Всё ещё маленькие истории Большого города

История одиннадцатая. Пожиратель (часть первая)

Удар!

Наклейка кия соприкоснулась с шаром, и тот покатился по дуге. Обогнув двойку, шар-биток закатил в угловую лузу десятку, стукнулся о борт и выкатился в центр дома.

Зрители восхищенно зашептались. Кто-то застонал чуть ли не в экстазе:

– Массэ! Массэ!

В бильярдном клуб-баре «Зеленый угол» стол под пирамиду почти всегда пустовал. Большинство посетителей предпочитало пул: и проще, и быстрее, и понятнее. Но каждый вечер четверга приходил он – мастер пирамиды – и устраивал показательный разгром желающим. За скромное вознаграждение, разумеется.

При первом взгляде на этого небритого невзрачного типа, одетого в помятый костюм, возникало предположение, что внутри скрывается не бильярдное мастерство, а «полпальца» дешевого виски. Однако со временем постоянные посетители клуба по достоинству оценили талант наглого сероглазого человека. И каждый четверг многие игроки оставляли места у своих столов, чтобы с наслаждением понаблюдать за разворачивающейся игрой. Благо отбоя от желающих посоревноваться не было.

Заскрипел мелок, намеливая наклейку. Серые глаза с интересом разглядывали положение на зеленом сукне. По другую сторону стола стоял противник мастера. Молодой, уверенный в себе поначалу, а теперь – немного растерянный. В первой партии он проиграл по какой-то глупости: мастер играл совсем никак. Во второй – похожая картина: они шли ноздря в ноздрю, шар в шар. А третья… в третьей партии ему не дали сделать ни одного удара. С первой же разбивки шары стали сыпаться в лузы. Один за другим. С учетом забитой десятки до победы оставалось всего четыре шара.

Мастер склонился над столом. Рука легла на сукно. Кий оказался в ложбинке между пальцами. Несколько мгновений мастер примеривался. Кий плавно скользил над столом туда-сюда. Казалось, все потеряло всякий смысл. Остались только мерные движения кием, зеленое сукно стола, краснобокий биток и белеющий неподалеку шар-тройка. Удар!

Красный шар столкнулся с белым и неторопливо покатился назад. Белая тройка докатилась до лузы, немного промедлила, словно не желала падать, и, наконец, рухнула в сетку. Красный шар замер в центре стола. И снова скрип мелка о кончик кия.

Зрители замерли в предвкушении, и действия мастера их не разочаровали. Клапштос занес в угловую лузу четверку, а следующий удар с оттяжкой отправил в соседнюю лузу пятнашку. Кий. Мелок. Скрип. До победы остался всего один шар.

И снова рука легла на зеленое сукно. Мастер примерился и нанес удар. Финальный. Красный биток, вращаясь вокруг оси, задел белый шар и аккуратно скользнул в боковую лузу. Зрители молчали.

Мастер неторопливо обошел вокруг стола, вытащил из сетки красный шар и заменил его двойкой – самым младшим шаром, что еще оставался на сукне.

– Партия, – заключил мастер и поставил белый шар на полку. – С тебя десятка, парень.

Его слова будто бы сорвали полог сгустившегося молчания, и зрители восхищенно зашумели.

– Может, еще одну? – вскинулся молодой игрок. Он неверяще переводил взгляд со стола на заполненную шарами полку. По его мнению, заполнилась она слишком быстро. – Что скажете?

– Думаю, с тебя хватит, – это сказал не мастер. Из толпы зрителей вышла крепкая женщина лет сорока – камуфляжная форма сидела на ней как влитая – и сурово посмотрела на игрока-неудачника. – Господин Грин сыграет партейку со мной.

– Серьезно? – переспросил парень, неприязненно глядя на женщину. – С чего бы это? Я раньше подошел!

– Серьезно, – безмятежно отозвалась женщина. Ее светло-голубые глаза смотрели сквозь парня, словно его здесь и не было. Женщину можно было бы назвать красивой. Гордая осанка и подтянутая фигура, вкупе с идеальными пропорциями лица, хорошей кожей и длинными светло-русыми волосами, стянутыми в практичный хвост, придавали ей некоторый внутренний шарм. Все портили рубцы, уродующие лицо. Первый начинал свой путь посреди левой щеки и, проходя между виском и ухом, терялся в волосах. Второй начинался над правой бровью и тянулся вниз через щеку к подбородку. Удивительно как ей удалось сохранить правый глаз. Еще бы совсем чуть-чуть и…

– Я никуда не пойду, – завелся парень. – Следующую партию…

– …господин Грин будет играть со мной, – устало закончила женщина фразу за него и улыбнулась. Улыбка у нее вышла кривоватой.

– Нет, со мной! – взбеленился парень окончательно. – Ни одна баба не будет мне указывать, что делать! И я…

Что именно «И я», узнать так и не удалось, поскольку из толпы зрителей выскользнули крепкие мужчины в зеленом камуфляже и, быстро скрутив парня, заткнули рот ему какой-то грязной тряпкой. Мужчины выглядели похоже, словно братья: лет тридцати, крепко сбитые, выше среднего роста, светловолосые, голубоглазые. Даже камуфляжная форма на них выглядела совершенно одинаково, как будто достали они ее в одном месте. А то, как они действовали, намекало на большой опыт в совместной работе.

– Прошу меня извинить, – один из мужчин вытянулся перед женщиной. – Мы не уследили.

– Все нормально, Артем, – отмахнулась женщина равнодушно. – Он меня немного повеселил.

Она обвела взглядом зрителей:

– Господа, еще кто-нибудь возражает против того, чтобы я сыграла одну партейку с господином Грином? Точно – нет? А то вдруг еще кто-то хотел сыграть, а я тут влезла без очереди. Если что – не стесняйтесь: говорите. Мы с ребятами подождем.

Зрители растеряно молчали.

– Ну хорошо. Значит, пришел мой черед, – женщина посмотрела на «мастера пирамиды». – Вы же не против, господин Грин?

– А если против? – наглая паскудная ухмылка прорезала лицо бильярдного мастера.

– Так против или нет? – вернула ухмылку женщина. Наглость мастера не произвела на нее ни малейшего впечатления.

– Хорошо. Сыграем. От такого предложения не отказываются.

– Отлично, – удовлетворенно заключила женщина и, повысив голос, произнесла: – Господа! Мы с господином Грином хотим сыграть и немного… поговорить, поэтому попрошу вас заняться своими делами и не мешать нам наслаждаться беседой. Вопросы есть?

Одновременно с ее последней фразой из толпы снова вынырнули крепкие мужчины. Они выстроились редкой цепью, разделив зрителей и игроков. Их взгляды, наполненные угрозой, смотрели на тех, кто оказался снаружи «огороженного» пространства. Зрители все прекрасно поняли, и толпа моментально рассосалась.

– Кто разбивает? – поинтересовался мастер, выставляя шары на стол.

– Пожалуй, начну я, – улыбнулась женщина и скинула наброшенную на плечи камуфляжную куртку. Под ней оказалась полурасстёгнутая рубашка такой же камуфляжной расцветки. А уже за ее расстёгнутым воротом виднелась плотная майка в бело-синюю полоску.

«И не жарко ей летом так ходить», – подумал «мастер пирамиды» и принялся намеливать наклейку на кие. Заработная плата полицейского остается заработной платой полицейского, но при этом неплохо иметь еще какой-нибудь сторонний заработок. Жить-то на что-то надо. Лейтенант Алекс Грин считал, что катать шары вполне пристойно. Уж точно более пристойно чем крышевать шлюх.

***

В августе ночь наступает внезапно. По привычке ожидаешь июльского долгого дня, ан нет. Приближающаяся осень сильно укорачивает дневное время. Еще совсем недавно за окном жарило солнце, а теперь ночную темень едва-едва разгоняет свет горящих фонарей.

Амато Герра переоделся, убрал форму в шкафчик и вышел в коридор. По идее, до конца его смены оставалась пара часов, но на сегодня он отпросился. В институте к завтрашнему дню требовалось подготовить доклад. Невелика проблема, если вдуматься, но время на ее решение придется потратить.

У задней двери его поджидала Симона Сарто. Эта смуглая, острая на язык чертовка являлась управляющей кафе. Для всех своих подчиненных она была, как мать. По крайней мере, Симона частенько так говорила. Да, она заставляла всех работать. Если не до седьмого пота, то до шестого точно. Но при этом Симона и впрямь входила в положение своих подчиненных и при необходимости давала возможность уйти пораньше. Еще она очень щепетильно подходила к оплате труда, и каждая переработка оплачивалась должным образом. Амато мог сказать, что не каждый управляющий кафе станет так заморачиваться. Чаще всего они просто забывали о том, кто и сколько проработал, гребя всех под одну гребенку.

– Уходишь? – улыбнулась Симона. Амато иногда подумывал о том, что было бы неплохо приударить за ней. А что? Пять лет разницы – всего ничего. Красивая. Горячая. А то, что ростом не вышла – на полторы головы ниже Амато, – так в этом есть что-то волнительное. Его останавливало даже не то, что Симона являлась его начальницей, а то, что она была той еще язвой. При желании ее острый язычок не оставлял от оппонирующей стороны живого места.

– Ухожу, – ответно улыбнулся Амато. Он подозревал, что Симона возникла на его пути не просто так.

– Отлично! – обрадовалась Симона. – Удачной дороги! И прихвати два мусорных мешка, хорошо?

Амато кивнул: чего-то подобного он и ожидал.

– За дверью стоят. Только тебя и ждут. Донесешь их до мусорных баков, хорошо?

Амато снова кивнул.

– Вот и замечательно! – Симона не скрывала радости от того, что удалось так легко решить эту небольшую проблемку. – Всё-всё! Иди-иди!

Она отошла от двери, выпуская Амато на улицу.

***

Первый удар у нее вышел на загляденье. Одиннадцатый влетел в угловую лузу, а остальные шары раскатились по столу. В центре остался кластер из трех шаров, но дальнейшей игре он особо помешать не мог. Грин неторопливо намеливал наклейку, искоса поглядывая на соперницу. Она наворачивала круги вокруг стола, выбирая шар, по которому будет лучше нанести очередной удар.

Лейтенанта слегка интересовала такая настойчивость, с которой эта опасная особа набивалась в игру. Вряд ли главе одного из четырех преступных синдикатов, по большому счету поделивших город на части, захотелось сыграть в биллиард. И пусть территория под ее началом уступала в размерах и Портовым Крысам, и Крестам, и Братьям – считаться с Пионерами все равно приходилось. В первую очередь из-за их невиданной организованности. Все члены этого небольшого синдиката действовали как единое целое. Если нападали на кого-то одного из них, то отвечал весь синдикат. Причем, отвечал с таким хладнокровием, мастерством и жестокостью, что нападавшие прекращали существовать. Пионеры напоминали… небольшую армию. К тому же, без той паразитирующей бюрократической надстройки, с которой Грину в свое время пришлось очень близко познакомиться.

И хуже всего было то, что к Пионерам оказалось очень тяжело подобраться. Они не брали людей со стороны: все члены преступного синдиката приехали из огромной северной страны, вот уже много лет переживающей не самые лучшие времена. Они не подкупались, да и с наркотиками дел не имели – завербовать информатора в их рядах оказалось невозможно. Отсутствие слабостей тоже слабость? Но не в их случае. В чем-то они были честнее тех же полицейских, которым часто требовалось расположить свое седалище на двух, а то и на трех стульях.

Женщина склонилась над столом. Кий она держала не совсем правильно. Возникало ощущение, что ей более привычно что-то другое. Зато какой глазомер! Какое понимание ситуации! Второй удар, и еще один шар – тройка – упал в лузу. Грин и сам бы выбрал этот шар в подобном раскладе. Другое дело, что биток он оттянул бы немного назад, чтобы следующий шар закатился легко и непринужденно. А соперница била обычными клапштосами. Игрового опыта ей все-таки недоставало.

Грин едва заметно усмехнулся: Анна Никитична Драгунова, больше известная как Пулеметчица, Меченая и Кукушка, с бильярдом была знакома и только. Ее интерес заслуживали вещи из совсем других… плоскостей. И, похоже, у нее имелось какое-то предложение, отказ от которого был невозможен.

Шестерка оказалась в угловой лузе. Ну, вот и все: следующие шары при таком раскладе простыми прямыми ударами не положить. Тем более, биток оказался рядом с кластером, что еще больше ограничивало маневр.

Меченая обошла вокруг стола, примерилась и нанесла удар. Сильный. Точный. Прямо в лоб. Как раз такой… какой в данном случае наносить не стоило. Биток замер на месте после удара, а прицельный шар влетел в угловую лузу и, несколько раз срикошетив о губы, остановился, так и не свалившись в сетку. Подставка!..

– Вот же!.. – выругалась Меченая. Больше для проформы. Ни раздражения, ни разочарования на ее лице так и не появилось.

Грин подошел к столу. Занял нужную позицию и, выждав несколько мгновений, нанес удар. Биток подпрыгнул и упал прям на кластер из трех шаров. Они и покатились в разные стороны: пятерка притерлась к длинному борту, девятка замерла рядом с центральной лузой, а восьмерка катнулась в угол и, осторожно толкнув подставленную двойку вниз, встала на ее место.

– Так о чем ты хотела со мной поговорить? – поинтересовался Грин и занялся наклейкой. Он считал, что лучше намелить кончик кия как следует, чтобы в самый ответственный момент не получить нежданный кикс.

– Сразу к делу, да? – неприятно осклабилась Кукушка. С ее-то лицом для того, чтобы выдать неприятный оскал, требовалось всего ничего. – А как же прелюдия? Романтический ужин при свечах?

– Мы же деловые люди, – оскалился Грин в ответ и нанес удар с оттяжкой. Красный шар аккуратно столкнул восьмерку в лузу и покатился назад, отогнав от длинного борта пятерку.

– Деловые? Ха! – усмехнулась Меченая. – Я слышала, что у тебя болтается одно нераскрытое дело.

– Нераскрытое дело? – Грин фыркнул. – У меня этих нераскрытых дел знаешь сколько болтается? Я сам не знаю сколько!

Удар винтом. Биток стукнулся о девятку и упал в центральную лузу.

– О! Это особое дело. Ты про него точно помнишь.

– Правда что ли? – Грин поставил единицу на полку и выставил биток в доме. – Тогда это должно быть очень приметное дело.

– Дело о похищениях в клубе «Горячие Сезоны», на твой взгляд, приметное или нет?

– А, это… – равнодушно отозвался Грин и прицелился. – Обычное дело. Ничем не примечательный висяк.

– А если я скажу тебе, – с нарочитой медлительностью произнесла Кукушка, – где можно найти похитителя?

– Да? – пусть в голосе Грина и слышалось равнодушие, но внутри равнодушием и не пахло. Удар, должный закатить пятнашку в лузу, вышел смазанным. И вместо того, чтобы свалиться в сетку, белый шар остался на столе, застряв в губах лузы. – И где же?

– Ха! – Меченая подошла к столу. – Мой черед бить!

***

Амато дотащил один пакет до мусорного бака и с трудом закинул его внутрь. Пакеты загрузили чем-то очень тяжелым, и тащить сразу оба Амато не рискнул. Понятно, с чего Симона озаботилась тем, чтобы скинуть эту работенку на него. Вечерней уборкой сегодня должна заниматься Карла. И вряд ли хрупкая девушка смогла бы дотащить эти пакеты до баков. А повара – Марко и Энтони – не стали бы заморачиваться с мусором. В их обязанности это не входило.

Стерев пот со лба, Амато направился за вторым мешком. Над головой тускло горела лампочка на растяжке, с трудом освещая переулок. Ни куч мусора, ни вонючих бомжей – переулок выглядел более чем сносно. Стены домов немного обшарпаны: видно, что следят за ними не очень, чтоб очень. Зато порядок. И тишина. Если не обращать внимания на шум, издаваемый машинами с соседней улицы.

Амато попробовал взвалить мешок на плечо и понял, что так делать не стоит. Второй пакет с мусором оказался тяжелее первого. И что туда можно засунуть такого тяжелого? Амато раздраженно фыркнул и потащил мешок волоком. Дотащив пакет к мусорным бакам, он услышал тихий стон. Амато не удивился бы, если бы стон послышался из мешка. Что-что, а человеческое тело в нем прекрасно поместилось бы. Но нет. Стон шел из неосвещенной части переулка.

– Помогите… – жалобно взмолился некто. Голос походил на женский. Тонкий. Прерывистый.

Амато вздохнул, прислонил тяжеленный мешок и вытащил мобильник. Осторожными шагами он двинулся вперед, высвечивая дорогу тускловатым экраном. Чтобы обнаружить источник звука, ему пришлось сделать пару десятков шагов. Рядом со стеной лежала бледная изможденная девушка. Ее тело дрожало, словно от холода, а глаза были закрыты.

Амато присел рядом с ней на корточки. По идее, следовало оказать первую помощь, а потом вызвать скорую. Амато посмотрел по сторонам, подсвечивая себе мобильником. Никого. Парень задумался. Вряд ли девушку можно назвать красивой: слишком тоща и бледна. А вот сумочка у нее… интересная. Да и одежда. Выглядит просто, а не простая. Бренд на бренде. Вон, какие массивные пуговицы на легком пиджачке. И как такую девушку занесло в этот переулок?

– Помогите… – прошептала девушка, еле ворочая языком. – Прошу!..

Помогать? Не помогать? Кем-кем, а добрым малым Амато себя не считал. Другое дело, вот случится с тобой какая-то беда и что – помирать, что ли? Если не найдется человек, готовый помочь, то придется. Амато вздохнул и осторожно тронул девушку за плечо:

– Ты как? Чем помочь?

– Помоги мне! – тонкая рука девушки вцепилась в руку Амато с невероятной силой. Глаза девушки раскрылись. Зрачки выглядели маленькими булавочными головками, а белки налились кровью. В неверном свете мобильника это выглядело особенно жутко. – Помоги мне!

– Да как тебе помочь? – с некоторым раздражением отозвался Амато и попытался отцепить руку девушки. Бесполезно. Хрупкая на вид, она держала мертвой хваткой. – Наркоманка, что ли?

– Помоги мне! – второй рукой девушка умудрилась ухватить Амато за плечо. И не вырваться! Плечо как в тиски попало. Тонкие обескровленные губы девушки дрожали. – Помоги же мне!

– Отцепись от меня! – зарычал Амато и попытался оттолкнуть ее. Куда там!

– Помоги мне! – девушка приподнялась. Глаза широко распахнулись. Ее тело пошло рябью, словно тронутое ложкой желе. Очень твердое и очень плотное желе. На мгновение она отцепилась от руки Амато. Он успел обрадоваться этому. И зря! Почти сразу же она вцепилась свободной рукой ему в горло. Еще мгновением позже на горле сомкнулась вторая рука.

Амато дернулся и попытался разорвать железную хватку. Не получилось. Он захрипел: все попытки вдохнуть хоть немного воздуха остались безуспешными. На грани сознания Амато еще успел увидеть, как девушка теряет человеческую форму и становится похожей на огромного полупрозрачного слизня. И этот слизень тянется к…

К Амато пришла спасительная тьма.

***

Подставленная пятнашка отправилась в лузу, а биток встал на ее место – слегка толкни, и свалится в сетку. Кукушка обошла стол и задумалась. На столе легких шаров не осталось. Да, и расположение битка сильно ограничивало маневр.

Грин украдкой наблюдал за ней. Кукушка двигалась с той хищной грацией, что присуща тренированным, уверенным в своих силах людям. Кукушкой ее прозвали еще на родине. Меченая была снайпером-диверсантом. Она уходила от расположения своих частей и работала по противнику в полном одиночестве. Не от того ли она столь горда и независима?

Меченой, по слухам, она стала после того, как ее – оглушенную и контуженную во время арт-налета – обнаружили противники. Ей повезло. С чужими снайперами обычно не церемонились. Но солдатам захотелось слегка покуражится. Кукушке повезло вдвойне. Штурмовая группа вовремя спасла ее. Почти вовремя. Сколько на ней осталось шрамов и повреждений после чужого куража, точно неизвестно. В любом случае, те два шрама, что уродовали лицо Кукушки, были еще цветочками. Не отсюда ли жестокость Меченой ко всем, кто против нее и ее людей?

А вот почему в синдикате ее за глаза называли Пулеметчицей, никто толком и не знал. Это было как-то связано с национальным фольклором: то ли непередаваемая игра слов, то ли имелась связь с каким-то малоизвестным широкой публике литературным персонажем, то ли еще что-нибудь эдакое. По крайней мере, с пулеметом Анну Никитичну – ну и имечко – Драгунову никто не видел. Да и с оружием в руках, кстати, тоже. Тот посеребренный пистолет несусветного калибра, что висел у нее в тактической кобуре под плечом, являлся сувениром-зажигалкой. А все проблемы, связанные с умерщвлением ближнего своего, решали ее мальчики. Опять же – по слухам. Пионеры избегали ненужных разборок на виду, предпочитая решать вопросы аккуратно, без излишней шумихи. Так что свидетелей использования оружия, взрывчатки и ледорубов обычно не оставалось.

Кукушка решила сыграть четверку. Играть от борта, не имея особой практики, то еще решение. Да, глазомер у Меченой на уровне. И интуицией природа не обидела. Однако этот шар стоило бить не прямым ударом. Четверка докатилась до центральной лузы длинного борта, стукнулась об одну губу, срикошетила в другую и вылетела обратно на стол.

– Итак, – Грин облокотился на борт стола, решая, как действовать дальше, – ты говорила, что знаешь, где можно найти похитителя?

Завершение игры близилось, но стоило оценить ситуацию получше: вдруг он что-то упустил.

– Правда, что ли? – Меченая разыграла непонимание. – Не помню такого.

Грин вздохнул и триплетом отправил тринадцатый шар в лузу.

– Он шустрит на моей территории, – сумрачно заявила Кукушка, стоило Грину приготовиться к следующему удару.

– Почему так решила? - Грин ударил: в сетку упала злосчастная четверка, а биток, задев десятку, откатился в центр стола.

– Исчезло больше двадцати человек, – глаза Меченой зло сверкнули. – Я держу ситуацию под контролем и не даю информации уйти в открытый доступ. Мои ребята пока не пострадали, но двух местных шестерок я уже не досчиталась.

– Двадцати? – удивился Грин и принялся намеливать наклейку. – С чего решила, что это связанно с «Горячими Сезонами»? Там за три месяца всего пять человек пропало.

– Пять человек, про которых вы знаете, – презрительно бросила Кукушка. – Вы ж дальше носа своего не видите. Нет заявлений – нет проблем. А я за своей территорией слежу. И слежу хорошо.

– Допустим, – не стал возражать Грин и поставил руку на стол, примериваясь к новому шару. – Но двадцать человек за два месяца, не многовато ли?

– После того как в «Горячих сезонах» устроили побоище, эта тварь слетела с катушек. В последнюю декаду июня пропало два человека. В первую июля – тоже. Дальше до начала августа пропадало по три человека в десять дней. А в августе уже по три человека, но – в неделю.

– Прогресс, – ухмыльнулся Грин, и в лузу винтом от семерки отправился свояк. – Похититель работает так же, как и в «Сезонах»?

– Так же, – мрачно отозвалась Меченая. – Человек есть – хоп! – человека нет. Я бы не прочь, чтобы и мои ребятки научились так работать.

На лице Кукушки промелькнула злая улыбка:

– Стольких проблем можно было бы избежать.

– Да уж, – Грин снова занялся наклейкой. – Но ты говорила, что знаешь где искать похитителя?

– Говорила, – Кукушка зло улыбнулась. – Он на моей территории. Так что можешь поискать его у меня. Я бы поручила это моим ребятам, но, сам понимаешь, у них немного другие таланты. Мозги по-другому устроены.

– Очень мне это надо, – фыркнул Грин презрительно, и, примерившись, забил от борта четырнадцатый шар. – С какой стати мне помогать тебе? Сама же говоришь: нет заявления – нет проблемы. А заявлений ведь нет? Нет. Значит, и мне лезть в дело не стоит.

– Информация, – Меченая нахмурилась. Напоказ, разумеется. Разговор от начала до конца шел так, как было угодно ей. – Я готова поделиться информацией о грабителях магазина на Почтовой.

– Мы сами их найдем. Там два жмура. За такое…

– Вряд ли. Они залетные, и собираются скоро сваливать из города.

– Хорошо, но мало, – недовольно буркнул Грин и окинул взглядом стол. На зеленом сукне осталось всего четыре игровых шара: семерка, притершаяся к короткому борту; десятка, неудачно вставшая у центральной лузы; девятка, почти зеркально повторяющая расположение десятки у второй центральной лузы; и двенашка, застрявшая в доме. В центре стола краснел биток. Играть можно было любой из шаров, но в каждом случае имелись свои нюансы.

– Через неделю в город прибывает большая партия дури. Хорошей. Не синтетики.

– Братья? – Грин оторвался от стола и внимательно посмотрел на Меченую: – Решила разобраться с конкурентами чужими руками?

– А я что? Я здесь совершенно ни при чем, – удивилась Кукушка. – Доблестная полиция борется с товарооборотом наркотиков, а я не при делах.

– Ну-ну, – покачал головой Грин – то, что Пионеры не любили наркоторговцев, особым секретом не являлось – и нанес удар. Биток стукнулся в десятку, и та, отразившись сперва от одного борта, а потом от другого, докатилась до угловой лузы и рухнула в сетку. – Партия.

– Вижу, – Кукушка выглядела очень довольной. – Так что? Поможешь разобраться с проблемой?

– Завтра, – хмуро произнес Грин. – После обеда я буду у тебя. Подготовь все, что у тебя есть по пропавшим.

– Обязательно.

***

Амато очнулся. Болело тело. Болела голова. Болело горло. Болело все. Казалось, что на нем не осталось живого места. В воспоминаниях зияла дыра. Он помнил, что собрался помочь незнакомой девушке, а та эту помощь не оценила и… что-то сделала с ним.

Он с трудом перевернулся и попытался подняться. Тело вело себя странно, как будто оно потяжелело раза в два. Амато с трудом смог встать на колени. От движения закружилась голова. Внутри что-то булькнуло, и содержимое желудка попыталось вырваться наружу. С первым рвотным позывом Амато справился, пусть и не без труда. А вот второй вывернул его наизнанку несмотря на все усилия. На землю полилась вонючая жижа. Вокруг разнесся неприятный непередаваемый запах: рвота пахла и желчью, и кислотой, и аммиаком, к которым примешивался запах ацетона и какой-то химии.

За вторым позывом последовал третий, за третьим – четвертым. А потом Амато потерял им счет. Да и до счета ли, когда из тебя нескончаемым потоком льется «это». Внутри пульсировала дикая боль. И каждое излияние эту боль усиливало. В конце концов позывы прекратились, и Амато, поскуливая, рухнул прямиком в растекающуюся вонючую лужу.

Несколько минут он лежал на земле, пытаясь понять, что с ним происходит. Боль, мучавшая тело, постепенно сходила на нет. Ему становилось лучше. Тело – Амато осторожно пошевелил рукой – потеряло ту двукратную тяжесть. Мысли становились четкими и логичными. Страх испарился. Неуверенность куда-то сбежала. Эмоции исчезли. Накатила приятная усталость.

Надо подняться.

Амато поднялся: сперва на колени, а потом и на ноги. Тело работало как часы. Под ногами воняла огромная лужа. При взгляде на нее Амато не испытывал ничего. Мало ли, что с ним случилось раньше. Теперь – все хорошо. Девушки рядом не оказалось. Видимо, ушла.

Надо отряхнуться.

Сперва Амато пробовал стереть с себя вонючую жижу руками, а потом вспомнил о мусорном мешке. В нем могло оказаться что-то полезное. Под ногой что-то хрустнуло. Амато нагнулся и с вялым удивлением посмотрел на находку. Пуговица. Массивная металлическая пуговица, будто бы изъеденная кислотой. На лицевой стороне с трудом различался вычурный вензель известного бренда.

Амато вспомнил, что у девушки, молившей о помощи, на одежде имелось нечто похожее. Наверное, одна оторвалась. Под ногой хрустнуло что-то еще. И еще. Амато опустил руку в склизкую лужу и вытащил сразу две пуговицы. Точно. Оторвались. Все три. Логично же!

Надо отряхнуться.

Ах да! До Амато дошло, что он не собирался искать какие-то ненужные пуговицы. Он же собирался покопаться в мешке, чтобы привести себя в более опрятный вид. Амато отбросил пуговицы и занялся мешком.

В голове постепенно вырисовывался алгоритм дальнейших действий: отряхнуться, пойти домой, умыться, поесть, лечь спать, заснуть. А завтра… а завтра все будет хорошо. Думать о завтрашнем дне не имело никакого смысла.

***

Грин сидел в кабинете и без особого энтузиазма листал папку с показаниями свидетелей. К Кукушке следовало идти хорошенько подготовившись. Дело о похищениях в «Горячих сезонах»: пропало пять девушек, и никто не смог найти ни одной зацепочки. А потом сестра последней жертвы решила, что полиция покрывает убийцу и отправилась вершить самосуд. Что можно сказать? Мило!

Папка с делом, в котором описывались похождения этой нетерпеливой особы, лежала рядом на столе. Грин специально взял ее из архива. Дело-то закрыто. И то, что в нем имелись некоторые несуразности, никого не интересовало. Во-первых, осталось неизвестным, кто вызвал полицию. Исходя из записей диспетчерской службы, звонила какая-то истеричная женщина. Причем, звонила с чужого телефона. Хозяин телефона потерял его в клубе. Во-вторых, непонятно, кто и зачем вызвал панику в клубе. Возможно это спасло чьи-то жизни, а возможно… По крайней мере, до начала паники никто ничего не замечал. А потом как началось! Хорошо хоть никого не затоптали насмерть. В деле имелись и другие странности, которые капрал Майзи Барлог связывал с сверхъестественным, а Грин привычно игнорировал.

– Капрал, сделай-ка мне чашечку... – лейтенант осекся. Майзи отпросился на полдня. Его сестра – Элли – раздобыла приглашение на какой-то детский фестиваль, проходящий под патронажем семейства Барлог. Майзи не мог не пойти!

Грин раздраженно фыркнул. Вот всегда так: как только хочется выпить кофе – напарника на месте нет. Алекс перевернул страницу и с некоторым удивлением уставился на фото. Свидетельница Оливия Алонсо. Она ничего не видела, не слышала и не чувствовала, поскольку перебрала и потом весь вечер блевала в туалете. Причем, где-то в это же время в туалете оказалась и последняя жертва. Но Оливия вышла из туалета, а жертва – нет.

Однако, Грин удивился не этому. Эту Оливию, эту полную, мордатую деваху он видел. Именно она истерично кричала что-то там про убийцу. По сути, после ее криков и открыли пальбу. Бессмысленную и беспощадную. И самое интересное, после бойни она не давала никаких показаний, да и в деле не фигурировала. Занятно…

Алекс задумался ненадолго, а потом взял листок бумаги и принялся шерстить старые папки с показаниями, интересуясь не ими, а свидетелями. Через сорок минут у него получился довольно интересный результат.

Дверь распахнулась, отвлекая от раздумий, и в комнату ворвался капрал Барлог. Свежий. Веселый. Подтянутый.

– Я вернулся, лейтенант! – радостно возвестил Майзи. На его лице сверкала улыбка, а весь его вид просто вопил о том, что время, не проведенное на работе, оказалось лучшим в его жизни.

– Я заметил, – хмуро произнес Алекс Грин и отложил исписанный листок в сторону. – Как все прошло?

– Отлично! – капрала переполняли эмоции. – Никогда не думал, что детская самодеятельность может оказаться настолько интересной. Попытки детишек казаться серьезными выглядели так мило. А маленькие девочки в беленьких платьицах!..

– Ты лучше о маленьких девочках в беленьких платьицах поменьше рассказывай, да и о мальчиках тоже, – перебил напарника Грин, паскудно ухмыляясь. – А то наш отдел внутренних расследований может тебя неправильно понять.

– Лейтенант! – в голосе капрала Барлога послышался укор. – Ну нельзя же так! Вот умеете вы все извратить.

– Мне можно, – ухмылка и не думала покидать лицо лейтенанта. – А вот когда отдел внутренних расследований начнет все «извращать», тогда станет по-настоящему плохо. Ты мне лучше скажи, твоя сестра – красивая?

– Элли-то? – удивленно протянул Майзи и, дождавшись утвердительного кивка Алекса, подтвердил: – Очень красивая! А что?

– Да просто она столько мероприятий устраивает, а от камер и корреспондентов все время бегает. Ни одной даже самой завалящей фотки в сети нет.

– Она очень скромная! – с затаенной гордостью отозвался капрал. – Но я все равно не понимаю, зачем Вам это знать, лейтенант.

– Как это – «зачем»? – Грин откинулся на кресле. – Вот посмотри на меня. Скажи, кого ты видишь перед собой?

– Кого? – удивленно переспросил капрал Барлог и внимательно посмотрел на напарника. Лейтенант Грин ничуть не отличался от того лейтенанта Грина, которого Майзи видел вчера: тот же помятый, местами выцветший пиджак; та же светлая рубашка с плохо застиранным пятном на вороте; те же старые, так и просившие щетки ботинки; та же двухдневная щетина; те же наглые серо-стальные глаза; тот же твердый подбородок; то же помятое лицо. – Я вижу… Вас, лейтенант. Лейтенанта Алекса Грина.

– Не верно! – покачал головой Грин. – Ты видишь перед собой одинокого мужчину в полном расцвете сил.

– Правда? – еще больше удивился Майзи и тщательно осмотрел напарника повторно. По личному мнению Майзи Барлога, «полный расцвет» выглядел как-то иначе.

– Чистая правда! – уверенно ответил Грин. – В общем, познакомь меня с сестрой. Глядишь, она мне приглянется, а дальше… Кто знает, может я в ваш семейный круг войду!

– Я спрошу у нее… – неуверенно начал Майзи. Он как-то слабо представлял себе, что между его сестрой и лейтенантом Грином может возникнуть хоть что-то.

– Да чего там спрашивать, – фыркнул Грин. – Просто познакомь, а дальше мы сами разберемся.

– Лейтенант, – Майзи решил сменить тему, – я хотел Вам кое-что показать!

– Правда? И что же?

– Настоящую магию, лейтенант! – с каждым сказанным словом капрала охватывал все больший энтузиазм. – В полдень будет прямое включение с малой сцены Горсанта, где величайший маг всех времен и народов – Беренд Хамель – покажет новый магический трюк.

– Он достанет кролика из шляпы? – едким тоном спросил Грин. – Или разрежет ящик с женщиной циркуляркой? Этот твой Беренд Хамель – обычный шарлатан, фокусник и трюкач.

Алекс хотел добавить, что в последнее время Майзи и в самых обыденных вещах начал «видеть» сверхъестественное, но не стал: к чему упоминать очевидное.

– Не стоит так говорить, лейтенант, – капрал и не думал сдаваться. – Я сейчас компьютер включу, и вы сразу все увидите!

История одиннадцатая. Пожиратель (часть вторая)

Он проснулся.

Новое тело оказалось гораздо лучше старого. Оно хотя бы оказалось мужским. Нельзя сказать, что за столько-то лет «переходов» из одного тела в другое Его интересовал пол нового обиталища, но чаще всего Он относился к себе как к мужчине.

«Переходов». Ха! Он подобрал упавший мобильник с пола и принялся разглядывать свой новый облик на экране. Вполне симпатичное лицо. Немного смазливое. В принципе, так удобнее: легче будет подобраться к очередной жертве и переселиться в новое тело. А «переход» скоро потребуется. После событий в клубе «Горячие сезоны» новообретенные тела долго не жили. Его сущность пожирала их с удвоенной скоростью. Так было не всегда!

Он заставил себя улыбнуться. Лицо послушно расплылось в улыбке. Он подмигнул, и отражение подмигнуло в ответ. Нахмурился, удивленно поднял брови, насупился и шмыгнул носом – изображение на экране послушно исполняло задуманное. Адаптация удалась. При захвате чужого мозга самым сложным для Него оставалось сохранение мимической моторики. Иногда лицо превращалось в закостенелую, бесстрастную маску, а иногда – в бесформенное, расплывшееся лицо полного дебила. Что поделать. Подключиться к чужому мозгу не всегда удавалось без проблем. Иногда захваченное тело до последнего пыталось отторгнуть чужеродную сущность. И такие случаи участились!

Если бы в свое время он не менял тела как перчатки, спасаясь от преследователей, то можно было бы подумать, что во всем виноваты безумства последних двух месяцев. За это время Он пожрал больше людей, чем за прошедшие два года. Как минимум. Но проблема – не в этом. И он это знал. Его настоящее тело требовало все больше и больше свежей еды. Оно все быстрее и быстрее перерабатывало тех, кто становился Его носителями. И с этим…

– Амато, – из-за двери послышался женский голос, – ты проснулся?

– Да, мам, – отозвался Он. – Я проснулся.

– В институт-то не опоздаешь?

– Не опоздаю. Мне к четырем. Доклад сдавать.

– Хорошо. Не засни смотри. Я пока к Райне схожу, – голос за дверью умолк. Послышались шаги. Мать пожранного тела спускалась по лестнице. Судя по всему, она собиралась заглянуть к соседке. Что ж… отличный вариант. Пока Он будет привыкать к новому телу, она не будет мешаться под ногами.

Удобно, что вместе с мозгом доставались как чужие навыки, так и чужие воспоминания. Не всегда: иногда случались и досадные казусы. В этот раз повезло. Причем, во многом. На стадии предварительной адаптации удалось достучаться до мозга жертвы и заставить ее отправиться домой. Бывало и так, что жертва не чувствовала указаний, и проводила ночь в луже, состоящей из рвоты и испражнений. В худшем случае, жертва успевала вызвать медицинскую помощь. Хорошо хоть, что подобных случаев за всю Его жизнь было немного: всего два.

Он оделся и спустился в холл. Мать тела уже ушла. Просто великолепно. В коридоре на стене висело большое ростовое зеркало. В нем отражался Он.

Он улыбнулся, и отражение улыбнулось в ответ.

В такие моменты Он всегда ощущал собственное превосходство перед другими людьми. Мир являлся Его тарелкой, а живые люди – трапезой. Сопоставлять Себя с родом человеческим Он прекратил очень давно. Ведь Он не человек, Он – Пожиратель.

***

– Вы видите, Лейтенант?

– Вижу, – угрюмо отозвался Грин. – Скажи, вот зачем мне смотреть, как этот псевдо-маг летает под потолком? Да и все его остальные фокусы просто навязли на зубах. Большую часть даже я могу объяснить, а коль найдется необходимый инвентарь, так и повторю.

– Погодите, Лейтенант! – продолжал настаивать Майзи. – Скоро будет самый главный фокус! Вы сразу поймете, что это настоящая магия! Такого не сможет повторить ни один человек!

– Ну конечно, – скептически ответил Грин, наблюдая за происходящим на экране. Происходящее не впечатляло. По затененной сцене ходил важный господин в черном фраке и, совершая разнообразные пассы, производил впечатление на публику. Публика впечатлялась, Грин – нет. Что-то появлялось из ничего и снова куда-то исчезало. Летали разные предметы, да и сам фокусник пару раз мыслью отрывал себя от пола. Из клубов дыма и огненных вспышек являлись цветы и монеты, а потом таинственно пропадали. Столы, стаканы, трости, огромные ящики, хорошенькие ассистентки – все это создавало впечатляющее шоу, но ничем сверхъестественным там и не пахло. По крайней мере, по мнению Грина. Однако, зал был полон.

– А теперь, уважаемая публика, – над залом взвился голос «величайшего из магов», – в первый и последний раз я покажу вам истинную магию. К этому моменту я готовился всю свою жизнь!

Крупный план показал порозовевшее лицо Беренда Хамеля. Его глаза сияли, словно алмазы.

– Мои девочки сейчас вынесут необходимый реквизит!

Две полураздетые «девочки» выкатили на сцену что-то большое и плоское, а третья – поднесла магу черный футляр с серебряным рисунком.

– Смотрите! – Беренд Хамель открыл футляр и вытащил из него монструозный револьвер. А пара полуодетых ассистенток сдернула ширму с выкаченного предмета.Под ширмой оказалась большая ростовая мишень, очень похожая на те, что без зазрения совести расстреливались в полицейском тире. – И не говорите, что не видели!

«Девочки» развернули мишень в сторону мага, и тот выстрелил. Мишень дрогнула. Когда ее развернули к зрителям, каждый мог увидеть огромную дыру там, где находилась нарисованная голова.

– А теперь, – не без труда маг приставил пистолет себе к виску, – я поражу мишень через собственную голову и мне ничего не будет!

Мишень снова развернули в сторону фокусника.

– Видите, – не отлипая от экрана, заявил Майзи, – Это настоящая магия! Теперь вы мне поверите, что она существует?

Грин промолчал. На его лице мелькнула тень беспокойства. Лейтенант внимательно смотрел на монитор. Но следил не за сценой. Не за мишенью. Нет! Его интересовало лицо «величайшего из магов». Оно выглядело спокойным. Абсолютно спокойным. Чрезмерно спокойным. И на этом спокойном лице выделялись ничего не выражающие глаза. Похожее остекленевшее выражение Грин уже видел. Два месяца назад точно такая же маска всеобъемлющего спокойствия проявилась на лице премьер-министра, когда он во время прямого эфира показал свою сильную любовь к собакам…

Рука фокусника чуть дрогнула. Палец стал вдавливать спусковой крючок. Внезапно на лбу фокусника возникли капельки пота, а в глазах мелькнуло удивленное выражение: «А что я, черт возьми, делаю?»

Выстрел! Мишень дрогнула. Ассистентки ошарашенно смотрели на почти обезглавленное тело фокусника, рухнувшее на пол. Они даже не замечали, что забрызганы кровью и чем-то беловато-серым. Одна из них, наконец сообразив, что произошло, тихонько взвизгнула и решила упасть в обморок.

– Как же так?.. – капрал растерянно уставился на экран. – Что случилось?

– Мне кажется, магия не сработала, – ровным тоном ответил лейтенант Грин. Он откашлялся и, криво ухмыльнувшись, добавил: – Или наоборот. Все получилось, как надо. Всё зависит от точки зрения.

– Лейтенант…

– Что «лейтенант»? – раздраженно рявкнул Грин. – Выключай эту хрень. И давай работать. И чтоб про чудеса, магию и всякое сверхъестественное я от тебя не слышал. Хотя б неделю.

Изображение на мониторе потемнело. Видимо, кто-то решил, что прямую трансляцию пора прекратить.

– Да-да, – растерянно отозвался капрал. – Сейчас… Сейчас выключу…

– И вообще, – Грин черканул на листе, – передай это старшему лейтенанту Санчесу. Он занимается ограблением магазина на Почтовой. Скажи, что его гастролеры тут ошиваются, но в любой момент могут с концами свалить. Так что пусть поторопится.

– Лейтенант, а вы куда?

– Дела, напарник, дела, – вздохнул Грин. – Не всем же маленькими девочками любоваться.

***

Он доделал доклад.

Можно было расслабиться и ничего не делать, но Пожиратель осознавал, что пора менять место охоты. Здесь Он достаточно наследил. О преследователях уже несколько лет ни слуху, ни духу. Благо, с последней группой охотников Он разобрался собственноручно.

Все равно требовалось блюсти осторожность. Особенно если учесть тот факт, что в последнее время с телом творилось что-то непонятное. Требовалось перебраться в новое место. Почему бы не переместится в тело какого-нибудь преподавателя? Да и район сменить не помешало бы. Доклад мог стать отличным поводом, чтобы подыскать новое тело.

Он спустился. Пообедал. Поддерживать ничего не значащий разговор с матерью тела оказалось неожиданно легко. Она говорила, а Ему оставалось только поддакивать в нужные моменты.

Мать нового тела готовила прекрасно. По крайней мере, так считал пока еще не атрофировавшийся вкус. Со временем он исчезнет, как и пищеварительная система, которая отмерла в самом начале.

Он с чего-то вспомнил Клауса Шнитке. Почти восемь лет назад Пожиратель, тогда еще считавший себя человеком, обратился за помощью к врачу. Этим врачом и был доктор Шнитке. Молодой. Амбициозный. Беспринципный. Он проводил исследования втайне от руководства. При нем Пожиратель сменил три места обитания, позволяя изучить все стадии захвата новых тел. Сперва Он проникал внутрь нового носителя и в течении часа-двух полностью заменял собой пищеварительную систему. Все лишнее либо сразу исторгалось в виде рвоты, либо переваривалось и постепенно выводилось из организма в виде испражнений. Затем наступал черед непрямого «подключения» к мозгу: новое тело требовалось успокоить и заставить найти тихое место для завершения адаптации. Финальным шагом становился полный захват контроля над жертвой. Доктор подробно описал все стадии. Для исследований он привлекал случайных добровольцев. И все было хорошо, пока негодяй Шнитке, удовлетворившись обследованиями, не решился сдать Его. Пришлось убить доктора и уничтожить исследовательскую лабораторию, а потом скрываться от охотников, пытающихся поймать Его.

Но все это в прошлом. После лишений прошлых лет можно, наконец, расслабится и хорошенько перекусить.

– Мам, я в институт, а потом на работу забегу.

***

Резиденция Кукушки располагалась в гостинице Святого Петра. Солидное, облицованное мрамором здание неподалеку от центра города. Рядом зеленые аллеи, изящные дворцы и освежающие фонтаны дворцово-паркового ансамбля Артуро-Вилла-Элония, привлекающие толпы туристов и горожан. Скажи кому – не поверит, что поблизости скрывается штаб-квартира преступного синдиката.

Швейцар презрительно скривился, обнаружив помятого типа перед входом, но дверь все-таки распахнул. Администратор за стойкой оказался более дружелюбен. По крайней мере с его лица не сходила профессиональная улыбка:

– Вы бронировали номер?

– Меня ожидает госпожа Драгунова, – произнес Алекс. – Передайте ей, что прибыл лейтенант Грин. Из полиции.

– Я не понимаю, о чем вы, – глазки администратора беспокойно забегали.

– Ваше дело, – нахмурился Грин, – передать мои слова понимающим людям.

– Не могли бы вы немного подождать, а я… – договорить администратор не успел. К стойке подошел голубоглазый человек в зеленом камуфляже. Грин узнал его. Именно он отчитывался перед Кукушкой в бильярдной.

– Артем, мы договорились с госпожой Драгуновой о встрече.

– Знаю, – многословием помощник Меченой не отличался. – Она ждет. Идем.

Путь к лифту занял минуту, не больше. Но за это время, словно из ниоткуда, возник эскорт из двух светлоглазых любителей камуфляжной формы. В кабине лифта Грина сноровисто обыскали и отобрали у него оружие. Телефон и бумажник после некоторых колебаний оставили.

– На выходе вернем, – на молчаливый вопрос Грина ответил Артем. – Нам чужого не надо.

На пятом этаже лифт остановился. Двери распахнулись. Артем двинулся вперед, указывая дорогу. Грин последовал за ним, чувствуя за спиной присутствие эскорта. Люди Кукушки полностью оккупировали этаж: первая пара стояла у лифта, вторая – за столиком в небольшом холле, третья – у дверей в ее номер. Возникало ощущение, что Пионеры готовятся к серьезным разборкам.

– Погоди, – Артем скрылся в номере и почти сразу же вышел обратно: – Заходи. Анна Никитична ждет тебя.

Гостиничный номер превратили в кабинет. В центре располагался массивный стол, заваленный бумажными папками, а за столом сидела Кукушка.

– Опять папки, – недовольно скривился Грин.

– Заходи, садись, – дружелюбно улыбнулась Меченая. – Тут все, что мы накопали. Если что-то понадобится – говори. Мои мальчики постараются помочь.

– Мне нужна вся информация по трем последним исчезновениям, – устроившись в кресле, начал лейтенант. – Где, как, когда. Списки свидетелей и действующих лиц. Если есть записи с видеокамер, то их тоже давай.

– Только по последним трем? – Меченая задумчиво взглянула на Грина.

– Да. Если в них ничего не накопаем, тогда и полезем в прошлое. И еще один очень важный вопрос.

– Какой?

– Как давно случилось последнее похищение? – Грин немного помолчал и нехотя добавил: – Возможно, о новой жертве ты еще не знаешь.

Кукушка прищурилась:

– Возможно.

***

Территория института Ему не понравилась. Слишком людно и слишком открыто. Охотиться в таком месте может и интересно, но опасно. Люди двигаются непредсказуемо. И пусть на территории можно найти укромный уголок, но не факт, что в этот укромный уголок не пожалует посторонний. И студенты, и преподаватели, и обслуживающий персонал – все постоянно перемещались без малейшего признака логики. В любом самом пустынном месте обнаруживалось чужое присутствие. Даже туалетная кабинка не защищала от чужого внимания: то в нее пытался вломиться какой-то странный тип в поисках другана, то пышущий гневом уборщик, ищущий нарушителя-курильщика, то какой-то торопящийся разбитной фрукт, считающий, что вместе ссать быстрее и веселее.

Сдача доклада прошла очень легко. Короткая речь. Несколько вопросов по теме. Суровый взгляд рано поседевшей преподавательницы слегка смягчился, когда Ему удалось ответить на ее вопросы без малейшей запинки.

– Ведь можете, Герра. Можете, – заключила она довольно. – Жаль, что вы не всегда серьезно подходите к моим заданиям. Я вижу в вас потенциал.

Она задумчиво побарабанила по столу.

– А еще я вижу в вас второе дно.

– Простите? – напрягся Он. Неужели она смогла заметить что-то не то в его поступках?

– В вас борются два желания, – тонкие губы сложились в улыбку. – Вы желаете стать кем-то значимым в будущем и желаете получить максимум от жизни прямо сейчас. Первое желание тянет вас вперед, а второе – назад. Но эта двойственность является всего лишь верхним слоем, а внутри…

Она замолкла. Ее взгляд смотрел на Него проницательно, но при этом мягко-мягко. Чувствовалось, что продолжать она не будет.

– И скажете же Вы, – Он покопался в чужой памяти, выцеживая всю доступную информацию об учительнице. Сандра Ла Риччи. Преподаватель экономики. Сурова, но справедлива. Почетных званий и ученых степеней не имеет. От других учителей на кафедре держится особняком. Рабочая лошадка. Серая и вроде бы неприметная. Сегодня есть, завтра – нет. Когда есть – хорошо, когда исчезнет – никто не вспомнит о ее существовании.

– Скажу, что вы, Герра, свободны, – она закрыла доклад и положила его в стопку к другим. – Оценки вывесят завтра.

– Но…

– Вам, Герра, не стоит волноваться, – она добавила в голос льда, показывая, что общаться больше не намерена. – Следующий!

***

Алекс откинулся в кресле, разглядывая фотографию последней жертвы. Люди Кукушки и впрямь провели большую работу. И пусть имевшаяся у них информация уступала объемом той, что имелась в полицейском управлении по первым делам, Грин не мог не признать: из ситуации они выжали максимум.

Ознакомившись с бумагами, Грин понял, с чего Кукушка забеспокоилась: из трех последних исчезновений два произошли в одном из ночных клубов, находившихся под патронажем Пионеров, а третье – последнее – в элитном ресторане «Джиойа». В этом ресторане Меченая устраивала деловые встречи. Охрана «Джиойи» состояла только из ее людей. А плотный контроль за местом подразумевал, что посторонний не мог ни проникнуть внутрь, ни вынести что-нибудь из. Однако таинственный похититель не только умудрился оказаться внутри, но и обошел охрану, похитив девушку.

Грин задумчиво смотрел на симпатичную мордашку жертвы. Летиция Ферраро. Работала официанткой в ресторане. Исчезла без следа во время работы.

Глупая шутка похитителя? Или наоборот – намек-предостережение? Может, таинственный похититель хотел показать Кукушке, что ее люди не смогут остановить его? И показал! Она плотно занялась этим делом, но докопаться до сути так и не смогла.

Алекс мысленно усмехнулся. Напарник сразу бы решил, что имеет дело с чем-то сверхъестественным. С нечистой силой. С духами. С призраками. А что? Унесенные призраками! Звучит же! Интересно, кинулся бы напарник в ближайший собор за святой водой иль немного обождал? Представив, чем закончится рассказ Майзи святому отцу о том, что нечисть похищает людей, Грин с трудом сдержал смешок.

В чем Алекс не сомневался, так это в том, что сверхъестественного в деле почти не было. Мозаика почти сложилась еще в управлении, а данные Пионеров подтверждали первоначальное предположение.Оставалось понять только одну вещь.

– Есть информация о свидетелях? – Грин посмотрел на Меченую. – Телефоны и адреса.

– Конечно, – во взгляде Кукушки появилась заинтересованность. – Нашел зацепку?

– Пока не знаю, – хмуро отозвался Алекс. – Есть одно предположение.

– Конкретней? – Кукушка прищурилась.

– В последних делах сначала кто-то пропадал, а потом исчезал и кто-то из свидетелей его похищения, – раскрывать все карты пока Алекс не захотел. – Возможно, есть какая-то связь.

– Думаешь, похититель работает не очень чисто, палится на чем-то, – глаза Меченой превратились в маленькие щелочки, – а потом чистит концы?

– Кто знает… – пожал плечами Грин. – По крайней мере, такую возможность я бы исключать не стал.

Он помолчал немного и посмотрел на Кукушку.

– Покажи-ка мне видеозаписи с места происшествия.

***

Подземка несла Его в сторону работы.

Раньше Он часто отступал от привычного образа жизни жертв, желая урвать максимум из каждого момента. А потом внезапно понял, что надо наслаждаться каждой новой жизнью и следовать проложенному пути. Серая, обыденная жизнь? Для тех, кто крутится в ней постоянно, возможно. А если через неделю или две у тебя будет жизнь новая и совсем другая? Так ли сера и обыденна будет казаться жизнь после?

Иногда Пожиратель задумывался о том, чтобы найти себе какое-то хорошее тело и остаться жить в нем навсегда, но почти сразу откидывал такие глупые мысли. Во-первых, имелась проблема с совместимостью: не в каждом теле удавалось жить по-настоящему долго. Во-вторых, это вскоре наскучило бы Ему: требовался постоянный драйв. И в-третьих, он – хищник, а люди – еда. Жить жизнью еды? Что может быть глупее! Нет и еще раз нет.

Меж тем Он признавал, что каждое поглощенное тело накладывало собственный отпечаток как на поведение, так и на мысли. Иногда мыслительный процесс становился медленным, вязким, циклящимся на мелочах, а иногда – наоборот – приобретал безумную легкость и невероятную высоту, непринужденно откидывая всяческие мелочи. Неторопливость или резкость, агрессивность или мягкость, упорство или нерешительность, раздражительность или терпимость – к собственному характеру примешивалось и чуждые черты, присущие новому телу.

Город. Пожиратель смотрел в окно. Темный туннель длился и длился. Провода тянулись по стенам. Если вдуматься, город чем-то походил на Него. Он вбирал в себя множество людей. Пожирал их. Переваривал. Вышвыривал за пределы тех, в которых больше не нуждался. От Его деятельности это отличалось только масштабом. Город пожирал всех, до кого мог дотянуться, а Он – избранных.

Подземка. Туннели. Станции. Поезда. Люди. Равнодушные взгляды. Людей здесь много, но каждый – одинок. Можно было устроить из подземки отличные охотничьи угодья! Если бы не отсутствие укромных мест. Слишком много людей, да и с потолков то и дело поглядывают черные глазки камер. В подобных условиях сохранить тайну собственного существования не удастся.

Ничего. Время еще есть. К выбору нового места охоты следовало подойти ответственно.

***

– Занятно, – мрачно заключил Грин, завершив просмотр видеозаписей. Ситуации выглядели похоже. И в клубе, и в ресторане у входа в женский санузел висела камера. И туда, и туда заходили. Как жертва, так и другие люди. О том, что творилось внутри, можно было только догадываться, опираясь на показания свидетелей.

Единственным местом, где можно было укрыться от чужого взора, оставались кабинки. Семь штук в ресторане, десять – в ночном клубе. Белые дверцы защищали посетительниц от чужих взглядов. Теоретически, можно было разделать тело на мелкие кусочки, а потом утопить в унитазе. Ага… При огромном зеркале во всю стену над раковинами да тонких дверях и перегородках. Не стоит забывать, что в санузел постоянно кто-то заходил. А за пять-десять минут не каждый специалист сможет как разрубить тело, так и затереть пятна крови.

Симпатичная мордашка Летиции Ферраро засветилась и в клубе, и в ресторане. И если в первом случае она выступала свидетелем, то во втором…

– Почему она пошла в общий туалет? – Грин вопросительно посмотрел на Кукушку. – У обслуживающего персонала должен быть собственный!

– Я не знаю, – фыркнула Кукушка. – У нас все по правилам: посетители отдельно, персонал отдельно. А она эти правила нарушила.

– И поплатилась за это, – подытожил Грин задумчиво.

– И поплатилась, – согласилась Меченая. – Думаю, похититель не оставляет похищенных в живых.

– Вероятнее всего, – Грин не сомневался: похищенные после исчезновения жили недолго. Если жили вообще – похититель мог убивать их сразу на месте, непостижимым способом избавляясь от тел. В ином случае, пропавшие бы где-то засветились. Слишком много жертв. За слишком короткое время. Даже идеальный план может пойти не так, а тут идеальным планом и не пахло. Идеальным исполнением – да, планом – нет.

В списке, представленном Кукушкой, оказалось одиннадцать имен. Грин вытащил телефон и начал набирать первый номер. Ответили быстро.

– Добрый день, – произнес Алекс деловито. – Вас беспокоят из полицейского управления. Лейтенант Алекс Грин из особого отдела. Могу я услышать Селину Даймонд?

– Это я, – в женском голосе послышалось волнение. – Что-то случилось?

– О! Ничего страшного. Мне хотелось бы поговорить с Вами про исчезновение Летиции Ферраро.

***

– Как прошла сдача? – поинтересовалась Симона в перерыве.

– Отлично! – отозвался Он, тяжело дыша. Клиенты как с цепи сорвались. На памяти тела такой аншлаг был впервые: ни словом перекинуться, ни минуты передышки, ни секунды покоя. И Мадди, и Наеми, и сама Симона носились между кухней и столиками как угорелые. Да и Ему пришлось побегать немало. А что творилось на кухне – страшно сказать. То, что Марко и Энтони умудрялись работать в таком темпе, выглядело невероятно.

– Это все, что ты хочешь сказать? – в разговор вмешалась щупленькая Карла. В ее голосе слышался вызов.

– Да, – ответил Он ровно. Удивляться агрессивности девушки сил не было. Хотелось найти тихое спокойное место и упасть.

– Что-то много посетителей сегодня, – подала голос Наеми и машинально провела по волосам. Короткий ежик на голове привычно топорщился, придавая ей взъерошенный вид.

– Много, – согласно кивнула Карла. Ее Симона поставила на напитки. И не прогадала. За барной стойкой Карла творила чудеса, а вот разносить объемные заказы… Что поделать! Каждому свое.

– Поболтали-отдохнули? – невинно улыбнулась Симона и, не дожидаясь ответа, скомандовала. – А теперь снова за работу, а то Мадди совсем зашивается.

– Как скажете! – отозвалась Наеми и выпорхнула из комнаты отдыха. Карла последовала за ней. Он тоже хотел отправиться следом, но…

Спазм боли, что внезапно родился глубоко внутри и молнией пронесся по всему телу, заставил Его вздрогнуть.

– Что с тобой? – Симона не могла этого не заметить. – Ты в порядке?

– Да, – прохрипел Он с трудом. – Ничего страшного.

Страшного и впрямь не было. Тело захотело жрать. Здесь и сейчас. Похоже, ресурсы нового тела внезапно подошли к концу. Требовалось срочное перемещение в новое место.

– Ты уверен? – его ответ не удовлетворил Симону.

– Нет, – отозвался Он. Второй приступ боли был слабее первого. И Ему удалось остаться неподвижным.

– Мне нужно, – Его взгляд зацепился за лицо Симоны, – домой.

– Может, лучше вызвать скорую? – беспокойство в голосе управляющей нарастало. Пожиратель чувствовал, что еще немного и кинется на нее прямо тут, позабыв о конспирации. Да вообще обо всем позабыв. Чем это могло закончится, Он прекрасно представлял. – Или такси?

– Нет, – Он постарался улыбнуться. – Я сам доберусь. Видимо, устал сильно. Отпустишь меня сегодня?

– Отпустить? – Симона задумалась. – Вроде основной поток схлынул, но…

– Пожалуйста, – чтобы не застонать от очередного приступа нутряной боли, Ему потребовались все силы.

– Ну хорошо! – тряхнула Симона головой. – Иди! Но я заставлю тебя отработать полный день за эту маленькую поблажку! Учти это!

В голосе управляющей звучали игривые нотки, но в глазах плескалось беспокойство.

– Конечно!

Чтобы переодеться, Ему потребовались все доступные силы. Приступы боли стали слабее, но участились. Он вывалился на улицу через заднюю дверь хромающей, перекособоченной молнией, проковылял совсем немного и упал.

***

– Ну, что же. Спасибо. Вы нам очень помогли, – Грин дружелюбно – насколько было возможно – улыбнулся и вышел во двор. Дверь за ним закрылась. Госпожа Канаан даже не посчитала нужным попрощаться. Беглый допрос под видом разговора, устроенный Грином, не шибко понравился ей. Она даже не пустила его дальше холла. И общалась в присутствии горничной, охранника и слащавого молодца, который то ли исполнял роль дворецкого, то ли секретаря, то ли любовника, а то и всех ролей сразу. С богатыми так всегда: они кичатся своим богатством, показывая ущербность остальных. Алекс неторопливо направился в сторону ворот.

Из одиннадцати свидетелей на телефонные звонки не ответили трое. Рассказы большинства совпадали: ничего подозрительного не видели и не слышали. Одна свидетельница вместо событий, сопутствующих происшествию, рассказала о подруге, что весь вечер провела на унитазе из-за того, что ее чем-то испорченным накормили. И это в элитном-то ресторане! Представляете себе? Грин не представлял. Некоторые специфические блюда из элитных ресторанов он бы и насильно есть не стал. А тут, за свои деньги травиться!

Эта подруга, кстати, тоже была в списке свидетелей. И на звонок ответить не соизволила. Вместо нее трубку подняла ее мать – Джулия Монро – и сухо сообщила, что дочь несколько дней назад уехала из дома и сняла себе небольшую квартирку. Хоть новый адрес дочери дала – и то хорошо. Удивительно, но Карина Монро переехала в Ришт. Из Шираяна в Ришт! Из элитного квартала столицы в… скажем, не совсем элитный. Вернее, в совсем не элитный.

Скрипнули ворота. Вычурные кованные створки закрылись. Взгляд охранника госпожи Канаан сверлил спину. В Шираяне не любили полицейских. Элитный район. Элитные дома. Элитные жители. У многих имелась личная охрана и собственная служба безопасности. И зачем им какие-то полицейские?

Грин обвел взглядом улицу: не дома – крепости! Высоченные решетки, крепкие ворота, зоркие камеры, могучие охранники – жители района выпячивали собственное благосостояние.

Где-то здесь находился и дом третьей свидетельницы из тех, что не захотела ответить на звонок. Селестия Олридж владела агентством недвижимости, через которое в частные руки уходили уникальные объекты. Элитные апартаменты с видом на исторический центр города? Древние особняки, являющиеся памятниками архитектуры? Виноградные плантации и элитные пляжи? Да что там земли, дома и квартиры! По слухам, она, выступая в качестве официального представителя некоего инфернально-ориентированного общества, выкупила один из храмов в центре столицы для проведения черных месс.

Селестия Олридж или Карина Монро. Шираян или Ришт. Грин тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал, что добраться до Олридж не выйдет. Она найдет кучу причин, чтобы не общаться с полицией. Непонятно, как люди Кукушки смогли получить от нее хоть какие-то сведения. Грин еще раз набрал номер госпожи Олридж. Вежливый женский голос сообщил о том, что абонент находится вне зоны доступа. Дослушивать о том, что можно перезвонить позднее, Грин не стал. И так понятно: ответ будет таким же.

Через полчаса Грин был в Риште. Еще минут через пятнадцать он нашел и нужный переулок. Как ни странно, особой грязи Алекс не заметил. Да и мусор лежал в мусорных баках, а не валялся под ногами. Чувствовалось, что в переулке убирались. Не так чтобы очень часто – огромное пятно подсохшей рвоты не красило территорию – но убирались.

Дом, в котором решила жить Карина, особого доверия не внушал. Темненький. Восьмиэтажный. С изрисованными стенами. Однако, внутри все оказалось не так плохо. Бедненько, но чистенько. Под потолком горела каждая лампочка, а не через одну, как обычно. Да и дверь в квартиру Карины оказалась более чем солидной. Тяжелая. Металлическая. В три замка. Такую гнутой скрепкой не откроешь. Грин хмыкнул. Небось, не обошлось и без вертикальных ригелей, а может и скрытые девиаторы имелись. О собственной безопасности Карина позаботилась.

На звонок никто не ответил. Грин прислонил ухо к двери. Тишина. То ли дверь не пропускала шум, то ли за ней и впрямь никого не оказалось.

Грин потоптался немного на лестничной площадке. Понажимал звонки соседних квартир. Никто так и не вышел. Еще одна пустышка! Ждать, пока кто-нибудь придет, не хотелось. Несколько минут размышлений, и Грин направился вниз. У входа в переулок он видел небольшое кафе. Могло оказаться, что там знали что-нибудь о Карине Монро.

Алекс вышел на улицу и неторопливо двинулся в сторону света, шума и людского говора. Огибая вонючее пятно рвоты, он услышал хруст под ногами. Грин нагнулся. Пуговицы… Массивные приметные пуговицы. Одна!.. Вторая! Три штуки! Порченные, к тому же. Их словно окунули в кислоту. Грин повертел добычу в руке. Похоже, петь осанну местному дворнику он поторопился. Одну за другой Алекс побросал пуговицы в мусорный контейнер и собрался...

– Помоги мне... – откуда-то сбоку, из темной подворотни послышался наполненный страданием голос.

Грин нахмурился.

– Помоги!.. Прошу!..

***

Время исчезло. Остались только мгновения просветления между приступами боли. Почему каждое новое тело могло выдерживать Его присутствие все меньше и меньше? Он не знал. Он рассчитывал, как минимум, на три дня, а тут прошел всего один день и… Ему снова потребовалось новое вместилище.

Он лежал на асфальте и скулил. Тьма подступала со всех сторон. И снаружи, и изнутри. Он ждал. Надеялся, что и в этот раз все пройдет как надо, что новое тело окажется достаточно близко, что оно окажется одно. Хотя… он чувствовал, что сейчас его не остановит и чужое присутствие. Это тело доживало последние часы!

Человек. Рядом. Совсем один. Пожиратель удвоил мольбы. Голос стал совсем жалобным. Когда Он схватил подошедшего за руку, тот даже вырываться не стал. Человек оказался молчаливым: не говорил, не спрашивал, не кричал. Он просто смотрел. И все.

И хорошо! Второй рукой Пожиратель ухватился за плечо будущего вместилища и рывком повалил его на землю. Столкновение с землей будущее тело восприняло стоически. Легкий стон и ничего больше. Тем лучше! Руки Пожирателя потянулись к горлу человека. Сейчас! Немного придушить, а потом!..

Выстрел! О как! У человека оказалось оружие! Он даже рискнул выстрелить! Ха! Он стрелял туда, где у Него раньше находилось сердце. Но сердца уже нет! В теле начались финальные изменения. Оно пожирало себя с огромной скоростью, чтобы переместиться как можно скорее в новое обиталище. Тело утрачивало всякое сходство с человеком. От Него уже не избавиться! Его не уничтожить! Человеку пора сдаться! Он не может ничего сделать! Сдавайся, человек! Ну же!

Пожиратель почувствовал, как в подбородок впивается ствол. А вот это может оказаться опасным! Мозг еще не!..

Выстрел.

Где-то, в призрачном тумане, звенели звенья цепи.

Они опутывали, требовали забыть обо всём, прекратить борьбу и сдаться.

***

Алекс с трудом поднялся на ноги, быстро осмотрел непонятное нечто и, ухватив тело за ноги, затащил в подворотню. Не дай бог, вылезет кто-нибудь, привлеченный звуком выстрелов, потом еще и с ним разбирайся. Предъявлять кому бы то ни было свой полицейский жетон Грин не желал. Еще меньше Алекс желал тащить таинственное нечто в полицейский морг.

Во-первых, начнутся вопросы: а с чего это он начал стрелять ни с того, ни с сего. Отдел внутренних расследований отличался порядочным козлизмом и мог проигнорировать появление угрозы жизни. Кто знает, чего они там понапридумывают?

А во-вторых… Грин задумчиво посмотрел на изредка поддергивающееся тело. Вот как объяснить, что это такое и откуда оно взялось? Тело до сих пор дергалось. После того, как ему вышибли мозги и прострелили сердце! Если у него, конечно, было и то, и другое. С каждой минутой оно утрачивало человеческий облик. Кожа теряла цвет, становясь все тоньше и тоньше. Конечности укорачивались, теряя твердость. Лицо оплыло, превратившись в грубую маску. Крови не было. В ранах пузырилась пульсирующая слизь. Создание словно пыталось, зарастить раны, но ничего у него не выходило. Да и тело – стоило Грину отпустить его – сразу превратилось в бесформенный куль, подобный брошенному наземь бурдюку. Как будто только наличие кожи удерживало внутреннюю жижу в условно-твердом состоянии.

Вытерев пот со лба, Грин вытащил сигарету и с наслаждением закурил. Вонючий дымок разнесся по переулку. Конечно можно позвонить по одному знакомому до осточертения номеру, и все проблемы рассосутся сами собой. Но в последнее время звонить «туда» стало как-то… неприятно.

Еще один вариант: можно обратиться за помощью к Кукушке. Уж ее-то люди избавятся от тела без особых проблем. Тем более, опыт у них есть, причем, немаленький. Да и Меченая, когда узнает, с кем разобрался Грин, обрадуется. Вот только…Грин с размаху врезал ногой по желеобразному телу. Как объяснить ей, что вот «это» и есть «похититель».

Сам Алекс в этом даже не сомневался. Ну а кто еще будет нападать на людей в переулках с требованием «дай мне сожрать тебя»? Хотя… Лейтенант вздохнул. До этого похититель нападал в местах скопления людей, а нечто решило сожрать Грина на темной улочке. И как это, к слову, оказывалось в ночных клубах и ресторанах? Забиралось туда сквозь канализационную трубу? Становилось невидимым? Проходило сквозь стены? Алекс усмехнулся. Всякие странные теории лучше оставить напарнику: он-то с удовольствием генерировал всевозможный бред.

Грин поразмышлял еще немного и решил не сообщать Кукушке о происшествии раньше времени. Если похищения прекратятся – хорошо, если нет: что ж, придется заняться поисками снова. Висяков за ним числилось много: одним больше, одним меньше – разница невелика. Алекс еще раз саданул ногой по подергивающемуся кулю.

Кста-а-ати… Грин внимательно посмотрел на тело. Оно как будто уменьшилось. Алекс выждал минут пять. И впрямь! Тело постепенно уменьшалось в размерах, словно пожирало себя.

Ну что ж! Грин перевернул мусорный бачок и устроился на нем поудобнее. Проблема с телом рассосется сама собой. Требовалось немного подождать.

Вонючий сигаретный дымок снова заполнил переулок.

Алекс Грин погрузился в ожидание.

История двенадцатая. Явь и грёзы (часть первая)

Суббота.

Всю свою жизнь Эрм Рива был шестеркой. И никогда не считал это чем-то плохим: хорошо, когда ты знаешь своё место. Для самоуверенных, для тех, кто хочет большего, кто желает стать фигурой, выполнять любые приказы вышестоящих – без возможности высказать собственное мнение – невыносимо, но Эрм в подчинении не видел ничего плохого. Если дело не доходило до постели, разумеется. В постели Эрм Рива всегда был козырным тузом и крыл телок не хуже племенного быка.

Так что он спокойно отнесся к своей «ссылке» в посредническое агентство «Магнолия». Ну как – агентство – небольшой офис, да несколько жилых комнат на пятом – последнем – этаже задрипанного здания в Риште, да два… руководителя. Если честно, ни к лысой бабе на инвалидной коляске, ни к ее напарнику – тощему конопатому типу, из-за особенностей походки больше похожему на калеченого краба, Эрм не проникся уважением. В Крестах, вообще, не любили тех, кто с рождения проклят Богом, Судьбой и Природой.

Но задание есть задание. Вот и стал Эрм Рива нянькой-секретарем при двух калеках, навострился готовить правильный кофе, научился встречать посетителей и не сильно надоедать им в комнате ожидания, да и инвалидное кресло стал спускать-поднимать по лестнице, коли Силла надумывала прокатиться по городу. Где-то в глубине души, конечно, зрело недовольство.

Поначалу.

Со временем оказалось, что ссылка-то – почетная, а люди, к которым его приставили, очень непростые. Тот же Адлар Тамас ничем не выказывал раздражения и терпеливо листал прошлогодний номер «Ванбюста» в комнате для посетителей, ожидая, пока Нус и Силла соизволят принять его. Сам Адлар! Один из боссов Крестов! В любой другой ситуации он Эрма бы даже не заметил, а тут интересовался житьем-бытьем, спрашивал не нужно ли чего ему и его… начальству. Сперва Эрм стеснялся, мялся – еще бы: такая фигура вопросы задает – но со временем научился отвечать. Так в офисе появились и монструозная кофе-машина, и плазменная панель в комнате для посетителей, и унитаз повышенной комфортности специально для Силлы, да и ремонт в начальственном кабинете сделали хороший, представительского класса, с первого взгляда показывающего, что сидят в нём люди серьезные. Эрмово начальство, как оказалось, в житейском плане было очень скромно и без подсказки ни на что не претендовало.

Вот и сегодня Адлар, пришедший к открытию офиса, вошел в начальственный кабинет, лишь получив разрешение. Да еще и Эрму дружелюбно кивнуть не забыл.

Невиданное дело!

Через пять минут к начальству вызвали и Эрма.

Нус сидел в кресле, отгородившись от всех массивным дубовым столом, и без особого интереса посматривал в окно. Голуби, курлыкающие на карнизе, его занимали гораздо больше чем важный посетитель.

Силла же раздраженно сверкала ясно-синими глазами. Она казалась императрицей, взирающей на нерадивого поданного. Возникало ощущение: её инвалидное кресло превратилось в трон, на лысой голове блестела корона, и лишь мгновения отделяют Адлара от четвертования.

И лидер Крестов это чувствовал. Он выглядел помято, даже – жалко, а в голосе его звучали заискивающие нотки:

– Хотелось бы побыстрее.

– Адик, послушай меня, – с нескрываемым пренебрежением проговорила Силла, – в этот раз ты заказал нам четверых. Одновременно. Думаешь, это легко?

***

Четверг.

– Что скажете? – вопрос повис над столом.

Три человека с ожиданием смотрели на четвертого, а тот – задумчиво изучал текст на последнем листе. На суровом, чуть обрюзгшем лице читателя читалось немалое удивление, к которому примешивалось… ожидание хорошенького скандала.

Наконец он дочитал, медленно оглядел собравшихся и, отложив листы в сторону, с тщательно скрываемым восторгом произнес:

– Это настоящая бомба.

– Вам понравилось?

– Мне? – «читатель» посмотрел на вопрошающего, худощавого мужчину с вытянутым лицом, с синяками под глубоко запавшими глазами, с прилизанными сальными волосами, и покачал головой: – Нет, не понравилось. Слишком гнусно. Но это наша работа, делать тайное – явным. Только… здесь слова. Нужны факты. За всю свою жизнь я ни разу не давал опровержений, и не хочу давать их теперь.

– Факты есть, – осклабился худощавый.

– Сколько?

Худощавый написал сумму на листке бумаги, показал.

– Хорошо, – «читатель» кивнул, взглянул на миловидную шатенку лет тридцати: – Лиз.

– Источник? – женщина подняла бровь.

– Ты, – с нажимом произнес «читатель», – знаешь.

– Сделаю.

– Хорошо, – «читатель» перевел взгляд на плотного мужчину с черными подернутыми сединой волосами. – Рик, твое мнение?

– Это наша работа, – голос мужчины звучал твердо. – За такое нас любят. За такое нас читают. За такое нас покупают.

– За такое, – хмыкнула Лиз, – нас бьют по головам.

– Мы независимы, – Рик сурово посмотрел на неё. – Нас всегда будут бить.

– Верно, – улыбнулся «читатель». – Все и всегда. Пока мы не продадимся. А мы – не продадимся.

«Читателя» звали Дэшилом Стоуном, и он являлся единственным владельцем независимого агентства «Время Новых Новостей». Сложно оставаться независимым, когда рядом есть медиа-империи вроде «Барлог-Медиа», международные информационные корпорации такие как «Ай-Групп» и государственные СМИ, готовые закусить всякой мелочью. Понятно, что была и джинса, и заказное мочилово, и следование в общем информационном потоке, но в первую очередь Стоун следовал фактам: если мочил, то за дело, если рекламировал, то задорого, если ставил чужие новости, то с обязательной ссылкой на первоисточник.

– Значит так, – Дэшил бросил задумчивый взгляд на листы с материалом, – у нас…

В разговор вмешался мобильник. Дэшил скинул звонок раз, другой, третий. Телефон не унимался. Звонок пришлось принять.

– Да? Кто это? – раздраженно бросил Дэшил, но через пару мгновений лицо его расплылось в добродушной улыбке, да и тон стал мягким, с неприятными нотками приторной сладости. – Кри-и-истиан Ба-а?.. Я могу назвать тебя просто «Крис»? Польщен? Я – тоже, тоже очень польщен. И чем же я заслужил такую честь?

Секунд с тридцать он с улыбкой вслушивался в воркование трубки, еще с минуту – уже без улыбки, а еще через пару – нахмурился и предельно вежливым тоном проговорил:

– Нет-нет, ты даже не думай. Мы таким не занимаемся. Что? Ну конечно! Если такая информация появится, я обязательно наберу. Мы не будем гнать волну и сперва попытаемся договориться. Ну пока. Да-да. Рад был слышать тебя.

Дэшил нажал на отбой, сделал глубокий вдох и, убедившись, что звонивший отключился, грозно прорычал:

– Он знает! Эта мразь знает всё! Или почти – всё!

Он замахнулся, словно собираясь швырнуть телефон в стену, но завершать движение не стал и с легким пристуком уложил трубку на стол.

– Значит так, Франс, – Дэшил сурово взглянул на худощавого, – у нас есть три дня. Либо вечером в субботу мы закидываем это на передовицу, либо забываем об этом как о страшном сне.

– Но…

– Нужны доказательства. А времени мало. Будут факты – в воскресенье мы устроим побоище. Наверху ни одна сучка не уцелеет, я обещаю. Не будет фактов – мы пойдем на поклон к этому подлецу, – Дэшил раздраженно взглянул на выключенный телефон. – На коленочки встанем, будем тапочки ему приносить, жопу облизывать, хрен его крохотный посасывать, а в промежутках псалмы петь о том, какой он хороший, замечательный и отзывчивый. Ты первым запоешь, а мы все – подхватим. Иначе – нас скушают и не заметят. Чем приправить и как подать – найдут.

Дэшил пожевал нижнюю губу и суровым тоном продолжил:

– Ты понял меня, Франс? Понял? А раз понял, иди работай. За налом к Лиз, она всё организует. Всё, идите. Рик, останься.

На мгновение открытая дверь привнесла в начальственный кабинет толику редакционного шума и тут же закрылась, порождая настороженную тишину.

Дэшил поднялся с кресла, вытащил из шкафа две стопки и бутылку «Жубровки»:

– Тебе налить? – стекло звякнуло, и чуть желтоватая влага наполнила прозрачный хрусталь.

– Нет, – отозвался Рик и, сглотнув, добавил: – Я не пью.

– Как знаешь. А я – выпью, – слова Дэшила не расходились с делами, и стопка моментально опустела. – Что-то разбередил мне душу этот мудак. Такое ощущение, что он задумал какую-то гадость. И звонил, в качестве… «дружеского» предупреждения.

– Он не рискнет…

– Не рискнет? Сейчас? – хмыкнул Дэшил, наливая «Жубровку» вновь. – Когда правительство в полном ауте, парламентарии остервенело делят портфели, электорат ничего не понимает, а заморские союзнички пытаются решить, стоит ли ставить на кого-то из оставшихся или проще смести всех к чертям собачьим и расставить новые фигуры? Ты не заметил, за три месяца мы превратились в настоящую банановую республику.

– Всё не так плохо, – проговорил Рик, с тоской наблюдая, как в Дэшиле исчезает содержимое второй стопки.

– Было не так плохо, – Дэшил крякнул и, наполнив стопку еще раз, вернул бутылку в шкаф. – Было, пока Франс не притащил нам этот чемодан без ручки, который и бросить жалко, и показать страшно.

Рик промолчал. По его мнению, бросать такой «чемодан» следовало только на передовицу. А Дэшил прислушивался к мнению своего старого друга, бывшего по совместительству главным редактором агентства. Не всегда прислушивался, но – часто.

– Ладно, – Дэшил махнул рукой, – Иди. Мы еще поборемся! Отчекрыжим этому мальцу яйчонки и в хор церковный спровадим!

***

Франс взял деньги, сделал пару ничего не значащих звонков и отправил одну смс самого безобидного содержания. И получил в ответ сообщение со сходным содержанием. И просиял. И накинул куртку. И моментально вылетел из редакционного опен-спейса. И рысью доскакал до лифтов. А когда звякнули открывающиеся двери, резво ринулся внутрь!.. И едва не столкнулся с инвалидной коляской.

Чтобы избежать столкновения, Франсу пришлось изменить направление, и врезаться в дородную пассажирку, впечатывая её в стену.

– Извините, – невнятно пробормотал он.

Пострадавшая прошипела что-то нелестное о нахалах, не дающих прохода порядочным незнакомым женщинам. А хозяйка коляски – круглоголовая лысая девушка – мазнула по Франсу взглядом, и в ее глубоких синих глазах возникло… узнавание. Она узнала Франса! Хотя он мог поклясться, что никогда её раньше не видел!

Девушка выехала из лифта, и одновременно с этим Франс почувствовал резкую головную боль. В мозг как будто вонзилась длинная игла. Даже не игла: то ли хитрый рыболовных крючок, с которого не соскочить, то ли оптический кабель, по которому планируется крутить широкоформатное ТВ с отупляющими ток-шоу.

Боль ушла столь же внезапно, как и появилась. Франс помотал головой и, повторно пробормотав «Извините», выглянул из лифта. Девушка на коляске целеустремленно катилась в сторону редакции, а про репортера как будто и позабыла.

Он вернулся в лифт, еще раз попросил прощения у негодующих пассажиров и нажал на кнопку. Вот только воспоминание о ярких синих глазах сопровождало его всю дорогу, а разбушевавшееся воображение рисовало непристойные картинки, в которых Франс и хозяйка инвалидной коляски дико и необузданно сношались самыми невероятными способами.

На первом этаже он даже заглянул в туалет и ополоснул лицо холодной водой. Возбуждение ушло, воображение успокоилось. И ведь не назвать синеглазую – красавицей. И лысая. И бледная. И костлявая. И вида – болезненного. Да и кто в здравом уме ни с того ни с сего заинтересуется колясочницей? Но было в ней что-то эдакое, что-то – притягательное.

Франс высушил руки, стер бумажным полотенцем с лица остатки влаги, пригладил волосы и вышел в центральный холл. И сразу же почувствовал внимательный взгляд. Франс насторожился, огляделся украдкой. Холл как холл. Фланирующие туда-сюда граждане то ли собирались подняться на смотровую площадку на крыше, то ли ожидали такси. У банкомата сгрудилась небольшая группка южан, экспрессивно выясняющая кто кому и почему не послал требуемую сумму. Суровые охранники всем своим видом показывали, что они бдят и не допустят ничего противозаконного. Девушки на стойке информации мило улыбались, объясняли что, где и почему, да выписывали пропуска редким счастливчикам. Ничего необычного, чужое внимание рассеялось, как будто его и не было, а репортер независимого издания никого не интересовал.

Франс направился к выходу, и перед крутящимися дверями почувствовал, что на него снова смотрят. Он обернулся и увидел владельца взгляда. Точнее – владелицу.

Одна из девушек за стойкой информации. Мартина Дюваль. Она очень пристально и очень многообещающе смотрела на Франса, а ее пухлые губки нежно сжимали тупой кончик карандаша. Карандаш еще и двигался: вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз.

Пару месяцев назад Франс несколько раз подкатывал к ней. И каждый раз получил отказ. Ну как отказ: в то время, в которое Франс приглашал её на обед, на ужин или в кино, она была чрезвычайно занята. И в то время, на которое Франс предлагал перенести встречу, – тоже. Мартина, вообще, оказалась очень занятой особой в свободное от работы время.

Обычное, впрочем, дело. Франс любил девушек, а они его – почему-то – не очень. Дело редко доходило до встреч, еще реже – до постели, а после первого раза всё как-то и заканчивалось: о длительных отношениях можно было только мечтать.

Мартина перехватила взгляд Франса и моментально отвела глаза, но карандаш с завораживающей монотонностью продолжал двигаться. Вверх. Вниз. Вверх. По гладкой грани неторопливо потекла блестящая капелька слюны. А карандаш всё двигался: вниз-вверх.

Если бы не редакционное задание, он бы обязательно подошел к Мартине и!..

Франс сглотнул и пулей пролетел через крутящиеся двери.

***

Разобравшись с Франсом, Лиз Террон занялась повседневщиной: просмотрела почту, отобрала важные письма, на некоторые набросала коротенькие ответы, а некоторые раскидала по отделам «на исполнение», изучила приглашения на следующую неделю, часть – обязательные – внесла в шефский график, часть – проигнорировала, часть оставила на решение руководства.

Четкость, отточенность и надежность! Хороший помощник руководителя и минуты не будет сидеть без дела. Это начальник может расслабиться, сходить на ничего не значащий раут, а помощник…

– Извините, – в безмятежность рутинных дел и обыденных мыслей ворвался чужой голосок.

Лиз оторвалась от монитора, глянула поверх: напротив сидела бледная девушка в инвалидном кресле-каталке. Сквозь полупрозрачную кожу просвечивала синеватая сетка сосудов. Лысая голова походила на шар для боулинга, в котором вместо трех отверстий проделали семь. Тонкие сухие губы, выпирающие скулы и темные синяки под глазами придавали девушке вид ожившего мертвеца. А по живому блестящие глаза казались сапфирами, вставленными в мумифицированный череп.

«Да у неё лейкемия! Вот-вот к праотцам отправится!» – пронеслось в голове у Лиз, но озвучивать свои мысли она не стала и спросила:

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Господин Стоун, – тихо и безэмоционально отозвалась девушка. – Я должна с ним встретиться.

– Не сегодня, – с профессиональной улыбкой сообщила Лиз. – Он занят. А вы – кто?

– Сандра Гатье, – с печалью в голосе сообщила посетительница. – У меня к нему очень важ…

– Встречи не будет, – прервала её Лиз. – Следующие приемные часы через неделю. В понедельник и среду. С одиннадцати до трех.

– Но-о-о…

– Если у вас что-то срочное, можно встретиться с кем-нибудь другим. Вы по какому вопросу?

– Рикардо Тассо, – девушка ничем не выдала своего разочарования, – мне нужно встретиться и с ним.

– Он там, слева, – махнула рукой Лиз. – Отдельный кабинет с табличкой. Мимо не проедешь. Так по какому?..

Она аж зажмурилась от неожиданной боли: как будто раскаленная вязальная спица пронзила мозг насквозь. Лиз конечно никогда не ставила над собой подобные эксперименты, но… по ощущениям было очень похоже.

Послышался скрип колес, и боль исчезла. Лиз открыла глаза. Странная девушка катилась в указанном направлении с целеустремленностью заводной игрушки. Догонять ее, что-то объяснять и задавать вопросы окончательно расхотелось.

Сандра Гатье добралась до кабинета главного редактора. Но Лиз как-то упустила из виду, смогла ли странная посетительница миновать редакторскую секретаршу и попасть внутрь или нет. И неудивительно! На неё навалилось столько работы, ведь помощник руководителя ни одной секунды не может потратить зря. Рекламные брошюрки, предложения о сотрудничестве, информационные дайджесты – всё лишнее отправлялось в утиль, всё полезное оставалось начальнику. Новые письма! Новые приглашения! Новые!..

Когда кучка важных и не очень бумаг перестала помещаться в папке, Лиз отправилась в начальственный кабинет. Часть документов Стоун подписал, часть отложил, а часть почеркал и приказал уничтожить.

Зарегистрировав и раздав подписанные бумаги, Лиз приступила к уничтожению бумаг забракованных. Можно было включить шредер, и уничтожить их в мгновение ока, но… Лиз не захотелось этого делать. Она взяла нож для бумаг, осторожно провела по лезвию пальцем и принялась распускать письма и отчеты на тонкие полосы. Эти однообразные действия будили в Лиз какое-то странное, ранее неведомое чувство. А треск разрезаемой бумаги звучал ярче и насыщенней, чем симфонический оркестр.

Вечером, после работы, по пути домой, она остановилась перед витриной магазина, торговавшего кухонными принадлежностями, и долго, минут пятнадцать, с зачарованным видом рассматривала комплекты ножей.

А потом зашла внутрь и купила один набор.

***

Из кабинета начальника Рик вышел в растрепанных чувствах. Одобряя материал Франса, он как-то не думал, что в дело может вмешаться политика. Точнее, он знал, что политика в дело обязательно вмешается, но уже после публикации, когда что-то изменить будет попросту невозможно… Вот только предупреждающий звонок и реакция Стоуна на него вызывали волнение.

Рик вошел в кабинет и, захлопнув за собой дверь, приступил к работе. Просмотрел первую заготовку к публикации на новостном портале, вторую, третью. И если первые две вопросов у него не вызвали, то насчет последней он набрал редактора спортивной колонки и высказал ему всё, что думает и о протухших новостях, и о примитивных грамматических ошибках, и о квалификации тех, кто пропускает и то, и другое разом.

Не вызвал у него особого энтузиазма и четвертый материал, но отдел криминальной хроники оказался умнее и на звонки разъяренного главного редактора отвечать не стал. Секретарша на вызов тоже не ответила. Рик с тоской взглянул на небольшой шкафчик – внутри, за зеркальным стеклом скрывалась непочатая бутылка десятилетнего виски – и решил заглянуть к неотвечашкам самолично.

Стоило выйти из кабинета, как стало понятно, почему не отвечала секретарша. Она чуть ли не силком отпихивала от дверей наглую инвалидку на кресле-каталке.

– Вы куда? – Рик сурово взглянул на отмороженную деваху.

– Вы Рикардо Тассо? – на бледном некрасивом лице девушки лихорадочно горели ярко-синие глаза.

– Да, и я сейчас занят.

– Но мне нужно!..

– А мне – нет, – оборвал её Рик. – Если хотите, можете подождать пару часиков. Я освобожусь и приму, а пока…

– Но!..

– Никаких «но», – из горла Рика вырвался недовольный рык. – Хотите – ждите. Не хотите – проваливайте. У меня нет времени на вас. Если не согласны, вызовем охрану, и она вас вынесет.

Он обогнул инвалидное кресло, сделал пару шагов и… пошатнулся от головной боли, настолько резкой и внезапной, что перед глазами закружились черные мушки.

«Ну всё, – подумал Рик обреченно, – допрыгался. Инсульт отхватил на ровном месте».

Он сделал пару неуверенных шагов, нащупал стенку, оперся на неё, сделал осторожный вдох, второй, третий, и боль ушла.

«Спазм, – пришла новая успокоительная мысль, – обычный спазм. Ничего страшного».

Пообещав себе провериться при первом же удобном случае, Рик отправился вразумлять нерадивых сотрудников криминальной хроники. Правда досталось не только им. Он не поленился заглянуть и в секцию к «спортсменам», чтобы повторно осчастливить выпускающего редактора мнением о его полной профнепригодности. После, на обратном пути, заскочил к «скандалистам», следящим за культурной жизнью столицы, но ругаться не стал, лишь мягко пожурил всех за неоправданные переработки.

Не случившаяся смерть наполняла Рика энергией. Он мог бы еще долго бродить по опен-спейсу, вдохновляя, направляя, помогая и посылая, но о готовых статьях, ждущих проверки и одобрения, забывать тоже не стоило.

Вернувшись к себе, Рик узнал, что наглая колясочница куда-то укатилась, и это привело его в отличное расположение духа. Он бросил задумчивый взгляд на шкафчик с зеркальными дверцами и полностью погрузился в работу.

Статьи и заметки, аналитические материалы и юмористические вставки, карикатуры и фотографии – ничто не ускользало от его зоркого ока, всё подвергалось проверке, а все ошибки, неточности и нечитаемые подписи немедленно отправлялись на переделку.

Пришел вечер, почти наступила ночь, офис опустел, а Рик продолжал смотреть, проверять, изучать и отсылать замечания. Ну и что, что сотрудников уже нет на месте: завтра придут и всё исправят.

В кабинет заглянул Дэшил, шмыгнул носом пару раз, прищурился:

– Ты пил? – в голосе Стоуна слышалось легкое удивление.

– Что? – Рик оторвался от текста на экране, с укором взглянул на владельца: – Конечно же нет!

– Правда? – Стоун улыбнулся. – Ну ладно. Я пойду. Да и ты не задерживайся. Надо отдохнуть. К выходным понадобятся все наши силы.

– Я скоро пойду. Надо отсмотреть еще пару материалов.

– Надо – делай.

Дэшил ушел, а Рик остался. Он прочитал намеченную заметку, нашел ошибку на карикатуре и, отправив замечание, потянулся. Шея затекла. Ноги потяжелели. Легкой неприятной болью о себе напоминала поясница. Да и глаза потеряли утреннюю зоркость.

Он бросил взгляд на зеркальные дверцы и усмехнулся: и впрямь, пора домой.

Дверь скрипнула, отворилась, в кабинет вошла миленькая девочка, лет семи. Худенькая. сероглазая. В белых сапожках. В теплом белом платьице, с большим красным бантом на спине. Она выглядела как новогодний подарок, а действовала… чересчур самоуверенно, не как то, что неделю будет лежать под елкой.

Девочка прошлась по кабинету, подошла к шкафчику, заглянула внутрь, и недовольно покосилась на Рика.

– Ты, – не удержался он, – кто?

– Ты – пил! – в звонком голосе девочки звучали обвиняющие нотки.

– Я не пил, – сварливо отозвался Рик.

– Пил, – девочка продолжала стоять на своём.

– Ты, вообще, кто такая? – удержаться от крика удалось с огромным трудом. – Как ты тут оказалась?

– Я, – твердо отчеканила девочка, – твоя дочь!

– Что?!. Какая еще дочь! У меня нет дочери!

***

Передачу денег информатор предложила провести в небольшой кофейне «Блэкгрэйн». Ну а что? Посетителей обычно немного, посторонний наблюдатель замечается на раз-два, а пара запасных выходов позволяла покидать кофейню и появляться в ней, не привлекая к себе особого внимания.

– Ты опоздал, – в карих глазах информатора горели странные теплые огоньки.

– Прошу прощения, – повинился Франс, устраиваясь поудобнее. – Не хотел привести хвост.

– Я так и подумала, – информатор понимающе кивнула.

Франс почти не лгал. Путь к кофейне был не близким, и репортер не раз и не два ловил на себе пристальные взгляды. Женские взгляды. Очень пристальные. И эти взгляды смущали, заставляли осторожничать.

– Вам что-нибудь принести? – подбежавшая официантка смотрела только на Франса.

Да и зачем ей смотреть на ту, что уже заказала себе кофе и шоколадное пирожное, покрытое розовой глазурью?

– Экспрессо, – Франс пробежал глазами меню, – и хватит.

– Как скажете, – огорченно проговорила официантка и ушла к стойке.

Оглядевшись и убедившись, что ими никто не интересуется, репортер протянул под столом конверт. Информатор поняла всё правильно: сперва она нащупала руку Франса, провела кончиками пальцем по кисти и только потом приняла деньги. Мельком заглянула в конверт, но пересчитывать не стала и с легкой улыбкой проговорила:

– Флешку с данными принесу завтра.

– Как завтра? – раздраженно прошипел Франс. – Мы же договаривались!

– Ты мне не доверяешь?

– Доверяю… – репортер не кривил душой. Тридцатидвухлетняя Анджела Тафф занимала в Министерстве здравоохранения немалую должность и могла жить спокойно, закрывая глаза на мелкие и крупные правонарушения, благо подписей и согласований от неё никто не требовал, и то, что она выдала такую информацию, говорило либо об активной гражданской позиции, либо о том, что «Время Новых Новостей» планировалось использовать в качестве сливного бачка во внутриминистерских играх. И теперь, независимо от её мотивов, Анджела вынуждена идти до конца.

– Славно, – она поднялась из-за стола. – Завтра. Здесь же. Время сообщу позднее.

Неожиданно Анджела нагнулась и провела ладонью по щеке Франса:

– Не волнуйся, ты получишь все что пожелаешь, – прикосновения её были мягкими, нежными, почти интимными.

– Я не волнуюсь.

Но слова Анджелу не интересовали. Она накинула коротенькую курточку и направилась к выходу. Провожая взглядом соблазнительно покачивающиеся бедра, обтянутые черным латексом, Франс не сразу заметил, что перед ним возникла чашечка кофе.

Бодрящий аромат развеял сладострастный дурман.

Франс поднял голову, посмотрел на мнущуюся официантку:

– Да?

– Не желаете чего-нибудь еще?

– Чего-нибудь еще? – переспросил Франс и простодушно ляпнул: – Тебя, что ли?

– Как вы смеете… – официантка покраснела и, возмущенно отвернувшись, поспешила отойти. Однако её лукавый взгляд, брошенный на Франса, говорил совсем о другом: она была не против, но не здесь, не сейчас.

Крепкая горечь проясняла сознание. Франц сделал новый глоток и усмехнулся: мир как будто сошел с ума. И лучшим подтверждением этого…

Он взглянул на барную стойку. Рядом с ней возбужденно перешептывались три девушки-официантки. А их взгляды, бросаемые на Франса, были достаточно красноречивы. Еще немного и их «не здесь, не сейчас» превратится в «здесь и немедленно». В любое другое время Франс, наверное, не отказался бы от подобного времяпровождения, да еще с такими милашками, но… репортаж требовал завершения.

Поэтому Франс заплатил за кофе и ушел.

И отправился он не домой. Готовя серьезные материалы, Франс всегда снимал квартиру на городских окраинах. И этот раз не стал исключением. Снятая однушка обладала тремя несомненными достоинствами: огромной кроватью, на которой можно было уложить трех-четырех человек за раз; широкой телевизионной панелью, висящей как раз напротив кровати; и высокоскоростным выходом в сеть, к которому Франс незамедлительно подключил свой ноутбук. Во всем остальном квартирка не блистала, хотя и отличалась в лучшую сторону от большинства халуп Ришта, засранных людьми и тараканами.

Франс сготовил нехитрый ужин, поел и, улегшись на кровати, занялся вычиткой статьи. Фоном работал телевизор. Сотовый молчал. На улице возмущенно гудели автомобили, застоявшиеся в пробке на автостраде. Франс и не заметил, как прошло сорок минут. Он оторвался от статьи, взглянул на экран телевизора:

– А сейчас прогноз погоды, – ведущая неторопливо перемещалась от одного конца карты к другому, попутно рассказывая о градусах, осадках и ветрах. Наблюдать за ней было приятно: не какая-то там тощая швабра, а сексуальная женщина с красивой грудью и крепкими бедрами, за которые и подержаться приятно.

– Самым жарким местом, – вдруг проговорила она, – сегодня ночью будет…

Ведущая назвала улицу, дом, этаж, и Франс ясно осознал, что говорит-то она о его съемной квартире. В дверь зазвонили.

Ведущая подмигнула и моментально сменилась заставкой футбольной передачи.

Раздался повторный звонок. Франс подкрался к двери, глянул в глазок: на лестничной площадке стояла коротко стриженная блондинка. Очень симпатичная в своей взъерошенной взволнованности. Он накинул цепочку, приоткрыл дверь:

– Кто такая? Что нужно?

– Я – Кэт, ваша соседка, у меня кончилась соль и…

– Сейчас принесу, – буркнул Франс.

– А не могли бы вы впустить меня. Тут холодно, а я в одном халатике.

Голова Франса заработала с удвоенной скоростью. Это ловушка. Подстава. Хозяин информации узнал, где скрывается Франс, и организовал…

– Ну пожалуйста, – заканючила блондинка.

Или нет? Это всё случайное совпадение? А сексуальная ведущая, симпатичные официантки и Мартина Дюваль со стойки администрации – не звенья одной цепи, а… а что? Что за чертовщина тут творится?

– Тут и впрямь очень, – не унималась соседка, – очень холодно! Ну пожалуй!.. Ой! Что это?

– Сотовый, – мрачно пояснил Франс, возвращая руку с телефоном обратно. Видеозапись подтвердила: на лестничной площадке находилась только блондинка. И если при ней имелось оружие, то… было оно очень небольшим и скрывалось в очень укромном месте. Франс еще раз пересмотрел запись и открыл дверь: – Проходите.

– Ох, вы меня просто спасли!

– Еще не спас, – Франс пошел на кухню, не забыв бросить через плечо: – Накиньте цепочку.

Послышалось звяканье и тихий скрежет. Блондинка действовала, не задавая лишних вопросов. Франс порылся в хозяйских ящиках, нашел вскрытую упаковку презервативов и непочатую пачку соли и вернулся к соседке:

– Держите.

– Спасибо! – Кэт прижала пачку к груди, как будто соль была величайшей ценностью в мире.

– Ну… – задумавшись о том, как побыстрее выпроводить незваную гостью, Франс окинул её внимательным взглядом. Невысока – Франсу по плечо – зато отлично сложена: любой художник или скульптор молился бы на такую натурщицу. Подтянута – видимо, занимается спортом – но не пересушена. Россыпь веснушек на лице намекала, что в блондинку Кэт перекрасилась, причем совсем недавно. А пухлые блестящие губы позволяли предположить, что целоваться с ней очень приятно… Франс почувствовал напряжение в паху и опустил взгляд, сперва на ложбинку меж аппетитных грудей, почти неприкрытых тканью халатика, затем – ниже, к очаровательным округлым бедрам. В голове зашумело. В горле образовался комок. Франс не сразу понял, что соседка что-то говорит.

– Что? – он снова взглянул на её лицо.

– А я сегодня без трусиков, – прошептала соседка и облизнула влажные манящие губы. – Не хочешь проверить?

– Я… – Франс не нашелся что ответить. Но ответ и не требовался. Крепкая ладошка ухватила Франса за руку и повела за собой, позволяя убедиться в том, что в сказанных словах нет лжи. И не только в этом.

И когда пальцы коснулись обжигающей увлажненной плоти, а Кэт страстно застонала, Франс прижался к ней и впился поцелуем в мягкие податливые губы. И Кэт немедленно ответила. Они целовались до умопомрачения. Их языки сплетались и расплетались. Их руки скользили по разгоряченным телам и никак не могли найти себе покоя.

И когда они разорвали бесконечно долгий поцелуй, Кэт опустилась перед Франсом на колени и, коснувшись его живота, игриво проворковала:

– А ты сегодня в трусах или нет?

***

Лиз воистину наслаждалась.

Работать с новыми ножами оказалось гораздо лучше, чем со старыми.

Их ручки удобно ложились в ладонь, а острые лезвия превосходно резали и шинковали.

Тот, кто создавал набор, предусмотрел всё, и она поработала почти каждым ножом. Единственным неиспробованным оставался самый большой. Лиз пару раз брала его в руку, примеривалась, но использовать так и не решилась: грешно портить такую острую красоту.

В прихожей послышался шум, дверь распахнулась, и на кухню ввалился Адам, еще не, но уже почти муж Лиз. Они три года жили вместе, строили планы, мечтали о грядущей свадьбе и будущих детях. Планам и свадьбе всё время что-то мешало: то у неё какой-нибудь аврал в агентстве, то – у него на стройке. Как говорится, хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах. Но Лиз и Адам продолжали надеяться на лучшее.

– Сегодня праздник? – удивился «почти муж», обнаружив на кухне сервированный стол с салатами, нарезанными закусками, еще не зажженными свечами и бутылкой вина.

– Обмываем новинку, – улыбнулась Лиз. Мимолетно брошенный взгляд на любимого не помешал четким отточенным движениям: мясо нарезалось на идеально ровные полоски.

– И какую же? – Адам подошел, приобнял, коснулся губами шеи.

– Угадай.

– Хм… – Адам чуть отстранился, скользнул взглядом по волосам, пробежался ниже, по шее, по рукам, по ногам, быстро осмотрел кухню и с некоторой растерянностью сообщил: – Не пойму. Прическа вроде не изменилась.

Лиз засмеялась:

– Какой же ты у меня!..

– Эй! – шутливо возмутился Адам. – Я у тебя самый замечательный, но всё заметить я не могу.

– Согласна-согласна, – засмеялась Лиз вновь, а отсмеявшись, постучала ножом по разделочной доске: – Я купила набор ножей. Посмотри, какие они…

– Ножи? – если Адам и удивился, то не сильно. – Правда? Ну-ка!

Он протянул руку.

К самому большому.

Еще не использованному.

И согнулся от боли:

– Эй! – сложно не согнуться, когда острый локоть с силой впивается в незащищенный, неожидающий удара живот.

– Не трогай! – развернувшись, прошипела Лиз. – Не смей прикасаться к нему! Он мой!

– Что?.. – Адам с растерянным удивлением уставился на перекошенное от ярости лицо. – Ты…

– Я сказала: «не трогай его», – голос Лиз, еще несколько мгновений назад звенящий от злости, обрел спокойствие. А сама она смотрела не на Адама, а как бы вглубь себя, словно пытаясь понять, как же так получилось. – Извини. Не мешай. Я скоро закончу и… Извини.

– Хорошо, – потирая живот, Адам отошел от «почти жены».

Он принял душ, переоделся и, вернувшись на кухню, обнаружил, что еда уже готова. За ужином они не вспоминали о досадной случайности, а вели тихую спокойную беседу. Он рассказывал о своей работе, Лиз – о своей. Они шутили, смеялись, осторожно соприкасались руками, целовались. Почти семейная идиллия.

Как-то так получилось, что ужин превратился в просмотр романтической комедии, а Лиз и Адам оказались на диване в гостиной, обнимая друг друга. Как-то так получилось, что комедию они не досмотрели, а отключили телевизор и на какое-то время выпали из реальности. Как-то так получилось, что… Лиз вдруг вспомнила кое о чем и слезла с дивана.

– Что случилось? – Адам потянулся за ней.

– Посуда, надо загрузить посуду.

– Давай я.

– Лежи уж, – улыбнулась Лиз и, поцеловав «почти мужа», добавила: – Грей место, любимый, я скоро.

Она быстро разобрала посуду и загрузила посудомойку. Ножи доверять технике не стала, помыла сама. Лиз чуть ли мурлыкала от счастья: теплый домашний вечер, отличная работа, великолепный «почти муж», замечательные острые ножи – всё было в строку.

Последний нож, еще не опробованный, она ни мыть, ни брать в руки не стала, лишь осторожно провела пальцами по ручке. Не более. Касаясь ножа, Лиз представляла, что сейчас она вернется к «почти мужу», и его сильные руки крепко обнимут её, и его теплые губы коснутся её губ, и его беззащитная шея, которую так приятно…

– Нет, – с задумчивой полуулыбкой проговорила Лиз, – для тебя нужна другая цель, более солидная.

Голос её звучал тепло и мягко.

Очень по-домашнему.

***

– Ты что – пил? – этот надоевший вопрос встретил его на пороге родного дома.

– Я не пил, – привычно возмутился Рик.

Жена перевела взгляд на девочку, и маленькая зараза сурово произнесла:

– Он пил.

Губы жены сразу же задрожали, а глаза подернулись влагой.

– Я не пил! – рявкнул Рик и, сбавив обороты, поспешил пояснить: – Дорогая, представляешь, вот сижу я на работе. Уже никого не осталось, а я всё сижу, сижу, сижу. Хоп, в кабинет входит эта мелкая нахалка и заявляет, что она – моя дочь. Кто-то из сотрудников, наверное, притащил её на работу и забыл. Не мог же я эту кроху одну оставить, вот и взял с собой. Представляешь в какое дерьмо мы вляпались, а?

– Бедная ты моя, – прошептала жена и потрепала девочку по голове.

– А я что – не бедный?

– А с тобой, дорогой, я поговорю позднее, – жена схватила девочку за руку и потащила в дом. – Идемте есть, ужин готов.

– Ну Адель… – проговорил Рик, и, убедившись, что слова не находят отклика, спросил у возмущенной спины: – А как же обнять и поцеловать?

– Не заслужил, – бросила через плечо жена.

За столом Рик разливался соловьем. Он рассказывал о неумехах-подчиненных, о важности своей работы, о предстоящей статье, которая наведет шороху на власть предержащих. Но возникало ощущение, что все его слова уходят в пустоту. Поддерживать беседу никто не желал. И одиннадцатилетний сын, и любимая жена, и даже наглая девочка, сидящая напротив Рика, – все обходились редкими маловразумительными междометиями. Правда мелкая нахалка вела себя очень уверенно, ничего не стеснялась, будто не раз и не два оставалась на ужин в семействе Тассо.

Наконец Рик устал говорить и замолк. Но напряженное молчание продлилось недолго, еда закончилась, жена встала, зазвенела посудой, готовя место для чая и сладостей. Сын стал помогать ей, а Рик, расслабившись, уставился на нарушительницу спокойствия:

– Вот не пойму я, что с тобой делать, малышка, – в голосе его звучала задумчивая доброжелательность. – Может, в полицию обратиться? Они найдут твоих родителей и…

– В какую еще полицию, Рик? – вскричала вдруг жена и с дребезжащим грохотом поставила на стол горку собранной посуды. – Это же твоя дочь!

– Ты что, совсем сбрендила? – закричал он в ответ, разом растеряв и хорошее настроение, и желание помочь. – У меня нет дочери! У меня есть ты, у меня есть Марк. А дочери у меня нет! И никогда не было!

– Рик!.. – заломила руки Адель.

– Что – Рик? – он обвел всех взглядом. Марк испуганно сжался и смотрел в пол. В Адель гнев мешался со страданием и осуждением: щеки покраснели, руки, наоборот, побелели, губы дрожали, в глазах блестели слезы. Да и смотрела она на Рика как-то странно, с болезненной потаенной мольбой. Одна девочка выглядела совершенно спокойной, словно ссоры и вспышки ярости видела не впервой.

И Рик всё понял:

– Ты!.. Ты – маленькая дрянь! Что ты сделала с моей семьей! Это гипноз? Наваждение? Колдовство? – плюясь слюной и гневом, проорал он. – А ты знаешь, что я с тобой сделаю? Да я убью тебя! Прямо сейчас!

Рик вскочил, побежал к девочке, замахнулся и!.. Она пискнула и ловко, по-змеиному, скользнула под стол. Отшвырнув стул, Рик бросился за ней, вниз, чего-то не рассчитал и врезался лбом в ножку. Шипя от боли, потянул руку к мелкой мерзавке. Но та подставляться не стала, быстро шевеля коленками, проползла под столом, вылезла с другой стороны и дала деру. Он попытался пролезть за ней, но поняв, что спина и коленки уже не те, полез обратно и стукнулся еще раз, теперь – затылком.

Подняться удалось с огромным трудом.

– Рик! – голос жены звенел от ярости. – Хватит!

– Вы все заодно, да? – тяжело дыша проговорил Рик. В груди безумно колотилось сердце, легкие клокотали, перед глазами плясали искры: ни о какой погоне речи уже не шло. – Ну хорошо! Делайте, что хотите, но я в вашем спектакле участвовать не буду! Понятно?

Пить чай он не стал: продолжать общение с помешавшейся семьей не хотелось. Сообразил себе спальное место на раскладном диванчике в кабинете, выключил свет, закрыл глаза. Несмотря на обиду и раздражение заснуть удалось быстро. Вот только сон долго не продлился. Что-то Рика разбудило.

Не что-то – кто-то.

Дверь в коридор была открыта, а в дверном проеме стояла она. Разрушительница семейного очага! Успевшая нацепить беленькую пижамку с розовыми цветочками. Выглядевшая так мило и невинно. Настоящий херувимчик. Если не знать, что за дьявол таится внутри.

– Ты кто такая?

– Я? – сделав шаг вперед, девочка улыбнулась. Наверное, она надеялась показаться милой, но недостаток света и игра теней исказили детские черты, превратили невинную улыбку в злобную, угрожающую гримасу: – Я твоя дочь.

– Ну конечно, – устало бросил Рик и повернулся лицом к диванной спинке. – Не дочь ты мне. Пошла прочь, дрянь. Не хочу тебя видеть.

История двенадцатая. Явь и грёзы (часть вторая)

Суббота.

Всю свою жизнь Эрм Рива был шестеркой. К нему обращались по всяким мелочам. Кого-нибудь избить или попугать, что-нибудь перевезти или сломать, постоять на стреме, отвлечь внимание, изобразить тертого, на всё готового, калача. Кулаки Эрма не раз и не два выбивали зубы, ломали носы и мяли ребра. Его лицу и телу частенько доставалось в драках. Три раза Эрма брали на нож, а один – подстрелили. В общем, обычная жизнь парня из низов не хватающего звезд, да и не собирающегося их хватать.

Но он знал, что кое-кому приходилось выполнять специальные заказы. Понятно, что старые добрые времена с шумными налетами и массовыми перестрелками ушли в прошлое. А как иначе? Сперва найти на рынке не засвеченную пушку, а потом разменять ее на расстрелянные витражи, дырки в штукатурке и тюремную баланду? Не вариант. Теперь к каждой цели требовался индивидуальный подход. Поэтому-то синдикаты в большинстве своем отдали исполнение заказов на… аутсорс специальным людям: бывшим военным, разочарованным спортсменам, повернутым на выстрелах и взрывах фрикам. Такие люди не задавали вопросов, выполняли работу, получали деньги и отчаливали в неизвестном направлении. В редких случаях не отчаливали, а отправлялись кормить рыб, червей, свиней. Но редкие случаи на то и редкие.

Конечно в каждом синдикате имелись и приближенные к верхам, способные решать проблемы должным образом. Ну а как иначе? В голодные времена рыбы, черви и свиньи сами себя не накормят – нужен и тот, кто приготовит им корм.

Новое начальство Эрма не походило ни на специальных людей, ни на тех, кто заботился о братьях наших меньших. Их можно было подозревать в разном: в мошенничестве, в биржевых спекуляциях, в срочной выдаче микрозаймов с последующим изъятием у должников бесхозного имущества и ненужных внутренних органов, в каком-то извращенном отмывании денежных средств – но слова Силлы и отсутствие возражений со стороны Адлара имели только одно объяснение.

Нус и Силла – выполняли заказы синдиката.

Причем заказы непростые.

Четырех – разом!

Но – как?

Эрм Рива сидел в приемной и пытался понять: как такое, вообще, возможно.

Нус почти всё время пребывал в офисе, вечером перемещаясь из кабинета в жилые комнаты, а утром – наоборот. То есть к отработке заказов он прямого отношения иметь не мог. Силла в город… выезжала. Но ни один спуск не обходился без помощи Эрма. Она там что, давила заказанных людей инвалидной коляской? Или брала из нычки снаряженный блэйзер и отрабатывала по целям с дистанции? Или приезжала к намеченным гражданам, говорила, что ее наняли их убить, и они умирали со смеху?

Входная дверь открылась. Эрм оторвался от мыслей и взглянул на вошедшую черноволосую женщину. Ни облегающее черное платье, ни каблуки не мешали ей быстро двигаться в сторону кабинета, игнорируя эрмовы слова:

– Добрый день! Постойте! Вы куда?

Он резко вскочил, стремительно обогнул стол и ухватил гостью за плечо. Попытался ухватить, в самый последний момент одернув руку. Ни с того ни с сего его окатила волна ужаса, и пришло понимание, что прикосновение убьет его. Тело похолодело, мысли замерли, все слова застыли в горле. Будь Эрм обычным человеком, он бы уже забился под стол, бросился бы вон, выпрыгнул бы в окно – всё что угодно, лишь бы не находиться рядом с этой страшной женщиной.

Но Эрм был шестеркой, разменной монеткой в борьбе синдикатов, потому и последовал за ней. На деревянных ногах, с мочевым пузырем, готовым в любой момент опорожниться, с перекошенным от ужаса лицом, он шёл, надеясь защитить своё неказистое начальство и доказать этим свою полезность.

– Вы что, совсем ополоумели? – гостья начала рычать еще с порога. – Зачем пришибли того клоуна, да еще так грубо?

– Адик хотел побыстрее, – Силла и бровью не повела.

– Он не клоун, – меланхолично, не отрываясь от вида за окном, уточнил Нус, – он иллюзионист, величайший маг всех времен и народов.

– Да какая в бездну разница! – отмахнулась женщина и, взглянув на босса Крестов, прорычала: – Адлар! Не хочешь объясниться?

– Он отказал мне, – твердо ответил Адлар. Хотя, судя по всему, твердость далась ему нелегко.

– Отказал, – повторил за ним Нус и мерзко хихикнул: – Ему.

– Что? – женщина растерялась. – В каком смысле отказал? Ты же не…

– Дочка хотела, чтоб на день рождения пришел именно этот Берендей, а он – сука штопаная – отказал. И он не мне отказал. Он доченьке моей отказал. Такое я никому не прощу. Семья для меня дороже всего.

– А на то, – женщина по-птичьи наклонила голову, словно раздумывая, склевать ей наглое насекомое или немного обождать, пусть помучается в ожидании, – что теперь можно найти связь между тобой, этим клоуном и его смертью, тебе наплевать?

– Да, – выпятил подбородок Адлар, – наплевать. Теперь ни одна гнида мне не откажет. Скажу прыгнуть – прыгнет, скажу прийти – придет. Развелось скоморохов этих, оборзели совсем: туда хочу, в жопу не хочу. Им деньги платят, а они нос воротят.

– Ой дура-а-ак, – разочарованно протянула женщина. Она взглянула на Нуса, на Силлу, будто бы спрашивая безмолвно: согласны они с её характеристикой или нет. Эрмово начальство хранило отстраненный вид. Точнее – старалось хранить. Левое веко Силлы слегка подергивалось. Едва заметно, но и этого Эрму было достаточно, чтобы понять: девочка нервничает. Да и взгляд Нуса утратил меланхоличную созерцательность, и теперь, нет-нет, а косил насторожено на незваную гостью.

Женщина поджала губы. Женщина покачала головой. Женщина подошла к креслу, в котором старался утонуть Адлар, и села на подлокотник. И наклонилась, будто собираясь слиться с боссом Крестов в страстном поцелуе.

Не слилась.

Их лица оказались рядом: глаза напротив глаз, черный бездонный омут и серо-зеленое встревоженное болотце.

– Ты забываешься, Ад-дик, – голос женщины звучал ровно, без раздражения, без угрозы, без разочарования, и это почему-то вызывало животный страх, безудержный, инстинктивный, нерациональный. – Я нашла тебе пиявку и снотворца, я подсказала, где найти других одаренных. У Крестов есть шанс стать самым крупным синдикатом, а у тебя есть шанс стать самым главным боссом. Не превращай «есть» в «был». Не разочаровывай меня. Если твои действия помешают моему возвращению…

– Я понимаю, – сдавлено прошептал Адлар.

– Вот и умница, – женщина доброжелательно улыбнулась и, потрепав босса Крестов по щеке, перевела взгляд на Эрма: – Мне нужен кофе. Черный. Крепкий. Ароматный. Сделаешь?

Несмотря на то что ее просьба не подразумевал отказа, Эрм взглянул на Нуса и только после безмолвного подтверждения отправился к кофе-машине.

***

Пятница.

Утро у Рика началось вполне нормально. Он проснулся, размял затекшую шею и спустился на первый. Завтрак уже ждал на столе. Жена не ела, стояла рядом, спокойная до невозмутимости, подавала еду. Если бы не покрасневшие глаза, можно было бы счесть, что всё хорошо. Марк оставался у себя и к завтраку не вышел. Где шарилась мерзкая девчонка, Рика интересовало мало: не лезет на глаза и ладно.

Он собрался, вышел в прихожую, накинул плащ, посмотрел на тумбочку и… истошно завопил:

– Это еще что такое?! – на семейной фотографии, которую они год назад сделали в Луна-парке, было не три счастливых лица, а четыре.

– Что случилось? – в прихожую вбежала взволнованная жена.

– Что! Это! Такое! – отрывисто пролаял Рик, тыкая пальцем в четвертое лицо. – Откуда эта дрянь здесь взялась?

– Она… – Адель растерялась. – Она всегда тут была…

– Как это всегда? Ты что рехнулась? Я её вчера в первый раз увидел!

– Рик…

– Это фотошоп, да? – он схватил фотографию, выдрал из рамки, поднес к глазам, пытаясь найти невидимые швы. – Подделка? Отличная подделка! Кто это всё придумал?

– Рик!..

– Что – Рик? – прорычал он, смахивая с тумбочки парфюм, безделушки и выпотрошенную рамку. – Эта тварь хочет уничтожить мою жизнь! А ты ей подыгрываешь!

– Рик!

– Точно! – Рик вспомнил, что точно такая же, но правильная фотография, без нагло ухмыляющейся девчонки, стояла на столе в кабинете. – Я докажу! Теперь все поймут, что она!..

Говорил он быстро, невнятно, проглатывая окончания. Если бы кто-нибудь из издательских увидел его сейчас, то ни за что бы не признал в этом полубезумном человеке самоуверенного сибарита, способного одним словом вызвать истерику у допустившего ошибку подчиненного. Не скидывая плаща, он пронесся по гостиной, взлетел по лестнице, ворвался в кабинет, схватил фотографию и вновь заорал:

– Почему?! Почему эта мразь и тут?! – что на новой, что на старой – было по четыре человека. Рик с силой саданул рамкой по столу. Стеклянные осколки посыпались на пол. Рамка хрустнула, но выдержала.

Однако Рик не успокоился. Он бил рамкой по столу снова и снова, пока она не треснула и не развалилась на три части. Убедившись, что с рамкой больше ничего не сделать, Рик смял обе фотографии и утробно рыча вырвался из кабинета.

– Папа? – одна из боковых дверей приоткрылась.

Рик медленно повернул голову. Сквозь небольшую щель на него смотрела дьявольская тварь, замаскированная под невинного ребенка, и гнусно улыбалась.

– Ах, па-а-апа, – ласково пропел Рик. Кулак разжался, скомканные фотографии упали на пол. – Па-а-апа…

Ласковый тон девчонку не обманул, она взвизгнула и захлопнула дверь.

Щелканье замка совпало с ударом: Рик всем весом налетел на дверь, но та – выдержала. Он вцепился в ручку, задергал, заорал:

– Открой, мерзкая сучка! Открой немедленно! Дай мне прибить тебя!

В комнате послышался пронзительный крик: мразь звала на помощь. Рик зловеще ухмыльнулся и, приноровившись, снова врезался в дверь. В плече вспыхнула боль, дверь затрещала, но устояла.

– Ничего, еще немного, – рыча от предвкушения скорой расправы, Рик бросился на дверь еще раз. Он не понял, откуда вдруг появилась жена. Она что-то проверещала, попыталась оттащить от комнаты. Хлесткий удар по лицу успокоил её. Жена упала на пол, схватилась за щеку и испуганно уставилась на Рика.

– Еще раз полезешь!.. – прорычал он.

– Я вызову полицию!

Рик взглянул на сына, держащего в руках гудящую телефонную трубу:

– Вот значит как. И ты тоже с ней в сговоре.

Он посмотрел на дверь, защитившую мелкую мерзавку, бросил презрительный взгляд на жену, сидящую на полу, и пошел вниз. Ярость сменилась усталостью, к которой примешивалось понимание, что дома его никто не ждет, что дома он никому не нужен, что дома его променяли на какую-то бродяжку.

Перед зеркалом Рик расправил перекошенный галстук, пригладил волосы, стряхнул пыль с плаща и направился к выходу. Под ногами хрустело стекло и осколки керамики, но Рик почти ничего не замечал: накатило отстранение, окончательно подавившее и желание прибить приблудившуюся мерзавку, и тоску по счастливой семейной жизни, и ожидание грядущих неприятностей.

В офисе он сразу же, не заходя к себе, отправился к «криминалистам» и закатил скандал. А нечего бездумно болтать, да попивать кофеек. Работать надо! Придав бодрости одним, Рик не успокоился и заглянул к пишущим про науку, компьютеры и прочую малопонятную хрень. Ругаться он конечно не стал – сложно ругаться на тех, в чьей деятельности мало чего понимаешь – но бодрости придал и им. Напоследок заглянул и к «спортсменам». Уже без скандала. Пара ехидных реплик в адрес редактора отдела – не в счет.

В общем, в свой кабинет он зашел почти довольным жизнью: мысли о семейных неурядицах ушли на второй план. Слегка беспокоило только то, что Франсуа Дами не выходит на связь. Рик взглянул на шкафчик с зеркальным стеклом, подошел и… почувствовав, что за спиной открылась дверь, резко обернулся.

На пороге стоял Ковач, ведущий репортер отдела светской хроники. Он вместе с Дэшилом и Риком был у истоков агентства и при желании мог бы стать и начальником отдела, и заместителем главного редактора, и членом управляющего совета, но не выказал особого желания заниматься кабинетной работой и остался в «поле».

Ковач мялся и словно раздумывал, стоит ли ему заходить или лучше выйти.

Вздохнув, Рик провел рукой по стеклу и спросил:

– Что случилось?

– Да вот решил заглянуть, узнать, как дела, – Ковач помолчал немного, поводил носом и неожиданно спросил: – Тут наливают?

– Вы что, – зарычал Рик, – сговорились, что ли?

***

Франс не помнил, как Кэт ушла. Если честно, он вообще мало что помнил. Любвеобильная соседка выжала из него все соки. И лучшим подтверждением этому служили разбросанные по комнате презервативы. Разумеется, использованные. Да уж, ночь – тут ведущая из прогноза погоды не соврала – выдалась очень жаркой. Столь ненасытных любовниц у Франса еще не было.

Очнувшись, он бесцельно побродил по квартире и снова растянулся на кровати. Голова слегка гудела: не от мыслей, не от переживаний… от воспоминаний. Воспоминаний, от которых кровь приливала к паху даже сейчас. Если бы в комнату заглянула Кэт, Франс с радостью повторил бы ночной марафон. А может, и не один раз.

В дверь позвонили.

Кэт! Вернулась!

Обрадованный Франс метнулся к двери, распахнул и опешил.

На лестничной площадке Кэт и не пахло, вместо неё перед квартирой стояла светло-русая девушка в темном брючном костюме и сжимала руками большой бумажный пакет.

– А вы к кому? – пробормотал Франс, внезапно осознав, что предстал перед незнакомкой в костюме Адама, и даже трусы натянуть не удосужился.

– Добрый день, – в улыбке сверкнули ровные белоснежные зубы. – Социологическое агентство «Мнение на каждый день». Провожу опрос.

– Опрос? – растеряно переспросил Франс.

– Опрос, – невозмутимо повторила девушка и, покопавшись в пакете, вытащила на свет журнал для взрослых: – Что вы думаете о порно?

– Я… – Франс подумал, что неплохо бы прикрыться. Других мыслей в голове не оказалось. И не удивительно: по ощущениям, вся кровь прилила к паху и изготовилась к очередному марафону.

– О-о-о, – взгляд девушки скользнул вниз, на мгновение задержался, и вернулся обратно. В глазах её зажглись веселые искорки. – Смотрю, на тему опроса у вас есть оч-ч-чень интер-р-ресное мнение. Я могу зайти?

– Конечно, – Франс посторонился.

Девушка вплыла в квартиру, внеся в неё бодрящие нотки лимона, приправленные жасмином и чем-то еще, едва уловимым. Гостья была стройна и на взгляд Франса излишне худощава. Зато обладала изумительной грацией и великолепным самообладанием. По крайней мере использованный презерватив, валявшийся на полу, не стал для нее непреодолимой преградой по пути в комнату. Она его вовремя заметила и, не сбиваясь с ритма, перешагнула. В ней чувствовалась модельная школа: надо изобразить вешалку и пройтись по подиуму – пройдет, надо поучаствовать в фотосессии, рекламирующей нижнее белье – поучаствует, надо лечь с продюсером, чтобы именно с ней подписали особо выгодный контракт – обязательно ляжет.

Последняя мысль вызвала в голове волну образов, показывающих как именно и как часто гостья ложилась ради высоких и недостижимых иным способом целей. Франс словно оказался в шкуре того самого продюсера: слышал в живую её страстные вскрики, чувствовал, как её ноги сплетаются за его спиной позволяя проникнуть как можно глубже, вздрагивал от боли от впившихся в плечи ногтей, ощущал на шее разгоряченное дыхание и…

– Вы меня слышите? – вопрос вернул репортера к реальности.

– А? Что?

Гостья сидела на кровати, держа в руках журнал с голой грудью на обложке, и вызывающе смотрела на Франса:

– Опрос! Помните? Что вы думаете, – девушка раскрыла журнал на случайной странице и ткнула на неё, не глядя, – об этом?

– Что я об этом думаю? – хрипло произнес Франс. Он не глядел в журнал. Он смотрел только на девушку. На её покрасневшие щеки, на чуть заостренный носик, на блестящие глаза, в которых таилось ожидание.

Франс сделал шаг к кровати. Девушка подалась назад – теперь она не сидела, почти лежала, упираясь локтями. Раскрытый журнал прикрывал грудь, то ли защищая, то ли, наоборот, провоцируя. Не прошло и секунды, как Франс оказался рядом, навис над девушкой:

– Что я об этом думаю? – повторил он. Каждое слово казалось подвешенным за спиной камнем, которое, будучи произнесенным, облегчало ношу, позволяя почувствовать себя воистину свободным. – Я думаю, что мы должны проверить, как оно на самом деле.

Франс потянулся к гостье губами, руками и прочими частями тела. И они проверили, каким порно бывает на самом деле. И проверили не один раз, и не два, и не…

Презервативы закончились, девушка завершила «опрос» и ушла, а Франс развалился на кровати, чувствуя себя тюбиком зубной пасты. И вроде ничего в нём уже не осталось, но если правильно надавить, то!.. И напряжение в паху указывало на то самое, правильное место.

От горячей ночи и безумного утра Франс отошел к полудню. Почти отошел. Он наскоро перекусил и помылся, проведя под холодным душем не меньше двух минут, но то и дело продолжал мысленно возвращаться к недавним событиям. Ему уже стало казаться, что и Кэт, и безымянная девушка с опросником приходили одновременно и безостановочно развлекались не пару часов, а день-два, а то и неделю.

Не удивительно, что сообщение от Анджелы Тафф он сперва пропустил. А когда обнаружил, пулей вылетел из дома, даже не поглядев на указанное время. Потому и оказался в кофейне за два часа до встречи. Отругав себя за поспешность решений, Франс заказал имбирного чая и приготовился к длительному скучному ожиданию.

Поскучать не вышло. Подошла управляющая, попросила помочь: грузчик, мол, не пришел, а тут привезли такие тяжелые коробки, что без крепкого мужского плеча и не поднять – и пообещала оплатить любой заказ за счет заведения. Франс отказываться не стал. Коробки, кстати, оказались не настолько тяжелыми, насколько представлялось. Да и не так много их было. Ну а когда с приемкой груза покончили, одна из официанток, блестя шалыми глазами, затащила Франса в подсобку и… быстро нашла у него то самое «правильное место», из которого можно выдавить еще немного зубной пасты.

Два часа пролетели как десять минут. В кофейню влетела возбужденная Анджелла Тафф, уселась напротив Франса и передала флешку с информацией. После чего, так и не сделав заказа, полезла под стол и стала расстегивать ширинку на его брюках.

***

Новый день начался довольно буднично.

Лиз приготовила завтрак, накормила почти мужа, проводила его на работу и побежала на работу сама. В офисе все ходили на ушах, главный редактор уже второй день гонял всех почем зря. Ну не всех – самых ленивых и нерадивых: криминалистов и спортсменов. Но и другие не чувствовали себя в безопасности: мало ли что взбредет в голову Рикардо Тассо.

Некоторые деятели из особо провинившихся подходили к Лиз, жаловались, уверяли, что главный редактор сошел с ума. В ответ она отшучивалась: не рассказывать же всем про заготовленную «бомбу». Будет взрыв – все и так всё увидят, не будет – так и рассказывать о ней незачем. Кто-то из них даже просился на прием к генеральному. Их Лиз отправляла далеко и надолго: тратить время господина Стоуна на мелкие дрязги она считала недопустимым.

После общения с раздосадованными сослуживцами Лиз занялась разбором водящей корреспонденции и тут к ней подошел Ковач из светской хроники. С запиской от Стоуна. На покупку пикантных фотографий одной скандальной особы, любящей дружить с маленькими мальчиками, требовались деньги. Ясное дело – не из тех, что проходят по бухгалтерии. И ясное дело – деньги нашлись.

А как им не найтись? В агентстве работало много людей. И некоторые из них работали только на бумаге. Нет-нет, все отчисления в страховые, медицинские и пенсионные фонды платились исправно. И со временем эти уважаемые журналисты, когда-то бывшие никому не нужными бомжами, могли бы стать почетными пенсионерами. Но Лиз почему-то сомневалась, что владельцы документов доживут до старости. Если честно, она была уверена, что бессмертные души большинства из них уже вкушают манну небесную в райских садах. Ну а то, что их бренные тела стали манной земной для червей и жуков-трупоедов, можно было счесть мрачной иронией.

В общем, каждый месяц Лиз опустошала банкоматы, снимая переведенные зарплаты, и пополняла редакторский… общак. Обитателям рая деньги-то не нужны! Зато они нужны тем, кто что-то фотографирует, записывает и желает попасть на передовицу.

Разобравшись с Ковачом, Лиз вернулась к текущим делам, уточнила график встреч, исправила вчерашние письма, написала новые. Папочка «на подпись» вновь распухла. И Лиз направилась к Дэшилу Стоуну. И все было в порядке, пока он не добрался до исправленных писем.

Он начал их черкать. Он начал их править. И хуже всего – он начал комментировать. В любое другое время Лиз отнеслась бы к этому с пониманием. Обычно её приводила в восторг внимательность начальника, его въедливость и дотошность. Но сегодня она с трудом удержалась от слез.

Стоун не был бы Стоуном, если бы этого не заметил. Он оторвался от писем и, посмотрев на Лиз, спросил:

– Что-то случилось?

– Ничего.

– Правда? – Дэшил позволил себе усмехнуться и мягко проговорил: – Успокойся, Террон, успокойся. Я понимаю, что все сейчас на взводе, но мне нужен твой острый ум.

– Да, я понимаю, – Лиз опустила голову. – Я понимаю. Острый.

Последнее слово из нее вырвалось совершенно случайно, но почему-то оно нашло в душе тот самый необходимо воодушевляющий отклик.

Острый…

Острый.

Острый!

Чувствуя небывалый подъем, она вышла из кабинета начальника и стала уничтожать неправильные письма. Бумага трещала под лезвием ножа. Но что-то было неправильным, для полного счастья чего-то не хватало.

– Недостаточно острый, – прошептала Лиз и поняла: нужен другой нож. Правильный. Более…

– Недостаточно острый, – проговорила Лиз, наблюдая как в ведро планирует тонкая бумажная полоска. Шероховатости по краю подтверждали: нож не режет, скорее – разрывает.

– Недостаточно острый, – повторила она еще раз и вспомнила про нож, который вчера купила, но так и не использовала. Вот он мог помочь. Он был достаточно острым. Он просто мечтал о том, чтобы что-нибудь разрезать.

– С тобой всё в порядке? – знакомый голос вернул Лиз к реальности.

Не до конца, но основная, ведущая за собой, мысль, куда-то подевалась. Лиз оторвалась от бумажного конфетти, посмотрела на вездесущего Ковача и отстраненно сказала:

– Недостаточно острый.

– Что?

– Со мной, – проговорила Лиз, – всё в полном порядке.

– Да? – в голосе Ковача слышалось сомнение. – Ну хорошо. Если что, ты, главное, не волнуйся. Мы тут… все свои.

***

Вечером Рик даже думать не мог о работе. В любой другой день он с радостью бы задержался в офисе допоздна, в самом крайнем случае провел бы ночь на диванчике для посетителей, но сегодня – просто не мог остаться.

Еще с обеда стали путаться мысли, статьи и рисунки расплывались перед глазами, с трудом прочитанные фразы моментально теряли смысл и пропадали из памяти, пустота внутри требовала чего-то. Рик неприкаянно шатался по кабинету: от стола к двери, от двери к шкафу, от шкафа к столу. Мысли его все время возвращались к зеркальной дверце, за которой стояла… пустая бутылка из-под виски. Эта мелкая мразь не зря заглядывала в шкаф: она то ли вылила виски, то ли – вылакала. Она оставила Рика без лекарства, способного принести успокоение его замученной душе.

Муторное бездействие всё тянулось и тянулось. Капля за каплей, стакан за… Будь у Рика чем наполнить стакан, остаток дня прошел бы гораздо веселее. Но дрянная девчонка!.. Окажись она рядом, Рик обязательно убил бы её, а потом послал бы купить новую бутылку. Должна же она возместить нанесенный ущерб? Но её рядом не было, и приходилось мучиться.

Поэтому-то ровно в шесть часов вечера он спешно покинул родную редакцию и заглянул в ближайший бар. На минутку. Лишь помочить губы, горло, желудок. Чуть-чуть расслабиться. Избавить голову от всяких ненужных мыслей.

Внутри было темно и уютно. Принесенная порция пахла жженым торфом и черным шоколадом. Рик смотрел в стакан, на дне которого золотился виски, и грезил о холмистых равнинах, о зарослях цветущего вереска, о клубах тумана, освещаемых лучами заходящего солнца, о розовом небе с лиловыми прожилками, о… Почему-то в голову лезла и проклятая девчонка!

Рик влил в себя содержимое стакана и с чувством прошипел:

– Маленькая дрянь! – и шарахнул кулаком по стойке.

– Всё так плохо? – во взгляде бармена читалось безразличное участие.

– Просто ужасно!

– Еще немного? – бармен приподнял бутылку, в прозрачном стекле заманчиво плескалось жидкое золото.

Рик внимательно изучил опустевшее дно стакана и обреченно махнул рукой:

– Наливай!

Он провел в этом баре несколько часов, и нельзя сказать, что много выпил. Пять порций? Шесть? Семь? Да кто их, вообще, считал! Он пил, грезил, снова пил, снова грезил. И пусть забыть о мерзкой девчонке не получалось, воспоминания о ней уже не казались чем-то ужасным. Ненависть переплавилась в смутное раздражение. А тягостные размышления о предательстве семьи не казались такими уж тягостными.

Наконец Рик покинул бар и окунулся в городскую ночь. Он мог вернуться домой, но… Яркие вывески увлекли его за собой. Собственная жизнь казалась маленькой искоркой среди таких же искорок в пламенеющей тьме огромного бездушного города. Он куда-то за кем-то шел, заходил в один бар, в другой, пропускал немного тут, немного там. Он превратился в мотылька, летящего на мутный свет плафонов и находящего в беспросветной тьме стеклянный блеск стаканов с живительным нектаром. Он водомеркой скользил по жидкому огню от одной обжигающей порции к другой. Он кому-то рассказывал о своей нелегкой доле и слушал рассказы о нелегкой доле чужой.

Ближе к полуночи его занесло в задрипанный клуб в полуподвале полуобвалившегося дома, просто обязанного пойти под снос, но почему-то всё никак не уходящего. Рик ссал в зассаном коридоре, блевал в заблеванный унитаз, пытался набить морду едва стоящему на ногах проходимцу, глядящему с той стороны зеркала. Он почти забыл о том, кем являлся. И только одно удерживало его от превращения в бездумного бессловесного зверя, готового забыться в куче мусора. Усталый и недовольный взгляд. Маленькая зараза с укором смотрела на него из витрин, из зеркал, из окон, проносившихся по улице автомобилей.

Рик в итоге не выдержал и поехал к себе. И не сумев найти ключ в кармане, ожесточенно стал давить на звонок. Дверь открыла жена.

– Что с тобой?.. – она не договорила, испуганно прикрыла рот ладонью.

– От-ва-ли, – с трудом проговорил Рик и зашел в дом. Раздеваться он не стал, снимать перепачканые ботинки – тоже: любое действие отделяло его от финальной цели. Рик вошел в гостиную и обрадовано возвестил:

– Ты! Тут!

Гадкая дрянь и впрямь была тут, сидела за столом и что-то увлеченно рисовала.

– Щаст-тлива, да? – Рик, с трудом перебирая ногами, двинулся вперед. – Нич-чего, Сейч-час я теб-бя!

Воздух стал плотным, как кисель. Каждый шаг давался с трудом, а пол так и норовил выскользнуть из-под ног, но Рик не сдавался и почти добрался до мелкой заразы. Или не добрался. Или не почти. Девочка бросилась бежать. В гостиную влетела жена, проорала что-то обидное. А Рик… Рик споткнулся о край ковра, пошатнулся и повалился на пол срубленным дубом. Даже не срубленным. Скорее – вывороченным ураганом.

Рик полежал немного, попытался подняться, но, осознав, что ураган набирает силу, а земля трясется как ненормальная, решил немного передохнуть. Он закрыл глаза и уснул.

***

Франс хорошо помнил обжигающие взгляды, которыми его провожали все встречные женщины, да и про оргию в кафе забыть никак не получалось. Когда Анджелла Тафф полезла под стол, управляющая закрыла двери кафе, опустила жалюзи и присоединилась к веселью вместе с двумя официанточками. Помнил Франс и то с каким неистовством нетерпеливые руки сдирали с него одежду, и то с какой страстью впивались чужие губы в его тело, и то как ловкие вездесущие язычки!..

Он помнил много чего, но не помнил, как вернулся в съемную квартиру.

Еще Франс не мог понять, почему поехал домой, а не в редакцию. Куда разумнее было поехать на работу, отдать полученную флешку и позабыть про скандальную статью как про страшный сон. О да, в мире найдутся те, кто помогут забыть.

Франс довольно осклабился, вспоминая и небольшие грудки одной из официанток и крепкие подтянутые бедра Анджеллы и впечатляющий бюст управляющей. Пятый размер? Шестой? В нём можно было потеряться!

Воспоминания пробудили то, что, казалось бы, спало мертвым сном. Где-то в глубине зрело желание заглянуть к соседке и напомнить о прошлой ночи. А если соседки не будет, то заглянуть к кому-нибудь еще: на ней, на одной, свет не сошелся. Франсуа уже прекрасно понял, что стоит ему выйти на улицу в одежде или без, как женщины: молодые и старые, красивые и не очень, богатые и бедные – все выстроятся в очередь, чтобы угодить ему.

Но сперва!..

Франс с сожалением вырвался в реальность и посмотрел на флешку.

Флешка. Маленький кусочек пластика. Из-за которого всё и началось.

Он даже не сразу вспомнил, зачем она. Она была важна. Когда-то. Некоторое время назад. Сейчас же были вещи гораздо важнее.

Без особого желания Франс воткнул ее в ноут, открыл, вчитался в первый же попавшийся документ и… Дурманный туман развеялся.

Здесь было не только то, о чем упоминалось в статье, здесь были договора с печатями и подписями, дорожные карты, письма, официальные и не очень, справки и служебные записки, платежные поручения и счета. Информация, которую Анджелла сливала раньше, не шла ни в какое сравнение с тем, что она передала сейчас. На основе массива документов могло получиться не только журналистское расследование, за которое боссу не придется давать опровержение, из него получилось бы и отличное уголовное дело. С коррупционной составляющей. Затрагивающее крупные фигуры и в Министерстве Здравоохранения, и Министерстве Информации и Связи, и в преступных синдикатах, и даже в одной крупной медиа-империи.

На первый взгляд исследовательские гранты Министерства здравоохранения уходили разным независимым компаниям и на разные цели. Но почтовая переписка и копии учредительных документов говорили о том, что все эти компании – пустышки, а все деньги уходили структуре, аффилированной с…

Оторвавшись на мгновение от экрана монитора, Франс посмотрел на телевизионную панель и прилип взглядом. Ведущая новостей широко развела ноги и развлекала себя сама. Растрепанные волосы. Закушенная губа. Крохотная капелька крови, стекающая по подбородку. Закатившиеся глаза. И яростные движения рукой. Ведущая очень хотела убраться из студии и оказаться рядом с Франсом, но не могла!

Щелчок пульта погасил телевизор. Франс просто не мог смотреть, как без него мучается красивая женщина. К тому же напряжение в паху достигло предела: еще немного, и пришлось бы брать с ведущей пример!..

Помотав головой, Франс вновь вернулся к очень важной флешке и документам на ней. Очень важной. Очень… Он открыл один из документов, но понял, что кровь, прилившая к тазу, возвращаться в голову не торопится, и решил отложить изучение на потом. Сейчас же стоило скопировать данные и отправить их…

Требовательно зазвенел дверной звонок. В дверь застучали – столь же требовательно. С той стороны послышался звонкий женский голос:

– Открой! Это я! Кэт!

– А, ты пришла! – Франс обрадовался, метнулся в прихожую, и распахнул дверь, даже не поглядев в глазок. И оторопел.

На лестничной площадке Кэт была. А еще там была Мартина Дюваль со стойки информации в их офисе, и безымянная особа, проводившая утром опрос о порнографии, и еще полтора десятка незнакомых девушек.

– Мы пришли! – провозгласила Кэт и, хитро улыбнувшись, добавила: – А ты, я вижу, очень рад нас видеть!

***

Лиз чуть задержалась на работе, зато успела всё сделать, даже большую часть того, что наметила на следующий день. И всё бы ничего, но одна мысль весь день не давала её покоя. Господин Стоун поставил под сомнение остроту её разума, и она должна была доказать обратное.

Но как?

Каким образом?

Что нужно для этого сделать?

Ответа Лиз не знала, и это выводило её из себя.

Всю дорогу домой: и в метро, и на своих двоих – назойливая мысль преследовала её. Она не отставала от Лиз и во время ужина. Даже рассказы Адама о проблемах на стройке не могли отогнать её. Почти муж был хорошим рассказчиком и умудрялся даже самые идиотские и местами жуткие истории превращать в веселые байки, обычно Лиз искренне смеялась над руконогими работягами, за которыми Адаму приходилось присматривать. Погоня за дешевой рабочей силой приводила к тому, что нанимались люди не то что с нулевым опытом, с – отрицательным. То они умудрялись спутать наружные и внутренние блоки кондиционеров, а потом пытались понять отчего из дренажной трубки течет вода, то вешали двери вверх ногами, из-за чего после первого же открывания полотна спадали с петель, то к слаботочному кабелю присоединяли силовой и страшно удивлялись почему дорогая электронная начинка так ярко горела. Сегодня Лиз тоже смеялась. Натужно, без особой искренности, но почти мужа не хотелось обижать.

Мысль продолжала изводить Лиз и при просмотре остросюжетного фильма: ни мягкий диван под попой, ни нежные объятия Адама, ни ведерко с попкорном, ни лысый галактический преступник, оказавшийся на опасной планете с группой людей, явно настроенных самоубиться при первом же удобном случае, – ничто не могло изгнать её. На экране нагнеталось напряжение. Смерть в лице летающих голубокровых акул косила всех направо и налево. Выжившие пугались, прятались, превозмогали. Преступник чуть ли не голыми руками разрывал акул на части. Следовало увлеченно наблюдать за перипетиями сюжета, и Лиз старалась. И иногда у неё это получалось: надоедливая мысль исчезала ненадолго, позволяла чуть расслабиться, но вскоре возвращалась, чтобы с новой силой впиться в мозг.

Фильм закончился. Адам не стал дожидаться финала, перебрался на кровать еще двадцать минут назад и теперь посапывал, уткнувшись носом в стенку, а Лиз не спалось. Она примостилась к почти мужу, приобняла, вот только мысль продолжала зудеть, как назойливый и осторожный комар, готовый пищать под ухом всю ночь, но вкусить человеческой крови так и не решившийся.

Лиз пошла в ванную, приняла теплый расслабляющий душ и… поняв, как можно доказать собственную остроту, пошла на кухню.

– Милая, – в три часа ночи на кухню заглянул Адам, сонный, зевающий, ничего толком не соображающий, – ты что делаешь?

Лиз его даже не заметила. В одной руке она сжимала недавно купленный, но ни разу еще не опробованный нож, а во второй – оселок.

Шварк.

Шварк.

Шварк.

Точильный камень нежно скользил по лезвию то с одной стороны, то с другой, а Лиз при каждом движении страстно шептала:

– Недостаточно острый, недостаточно острый.

– Думаешь? – сонно проговорил почти муж. – Ты лучше ложись, завтра рано вставать.

Он широко зевнул и вернулся в спальню. Судя по всему, Адам решил, что видит сон. А Лиз не думала. Она делала. Она безустанно водила оселком по лезвию и продолжала шептать:

– Недостаточно острый, все еще недостаточно острый.

История двенадцатая. Явь и грёзы (часть третья)

Суббота.

Всю свою жизнь Эрм Рива был шестеркой. И для него само собой разумеющимся было то, что он – шестерка – находится на самом дне пищевой цепочки, тогда как боссы – самые-самые главные – всё знают, всё понимают и могут гонять в хвост и в гриву всех, кто ниже по статусу. И Эрм никогда не думал, что над боссами может быть кто-то еще.

Но появление странной женщины, казавшейся одновременно и нереально страшной, и буднично обычной, нарушило сложившуюся картину мира и так уже потрескавшуюся от общения с инвалидствующим начальством. Вот как она могла говорить самому Адлару «не разочаровывай меня»? А тот слушал и не поправлял. И возражать не пытался! Значит, она вправе? Но если она – «вправе», то могут быть и другие, указывающие Адлару.

А как быть теперь самому Эрму? Где его место? Среди массовки, на последнем месте в пятом ряду? Или среди фигур, пусть и не главных, но?..

От всех этих мыслей Эрму становилось дурно, но не думать он не мог. Да и чем занять себя в привычно пустынной приемной? Эрм полистал журнал, потаращился немного в ящик, даже кофе себе приготовил, хоть и не сильно любил эту горькую отрыжку кофемашины.

В конце концов двери кабинета распахнулись, пропуская в приемную растрепанного Адлара и довольную гостью. Возникало ощущение, что босс Крестов пару часов провел привязанным к кровати, а черноволосая охаживала его плетью, не страсти ради, а ради прививания должного уважения к ней и её делам.

– Я могу подвезти, – глухо сообщил Адлар, старательно не замечая Эрма.

– И подвезешь, – женщина усмехнулась. – Из-за тебя я задержалась, и в твоих интересах исправить содеянное. Кандидаты ждать не будут.

Босс Крестов буркнул что-то невнятное и поспешил покинуть приемную. Женщина же не торопилась. Она прислушивалась к чему-то. И, судя по всему, её не интересовало ни тяжелое дыхание Эрма, ни тихое бормотание плазменной панели, ни городские звуки, с трудом пробивающиеся в офис через новые шумозащитные окна. Она слушала нечто иное. И услышанное ей очень не нравилось. Лицо её помрачнело, на нём возникла тревога.

На мгновение даже показалось, что женщина задрожала, расплылась, утратила человеческую форму, превратилась в сгусток исчезающей черноты. А секундой позже Эрм понял: нет, не показалось. Черное облачко почти исчезло, но с видимым усилием проявилось вновь и вернуло себе человеческий облик. И теперь оно смотрело на Эрма очень неприятно, предупреждающе, обещая если не адские муки в посмертии, то нечто похожее.

– Ты ничего не видел, – наконец произнесла женщина.

– Чего не видел? – Эрм заозирался. Он не зря был шестеркой и знал, когда можно что-то видеть, а когда – нет.

Черноволосая ничего говорить не стала, прищурилась на прощанье и ушла.

Эрм подождал немного – вдруг она решит вернуться – сходил умыться – похоже, гостья и впрямь решила оставить его в покое, хотя бы на некоторое время – и, помявшись на пороге, заглянул в кабинет к начальству. И Силла, и Нус выглядели не очень. Пусть в кабинете не было ни ложа, ни наручников, ни плетей, казалось, что воспитательная экзекуция и их не миновала.

– Кто это? – осторожно спросил Эрм.

– Лучше не спрашивай, – тяжело проговорила Силла. Ни гордости, ни достоинства – слабое искореженное тело, прикованное к инвалидной коляске.

Нус же просто промолчал, но его молчание было куда красноречивей любых слов. Он вновь смотрел на воркующих за окном голубей. Смотрел с каким-то мрачным ожиданием, словно и сам не отказался бы от пары крыльев, да крохотного ни о чем не думающего мозга.

Больше Эрм ничего спрашивать не стал. Он вернулся в приемную, включил ток-шоу с похабными шуточками и юмористическими историями из жизни позабытых звезд и постарался отключить себя от мира и ненужных мыслей. У него это получилось: Эрм выпал из реальности на сорок минут.

Могло получиться и больше, но… входная дверь распахнулась от сильного пинка и в приемную ввалился мужик. С двумя канистрами в руках. Он брякнул канистрами о пол, утер пот и недовольно сообщил:

– Отвратительное место. И чего вас сюда занесло?

– А вы… – Эрм не сразу нашелся что сказать. На клиента гость походил мало. Помятый, небритый, лет сорока, в старом темно-сером плаще. Гость вёл себя нагло, с интересом зыркал по сторонам и пытался пристроить тяжелые чем-то заполненные канистры в уголке.

– Я и говорю. Место глухое. Помочь никто не хочет. А мне эту тяжесть тащить. Одному!

– Слышь, – Эрм подошел к гостю, – ты кто такой?

– Я? – тот похлопал себя по карманам и нагло ухмыльнулся: – Закурить не найдется?

– Еще секунда, и я тебя!.. – Эрм замолк. Сложно угрожать, когда на тебя смотрит гипнотизирующий ствол пистолета.

– Точно курева нет? – дружелюбно уточнил гость. – А если найду?

– Послушай, – Эрм облизал враз пересохшие губы. – Ты не знаешь, куда пришел, на кого наезжаешь. Это территория Крестов, и мы…

– О-о-о! – серые глаза гостя обрадовано блеснули. – Так это сюда Адлар Тамас заезживает, да? Какое удивительное совпадение. Я так хотел с ним свидеться, и он, оказывается, тут.

– Его нет. Он уехал.

– Ничего, мы его подождем. А ты мне всё покажешь, обо всём расскажешь, со всеми познакомишь, – гостя как будто не пугали предстоящие разборки с Крестами.

– Ты что, не понимаешь? Если что случится, наши тебя найдут и катком раскатают!

– Это вряд ли, – гость ухмыльнулся и вытащил из внутреннего кармана корочку с жетоном. – Лейтенант полиции, Алекс Грин.

– Легавый? – Эрм слегка расслабился. За посредническим агентством «Магнолия» криминала не водилось. Разве может пара калек участвовать… в чем-то эдаком? В заказах? Не смешно. После общения с черноволосой они и из кабинета без помощи выйти не смогут. Дай им в руку пушку, сами от страха окочурятся.

– Рот открой, – приказал легавый.

– Что?

– Рот, говорю, открой. Шире. Вот, молодец.

Эрм не сразу понял, что последует дальше, а когда понял, было уже поздно, и ствол оказался во рту.

– Лучше тебе не дергаться, – доброжелательно сообщил полицейский, – а то мушка эмаль на зубах сцарапает, всю жизнь кариес лечить будешь. Что?

Попытка напомнить про Крестов и поугрожать вышла жалкой и невразумительной. Язык двигался слишком неповоротливо, и вместо слов получилось жалобное мычание.

– Да не мычи ты так, не мычи. Лучше экскурсию проведи. И не волнуйся, всё будет хорошо: с предохранителя я снял, спуск у моей игрушки плавный, если повезет, тебя в открытом гробу похоронят.

***

Суббота.

По улице, там где бедняцкий Ришт соприкасался с более состоятельным Гелантом, ранним субботним утром шел худощавый растрепанный мужчина. При каждом шаге он пошатывался, у редких прохожих даже возникали мысли, что он вот-вот упадет, но мужчина не падал, а продолжал куда-то идти. На помятом небритом лице его играла безумная улыбка. Да и глаза его, затуманенные, смотрящие в никуда, как будто принадлежали закоренелому наркоману, окончательно перешедшему с таблеток и порошка на «раствор». Грязная распахнутая куртка, из-под которой виднелась не менее грязная рубашка, да помятые джинсы – тоже не очень чистые – еще больше убеждали прохожих, что к этому человеку подходить опасно: ради дозы непременно зарежет.

Мужчина шел и невнятно бормотал:

– Ты меня хочешь. И ты. И ты. Да. Все. Вы все. Шлюхи. Твари. Все. Только об одном и думаете. Обо мне. Все. О моём. Да.

Изредка бормотание прерывалось безумным хихиканьем. В такие моменты взгляд мужчины обретал внезапную цепкость и скользил от одного встречного человека к другому. Вот только понять, что он видит, а что – нет было невозможно.

Мужчина куда-то шёл, бесцельно и безнадежно. И он, возможно, ушел бы далеко-далеко, но… столкнулся с парой: девочка, лет десяти, и её мама. Кто знает, зачем они шли куда-то ранним осенним утром?

Им просто не повезло.

– Ты меня хочешь, – взглянув на мать, мужчина безумно оскалился, перевел взгляд на девочку: – И ты тоже. Маленькая шлюшка. Сейчас я тебя!..

Женщина ускорила шаг, потащила девочку за собой.

– Мама! Мама! Ты чего!

– Быстрее, доченька, быстрее.

– Поиграть вздумали! – мужчина оказался очень быстрым. И куда делась его шаткая неуверенная походка? Он догнал их, оттолкнул женщину, вцепился в девочку: – Флиртуешь со мной, маленькая развратница, да?

Мужчина стал срывать с девочки одежду.

– Мама!..

Женщина зарычала, бросилась на защиту дочери. Девочку мужчина отпустил, вцепился в её мать:

– Горячая сучка, любишь пожестче, да?

Несколько раз врезал по лицу, задрал юбку, разодрал колготки, повалил обмякшую женщину на асфальт, стал расстегивать брюки.

– Помогите! – плакала девочка. – Помогите! Маме! Помогите!

Правда помогать никто не торопился: кто-то бросал удивленный взгляд на творящееся бесчинство и торопливо уходил прочь; кто-то старательно ничего не замечал, не ускорялся, не замедлялся, просто шел вперед, не обращая внимания на крики о помощи; кто-то доставал телефон и включал запись. Случись это в темной подворотне, возможно кто-то и кинулся бы на помощь, но утром, прямо посреди улицы – всё выглядело абсолютно нереально, словно снимали какое-то глупое розыгрыш-шоу или дешевое кино.

Робкие осуждающие крики раздались лишь, когда мужчина покончил с прелюдией и приступил к «делу». Но мужчина криков как будто и не заметил, а у собравшихся на что-то иное не хватило духа. Зато нашлись и те, кто поспешил поделиться с другими своим очень ценным мнением:

– Это скрытая камера. Сейчас как вылезут! Точно говорю!

– Да кино тут снимают. Для взрослых. Это порноактриса. Я её в горячих попках шесть видел.

– Так нельзя, тут же дети!

– Уведите детей!

– Чего их уводить! Пусть смотрят, как на свет появились!

– Пропустите! – в жиденькую толпу ввинтилась молоденькая полицейская. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся, сжимающая в руках резиновую дубинку. То ли курсантка училища, то ли новенькая патрульная, еще не успевшая вкусить все прелести городской работы.

– Ты что творишь, урод! – проорала она и огрела мужчину по хребту дубинкой. – Немедленно отпусти!

Мужчина испуганно взвизгнул, резко обернулся и вдруг расплылся в довольной улыбке:

– Хочешь, чтобы я в тебя её засунул? Ну давай, шлюшка! Я покажу тебе! – он отпустил жертву, стал подниматься.

– Я сама её в тебя засуну! – полицейская перехватила дубинку поудобнее, замахнулась и…

Удар был хорошим. Хлесткий. Резкий. Выверенный. Таким не ломают кости, но оставляют темно-фиолетовые, почти черные синяки. Но пришелся удар по подставленному предплечью, мужчина его как будто и не заметил. А второго удара просто не последовало.

Мужчина набросился на полицейскую, повалил на землю, отобрал дубинку. Возможно, он бы исполнил своё обещание, но… к этому моменту сквозь толпу прорвалась еще пара стражей порядка. Уже мужчин. И вести душеспасительные беседы они не стали, а сразу принялись работать дубинками. Без сомнений и без жалости.

Через пару дней мужчина скончался в больнице. Как оказалось, разъяренные полицейские, отбили ему почки, а суточное пребывание в холодной камере всё только усугубило. Мужчину звали Франсуа Дами. Журналист, работающий на независимое агентство «Время Новых Новостей». Его смерть вызвала волну негодования в журналистской среде и независимой прессе, но волна быстро стихла, благо и других горячих новостей было немало.

***

Рик очнулся на полу гостиной и несколько секунд с удивлением рассматривал точеную ножку дивана, оказавшуюся перед самым носом, да грязный носок, пытающийся стать с ней единым целым. Попытка пошевелиться принесла боль и головокружение. Попытка вспомнить прошлое не принесла ничего: вместо воспоминаний зияла бездонная черная дыра. Попытка произнести хоть что-то позволила издать жалобный стон. Ссохшиеся губы требовали влаги, шестеренки в голове – смазки, а рот – генеральной уборки: в него, по ощущениям, заселилась толпа бомжей и устроила спальню, свальню и сральню.

«И зачем я столько пил?» – внезапная мысль пробудила память.

Да, он пил с тех пор, как…

«Как? Когда всё началось? – вопрос позволил ухватить потерянные воспоминания за кончик, потянуть на себя и найти ответ: – Всё началось в четверг, когда Франсуа притащил свой репортаж на одобрение».

Дэшил сильно разволновался и взялся за «Жубровку». Рик разволновался не меньше, но пить у шефа в кабинете не рискнул. Зато у себя, после того как прошелся по редакции!..

Рик пошевелил обезвоженными губами и сглотнул, вспоминая, как легко прошел первый глоток. Второй оказался не тяжелее. После столь долгой завязки – не удивительно.

Сколько он не пил? Год? Два? Три? Работа тогда вытягивала все силы, лишала воли, и он находил в бутылке и то, и другое. Жена этого не понимала, но пить не мешала, считала, со временем всё устаканится. Она ошиблась. Однажды Рик настаканился настолько, что…

Позднее, светило психиатрических наук, взявшееся за лечение, пыталось объяснить Рику, что при сильной усталости, сопровождаемой приемами алкоголя, галлюцинации нередкое дело. Удивительные видения, посторонние звуки, невразумительные ощущения в несуществующих частях тела – несть числа тому, что может показаться искаженному сознанию. И галлюцинации, по словам светила, делились на два вида: позитивные и негативные.

К первым несмотря на вроде бы «позитивное» название относились и блуждающие тени, и приказывающие голоса, и невидимые черви, ползающие под кожей и желающие полакомиться печенью хозяина. А вот ко вторым относились те, которые больной не видел, не слышал, не чувствовал и, вообще, не воспринимал. И вроде нет ничего плохого в том, что мнимые образы скрывались за границей восприятия, если бы за границу восприятия не "вытеснялись" и реальные объекты: люди, вещи, части вещей.

И одной из таких негативных галлюцинаций для Рика стала его младшая дочь – Триша. Он видел её, он слышал её, он даже мог её пощупать, но… она воспринималась им как какая-то посторонняя девочка.

«Точно! Триша!..» – Рик вспомнил всё: и как не узнавал её, и как устраивал дома скандал за скандалом из-за наглой проходимки, утверждающей, что она его дочь, и как плакала ничего не понимающая жена, и... как она грозила разводом, если Рик не прекратит дурачится и не возьмет себя в руки.

Так было три года назад, так случилось… и сейчас.

Рик с трудом поднялся, стукнулся коленом о журнальный столик и, чуть не повалившись на пол вновь, зарычал от боли. Диван манил, предлагал лечь на него, отдышаться, закрыть глаза и отрубиться на пару часов. Кружащаяся голова, дрожащие ноги, гулко стучащее сердце – все они, да и прочие части тела считали предложение дивана заманчивым, но Рик был против.

Он с трудом добрался до кухни и нашел на столе белый лист, исписанный нервным неровным почерком. Адель подала на развод. Еще вчера. А сегодня утром забрала детей и уехала к маме. А вчера… подала на развод.

Подала…

Подала…

Подала…

Страшная мысль билась в голове Рика, как рыба на берегу, она душила, заставляла непослушные ноги нести его на второй этаж, чтобы окончательно осознать – это не глупая шутка, чтобы убедиться, что комнаты жены и детей опустели, а не его вещей в доме почти не осталось. Похоже работала целая бригада опытных грузчиков. И жена заправляла погрузкой!..

Трясущимися пальцами Рик выловил в пиджаке телефон, набрал номер… После нескольких коротких гудков механический голос сообщил, что абонент не абонент. Он набирал номер жены снова и снова, он звонил детям, теще; результат не изменился.

Наконец он сдался и, размазывая по щекам скупые слезы, побрел в кабинет. Это были самые долгие тридцать шагов в его жизни. Добравшись, Рик рухнул в кресло и выудил из стола фляжку с коньяком. Помимо неё в ящике лежал короткий револьвер. Рик посмотрел на серебристый металл и мрачно усмехнулся: оружие предназначалось для защиты жизни, но никак не для самоубийства. Пока живешь, всегда есть шанс, а смерть шансов не оставляет.

Рик глотнул из фляжки. Жидкий огонь достиг желудка, и жизнь показалась гораздо проще. Ничего, он еще поборется. Он сумеет доказать, что…

Додумать, что именно он сумеет доказать, Рик не успел: внизу послышались голоса. Знакомые голоса. Жена! Дети! Они вернулись! А если вернулись, значит, с ними можно поговорить. А если удастся поговорить, то получится убедить их не в полной своей пропащести.

Голоса стали приближаться: то ли жена, то ли дети, то ли все вместе – кто-то поднимался на второй этаж. Но простые слова их убедить не смогут. К словам требовалось что-то еще. Какой-то поступок. Рик с интересом взглянул на револьвер.

Поступок!

Рик вытащил пистолет из ящика. Оружие тяжелило руку. Как будто заряженное. Рик откинул барабан и увидел, что патронов внутри нет. Хорошо, так и должно быть.

В коридоре послышались шаги и зовущий голос, наполненный раздражением и усталостью:

– Рик? Ты где? Ты меня слышишь?

Он слышал. По коридору шла Адель. Через пару секунд она…

С металлическим лязгом барабан встал на место. Рик взвел курок, приставил револьвер к виску, уставился в окно и, превратившись в слух, стал ждать.

И дождался.

– Рик? – в кабинет вошла жена. – Ты тут? Ты что?..

Адель не успела договорить. Только… вместо холостого щелчка её речь оборвал грохот выстрела.

***

Лиз Террон приехала на работу раньше всех, включила компьютер, но заходить под своей учеткой не стала, а откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.

И дело не в том, что она не выспалась. Да, одна единственная мысль и сопутствующее ей дело никак не давали уснуть, но она могла не спать два дня кряду, поддерживая бодрствование энергетиками и таблетками кофеина. Дело было даже не в том, что к выходу готовился серьезный репортаж, способный не то что пошатнуть политический Олимп, а разом отправить половину небожителей в Тартар. Она помнила о его важности, но помнила фоном, без душевного трепета и особых переживаний.

По-настоящему её тревожило только одно: острота ножа. Сердце Лиз обливалось кровью при мыслях о воздухе, движение которого уничтожает режущую кромку. Внутренним слухом она слышала, как молекулы кислорода, азота и воды с ужасающим грохотом врезаются в беззащитную сталь, оставляя на ней каверны и вмятины, уничтожая всю ночную работу. Но Лиз ничего не могла с этим сделать, поэтому оставалось ждать и надеяться, что к нужному моменту лезвие останется достаточно острым.

Она обхватила себя руками и задрожала от… нестерпимого желания.

– Волнуешься? – неожиданный вопрос оборвал её размышления.

Лиз распахнула глаза: рядом стоял начальник. И когда он успел подойти? Пару минут назад в редакции никого не было! Усилием воли отогнав сторонние мысли, Лиз вымучено улыбнулась:

– Немного.

– Не волнуйся, – Дэшил дружески потрепал её по плечу. – Всё будет в порядке.

– Да, – смущенно пискнула Лиз.

– Сделаешь мне кофе? – улыбнулся начальник и, не дожидаясь ответа, зашел в свой кабинет.

Она кивнула, но перед тем как выполнить просьбу, заглянула в верхний ящик стола: там лежал её обожаемый нож, с каждой секундой теряющий свою несравненную остроту. И хотя он просился в руки, желая опробовать себя в деле, тронуть Лиз его не рискнула, лишь трепетно провела над ним ладонью.

Вскоре редакция стала наполняться людьми. Кто-то шутил, кто-то смеялся, кто-то орал в телефонную трубку, кто-то пил кофе, кто-то стучал по клавиатуре – открытый офис во всей его утренней красе и нерастраченной энергии. Кто-то из балагуров с опаской поглядывал на кабинет главного редактора, ненадолго затихал, но убедившись, что внутри никого нет, начинал новую байку.

Господин Стоун несколько раз спрашивал про него – Лиз только разводила руками. Она и так теребила секретаршу Тассо, несколько раз пыталась дозвониться до Рика сама, но ничего не менялось: ни домашний, ни сотовый не отвечали. Стоун хмурился и возвращался к себе в кабинет, чтобы через полчаса вновь поинтересоваться судьбой главного редактора. Судьба Франса начальника интересовала в меньшей степени, но Лиз звонила и ему. И с тем же результатом.

Она могла проявить больше участия, может быть, даже отправить бы кого-нибудь проверить, как дела у Рика и Франса, но сегодня… мысли об удобной ручке, остром лезвии, тусклом блеске и стремительных выпадах вытесняли из головы все остальные. Лежащее в ящике стола звало. Оно молило. Оно требовало. Нужна была малость: взять нож в руки и… дальнейшее представлялось смутно, но чувствовалось, что ощущения будут незабываемыми. А любая суета лишь отдаляла этот долгожданный момент.

В обед к шефу пришли деловые партнеры. Рекламодатели. Из Зеленой Лиги. Они регулярно заказывали политико-экологическую джинсу. В этот раз планировался цикл статей о жестоком промышленнике, несчастных уточках и нечеловеческих условиях, создаваемых первым для вторых. Почему-то так получалось, что этот жестокий промышленник не хотел финансировать Зеленую Лигу. Уточки – тоже не хотели, но и взять с них было нечего. А у владельца анилинового завода лишние деньги водились. И ему требовалось намекнуть как на то, что деньги – лишние, так и на то, что потратить их нужно не на шлюх, яхту и модернизацию производства, а на нужды политической партии, заботящейся о природе и братьях наших меньших.

Из закрытого кабинета шефа слышались приглушенные выкрики: рекламодатели хотели всё и бесплатно, тогда как господин Стоун дорожил своей репутацией и бесплатно продаваться не хотел. Ну а что? Автору статьи плати, верстальщику – плати, редактору – плати. Бумага, краска и аренда серверов тоже не бесплатные. А ожидание морального удовлетворения и призрачные выгоды в далекой перспективе не наполняют банковский счет здесь и сейчас.

Лиз попыталась отрешиться от редакционного шума и вернуться к работе, но не смогла. Подошел вездесущий Ковач, окинул её цепким взглядом:

– Ты как, Террон, нормально? – он помолчал немного, изучая её лицо, одежду, подрагивающие руки. – Помятая какая-то. Нового любовника нашла? Всю ночь с ним прокувыркалась?

– Не выспалась.

– Понимаю, – улыбнулся репортер и игриво подмигнул.

Он и впрямь мог ее в чём-то понять. Если сотрудники криминальной хроники в большей степени занимались перепечаткой полицейских сводок, чередуя их с редкими выездами на натуру, то Ковач занимался натурой постоянно. Работа в светской хронике обязывала: звезды не станут ждать удобного момента, чтобы оказаться на первых страницах с каким-нибудь занимательным скандалом. Конечно их пиарщики частенько занимались сливом горяченького, способного привлечь внимание к страданиям и переживаниям львов и львиц полусвета, но гораздо чаще звезды оказывались на страницах газет и журналов по причине неразборчивости, глупости и недальновидности. Ну а такие стервятники как Ковач должны вовремя углядеть сию глупость и неразборчивость, подхватить, как можно быстрее переварить и донести до читателей.

– Сейчас все не спят, – Ковач посерьезнел, оперся правой рукой на стол, навис над Лиз. Глаза его потемнели. Невозможно было поверить, что именно этот мрачный человек минуту назад интересовался постельной акробатикой. – Тассо тоже с ума сходит... С недосыпу. Ха! Про Большого Босса и говорить не стоит. Старается волнение скрывать, но по нему всё видно. Что происходит, Террон? Ты-то должна знать.

– Нельзя об этом говорить, рано еще, – Лиз покачала головой. – Сегодня всё решится.

– Ну раз сегодня, – Ковач недовольно похлопал ладонью по столу и, развернувшись, отправился куда-то по своим коваческим делам. Лиз проводила его сутулую спину взглядом и прошептала: – Да, сегодня всё решится.

Встреча с партнерами завершилась. Довольный Стоун проводил гостей к лифту, вернулся к себе, и Лиз поняла – пора. Другого шанса доказать остроту своего… ножа просто не будет. Она приоткрыла ящик, сунула в него руку и, коснувшись удобной ручки, чуть не потеряла сознание от переизбытка эмоций. Нож! Острый! Он как будто сам бросился в руку, прилип к ней, стал единым целым с Лиз, с её нервами, с её мозгом. Всем телом она чувствовала, как нож рассекает воздух, даже не нож – сама Лиз. Она стала ножом, а нож – ей.

В голове осталась единственная мысль, единственное желание: вместо воздуха требовалось рассечь что-нибудь более существенное, более достойное этой неимоверной остроты.

Она торопливо встала, подошла к двери и заглянула в кабинет.

– Террон? – Дэшил Стоун оторвался от бумаг. – Что-то случилось?

И тут мысли, уже почти три дня довлевшие над Лиз, исчезли. Как будто туманный морок разлетелся под порывами шквального ветра. Лиз с удивлением посмотрела на нож в своей руке, осознала, что собиралась сделать, и, выронив оружие, пронзительно завизжала!..

***

Суббота.

Эрм и гость вошли в кабинет чуть ли не плечом к плечу. Эрм шел вперед, смотря при этом исключительно на владельца пистолета, и старался не совершать ошибок и неосторожных движений. От шагов невпопад саднило ободранное нёбо.

Гость же на Эрма не смотрел, не видел угрозы. И его сложно было винить: в этот момент Эрм и сам не видел в себе угрозы. Гость окинул быстрым взглядом кабинет и мельком пробежался по его владельцам, уделил несколько секунд каталке Силлы и с издевкой произнес:

– Не знал, что на Крестов работают такие люди.

– Кто это? – лениво поинтересовался Нус, глядя исключительно на Эрма.

– Смотри-ка, – хмыкнул гость, – они хотят, чтобы ты поработал ртом. Ну хорошо.

Сделав шаг в сторону, он резко выдернул пистолет. Сперва Эрм вздрогнул от неожиданного движения, затем скривился от боли в разодранной губе, но, осознав, что похороны откладываются, неимоверно обрадовался и кривовато улыбнулся.

– Я задал вопрос, – занудно продолжал Нус. Тусклый голос и обманчиво скучающий вид могли обмануть кого угодно, но только не Эрма. Гость Нусу не понравился, и он собирался сделать что-то… непоправимое.

– Это полицейский, – быстро проговорил Эрм в надежде что непоправимое еще можно поправить, ведь убийство легавого замять будет не очень легко. – Лейтенант… Лейтенант…

– Лейтенант Алекс Грин, Центральное управление, – гость почесал в ухе и с неожиданной мрачностью в голосе добавил: – И где эти дебилы, когда они так нужны? Самую грязную работенку опять на меня свалили. И платить ведь мне за неё никто не собирается.

– Полицейский, – Нус попробовал слово на вкус, и оно ему тоже не понравилось. – Ну хорошо.

Он что-то сделал. Точнее, хотел что-то сделать. Глаза его широко раскрылись. На щеках заиграли желваки. Но это что-то у него не получилось. Нус не ожидал «промаха» и повторил попытку. И снова неудачно.

Гость самодовольно улыбнулся, а Нус забеспокоился и крикнул:

– Сил! Помогай мне, живо! Я не могу на него навестись!

Силла тоже попыталась что-то сделать. Она впилась взглядом в гостя, её глаза лихорадочно заблестели и…

Она внезапно заверещала, как поросенок, оказавшийся под ножом мясника:

– Нет! Не подходи! Не трогай меня!

– О-о-о, – с издевкой протянул гость, – я вижу, ты что-то умеешь.

– Не надо! – Силла вцепилась в колеса, стала перебирать руками, стремясь откатиться и оказаться как можно дальше от незваного гостя. – Не подходите! Я больше не буду! Клянусь!

– Ты увидела, – заключил полицейский, делая шаг вперед. – Я люблю тех, кто видит.

– Нет! Не надо! – коляска врезалась в книжный шкаф, но Силла этого даже не заметила, она дергала колеса, не понимая, почему не может сдвинуться с места, и истошно вопила.

Гость сделал новый шаг. Паника Силлы как будто развлекала его, и он собирался продлить развлечение как можно дольше. Нус больше не кричал, он смотрел на полицейского напряженным взглядом. И пытался делать то самое что-то, но у него ничего не выходило.

Беспомощность и страх витали в кабинете. Гость не был боссом, не был он и столь пугающ как черноволосая, да и находился он в эрмовом табеле рангов где-то между дворником и разносчиком пиццы, но… в нем чувствовалась неизбежность. С такой же неизбежностью молот правосудия в руках судьи отмерял срок наказания и превращал подозреваемого в виновного.

И Эрм сделал то, ради чего его держали здесь. Он отринул беспомощность, позабыл про страх и, решив побороться с неизбежностью, бросился на полицейского, в полицейскости которого уже начал сомневался. Если бы Эрм еще и не заорал!..

Крик привлек внимание гостя. Он отвлекся от Силлы и подарил Эрму прямой в подбородок, добавил еще два раза слева: в глаз, в нос – а потом резко сократил дистанцию и, чуть повернувшись, двинул локтем чуть ниже грудины. Эрм задохнулся от боли и поплыл, а может – сперва поплыл, а потом задохнулся от боли. В любом случае на какое-то время, он выпал из реальности, а когда вернулся, нашел себя на полу. Силла теперь лежала под инвалидным креслом, а гость ухватил Нуса за воротник и грозно вопрошал:

– Кто стоит за всем этим?

– Адлар, – сдавленно произнес Нус, покачиваясь на носках. – Адлар Тамас.

– Я не про него. Он тоже пешка, и ты это знаешь. Кто над ним?

– Госпожа...

– Кто это? – в голосе гостя не чувствовалось интереса, он как будто знал ответ и спрашивал больше для проформы. – Говори!

– Она убьет меня, – прошептал Нус.

– Ха! – гость осклабился. – А у тебя сегодня счастливый день, парень: у тебя есть выбор, либо тебя убьет она, либо – я. Кто раньше, как думаешь?

Борясь с головокружением, Эрм осторожно поднялся. Гость ничего не заметил: допрос занимал его больше битой шестерки.

– Не знаю. Мы про неё почти ничего не знаем. Она нас как-то нашла. Просто появилась перед нами и предложила сделку: она поможет нам, а потом мы…

– И как? Помогла?

– Да, она помогла понять, как работает наша сила, свела с Адларом. Она… Я ее даже пощупать не смог, а Сил не смогла прицепиться, её словно не существует.

– Пощупать? – заинтересовался гость. – Ты хотел ее пощупать как меня? И что нащупал?

– Не так, – Нус замотал головой. – Я не смог. Я же говорю, её как будто не существует. Тебя… Вас я вижу, но рядом слишком много других. Я не могу нормально навестись.

– Других, – гость неприятно усмехнулся. – Думаю, у тебя есть шанс познакомиться с ними поближе.

В этот раз Эрм не стал кричать. Он подкрался и!.. Полицейский уклонился от удара: то ли почувствовал что-то, то ли заметил отражение в стекле, то ли слишком радостное выражение возникло на лице Нуса – и кулак Эрма рассек воздух. Следующий удар тоже не достиг цели, а гость оттолкнул Нуса и сам пошел в атаку. К ней Эрм уже был готов. От прямого левой он уклонился, двойку справа принял предплечьем и даже контратаковал. Осчастливить кроссом гостя не вышло, он сделал шаг назад… И вскрикнул от боли. И позабыл про стойку. И захромал.

Эрм бросился к нему: от хромых уток и лошадей надобно избавляться при первой же возможности – но уже не рассчитал своих сил, зацепился за ножку стула и… не упал, зато потерял драгоценные секунды.

И противнику их хватило. Нет, он не стал нападать, всего лишь достал пистолет, направил, и Эрм замер: воспоминания о стволе во рту почему-то отбивали всякое желание продолжать драку.

– Не надо, – проговорил гость, кривясь от боли. – С такого расстояния я не промахнусь. Развернись.

Эрм замялся.

– Я сказал: развернись. Раз! Два! Тр!..

Эрм развернулся. И получил рукоятью по затылку.

В следующий раз он очнулся от запаха… бензина. Эрм открыл глаза.

Придавленная инвалидным креслом Силла, жалкая, совершенно беспомощная, скулила протяжно, на одной ноте, как побитая собака. О сопротивлении она даже не помышляла. Нус валялся безвольной кучкой на полу рядом со столом и дышал часто, неглубоко, с внутренней хрипотцой, словно дырявые меха. А гость насвистывал веселенький мотивчик и увлеченно «работал» канистрой, уделяя особое внимание Эрмову начальству.

Болела голова. Болела шея. Болел разодранный рот. Ни мыслей, ни смысла, ни страха, одна лишь животная ярость и желание разодрать противника.

Эрм глухо зарычал, попытался подняться.

– Отдохни еще немного! – Бум! От удара в висок канистра загудела, и Эрм вновь отключился.

Он разлепил глаза через пару минут. Мир кружился. Опустевшие канистры валялись на полу, Нус и Силла оставались там же где и раньше, гость же стоял на пороге кабинета и держал в руках коробок спичек.

– Вот и закончили, ребятушки. Пойду я. Удачи. Она вам как раз пригодится, – гость чиркнул спичкой и швырнул её, одновременно закрывая за собой дверь.

Время как будто замедлилось. Широко раскрытыми глазами Эрм следил за спичкой, сперва – летящей к потолку, затем – когда пламя почти потухло и осталось только на самом кончике – устремившейся к полу. Она стукнулась о паркет. Подскочила. Совсем невысоко. Огненный язычок исчез. Черная обугленная головка как будто намекала, что удача повернулась к Эрму и его начальству лицом.

Спичка вновь полетела к полу. Неопасная. Потухш…

Не потухшая!

Она несла в себе одну единственную крохотную искорку!

Спичка упала в бензин, и он полыхнул, и время внезапно ускорилось, и огонь вихрем пронесся по комнате. Перед тем как загореться, Эрм успел закричать. Кричал он и после того, как пламя охватило его целиком. Но не очень долго.

История тринадцатая. Побеждая страх

Майзи прошел турникет и замер в растерянности. Холл спортивного комплекса был забит людьми, и найти нужного человека...

– Привет, братишка! – на шее повисла непонятно откуда выпрыгнувшая сестра. Старшая сестра. Серьезная и деловая сестра. При этом, когда дело не касалось работы, Элли Барлог умудрялась выглядеть эдакой недалекой эпатажной особой. При желании, разумеется. В этот раз она желала и оделась соответствующе: черное платье с пышной юбкой до колен, усыпанное черным же кружевом; длинные перчатки в черную сеточку; черные кожаные сапоги с тускло поблескивающими пряжками. Кожаный корсет поверх платья, утягивающий и так тонкую талию. Серебряные черненые браслеты на запястьях и серебряный крестик на шее. На плече болталась небольшая черно-белая сумочка, стилизованная под гроб. На лице Элли лежал плотный слой белого грима. А глаза она подвела, да так, что они казались бездонными черными колодцами на пол лица.

– Привет, сестренка, – Майзи осторожно приобнял сестру. – Все такая же тощая.

– А ты все такой же рыжий! – Элли скорчила умилительную рожицу – как только грим не осыпался от такого издевательства? – и ловко вывернулась из объятий.

Сколько Майзи себя помнил, на каждом семейном сборище обсуждали его цвет волос. И у матери, и у отца, и у сестры Элли, и у брата Кристиана – у всех были черные, как смоль, волосы. Он единственный «страдал» рыжеволосостью. Да что там говорить! На портретах с предыдущими представителями семьи, ныне покойными, рыжие тоже отсутствовали. Отец смеялся и говорил, что мать, по всей видимости, изменила ему с садовником. Она шутливо отвечала, что не с садовником, а с водителем. В разговор тут же вмешивался Кристиан и с умным видом начинал рассказывать о том, что с генетической точки зрения такое возможно и без измены матери. Если в прошлом у кого-то из родственников затесался нужный рецессивный ген, конечно же. Он сыпал гипотезами, фактами, числами, расчетами до тех пор, пока в дискуссию не вступала Элли и не предлагала устроить нечто совершенно неожиданное. Например, очную ставку всех подозреваемых. Для чего требовалось закрыть в чулане водителя, садовника и кухаркиного кота Разбойника – как ни странно, тоже рыжего. Через час чулан требовалось открыть. И тот, на ком оказалось бы меньше всего царапин, признавался победителем. Удивительно, но предложения Элли почему-то всерьез не рассматривали.

– А где твоя полицейская форма? – Элли не дала Майзи погрузиться в воспоминания. – Я хотела посмотреть на тебя в форме!

– Сегодня же выходной!

– Ну и что? – простодушно бросила Элли. – Должна же я увидеть, как она на тебе смотрится. А то туда в форме нельзя, сюда – нельзя, то – выходной, то еще чего-то.

– Я тебе посылал селфи с работы...

– Селфи не то! – отмахнулась Элли. – Не дают полной картины. А вот вживую!..

– Кстати, – неожиданно переключилась она на новую тему, – а где твой напарник? Ты столько про него рассказывал!

– Он опоздает немного.

Когда лейтенант не появился у входа спортивный комплекс в назначенное время, Майзи позвонил ему. Грин сообщил, что немного занят, поэтому слегка задержится, и сразу же отключился. Насколько Майзи знал напарника, это могло означать как «Еще пару ударов, и подследственный точно расколется!», так и «Буду преследовать подозреваемого восемь часов, пока он не приведет меня к своему логову!» – причем, одинаково возможен был любой из вариантов. Но скорее всего, по мнению Майзи, подразумевалось следующее: «Сегодня выходной, так что я лежу на кровати, дымлю и пью кофе. Через полчаса я оденусь и направлюсь в ближайший бар, где хорошенько надерусь. Затем пойду в кафе, съем стейк с кровью, и только потом, если не забуду, приеду к тебе».

– Ну вот! – обиженно надулась Элли. – Я так хотела посмотреть на настоящего полицейского. Серьезного. Циничного. Сексуального.

От неожиданности Майзи закашлялся. Эпитеты «серьезный» и «циничный» лейтенанту еще подходили, а вот последнее слово, сказанное сестрой, с Грином не вязалось абсолютно. По мнению Майзи, разумеется.

– Дорогая, – сказал Майзи осторожно, – на твоем месте я бы немного...

– О! – Элли вошла в раж и слушать брата не собиралась. – Он прикует меня наручниками к кровати, а потом!..

Она прижала ладони к щекам и восторженно вскрикнула.

– Сестра! – Майзи прекрасно помнил, чем закончилось последнее приключение лейтенанта с девушкой, кроватью и наручниками. Больше всего в тот раз пострадала форма Майзи. Чтобы привести Элли в чувство, пришлось схватить ее за плечи и пару раз тряхануть: – Ты привлекаешь внимание.

На них и впрямь сошлись заинтересованные взгляды ближайших посетителей. Вряд ли это могло произвести на нее хоть какое-то впечатление. Ну кто бы смог признать в бледной особе, нацепившей готический наряд, заместителя исполнительного директора «Барлог-Медиа»?

– О нет, – Элли увидела кого-то в толпе, развернулась и потащила Майзи за собой. – Там Жерар. Он может увидеть меня.

– Жерар? – переспросил Майзи, едва поспевая за сестрой. Она покинула холл, и, набрав приличную скорость, двигалась по коридору с целеустремленностью торпеды. Встречные посетители с трудом успевали убраться с ее пути. – Кто это?

– Мой кавалер, – процедила Элли сквозь зубы. – Папан считает, что он будет отличной парой для меня.

– А ты так не считаешь?

– Почему? – удивилась Элли. – Считаю. Жерар – хороший. Из известной семьи. Он богатый. Успешный. Тараканов в его голове гораздо меньше, чем в моей. Еще он способен увидеть меня в любом обличье. Сказка, а не человек.

– Тогда – почему?..

– Потому что жизнь с ним будет невыносимо скучной, – фыркнула Элли и, повернув голову, подмигнула: – К тому же сюда я пришла, чтобы встретиться с тобой и твоим напарником.

Майзи промолчал. Там, где дело не касалось работы, старшая сестра отличалась как взбалмошностью, так и излишней упертостью. Вот как ей объяснить, что образ лейтенанта Грина в ее голове ну никак не соответствует действительности?

Элли сбавила скорость. Коридор закончился массивной металлической дверью, а за ней оказался спортивный зал, наполненный людьми.

– И вот уже второй раз подряд, – возвестил диктор, – в нашем мини-турнире побеждает действующий чемпион страны по настольному теннису Марио Нери. Через десять минут начнется третий мини-турнир, все желающие влиться в дружный коллектив игроков могут записаться у судейского столика. Напоминаем, что все собранные деньги на этом благотворительном мероприятии пойдут на обеспечение детей-сирот. Также не забываем поблагодарить организаторов сегодняшнего праздника! «Барлог-Медиа», мы ценим Ваше участие!

– Очередное шоу?

– Без этого никак, – улыбнулась Элли и прислонилась к стене: – Дай отдышаться, а потом можешь выражать свое негодование.

– Нельзя сказать, что мне это не нравится, – примирительно произнес Майзи.

– Милый братец, – с иронией ответила Элли, – я слишком хорошо тебя знаю. Ты слишком прям, чтобы ценить семейный подход к делу, и слишком честен, чтобы ничем не выдать собственную ложь.

Майзи промолчал.

Вместо участия в пустой болтовне он решил наблюдать за начавшейся игрой. На табло высветились тридцать две фамилии, разбитые на четыре группы. Четыре игровых стола приняли первую партию игроков. Молодых и в возрасте. Спортивных и не очень. Быстрых и медлительных. Среди игроков выделялся один, пышущий здоровью, молодостью, силой. Он двигался с неимоверной скоростью. Куда бы ни летел шарик, его ракетка все время оказывалась в нужном месте. Его ответные удары сокрушали, не давая сопернику ни единого шанса на победу. Звезда. Спортсмен. Чемпион. Марио Нери.

– Интересно? – вкрадчиво спросила Элли. – Можем пойти дальше. Во втором зале играют в баскетбол, в третьем зале – мини-футбол, а в бассейне – плаванье вольным стилем.

– И везде участвуют профессиональные спортсмены?

– Конечно! – Майзи не видел лица сестры, но чувствовал, что она улыбается. – Иначе никак. Должен быть азарт! Люди должны считать, что игра идет по-настоящему. Они должны видеть разницу между собой и настоящими спортсменами. И при этом считать, что у них есть шанс прославиться! Шанс победить профессионала!

– Но шанса-то нет…

– Конечно нет! – рассмеялась Элли. – Но они-то об этом не знают.

Меж тем, чемпион выиграл два сета подряд и направился к скамейкам. Его соперник до сих пор не мог прийти в себя: оба сета закончились всухую.

– Кстати, – Элли сменила тему, – маман интересуется, когда ты бросишь полицию. Она считает, что ты тратишь время зря.

– Ты тоже так считаешь? – Майзи оторвался от игры и пристально посмотрел на сестру.

– Что? – удивилась Элли и звонко рассмеялась. – Конечно нет. Я считаю, что ты должен заниматься тем, что тебе нравится. Тем более, рядом с тобой крутятся настоящие сексуальные мужчины. И пока ты не познакомишь меня с кем-нибудь из них, из полиции чтоб не уходил!

– Смешно, – Майзи продолжал рассматривать сестру с необычайно серьезным видом.

– Это ведь из-за того, что она умерла, да? – тихо произнесла Элли. – Поверь, братец, ты все равно не мог ничего сделать, чтобы спасти ее.

– Я не хочу говорить об этом, – лицо Майзи окаменело, глаза потемнели, а руки сжались в кулаки. Он отвернулся и…

Уделил самое пристальное внимание мужчине, что прислонился к стене неподалеку и насмешливо поглядывал в сторону теннисных столов. Высокий, спортивного телосложения – с длинными руками и ногами – он чем-то походил на Марио Нери. Но если чемпион выглядел полным сил и здоровья, то лучшие годы этого мужчины явно остались в прошлом. Темные волосы побила седина, а карие глаза смотрели на мир без особого интереса.

– Вы, – Майзи оставил сестру и быстро подошел к подпирающему стену, – Джозе Фиоре.

– Да. Это я, – отозвался мужчина и одарил Майзи взглядом с легким налетом презрения. – И что?

– Я помню вашу игру на олимпиаде десять лет назад. В квалификации! – восторженно начал Майзи. – Это было нечто невероятное! Победа над действующим чемпионом мира по настольному теннису! Вы не оставили ему ни малейшего шанса! По сравнению с вами он двигался, как сонная муха!

– Да. Было такое, – польщенно произнес Фиоре. – Я просто разорвал эту узкоглазую мартышку.

– Мартышку? – осторожно уточнил Майзи. – Я не ослышался?

– Конечно, мартышку. А кто же он еще? Маленькая, хитренькая, желтолицая и узкоглазая сволочь. Натуральная мартышка. Не гиббон. Точно! И не горилла.

Майзи откашлялся, не желая углубляться в сравнительную приматологию.

– Вижу, что ты хороший парень, – в порыве чувств Фиоре хлопнул Майзи по плечу. – Как тебя зовут, дружище?

– Майзи. Майзи Барлог.

– Барлог, – Фиоре задумался. – Барлог. Я где-то слышал эту фамилию. Это не вы спортпит продаете? Или чего-то в этом роде?

– Почти, – Майзи решил не распространяться. Было видно, что Фиоре абсолютно все равно, чем занимается Майзи и его семья.

– Рад знакомству, дружище, – Фиоре бесцеремонно ухватился за руку Майзи и с силой сжал ее. – А это что за чучело тут нарисовалось?

Спортсмен перевел взгляд на подошедшую Элли.

– Моя сестра. Элли.

– Да? – Фиоре уделил ее осмотру чуть больше времени и громогласно заключил: – Сочувствую, дружище.

Майзи снова закашлялся. Фиоре вел себя с потрясающей бестактностью. Чувствовалась, что эта нахрапистость, эта беспардонность являются для него вполне обычным явлением.

– А что вы тут делаете? – Фиоре опять переключился на Майзи. – Тоже получили приглашение от устроителей этого балагана? Как их там… В общем, не помню.

– Можно и так сказать, – дипломатично произнес Майзи, а вот сестра не сдержалась.

– А почему вы не участвуете в соревновании? – она махнула рукой в сторону теннисных столов и с ехидцей добавила. – Боитесь проиграть?

– Боюсь проиграть? – на лице Фиоре мелькнула злая улыбка. – Этого я не боюсь.

Он бросил взгляд в сторону разворачивающего действа. Под восхищенные крики чемпион одержал очередную убедительную победу.

– Во-первых, я не хочу участвовать в этом фарсе. Все роли тут расписаны заранее. Я этого не люблю. А во-вторых, – в голосе Фиоре послышалась горечь, – я ведь уже проиграл.

– Постойте, – ехидство сменилось непониманием, – Майзи же сказал, что вы победили…

– В квалификации, – уточнил Фиоре.

– В четверть финале господин Фиоре проиграл. – Сказал Майзи. – Причем, я так и не понял, почему. Ведь противник был…

Майзи замялся, подыскивая подходящее слово.

– Не очень!

– Да, – нагло ухмыльнулся Фиоре, – не очень.

– Тогда – почему вы проиграли? – задала вопрос Элли. Любопытство пересилило раздражение.

– Это долгая история, – ухмыльнулся Фиоре повторно и с некоторым интересом посмотрел на Майзи: – А меня удивляет твоя память. Думал, что все позабыли об этом.

– Я месяц провел в больнице. Только и оставалось, что смотреть телевизор. Ваши первые игры произвели на меня неизгладимое впечатление. О таком не забывают.

– Забывают! Не забывают! Хватит об этом! – Элли не смогла сдержаться. Она с нетерпением смотрела на Фиоре. – Лучше расскажите, почему вы проиграли?

– Я испугался, – Фиоре уставился в потолок и осторожно повторил. – Я испугался. Нас троих начали готовить к олимпиаде по особой программе за год до ее начала. Меня, Бальби и Липпи. Слышали что-нибудь про программу доктора Морено?

Фиоре на нашел понимания на лицах слушателей и попытался пояснить.

– Из человека пытались выжать максимум. Под эгидой министерства здравоохранения, министерства научных исследований и министерства обороны проводился эксперимент по улучшению человеческой природы. Участников было много. Сколько точно, я не знаю. Но нас троих готовили к олимпиаде. Процедуры, препараты, тренировки. Может, Морено и был безумцем, но он сумел добиться своего. Результаты оказались… невероятными. Физические показатели росли невиданными темпами, только, – Фиоре усмехнулся, – под красочной оберткой и сладкой глазурью скрывалось горькое нутро. Липпи сошел с дистанции перед олимпиадой. Тело не выдержало нагрузок. Два инфаркта подряд, кровоизлияние, массовый отказ органов, смерть – и все это в девятнадцать лет. Бальби заработал четыре награды в легкой атлетике: два золота и два серебра. Он умудрился обойти чернорожих бегунов на коротких дистанциях. А через два года после олимпиады, хе-хе, сгорел, как свечка.

– Я же, – после небольшой паузы Фиоре продолжил, – жив до сих пор. К олимпиаде я и впрямь подошел на пике. Первые встречи с противниками… они были сонными мухами. Я читал их движения, превосходил в скорости, точнее бил – шансов у них не было. Легко прошел квалификацию. Мое сердце билось в бешенном ритме, тело двигалось с невероятной скоростью, но я внезапно понял, что не хочу закончить, как Липпи. И проиграл. Серебро и золото разделили узкоглазые. Ну что ж. Им не впервой.

– А что было дальше? – тихо спросила Элли.

– А дальше, через год или два, был скандал. В открытый доступ уплыла информация о том, что проводились эксперименты на людях. Причем, журналисты представили все так, что целью экспериментов было выведение новой «правильной» расы. «Евгенистический» проект, ставший достоянием гласности, сбросил с доски несколько крупных политических фигур. Министр здравоохранения Барголли покончил собой. Министр научных исследований Капуано оказался в тюрьме и находится там до сих пор. Министра социальной солидарности Петри – уж не знаю, был он в чем-то замешан или нет – сняли с должности. Фигуры поменьше лишались должностей пачками: министерство здравоохранения обезлюдело. В пылу межпартийных разборок про жертв эксперимента доктора Морено все позабыли. Может, и хорошо, что вышло так. Лишняя известность ни к чему хорошему не приводит.

– И вы больше не играли? – с печалью в голосе поинтересовалась Элли.

– Нет, – односложно ответил Фиоре и поспешно добавил, ухмыляясь. – Я же еще жив.

– И не жалеете об этом?

– О том, что жив? – хмыкнул Фиоре и указал на Марио Нери, одержавшего еще одну победу. – Я больше жалею, что такие как он растрачивают свой талант на подобных мероприятиях. Это же хуже, чем бисер метать перед свиньями.

Элли обиженно надулась. Ей с трудом удалось удержаться и не сказать какую-нибудь колкость. Она, понимаешь ли, все силы вкладывала, чтобы устроить нечто особенное, а тут...

– Ладно, – Фиоре отлип от стенки и зевнул, – пойду я. Удачного вам дня.

– И вам! – Майзи проводил бывшего спортсмена взглядом. Фиоре целеустремленно пробивался сквозь толпу.

– Грустная история, – внезапно произнесла Элли и шмыгнула носом. – Мне жаль его. Жить ради победы и не суметь получить ее из-за собственной трусости. Это грустно. Очень грустно.

– Не стоит его винить за это, – мягко произнес Майзи. – Он сделал свой выбор. И он жив. А это не мало.

– Да не виню я его, – махнула ручкой Элли и шмыгнула повторно. – Я сейчас расплачусь. Ой, тушь же потечет!

Элли засуетилась.

– Я в уборную! Если придет твой напарник, скажи, что я приведу себя в порядок и подойду. Не хочу, чтобы он меня в таком состоянии увидел!

Сестра убежала, а Майзи остался. К теннисным столам подошла следующая группа игроков. Людей вокруг становилось все больше и больше.

Фиоре яростно проталкивался вперед. Разговор о прошлом вызвал в душе самую настоящую бурю. Казалось, что прошлое похоронено, забыто, заброшено, но всего один разговор – и оно снова напомнило о себе. Кто-то легко, почти незаметно коснулся его плеча. Фиоре обернулся:

– Ты? – в его голосе послышался страх.

– Я, – согласилась та, что стояла за плечом. Стройная черноволосая женщина в черном закрытом платье не могла пугать. И она не пугала. Она внушала ужас. Ее прикосновения несли мертвенный холод. Взгляд черных глаз проникал прямо в душу. Люди, что несколько мгновений толклись вокруг, расступились, освобождая пространство. Они может и не понимали, что происходит, но чувствовали, что находиться рядом с ней опасно для жизни.

– Ты рано, – после некоторой заминки произнес Фиоре. – Ты говорила, что у меня еще есть время...

– Время вышло, – ее тонкие губы сложились в неприятную голодную улыбку. – Погонщик скоро будет здесь. Пора определяться: ты с ним или со мной.

– Я не пойду с тобой, – собрав волю в кулак, ответил Фиоре.

– Да? – ровным голосом проговорила она. Улыбка и не думала покидать ее лицо, но Фиоре почувствовал, как воздух становится густым, вязким, липким, словно мед. Холодные невидимые пальцы коснулись шеи, скользнули по груди и впились в сердце. Тело дрогнуло в ожидании боли. Боль еще не пришла, но чувствовалось, что до нее осталось совсем немного.

Молчание затянулось.

Боль тоже не торопилась напоминать о себе.

– Почему? – наконец проговорила женщина. – Мое предложение гораздо… милосерднее.

– И с ним я не пойду.

– Не пойдешь? С ним? – с тонких губ сорвался едкий смешок. – Он не я. Погонщик не будет спрашивать, согласен ли ты отправиться с ним. Он оборвет твою жизнь, закует в цепи и потащит за собой.

– Я с ним не пойду, – повторил Фиоре и, понимая, что времени на правильный ответ остается все меньше и меньше, быстро добавил: – Я выберу свой путь.

– Свой? – в голосе женщины прорезался интерес. – Звучит интригующе. Хорошо, – она отвернулась, – я готова подождать. Немного.

Люди расступились, и она ушла. Вместе с ней ушел и холод. Воздух снова стал пригоден для дыхания. А вот рука, что сжимала сердце, осталась, но теперь ее прикосновение стало невесомым, почти неощутимым. Фиоре сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Женщина исчезла. Она затерялась в толпе. Она… Такое ощущение, что ее и не было вовсе, что она – призрак. Не человек – тень человека. Но проверять, что будет с ним, если он попытается обмануть ее, Фиоре не собирался. Ощущение безысходности, возникающее с каждым ее появлением, отбивало всякое желание к этому. Фиоре вздохнул и направился к судейским столикам. Прозвучавшие слова требовали дел. Выбранный путь начинался с малого.

Людей становилось все больше и больше, и увидеть, что происходит у теннисных столов, стало невозможно. Комментатор оглашал новые и новые пары участников. Групповые соревнования подходили к концу. Занявшие первые и вторые места в группах должны были встретиться лицом к лицу, чтобы определить сильнейшего. Фарс. Сильнейший был определен заранее. Майзи продолжал подпирать стену, а сестра все не возвращалась. На смс: «Что случилось?» – она ответила: «Все плохо; все ужасно; тушь потекла; и грим потек; и я не знаю, что делать!»

Зато отзвонился лейтенант Грин. Он сообщил, что с делами покончил и скоро прибудет. Конечно, «скоро» лейтенанта Грина не означало пяти минут, но в промежуток между получасом и часом вполне укладывалось. А еще лейтенант Грин сообщил, что очень, очень-очень хочет познакомиться с Элли. Причем, в голосе лейтенанта звучали такие непривычные уху Майзи нотки, что возникало ощущение: Грин собирается осуществить «близкое знакомство» сразу же, прямо в зале. Если же вспомнить и настрой сестры, то…

По мнению Майзи, их встреча не могла закончиться чем-то хорошим. Проблема была в том, что помешать этой встрече Майзи не мог. Оставалось ждать и надеяться. Чтобы не скучать зря, Майзи пробился к теннисным столам. Чемпион как раз разделывал очередного противника. Быть может, выглядело это и зрелищно: Марио Нери гонял своего противника из угла в угол, длинные удары чередовались короткими, топ-спины – подрезками, свечи – низкими подставками. Чемпион не играл, он устраивал шоу, являя себя во всей красе. Было видно, что Нери мог победить, но он позволял сопернику оставаться в игре. Соперника жалели. Вполне искренне. Он старался, но разница в классе давала свое.

Наконец, Марио закончил издеваться над соперником. Мяч отскочил от ракетки, перелетел через сетку и, стукнувшись об стол, резко ускорившись, нырнул в сторону. Соперник, пытаясь отбить мяч, задел ракеткой стол и чуть не упал. Победа. Комментатор восторженно взревел. Зрители захлопали. Марио улыбнулся, пожал сопернику руку и занял место на скамейке. К столу подошла новая пара.

Но Майзи смотрел не на игроков. Его внимание оказалось приковано к женщине в черном закрытом платье, одиноко стоящей на другом конце площадки. Длинные черные волосы блестели от яркого света. На бледном, слегка вытянутом лице выделялись черные агаты глаз. Хоть женщина и следила за игрой, но не игра занимала ее. Она с какой-то потаенной страстью смотрела на игроков, словно желала съесть их. Зрители держались от женщины на некотором расстоянии, будто ее присутствие отпугивало их.

Игра началась, а Майзи не мог оторвать от женщины глаз. Он точно где-то видел ее! Где? Когда? Память отказывала! Можно было бы не обращать на женщину внимания, но какое-то внутреннее чувство не давало этого сделать.

Игра не затянулась. Один из соперников оказался на порядок сильнее другого. Устраивать нечто подобное тому, что устраивал Марио Нери, он не стал, и просто, без лишней показухи раскатал противника. Из динамиков раздались восторженные вопли комментатора.

В перерыве между сетами женщина заметила интерес Майзи. Она посмотрела на него. Улыбнулась. Подмигнула. И больше не удостаивала его взглядом. А Майзи продолжал рассматривать ее, пытаясь вспомнить, где же он ее видел. Капрал не следил за игроками, не обращал внимания на то, что творится вокруг – его интересовала эта таинственная и такая знакомая особа. Игра, игроки, победы одних, поражения других, вопли комментатора – все осталось где-то на окраинах сознания. Наконец турнир завершился. Из истошно взревевших динамиков стало понятно, что победу в четвертый раз одержал Марио Нери. Комментатор витийствовал, благодарил участников турнира, Марио Нери, семейство Барлог, представителей мэрии, сеть быстрого питания «Тукки-Тук» и прочих, и прочих, и прочих. Майзи отвлекся всего на один миг, и черноволосая женщина исчезла. Место, где раньше стояла она, оказалось заполнено людьми. Взгляд Майзи заскользил по залу, чтобы отыскать незнакомку. Тщетно.

– Привет, напарник, – голос лейтенанта заставил Майзи вздрогнуть. – Где твоя горячая сестричка? Я очень хочу ей… С ней познакомиться.

– Добрый день, лейтенант, – Майзи обернулся. Лейтенант и не думал изменять себе: помятый пиджак, помятая сорочка, помятое лицо, щетина, сопровождаемые запахом виски, дыма и… бензина. – Моя сестра скоро подойдет.

– Волнуется, – заключил лейтенант. – Ничего. Я ее не разочарую. Как я тебе?

– Ну… – капрал замялся. Если профессиональные навыки лейтенанта не вызывали у Майзи никаких сомнений, то внешний вид… Вряд ли лейтенант мог понравиться Элли. Голос комментатора избавил Майзи от необходимости ответа:

– Объявляется начало пятого мини-турнира!

– О. Что-то интересное начинается, – лейтенант прищурился, наблюдая за суетой около судейского столика.

– Соревнования по настольному теннису. Не хотите поучаствовать?

– Не, – ухмыльнулся лейтенант, – на сегодня у меня другие планы. Когда она выйдет-то?

– Сейчас уточню, – Майзи еще раз осмотрел зал и, не найдя черноволосой незнакомки, набрал сообщение сестре:

– «Элли, ты где? Мой напарник подошел».

Сестра не ответила. Возникало ощущение, что она то ли обиделась, то ли разозлилась и выкинула телефон сгоряча. Грин выказывал нетерпение.

– Не отвечает, – Майзи пожал плечами. – Надо подож…

Слова замерли у него в горле. У теннисного стола стояли игроки: действующий чемпион – Марио Нери и Джозе Фиоре, ни с того и ни с сего решивший взять ракетку в руки. Майзи прекрасно помнил его слова о том, что отказ от игры спас ему жизнь, и тут…

Марио скучал. Мероприятие не приносило ни радости, ни душевного покоя. От всего происходящего тянуло плеваться, но Марио терпел. И дело было даже не в том, что он так радел о развитии спорта или о будущем детей-сирот. Все было гораздо проще, прозаичнее. И скучнее. Сегодня он звезда, спортсмен с будущим. Сегодня он известен и знаменит. Не как футбольные звезды, но какая-никакая известность имеется. Он молод. Он красив. Личный счет пополняется с каждой победой: гонорары от рекламодателей, гранты от министерства здравоохранения, отчисления от спортивной школы. Но что будет дальше? Молодость проходит. Известность – тоже. Как долго сможет он играть на таком же уровне? А что будет, когда не сможет? А такой момент настанет. Обязательно настанет. Уже сейчас молодые игроки пытаются сдвинуть его с пьедестала. Пока неудачно. А что будет, когда у них это получится? Что будет, когда он будет не первым, и даже не вторым, а десятым или двадцатым? Тренерская карьера? Кого-кого, а себя в роли тренера Марио не представлял.

Вот и приходилось набирать «баллы» сейчас: выслуживаться перед теми, кто может обеспечить достойное будущее. Не факт, что о нем вспомнят все, но если кто-то из сильных мира сего не забудет о бывшем чемпионе Марио Нери, то уже неплохо. И если для этого приходится участвовать в подобном, то почему бы и нет.

Жребий решил, что подача достанется сопернику, и Марио приготовился. Этот противник хотя бы имел какое-то представление о настольном теннисе. Чувствовалось, что он-то знает и как держать ракетку, и как подавать. И держался он более чем уверенно. Видать, поигрывал он в настольный теннис по молодости. Да, и сейчас, наверное, не брезговал.

Теннисный мяч взметнулся высоко вверх. Марио улыбнулся. Противник, похоже, и сам не прочь покрасоваться. Прямая подача. Из правого угла в правый угол. Самая обычная, как и положено тому, кто не имеет обширной игровой практики. Вот только вместо ожидаемого длинного наката у противника вышла короткая срезка с легким боковым движением влево. Срезку пришлось возвращать. Более коротко. И в левую сторону. Для большинства правшей – самый неудобный удар. Противник сумел дотянутся и переправил шарик через сетку, по сути отзеркалив удар: короткий, неудобный, в левую часть стола, под сетку. Имелось одно отличие – удар был не срезкой, а обычной скидкой. Прощать такое? Да ни за что! Как только мяч отскочил от стола и поднялся чуть выше сетки, последовал смэш в правый угол. Ноль-один.

Противник хмыкнул. Противник одобрительно покивал головой. Противник показал большой палец: отличный, мол, удар, дружище. Выглядело это так, будто Марио Нери – какой-то начинающий игрок – пришел к известному тренеру и пытается произвести на него впечатление. Да что он себе позволяет! Внутри Марио стал разгораться огонек раздражения.

Вторая подача. И снова – прямая. Из правого угла по диагонали. В этот раз обычный, не очень быстрый накат. Ответный накат. Марио не сдерживался, и мяч в доли секунды перелетел на чужую половину, и стукнулся о стол. Как ракетка противника умудрилась оказаться на пути – непонятно. Подставка с полулета. Собственный удар вернулся назад. Ослабленный, но… Марио, не ожидавшему такого исхода, пришлось отвечать подвешенным топ-спином. Опытный атакующий игрок воспользовался бы шансом и начал агрессивный розыгрыш, однако соперник сыграл обычную скидку. Влево. Возможно, он стремился затащить мяч под сетку, но вращение вынесло шарик достаточно далеко для того, чтобы Марио накатил закрытой ракеткой. И снова подставка, и снова – с полулета. Но Марио ожидал подобное и умудрился оказаться в нужном месте для атаки. Накат! Подставка. Накат! Подставка. Накат! Подставка. Накат! Совершив удар, Марио понял, что заигрался и ошибся. Последний ответ противника был не подставкой, а замаскированной срезкой. И как он сумел провернуть подобное? Вместо того, чтобы перелететь на чужую половину стола, мяч ткнулся в сетку. Ну все! Очко потеряно… Шарик крутанулся в сетке, не касаясь стола, и каким-то чудом перевалил на сторону противника. Отбить тот не успел. Ноль-два! Переход подачи. Два-ноль.

Противник улыбнулся. Он стал похож на матерого, рано постаревшего кота, всю жизнь просидевшего на суровой диете, и теперь внезапно объевшегося сметаной. Противник занял позицию и показал, что готов принимать подачу.

Марио чувствовал, что тело покрылось потом, а дрожь в руках удавалось сдерживать лишь усилием воли. Эти два очка дались ему тяжелей, чем четыре мини-турнира ранее.

Короткая подача. С сильным нижним вращением. После отскока мячик чуть ли не прилип к столу. Отбить противник успел, но слишком высоко. Прощать такое? Да ни за что! Три-ноль!

Подача. Быстрая. Закрученная вперед и вправо. Агрессивная, не очень подходящая против опытных игроков, но сегодня она позволила набрать немало очков. Единицы успевали хотя бы подставить ракетку! Противник успел. Причем успел не только отбить, но и атаковать. Сильный топ-спин. Первый удар соперника Марио законтрил, а вот второй заставил его сделать пару шагов назад и «оторваться» от стола. Третий топ-спин Марио отбил в пяти шагах от стола. Чтобы отбить четвертый, Марио чуть не влетел в ограждение площадки. Пятый удар, наоборот, заставил Марио бежать к столу – противник вместо намечающегося топ-спина решил сыграть скидку с боковым вращением под самую сетку. Мяч-то удалось отбить, но некрученой свечкой – и это не могло закончиться хорошо. Удар. Три-один. Переход подачи. Один-три.

Противник подал. Длинно, с вылетом за пределы стола и с нижним вращением. Слабым на первый взгляд. Марио попробовал перекрутить – не вышло. Мяч ушел в сетку сразу же. Ракетка! Если бы у него была его ракетка для соревнований, а не то дерьмо, что выдали организаторы. Два-три! Довольное лицо противника стало вызывать отвращение.

Новая подача. В этот раз короткая. Из правого угла в левый угол. С левым вращением. И пусть Марио был не готов к такому повороту событий, мяч он срезал, а после отбоя противника сумел атаковать: топ-спин. Ответный топ-спин. Еще контратака! Марио удалось навязать сопернику быструю игру, и тот ошибся. После очередного удара шарик полетел не в стол, а куда-то в сторону. Да! Два-четыре!

После двух подач Марио на табло загорелись цифры «пять» и «три», а после двух подач противника счет сравнялся: пять-пять. Шесть-шесть! Семь-семь! Откуда этот соперник выискался? Он цеплялся за каждое очко! На своей подаче Марио удалось забрать два очка: девять-семь! Восемь-десять! Переход подачи. Когда на табло восьмерка сменилась девяткой, Марио подумал, что все: счет опять сравняется и придется долго тянуть сет до преимущества в два очка – но после очередного удара мяч стукнулся о край стола и улетел в бок – сопля. Соперник в невероятном прыжке сумел подставить ракетку. Свечка, смэш, одиннадцать-девять, сет выигран!

Только после завершения сета Марио почувствовал, как устал. Так он не выкладывался даже на нормальных, не благотворительных турнирах. Волосы слиплись. Футболка, шорты, носки – вся одежда пропиталась потом. Противник выглядел не лучше. А ведь впереди ожидал еще один сет. Как минимум. Зал замер. Игра на других столах прекратилась, а взгляды всех вокруг сошлись на их столе. Марио ни разу не видел подобного интереса. Тем более, от такого количества людей. На республиканских соревнованиях зрители следили за игрой с меньшим вниманием.

Марио сконцентрировался, подкинул шарик вверх, взмахнул ракеткой и…

Девятнадцать забитых мячей спустя Марио стал готовится к третьему – решающему – сету. До самого последнего момента он не верил, что проиграл. Да что там он! Никто из зрителей не мог в это поверить! Первое поражение за день. Ни один из предыдущих участников сегодняшнего турнира так и не смог победить чемпиона, а тут!.. Марио чувствовал, как чужое внимание концентрируется на его противнике. Чужие взгляды обретали материальность. Плотное молчание сгустилось в зале, словно горная вода перед ледяным затором. А потом затор прорвало. Шум, гомон, радостные крики. Люди радовались, будто это они одержали победу.

Соперник принимал чужое внимание как должное. Он прикрыл глаза и с легкой улыбкой стоял, задрав голову вверх. Король перед подданными? Звезда перед фанатами? Пророк перед последователями? Победитель перед зрителями? Все сразу и ничего из этого.

Третий сет начался вполне буднично. Соперник подал несложную диагональную подачу с нижней закруткой. Марио ответил резкой. Противник тоже не стал нападать. Игра нервов над столом. Двадцать ударов спустя соперник ошибся: он постарался отправить шарик вдоль боковой линии и не рассчитал дистанцию. Мяч пролетел мимо.

Усталость брала свое. Марио не успел обрадоваться забитому мячу. Соперник подал шарик второй раз. Быстро. Хлестко. Повторив подачу Марио. Принять мяч удалось. Не просто принять, а с контратакой – топ-спином. Соперник ответил. Ситуация предыдущей подачи повторилась, но противники вместо срезок обменивались топ-спинами. В этот раз ошибся Марио. Даже не ошибся. Организаторская ракетка не выдержала: наклейка пошла пузырем и последний удар получился смазанным. Один-один.

Новая ракетка принесла два забитых мяча на своей подаче. Когда же и после подач противника удалось сохранить разницу в два мяча, Марио решил, что противник сдал и удастся выиграть. Рано. На своей подаче Марио растерял преимущество: четыре-четыре. Подача соперника: пять-пять. И снова подача Марио. Противник развил немыслимый темп и сразу же атаковал. Откуда в этом человеке взялись силы? Атака следовала за атакой. Марио оставалось защищаться. Непривычно, неудобно и, как оказалось – безуспешно. Разница в два мяча, но уже в пользу противника.

После подач противника разрыв сохранился. После подач Марио – тоже. Семь-девять! Второе поражение замаячило на горизонте. Марио собрался и отыграл два мяча на подаче соперника. Это были лучшие два мяча в его карьере. Противник атаковал, атаковал и еще раз атаковал. Марио же метался по площадке, умудряясь оказываться в нужном месте в нужное время. Иногда удавалось провести контратаку, но не они принесли результат. Главную роль в этих двух очках сыграла игра от защиты и ошибки противника. Его подводила техника. Ему мешал возраст. Ему не давала полностью раскрыться ракетка организаторов. Марио прекрасно представлял, чем закончилась бы его встреча с противником, будь тот немного помоложе, потренированней, а в руках держал специально подобранную ракетку. А так: девять-девять! Разницу в очках удалось ликвидировать!

Марио прошелся вдоль стола. Глаза заливал пот. Руки дрожали. Ноги налились свинцом. Стоило собраться… Он проверил наклейку, взял в руки мячик, подкинул и…

…Подал. Аккуратно. Коротко. Резкой. Противник атаковать не стал. Несколько ударов они срезали друг друга, а потом Марио рискнул и атаковал. Соперник атаки не ожидал. Отбить-то он отбил, но обычной скидкой. Оставлять такое без наказания Марио не мог. Десять-девять.

Следующая подача. Пропущенный мяч словно сорвал тормоз. Противник атаковал. Яростно. Неудержимо. И если Марио сначала пытался контратаковать, то после нескольких контр-топ-спинов перешел в глухую оборону. Обычные топ-спины чередовались с зависающими, заставляя Марио то отступать к ограждению площадки, то, наоборот, подбегать к столу. Противник то и дело менял рисунок игры. Удары влево, удары вправо, короткие, длинные – спасала только интуиция и молодость. Марио чувствовал, что это очко он проиграет, а значит, впереди светила игра по одной подаче до двух мячей разницы. Но Марио продолжал бороться. Очередной удар удалось отбить свечкой. Обычной. Не крученой. Сам Марио такое прощать бы не стал, да и противник не собирался. Белый шарик летел вниз. Противник подобрался поближе, поджидая отскока от стола. Замах. Мяч чиркнул по торцу стола и отскочил куда-то вбок. Замах пропал втуне. Противник засуетился, но сделать ничего не успел.

Сет!

Партия!

Марио тупо смотрел на скачущий по полу мячик. Он никак не мог поверить в выигрыш. Сил больше не осталось. Хотелось рухнуть прямо здесь и больше не вставать.

– Неплохо, – Марио не услышал – ощутил чужие слова-вздох и перевел взгляд на противника. Тот улыбался. Тепло. По-доброму. А потом… потом соперник закачался и завалился на бок.

Фиоре чувствовал, как бешено бьющееся сердце замедляется, как холодеют разгоряченные руки, как мысли становятся вялыми и неповоротливыми. Он нашел среди людей ту, что приходила за ним. Черные глаза казались провалом в бездну.

– Видишь, я нашел свой собственный путь, – еле ворочая непослушными губами, прошептал Фиоре.

– Вижу, – холодный голос прозвучал в голове проигравшего спортсмена. – Как ни странно, такой вариант меня вполне устраивает.

Женщина улыбнулась и стала выбираться из толпы.

– Лейтенант, с Джозе Фиоре что-то случилось! – обеспокоенно произнес Майзи. Не он один заметил, что с проигравшим спортсменом что-то не так. Из толпы выбежали люди.

– Вижу, – рявкнул лейтенант и потащил капрала за собой. – Пошли за ней.

– За кем?

– За этой мразью.

– Какой? – непонимание Майзи достигло предела, и он резко остановился.

– Она и тебе мозги заморочила? – скрипнул зубами Грин. Одной рукой он схватил капрала за плечо, а второй указал в толпу:

– Смотри. Видишь ее?

– Кого? – Майзи посмотрел туда, куда указывал лейтенант и никого особенного не заметил. Вдруг в глазах потемнело. Показалось, что вокруг остались густой туман и обволакивающая тишина, а где-то совсем рядом раздалось противное скрежетание металла о металл. Видение пропало, и капрал увидел среди людей черноволосую женщину, что ранее показалась ему знакомой.

– Я видел ее! – голова наполнилась легкостью. – Раньше! Раньше я где-то видел ее.

– Ну конечно видел, – фыркнул Грин и снова потащил Майзи за собой. – В выставочном зале «Гранд Экспо». Она помогла сбежать Аарону Мельцу.

– Точно! – обрадовался капрал. – Она утащила его в картину! Помните?

– Помню, – чуть ли не зарычал лейтенант.

– Интересно, – задумался Майзи на ходу, – а почему я забыл об этом?

– Не важно, – Грин тяжело вздохнул, – надо поймать ее, пока она не сбежала.

Они не успели. Женщину пропускали. Им же приходилось проталкиваться. Люди не желали понимать чужой надобности и где-то даже нарочно не пропускали их вперед. Когда полицейские выбрались из толпы, женщина пропала. Майзи озадачено вертел головой, пытаясь понять куда она могла подеваться. Грин вертеть головой не стал. Лейтенант уверенно прошелся вдоль стены, остановился перед большой, в два человеческих роста картиной и с мрачным видом уставился на нее. Темно-багровые тучи клубились над кроваво-красным полем. Среди туч виднелась алая молния, бьющая в землю. Среди поля вилась черная, отливающая рубином дорога. А где-то далеко-далеко на этой дороге виднелась крохотная женская фигура с черными распущенными волосами.

Майзи подошел к лейтенанту:

– Думаете, она сюда сбежала?

Грин смерил капрала мрачным взглядом и промолчал. Всем его вниманием завладела картина. А вот кое-кто промолчать не смог:

– Вы желаете купить эту картину? – рядом с полицейскими нарисовался худощавый мужчина лет сорока. На его лице особенно выделялся большой круглый нос. Он задумчиво листал блокнот. – Так-так. Картина «Бегство в грозу». Так-так. Первоначально она оценена…

– Откуда она у вас? – Грин схватил мужчину за воротник и вдавил его в стену. – Откуда эта картина? Кто передал?

– Неизвестный благотворитель… – просипел мужчина. Еще не успев понять, что происходит что-то не то. – Все деньги от продажи пойдут на обеспечение детей-сирот.

– Да-да… – Грин отпустил воротник и снова стал рассматривать картину. – Неизвестный благотворитель. Ха!

Владелец большого носа и блокнота вздрогнул и чуть ли не бегом рванул куда-то.

У Майзи загудел телефон. Пришло сообщение от сестры:

«Все ужасно! Я сбежала. Грим потек. Испачкал платье. И вообще… в таком виде я похожа на какую-то химеру! Договорись за меня с напарником о новой встрече! К следующему разу я подготовлюсь получше!» – сообщение сопровождали три плачущих смайлика.

Капрал вздохнул. Сестра в своем репертуаре. Сейчас лейтенанту явно не до того, чтобы встречаться с кем-то. Да и мысли лейтенанта не о сестре, а о картине и о той, кто скрылась в ней.

– Так, – Грин оторвался от картины и перевёл взгляд на галдящую толпу: – Пошли посмотрим, что там случилось.

История четырнадцатая. Две папки

– Свободная касса!

Выкрик породил легкое волнение. Толпа задвигалась, чуть подалась вперед, отхлынула, оставив рядом с кассой нового посетителя.

– Добрый-день! – заученные слова превращались в тусклую лишенную любых эмоций скороговорку. – Попробуйте-наше-спец-предложение: два-пирожка-с-яблоком-и-корицей по цене…

– Трех! – перебил кассира посетитель. – Два пива. Две больших картошки и вон тот тройной бургер с…

Заказ улетел поварам, посетитель с выданным номерком отправился в зону ожидания, а над бурлящей толпой раздался новый выкрик:

– Свободная касса!

Менеджер Питер Хаймс довольно кивнул: новенький на соседней кассе работал как часы. Уже два дня… Или три? Или – пять? Когда этот новенький устроился-то? Почему-то Хаймс об этом забыл.

Автоматически оформляя новый заказ, менеджер вспоминал как же этого новенького зовут, но память не хотела помогать. И внешность… Мельком бросив взгляд на новенького, Хаймс попытался собрать увиденное в единое целое. Не получилось. Фирменная кепка, фирменная куртка, фирменный бейдж с неразборчиво написанным именем в памяти оставались, а всё остальное превращалось в расплывчатое пятно.

Менеджер еще раз подивился странному феномену, пообещал себе поговорить с новеньким, да рассмотреть его хорошенько, но… почему-то сразу забыл. В принципе ничего удивительного – некогда. Заведение находилось почти в центре города. Вокруг настоящее броуновское движение. Тучи страдающих от голода белых отглаженных воротничков, фирменных блузок, гавайских рубашек и серых пиджаков. Их исторгали из себя стеклянные многоэтажные офисы, и важные муниципальные учреждения, и пестро раскрашенный институт прикладной психологии, и серая громадина министерства внутренних дел.

Последнее здание – суровое и мрачное – казалось пережитком прошлого и пробуждало внутреннюю тревогу. Но работающие в нём не сильно отличались от людей обычных и как самые обычные люди забегали перекусить. Что и отличало их от людей обычных, так это нежелание говорить о том, что происходит внутри серого здания.

– Свободная касса!

Хаймс отвлекся от своего клиента и с удивлением посмотрел на кричащего в фирменной кепке. А это еще кто такой? Ах да!.. Он же устроился вчера. Или позавчера? Или… Хаймс пожал плечами: да какая, собственно, разница? – работает и ладно.

В зоне отдыха над головами посетителей светилась телевизионная панель. Министр внутренних дел вещал о стабилизации обстановки и каких-то там улучшениях. Но его никто не слушал. Голодные взгляды скрещивались на табло с номерами готовых заказов.

Хаймс распечатал номерок, передал его посетителю и закричал:

– Свободная!..

***

Последний день.

Трид, когда-то бывший секретарем ныне покойного министра внутренних дел Орландо Бенца, устало вздохнул. Перед увольнением пришлось обойти всё министерство. Сверху донизу. В этом месте распишись, там отдай, здесь поговори, тут – снова распишись.

Три «Д». За восемь лет работы он так свыкся с этим прозвищем, что не называл себя иначе. Но теперь он никому не нужен. Даже не «не нужен» – он служил напоминанием о прошлом, а с такими вещами новый исполняющий обязанности министра боролся яростнее всего. Сперва Трида изгнали из приемной в небольшой кабинетик рядом с туалетом. А теперь пришла пора покинуть и министерство.

Трид окинул взглядом кабинет. Шкафы опустели. Сейф опечатали. Дела забрали. Компьютер и технику унесли. На столе осталась лишь коробка с личными вещами. Грамоты. Безделушки. Чашка, тарелка, нож, вилка и чайник. И две папки. Неучтенные. Не относящиеся к делам. Официально не существующие.

Первая, объемная, перевязанная наращёнными веревочками, лежала на дне и касалась проекта «Новая надежда». В ней хранилась та малость, что удалось собрать за восемь лет. Прошлая власть постаралась зачистить хвосты, а… некие частные компании и службы министерства обороны ей помогли. И продолжали помогать до сих пор. Люди, связанные с проектом: ученые, чиновники, «пациенты» – исчезали и умирали. Тут или там. Так или иначе. Кто-то не хотел, чтобы информация о прошлых делах стала достоянием общественности.

А что было во второй папке, тоненькой и почти пустой, Трид не помнил. Он как-то открывал её, перелистывал бумаги, читал… Но в голове почему-то ничего из вычитанного не осталось. Трид давно бы пустил папку в шредер, если бы не уверенность, не странное внутреннее чувство, что она очень важна.

Осмотревшись в последний раз, Трид подхватил коробку и направился к лифту. Бывшие сослуживцы старались не смотреть на него, он старался не смотреть в ответ. Ставшие париями не нужны никому и должны нести свой крест в гордом одиночестве. Ну а то, что к гордости примешивалась нотка обреченности, никому не интересно.

На проходной Трида обыскали. С каким-то ожесточенным рвением. Словно он намеревался вынести из министерства половину секретного архива. Из коробки вытряхнули почти всё. Осмотрели и, обнаружив полость в одной безделушке, разбили: мало ли что внутри. Внутри оказался воздух.

Извиняться не стали, сгребли осколки в коробку, туда же засунули тарелку, с размаху швырнули чашку. Печальный фарфоровый хруст сообщил о том, что осколков внутри стало больше. Ну а что? Унижать так по полной.

Вокруг собрались сослуживцы. Бывшие. Они смотрели на происходящее молчаливо, с каким-то мрачным равнодушным недовольством, будто примеряли роль изгнанника на себя. Парией становиться никто не хотел.

Охранники ничего не нашли.

Трид подхватил коробку и направился к выходу.

В дверях едва не столкнулся с доставщиком из ближайшей забегаловки.

Фирменная кепка, фирменная куртка, фирменный бейдж с неразборчиво написанным именем, фирменная сумка – не человек, а безликая функция. Вот его-то обыскивать точно никто не будет.

Трид не ошибся.

***

Грин не любил писать отчеты. Да кто, вообще, любит писать отчеты? Если не считать рыжего капрала. Но таких в мире немного. Другое дело, что в некоторых случаях отчеты за авторством Майзи приходилось редактировать и вымарывать из них всякую чушь, а в некоторых…

Грин поморщился: разбитые костяшки на правой до сих пор саднили. И как объяснить бумаге и начальству, что подозреваемый по собственной воле набросился на кулак и выбил о него передние зубы. И ладно – бумаге, ладно – начальству!.. Как это объяснить страховой подозреваемого? Когда-то преступники даже не думали о том, что жизнь и здоровье представляют ценность, а теперь перед тем как идти на дело каждая шестерка приобретает страховой полис. Того и гляди бандиты свой профсоюз создадут да пенсионный фонд организуют. А потом забастовки, стачки, отказы от ограблений по субботам.

«Подозреваемый настоял, чтобы…» – Грин еще раз взглянул на экран, стер два последних слова и...

Закончить мысль ему не удалось: в кабинет влетел Майзи. Покрасневшее лицо, возмущенно топорщащиеся рыжие волосы, взгляд, наполненный негодованием:

– Лейтенант! – капрал подлетел к столу, взмахнул парой бумажных листков и… аккуратно положил их перед Грином. – Лейтенант!

– Да?

– Что это, лейтенант?

Грин вчитался и заключил:

– Отчет.

– Да, это отчет! – Майзи зло сверкнул глазами. – Отчет о деле художника-Потрошителя!

– И что? – Грин ухмыльнулся.

– Но это не тот отчет, который я писал! Тут нет ничего о том, что убийца сбежал с помощью картины! И про уродца с ножом не упоминается!

– Правда? – Грин почти натурально удивился. – Как же так получилось.

– А моя подпись на отчете есть!

– У тебя, – хмыкнул Алекс, – очень простая подпись. Любой дурак подделает. Простенький завиток туда, потом сюда, всё это повторить и…

– Лейтенант!

– Это всё, что ты хотел мне сказать, капрал?

– Не всё! Вот еще! Помните, наше самое первое дело? В этом отчете ничего нет о том, как Ваз Баррель сжигал людей. И в отчете про «Демона с улицы» ни слова о том, как Линда Мур разорвала мою…

– А ты не думал, – развеселился Грин, – что если упомянуть о том, что она содрала с тебя форму, а ты за это распял её на кровати, то её самоубийство заиграет новыми красками?

– Я не!.. – капрал ошарашено вытаращил глаза и замолк.

– Я и говорю: не думал. А если вспомнить про твою повесившуюся подружку, то можно прийти к совсем печальным выводам.

Помрачнев, Майзи опустил голову.

– Но это еще не все, – Грин смерил капрала задумчивым взглядом и с неохотой проговорил: – Есть и другая, более важная, вещь. Проект «Новая надежда». Все эти люди, про которых ты упоминал, принимали участие в эксперименте доктора Морено.

– Доктора Морено? – Майзи поднял глаза. – Совсем недавно я слышал это имя.

– Слышал? – Грин навострился, подался вперед: – Где? Когда?

– Я не…

– Вспоминай! – Грин чуть ли не рычал. Казалось, еще немного и он вцепится в собеседника, чтобы вытряхнуть из него всё что можно и нельзя.

В кабинет заглянул взъерошенный лейтенант Милхауз:

– Грин! Чего трубу не берешь? Живо к комиссару.

– Какие-то проблемы?

– Какие-то? – Милхауз скривился. – Министра внутренних дел убили.

– Три месяца прошло, – Грин хмыкнул, – а ты только сейчас об этом узнал?

– Нового. Нового убили. Сегодня. Сейчас. Во время пресс-конференции.

***

Карина просто не знала, что делать дальше.

Она одна! Посреди центрального вокзала! С пятью тяжелеными чемоданами! Вокруг толпы людей! И никто не хочет помочь! А муж!.. Любимый, а теперь, может, и не такой любимый муж вместо того, чтобы встретить, посетовал на внеплановую работу и заказал такси. И как до такси добраться-то? Пять тяжеленых чемоданов! Сумочка! И бумажный пакетик из фирменного бутика!

– Простите!..

– Не могли бы!..

– Куда же!..

Возгласы Карины пропадали втуне. Никто её не замечал, никому не было дела до неё, ни один человек!.. А еще машина! Таксист же не будет ждать! Еще чуть-чуть и уедет! В глазах наворачивались слезы!

– Вам помочь? – носильщик с тележкой возник как будто из ниоткуда.

– Конечно!..

– Разумеется!..

– Вы меня просто спасли!..

Проигнорировав возгласы Карины, спаситель поправил фуражку и с неторопливым равнодушием занялся багажом. Карина суетилась рядом, поторапливала и всячески помогала, повествуя о своей трагичной судьбе и указывая как лучше расставлять чемоданы.

– Вот этот вот сюда бочком!..

– А вот этот сверху!

– А меня должны были встретить, но!..

– А может, чемоданы по-другому расставить?

Носильщик оказался терпеливым малым и сделал всё так, как Карина просила. Он погрузил, он довез, он помог загрузить чемоданы в багажник. Карина даже расщедрилась на чаевые: всё-таки хорошие люди встречаются нечасто. Больше она про носильщика не вспоминала. Да и зачем? Есть люди – люди, а есть люди – функции, и первым негоже вспоминать о вторых.

Правда носильщик о расфуфыренной брюнетке тоже не очень-то вспоминал.

Он оставил тележку у стены и как ни в чём не бывало направился к камерам хранения. Но не к тем, которые находились у туалетов и закрывались на примитивный кодовый замок, а к другим – длительного хранения – скрывающимся за тяжелой стальной дверью. Охранник у входа оторвался от кроссворда, бросил недоуменный взгляд на носильщика, но почти сразу же решил, что «отчаянный малый, бросающийся с головой в самые невероятные, опасные и рискованные приключения» из десяти букв гораздо интереснее.

Нужная ячейка нашлась почти сразу. Помедлив немного, носильщик набрал восьмизначный код, вставил ключ, повернул… Красная лампочка сменила цвет на зеленый.

Осталось только открыть.

Носильщик шумно втянул отдающий хлоркой воздух, украдкой огляделся. Белый кафельный пол; ровные черные ряды ячеек; равнодушные красные огоньки; зевающий охранник, бессильно насилующий мозг, бумагу и карандаш; объектив видеокамеры, смотрящий куда-то в сторону. Ничего такого, что могло бы представлять угрозу.

– Якорей стало меньше, – едва слышно прошептал носильщик и вытащил ключ, так и не открыв дверцу. Лампочка мигнула, загорелась красным.

***

Трид проверил почтовый ящик перед домом. И ничего.

Замену старому почтальону так и не нашли, и газеты разносили от случая к случаю. И нельзя сказать, что Трид предпочитал бумагу цифре – не время и не место для такого ретроградства, но… ему нравилось завтракать в семейном кругу, поглядывать поверх газеты на любимую супругу, снующую по кухне, на веселых дочек, старательно намазывающих тосты и носы друг друга абрикосовым джемом, на большую тарелку настенных часов, тикающих с размеренной неторопливостью, хрустеть солоноватым беконом, зажаренным почти до черноты, и читать новости с развернутого бумажного листа.

Мечта о семейной идиллии!

И в последнее время для её исполнения не хватало только газеты.

В последнее время…

Усмехнувшись, Трид отворил калитку и направился к дому.

Впереди маячила новая работа. Как оказалось, люди с его опытом, с его связями, с его пониманием что, откуда и почему, очень нужны корпорациям. Прошла неделя, а уже с десяток предложений, из которых три очень серьезных: есть над чем подумать, из чего выбрать, с чем согласиться, от чего отказаться.

О прошлой работе вспоминать не хотелось. Да и чего о ней вспоминать? Смерть исполняющего обязанности министра принесла некое внутреннее удовлетворение. Правда мысли о странном убийстве пробуждали смутное беспокойство: в голове возникали глупые невозможные параллели с убийством Орландо Бенца. Любому было ясно, что первое со вторым не связано, но почему-то…

Трид вошел в гостиную. Взгляд остановился на большой картине. Пару недель назад жена купила её на распродаже. Малопонятный круговорот – невразумительная абстрактная мазня – сотворенный из мазков красного цвета самых разных оттенков. Иногда при взгляде на картину возникало ощущение, что она затягивает, хочет утащить за собой, точнее – в себя, в красно-черную глубину. Вот и в этот раз показалось, будто картина плывет, а мазки меняют очертания.

Трид с трудом оторвал взгляд от круговорота и… замер. По комнате как будто пронесся ураган: перевернутая мебель, разодранные подушки, выпотрошенный диван, разбросанные ленты синтепуха, чем-то напоминающие кишки, вывалившиеся из распоротого чрева.

Из спальни послышался шум и недовольное ворчание. И треск небрежно разрезаемой ткани. Трид не чувствовал себя героем, но делать что-то нужно: девочки могли вернуться с минуты на минуту. Это в школу идти долго и тяжело, а обратно бежать – быстрее быстрого. И не факт, что дочки зайдут через парадный вход. Через двор – скорее.

Трид прокрался в еще не разоренный кабинет, проверил телефоны: трубка стационарного молчала, а мобильный показал, что сети нет. И если второе было не так чтобы удивительным: в их районе сотовая связь работала плохо – то первое намекало на худшее.

Он подобрался к сейфу, ввел код, прижал палец, дверца щелкнула и распахнулась. Трид, не глядя, сунул руку внутрь, нащупал, прохладная рукоять придала уверенность. Он проверил магазин и вернулся в гостиную.

Послышались шаги.

– И куда же он эту хрень запрятал, а? – из спальни вышел одноглазый сгорбленный старичок. Невысокий. Плешивый. Желтозубый. В распахнутом полосатом халате и коротких, не по погоде, штанишках. С острозаточенным тесаком в руках.

– Ни с места! – рявкнул Трид и направил оружие на горбуна.

– О-о-о, – протянул старичок, судя по всему пистолет на него впечатления не произвел: – А ты умеешь этой штукой пользоваться?

– Кто ты такой? – тихо щелкнул предохранитель. – Что делаешь здесь?

– Я-а-а-а? – горбун чуть наклонил голову, оскалился, единственный глаз загорелся нехорошим огоньком. – А ты как думаешь?

– У тебя, мудак, три секунды, чтобы свалить. Раз!..

Трид осекся. Круговорот на картине взволновался. Изображение приобрело объем. Краснота пошла пузырями. Один из пузырей, самый большой, поглотил все остальные и стал разрастаться наружу, становясь всё больше и больше.

– Что?..

С беззвучным хлюпом пузырь лопнул, явив взору Трида женщину в «маленьком черном платье». Невысокую. Черноволосую. Остроносую. Злой внимательный прищур её не сулил ничего хорошего.

Трид не выдержал, прицелился и три раза выстрелил. И попал!..

Точнее, должен был попасть. Пули прошли сквозь женщину и выбили из стены облачка белой пыли.

– Твою ж мать!.. – горбун выругался и, с небывалым проворством развернувшись, кувыркнулся в спальню.

Женщина потянулась.

И Трид снова дернул за крючок. С тем же результатом.

– Еще рано, – тонкие губы сложились в неприятную улыбку. – Я еще не вернулась. Не в полной мере.

С идиотской настойчивостью Трид выстрелил вновь. И ничего не изменилось.

Если бы не звон выпавших гильз, он бы продолжал стрелять, стрелять, пока не кончились бы патроны, а так… Сделав еще пару выстрелов, Трид отступил на шаг и сипло прохрипел:

– Ты кто такая?

Женщина помедлила немного и усмехнулась:

– Та, с кого всё началось, – она смахнула с плеча невидимую пылинку и деловито спросила: – Где она?

– Кто – она?

– Папка, – из черных глаз тянуло вселенским холодом, обволакивающим, желающим поглотить все теплое и живое. – Ты собирал информацию для Орландо Бенца о проекте «Новая надежда». Где эта папка?

– Папка? – недоуменно переспросил Трид. Ни о какой папке он ничего…

В памяти вдруг возникло воспоминание об оборванных и заново связанных веревочках, о бумагах и фотографиях, о списках подопытных, о разгребании архивов. Точно! Трид, действительно, занимался поисками. И после увольнения собирался притащить папку домой! Но почему он забыл об этом? И где эта папка? Он же брал её с собой? Или – нет?

– Где она? – женщина не унималась. – Куда ты её дел?

– Я не… – Трид не врал, он и впрямь не помнил.

– Я же знаю, она у тебя, – женщина шагнула вперед. – В министерстве пусто.

– Не подходи! – зарычал Трид. – Не то!..

– Не то – что? – женщина оскалилась.

– Не то!..

Трид совсем забыл про горбуна. А зря. Тот внезапно выскользнул из спальни и… Трид успел сделать два выстрела. И все мимо. Нельзя сказать, что пули проходили сквозь старого горбуна. Да и от пуль он не уворачивался. Горбун просто стремительно несся вперед. И этого оказалось достаточно.

Взмах тесака, руку словно ожгло огнем, и пистолет полетел вниз. Мгновением позже, на полу оказался и Трид. Старик не церемонился: боднул поддых, одновременно рубанув по ногам.

– Лигул, – женщина поморщилась. – Он нужен нам живым.

– А он жив. И даже готов отвечать, – горбун уселся на груди у Трида, приставил тесак к его шее: – Правда, сука, готов?

Трид тяжело дышал, пытаясь прийти в себя: одноглазый старик оказался гораздо быстрее и сильнее, чем ожидалось на первый взгляд. И – тяжелее. Гораздо тяжелее.

Женщина подошла ближе, нависла над Тридом:

– Мне повторить вопрос?

Пистолет… Слишком далеко. Не дотянешься.

– Чо молчишь, падла? – острие тесака кольнуло в шею. – Когда Госпожа задает вопросы, положено давать ответы. И не абы какие, а те, которые нужны.

– Я не могу…

– Не можешь? – горбун паскудно ухмыльнулся. – У тебя же семья, да? Дочки? Жена? Что ты запоешь, когда я начну резать их, а? По чуть-чуть. Кусочек здесь, кусочек там? Или лучше отодрать их для начала? Тебе же нравится смотреть, да?

И Трид понял, что придётся рассказать всё, даже то, чего позабыл и не знает. А когда окажется, что рассказанное ложь, что искомой папки в указанном месте не найдут, под нож пойдет и он, и его семья. Горбун не успокоится, да и Госпожа не поверит во внезапно отказавшую память.

Госпожа… Несмотря на боль, Трид усмехнулся. Он узнал ее. Десять лет…

– Он лыбится! Эта паскуда лыбится! Можно я его?!.

…Назад её исчезновение наделало много шуму. Молоденькие девушки из богатых семей тихо и бесследно не пропадают. А потом она вернулась. Только вернулась как-то странно. Не в полной мере. Она устраивала вечеринки и приемы. Она занималась делами семьи. Она вела жизнь успешной бизнес-леди. И при этом… её никто не видел. Ни в сети, ни в журналах, ни на рекламных столбах. Трид-то узнал её лишь из-за поразительного сходства с матерью. Та занималась благотворительностью и из ящика не вылезала.

«Я еще не вернулась, да?» – а что будет, когда она вернется в полной мере?

Острие вновь кольнуло шею.

– Лигул!

Трид дернулся. Чуть-чуть назад, а потом и – резко – вперед. Скорей всего, захоти он освободиться, ничего бы не получилось. Но ему требовалось иное. Он вцепился горбуну в предплечье и помог довершить движение. Заточенный тесак не подвел. Из рассечённой артерии пульсирующим фонтаном брызнула кровь. И еще раз! И еще!..

– Ах ты ж сука!

– Ты что творишь, идиот?

Постаравшись отрешиться от всего, Трид прикрыл глаза и счастливо улыбнулся.

***

Грин взглянул на торчащий крюк и присмотрелся повнимательней: участок стены казался более светлым, словно…

– Тут что-то висело.

– Да, – отозвался сержант, из местных, чью фамилию обильно посыпанную шипящими и рычащими Грин не то что выговорить, даже запомнить не смог, – жена покойного говорит, что тут была картина.

– И убийца забрал ее?

– Нет, жена с дочками уехала в больницу.

– Я не про жену, – Грин с трудом удержался от возмущенного рыка, – про картину.

– А, – сержант почесал затылок, – мы не знаем. Сами видите, тут такой беспорядок.

– Да уж, – обогнув кровавую лужу, лейтенант подошел к хозяину беспорядка, теперь – уже бывшему, и покачал головой. Милхауз удружил. Дело должно было уйти ему, но Фрей в самый последний момент прибежал к шефу и… отпросился. Собачка, мол, рожает, жена – в больнице, мать некому выгулять. А так как у Грина ни собачки, ни жены, ни матери уже не было, значит ему и его рыжему напарнику ехать в пригород и разбираться с очередным покойником.

– И кто это? – Грин легонько пнул мертвеца. Названные сержантом имя, фамилия не показались ему знакомыми. – Отлично. Обычный разбой, отягощенный убийством. Картину подать в розыск. Проверить окрестные видеокамеры, где-нибудь что-нибудь да осталось. Ну и…

Лейтенант обвел взглядом разоренную комнату, суетящихся полицейских и деловитых экспертов, раздумывая какие еще указания позволят соблюсти все формальности и спихнуть дело на районное управление.

– Это не обычный разбой, – труднопроизносимый сержант намеков понимать не захотел. – Покойный был секретарем Орландо Бенца. А в день, когда он уволился, погиб новый министр внутренних дел.

– Да? – Грин мысленно выругался. Милхауз знал с какими делами лучше не связываться. Версия о том, что секретарь Бенца что-то знал о смерти своих руководителей, выглядела… перспективной. Но это означало и то, что придется лезть в политику, а политику и политиков Грин не любил. Преступники гораздо честнее, и редко обещают то, чего исполнить не могут.

– Допустим, – Грин снова взглянул на покойного. Мертвец выглядел очень умиротворенным. – Причина смерти?

– Кровопотеря, – сержант сверился с записями. – Резанные раны на шее, на правом запястье и на обоих ногах. Может, что-то еще, но нужно более полное обследование.

– Угу, – буркнул Грин и махнул рукой, подзывая двух парней в синих медицинских робах. – Забирайте тело. М-м-м… чем это пахнет?

В воздухе помимо запаха крови носилось нечто едва уловимое, чуть едковатое, напоминающее о фейерверках или… о старом часто используемом тире.

– Покойный, – сообщил сержант, – стрелял в нападавших из…

– Попал?

– Пока неизвестно, на полу нашли девять гильз, а пуль в стене – семь.

– Занятно, – зная, что искать, Грин нашел взглядом отверстия в стенах, подошел, осмотрел. Выглядело всё так, будто мертвец целеустремленно расстреливал один и тот же участок: поразительная кучность. И такой стрелок ни разу не попал в цель?

Или он накурился, расстрелял стену, а потом перерезал себе горло? А что, вполне рабочее предположение.

Грин хмыкнул и прошествовал в спальню. Бросив взгляд на напарника, изучающего содержимое большого платяного шкафа, лейтенант занялся осмотром стен. Не прошло и тридцати секунд, как поиски подтвердили первоначальную догадку:

– Вот еще одна, рядом с телевизором. Девятая тоже где-то здесь.

Лейтенант оказался прав. Через пару минут нашли и последнюю пулю: она пробила торец тумбочки, прошла сквозь груду безделушек, но пробить стенку второй раз и выйти наружу уже не смогла.

Странное дело, если в гостиной покойный стрелял в неподвижную цель, то в сторону спальни он стрелял навскидку, торопливо. И при этом ни разу не попал: ни там, ни тут. А потом еще умудрился получить по шее чем-то острым и умереть. Вообще, ни в какие ворота не лезет.

Грин чертыхнулся и посмотрел на напарника:

– Нашел что-нибудь?

– Ничего, – капрал развел рукам, – если тут что-то было, то…

– А в той коробке что? – Грину очень хотелось к чему-нибудь, да придраться.

– В какой коробке? – Майзи удивился, Майзи заглянул в шкаф и, не найдя ничего подходящего под описание, Майзи посмотрел на лейтенанта как на душевнобольного: – Тут нет ничего. Лейтенант, с вами всё в порядке?

– Издеваешься? – Грин подобрался к шкафу, хрустнув коленкой, присел и вытащил картонную коробку. – А это что?

– Это? – Майзи с недоумением посмотрел на обнаруженное нечто. – Это-о-о…

Грин раскрыл вытащенную из коробки папку, вчитался в первые строки и быстро закрыл. На его лице волнение мешалось с удивлением.

На лице напарника удивления было не меньше:

– Лейтенант? Откуда взялась эта коробка? Её же здесь не было!

Мешкать Майзи не стал. Он сунул руку внутрь и выудил вторую папку. Открыл. Сперва папку, а потом и рот:

– Новая надежда! Лейтенант! Помните, вы меня спрашивали о ней? Это оно!

***

Это был один из тех многоэтажных домов, который построили инопланетяне. А как иначе объяснить, что в нем вопреки всем строительным нормам, мыслимым и немыслимым, уместилось столько однокомнатных квартир и крохотных студий, а министерство строительства всячески способствовало заселению людей в эти клетушки? Конечно, некоторые активисты полагали, что застройщик поделился с важными людьми и!.. Но подозревать честнейшее из министерств было глупо, поэтому и приходилось подозревать инопланетян. Без их умения сворачивать пространство и дурманить разум тут явно не обошлось!

Посреди рабочего дня рядом с крайним подъездом остановился трехколесный мотороллер. Яркий, цветастый, привлекающий внимание к себе и к надписи на борту: «Дайвин Донатс – самые лучшие пончики в мире». А вот курьер внимания к себе не привлекал. И яркая фирменная одежда – под цвет мотороллера – не спасала: человек как человек, встреть такого, сразу же о встрече и забудешь.

Он сверился с адресом, выбрал коробку и подошел к двери. Минут пять домофон не отзывался, но курьер с самым невозмутимым видом продолжал набирать нужный номер и всё-таки добился своего.

– Кто там? – из динамика раздался хриплый недовольный голос.

– Доставка. Дайвин Донатс.

– А, – недовольства в голосе не убавилось. – Вы рано, я моюсь.

Динамик умолк, но дверь не открылась. Курьер повторил набор.

– Кто там? – будь недовольство оружием массового поражения, оно бы обязательно убило и названивающего нахала, и кучу во всем повинных людей.

– Дайвин Донатс, – невозмутимо повторил курьер, – доставка.

– Я же сказал, вы рано приехали. Я…

– Дайвинг Донатс, погрузись в мир пончикового наслаждения. Запах свежего кофе разбудит ранним утром, пончик поддержит в течение дня, а…

– Хватит бубнить эту чушь! Если я заказываю ваши пончики, я помню ее наизусть!.. – голос помолчал немного и с видимой неохотой добавил: – Хорошо, проходите. Оставлю дверь открытой, занесете заказ на кухню, а я домоюсь и расплачусь.

Лифт поднял курьера ну нужный этаж. Приоткрытая дверь не хуже отсутствующего номера указала, куда идти дальше. Квартира оказалась миниатюрной однушкой: небольшая комнатка, маленькая кухонька, крохотный холл на пару квадратов, да и ванная, из которой доносился шум бегущей воды, судя по всему была не очень-то большой. Постаравшись не вляпаться в мокрые следы, курьер пробрался на кухню. В воздухе витала вонь дешевых сигарет. В пепельнице, среди кучи полностью погасших, тлел свежий окурок, будто хозяин перед приходом вызванного гостя не мылся, а…

Курьер резко развернулся и наткнулся на помятый пиджак, дружелюбный оскал и… их небритого владельца, державшего в руке пистолет:

– Эмерис Канта, я полагаю?

– Я не понимаю, о чем речь, – курьер испугано покосился на оружие и вытаращил глаза: – Это шутка? Шутка, да?

– Успокойся, Эмерис, успокойся. Я – лейтенант Алекс Грин, и для начала задам тебе пару вопросов, а вот если ответы мне не понравятся.

– Вы меня с кем-то перепутали! Я не Эмерис, я!..

– Ай-яй-яй, – на лице Грина возникла злая усмешка, – меняешь имена как резинки, испортил и выбросил. Нехорошо. Нехорошо. Совсем позабыл, как представился мне в первый раз. А ведь я запомнил. Я ждал этой встречи, можно сказать, жаждал.

– Не понимаю! – курьер истошно завопил. – Помогите! Кто-нибудь! Убивают!

– Всё ты понимаешь, Эмерис, – лейтенанта вопли не впечатлили. – Вернее, не Эмерис. Ведь при рождении тебе дали другое имя.

Курьер внезапно затих, посерьезнел и, бросив на Грина странный взгляд, тихо спросил:

– Какое?

– Если верить этой штуке, – лейтенант вытащил из-за пазухи тонкую папку, – тебя кличут Жнецом, но при рождении папаша назвал тебя Раулем. Значит ты – Рауль Бенц. Я прав?

История пятнадцатая. Тени и тьма

– Доктор? – пациент оказался слишком беспокойным и попытался обернуться. Попытка была хороша: резкий, сильный рывок, от которого содрогнулась лежанка – но безуспешна. Лео не первый раз проводил подобную "операцию" и с некоторых пор всех пациентов фиксировал намертво.

– Все хорошо, – слова, сказанные монотонным голосом, пациента не успокоили. Он дернулся еще раз. И еще. Лео отвлекся от тени, что наматывала круги вокруг кушетки, и строго посмотрел на пациента:

– Господин Кер, Вы либо ведете себя смирно и тогда я помогаю Вам, либо Вы делаете что хотите, и тогда...

– И тогда Вы откажетесь помогать мне? – пациент пришел в неистовство. – Я заплатил Вам столько денег, что вы облизывать меня должны! Только попробуйте обмануть меня, и мои юристы...

– Я не говорил, что откажусь, – голос Лео прозвучал довольно тихо, но этого хватило, чтобы господин Кер сбился с мысли. Даже тень на мгновение остановилась и уставилась на Лео злыми, недовольным глазами. Мгновение закончилась и тень снова закружилась вокруг кушетки, с каждым кругом набирая скорость.

– Тогда что вы хотели сказать?! – взвизгнул пациент словно свинка, уготовленная на убой. Казалось невозможным, что столь почтенный человек способен издавать подобные звуки, но факт оставался фактом. Лео представил, как в его руке появляется огромный мясницкий нож, и склонился над господином Кером.

– Я хотел сказать, что, если Вы будете дергаться, Вам будет очень больно от моей помощи, – холодные голубые глаза Лео смотрели прямо в глаза господина Кера. – Очень больно.

– Поэтому, – Лео сделал многозначительную паузу, с удовлетворением отмечая, как кадык пациента непроизвольно дернулся, – постарайтесь мне не мешать. Хорошо?

Господин Кер судорожно закивал головой. Но Лео уже переключился с успокоенного пациента на тень. Тень перестала кружиться вокруг кушетки и злобно скалилась, глядя на Лео. Она успела понять и прочувствовать, какую судьбу ей уготовил пухлый человек в белом халате, но сделать... Сделать она уже ничего не могла. Как и многие другие тени, что встречались Лео раньше.

Карьеру частнопрактикующего психолога Лео начал восемь лет назад. Частной практике предшествовало семь лет учебы и два года в государственной психиатрической лечебнице в качестве младшего специалиста.В университете он учился на отлично и заслужил повышенную стипендию. Но денег не хватало. Мать, прикованная к больничной койке, отец, признанный невменяемым, но успевший при этом набрать кредитов на различные невероятные прожекты, съедали и пособия, и повышенную стипендию, и прочие сторонние заработки.

Работая в лечебнице, Лео начал видеть тени над больными. Поначалу он наблюдал смутные, размытые образы, а затем все явственней и явственней с множеством разнообразных подробностей. Тени кружили вокруг своих "хозяев" и "заставляли" их совершать необычное, странное. Совершать, видеть, слышать. У каждого пациента лечебницы имелась своя тень. У некоторых – не одна.

Свою необычность Лео принял достаточно буднично. Он решил, что безумие досталось ему от отца, и попытался справиться с проблемой самостоятельно. К сожалению, перед странными видениями самоконтроль, которым Лео в тайне гордился, спасовал. И впрямь: как заставить себя не видеть то, что видишь? Тогда, Лео начал готовить себя к лечению медикаментозному. Он смирился со своим безумием. Оставалось определиться, к кому из врачей обратиться за помощью и…

Все решил случай. В лечебницу поступил буйный больной. Лео до сих пор помнил искаженное лицо Дона Харли – своего первого «пациента». Дон пил около месяца, а потом решил завязать. Вот тут его и накрыло. Враги! Кругом враги! Он кидался на всех окружающих без разбора. С огромным трудом санитары доставили этого разбушевавшегося великана в лечебницу, где он и сумел вырваться. Дон с диким ревом раскидал санитаров, яростно отшвырнул к стене начальника смены и ринулся в сторону Лео. Этот момент навсегда впечатался в память младшего специалиста Лео О'Брайена. Искаженное гневом лицо, безумные, вытаращенные глаза, хлопьями слетающая с губ пена, огромные кулаки и мерзкая тень, опутывающая Дона Харли. Время замерло. Лео мог разглядеть тень до мельчайших подробностей. Многорукое безглазое нечто, со странными выростами на голове и отвратительного вида язвами по всему телу. Эта тень вцепилась в голову громилы и обхватила его шею. Она то и дело пихала Дона в спину, и гнала, гнала его вперед, прямиком на Лео.

Лео растерялся и с каким-то внутренним смирением смотрел на приближающийся источник тяжких телесных повреждений. В самый последний момент его словно подменили, и он с неожиданной для себя ловкостью уклонился от страшного удара громилы. А потом сам не понимая, как и зачем, коснулся рукой тени, что опутывала Дона. Касание руки породило сполох искр… и тень замерла. Замер и пациент. Он стоял, покачивался и больше не предпринимал никаких попыток броситься на кого-либо. Следующее касание – тень съежилась. Ее руки одна за другой стали отцепляться от громилы. Последующие касания привели к тому, что тень освободила Дона, уменьшилась в размерах, а потом и вовсе исчезла. Подоспевшие санитары только и успели, что подхватить обмякшего громилу.

Разбирательство о халатных действиях санитаров Лео помнил не очень хорошо. В тот момент его интересовали тени, что цеплялись к людям. Он учился различать их, пытался влиять на них. Некоторые уходили после первого же касания. Некоторые – нет. Серые тени покидали людей без особых проблем, цветные упорно сопротивлялись, и их приходилось чуть ли не отрывать от пациентов. Вскоре зрение Лео настолько обострилось, что он стал видеть тени не только над больными, но и над теми, кто считал себя вполне здоровым.

А через год Лео начал частную психологическую практику. Сперва всё шло ни шатко, ни валко, но со временем доктор О'Брайен приобрел некоторую известность. К нему стали обращаться важные и обеспеченные люди. Тайно, разумеется. Никто не станет спорить с тем, что политику или знаменитости лучше два или три раза посетить некоего специалиста, вместо того, чтобы тратить несколько месяцев на стационарное лечение в какой-нибудь частной психиатрической лечебнице. Деньги, известность, уважение – что еще надо человеку для хорошей жизни? Лео похоронил скончавшегося отца, расплатился с долгами, перевел находившуюся в коме мать в дорогую, частную клинику. В какой–то момент оказалось, что он достиг всего, чего хотел и теперь оставалось просто жить. Жить для себя. Жить для других, для тех, кто все еще нуждается в помощи.

– Понимаете, все достаточно просто, – Лео откинулся на кресле, наблюдая за пациентом. Господин Кер потерянно сидел в таком же кресле напротив и пытался осмыслить изменения, произошедшие с ним.

– Я не могу в это поверить, – наконец, проговорил господин Кер, посмотрев на Лео. – Просто не могу. Я больше не хочу...

– Лучше не думайте об этом, – мягко произнес Лео. – Богатому и знаменитому человеку достаточно оказаться в ситуации, когда все его богатство, вся его известность не имеют ни малейшего значения, когда все его страхи и фобии выпячены...

– Вы хотите сказать, что и Генри, и Кайл точно так же бились на кушетке, как я? – засмеялся господин Кер, представив безвыходную ситуацию своих компаньонов.

– Это тайна, – улыбнулся Лео. – Кому-то достаточно кушетки, кому-то потребуется что-то большее, например, клетка и бассейн с акулами. С каждым пациентом я работаю индивидуально. Неизменным остается небольшое гипнотическое вмешательство и препарат.

– Препарат, ха, – нервно усмехнулся господин Кер и потер руку, куда в самом начале "лечения" его ткнули шприцем и ввели какую-то бесцветную жидкость. – А препарат не вызывает привыкания? Он мне еще понадобится?

– Никакого привыкания, – все так же улыбаясь, проговорил Лео. – Одного укола более чем достаточно. Это военная разработка. Ваш покорный слуга внес в нее небольшие изменения, чтобы достичь оптимального эффекта.

– Понятно, – господин Кер прекратил теребить руку и с интересом посмотрел на доктора. – Как понимаю, таким образом вы обошли оригинальный патент, да?

– Кто знает, – глубокомысленно отозвался Лео. – Это коммерческая тайна. Но хватит о пустяках. Остается маленькая формальность. Вы знаете, о чем я говорю?

Увидев непонимание собеседника, Лео поспешил пояснить:

– Подписка о неразглашении методов лечения.

– Зачем это? – нахмурился господин Кер. – Я и так никому ничего не скажу!

– Я же говорил – маленькая формальность, – голос Лео зазвучал сладко-сладко. – Ведь вы не хотите, чтобы видеосъемка процесса лечения случайно попала какому-нибудь журналисту?

– Да что вы себе позволяете! – пришел в негодование господин Кер.

– Вы сначала прочтите, а потом возмущайтесь, – устало произнес Лео, протягивая собеседнику два листа. Господин Кер нервно вырвал бумаги из рук доктора и принялся вчитываться в написанное.

– Сохранение тайны о методах лечения. Сохранение информации о проводимых процедурах. Возмещение ущерба в десятикратном размере. Возврат оплаты лечения и возмещение морального ущерба пациенту в случае... – он поднял и удивленно посмотрел на Лео. – Зачем все это? Разве Вам будет недостаточно моего слова?

– В нашем деле лучше доверять бумагам, – улыбка снова вернулась на лицо Лео. – Тем более... Вспомните, что именно Вам рассказали компаньоны о лечении?

– Н-у-у-у... – господин Кер задумался. И впрямь, компаньоны не шибко делились подробностями лечения. Они перемигивались и посмеивались друг над другом, а еще больше над ним. При всем при этом, никаких подробностей о лечении они не говорили. – Они говорили, что вы творите чудеса, но ничего конкретного.

– Вот именно. И я могу объяснить – почему. Во-первых, они подписали подобную бумагу, а, во-вторых, я уже говорил Вам, что в Вашем случае мы обошлись обычной кушеткой, тогда как... – Лео довольно зажмурился, словно вспомнил нечто небезынтересное.

– Тогда как что? – любопытство господина Кера требовало удовлетворения.

Лео укоризненно посмотрел на собеседника:

– Это коммерческая тайна.

– Хорошо, – проговорил господин Кер, – я подпишу эту бумагу.

– С вами приятно иметь дело.

Завершив все формальности, они тепло попрощались, и господин Кер покинул кабинет Лео. Дверь мягко закрылась за пациентом, впустив в кабинет запах свежего кофе. Лео выждал немного, подошел к окну и проследил, как отбывает машина с очередным удовлетворенным клиентом. Как много их стало в последнее время... Слухи разносятся быстро. Люди богатые больше доверяли слухам, разносимым в их среде, чем официальным новостям и профессиональной рекламе.

Лео тяжело опустился в кресло. Как же ему надоело врать всем. Таинственный препарат являлся обычной глюкозой, гипноз – уничтожением теней, а кушетка оставалась единственным и неизменным местом лечения. Он даже видеосъемки не вел. Богатые люди всегда подозревали подвох, даже когда его не было. И верили блефу безоговорочно. А потом разносили слухи о чудесном враче, что использует таинственные методы лечения. А еще они в тайне подсмеивались друг над другом, веря, что случаи других требовали отличного от кушетки места лечения. Интриги. Тайны. Легкие случаи. Тяжелые случаи.

Ха! Все случаи были тяжелыми. Например, господин Кер хотел совершить самоубийство. Он понимал, что это ненормально, но желание собственной смерти одолевало его. Смерть. Смерть. Смерть. Лучший выход из любого положения – смерть. Но он хотел жить, он мог жить, не отказывая себе ни в чем, но тень, вцепившаяся в него, хотела другого. Два желания сцепились в борьбе за жизнь человека, и тень выходила победителем. Пара недель и все. Конец. На жизни можно поставить жирную, кровавую точку.

Лео вздохнул и поднял трубку:

– Мелиса, кто у нас еще на сегодня?

– Лиора Вайнштайн, Господин О'Брайен, и все, – сухо отозвалась секретарша. Строгая, чопорная дама стала отличной секретаршей, грудью встающей на пути любых желающих вторгнуться в кабинет начальника. Еще она вела личные дела пациентов и контролировала посещения. За восемь лет она всего четыре раза брала отпуск, и каждая неделя ее отсутствия приводила к такому хаосу в делах, что следующего ее отпуска Лео ждал с некоторой опаской. Пока что, слава богу, она не изъявляла желание отправиться на отдых.

– Пропусти ее сразу, как она придет. И отпусти Серну. Она мне сегодня больше не понадобится.

– Хорошо, – голос Мелисы почти не изменился, – я передам ей.

Лео положил трубку. Мелиса считала Серну шлюхой и не любила ее все пять лет, что они проработали вместе. Лео признавал, что внешний вид Серны достаточно откровенен. Короткий белый халатик с вечно расстёгнутой верхней пуговкой, белые чулочки, белые туфли на шпильках, белая шапочка с красным крестом на голове, вызывающая косметика, грива роскошных рыжих волос и зеленые нахальные глаза. Основной ее обязанностью являлось совершение укола. И все пациенты мужского пола запоминали этот укол надолго.

При этом, в обычной жизни ее зеленые глаза скрывались за толстыми очками, длинные, стройные ноги прятались в потертых синих джинсах, непокорные рыжие волосы изображали какой-то неопрятно-взъерошенный пучок на затылке, а мешковатый свитер или не менее мешковатая кофта скрывали прочие достоинства фигуры. Про косметику и вовсе говорить не приходилось – девушка ею не пользовалась.

Серне оставался еще год обучения в медицинском. Из общения с девушкой Лео понял, что после завершения обучения она не собиралась работать у него. Она была умна и прекрасно понимала всю наигранность спектакля, что каждый раз разыгрывался перед клиентами. Чего Серна не знала, так это того, что Лео на самом деле помогает людям, а не пытается выжать деньжат из богатых дурачков. Лео платил ей хорошо, и девушка закрывала глаза на театрализованные представления, но обучение в университете подходило к концу, и Серна уже разослала свои резюме по клиникам.

Лео снова вздохнул. Вскоре придется искать нового человека. А ведь у них уже сложилась отличная команда. Он прикрыл глаза.

– Господин О'Брайен? Вы спите? Мне сказали... что я... – Лео вздрогнул. Сухая, сморщенная старушка стояла у двери и с некоторым трепетом смотрела на своего лечащего врача. Лео поднялся, мимоходом глянул на часы – Лиора Вайнштайн пришла раньше назначенного – и лучезарно улыбнулся:

– Прошу простить мне минутную слабость, дорогая Лиора, – Лео вышел из-за стола и подошел к пациентке. – Выдался тяжелый день, и я не заметил, как задремал.

– Прошу, Вас, – Лео указал на свободное кресло, – садитесь.

***

– До встречи через неделю, Лиора, – Лео проводил старушку до двери кабинета.

– Обязательно, Лео. Вы такой милый. Без вашей помощи мне было бы совсем плохо, – госпожа Вайнштайн просто сияла, покидая кабинет.

Лео украдкой поморщился. Госпожа Вайнштайн являлась легким случаем. Тяжелым легким случаем. Теней вокруг нее не было. И по большому счету лечение ей было не нужно.

Ей требовался собеседник. Даже не собеседник – слушатель. И она нашла благодарного слушателя в лице Лео. Не даром, разумеется. И теперь каждый вторник в течении одного часа Лео приходилось выслушивать проблемы Лиоры Вайштайн. А проблем у нее было много: и наглые соседи, и никчемные детки, и невоспитанные внуки, и проблемы государственных служб, и врачи-бездельники, и нерадивые слуги – для госпожи Вайнштайн не было ни одной темы, что не являлась проблемой.

Дождавшись, пока дверь захлопнется, Лео добрел до кресла и рухнул в его глубины. Общение с госпожой Вайнштайн действовало опустошающе.

Раздавшийся в тишине телефонный звонок оглушал. Лео нехотя потянулся к телефону – Мелиса никогда не беспокоила его по пустякам.

– Да? – безразлично поинтересовался он в телефонную трубку.

– Господин О'Брайен, – ровным голосом начала Мелиса, – к вам из полиции пришли два...

Она замялась, подбирая подходящее слово.

– Запускай, – буднично, словно к нему каждый день захаживали полицейские, отозвался Лео. Он придал себе хмурый вид, что после общения с госпожой Вайнштайн было делом немудреным и приготовился встречать незваных гостей.

Он ожидал увидеть двух детективов среднего возраста в штатском, наподобие тех, что показывали в фильмах. Однако, в комнату не вошел – ворвался нескладный, молодой парень в штатной полицейской форме. Он умудрился запнуться на пороге, и лишь неведомое чудо позволило ему избежать падения. Он остановился в центре комнаты попытался придать себе серьезный вид. Попытка оказалась не очень. Форма шла ему как корове седло. Даже не корове – жирафу. Рыжими волосами и зелеными глазами парень напоминал Серну, а бравым и лихим видом – идиота-полицейского из какого-то довольно известного юмористического сериала. Название вылетело у Лео из головы, но парень походил на главного героя один в один.

За спиной нескладного полицейского качалась человекообразная тень. Она казалась очень огромной. Тень не трогала парня и просто нависала над ним. Тень изображала молодую девушку. Некогда очень красивую молодую девушку. Мертвую девушку. Повешенную девушку. Серое лицо, темные синяки под вытаращенными глазами, вывалившийся черный язык, серые пятна на шее вокруг веревки, которая уходила куда-то вверх. Тень оставалась многоцветно–серой и ее размеры позволяли судить о чувстве вины молодого полицейского. Да, тени подобного рода не касались своих владельцев. Они просто нависали над ними, и давили, давили, давили. Мало кто мог выдержать постоянное нестерпимое давление теней меньшего размера, а тут... такой молодой парень и такая огромная тень.

Пока Лео разглядывал тень молодого полицейского, в кабинет осторожно вошел второй человек, полностью соответствующий телевизионным штампам о полицейских детективах. Его лицо выражало крайнюю степень недовольства. Причем морщинки у губ и глаз намекали, что недовольное выражение для него – явление обычное. Узкий подбородок и впалые щеки полицейского заросли двухдневной щетиной. Весь его внешний вид являл собой воплощение помятости. И мятый серый костюм, и мятое лицо, и мятые брюки, и даже мятые широконосые ботинки – все выглядело очень неопрятным и поношенным. Единственным исключением оставались живые, цепкие глаза серо-стального цвета. Они в мгновение ока осмотрели кабинет и, оценив обстановку, уставились прямиком на Лео. Подозрительный взгляд буквально впился в практикующего психолога, выворачивая его наизнанку. Лео содрогнулся и поспешил отвести взгляд в сторону.

Удовлетворившись произведенным эффектом, старший полицейский подошел к компаньону и с почти нескрываемой издевкой поинтересовался:

– Чего это вы, капрал Барлог столь неосторожны? Зачем пугаете уважаемых людей? Неужто хотите, чтобы у гражданских людей сложилось превратное впечатление о нашей службе?

Не обращая внимания на сбивчивые оправдания младшего, сероглазый полицейский неторопливо подошел к столу, бросил на стол небольшую папку и после чего с размаху опустился в кресло для посетителей:

– Лейтенант Алекс Грин, особый отдел, а за спиной мнется и краснеет капрал Майзи Барлог, – посчитав приветствие законченным, полицейский замолчал и уставился на доктора.

Лео сцепил руки на животе и уставился на папку, пытаясь понять, что означает столь странное поведение полицейских. Клиенты всегда уходили довольными, а вопли определенных кликуш о мошенничестве властями игнорировались, ибо немало важных персон просили полицейское начальство не лезть к известному практикующему психологу.

– Что это значит? – Лео решил прояснить ситуацию и посмотрел на мятого полицейского. Взгляд лейтенанта буравил, пытаясь высмотреть требуемое ему. И чувствовалось, что реакция Лео отличается от ожидаемой.

– Тайна следствия, – неопределенно ответил полицейский и указал рукой на папку. – Вы посмотрите, посмотрите. Может, кого узнаете.

Лео осторожно открыл папку. Первые три печатных листа представляли из себя маловразумительный список. Сто пятьдесят позиций непонятной мешанины из плохеньких фотографий, букв и цифр. Около некоторых из них кто-то небрежным почерком дописал имена и фамилии. Кое-где стояли вопросительные и восклицательные знаки. В самом низу третьей страницы нашлось место как «Леонардо О'Брайену», так и вопросительному знаку рядом. Лео отвлекся от папки и с легкой нервозностью повторил вопрос:

– Что это значит?

– Вы дальше, дальше смотрите, – уголки губ старшего лейтенанта чуть дрогнули, намечая улыбку, а глаза продолжали сверлить, пытаясь докопаться до… до чего? Лео искоса глянул в сторону Грина и, скрывая замешательство, вернулся к папке. За спиной старшего лейтенанта творилось нечто невозможное. Со всех сторон Грина окружала серая туманная дымка. Она постоянно меняла форму: то сворачивалась в кольцо, то расползалась бесформенным облаком, то обращалась в шар, то полностью заполняла кабинет, то становилась плоской и тонкой словно лист бумаги. Ее движения были не логичны и непонятны. Дымка постоянно меняла оттенок и плотность, то становилась светло-серой, почти прозрачной, то темнела чуть ли не до черноты, и становилась густой и вязкой. Она то появлялась из ниоткуда, то исчезала в никуда. Никогда раньше Лео не видел столь пугающего зрелища.

Чтобы отвлечься от странного явления, Лео углубился в изучение папки. После странного списка пришел черед фотографий. Каждая страница была посвящена фотоснимкам определенного человека. Все как положено. Молодость, зрелость, смерть. Если судить по снимкам, то в большинстве случаем смерть наступила не самым естественным образом. Колотые и огнестрельные раны. Огонь и электрический ток. Утопление. Удушение. Двадцать шесть развернутых листов и двадцать шесть насильственных смертей.

Перевернув последний лист, Лео отложил папку в сторону и поинтересовался:

– И для чего мне надо было это увидеть? – голос Лео слегка дрожал. Картины смертей как-то не способствовали сохранению душевного равновесия.

– Для чего... – пальцы лейтенанта выбили незамысловатую дробь по столешнице. Он откинулся на спинку кресла и принялся задумчиво рассматривать потолок. Капрал, после выволочки не подававший признаков жизни, тяжело вздохнул и облокотился на стену рядом с дверью. Лео молчал. Общение с богатыми клиентами наделило его умением держать паузы. Тягостное молчание окутало кабинет.

– Вы слышали про проект «Новая надежда»? – решив, что молчание излишне затянулось, спросил лейтенант Грин.

– Нет, – обескураженно ответил Лео.

– Тогда… может быть, вы знаете профессора Эдуардо Морено? – лейтенант решил зайти с другой стороны.

– Тоже нет, – задумался Лео. – Но я что-то слышал про него. Это, случайно, не известный вирусолог? Но он же умер два месяца назад?!.

– Ага! – обрадовался лейтенант. – Четвертая страница!

– Что – четвертая страница?

– Вы что совсем тупой?

– Лейтенант, – подал голос капрал, – объясните доктору, что происходит. Он явно не в курсе и ничего не понимает.

– Молчать! – взъярился было лейтенант, но сразу же оправился: – Прошу извинить меня – вторую ночь не сплю. Хорошо, Господин О'Брайен, я расскажу Вам кое-что. Постарайтесь не распространяться об этом, хорошо? Не скажу, что в этом следствии есть какие-то тайны: а если и есть, то про них почему-то все знают. Итак, двенадцать лет назад стартовал проект «Новая надежда». Эдуардо Морено как раз и вёл его. Тогда он был молодым, перспективным ученым. И очень беспринципным. На мой взгляд его теория звучит, как редкостное мракобесие. Морено предложил внедрять в тела подопытных некий специально выращенный вирус, который должен был вносить изменения в ДНК, после чего саморазрушаться. По его мнению, это позволяло создавать людей с новыми, неизведанными ранее свойствами и способностями. Фантастическая ересь двумя словами, но кое-кто выделил под это дело деньги. Первые сто пятьдесят подопытных не пережили первую инъекцию, после чего Морено внес изменения в вирус, и эксперимент повторили. От второй группы осталось около тридцати процентов. И результат впечатлил инвесторов. Очень впечатлил. Поэтому Морено внес новые изменения и сделал вирус менее летальным. Из-за этого результат получился, – лейтенант Грин запнулся, – скажем так, намного хуже ожидаемого. Да еще информация просочилась в прессу. В итоге, разразился скандал, полетели министры, куратора проекта сняли с должности и эксперимент прекратили. Самый последний эксперимент, кстати, делали на студентах, лет восемь назад. Платили, говорят, большие деньги. Ничего не слышали об этом?

– Нет, – ответил Лео, – не слышал.

Лео оставалось благодарить опыт регулярного вранья. Он сумел сохранить равнодушное выражение лица и не выдать себя. Лео вспомнил этот эксперимент. Последний курс в медицинском. Безденежье. Друзья посоветовали посетить лабораторию «Делкорпа». По слухам, там проверяли какое-то новое лекарство. Платили несусветную сумму за один укол и день наблюдений. Кто откажется от такого подарка судьбы?

Вспомнил Лео и Эдуардо Морено. Ученый читал ободряющую речь для испытуемых. И впрямь, четвертая страница в папке. Последние фотографии были с какого-то курорта. Идиллия. Белый песок, роскошные пальмы, довольные отдыхающие и поеденный крабами утопленник.

– Понятно, – криво усмехнулся Грин, – тогда быть может вы расскажете, откуда в списках появилась Ваша фамилия?

– Я думаю, это какая-то ошибка.

– Ошибка? – взгляд лейтенанта впился в бесстрастное лицо Лео. – Хорошо. Пусть будет так. Я просто хочу предупредить Вас. Все испытуемые проходили под цифробуквенными номерами, имена и фамилии держались в секрете. Но в наши руки, в результате следственных мероприятий попал измененный список. С именами и фамилиями. Тот самый, что вы держали в руках! И как показала практика, все идентифицированные люди из этого списка не задерживаются на свете. Вы понимаете? Кто-то зачищает концы.

– Я ничем не могу Вам помочь, – твердо ответил Лео. – Я бы и рад, но...

– Хорошо, – вздохнул Грин и протянул засаленный клочок бумажки, – если вспомните что-нибудь позвоните. Вот мой телефон.

Лейтенант поднялся и, тяжело шагая, направился к выходу. И Лео увидел. Странная дымка, окружающая лейтенанта, расступилась, и из нее выступила серая фигура. Человеческая фигура. Испещрённый шрамами полуголый человек размахивал кнутом и тащил за собой людей. В никуда. Поникшие, понурые, покорные люди шли следом. Десять? Двадцать? Тридцать? Фигуры людей сменялись так быстро, что Лео потерял счет. Внезапно человек обернулся. Вместо лица у него клубился серый туман. И провалы глаз горели красным огнем. Пристальным, впивающимся прямо в душу, огнем.

Дверь захлопнулась, и Лео остался в одиночестве. А перед глазами стояла пугающая фигура, зовущая за собой. Он отодвинул папку в сторонку и устало облокотился на стол. Общение с полицейскими вымотало его.

Зачем он соврал? Почему не рассказал всей правды? Ведь ничего криминального в его деяниях не было. Ну, и что, что он участвовал в эксперименте? Так это ж даже лучше! Лео горько усмехнулся, представив объявление о том, что жертва эксперимента с помощью неведомой силы избавит всех желающих от душевных болезней. Сразу же последуют приглашения на разнообразные ток-шоу на тему: «правительство проводит секретные эксперименты на обычных людях». Лео прекрасно понимал, что любой шум убьет его практику. Известные люди не любят пристального внимания прессы, когда дело доходит до маленьких личных проблем. Нет! Пусть лучше все идет, как идет.

– Надо домой, – в пустом кабинете его голос прозвучал как-то неуверенно. Лео поднялся и кинул последний взгляд на стол. Ничего не изменилось: все-тот же почти пустой стол и папка… Лео встрепенулся. Папка! Полицейские забыли папку.

Лео расхохотался. Такие серьезные, такие важные и забыли папку с делом. Было бы странно, если такие растяпы смогли бы поймать нормального преступника. А вид-то! Лео вспомнил, сколь опасным ему показался взгляд лейтенанта Грина, и снова расхохотался. Лео еще больше уверился в том, что связываться с полицией ему не с руки.

Он взял папку и листнул ее, всматриваясь в лица убитых. Некоторые лица показались ему знакомы. Лео никак не мог вспомнить, где он видел этих людей. Где? Ведь до этого он уже проглядывал папку и ни один человек не показался ему... Лео вспомнил. Это же лица тех людей, что следовали за тенью лейтенанта. Не все… но этот юноша с пятой страницы, и эта девушка с восьмой. И человек с пятнадцатой. И…

На улице послышались громкие крики. Лео выглянул в окно.

– Ты что себе позволяешь, капрал! – лейтенант Грин орал на подчиненного. – Я же сказал забрать папку!

– Лейтенант, я… – попытки капрала оправдаться оставались безуспешными.

– Молчать, капрал! Живо наверх! Еще раз такое повторится, получишь выговор с занесением! Понятно?

– Так точно! – капрал кинулся к двери, а взгляд лейтенанта скользнул по фасаду здания.

Лео отпрянул от окна. Он уже не хотел отдавать эту папку бездарям-полицейским. Они наверняка запорют дело. Но как сохранить информацию для себя? Сотовый! Он никогда не использовал все его функции. Но в нем точно была камера!

Лео успел снять первые шесть страниц и только шум в приемной заставил его прекратить. Мелиса пыталась не пропустить молодого капрала в кабинет начальника и использовала для этого все свои скромные возможности. Майзи Барлог таки прорвался сквозь казавшийся непреодолимым заслон и еще с порога начал говорить, что он очень сильно извиняется. Из дальнейшей сбивчивой речи можно было понять, что капрал очень просит вернуть ему секретную папку. И побыстрее!

После общения с секретаршей молодой капрал выглядел очень помятым. Один из рукавов оказался полу-оторван, а китель недосчитался половины пуговиц. Вдобавок Мелиса заехала капралу дамской сумочкой по лицу, и было видно, что в скором времени у парня будет синяк во всю щеку.

– Держите, капрал, – Лео протянул капралу папку. – Идемте, я провожу вас.

***

Осень вступила в свои права и мелкий дождик накрапывал всю дорогу. Лео давно мог позволить себе купить машину и перебраться в более приличное место, но по старой памяти ездил на метро и обходился небольшой квартиркой в Риште. Лео признавал, что Ришт являлся не самым благополучным кварталом города, но здесь его окружали знакомые с детства люди. Они не лезли в его дела, он не лез в их. Они даже не знали, чем занимается Лео. Врач? Врач. Деньги сшибаешь? Сшибаю! Ну молодца – выбился в люди.

Жизнь в Риште не менялась. Казалось, десять лет назад время в Риште застыло и почти не сдвинулось вперед. Да, у людей появлялись новые машины и новые телефоны, кто-то съехал в другой район, а кто-то новый приехал, но при этом сохранилось то, что объединяло всех жителей квартала. Здесь все достижения выпячивались и хвастовство было делом настолько обычным, что все сказанное обычно делилось сперва на два, а потом и на четыре. В Риште все всё про всех знали. И случись какая беда всегда найдется тот, кто придет на помощь, а после оказания помощи устроит массовую пьянку.

Каждый вечер, выходя из метро, Лео улыбался. Он с удовольствием возвращался домой, туда, где не приходится обманывать, где все просто, открыто и в какой-то степени наивно.

Пропойцы, сидящие на лавочках в любое время года. И зимой, и летом эти безработные ребята умудрялись найти средства, чтобы нажраться в хламину.

Хозяева мелких лавочек и ларьков, что задирали цены без особой на то необходимости, и после продолжительного торга могли отдать приглянувшуюся вещь задаром.

Обшарпанные здания, что не менялись десятилетиями. Где-то осыпалась краска, где-то отслоилась штукатурка, где-то разрослись удивительными узорами трещины – здания помнили руки строителей. А если кто и касался стен зданий, то для того, чтобы написать матерное словцо.

Липкая коричневая грязь, что просто была. Ни дождь, ни сушь не влияли на ее существование. Она меняла свое положение в пространстве, каждый раз оказываясь в новом месте. И всегда находился тот, кто вляпывался в нее.

Стемнело. На улицах кое-где загорелись фонари, а кое-где – не загорелись. В ближайшей подворотне послышались звуки драки. Кто-то с кем-то делил территорию. Лео благоразумно прошел мимо. Он обошел большую грязную лужу и оказался у пятиэтажного замызганного подъезда. Усмешка скользнула по лицу высокооплачиваемого частного психолога. Иногда он представлял, что стало бы, узнай пациенты о его месте обитания.

Лестница не освещалась. Было б странно, будь иначе. Домовладелец менял лампочки каждый месяц, а мальчишки били их каждый день. На следующий же день после замены.

Лео наощупь добрался до почтового ящика. Зазвенел ключами, пытаясь найти подходящий. Человеческую фигуру, что ждала своего часа в темноте, было невозможно заметить. Внезапный удар куска трубы по затылку, и ключи, печально задребезжав, покатились вниз по лестнице.

«Кто? Зачем? Почему?» – затуманенным от боли сознанием Лео пытался осознать происходящее, но не смог. Он лежал на холодном полу, и удары трубы сыпались на него один за другим. Взмах. Удар. Взмах. Удар.

А потом… потом ему стало все равно.

***

Лейтенант Грин ввалился в кабинет ранним утром. Майзи был на месте. В полиции работать можно круглые сутки. Расследования, совещания, отчеты.

Да, отчеты…

Майзи оторвался от отчета, принюхался и с упреком произнес:

– Лейтенант, вы пили?

– Есть немножко, – не стал отнекиваться лейтенант Грин. – Начал вчера, сегодня – опохмелился. Просто ненавижу этих богатых сукиных детей. Ведь видно, что врет. И он знает, что видно, но продолжает ведь, продолжает!

– Кхм… – закашлялся капрал.

– Тебя я тоже ненавижу, – нагло ухмыльнулся лейтенант. – Но ты хотя бы врешь не так часто. И не кашляй тут мне, не кашляй. Ты лучше скажи: поверил он в наш спектакль или нет?

– Думаю, что поверил, – произнес капрал и потер опухшую щеку. – Особенно, после того, как я прорвался с боем мимо его секретарши.

– Точно. Горячая штучка, – хмыкнув, лейтенант уселся в кресло и покачался в нем. – Да, уж. У него и кресла-то получше.

– Индивидуальный заказ.

– Не важно, – отмахнулся Грин. – Я думаю, что после нашего ухода он изучил содержимое папки, но сегодня звонка от него ждать не стоит. А вот через пару дней до него дойдет в каком дерьме он оказался. И нам он все выложит. Все!

– Лейтенант?..

– Что случилось, капрал?

– Где это вы так? – Майзи указал на заляпанные грязью ботинки лейтенанта.

– Около бара… Там была такая глубокая лужа, что в ней утонуть можно. С перепоя, –Грин зевнул. – Ты мне лучше скажи, все написал?

– Да, вот рапорт, – капрал протянул заполненный бланк. Грин изучил бумагу, подписал, вернул обратно.

– В канцелярию его, пусть зарегистрируют, – губы лейтенанта скривились в неприятной усмешке. – Наружка нашему доктору не помешает. Посмотрим, чем он занимается в свободное от работы время.

– Но это не совсем законно...

– Все законно! Мы ж его охранять будем. А все остальное – побочное явление. Если что, к делу подшивать не будем. Может, при случае, попугаем слегонца. Иди, иди.

Выпроводив капрала, Грин осмотрел ботинки и попробовал счистить грязь. Безуспешно. Грязь въелась так, что обувке самое место в мусорном ящике. Лейтенант тяжело вздохнул: новые придется покупать. И как же его угораздило выбрать такую суетную работенку?

Меж тем вернулся Майзи. Крайне удивленный.

– Бумаги подписали...

– Да знаю я, ты дальше говори.

– С завтрашнего дня его возьмут на контроль. Круглосуточный. Обещают две группы в сутки.

– Завтра, завтра, – раздраженно буркнул лейтенант. – У нас пять свежих трупов из списка и тринадцать пропавших без вести, а никто так и не понял серьезности момента. Я просто уверен, что он станет следующей жертвой.

– Да, ладно вам… – Майзи постарался успокоить Грина. – Все будет в порядке.

– Ничего не будет. Я сколько раз тебе говорил. У нас крот. И он сливает информацию. Была б моя воля, я бы и дальше всё в тайне держал.

– Так же нельзя! Мы должны!..

– Как нельзя? – оборвал капрала Грин. – Можно и нужно. А вот доверять никому нельзя. Может, это не крот, а кротиха из канцелярии? А? Или сам комиссар стучит-постукивает? Как думаешь?

– Это невозможно!

– Невозможно? Эта папочка открывает ворота в мир больших людей. А где большие люди, там и большие деньги, парень, а где большие деньги, там нет невозможного. И твоя наивная вера ничего не изменит. Твоя семья имеет все необходимое, и даже – сверх того. А кто-то ботинки себе нормальные купить не может. Если ты думаешь, что все из себя такие прям невинные святоши, то ты заблуждаешься. Деньги, так или иначе, к любому дорожку протопчут. Зря, что ли, троих из списка убрали прям перед нашим приходом?

Зазвонил телефон.

– Лейтенант? – Майзи взглянул на Грина.

– Бери.

– Да! Лейтенант Грин. Да, да, да. Леонардо О'Брайен, – Майзи прикрыл трубку рукой и радостно сообщил Грину: – Видите? Быстро они! Может и сегодня!..

Лейтенант раздраженно фыркнул и откинулся в кресле.

– Что? – Майзи вернулся к телефонному разговору. – Вы шутите?

Голос капрала прозвучал потеряно.

– Не может быть… – капрал Барлог бросил трубку. – Лейтенант, О'Брайена нашли мертвым. Час назад.

– Что я говорил, – Грин усмехнулся. Зло и очень неприятно.

Если бы Лео находился рядом в этот момент, если бы он сумел пробиться сквозь серую дымку, окружающую лейтенанта, то он бы увидел, что в кавалькаде теней идущей следом за странным человеком с огненным взглядом идет и сам Лео. Поникший и понурый. Каждый шаг дается ему с трудом, но он идет, идет, идет.

Сквозь тени. Во тьму.

История шестнадцатая. Точка сохранения (часть первая)

Комиссия принимала новый фрезерно-токарный цех. Громкие слова. Ленточки. Шарики. Цветочки. Последнее – главной метрологистке завода, всё остальное – всем остальным. К запаху свежей краски примешивалось легкое дыхание свежей же СОЖ – смазочно-охлаждающей жидкости – едва уловимое, говорящее о том, что новые станки пока прогоняли в тестовом режиме, но еще не заставляли работать с утра до вечера.

Стоя в толпе, Джастин Гурвиц изучал едва заметные царапины на блестящем антистатическом полу, слушал речь заводского директора и откровенно скучал. Директор рассказывал о новых рабочих местах и о том, как всем повезло, что государство оказало поддержку и частично проинвестировало создание новых производственных площадей. Заместитель министра, стоявший рядом с директором, добродушно улыбался и величаво кивал: да, мол, вам всем очень крупно повезло. Чиновник и его свита чуть ли не лопались от собственной важности. Те же, кто в свиту не входили, старательно изображали радость и воодушевление. Иногда удачно, иногда не очень.

Собравшихся можно было разделить на несколько независимых групп.

Крупнокалиберное руководство всех мастей – блестящее, сытое, довольное, запакованное в дорогие костюмы и обувь, сверкающее золотыми часами и платиновыми запонками. Именно ему надлежало разрезать ленточки, говорить высокопарные речи, светиться перед телевизионными камерами.

Чиновничья братия – тоже в костюмах, но – попроще. Эти люди выглядели невзрачно, но при этом – монолитно. Эдакая серая несокрушимая стена, в которой, нет-нет, а блеснёт луч света, отразившись от стеклышка очков.

Заводские рабочие и мастера – самая многочисленная группа, в большинстве своем одетая в промышленные робы: красные, синие, серые, зеленые. Каждый цвет означал что-то важное в заводском табеле о рангах, только Джастин бывал на производстве не часто и не очень хорошо разбирался во всех этих нехитрых хитросплетениях промышленного быта. Близость министерских небожителей и большого руководства вызывала у рабочих видимую неловкость. Не спасали даже новенькие робы, выданные начальством как раз по торжественному случаю.

Последняя группа состояла из разномастных представителей строительных компаний, поставщиков оборудования и прочих мелких людишек, без которых сегодняшнее торжество ни за что бы не состоялось. Среди них затесался и Джастин «Решала» Гурвиц.

«Решалой» его называл начальник – глава инвестиционно-страховой компании «КанКо», Фрэнк Боро, стоящий сейчас среди большого начальства с такой довольно-лоснящей физиономией, что мог бы легко сыграть роль лысого кота обожравшегося сметаны. Он и Гурвица звал за собой – не каждый же раз удается постоять среди небожителей – но Джастин отказался. Не время и не место. Боро поставил подпись в комиссионном акте сдачи-приемки и имел все шансы налететь впоследствии на крупную сумму. Ибо последствия были уже не за горами. Счет шел на дни, часы и секунды.

Пока руководство произносило торжественные речи, за спиной Гурвица осторожно перешептывались:

– Тим, скажи, ты согласовал заявку на оплату технологических линий?

– Не, там в спецификациях лажа полная, не поправят – будет у меня лежать.

– Тим, ну войди в моё положение. Начальство уже на самом верху отрапортовало, что всё-всё оплатило. Кроме двенадцатой линии.

– Так у нас их всего восемь.

– Да знаю я! Не буду ж я нашего поправлять, когда он на прямом включении министру докладывает. Подумает еще, подсидеть хочу.

От зевка удалось удержаться с огромным трудом. И шепот за спиной, и проникновенные речи начальства, и пафосную музыку, которая должна была заиграть с минуты на минуту, Джастин слышал уже четвертый раз. Оставалось надеяться, что в этот раз всё получится как надо.

Речь закончилась. Музыка заиграла. Ножницы встретились с ленточкой.

Радостные возгласы, крепкие объятия, пожатые руки.

Почетные грамоты перекочевали от одних лиц к другим. Станки замигали, зашумели, за закрытыми кожухами что-то закружилось, посыпалась стружка, по защитному стеклу потекли ручейки разбрызганной охлаждайки. Очередной тестовый показ, дабы начальство вживую увидело, какие преимущества дают станки с цифровым управлением.

Начальство увидело и впечатлилось, а Джастин – нет. Впечатленное начальство ушло впечатляться праздничным столом, а Джастин – остался. Он подошел к четвертому станку, заканчивающему очередной цикл обработки, улыбнулся мастеру, окинул взглядом синие защитные экраны, ограничивающие доступ к внутренним механизмам, глянул в большое окошко на подвижном кожухе.

– Удобная хреновина, – сообщил мастер. – Создатели паленым самогоном не заливались, башкой думали.

– Правда? – хмыкнул Джастин.

В его голосе была и легкая скука залетного пижона, и толика заинтересованности любопытствующего невежды ровно в той пропорции, чтобы убедить мастера продолжать.

– Да. На «Асакуммах» окошко совсем крохотное, ни в жизть не разглядишь, что внутри происходит. А горгиевские станки как будто травокур со стажем компоновал. Щит управления в заднице. Разъем подключения в заднице. Кнопка блокиратора – и та в заднице. Работаешь на таком и чувствуешь, что находишься в!..

– Я понял, – Джастин позволил себе перебить разошедшегося мастера. – А этот?

– Этот? – мастер постучал по плексигласовому окошку. – Отличная машинка. Понимающие люди его собирали. Все под рукой. Все видно. И резервур под сожку. И выдвижную емкость для стружки. Даже набор инструментов для снятия детали внутри закрепили. Удобно.

– Удобно, – хмыкнул Джастин снова. – И безопасно.

– Верно! – мастер сдвинул кожух и полез внутрь, за деталью. – Тут система безопасности непростая. Так просто до подвижных частей не дотянешься, а пока кнопку разрешения не отожмешь, станок!.. Эй! Что!..

Джастин не отжимал кнопку разрешения, да и к пульту не подходил, он всего лишь сдвинул подвижный кожух до упора, чуть-чуть дальше положенного. И станок зашумел, заработал. Если бы Джастин одновременно с этим не дернул мастера на себя, к запаху СОЖ добавился бы другой запах. Отдающий железом и будоражащий душу. Запах, способный принести инвестиционно-страховой компании «КанКо» крупные убытки, ведь потерянные деньги и пролитая кровь часто пахнут одинаково.

– Что за!.. – мастер, выдернутый из станка, с опасливым удивлением, смотрел как резец снимает стружку с крутящейся детали. – Как такое!..

– Контрольный датчик коротит, – пояснил Джастин. – Изоляция на кабеле порченая. Тут-то всё в резине и пластике, вот датчик и работает нормально, а на дверце стальная полоса. Сильнее надавишь, кабеля коснешься, датчик вырубится, и запустится последняя загруженная программа.

Мастер присвистнул. Мастер выругался. Мастер взглянул на Джастина с восхищенной задумчивостью:

– А ты, вообще, кто такой?

– И такая беда не только тут, – Джастин недовольно скривился. – Еще на восьмом номере и на четырнадцатом. Может и еще на каком: надо все станки проверять.

– Паря, – мастер приобнял Джастина, с проникновенной силой впился в плечо, – ты кто такой?

– Я? – Джастин поморщился. В такие моменты ему хотелось сказать что-нибудь эдакое, например, «Я – Ангел-хранитель». Но он ничего такого не хранил, да и на кончике иглы сидеть не собирался. – Я…

Он окинул цех взглядом и, убедившись, что руководства поблизости нет, тихо проговорил: – Я – Решала.

***

Обратно Джастин летел на самолете.

Конечно же не на своем: своего у него не было, да и вряд ли когда-нибудь появится. Но бизнес-класс есть бизнес-класс, много места, удобные кресла, заискивающее внимание стюардесс и тишина, погрузившись в которую можно поспать, поработать, надеть наушники и посмотреть какой-нибудь дурацкий фильм. Или же – окунуться в воспоминания…

Всё началось шесть лет назад. Как раз в самолете. Джастин Гурвиц летел из столицы в небольшой городок на южном побережье. Над горами самолет затрясло, за иллюминатором сверкнула молния, и полет превратился в падение. Сперва управляемое, а потом и не очень. Вопли, визги, безмолвные молитвы, уверенный голос капитана, быстро растерявший всю уверенность, а потом и вовсе – затихший, бледные лица стюардесс, руки, судорожно стискивающие подлокотники, дурак, в самый ответственный момент решивший проверить как там его ручная кладь, а теперь стукнутый этой кладью по голове и лежащий в проходе без движения, нарастающее давление, с силой вдавливающее в кресло, и абсолютное отчаяние, понимание того, что ничего уже не сделать: впереди – земля.

Вся жизнь спрессовалась в один миг: прошлое, настоящее, не случившееся будущее – превратилось в финальную точку на, казалось бы, бесконечной линии, Джастин закрыл глаза, и…

…Открыв глаза, обнаружил себя в неудобном кресле, в зале ожидания, в аэропорту, а женский голос объявлял о посадке на нужный рейс. Сперва Джастин ничего не понял, подумал – приснилось, решил, что всё случившееся: и крики, и падение, и нарастающая паника – всего лишь жуткий сон, вызванный ожиданием неизвестности. И Джастин пошел на самолет. К его удивлению и люди, и вещи, и события, и даже дурак с бережной старательностью засовывающий тяжелую ручную кладь на верхнюю полку – всё в мельчайших повторяло странный «сон». Когда же полет сменился падением, а сила тяготения вдавила Джастина в кресло, он проклял свою глупость и решил, что сейчас-то точно умрет.

Не умер. Вместо смерти его ждали зал ожидания и объявление о посадке. И Джастин вновь пошел на самолет. Во-первых, это мог быть сон во сне, во-вторых, внутренний скептик требовал подтверждения, а в-третьих… негоже же выживать там, где надобно погибнуть!

Оказавшись в зале ожидания в четвертый раз, он возвратил билет и поехал домой. Денег ему, разумеется, не вернули, но они Джастина в тот момент и не интересовали. Гораздо больше его волновало: случиться ли авиакатастрофа или нет. И она случилась. Позднее выяснили, что причиной падения служила какая-то – Джастин был не большим докой в авионике – проблема с настройкой автопилота, из-за которой самолет самовольно уходил в пике, а заклинившие рули высоты не давали выйти из пике даже с человеческой помощью.

По молодости и наивности Джастину показалось что можно изменить судьбу и спасти людей, поэтому он «вернулся» в зал ожидания в пятый раз, но пошел не в самолет, а к администрации, надеясь остановить злополучный вылет. И ничего. Его не слушали, над ним насмехались, его выпроваживали из аэропорта. Попытки убедить пассажиров сдать билеты тоже ни к чему не привели: на него смотрели как на шизика. После седьмой неудачи он плюнул на всё и решил больше не возвращаться в аэропорт. А на следующий день к Джастину вломились полицейские и детективы из авиационного контроля. Его обвинили в подготовке авиакатастрофы, будто бы самолет разбился именно из-за него.

И Джастин снова «вернулся». Но теперь не стал поднимать шум и, тихо сдав билет, отправился домой. Он еще несколько раз возвращался в аэропорт пока не научился делать новые «точки сохранения», но больше никогда не пытался отменить авиакатастрофу. Из общения с чиновниками, охранниками и пассажирами Джастин извлек очень важный урок: абстрактное человеколюбие и наивное желание принести добро никому не нужны, да и до добра не доводят. По крайней мере того, кто это добро желает принести.

Джастин вынырнул из воспоминаний, бросил взгляд на мрачные облака за иллюминатором и скучающим взором оглядел салон. По сравнению с полностью забитым экономом бизнес на пассажиров был не богат.

Мужчина, сидящий у противоположного иллюминатора, поглощал принесенный ужин. В действиях пассажира не чувствовалось желания насладиться, почувствовать вкус, им управляло не чревоугодие, а самое настоящее обжорство. Ну а открытая бутылка виски, к горлышку которой обжора регулярно прикладывался, наводила на мысли, что живым из самолета он не выйдет – мертвецки пьяное тело придется выносить.

В голове салона пожилая пара в центральных креслах укрылась пледами и тихонько посапывала. И не удивительно: в больших удобных креслах спалось просто отлично. И, главное, без последствий: ни головной боли, ни затекшей шеи, ни боли в коленках.

Джастин зевнул и посмотрел на последнюю пассажирку бизнес-класса, занимающую одно из парных кресел в центральном ряду. Она с ленивой задумчивостью водила по экрану пальцем, выбирая фильм для просмотра. И никак не могла выбрать.

Ее нельзя было назвать писанной красавицей: по-южному смуглая кожа, носик с небольшой горбинкой, густо, чересчур густо подведенные брови, золотое кольцо на безымянном пальце – но что-то такое в ней было. Например, красивые ровные колени. А Джастин очень любил красивые коленки. И бедра! Укороченная юбка-карандаш позволяла утверждать, что бедра женщины тоже придутся ему по вкусу.

Джастин немного подумал, сделал точку сохранения и, сев рядом с пассажиркой, с улыбкой проговорил:

– Добрый день. Меня зовут…

Через одиннадцать «переходов» меж прошлым и настоящим Джастин и Алекса непринужденно болтали, рискованно шутили, задорно смеялись. Казалось, что они знают друг друга не первый год. Точнее, так скорее всего казалось Алексе, тогда как Джастин успел изучить ее реакции на разные темы и теперь старался избегать тех, что вызывали у нее неприятие и раздражение.

Так они проговорили весь полет, а, оказавшись на земле, отправились в отель.

***

Он расстался с Алексой около полуночи. Джастин вызвал такси себе, ей, поцеловал в щечку на прощание и… Можно было остаться в отеле и на всю ночь, но дома Алексу ждал очень ревнивый муж, которого она очень-очень любила. И он тоже очень любил её. Несмотря на все свои многочисленные интрижки. Известному музыканту тяжело оставаться примерным семьянином. Особенно среди молодых поклонниц, готовых во время концертного угара скинуть себя всё, даже нижнее белье, а потом, после концерта, не одеваясь, отправиться за кулисы, чтобы показать себя во всей своей первозданной красе.

Алекса отвечала мужу взаимностью во всём. И в любви, и в примерном семьянинстве. Но выбирала партнеров не среди разгоряченных толп, а там, где правил холодный расчет. Разумеется, салон самолета, пусть и бизнес-класса, не относился к подобным местам, но Джастин оказался таким… душкой. И Алекса позволила себе совершить маленькую глупость.

И ничуть не раскаивалась.

Джастин тоже ни в чем не раскаивался. Если можешь в любой момент шагнуть в прошлое и изменить настоящее, желание раскаиваться в чем-либо быстро пропадает. Когда он худо-бедно совладал со своим неожиданным даром, то сразу же решил разбогатеть. Идея со скачками показалась ему наиболее привлекательной. Ну а что? Пришел на ипподром, сделал точку сохранения, узнал какая лошадь победит, вернулся к началу заезда, поставил деньги, забрал выигрыш – ничего сложного. Быстро, просто, понятно.

И первые три выигрыша были простыми и понятными. Пусть и не особо доходными. А вот четвертый, когда он поставил на явного аутсайдера!..

Выплевывая выбитые зубы и кровавые сгустки, чувствуя пустоту в карманах, боль в почках и заломленных руках, пытаясь подобрать правильный ответ на вопрос «Кто тебе, сука, слил, что восьмерка победит?», Джастин понял, что скачки не для него, и больше к ипподромам не подходил.

Он забрал три первых – не очень-то крупных – выигрыша, и решил обратиться к государственным лотереям, решив, что их организаторы не будут проверять его внутренние органы на прочность.

Джастин хорошо подготовился, отсмотрел последние розыгрыши, запомнил все выигрышные номера и ушел к точке сохранения. К его удивлению, выигрышные номера, запомненные им в прошлом, в новой действительности оказались совсем не выигрышными. Он прыгал между прошлым и будущем раз двадцать, но получил лишь случайную коробку чипсов от одного из частных спонсоров.

И все.

Конечно, можно было заподозрить организаторов лотереи в не самой честной игре, в подтасовке результатов в зависимости от заявленных номеров, но Джастин подумал немного и смиренно осознал, что мир устроен немного сложнее. Пешка ни с того ни с сего не станет ферзем. Она должна пройти весь путь сама: по прямой или по косой, если есть достойные для съедения фигуры – но сама и только сама. Она не может спасти сотни людей или получить миллионы и миллиарды, если ничего из себя не представляет.

Поэтому Джастин и строил карьеру в инвестиционно-страховой компании «КанКо». Поэтому и летел в столицу не на частном самолете. Поэтому и трахал не толпу моделей на личной яхте, палуба которой усыпана зелеными купюрами, веселым порошком и разноцветными таблетками. Мироздание пластично, но только в мелочах. Любое крупное изменение – смертельно – и потому – невозможно.

Размышляя об этом, Джастин сидел на заднем сиденье и лениво поглядывал в окно. Мимо проносились ночные улицы. Из динамиков лилась приятная расслабляющая мелодия, а таксист не надоедал рассказами о мировой политике и бедственном экономическом положении.

История со станками почти закончилась. Изготовитель подписал рекламационный акт и обещался все исправить по гарантии. Еще могло случиться нечто совсем неожиданное, но… Кто сказал, что Джастин не мог ничего исправить? За годы тренировок он научился поддерживать аж пять точек сохранения. Две-три он использовал для решения текущих дел, а остальные помогали исправлять серьезные ошибки. Из тех, что можно было исправить, разумеется.

– Мы приехали, – буркнул таксист, одновременно останавливая машину.

– Благодарю, – Джастин протянул крупную купюру и добавил: – Сдачи не надо.

Он открыл дверь и выбрался в прохладу октябрьской ночи, но не успел сделать и пары шагов, как наткнулся на благоухающего подворотней бомжа.

– Пятерку дай, – открывшийся рот исторг из себя клуб застарелого перегара, отдающего ацетоном. – Не могу терпеть, трубы горят.

Джастин поморщился и, игнорируя заросшего немытого бродягу, двинулся в сторону дома, многоэтажного, прячущегося за высокой решетчатой оградой и суровой немногословной охраной. На двадцать втором этаже этого дома у Джастина Гурвица имелась неплохо обставленная квартира на двести пятьдесят квадратов. Но до ограды и охраны было тридцать метров, а до бомжа – рукой подать.

– Всего пятерка, – прохрипел бомж, хватая за одежду, – мне нужная всего одна пятерка.

– Отвали, – повернув голову к бродячему недоразумению, процедил Джастин. И резко выдернул рукав. Но бродяга этого даже не заметил. Он смотрел на Джастина с таким неприкрытым изумлением:

– Ты!.. Ты!.. Гурвиц!.. Это же ты!..

– Мы знакомы?

– Это же… ты! Мы, ик… учились… – бормотал бомж, вращая ошалело распахнутыми глазами. – Мы учились… вместе…

– Учились? – Джастин прищурился, поднапряг память. Среди его новых и старых знакомых не водилось бородатых немытых бродяг, предпочитающих деловым костюмам – желательно от модных кутюрье – рваные замызганные рубища.

– Ты умрешь, – неожиданно выпалил бомж. – Ты умрешь, Гурвиц. Как все они. Как я. Ты умрешь. Они идут… они идут за тобой. И он!.. Я вижу! Он тоже!.. Идет!.. Он уже рядом… Твой конец!

– Да пошел ты! – Джастин отвернулся и быстро зашагал к спасительным воротам, оставляя бродягу позади. У пункта охраны Гурвиц оглянулся: бомж стоял на месте, он пучил глаза, вздымал руки к небесам и орал какую-то невнятную чушь. В оранжевом свете фонарей он казался жалкой пародией на ветхозаветного пророка. Не человек, даже не огрызок человека, так, комок грязи, некстати попавшийся под ногу.

***

Проснулся Джастин около девяти. Поворочался немного, но привычка не залеживаться в постели не дала ему погрузиться в объятия морфея. Он встал, размялся и пошел в ванную. Циркуляционный душ окончательно пробудил его: струйки воды иголками впивались в тело, изгоняя усталость и посторонние мысли.

После водных процедур он, обмотавшись полотенцем, направился на кухню. Кофемашина поделилась порцией двойного экспрессо, тостер – парой поджаренных тостов, а яичницу из четырех яиц пришлось сделать самому. И последнее Джастину было не в тягость. Конечно можно было нанять повара, а то и завести жену, но приходящий повар – это большая ответственность. А что если они не сойдутся характерами? Вдруг повар будет готовить яичницу и яйца пашот не так как нравится Джастину? Нет, некоторые вещи лучше делать самому.

Включенный телевизор наполнил тишину кухни взволнованным женским голосом:

– Рост цен на продукты питания из расчета за год; в июле плюс двенадцать и один процента, в августе – тринадцать и два, в сентябре – четырнадцать с половиной.

– К несчастью, да, – женщине-ведущей поддакивал солидный седовласый мужчина. Если верить информационной плашке – Марк Туатти, эксперт-экономист.

– Высоко, – запричитала ведущая, – очень высоко, выше просто некуда!

– Ну что вы, – в спокойном голосе эксперта слышалось едва уловимое ехидство, – есть куда! Цены будут повышаться не только осенью, но и зимой. А к лету следующего года общая инфляция вырастет еще на шесть-семь процентов.

– А потом? – с детской надеждой поинтересовалась ведущая.

– А потом, – Марк Туатти выдержал долгую паузу, – настанет РЕЦЕССИЯ!

– У кого-то настанет, – хмыкнул Джастин, – а у кого-то нет.

– Вы так легко об… – возмущение ведущей растворилось в тишине выключенного телевизора, а Гурвиц настороженно прислушался. И впрямь – не ошибся. В дверь позвонили, уже второй раз.

Для уборщицы – рано, к тому же у нее был свой ключ. Водитель обычно делал контрольный звонок и ждал внизу, в машине. Срочная корреспонденция? О ней бы известили из офиса. Доставка? Так Джастин ничего не заказывал.

Гадать было бессмысленно, и он, все так же обмотанный полотенцем, отправился в прихожую. Глянул в глазок. В коридоре стояло два человека: высокий рыжеволосый полицейский с небольшим кожаным портфелем и подозрительный небритый тип в затрапезном сером костюме.

Мысленно чертыхнувшись, Джастин накинул цепочку, приоткрыл дверь и недовольно буркнул:

– Что случилось?

– Добрый день! – в доброжелательном голосе рыжеволосого полицейского звучала радость бывалого продавца пылесосов. – Полиция. Я – капрал Барлог, а это – лейтенант Грин. Хотим обсудить с вами убийство Луиджи Риццо.

– Убийство? Какое еще убийство? – недоуменно проговорил Джастин. – И причем здесь…

– Говорят, – в разговор вмешался тип в сером костюме, – вы учились с ним на одном курсе.

– Да, мы с Луи… – неуверенно отозвался Джастин, пытаясь соотнести два несоотносимых понятия «убийство» и «бывшего, давно позабытого сокурсника».

– А еще!.. – тип в костюме решил сделать долгую театральную паузу, позволяя мыслям Джастина нащупать правильный путь.

Точно! Вчерашний бомж. Если побрить его, причесать, убрать с лица опухлость, запах давно немытого тела и потасканность десяти прошедших лет да приодеть поприличнее, то…

– …Вы последний, кто видел его живым.

– Мне. Нужен. Адвокат.

– Зачем? – неприятно засмеялся небритый тип. – Мы поговорить. Без протокола. Если бы вас в чем-то подозревали, то к вам бы не мы стучались, а группа захвата.

– Да? – Джастин помялся немного, но цепочку все-таки скинул. Если что – всегда сможет уйти к точке сохранения. Либо в самолет к Алексе, либо на завод к станкам и работягам, либо в более далекое прошлое.

Впрочем, о скинутой цепочке он сразу же пожалел. Если капрал замялся на пороге, то неприятный лейтенант сразу же прошествовал в гостиный зал и стал оглядывать интерьер с таким презрительным видом, что возникало ощущение, будто он живет во дворце, ест на серебре, а срет на золоте.

– А вы точно полицейский?

– Точно, – осклабившись, лейтенант вытащил из кармана удостоверение, быстро показал, быстро сунул обратно. – У вас хорошая квартира, дорогая. Где мы можем расположиться?

Джастин помялся, тащить полицейских в кабинет, в спальню или на кухню не хотелось. Да и собственный ополотенченный вид как-то не располагал к серьезным переговорам.

– Давайте, здесь.

– Отлично, – лейтенант сразу же приземлился на диван, попрыгал, проверяя мягкость и упругость, и, напрыгавшись вдоволь, взглянул на Джастина: – Выпить не найдется?

– Лейтенант! – возмутился капрал.

– Что – лейтенант? Уже десять утра, а я еще ни в одном глазу.

– Если хотите, – без особого желания произнес Джастин, – могу налить.

– Хочу, – лейтенант тяжело вздохнул, – но пока не буду. Этот курсантишка меня весь день доставать будет, как же так, позорите честь мундира. А нету у меня мундира, да и…

Он устало махнул рукой.

– Вы что-то говорили про убийство…

– Я? Правда? – удивился лейтенант, но наткнувшись на недовольный взгляд напарника, добавил: – Ладно. Завалили вашего приятеля.

– Он не приятель мне.

– Не важно, все равно его завалили.

– Пьяная драка, – предположил Джастин, – или что-то другое?

– Что-то другое. Автоматная очередь и контрольный в голову.

– Вы… шутите?

– Шучу, – согласился лейтенант, – но не сегодня. Автоматная очередь и контрольный в голову – это вам не шутки. Вашего бомжа завалили профессионалы.

– Он не мой…

– Конечно. Теперь не ваш. Мертвые бомжи никому не нужны.

– Послушайте, – Джастин ожесточенно потер переносицу. – Вы пришли ко мне, чтобы что-то узнать, но вопросов не задаете и при этом несете какую-то чушь. Мне нужно понять, что произошло.

– Да чего там понимать, – оскалился лейтенант. – Кокнули вашего дружка и все. Важнее понять не как его кокнули, а зачем.

– И зачем?

– А об этом расскажет наше юное дарование. Капрал, заводи свою тарахтелку!

– У Луиджи Риццо, – собравшись с мыслями, сообщил рыжеволосый, – был «Дар Кассандры». Ну это я так его назвал. По аналогии.

– В древности пророчица такая была, – пояснил лейтенант.

– Я знаю мифологию.

– Риццо, – продолжал меж тем капрал, – мог предсказывать будущее, но ему никто не верил. Мы опросили его знакомых и родственников. Он часто впадал в транс и начинал вещать нечто не вполне осмысленное, но достаточно грозное. Предсказания о смерти, травмах, авариях и несчастных случаях, о политических событиях и приближающемся конце света. И, как показало время, его пророчества сбывались. Его дед умер в назначенный месяц. Три недели назад его отец сломал ногу при таких банальных обстоятельствах, упомянутых в предсказаниях, что и вовсе исключает случайность. Он просто шел по улице, споткнулся и оказался в реанимации. Авария на Вайской плотине, повторившая трагедию пятидесятилетней давности. Обрушение виадука в Польче. Про историю с премьер-министром вы тем более знаете. Кто про это не знает-то? Если что и не сбылось, так это предсказание про конец света. Но птичий мор и кровавый дождь могут случится в любой момент.

– А нельзя покороче? Без подробностей про конец света?

– Можно, – ухмыльнулся лейтенант. – Риццо предсказывал будущее, ему от этого становилось плохо, и он пил. Потом снова предсказывал и снова пил. В итоге, два года назад он ушел из дома и сегодня ночью попал в морг. Всё, точка.

– Подождите. – Джастин прошелся по гостиной из одного угла в другой и, остановившись, с подозрением уставился на Грина: – Он умер сегодня ночью, а вы уже успели опросить его знакомых и родственников. Не быстро ли?

– Ха! Мы его почти месяц разыскивали. Капрал!..

– Некоторое время назад, – рыжеволосый достал из портфеля папку, – в наши руки попал один документ…