Все капли дождя

Глава 1 Клад внутри горы

Это было в один из тех дождливых летних дней, когда чудеса стоят за дверью, промокшие, но невидимые и ждут, что может быть, их впустят внутрь погреться. А когда понимают всю бесплодность своих надежд, уходят под кров лесных деревьев и обиженно сдувают капельки дождя с кончика носа.

Димке в тот день тоже послышалось, что в дверь тихонько стучат но, выглянув в окошко, он никого не увидел и отправился обратно на диван, читать книжку. Бабушка дремала в кресле, и Димка не включал телевизор, чтобы не будить её, старенькую.

Книжку читать было не очень интересно, но делать нечего – его сюда сослали родители, чтобы вылечить от компьютера. Лечение, по Димкиному мнению было ужасным – он должен был лечиться книгами – к животу их прикладывать, что ли? и играми на воздухе – а здесь на хуторе только четыре дома, в одном из них жил Сашка, который старше его на три года, а в другом девчонка Агата, она, конечно красивая, особенно банты, но играть с ней – во что прикажете, в куколки?

Ладно бы книжка была про пиратов или рыцарей, а то история про какую-то ненормальную собаку, которая даже говорить-то не умела, по имени не то Блондинка, не то Каштанка…

Димка положил раскрытую книжку на живот и задумался о несправедливости жизни.

В доме было тихо, белый шум дождя за окном звучал равномерно и приглушал всё звуки, только однажды Димке сквозь стук капель в стекло послышался звонкий смех.

Через несколько минут ему опять показалось, что кто-то тихо смеётся.

Дима осторожно поднялся с дивана и, не надевая тапок, чтобы не шуметь, прошёлся по комнатам. И решил, что шум доносится откуда-то сверху.

Конечно, дождь стучит по крыше, и ветки вишни постукивают в черепицу, поэтому и кажется, что кто-то вполголоса разговаривает там, на чердаке.

Он остановился у лестницы, ведущей наверх, и застыл, внимательно прислушиваясь.

— … Из самой Испании… ручей у Сьюдад- Родриго…изумительно прозрачный…

Голосок был, как колокольчик, звонкий, но очень тихий. В ответ ему раздалось какое-то неразборчивое бормотание, и Дима подумал, что это наверху бурчит радио.

Ему бы и в голову не пришло, что так причудливо могут звенеть капли дождя. Но на самом-то деле так оно и было.

Несколько дождевых капель прижались щекой к стеклу на чердачном окне, пытаясь из любопытства рассмотреть – что там внутри? Но в полумраке они видели только старинное кресло - качалку, старую радиолу, комод и много бесформенных теней, очевидно очертания мелких предметов.

Дождевые капли были самого разного происхождения, некоторые даже очень благородного, с самых далёких озёр и рек, где они поднялись вверх, согретые солнцем, собрались в облака и путешествовали, как парусники под ветром.

— Эй! Co`mo esta` ? Как поживаете? — прозвенела одна из них. Совсем недавно эта капля была росой на цветнике в Кастилии.

Сквозняк качнул кресло-качалку.

— Estoy triste… — скрипнуло оно.

— Вам грустно? Очень мило, что вы понимаете по-испански, — обрадовалась Капля.

— О, поверьте, в этом мало хорошего, — проскрипело Кресло. — Я знаю много языков. Но я всегда двигаюсь, оставаясь на месте… И я не было в Испании…

— А я только три дня, как из Кастилии, там чудесно! И у вас чудесно! Но у вас тут совсем по-другому замечательно! Правда, в вашей комнатке темновато…

И как бы отвечая на её вопрос, в углу комнаты зажглась шкала настройки на старой радиоле. То ли какая капля дождя замкнула провод, то ли местное привидение подкрутило рычажок, но радио ожило, дыша таким же тихим белым шумом, как и дождь снаружи.

— А вы правы, — продолжила разговор Кастильская Капля.— Иногда незнание языков может сыграть просто волшебную роль. Там, откуда я прибыла…

И Капля из Кастилии рассказала историю, которую она сама видела, когда была росой. Часть этой истории услышал и устроившийся под лестницей Димка. Он ещё не решил, нравится ли ему эта радиопередача или нет.

А Капля тем временем поведала про молодого человека из очень хорошей английской семьи, и очень избалованного. Так вот, этот молодой англичанин, которого звали Ричард, занимался тем, что оформлял сады. Он приехал в Испанию, чтобы перевезти в Британию несколько замечательных сортов испанских роз. В розарии маленького городка он встретил молодую девушку, которую так и звали, Роза. Это его развеселило. Он и у себя на родине встречал много хорошеньких женщин, но ни одна из них не была розой. Поэтому он, над собой посмеиваясь тому, что искал в Испании розу и нашёл её, сказал ей об этом по-английски. Но Роза совершенно не знала английского языка, также как и Ричард не знал испанского. Тогда он жестами принялся объяснять, что приехал сюда за розами, показывая пальцами на цветы и на девушку. Она поняла так, что молодой и симпатичный англичанин сравнивает её с цветком и хочет забрать с собой.

Он дотрагивался до бутонов роз на кустах и приглашал её удивиться вместе с ним тем, как чудесно смотрится роса на лепестках. Он так увлёкся, что не заметил, как начал накрапывать дождь и принимал его капли на цветах за росинки.

— Esta para llover, — объяснила она. — Это дождь начинается.

Только он услышал слово «llover» - «дождь», которое звучало в английском как «возлюбленный» и замер, очарованный этим звучанием, к тому же сказанным так мягко и так кареглазо, как говорят только испанские женщины.

— Once more? — попросил он. «Повторите ещё раз».

— Once amore?— переспросила она удивлённо и улыбнулась, потому что ей нравилось выражение его глаз. —Esta llover.

Капля вздохнула:

— Они были такие смешные. Потом поженились и уехали на Британские острова. И по-прежнему смотрят друг на друга с забавным выражением глаз…

— Можно я хрюкну? — спросило Кресло.

— Ах, как романтично, — вздохнула Цветочная Ваза, в которой очень давно не было цветов.

— Ну я вам скажу своё мнение, что языки знать полезно, — заговорила другая капля, прибывшая из Норвегии. — Хотите, расскажу про кота, который выучил иностранный язык?

Голос у Норвежской Капли не такой звонкий, потому что она происходила из фьорда, где вода была более солёной, и хотя вода, когда испаряется, не берёт с собой соль, но лёгкий акцент всё же остается.

И эта Капля озвучила историю про кота, который жил в Норвежском городе Берген.

— Надо сказать, что мыши в Норвегии о-очень осторожны. Поэтому у Кота по фамилии Торвальдсен из Бергена были большие проблемы с тем, чтобы раздобыть на обед мышей. Они упрямо отказывались лезть в мышеловки и пискливо дразнились, когда он пытался лапой вычерпнуть их из норки.

Дело в том, что коту Торвальдсену страшно надоело есть кошачий корм из консервов и он чувствовал необходимость в настоящих мышиных отбивных. Тем более, всё что ему предлагали Торвальдесены - хозяева, были кошачьи консервы «с курицей», «с рыбой»,«с кроликом», одним словом – «счемугоднотольконесмышатиной».

От этого настроение у Кота Торвальдсена было, прямо скажем, никудышное. Он уже думал податься на север, в Тромсё, где можно поохотиться на леммингов - диких полярныхмышей. Кот не искал простых путей, если только они не были холодными или мокрыми.

И вот тогда этот кот выучил мышиный язык, а одно слово – «Сыр» он произносил даже без акцента, на безупречном мышином Верхне - Мюрдальском диалекте.

И вот в один прекрасный день, когда после пасмурной погоды выглянуло солнышко, кот Торвальдсен устроился прямо под водосточной трубой.

Когда мыши залезли на крышу, чтобы позагорать на солнышке, точнее на самый гребень, потому что скаты у Бергенских крыш ужасно крутые, кот пропищал в трубу на мышином языке«Сыр! Сыр!» и так это прозвучало натурально, что мыши попрыгали в водосточную трубу полакомиться сыром, но попали в разинутую пасть Кота Торвальдсена.

Да, печальная история для мышей… Но и Торвальдсена ждал сюрприз – мыши продолжали прыгать в трубу, Коту Торвальдсену надо было уже остановиться, а он просунул голову в раструб и все поглощал и поглощал мышек. Только время от времени ещё попискивал на мышином диалекте «Сыр, сыр…» Но звучало это уже не так звонко и задорно как вначале.

И тут пошёл дождь…

— Да-да, — подтвердила Капелька Из Фьорда. — Мы скатывались по склону крыши и смывая последних мышей, лились прямо в Торвальдсена. А ему приходилось глотать теперь не только мышей, но и весь водяной поток. Живот у Торвальдсена раздулся, а колено водосточной трубы лопнуло, и кот свалился прямо на мостовую, да так ударился, что выплюнул всю воду вместе с мышами.

И тогда кот выругался на безупречном мышином языке и пошёл на автостраду, чтобы добраться с попутными машинами в Тронхайм, к леммингам…

— Видите, как хорошо владеть иностранными языками, - сказало Кресло. — Если бы этой истории не было на самом деле, её следовало бы выдумать.

Дима тем временем решил подняться на чердак и ступил на лестницу. Лестница под ним заскрипела во весь голос, предупреждая чердак о приближении мальчика. Но ничего подобного, — его обитатели так оживлённо обсуждали пользу владения языками, что не обратили на это внимания.

А Димка изумлённо слушал спор чердачных вещей между собой, а потом сказал:

— Так вы говорящие?

Наступила неловкая пауза.

Потом из угла подал голос Старый Башмак:

— Это тебе послышалось.

— Ты мог бы промолчать? — возмутилось Кресло.

— Ему всё равно никто не поверит, — попытался его успокоить Башмак. — Попробуй только кому рассказать, мальчик, и тебя сразу в психушечку отправят.

— Да я и не собираюсь никому рассказывать. Просто я удивлён, — вы ведь предметы неодушевлённые?

— Кто это тебе сказал, что мы неодушевлённые? — возмутился Башмак. — Коллеги, он нам в душу плюнул.

— Нам так в школе объясняли, что предметы делятся на одушевлённые и неодушевлённые.

— А что такое душа, вам в школе объяснили?

— Нет, это не входит в программу.

— Элементарное нарушение логики. Вот ты одушевлённый и, наверное, даже пишешься с большой буквы?

— Да. Я Дима. С большой буквы.

— Да что вы напали на человека? — зазвенела Ваза. — Он же нас сумел услышать, значит, умеет слушать.

— Да я сначала думал, что это радио, — смутился Димка. — А потом увидел, что оно молчит.

— То есть, как это молчит?! — прохрипела радиола «Латвия». — В Ильгене полдень. Вы слушаете «Призрачное радио» на волне 847 Мегагерц… В эфире новости. Лондон. Часы Биг Бена отстают на две минуты. Причиной является саботаж башенного броуни, которому перестали ставить ежевечернее блюдечко с молоком. Вопрос о возвращении этой старинной традиции станет предметом обсуждения в Палате Лордов…

— Тоже говорящее?

— А что удивительного? Радио - то и должно говорить. Иногда радиола говорит сама по себе, а иногда вещает голосами радиостанций, которые поймает. Однажды во время грозы в наружную антенну попала шаровая молния… хотя некоторые считают что это была огненная саламандра, так она что-то внутри сотворила с настройками, и радиола наша теперь ловит необычные волны, на частотах, где стандартные радиостанции не работают.

Клаус его периодически включает и крутит настройку. Клаус - это местное привидение.

— А почему я его не вижу?

— Привидения редко показываются. Клаус обитает в этом доме уже больше ста лет, он бывший лесничий. На хуторе есть ещё одно привидение, Фельдфебель Фриц, живёт в старой риге, каким он при жизни был зловредным, таким и остался после смерти.

— … данно пропали два гнома. Последний раз их видели у вокзала в Катовице. Сообщаем приметы: у одного из них глаза цвета апрельского неба, у другого цвета январского…

— Клаус, ты не мог бы поймать местные новости? — попросил Башмак. — Хотелось бы послушать прогноз погоды.

Кто-то невидимый покрутил настройку.

— «… безветренно. Во второй половине дня облачно с прояснениями. В эфире местные новости.

Нестандартный способ доставки новостей применила сегодня сорока. Она принесла в клюве к Дому у старой водяной мельницы и пыталась подбросить на подоконник перстень с Цейлонским александритом. Местный домовой – Илларион Селиванович, не допустил этого, по его мнению, безобразия.

Сорока действовала из благих побуждений, пытаясь помочь живущей в доме девочке Агате, которая подкармливает птиц и нашу белобокую сороку в том числе. У Агаты больная мама, у неё что-то с сердцем, а сорока была уверена, что в кольце аметист, который обладает свойством лечить сердечные болезни. Домовой определил, что это не аметист, а александрит, который маме Агаты противопоказан.

Позже наши корреспонденты нашли брошенное гнездо сороки, из которого уже разлетелись птенцы, но там лежало кольцо.

Эксперты утверждают, что этот старинный перстень мог принадлежать легендарному королю Хирду, жившему в 8 веке и, согласно легендам, похороненному где-то в наших местах.

— Чем это домовому камень не угодил, — проворчала Швейная Машинка в углу. — Александрит его… Заелся Селиваныч.

— Видите ли, — зазвенела Ваза. — Александрит принято дарить в количестве не менее двух. Иначе он приносит своим обладательницам одиночество. Его поэтому в народе зовут «вдовий камень», знаете ли.

— Кому что, а этой горластой цветочнице дай только про любовь поговорить, — проскрипело Кресло.

— «… Историки упоминают легенду, что король Хирд когда-то закопал сокровища в районе холма, который упоминается в летописи как Голова Волка. Это большой, лесистый холм…

— У диктора акцент, — сказал Старомодный Утюг.

— Дай послушать! — рыкнул Башмак.

— «… Среди сокровищ короля Хирда было аметистовое кольцо короля Асгейра Тощего, согласно легенде оно может вылечить любое больное сердце, если только оно не чёрное. Видимо, сорока нашла клад. Только отличить аметист от александрита она не в состоянии…»

— Послушайте, а это не про ту Агату, что живёт в соседнем доме? — спросил Дима.

— До тебя только дошло? — прожужжала Швейная Машинка. — Да и Голова Волка где-то в наших краях находится.

— Тогда я должен этот клад найти.

— Это не так просто, — скептически заскрипело Кресло. — Даже если размыло вход в пещеру, клад скорее всего был оборудован глазоотводом. Это заклинание чтобы люди не замечали. Потому-то сорока его видит, а человек – нет.

— А давайте мы ему позорную трубу дадим? — предложила Ваза.

— Этого барахла не жалко, всё равно без дела лежит. Только она бракованная.

— А я знаю, где этот холм, — раздался голос из кучи хлама в углу. — Я могу показать дорогу.

— Это братец мой, — объяснил Старый Башмак. — Левый. Честно говоря, он всегда был немножко левым. Я-то Правый.

—Все ботинки парные, — подтвердил Левый Башмак.

— Ты мне не пара. У тебя вечно рот разинут.

Димка пригляделся, и в самом деле, у второго башмака носок отстал от подошвы, там торчали мелкие сапожные гвоздики, будто в разинутой пасти. Кожа у башмака была морщинистой, как печёное яблоко, а трещинка в верхней части похожа на прищуренный глаз.

— Здорово! Теперь у меня есть проводник, — сказал Димка, подхватив башмак за шнурки.

— И возьми в верхнем ящике комода позорную трубу, — напомнила Ваза.

— Спасибо. Ух, ты, старинная! Тоже говорящая?

— Разумеется. Хотя мы ни разу не слышали, чтобы она говорила.

— Только не забудьте всё рассказать, когда вернётесь, — прозвенели капли с окошка.

Димка накинул на себя непромокаемую куртку с капюшоном и вышел с ботинком на крыльцо.

— Тебе придётся меня надеть, — заявил Левый Башмак.

Димка вздохнул и, зашнуровав на правой ноге кроссовку, обул левую ногу в просторный ботинок.

Тут чердачное окошко распахнулось, и из него выпал Правый Башмак. Шлепнулся на траву и проворчал:

— Молодой человек, чтобы твёрдо стоять на ногах, нужно опираться на обе платформы.

— Конформист, — сказал Левый Башмак, но Димке показалась, что кривая пасть ботинка довольно улыбнулась, и Димка не стал спрашивать, что такое «конформист», чтобы ботинки опять не поссорились, а просто снял кроссовку и обул второй башмак.

— Ну что, потопали? — спросил Правый Башмак.

И они потопали.

Димкины ноги едва поспевали за башмаками.

Как вдруг оба башмака закричали на пару:

— А-а-а-а!!! — и бегом понесли Димку совсем в другом направлении. Дело оказалось в том, что на лужайке лежал мяч.

Бббааацц! — это Правый Башмак со всей силы вдарил по мокрому мячу. Мяч пролетел по высокой дуге и упал где-то за домом. — Какое удовольствие…

— А как же я? — протянул Левый. — Пошли, за дом сгоняем!

— Счас, — Правый Башмак затормозил каблуком. — У нас других дел нет? А сокровища?

И пошли они искать сокровища.

— Вечно ты всем недоволен, левый братец, — проворчал Правый Башмак. — Вот когда ты каши стал просить, хозяин и отправил нас на чердак. Обоих, что несправедливо. Ведь я каши не просил. Я помалкивал.

— Ты бы и сейчас помалкивал. Футболист. Если бы не ты, я бы теперь путешествовал на пару с хорошенькой красовкой.

— С кроссовкой, — поправил его Дима.

Поиски сокровищ привели их на другой конец хутора, к дому деда Палыча.

— Ну, это совсем не похоже на Волчью Голову, —сказал Димка.

— Мы за лошадью пришли. Тебе нужна лошадь. Какой странствующий рыцарь без лошади?

Димка знал, что и в самом деле, у Палыча есть конь ганноверской породы. Раньше коня звали Райдер, он был очень перспективный, но со злобным характером – сбрасывал всех всадников. Однажды во время выездки он сбросил седока и рванул в кусты, но наткнулся глазом на ветку. С тех пор видел он только с одной стороны и бегал осторожно, толку от него в спорте не было. Вот коня и собирались продать на колбасу, а Палыч купил его и дал кличку Сервелат. Конь вполне сгодился, чтобы запрягать в телегу.

— Да вам просто лень ходить, — догадался Димка.

Башмаки обиженно надулись.

Димка скрытным образом пролез в конюшню. В прошлом году родители записали его в конную школу, Димка ходил туда нерегулярно, но ладить с лошадьми и ухаживать за ними немножко там научился. Димка погладил коня, надел на него седло и уздечку и вывел наружу.

Конь подозрительно косился на Димку и мокрую тропинку, но не стал протестовать, когда Димка залез на изгородь, а с неё в седло.

— Ура, поехали! — заорали башмаки и поддали каблуками в конские бока. Райдер неохотно пошёл рысью.

— Влево рули! — орал Левый Башмак. — Влево! Там поляна будет, а за ней развилка.

Конь перешёл на ровный шаг, покачивая головой, и вскоре они оказались на лесной опушке.

Тут конь остановился и задрал голову вверх. Димка посмотрел по направлению его взгляда.

На ветке дуба висел маленький человечек в красном кафтанчике и красном колпачке, похожим на те, которые некоторые взрослые люди носят на Новый год. Человек висел на руках и видимо уже устал, но, наверное, боялся прыгать.

— Добрый день. Скажите, пожалуйста, вы там долго висеть будете?

Человек в колпаке покосился на Димку и буркнул.

— Пока не устанет.

— Кто не устанет?

— Пока дерево не устанет.

Димка заметил, что из-за кустов выглянула голова в точно таком же красном колпаке, а потом появилась рука с рогаткой и просвистевшая еловая шишка попала по руке висевшего. Тот вскрикнул, схватился одной рукой за другую и отцепился.

— Вы не ушиблись? — спросил Дима. — А зачем вы лазили на дерево?

Человечек, отряхиваясь, поднялся с мокрой травы. У него были тёмные волосы и борода, с большим количеством седых нитей, а из под густых бровей смотрели пронзительно голубые глаза.

— Я хотел с высоты осмотреть окрестности. Не видать ли оттуда холм Волчья Голова.

Из кустов не спеша вышел второй человечек, он был молод и голубоглаз, а из под шапки в разные стороны торчали волосы цвета пшеницы.

— Добрый день, — вежливо поздоровался человечек, держа руки за спиной.

— Это ты из рогатки пульнул? — тёмноволосый посматривал, то на Диму, то на своего товарища.

— Я?! Да ты с дуба рухнул!

Первый человечек посмотрел на дерево и кивнул.

— С дуба.

— Вы случайно не гномы из Катовице? — вспомнил Дима.

Человечки переглянулись.

— Откуда вы знаете?

Димка сегодня уже видел столько удивительного, что оставался совершенно спокоен. — По радио передавали ваши приметы. Вы потерялись и вас разыскивают родственники.

— Рель, ты же записку оставил? — повернулся к молодому старший.

— Ну забы-ыл.

— Припадошный… Молодой человек, так вы знаете, как пройти к Волчьему Холму?

— Мои ботинки знают.

— Чудесно, Вар, он говорит, как персонаж Шекспира. У мальчика образное мышление.

— Ничего подобного, у меня говорящие башмаки. Вы ищете сокровища короля Хирда?

— Ты не перестаешь нас удивлять, мальчик. Откуда тебе известно?

— Тоже по радио передавали.

Гномы разинули рты.

— А что ты хочешь, что принесёт сорока на хвосте, будет знать весь лес, — упавшим и поэтому особенно низким голосом сказал Вар.

— Ну, я думаю, мы сумеем разделить сокровища, если найдём их первыми, — вежливо предположил Дима, чтобы выяснить реакцию гномов. Димка смотрел пиратские фильмы и знал, что из-за сокровищ частенько случаются недоразумения.

— Там должна быть целая куча сокровищ нибелунгского короля. А мы его наследники.

— Не говори им дорогу, — проворчал Левый Башмак.

— Но мы ведь поделимся поровну? — предложил Рель. — А то вообще, можем опоздать, и останемся с пустыми руками.

— Ну и ладно! — проворчал Вар. — Сами найдём. Сейчас васильков нарву, они и покажут направление.

— Ты точно с дуба рухнул.

— Знаешь, Рель, почему подсолнечник гелиотропом называется? Потому что голова подсолнечника всегда смотрит туда, где солнце. А васильки на сапфиры реагируют, они их чуют. Где сапфиры, туда цветок василька и поворачивается. Васильки – сапфиротропы, понял? Они нам тропу к сапфирам покажут.

— Вар, ты дуботроп.

— Я принципиальный, — сказал Вар.

— Ну ладно, я поехал, — сказал Димка. — Вы тут сами дорогу найдёте. За вас можно быть спокойным.

И он тронул коня. Выезжая с поляны, он обернулся. Оба гнома стояли грустные.

— Ладно, давайте за мной, наследнички!

— Куда теперь? — спросил Димка, обращаясь к своему левому ботинку.

— Прямо по тропинке, а на развилке возьмёшь вправо.

— Ты что разговариваешь со своей обувью?

— Разумеется. А вы разве нет?

— Ну да, конечно, — улыбнулся Рель. — Можешь поболтать и с нашей обувью, если пожелаешь.

— Эй, гномьи туфли, с пряжками, вы умеете разговаривать?

— Хигли кверт, — откликнулся башмак Вара.

— Ну, убедились? Что, разве вы не слышали?

— Конечно, слышали, — быстро согласился Вар и, повернувшись к Релю так, чтобы Димка не видел, покрутил пальцем у головы.

— Он сказал «хигли кверт», — сказал Димка. — Я не знаю, что это значит.

Гномы переглянулись.

— Это на барадурском языке.

— Конечно на барадурском, если эти туфли сшиты в Барадуре, — проворчал Вар. — Я не знаю, может ты и вправду волшебник, если умеешь разговаривать с вещами.

Деревья склонялись ветвями над дорогой низко, и поэтому Димке частенько приходилось пригибаться, чтобы не стряхивать на себя кучу дождевых капель. А гномы беззаботно шлёпали себе внизу.

Наконец лес расступился. Перед ними открылся вид на долину, которую обрамляли три высоких холма.

— И который из них Волчья Голова? — спросил Дима.

— Ой, тут за эти годы всё лесом заросло, я ничего не узнаю, — заявил Левый Башмак.

Димка вытащил из рюкзачка позорную трубу и взглянул через неё на долину.

— Вот те на! — Вместо лесистой долины он увидел золотистые пшеничные поля, над которыми сияло солнце. — Какая-то неправильная труба. Показывает совершенно другую местность. И у нас дождь накрапывает, а там ясно.

И тут из-за стволов берёз показался толстый мужчина в шортах и в соломенной шляпе.

— Здравствуйте. Я турист. Пойдёмте, я проведу вас к Волчьей Голове.

Димка взглянул на него через позорную трубу и удивлённо ойкнул. Сквозь линзы мужчина выглядел худым и сутулым, со злобно сверкающими глазами.

— А мне видится в трубу старик с крючковатым носом… — поделился Димка, отрываясь от окуляра.

— Тьфу ты! Не вышло! — сплюнул турист и… исчез, будто его и не было.

— Чудеса, — сказал Рель. — Не нравится мне это.

Димка взглянул ещё раз в позорную трубу и на этот раз увидел те же холмы, но лесистый их покров стал как бы прозрачен. А один из холмов при этом своими очертаниями напоминал волчью голову.

— Нам вон туда, — уверенно указал Димка.

— А входа в пещеру ты не разглядел? — Вар подёргивал себя за бороду.

— Нет. Но где же ещё быть пещере, если не в волчьей пасти?

Димка оставил Райдера у подножия холма, и они принялись подниматься по склону прямо к пасти Волчьей Головы.

Добравшись до места, они обнаружили большой валун, который, видимо, подмыло дождевыми потоками, и он отвалился в сторону, приоткрыв вход в пещеру.

— Осторожно, — сказал Вар. — Пропустите меня вперёд.

Гном вытащил из рюкзачка свечку, поджёг фитиль, согнулся и, держа свечу почти у пола, полез внутрь.

— Почему он так странно передвигается? Мне бабушка говорила, что сутулиться вредно.

—Гномы не сутулятся, — раздалось ворчание Вара из пещеры. – Гномы горбатятся… Если бы гномы не горбатились на работе, кто бы вы думаете, драгоценности добывал?

— Он проверяет, не собачья ли это пещера, — пояснил Рель.

— Проверяет, есть ли там собаки?

— Наоборот. Так называются пещеры, в которых на уровне пола скапливается углекислый газ, и от этого можно задохнуться. Собаки задыхаются первыми. Если свечка у Вара погаснет, значит, там углекислый газ и нет пригодного воздуха.

— Эй, там снаружи! – из пещеры донёсся гулкий голос Вара. – Свеча пламенеет. Давайте сюда!

Димка и Рель двинулись в глубь пещеры.

— Огонёк свечи дрожит, — вполголоса проговорил Вар, освещая дорогу. — Это от тока воздуха, значит, в пещере есть и другой выход.

Своды были низкими, а пол ровным. За первым же поворотом в свете свечи что-то блеснуло. Металлическая обивка сундука.

Вар подбежал к сундуку, едва не погасив свечу, и распахнул крышку.

Содержимое засияло и тепло запереливалось в отсветах пламени. Сундук был полон самоцветов.

Рель зажёг ещё одну свечку, Димка достал из кармана фонарик.

— А есть тут аметист?

— Вот этот, — Вар протянул фиолетовый кристалл с сиреневым отливом.

— Это не перстень, — возразил Димка. — Разве он будет лечебным?

— Да любой кристалл станет лечебным, если его подарить от души. — Голос у Вара стал приглушенным, потому что он с головой ушёл в сундук. — Похоже, это не сокровища короля Хирда. Тут только недорогие камни — горный хрусталь, агаты и опалы. Ни тебе алмазов, ни рубинов.

Вар вздохнул.

— Димон, можешь набрать себе, что понравится, но богатеем от этих камешков не станешь.

— А… который тут агат?

Вар покопался и достал Димке пёстрый камень с рисунком, похожим на морской коралл.

Рель задумчиво потёр подбородок.

— Это современные ювелирные изделия. А не похоже ли это на заранее подготовленную…

Что-то загрохотало у них за спиной.

Вспыхнул яркий свет в противоположном конце пещеры. Мужчина в деловом костюме держал над головой большой автомобильный фонарь. За его спиной маячило ещё три силуэта.

— Это мы обрушили выход, ловушка захлопнулась, — мужчина улыбался. Тёмные волосы спадали на глаза, в отблеске фонаря казалось, что внутри них блестящие чёрные камни.

— Посмотри в трубу, — услышал Димка тихий голос из своего кармана.

Он поднёс окуляр к глазу.

Вместо мужчины в приличном костюме, оптика опять показала старика с крючковатым носом.

— А вот и волшебная труба, — сказал мужчина. — Будьте любезны, мне её передать, молодой человек. Ну же!

— Трубу в обмен на выход, — быстро сообразив, ответил Дима.

— Я восхищён! — Мужчина посветил Димке в лицо. — Вы, наверное, учились в торговом колледже, вы умеете торговаться. Я, пожалуй, выпущу вас. Но вас одного.

— Всех троих или трубу не получите, — сказал Дима.

— Не получу? Вряд ли. Понимаете, молодой человек, вот эти люди со мной, — он обернулся к силуэтам. — Они зомби. Выполнят любое моё приказание. Так что отобрать у вас трубу им так же легко, как и вашу жизнь.

— Живые мертвецы?

— Не мертвецы, нет. Мертвецы воняют. Это вполне живые люди, на которых наведены чары. Как бы это объяснить современному отроку - они загипнотизированы. Я и вас потом загипнотизирую, чтобы стереть память, но оставлю в живых. А вот с гномами, ничего не поделаешь, они мне нужны. Понимаете, я занимаюсь магией, а для рецептуры одного важного зелья мне необходимы толчёные кости гномов. Ничего личного. С этой целью и поставлена ловушка.

— Вы колдун?

Мужчина вздохнул.

— Я волшебник. Правда, не добрый. Так что живо давай сюда трубу или я скажу зомби…

Тут Левый Башмак неожиданно описал крутую дугу вместе с Димкиной ногой и заехал волшебнику в челюсть.

Тот не успел и «ой» сказать, а Димка удивиться, как Левый Башмак опустился на землю, а Правый Башмак ударил колдуна в живот.

Колдун согнулся, у него перехватило дыхание.

— Скорее к другому выходу! — Вар подтолкнул товарищей, и они побежали вглубь пещеры.

Зомби стояли молча - потому что не получали никакой команды, а волшебник не мог пока и слова вымолвить, только хватал ртом воздух.

В прыгающем свете Димкиного фонаря они миновали два поворота и выскочили наружу, снова оказавшись на склоне холма. У обвалившего первого входа стоял ещё один «зомби», тупо уставившись в их сторону. В руке он держал автомат, какие Димка видел только в фильмах.

— Быстрее вниз! — крикнул Вар.

И они понеслись.

Раздался сухой треск, и над их головами что-то просвистело.

Рель толкнул Димку в спину, и они упали в траву.

— Ты чего?

— «Шмайссер», — Рель показал в сторону пещеры, на того «зомби», что держал в руках автомат. — Тут всякой дряни с войны в земле полно. Выкопали, наверное, уродцы.

Зомби двинулся в их сторону, вниз по склону. Вслед за ним у выхода из пещеры появились ещё трое – два зомби и колдун.

Рель выхватил из рюкзачка небольшой арбалет и выстрелил. Стрела попала автоматчику в ногу, и он, видно что-то соображал, потому что укрылся за деревом.

— Где Вар?

Димка огляделся. Выше по склону над кустарником виднелся красный колпак Вара. Но не только Димка его заметил, потому колдун не торопясь, поставил себе на плечо самый настоящий «Фауст» - патрон, какие Димка видел в кино про войну, выстрелил.

— Нет! — закричал Рель. Но над кустами уже поднялся столб взрыва. Красный колпачок взлетел и плавно опустился на землю.

Димка не мог поверить своим глазам.

— А кто тебе сказал, что сказка обязательно должна кончаться хорошо? — Рель прижался спиной к валуну. Он смотрел на крону берёзы. На пшеничную прядь волос, выглядывавшую из-под колпака, упала берёзовая серёжка, но он её не смахнул.

— Бабушка. Она говорит, что сказки должны быть добрыми.

— В чём-то твоя бабушка права. — Гном зарядил арбалет. — Раз большинство сказок добрые, значит, их носители чаще выживают, значит, добро чаще побеждает зло.

Он выглянул из-за камня.

— Слушай, Димка. Тут такая сказка, что она, понимаешь, реальность. Нам надо добежать вон до той избушки, а потом через окно - на другую сторону и в овраг… Бегом!

И они рванули к домику.

Вокруг них засвистели пули, когда они еле успели ввалиться внутрь домика.

Неприятный сюрприз в избушке заключался в том, что задняя стена оказалась глухая, без окон.

Димка выглянул наружу. К домику бежал зомби, держа в руке бутылку.

— Алкоголик какой-то, — сказал Димка, а гном разбил стекло и, высунув в него арбалет, выстрелил. Арбалетный болт только скользнул по руке. Зомби швырнул бутылку, на крыше раздался звон и крыша загорелась.

— Какая жестокая сказка, - пробормотал Рель.

Стоило только сунуться в дверь, как снова засвистели пули.

— Западня, — сказал Рель. — Давай, Димас, придумывай выход. Поговори с домом, ты же умеешь, или с облаками, чтобы ливень хлынул! – Гном прикрыл глаза рукой от наступающего сверху жара.

— Пожалуйста, помоги нам, дом, — попросил Димка.

Дом вздохнул, или это ухнули доски на крыше?

— Что мы можем … — послышалось Димке в треске горящих брёвен. — Мы не можем потушить… Но мы обрушим заднюю стену… Прощайте…

И в самом деле, раздался ещё более сильный треск и брёвна задней стены высыпались наружу, образовав проход.

— Скорее!

Димка с Релем выскочили на воздух, потом, без заминки, побежали в сторону оврага. Зомби из-за огненной стены их не видели.

— Давай сюда, — из оврага высунулась голова Вара, без колпака.

Они скатились к нему.

—Здорово! Ты живой? Но мы же видели… — перевёл дыхание Димка.

— Я их околпачил. Давай, бегом вниз по оврагу, пока не заметили.

И они побежали изо всех сил.

Но в самом конце оврага ждал враг.

Злой колдун стоял один, у выхода и ухмылялся, поигрывая вполне настоящим пистолетом.

— Какая встреча.

— Вот где-то у меня было, — Рель похлопал себя по карманам кафтанчика. — Заклинание против злых колдунов.

— Не смешите меня, я их все знаю, — сказал Злой Волшебник.

— Вот! — Рель достал потёртый кусочек кожи, на которой было что-то написано руническим письмом, и прочитал вслух. — У каждого злого человека есть в сердце уголок для доброты. Вы Злой Волшебник с добрым сердцем внутри, потому что сердце всегда доброе. Можно заколдовать свое сердце, чтобы оно ничего не чувствовало. Но это заклинание никогда не длится вечно, время от времени оно ослабевает и тогда злого человека начинает мучить совесть. Чтобы она его не мучила, злой человек опять принимает заклинание или снадобье, которое совесть заглушает. Тогда сердце снова ничего не слышит. Злому человеку надо сказать: «На самом деле у вас доброе сердце и вам не нравится заниматься злыми делами».

— Это и есть заклинание? — рассмеялся Злой Волшебник. — Проникся. Насмешили.

— На самом деле у вас доброе сердце и вам не нравится заниматься злыми делами.

— Ну вы и придурки, если рассчитываете, что это сработает, — сказал Волшебник и отвернулся. — У вас есть час. Дуйте отсюда бегом, через час заклинание перестанет действовать.

Димка и гномы переглянулись. Волшебник сел на камень, к ним спиной и принялся смотреть в сторону леса. Димка обошёл его спереди и заглянул в лицо. По лицу Волшебника текли слезы.

— Пошли вон… — выдавил он изнутри глухим голосом. — У вас около часа…

— Ему плохо, — сказал Димка.

— Пусть помучается, — пожелал Вар. — Пусть подумает, хорошо ли гномьи косточки на зелье пускать.

Рель тихонько подтолкнул Диму и они принялись спускаться с холма.

Вар оглянулся.

— Ох ты!

За ними бежали трое зомби, исполняя прежний приказ Злобного Волшебника.

Волшебник что-то прокричал им вслед, но зомби, видимо, не расслышали и продолжали погоню. Волшебник только махнул рукой и снова сел на камень переживать о своей горькой судьбине.

— Давайте-ка поднажмём! — прокричал Рель.

Хотя расстояние до коня было ближе, чем до зомби, преследователи двигались явно быстрее.

Райдер стоял под тем же дубом и пощипывал травку, он услышал топот ног, повернул голову и посмотрел на мальчика.

— Райдер, — Димка одним махом запрыгнул в седло. — Выручай!

Он подал руку, помог забраться на коня позади себя Вару и Релю, и Башмаки бешено заколотили коня по рёбрам и заорали:

— Поскакали давай, поскакали! Там зомби!

Димка развернул коня и направил его не по тропе, а вниз, в через долину, решив, что так Райдеру будет легче с тремя седоками. Они свернули с тропы прямо перед преследователями, и Райдер перешёл на галоп.

Зомби продолжали погоню, они бежали, делая странные огромные шаги.

Долину пересекала река, и через неё виднелся мост, к этой переправе и направил коня Димка.

Казалось, что преследователям усталость была незнакома, и они даже на своих двоих не отставали от коня.

— Давай, коняга! — кричал Димка и Райдер мчал во весь опор.

В нескольких метрах от переправы, в последний момент, Димка с ужасом увидел, что деревянный мост посередине разобран, и расстояние от края до края такое, что коню не перепрыгнуть. Димка собрался натянуть поводья, но конь только скрипнул зубами:

— Не дави на бока.

И пронёсшись во весь карьер до самого края, прыгнул.

У Димки на секунду замерло дыхание, потом все четыре копыта ударились в деревянный настил на другой стороне. Оба гнома не удержались и, перелетев через Димкину спину, грохнулись под ноги Райдеру. Тот ловко сманеврировал и через два шага круто развернулся обратно, так что и Димка чуть из седла не вылетел.

— Забирай этих и погнали, — проржал Райдер.

— Так ты тоже разговариваешь?

— Все разговаривают, — буркнул конь. — Но некоторые болтают.

Зомби добежали и остановились на другом краю моста.

— Такое расстояние, наверное, ещё не перепрыгивала ни одна лошадь в мире?

— Может, я к этому прыжку всю свою жизнь и тренировался, — И конь отвернулся.

Дима кивнул гномам на зомби.

— А они перейдут речку вброд?

— Нет, — Вар кряхтя поднялся с четверенек. — В такой речке водяной водится. Если такая вода на них попадёт, она их расколдует.

— Минуточку! — Димка сбежал к берегу и, стянув с себя рубашку, намочил в воде. Потом взбежал на мост и раскрутил над головой так, что брызги долетели до зомби.

Тут зомби как бы проснулись, огляделись по сторонам, взглянули друг на друга, и спросили хором:

— Как это я оказался среди таких уродов?

— Им не чуждо чувство прекрасного, — заметил Рель.

Потом зомби дружно взглянули на часы.

— Через пятнадцать минут по телевизору футбол! — И кинулись бежать, каждый в сторону своего колдовского ящика.

— Кажется, ты их только наполовину расколдовал, — Вар проводил бегущих зомби задумчивым взглядом. — У нас остаётся мало времени. А надо сделать ещё одно дело. Как ты считаешь, Рель, под этим обрывом может быть кварц?

— Минутку, — Рель преспокойно вошёл в стену обрыва, а потом вынырнул обратно. — Такой подойдёт? Он протянул Вару полупрозрачный камешек.

— А может всё-таки горный хрусталь? — и Димка вытащил из кармана кристалл.

— Классно, — и не на секунду не задумываясь, Вар расколол его камнем на мелкие кусочки.

Он влез на валун и обхватил голову коня руками,

— Стой смирно и мы тебе поможем.

Рель ножиком сделал разрез там, где у Райдера было бельмо.

— Теперь хрусталик. Та-ак, – и Рель вставил в глаз кусочек горного хрусталя. — Малость поболит, но будешь видеть в оба глаза.

Райдер издал тихое ржание и закрутил по сторонам головой, оглядываясь.

— Он видит! Спасибо! — сказал Димка.

— Чего спасибо, ты же не конь, мы не тебе глаз вставили.

— Слушай, Рель, я видел своими глазами — ты ведь прошёл сквозь землю?

— А что тут такого? Ведь все гномы умеют ходить сквозь землю. И проходить сквозь стены тоже умеют.

— Почему тогда ты не ушёл из дома, когда он горел?

Вар уставился на свои ботинки, точно и вправду они сейчас ему что-то говорили, а Рель почесал нос.

— Ну, тебе пора. Давай на коня и скачи, пока Волшебник не очухался.

— Мы ещё увидимся? С вами можно как-то связаться?

Вар хмыкнул.

— Мы с тобой и так связались, — Вар посмотрел на Реля, тот кивнул. — И не жалеем… Ну, дуй давай.

Доехав к краю поляны, Дима обернулся, чтобы помахать гномам рукой. Но тех уже не было. Как сквозь землю провалились…

Когда Димка приблизился к хутору, солнышко выглянуло из облаков и все капли на деревьях засверкали как драгоценные камни.

Димка направил Райдера к дому, где жила Агата и, наклонившись в седле, постучал в калитку. Когда девочка вышла, он отдал аметист, чтобы её мама выздоровела. А потом достал из кармана другой камень, с рисунком прохожим на коралловое дерево.

— Это тебе. Агат.

— Спасибо, Дима. Ты настоящий рыцарь.

Димка почувствовал, что кровь прилила к лицу, дёрнул поводья и, развернув коня, направил его к ферме Палыча.

Агата смотрела вслед всаднику, и думала о том, что он такой… взрослый… и такой... такой красивый...

Заглянув к Сашке, Димка одолжил у него пол-пачки овсяных хлопьев и повёл Райдера в конюшню.

— Вот, а говорили, что ты злобный конь, всех наездников сбрасываешь, — тихо наговаривал ему Димка.

— Ты бы их видел, — также негромко ответил конь. — Говорят, что всадник с лошадью должны быть одним целым. С теми скучными людьми одним целым быть нельзя. Вот с тобой можно иметь дело. Ты тоже любишь приключения… — Конь всхрапнул. — Надеюсь, ещё покатаемся?

Когда он подвел Райдера к дверям конюшни, снова пошёл дождь и Дима присушивался к шороху капель

— Каждая рассказывает свою историю, так бы стоял и слушал.

— Нельзя всё время только слушать чужие истории, — фыркнул конь. — Надо ещё и творить свою. Я прагматик, да. Что там у тебя в картонной пачке?

Димка завёл Райдера в стойло, расседлал и насухо вытер ему бока и спину. Потом положил в поилку овсяные хлопья и залил сверху водой.

Когда Димка вернулся домой, бабушка уже беспокоилась.

Димка пообещал высушить ноги и через полчаса пойти обедать.

Он переобулся и отнёс башмаки на чердак. Радиола по-прежнему светила шкалой настройки, кресло чуть качнулось, а капельки на стекле увидев Димку затрепетали, ожидая услышать сказку.

Димка устроился поудобнее, взял щетку, крем и неторопливо пересказал всё что произошло, не переставая при этом чистить героические ботинки.

— Так значит, это была подстроенная ловушка, — задумчиво покачиваясь, проскрипело кресло. — Специально передали по радио…

— Это не я! — воскликнула Радиола «Латвия». Я только транслировала радиостанцию!

— А настроило волну привидение. И волшебник знал, что к нему прибудет позорная труба. Сегодня вторник, по вторникам Клаус всегда ходит навестить могилку своей жены Марты. А поскольку в посёлке всего два привидения, значит Фриц…

Кресло не успело договорить, форточка распахнулась, и по чердаку пронёсся порыв ветра.

— Значит, это был Фриц. Что ж теперь, когда нас покинуло злобное привидение, а Клаус ещё не вернулся, Дмитрий, может ты настроишь радиолу на какую-нибудь позитивную радиостанцию?

— Музыку! — сказали оба Башмака в один голос.

Димка принялся крутить настройку. Частенько ловился белый шум, как будто где-то далеко тоже шёл дождь, и множество маленьких капель тихими голосами рассказывали истории. Наконец он поймал мелодию

За окном посветлело.

— Ну, вот и солнце выглянуло, — сказала Кастильская капля. — Ну, я испаряюсь.

— А я смываюсь, — сказала Норвежская капля.

— Куда это?

— В здешний ручей.

На стекле задумчиво колебалась молодая капля из Альп. Она только недавно вышла в свет, потому что ледник, в котором она провела много лет, начал таять, и она ещё не знала никаких сказок. Она задумалась, стоит ли сохранить в себе Димкину историю и если она её расскажет, то улучшит ли это кому-нибудьнастроение…

Хоть на капельку.

Глава 2 История,рассказанная кофемолкой

Димке приснилось, что солнце превратилось в ого какого огромного рыжего кота, который, жмурясь, выглядывал из-за кромки леса. Кот осторожно потрогал лапой влажную после дождя листву, коснулся Димкиного лба и отдёрнул лапу. Димка приоткрыл глаз. На лицо падали отражённые от мокрой крыши лучи солнца.

Димка сунул ноги в тапки подошёл к окну.

Солнце покрасило воду в лужах в оранжевый цвет, а воду на карнизе в алый. Да и всё остальное было в розовых оттенках.

Сколько времени?

Он посмотрел на часы – только пять утра. Такой ранний рассвет. Наверное, все ещё спят.

И словно в ответ, дверь спальни тихонько приоткрылась и в комнату проскользнула кошка, бабушкина любимица. Мурка мягко запрыгнула на подоконник и посмотрела в окно.

Что она там увидела? Солнечного кота? Но тот был во сне. А наяву по направлению кошкиного взгляда только сосны. Сосны вставали на цыпочки, чтобы заглянуть через ограду, и увидеть своё отражение в лужах во дворе.

А на стволах кора лежит слоями, с разными оттенками, получается рисунок, похожий на разводы от воды.

— Муарр… — сказала Мурка.

— Чего-чего? — переспросил Дима.

— Muar… — повторила кошка по-французски.

— Что такое – муар?

— Муар… — вздохнула кошка и, спрыгнув с подоконника, отправилась дальше по своим делам.

Димке спать уже не хотелось, и он прокрался на кухню.

В холодильнике не обнаружил ничего вкусненького и просто соорудил себе пару бутербродов с сыром. Увидел банку с растворимым кофе, и заварил в чашке.

Положил бутерброды на блюдце, а блюдце на чашку, поднялся по чердачной лестнице, приподнял крышку люка и просунул голову. Там было тихо.

— Дрыхнем? — спросил он.

Чуть качнулось Кресло.

— Дремлем. Мы и днём дремлем. Пока нас кто-нибудь не разбудит, — проскрипело оно. — Забирайся.

И Димка аккуратно забрался. Не решившись сесть на кресло, устроился на крышке сундука и огляделся. На чердаке царил покой. Спал, крепко зажмурившись, правый башмак, спал, открыв рот и чуть посапывая, левый. Шкала настройки радиолы не светилась, а настольная ваза застыла в оцепенении.

Чердачное окно смотрело не на солнечную сторону. Стекло было сухим.

— Что, ни одной капли не осталось? — спросил Дима.

— Утекли и испарились, — взгрустнуло всем своим корпусом Кресло. — Они сейчас купаются в речке. Да...

— А я думал историю узнать, про пиратов или рыцарей, пока кофе пью …

В углу кто-то фыркнул.

— Ко-ффи!

И в том, как это было произнесено, Диме послышалось пренебрежение.

— Это кофемолка, — пояснило Кресло. — Не обращай внимания. Она просто не любит растворимый кофе. Ведь у тебя в чашке кофе растворимый?

— Да-а. — Димка кивнул. — А что в этом такого?

— Ничего особенного. Она любит молотый. Она умеет молоть кофейные зёрна.

— Но чаще всего она мелет просто всякую чушь, — подал голос Старый Утюг, у которого была бессонница.

— Я никакую чушь не мелю, — процедила Кофемолка сквозь зубчики.

— Разумеется, — пробубнил Утюг. — Тебя называют Кофемолкой, потому что ты на кофе молишься. Вот смолола бы какую-нибудь интересную историю.

— Я ручная мельница для кофе, потому что меня приручили. Я знаю истории про мельницы! Вам это, молодой человек, будет неинтересно. Ещё я знаю секрет приготовления кофе по-пиратски, как его пираты на Ямайке заваривали. Но я вам его не расскажу. Потому что меня здесь не ценят.

— Тебя здесь все нежно любят и высоко ценят, — попытался загладить свою резкость Утюг. — Бесценная ты наша!

— Как это бесценная? У меня на боку цена проставлена - один рубль пятьдесят копеек, ещё с Советских времён, вот.

— Ценная ты наша!

— То-то же.

— Расскажи уже сказку, хоть про мельницу.

— Да? Уговорил.

И Кофемолка принялась рассказывать, а слушали её не спящие Утюг, Кресло и, конечно, Дима.

— Оочень давно, в Голландии, в рыбацком поселке, — размеренно начала Кофемолка. — На берегу мутной речушки по названию Роттен, что на голландском языке и значит – «мутная», жил мальчик, которого звали Ян Ван Деррик. У него было три брата. Старший ушел в дальнее плавание и о нём давно ничего не было слышно. Другой брат ходил с отцом на лодке ловить сельдь,третьему брату отец поручил выращивать пшеницу. А Яна и послали в соседнюю Фландрию, учиться строить мельницы.

Ян был шустрым и всюду успевал. Пока мельницы строились, он по нескольку раз ухитрялся свалиться с верхотуры. Строители его за это прозвали Летучим Голландцем. Они конечно догадывались, что мальчишка нарочно спрыгивал , потому что всегда удачно приземлялся - то на стог сена, то на снопы пшеницы. А когда он вылезал из стога, то ли шапка волос у него голове становилась больше, то ли колосья пшеницы застревали в его такого же цвета волосах.

Когда он вполне освоил ремесло, то вернулся в Голландию, чтобы строить мельницы. Вы знаете, как устроена мельница, молодой человек?

— У мельницы есть крылья, — сказал Димка, — Когда ветер дует, то они крутятся, к ним приделан такой круглый камень, он называется жернов, он от этого тоже крутится и трется об другой камень. Между этими камнями насыпают зерно и оно перемалывается в муку.

— Примерно так, — согласилась Кофемолка. — Но это вы описали ветряную мельницу, а есть ещё мельницы и водяные. Там вода с речки колесо крутит… О чём это я говорила… Ах, да. Ян вернулся в Голландию и принялся строить мельницы. Сначала он с помощью отца и двух братьев построил мельницу для того чтобы молоть зерно пшеницы. А когда всё зерно смололи на муку, то подумали, что пригодной земли для посевов мало, по большей части земля заболочена из-за близости моря и приливов. Тогда голландцы стали строить дамбы, отгораживая земли от моря и рыть каналы, чтобы отводить воду из низменных земель. Они все вместе построили ветряную мельницу, которая зерно не молола. У этой мельницы они сделали крылья как у ветряной, и колесо в воде, как у водяной мельницы. Ветер крутил крылья, зубчики и валики передавали вращение на водное колесо, а оно своими лопастями гнало воду из канала в сторону моря. Таких мельниц они ставили всё больше и больше и отвоевывали дамбами и мельницами землю у моря.

Однажды Ян задумался – почему у ветряных мельниц крылатое колесо делают сбоку? Ведь при каждой перемене ветра, приходится башенку поворачивать. А если закрепить крылья на самой верхушке, чтобы они раскинулись, как лепестки большой ромашки? Тогда ведь крылья будут вращаться при любом направлении ветра?

И Ян Ван Деррик построил такую мельницу. Люди собрались, чтобы посмотреть на новинку. Подул ветер и крылья стали набирать скорость и вращались все быстрее и быстрее, как вдруг башенка оторвалась от мельницы и взлетела. Все ахнули. Башенка пролетела с десяток метров и опустилась на землю.

— Нет, — сказали люди, — нам такая мельница не нужна, она ни зерно не смелет, ни воду не откачает, она будет только перелетать с места на место.

И Ван Деррик переделал крылья на прежний манер, и она трудолюбиво принялась откачивать воду из канала.

Только осенью, когда птицы улетали зимовать на юг, в Африку, Яну казалось, что мельницы машут крыльями им вслед, потому что и сами хотят улететь вместе с птичьими стаями.

Когда вечерами вся семья Ван Дерриков собиралась за столом, то вспоминали старшего брата,о котором не было никаких вестей из его мореплаваний. Кто-то напомнил легенду о Летучем Голландце, капитане, который был проклят так, что никогда не мог пристать к берегу…

Но однажды в деревенскую таверну заглянул моряк, который знал Огдена Ван Деррика – старшего брата Яна. Он рассказывал, что Огден держал удачу за уши и теперь он шкипер и владелец судна, которое возит груз чая из Ост - Индии.

— Что ж, такова судьба, — сказал отец Яну. — Все люди разные. У одних большой парус внутри, как у Огдена, таким не усидеть дома, у других, вроде меня - парус поменьше, чтобы ходить на лодке ловить сельдь. Третьим суждено выращивать урожай на родной земле, четвертым, как мельнице крутиться под ветром, оставаясь на земле, и приносить этим пользу…

Яну не понравилось, что вся его жизнь предназначена быть колесиком в мельничном механизме и он часто задумывался, глядя на вращение мельничных крыльев…

И вот, когда Ян поднакопил достаточно денег, он принялся за постройку собственного корабля. А когда корабль был построен, то все люди дивились на него. Вместо мачт с парусами Ян установил на палубе три мельницы.

Ян Ван Деррик набрал команду из самых отъявленных чудаков и в один прекрасный день спустил своё судно на воду. От ветра крылья на всех трёх мельницах живо закрутились, а зубчики и колёсики на этот раз передавали своё вращение на три гребных винта, которые были опущены за кормой в воду. И независимо от того, был попутный ветер или нет, мельницы работали, винты крутились и судно бодро плыло по волнам.

Ян Ван Деррик решил отличаться от брата и стать совсем от-чаянным – то есть отказаться от чая и возить из Бразилии кофе. Судно у Яна оказалось гораздо быстроходнее парусников, и он успевал сделать два рейса, пока другие совершали один, так что дела его вскоре пошли очень даже хорошо и весело.

Ян загружался в Рио де Жанейро зернами кофе, и пока судно плыло, ещё и ухитрялся на этих же самых мельницах, его и молоть. Таким образом, Ян Ван Деррик привозил уже готовый молотый кофе, а молотый кофе стоил дороже, чем кофе в зёрнах.

Однажды, когда Ян Ван Деррик в очередной раз вез груз кофе из Бразилии в Голландию, около Антильских островов он встретился с пиратским бригом. Эти пираты были уже два дня, как без добычи, без нормальной пищи, и уже два дня как не пили кофе и поэтому совсем озверели. Увидев корабль Ван Деррика, и почуяв аромат молотого кофе, они ринулись в погоню и, стоя у борта уже во всю махали вслед Ван Деррику. Ван Деррик был хорошо воспитан и тоже помахал им в ответ, но увидел в подзорную трубу, что пираты машут ему вслед вовсе не платочками, а саблями.

У Ван Деррика на судне было только две пушки, одна на носу, а другая на корме, а у пиратов по шесть с каждого борта. И Ян Ван Деррик отдал команду прибавить ходу. Его судно было тяжелее из-за груза кофе в трюмах, а пираты уже два дня были с полупустыми желудками, и поэтому их брига был легче, и уже нагонял Ван Деррика.

Тогда Ян скомандовал «Лево руля!» и его трехмельничный кофейный клипер повернул в сторону пролива между двумя островами. Ян знал, что там находятся мели и рифы, опасные для кораблей. Пиратский бриг повернул вслед. И вот когда оба корабля оказались совсем близко от кипящих на рифах волнах, Ван Деррик приказал повернуть мельничные башни крыльями вверх! Крылья мельниц ввинтились в воздух и клипер взлетел над водой и пронёсся над опасной мелью, только едва касаясь воды кончиком киля. А пираты не успели остановиться, и их бриг со всей скоростью наскочил на риф, и застрял.

А клипер Ван Деррика пролетел ещё немного, мельничные башенки вернули в прежнее положение, судно плавно опустилось на волны и легло на прежний курс.

Пиратам пришлось целых два месяца провести на этом необитаемом острове, питаясь только рыбой и кокосами. Когда их подобрала с острова бригантина капитана Флинта, они уже просто сидели на берегу, выпучив глаза.

Капитан Флинт, как только увидел такое их бедственное положение, сразу заорал:

— Дарби Мак Гроу! Подай им кофе!

Когда потерпевшие кораблекрушение попили кофе и пришли в себя, то у них спросили, как же их постигло такое несчастье – посадить бриг на риф.

— Нас постигла чудовищная неудача, — сообщил им капитан брига. — Мы погнались за торговым судном, а оказалось это – Летучий Голландец! Перед самой отмелью этот корабль взмыл в небо и улетел, а мы наскочили на мель. Я своими глазами видел, какой за штурвалом стоял капитан – это был скелет с жёлтыми от солнца костями, в старинном камзоле и треуголке, и он смеялся своей костяной челюстью и гремел своими костями.

— Чушь собачья, — сказал капитан Флинт.

— Да пусть меня проглотит на этом самом месте акула, если я вру! — воскликнул капитан пиратского брига.

—Джордж, акула! — крикнул кто-то из его команды.

— Где?! — капитан испуганно подскочил и оглянулся. Пираты расхохотались. Последние кокосовые орехи попадали с пальм.

А Ян Ван Деррик совершил ещё много успешных рейсов на своём трёхмельничном судне. Однажды, когда его в открытом море застал полный штиль, то есть никакого ветра не было вообще, матросы бездельничали, боцман сидел на палубе и пытался играть на валторне – большой трубе, которую купил за её блестящий вид, корабельный поварварил в большом медном котле кофе для всей команды. Ян смотрел, как из котла вырывается пар, и в его голову пришла одна интересная мысль.

— Одолжите-ка мне ваш инструмент, боцман, — попросил капитан Ван Деррик.

— Пожалуйста, капитан. Дуть надо в эту дырочку.

— А если мы попробуем дуть с другого конца? — и Ван Деррик накрыл раструбом валторны котёл, в котором кипела вода. Пар стал бить из узкого отверстия трубы тугой струёй и Ван Деррик направил его на мельничные крылья. Крылья закрутились, винт заработал, и судно потихоньку начало двигаться, хотя ветра никакого не было.

— А ну-ка давайте сюда побольше угля и побольше воды! — скомандовал капитан. И его судно, таким образом, опять раньше всех достигло порта с грузом кофе, в то время, когда другие суда стояли в безветрии с обвисшими парусами. Так получился первый пароход, а правильнее сказать кофееход. Потом изобретатели напридумывали более сложные и совершенные паровые двигатели, так что парусные суда стали потихоньку сходить с арены. А это жаль, потому что они очень красивые и совсем не пачкали атмосферу.

А когда Ян Ван Деррик вдоволь наплавался по морям, он снова стал строить мельницы в Голландии. Со временем мельницы так осушили земли, что эта страна, которая называется ещё Королевство Нидерланды – что означает – Низинные Земли, на одну треть состоит теперь из земель, которые люди своим трудом отвоевали у моря.

Много позже такие же горизонтальные крылья как когда-то Ян использовал на верху башенки, изобретатели использовали для создания вертолётов.

Говорят, что во Фландрии и Голландии мельницы научились строить, подсмотрев у испанцев, а те у мавров, те у египтян, а те у шумеров. Но говорят, что всё началось очень давно, задолго до нашей эры - в древнем Китае, когда один мальчик, решив поиграть, приделал к палочке два пёрышка и крутанул между ладонями, так что палочка полетела…

Мельницы в Голландии работают до сих пор, некоторые откачивают воду, некоторые мелют зерно, есть даже мельница – лесопилка, в которой пила ходит вверх вниз благодаря зубчатой передаче. И ещё стали делать мельницы, которые от ветра вырабатывают электричество... Вот такая история. - Дааа... - протянул утюг. - Во если б тебе крылья приделали, ты смогла бы на ветру кофе молоть, и тебя бы не отправили в ссылку, на чердак. Была бы тогда ветряная кофемолка. - Она была бы не ветряная, а ветренная, хихикнул из своего угла старый башмак. Кофемолка фыркнула. - Меня отправили в чердачную ссылку, потому что привезли в дом электро-кофемолку. Эта выскочка засовывает свой хвост в розетку и начинает трястись, как припадочная, и ещё при этом визжит! Послушайте, она же ненормальная, она - электроманка. — А у вас нету хвоста? — поинтересовался Димка. — Что вы! Я приличная барышня. У меня нет хвоста и я не повизгиваю. Чтобы я перемолола кофе, меня надо деликатно взять за ручку и повальсировать. — Кажется, такой танец назывался не вальс, а мазурка, — сказало Кресло. — Там есть такое танцевальное движение, когда кавалер держит даму за поднятую вверх ручку и она вращается, держа руку над головой. — Вполне возможно, — согласилась Кофемолка. Дима попытался дотянуться до полки, на которой стояла кофемолка, но ударился головой об старинные часы. — Счастливые часов не наблюдают, — хихикнула Ваза. Димка потер лоб. — Какое-то шишковатое счастье у меня получается. Он посмотрел наверх, где стояла кофемолка. — Давайте я вас с собой на кухню спущу. Кофе помелем. — Нет, уж, спасибо. Я пока в отпуске.

И Димка отправился вниз, чтобы сварить кофе.

Глава 3 История эфеса

— А есть у вас ещё какая-нибудь история про пиратов или рыцарей?

— Самому надо книжки читать, — скрипнуло Кресло.

— Мне тут книжки оставили всякие серьёзные, классика. А хочется про пиратов и рыцарей.

— Я такие не знаю, — сказало Кресло. — Но если откроешь крышку сундука, на котором сидишь…

Димка открыл сундук и увидел там рулоны материи, пачки старых журналов, рамки для картин…

— Там, должен быть свёрток в красной велюровой ткани… Да-да..

Димка развернул материю, и на свет показалась рукоятка от сломанной шпаги. Из гарды торчал обрубок клинка.

— Эфес шпаги, — сказало Кресло. —

— А он говорящий? — усомнился Димка.

— Во всяком случае - одушевлённый. Только надо его разговорить. Вот что, открой-ка окно и вставь остаток его клинка в щель между рамами.

Дима так и сделал. Он закрепил обломок клинка в нижней части распахнутого чердачного окошка. Эфес отливал бронзой и красноватой медью.

— Ну что, говорит?

— Нет.

— А ты протри его.

— Как лампу Алладина, что ли?

Дима потер гарду куском ткани. Но эфес молчал.

— Сложности перевода с арабского, — проскрипело Кресло. — Алладин лампу не потёр, а протёр. Будешь относиться к вещам по - человечески, и они отплатят тебе тем же.

Димка аккуратно вытер с рукояти остатки пыли.

Эфес заблестел ярче.

Ветер задул со стороны реки, и бронзовая чашечка тихо загудела. Димка вслушался.

— Приятный… денёк… — прогудел Эфес.

— Здрассьте, — сказал Дима. — Вы не знаете случайно какую-нибудь…

— Я всё слышал, — отрезал Эфес и замолчал.

Пауза продлилась с минуту.

— Прошу прощения, я очень давно не видел солнца, — продолжил Эфес. — Так вы хотите услышать какую-нибудь историю из рыцарских времён?

— Да, вы ведь слышали, что я хочу.

— Я встречался со многими клинками. Они рассказали мне немало историй.

— Аааааа… — вдруг зевнула во всё горло Ваза. — Вы что, ещё и не ложились?

— Я вообще-то никогда не ложусь, — сказало вполголоса Кресло. — Пожалуйста, не шуми, Эфес собирается что-то поведать.

— Надеюсь, про любовь?

— Я знал много сердец, — холодно прозвучал Эфес. — В некоторых жила и любовь. Иногда она оставалась там и после того, как клинок покидал сердце.

— Печально, — вздохнула Цветочная Ваза.

— Неет, — протянул Димка. — Давайте не про любовь, а про рыцарей.

— Я расскажу легенду, которая передавалась от клинка к клинку, в ней есть и то и другое, — сказал Эфес. — Она очень старая, люди её забыли, только сталь её помнит…

История эта произошла в Британии, в давние времена, когда она была разделена на множество королевств. Королевства эти между собой то воевали, то заключали союзы, в общем, делали все, чтобы жизнь была разнообразной. У одного из королей была дочь, которую звали Элитель.

Как и у всякой королевской дочери у неё были свои достоинства и недостатки. Она была не то чтобы совсем красавицей, но смотреть на неё глазам было радостно и приятно, а богатое приданое вполне уравновешивало её довольно капризный характер.

Король выдал Эллитель замуж за одного из придворных, который ему очень рьяно служил. В придачу к королевской дочери её муж, Эрл Бертрам, получил графский титул и земли. Графский титул и земли Бертрам любил, а дочь короля – не очень. Однажды он собрался по делам на другую сторону пролива, во Францию. Там у него был небольшой замок и земли, доставшиеся в результате войн с соседями.

Жену он оставил дома, в маленькой крепости недалеко от моря. Тогда ещё не возводили настоящих замков, а строили простые укрепления с каменной стеной, которые называли – бург.

Королевскую дочь вообще-то не очень радовала семейная жизнь с Годфри Бертрамом, но она старалась быть хорошей женой.

— Что ж, мой супруг, я буду ждать вашего возращения, — сказала она. — Я буду каждое утро, вместе с рассветом, выходить на крепостную стену и смотреть на восток, не покажется ли на море ваш корабль.

— А я возьму с собой этот медальон с вашим портретом, графиня, и ваш светлый образ будет всегда со мной. И каждое утро на рассвете, я буду доставать его из-под кольчуги и смотреть на рассвете в сторону запада, там где вы будете стоять на крепостной стене и таким образом мы будем смотреть друг на друга…

Медальоны, мой юный друг, в те времена, впрочем, как и сегодня, носили на цепочке, на шее, да поэтому и называли медальон, что они были похожи на медаль. Только такая медаль открывалась как коробочка, а там хранили самое ценное… Нет, не деньги. Там могла быть прядь волос любимой или её портрет, что-то очень дорогое…

— Очень удачный портрет, — сказала Элитель, когда Бертрам открыл крышечку медальона.

— Он срисован с того вашего портрета, дорогая, что висит во дворце у вашего отца. В прошлом году я заказал художнику сделать с него уменьшенную копию, миниатюра получалась так удачно, что он нарисовал их с десяток, и штук семь уже удачно продал. — Граф усмехнулся. — Я даже не высек его, и выкупил у него три оставшиеся.

— Что ж, на этой картинке я красивее, чем в жизни.

— Ничуть, дорогая, вы тут очень узнаваемы.

И граф Годфри отправился в Бретань.

А графиня Элитель каждое утро и в самом деле поднималась на крепостную стену и смотрела на восток, когда на горизонте поднималось солнце. Думала ли она о своём супруге или о чём-то другом, я вам не поручусь.

Так прошло две недели. Однажды утром служанки прибежали к госпоже и рассказали, что море выбросило на берег человека. Что ж, море много чего выбрасывает на берега.

— Но ваше величество, нам показалось, что он дышит. Он лежит без сознания, и по нему нельзя сказать, что он за человек и откуда. Тело его покрыто многочисленными ранами, одна рука его обхватывает доску, на которой он наверное и выплыл, в другой руке его зажат меч, а за спиной его пристёгнут лук с тетивой. На нём нет никакого доспеха, кроме обычной одежды, да и той лишь штаны да рубашка.

— Что ж, возьмите тогда повозку, да погрузите на нее бренные кости этого несчастного, и приставшую к костям плоть тоже, и не забудьте душу его, если она при нём ещё теплится, и меч его, и лук его, и отвезите к нашей аббатисе, пусть она исполнит свой христианский долг и займётся его ранами, а может и душой его. И пусть спрячет от него оружие его и, как только придёт он в себя, пусть спросит имя его, и посмотрит в глаза его, чтобы понять, друг этот человек, или враг, потому как он может оказаться таким негодяем, что даже море выплюнуло его или таким хорошим, что ангелы положили его на кусок дерева и спасли его.

Слуги тогда запрягли лошадь, и погрузили тело у моря, и привезли его к бургу, и выгрузили в сарай около часовни, и позвали к нему аббатису.

И все было исполнено по словам Элитель. Но вскоре к графине прибежала служанка в большом волнении.

— Ваше Величество, мы не узнали имени его, но на шее его нашли цепь с медальном, Ваше Высочество, а в медальной портрет, Ваше Высочество, а на портрете – Вы!

В горестном предчувствии пришла она в комнату, где монахини возились с телом раненного и попросила показать медальон, и когда увидела его, то отлегло у неё от сердца. То не был тот медальон, с которым уплыл в Бретань муж её. И хоть портрет там был её, и лицо на портрете не пострадало от морской воды, и было почти также прекрасно, как и на самом деле, это, поняла Элитель, была, как видно, одна из тех копий, что художник, нарисовав, продал за деньги.

Она прошла к окну, и смотрела в сторону моря, чтобы дать улечься своему смятению, как волнам в тихую погоду.

— Вот что, Гвен, — обратилась она к служанке. — Если он придёт в себя, спросите у него, как попал к нему этот медальон.

— Тут может быть только один ответ, госпожа, — сказала служанка. — Так рыцари носят с собой образ дамы своего сердца.

Тогда Элитель ещё раз взглянула на раненного, и сердце её смягчилось.

В те времена, мой друг, многие рыцари поселяли себе в сердце образ какой-нибудь женщины. Это помогало им в сражении, и в странствиях, и походах. И чем светлее образ, тем рыцарь был сильнее. Такую женщину принято было называть – Дама Сердца. И если рыцарь совершал какие-то хорошие поступки или подвиги, он совершал их в её честь.

Дама Сердца не всегда отвечала рыцарю взаимностью, но даже если выходила замуж за другого, её образ иногда всё равно оставался у рыцаря. И он продолжал совершать подвиги в её честь…

Да, миледи Цветочная Ваза, это было иногда очень романтично, и да, Дмитрий, это было очень странно на сегодняшний взгляд, но и тогда вовсе не каждый рыцарь был таким чудаком…

Поэтому, взгляд леди Элитель стал мягче, когда она вновь посмотрела на раненного.

Она увидела, что раны его могли быть получены, когда он сражался в её честь. одежда его оборвана, но пострадала в странствиях, когда он носил на груди её образ. Он очень молод и очень бледен от потери крови, ран на его теле множество, но ни одна рана не достигла его сердца, в котором обитал кусочек её души.

«Наверное, этот бедняга увидел мой портрет в лавке где-нибудь на ярмарке, — подумала Элитель. — И вообразил что, судя по этой картинке, я сборище всех добродетелей».

Тогда она не удержалась, и взяла у монашенки бальзам, и сама принялась смазывать его раны. Глаза у него были закрыты, она смотрела на опущенные веки и ресницы, ложившиеся на бледную кожу, и подумала, увидит ли она когда-нибудь - какие у него глаза, или он умрёт так и не открыв их… А если откроет, то увидит её… И какого цвета у него окажутся глаза? Карие? А может, голубые?

Она откинула с его лба прядь волос, они были тёмные, длинные, волнистые и мокрые от морской воды.

Элитель приказала перенести его в помещение рядом с кухней и затопить камин. Отдала распоряжение служанкам, чтобы принесли и согрели вина, но потом сама взялась за это, смешала вино с мёдом и разогрела на огне. Осторожно разжав раненному зубы, влила ему в рот варево и вытерла своим платком остатки вина с его губ.

Она наблюдала за его дыханием некоторое время, потом спросила у служанки:

— Тебе не кажется, что у него щеки порозовели с того момента, как мы перенесли его сюда из сарая?

— Да, Ваше Величество, и мне кажется ваши щеки тоже порозовели - с того момента, как вы увидели у него свой портрет.

— Вот прикажу тебя высечь, — улыбнулась Эллитель. — Поите его разогретым вином с мёдом.

— Может, прикажете сварить для него мясной бульон?

— Нет, Гвен, я сама его сварю.

И они провозились с раненным до вечера, а вечером он открыл глаза, его взгляд поблуждал по комнате и остановился на лице леди Элитель.

— Это вы, — сказал он шёпотом.

— Да, полагаю, что это я, — улыбнулась графиня.

Тот закрыл глаза и погрузился в сон. Дышал он теперь глубоко и ровно.

А Элитель запомнила его цвет глаз, редко встречающийся у мужчин – зелёный.

На следующий день у раненного начался жар. Он метался в лихорадке и бормотал что-то на непонятном языке.

Элитель сообщили об этом рано утром, когда она вернулась с крепостной стены, куда поднималась как обычно, чтобы взглянуть не возвращается ли Бертрам с востока.

— Это раневая лихорадка, — сказала графине аббатиса.

— Вы не спрашивали его имя?

— Ивэйн. Мы спрашивали его несколько раз, он хоть и бредил, но нам кажется, что он назвал своё имя.

К вечеру жар уменьшился, но было очевидно, что он ещё очень слаб.

Утро следующего дня Элитель опять встретила на стене, она смотрела на восток. Потом в задумчивости перевела взгляд на север, и у неё появились новые заботы - на северном побережье у мыса Норд Форленд высадились датчане. И они двинулись на бург.

В те времена датчане, норвежцы и шведы частенько приплывали на своих кораблях в Британию, нападали и грабили поселения. Они называли себя викингами, а британцы называли их божьим наказанием.

Защитников у крепости был только отряд под началом ветерана по прозвищу Бифштекс, и это имя говорило о количестве ран и шрамов, которые он получил за свою жизнь. Бифштекс приказал закрыть ворота, и солдаты приготовились защищать крепость, хотя шансов у них было немного.

Поэтому женщины заплакали, собаки с перепугу завыли, и такой концерт разбудил бы и мёртвого, так что и раненный в комнате, что около кухни проснулся.

— Что там за шум? — спросил он у служанки, которая в панике металась по комнате.

— Датчане! Они собираются взять штурмом нашу крепость.

— Много датчан?

— Их около двух сотен.

— А сколько солдат в вашем гарнизоне?

— Восемь, мастер Ивэйн.

— Будет девять, если отыщешь мой меч.

И она принесла ему меч его и лук его и стрелы его. И чужак вышел на крепостную стену, его немного пошатывало. Он увидел, что датчан не двести, а около сотни, но и этого с достатком хватало, чтобы взять крепость. Ивэйн сообразил, что викинги собираются штурмовать стены с двух сторон и защитников крепости не хватит , чтобы удержать сразу обе стены.

Тут штурмовая лестница ударилась верхушкой между зубцов, как раз поблизости от того места, где он стоял. Ивэйн выглянул между зубцов, подцепил лестницу и втащил её внутрь. Ни один датчанин не успел ступить ногой и на первую ступеньку.

Викинги растерялись и заорали, что это просто свинство с его стороны!

А в это время защитники гарнизона пытались сбросить вторую лестницу с другой стены. Ивэйн подбежал к ним и принялся втаскивать её наверх.

— Что ты делаешь! — возмутились солдаты.

— Ну-ка помоги! — подмигнул он Бифштексу и тот о чём-то догадавшись, ухватил лестницу со своего края и они втащили её внутрь вместе с уцепившимся за неё викингом. Лестницу сбросили во внутренний двор крепости, а датчанину надавали тумаков и сбросили обратно, да так что он остался почти целым.

Викинги внизу опять зашумели, что это свинство так поступать, но Ивэйн не больно то их слушал.

— Эй! — крикнул он метавшимся по двору женщинам. — Перестаньте вопить, и наберите воды, и полейте водой все соломенные и деревянные крыши, и уберите со двора всё, что может гореть, и поставьте на огонь котлы с водой, датчане хотят помыться!

Элитель тоже была на стене.

— Что это вы тут раскомандовались, сэр? Гарнизон крепости подчиняется мне.

— Да? Тогда скажите вашим женщинам, чтобы они пошевеливались, и что датчане два месяца не мылись, и от них плохо пахнет, это подстегнёт ваших служанок, я надеюсь.

— Сэр, вы дурно воспитаны!

— Да – к несчастью для ваших врагов. Отойдите от края, леди, и встаньте за этот зубец.

— Они приплыли на двух кораблях, — сказал Ивэйн командиру гарнизона. — И у них нет с собой осадных орудий. Две эти лестницы, всё что они смогли на своих драккарах привезти. Штурмовать без лестниц они не смогут, а брать измором у них нет ни времени, ни припасов... Проклятье!

Датчане выпустили по крепости несколько зажженных стрел, но все они попадали во двор, не причинив никакого вреда — женщины полили крыши водой, и гореть тут было нечему.

— Эй, отдай нам лестницы! — крикнул предводитель викингов в сияющем шлеме.

Защитники крепости увидели, что он смеется.

— Подарки не возвращают! — крикнул Ивэйн. — Сними свой шлем и положи на камень, я тебе кое-что покажу.

— Нашёл дурака! — крикнул предводитель викингов.

— А ты нашёл дураков, чтоб мы тебе лестницы спустили. Поставь шлем на камень, обещаю, я не причиню тебе вреда.

— А ты и не можешь, — крикнул викинг, снял шлем и поставил его на камень. Шлем был помят с одного боку, явно, когда он был на голове прежнего владельца. С двух сторон шлема были щитки, которые оставляли для глаз узкую прорезь.

Ивэйн наложил стрелу на тетиву, прицелился и выстрелил. Стрела точно вошла в щель между двумя пластинами.

— У нас в крепости все стрелки такие, а стрел просто завались, так что посчитай выгоду, сколько стрел получат твои люди в добычу.

Викинг взял шлем в руки и вытащил стрелу.

— Ладно, подавитесь своими стрелами! — Викинг засмеялся, солнце играло на его медного цвета волосах.

И датчане ушли, и погрузились на свои корабли, и отплыли, и у голов драконов на носах кораблей было кислое выражение на мордах.

— Зато мы разбогатели на две садовые лестницы, — сказал Ивэйн.

Элитель распорядилась, чтобы по случаю удачного избавления отслужили молебен и устроили праздничный ужин. Она отозвала служанку Гвен в сторону.

— Не говори чужаку, что мы видели портрет в его медальоне, — приказала она.

На трапезе Эллитель посадила защитников бурга рядом с собой и аббатисой, а чужака в самый дальний конец стола. Она предложила выпить вина в честь защитников, а когда все выпили, она добавила:

— И я хотела бы поблагодарить чужестранца, за то, что он пополнил наши запасы двумя садовыми лестницами.

Это замечание графини вызвало за столом волну веселья.

— Всегда к вашим услугам, Ваше Величество, — улыбнулся тот.

— Вам приходилось раньше бывать на наших островах, господин чужестранец?

— Нет, миледи, не приходилось.

— Что привело вас в Британию, сэр? — спросила Эллитель, следя за выражением его глаз.

— Попутный ветер, Вше Величество, — ответил он после паузы. Взгляд его, и в самом деле, на мгновение изменился, Элитель показалось, что в нём мелькнула грусть.

«Этот рыцарь одновременно дерзок и скромен» — подумала она. — «Сам он ничего не скажет про мой портрет, тот что носит у сердца».

— Что привело вас к такому бедственному положению, в котором мы нашли вас на берегу?

— На корабль, ночью напали морские разбойники. Мне повезло, я был без доспехов, иначе, упав за борт, сразу бы пошёл ко дну. Меня спас обломок доски, ваше милосердие и уход ваших служанок.

«Да это не служанки, я сама вас выхаживала» — чуть не сказала графиня, но сдержалась.

Вечером, когда служанка готовила графине постель, Эллитель спросила, что она думает по поводу этого Ивэйна.

— Гвен, тебе не показался он излишне скромным?

— Нет, Ваше Величество.

— Тогда почему он ничего не сказал мне о моем портрете в его медальоне? Бедолага, наверное, увидел мой портрет и вообразил, что за такой внешностью стоит ангельский характер. Ведь у меня и в самом деле ангельский характер? Пусть только кто-нибудь попробует это оспорить и я прикажу того выпороть. Может он разочаровался?

На следующее утро солнечный луч осторожно потрогал лоб спящего чужеземца Ивэйн приоткрыл один глаз и проснулся. Он быстро оделся и подошёл к окну. Рассвет. Интересно, сколько дней он провалялся тут раненным?

Солнце покрасило розовым стены крепости и платье Эллитель, которая стояла на крепостной стене. На этот раз она не смотрела в сторону восходящего солнца, она читала что-то на куске пергамента.

— Ваше Величество, вам не следует там стоять, — Ивэйн поднялся на стену. — Может просквозить. Что вы там на сквозняке читаете?

Леди Эллитель обернулась и во взгляде её не было дружелюбия.

— Я бы посоветовал вам почитать это в более удобной обстановке, у тёплого камина…

Какая-то птица резко засвистела в роще и что-то мелькнуло над зубцами. Ивэйн грубо оттолкнул девушку от стены, так что она упала на камни, и сам повалился сверху.

— Да что вы себе позволяете! — она оттолкнула его. Чужеземец отвалился в сторону, и Эллитель увидела, что под левой лопаткой у него затрепетало оперение стрелы.

Снизу уже бежал командир стражи.

— Пригнитесь, Ваше Величество! — кричал Бифштекс.

Эллитель отошла от стены. Отряд из четырех всадников поскакал в сторону рощи.

Бифштекс посмотрел на стрелу под лопаткой и покачал головой.

— Что? — спросила графиня.

— До сердца достала, — сказал Бифштекс. — При таких ранах не выживают.

— Очень жаль, — холодно заметила Эллитель и спустилась во двор бурга.

Во дворе бурга началась суета. Служанка подбежала к телу на стене, потом вернулась к графине.

— Ваше Величество, похоже он мёртв!

— Он ещё легко отделался.

— Как вы можете так говорить, госпожа?!

— Ты читать умеешь, Гвен? — и графиня дала ей кусок пергамента. — Сегодня утром привез монах из Франции. Один из людей моего супруга, больше верен своему королю, чем графу. Он и отправил мне это письмо. Читай и ты поймёшь.

Буквы на пергаменте были мелкие и аккуратные:

« Ваше Величество, леди Эллитель, ваш супруг решил овдоветь.

Здесь, во Франции ему приглянулась дочь одного французского барона и приглянулись обширные земли, которые она унаследует. Чтобы жениться на ней и на её землях Эрл предпринял меры.

Здесь во Франции свирепствует шайка разбойников, главарь которой - злодей из злодеев, и негодяй из негодяев, по имени Ивэйн. Он отлично владеет мечом, а в стрельбе из лука во Франции ему нет равных. Этот Ивэйн не знает угрызений страха и совести, грабит всех кто ему попадается побогаче и не уважает ни короля, ни епископа. Все местные бароны спят и видят, как бы с ним расправиться. Но у них ничего не получалось, пока за дело не принялся Ваш супруг Эрл Бертрам.

Он прослышал, что замок Ивэйна захватили и сожгли, когда тот был ещё мальчиком, а самому ему удалось сбежать. Но каждый год он приходит на могилу отца и матери с цветами. Граф узнал, когда этот день, собрал воинов и подкараулил это чудовище. Ивэйн пришёл один и люди Бертрама напали на него и после упорной схватки обезоружили и связали.

По приказанию графа через ветку дуба перекинули веревку и надели петлю на шею негодяя.

И тогда Сэр Бертрам приказал людям своим отойти на расстояние с которого не слышно звона упавшей монеты, и все отошли. А я, покорный слуга Ваш и Вашего отца, Его Высочества, ушёл я далеко, но обошёл я поляну кругом, и подобрался с другой стороны дуба. Там и стоял я, слушая разговор их.

« Хочешь ли ты висеть на этом дубе вместе с желудями, или хочешь получить мешок серебра?» — спрашивал Эрл Бертрам у разбойника.

«Надо подумать», — отвечал разбойник.

«У тебя будет сколько угодно времени для размышлений, когда ты будешь висеть на ветке и показывать язык воронам».

« Граф, да вы просто душите на корню всякую живую мысль, — ответил этот негодяй. — Так и быть, давайте уже серебро».

«Ты его получишь, серебро, когда выполнишь для меня одну работу. Правда ли говорят, что ты лучший стрелок среди франков?» - спросил граф.

«Надо спросить тех, в кого я стрелял, сир», - сказал наглец.

«Я не знаю таковых» - сказал граф Бертрам.

«Потому что их нет среди живых, сир» - засмеялось это чудовище.

«Обещаю хорошее вознаграждение, если твоя стрела попадёт в сердце одного человека, по ту сторону пролива, в Британии.»

« Так далеко не долетит стрела, если только вы не молнии с неба метаете.

— Что за человек? Если это тамошний король, то это будет дорого стоить.

— Не король.

— Вот этот человек — граф открыл крышечку медальона и показал Ваш портрет, Ваше Величество Эллитель, Ивэйну.

— Женщина?

— Тебя это смущает?

Разбойник задумчиво посмотрел на картинку.

— Пожалуй, я возьмусь за эту работу. Как её зовут?

— Это тебе знать не обязательно. Найдёшь её в бурге в двух милях к северу от устья реки Стаут, там тебя высадит капитан судна. Можешь ты попасть в сердце с расстояния в двадцать ярдов?

— Если нет сильного ветра.

— Тогда у тебя не будет трудностей. Каждое утро она выходит на стену бурга и встречает рассвет. Возьми на всякий случай её портрет, чтобы не перепутать с какой-нибудь служанкой.

Бертрам отдал разбойнику медальон и мешочек серебра.

— Это задаток. Получишь вдесятеро больше, когда работа будет сделана. Жду тебя обратно через три дня. Когда я дождусь гонца с сообщением о гибели этого человека, ты получишь деньги.

Граф отдал разбойнику его меч, его лук и стрелы и посадил на торговый корабль, который отправлялся через Дуврский пролив.

Ваше Величество, Вам угрожает смертельная опасность.

Преданный Вам, Ваш старый друг».

Служанка только успела дочитать письмо, когда отряд всадников вернулся в бург, таща на верёвке лучника.

— Обыщите его, — приказала Эллитель.

Лучника обыскали и нашли при нём маленький портрет Эллитель, такой же как у Ивэйна и у Бертрама.

Эллитель приказала запереть его в подвале и сохранить ему жизнь, чтобы он дал показания перед королём об измене Бертрама.

— И забери медальон у Ивэйна, — приказала она служанке. — Жаль, что его нельзя оживить. Тогда бы ему следовало отрубить голову, а потом повесить… Или наоборот.

— Но, Ваше Величество, он заслонил вас собой от стрелы, — сказала служанка.

— Он просто споткнулся.

— Непохоже.

— Что ж прошло три дня и он просто испугался, что если меня застрелит другой негодяй, то он не получит своего вознаграждения.

— Как скажете, Ваше Величество.

— Что? Ты так не думаешь?

— Думать – не моя обязанность, госпожа.

— Почему меня больше злит его поведение, чем предательство супруга? Я бы дорого заплатила, чтобы оживить его на полчасика и посмотреть ему в глаза и спросить его и отрубить ему голову и…

— Я могу это устроить. - сказала служанка.

А надо сказать, что в те времена на Британских островах ещё кое-где оставались феи, вот Гвен и сказала Эллитель, что в дремучем лесу к югу от бурга живёт фея и что она обладает даром волшебства лечить раны и оживлять. Только лечит она лесных обитателей, птиц и зверей, а людям помогать не любит.

— Ты знаешь, где она живёт? Пусть седлают мне лошадь. И пусть погрузят на телегу тело этого негодяя.

И выехала леди Эллитель в сопровождении охраны и служанок в сторону дремучего очарованного леса, и был с ними воз, запряжённый лошадьми, а на возу тело чужеземца, а в теле его обломок стрелы под лопаткой.

После долгого плутания по глухим лесным тропам, они заехали в самую чащу. А в самой чаще была поляна, на поляне из под земли бил родник, а у родника стоял маленький домик, а у домика, прямо на песке стоял стол, а за столом сидела женщина в красивом платье. . Она была красива, светла лицом и темна волосами, лившимися ровными волнами на плечи, а руки женщины были заняты шитьём, и сшивала она разорванное крыло белого голубя.

Леди Эллитель сошла с коня и приблизилась и рассмотрела женщину поближе, и спросила, может ли она вернуть к жизни человека, которому сердце пронзили стрелой, и что она готова заплатить за это дорогую цену.

Женщина улыбнулась ей и спросила:

— Насколько дорогую?

Эллитель приказала своим людям и служанкам отойти подальше. И когда они отошли, сказала:

— Любую.

— А если я попрошу у тебя взамен самое дорогое, что у тебя есть?

— Самое дорогое, что у меня есть, это моя жизнь, — сказала леди Эллитель.

— Ты готова отдать свою жизнь, взамен на его жизнь? — спросила лесная фея.

Эллитель удивилась.

— Нет, — сказала она после паузы.

— Ну что ж, я вижу, что нет, но мне нравится, что ты задумалась, прежде чем ответь, — улыбнулась женщина.

— Мне нужно у него кое-что спросить.

— Ну что ж, — сказала фея. — Принесите и положите его на этот стол.

Тело Ивейна положили на стол.

— Что мы тут видим? Типичное четырёхкамерное сердце. А в одной из камер, в заключении, находится ваше имя. Сейчас мы его отсюда выпустим, оно наверное туда попало случайно.

— Почему это случайно?! — возмутилась графиня.

— Поздно, я его уже выпустила. Что вы хотели узнать, спрашивайте.

— Спросите тогда у него…

— Нет, так не пойдёт, мне он не ответит. Возьмите его руку за запястье. Закройте глаза. Спрашивайте.

— Зачем это ты заслонил меня? — спросила Эллитель и почувствовала, как на руке Ивэйна два раза ударил пульс.

— Вот уж не знаю, это не я решало, а голова, а она не хочет вам отзываться, — раздался высокий но тихий голос. — Это я - бестолковое да отзывчивое.

Эллитель увидела, что обломок стрелы, который торчал в спине, ровно подрагивает.

— Это говорит его сердце, — сказала лесная фея. — Оно с тобой разговаривает.

— Разве возможно такое?

Волшебница кивнула.

— Скажи, ведь ты собирался убить меня? — спросила Эллитель.

— Нам это и в голову не приходило.

— Почему я должна тебе верить?

— Я разговариваю с тобой или с твоим сердцем? Если ты спрашиваешь по отдельности от своего сердца, тогда ты можешь и не спрашивать.

— Что ж, хорошо, я понимаю - ты не голова, ты сердце. Но тогда ты можешь помнить – что ты почувствовало, когда твоему хозяину показали мой портрет?

— Он мне не хозяин. Был бы он мне хозяин, не лежал бы здесь со стрелой во мне... Помню отлично. Жалость.

— Вот как! — вспыхнула леди Эллитель. — Он жалеть меня вздумал! Себя жалей!

И она почувствовала, что жилка на запястье опять затихла, сердце Ивэйна замолчало.

— Ну что же, оживлять его не будем? — спросила фея.

— Мне всё равно… Хотя постойте... Вы торговались с жизнью. В моей темнице есть пленный негодяй, он стрелял в меня, возьмёте жизнь его?

— Обмен неравным будет.

— Серебро? Вот тут в мешочке тридцать пять монет, негусто, но...

Фея улыбнулась.

— Довольно будет пятой части.

И лесная фея извлекла из сердца Ивэйна стрелу и зашила его и вдохнула в него жизнь.

А когда он открыл глаза, Эллитель сказала:

— Мы с вами в расчёте, любезный. А теперь, сударь, проваливайте отсюда куда только ваши глаза глядят, только так чтобы мои глаза вас не видели!

И Её Величество удалилось верхом, и охрана её, и служанки её, и даже воз с возницей, уже порожний, и вернулось они все в свой бург.

А Ивэйн поднялся и пошёл, куда глаза глядят.

А в бург вскоре прибыл король со своей армией и туда же привезли Эрла Бертрама и король учинил суд над ним.

Монах под присягой рассказал, что видел и слышал, как Бертрам договаривался с Ивэйном. Только лучник, который стрелял в Графиню Эллитель отказывался признавать, что это Бертрам его нанял. Он говорил, что нанимал его совсем другой человек. А может так и в самом деле, его нанял кто-то из приближённых Эрла Бертрама.

— Этот монах клевещет на меня, — сказал граф Бертрам. — А этот лучник прямо говорит, что меня никогда в глаза не видел. Существует старый способ решать запутанные дела, Ваше Величество — передать на Божье усмотрение, пусть всё решит поединок. Кто ни будь примет мой вызов? — крикнул он в толпу.

— Я приму, — сказал голос из толпы и к королю пробрался Ивейн. Его зелёный камзол был основательно оборыван, на меч на перевязи и лук висели за спиной — И я могу подтвердить слова монаха, Ваше Величество, потому что я и есть Ивэйн, которого нанимал Эрл Бертрам. Хоть и выполнять это дело я не собирался. Но любытство было велико, да и верёвка близко.

— Я отрежу твой лживый язык! — выкрикнул Эрл Бертрам.

— Мой язык к вашим услугам, — ответил Ивэйн. — Только к нему и меч приделан.

— Вот и чудненько, — обрадовался король, которому порядком надоело судопроизводство.

(Нет, Дима, судопроизводство – это не производство кораблей, а проведение суда)

— Ничего чудненького! — восклинула Эллитель. — Я же вам сказала, сударь, чтобы вы шли отсюда куда глаза глядят!

— А я и шёл туда куда они глядели. Вы ведь не изволили отобрать у меня свой портрет.

Если и хотела леди Эллитель что-то сказать в ответ, мы этого не узнали, потому что плотно она сжала губы, чтобы не дать вылететь словам на свободу.

И вот, на ристалище, так в средние века называлась площадка для боя, вышли Бертрам и Ивэйн. Бертрам был облачён в кольчугу, на голове его был шлем, руки и ноги защищены латами. А у Ивэйна и шлема не было. Тут к нему подошёл седой ветеран, по прозвищу Бифштекс, с которым они защищали бург, и дал ему свой щит.

Король подал знак и два бойца сошлись в поединке. Поединок не был долгим.

Бертрам сразу обрушил грозный удар мечом на голову Ивэйна, но тот подставил свой меч, полетели искры. Бертрам молниеносно перевёл меч вниз, чтобы ударить по незащищенным латами ногам Ивэйна. Тот же подпрыгнул и ударил щитом по краю меча Бертрама , прижимая его к пыльной земле. Потом Ивэйн наступил на меч Бертрама и тот его выронил. Ивэйн приставил меч к горлу Бертрама и оглянулся на короля.

— Ты победил, Ивэйн, — сказал король. — Своей королевской властью я повелеваю, лишить Эрла Бертрама его графского титула, отобрать земли и изгнать за пределы королевства. А дочь мою, леди Эллитель, теперь буду считать вдовой.

— Ваше Величество, король, — обратилась к отцу Эллитель. — Вы лишили меня законного супруга и я требую возмещения. Отдайте мне в замен в мужья вот его.

И она показала на Ивэйна.

— Ваше Величество, король, — обратился к нему Ивэйн. — Уж лучше отрубите мне голову.

— Почему ты так говоришь? — удивился король.

— А что лучше для шеи – чтобы её отрубил топор или чтобы её отпилила пила? Если я буду её мужем, она будет пилить меня каждый день.

— От таких неприятностей шею может спасти ошейник, к тому же его надевают и для того, чтобы тот кто рычит – не кусался… — покраснев сказала Эллитель.

И хотя Эллитель и Ивэйн обменивались колкостями, их сердца в это же самое время прекрасно разговаривали между собой, и говорили они совсем другие слова, добрые, красивые и нежные, только их никто не слышал, кроме них двоих.

И король посвятил Ивэйна в рыцари и отдал за него замуж свою дочь Эллитель, и отдал им во владение земли Бертрама. А позже с помощью короля Ивэйн отвоевал свой родовой замок в Бретани и там они с Эллитель и зажили, и прожили долго и счастливо.

— Дааа... — помолчав, протянул Димка. — А в наше время феи встречаются? — спросил Димка.

— Не слышал о таком, — сказал Правый Ботинок.

— Не видел таких, — сказал Левый.

— Наверное, они маскируются, — предположила Цветочная Ваза. — Иначе их просьбами замучают.

— И где они прячутся, скажите пожалуйста? — поинтересовался Димка.

— Молодой человек, вот сами поскрипите мозгами, где могут прятаться сказочные феи, если они на самом деле существуют, а они существуют, кстати говоря…

— В ко-фей-никах! — подсказала Кофемолка.

— Помолчала бы, — посоветовал Правый Башмак.

— Не мели чушь, — посоветовал Левый.

— Эй, народ! — подал голос с полки Старый Утюг. — В наше циничное время нет места сказкам!

— Проснулся, — прокомментировал Левый Башмак.

— Любит он гладить против шерсти, - прокомментировал Правый.

— Жжёт, — добавила вдогонку Кофемолка.

Кресло задумчиво качнулось вперёд, замерло в таком положении, потом с лёгким скрипом вернулось в исходное положение. — Где же и быть в наше, с позволения сказать, реалистичное время, сказочным феям, как не там, где в этом мире хранятся сказки?

— В библиотеках? — предположил Димка.

— А хотя бы и в библиотеках. Особенно в детских. Не всякая библиотекарша фея, но часть из них – наверняка. Вот там и ищи. Заодно и книжки возьмешь, про рыцарей и пиратов, Вальтера Скотта и Стивенсона.

— Ах, и про короля Артура! — зазвенела Цветочная Ваза.

— Он что, твой знакомый? — подозрительно спросил Утюг.

— Нет, меня тогда и на свете ещё не было, — вздохнула Ваза. — Он был лучшим из рыцарей…

— А как узнать, кто из них фея, а кто нет? — поставил задачу Димка.

— Очень легко, — сказала Ваза. — Феи прекрасные и весёлые.

— У них глаза добрые, — раздался чей-то голос.

Все замолчали.

— Кажется, это сказала Позорная Труба, — заметило Кресло.

Но Позорная Труба больше ничего не говорила, лежала себе на комоде и тускло поблескивала.

— А как я узнаю, добрые глаза или нет? — спросил Димка.

— Ох, — вздохнуло Кресло Качалка. — Тогда лучше ты у неё прямо спроси, фея она или нет. Настоящая фея будет отрицать и доказывать, что она не фея. А не фея воспримет это как комплимент.

— А что такое – комплимент?

— Это, — сказал Утюг. — Похвала. Когда ты к кому-то подлизываешься.

— Я подлизываться не собираюсь, — твердо сказал, как отрезал, Димка. — И ещё, что я хотел спросить –вот любые вещи могут разговаривать?

— По крайней мере, те которые одушевлённые, — сказало Кресло. — И я думаю, таких большинство.

— Но только при условии, что надо уметь слушать и уметь с ними разговаривать, как с одушеслёнными?

— А есть такие вещи, которые неодушевлённые?

— Есть. Это те в которых при их создании частичку души не вложили. Но иногда это компенсируется заботливым хозяином. Ты вот, кстати, убрал бы эфес с подоконника, а то он на солнце совсем раскалится.

И Димка снял умолкнуший эфес с подоконника, и завернул его бережно в ткань и положил отдыхать внутрь сундука.

А потом спустился вниз, на кухню, где бабушка Вера готовила сырники.

Он подумал о том, что рыцарям бабушки сырники никакие, наверное, не готовили, и что жизнь у рыцарей поэтому была суровой.