Всё дело в кресле

Глава 1, эфемерно-бытовая

Счастье — понятие эфемерное, практически неописуемое. К примеру, я много лет проработала на заводе, побывала замужем, родила двоих замечательных детей. Была ли я все эти годы счастлива? Пожалуй, да. Когда ты молода, полна сил и здоровья, когда ты даже не знаешь, как добраться до кладбища — любые ипотеки тебе по плечу. Ты не ноешь по поводу немытой посуды, задорно и весело варишь суп из прошлогодней капусты, придумываешь оригинальное блюдо из дешевых макарон и сосисок и легко просыпаешься по утрам.

После сорока уже сложнее. Организм застенчиво сообщает, что бесплатная подписка на здоровье закончилась. Нужно было заниматься спортом, вести здоровый образ жизни, соблюдать режим дня и не заедать стресс шоколадками и чипсами. Нет, теперь уже поздно. От растяжки темнеет в глазах, утренняя пробежка подарит не бодрость, а одышку и скачок давления, а диета превратится в мучение.

Но есть и свои плюсы. Умная женщина в таком возрасте точно знает, что ей нужно для счастья.

Мне, оказывается, недостаточно семьи, детей, собаки, собственного дома и финансового благополучия. Знаю-знаю, многие о таком только мечтают. А я, эгоистка зажравшаяся, требую чего-то сверх нормы. Стульев, например. Или старых кресел. И еще ремонт затеяла зачем-то.

Старшая дочь мне сказала:

— Мама, обои не изрисованы, дверцы шкафов не отваливаются, потолок на месте. Зачем тебе ремонт?

Станислава, младшая, радостно заорала:

— Ура! Я хочу черные обои! И картину с кошечками! И зеркало во всю стену!

Муж (бывший и будущий) только вздохнул:

— Делай так, как тебе нравится. Я помогу, если будет время. Обои только клеить не буду, спина уже ни к черту.

Поскольку спина и у меня уже была ни к черту, я решила пойти по пути наименьшего сопротивления. Просто перекрасить стены. Не в черный, конечно, я не настолько радикальна. В изумрудно-зеленый. И плинтуса еще покрасить. Заменить люстру, повесить, наконец, шторы (до этого в Стаськиной комнате на окнах были жалюзи), купить новую красивую мебель. Последний раз ремонт в нашем доме делался при царе Горохе, то есть в процессе переезда. Не до, а именно в процессе, потому как в стране объявили локдаун, а изоляция в двухэтажном доме с небольшим зеленым двориком — это гораздо приятнее и веселее, чем карантин в не слишком большой квартире. Когда локдаун закончился, уезжать мы уже, конечно, не захотели.

На память о том славном времени осталась недоделанная душевая, сломанный диван, ныне похороненный на веранде под залежами стульев, сервантов и прочих кресел, и и разномастная мебель в детской, оформленной в стиле “я ее слепила из того, что было”.

Когда мы с Ильей развелись, я вернулась в нашу старую квартиру, уютную и привычную. К сожалению, теперь у меня не было мастерской, где можно сверлить по вечерам и пользоваться шлифмашинкой ночью. В квартирах вообще нельзя устраивать столярные мастерские, соседи не поймут. Но стулья, кресла и брошенные на произвол судьбы полированные советские тумбочки все еще мучили мою совесть. Периодически я звонила бывшему мужу и умоляла завести старую Ниву, чтобы прокатиться вместе со мной до очередной деревни, где отдавали в добрые руки старинный комод. Когда я буду его реставрировать? Следующим летом, наверное. Нет, в квартиру его нельзя, возможно, в нем жучок. Поставим на веранду, там все равно завал. Одним комодом больше, одним меньше…

Илья сначала бросал трубку, потом перезванивал и орал, потом смирялся и вез меня к черту на кулички. Святой человек! Полагаю, он все же ко мне неравнодушен. Иначе я никак не могу объяснить такую покладистость.

Поэтому, когда он предложил начать все сначала, я подумала — и согласилась. Детям нужна стабильность, мне нужна мастерская, Илье — чистые рубашки и регулярный секс, нашей собаке — прогулки и прививки по графику. И всем нам нужна любовь.

Мы подали заявление в ЗАГС — ничего страшного в этом нет, плавали, знаем. Я перевезла свои инструменты обратно в дом.

Жизнь закрутилась своей чередой.

У меня была любимая работа: нынче я реставрировала не только мебель, но и целое загородное поместье. Конечно, поместье — это слишком громко. Так, деревянный дом: четыре больших комнаты, кухня, две уборные. Когда-то тут был и гараж, перестроенный из бывшей конюшни, и домик садовника, и даже целый парк. А в мезонине раньше располагалась отдельная спальня, но я захотела сделать там кабинет-библиотеку для тихого отдыха от мирской суеты. Хозяйка дома, кстати, горячо одобрила мои наброски.

Ей вообще все нравилось: и кухня, и спальни, и оформленные в ретро-стиле ванные комнаты. Дом я сдала в мае — в рекордные сроки. По договору у меня был на реставрацию (точнее, реновацию) целый год. Но мне даже не пришлось фантазировать. Я прекрасно знала, как эта усадебка могла выглядеть в другую эпоху и в другом мире. Я сразу же выбрала обои. Дольше всего искала мебель — хотелось чего-то старого, даже старинного: чтобы гнутые ножки у стульев, и диваны с деревянными подлокотниками, и массивные серванты с толстыми разноцветными стеклами. Полки для посуды изготавливали на заказ. Бархатные портьеры шили по моим эскизам. Ковры я нашла на рынке в Пятигорске, куда ездила с Ильей отдыхать. Посуду купила на Авито.

Это был особенный дом с особенной атмосферой. Мне отчаянно не хотелось отдавать ключи хозяйке, но я решила сделать все красиво и быстро — одним резким движением.

— Ольга Сергеевна, у меня все готово, — позвонила я заказчице. — Приезжайте.

— Буду в пятницу после двух, — ответила та.

Что ж, у меня есть еще несколько дней, чтобы попрощаться. Жаль, что жить в чужом доме все же неправильно, не по совести. Я бы тут ночевала. Тем более что на кроватях — ортопедические матрасы, дань современности, заботливо задрапированные расшитыми вручную шелковыми покрывалами. Китайскими, конечно, но кто узнает? Этикетки я срезала, а разговаривать покрывала не умеют.

***

— Признаться, меня сильно смущали эти стулья с павлинами. На фото они казались… дикими, — заказчица, женщина элегантного возраста и весьма интеллигентного поведения, смущенно улыбнулась.

Я поняла, что она хотела сказать что-то другое. Например, “какой кошмар!” Или “ты совсем сбрендила, Анечка?” Ну да, эти глаза на спинках… это многоцветье… Знали бы вы, Ольга Сергеевна, как трудно, практически невозможно в современном бежевом мире найти эту жуткую вырвиглазную ткань! Мне пришлось печатать принт на заказ! Но оно того стоило, право слово.

— Но теперь я вижу, что это — арт-деко.

— Провинциальный арт-деко, — весело уточнила я.

— Да. Это и ужасно, и прекрасно одновременно. Павлины вписались в интерьер как родные. Знаете, теперь у этого дома есть душа!

О, я знала! И да, павлины отвратительные. Выставь стул с такой обивкой в магазине — и его никогда не купят. Фоткать будут, выкладывать в соцсетях с язвительными комментариями, обругают горе-дизайнера, но не купят. Но здесь, в этой гостиной, белые стулья с потертой позолотой на резных завитка и будто бы выцветшими от времени сиденьями и спинками были не просто элементом обстановки. Они притягивали на себя внимание. Они царили и правили балом. Обои, портьеры, хрустальные подвески тяжелой люстры — все это было лишь оправой для этого прекрасного безобразия.

— Цыганщина, чистая цыганщина, — бормотала Ольга Сергеевна, лаская округлые спинки. — Но какая же прелесть! Анна, вы удивительная!

— Спасибо, — скромно улыбнулась я. — Вы разрешите выложить фотографии в блог?

— А что, вы еще этого не сделали? — удивилась заказчица. — Очень, очень зря! Я ужасно хочу почитать комментарии. Боже, теперь этот дом можно сдавать для фотосессий за огромные деньги.

Я застыла. Последняя фраза меня откровенно покоробила.

— Разве вы не собираетесь тут жить?

— В арт-деко? — рассмеялась Ольга Сергеевна. — Нет. Это слишком… слишком роскошно для меня. Знаете, тут раньше снимали фильмы. Такие… странненькие. Нужно будет пригласить Андрюшу Загурского, он искал интерьеры для исторической драмы. Думаю, ему понравится.

— Ясно, — выдавила из себя я.

В моем доме никто не собирается жить. По светлым коврам будут ходить в грязной обуви. Стряхивать пепел от сигарет в старинные вазы. Вытирать руки о бархатные портьеры. Задевать обои аппаратурой. Что ж, это несколько лучше, чем сдавать дом посуточно развеселым компаниям. Реквизит ценный, денег вложена куча, его будут беречь.

Знала бы — не предлагала бы скидку. В общем и целом моя работа не так уж и щедро оплачена. Я гораздо больше финансов потратила на обстановку. И конечно, вложила душу — а это никак не учитывается в отчетных бумагах.

— Мне кажется, тут чего-то не хватает, — задумчиво сообщила Ольга Сергеевна, пройдясь по кабинету на втором этаже и поторогав корешки книг, на которые ушло целое состояние.

— Света? — предположила я. — Я хотела поставить в углу торшер с шелковым абажуром, но не рискнула. Кабинет такой мужской… шелк будет лишним. Разве что бумага…

— Нет-нет, здесь, в углу, нужно кресло. Такое, знаете, изумрудного бархата, с львиными лапами… Оно, конечно, совершенно не впишется в стиль. Но вы же понимаете?

Да, понимаю. Кресло. Илья Александрович просил. Именно зеленое, именно с лапами. Я так и не успела его сделать. А Аннет даже не вспомнит. И вообще она вместо кабинета сделала себе спальню, эгоистка.

Как же все таки моя неприятная заказчица тонко чувствует энергетику этого дома! Чувствует, но не любит и не бережет. Для нее моя усадебка — лишь коммерческий проект. И это больно.

— Найдите мне кресло, Анна. Цена не имеет значения. Как только тут будет кресло — я приму работу.

Стиснула зубы, кивнула. Значит — без проклятого кресла денег не будет. Зашибись. Я сейчас не просто на нуле — практически в минусе. Илья еще не рассчитался с долгами за Кристинкину квартиру. Он привык, что я теперь зарабатываю самостоятельно и ни о чем его не прошу. Конечно, я могу объяснить ему, что за зиму сбросила одиннадцать килограммов, что теперь мне нужно сменить гардероб. Весь — от нижнего белья до пальто. А это нынче ой как недешево! И Стаську бы на море вывезти! И у Кристинки рабочий ноут на ладан дышит! Словом, мне срочно нужны эти деньги.

Но антикварное кресло с львиными лапами? Где я его добуду? Разве что в музейных запасниках или среди съемочного реквизита…

Есть у меня, конечно, одна идея. Сомнительная, но альтернативы я пока не вижу.

Распрощалась с Ольгой Сергеевной, набрала номер старого-старого знакомого.

— Сергей, здравствуй. Это Аня, узнал? Да, точно. Слушай, ты еще работаешь… ну, мусорщиком? Или как там правильно теперь говорить? Специалистом по городскому экологическому сервису?

— Ха-ха, — ответила трубка. — Оригинально. Но мне больше нравится “падальщик”. Или даже “старый гриф-стервятник”. Что тебе нужно на этот раз, о великий археолог?

— Кресло, — вздохнула я. — Мне срочно нужно кресло.

— Не вопрос. Этого добра на московских помойках навалом. “Циркуль”? Румынию? “Тоннет”? “Шумана” не проси, на них очередь.

— А что, нынче и “Шуманов” выбрасывают? — удивилась я.

— Чего только не выбрасывают, Ань! Я недавно кожаный диван подобрал. Отмыл, выставил на Авито, продал за сорок тысяч, прикинь?

— Коллега, как я вас понимаю! Нет, у меня нынче задачка со звездочкой. Нужно ретро-ретро. Не советское, а если и советское, то чистый китч. Заказчица хочет львиные лапы.

— Так это ей в зоопарк, — заржала трубка.

— Кресло на львиных лапах, ау!

— А почему именно на львиных? Тигриные не подойдут? — продолжал издеваться мой одноклассник Сергей, ныне работающий водителем мусоровоза. — Или собачьи?

— Да мне по барабану, чьи будут лапы! — рявкнула я. — Лишь бы не курьи ножки! Короче, Сафронов, нужно кресло. Мягкое или условно мягкое. Лишь бы массивное и с лапами. Перетяну сама, это не проблема.

— Ты вообще как себе это представляешь? — трубка обиженно засопела. — По-твоему, на московских помойках полно антикварных кресел? Советское — еще куда ни шло. Лигна, Тарта, Тоннет, даже чертов Шуман — все это я тебе найду. Но львиные лапы — это перебор. Думаю, проще на заказ сделать.

— Долго это, мне срочно нужно.

— Цена вопроса?

— В разумных пределах. Тыщ двадцать готова отдать.

— Я попробую, но ничего не обещаю, — вздохнул Сергей и отключился.

Я же включила сигнализацию, заперла дверь, запрыгнула в Ниву, которую окончательно отжала у мужа, и поехала домой.

Телефон зазвонил уже в городе. Я мельком глянула на экран — Сергей? Странно. Зачем звонит? Аккуратно припарковалась возле магазина, ответила.

— Пляши, Анька, сегодня твой день. Я нашел.

— Гонишь? — не поверила я. — Вот так сразу? Это нереально.

— Сам в шоке. Связался с пацанами, кинул клич в чатик, а мне тут же и прилетело: у бачков возле Мосфильма лежат лапы. Львиные, вероятно.

— Только лапы?

— Я съездил, поглядел. Нормальные такие лапы. Шесть штук.

— Стоп, как это шесть?

— Судя по останкам, это был невиданный зверь — диван. Или даже два дивана. Увесистые, натуральное дерево, не опилки. Я так думаю, что собрать из шести лап одно кресло все же проще, чем из ничего. Короче, я их забрал.

— Пришли фото! — потребовала я.

— Сей момент, коллега.

Я долго разглядывала те самые лапы, то есть боковушки. Да, Сергей прав. Похоже на части дивана. Где середина, теперь и не узнать. Но ножки прекрасны. Их можно подрезать, шлифануть, покрасить и приставить к чему-то, хоть немного похожему на винтажное кресло. Если не найду ничего более подходящего — буду творить, в смысле, вытворять.

Виват старым грифам-стервятникам!

Эх! Теперь придется ехать в Москву, а я не люблю тамошнее дорожное движение. Там нужно реагировать быстро-быстро, а не ездить как я — шарахаясь от каждого встречного автомобиля. Попрошу Илью меня отвезти. Он, конечно, поворчит, но сделает. Теперь он вообще ни в чем мне не отказывает (но и я, конечно, стараюсь не наглеть). А что, заодно заедем в Кристинкину квартиру, посмотрим, как там продвигаются ремонтные работы.

Старшей дочке уже семнадцать. На следующий год она вылетит из родительского гнезда прямиком в квартирку в новостройке. Повезло ей с родителями!

Сделала радио погромче, поехала домой. По дороге вспоминала, остался ли у меня тот ужасный изумрудный бархат, из которого я заказывала шторы. Нет, перетягивать бархатом кресло — это не просто моветон, а еще и лишняя морока. Не та ткань. В современном мире существует, к примеру, гобелен. И еще антивандальный микровелюр. И даже обычный велюр вполне пригоден для перетяжки мебели. Нынче ткань выпускают двухслойную или даже трехслойную, прочную, не крошащуюся по линии реза, любой расцветки.

Но изумрудного бархата у меня совершенно точно осталось не меньше четырех метров. Я ведь купила его на шторы в гостиной и спальне, но в потом мне влезли в голову эти глупые павлины на стульях, и я изменила цветовую гамму. Теперь портьеры в гостиной — темно-синие. А бархат остался. Конечно, придется его проклеивать дублерином для прочности. Зато покупать ничего не нужно. А еще — аутентично. Кресло в микровелюре все же будет смотреться слишком современно.

Погрузившись в воспоминания о стульях, едва не пропустила поворот. Выругалась, вывернула руль. Нива обиженно задребезжала всем своим естеством, но ничего, послушалась. И все равно — коробка-автомат в миллион раз удобнее! Но ездить по проселочным дорогам на новенькой Тойоте Камри — идея заведомо неудачная. К тому же Илья мне Тойоту и не даст. Я и Ниву-то каждый раз с боем выпрашиваю. А на моем маленьком Матиссе училась водить Кристина. Не слишком удачно училась — до первой канавы. Так что я теперь безлошадная. Точнее, бесколесная.

Оставив автомобиль под навесом, я первым делом побежала в мастерскую. Разложила стремянку, полезла на антресоли. Подцепила ногтями рулон ткани, сбросила его на пол. Фу, какой же он пыльный! А все потому, что я на антресолях ни разу не вытирала пыль! Хорошо еще, моль не завелась, я бы даже не удивилась.

В носу засвербило. Чихать, стоя на стремянке — плохая идея. Небезопасная. Поэтому я спрыгнула вниз и только тогда… Апчхи! Тьфу! Апчхи!

Резко закружилась голова. В глазах потемнело. Я ухватилась за полку, зажмурилась, задышала быстро и неглубоко. Вроде не такая уж я и старая, с чего бы мне поплохело?

Немного постояла, медленно приходя в себя. Почесала нос. Открыла глаза. Тихо выругалась. Закрыла. Снова открыла.

Ядрен батон, а где я? И почему на мне длинное хлопковое платье с декольте?

Глава 2, вводная

Несколько недель после того, как меня выписали из больницы, я старательно убеждала себя, что мне все причудилось. Сотрясение мозга — это не шуточки какие-нибудь. К тому же я знатная фантазерка — могла и придумать все это: и альтернативную Россию, и Аннет, и Илью с бакенбардами. Весело и увлекательно, конечно, но любой психиатр скажет, что я просто чокнутая. Что еще может сказать психиатр, проверять не было ни малейшего желания. Поэтому я решила считать все произошедшее бредом.

А теперь я стояла посреди какого-то склада, больше похожего на избу, вокруг громоздилась пыльная мебель, а где-то за стенкой шуршали мыши. Или не мыши?

— Эй, где я? — жалобно спросила я вслух.

Нет, если каким-то макаром я вернулась в тело Аннет, это еще ничего. Главное, чтобы не в какой-нибудь сарай крепостной крестьянкой! Судорожно ощупала подол платья, с облегчением понимая — это все же не холстина какая-то, а мягкий, нежный хлопок. На голове — шляпка, на безымянном пальце — тяжелое гладкое кольцо, в ушах серьги с жемчугом. Аллилуйя! Все не так уж и плохо!

— Тут такое дело, Ань… — раздался знакомый, чуть виноватый голос в голове. — Ты мне нужна. Снова.

— Ну ты и крыса! — возмутилась я, старательно скрывая облегчение. — Выставила меня прочь, а запахло жареным — снова дернула! Как ты вообще это делаешь?

— Не знаю, — вздохнула Аннет. — Но ты мне правда очень-очень нужна. Я не справилась.

— В каком смысле, не справилась?

— Во всех смыслах. У меня нет ни образования, ни опыта работы с людьми, ни вообще хоть какого-то опыта. Я не такая смелая и сильная, как ты. И, кажется, я все испортила.

— Прям-таки все? — усомнилась я. — Что, Илья так и не женился?

— Женился. Но толку-то… Я думала, что он все осознал. Что он будет обо мне заботиться. Всегда рядом…

— Дай угадаю, — фыркнула я. — Штамп в паспорте ничего не изменил? Илья по-прежнему пропадает на своем заводе, дети и дом — на твоих хрупких плечах, да еще и претензий стало на порядок больше, ведь теперь ты должна следить, чтобы у него всегда были чистые рубашки и горячий ужин.

— Да!

В ее голосе прозвучало чистейшее, неподдельное отчаяние. Но мне Аннет было совершенно не жаль.

— Такова жизнь, моя дорогая. Ты же так хотела замуж! Наслаждайся теперь!

— Это… не самое ужасное, — немного помолчав, сообщила Аннет. — У Кристины какие-то тайны от меня. Отец арестован. Георга выгнали из университета.

— Охренеть. А сколько времени прошло?

— Сейчас май 7534 года.

— То есть расстались мы с тобой примерно пять месяцев назад? И за этот короткий срок все пошло кувырком? Есть еще что-то, о чем мне нужно знать?

— Да. Еще у Аделины какие-то сложности с благотворительным фондом. Она попросила о помощи, а я не знаю, что с этим делать. Я вообще хотела остаться в Верейске, но Адель и Тимофей Иванович очень просили приехать…

— А с отцом что?

— Пока не знаю. Утром Наталья прислала записку. Я ничего не поняла кроме того, что Василия Степановича ночью забрали жандармы.

Нет, ну это уже слишком! Почему я должна разруливать чужие проблемы? Верните меня в зону комфорта! В моем-то мире все отлично, я там вполне себе счастлива и успешна!

— Знаешь, что? — сказала я Аннет. — Иди к черту. Тебе тридцать семь лет. Разбирайся со своей жизнью сама. Давай, отправляй меня назад. Я тебе помогать не буду.

— Ань, мне нужен рядом кто-то взрослый, — попыталась еще раз моя двойница. — Я правда в отчаянии.

Хорошая попытка. Кто-то взрослый — это моя вечная боль. Потому что уже давненько этот взрослый в семье — я. Именно мне звонят родители, когда у них внезапно пропадает банковское приложение. Именно я еду в МФЦ оформлять документы. Я хожу на родительские собрания, я вожу на прививку собаку, я обсуждаю с Кристиной выбор ВУЗа. В нашем мире женщины такие сильные!

А у Аннет, очевидно, лапки. Всю жизнь она пряталась за спиной Ильи Александровича, подчиняясь его диктатуре и малодушно позволяя ему управлять собственной жизнью. Меня такая ситуация не устраивала в принципе, я мечтала о свободе и необходимости. И Аннет в эту независимость я когда-то макнула как котенка, не понимая, что она все же другая. Похожа на меня, но другая.

Покачав головой, я сказала:

— Пора тебе самой взрослеть. Ты не сможешь дергать меня постоянно.

— Ладно, — неожиданно спокойно ответила Аннет. — По-хорошему не вышло. Тогда сделаем так. Я просто оставлю тебя одну. Как в прошлый раз. Тебе все равно придется как-то жить дальше. С моей семьей. С моей работой. В моей квартире.

— Э-э-э! — возмутилась я. — В квартире? А куда делся дом? А что там с Кристиной? Кстати, мы вообще где?

Но ответа я уже не получила. Коварная крыса Аннет и вправду затаилась где-то там. Наверное, под ребрами. Замечательно это она придумала. Я ведь не могу тупо стоять посередине какой-то неизвестной избы! В конце концов, все реакции тела, все потребности я ощущаю вполне себе однозначно. Кушать, кстати, хочется. И в туалет.

На всякий случай я потрогала кружево манжета — ручная работа, конечно же. Фабричное куда толще и грубее. Мы не экономим на одежде, это хорошо. Должно быть, Илья все же решил свои (теперь уже наши) финансовые проблемы. Но почему изба?

Я с любопытством огляделась. Полки, лавки, сломанный буфет, забитый пыльной посудой. На полках — какие-то тряпки. Под лавкой ящики из грубых кривых досок. И все-таки это склад. Причем заброшенный, судя по бахроме паутины под низким закопченным потолком. Серая шершавая стена — это, кстати, печь. Именно поэтому я и подумала про избу.

— Анна Васильевна, вы там долго еще? — раздался извне знакомый голос.

— Уже выхожу, Георг! — громко ответила я, а потом пробормотала себе под нос. — Знать бы еще, зачем заходила!

Развернулась, привычным движением подхватила длинные юбки. Ударилась щиколоткой о ребро ящика, выругалась нервно и с удовольствием. Выглянула в небольшоепыльное окно — что там, интересно, за поле? Куда Аннет занесло на этот раз? Впрочем, если Георг рядом, то я в безопасности. Господи, как же я по нему скучала-то!

Наклонившись, чтобы не задеть низкий косяк макушкой, вышла на свежий воздух. Георг галантно подал мне руку, помогая спуститься с покосившегося крыльца. И все же это была изба: совсем небольшая, деревянная, черная от времени, с резными наличниками, некогда белыми, а теперь облупившимися.

— Нашли?

— Что нашла?

— Кресло же! Мы приехали сюда за креслом.

— Да ты что? — удивилась я. — Нет там никакого кресла. А если и было, то мыши его давно сожрали.

— А я вам говорил!

— Плохо говорил. Недостаточно настойчиво, — проворчала я, все еще злясь на Аннет. — Ох, что-то мне нехорошо. Голова кружится.

— Это совершенно естественно в вашем положении, — укоризненно напомнил Георг, подхватывая меня под локоть. — Зря мы вообще сюда приехали.

— В каком таком положении? — испуганно спросила я. — Твою мать!

Я схватилась за живот, в ужасе понимая: беременна! Эта дура еще и беременна! Недель шестнадцать, не меньше! Я на такое не подписывалась! Может, мне еще и родить за нее? Теперь я еще больше хочу домой!

— Анна Васильевна, что с вами? Что-то болит? — Георг, кажется, перепугался больше, чем я.

— Душа болит, — мрачно ответила я. — И хочется утопиться в пруду.

— Я отвезу вас к доктору Зиновьеву.

— В кабак лучше отвези. В смысле, в ресторан.

Внутри бушевал настоящий шторм. Да как она могла так меня подставить! Умолчала о самом главном!

— Аннет, ты нормальная вообще? — мысленно завопила я. —- Почему сразу не сказала?

Но хозяйка тела конечно же молчала. Ничего, мы это уже проходили. Есть у меня способ ее «вытащить»!

— Я пересплю с Ильей Александровичем, — громко и четко проговорила я про себя. — И не просто пересплю, а с извращениями. Чтобы ему понравилось, и он потом от тебя этого ждал.

— Не переспишь, — нехотя буркнула Аннет. — Через два дня Илья уезжает в Англию по своим рабочим делам.

Еще один сюрприз, и не сказать что приятный. Какая замечательная подружка мне досталась! И самое прекрасное в том, что она — это я. Хоть и в других обстоятельствах. Откровенно говоря, я бы на ее месте тоже умолчала о многом. И информацию выдавала по чуть-чуть, дозированно. Потому что если меня окунуть вот в это вот сразу и с головой, начнется истерика. Собственно, она уже почти и началась.

— Вы ужасно бледная, Анна Васильевна. Все же я везу вас к доктору. Отец не простит, если с вами что-то случится. Он и без того на меня очень зол.

— Милый мальчик, — выдохнула я, снова ощупывая живот, словно надеясь, что он куда-то исчезнет. — Мне сейчас нужно плотно покушать. Горячий чай с мятой, что-нибудь сладкое. Селедочку можно и дольку арбуза еще.

На самом деле мне везло. Ни в одну беременность меня не тянуло на вкусовые эксперименты. А что касается соленых огурцов с клубничным компотом, так это с детства еще. Я родилась уже с прибабахом. Зато Георга сразу попустило. Беременная баба, что с нее взять! Ей дозволительна некоторая придурь. Главное, не допускать, чтобы она волновалась лишний раз. И вовремя кормить.

— В заведении на Соломенной подают вкуснейшие миндальные пирожные. К тому же это недалеко от Кристининого училища. Как раз ее и заберем.

Предложение мне понравилось. Я немедленно запрыгнула в автомобиль, отметив, что модель вновь другая, на сей раз — открытая. И заводится не так, как раньше. Не нужно было использовать рычаг спереди. Должно быть, новейшая модель. Хорошо быть сыном владельца автомобильного завода! Всегда при колесах. Интересно, а мне разрешат сесть за руль? Я справлюсь, вряд ли управление этим агрегатом сильно сложнее, чем старой Нивой!

— Даже не думай, — прошипела в голове Аннет. — Никаких “за руль”! Ты же не мужик!

Скучная она. И ленивая. И еще трусиха. Совсем как я. Я ведь тоже на права сдала только после развода. До этого меня везде возил Илья.

Оглядываясь по сторонам, я постепенно начала узнавать местность. Мы были даже не на окраине Москвы, а просто в не самом престижном районе. Что мы, кстати, там забыли?

— Дорогая моя Аннет, — обозначила я свою позицию. — Давай жить дружно. Ты мне подсказываешь в нужную минуту, а когда я не спрашиваю — молчишь в тряпочку. И тогда у нас все получится. Наверное.

— Я согласна.

— Так где мы были-то?

— Один из складов Колпацкой. Очень старый. Я искала кресло для Ильи. Видишь ли, он отписал городской дом сыну, а сам переехал в наше имение под Верейском. И пожелал себе устроить кабинет на втором этаже. Напомнил про это проклятое кресло. Непременно с львиными лапами. Где уж он такое видел, даже не знаю. Адель сказала, что на складах найдется. Вот я и ищу.

— Проще и быстрее было заказать у Шнипсона.

— Я так и хотела. Но Шнипсон запросил целых сто рублей.

— Вот скотина жадная! — возмутилась я. — Из Англии привезти — и то дешевле выйдет!

— Именно так. Поэтому я решила для начала объехать склады. Сделать это все равно придется, так почему бы не совместить приятное с полезным?

— Хорошо. Продолжим. Сейчас мы в Москве — и где живем?

— Снимаем квартиру.

— Почему не у Амелии в доме?

— Решили не злоупотреблять ее гостеприимством. Тем более что Кичигин получил новое назначение, летом окончательно переезжает в Москву. А ты знаешь, что они с Ильей совсем не ладят. Так что мы сняли четырехкомнатную квартиру в доходном доме на Басманской. Хорошая квартира, большая и светлая, с кухней, кладовой и даже водопроводом.

Слово “водопровод” меня весьма порадовало. Квартира так квартира, почему нет?

— Что там с Кристиной?

— Поступила на первый курс Художественного училища, в натурный класс. В декабре набирали вторую группу, она успешно сдала экзамены, ее взяли. Сначала она жила в доме Амелии вместе с Георгом, а теперь, когда мы приехали в Москву, переехала к нам. Кроме нее, на курсе еще три девицы. Ей вроде бы нравится, но ведет она себя странно. Со мной почти не разговаривает, уезжает рано, возвращается поздно. Не знаю, как с ней и сладить. На все вопросы один ответ: я уже взрослая, отстань от меня.

— И кто ее возит?

— Или отец, или Георг.

Душистый травяной чай и нежнейшее пирожное в том заведении, куда меня привез пасынок (теперь ведь я могу его так называть?) окончательно примирило меня с действительностью. Ладно. Допустим, беременность. В любом случае — срок еще не слишком большой, живот не мешает, есть все шансы закончить миссию до родов. С этим я справлюсь. Финансовые проблемы в фонде тоже не слишком меня волновали. Я всего лишь наемный работник. Фонд мне не принадлежит. А вора должна искать полиция. Так что и здесь разберутся без меня. Арест отца… вот с этим сложнее. Впрочем, я для Василия Степановича кто? По документам — чужой человек. По факту — внебрачная дочь. Опять же, пусть за отца хлопочет Наташа, ей сподручнее. У нее, кстати, еще муж имеется. Что остается? Всего навсего кресло.

По факту моя задача даже не в том, чтобы решить все указанные проблемы, а в том, чтобы убедить Аннет, что я ей больше не нужна. Каким способом этого достичь, мне пока неведомо. Но, признаться, я совершенно успокоилась и даже развеселилась. Во-первых, я уже знала, что это временно. Во-вторых, мне и самой любопытно, как тут все без меня вертелось. В-третьих, Георг. В моем мире его не было. Как не было и некоторых других персонажей. Прожить сразу две жизни — это же страх как увлекательно! Особенно если последствия разруливать не мне.

И еще — в этот раз я готова к приключениям. Хоть тут и альтернативная Россия, а точнее — Московея, но я немного представляю, что происходит в эту эпоху. И про автомобили почитала, и про швейные машинки, и про всякие там мануфактуры. И про суфражисток, кстати. Не то чтобы я желала участвовать в каких-то радикальных движениях, но в целом идея “политической зрелости” женщин мне импонировала. Быть может, я даже присоединилась бы к какой-нибудь организации… если бы не беременность.

Сейчас моей задачей было не просто разрулить текущие проблемы, но в первую очередь сохранить то хрупкое чудо, которое зрело под сердцем. И это накладывало кое-какие ограничения на жизнь. Теперь мне нужно больше отдыхать, меньше волноваться и отложить в сторону всякие лаки и краски. И по лестницам пусть лазает кто-то другой.

В маленькой кофейне на Соломенной улице начиналась совсем иная моя жизнь. Стоит признать, вполне приемлемо начиналась. Чашка из белоснежного тонкого фарфора, крошечный чайничек с золоченой ручкой. Скатерть, салфетки, пышная садовая роза в маленькой вазочке. Красивое фиолетовое платье из муслина, шляпка с лентами. На дворе — май. Солнце, высокое небо и первая зелень, трепетная и нежная. Я взглянула на изящные золотые часики на запястье, потом перевела глаза на Георга.

— Во сколько у Кристины заканчиваются занятия?

— В три часа дня.

— Это через четверть часа. Нам пора идти?

— Я могу сходить за ней сам, а вы отдыхайте.

Так, стоп, а это прилично? Разве женщина может оставаться в кофейне одна, без спутника или компаньонки?

— Может, — вздохнула Аннет. — Я же замужем. И далеко не аристократка. Если уж я вне брака родила, и меня камнями не закидали, то гулять по Москве в одиночестве и вовсе могу запросто. Главное, на Хитровку не соваться и в кабаки всякие не заходить. А здесь так и вовсе приличное место, глаза-то открой уже.

Я огляделась. Она права. В углу вон тоже одинокая женщина. Пьет чай спокойно, не обращая внимания на остальных посетителей. Вон там — солидный мужчина с газетой. А у окна бонна с мальчиком лет пяти в матросском костюмчике. Две пожилые дамы в шляпках и пелеринах тихо воркуют за дальним столиком. Да, место приличное, мне нечего бояться.

— Я подожду вас с Кристиной здесь, — решившись, сказала я Георгу. — Только закажи мне еще чаю, пожалуйста.

Глава 3, модная

Аннет мне не досаждала, и я с любопытством прислушивалась к собственному телу. В прошлый раз у меня не было времени осмотреться, меня просто кинули грудью на амбразуру без всяких инструкций. Теперь проще. И не страшно.

Беременность, значит? Это повод побыстрее разделаться с миссией. Хотя пока мне не тяжело. Не тошнит, живот не мешает, настроение вроде бы не скачет. На соленые огурцы не тянет. Плюсом я успела подготовиться: и про эпоху прочитала, и про всякие там открытия. Пивоварню, конечно, не открою, да и космический корабль не изобрету, но мыло сварить смогу и знаю, с какой стороны подходить к печи. А еще я умею печь пиццу и крутить роллы. Захочу — открою азиатский или итальянский ресторан.

Не захочу, впрочем. У меня тут стулья оставались. Лучше ими займусь.

Вздохнула, внимательно разглядывая трех девиц в форменных синих пиджаках. Курсистки, видимо. Хорошенькие, в одинаковых круглых шляпках и широких юбках до щиколоток.

Вот да, можно еще ввести в моду брюки. Буду как Коко Шанель. Жаль, что мне вряд ли удастся совершить переворот в мире женской одежды. Скорее уж, меня запрут в усадьбе. С правами женщин тут все еще сложно. Аннет, конечно, сидит смирно, ведь Илья Александрович не самый ужасный представитель мужского рода. Я бы даже сказала, что он весьма прогрессивен и искренне свою жену любит. Но в целом дело швах.

В кафе наконец впорхнула знакомая фигурка. Я некрасиво звякнула вилкой и заморгала, изумленная внешним видом Кристины. Это что еще за наряд? Синяя узкая юбка с большими накладными карманами — еще куда ни шло. И жилет вполне неплох. Но ярко-оранжевая блуза с огромным жабо — это же ужас ужасный! А шляпка! Не шляпка, а блюдо с фруктами в натуральную величину!

— Крис, немедленно сними этот кошмар! — прошипела я, когда дочь плюхнулась на стул рядом со мной.

— Ты не понимаешь, это последний писк моды!

— Это предсмертный писк! Снимай!

— Ни за что!

— Я кому говорю, снимай!

— Нет, нет и нет! Если ты не понимаешь в стиле, то…

Я сдернула с нее шляпку, взмахнула ей и осела на стуле, хватая воздух губами.

— Воды… — жалобно просипела я.

— Ну мам!

Чудесные русые волосы Кристины были обстрижены коротко, под мальчика. И выкрашены в ярко-рыжий цвет.

— Отец тебя выпорет… — простонала я, падая на стул.

— Дамы, на нас смотрят, — Георг ловко выхватил у меня безумную шляпу и нахлобучил ее на голову побелевшей Кристинки.

В огромных глазах дочери плескалась паника. Она натянула шляпу на уши, открыла было рот и снова его закрыла.

— Нельзя, чтобы папа это увидел, — наконец, всхлипнула Крис.

— И как ты себе это представляешь?

— Не зна-а-аю-ю-ю!

— Сядь и не ной! — рявкнула я, понимая, что дочь собирается использовать против меня безотказное оружие — слезы. — Георг, принеси еще чаю. И что-нибудь перекусить этой невинной жертве цирюльника.

Несмотря на выходку, режим “заботливой матери” никто не отменял. Ребенок пришел с учебы, ребенка надо накормить — тут без вариантов.

В другом мире Кристинка тоже стриглась и красилась самым безобразным образом, но там я молчала. Пусть дитятко самовыражается, пока молодое. В наше время каких только фриков нет. Запрещала только татуировки делать и проколы избыточные, но тут мне везло — Криска страшно боялась боли. Она при заборе крови стабильно падала в обмороки, какие уж ей татуировки!

Увидев, что я не собираюсь устраивать публичный скандал, Кристина расправила плечи и заметно приободрилась.

— Матушка, вы не имеете права запрещать мне…

— Молчать! — рыкнула я. — Георг, напомни мне, пожалуйста, в каком возрасте наступает совершеннолетие у девиц?

— В двадцать один год, — ровно ответил юноша, спокойно разливая чай.

— Еще четыре года я имею право даже выдрать тебя розгами, — повернулась я к Кристине. — А еще имею право не платить за твое обучение. Могу, кстати, отвезти тебя обратно в Верейск. И вообще отправить в монастырь на покаяние! Что скажешь, дорогая? Какой расклад тебе больше по душе?

Георг покачал головой, явно со мной не согласный, но промолчал. Кристинка тоже не сильно впечатлилась.

— Я — не твоя собственность, — отчеканила она. — Я — самостоятельная личность.

— Ты отцу это скажи, — усмехнулась я. — Только шляпу сначала сними перед ним. Посмотрим, сколько той самостоятельности у тебя останется.

Мы обе прекрасно понимали, что реакция Ильи Александровича будет громкой. Вероятнее всего, на этом обучение Кристины и закончится. Она завтра же вернется в Верейск, где будет вести жизнь, наполненную уединением и молитвами — до той поры, пока у нее не отрастут волосы, а то и дольше.

Однако эти замашки вызвали у меня чувство беспокойство. Все же историю России я немного знала. И то, что в Московее до сих пор соблюдалась царская власть, это лишь случайность. Наверняка и тут есть этой самой властью недовольные. Политика меня давно не интересовала, а вот собственное положение — очень даже. Будь я крестьянкой или рабочей на фабрике — это одно. Но я довольно обеспеченная дама. У Ильи Александровича — завод. Революция не сулит нам ничего хорошего, в случае государственного переворота мы или пойдем в расход, или будем вынуждены бежать. Ни тот, ни другой вариант мне не нравился. Особенно в свете беременности. И я нервно уточнила у Кристины:

— Лапочка моя, с подростковым бунтом ты сильно запоздала. Я ничуть бы не удивилась такой выходке от Стаськи, но ты всегда была умнее! Что случилось? Узнаю, что ты связалась с какой-нибудь прогрессивной молодежью — выпорю. Честное слово, выпорю!

Криска замерла, хлопая длинными ресницами. На ее лице отражалось столько эмоций, что я поняла: рыльце у нее в пушку. Только этого не хватало! Надо деточку спасать, пока она не вздумала кидать бомбы в поезда или стрелять в императорскую особу.

— Поговорим об этом дома, — миролюбиво улыбнулась я, скрывая тревогу. — На нас уже косятся. А с завтрашнего дня — никаких подруг. Строго на учебу и домой.

— А папа? — выдохнула Кристина с явным облегчением.

— Что папа?

— Он ведь уезжает через два дня. Можно ему не рассказывать?

— Как ты себе это представляешь? — удивилась я. — Он все равно тебя увидит.

— Скажусь больной. Замотаю голову полотенцем. Он не будет близко подходить.

Ну, это могло сработать. Илья болеть не любит. К тому же у него на носу важнейшая командировка. Он даже в комнату к Кристине заходить не будет, дабы не заразиться.

— Тебя Стаська сдаст, — нахмурилась я. — Сразу же наябедничает, будь уверена.

— Станиславу я возьму на себя, — мужественно вызвался Георгий. — Все равно меня из университета исключили. Погода хорошая, погуляю с ней в парке, потом свожу на карусели. Опять же — чтобы не заразилась. Сами понимаете, здоровье у малышки не слишком крепкое.

Снова пришлось кивнуть: да, это хороший план. Но стоит ли выгораживать Кристину? Отец будет к ней суров, даже жесток. Я не смогу как он, слишком мягкая. Может быть, ей не помешает взбучка?

Нет. Пожалуй, дам ей шанс. Потом она учиться уже не сможет. А мир меняется, хотим мы этого или нет, и образование никогда лишним не будет. Придется эту дурочку прикрывать. К тому же это всего лишь волосы, они отрастут. Обидно только, что красилась Кристина, похоже, хной. А это значит, что рыжину теперь вывести практически невозможно. Разве что басмой перекрыть… И нужно непременно заехать в Торговый Ряд за новыми шляпками. Лето на носу, такие вот корзины таскать тяжело. Шляпка нужна легкая, миниатюрная, аккуратная, но в то же время надежно скрывающая волосы. Может быть, попробовать намотать платок? Я ведь умею это делать!

Не подозревавшая о моих внутренних терзаниях Кристина с аппетитом обедала, а я мрачно размышляла о том, что впервые радуюсь тому, что Илья уезжает. Без него будет сложно. Но с ним — еще сложнее.

Чтобы провести Кристину домой, пришлось устроить настоящую спецоперацию. Мы обсудили план действия в автомобиле. Я малодушно радовалась тому, что меня довезут (и доведут) до квартиры, потому что Аннет молчала, как мы с ней и договаривались, а где мы нынче живем, я понятия не имела. Надеялась только, что в приличном месте. Жаль, конечно, что не в доме Амелии. Мне бы хотелось поглядеть, как ее особняк выглядит при полном параде.

Доходный дом, где мы снимали квартиру, находился вполне себе в центре. Судя по портикам и пилястрам, это было жилье для среднего класса: коммерсантов, военных и прочей привилегированной части общества. Меня это порадовало: значит, Илья все же решил свои финансовые проблемы. Мы нынче не бедствуем. Мои соседи — все приличные люди. Мне не придется перешагивать через пьяные тела и слушать матерные ругательства за стенкой. Да и мусор у подъезда никто сваливать не станет.

— Еще раз, — напомнил Георг наш план. — Анна Васильевна, вам нехорошо. Я помогаю вам подняться и передаю в руки Ильи Александровича. Тем временем Кристина поднимается по черной лестнице и быстро ложится в постель.

Хреновый план, конечно, но другого у нас не было. Будем импровизировать по ходу представления.

Театрально застонав, я всей своей тушкой упала на крепкое плечо Георга, изображая не то пьяную торговку, не то сомлевшую от жары гетеру. Георг крякнул и потащил меня наверх по широкой и чистой лестнице. Краем глаза мне удалось разглядеть кованные перила, белые потолки и окна из толстого зеленоватого стекла. Не парадная Санкт-Петербурга, конечно, но вполне достойно. На площадке третьего, самого высокого этажа обнаружилась лишь две тяжелые резные двери с медными ручками. Георг толкнул правую.

— Илья Александрович, Ксана! Тут Анне Васильевне дурно! Укачало в автомобиле!

Спустя мгновение в коридоре появился мой драгоценный супруг, одетый в бордовый домашний халат. Он по-прежнему был волосат (лысина так и не появилась), в очках и при бакенбардах. Я невольно им залюбовалась. Люблю засранца — и того, и этого тоже, за компанию — и ничего с этим сделать не могу.

— Анна, что с вами? Вызвать врача? — обеспокоенно спросил Илья, бережно принимая меня из рук сына. — Что-то болит?

— Нет, только голова сильно кружится и подташнивает, — мужественно всхлипнула я. — Помоги мне лечь, пожалуйста!

— И все же я настаиваю на визите доктора. Георг, съезди за Зиновьевым.

— Разумеется, батюшка. Может быть, я возьму с собой Станиславу? Она весь день сидит дома, а погода самая замечательная.

— Да, да, папенька, можно мне с Георгом? — тут же запрыгала невесть откуда взявшаяся Стаська. — Мне даже одеваться не нужно, я только пелеринку накину и обуюсь!

Илья заколебался. Я на всякий случай тихонько застонала, напоминая о себе.

— Поезжай, — решился Илья. Должно быть, он понял, что если ее не отпустить — будет скандал, который никоим образом не пойдет на пользу беременной жене.

— АнВасильна, — выглянула с кухни Ксанка. — Я сейчас вам чаю принесу. Вишневого, как вы любите. С корицей, гвоздикой и мятой.

Я понятия не имела, что люблю такой чай, но чрезвычайно обрадовалась, во-первых, самому наличию моей верной служанки, а во-вторых, ее доброй заботе. Я и не думала о том, что она могла приехать в Москву с нами. Откровенно говоря, я вообще не вспоминала о прислуге. Успела отвыкнуть.

Со всеми удобствами уложенная на диване, укутанная в шелковое покрывало, потягивая вкуснейший чай, я с беспокойством наблюдала за Ильей Александровичем, который расхаживал по большой комнате и сердито хмурил брови. Полы его халата развевались, словно птичьи крылья, а звук шагов скрадывал толстый ковер. В целом обстановка гостиной была довольно спартанской. Диван, два кресла, скромный книжный шкаф, небольшой круглый стол, накрытый плюшевой скатертью с кистями, четыре стула, похожих очертаниями на венские. Стены выкрашены в темно-зеленый цвет. Потолок аскетично белый, без вычурной лепнины, с одной лишь розеткой в центре, где покачивалась не самая большая хрустальная люстра. Шторы даже не бархатные, а из серо-бежевого льна. Ни картин на стенах, ни позолоченных корешков книг на полках, ни вазы со свежими цветами. Пусто и неуютно. Доходный дом, что с него взять!

— Илья, вас что-то беспокоит? — не утерпела я.

— Исключительно ваше самочувствие, моя дорогая, — мгновенно откликнулся он. — Я теперь боюсь вас оставить. Пожалуй, я перенесу свою поездку на следующий год или вовсе ее отменю.

Это был бы полный провал. Мне он тут не нужен! Во-первых, Кристина, а во-вторых — я все же не его жена. В прошлый мой вынужденный визит я вполне серьезно рассматривала Илью на предмет постельных утех, но тогда я была свободна! Теперь я вновь замужем. Хотя я и нахожусь в теле Аннет, но фактически являюсь другим человеком. Вроде как ничто мне не помешает с ним спать в одной постели, тем более что он все равно разницы не поймет, но морально я не готова на такой шаг. Лучше бы он уехал, так мне не придется решать эту странную дилемму.

— Меня просто укачало! — запротестовала я. — К тому же вы уезжаете не навсегда.

— Не меньше, чем на четыре месяца. До осени.

— Именно! До моих родов вернетесь.

— Но если с вами или с ребенком что-то случится в мое отсутствие, я себе этого не прощу!

— Вы не доктор и не волшебник, мой дорогой. Вы ничем мне не сможете помочь, даже если будете рядом. Если малышу суждено родиться, то он родится с вами или без вас. А если Бог допустит самое страшное, то кто мы такие, чтобы спорить с Ним? Я буду осторожна, Илья. Поезжайте с миром.

— И все же я дождусь Зиновьева. Кстати, где Кристина? Разве она не должна была уже вернуться с учебы?

— А разве она еще не вернулась? — с самым невинным видом спросила я.

— Вроде бы нет. Я бы ее увидел.

— Вы не выходили из дома?

— Выходил. Но… — он с недоумением на меня посмотрел, а потом стремительным шагом направился к одной из дверей. Замер. Осторожно закрыл дверь.

— Она спит, — тихо сообщил мне. — Должно быть, и в самом деле вернулась, когда я ездил в министерство. Устает на учебе, бедная моя девочка.

— Она, верно, всю ночь читала книжку, — пожала я плечами, радуясь, что он ничего крамольного не заметил.

— Вероятно. Признаться, этот Дюма весьма увлекательно пишет. Знаете, в обществе ходит слух, что наш Александр Сергеевич вовсе не был убит на дуэли, а просто сбежал во Францию. И потом стал писать романы под новым именем.

— Пушкин? — изумилась я. — Он — Дюма?

— Глупости, конечно, чего только не придумают! Но факт есть факт: до кончины Пушкина никто не слышал об Александре Дюма.

— О нет! — рассмеялась я. — Вы сравните книги! Наш Пушкин писал куда лаконичнее! У него нет многотомников.

— И верно, — кивнул Илья. — Об этом все молчат. Я полагаю, эту теорийку можно объяснить тем, что Пушкин погиб в расцвете лет. Его творчество сильно недооценено на мой взгляд. Он ведь писал не только сентиментальные романы, но и чудесные стихи. Вы слышали нынешних поэтов? Есенин не плох, Блок — куда ни шло, но эти футуристы…

— Маяковский? — пискнула я.

— Да хоть бы и Маяковский! Это же… позор русской поэзии! Хотя черни нравится.

О-фи-геть, тут есть Есенин и Маяковский! Значит, я правильно угадала эпоху! А-а-а, Серебряный век! Я хочу увидеть Маяковского! Интересно, что он здесь, в царской России, достает из широких штанин? Но Маяковский предпочитал жить в столице, а столица все еще в Санкт-Петербурге. Значит ли это, что и все поэты нынче там? Как интересно!

— А что же правительство? — выдохнула я, с трудом скрывая восторг.

— Бережет их, как в Московее и принято, — вздохнул Илья. — Должно быть, любовь к поэтам передается в императорской семье по наследству еще со времен матушки Екатерины. Александр Второй любил Пушкина и Лермонтова, Александр Третий благоволил Фету, а нынче вот эпоха Есениных и Маяковских.

— А как же Ахматова? — тихо спросила я.

— Ее печатают, но не покупают, — пожал плечами мой супруг. — Для женщины она чересчур дерзка и надменна. Да еще ее репутация…

Интереснейший разговор пришлось закончить раньше времени. В гостиной появились Георг и доктор Зиновьев.

Глава 4, семейственная

Зиновьев ничуть не изменился с тех самых пор, когда я его видела последний раз. Разве что костюм сменил на светлый, в коричневую клетку. Ужасная расцветка ему совершенно не шла, подчеркивая рыжину волос и яркие веснушки. Стилиста бы доктору нормального… или жену, разбирающуюся в одежде. Потому что врач должен выглядеть солидно и строго, а не как мальчишка, сбежавший с уроков.

Зиновьев вызывал у меня раздражение. Должно быть, это из-за того случая, когда он подумал… не о том подумал. Впрочем, это было давно. Сейчас все изменилось.

— Анна Васильевна, приветствую, — улыбнулся мне, видимо, семейный доктор, имени которого я так и не запомнила. — Георгий Ильич сказал, что вам сегодня было нехорошо?

— Ах, ничего серьезного, — томно вздохнула я. — Укачало в автомобиле.

— И еще ей стало дурно на складе, — наябедничал Георг. — Она была бледна и потеряна.

— Голова закружилась! — быстро пояснила я, обреченно заметив в глазах доктора азартный блеск.

— Вы правы, с беременными такое часто случается. Вас ведь уже не тошнит?

— Слава Богу, нет.

— Спите хорошо?

Я замялась. А как я сплю? Как обычно, должно быть. Отрубаюсь, едва только голова коснется подушки. Никогда не знала, что такое бессонница! Но то я, а то Аннет. К счастью, Илья Александрович, сам того не зная, меня выручил.

— Похрапывает всю ночь, — добродушно заметил он. — Дай ей волю — будет спать даже до полудня.

— Это хорошо, в столь деликатном положении нужно больше времени на отдых, — одобрил Зиновьев. — Но целый день лежать в постели я не рекомендую. Погода отличная, старайтесь больше гулять и наслаждаться жизнью. Позвольте я вас осмотрю, Анна Васильевна.

На миг я перепугалась. В смысле, осмотрю? Он же не гинеколог! Да и мы не в кабинете… Но волновалась я напрасно, доктор лишь проверил пульс, поглядел горло и послушал живот прямо через одежду. Такой деревянной трубкой. Как будто даже что-то услышал.

— Анна Васильевна совершенно здорова, — объявил он. — Рекомендации прежние: успокоительный травяной сбор на ночь. Отвар шиповника или мятный чай утром. Разумная диета: фасоль, печень, тыква и морковь. Яйца и капуста — тоже прекрасно. А вот сладкого поменьше. И никаких посещений больниц и шумных общественных мест. Если в театр, то лучше бы в отдельную ложу.

Я выразительно поглядела на Илью: видишь, со мной все в порядке. Езжай в свою Англию спокойно. Я взрослая самодостаточная женщина, не пропаду. Только денег мне оставь на всякий пожарный.

— Это не первая моя беременность, доктор, — напомнила я. — Поверьте, если случится что-то нехорошее, я сразу же к вам обращусь.

— Справедливо, Анна Васильевна. Полагаюсь на ваше благоразумие. Илья Александрович, на пару слов?

Рыжий доктор цепко ухватил за рукав моего супруга и бодро увлек его в прихожую. Я сердито поглядела на Георга:

— Ну и зачем? Я же сказала, что со мной все норм!

— Вижу я! — буркнул Георг. — В последнее время вы сама не своя… маменька.

Я нервно клацнула зубами. Маменька? Очумел совсем? Какая я ему маменька? Мне… тридцать семь! А ему двадцать! Чисто теоретически я могла его родить, но в очень юном возрасте.

— Не смей называть меня маменькой! Я слишком молода для такого великовозрастного сына!

— Ну слава Богу, хоть что-то осталось неизменным, — фыркнул Георг. — Буду называть вас тетушкой!

Я швырнула в него подушкой. Вот засранец! Кстати, полегчало. Отличный все же парень у Ильи получился. Уверена, не потому, что мой супруг плотно занимался воспитанием старшего сына. Скорее всего, нужно отдать должное его первой жене. Сам Илья, вероятно, видел Георга только за ужином…

— Когда я вырасту, то выйду замуж за Евгения Генриховича, — объявила Станислава, забираясь ко мне под бок и завладевая моей рукой.

— За кого? — не сразу поняла я.

— За доктора, мамочка. Он красивый и умный. И богатый.

— Красивый? — переспросила я. — Он же рыжий! И с веснушками!

— Ага. Его солнышко поцеловало. Красиво. И новый костюм такой модный!

Я хмыкнула. Разница в возрасте великовата, а в целом план хорош. Муж-доктор — это неплохо! Не так хорошо, как муж-миллионер, но тоже приемлемо.

— Стасенька, солнышко, а ты сегодня о чем читала? — вспомнила вдруг я. — Не забывай, что тебе нужно учиться.

— Ну мама! — возмутилась дочь. — Я же зимой училась! И математике, и чистописанию, и вышивке всякой. У меня каникулы теперь! И Ангелина Францевна уехала!

На миг я зависла. Кто такая Ангелина Францевна? Ах да, новая гувернантка Станиславы! А куда она уехала? Надолго ли? Как мне не хватает подсказок Аннет! Впрочем, нет, пусть сидит тихо и меня не бесит! Я все еще злюсь на нее за сам факт беременности!

— Разве Ангелина Францевна не наказывала тебе каждый день читать по десять страниц? — наугад спросила я.

— Пять! — взвизгнула Стася. — Только пять! Десять — это сущее мучение!

Я торжествующе улыбнулась.

— Так сколько ты прочла сегодня? А вчера? Неси книгу, будем читать вместе.

— Псалтырь? — безнадежно вздохнула Стаська.

— Ну нет, псалтырь — только по воскресеньям. А в прочие дни можно и сказки. Есть тут сказки?

— Только псалтырь и еще Евангелия. И Георгиева “Механика твердых тел”.

— Ну… и что ты предпочитаешь?

— Механику! — уверенно заявило наивное дитя.

Я не стала спорить, про себя отметив, что нужно съездить в книжный магазин. Почему же Аннет не взяла для дочки подходящих ее возрасту книг? Я догадываюсь, что религиозная составляющая жизни в этом мире весьма сильна, но заставлять детей читать исключительно Псалтырь — это верный путь отбить всю любовь к чтению! Обязательно нужны сказки, вот просто всенепременно!

Илья Александрович был выбором литературы удивлен не меньше меня. Стася читала отлично, хотя и спотыкалась на незнакомых словах. И, кажется, ей это нравилось. Она задавала вопросы, внимательно разглядывала картинки и, кажется, вполне поняла тему “Виды движения”. А ей всего десять! Впрочем, материал был изложен вполне доступно. Примерно как в учебниках физики шестого класса. И все равно — рановато.

Я же готова была делать все, что угодно, только бы не оставаться наедине с супругом. Почему — и сама не понимала. В прошлый раз я совершенно не боялась разоблачения, а теперь тряслась от страха, что он все поймет. Должно быть, это все гормоны. Или подсознание Аннет. А может, меня смущал сам факт того, что мы женаты и спим в одной постели.

— Кристина все еще спит, — вспомнил Илья перед ужином. — Пойду разбужу.

— Я сама! — вызвалась я. — А ты почитай со Стасей. У тебя гораздо лучше получится ей объяснить, что такое ускорение.

Подложив муженьку столь жирную свинью, я ускользнула для начала на кухню к Ксане:

— Все нормально?

— Да. На ужин жареная капуста и котлеты.

— Ты уже видела Кристину?

— Нет, а должна?

— Девочка неудачно подстриглась, — призналась я. — Илья будет в ярости. Мы хотим скрыть от него этот факт. К его возвращению волосы уже отрастут.

— Поняла,— совершенно спокойно пожала плечами Ксанка и принялась доставать из буфета тарелки. — Не волнуйтесь, АннВасильна, я могила.

— Ты ж моя прелесть, — я послала ей воздушный поцелуй и пошла к дочери.

Та, конечно, не спала. Сидела в постели, что-то читала. Увидев меня, быстро спрятала книжицу под одеяло. На голове у Кристины был намотан тюрбан из полотенца. Вот глупая! Уборная в квартире одна, Илья прекрасно заметил, что дочь не выходила из спальни. Когда бы она успела вымыть голову?

— А, это вы, маменька, — буркнула дочь недовольно. — Напугали! Стучаться нужно. Я думала — Стаська.

— Стаська читает. Ужинать будешь?

— Нет. Капустой пахнет. Терпеть не могу капусту.

Раньше Кристинка не была столь привередливой, ела что дают. Давно ли она стала такой капризной? Или это Москва на людей так действует? Но спорить я не стала: еще ни один мой ребенок с голоду не умер.

— Съешь котлету с хлебом, — предложила я. — Ничего не хочешь рассказать?

— А нужно? — дочь зыркнула на меня исподлобья. Смешная.

— Кто тебя стриг?

— Мари Суровина.

— Цирюльник из нее паршивый. А красилась зачем?

— Так получилось. Я хотела в красное дерево, а вышло что вышло.

Едва удержавшись, чтобы не закатить глаза, я посоветовала:

— Если отец заглянет, кашляй да посильнее. Нехорошо, конечно, его обманывать. Любая ложь — это грех. Но мы же не хотим скандала? Мне нервничать нельзя.

— Конечно, — с энтузиазмом закивала Кристинка. — Все ради вашего здоровья, матушка!

Тюрбан съехал в сторону, она быстро его поправила. Я только покачала головой: дитя, сущее дитя, даром что уже семнадцать! Я в ее годы уже училась в институте, а Аннет и вовсе работала в магазине. Впрочем, мы были ничуть не умнее.

— Могу я взглянуть на твою книгу?

Кристина охотно протянула мне маленький томик в ветхой бумажной обложке. Ахматова? Шикарно. Я кое-что еще помнила со школьной программы: про сероглазого короля, про башмачок у заводи, про перчатку с левой руки… Промолчала, конечно, вернула книгу.

— Отдыхай. Занятия завтра придется пропустить, чтобы отец ничего не заподозрил.

— Хорошо.

Показалось ли мне, или она выдохнула с облегчением?

— А теперь громко кашляй! — Я распахнула дверь, чтобы Илья услышал и крикнула в сторону кухни: — Ксана, кажется, у Кристины жар! Нужно сделать чаю с малиной!

— Конечно, АнВасильна. Сейчас заварю.

Вышла из спальни, плотно прикрыла дверь. Внимательно посмотрела на мужа, потом на Стаську.

— Кристина приболела. Стасенька, к ней не ходи. Тебе никак нельзя заражаться.

— Что-то серьезное? — встревожился Илья. — Опять послать за Зиновьевым?

— Нет, обычная простуда. Кашель, сопли. Справимся. Пару дней полежит и встанет. Так что у нас сегодня на ужин?

Илья, как и ожидалось, проверять, есть ли жар у дочери, побоялся. Заглянул к ней в комнату, пожелал скорейшего выздоровления, велел Ксанке вымыть полы со щелоком. Сказал мне, чтобы я не слишком часто ходила к Кристине в комнату. Словом, наш план сработал.

Семейный ужин прошел в умиротворении. Стаська вела себя на удивление прилично, Илья советовался со мной, что взять в дорогу, Георг весело шутил. После ужина он уехал, а Стаська улеглась спать: “Механика твердого тела” порядком ее утомила.

— Даже не знаю, что теперь делать с Георгом, — вздохнул Илья. — Что с ним не так? Вылететь из института — какой позор! Я ведь договорился, денег дал, чтобы его в середине года на обучение приняли, а он… Даже Стася лучше разбирается в физике!

— Должно быть, он просто не хочет быть инженером? — осторожно сказала я.

— Как будто его кто-то спрашивает! Я сказал — он подчиняется!

— Точно так же, как подчинилась Кристина, когда вы хотели выдать ее замуж? — напомнила я с насмешкой. — Так у Кристины есть мать, которая может ее защитить. А у Георга никого нет.

— Само собой разумеется, что Георг возьмет на себя управление заводами, когда меня не станет. Он — мой наследник.

— Откуда такая уверенность, что мальчик справится?

— У него нет выбора, мне больше некому оставить дела! Даже если у нас родится сын, то ему еще долго расти и учиться.

— Так и вам всего сорок пять, — напомнила я. — Вы зрелы, полны сил. Вон, в Англию собрались. Не беспокойтесь сейчас ни о чем. Поезжайте спокойно. Вернетесь — и решите, как быть с Георгом. А пока мальчик останется при мне. С ним спокойно.

— Может быть, вам переехать к Амелии? Или к своей подруге Аделине? Мне не нравится, что вы остаетесь совсем одна.

— Я не одна, тут девочки и Ксанка.

— Четыре женщины.

— Дом очень приличный. Никто нас не обидит. Но если что — конечно же, я решу этот вопрос, — пообещала я. — Давайте уже спать, завтра сложный день. Нужно будет собрать чемоданы.

И мы пошли в постель. Вдвоем. Илья попытался было намекнуть на интим, но я напомнила про не самое радужное самочувствие (напрочь забыв о том, что Зиновьев сказал про мое железное здоровье). Да, мне ужасно стыдно, что я отправляю мужика в длительную командировку несколько оголодавшим. Но я ему доверяю: мой Илья ни разу не был замечен в адюльтере. Полагаю, и этот такой же. Это ведь склад характера: если мужик захочет гульнуть, он гульнет. И никакая жена его не остановит. Несколько утешала меня мысль, что это все же супруг Аннет (своего я бы все же пожалела), стало быть, ей с ним потом и разбираться.

Интересные ощущения, конечно. Мужик не мой, а дети — мои. И родители вроде как мои, во всяком случае отец. Я и в своем мире с ним никогда не была близка. А с местной матушкой я и вовсе еще знакома не была, но это и к лучшему. Тяжелая она дама, властная. Постараюсь держаться от нее подальше. В прошлый раз у меня это прекрасно получилось.

Глава 5, гормональная

Разбудили меня рано. Илья Александрович собирался шумно, скрипел дверцами шкафа, ругался, ронял какие-то вещи. Пришлось просыпаться, а потом и вставать, тем более что Ксанка уже накрывала на стол.

И Стаська уже поднялась и весело щебетала в гостиной. Она всегда просыпалась на рассвете.

— Анна, я поеду к вашему папá, узнаю, в чем его обвиняют, — сообщил за завтраком Илья. — Мне так стыдно, что я ничем не могу ему сейчас помочь!

— Уверена, ничего серьезного, — легкомысленно ответила я. — К тому же вы ничем ему не обязаны. Жили же Пятницкие как-то без нашего участия тридцать с лишним лет, и дальше тоже проживут.

На самом деле ситуация с отцом меня тревожила, но куда меньше, чем перспектива отмены поездки. Возможно, Илья мог бы помочь Василию Степановичу, но не в этот раз. Как же не вовремя! И зачем только я вообще его разыскала! Лишние проблемы только.

— И все же я чувствую свою ответственность, — задумчиво протянул Илья. — Вдруг можно внести залог, и его отпустят?

— Вам нужно собираться.

— Успею.

И уехал, даже не позвав меня с собой. Ну и ладно, я все равно в полицию не пойду. На то есть Наташа, которую папенька любил. Холил и лелеял. Я его вообще тридцать шесть лет в глаза не видела. Да что там, я и с родным отцом почти не не общалась. Так, два раза в год созванивались. Тогда почему же мне так неспокойно? Ах да, гормоны.

Как бороться с тревожностью? Разумеется, с помощью сладкого! Георг, как и обещал, после завтрака забрал Станиславу, а мы с Кристиной и Ксанкой затеяли печь пирожки. Маленькие такие, совершенно крошечные. С яблоками и корицей, с брусникой и сахаром, с капустой и яйцами. Часть Илья завтра в дорогу возьмет. А остальное мы слопаем. Как и всегда, простая работа подействовала на меня терапевтически. Я совершенно успокоилась и даже узнала кое-что нужное.

Во-первых, Ксана спит прямо на кухне. Расстилает матрас и спит. Это совершенно недопустимо! Вот уедет Илья, и я определю ее в отдельную комнату. А девочки будут жить в одной спальне. Ничего, чай не дворянки. Переживут. В крайнем случае я возьму Стаську к себе.

Во-вторых, стулья. Мои стулья, которые мне когда-то обещала Колпацкая. Их все же привезли в Верейск. И Аннет даже ими занималась. И у нее вполне ладно получалось — не без помощи Федота, разумеется. Ну да удержать в руках молоток любая дурочка сумеет, а Аннет в какой-то степени я, она, я полагаю, даже удовольствие от работы получила. Часть стульев забрала себе Женни. Часть купила Амелия для своего нового дома. Что-то отравили в дом Аделины. Еще с десяток осталось в усадьбе. Хорошо, этот гештальт закрыт.

В-третьих, я заочно познакомилась с таинственной Ангелиной Францевной. Ксанке гувернантка не нравилась, слишком строгая и чопорная. Сплетничать не любит, чай не пьет, только богомерзкий кофе и тот лишь по утрам. Еще и гимнастикой глупой увлекается. Стаську заставляет, Кристинку тоже, еще и Ксанке заявила, что той нужно худеть, ибо избыточная полнота вредна для здоровья.

— А еще она после шести вечера не ест, — жаловалась моя верная служанка. — И вместо пирожков всякие овощи запеченные просит. Но какая с тех овощей сытость! То ли дело пирожки с вишней да яблоками, правда ведь? Вы кушайте, кушайте, вам теперь за двоих нужно.

Я со вздохом отложила очередной пирожок. Мне срочно нужна Ангелина Францевна! Беременность и без того не способствует стройности, а если есть за двоих, потом за двоих и сбрасывать. Откровенно говоря, те килограммы, которые я набрала во время первых двух беременностей, остались со мной навсегда. К счастью, в этом мире не продают ни шоколадок, ни чипсов, ни фастфуда. Только пирожки, только хардкор.

— Спасибо, моя дорогая, я сыта, — вздохнула я. — Пожалуй, займусь гардеробом Ильи Александровича. Он точно сам ничего не успеет.

— Я могу помочь, — робко предложила Кристина.

— Не нужно, — махнула рукой я. — Спрячься с глаз моих, чудовище.

— А по-моему, ей даже идет, — хмыкнула Ксанка. — Лицо стало такое благородное, изящное.

Я сомнением взглянула на дочь и покачала головой. Тот, кто ее стриг, вовсе не желал добра. Криво, косо, один бок длиннее другого. Конечно, может и задумывалась ассиметричная стрижка, но исполнение подкачало. Ничего, отрастет. Придумать бы, что делать с этим ужасным цветом!

— Чем же ты красилась, горе мое?

— Луковой шелухой.

— Ну-ну.

— Когда яйца на Пасху красят — цвет получается красивый.

— Так волосы — это не яйца. Иди еще раз голову вымой, пока отец не вернулся. Может, и смоется постепенно.

Кристина послушно кивнула. После ее ухода Ксанка покачала головой и выдала:

— От луковой шелухи такого яркого цвета не будет. Хна это была, вот помяните мое слово. Кто-то нашей девочке нагадить хотел.

— И ему это вполне удалось.

***

Илья вернулся к обеду, хмурый, сердитый. Сказал, что узнать ничего не удалось кроме того, что Василия Степановича увезли в Таганскую тюрьму, а там, как известно, держат лишь политических заключенных. Но где не первой молодости портной, а где политика?

— Сболтнул, может, чего при каком-нибудь генерале? — усомнилась я.

— Не должен. Не тот человек. Я полагаю, что напротив, услышал лишнего. Его как свидетеля и взяли. А ежели и сболтнул — так нынче у власти все же не Николай, за слова без дел не сажают.

— Стало быть, разберутся и отпустят, — совершенно успокоилась я.

— Скорее всего. У Пятницкого защитников много. Почитай, все московские чины у него мундиры шьют.

Это тоже меня порадовало. И вправду, нужно будет посоветовать Наташе попросить помощи у генералов и статских советников. Хорошие портные всегда в цене. Ими обычно не разбрасываются. Сомнительно, конечно, что кто-то станет за Василия Степановича хлопотать, но совет какой-никакой дадут, может, и рекомендацией помогут, и записку какую передадут.

В общем, как-то само собой и уладится.

Все же Аннет — форменная истеричка. Из-за такой ерунды меня дернула! Это все гормоны!

А после обеда начались сборы. И закончились они только к ночи. Никогда не понимала этой черты характера Ильи Александровича: делать все в последний день. Я бы начала паковать чемоданы недели за две. И вообще для начала составила бы список. А накануне поездки сидела бы спокойно и попивала чай в гостиной.

Вру, конечно. Я бы в любом случае сто раз проверила все вещи по списку, потом переложила бы белье и перчатки, потом перебрала бы документы… и все равно волновалась бы, что что-то забыла.

Мужчины относятся к этому проще. Забыл — купит на месте. Главное, что документы, рекомендательные письма и банковские векселя при нем. В общем, суетилась я больше, чем Илья Александрович. Какая нынче за морем погода? В Англии теплее, чем у нас, но ведь Лондон — столица дождей. Нужно положить кожаный плащ и хорошие непромокаемые ботинки. И непременно — шляпу. Только не фетровую, фетровая быстро придет в негодность. Белье. Рубашки. Подтяжки. Перчатки (зачем — не знаю, пусть будут). Несессер с бритвенными принадлежностями. Две пары запасных очков. Дорожный набор для письма: перья, чернила, бумага. Шейный платок. Ювелирка: запонки, булавки, два перстня. Это важно, это статус.

— Сколько вы положили рубашек? — волновалась я.

— Три, душа моя. Этого вполне достаточно.

— Мало, нужно не меньше семи!

— Помилуйте, при любой гостинице есть прачечная. Отдам в стирку.

— А если испортят?

— Куплю новую.

— Допустим. Возьмите тогда еще одну пару ботинок. Вдруг промочите или порвете! А обувь — это не рубашки, их так запросто не купишь! И сапоги для верховой езды не забудьте.

— Анна, я не умею ездить верхом. Я умею водить автомобиль.

— Лжете, вы в юности вполне себе ловко управлялись с лошадью.

— Так то в юности. Мне сорок пять, я не садился в седло лет пятнадцать. И в Англии точно на лошадь не полезу, дабы не сломать шею. И вообще, у меня нет сапог. Забудьте об этом.

— Бритва?

— Есть.

— Жилет?

— Положил.

— Сколько?

— Два. И больше не нужно. Угомонитесь, я не дама, мне хватит двух чемоданов.

— Но шляпа…

— Я в ней поеду. Скажите лучше, что привезти в подарок вам и девочкам!

Сдержала смешок, не стала просить цветочек аленький. Задумалась. А я почем знаю, что там есть в Англии, чего нет у нас? Я ведь знать не знаю ничего о загранице. Ткань? Пожалуй. Но ее можно купить и здесь.

— Привезите индийского муслина, — вспомнила я. — И тамошних безделушек: бус, кошельков, какую-нибудь статуэтку. Можно бы чай или… сервиз! О, Илья Александрович, хочу настоящий английский сервиз! — И тут же погрустнела: — Глупость, конечно. Попробуй его довези…

— В ящике с опилками прекрасно доедет, — пожал плечами супруг.

— Точно! Как же я сама не придумала! Во сколько вы уезжаете?

— Поезд отходит в шесть утра. Георг меня отвезет.

— Так рано? Ложитесь скорее спать! Кстати, Ксана напекла вам в дорогу пирожков.

— Вот ими и позавтракаю. Вы идете в спальню, Анна?

— Ах, нет, я еще раз проверю ваши чемоданы. И пирожки. Спокойной ночи, мой дорогой.

Я поцеловала явно разочарованного супруга в щеку и сбежала на кухню. А может, и стоило?..Ладно, нет так нет. С сомнением поглядела, как Ксанка раскладывает матрас на полу. Стащила два пирожка с капустой — это не я, это все гормоны! Поцеловала спящих уже дочерей.

И все равно как-то тревожно. О чем-то я все-таки забыла.

Илья уехал в пять утра. Я даже не совсем проснулась. Да он меня и не будил: только погладил живот и шепнул: “Береги себя и малыша. Люблю вас всех”. Я потянулась за поцелуем, не открывая глаз. Получила сполна: глубокий, терпкий. А потом он исчез, а я снова уснула, не поняв даже, что все происходит всерьез.

Нужно было встать, проводить! Пожелать доброго пути! Почему же я не сделала этого? Почему он не разбудил? Теперь и вовсе неизвестно, увижу ли я его еще раз! Скорее всего, нет. Уверена, все проблемы разрешатся еще до его возвращения. Что ж, это не мой мужчина. Так будет даже правильнее.