатые кулаки в карманы.

Отец внимательно осмотрел его, скрипнул челюстями и мотнул головой:

— Ещё весной я бы сказал «да». Сейчас это уже не главное.

Юноша сдвинул брови, обходя взглядом кабинет. Если Поттер — больше не важен, значит он выскользнул из плана Люциуса. Или планы вообще изменились. Глава Рода постоянно куда-то уходил. Раньше Драко был уверен, что дело в торговых соглашениях или заседаниях Визенгамота. Теперь эта мысль осыпалась, как старая штукатурка. Возможно, Люциус искал вовсе не сделки, а союзников.

— Главное, что Он жив? — чувствуя сухость во рту, произнёс Драко ключевой вопрос, преследовавший его с мая.

— Если бы это было так, мы бы уже знали, — наклонил голову Люциус, наблюдая за мыслительными потугами сына. — Уж поверь мне.

— Но Он пытался воскреснуть, — шагнул мальчик ближе на ослабших ногах. — Будет ещё пытаться?

Драко помнил, как ещё в школе, в ночь после сражения гриффиндорцев с Тёмным Лордом, Тео выдвинул эту теорию. С тех пор, мысль крутилась в голове с завидным постоянством, не переставая напоминать о себе по крайней мере раз в несколько дней. А последнюю неделю, всё больше погружаясь в историю, мальчик почти физически ощущал её скрежет в черепной коробке.

Уставившись в никуда, Люциус немного помолчал и выдал просто:

— Не знаю. — Голос оказался хриплым, вымученным. Голова Драко закружилась от запаха алкоголя и бесконечного потока информации, он пошатнулся. Родитель вернул взгляд на мальчика, сжимая пальцы в кулак. — Но если это случится... ты должен понимать одну вещь. Не ту, которую сейчас рассказывают в Министерстве, и даже не ту, которую помнят мои современники. А ту, которую рассказывали мне задолго до появления Тёмного Лорда.

Отец бросил взгляд на Арманда, получил кивок от Септимуса и только после продолжил:

— Когда Международный Статут Секретности только вступил в силу, многие волшебники были уверены, что это временно. Пройдёт десять лет, двадцать, люди успокоятся, и мы снова выйдем из тени. Но прошло сто лет, потом двести, а мы так и не вышли.

Из груди мальчика вырывались короткие рваные вдохи. Он не посмел бы прервать отца, но чувствовал, что ещё немного и упадёт обратно на диван. Люциус разжимал и сжимал кулак, словно стимулировал приток крови к лицу, чтобы продолжать говорить.

— Каждый новый министр обещал сделать наше общество безопаснее. Каждый новый закон понемногу отрезал что-то от старого мира. Мы потеряли право открыто владеть землями среди магглов. Потеряли возможность влиять на их правительства. Потеряли большую часть древних артефактов. Потеряли право самостоятельно решать многие вопросы внутри рода. И с каждым десятилетием кто-нибудь говорил одну и ту же фразу.

У юноши не хватило сил, чтобы голос зазвучал в кабинете, и произнёс он одними губами:

— Какую?

— «Когда-нибудь наследник Слизерина вернёт всё назад», — Люциус взял паузу, оценивая реакцию сына. — Ты знаешь легенду?

Драко перебрал в воспоминаниях десятки страшилок и легенд, рассказанных друзьями, услышанных в коридорах или прочтённых в сказках. Ни в одной не было про наследника Слизерина. Он покачал головой, всё-таки опускаясь обратно на диван. Хотелось бы снова закутаться в плед с созвездиями и устроиться на коленях отца, чтобы не чувствовать мурашки по спине. Но мальчик распрямил спину и начал слушать рассказ.

— Легенда жила столетиями, — начал посвящать Люциус. — Её рассказывали детям, над ней смеялись, её вспоминали в тяжёлые времена. Иногда верили, иногда — забывали. Но полностью она никогда не исчезала. Салазар Слизерин был убеждён, что в Хогвартсе должны обучаться только волшебники из чистокровных семей. Когда он не смог убедить в этом других основателей, он покинул школу. Но перед уходом, согласно легенде, он создал в замке Тайную комнату, где спрятал чудовище. Это существо должно прислуживать чистокровным, избавляя мир от маггловской крови.

Драко почти усмехнулся серьёзности отца при рассказе детской сказки. Он покосился на Арманда, ожидая заметить снисходительную улыбку человека, лично знавшего Слизерина. Но тот лишь тяжело вздохнул и отвёл взгляд. Улыбка так и не появилась. После Философского камня, который оказался вовсе не сказкой, смеяться над древними легендами стало куда сложнее.

— Как? — только и спросил мальчик.

— Не знаю. — Люциус пожал плечами. — Считается, что открыть комнату способен лишь истинный наследник Слизерина.

— И кто это?

Люциус помолчал, задумчиво прикусив губу.

— Его прямой потомок. Тот, кто унаследовал дар говорить со змеями — парселтанг. Только такой волшебник сможет подчинить себе чудовище.

Драко сложил локти на колени и помассировал запястьями виски, пытаясь переварить услышанное.

— У тебя есть предполагаемый наследник Слизерина? — хлопнув ладонями, спросил он.

— Нет, — протянул Люциус.

— Тогда к чему эта легенда, отец? — сотрясая воздух руками поинтересовался юноша, уже уставший от этого разговора. Из всего услышанного, именно эта сказка интересовала его меньше всего.

Родитель покачал головой и достал из ящика стола плотный конверт с алой печатью Министерства Магии.

— Легенды рождаются тогда, когда люди перестают понимать, что делать дальше. Во времена чумы, инквизиции, реформ и войн — всегда. Когда общество теряет будущее, оно начинает ждать спасителя. Наследник Слизерина — такая же надежда. — Он продвинул конверт по столешнице, призывая Драко разглядеть его содержимое. — Потому что магглы снова становятся важнее волшебников.

Юноша вскочил с дивана, в несколько шагов пересекая кабинет. В белоснежном конверте лежало два пергамента. Драко пробежался по наименьшему:

«Уважаемый мистер Малфой!

Уведомляем вас о вступлении в силу с 1 сентября 1992 года «Акта о защите магглов и предотвращении дискриминации по крови». Закон принят в целях устранения неравенства по происхождению и пресечения хранения опасных для магглов артефактов.

В связи с этим в течение 92-х дней вы обязаны:

Предоставить в Отдел по контролю за артефактами заверенную копию вашей родословной книги для проверки на предмет присутствия магглорождённых, полукровок или магглов.Допустить инспекторов в поместье для осмотра личных хранилищ и библиотек на наличие заклинаний или предметов, дискриминирующих нечистокровных.Учитывать, что юридический статус «чистокровный» отныне упразднён — все волшебники равны перед законом.Нарушение любого пункта влечёт штраф, конфискацию имущества и, в тяжёлых случаях, заключение в Азкабан.

Полный текст Акта прилагается отдельным пергаментом.

С уважением, Амелия Боунс, глава Департамента магического правопорядка»

Второй пергамент был объёмнее и содержал десятки статей и пунктов, что вызывало лишь ошарашенный вздох.

С каждым прочитанным словом Драко ощущал, как от лица отливает кровь. Это было прямое, наглое и совершенно безумное нарушение частной жизни! Можно только представить, какую реакцию это письмо вызвало у Люциуса. Однако когда юноша поднял глаза на отца, тот сидел с абсолютно монолитным лицом, чуть отстукивая пальцем незнакомый ритм. Заметив взгляд отпрыска, он чуть раздул ноздри.

— Теперь понимаешь? — Люциус забрал письмо, получив кивок в ответ, и поднялся с кресла. Неспешно прошёлся вдоль предков, опираясь на трость, и развернулся на каблуках у стеллажа, где скрывалась Тайная комната. — Ты уже знаешь, что привело нас к позорному уходу из мира магглов — скотский страх за свою жизнь. Вместо того, чтобы дать отпор, мы решили лелеять надежду на мир. И вот опять: Артур Уизли продвигает закон о защите магглов ценой очередного ограничения волшебников.

Драко запнулся в мыслях, которые круговоротом неслись в голове, как стая испуганных птиц.

— Но.. Чт… Почему мы должны защищать магглов в нашем мире? Это они здесь гости. Они должны соблюдать наши правила!

— Я задаюсь тем же вопросом, — скривился Люциус, взмахнув тростью. — Они претендуют на получение сокровенных исторических информаций и заклинаний, и мы делимся с ними тайнами своей силы! Но им и этого мало. То, что магглы могут наткнуться на тёмные артефакты — это полностью их ответственность. Но месяц назад мне — Малфою! — пришло сообщение об обыске на предмет хранения тёмных артефактов. И эти обыски будут проводиться среди всех элит. Нотт заявил, что откроет атаку на любого, кто ступит на порог его дома. Гринграссы плюются при каждом упоминании инспекции, отказываются классифицировать свои запасы и уверяют, что Мунго только обаготит свою библиотеку болезней и контрзаклинаний из-за ненасытных магглов. От Паркинсона я так и не получил ответа, но подозреваю ему нет дела до проблем поместья. А Гойлы покорно разводят руками, мол, а что мы можем?

Отец стукнул тростью, открыл потайной проход и уверенно шагнул внутрь. Юноша ринулся следом.

Комната оказалась почти пустой. Тот же стол, тот же стеллаж. Драко был здесь ещё вчера, но теперь в комнате поубавилось вещей как минимум вдвое.

— Корнелиус Фадж — глупец, играющий на правилах Дамблдора, — шагнул ближе Люциус, и мальчик почти подпрыгнул на месте от неожиданности. — Он пытается угодить всем этим магглолюбам, которые посадили недовольных чистокровных в клетки. Как ты знаешь, мне, Абраксасу и Северусу удавалось с блеском обыгрывать этих напыщенных индюков. Но наших голосов по-прежнему не слышат, сколько бы денег я ни предлагал, скольких бы союзников ни находил. Эти реформаторы в министерстве совершают сейчас ту же ошибку, что и после падения Гриндевальда, — считают, будто разгневанная аристократия просто смирится.

Люциус медленно прошёлся вдоль опустевших полок, скользнув пальцами по одной из них.

— Как ты думаешь, к кому обращаются все эти недовольные элиты?

— Разумеется, к Малфоям, — растянулся в улыбке Драко.

Отец сам объяснял систему интересов: если человек не может добиться своего, он ищет того, кто способен изменить правила игры.

— Ко мне, — кивнул Люциус, обходя комнату. Его руки взмыли вверх, указывая на всё вокруг. — К той семье, что испокон веков влияла на министерство. Вот только… сейчас у меня на пути стоят слишком многие «навозники» и предатели крови.

— Уизли, — процедил юноша.

Он оглядел помещение, вспоминая запакованные вещи, которые Люциус прятал по карманам. Куда он их относил? Вёл ли реестр? Будут ли так же поступать остальные? Расскажет ли отец, где искать эти реликвии, или их ждёт та же судьба, что и кольцо Тита? Знали ли остальные главы родов, что им придётся делать то же самое? Или каждая семья сейчас спасала своё наследие в одиночку?

— Что ты собираешься делать? — прищурился Драко. — У тебя ведь уже есть план. И я тебе в нём зачем-то нужен.

Люциус довольно кивнул.

— Я рассказал тебе всё это не только потому, что ты можешь пригодиться моему плану. Причина куда проще и одновременно важнее. Ты растёшь, а мир меняется. И если уж перемены неизбежны, ты должен встретить их подготовленным. Со всеми последствиями.

— Что я должен делать?

— Учиться, Драко, — Люциус стукнул тростью и из стены выплыл комод с различными предметами: шляпа, кувшин, ваза, перо, книга, картина, сапог и другие. — С этого вечера я буду учить тебя определять и классифицировать артефакты.

— Зачем? — глупо спросил мальчик, разглядывая предметы и ощущая странную прохладу на шее.

— Затем, что если мы не хотим разориться, — хмыкнул отец, — или оказаться на скамье подсудимых Визенгамота, нам придётся сплавлять это всё. И желательно оставить руки чистыми.

Мальчик махнул на пространство.

— Артефактов было ещё больше до того, как ты открыл мне Тайную комнату?

Люциус вздёрнул брови, но мягко усмехнулся.

— Верно. Я уже убрал самые опасные.

Он прошёл к стеллажу с книгами и поставил седьмой том, принесённый мальчиком, на место. Драко с замешательством отметил, что тома с характерной VIII рядом не было. Люциус обернувшись, проигнорировал взгляд сына и указал на выход из комнаты. Когда потайной проход закрылся за их спинами, отец положил ладонь наследнику на плечо.

— Мне предстоит бороться не только с политическими, но и с общественными противниками. Уизли и Дамблдор — первостепенные цели моей работы. Помнишь, перед твоим поступлением в Хогвартс я вступил в совет директоров школы? С тех пор я постоянно работал с массами через прессу: интервью, собрания, анонсы, комментарии. Прошедшей зимой осветил маггловское чтиво в волшебной школе, и получил десятки писем от встревоженных родителей. После происшествия в Хогвартсе помог направить страх этих же родителей в нужную сторону — к Дамблдору. Скандал, Драко, — самое дешёвое и при этом самое разрушительное оружие массового поражения. Общество начинает давить на власти, и тогда Министерство вынуждено искать виноватых, а мы лишь вовремя подсказываем, куда смотреть. Малфои столетиями оставались лучшими кудесниками в создании проблем своим противникам чужими руками. Но и на меня давление становится всё сильнее.

Юноша с восхищением смотрел на отца. Он, конечно, понимал, что Глава Рода ежедневно дробит себя на сотни задач. Но когда все осколки складывают вместе — размер витража поражает.

— От меня что требуется? — приложив руку к груди, искренне предложил Драко свою помощь, точно был готов дать присягу отцу.

Люциус тихо усмехнулся.

— Пока ничего. Но в школе тебе нужно будет самому замечать то, чем сможешь быть полезным. Сейчас ты уже хорошо постарался, Драко. И твой труд, как и договаривались, будет вознаграждён.

Драко не мог представить, что его похвалят, расскажут историю, а теперь ещё и обещают награду? Даже покосился на календарь за столом родителя, но его день рождения давно прошёл.

— Завтра приедут Нотты, — с улыбкой сказал отец, и юноша вцепился в его руку, не веря своим ушам.

— Тебе удалось?..

— Разумеется, — кивнул Люциус. — Я же обещал. Теодор останется у нас на пару дней. А после мы займёмся артефактами.

Драко почти подпрыгнул на месте от радости.

— Спасибо, отец! Спасибо! — мальчик обнял родителя за талию и шмыгнул носом. Ладонь отца после короткой заминки легла ему на плечо. В груди впервые за последние несколько дней стало легче. Пообещал, уже утыкаясь в одежды родителя, но был уверен, что тот расслышал: — Я всё сделаю! Обещаю, я буду полезным роду!

____________________________________

1. «Коллопортус» (лат. Colloportus) — заклинание, которое запечатывает дверь. Относится к запечатывающим чарам, изучается учениками Хогвартса на первом курсе по предмету «Заклинания».

2. Силенцио (Silencio) — чары, заставляющие живое существо замолчать.

3. Совет волшебников (англ. Wizards' Council) — это управляющий орган магической Британии, предшествовавший Министерству магии. Обладал политической силой и держал под своим контролем магическое сообщество Великобритании до момента создания современного Министерства магии. Вероятнее всего, Совет отчасти продолжил выполнять свои функции в составе Министерства, и был переименован в Визенгамот.

4. Международная Конфедерация Магов (МКМ) - это Глобальная международная организация, в которой представлены все страны мира. (Можно сравнить с ООН)

5. Excusez moi? — С фр. "Простите?"

6. Ah bon? C'est louable. — С фр. «Вот как? Это похвально.»

7. Департамент Магического Правопорядка (ДМП)

Глава 5. На меня насрали

[Заметка терапевта, апрель 1997 г.] {То, что кажется выбором, иногда всего лишь привычка.}

***

Листва под ногами шуршала громко и нервно, разбавляя тишину леса. Голова Драко гудела от сосредоточенности. Эту тропинку, виды и просторы, он абсолютно точно видел впервые. Несмотря на это шагал по ней так уверенно, будто повторял путь уже сотни раз.

Когда волшебник прошёл через деревянный, покосившийся мост без перекладин, дышать стало тяжелее. Буквально. Необъяснимый жар начал распространяться по телу от солнечного сплетения, медленно расползаясь под одеждой. Листья вдруг поволокло в другую сторону, словно ветер резко сменил направление. Деревья замелькали на периферии зрения так часто и быстро, будто Драко мчался на метле. Тропинки одна за другой развивались и косились в сторону, сбивая уверенность и заставляя каждый раз выбирать направление заново. А поступь оставалась всё такой же решительной, будто ничего странного не происходило вовсе.

На очередном повороте он замедлился, и глаза зашарили по окрестности. Шаг, пять, резкий поворот — и тело протиснулось между двумя стволами сосны, растущими из одного корня. Ветер мгновенно утих. Птицы все разом заткнулись. Даже солнце, кажется, поубавило яркость. Всё показалось до жути отчётливым — каждая травинка, каждая трещинка на коре, собственное дыхание, гулкое и чужое. Волшебник замер на мгновение, прислушиваясь. Ничего.

Рука без промедления всколыхнула мантию, превращая её из бархатно-синей в кристально-чёрный плащ, и вытащила из внутреннего невидимого кармана серебряную маску. Та была обжигающе холодной, резной, но пролежала в ладони не больше секунды, тут же окунув лицо в свою тень. Капюшон, вытащенный из-под воротника, закрепился поверх макушки лёгким всполохом магии, не загораживая обзора.

Дорожка, что вилась, уводя в дебри, осталась позади, и теперь приходилось идти периодически перескакивая с кочки на кочку. Через точные прорези для глаз Малфой уловил совсем иной лес: тусклый, сухой, скрипучий — мёртвый. И одновременно внимательный к чужаку: полон наблюдающих животных. Ворон на надтреснутой ветке чёрными глазами впился в фигуру волшебника. Олень, притаившейся вдалеке, направил в сторону чужака свои уши. Лиса, ожидающая под кустом, дёргала усами, принюхиваясь. Дикие сущности выглядывали каждые несколько метров, пристально провожая вошедшего изучающими или даже кровожадными взглядами. Они не скалились, не приближались, но и не пытались спрятаться. Просто смотрели.

— ММММ-м-м-м-мм-ммм-ммм-мм…

До слуха донеслась незатейливая мелодия, повторяющаяся по кругу: нота выше, ниже, сначала длиннее, потом короче, почти резко, и снова на завывание. Звук был настолько ровным и спокойным, что совершенно не вязался ни с лесом, ни с десятками глаз, следящих за каждым движением гостя.

— ММММ-м-м-м-мм-ммм-ммм-м-м…

Мычание разносилось по округе звучным тембром, отражаясь от голых стволов и будто становясь частью самого леса, пока Драко гадал, кому же принадлежал этот голос. Мотив казался знакомым, но мозг никак не мог ухватиться за причину узнавания. Он перебирал варианты один за другим, раздражаясь всё сильнее: какая-нибудь детская песенка, старинная мелодия, гимн, который он слышал когда-то дома… Нет. Память упрямо держала ответ запертым.

— ММММ-м-м-м-ммм-ммм-ммм-м-м…

Только на третьем повторе, когда язык за сомкнутыми губами зашевелился под стать словам, до Малфоя дошло, что низкое мужское звучание доносилось от него самого.

И только теперь он заметил, что все дикие наблюдатели и провожатые до сих пор не сдвинулись с места, точно заворожённые брюзжанием мелодии. Ни одно существо не моргало. Или, по крайней мере, Драко не мог этого увидеть. Их взгляды оставались прикованными к нему, точно они все знали, что прибудет гость, и вышли на него посмотреть. Жуть оседала пеленой в мыслях, постепенно перекрывая концентрацию. Почему-то вдруг стало совершенно очевидно: они ждали, запоёт ли он снова.

Малфой прокашлялся и, не сводя глаз с ближайшего зверя, снова замурлыкал:

— ММММ-м-м-м-ммм-ммм-ммм-м-м.

Обитатели леса послушно оставались на местах.

Спустя сотню метров мёртвый лес внезапно сменился зелёной полосой кустарников. Дрозд провозгласил окончание аномальной зоны, и волшебник провалился сквозь заросли на территорию частного дома. Посеревший, местами обвалившийся фасад указывал на то, что поместье давно покинуто. Окна были заколочены изнутри, бордовая крыша местами проваливалась, но ручка парадной двери сияла от натёртости, словно её начищали перед каждым новым посетителем. Заброшенный дом, но чистая дверная ручка? Сюда кто-то часто наведывался? Особняк привлекал своей отстранённостью. Хотелось зайти хотя бы для того, чтобы больше не гадать, кого и что там скрывали. И всё же в доме было кое-что не так: небо с его закатными лучами не отражалось в окнах. Те оставались ярко-голубыми, с будто нарисованными бликами, тогда как небосклон уже окрасился в оранжевые полутона закатных часов.

Волшебник в этот дом не пошёл. Обогнул странное иллюзорное строение, расчищая себе путь через лопушняк, пока тот с нехилой скоростью вновь вырастал за спиной, подгоняя вперёд. Только когда дебри позади восстановились на всём проделанном пути, пелена очередного заклятья спала, и показался точно такой же особняк, но уже, как положено, с отражением неба в стёклах окон. Он выдохнул, осматривая парадный вход с той же манящей дверью, и направился к торцу здания. Там, после лёгкого мановения палочки, среди каскада камней возник зачарованный проход, о котором, вероятно, знали лишь хозяева поместья. И почему-то Драко.

Он стянул перчатку с левой ладони и схватился за ручку потайной двери. Разряд тока пронзил так остро, что обе пятерни сами собой сжались в кулаки. Боль растеклась по венам предплечья, словно чьи-то ногти вонзающиеся в кожу, а затем внезапно затихла, быстро возвращая конечности способность слушаться владельца. Замок щёлкнул, и дверь приоткрылась. Волшебник шагнул внутрь, снимая с лица маску и разминая руку, покалеченную очередной проверкой. В пару мгновений наложил на рану охлаждающие чары, уже здороваясь с кем-то по пути.

Внутри дом совсем не казался заброшенным. Обвалённые когда-то лестницы ныне были восстановлены, куда не глянь горели огни и всюду сновали люди в чёрных мантиях. Убранство, честно говоря, не впечатляло: заколоченные окна, пыльный паркет и прикрытая тканью мебель. Драко надеялся, что ему не придётся ночевать здесь, на проеденных вшами матрасах. Портреты неизвестных в коридорах знакомо перешёптывались, завидев незваного гостя, однако громче всех звуков по-прежнему раздавался стук каблуков по полу. Малфой постарался пройти мимо них как можно скорее, не уверенный, что выдержит упрёк ещё хоть одного мертвеца в рамке без последующего «Инсендио».

Он разминулся с несколькими незнакомцами, глухо пробормотав нечто, вероятно, приветственное, и получил в ответ сухие кивки. Поднялся на второй этаж и заметил у окна… Малфоев.

Абраксас, живой и довольно активный, разодетый в парадный костюм и опирающийся на трость, которая должна быть у Люциуса, нравоучал своего сына. Тот скрещивал на груди руки, морщил нос и, кажется, вовсе не считал аргументы родителя достойными внимания. Он выглядел… молодым. Драко не дал бы отцу и двадцати лет. Послушные волосы, заплетённые в косу, манерная одежда — вроде бы как у всех, чёрная, но с золотыми запонками, — бахвальная поза… и ни одной морщинки, которые ещё совсем недавно рассматривал у него отпрыск. Оба Малфоя не обращали на младшего наследника никакого внимания. Точно его здесь и не было.

Волшебник поздоровался на ходу. Они были почти одного роста?.. Отец и дед чуть задержали на нём взгляд, послали быстрые кивки и вернулись к своей перебранке, уже на нижних тонах шёпота. А Драко не нашёл в себе ни сил, ни предлога для разговора. О чём? Очередной намёк, который потом переваривать три дня кряду? Ещё одна подробность о прошлом, способная вывернуть желудок наизнанку? Новая тайна политических состязаний отца, где наследнику уже заранее предназначено место? Юноша уже не был уверен, что ему так уж нужно всё это знать… За последнее время семейное прошлое успело для него собраться в шкаф, из которого стоило вытянуть одну вещь — и на голову обязательно сваливались ещё десять.

Тело, обгоняя мысли, понесло его дальше.

После двойного стука двери перед ним со скрипом распахнулись. Волшебник вошел в тёмный кабинет, освещённый лишь редкими свечами, и на мгновение замер, привыкая к полумраку. В центре стоял овальный стол, занимая почти всё пространство, а окружали его девять человек в одинаково тёмных мантиях. Джейкоб Эйвери? Нет… не совсем он. Или всё-таки Джейкоб, просто Драко видел его всего дважды в жизни и вполне мог запомнить неправильно. Спиной к двери стоял десятый — судя по всему, главный в этом сборище чёрных одеяний. Мужчина обернулся со стаканом в руке, махнул кистью куда-то в сторону и сморщился, что-то произнося. Слова потонули в нервном скрипе чьих-то сапог, и Драко, не веря собственным глазам, застыл на пороге. В мужчине он узнавал никого иного, как Антиоха Нотта.

Он был моложе того Нотта, которого Драко помнил с новогоднего бала, но сложен крупнее, а самодовольства было только больше. Что Антиох здесь делал? Это точно не поместье Ноттов. Да и на пыточную место было не слишком похоже. Тогда что? Бункер шизофреника? Или то, во что помешанный танатофоб умудрился превратить собственный дом? Где Тео? Почему его здесь не было?! Неужели отлёживался после очередного «урока»?

Ярость и чистое презрение заклокотали в груди, мгновенно вытесняя остатки растерянности. Вокруг мелькали малознакомые и вовсе незнакомые лица с кислыми или заискивающими улыбками. Только направлены эти льстивые ухмылки были не Малфою, а Нотту. Драко ведь не перепутал? Массивный нос мужчины высокомерно задирался, словно принюхиваясь к низменным людям вокруг, но располагался на лице ровно, вопреки воспоминаниям и вечным насмешкам Пэнси о том, что «даже нос пытался сбежать от него». Нижняя губа отвисала, обнажая желтоватые дёсны, и вечно блестела то ли от слюны, то ли от пойла. Каштановые волосы были зализаны назад. Густые, тёмные — без единой седой пряди. Но привычка осталась: когда Нотт был недоволен, губы завязывались в тугой белый узелок. Это Антиох, не Тео. Друга здесь не было.

Драко шагнул вперёд, так и не заняв отведённого ему места. Развернувшийся разговор заставлял его сжимать челюсти. Нотт явно играл на публику: надувал губы, вскидывал руку, расплёскивая содержимое стакана, и с показным интересом ловил каждое слово собеседника. Драко и сам бы рад разобраться в смысле их беседы, но попытка удержать собственные эмоции при виде ненавистного рыла Антиоха съедала всё внимание. Итог, впрочем, оказался прежним: высокомерный сноб оставил Малфоя без права на ответ, отправив занять пустое место среди остальных.

После нескольких минут перетоптываний на месте то одного, то другого мужчины Нотт отправил каждому безымянную папку без опознавательных знаков. Каждому, кроме Драко. Его переплет так и не вылетел из аккуратной стопки на овальном столе. Волшебник, узнав в этом жесте мелкое наказание за дерзость, со вздохом прошествовал за предназначенным ему делом. Антиох остановил его, незатейливым движением палочки отодвинув папку от протянутой руки.

В пристальном взгляде помолодевшего старика появились охотничьи нотки. Слюна быстро скопилась под языком Драко, но проглотить её — значит показать страх и нервозность. Нотт примерзко засмеялся и в ту же секунду похмурел, меняя эмоции на лице так быстро, словно, на самом деле, вовсе не был подвластен ни одной из них. Голова Малфоя чуть дёрнулась, но он сумел сдержать желание вылететь из комнаты и отправиться на поиски отца. Такая же искусственная ухмылка пронзила и собственное лицо. Антиох зеркало не оценил: резко выпрямился и хлопнул ладонью по столу, так что шум отдался звоном в ушах.

С правой стороны прозвучал щелчок кнопкой, и в голове Драко вспыхнула картинка: мужчина открывает кобуру, давая себе доступ к волшебной палочке. Они же не собирались убить сына своего друга и друга своего сына прямо здесь, в этом клоповнике? Даже учитывая, что у Ноттов имелись довольно своеобразные представления о гостеприимстве, это уже переходило все границы.

Это из-за Тео? Из-за настойчивых писем мальчика? Из-за отчаянных попыток матери выяснить мотивы Антиоха? Мужчина же и на секунду не расслаблялся. Малфой с опозданием осознал, что дело плохо. Он помотал головой, выпуская вместе со смешком лишний воздух, выпрямился, сложил руки в карманы и мельком глянул на возможного нападающего. Говорил долго, медленно, облизывая пересохшие губы и, вероятно, проглатывая добрую половину слов от переживания. Казалось невероятно важным донести до безумца простую мысль: наследник Малфоев не претендует на величие Ноттов, не пытается отвести Теодора от семьи и уж тем более не собирается очернять их род слухами. Он всего лишь беспокоится о друге. Это ведь не преступление? По крайней мере, Драко очень надеялся, что список преступлений у Ноттов ещё не успел настолько расшириться.

Антиох ещё несколько мгновений сверлил его взглядом, а потом расхохотался. Вслед за ним смешки раздались и от других. Нотт послал папку, отобранную ранее, по воздуху, но Драко заметил, как из ровного ряда вышли двое мужчин. На комфорт обстановки это, естественно, не повлияло. Всё же поймав на лету злосчастную папку, он попытался сосредоточить взгляд на том, что же там скрывалось. Строчки плясали перед глазами, сливаясь в размытые узоры, подобно танцующему огню свечей.

Выпала фотография. Волшебник поднял её с пола, рассматривая, как молодые мужчина и женщина на карточке пытались успокоить мельтешащую девчонку, чтобы сделать общее фото. Малышка лет пяти бегала вокруг, прячась за фигурами родителей, пока отец не подхватил её на руки и ровно за секунду до щелчка камеры не указал ей на объектив. В последний момент девочка всё же мотнула кудрями и показала язык в камеру под хохот родителей.

Кровь отхлынула от лица, а пальцы крепче сжались на снимке. Он смотрел на фотокарточку, не смея моргнуть. Эти кудри, упрямо вздёрнутый нос, горящие глаза и привычку выскакивать в последний момент — Драко уже видел. На фотографии была Штормёна. Малютка Гермиона Грейнджер.

Почему же у неё другие родители? Разве не были они богатеями? Или то был сон? Почему магглы использовали колдокамеру? Да и что Антиох хотел от Драко, выдавая эту фотографию? Он знал о странных снах мальчика? Нет, не мог. Проверял его на следование чистокровным идеалам? Отец с предками уже испытывали. Намекал, что дружба с Теодором невозможна именно по этой магглорождённой причине? Малфой и сам всё это знал!

Но пугающая растерянность уже вползала под кожу, отнимая дар речи. Он облизал пересохшие губы, перевернул фотографию и закрыл папку. После короткой заминки кивнул, скорее сам себе. Если грязнокровка мешала даже лучшему другу, Драко обязан был найти способ от неё избавиться.

***

«Мы не кричим, Драко. Мы делаем так, чтобы кричали другие», — Нарцисса Малфой, женщина, которая считает рукоприкладство грубостью, если бить приходится самой.

К приезду Ноттов весь Малфой-мэнор готовился, как к приёму министра: эльфы начищали фужеры и перила до состояния, в котором в них можно было разглядеть собственную душу, Нарцисса трижды меняла платье, а Люциус перетасовывал документы с таким видом, будто от правильного порядка бумаг зависела судьба Британии. Драко же пропустил завтрак, не совладав со своим желудком от волнения.

— И постарайся сдерживать эмоции, солнце, — спускаясь по лестнице, напомнила мама. — У тебя последнее время, очень читаемое лицо.

— Мне натянуть счастливую улыбку перед тем, кто истязает моего друга и ни во что не ставит меня? — вздёрнул бровь Драко, цепляясь пальцами за перила.

Нарцисса остановилась на ступеньке ниже, плавно заменила маску матери на маску Леди Малфой и, утратив улыбку, сказала строго:

— Ты не обязан быть счастливым, Драко. Ты обязан быть впечатляющим.

Она прошла дальше, раздавая указы эльфам и звонко постукивая каблуками по полу. А мальчик застыл на лестнице, старательно пытаясь найти ту самую маску вежливого презрения внутри себя.

Однако гости, кажется, не обратили на всё это абсолютно никакого внимания. Нотты прибыли не привычным путём, через камин, а на карете, запряжённой фестралами, прямо к главному входу, кристально точно обозначив официальность своего визита. Словно не бывали здесь уже сотни раз. Тео, выходя из кареты вслед за отцом, даже не поднял взгляда на Малфоев, а сразу направился к невидимым животным, занимая руки и глаза до тех пор, пока после всех приветствий не прозвучал голос Нарциссы.

— Теодор, как ты, мальчик?

— Он уже не мальчик, Нарцисса, — закряхтел Антиох, цокнув языком. Его нос, как положено, скошенный в сторону, возмущённо дёрнулся.

Люциус тут же шагнул вперёд, опираясь на трость и загораживая сыну и супруге обзор на своего друга.

— Возраст, Антиох, — тихо подметил отец, — не единственное, что здесь определяет границы.

Тео оглядел исподлобья сцену и наконец повернулся к хозяевам дома, примирительно улыбаясь.

— Спасибо, Леди Малфой. Лучше не бывает.

Холод и отстранённость в его голосе заставили всех сделать лишний вздох. Драко заметил, как едва заметно дрогнули пальцы матери. Он перевёл взгляд на Тео, но тот уже отвернулся, будто разговор был исчерпан.

На протяжении всего фуршета Малфой перекидывал взгляд с одного Нотта на другого, сжимал с силой столовые приборы, но в итоге смог съесть только кислое зелёное яблоко.

— Вы уже ходили на Косую Аллею, Теодор? Закупили всё необходимое к школе? — вновь и вновь пыталась начать мама невинный разговор, чтобы снизить градус в комнате. — Мы могли бы все вместе…

Подняв на неё воодушевлённый взгляд, Тео даже чуть растянул губы в улыбке.

— Мы не пойдём туда, — отрезал Антиох, даже не выслушав предложения. — Заказали все услуги на дом.

Теодор сник, поджал губы и коротко кивнул.

— Простите. Мне ничего не нужно. — Он слегка сгорбился и посмотрел на отца, ожидая, видимо, реакции на свои слова. — У меня уже всё есть.

Антиох окинул его холодным молчанием. Драко уставился в пустую тарелку, рассматривая рисунок на фарфоре. Конечно. Зачем ребёнку выбирать себе вещи самостоятельно, если можно поручить это случайному торговцу, который наверняка лучше знает, какого цвета мальчику следует хотеть собственные носки?

Меняя позу, Люциус закряхтел:

— Антиох, ты правда веришь, что эти скупые олухи не подсунут тебе зачарованную свинью вместо котла?

— И то верно. Дети заслуживают только лучшее, — поддержала Нарцисса, посмеиваясь, словно над шуткой. — Учебники, ткани, ингредиенты… И у нас точно есть возможность обеспечить наследников.

— В отличие от Уизли, — подтрунил Драко, пряча слова в стакане.

Тео даже головы не поднял, а взрослые оставили реплику без комментариев.

— Что там может быть лучшего? — хмыкнул Нотт-старший. — Если котёл окажется свиньёй, значит, для Теодора это будет уроком внимательнее делать выбор. Учебники у всех одинаковые. Ингредиенты ему всё равно пришлось бы проверять. А ткань у Малкинсон плохой не бывает. Олухом останется тот, кто не сумеет отличить подлинность товара.

Юноша медленно поднял бровь. Кажется, впервые за всю трапезу Антиох высказал что-то, с чем он был почти согласен. Правда, Малфой подозревал, что у них несколько разные представления о том, кто именно здесь являлся олухом.

— А метла? — уточнил мальчик.

— Метла? — Антиох вскинул брови, будто услышал о совершенно новом изобретении. — Разве не ты хвастался, что твой отец обеспечит весь Слизерин новыми мётлами?

Челюсти сжались до ноющей боли. Хвастался. В письмах другу. Только позже выяснилось, что друга по ту сторону не было — был его вечно контролирующий отец. На языке вертелось сразу несколько ответов, и ни один из них не подходил для семейного фуршета. Особенно тот, где Антиох внезапно обнаруживал, что собственный язык вполне способен застрять в горле, если правильно его туда запихнуть.

— Нет, мистер Нотт, — улыбнулся сквозь стиснутые зубы Драко. — Вам стоит быть внимательнее. Я писал, что заключил с отцом сделку. И свою часть успешно выполняю. Правда, отец?

Люциус вперил взгляд в сына, невероятно тщательно пережевывая пудинг. Драко почти мог слышать, как тот мысленно перебирает все возможные последствия одного-единственного слова. Наконец отец проглотил кусок и подтвердил:

— Верно. Драко отлично справляется. — Он перевёл взгляд на Нотта. — Но сделка ещё не завершена. Многое может поменяться.

Стол вновь погрузился в напряжённое молчание, где каждое движение вилки по тарелке означало что-то ещё, кроме «очень вкусно». Драко опустил взгляд на собственные руки и заставил пальцы разжаться. Пока ещё никто не умер. Вполне достойный результат для долгожданной встречи с Ноттами.

Нарцисса постепенно вывела разговор на нейтральный спор о квиддиче, от которого сама ко второй перемене блюд уже успела устать, и предложила прогуляться по саду. Антиох неопределённо кивнул, но первым вскочил Люциус, чуть не опрокинув собственную тарелку.

— Отличная идея, дорогая!

Мама растерянно улыбнулась ему, беря предложенную руку. Антиох важно прошествовал вперёд, кажется, не заметив ничего странного. Тео с Драко переглянулись, но внезапный энтузиазм Люциуса предпочли вслух не замечать. В конце концов, если отец решил прогуляться с таким видом, будто собирается лично сопровождать Нотта до ближайшего обрыва, мальчик не собирался задавать лишних вопросов.

Компанейская прогулка получилась странной. Отец шёл посередине между гостем и супругой. Та держалась за его локоть, с упоением рассказывая Антиоху о своих цветах и вечных планах на перестройку, расспрашивая про домовиков Нотта и периодически заводя свободную руку за спину. Нотт-старший шёл по краю дорожки, нервно отмахиваясь то от букашек, то от веток, будто те сговорились нарочно портить ему жизнь и цепляться за мантию. Каждую минуту он оглядывался на мальчиков, которые плелись позади в абсолютном молчании.

От скуки Драко даже начал считать сколько пройдёт между оглядываниями, и верно: ровно шестьдесят секунд! Ни секундой больше, ни секундой меньше. Постоянство, видимо, считалось залогом успеха даже в сумасшествии.

Юноша неизменно вздёргивал бровь в ответ и пытался отгадать, в чём же Антиох собирался его уличить на этот раз. И вскоре заметил закономерность: Нотт оборачивался после каждой зацепки за кусты, спотыкания или мелькнувшей в траве живности. Именно в те моменты, когда, заведённой за спину рукой, мама отправляла ему очередную мелкую помеху.

Драко едва не расхохотался. Растянулся в улыбке и ткнул Тео локтём в плечо, приглашая друга тоже оценить это занимательное открытие. Однако вместо ожидаемого смешка тот побледнел, остановился на месте и громко заявил:

— Мне что-то жарко. Может, вернёмся?

— Ох, милый, может, у тебя жар? — забеспокоилась Нарцисса.

Она тут же развернулась и быстро подошла к Теодору, уже собираясь наложить анализирующее заклятье. Мальчик отдёрнулся, будто прикосновение могло обжечь.

— Не думаю, — отмахнулся Антиох, вминая в землю носком туфли последнюю из помех. — Утром всё было нормально. Просто мальчишка целый месяц просидел в поместье, а теперь устал от первого же выхода в свет.

Уже протянутая к мальчикам рука мамы дрогнула. Она застыла, а затем медленно вытянулась, словно сама не решила, что ей делать: помочь ребёнку или сначала кое-что уточнить у его отца.

— Целый месяц? — свёл брови Люциус и фыркнул. — Я не припомню, чтобы месяц заключения считался у нас оздоровительным отдыхом.

— А что? — ухмыльнулся старик, вертя головой по сторонам, словно забыл, откуда они пришли. — Ему полезно было побыть дома. Заодно успели кое-чему научиться. Не так ли, Теодор?

— Да, — глухо согласился мальчик, чуть дёрнув пальцами и уставив глаза в пол.

Драко сжал кулаки. Как оказывается просто можно зашифровать садизм под заботой и опекой. Мама обернулась на Нотта-старшего, и только по медленно прикрывшимся векам отца можно было предположить лицо ведьмы.

— Надеюсь, уроки действительно пошли ему на пользу, — заметила она самым добросердечным голосом.

— Разумеется, — развёл руками Антиох. — Я позаботился об этом.

Люциус оглядел бледного Тео, задержал взгляд на опущенной макушке и лишь затем кивнул в его сторону.

— Тогда странно, что результат выглядит так.

Кусты зашевелились как раз, когда Антиох открыл рот для ответа, и все вскинули голову в сторону звука. Из-за живой ограды вспорхнул белый павлин. Он в два размаха крыльев пересёк дорожку над головами волшебников и скрылся за следующими кустарниками. Когда Драко опустил глаза обратно на взрослых, все трое уже уставились на плечо Нотта-старшего. Мальчики тоже заинтересованно выглянули из-за фигуры Нарциссы. Глаза расширились, когда перед взглядом предстала картина, как по плечу старика стекало белое пятно фекалий декоративной птицы.

На несколько бесконечно прекрасных секунд мир стал удивительно справедливым местом.

Антиох, привычно связав губы в узелок, медленно поднял глаза сначала на Люциуса, потом на Нарциссу.

— Ох, какая неловкость, — без единой эмоции произнесла леди Малфой.

Тео, кажется, перестал дышать и осторожно отступил на шаг. Драко пришлось прикусить щёку изнутри, чтобы не выдать себя самым неподобающим образом. Оскалив дёсна, Антиох плавно наклонил голову и несколько секунд пялился на ведьму.

— Ты сейчас серьёзно? — неторопливо бросил он.

— Совершенно.

— На меня только что насрала твоя птица, — отчеканил мужчина.

— Именно поэтому я и сказала, что это неловкость.

— Ты издеваешься, Нарцисса?! — взорвался Нотт, чуть ли не плюясь от негодования. — Как первокурсница!

— Перестань, Антиох, — Люциус развёл руками с таким спокойствием, будто пытался урезонить человека, объявившего войну погоде. — Ты же не думаешь, что мы это подстроили?

Драко покосился на мать. Разумеется, не подстроили. По крайней мере, официально.

Стараясь не шевелить плечом, Антиох попытался достать собственную волшебную палочку. Драко всё сильнее распирал злобно-довольный оскал, и сдерживать его было уже физически невозможно. После всего, что происходило за последний год, видеть Нотта-старшего с испачканной мантией было возмутительно приятно.

Нарцисса безмолвным движением кисти убрала яркое пятно с мантии гостя и сложила руки в замок.

— Поверь, Антиох, если бы это была я, ты бы уже задыхался в этом кустарнике.

Старик цокнул языком, скривил губу и шагнул в сторону ведьмы.

— Ты угрожаешь мне?

Мама даже не шелохнулась. Отец, напротив, мгновенно перехватил Нотта за плечо и с силой оттолкнул от супруги, выставив между ними преграду в виде собственной трости.

— Не заставляй меня доставать палочку, Нотт.

— Мы оба знаем, чем закончится дуэль, Люциус, — зарычал Антиох.

— Уверен? — дёрнул подбородком лорд Малфой.

Нотт-старший сощурился. Вся его попытка сохранить достоинство рассыпалась окончательно.

— На меня насрали, а вы хотите, чтобы я успокоился?!

Драко уже собирался шагнуть к матери, как Тео вцепился ему в рукав, едва мотнув головой.

— Правда, Антиох, — умиротворяюще заговорила Нарцисса. — Ты раздуваешь скандал похлеще Гринграссов. Это просто нелепая случайность. И просто птица. Посмотри: последствий никаких.

— Кроме моего униженного достоинства, — процедил Антиох, проверяя лацкан мантии на появление новых пятен.

— Было бы что там унижать… — пробормотал Драко. Вроде совсем тихо, но Люциус и Антиох одновременно скосили взгляды в его сторону. Мальчик невинно запрокинул голову к небу, рассматривая облака.

— Ничего критичного не произошло, — продолжила Нарцисса, снова перетягивая внимание на себя. — Не будем ссориться. Подумай, какой пример мы подаём детям?

— Детям? Может, это послал ваш мелкий гов…

— Ты говоришь о наследнике Малфоев, Нотт, — предупредил Люциус, приближаясь к нему медленно и бесшумно. Голос упал до ледяной вежливости, которая всегда предшествовала лучшим решениям.

Антиох осёкся, раскрасневшись. Зло выдохнул через нос и отвернулся.

— Ну да-да, конечно. — Несколько секунд он молчал, после чего перевёл взгляд на мальчиков, и бровь его повторила пируэт павлина. — Что-то ты, Драко, не особо разговорчивый сегодня. В письмах ты был красноречивее.

Ногти впились в ладони.

— Я сдерживался, — произнёс юноша, старательно подражая тону отца. — А теперь молчу, потому что боюсь не сдержаться.

— Да, я вижу, — кивнул мужчина, морщась. — И что теперь? Чего от тебя ожидать? Ворона, чтобы украсть у меня шапку? Стаю? — захохотал Нотт, моментально помрачнев. — Или всё выскажешь моему сыну? Какой же я негодяй! Да? Будешь опять подстрекать Теодора к такой же дерзости и наглости, что позволяют тебе? — Он переступил с ноги на ногу, оглядел всех поочередно и погрозил Драко пальцем. — Хотя, я погорячился: на бумаге твои аргументы были особенно смешны.

— А вам так нравится соревноваться со школьниками? — заскрежетал юноша, и голос раздался хрипло. — Наслаждаетесь доступным превосходством?

У Антиоха, вероятно, свело челюсть — та покосилась в сторону, словно и она собиралась сбежать от хозяина. Отец довольно хмыкнул, раздувая ноздри. Мама, наоборот, наклонила голову в сторону сына и неодобрительно нахмурилась.

Но было уже поздно. Гнев на мучителя друга, копившийся в Драко весь последний год, начал просачиваться наружу мелкой дрожью в пальцах. Слишком много раз он видел синяки на Тео. Слишком много раз слышал «ничего», когда по одному этому слову становилось понятно, что там и близко не было ничего хорошего. Слишком много раз замечал, как друг замолкает при одном только упоминании отца. А теперь Антиох стоял перед ним и ещё имел наглость делать вид, будто всё это — воспитание?! Если бы теперь прилетел павлин — то это уже точно было бы вспышкой магии Драко.

— И что именно я должен был написать? — Мальчик всё-таки шагнул вперёд, выдернув руку из хватки Тео. — Открыть вам глаза на то, что ваш сын боится собственного отца? Указать, что я знаю: вы запрещаете нам общаться, потому что вам опять что-то показалось? Что вы месяцами не выпускаете Тео из дома, словно он ваш личный охотничий приз? Что он бледнеет, когда вы просто смотрите на него? Что ваш призрак преследует Тео даже в школе за тысячи миль? Или, может быть, расписать, что сегодня он впервые за весь день попытался улыбнуться, когда мама предложила ему прогулку за покупками? — Он захлебывался собственными словами, переходя на крик к окончании мысли. — Да вы же маразматик! Вы всё равно ничего не услышите!

— Драко! — Теодор возмущённо дёрнул его за рукав.

Мальчик выдернул ткань обратно и ткнул пальцем в друга.

— Нет! Молчи сейчас. Ты всегда молчишь.

Тео отшатнулся, потупив взгляд. А Драко уже жалел о своём срыве. Он ещё мгновение смотрел на друга, а потом отвёл глаза. Это уже было лишним. Планировал же молчать в тряпочку.

Синяки и раны у Теодора появлялись с завидной регулярностью, но ни он сам, ни кто-либо из взрослых никогда не подтверждали опасений. А значит, юноша не мог предъявить Антиоху ничего, кроме собственной злобы, нескольких догадок и совершенно неподобающего наследнику Малфоев желания вцепиться тирану в горло.

Улыбка исчезла с лица Нотта-старшего, а руки его окунулись в карманы мантии.

— Следи за языком, мальчик.

— А то что? — Драко вскинул подбородок. — Меня тоже запрёте на месяц? Или вы вздумали и мне “урок” преподнести?

— Драко, — попыталась вмешаться Нарцисса.

Но Антиох уже смотрел только на юного волшебника.

— Ты не представляешь, на какие уроки я способен, мальчишка.

Тео побледнел так резко, будто кто-то выдернул из него последние капли крови. И именно это наблюдение окончательно разбило защитное стекло терпимости Драко.

— Я вам не «мальчик», — проговорил он сквозь зубы, чуть наклоняя голову. — И я вполне догадываюсь о ваших методах. Поэтому требую остановиться, — слова вылетали всё быстрее, едва успевая оформиться в речь. — Пока я не разнёс свои догадки до Скитер и Гринграссов. Малфои, знаете ли, умеют создавать скандалы.

Он позволил себе едва заметно улыбнуться, чтобы бешенство полезло пеной из старика, как прокисшее зелье.

— Ах, ты, говнюк! — заскрежетал Антиох, выхватывая из кармана палочку.

В этот момент среагировали все. Тео дёрнул Драко на себя так резко, что тот чуть завалился назад. Нарцисса метнулась вперёд, заслоняя мальчиков собой, и призвала палочку, крепко сжав её в руке, но не поднимая. Люциус оказался быстрее всех: тростью выбил оружие из руки Антиоха и тем же движением приставил собственную палочку к горлу противника. На несколько секунд всё вокруг замерло. Только журчание фонтана где-то вдалеке зазвучало более отчётливо.

— Прекрати это, — разнёсся гулкий голос отца.

— Это разговор между мной и Драко, — тяжело дыша, ухмыльнулся Нотт и плавно отвёл подбородок от палочки у горла. — Не вмешивайся, Люциус.

По коже Драко пробежались мурашки. Он так желал доказать всем, что уже вырос. Но когда единственный взрослый воспринял его как равного, стало не по себе. Нотт действительно затеял бы с ним дуэль, не будь здесь родителей?

— Нет, — отрезал отец. — Это конфликт с моим наследником в моём доме. И ты, Нотт, забываешься.

Он неотрывно глядел старику в лицо. Спустя несколько мгновений палочка всё же опустилась, но Люциус не изменил позы и не сделал ни шага назад. Антиох тоже не спешил отступать, продолжая сверлить его взглядом.

— Достаточно, — сказала Нарцисса. На этот раз в её голосе не осталось ни капли прежней мягкости. — Вы оба сейчас же прекращаете этот спектакль. Либо продолжаете его за пределами моего дома, либо удаляетесь в кабинет и переходите на язык сделок. Я не собираюсь объяснять детям, почему взрослые мужчины не умеют держать себя в руках.

Антиох медленно поправил волосы, пригладил мантию и даже слегка поклонился, возвращая себе невозмутимость.

— Да, конечно. Прошу прощения за эту… «нелепую» сцену. У нас ещё дела, Люциус. Не так ли?

Отец встретился взглядом с супругой, оглядел мальчиков за её спиной и наконец спрятал палочку обратно в трость. Кивнул, указывая рукой в сторону особняка:

— Тогда прошу в кабинет.

Главы двух родов — и, судя по всему, уже бывшие друзья — молча удалились, то и дело косясь друг на друга с подозрением, которое не могли скрыть за торопливо надетыми масками вежливости. Тео открывал и закрывал рот, будто пытался заново вспомнить, как вообще дышать и разговаривать. Драко всё ещё держал его за рубашку, словно опасался, что друг сорвётся с места и кинется следом за отцом. Сам он только теперь начал понимать, насколько сильно дрожали пальцы.

Нарцисса долго смотрела вслед удаляющимся мужчинам, не говоря ни слова. Затем медленно повернулась к мальчикам и объявила:

— А мы идём пить чай. С ромашкой. И, полагаю, чем-нибудь покрепче.

[Из личных записей: февраль1996г.]«Взрослеть — значит видеть, как твой черно-белый мир растворяется в пятидесяти оттенках несправедливости.»

За считанные минуты эльфы организовали чаепитие в материнской оранжерее: небольшой столик с белоснежной скатертью, несколько десертов и заварочный чайник, в котором Нарцисса утопила пару ромашек, сорванных здесь же. Все уселись за стол, Миппи разлила чай по трём чашкам, а Нарцисса, чуть обмахнув себя веером, завела отвлечённую беседу, словно ещё несколько минут назад никто не наставлял друг на друга оружие. Тео медленно водил глазами по пространству, иногда хмурясь собственным мыслям, иногда робко улыбаясь в ответ ведьме.

— Этим летом в Британии отменная погода, правда? — помешивая чай, спросила Нарцисса.

— Да, Леди Малфой, — вежливо улыбнулся ей Тео. — Природа нас радует.

— Я не могла нарадоваться, какие плоды дали мои крокусы, а теперь посмотрите — георгины уже расцвели!

— Они чудесны, — кивнул Тео, едва ли задержав взгляд на цветах.

Чашку Драко потряхивало в руках. Зубы скрежетали друг о друга, и дважды он прикусил язык, вкушая лимонный кекс. Смесь крови и лимонной цедры раздражала. Как и разговоры — не те и не о том.

— У тебя всегда в оранжерее все цветы прекрасны, мама, — нахмурился Драко, желая уже перейти от излюбленных намёков к теме дня: Нотты. — Может, теперь поговорим о чём-нибудь действительно интересном?

— Спасибо, солнце, — Нарцисса искусственно улыбнулась, протягивая руку к маффину. — Помните, в детстве я вам рассказывала о цветах? Они тогда росли по всей территории мэнора, и мне стоило больших усилий удержать ваше внимание.

— Да, — задумчиво качнул головой Теодор.

Драко потёр веки и едва удержался от замечания о том, что сейчас удерживать всеобщее внимание приходится исключительно ему. Мама отложила приборы, вытерла пальцы и щёлкнула ими в воздухе. Тео чуть вздрогнул, когда рядом возникла Миппи, поднимая над головой поднос с маленьким подарочным пакетом.

— Тео, у меня для тебя подарок. Не знаю, запомнил ли ты, но георгины носят в качестве амулетов. Они даруют внутреннюю силу, устойчивость и повышают уверенность в чувстве собственного достоинства.

Бледный Тео смотрел на подарок, словно из него мог выскочить кентавр.

— Спасибо, Леди Малфой, — произнёс он хрипло. — Я не могу это принять. Отец не любит амулеты. Простите.

Драко подавился кексом, чувствуя, как по коже пробежала волна остервенения. Почти целиком заглотил налитую ему чашку ромашкового чая, желая потушить им пылкость в груди. Даже подарок теперь нужно согласовывать с Антиохом. Почему бы сразу не спросить у него разрешения на дыхание?

— Открой, — тихо попросила Нарцисса. — Хотя бы посмотри.

Тео сжал губы. Пальцы осторожно пробежались по завязкам пакета, и на ладонь вывалились четыре алых гвоздика.

— Это… запонки? — уточнил он, заворожённо рассматривая украшение.

— Георгины в виде запонок. С днём рождения, Теодор, — расплылась в улыбке мама. — Я думала отправить тебе их, но… боялась, что они могут до тебя не дойти.

Раздвигать по краям тарелки крошки кекса оказалось весьма занимательной деятельностью. У Драко не было подарка для друга. Про день рождения он не забыл, конечно, но поздравления вроде «будь свободен» в письме отправлять не стал. Прочёл бы это явно не друг.

— Спасибо, — промямлил Тео, поднимая глаза. — Не стоило. Для меня подарок — уже то, что я был приглашён к вам.

— Мы всегда рады тебя видеть, дорогой, — поджала губы ведьма.

Тео чуть помялся на стуле, сжал подарок в кулаке, а затем осторожно вернул запонки в пакет.

— Запонки великолепны, но…

— Не беспокойся, — тут же подняла руку Нарцисса. — Если ты не хочешь брать их домой, Драко может привезти их в Хогвартс.

Вилка Драко соскользнула с кекса и со скрежетом ударилась о тарелку. Мама коротко бросила на него недовольный взгляд, но тут же снова заполнила возникшую тишину рассказом о том, как создавала подарок: высушивала лепестки, накладывала чары, закрепляла сердцевины и теперь, оказывается, оставила Тео возможность связаться с ней, если положить запонки вдоль зеркала.

Драко молча смотрел на тарелку, стараясь не представлять в узоре крошек оскал Антиоха, когда тот обнаружит атрибут Малфоев. Тео сидел, осторожно поглаживая пальцем край пакета, и впервые за весь день выглядел так, будто действительно получил что-то хорошее.

Это раздражало Драко. Всё происходящее. Потому что Нарцисса сумела заставить Тео поверить, что о нём кто-то помнит. Помнит. Как о предках с портретов, давно скончавшихся, но всё ещё служащих семейным украшением и развлекаловкой для гостей. «Помним, любим, скорбим» — или как там полагалось говорить о мёртвых? Только Тео был вполне жив. И ему, кажется, требовалось не это.

— Мы могли бы сделать небольшой сад для вас с Пэнси, — продолжала Нарцисса, словно намеренно меняя темы одну за другой и не позволяя никому вернуться к случившемуся. — Для трав, зелени…

— Зачем? — проскрежетал Драко, перебивая.

Ромашковый чай не смог утопить раздражение, а терпеть это хождение вокруг да около уже не было никаких сил. Мама говорила о цветах, подарках, саде и погоде так, словно если достаточно долго обсуждать георгины, проблема почувствует себя обделённой вниманием, вежливо соберёт вещи и уйдёт через парадную дверь.

— Чтобы было чем заняться летом, — Нарцисса чуть вздёрнула брови.

— У него уже есть чем заняться, — Драко откинулся на спинку стула, вертя вилку между пальцами. — Антиох весьма подробно похвастался расписанием для сына.

Теодора застыл, невидящим взглядом уставился в вазу с пирожными и, казалось, перестал дышать.

— Драко, — нахмурилась мама.

— Что? — юноша пожал плечами. — Вы хотите подарить Тео сад, чтобы ему было приятнее сидеть взаперти? — Нарцисса медленно втянула воздух сквозь нос. Драко наклонился вперёд и бросил вилку на стол. — Вы всё время что-то ему даёте: сад, книги, подарки, зелья. А потом удивляетесь, почему же он всё равно боится отца. Это не работает! — Он ткнул пальцем в сторону Тео, но тот лишь сильнее вжался в стул. — Разве ты не видишь? Разве ты не можешь ему помочь?

— Драко, не надо, — пробормотал Нотт.

— Почему вы не вступились за Тео? — не обращая внимания на возражения друга, продолжал давить Драко. — Почему Антиох после всего этого спокойно пошёл в поместье решать рабочие дела, а не вылетел за ворота?

Тео сгорбился, исподлобья бросая на них взгляд. Думал ли он, что Малфой и своего друга выставит прочь? Но Драко ведь заступался. Как никто другой!

— Драко, прекрати, — строго зашипела мама.

Юноша был уверен, что родители обязательно что-то предпримут. Хоть что-то! Они ведь взрослые, и потому способны решить любую проблему, если действительно захотят. Особенно если эти взрослые — Люциус и Нарцисса Малфои.

— Ты ведь видела всё! — снова заскрипел он с отчаянием. — Ты слышала, знала, что он творит с Тео! Неужели тебя совсем не волнует его участь?

— Конечно, волнует, — хмурилась Нарцисса, всё сильнее сжимая пальцы на чашке.

— Тогда почему вы ничего не делаете?! — всплеснул руками мальчик. — Почему вы не устраните причину вместо того, чтобы раскрашивать последствия в радугу?

На мгновение в оранжерее стало тихо. Где-то в дальнем углу продолжали вскапывать землю грабли, птицы всё ещё пели за панорамными окнами. Но мама молчала, Тео застыл, а Драко выдохся.

— Потому что я не могу заставить Антиоха измениться, Драко. — Нарцисса резко опустила чашку на блюдце, и та громко лязгнула о фарфор.— Мы не позволим ему переходить черту при нас. Но мы не можем заставить его контролировать себя в стенах собственного дома. Это ты понимаешь?

Нет, не понимал.

Мальчик упрямо смотрел на мать. Как могла она не понимать очевидного? Отец явно превосходил Антиоха по силе. Нарцисса всю прогулку едва ли не издевалась над ним. Семья Малфоев имела деньги, влияние, связи — целый арсенал вещей, которыми, как казалось Драко, взрослые пользовались всякий раз, когда хотели получить желаемое. Так почему нельзя было просто сказать: «хватит»? Почему нельзя было поставить этому ублюдку ультиматум и вынудить его оставить Тео в покое?

— Если вы действительно хотите помочь Тео, то перестаньте делать хорошо ему только здесь, — выпалил Драко. — Сделайте так, чтобы ему не было плохо там.

— Замолчи, — согнувшись, выдавил Тео.

— Мы делаем всё возможное, — заверила Нарцисса, косясь на юного гостя.

— Но этого недостаточно!

— Драко, хватит! — взревел Тео одновременно с ним и ударил сжатыми кулаками по столу.

Звякнули чашки. Драко от неожиданности отшатнулся и бросил на друга растерянный взгляд. Нотт, естественно, ничего объяснять не собирался. Только тяжело дышал, вцепившись пальцами в край стола, а губы его кривились так, будто каждое произнесённое слово причинило бы боль.

Было неприятно слушать, что ему не могут помочь? Так Драко и пытался добиться обратного. Разве не понятно?

Нарцисса прикрыла глаза, неторопливо сложила салфетку на коленях и положила её рядом с тарелкой. Когда она заговорила, голос звучал уже не сердито, а устало.

— «Сделать всё возможное» — это не то же самое, что «сделать то, чего тебе хочется». — Она покачала головой, жмурясь. — Прости, дорогой. Вмешательство имеет последствия. И иногда спасти человека невозможно одним красивым поступком.

Руки Драко безвольно опустились на стол. Несколько секунд он разглядывал мать, словно она только что сказала что-то на совершенно незнакомом языке. Языке оправданий, а не обещаний. Юноша обессиленно откинулся на спинку стула и перевёл взгляд на Тео, который всё ещё сидел, стиснув челюсти.

Родители оказались не всемогущими. Существовали вещи, которые даже Люциус и Нарцисса не могли решить одним приказом, деньгами или дуэлью.

Драко опустил взгляд на остывающий чай.

— Я не просил сделать всё возможное, — складывая руки на груди, пробормотал он. — Я просил сделать хоть что-нибудь.

[Заметка терапевта, 1998г.]{То, что защищает, часто и ранит.}

Добби очутился на соседнем с Нарциссой стуле, всколыхнув ажурную скатерть. Едва осознав, где оказался, домовик схватился за уши, мигом спрыгнул на пол, чуть не уронив стул, и принялся в панике кланяться.

— Добби? — остановила поток его извинений Нарцисса. — Что случилось?

Стоя на коленях, эльф поднял заплаканные глаза.

— Хозяин велел Добби передать, что они с мистером Ноттом закончили дела.

— Уже? — брови ведьмы взлетели вверх, как и голос. Она тут же поднялась со стула, скрипнув его ножками по кафелю. — Где они сейчас? Где Антиох?

— Мы уже здесь, дорогая.

Голос отца послышался раньше, чем сам Люциус показался в дверях. Следом вошёл Антиох. Оба двигались уверенно, без спешки, не ругались и не выглядели ни помятыми, ни побитыми. Более того — они были довольны. Довольны! Драко несколько раз моргнул, с удивлением осматривая то одного, то другого.

— Не волнуйся, — улыбнулся супруге Люциус, задержав на ней взгляд. — Он меня услышал.

Нотт встал рядом, прокашлялся, заставляя лорда Малфоя поспешно перевести глаза на него.

— Мило тут у тебя, — произнёс Антиох, оценивая оранжерею. В его голосе впервые за весь вечер не было ни раздражения, ни угрозы. Однако брови чуть сдвинулись, едва его внимание коснулось мальчиков.

— Отец, — вскочил со стула Тео, повторяя противный скрип по полу. — Мы… мы уже уходим?

— Сядь, — спокойно приказал Антиох. Мальчик замер, словно не сразу понял услышанное, а затем послушно, хотя и растерянно, опустился обратно. — Мы уладили вопросы.

— Вопросы? — переспросил Драко, будто для разговора с чокнутым стариком ему требовался переводчик.

— Да, — отец чуть стукнул тростью и покосился на Нотта-старшего. — Мы всё решили, так что… отбываем на несколько дней.

Чувствуя, как под рёбрами что-то коротко и остро кольнуло, Драко поймал такой же тревожный взгляд Тео. Мама посмотрела на отца, сложив руки в замок на животе, и чуть заметно кивнула.

— Хорошо. Ладно.

Тео протяжно выдохнул и поднялся, собираясь последовать за отцом.

— Теодор, — прорычал Антиох. Колени друга, кажется, подкосились: он чуть завалился, но судорожно собрал координацию тела. Уголок губ Антиоха сполз в сторону, верно, он забыл, как люди улыбаются. — Я сказал: «Сядь».

Пришибленный голосом отца, мальчик вновь опустился на стул. Лицо у Тео стало таким, словно его только что посадили на ритуальный стол и забыли сообщить, зачем.

— Что это значит? — нахмурился Драко, сжимая пальцы на спинке стула.

— Отбываем только мы с Антиохом, — пояснил Люциус. — Теодор остаётся в Малфой-мэноре до нашего возвращения.

Глаза Драко чуть не выскочили на тарелку с недоеденным десертом. Судя по Тео, его зрительные органы тоже собирались последовать этому примеру.

— Остаюсь? — сломанным голосом переспросил Теодор. — На несколько дней?

— Тебе там делать нечего, — Антиох вздёрнул подбородок, указывая сразу на всё пространство. — А здесь за тобой присмотрят. Только посмей что-нибудь выкинуть, и я…

— Я буду послушен, — мгновенно пообещал Тео.

Драко хмыкнул, складывая руки на груди. Почему-то он не сомневался, что друг был готов на крови поклясться в чём угодно, лишь бы его оставили на пару дней без вездесущего отца.

— Всё будет хорошо, Антиох, — заверила Нарцисса.

Желваки старика задвигались. Вперив в сына долгий сощуренный взгляд, он отстранённо прокряхтел:

— Надеюсь.

Драко не мог поверить собственным ушам. Он всматривался в лица взрослых, пытаясь собрать из их лиц хоть какое-то объяснение. Как люди, ещё час назад наставлявшие друг на друга палочки, могли теперь спокойно стоять рядом и обсуждать, где будет ночевать Тео? Более того — Антиох действительно соглашался на условия Малфоев.

Так у родителей всё-таки был план? И что именно отец собирался делать с Ноттом эти несколько дней? Чего Люциус хотел добиться? Антиох… вернётся?

— Куда вы? Зачем? — выпрямился Драко. — Я могу помочь?

Вопросы вырвались непроизвольно, один за другим. Он сам не знал, с какого начать и как одновременно не выдать, что теперь подозревает родителей в наличии некоего коварного плана.

— Это не твоё дело, — огрызнулся Нотт, наклонив голову.

Драко бросил на него уничтожающий взгляд и повернулся к отцу, ожидая другого ответа.

Люциус выдержал паузу несколько секунд, качнулся на трости и поджал губы.

— Я объясню всё позже, когда вернусь, — сказал он и кивнул в сторону Тео. — Сейчас у тебя есть о ком заботиться.

Теодор сидел на стуле ни жив ни мёртв. Сложив руки на коленях, он напоминал памятник послушному сыну и просверливал взглядом дыру в груди собственного отца. Драко почувствовал тяжесть в челюсти и покорно кивнул.

Отец не хотел раскрывать перед Антиохом, насколько уже посвящён наследник Малфоев в дела рода? Или чего-то мальчик всё-таки не знал?

Как бы то ни было, через десять минут Антиох и Люциус покинули Малфой-мэнор, заверив, что вернутся к исходу третьего дня. Нарцисса в сопровождении мальчиков стояла на крыльце и в абсолютном молчании наблюдала, как карета отбывает, уменьшаясь. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая окна в тёплое золото, и фестралы казались почти чёрными на фоне яркого неба. С каждым мерцанием окон кареты, улетающей всё дальше, плечи Тео опускались всё ниже.

Когда разглядывать стало нечего, Леди Малфой вздохнула, положила руки на плечи обоих мальчиков и сообщила, что ей необходимо проконтролировать подготовку комнаты для гостя. Контролировать там, конечно, было нечего: домовики могли привести спальню в порядок быстрее, чем она успела бы чихнуть. То ли маме требовалось немного побыть одной, то ли она решила, что это удачный момент наконец оставить друзей наедине.

— Пойдём?

— Куда? — глупо переспросил Тео, всё ещё растерянный, как же его умудрились оставить без отца-живодёра.

Пожав плечами, юноша вспомнил любимое место друга.

— Как насчёт беседки?

Нотт кивнул, надо полагать, обрабатывая слова через туман в голове. Потому что когда юноши добрели, он всерьёз удивился:

— Беседка?

— Нет, тюрьма, — съехидничал Драко, первым поднимаясь по ступеням.

Тео посмотрел на него, но спорить не стал.

— Она совсем не изменилась.

Драко оглядел беседку изнутри. Под потолком висела большая ажурная лампа, которую домовики зажигали только по личной просьбе хозяев. Внутри стояла скамейка вдоль стен, а у входа неподвижно застыли две небольшие статуи гремлинов. Плотные лозы глицинии опутывали крышу и столбы, спускаясь густыми зарослями вдоль стен и пропуская внутрь лишь тонкие полоски света. В детстве мальчики представляли, что эти лучи — звёзды, а беседка — космическая карета, на которой они путешествуют по другим планетам. Приятное воспоминание, отголоски которого всё ещё можно было найти в памяти. Если напрячься.

— А что с ней станется за год?

— Всё меняется, Драко, — Тео стоял у подножия, никак не решаясь зайти. — Она могла сломаться.

Юноша потянулся к лозам и провёл пальцами по листьям.

— Или мы могли повесить здесь шторы. Зелёные? Или красные?

— Пэнси не оценит, — насупился Нотт, будто мысленно представлял это обновление дизайна и взбешённую подругу.

— Скажем, что выбирал Грег.

Тео фыркнул.

— Думаешь, поверит?

— Конечно. Он же специалист в дизайне.

Они прыснули одновременно, не выдержав прямых взглядов друг друга. Напряжение, которое весь день сидело между ними третьим приглашённым, наконец отпустило. Тео взбежал по ступеням и практически повис на Драко, обнимая. Малфой аккуратно сжал друга в ответ, боясь задеть новые ссадины. Сердце стучало гулко, и мальчик не был уверен, чьё именно.

Друзья провели вместе целый день, но только сейчас Драко наконец почувствовал, что Тео вернулся. Не тот бледный, осторожный юноша, который весь вечер сидел рядом с отцом и вздрагивал от каждого слова, а его Тео — тот, который смеялся над Грегом и помнил, что беседка на самом деле космическая карета.

Мама пыталась сделать именно это — вернуть Теодора. У неё не вышло за целый час, тогда как Драко, кажется, справился за несколько фраз. Это ли не сила дружбы из тех розовых книжек, над которыми он обычно потешался?

— Ты идиот! — внезапно взревел Нотт и оттолкнул его. Оглядел затравленно и толкнул ещё раз, уже слабее.

— И я рад тебя видеть, дружище, — настороженно усмехнулся Малфой, вскинув бровь.

— Нет, правда! Кто тебя просил?! Зачем ты это сделал?

— Сделал… что? — нахмурился Драко, уже различая в голосе друга вовсе не дружелюбные нотки.

Тео резко махнул рукой в сторону, словно пытался поймать в воздухе подходящие слова.

— Ты думаешь, я хочу, чтобы ты рассказывал всем, какой я беспомощный?

Малфой оторопел. Разве успел он где-то выплюнуть такое оскорбление?

— Я не говорил такого, — мотнул он головой. — Я только сказал, что тебе нужна помощь.

— Это одно и то же, — чуть ли не по слогам прошипел Нотт, наступая.

Хотелось возразить. Хотелось толкнуть друга в ответ и вытрясти эту чушь из его головы. Но Драко лишь повёл подбородком, так и не разомкнув губ. Нотт не умел признавать слабость допустимым человеческим состоянием. Ни свою, ни чужую. Для Малфоя всё было гораздо проще: если тебя обижают — ответь; если тот, кто тебя обижает, сильнее — найди способ стать сильнее; если обижают твоего друга — встань между ним и обидчиком. Тео же ни разу не просил помощи. И, похоже, по его меркам, если он не способен справиться сам, значит, не достоин быть спасённым.

— Я не могу больше молча смотреть, как Антиох истязает тебя.

Теодор стрельнул в друга прожигающим взглядом, будто Драко только что сообщил нечто совершенно очевидное и одновременно невероятно глупое.

— И потому решил упростить ему работу?

— Нет же, я… — юноша покачал головой и шагнул ближе. — Я ведь требовал прекратить!

Да что с Тео такое? Он забыл последовательность того разговора от страха или просто решил выкинуть из головы всё, что ему не нравилось?

— Ох, Драко… — устало фыркнул Теодор, цепляясь пальцами за волосы. Он несколько раз прошёл из одного конца беседки в другой, пыхтя как Хогвартс-Экспресс, и тяжело опустился на скамью. — Ты правда думал, что Антиоха Нотта могут испугать слухи? Он заперся в поместье и едва ли показывается обществу. Забыл?

— Он и тебя запер! Забыл?— зеркалил Малфой.

В голове не укладывалось, что друг, сидящий напротив, способный толкнуть, огрызнуться и довести до бешеной трясучки, и тот мальчик, цепляющийся за его рукав пару часов назад, — один человек.

— Я ничего не забыл, Драко, — насупился Теодор, и с его лица окончательно исчез даже намёк на улыбку. — Просто… отвали, ладно? Мне надо пережить ещё пару недель, а там уже, в Хогвартсе, всё будет нормально.

Смиренность в голосе друга бесила едва ли не больше самих слов. «Нормально»? Выбор друзей, контроль личных писем и успеваемости, страх перед каждой встречей с родителем — это, оказывается, нормально? Драко уже хотелось встряхнуть его за плечи и спросить, в какой момент Тео успел перепутать приемлемую жизнь с хорошо организованной клеткой.

— В Хогвартсе ты можешь поставить на место кого угодно, — шагнул Малфой ближе и, показывая на друга, обвёл рукой круги. — Почему перед собственным отцом ты превращаешься… в это?

Лицо Тео вытянулось. Он собирался огрызнуться, но вскоре отвернулся, качая головой.

— У меня нет другого родителя. Нет другого дома, — пробубнил Нотт. Пальцы его сжали колено, точно в судороге, которая спустя секунды спала. — Услышь меня. Пожалуйста. Не усложняй мне жизнь своей защитой.

Юноша отступил, пнул от досады ветку и, сложив руки в карманы, остановился на ступеньках беседки, облокотившись на столб. Оттуда открывался вид на сад мэнора. Драко отыскал глазами место, где его терпению и молчанию официально пришёл конец. Разве сделал он что-то не так? Всё, что делал Антиох… Это же не нормально. Малфой наконец защитил друга и высказал всё его деспоту, но остался виноватым.

— Почему? — глухо спросил он. Обернулся и столкнулся с упрямым, чуть стыдливым взглядом друга. — Тео, я не понимаю, почему мне не стоило отстаивать тебя, когда ты… — Драко запнулся, подбирая слово, которое не прозвучало бы оскорблением, — выглядел так.

— Потому что «отстаиваешь» громкими словами ты, а возвращаться домой мне! — взревел Тео, тыча в него пальцем. — Потому что ты опять тешишь своё эго: «Ой, я, Малфой, такой великий и могучий, защитил своего маленького друга»! — Он передразнил его голос и тут же скривился. — И совсем не думаешь о том, хотел я этого или нет!

Драко словно окатило холодной водой. Он опустился на скамейку поодаль от Тео, прокручивая волшебную палочку в руках и вглядываясь в друга. Малфой мыслил категориями силы и выбора, а Нотт — категориями последствий. Он уже научился давать отпор — просто пока только там, где знал границы расплаты.

— А ты не хотел?

Глаза Теодора блеснули в тени. В них было что-то от запуганного гончими волчонка, который рычит не потому, что готов броситься, а потому, что очень надеется, что к нему не подойдут ближе.

— Я… — Он тяжело вздохнул, явно злясь на самого себя за необходимость вообще отвечать. Отвернулся, однотонно промямлив:— Ты не знаешь, что будет со мной после такой «защиты».

Великолепно. В следующий раз можно просто подарить Нотту букет и попросить его не слишком сильно избивать Тео по воскресеньям.

Друг уткнулся взглядом в собственные руки, а Малфой всё крутил волшебную палочку, уставившись вдаль. Где-то в саду ворчали павлины, которых, вероятно, пытались накормить эльфы. Птицы, что невольно стали эскалацией конфликта. Пожалуй, они заслужили лакомство.

— Прости, — пробормотал Драко. Палец прошёлся по резьбе на волшебном древке. — Ты прав. Ты должен сам попросить помощи.

— У кого? — ёрничал Тео, складывая руки на груди. — У высших сил?

— У кого захочешь,— пожал плечами Драко. — Я не буду вмешиваться. Расслабься.

Тео долго рассматривал его, вцепившись пальцами в край скамейки, словно пытался понять, действительно ли приятель понял или просто временно решил перестать спорить. В конце концов он кивнул.

В семье Малфоев было правило: когда близкому трудно — помоги. Драко никогда не приходило в голову, что однажды этот устав может оказаться бесполезным. Что человек, который тебе дорог, способен не просто отказаться от помощи, а прямо попросить тебя не вмешиваться. И что ты останешься виноватым в любом случае: за то, что посмел вмешаться, за то, что решил не вмешиваться, или за то, что посмел осветить эту чёрную дыру.

Разве это честно? Разве можно сознательно выбирать боль, если существует хоть какая-то возможность её остановить? Почему, если близкий человек делает очевидно неправильный выбор, несущий ему лишь страдания, тебе остаётся только смотреть со стороны? Возможно ли помочь, просто продолжая находиться рядом и дарить спокойный остров? И насколько это справедливо по отношению к тебе самому?

Драко не знал. И, судя по выражению лица Тео, тот тоже не собирался объяснять.

— Тебе разрешили брать палочку? — обратил внимание Нотт, старательно переводя тему.

Малфой поджал губы, пряча невысказанные мысли, и криво ухмыльнулся:

— Хочешь всё-таки наколдовать занавески?

Теодор прыснул, отказываясь от такой затеи.

— Нет. Мне и так всё здесь нравится.

— Жаль, — наигранно надулся Драко. — Я так хотел похвастаться своими способностями в преображении.

— Да у тебя даже крысу в чашку не получалось превратить! — поддразнил Тео.

— Эй! — возмутился Драко, хмурясь. — Это была мышь. Очень упрямая мышь. И я, между прочим, всё лето практиковался!

Улыбка с лица Нотта сошла быстро. Взгляд его скользнул к волшебной палочке в руках друга, и голос стал заметно тише:

— Драко, тебе нельзя колдовать! Если Министерство узнает…

— Не узнает, — отмахнулся Малфой. — Отец объяснил всё: если я колдую дома или в скоплении магов, Министерство не поймёт, кто именно это сделал, пока не проверит волшебную палочку каждого. Они, конечно, занимаются ерундой, но не настолько! — Теодор чуть усмехнулся, но задумчиво рассматривал древко в его пальцах. Драко покусал губу, а потом всё-таки спросил: — А тебе Антиох не выдал?

— Нет, — Нотт помотал головой. — Говорит, что я привлеку лишнее внимание.

— Как? — горько усмехнулся Драко. — Ты сидишь безвылазно в поместье. Поведение твоего отца вызывает у общества куда больший интерес, — Он тоже сбросил остатки веселья и произнёс абсолютно серьёзно, наставляя на друга волшебную палочку: — Он просто боится, что ты сбежишь. Или дашь отпор.

Тео вскинул бровь.

— Антиох Нотт боится меня?

— Возможно, — повёл плечами Драко, вновь крутя древко между пальцев.

— Двенадцатилетку? — вновь уточнил друг, и выражение скептицизма на его лице выглядело почти комично.

Малфой состроил глубокомысленное лицо и надул губы, подумав, что Грейнджер или мисс Д’Гьяр в примере исторических личностей сориентировались бы быстрее.

— Ты себя вообще слышишь? — Теодор и правда воспринял сказанное, как шутку.

Прикрыв глаза, Драко протяжно выдохнул. Ну как? Как он мог спокойно сидеть и делать вид, будто ничего не происходит?! Как можно знать, что кого-то контролируют и пугают, а потом просто развести руками и сказать: «Ну, отец»?..

— Тео, ты должен дать отпор. Малфои не смогут помочь, если ты сам этого не желаешь. — Нотт неотступно молчал, сжимая челюсти. Драко перевёл взгляд на собственную волшебную палочку, покрутил её в пальцах и протянул другу. — Если ты можешь дать отпор — дай.

Он не знал, как ещё помочь. Волшебная палочка была не просто куском дерева. Это самое личное оружие, продолжение руки, возможность защитить себя — и одновременно то, что легче всего отнять, сломать или обратить против владельца. Волшебник мог лишиться денег, дома, даже имени и всё ещё остаться собой. Но без палочки он становился уязвимым. И потому доверять её кому-то было немногим легче, чем подставить под удар горло. Малфой не отдал бы её первому встречному даже под угрозой проклятия. Но Тео не был первым встречным. И если собственная сила могла хоть немного помочь другу перестать бояться, Драко был готов поделиться ею. Хотя бы на время. Хотя бы до тех пор, пока Теодор не обзаведётся своей.

Кадык друга дёрнулся, а глаза расширились. Он долго всматривался в волшебную палочку, но в итоге сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу.

— Если я дам отпор… — тихо начал он. — Если нападу первым, чем я буду отличаться от него?

У Драко перехватило дыхание.

Сердце пропустило удар. Юноша убрал палочку за пазуху и откинулся на скамье. Стать похожим на Антиоха — кошмар для любого адекватного человека. Но… Тео боялся напрасно. Он ведь не был копией отца. Он был другим: верным, тихим, умным. Иногда мог надумать себе всякой ерунды, но прежде чем что-нибудь сделать, обязательно прокручивал это в голове раз сто. Мог довести до белого каления, но только если счёл себя преданным. И первым не ударил бы никогда. Ну… Исключая случаи, когда доказывал свою поддержку, как было с Невиллом…

Драко покосился на друга, разглядывая его профиль. Те же каштановые волосы, что у Антиоха. Те же узкие уши, будто настроенные на какой-то вечный радар опасности. А нос прямой, не скошенный от бесконечных драк. Пока.

Может, и было что-то общее между ними?.. И все же, Тео ведь перенял кровь не только от отца — ещё была материнская родословная.

— Заберёшь письма матери в этот раз?

Тео нахмурился.

— Нет.

— Почему?

— Ты же слышал. Отец вернётся через три дня. Зная его, может и раньше.

Драко помолчал, воображая, смог бы тоже кого-то так бояться?

Ветер зашевелил глицинию, и сквозь её плотные ветки лучик солнца добрался до лица Малфоя. Он поймал его ладонью, пропуская сквозь пальцы золотистый зайчик.

— Можешь прочесть хоть часть, пока ты здесь, — пожал юноша плечами.

Тео проследил за его движением и сощурился, тоже рассматривая солнечные блики сквозь листья.

— Я… не готов, — он сморщил нос, не то от солнца, не то от мыслей. — Не уверен, что хочу знать женщину, что решила исчезнуть из моей жизни.

«Женщину». Тео никогда не называл её «мамой» или по имени. Изучая родословные, Драко узнал, что её звали Вистерия Наттолл, но при друге, уважая его выбор, продолжал не упоминать это имя.

Надо признаться, помимо искреннего желания счастья другу, Малфою было ещё и просто любопытно, что же такого могла написать мать Теодора, чтобы побояться оставить это в доме мужа или собственных родителей и вместо этого спрятать их у подруги. Он не собирался выпытывать эти тайны у Нарциссы, даже не упоминал, что знает об их существовании. Но чем скорее Тео прочтёт письма, тем скорее расскажет о них Драко. В этом он не сомневался.

— Ты не можешь знать, что она решила, — наконец сказал Малфой, опуская руку и устраиваясь поудобнее. Тео нахмурился, явно ставя под сомнение всю эту философию одной бровью. — Мои родители решили заступиться за тебя. А я даже не знал об этом, хотя проел им все мозги.

Драко надеялся, что аргумент подействует. Тео ведь здесь, в безопасности, в спокойствии, вдали от Антиоха. Неужели этого было недостаточно, чтобы хотя бы немного поверить взрослым? Но Тео долго молчал, пожал плечами и бесхитростно выдал:

— Они заступились за тебя.

— Что? — фыркнул Драко, почти вслух рассмеявшись.

— Ты их сын, Драко, — развёл руками Тео. — Это логично, что они защищают тебя. Но я в тот момент уже ожидал наказания. — Он указал на себя пальцем, словно Драко мог забыть, о ком шла речь. — Никто не перечит воле родителя. Никто не вмешивается в чужое воспитание. — Пальцы его, сжимавшиеся в кулак сильнее с каждой буквой, устало хлопнули по колену. Нотт откинулся на спинку скамьи. — Если бы тебя там не было, никто бы не встал между мной и отцом.

В груди Драко защемило. В словах Тео была логика. Но принимать её Драко не собирался. Потому что постулировать её означало признать, что мир устроен не так просто, как ему хотелось. Что сила не всегда означает право вмешаться. Что взрослые могут видеть опасность и всё равно выбирать осторожность. Что иногда человек остаётся один на один с тем, кто сильнее него, не потому, что всем всё равно, а потому, что у каждого вмешательства есть цена.

Он тоже откинулся на спинку скамьи и повернул голову в сторону друга.

— Я бы встал.

Нотт сощурился на солнце и мягко улыбнулся.

— Ты плохо меня слушал, Драко.

Глава 6. Седьмой уровень опасности

[Из личных записей: ноябрь 1999г.] «Иногда, чтобы почувствовать себя собой, нужно ненадолго забыть, кем ты должен быть.»

Теодор, очутившись без отца впервые за полтора месяца, наконец получил время на передышку. Казалось бы, теперь он должен был спать как убитый, есть всё, что не приколочено, читать всё, что вздумается, и вообще делать что угодно, лишь бы никто не стоял над душой с очередным приказом. Но нет. Он просыпался точно по внутреннему будильнику, пугал эльфов своей нервозностью, с усилием пихал в себя хоть какую-нибудь еду и категорически отказывался оставаться один хотя бы на полчаса. У Драко постепенно сложилось впечатление, что друг опасается: стоит ему остаться без свидетелей, как Антиох внезапно выскочит из-за ближайшего угла, схватит его за шиворот и аппарирует в неизвестность. Или, что было бы даже хуже, в известность.

Полностью расслабиться Тео не мог. И Драко его понимал — хоть Люциус и отбыл, а бесконечные родительские проверки наконец закончились, расписание наследника никто не отменял. Утром следующего дня мисс Д’Гьяр застыла прямо в проходе камина, когда обнаружила перед собой двух учеников вместо одного. Малфой даже на секунду допустил мысль, что всё-таки дожил до дня, когда она там застрянет, и уже приготовился наблюдать за этим историческим событием, но гувернантка быстро выбралась наружу.

— Доброе утро, — с некоторым подозрением произнесла ведьма, перехватывая свою сумку обеими руками. — Леди Малфой, мистер Малфой и… мистер Нотт.

Мама рассказала ей о внеплановых изменениях и, разумеется, пообещала достойную оплату. Хотя Драко показалось, что последнее было даже излишним, учитывая, с каким энтузиазмом гувернантка тут же принялась расспрашивать Теодора.

— Рада вновь видеть вас в добром здравии, — мисс Д’Гьяр положила ладонь на плечо Нотта и повела его в кабинет, будто без неё он непременно потерялся бы по дороге. — Ваши успехи в учёбе всё так же впечатляющи? Как поживает ваш эльф? Ридж, кажется?

Тео, к удивлению, с каким-то совершенно не присущим ему смущением принялся рассказывать кусочки своей жизни за последний год. Драко проводил их взглядом и искоса посмотрел на маму, стоявшую рядом. Нарцисса сохраняла безупречно спокойное выражение лица, но время от времени её подбородок едва заметно корчился в сторону каких-то своих мыслей.

— Это тоже часть вашего плана? — уточнил мальчик, сощурившись.

Нарцисса усмехнулась и мягко похлопала его по плечу.

— Иди на урок, солнце. Думаю, твоё расписание сегодня будет немного облегчённым.

Малфой решительно не был против такого распоряжения. Поэтому почти вприпрыжку понёсся следом, ловя в спину мамино вечное «не бегай».

Урок и правда прошёл в облегчённой форме. Несмотря на тему рун на гоблинской стали, мисс Д’Гьяр большую часть времени расспрашивала Теодора о его учёбе, привычках и последних месяцах, то и дело вставляя в разговор педагогические восхищения его успехами. Поначалу Нотт отмалчивался, отвечая коротко и с заметной осторожностью, но постепенно втянулся — особенно после того, как Драко начал намеренно давать неправильные ответы. С каждым новым Малфоевским промахом Тео всё азартнее включался в урок, поправлял его, спорил с гувернанткой и в конце концов почти перехватил инициативу.

К концу занятия Драко даже начал испытывать к мисс Д’Гьяр нечто подозрительно похожее на ревность. С чужим учеником она была крайне мила, хвалила его почти за каждую фразу и смотрела так, будто Теодор лично изобрёл эти руны на гоблинской стали. Сам Драко за всё время едва ли получил от неё хоть одну похвалу — если не считать замечания о том, что он, по крайней мере, перестал путать огневязь (1) с кровесвязью (2).

На тренировку с Бернардом мальчики тоже явились вместе. И вот тут Тео действительно был в восторге. Ну, в стиле Нотта, конечно же: внимательный, со сведёнными бровями, сосредоточенный до невозможности, но с глазами, горящими так ярко, что на солнце они казались почти оранжевыми. Сам квиддич Теодор не любил, и всё же задорность тренера каким-то чудесным образом заразила даже его.

— Но как ты будешь летать? — Драко толкнул друга в плечо и тут же вцепился в собственную метлу, как пятилетка в последнюю конфету. — Я не доверю тебе свою драгоценную!

Тео прыснул, но следом правда задумался.

— А что, у Малфоев нет запасных мётел?

Ударив ручкой метлы в землю, Драко принял оскорблённый вид.

— Мне послышалось, или ты осмелился предположить, что у Малфоев чего-то нет? — Юноша долго не выдержал и фыркнул, как только Тео закатил глаза. — Есть, конечно. Но они все для взрослых. Бернард, ты сможешь преобразовать одну из них для Тео?

— Ты разве сам не можешь? — Нотт поставил руку на бок. — Хвастался же, что тренировался всё лето.

— Могу, — с достоинством подтвердил Малфой. — Но тебе лучше лечиться от травм, а не искать новые.

Тренер, наблюдавший за их перебранкой со скрещёнными на груди руками и ироничной усмешкой на лице, закончил спор проще простого.

— Преобразовывать метлу — сложная ступенчатая магия. Мы не будем тратить на это ни сил, ни времени.

Он сунул два пальца в рот, отчего Нотт тут же сморщился, и громко свистнул. На его призыв издалека промчались две метлы. Одну, — ту, что была поменьше, — Бернард протянул Тео, а на другую запрыгнул сам.

— Леди Малфой успела послать мне весточку, что будут изменения.

Летать вдвоём наперегонки оказалось гораздо интереснее, чем гоняться с полупрозрачными, не настоящими соперниками, которых раньше иллюзировал тренер. Возможно, ещё и потому, что Драко трижды подряд обыграл Тео, и каждый раз, пролетая мимо, корчил ему рожицу.

Когда Нотту надоело проигрывать, он спустился вниз, и Бернард начал объяснять ему тактику, которую можно было бы применять в разных игровых ситуациях. Теодор кивал так часто и глубокомысленно, что Драко с воздуха начал путать его тёмную макушку с бладжерами. В итоге дважды пропустил мячи, потерял равновесие и свалился с метлы под совершенно не подобающие случаю сдержанные смешки друга.

— Прости, — поднял Тео руки в воздух, когда увидел надутого Малфоя. — Ты бы видел свой эффектный полёт.

Утро плавно перетекло в день, а день — в вечер. Они, развалившись под деревом после тренировки и всё ещё не удосужившись переодеться, обсуждали успехи Драко и его планы на будущий сезон в школе. Весь первый день Малфой болтал практически без остановки. Так, словно до следующей встречи с другом могли пройти три года, а не каких-то жалких три недели.

— Как думаешь, если заклинание удержания наложить на метлу во время падения, оно сработает? — спрашивал Драко, активно показывая руками в воздухе все предполагаемые манёвры, будто прямо сейчас собирался проверить теорию на себе.

— Зависит от того, что именно ты хочешь удержать, — рассуждал Тео, рассматривая копию записей Бернарда.

— Себя, — пожал плечами Малфой, поднимаясь с земли.

— Тогда логичнее не падать.

— Какая полезная мысль! — Драко хлопнул себя по колену, но ожидаемой реакции не получил. Тогда вырвал у Тео конспект и помчался к мэнору, крича на бегу: — Запишу!

Тео взорвался возмущением и всё-таки купился, вскочив следом.

— Драко! Верни! Кому сказал?!

Но Малфой всегда бегал быстрее. Впрочем, Тео тоже не собирался сдаваться без боя, поэтому через несколько минут оба уже носились по коридорам, под возгласы и возбухания портретов. А ещё через десять минут Драко с гордостью хвастался, что наконец-то приручил собственных предков. Правда, из его объяснения сложно было понять, что именно он с ними сделал, но Тео благоразумно решил не уточнять.

Друзья могли болтать часами, то и дело поддевая друг друга старыми воспоминаниями, споря о всяких пустяках и отсылая Топси «ещё на пять минут» перед сном, пока эльфийка не начинала подозревать, что эти пять минут каким-то образом научились размножаться. Однако Тео всё равно оставался будто настороже. Будто находился не совсем в Малфой-мэноре, а частично всё ещё дома, где в любой момент следовало ждать открывающейся двери и тяжёлых шагов в коридоре.

Топси вообще вела себя смелее всех эльфов в доме, предлагая им вкусности или лимонады едва ли не каждые полчаса. А вот Нотт при эльфийке, наоборот, как-то примолкал, закусывая щёки и хмурясь. Стоило Топси исчезнуть, как он снова становился разговорчивее. Драко заметил это уже не в первый раз, но решил не усложнять их отдых. В конце концов, не всё же ему было лезть в чужие мысли. Иногда можно было просто сделать вид, что ничего не заметил.

На второй день Теодор сам завёл разговор за завтраком — то ли почувствовал себя увереннее, то ли просто выспался.

— Леди Малфой, а что говорят про наше с отцом исчезновение?

Нарцисса чуть подавилась воздухом и прикрылась салфеткой, беря паузу. Впрочем ответила совершенно легко:

— Все волнуются. Начинают распускать сплетни, не имеющие никаких доказательств. Но… это не их дело, верно?

Тео немного помолчал, ожидая продолжения, но развития мысли не произошло.

— Ясно, — кивнул он.

А после, как бы невзначай, начал интересоваться, что знает Драко, пока они прогуливались по мэнору.

— Я особо не знаю, что там происходит, — пожал плечами Малфой и довольно ухмыльнулся. — Был у Гойлов в начале каникул. Могу рассказать, как он чуть не снёс весь обеденный стол, когда мисс Гойл попросила его станцевать с ней.

Весёлая история друга совершенно не заинтересовала.

— В чём тогда разница между твоим затворничеством и моей запертостью? — обиженно пробубнил Нотт, запрокидывая голову к потолку.

Драко хотел промолчать. Хотел зажевать всё, что думал, и сделать вид, что не понял намёка. Но если он не может вмешиваться, то хотя бы может попытаться немного повлиять на мировоззрение друга.

— В том, что я могу получать и отправлять письма, например, — почти выплюнул он. Вдохнул поглубже, возвращая голосу ровность. — Или принимать гостей. Правда, ты первый в этом году…

— Я? — удивился Тео, резко развернувшись к нему и даже ткнув себя пальцем в грудь.

— Ну, если не считать Друэллы, то так получается, — ухмыльнулся Малфой.

— Подожди. А Пэнси? Она же почти не вылезала из твоего дома.

Драко поджал губы.

— Да, но я пока не мог её пригласить этим летом. Она…

Он задумался, когда в последний раз получал от подруги письмо: две недели назад? Три? Может, ещё раньше? Озадаченность, видимо, отразилась на лице, раз Тео так пристально изучал его. Малфой прокашлялся, признаваясь:

— Пэнси давно не писала мне.

— А ты ей?

— А я был занят. Ты вообще видел, через что я прохожу каждый день?! — возмутился Малфой. — И это ещё расписание разгрузили специально под твою особу.

Тео уставился куда-то в даль коридора с таким видом, словно там прямо там должна была появиться Паркинсон с готовым обвинительным заключением.

— Она, наверное, думает, что ты умер.

— Как она огорчится, узнав обратное, — хмыкнул Малфой.

— Я серьёзно.

Нотт остановился так резко, что Драко сделал ещё пару шагов, прежде чем заметил, что рядом больше никто не идёт. Развернулся, гордо держа руки в карманах брюк.

— Тогда она сильно переоценивает мои способности, — усмехнулся он. Тео всё ещё кривился, явно недовольный такой легкомысленностью. Малфой закатил глаза, махнул рукой и продолжил путь. — Напиши ей сам, если так волнуешься.

Что-то острое встало в горле, и Драко отказывался гадать, что это было: гордость или стыд.

Тео догнал его не сразу.

— Я не могу, знаешь же, — промямлил он, уткнув взгляд в носки ботинок, а потом резко вскинул подбородок: — И будто ты сам не волнуешься!

За Пэнси? Что за неё волноваться? Милая гувернантка — единственный её страж. И то, волноваться бы стоило именно за бедную ведьму.

— Давай вместе напишем, — хмыкнул Малфой, не видя причин для такой бурной реакции. — Мы с ней тебе писали этим Рождеством.

Тео замедлил шаг, колеблясь. Некоторое время он молчал, хмурясь, словно предложение требовало не обычного ответа, а согласования с каким-то особенно строгим внутренним комитетом. Драко тоже сбавил темп, рассматривая сосредоточенное лицо друга. Щёки Тео слегка покраснели, когда тот заметил на себе пристальный взгляд. Он поспешно отвернулся.

— Только не пиши ей, что я спрашивал, — сбивчиво выговорил он. — Вообще много про меня не пиши. Спроси, как она.

Несколько секунд Драко смотрел на него, не находя слов для своей озадаченности. Губы постепенно растянулись в недоверчивой улыбке.

— Почему? — растягивал гласные Малфой.

— Потому что я сам ей объясню.

Драко сощурился в сторону друга и почти зашептал:

— Что объяснишь?

— Всё.

— Очень содержательный, должно быть, выйдет разговор…

— Малфой, — огрызнулся Тео, стрельнув взглядом.

Драко поднял руки в капитулирующем жесте.

— Молчу.

И всё же странное подозрение в скрытых мотивах Нотта уже успело поселиться внутри Драко. Он чувствовал, что Тео что-то недоговаривает, но страх снова потерять друга был сильнее любопытства. Хватило пару дней, чтобы привыкнуть к его присутствию, и не хотелось рисковать этим хрупким умиротворением из-за расспросов.

Письмо они написали с седьмой попытки. Тео всё время придирался: то почерк был нечитаемым, то слово не то, то вообще мысль куда-то сбегала и возвращалась уже совершенно в другом виде. Драко несколько раз предлагал оставить всё как есть, потому что Пэнси, хоть и принцесса, в конце концов, умела читать и, вероятнее всего, переживёт одну неровную строчку. Но Нотт смотрел на пергамент так, будто от каждого написанного слова зависела судьба магической Британии.

Итог вышел настолько непривычным, что Драко в принципе засомневался, хочет ли его отправлять. Слишком много Тео вычеркнул, чересчур странное оставил, а несколько фраз заставили Малфоя подозревать, что его друг болен.

В конце концов Нотт пригрозил вовсе сжечь получившийся текст, если Драко продолжит так на него смотреть. Пришлось поспешить в совятню, пока друг не решил потратить ещё пару часов на переписывание. Когда пергамент оказался привязан к лапке совы и та взмахнула крыльями, Тео ещё долго смотрел ей вслед.

В течение этих дней Нарцисса появлялась в поле зрения мальчиков каждые несколько часов, ненавязчиво напоминая о своём присутствии, но ни разу не вмешиваясь в их личные беседы. Иногда она приносила им фрукты, иногда просто проходила мимо, задерживая взгляд на Тео. Мама словно проверяла, не исчез ли Нотт обратно в себя, но делала это настолько незаметно, чтобы сам гость не успел заметить проверки.

На третье утро Драко не обнаружил друга ни на своём эркере, где тот обычно ждал, пока Малфой соберётся, ни в отведённой гостю комнате. Спустившись вниз, он нашёл Тео в саду. Нарцисса крепко сжимала его руки, гладила по макушке и что-то тихо говорила, нерешительно поджимая губы. А мальчик стоял перед ней неподвижно, лишь время от времени кивая.

Драко задержался в дверях, молча развернулся и ушёл к себе. Решил, что для всех сегодня он должен по воле судьбы поспать дольше.

Отсутствие дневников отца сказывалось на Драко странно: его всё равно тянуло к книгам, словно по привычке. Словно мозг никак не соглашался с мыслью, что несколько часов можно провести без попытки что-нибудь анализировать и выяснять. Тео с удовольствием разделил эту тягу, и вскоре они уже перелистывали фолиант за фолиантом, не всегда даже вчитываясь в содержимое. Иногда достаточно было найти особенно нелепую иллюстрацию, попытаться прочесть вслух название древнего заклинания или поспорить, действительно ли какой-нибудь древний маг мог додуматься до подобной глупости, как призыв извержения вулкана.

От скуки они решили найти самое абсурдное заклятье.

— Заклинание, создающее в теле волшебника жабры! — ткнул пальцем в книгу Нотт, восторженно разглядывая рисунок. — Это же можно с русалками плавать! Интересно, они дают возможность говорить с ними?

— Нет, посмотри! — не менее восторженно возразил Драко, перелистывая несколько страниц назад. — Я нашёл заклятье, увеличивающее зубы до размера драконьих! С такими зубами можно, наверное, кому-нибудь голову прокусить!

— Попробуй сначала с места сдвинуться с подобным весом, — заметил Тео и тут же принялся изображать несчастного волшебника, который пытается поднять голову с огромными клыками.

Драко захохотал, едва не свалившись с кресла. Через секунду Тео уже тоже смеялся. А усмирив приступ веселья, оба снова уткнулись в книгу, решив, что подобное соперничество нельзя оставлять без победителя.

Они ещё долго находили всё более нелепые заклинания, пока читальня не превратилась в настоящий склад раскрытых книг. Предки, пережив несколько особенно громких споров, после угрозы снова наслать на всех «Силенцио» больше не пытались их разгонять. Драко каждый раз гордо вздёргивал подбородок, когда замечал их раздражённые взгляды. Наконец-то он победил хотя бы в одной войне!

На исходе третьего дня, как и было обещано, вернулись отцы. На этот раз — через камин.

Драко как раз хвастался Тео своими последними экспериментами с преображением зеркала и чашки, когда появилась Топси. Эльфийка опустила уши и тихо сообщила:

— Мистер Нотт ожидает мистера Теодора в гостиной.

Она исчезла, и, кажется, даже последующий хлопок произошёл тише. Тео замер всего на мгновение.

— Я уже начал волноваться, — мельком улыбнулся друг, будто речь шла о задержавшемся экипаже.

Нотт выпрямился, поправил пиджак, провёл ладонью по волосам и почти спокойно направился к выходу. Драко никогда прежде не видел, чтобы кто-нибудь одновременно выглядел настолько собранным и настолько подавленным.

— Тео, стой, — схватил его за локоть юноша.

Друг, дрогнув, обернулся, а Малфой замялся. Он прекрасно знал, что до самой школы они больше не поговорят. Знал, что через несколько минут Тео уйдёт вниз, а потом они снова окажутся по разные стороны чужих решений, расписаний и взрослых разговоров. И всё же совершенно не представлял, что нужно произнести на прощание.

— Драко, — мягко произнёс Тео, осторожно отцепляя его пальцы от своего рукава. — Отец ждёт.

— Я знаю, просто… — Малфой мотнул головой, будто нужное слово можно было вытрясти на ладони. — Переживи эти несколько недель, ладно? В Хогвартсе всё будет… нормально.

Нотт смотрел пристально, сжимая челюсти и сверкая переливами светло-карих радужек. Будто пытался понять, откуда друг вообще взял эту мысль. Или почему решил, что она способна его успокоить. Уголок его губ медленно и нервно пополз вверх.

— Да, — тихо кивнул он. — Наверное.

На этот раз Драко сам притянул Тео к себе в крепкие объятия, прежде чем успел передумать. Друг на мгновение застыл, а потом всё-таки ответил, мертвой хваткой сжав его за плечи.

— Увидимся в Хогвартсе, — пробормотал Драко.

— Увидимся.

Первым отстранился Нотт.

Малфой отпустил его и заметил, что глаза друга уже изменились. Светлые, тёплые переливы исчезли. Радужки потемнели настолько, что издалека практически сливались с чёрными зрачками. Как у его отца.

«Некоторые истины нельзя рассказывать детям. Только наследникам.» — Люциус Малфой и его удивительная способность превращать любую детскую травму в семейную традицию.

Люциус выглядел уставшим от компании Антиоха, возможно, чуть озадаченным, но ничуть не потрёпанным или раненым. В нём, напротив, будто даже прибавилось решимости. Завидев мальчиков, он оглядел обоих, обменялся парой фраз с гостями и выпроводил их через тот же камин, даже не предложив чаю.

Сверив время, отец остановил взгляд на наследнике.

— Драко, через час жду тебя в кабинете.

Не проронив больше ни доли объяснений, Люциус удалился. Вслед за ним поспешила и мама. А Драко был вынужден целый час ходить из стороны в сторону, гадая, о чём же захотел поговорить отец. Обвинит ли в том, что Драко чуть не сорвал весь план родителей с Антиохом из-за собственной эмоциональной несдержанности? Попросит ли отчёт о том, что происходило в мэноре в его отсутствие? Или, может быть, сам наконец выполнит обещание и расскажет, где был, что делал и с чем вернулся?

Ответ не оправдал ни одного из ожиданий. Отец завёл Драко в тайную комнату, где уже были расставлены несколько предметов ровным рядом.

— Артефакты, Драко.

Юноша прошёлся взглядом по содержимому стола: дешёвая шляпа, треснувший кувшин, брошь с янтарным камнем, писательское перо, маленькая резная шкатулка, картина неизвестного, только один чёрный сапог, странная статуэтка и стальной кинжал с вычурной рукояткой. Какие-то из них он уже видел раньше, другие появились здесь впервые.

— В чём необходимость начинать эти уроки сегодня же вечером? — простонал Драко, строя самое страдальческое лицо из всех, какие только имелись в его распоряжении. — Ты устал, я устал. Давай завтра, а?

— Я дал тебе три дня отдыха, — важно сообщил отец, закатывая рукава рубашки. Мантию он уже снял. — А теперь, будь добр, не теряй времени и моего расположения и приступай к урокам. Ты должен понимать, что можешь трогать руками, а что не стоит.

Драко надулся, но тоже принялся закатывать рукава.

— Я уже знаю, что мне дозволено трогать дома.

Взяв недавно отставленную трость, Люциус наколдовал пару пергаментов для записей и призвал несколько учебников с полок. Всё это ровной стопкой приземлилось на угол стола.

— Речь не только о доме, Драко, — качнув головой, сообщил отец. — Сейчас все семьи будут сбывать артефакты, боясь наказания. И проклятые вещи будут вдруг находиться в самых неожиданных местах. Это вопрос твоей безопасности.

Чувствуя мурашки на коже, Драко уставил глаза на родителя. Тот, не теряя лица, призвал ближе к себе чёрную статуэтку в виде гоблина.

— Вы этим занимались? — обронил мальчик, сбившись в дыхании. — Сбывали артефакты?

Люциус повернулся к сыну. Губы его сжались в привычную линию, а в глазах на мгновение промелькнуло нечто, похожее на борьбу со старыми принципами. Юноша упрямо не отводил взгляда. Отец сам обещал не воспринимать его как ребёнка — так пусть теперь следует собственным словам.

— Да, — кивнул родитель, открывая один из учебников. — И готовили почву для следующих.

Драко приблизился к раскрытым страницам, скользя по ним взглядом. Люциусу, судя по всему, не хотелось ничего рассказывать. Разумеется. Было бы слишком хрестоматийно, если бы отец однажды сел напротив и решил добровольно выдать наследнику все семейные тайны. И всё же, пока в воздухе висели старые вопросы, сосредоточиться на новом уроке у юного волшебника не получалось.

— Антиох не мог сам этим заняться?

— Мог, — родитель хмыкнул, прищурившись. — Но тебе нужен был Тео, а мне — предлог для встречи с Ноттом. Так что я предложил ему взять на себя очищение его запасов. Очистить его дом перед Министерством.

Сбитый с логической цепочки, Драко перестал делать вид, что читает разворот, и выглянул на отца из-за книги. По груди расплывались тёплые волны, а по коже — мурашки. Лорд Малфой умудрился одновременно избавиться от проблемы, получить Тео и устроить встречу с человеком, который вообще-то не собирался с ним встречаться. Люциус не переставал быть политиком, чтобы быть отцом. И, кроме восхищения, Драко не мог найти в себе другого чувства.

— А ему зачем это? Он же затворник.

Отец неодобрительно поджал губы.

— Он мой старый друг. Весьма тщеславный — любит чувствовать шефство над кем угодно. Особенно над равными и теми, кто на ступеньке выше.

Переваривая ответ, Драко медленно кивнул. Но стоило одной загадке решиться, как на её месте тут же вырастали две новые.

— Он думал, что ты подчиняешься ему… А на самом деле?

— Так и было, — Люциус облокотился ладонями о стол, водя взглядом по расставленным предметам, будто диалог был второстепенным. — Просто в этом подчинении я кое-что обрёл.

— Что?

Нарцисса и Драко получили возможность убедиться, что Тео в порядке — насколько это было возможно. Тео выиграл пару дней каникул, Антиох отмыл руки от властей. Но что получил Люциус? Он своими руками связал себя с ещё большим риском в отношении запрещённых артефактов, которые теперь изымали власти, и позволил ещё большему количеству тёмных дорожек вести к Малфоям. Драко нахмурился. В этой сделке что-то явно не сходилось. Слишком много риска ради… встречи? Нет, неоправданно маленькая выгода. А отец не был человеком, который рисковал просто так. Так что же за спекуляция проводилась в конечном счёте?

— Союзника, — выдохнул Лорд Малфой. Серые радужки мелькнули огоньком победы.

Драко посмотрел на отца уже совершенно иначе. В голове стремительно складывались разрозненные кусочки: Антиох, который ещё недавно осуждал Люциуса за бездействие, а Малфоев обвинял в смене политики и даже натаскал Тео на эту идею предательства; поездки, о которых отец ничего не рассказывал, тщательно маскируя следы; очищение дома и артефакты; три дня, которые Тео провёл здесь. И теперь — Нотт, оказавшийся по одну сторону с Лордом Малфоем именно тогда, когда это стало необходимо.

Хотелось спросить ещё тысячу вещей. Куда они собирались бить? Зачем отцу Нотт? Какие артефакты он прятал и куда? Что именно обещал Антиоху? И почему Люциус выглядел так, будто только что положил на стол карту туза, пока остальные даже не заметили, что началась раздача?

Но больше отец не отвечал ни на один вопрос относительно дальнейших планов и спрятанных артефактов, упорно напоминая, что всё это — заботы действующего главы рода, а не наследника. Пришлось смириться. Когда-нибудь Драко станет достаточно взрослым, чтобы узнать всё. Или, если Люциус продолжит в том же духе, придётся просто прочитать всё в восьмом дневнике. Складывая совокупность фактов, юноша сделал единственный доступный ему вывод: союз с Ноттом заключался ради противостояния магглолюбскому Министерству. В этом Драко помочь не мог. Пока.

А отец решил заняться куда более насущной проблемой.

Три дня Люциус практически не выпускал сына из своего кабинета. Обучение прошло в ускоренном темпе, словно родитель внезапно вспомнил обо всех знаниях, которые наследник должен был получить когда-нибудь потом, и решил, что «потом» наступило сегодня.

— Никогда не прикасайся к предметам неизвестного происхождения, — сверля взглядом, наказал отец в первый день и протянул Драко пару перчаток.

Мальчик послушно взял их, рассматривая переливающуюся текстуру. Люциус тяжело вздохнул и на мгновение возвёл глаза к потолку, будто мысленно просил Салазара помочь ему пережить собственного наследника.

— Что? — Драко машинально отпрыгнул от стола в страхе, что ненароком уже успел толкнуть локтем один из артефактов. — Я что-то сделал?

— Ну и зачем ты взял перчатки? — цокнул родитель, складывая руки на груди.

Перчатки в руках вдруг показались тяжелее. Юноша медленно перевёл взгляд на собственные руки, потом обратно на отца.

— А что, не должен был? — хмыкнул он, маскируя свою робость. Люциус вздёрнул бровь, намекая, видимо, что озвученный вопрос — риторический. Воздух застрял где-то поперёк трахеи и вырвался наружу сдавленным звуком: — Ты же сам мне дал их!

— А ты поинтересовался, где я их взял и что в них примечательного? — Люциус чуть подался вперёд. — Вдруг они несут в себе проклятье?

Драко тут же стянул перчатки с пальцев отбросил на стол. Одна неудачно приземлилась, соскользнула с края и хлёстко шлёпнулась на пол.

— Это что, тоже тёмный артефакт?!

— Нет, — усмехнулся родитель, поднимая упавшую рукавицу. — Но ты, кажется, не услышал меня. Сперва пойми, что это, а потом бери в руки.

Юноша попытался незаметно проглотить подскочившее к горлу сердце. Отец, оказывается, был жесток.

— Так, — Драко с опаской указал на пару, которую Люциус вновь держал в руках. — Что это?

— Перчатки.

От удивления почти рот открылся. Нет, что это действительно перчатки, мальчик догадался, но что отец знает, что такое сарказм — впечатляло.

— Я вижу, — осторожно подыграл он. — Это мне?

— Похоже, я сейчас подарок Дамблдору демонстрирую? — уточнил родитель всё с тем же каменным лицом.

На пару мгновений юноша запутался в своём же языке. Из горла вырвалось непристойное хрюканье, что моментально привело Драко в чувство.

— Ха-ха, отец, — протянул он, наклонив голову. Мальчик уже совершенно не понимал, шутит ли Люциус или проводит очередную проверку. — Очень смешно. Я уже понял, что ты в хорошем настроении. Ты меня только что отчитал за то, что я взял их в руки, так что… что это за снаряжение наследника?

Люциус довольно улыбнулся, провёл большим пальцем по золотистой тесьме вокруг запястья, будто проверяя качество работы, и протянул перчатки обратно.

— Это перчатки из кожи дракона, — совершенно без юмора сказал он. — Но кожа здесь только основа. Их ценность в наложенных чарах. Надень.

Внешне новая игрушка выглядела элегантно: тугая чёрная драконья кожа, мягкая, идеально сидящая по ладони юноши, без каких-либо огромных защитных рунических узоров, кроме одной тонкой золотой прожилки по нижнему краю. Никакого ощущения брони они не придавали. Скорее казались дорогими перчатками, которые можно было носить хоть на приёме.

— Что за ценные чары? — уточнил Драко, перетирая пальцы друг о друга, словно ожидая, что они заискрятся магией.

Отец внимательно наблюдал за его реакцией, причмокнул губами и взял руку сына в свою. Затем осторожно сжал запястье поверх кожи, проверяя посадку.

— В них заключено множество чар разных уровней. Ни одни не причинят тебе вреда, но и не уберегут полностью. Они лишь помогут. Дадут мгновение для того, чтобы вовремя отступить.

Драко недоверчиво покосился на приготовленные артефакты. Когда отец отпустил его, мальчик снова принялся разглядывать свой подарок. Сжал пальцы, проверяя, что чувствует внутри. Тепло, но не жарко. Никаких торчащих ниток, никаких неудобных швов. Ни один палец не чувствовал отличий от другого. Варианта было два: это действительно скрупулёзная, сложная, эффективная и безобразно дорогая магия или родитель решил поиздеваться над ним и подсунул пустышку.

— Откуда ты узнал мой размер?

— Я твой отец.

Ответ прозвучал настолько просто, что Драко забыл, как именно собирался съязвить. Дыхание чуть сбилось, и мальчик спрятал его за фырканьем. Он никогда бы не поверил, что отец знает такие мелочи. Наверное, и не знал — Топси подсказала. Это было куда вероятнее, гораздо менее подозрительно и точно не заставляло чувствовать себя странно. Он повёл плечами и прочистил горло.

— И как ими пользоваться? — юноша развернулся к столу, вознося руку над кинжалом. — Просто дотронуться?

Трость пронеслась в миллиметре от пальцев, сбила направление руки и вонзилась серебряной змеёй в столешницу с такой силой, что брошь подпрыгнула, кинжал сдвинулся, а перо на пару мгновений взмыло вверх. Драко в ужасе отшатнулся.

— Не трогай неизвестное, — тяжело дыша, отчеканил родитель.

Мальчик застыл, расширенными от шока глазами водя по лицу Люциуса. На несколько секунд в комнате стало так тихо, что он услышал собственное сердце.

Отец ни разу его не бил. Никогда. Даже когда Драко в пять лет разбил дорогую вазу, в семь лет попытался самостоятельно открыть запечатанный шкаф с семейными артефактами, а в девять чуть не спалил половину библиотеки, Люциус ограничивался голосом, от которого хотелось немедленно признаться ещё и в преступлениях, которых мальчик не совершал.

Но сейчас трость действительно была направлена на него. Драко медленно перевёл внимание на серебряную змею, торчащую в столе. Люциус всё ещё держал руку на трости. Не убрал её, не извинился и не объяснил. Что это было? Влияние Антиоха? Не мог же отец и правда учить Драко на артефактах, способных причинить ему вред.

Или мог?..

Горло пересохло, отчаянно требуя воды или слов. Возможно ли, что, пройдя все проверки, Драко действительно перестал казаться в глазах Люциуса ребёнком? Тогда всё становилось ещё хуже. Взрослому наследнику позволяли подходить ближе к опасности. Взрослого наследника предупреждали один раз. А если он не слушал — останавливали насильно.

Драко сглотнул и заставил себя кивнуть.

— Да, отец. — Он опустил руку и осмелился добавить шёпотом: — Прости.

Люциус нервно вынул трость из столешницы, неспешно поправил серебряную змею на рукояти и поставил её рядом с книгами, будто последние полминуты не случались вовсе.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Начнём сначала.

Драко осторожно приблизился к столу. Теперь он держался от кинжала на почтительном расстоянии, как от особенно неприятного гостя на приёме. А спустя несколько успокаивающих вдохов Люциус начал объяснять основы.

— Артефакты, как правило, не кричат о том, что они артефакты. Большинство из них намеренно маскируют под вещи, которые не вызовут подозрений. Иногда это просто вопрос удобства, иногда — безопасности. Сильную магию можно почувствовать без специальных чар, если знаешь, на что обращать внимание. Однако ощущения ненадёжны. Сегодня ты можешь почувствовать артефакт, завтра — пропустить его, а особо хорошо замаскированный предмет не заметишь вовсе.

Задание родителя только на первый взгляд показалось простым: не касаясь предмета, определить, является ли тот артефактом или простой безделушкой. Драко сразу потянулся к волшебной палочке, рассчитывая, что магический выброс, с помощью которого отец открывал свою тайную комнату, даст резонанс и от магических предметов. Оставшиеся непоколебимыми, соответственно, — пустышки. А урок тогда можно будет закончить до ужина.

— Это может сработать, — спокойно разъяснял отец. — А теперь представь, что предмет питается магией.

Драко замер с палочкой наготове и опасливо отодвинул её кончик от артефактов.

— Тогда…

— Тогда твой импульс может его разбудить. Или заставить сработать защиту. Или дать ему именно то, чего ему не хватало для активации. — Он забрал волшебную палочку Драко и усложнил ситуацию. — А если у тебя не будет палочки? Ищи метод безопаснее и безусловнее.

Раз такое дело, Драко стянул перчатку, собираясь прочувствовать магические волны непосредственно кончиками пальцев.

— Опасно, — констатировал отец, внимательно следя за руками сына.

Драко, недовольный отобранными у него вариантами, надел рукавчики обратно и просто вознёс руку над предметами, показательно водя ею из стороны в сторону. Откровенно говоря, больше из упрямства, чем в надежде на результат. Конечно же, не происходило ровным счётом ничего. Брови мальчика съезжались на переносице всё сильнее, потому что отец неизменно молчал, не одобряя, но и не останавливая, а эта дорогая драконья роскошь на его руках упорно изображала обычную кожу. Он опустил руку ниже, краем глаз замечая, бдительный надзор Люциуса.

— Я не дотрагиваюсь!

— Знаю.

— Но ничего…

— Намерение, — оборвал его ворчание Люциус. — Нужно твоё намерение. Сосредоточься. Убери эмоции.

С последним пунктом возникали определённые сложности. Драко слишком хорошо помнил летящую на него трость и ещё сильнее хотел наконец сделать хоть что-нибудь правильно. Глаза горели, виски пульсировали, пальцы начинало покалывать уже от напряжения, но предметы молчали. Да как же так?!

Юноша уже почти рычал от негодования, когда наконец почувствовал тепло, и сперва даже не понял, что изменилось. С трудом уловимое покалывание пробежало по кончикам пальцев, и рука замерла над шляпой. Мальчик несколько секунд боялся даже дышать, чтобы не спугнуть новое ощущение.

— Шляпа, — пробормотал он, вскидывая восторженный взгляд. — Шляпа — артефакт.

Люциус сосредоточенно кивнул, а Драко, ухмыляясь победе, возобновил движение рукой. Это было похоже на выбор волшебной палочки у мистера Олливандера: одна вещь едва ли отзывалась, другая могла обжечь, а третья вовсе молчала. Вот только отец был прав: нужно было всего лишь понять, на что обращать внимание, и секретный артефакт становился детской головоломкой. Юноша наконец понял, чего от него хотели, и дальше дело пошло гораздо легче. Шляпа, брошь, перо, картина, статуэтка и кинжал оказались артефактами, а сапог, кувшин и шкатулка — лишь отвлекающим манёвром.

Родитель убрал безделушки и вернул ему волшебную палочку.

— Никогда не начинай с вопроса «что оно делает». Сначала выясни, что перед тобой.

В раскрытой книге отец указывал на разделы и кратко пересказывал их. Драко облегчённо выдохнул, осознав, что ему не предстоит вновь погружаться в ночные чтения. Хотя само чтиво, признаться, казалось занимательнее биографий.

Артефакт определяли сразу по нескольким параметрам. По назначению разделили бытовой, защитный, атакующий, информационный, ритуальный, лечебный, транспортный. Интенсивность показывала артефакт, как активный, пассивный или условно активный. Источник магии указывал на собственные чары предмета, привязку к владельцу, подпитку извне или постоянный эффект. И, наконец, опасность в шести уровнях: бытовой был безопасен, зачарованный имел безопасные последствия, условно опасный требовал соблюдения условий, проклятый способен причинить вред, тёмный создан с помощью тёмной магии, и отдельно разделяли неизвестный.

— Самая опасная ошибка — считать неизвестное безвредным только потому, что оно выглядит невинно, — подытожил Люциус и дождался кивка сына. — Ладно. Теперь ты.

— Что, я? — глупо захлопал ресницами мальчик.

— Я дал тебе варианты, каким может быть артефакт. А теперь ты скажи мне, что перед тобой.

На этот раз Драко подошёл к столу уже с гораздо большим вниманием. Первым делом он осматривал предметы визуально: материал, возраст, следы использования, символы, повреждения, владельческие метки. Вопросы от родителя сыпались один за другим. Кто изготовил? Для чего? Что здесь выглядит лишним? Где искать защиту? Что можно утверждать наверняка?

Когда с внешними характеристиками было покончено, Люциус сотворил копию для каждого предмета, заставил сына отвернуться, а после мальчик угадывал, какой из них является артефактом, а какой — подделкой.

— Внешний вид ничего не гарантирует, — комментировал отец, пока мальчик мучительно всматривался в почти одинаковые предметы. — Есть ли следы чар? Владельца? Признаки активной магии?

Пришлось выучить «Ривелио» (3). С ним отделить подделку от оригинала получалось гораздо легче: артефакт буквально начинал светиться под заклинанием, выдавая себя с такой прямолинейностью, которой Драко обычно пугался от людей.

— Хорошо. Что ты узнал? — спросил Люциус, когда все фикции растворились в воздухе, а кинжал всё ещё мерцал от заклинания.

— Что он зачарован, — с готовностью ответил Драко, чуть всплеснув руками.

— И всё?

Уверенность мальчика заметно поубавилась.

— Да…

— Получается, ты узнал примерно столько же, сколько знал до заклинания. — Отец уставил взгляд в юношу, и тот нервно переступил с ноги на ногу. — Что ты будешь делать?

— Я могу… — начал мальчик, вертя в руках палочку и перебирая в голове заклятья. На ум ничего дельного не пришло. Он подавил зевок и пробубнил: — Отступлю.

Люциус покосился на часы.

— Почему?

— Потому что… предмет отреагировал. Я не знаю, что дальше делать.

— Хорошо, — родитель кивнул, одним взмахом трости убрал по местам книги и отодвинул все артефакты в угол. Драко размял шею, ожидая следующей задачи, а отец просто закончил урок: — Именно это и нужно сделать: отступить.

На следующий день Люциус забрал сына сразу после тренировки Бернарда. Часть предметов на столе он заменил, проверяя, насколько хорошо Драко усвоил прошлые наставления. Мальчик без труда повторил результат, а затем сам принялся рассматривать новые вещи с интересом бедняка, которому позволили заглянуть в чужое семейное хранилище. Среди пополнившейся коллекции оказались монета и очки. Он уже жаждал узнать, что они умеют, но, помня правило, благоразумно держал руки при себе.

Перчатки вновь показали себя удивительно удобным инструментом: в зависимости от того, сколько пальцев нагревалось и насколько сильно, можно было примерно определить уровень опасности. Отец объяснил, что это не универсальная система и полагаться только на неё нельзя: магия могла быть слишком хорошо замаскирована, предмет — ещё не активирован или, что хуже, опасность могла заключаться вовсе не в том, что артефакт делает, а в том, что он запоминает того, кто к нему прикоснулся.

— Ты можешь не распознать опасность. Поэтому перчатки должны распознать её раньше тебя. Защитные чары ответят только на один вопрос: «Опасно ли в принципе приближаться?», но не на вопрос «Что это такое?». — Люциус провёл в воздухе тростью, направляя серебряную змейку наконечника на статуэтку. Та взлетела, зависнув в воздухе. — Руничес Ревеларе (4).

Из его палочки вырвалась тонкая полоска белого света. Артефакт впитал в себя магический луч и медленно начал светиться изнутри, пока не достиг максимума, чтобы начать испускать из себя рунические символы один за другим.

После этого урок довольно быстро перестал напоминать обычные занятия наследника и начал походить на подготовку аврора, расхитителя гробниц или, на худой конец, очень образованного грабителя. Новые заклинания пришлось повторять снова и снова, причём не на одном-двух предметах, а на всех восьми. «Ревелио» показывало, есть ли скрытая магия. «Резоно» (5) — как именно она реагирует. «Нексус» (6) помогал определить источник силы. «Сигиллум» (7) — наличие владельца или привязки. «Вестигиум» (8) — то, что осталось от разрушенных прежде чар. «Руничес Ревеларе» (4) позволяло разобраться с рунической частью.

Драко спускал по три ручья пота, руки уже начинали подрагивать, а магическое истощение подкрадывалось холодком вдоль спины. Люциус, однако, всякий раз останавливал его на мелочах: неточный взмах, неправильная концентрация, слишком резкий выброс магии — и заклинание приходилось повторять.

— А если я вижу, что предмет неактивен? — выдохнул Драко, ловя ртом воздух и пользуясь вопросом как вполне законным способом получить передышку.

Отец стоял с торца стола, контролируя одновременно магию, движения пальцев сына и сами артефакты. Змеиная пасть трости была направлена на ряд предметов, будто тоже следила за каждым промахом.

— Ты знаешь только, что он неактивен сейчас.

Мальчик нахмурился. Разве он не сказал то же самое?

— И что?

— Этого уже достаточно, чтобы понять, что ты ничего не знаешь.

Порой отцовские уроки невероятно раздражали, но родитель, видимо, считал себя верхом педагогической мощи. Драко опять поднял руку и принялся колдовать. Люциус то и дело недовольно цокал языком, и мальчик постепенно пришёл к неприятному выводу: заклинания можно было легко выучить, а вот бездумное их применение не сулило успех. Он повторял последовательность чар снова и снова — через ошибки, пот и разочарования, — пока не находил верный и всеобъемлющий ответ. Отец явно не собирался преподносить выводы на блюдце.

— Откуда статуэтка получает силу?

Пятый такой вопрос Драко не нервировал. Наоборот, он вцепился в него с азартом, перебирая в голове всё, что успел узнать. Тем более, когда это означало короткую паузу между накладываемыми заклятиями. Вариантов было не так много: магия могла быть встроенной или подпитываться владельцем, работать постоянно или требовать целого набора условий — времени, места, крови, слова, ритуала и тому подобного.

— Она светится жёлтым, — наконец ответил юноша. — Значит, подпитывается от владельца.

Люциус кивнул и добавил новое правило, словно предумышленно не позволял наследнику насладиться победой дольше нескольких секунд.

— Самая коварная разновидность защиты — та, которую ты принимаешь за её отсутствие. Предмет может не атаковать, но запомнить прикоснувшегося. И тогда влияние будет оказываться, а ты этого даже не заметишь.

Родитель прищурился и взмахом трости чуть развернул предмет, указывая на руну Манназ. Драко перестал бездумно постукивать своей палочкой по бедру, уставившись на знакомый символ.

— Поэтому проверяется, есть ли владелец, есть ли привязка к крови, реагирует ли артефакт на конкретную магическую сигнатуру и пытается ли установить связь при контакте, — продолжил Люциус, барабаня по столу пальцем на каждом пункте. — Не всякая опасность должна причинять физическую боль, чтобы оставаться опасностью.

Перчатки становились полезнее с каждым часом. Выяснилось, что они не позволяли первой попытке привязки закрепиться за владельцем. Жжение просачивалось сквозь материал резко и неприятно, словно пальцы на мгновение касались раскалённого угля, но кожа при этом оставалась целой — ни ожога, ни магической отметки.

— Не знаешь — не трогай, — всё талдычил Люциус первое правило, словно это новый девиз Малфоев.

— Я знаю, отец, — бубнил Драко, стягивая с себя рукавички. — Ты всю жизнь это повторял.

Перед сном юноша как заведённый возобновлял в памяти разновидности артефактов, источники магии, последовательность проверок и названия заклятий. В голове всё перемешалось в одну огромную, но почему-то невыносимо интересную схему. Он даже принялся проверять собственную комнату. Так он обнаружил, что сломанные часы на каминной полке тоже были артефактом.

Драко застыл перед ними, нахмурился и проверил ещё раз. Часы подпитывались его магией. Если он не ошибался, в чём сомнений было мало, руна Альгиз указывала на защиту. Но кого и от чего защищал родительский подарок?

— А это уже интересно, — пробормотал мальчик, осторожно придвигаясь ближе. Но даже не подумал прикоснуться.

На третий день Люциус вновь устроил проверку предыдущих знаний. Драко дважды ошибся в интерпретации Резоно и Сигиллума. Отец его не ругал, только задерживался рядом, заставляя мальчика самому замечать промах. Нечто противное, похожее на разочарование, просачивалось под кожу, а пальцы поджимались в ботинках. Поэтому, когда на столе появились новые артефакты, Драко уже сам потребовал повторить всё сначала и на этот раз не ошибиться ни в одном заклинании. К общей коллекции добавились кошелёк и расчёска.

Только после этого Люциус позволил перейти к полноценной квалификации предметов. С рунами дело шло сложнее всего. Базовую руническую грамматику Драко знал хорошо — настолько, что отец даже не считал нужным переводить ему отдельные знаки, хотя короткую проверку всё-таки устроил.

— Что это?

— Альгиз, — хмыкнул мальчик, уверенный в своих знаниях. — Защита.

— А эта?

— Тейваз. Направление силы, воля, боевое применение.

— А здесь?

— Ансуз. Речь, знание, передача.

То, что мало знать значение каждой руны по отдельности, Драко уже понимал. Но был… недостаточно хорош в распознании сочетаний. К сожалению, эту слабость мальчик обнаружил самым неприятным способом: ошибки повторялись снова и снова.

— Что ты видишь? — требовал расшифровку Люциус, пока Руничес Ревеларе раскладывало конструкцию перед ними. Расчёска уже кружилась в воздухе, пройдя проверку нескольких чар, пока руны мерцали вокруг неё.

— Это защитная магия, — отвечал Драко, закусывая губу.

— Почему?

Мальчик ткнул пальцем на всплывший знак.

— Вот здесь Альгиз.

— И?

— Здесь ещё Отала. Родовая защита.

— И?

Драко раздражённо повернулся к отцу.

— Ты собираешься спрашивать «и?» до конца вечера?

Концентрация на магии ослабла, и расчёска сначала мигнула, потом погасла и начала падать. Люциус поймал её чарами в нескольких дюймах от стола, аккуратно положил на поверхность и метнул в сына строгий взгляд.

— Пока ты не начнёшь смотреть на всю конструкцию, а не на знакомые картинки, — он обошёл стол, потирая переносицу. — Ты прекрасно знаешь отдельные руны и довольно хорошо читаешь простые комбинации, но слишком спешишь делать выводы. Едва видишь знакомый элемент, как думаешь, что решил загадку.

Жар толкнулся в груди, словно даже сердцу было неловко за хозяина. Драко переминался с ноги на ногу, уставившись на артефакт.

— Но я ведь правильно назвал…

— Руны — да. Вывод — нет, — наклонил голову Люциус, облокотившись на стену. — И твоя ошибка может стоить тебе пары конечностей, если не жизни. Ещё раз. Что ты видишь?

Спустя несколько мучительных минут, пары новых вопросов и такого количества красноты на щеках, что Драко всерьёз задумался, не начал ли он светиться вместе с расчёской, все руны наконец сложились в цельную картину: Отала, Гебо, Альгиз и Хагалаз. И тогда «защита рода» превращалась в «охранные родовые чары», которые активировались разрушительным способом. Юноша стыдливо зажмурился, не понимая, как умудрился не заметить очевидное раньше. Это напоминало ему начальные уроки французского: знание отдельных слов не помогало в правильном переводе идиом.

— Твоя уверенность сыграет против тебя, — вздёрнув подбородок, отчитывал отец. — Этим легко воспользоваться. Ты представляешь, какая это угроза для рода — наследник, не видящий скрытых смыслов?

Драко обречённо кивнул, шмыгнув носом. Следующие три часа Люциус подсовывал ему всё новые и новые артефакты, словно решил лично выяснить, сколько ошибок способен совершить один Малфой за один вечер. Этот позор юноша поставил на второе место в своей личной коллекции унижений — сразу после того финиша на метле, когда дерево оказалось значительно ближе, чем планировалось. Но с каждым новым анализом он всё лучше понимал, куда смотреть: где нужно надавить палочкой, где повернуть предмет, где задержаться на едва заметном знаке, а главное — как связать одну руну с другой, вместо того чтобы радостно объявлять победу после первой знакомой символики.

— Расчёска — защитный артефакт, — под вечер выдал вердикт Драко, внимательно проанализировав все вещи под пристальным взглядом отца. — Кошелёк — накопитель, привязанный к владельцу. Шляпа — проклятый предмет. Очки — артефакт связи. Картина — предмет памяти. — Он указал на статуэтку: — А это оружие.

Люциус неспешно кивнул, обходя наследника.

— Какой самый опасный?

Драко уже выучил шкалу опасностей, которую отец ранее показывал ему в записях. Оглядел стол, задержавшись на статуэтке, которая подпитывалась магией и могла взорваться, затем на расчёске, обещавшей неприятности всякому, кто окажется по ту сторону её защиты. Логичный выбор. Не верный.

— Кинжал, — бросил Драко, указав на него рукой. — Шестой уровень. Неизвестный.

Люциус удовлетворённо улыбнулся, махнул тростью, и кинжал полетел в выдвинувшийся из стены сундук. Крышка захлопнулась с таким треском, будто там же прятали семейное завещание.

— Неизвестный артефакт не трогают, не активируют, не вскрывают, — декларировал Люциус таким тоном, будто лично составлял этот список после многолетнего наблюдения за сыном.

Драко подхватил, закатывая глаза:

— Его изолируют и передают тому, кто способен определить его природу.

— Да, — кивнул родитель сощурившись. — Неизвестное не значит безопасное.

— Я понял, — отчаянно прятал юноша раздражение от своего бессилия.

— Повтори.

— Неизвестное не значит безопасное.

— Ещё раз.

— Отец…

— Ещё раз.

Пришлось удовлетворить потребность Люциуса в дублировании, будто тот плохо слышал. Только после третьего повторения отец наконец выдохнул и сменил тему.

— Назначение и опасность — не одно и то же, — он прошёлся вдоль полок, время от времени останавливаясь у книг, словно и среди них мог обнаружиться очередной сюрприз. — Защитный артефакт может быть смертельно опасным для того, кто не является его владельцем. Лечебный может иметь побочный эффект, бытовой — содержать ловушку, а тёмный артефакт вообще способен никак себя не проявлять. — Люциус развернулся на каблуках и опёрся на трость. — Ты готов вмешаться в их воздействие?

— Уничтожить? — с воодушевлением переспросил Драко, уже хватаясь за палочку.

Люциус нахмурился.

— Если первое, что приходит тебе в голову при виде неизвестного артефакта, — это уничтожить его, значит ты ещё не готов работать с артефактами.

— Но… ты же убрал неизвестный, — возмутился юноша.

— Ты не понял? — Отец сжал наконечник трости. В его лице появилось такое тревожное выражение, что и Драко стало не по себе. — Уничтожение может активировать защиту.

Мальчик долго молчал. Конечно, он всё понял. Отец уже не раз и не два повторял эти правила, а за три дня ничего опасного даже близко не произошло. Артефакты лежали на столе, светились, звенели, реагировали на заклинания и вели себя порой приличнее наследника.

— А если я просто сломаю его? — всё-таки хмыкнул Драко, переводя напряжение в обычную провокацию.

— Тогда, возможно, мне придётся объяснять Нарциссе, почему у её сына больше нет бровей.

— Брови отрастут, — мальчик сложил руки на груди.

— Твоя самоуверенность — нет.

Люциус качнул головой и поведал, каким может быть воздействие, параллельно убирая предметы один за другим. Манипулировать артефактами можно было несколькими способами. Если конструкция известна и достаточно проста, чары необходимо снять. Если проблема в привязке к владельцу — разорвать связь. Если снять эффект невозможно или опасно — заблокировать объект. Если конструкция слишком сложна — изолировать. Уничтожение оставалось последним вариантом, к которому следовало прибегать только тогда, когда всё остальное уже не сработало.

На практике отец показал ему пока лишь одно: как поставить щит между собой и артефактом. Драко пришлось повторить заклинание пять раз к ряду, пока Люциус не остался доволен его точностью.

— Так мы будем пытаться снять чары? С чего начнём? Я могу выбрать?

— Нет, — выдохнул Люциус, одёрнув рукава.

Он взмахнул тростью, открыл проход и вошёл в кабинет. Драко поспешно последовал за ним, всё ещё не желая соглашаться с таким внезапным окончанием самого интересного места урока.

— Что значит «нет»? — бунтовал юноша, выдохшийся после трёхдневного марафона. — Ты же меня готовил…

— Я готовил тебя не к этому, — перебил Люциус, уже накидывая мантию. — Снимают чары профессионалы или те, кто на этом зарабатывает. Малфои не занимаются обезвреживанием. Мы коллекционируем и используем. Завтра утром ты пойдёшь со мной.

— Куда? — Драко застыл посреди кабинета, окончательно сбитый с толку.

Он даже споткнулся об этот проклятый край ковра, но было не до декорации прошлого века. Неужели коллекция Малфоев нуждалась в пополнении? Или один из освоенных артефактов теперь предстояло активировать ему? После трёх дней разговоров об опасности мысль показалась особенно сомнительной.

Люциус уселся за стол, сложил руки в замок и некоторое время просто рассматривал сына.

— В Косой переулок. Нам нужно избавиться от артефактов. — Он кивнул в сторону, и из ящика стола медленно всплыло письмо Визенгамота, зависнув между ними. — Или ты забыл, в каких условиях мы вынуждены жить?

Драко ещё несколько секунд смотрел на письмо, не решаясь приблизиться. Он помнил, что на белой бумаге не было ничего страшного — всего лишь печать Министерства, подпись и несколько строчек, которые никак не могли напасть, взорваться или откусить пальцы. Но стало понятно: для Лорда Малфоя этот листок тоже был артефактом и стоял на седьмом уровне опасности.

А значит, и для наследника. Драко ведь должен быть полезен отцу.

Да?

_______________________________________________________

1. Огневязь — это продвинутая дисциплина магии огня (пиромантии) и рунологии, заключающаяся в создании устойчивых магических структур, барьеров или заклинаний путем переплетения огненных потоков в сложные орнаменты или рунические символы.

2. Кровесвязь — это сакральный вид древней магии, устанавливающий нерушимую мистическую защиту или ментально-физическую зависимость между людьми, связанными общей кровью или актом её добровольного смешения/принесения в жертву.

3. Ревелио (англ. Revelio) — заклинание обнаружения невидимых объектов. Изучается на втором курсе в рамках предмета Заклинания. Родственно с Апарекиум.

4. Руничес Ревеларе (Runica Revelare, лат. «раскрыть руны») — проявляет скрытые рунические конструкции на поверхности предмета и позволяет увидеть их последовательность и взаимосвязи. Не переводит руны автоматически.

5. Резоно (Resono, лат. «отзываюсь, звучать в ответ») — заставляет магические чары кратковременно откликнуться на диагностическое воздействие. По характеру реакции можно определить, является ли магия активной, пассивной или условной. На неизвестных артефактах применяется только с защитного расстояния.

6. Нексус (Nexus, лат. «связь, соединение») — показывает магические связи между предметом и внешними источниками силы. Например, может выявить подпитку от владельца, другого артефакта или заранее установленного магического объекта.

7. Сигиллум (Sigillum, лат. «печать») — обнаруживает магические привязки предмета к конкретному человеку, роду или иному источнику. При наличии связи вокруг соответствующего участка артефакта появляется светящаяся метка. Особенно полезно при проверке артефактов с кровными и владельческими чарами.

8. Вестигиум (Vestigium, лат. «след») — выявляет остаточные следы магии, которые сохраняются после снятия или разрушения чар. Позволяет определить, что предмет ранее был зачарован, даже если активная магия уже отсутствует.