Всё дело в кофе

Глава 1

Станция Новые Бабайки встретила туманом и сыростью. Так почему-то всегда бывает на Земле осенью. Неважно, в какую из точек перехода направляет порт-луч, но все одно — будет туманно и сыро. Термобелье не просохнет, как и стельки привычных берц, и это повезет, если график отключения горячей воды не совпадет со станцией с транзитным коридором.

— Баб Нюр! Открывай! Свои! — привычно выкрикнул я в динамик, ожидая, когда дежурная выровняет давление и индикатор загорится зеленым.

— В такую погоду свои дома сидят, и по транзитам не шляются! — автоматика проворчала в ответ, впрочем, шлюз привычно пшикнул, стравливая воздух, и, нажав на рычаг, я активировал механизм открывания.

— Драсти! — я старался улыбаться, как мог, но ожидаемо на Анну Никитичну моя наигранная радость не произвела особенного впечатления. Наверное, поэтому первое, что я услышал от нее было вовсе не доброе приветствие и любезные вопросы, о том, как, мол, долетел и это все.

— Воды нет. Никакой. Строители третьего дня водопровод нашли, будь они не ладны! Сидим на резервной линии.

— Очень приятно, конечно, — выдохнул я.

— Помыться можно в капсуле. Чистка только сухая. Давай, проходи, не задерживайся!

— А чего, очередь уже?

— Не приведи Господь! Только такие, как ты, Родя, через Бабайки трансферуют.

Лучше разговор сейчас было не продолжать, так что я вздохнул, и прошел дальше. Предстояло еще оформить транзитную визу через терминал, уплатить пошлину, дождаться, пока система проложит маршрут и ждать, когда прыжок по порт-лучу будет возможен.

С межпланетными перелетами все вроде бы просто, но не так, как хотелось бы. Так как технологию нам принесли с соседних звезд, да и то только потому, что протерианцам нужна была точка для ремонта и сборки в нашей галактике, условия диктовали пришельцы. Вот и время для трансферов Земля получала по остаточному принципу. Но все кураторы вроде как были довольны.

— Чего не через Астрахань-то, летишь? Живого кого везешь, что ли?

Баба Нюра оттаяла, любопытство взяло верх. А может, осознала, что без меня в Бабайках сейчас особо не поговоришь ни с кем с глазу на глаз, вот и сменила гнев на милость.

— Не, баб Нюр. Все как обычно. Экспорт опреснительных кристаллов, и водные чипы.

— Вот выкачают всю воду из Байкала, будем знать! — она погрозила кому-то на далеких звездах, а я покивал. Иногда лучше ничего не доказывать, со всем соглашаться и не попадать под горячую руку. Это я еще с училища умный такой, и наученный общаться со взрослыми людьми, и даже со стариками, или с теми, кто хочет такими казаться.

— Баб Нюр, я в пути давно, может, чайку поставите?

— Может, и поставлю. События не торопи, Родя. Я еще на тебя недостаточно наворчала.

— Люблю я, баб Нюр, людей, которые точно знают, чего хотят!

— Полегче, давай-ка, не перебарщивай! — заключила она.

Меж тем мы переместились на кухню, я тщательно вымыл руки, расположился за столом, как был в лётном, и ни сколько не стесняясь хозяйки, придвинул к себе привычную чашку, которая стояла среди трех других таких же с надбитыми краями и ручками, после чего, налил кипятку и кинул пакетик черного чая.

Анна Никитична надела фартук, заправила выбившиеся седые пряди за уши, и принялась хлопотать по хозяйству, забыв, что собиралась меня пожурить за что-то еще. Наверное, я угадал, что оказался в Бабайках первым, и, возможно, не только в этом месяце, но и в целом сезоне, так что баба Нюра успела соскучиться по живым людям.

— … Анисий достал со своими просьбами, мол, пришли кофейных зерен, да пришли, а я ему что деньги, что ли печатаю? Знаешь, сколько теперь всамделишные-то стоят?

— А сублимат что уже не устраивает?

— Этому барину натуральный продукт подавай!

— Но уломал-таки?

— Спрашиваешь! Внучку обещал прислать ко мне на практику. Сам понимаешь, какая тут практика, Родя, но я в этой дыре, кажется, буквально зарастаю мхом!

— А внучка, что?

— Скоро должна прибыть. Надеюсь, водопровод всё же починят.

— Значит, свидимся?

— Надеюсь, что нет. Машка — девка молодая, ветер в голове. Прилетит, увидит пилота межзвездного корабля — и поминай, как звали!

— Вы полегче, баб Нюр! Мне сейчас отношения не по карману. Никакие, причем, акромя деловых. Вот с вами чая попить могу, а могу и чего покрепче, но всяких там молодых девиц очаровывать — увольте. Никакого спецпитания для стазиса не хватит!

— Все бы тебе о деньгах, да о деньгах. Нет в тебе никакой романтики! Может, Машенька только о космосе и мечтает!

— Вы определитесь, или она увидит пилота и с ума сойдет, или мечтает о космосе! В первом случае — меня надо срочно спасать, а лучше изолировать в отдельном отсеке с усиленным рационом, а во втором — ей придется копить на Академию.

— Уж и пошутить нельзя, всё ты этак вывернешь, что и не интересно потом! Ладно, Господь с тобой!

На всякий случай, осенив меня крестным знамением, Анна Никитична выставила на стол вазочку печенья, сублимированные пирожки, сухарики и конфетки «Москвичка». И вот за все те годы, что я через Бабайки летаю — никак не могу понять, как это всё легко и просто уживается в ней? И набожность, и современные технологии, и понимание, что протерианцы для нас никак не меньше тех самых богов. Хотя… может, и нет его, понимания этого, а я пытаюсь по внешним сигналам прочесть душу другого человека? Наверное, чтобы объяснить не ей, а себе, отчего баба Нюра отказалась от омоложения, зачем освоила ускоренный курс Смотрителя трансферной станции порт-луча, и для чего нас свела здесь судьба.

И вроде бы знаю, что нет никакого предназначения, нет никакой предопределенности, есть условная линия, парадигма, и вроде бы всё в моих руках, ан-нет! Сижу, пью чай, ем залежавшееся печенье, чувствуя тот самый запах из детства, из бабушкиного буфета, из какого-то другого мира, где не существовало никаких протерианцев, межпланетных порт-лучей и будущее, как и настоящее, было понятно и просто.

Рано, ой, рано начал ностальгировать! Мне ж и тридцати нет! Это что с эмоциональным фоном дальше будет? Но тут, что у баб Нюры, что у отца моего один ответ: «что-то рожа у тебя, Родя, довольная слишком, жениться тебе надо». А я всё еще надеюсь, что можно как-то без этого. За всеми этими трансферами я ж света белого не вижу! Хотелось бы как-то не кристаллы для опреснения везти за тридевять земель, а недельку-другую полежать в гамаке у моря, причём, какой планеты мне лично плевать, главное, чтоб комаров не было, и можно было ходить без скафандра.

Сплетни у Анны Никитичны закончились вместе с конфетами. По её словам выходило, что местный застройщик был не слишком-то рад порт-лучу и самой трансферной станции. У многих и до него на сплавы по реке Юхоть были большие планы, а вот протерианцы не велят рядом туристическим кластерам строиться. Одно дело — два три небольших поселка, и совсем другое — турбазы, гостиницы, отели, парящие острова. А все дело в том, что не всегда порт-луч работает как нужно, то есть, попадает тютелька в тютельку. Может ведь межпланетным переносом и дом разнести, и оставить, что называется, выжженную степь, где на много километров вокруг тридцать лет ничего расти не будет. Пусть на Земле таких случаев пока не было, во всяком случае, в густонаселенных районах, но это не означало, что не могло быть в принципе, а лишние жертвы прагматичным протерианцам были ни к чему. Они вообще не любили разбрасываться ресурсами, как и деньгами.

В сети было много теорий о том, откуда пришельцы взялись и почему так назывались. К спутнику Нептуна — Протею — протерианцы почти никакого отношения не имели. А назвали инопланетную расу так по месту первого обнаружения их корабля. Сейчас мне казалось, что прошла уйма лет, хотя по факту, первый контакт с цивилизацией, подарившей нам порт-луч, случился, когда я только получил паспорт. С тех пор прошло четырнадцать лет.

И ведь всё произошло так буднично и просто, что никто и не удивился тому, что во Вселенной мы оказались не единственными мыслящими существами. Словно земляне давно ждали только этого часа, и уже через год без мародерства и паники по всей планете, точно грибы после дождя, выросли трансферные станции и полустанки, со всеми континентами были подписаны договора, и закипела торговля.

Мечта многих хиппи и прочих пацифистов сбылась. Почти все локальные конфликты прекратились, как по мановению ока. Протерианцы стали тем самым «черным лебедем», заслужившим Нобелевскую премию мира. Мир затаился перед непознанным, а человечество наконец-то почувствовало себя единым, объединяясь не по зову сердца, а против внешней угрозы. Пусть и не явно, пусть без надежды на успех в случае возможного конфликта, но все сделались братьями. В первое время было важно пережить не только восторг и удивление, но и почувствовать хоть какую-то общность перед лицом иной расы с далеких звезд.

Сначала Земля экспортировала только сырье, но довольно скоро человечество получило первые корабли межзвездного флота. История гласит, что протерианцы передали нам технологии, адаптированные для земного уровня развития, лишь немного перенаправив промышленность в нужное русло, но я думаю, что крейсер протерианцев и несколько торговых судов, которые потерпели крушение на Земле — были перебраны до винтика, отсканированы во всех возможных проекциях и повторены в меру сил.

Тут уж хочешь — не хочешь, а делиться пришлось. Сейчас мне кажется, что наши политики продешевили. Протерианцы не ожидали от землян такой прыти, и, судя по тогдашним сводкам — их командование находилось в смятении и замешательстве. Но, так уж вышло, что у нас никто не получил возможности жить до трехсот лет, ходить сквозь стены или перемещаться быстрее скорости звука, но кое-что все-таки выгадали. Например, у всех государств остались вооруженные силы, мы имели право передвигаться не только по порт-лучу, но и развивать свою космонавтику, и пусть прыжковые двигатели позволяли перемещаться лишь на около световых скоростях , но это было гораздо больше, чем у известных сегодня цивилизаций.

В Академии, где я переучивался с пилота пассажирской авиации на капитана межзвездного корабля, поговаривали, что не только наше стремительное освоение технологий поспособствовало этому, но и некоторый арсенал ядерных боеголовок, выведенный на орбиту за пару лет до случившегося контакта. Я не думаю, что протерианцы не смогли бы противопоставить этому оружию что-либо, конечно, смогли! Но им нужны были наши ресурсы, им нужна была безопасная точка связи порт-лучей, а применение ядерного оружия могло поставить на этом крест, ввиду непредсказуемого влияния на дальнейшее будущее планеты.

А еще мне довелось послушать интересный подкаст в сети, где один из спикеров рассказывал про советскую еще систему ядерного сдерживания — «Мертвая рука», а после предполагал, что и она тоже сыграла некоторую роль в решениях протерианцев, предоставивших нам солидные льготы и послабления. Могли бы колонизовать, но таких дурных поискать еще было надо по всем галактикам, вот и не стали, решив дождаться, к примеру, когда оно само треснет… но, как это обычно бывает с землянами — всё пошло не по плану.

***

— Ну, а ты, чего расскажешь? — Анна Никитична решила, что пришло время и мне поделиться с ней сведениями о внешнем мире: межпланетных перелетах, последних сплетнях, и о моем родном городе.

— У нас все по-прежнему, — ответил я, — никаких изменений. Кроме строительства. Но это как везде. В прошлом месяце летал через Астрахань. Вез всё те же кристаллы. Протерианцы налаживают торговлю с галактикой Фейерверк. Там будут новые точки перехода, но не от нас, конечно. Не напрямую, но направление перспективное. Думаю, следующая точка для колонии или терроформации — там.Система порт-лучей там, правда, такая сложная, что соглашусь вернуться лишь по тройному тарифу.

— Эх, Родя, кто ж тебе его даст, — выдохнула Анна Никитична, — выдоят нас до донышка и поминай, как звали. У них же там этот… ультракапитализм. Не думаю, что можно ждать чего-то хорошего от тех, кто не лишил нас военно-космического флота лишь потому, что если уж чего и начнется, то наши касатики никого защитить и не смогут.

— Во-первых, баб Нюр, тебе бы подкасты нейросетевые пореже слушать те, что про Четвертую мировую, а, во-вторых, может, и не выдоили Землю до сих пор, потому что наш космический флот и не должен никому противостоять, а просто взорвет планету к такой-то матери, если уж что.

— Не ругайся, Родя. Лучше вот чайку еще попей, а потом, того, еще раз камеру обработки пройди, и прогуляйся до баньки, признаться, я натопила.

— Так воды же нет!

— Запасы у меня. На такой вота случай. Да и перед Манькой неудобно, если от тебя за три километра химикалиями разить будет.

Такая резкая перемена в тоне Анны Никитичны меня удивила, но не сильно озадачила. Селиванову я знал давно. Она никогда не была глупой и недалекой старушкой, но нередко делала вид. Не думаю, что управлять даже захудалой порт-лучевой станцией доверили бы случайному человеку, который не прошел обучение и все возможные проверки, как земных спецслужб, так и протерианцев. А кроме всего прочего, уже одно то, что Анна Никитична отказалась от радикального омоложения, предпочтя данной процедуре восстановление всех систем организма, насколько возможно, свидетельствовало о нетривиальном складе ума.

Однажды она мне почти что проговорилась, то ли случайно, то ли специально бросив такую фразу: «Не хотела бы я, Родя, помолодев, заново проходить весь тот цирк с обязательными социальными ритуалами, чтобы добиться, наконец, права спокойно заниматься своими делами».

Вроде бы, однажды баб Нюра была замужем, и даже дочь у нее имелась. Но никаких подробностей о семье Селивановой я не знал, полагая, что Анисий — ее тайная страсть и утешение, а расспрашивать взрослых дам — постыдное дело.

В общем, я решил подчиниться слепой судьбе, поблагодарил Анну Никитичну за чай, и, пройдя дезактивационную камеру, зашагал восвояси. То ли проверяла меня баба Нюра, то ли ец нужно было еще немного времени, так как недоговорила о чем-то с Анисием, а разговор этот был не для посторонних ушей. Возражений с моей стороны не имелось.

Все-таки нет ничего лучше русской бани. Как бы она не выглядела, и где бы ни располагалась. Стоять под душем или позволить роскошь поваляться в ванне подольше — это одно, но отскрести кожу до скрипа, пожалуй, можно только распарившись хорошенько и не жалея ни воды, ни мыла. Что уж говорить о запахе трав, который растекается вокруг, напитывает кожу и волосы?

Окатывая себя из кадушки холодной водой, растираясь жестким вафельным полотенцем, я вспоминал эти же ощущения, что были родом из детства. Как моя родная бабушка рассказывала мне сказки, закутав в огромный махровый дедов халат. Как пахло зверобоем и смородиной от особого «дачного» чая, и каким защищенным я себя чувствовал, приваливаясь к спинке кресла, подтянув под себя ноги. Самым главным вопросом тогда оставался один — пойдем ли мы завтра купаться на пожарный пруд, или придется повременить, пока не приедет мама?

Сколько мне было? Пять или шесть? Точно еще до школы. Когда все было просто и предсказуемо, и ни о каких пришельцах с далеких звезд не могло быть и речи.

***

Вернувшись на станцию, служившую одновременно и рабочим местом и домом для бабы Нюры, я понимал, что все еще должен рассказ о собственных приключениях. По сути, конечно, никаких «приключений» и не было. Была работа. Кропотливая. Нудная. Необходимая. Как и у всех.

Тогда мне казалось немного странным, что Анна Никитична довольно подробно расспрашивает меня о планетах, на которых мне удалось побывать, и немного расстраивается, если мои описания выходят не особенно красочными. Обычно дальше портовой зоны перевозчики не заходят. Не потому что у нас нет транзитных документов, и мы не имеем права осматривать города на других планетах, а просто, когда подобное теряет первую новизну — думаешь вовсе не о том, как сделать красивые кадры фиолетового заката, а где поесть и помыться дешевле.

Наверное, это можно сравнить с работой курьера. Как если бы доставщики товаров и снеди фотографировались бы в разных подъездах, или с вывесками улиц, подробно расспрашивая жильцов об инфраструктуре их квартала, работе лифтов и мусоропроводов. После первого года эйфории мои «приключения» стали похожи на простые доставки. Разве что форма в моей организации была серого, а не желтого цвета, и термосумка чаще болталась на поясе, чем за спиной.

— С легким паром! — произнесла Анна Никитична.

Теперь она выглядела более довольной, что заронило в мою душу некоторые сомнения по поводу того с кем и о чем она успела переговорить, и чем это мне угрожает.

Никому не нравится, если его используют, прикрываясь лучшими чувствами, а к Селивановой я относился хорошо, не думаю, что отказался бы участвовать в заманчивой авантюре, но сейчас подозревал бабу Нюру буквально во всем.

— Анна Никитична, так-то спасибо, конечно, уважила, но уровень моей подозрительности находится на высшей границе допустимого, так что, по-доброму прошу, выкладывайте, за что мне такие почести, и чего от вас теперь ожидать!

— Родя, ну как тебе ни стыдно! Ты еще скажи, что топор наготове держишь!

— Ну, топор-не топор, но тяжелый предмет найду, если решите снасильничать!

Селиванова рассмеялась, махнула на меня рукой, и, будто бы выдохнула, решив, что теперь уж я точно на все соглашусь. И не то, чтобы она оказалась не правой в итоге, но в тот момент, я считал, что откажусь, чего бы там ни было.

— С внучкой Анисия — Машей — всё не так просто. И услуга мне нужна не за хорошее ко мне отношение. Все дело в тех самых кофейных зернах, будь они не ладны! В общем, подрабатывала Машка в питомнике, который при Тимирязевской Академии, в Москве, а дед ее подбивал, мол, так и так, кофе бы зернового. В магазине не каждый хочет пенсию оставлять за пятьдесят грамм, она будь сердобольной дурой — согласилась. Недостача вроде как не открылась, вопросы задавали про вес, она и списала на то, и на это, но на карандаш ее взяли. Сам понимаешь, не одна она была такая умная. Влетело там всем по первое число, конечно, когда уже серьезные недоимки выявили. Оштрафовали, занесли выговор в личное дело, но вроде закончилось на этом. Но вот только…

— …что?

— Эпидемия какая-то началась. Растения погибали от непонятной болезни. Причем, какой-то такой штамм разбушевался, что ото всех фруктовых деревьев, и от бобовых растений заодно ничего не осталось. Даже протерианцы руками развели. Такой заразы у них отродясь не бывало. Плантации свернули, питомник разорился почти, а профессию Машка получить не успела…

— … и куда ты клонишь, баб Нюр?

— Ты же сертифицированный пилот? Да к тому же пилот-инструктор? Может, научишь ее чему? Хотя бы на «желтенькую»?

— Обычные права у Машеньки твоей есть?

— Имеются.

— А штрафы, приводы, вождение в нетрезвом виде?

— Упаси Господи, нет, конечно!

— Профиль покажешь?

— Конечно. У нее и нарушений-то почти нет.

— Будем посмотреть… — неопределенно сказал я, а сам задумался.

Вроде бы и услуга небольшая. Да и «желтая» карточка дает формальное право управление пилотируемыми аппаратами не далее околоземной орбиты, вроде и риска никакого нет, но что-то мне решительно не нравилось во всей этой истории. То ли эта история с вирусом в питомнике, о которой я краем уха слышал, то ли то, что девчонка из собственной организации сырье выносила, пусть и для любимого деда… пусть и в небольших количествах, но все же!

С другой стороны — Анна Никитична без утайки рассказала, и не стала Машу выгораживать или оправдывать, а честно попросила на низший разряд обучить… это, конечно, можно, но только, когда сам увижу, что там за Маша такая, и ID по своим каналам пробью.

Так-то из-за всей этой катавасии Россия, говорят, чуть собственных кофейных семян не лишилась, потому что с этими бобовыми как-то сложно все, и только на широте Сочи получается какую-никакую конкуренцию мировому сообществу составлять, а Маша была одной из тех, кто чуть было не подорвал это хрупкое равновесие. Учитывая цены на кофе — можно понять, что санкции прошлись по касательной, а значит было там еще что-то. Вот и нужно было выяснить — что.

Глава 2

Если бы в подростковом возрасте мне рассказали, что я буду пилотом космического корабля — я бы умер от счастья. Я бы приближал этот день изо всех сил, зубрил формулы, необходимые для прокладывания курса, изучал физику, и мечтал попасть в Звездный городок в космическую программу, чтобы уж наверняка все обещанное сбылось. И каково же было разочарование, когда почти ничего из того, о чем думал, представляя себе пилотирование космического корабля, мне просто не пригодилось. Мало того! Это так называемое пилотирование почти ничем не отличалось от того, чем я занимался прежде.

Путешествия по порт-лучу похожи на троллейбусные маршруты, проложенные в космосе. Сложности вызывают маневрирование и стыковки, в остальном — сбиться с пути почти невозможно. Все, как в авиации — сложны только посадка и взлет. Сперва необходимо «пристегнуться» к нужной «сети», задать несколько несложный команд — и космолет сделает все за тебя. Иногда я думал, что пилотирование оставлено на таких маршрутах формально, но оказалось всё дело в редких гравитационных аномалиях, с которыми нет-нет, да и приходится сталкиваться в соседних галактиках, и в тенеплётах, нередко поджидающих незадачливых путешественников у крупных планет и их спутников.

Мне никогда не приходилось сталкиваться с этими созданиями (никак иначе назвать тенеплёт было нельзя). Они появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда. Инструктор в Академии говорил, что вероятно их появление как-то связано с пресловутыми гравитационными аномалиями, а может быть, сами они — аномалия, но никаких подтверждений получить так, и не удалось.

Во всех инструкциях их обозначали, как порождений глубин космоса, окутанных тенями, которые сплетают из них сети, затягивающие неосторожные корабли малой массы в гравитационные аномалии и черные дыры. Большим крейсерам тенеплёты якобы не угрожали, только грузовым челнокам и туристическим шатлам. Я не мог взять в толк, какие такие в космосе могут быть тени, и как из них можно что-либо сплести, но предпочитал, во-первых, не задавать глупых вопросов, а, во-вторых, не кликать беду, сомневаясь в реальности опасности этих созданий.

Я хорошо запомнил слова одного из наставников в Академии: «если опасность вам еще не встречалась, это не значит, что ее не существует». Слова простые и очевидные, применимые ко многим жизненным ситуациям. Конечно, каждый больше ориентируется на собственный опыт, чем на сводки Службы безопасности полетов или новости о крушении космических кораблей. Мы все считаем, что нас-то нарочно пугают и опасность преувеличена. А что если и так? Бережёного бог бережёт, даже если у всех он свой собственный.

Налетать положенные часы на космическом челноке мне удалось быстро и без прошествии. Как только все планеты, на которых мне довелось побывать, слились в череду бесконечно одинаковых заданий — Космоотряд № 41, к которому я был приписан, предложил повышение квалификации. Так как от монотонности перелетов по порт-лучу я успел подустать — согласился с радостью, и уже через полгода заимел карточку пилота-инструктора. Но на постоянной основе с этой специальностью у меня не сложилось. Если к себе я был особенно требователен, то с учеников «три шкуры спускал». Как заявили в Космоотряде, в подобных мерах не было необходимости, так что я вернулся к обычным «броскам», а инструктором работал лишь время от времени, когда возникала необходимость подменить кого-то из персонала.

Обращались ко мне нечасто, справедливо предполагая, что я им всю молодежь распугаю, но Анне Никитичне знать об этом было необязательно, так что Машу ждал не слишком веселый сюрприз.

Размышляя о предстоящем наставничестве, я вывалился в ночной полумрак. Среагировав на движение, в траве загорелись направляющие тропинок. Гулять в Бабайках было особенно некуда, но, как и всегда, меня тянуло к реке. Все мы такие человеки, где бы не оказывались — вода зовет нас к себе. Мы любим смотреть на море, на то, как волна накатывается на волну, слушать, как шуршит ракушечник или мелкая галька. Река тоже подходит. Текущая вода успокаивает, черт пойми почему.

Юхоть — река не очень большая, извилистая, не слишком глубокая. Раньше ее любили туристы байдарочники, теперь из-за станции порт-луча она закрыта для посещения на изрядном участке, и мне кажется, что местной природе все это пошло только на пользу.

Автоматическая подсветка довела меня до самого берега, обозначила мостки. Я прошелся по ним, оглядывая темную, почти черную воду и непроглядный лес на другом берегу. Я точно растворился во всем этом осеннем великолепии, сливаясь с запахом прелой листвы, легкой мороси и темной водой под ногами.

Долго простоять там не получилось, пусть в бане я пропарился хорошо, но тело быстро теряло тепло. Я не стал надевать летное, чтобы пройтись, а в повседневном на улице было холодновато. Так всегда, чем дальше ты от большого города, тем меньше можешь себе позволить находиться вне теплого помещения или обходиться без привычных благ. Вот либо комары и гнус, либо холод.

Анна Никитична посмотрела на меня с укором, поджала губы, и заново поставила чайник.

— Простудишься ведь, — прокомментировала она мое появление на станции.

— Мама меня прививала, — привычно отшутился я.

— Тем не менее, не забудь принять всё, что необходимо для профилактики. У нас тут никаких эпидемий, конечно, не было, но мало ли что! Вдруг кто какую заразу притащит, которую дезактивация не берет?

В подобное я не верил, но поспешил уверить бабу Нюру, что непременно приму надлежащие меры, в особенности, если на станцию еще хоть кто-то пожалует. И я, и Анна Никитична знали, что в течение ближайшего месяца мои перебросы будут единственными на Бабайках, но мы все равно играли в эту игру, и… наверное, мне нравилось, что на свете был такой человек, который заботился обо мне почти бескорыстно. Почти так же, как мои родители.

Такие незамысловатые ритуалы позволяли лучше структурировать собственную жизнь, снизить уровень тревожности, и, как говорили телевизионные спикеры, почувствовать себя в безопасности. Так, почему бы и да?

Дожидаться открытия порт-луча для транспортировки мне предстояло не меньше недели. Изначально, когда я еще ничего не знал ни про очередь, ни про Машу, я отводил на Новые Бабайки не больше четырех дней. Но в этот раз все сложилось иначе.

Как объяснила Анна Никитична, к тому имелось несколько причин. Астрахань временно не принимала, то ли из-за карантина, то ли центральный узел вышел из строя, а грузовые челноки не стояли в приоритете для переброски.

«Такими темпами тут и месяц просидеть можно», — подумал я.

С другой стороны, мне-то что? Солдат спит — служба идет. Я был из тех счастливчиков, которые попали на оклад, а не на сделку. И если когда-то мне казалось, что по деньгам я проседаю по сравнению с ушлыми и юркими суденышками, снующими туда-сюда от колонии до колонии, то теперь был уверен, что пословицу «тише едешь — дальше будешь» не зря придумали. Стало быть, за то, что я буду спать, пить чай, смотреть сериалы и читать книги мне еще и приплатят. Разве не замечательно? Хотя бы какие-то плюсы капитализма.

На четвертый день над Юхотью мне удалось увидеть изумительный по красоте закат. Даже Анна Никитична вышла посмотреть и немного поснимать не то для своего цифрового альбома, не то просто так, для души. Она курила папироску и выглядела задумчивой, когда мы оба глядели с мостков вдаль, туда, где за непроглядным лесом догорало октябрьское солнце.

— Знаешь, почему я не стала молодиться, когда протерианцы выдали технологию?

— Почему?

— Я считаю, что должно оставаться в мире что-то незыблемое. Какая-то точка координат, к которой ты будешь привязан. Пусть не навсегда, но хотя бы надолго. Я привыкла к себе такой. И так, как чувствую себя удовлетворительно, не вижу смысла что-либо менять.

— А как же социальные ритуалы?

Селиванова поморщилась.

— И они тоже. Но, мне кажется, что даже Юхоть на моем веку еще может изменить русло, а вот в зеркале я буду всякий раз оставаться собой.

— Глубоко.

— Папиросу будешь?

— Не вижу смысла курить без какого-либо эффекта.

— А какой тебе нужен эффект, Родя?

— Самоуничтожение, рефлексия и это всё.

— Над этим потрудится время. Так что?

— Не. Не хочу привыкать.

— Как знаешь.

Мы постояли еще немного, и тут я заметил, как в небе зажигаются первые звезды. Казалось, что они становятся ближе и больше. И вот их уже не две, а три, четыре, восемь… я не сразу понял, что вижу габаритные огни еще одного корабля…

«Вот и Маша», — подумалось мне, и Анна Никитична почти сразу подтвердила мою догадку.

Корабль, который пилотировала девушка, был низкоорбитальным гражданским суденышком. Старая модель мини-челнока, на который и права не нужны, так — разрешение от родителей и регистрация в реестре маломощных летательных объектов (МЛО). Последнее время в сети много говорили о том, что и на такие «корытца» необходим специальный допуск, но пока всё оставалось на том же месте, и никто не хотел классифицировать низкоорбитальный хлам, который крутился вокруг Земли и Луны круглосуточно. Где-то я даже видел комментарий одного из диспетчеров, что, дескать, сами отвалятся: либо изживут себя, либо будут проглочены тенеплётами.

МЛО приближался неспешно, заложив широкую дугу, для того чтобы погасить скорость, а после он мягко пристыковался к нужному шлюзу. Я про себя отметил, что пилот справляется в неплохо, никуда не торопится, и не стремится продемонстрировать что-то эффектное. Либо уже бывали летные инциденты, либо конкретное МЛО в управлении у Марии находилось недавно.

— Только не заставляйте меня проходить карантин! — послышалось из динамика, едва мы с Анной Никитичной вошли в рубку.

— Никаких исключений! — строго ответила Селиванова. — Все процедуры, как и положено!

— Я даже в стратосферу не поднималась! — Маша все еще пыталась переломить дело в свою пользу. — Просто от деда Анисия лечу!

— Не имеет никакого значения! Ты с вирусами контактировала, все спецсоставы должны сработать!

Вот так и получилось, что выхода Маши из «заточения» мы прождали еще сорок восемь часов. Я иногда поглядывал на нее и корабль в мониторы, находя девушку вполне привлекательной, и довольно неглупой.

В копилку плюсов добавился и тот, что Мария не пыталась связаться с Анной Никитичной, после оглашения окончательно вердикта, не присылала грозных сообщений, а каждый день проделывала простой комплекс упражнений, читала, отсыпалась и смотрела сериалы. Видимо, Селиванова не все рассказала про свою гостью. Я все больше склонялся к мысли, что у Маши или что-то случилось с документами или с регистрацией, в связи с чем, и понадобилась новая. Что ж… в любом случае, до открытия окна на переброску по порт-лучу я был совершенно свободен, поэтому, как и Анна Никитична, почти с нетерпением дожидался гостьи.

— Привет, баб Нюр! — воскликнула Маша, едва герма за ее спиной была задраена. Они обнялись, после чего, девушка всучила Анне Никитичне увесистую термосумку, быстро протараторив: — Тут вот дед Анисий тебе всего передал. В том числе клубнику, перетертую с сахаром, гидропоника поперла в этом году, как ни в себя, он до сих пор ягоду снимает.

— Вот это ничего себе! — усмехнулась Селиванова. — А чего ж не продает?

— С цветом не вышло.

— Ты что ли поспособствовала повышению урожайности?

— Есть такое… поэтому и цвет гм… получился не очень.

Наконец, Мария заметила меня, кивнула, изобразив подобие улыбки, и проговорила обязательное:

— Здрасть.

Я заметил, что она была невысокой, ниже меня на голову. Ее русые прямые волосы едва касались плеч, а серые глаза смотрели настороженно, но в них чувствовался живой, цепкий ум. Ей было за двадцать, иначе никто разрешил бы ей сдавать на пилотное удостоверение, но выглядела Маша моложе, особенно когда улыбалась.

— Добрый день! — поздоровался я. — Родион Владимирович Громов, пилот-инструктор межзвездного гражданского флота 4-го ранга.

— Очень приятно, — ответила Маша, — Мария Анатольевна Ким, не потому что из Кореи, а потому что коммунистический интернационал молодежи. Так дед захотел.

— Повезло, — ляпнул я, просто потому что нужно было что-то ответить.

— Пойдемте пить чай! — Маша спасла ситуацию, поскольку такого странного знакомства у меня еще не случалось.

И наше странное и скомканное знакомство напомнило мне, что после того, как Земля наладила контакты с протерианцами и вышла на межгалактическую арену в качестве перевозчика и ресурсоснабжающей планеты, все межличностные отношения стали проще и сложнее одновременно.

Обозначать намерения прямо стало общепринятой нормой, но учитывая ультракапиталистический строй, в который мы упорно скатывались, образовывать семью — новую ячейку общества — было невыгодно. Конечно, о продолжении рода думали все, но возможность омоложения, продления срока жизни, общая ориентированность на достигаторство — вносили свои коррективы. Мало кто из моих сокурсников из Академии успел обзавестись семьей. Все лишь шли к этой цели, сколачивая первоначальный капитал, и готовясь к неизбежному падению уровня жизни и расходам.

Мне было проще. Я думал, что найду подходящего по уровню партнера как-нибудь потом, и условия будут взаимовыгодными. Не зря же еще в то время как космические перелеты по порт-лучу были доступны не всем, я выучился на пилота. С детства чувствовал себя комфортно в ситуациях, требующих повышенной концентрации внимания и с удовольствием зависал над шахматным компьютером, интересной книжкой с детективным романом и не терялся, если родители ссорились, стараясь найти аргументы в пользу одной или другой стороны.

Словом, я не очень хорошо понимал, как могут возникнуть внезапные отношения, согласованные с импульсом, который неподвластен разуму. То есть, по любви. Лет до восемнадцати я переживал, что лишен чего-то особенного. Чего-то такого, что понимают все вокруг, но только не я. В книгах писали о том, что человек несчастен и путь его полон страданий, если его никто не любит и никто не нуждается в нем.

Мне казалось, что я чувствую то же, и мне не будет суждено испытать пылкой страсти со стороны кого-либо, потому как заурядная внешность и отсутствие солидной материальной базы не позволят выделиться из других претендентов. Сейчас вспоминать об этом было смешно, хотя бы потому, что так оно и случилось. Но протерианцы внесли в нашу мораль забавные коррективы, так что взаимовыгодные отношения с сокурсницей в Академии длились весь период обучения, и я ни о чем не жалел, считая такой расклад единственно верным.

***

— Не удивляйтесь, что у меня фамилия Ким, — Маша продолжила тему. — Отец ушел за хлебом, да так и не вернулся. Так что я могу только поблагодарить деда Анисия за такой подарок.

— А как мама отнеслась? — уточнил я, наполняя небольшую креманку душистым вареньем.

— Нормально. Она хотела, чтобы и отчество у меня было, как у нее, но боюсь двоих Анисимовных наша планета не выдержит.

Аромат клубники быстро заполнил кухню. Цвет у варенья был и в правду необычный. Фиолетово-зеленый, если быть точным. Вряд ли, даже получи такой продукт сертификаты соответствия, кто-либо стал бы его покупать. Но на вкус клубника, перетертая с сахаром, оказалось просто божественной.

Мне вспомнилось, как моя бабушка варила «пятиминутку» на даче, как такой же точно щекочущий ноздри запах заполнял деревянный дом, и, как мелкий я, прибежавший с прудов, не мог дождаться, пока первая порция варенья остынет.

Анна Никитична хлопотала усерднее обычного. Вот уже перед нами появилась горка восхитительно пышных оладий. Конечно, блюдо было из серии «восстановленные и такие же вкусные», но я уже давно научился не замечать одинаковости привкуса цеха изготовления. Когда долго ешь готовую еду, привыкаешь, что все блюда, неважно из птицы, мяса или рыбы — чем-то похожи. Это плата за безопасность и свободное время.

Но, то ли клубничное почти что варенье, то ли особенная атмосфера, неожиданно поселившаяся на станции, сделали те самые оладьи какими-то особенно вкусными. Маша рассказывала об обучении на биологическом факультете. Сетовала, что чем больше проходит времени, тем меньший доступ студенты имеют к растениям и испытательным полигонам.

— Чем меньше у тебя опыта, тем больше возможностей совершить ошибку, — заключила она, макая очередную оладушку в фиолетово-зеленую жижу, — но хуже другое. Теряется интерес. А значит, со временем будет сокращаться видовое разнообразие растений и животных на нашей планете, не важно, из-за нерентабельности, ошибок или лени ученых в поддержании разнообразия.

— Не, ты верно заметила, — отозвался я, — именно нерентабельности. Та система, в которую мы все втиснуты ориентирована не на разнообразие, а на унификацию.

— Вот забавно, — усмехнулась Анна Никитична, — а когда-то в том же самом упрекали коммунистов.

— Капитал стремится с унификации по другим причинам. Разнообразие не рентабельно, если из него нельзя извлекать прибыль и сверхприбыль. Ну, а когда рынок исчерпан… сами понимаете.

— Почти, как после крушения Советского союза. Сперва мнимое изобилие, а потом потеря суверенитета.

Мы с Анной Никитичной покивали друг другу, а Маша посмотрела на нас с нескрываемой скукой. Впрочем, дальше беседа пошла бодрее. Последние новости обсуждали довольно бурно. Повышение стоимости на энергоносители, топливо, продукты и прочее — никому не нравится, и уж тут, и баба Нюра, и Маша и я сошлись в том, что «они там вообще офигели!».

— Новостные ленты вообще можно не открывать перед новым годом, — выдохнула Маша, — без них ясно, все на хрен подорожает!

У меня не было настроения делать ей замечание, раз уж Анна Никитична не стала, значит все в порядке. В мужской компании, как правило, мы говорим на несколько другом языке, но в среде пилотов все еще остались некоторые неписанные законы, где команда не имеет различия по половому признаку только в полёте или в рейсе, а в остальном — каждый следит за своим языком и при дамах не выражается.

Конечно, когда я был студентом и обычным школьником — любое сквернословие считалось особым сокровенным ритуалом, который приближает ко взрослому миру. Итак, я здесь. А ритуалы не помогли. Пока я никак не приблизился к тому, чтобы понимать эту жизнь хотя бы на уровне собственных родителей или Анны Никитичны Селивановой.

Глава 3

Дни в ожидании очереди на транспортировку потекли своим чередом. Конечно, я мог воспользоваться модулем, которых было в достатке на Станции, и слетать в столицу, мог бы попросить МЛО у Марии Ким, слетать в Москву или Питер, разгрести какие-то накопившиеся дела, но в рейсе я привык к выполнению поставленной задачи, а не набору случайных факторов.

Наверное, я был несколько суеверным, а, может, излишне правильным. В Академии, когда нас уже аттестовали, один из опытных пилотов рассказывал, что в рейсе часто случались какие-то неприятности, если он отклонялся от курса. «Мы как будто доказали отсутствие Бога, и в то же время утвердили его в правах, — говорил он, — иначе, как можно объяснить такое? То опасные для груза бактерии на борт занесешь, то сам во что-нибудь вляпаешься и вместо четырех дней — теряешь все десять в ожидании окна на порт-луч».

Пилоты в принципе суеверный народ, и каждый из нас полагает, что суеверен кто-то другой, но точно не он сам. На деле — оказывается, что в кабину самолета с левой ноги никто не заходит, и к штурвалу или джойстику левой рукой никто не прикасается при разблокировке управления, а так, нет, совсем не суеверны, что уж там!

С межпланетными перелетами, как объективных, так и субъективных страхов прибавилось. Раньше только и разговоров было, что о квантовых двигателях или гипердвигателях, которым стоит только появиться — и уж земляне вырвутся из своей колыбели, покорят другие миры. Но, как это часто бывает, все случилось иначе.

Протерианцы принесли свои технологии, основанные на экзотической материи, под названием кох. Для нашего уха звучало не очень, но эта самая материя, закованная в прозрачные цилиндры, более всего напоминала недожаренные кофейные зерна и выполняла роль почти бесконечного топлива для тех самых перемещений по порт-лучу.

Именно кохи обеспечивал искривление пространства-времени, благодаря чему и работали двигатели кораблей межпланетного флота. И хотя физику процесса я до конца не понимал, но, мне казалось, что невооруженным глазом видел, как при их запуске вокруг корабля возникает особенное, словно облако, поле, которое создавая эффект «супертяги» и позволяет кораблю двигаться с околосветовой скоростью. Для броска по порт-лучу большего и не требовалось. Такие лучи, протянутые через всю галактику, делали все остальное, выталкивая корабли дальше.

Те инструкторы, что обучали нас в Академии, между собой говорили, что если долго вглядываться в то самое «облако», окружающее твой звездолет — можно увидеть его же, повторенного тысячи раз, и каждое такое «отраженное повторение» имеет больше искажений, по сравнению с оригиналом, пока не превратиться в непонятную субстанцию со щупальцами.

Считалось, что топливо условно бесконечно, но поговаривали: для порт-лучей его требуется немало. Откуда берутся кохи — нам было неведомо. Мы должны были стать пилотами, а не добытчиками. Да и стали бы протерианцы просто так делиться технологиями? Из учебника по летному делу я запомнил лишь пару строк: где-то на отшибе, вокруг планеты Элиостра, простирались гигантские кольцевые устройства, похожие на адронные коллайдеры. Они охватывали планету, как обручи, и там, будто бы, путём кантового распада создавалось топливо.

В курилках кто-то предполагал, что из-за детонации кохионов космические корабли могут перейти в состояние «кота Шредингера», и именно тогда появляются тенеплёты, только никаких доказательств этому утверждению, конечно же найдено не было.

Я рассматривал земную квантовую механику, как разновидность алхимии, и если эксперименты и могли что-либо доказать, то теоретические выкладки у меня не вызывали особенного доверия, но, я буду честен, в моей повседневности куда более значительную роль играла цена дозаправки моего челнока или вовремя полученное жалование, чем какие-либо новости из научного мира.

Если уж моя действительность ваяла из человека потребителя, то я был готов с головой окунуться в море выживания, и пусть и ругал существующий уклад и правила, по которым приходилось проживать каждый день, но старался не выбиваться из общей массы.

***

— Ты не выглядишь бездарным пилотом.

Этот разговор в любом случае должен был состояться. Чем больше я проводил времени на станции в Бабайках, чем больше общался с Машей, тем больше вопросов у меня появлялось.

— Мне нужно новое удостоверение на конкретную модель МЛО, — просто ответила Маша.

— Ты что-то натворила?

— Нет, — она ответила поспешно, и тут же пожала плечами, — не больше, чем все.

— Дед поэтому сменил тебе фамилию, чтобы в реестре не совпало?

— По радужке и отпечаткам пальцев все равно совпадет, да и фамилию я поменяла не вчера.

Когда я задал провокационный вопрос — Ким оставалась расслабленной, говорила обычным тоном, так что я не заподозрил никакой лжи. Думаю, что Маша понимала, почему та подробно расспрашиваю. Выдать летное удостоверение лицу, находящемуся в розыске или под следствием — чревато. Но, все равно, ощущение неправильности происходящего не отпускало меня. Я чувствовал, как сжимается во мне пружина подозрений на счет Маши и Анны Никитичны. Но нужно было с чего-то начать, не все же время бежать от проблемы.

— Часа тебе хватит на подготовку? Думаю, уже можно совершить первый вылет, — предложил я.

— Хватит. Скоро буду готова, — ответила Маша и почти тут же отправилась в свой отсек сменить повседневную одежду на летный скафандр.

Индустрия, в том числе и земная, двигалась в ногу со временем. Еще недавно скафандры были прерогативой одного или двух-трех предприятий. Не было унифицированной формы. Собственно, костюм для отправления космонавта на орбиту представлял собой мини космический корабль, в котором человек должен был выживать, подвергаясь губительному воздействию радиации, безвоздушного пространства и чудовищного перепада температур. Кроме того, все скафандры делались под конкретного человека, во всяком случае, в России, и обеспечивали максимальную выживаемость и безопасность.

С приходом протерианцев всё изменилось. Космофлоту понадобились не только промежуточные станции для порт-луча, но и переоснащение всей индустрии. Без реверсивной инженерии с нашей стороны не обошлось, но теперь все земные космонавты, астронавты и исследователи ближнего и дальнего космоса — могли похвастаться легкими и универсальными скафандрами. Да-да, они оказались примерно такими, как рисовала наша фантастика в девяностых годах ХХ века, разве что более удобными и менее сексуализированными, хотя, полагаю, против этого пункта никто бы не выступал.

Через общий динамик Маша оповестила, что МЛО готов к работе, как и она сама. Я поспешил облачиться в скафандр, и направился к ее парковочному отсеку. Всё, как и полагается: прошел обработку, шлюзование, и уже очень скоро ступил на борт.

Изнутри орбитальник оказался еще меньше, чем я думал сначала. В ее корабле было больше грузовых отсеков, ящичков, полочек и спецконтейнеров, чем места для работы. Поморщившись, я занял место штурмана, и, подключившись к нейро-интерфейсу, прошел идентификацию.

Если сравнивать современные технологии и первые нейро-импланты, то можно прийти в ужас от того, как еще пятнадцать лет назад работали такие устройства. Больше всего это похоже на забивание гвоздей микроскопом, но сегодня мы не представляем себе ничего более привычного, чем нейро-интерфейс, который не только идентифицирует мыслящую форму жизни на карте Содружества, но и позволяет использовать инфраструктуру любой планеты.

Конечно, не везде данная технология оправдана, мы все еще жмем на физические кнопки и дергаем за рычаги, когда речь идет о системах безопасности, но, в остальном, мысль быстрее действия, и там, где это рентабельно, все пользуются нейро-интерфейсом.

***

Орбитальник, на котором прилетела Мария, отрывался от стыковочного модуля медленно, как будто с ленцой. Я сразу отметил устаревшую систему связывающих его с пилотами волокон, но не стал ничего говорить. Все мы с чего-то начинаем, и иногда медленно — не значит плохо. Как раз эта неторопливость позволит мне, как можно более объективно оценить навыки Марии Ким.

— Объясняй, что, как и почему ты делаешь. Можно через нейро, — сказал я.

— Угу, — ответила Маша.

Тут же в моем сознании возникло повторение основ маневрирования на малых высотах, предупреждения об оценке двигателей малой кох, правила швартования малых летающих объектов, и прочее. Мария неплохо знала теорию. Теперь мне нужно было задать несколько нестандартных вопросов и проверить ее способности к управлению МЛО в нестандартных условиях, чтобы подать в сеть заявку на сертификацию Ким. Но совершенно неожиданно на горизонте показались фиолетовые огни Государственной службы рестрикций.

Эти легкие маневренные и быстрые корабли сложно перепутать с чем-либо. Они передвигаются на пределе возможности кох, оснащены новейшим оружием и не церемонятся с нарушителями, имея полное право устранять и предотвращать правонарушения от имени всей Земли, а не каких-то отдельных государств.

Служба рестрикций выше полиции, представителей вооруженных сил, ФСБ и Интерпола. Только они имеют право на использование фиолетовых фар и огней, и уж точно не появляются просто так на захудалых станциях переброса. Черт знает, почему они получили такое название, для себя их полномочия я расшифровывал, как: «сужение полномочий граждан до нуля за кратчайший миг, включая неотъемлемое право на жизнь».

— Они что здесь забыли? — пробормотал я.

Маша еще не видела фиолетовых огней, но мое беспокойство, то ли через нейро, то ли само по себе передалось и ей. Мне казалось, что за долю секунды мой мозг запустил резервный генератор и разогнал ЦП до предела.

Ким не могла появиться случайно. Инцидент с Тимирязевской академией не исчерпан. Стал бы тот самый Анисий просить у Анны Никитичны настоящий кофе, если бы уже получил зерна от своей внучки? Ким совершила что-то противоправное. Что-то угрожающее безопасности планеты.. даже не так — протеринского бизнеса. Ее не сразу выследили, возможно, как раз из-за смены фамилии, а может, она покинула допустимую зону, в которой должна была находиться и сейчас в опасности не только она, но и все те, кто помогал Маше, контактировал с ней и снабжал всем необходимым.

— Понятия не имею, — поспешно и безразлично ответила Маша на мой вопрос.

— Они пришли за тобой? — я продолжал давить, забирая управление орбитальником, отдавая команды через нейро.

— Может, просто проверка?

— Ристрикция никогда не прилетает исполнять обязанности участкового. Что ты натворила?

Маска слетела с Маши в один момент. Она дернула ручку управления, но тут же осознала, что МЛО не подчиняется ее воле, ведь она послушно отдала мне права инструктора и позволила подключиться к нейро-интерфейсу корабля.

Ее молодое, красивое лицо, чем-то напоминающее облик уточненных дам прошедших эпох, изменилось. По нему пробежала волна понимания, а через долю секунды оно исказилось злобой. Острые морщины прорезали лоб и нос. Серые глаза стали холодными и в них можно было разглядеть сильную досаду и страх.

Я видел ее отражение через нейро, и думал, что если бы мы все ещё управляли космофлотом по старинке — Маша могла бы совершить какой-то необдуманно дикий маневр, или вовсе направить орбитальник к земле под немыслимым углом, но нейро-интерфейс позволял гораздо быстрее обрабатывать сигналы и отдавать команды. Я лишь иногда жалел, что не подключенные к мозговым волнам механизмы не всегда ощущались, как продолжение собственного тела, хотя на протяжении нескольких десятилетий фантасты именно так представляли себе принцип подобного управления.

Не знаю, на что я рассчитывал, остановив МЛО. Фиолетовые огни стремительно приближались, хотя корабли Государственной службы рестрикции разглядеть пока что не удавалось, и никаких сообщений от них мы не получили, но я надеялся, что признание Маши смягчит и мою и ее участь. Однако, в следующий момент, девушка решительно отстегнула ремень безопасности, буквально выдрала из затылка штекер нейро, и в два шага приблизилась ко мне, после чего решительно наклонилась и поцеловала в губы, я даже не успел выставить вперед руки, поскольку все еще сжимал ручку физического управления кораблем.

— Я инфицирована. Теперь ты тоже. Умереть, не умрешь, но эти ребята тут вовсе не за тем, чтобы кого-то арестовывать или аннигилировать к чертям.

— Т-ты что натворила? — выдохнул я.

— У меня не было выбора. Есть вирусы, которые передаются от растений человеку. Они хотят посмотреть, чего там во мне созреет, а я — нет.

— И к-какой у тебя вообще был план?

В мои планы не входило прожить всю жизнь запертым в лабораторном комплексе. И вдруг каким-то особенным смыслом и всем прочим наполнилась и моя работа, и свобода передвижений, и свобода выбора, как того, что можно съесть на завтрак, так и куда отправиться в отпуске.

Совсем еще недавно я был обижен на неутомимую капиталистическую машину, перемалывающую в своих жерновах любого работающего человека, требуя с него с годами все больше и больше, чтобы не скатиться на самое дно, а сейчас… сейчас я был готов практически на всё, чтобы вернуться обратно и примерно никогда не знакомиться, ни с Анной Никитичной, ни с Машей Ким.

— Передай управление, — процедила Маша сквозь зубы.

— Насколько я могу доверять человеку, который заразил меня мутировавшим вирусом?

— Если хочешь жить, то процентов на сто пятьдесят! — рявкнула она.

Не знаю, что убедило меня больше — изменившийся тон, или корабли ристрикторов, стремительно набирающие скорость, но я отдал команду нейро-интерфейсу передать управление, и заблокировал все входящие сигналы, чтобы нас не заставили совершить посадку дистанционно. Что-то подсказывало мне, что я еще сильно пожалею об этом.

Глава 4

Получив управление, Маша засыпала несчастный орбитальник валом команд через нейро. Хоть у меня уже не было возможности углубиться в код, так как режим инструктора был отключен, но судя по тому, как надсадно взревели двигатели — к установленному стандарту команды отношения не имели.

Корабль поднял нос и резко ушел в небо. Ристриктеры рванули за нами, но Мария, видимо, уже проделывала этот трюк прежде, выжав из обритальника максимум, заставив почти все индикаторы свалиться в красную зону, она рубанула питание и, я клянусь, это были худшие секунды свободного падения в моей жизни. За это время наш корабль сделался невидимым для преследователей, и послал один единственный сигнал на длинных частотах на Станцию. Что-то вроде модифицированного «Mayday».

Ристриктеры пронеслись в считанных метрах от нас, выжав все из движков, и когда они оказались над крышей стилизованной русской избы в Бабайках — из нее вверх ударил испепеляюще яркий луч. И если бы не затемненные иллюминаторы и главный экран консоли в МЛО — вряд ли сетчатка человеческого глаза пережила бы такое.

На многие километры вокруг стало светло, как днем. Анна Никитична сделала всё идеально. Протерианцы открыли возможность перехода по порт-лучу, а ристрикторы пренебрегли посылаемыми сигналами и не успели выйти из опасной зоны.

Я никогда не видел даже со стороны, как врубают канал перехода. Еще в Академии нам вдолбили в головы, что нельзя находиться ближе, чем в двух километрах от предполагаемого места открытия порт-луча во время работы установки, если пилотируемый корабль не пришвартован.

Слов у меня не осталось, как и каких-либо комментариев, я только иронично заметил:

— Если ты хотела получить права на МЛО, полагаю, ты сдала на высший балл, который только возможен.

— Заявочку оформите в следующий раз — хмыкнула Маша, — у нас меньше часа, чтобы убраться отсюда.

— К-куда? — тупо спросил я.

— На Кудыкину гору.

Как только мы прошли шлюзование, я хотел было накинуться на Селиванову с обвинениями, с тем, чтобы она немедленно связалась с властями, с обещаниями, что я дам свидетельские показания против ристриктеров, но лишь в том случае, если вся незаконная деятельность немедленно будет прекращена. Однако стоило мне набрать воздуха в грудь, как голова почти сразу очистилась, как если бы мне переброска по порт-лучу предстояла прямо сейчас, и нельзя было терять времени даром. Собственно, так оно и было. Только лететь-то было особенно некуда. Если и я, и Маша были заражены неизвестным вирусом, то на следующей же станции нас снимет местная служба рестрикции. По крайней мене, для допроса уж точно.

— И какой у вас обеих план на ситуацию ФУБР? — грозно спросил я, понимая, что мы теперь в одной лодке.

— Берем «Бусю» и валим, — абсолютно спокойно ответила Анна Никитична.

— Куда?! — едва не заорал я.

— Куда ты там должен был лететь?

— У меня точка заброса — это галактика Андромеды, там я должен разгрузиться на Псин-1, забрать груз с Псин-3 и направиться обратно.

— Вот так и поступим.

— А ристрикторы, которых… которые… аннигилировали?

— Какие-такие ристрикторы? — Анна Никитична всплеснула руками. — Мы никаких сигналов не получали, и сообщать Бабайкам не о чем. Пусть ищут, кто у них там пропал.

— Мой челнок не предназначен для долгих межпланетных экспедиций.

— А он, Родя, никуда и не полетит.

Никому не нравится, когда за него принимают решения. Помню, я тоже ненавидел родительские нравоучения и наставления учителей, однако повзрослев, напротив, нередко искал на кого бы переложить ответственность за свои косяки, а желательно, и за собственное благополучие.

«Мужчина должен!» — слышалось со всех сторон, а часто не мог понять, где успел так нагрешить, что по факту половой принадлежности имею повышенные обязательства перед вселенной? Я же соблюдаю уголовный кодекс, чту, так сказать, налоговый, чего вы еще от меня хотите? И вот, когда удалось выдохнуть, и пусть с издержками, но моя повседневность вошла в привычную рутинную колею — случается э т о.

«Ты же мечтал повиноваться судьбе и ни о чем не думать? — ехидно заметил внутренний голос. — Кушай, не обляпайся!».

Я мог возражать. Наверное, мог даже попытаться убежать, вероятно, чтобы связаться с властями, но я не сделал ни одного движения, чтобы хоть как-то помешать рискованному плану двух отчаянных женщин. Возможно, потому что хотел убедиться, что он не сработает, и нас все равно арестуют, а, возможно, в тайне надеялся, что что-то получится, и тогда рутина перестанет быть такой уж привычной и серой. Разве не все мы хотим хоть что-нибудь изменить, но остаемся на месте?

***

Анна Никитична, точно всю жизнь ждала именно этого момента. Она спешно набирала какой-то простенький код в допотопном редакторе. Признаться, я вообще не знал, что такие программы еще кто-то использует, как и такие лаптопы (иначе и не назовешь того монстра, что появился на ее рабочем столе из захламленного ящика).

После запуска нехитрой программы, вся станция пошла мелкой дрожью. Маша спешно откинула кусок ковролина, закрывающий протертый деревянный пол. И тут я понял, что это вовсе не столетний сруб, а эффектно замаскированные фальшь-панели, которые тут же разъехались в стороны, открывая спуск вниз.

— И что там? — тупо спросил я. — Надеетесь отсидеться в бункере с закрутками?

— Вообще-то улететь, пока работает порт-луч, — парировала баба Нюра.

После чего мы все споро и не сговариваясь заторопились вниз.

Я, конечно, подозревал, что Анна Никитична, как и все пенсионеры, была запасливой женщиной, но сохранить и, по-видимому, доработать малый межпланетный корвет, да еще в погребе — это уметь надо.

Наверное, сама станция в Бабайках была построена сверху ангара, ну, или чего-то вроде того. Возможно, в ангар имелся и другой вход, но сейчас все эти «мелочи» не имели уже никакого значения. На этом самом корвете нам предстояло двигаться строго по порт-лучу, а возможно это было лишь из подобной позиции.

Многое становилось яснее: и для чего станционному корпусу порт-луча мобильность, и как он выдерживает такие запредельные уровни энергетических нагрузок, и по какой причине Анна Никитична отказывалась переводиться на более перспективный участок, поскольку оператором была неплохим, и, кажется, даже заслуженным.

Первые космические корабли, которые землянам удалось скопировать у протерианцев, выглядели именно так. Неповоротливый нейро-интерфейс без искусственного интеллекта и корректировочных программ, ламповое (в прямом смысле) оборудование, и кое-где шлейфы буквально собранные из того, что было под рукой и на складе. Этакий ретро футуризм в наши дни. В Академии мне попадались такие один или два раза, но когда транспортники уже вошли в полную силу — ничего подобного по порт-лучу уже не перемещалось, а вот теперь мне предстояло управлять именно такой штукой, в рубке которой, вообще-то полагалось находиться двум пилотам одновременно.

— Э… — сказал я, — занимая предложенное Анной Никитичной место, — а кто из вас вообще летал на таких штуках?

— Как-нибудь справимся, — отмахнулась она, занимая соседнее кресло.

Как я и думал, у Марии опыта управления корветами не было. Возможно, что кроме МЛО она ничего и не пилотировала, хотя судя по тому, как ловко управилась с орбитальником — какие-то навыки все же имелись. Тем не менее, когда мы с Анной Никифоровной выводили корвет на расчетную мощность, я опасался, что нам или не хватит топлива или места для совершения маневра.

— Не боись, — усмехнулась Селиванова, — тут все рассчитано до миллиметра.

— То есть вы предполагали, что в один из дней вам будет необходимо покидать Землю в спешке на допотопном корвете?

— Человек предполагает, а Бог — располагает, — заключила Анна Никитична, перекрестилась, и запустила двигатели.

Мне очень хотелось поинтересоваться, не возникает ли у бабы Нюры логического противоречия? С одной стороны кохионные двигатели сейчас потащат нас по порт-лучу в другую галактику, а с другой — крестное знамение должно защитить … даже не знаю… от внезапных поломок, от направленных за нами групп ристрикции, и от тенеплётов, конечно? Но я смолчал. Во-первых, пилотам под руку не говорят, во-вторых, мне тоже было чем заняться: я проверял топливные элементы на скорость реакции, сводил таблицы крена и тангажа к нужным значениям, тестировал летную готовность и остальные системы. Признаться, я вообще отвык, что такие вычисления нужно производить, что они не происходят сами собой, как на всех современных кораблях, челноках, катерах, орбитальниках и пр.

На луч корвет садился долго. Это не мой транспортник, а большой неповоротливый в условиях атмосферы, корабль. Я споро пробегал глазами по оборудованию на борту и приходил к выводу, что мы готовы не только на протяжении года дрейфовать в Магеллановом облаке или, если понадобиться, отбиться от пиратского флота. Почему-то в момент постановки на луч, мне меньше всего хотелось вступать с Анной Никитичной в перепалку, как и узнавать законность владения арсеналом на борту, включая гравитационные и антигравитационные торпеды.

— Корвет на порт-луч установлен. Плотность и масса согласованы. Координаты переброса введены, — передавал я по нейро.

— Отдать швартовый!

— Есть отдать швартовый!

— Герметизация!

— Есть герметизация!

— Малый ход до прыжка.

— Есть малый ход.

— И пять, и четыре, и три, и два, и…

К передвижению по порт-лучу никогда нельзя быть готовым полностью. Конечно, это похоже на поездку на трамвае или троллейбусе, но лишь с той оговоркой, что происходит она на около световых скоростях. Пожалуй, это насколько похоже, настолько и нет. Например, сначала возникает сильная перегрузка. Чем новее корабль, тем она ощущается слабее и меньше, но на корвете бабы Нюры меня вдавило в кресло так, как будто я на симуляторе сделал на боинге бочку.

Я смутно надеялся, что Маша не додумалась встать из своего штурманского и не забыла пристегнуться. Честно говоря, у меня не было времени для того, чтобы проверять, все ли выполнили элементарные правила предполетной подготовки.

Чем дальше продвигался корвет по порт-лучу, чем острее я чувствовал утрату: транспортная станция Бабайки больше не существует, все мы, скорее всего, будем признаны погибшими, если на Андромеде нас не встретят ристрикторы, а еще — мы не захватили ту некрасивую, но чертовски вкусную клубнику, перетертую с сахаром.

Глава 5

Кохионный двигатель работал исправно. В иллюминаторы можно было совсем не заглядывать, но и Анна Никитична, и Маша нередко поворачивались к ним от контрольных экранов из чего я сделал вывод, что для обеих полет по порт-лучу случился впервые.

Вначале это, действительно, завораживает. Космический корабль, охваченный белоснежным свечением, разрезает пространство-время и движется неумолимо вперед и вперед, до следующей точки, где очередная станция вспыхнет маяком за пару часов до приближения и станет путеводной звездой, чтобы путешественники или торговцы не сбились с курса, а прибыли туда, куда следуют.

Кто-то говорит, что кохи заставляют двигаться не сам корабль, а пространство-время вокруг него, и я склонен этому верить, но смотреть, откровенно говоря, не на что. Картинка не меняется часами, если только, не приведи небо, не привяжется тенеплёт, однако на контролируемых протерианцами трассах такого по официальным данным почти никогда не случалось.

Не помню, сколько точно прошло времени, прежде чем я решился на серьезный разговор со своими нечаянными спутницами. Я прикидывал и так, и этак… теперь мы все в одной лодке, но вводных не доставало для того, чтобы принять какое-либо решение.

Одно неправильное я уже точно принял, подспудно согласившись участвовать во всей этой авантюре. Да, у меня был шанс поступить иначе, но любопытство пересилило страх, а может, вовсе не любопытство, а подсознательное желание попробовать что-то еще, хотя бы и под натиском обстоятельств, попробовать перестать плыть по привычному ручейку, и испробовать бурлящую реку.

— Раз уж мы все в одной ж… лодке, не соблаговолите ли вы, милые дамы, раскрыть мне суть заговора и план наших дальнейших действий?

Я говорил нарочито сурово, чтобы отчасти разрядить обстановку, а отчасти успокоиться. Все на словах герои, а, когда наступают исключительные обстоятельства, оказываются исключительно к ним не готовы.

— Родя, — выдохнула Анна Никитична, — я почему-то была уверена, что ты нас не подведешь.

— А если бы подвел? Я до сих пор, откровенно говоря, не до конца понимаю, что именно происходит.

— Это не вчера началось…

— У нас достаточно времени, чтобы действовать с холодной головой. Начните с самого начала. Обе. Желательно, с вируса, а то я до сих пор не понял, мы все сразу умрем или немного помучаемся?

Маша едва заметно улыбнулся. Я решил, что это хороший знак, но не подал вида, ожидая подробного рассказа. Конечно, этот фарш невозможно провернуть назад, но важно знать, где остановиться и ради чего это всё.

— Не только мы, как это нетрудно понять, экспериментируем с геномом. И если на Земле такие исследования в основном под запретом, то на протяжении порт-лучей встречаются разные планеты. Мораль многих народов совсем не похожа на нашу, — начала рассказывать Анна Никитична.

— Им не мешает религия?

— Можно сказать и так. В нашей жизни религия… вернее, ни одна из религий уже не играет прежней роли, но, пусть и номинально, до сих пор является тем самым регулятивным механизмом, который не дает совсем уж скатиться.

Мы все еще рожаем детей, не живем столетиями и не взяли на вооружение путь выведения дизайнерских людей, если так можно сказать.

— Вообще-то никаких гарантий нет, — проговорил я. — Мы даже не можем поручиться за то, что максимальная продолжительность жизни составлять сто пятьдесят лет, как заявлено.

— Больше, конечно. Насколько, так сказать, хватит сеансов омоложения и ресурса органики, но в общем и целом, мы пока еще в неких рамках.

— Ближе к теме, баб Нюр!

— Как я и говорила, не все такие, как мы. На некоторых планетах почти не осталось изначальных, не затронутых генной переделкой организмов. Это вроде бы, как там говорят, хорошо, ведь побеждены все болезни, проработаны все проблемы, пришла пора духовно развиваться, но… что-то там не сработало, в некоторых планетарных системах и Тимирязевская Академия взяла на себя роль по восстановлению истинного генома некоторых наших инопланетных соседей.

— Можно еще короче?

— Конечно. В процессе различных разработок лаборатории по выращиванию и скрещиванию растений и животных не должны были пересекаться между собой. Но благодаря нарушенной циркуляции воздуха, неправильно проложенных вентиляционных каналов, некоторым образом они все-таки пересеклись.

Пока спохватились — возник новый вирус, который передается от растений к человеку, уже появился на свет и получил некоторое распространение среди профессоров и студентов.

— Как это вообще возможно?

— Я почем знаю? — нахмурилась Селиванова. — Ни у кого из Тимирязевки, конечно, не было ничего подобного в планах. Но в погоне за морозостойкостью, невосприимчивостью к паразитам, и прочими модификациями, получилось так, что воздействию подверглись не только клетки растений, но и вирусы, которые жили в них. Так что, вирус, едва не погубивший плантацию кофе в Москве воздействовал не только на бобовые.

— Что он делает, какие создает последствия?

— Меняет восприятие вкусов некоторых продуктов. Некоторые ароматы, которые казались когда-то приятными — становятся невыносимыми, и усиливается действие кофеина.

— Каким образом?

— После чашечки настоящего ароматного кофе человек способен не спать несколько дней. Зависит от индивидуальных особенностей, но, в общем, до трех суток. Конечно, если не поспать после, то эффекты будут не из приятных, но ничего разрушительного.

— А минусы будут?

— Понижается иммунитет. На данный момент известно, что простуды у пораженных вирусом возникают несколько чаще… и еще… нейро-импланты перестают работать корректно. В чем это точно выражено — пока не известно. Основные функции не затронуты.

— То есть, это минусов не так много? — уточнил я.

— Ксантодемия появилась не так давно, и ее влияние на репродуктивную, кроветворную, лимфатическую и другие системы органов человека не изучены. Этого вируса официально не существует. Но хуже другое… от него не получается очистить кофейные бобы. Ни воздействие температур, ни обработки известными химикатами не помогают, а кофе — это один из экспортных товаров Земли. Если о вирусе станет известно… то непонятно, как это повлияет на отрасль. Кроме того, неизвестно, как ксантодемия может повлиять на иные формы жизни, отличные от человека.

— Откровенно негуманоидных форм, которые употребляли бы кофе не так много… — проговорил я, — …а эта, как ее, демия, она передается воздушно-капельным путем?

Тут уже подключилась Мария, и я понял, что возможно, она сама достоверно не знала, передается или нет, и насколько устойчива к нашей иммунной системе.

— Пока достоверно установленный способ передачи ксантодемии — употребление кофе в любом виде, но ристрикция изолируют всех, кто контактировал с зараженными. На данный момент доказано, что вирус проникает в организм через слизистые оболочки рта и пищеварительную систему, так что ничего нельзя исключать.

Я скорчил недовольную гримасу.

— Сделать меня потенциальным носителем по твоему мнению было единственным шансом, что я отправлюсь в путешествие с вами обеими? И вообще, Анна Никитична, — обратился я к старшему члену нашего экипажа, — вы это спланировали?

— Я, — спокойно ответила Селиванова, — ты хороший человек, Родя, но нерешительный. Я знаю, что ты постарался бы помочь, возможно, даже нашел бы нужных людей, но в межзвездном путешествии нам нужен был опытный пилот, а не незнакомец, который при первой же возможности сдаст всех властям.

— Это вы неплохо придумали. А что дальше?

— Действуем по обстоятельствам. Кстати, как только достигнем галактики Андромеда, необходимо выполнить отскок.

— Как вы себе это представляете?

— Корвет этого класса это вполне позволяет, а пилотов-инструкторов обучают, как вести себя в ситуации, если передвижение по порт-лучу невозможно по каким-либо причинам.

— Откуда вы все это знаете?

Сейчас мне было принципиально получить максимум информации, и хотя сейчас мы были одной командой, хотелось понять, на чьей стороне я играю, и не поздно ли и в самом деле, сдаться властям?

— Когда-то давным-давно, — баба Нюра грустно улыбнулась, глядя на меня, но продолжила рассказывать, — в той стране, которой уже нет на карте, я работала на «дальнем космосе». Имела некоторую степень допуска, и, как нетрудно догадаться, иногда принимала сигналы.

Официально, то есть через средства массовой информации, ничего, конечно, не сообщалось, но контакты были. Сам ведь, наверное, теперь понимаешь, что во вселенной не одни только протерианцы?

— Ну, да... я иногда удивлялся, почему именно их мы засекли и решили установить контакт…

— Не мы решили, Родя… но тебе придется поверить мне на слово. Две великие державы вели негласную космическую войну. Как несложно догадаться, велась она без прямого участия человечества, и… мы не успели.

Не все цивилизации, как ты понимаешь, развиваются одинаково. У протерианцев была технология порт-луча, а у альтариссид ее не было. Вижу, как ты удивлен. Никогда и не слышал об этой цивилизации, да? Они были и остаются нашими самыми близкими соседями. Они уже пережили страшные войны и геноциды. Альтариссиды — это космическая цивилизация, которая достигла высокого уровня технологического развития. Они наблюдали за нами с тех пор, как первые радио-сигналы стали уходить далеко-далеко от нашей планеты. Они наблюдали, но не вмешивались, полагая, что земляне должны сами пройти свой долгий путь.

Тем не менее, контакт состоялся. Они увидели в советских инженерах, связистах, космонавтах — младших товарищей, которые скоро или очень скоро совершат те же открытия, что и они и полноправно войдут в межгалактическое сообщество разумных цивилизаций.

Но все пошло по другому маршруту. Мы ведь действительно были похожи с ними. Материальное, казалось, не довлело над духовным. Мы были счастливы делиться знаниями и культурой. Мы находили точки соприкосновения в тезисах о науке и технологиях, которые должны были служить не для обогащения, а для улучшения жизни и исследования вселенной.

Но, учитывая свое прошлое, альтариссиды почти полностью утратили воинственность и враждебность. Почти полностью отказались от оружия, способного причинять невосполнимый физический вред. Понимаешь, Родя, у них там все уже было. Ядерные и термоядерные войны. Ультракапитализм. Господство одной, высшей, по мнению немногих, расы. Они прошли наш путь, но прошли по другой дороге, и им казалось логичным, что мы сделаем то же самое.

— А мы не сделали?

— К тому времени те, кто принимали решения, уже поставили материальные ценности выше общечеловеческих. Мы можем сколько угодно говорить о том, что виноват дефицит или перекос промышленности в сторону тяжелого машиностроения, можем спорить весь день, но, как я думаю, виноваты были запреты и замалчивания.

Никто ведь не слышал об альтрассидах. Никто не писал научных статей. Никто не публиковал материалы, которыми они щедро делились с нами. Все, что осталось с тех пор — это статьи о терраформировании Венеры.

— Терраформировании Венеры? — эхом откликнулся я.

Судя по всему, времени было достаточно. Анна Никитична не выказывала никакого беспокойства, не говорила о скорой необходимости совершения сложного маневра, и в общем, выглядела расслабленной и довольной происходящим.

Я подумал, что возможно, это было лучшее и самое волнующее событие, что произошло за всю ее жизнь. И, не будучи связанным никакими узами или обязательствами, я так же чувствовал, что, несмотря на всю незаконность творившегося вокруг, я впервые за долгое время осознал, как живу в настоящем моменте, поскольку понятия не имею, будет ли следующий в принципе.

— Это был не то, что готовый к реализации проект, это была мечта, которая должна была стать реальностью, — продолжила Анна Никитична. — Не скрою, что у землян тогда не было достаточно сведений, чтобы делать заключения о возможности или невозможности заселения Венеры, но направление считалось перспективным.

Ученые полагали, что водоросли быстро изменят состав атмосферы, начнут вырабатывать кислород, и если уж мы не сможем жить на поверхности планеты, то летающие острова решат проблему колонизации.

— Почему проект был свернут? — спросил я.

— Во-первых, потому что новые данные принесли немало разочарований. В 1967 году космическая станция СССР достигла атмосферы планеты и передала информацию, нарушившую все планы. Согласно ей, оказалось, что на Венере отсутствует океан. В 1969 году вторая станция сообщила, что в атмосфере планеты свыше 97% углекислого газа, 2% азота и 0,1% кислорода, а водяных паров, способных помочь зародиться жизни — недостаточно, — выдохнула Селиванова.

— Сегодня мы могли бы решить эту проблему, разве не так? Меня вообще удивляет тот факт, что едва оправившись после ужасов разрушительной войны, мы запустили ракеты в космос.

— Да, Родя. Но тогда, мы считали, что так и должно быть. Что, преодолев страшные невзгоды, научившись на своих ошибках, мы никогда не повторим их, и теперь остается только быстрее, выше, сильнее. Мы на самом деле верили в лучшее завтра, а потом оно перестало быть рентабельным, ведь появились протерианцы и возможность перемещаться по порт-лучам.

В Академии пилотирования космических судов такому не учат. Из истории космонавтики — самый минимум. Насколько помню, нам читали и про марсианские зонды, и про первый искусственный спутник Земли. И про миссии к Венере, конечно, было. Но всё так, по верхам. Для общего развития и в рамках того, насколько человечество было продвинутым, и насколько готовым к инопланетным контактам.

К чести своего курса могу сказать, что протерианцы не превозносились, как спасители человечества, но и отсылок к тому, что «еще бы чуть-чуть и земляне бы сами до всего додумались», так же было немного.

В Интернете до сих пор самые жаркие дебаты ведутся между верующими разных конфессий, приверженцами «красного» и «белого» движений, а еще тех, кто боготворит протерианцев, и тех, кто напротив, считает их исчадиями ада.

— Анна Никитична, скажите, альтрассиды, если бы захотели, могли бы вмешаться тогда, когда протерианцы еще не проявили себя? — спросил я.

— Я думаю, что могли. Если бы они начали путь сразу же, как между нами установилась связь, думаю, их корабль, и корабль протерианцев появились бы рядом с Землей практически одновременно.

— Им бы пришлось воевать за нас?

— Соперничать, скорее. Однако альтрассидам нечего было нам предложить, в отличие от протериацев.

— А если бы они перебили наш телевизионный сигнал, скажем? Продемонстрировали бы первый контакт?

— История не знает сослагательного наклонения. Альтрассиды рассуждают иначе, чем мы, чем протерианцы. Мне кажется, если бы альтрассиды были бы первыми, то вектор развития сегодняшних межпланетных перемещений был бы совсем другим.

От слишком большого объема информации у меня разболелась голова. А может, сказывалась искусственная гравитация и старый нейро-интерфес. От такого я успел отвыкнуть за последние годы. Хотелось есть и спать, но нужно было узнать наши дальнейшие планы.

— У вас есть координаты выхода из порт-луча.

— Конечно, — отозвалась Анна Никитична, и тут же загрузила их в бортовой компьютер.

— Мне нужно немного поспать, обдумать все, что вы мне рассказали, и тогда я буду готов к маневру.

— Я знала, Родя, что ты согласишься.

— Сами подумайте, как много у меня вариантов? — проворчал я.

— Вариант есть всегда, но, мне кажется, тебе так же хочется познакомиться с альтрассидами, как и мне повидаться с теми, с кем иногда удавалось установить контакт. Кто знает, может быть, и у них всё давно изменилось.

Глава 6

Сон был коротким, поверхностным и скверным. Мне снился запах жженного кофе, тенеплёты, окружившие неведомую планету, на которой предстоит посадить корвет, и Мария Ким, яростно хлещущая меня по щекам.

К счастью, все это оказалось лишь вывертом сознания, но, когда я открыл глаза, выбираясь из своей капсулы, Маша была неподалеку, и с готовностью подала мне стакан воды, которую я не раздумывая выпил.

— Система фильтрации не очень, — словно оправдывалась она, — воздух очень сухой.

— Угу, — откликнулся я.

Застегнув ворот скафандра, я подумал, что слушая рассказ Анны Никитичны, почему-то не задал ей главных вопросов. Например, откуда под станцией Бабайки взялся корвет, как давно он там находился и откуда взялся, почему они с Машей не могли улететь без меня, и как долго готовились?

Но события развивались настолько стремительно, что рациональное зерно, которое еще трепыхалось в моей голове, тут же исчезло, уступая место необходимости реагировать. Нам было пора сниматься с прямого и понятного порт-луча и отправляться в черную неизвестность космоса.

— Я загрузила необходимые карты, — словно отвечая на мои мысли, произнесла Маша.

— Нейро настроен на синхронизацию?

— Более или менее. У нас не было времени на тесты.

— Понял.

Многие вопросы предстояло решать в процессе. Я вообще не был уверен, что у нас получится легко соскочить, но я уже направился в рубку, не давая себе ни секунды на какие-либо сомнения.

Когда проводишь исследования в лаборатории, создаешь новый прибор или стараешься доработать блок управления, когда строишь маршрут, сверяясь со звездными картами — ты можешь сомневаться. Ты можешь прикидывать и так, и этак, размышлять, а как будет лучше? Советоваться и собирать, как профессионалов в нужной области, так и углубляться в ветки старых форумов в сети и пр. А вот когда перед тобой лежит лётное задание — никаких колебаний. Либо летишь, либо — нет.

В проложенном Анной Никитичной курсе я не сомневался. Конечно, по хребту пробегал неприятный холодок, но я не позволял себе даже подумать о том, сколько лет ее картам, откуда она их вообще загружала, и как сильно успела измениться обстановка за прошедшее время.

Увести любой корабль с порт-луча задача не самая простая. Кохионные двигатели должны отработать в предельном режиме, сам звездолет будет испытывать критические нагрузки и должен выдержать их. Сравнение с наземным транспортом, оставшимся без токоснабжения, здесь было бы не корректным, но я все равно представлял себе трамвай или троллейбус. Однако уже очень скоро, привычная сосредоточенность вытеснила ненужные мысли. Я отдал команду на сход, и едва не физически почувствовал, как в своих креслах замерли Маша и Анна Никитична.

— Принимаю командование, — произнес я, — маневр по установленной траектории через десять секунд. Ручное управление на Громова.

— Есть, — коротко ответила Анна Никитична.

Больше я уже ничего не слышал. Нейро высвечивал показания приборов, как сумасшедший. Накидывая критические ошибки не только на общий экран, но и на мой интерфейс. Я едва успевал отдать команду «продолжить», несмотря на все сбои в системах корвета.

Наверно, именно поэтому Селиванова выбрала такую модель космолета. Современные транспортники не позволили бы игнорировать команды контура безопасности, вырубили бы двигатели, но допустили полной тяги на маневровых в момент схода с порт-луча.

А тут…

…нас хорошенько тряхнуло. Навигация показала невозможный курс. Экраны моргнули красным. Буквально всем телом в тот момент я ощущал, как корвет физически слезает с порт-луча, хотя понимал, что так не бывает.

— По моей команде, полный ход! И три, и два, и раз… и полный ход!

— Есть полный ход! — отозвалась Анна Никитична, вытягивая на штурвал на себя, и отправляя нейро быстрые, четкие и короткие команды.

Несмотря на то, что я освоился с управлением, у меня все равно не получалось так споро. Причем, насколько я понимал, Селиванова умудрялась разом контролировать не только двигатели, но и навигацию, в то время как я сосредоточился на двигателях и системах жизнеобеспечения. Учитывая, под каким мы сейчас шли перегрузом, я всерьез опасался того, что обшивка треснет, а нас выдует к чертовой матери в неласковый космос.

Наконец, порт-луч «отпустил», оставшись яркой полосой плазмы за нашими спинами. Корвет рванулся вперед. Нас вдавило в кресла без какой-либо компенсации так, что переживания за обшивку корабля уступили место переживаниям за сохранность костей и грудной клетки. И в тот самый момент, когда я сформулировал команду по медленному гашению скорости — в иллюминаторе я заметил, как нас настигает нечто.

Корвет словно бы раздвоился. Если чернота космоса может быть более черной, то это выглядело именно так. За нами гналась наша собственная тень. Я чувствовал, как холодеют костяшки пальцев, и видел, как от нашей «тени» к корвету тянуться длинные отсвечивающие фиолетовым, щупальца.

— Держать скорость, сколько это возможно! — передал я.

— Есть, — ответила Анна Никитична.

В рубке стало настолько тихо, что я сквозь наушники и нейро слышал, как надсадно гудит вентиляция, и как едва тянут сервоприводы, разогретые до предела.

Никогда прежде я не видел тенеплёта. И сейчас я не понимал, что собственно вижу. На радаре высвечивалось нечто невозможно огромное и холодное. Все мои знания подсказывали, что тепловизор врет, так как подобных температур существовать просто не может.

Нельзя было назвать это живым, но и на рукотворную машину тенеплёт похож был мало. Я лихорадочным взглядом обшаривал данные по боезапасу, пытаясь придумать хоть что-то. Мы не можем долго идти под такими перегрузками, еще немного и корвет зависнет грудой мертвого железа или врежется в кусок космического мусора, чем черт не шутит.

Наконец, в голову пришла ошалелая мысль. Но лучше так, чемотчаянно пытаясь удрать от неминуемой смерти. И пусть защита торговых караванов не входила в приоритет моего обучения, но я запомнил то ли из курса летного дела, то ли из какого-то древнего военного фильма… нужно сыграть на разнице температур!

— Выпустить тепловые ловушки! Поднять щиты! Экстренное торможение!

Анна Никитична действовала быстро и четко. Думаю, успевала благодаря нейро-интерфейсу и привычке к подобной работе, которую не удалось вытравить годами прозябания на пересадочной станции. А как это еще назвать? Специалист такого класса проводит свои дни буквально в глуши, вдали от всего того, что составляло часть ее жизни когда-то.

Может, Селиванова искала всё это время пилота, который способен долететь до альтрассид? Может, спланировала так изначально? Ответов у меня не было, как и времени углубляться в размышления об этом.

Только благодаря экстренному торможению, мы не влетели с разгона в странного вида нагромождения, похожие на железную стену в космосе. Никак иначе я не мог назвать то, о чем едва не кричали наши радары.

Возможно, сигнал о сближении был подан раньше, но у меня не было ни единой возможности отфильтровать и эту опасность от той, что до последних минут довлела над нами. Мы оттормаживались всем, что было в наличии. Скорость уже погасла, но инерция еще несла нас и если бы не руление маневровыми двигателями, наверное, я бы не справился с управлением корветом.

Зато тенеплёту повезло меньше. Он с размаху влетел в «космическую стену» левее нашего корабля. Если бы в космосе распространялся звук, наверное, послышался бы скрежет металла, треск пластика, треск порванных проводов. Но то, что было видно на экранах, иллюминаторах и радарах — несколько расходилось с нормальной картиной столкновения с препятствием.

Тенеплёт сжался, скукожился, смялся, сделавшись еще чернее и массивнее, а потом вдруг выстрелил двумя плазменными лучами в разные стороны, и нам еще повезло, что не в нашу.

На панелях, которые теперь стали различимыми обозначились черные подпалины. Полыхнуло красным, края металла уродливо выгнулись, обозначая расширяющийся разрыв.

— Это что на хрен такое? — негромко выдохнул я.

— Сфера Дайсона, — осветила Анна Никитична, хотя я и не ожидал от нее какого-либо ответа.

— В смысле?

— Альтрассиды — цивилизация второго типа по Кардашёву. Вернее, они стали такими, после знакомства с нами.

— С этого момента поподробнее, если только нам не грозит немедленная смерть!

Анна Никитична выдохнула, понимая, что сейчас отделаться полуправдой не удастся. Мы уже дважды чудом избежали гибели, и продолжать двигаться вслепую для меня неприемлемо. Так что Селиванова рассказала и о том, как зачитывалась статьями Кондрашёва, как со временем исследования дальнего космоса опирались на его выкладки и расчеты, и как в один из дней они услышали голос Альтрассиды.

Около года ушло на выработку общего языка, еще несколько месяцев для того, чтобы обучиться передавать научно-техническую информацию друг другу.

— Они не спешили, если уж по совести. Наверное, тогда и начали строить сферу, поскольку по мере нашего общения — потребление энергии Альтрассидой росло. Наши идеи помогли им воплотить свои в жизнь, а их подсказки способствовали такому быстрому прогрессу человечества.

— Но мы же не начали строить свою сферу, разве не так?

— Мы должны были начать. Я имею ввиду в Советском Союзе. Даже почти успели…

— С протерианцами получилось более выгодное сотрудничество?

— Они зашли с другой стороны, насколько я понимаю. Мое подразделение по дальнему космосу было уже закрыто на тот момент. Может быть, контакты с Альтрассидой посчитали опасными, а предложение протераанцев — понятным. Они ведь просто принесли нам свои технологии, не требуя, чтобы мы — земляне — совершали какие-либо усилия для получения оной.

— Не думаю, что дело только в технологиях.

— А в чем?

— Протерианцы, скорее всего, пообещали кому следует вечную жизнь. Ну, если не вечную, то долгую. Этого достаточно, чтобы победить иметь преимущество в конкуренции.

— Пожалуй, ты прав, Родя, — Анна Никитична помрачнела.

Ее возраст сейчас обозначился особенно явно. До меня именно тогда вдруг дошло, почему на самом деле она отказалась от омоложения. Для Селивановой — это было равносильно предательству.

— Альтрассиды говорили, что всему свое время? — спросил я.

— Они говорили, что до всего надо дорасти. Нельзя прыгать через ступень, так не получится.

— Но мы прыгнули?

— Попытались.

Пролом, проделанный тенеплётом в сфере Дайсона, зиял зазубренными краями, но со всех сторон к нему уже спешили юркие и быстрые манипуляторы. Размер пролома соответствовал габаритам нашего корабля, что позволяло увидеть весь не хилый масштаб происшествия. Сейчас, прокручивая в голове произошедшее, я думал, что тенеплёт был чем-то очень похож на наш корвет. Словно это он и был, только в какой-то другой, измененной реальности.

Я не успел додумать эту мысль, как и поделиться с Машей и Анной Никитичной, поскольку «окно возможностей» уменьшалось прямо у нас на глазах. Действовать нужно было немедленно, и, включив малый ход, мы проскользнули в прореху, что затянулась за нашей спиной стремительно и неумолимо.

«Альтрассида приветствует вас!» — зазвучало везде и сразу.

Сигнал дошел до каждого из нас, как через динамики, так и через нейро. Было немного жутко, но в то же время, мы приближались к чужой планетной системе, и то, что нас еще не уничтожили, говорили о том, что ее населяют миролюбивые жители.

«Мы перехватили управление вашим кораблем исключительно в целях безопасности. Служба межпланетных перелетов доставит вас на космодром Звездный. Вы можете не переживать за расход топлива. Желаем вам хорошего полета!».

Пожалуй, вот здесь я и испытал острый приступ паники. Ни одна кнопка на панели не слушалась команд. Ни один из запросов нейро-интерфейса не мог быть удовлетворен. Я мог только проверить состояние жизнеобеспечения корабля и получить данные по нашим запасам, как топлива, так и провианта.

Даже при маневре схода с порт-луча, даже при уклонении от тенеплёта я не ощущал себя таким уязвимым. Никогда бы не подумал, что для меня той самой болевой точкой является невозможность что-либо сделать, принять решение, повлиять на ситуацию.

Но корвет неумолимо двигался сквозь пространство, обходя космические станции, разгонные блоки, платформы, непонятного назначения, спутники и что-то еще рукотворное, что я мог бы обозначить, как «космическая верфь», поскольку больше ни на что не походили те механизмы, мимо которых мы пролетали.

«Вам абсолютно не о чем волноваться. Распознавание единицы биологической разумной жизни Селивановой Анны Никитичны прошло успешно. Опасность квантового распада отсутствует. Вы в безопасности. Полет до космодрома Звездный займет три часа по счислению вашей планетарной системы. Вы можете задавать любые вопросы, и альтрассиды постараются вам ответить»

— Почему они говорят о себе в третьем лице? — спросил я Анну Никитичну, в основном, чтобы отвлечься от своих мыслей.

— Они считают, что они едины. Альтрассида — их главная планета, та, где зародилась жизнь. Они — альтрассиды, дети своей планеты и ее плоть, что-то в этом роде.

— Сложно.

— У них немного другая логика, но вроде бы внешне они мало чем отличаются от землян, если верить тем данным, что я когда-то анализировала.

— Все то, что происходит выглядит неестественным. Почему вы обе такие спокойные? — спросил я, обращаясь и к Маше Ким тоже.

— Мы все еще живы, значит — все хорошо, — отозвалась Маша, из своего кресла, — вообще, это путешествие — самое охрененное, что когда-либо происходило в моей жизни. Я могла буквально сдохнуть раз десять, но не сдохла, и вот мы скоро увидим представителей другой разумной жизни, это же охренеть не встать! Почему вообще никто не говорит про Альтрассиду? Пусть они даже конкурировали с протерианцами, но почему никто сюда не летает?! Почему мы ничего не знаем о них?

— Потому, что они не хотят, чтобы о них знали, — ответила Анна Никитична. — Старшие альтрассиды понимают, что не все, кто наделен разумом, придут с миром. А протерианской системе не нужна альтернатива. Я думаю, что так или иначе борьба идет, но Земля настолько на ее задворках, что до нас долетают лишь отголоски.

— Как думаете, альтрассиды знают, что такое тенеплёты и откуда они берутся? — спросил я.

— Возможно. Не забудь об этом спросить.

— Потому что, нам придется как-то возвращаться?

— Не думаю… но нам придется двигаться дальше.

***

У любого летательного аппарата, будь то самолет, космический челнок или орбитальник самые большие риски пилотирования заключены во взлетах и посадках. Путешествия по порт-лучу в этом смысле безопаснее и проще, но при посадке на космодром или принимающую площадку — всегда есть сложности и нюансы.

На Альтрассиде же все за нас делала чужая автоматика. Она просчитывала все возможные проблемы и не позволяла им возникнуть. Я не успел как следует испугаться, как корвет совершил посадку, на выпущенных заблаговременно стойках. Их рессоры идеально погасили удар о поверхность, пожалуй, никто не рассчитал бы лучше.

Само собой, ни один местный стыковочный механизм не подошел для нашего архаичного (даже по земным меркам) корвета. Однако очень быстро нам подогнали трап. Он был необычно большой и широкий, но я про себя решил, что иначе мы не можем пройти обработку, а бактерии и прочее, что мы принесли с Земли — могут негативно сказаться на местных. Нас все равно нужно как-то обеззаразить, и сделать все одним махом, а не мариновать в карантине — лучшее решение.

Моя догадка подтвердилась почти сразу. Из динамиков прозвучал все тот же мягкий голос:

«Процедура обработки не займет много времени. Мы просим вас пройти в отсек ожидания, расположенный сразу за трапом. Когда вы дойдете до красной отметки — поднимите руки вверх и закройте глаза. Вы услышите обратный отсчет. Когда обработка будет закончена, вас оповестят об этом и вы сможете проследовать в конференц-зал, где альтрассиды уже готовятся ко встрече с вами».

Эти часы ожидания казались мне мучительными, конечно, бывало и хуже, но за последнее время, мне не доводилось так долго ждать чего-либо настолько интересного и захватывающего. Я пытался мысленно переключиться на что-то другое, пытался продумать стратегию нахождения на Альтрассиде, но все было тщетно. Однако помощь пришла, откуда я не ожидал.

Маша, до этого почти не принимавшая участия в беседе, точно оттаяла, точно сбросила с себя оковы страха и оцепенения, и теперь выглядела более живой и заинтересованной. Она задавала десятки вопросов, которые я пропускал мимо ушей, пока вдруг не прозвучал самый важный:

— Баб Нюр, а как вам вообще удавалось беседовать, если до Андромеды свет перемещается несколько миллионов лет, или вроде того? Раньше ведь не было перемещений по порт-лучу, разве не так?

— Так, — согласилась Анна Никитична. — Этот контакт произошел более сорока лет назад, и он совершился не благодаря тому, что земные технологии продвинулись настолько сильно, а потому что продвинулись настолько, чтобы межпланетные коммуникационные системы, использующие квантовую связь, запустили обмен информацией на межзвездных расстояниях.

Тогда альтрассиды находились примерно на том же уровне общественного развития, что и советское общество, но их технологический прогресс превосходил земной уже на порядки. В том числе, в межгалактических коммуникациях.

— А кроме нас они с кем-то беседовали?

— Конечно. Но так получилось, что тогда только земляне восприняли их всерьез и не стали, или не смогли уничтожать ретрансляторы.

— Эти ретрансляторы потом уничтожили протерианцы? — Маша надеялась, что еще есть надежда.

— Скорее всего, они до сих пор болтаются на окраинах солнечной системы, ведь говорить с альтрассидами больше некому и не о чем.

— Звучит как-то странно. Как будто нам не о чем было договариваться, разве не так?

— А так оно и есть. Альтрассиды еще тогда демонстрировали глубокое понимание важности гармонии между технологическим прогрессом и духовным развитием. Я ведь сказала: «общественное развитие было схожим», но разница, конечно, была. Даже в СССР многие из нас притворялись, особенно, когда становились старше. Говорили, будто бы не важно во что мы одеваемся, как питаемся, и какими приборами пользуемся в быту, а у альтрассид все было по-настоящему. Ты скоро сама все увидишь, — вздохнула Селиванова.

Я даже не пытался делать вид, будто не прислушиваюсь к разговору. Напротив, слушал жадно, вылавливая для себя крохи информации, чтобы понять, как вообще мы будем разговаривать с теми, для кого марка смартфона, газированного напитка или шоколада не имеет никакого значения. Интересно, есть ли у них вообще что-то похожее?

Все планеты, связанные порт-лучом, были чем-то похожи друг на друга. Да, какие-то жили более богато, какие-то более бедно. Некоторые представляли собой огромные верфи по строительству космических кораблей, на других — не было ничего, кроме бесконечных полей, распаханных до горизонта. Но все отчасти напоминали нашу родную Землю. Те же коммерческие интересы, те же товарно-денежные отношения, та гонка потребления, словом — всё, как у людей.

Глава 7

— Добро пожаловать, гости с Земли.

Голос звучал ровно и звонко. Дезактивация осталась позади, и теперь мы делали свои первые шаги по космопорту Звездный. Мне казалось, что он в принципе похож на земные аэропорты, разве что кругом меньше визуального шума.

Специально для нас был выстроен коридор, видимо альтрассиды все еще сомневались в том, что мы достаточно чисты, либо отгораживали от контакта с рядовыми гражданами планеты. Вообще, в моей голове промелькнуло достаточно сценариев, и лишь любопытство брало верх надо всеми остальными эмоциями.

Признаться, я вообще не помню такого момента в жизни, чтобы что-либо занимало меня настолько. Разве, что в детстве, когда я увлекался новой компьютерной игрой или книгой. Да… больше всего было похоже именно на это. Но сейчас, я до конца не мог поверить в то, что это происходит на самом деле. Сколько бы я не путешествовал по порт-лучу, как-то стало уже само собой разумеющимся, что планеты, связанные протерианцами — это все, что может предоставить нам мыслящая вселенная. Но, судя по всему, целый пласт цивилизаций, целый пласт знаний, планет, звёздных систем и галактик до сих пор оставался сокрытым.

Маша старалась держаться поближе ко мне, как будто даже пряталась за моей спиной, а Анна Никитична шла спокойно и твердо, словно знала, как оно будет, и готовилась к этому моменту все последние сорок лет.

«Будьте добры, следуйте по направляющим. В конце, дорогие гости с Земли, вы пройдете в стерильный бокс, где наша медицинская служба произведет вакцинацию. В дезактивационной камере мы выяснили, что ваш микробиом не представляет для Альтрассиды опасности, но обитающие на нашей планете микроорганизмы могут причинить вам существенный вред. Медицинская служба сделает все возможное, чтобы вы были здоровы».

Выбора не оставалось. Пути к отступлению были отрезаны, так что даже наши опасения и переживания по поводу местных жителей не привели бы к какому-либо результату. Я расслабился, насколько сумел, и занялся тем, что изучал все вокруг, стараясь понять, вызывали ли мы интерес у местных? Многие ли оторвались от привычных дел, чтобы поглазеть на инопланетян? Насколько похожи наши представления о промышленном дизайне и функциональной архитектуре?

То, что мне удалось рассмотреть, казалось интуитивно понятным. Словно бы, и в правду, земной аэропорт масштабировали и сделали максимально удобным; убрали рекламу, ненужные препятствия и сделали достаточно скамеек, кресел и стульев, чтобы все смогли разместиться с комфортом. Я краем глаза заметил автоматизированную доставку каких-то габаритных грузов, и подумал, что даже не все Московские аэропорты, как и транзитные станции системы порт-луча оборудованы чем-то подобным.

Официальная причина низкой роботизации Земли заключается в том, что мы стараемся сохранить максимум рабочих мест. Однако лидеры общественного мнения много писали в Интернете о том, что протерианцам плевать на такие мелочи, главное, чтобы все было выполнено. Крупные же компании предпочитают получать отчисления за патенты, нежели совершенствовать производственные и бизнесс-процессы.

Не успел мой мозг закончить сравнительный анализ, как наша небольшая пешая прогулка завершилась. Нас встретили приветливые люди в белых защитных комбинезонах, и у меня возникло такое чувство, что я никуда и не улетал с Земли, а все это просто нелепая шутка.

Альтрассиды почти ничем не отличались от нас. Может только их кожа выглядела более здоровой, карие глаза медика, который работал со мной, имели большую глубину, чем я привык видеть у землян, а ещё все местные словно излучали уверенность и надежность. Иначе я не могу объяснить то чувство, которое меня посетило.

— Вам не о чем тревожиться, — произнес медик, — мы — такая же белковая форма жизни, как и вы. Наша эволюция протекала похожим образом. У Альтрассиды и Земли вообще больше схожего, чем отличного. Главные различия состоят в продолжительности жизни, продолжительности местных суток и некоторых других мерах измерения, продуктах питания и атмосфере. Но они столь ничтожны, что, должно быть, вы только в первые дни будете обращать на это внимание.

— Сколько продлиться наш карантин?

— Карантин отнимет у вас пятьдесят земных часов, или двое наших суток.

Профессионал внутри меня требовал оповестить местных о том, что мы прилетели, так сказать, не одни, и возможно, их дезактивационные системы не могли учесть всего, поскольку последняя связь с Землей у них была довольно давно, а прямых контактов так и вообще не было. И мы не знали всего того, что произойдет дальше, равно как и то, что появится вирус, передающийся от растения к человеку.

— Я должен вас предупредить, я и Мария Ким заражены вирусом, названным ксантодемией. Мы не знаем, как он может себя повести, и насколько может быть опасен, как для вас, так и для ваших растений.

— Значительных отклонений от нормы не выявлено, — послышалось в ответ. — Скорее всего, если вы правы, то данный вирус не представляет особой угрозы, но, мы благодарим вас за информацию, и еще раз перепроверим результаты. Как вижу, вы ставите общественные интересы выше личных, и мне приятно это осознавать, так как у нас были другие сведения о Земле и о тех, с кем вы ведете торговлю.

— Как вы называете протерианцев?

— Для нас они зорефаги. Вообще, это довольно грубое слово. Ближе всего к нему будет земное обозначение «паразит».

— Я пока не так много знаю о вас и вашей планете. Собственно, Анна Никитична в некотором смысле сподвигла нас на данное путешествие, и теперь мы вряд ли сможем вернуться на Землю, учитывая, что по дороге так или иначе, нам пришлось нарушить с десяток законов.

— Полагаю, на Альтрассиде вам помогут решить все возможные проблемы. В любом случае, желаю вам хорошего отдыха, и надеюсь, что вам здесь понравится.

— Подождите! Могу я узнать ваше имя?

— Конечно. Меня зовут Поль. Мой сектор шестьсот одиннадцать, если будет желание — заходите в гости.

— Спасибо, Поль. Простите, что не представился. Родион Владимирович Громов.

— О вас нам известно всё, — мне показалось, что улыбка медика стала немного шире, — мы не можем подвергать планету опасности, и хотя никогда не нападаем первыми, но стараемся узнать как можно больше о тех, кто способен причинить Альтрассиде вред. Я рад, что вы оказались не из зорефагов, хотя и очень на них походите.

***

Архитектура Альтрассиды напоминала смелые проекты Земли. У нас такие здания располагались в столицах. Это были богатые кварталы, в которые обычным смертным не было хода. Здесь из комментариев сопровождающего мы поняли, что проезжаем по проспекту, где расположены школы, библиотеки, университеты и общественные залы.

— Что такое «общественные залы»? — уточнил я.

— Альтрассиды — очень общительны, по сути, только так мы можем научиться новому, помочь бонэ освоить желаемый навык или развеять грустные мысли. Мы не слишком любим проводить время в одиночестве, так что общественные залы стали для нас отличным решением, чтобы читать, решать сложные задачи или попросить о помощи, если она необходима.

— А что такое «бонэ»?

— Самое близкое определение, которое я смог подобрать, похоже на земное слово «товарищ». У «бонэ» нет пола, но мы не говорим «соплеменник» или «соотечественник». На Альтрассиде одна раса и, так сказать, один путь.

— Возможно, именно это помогло вам оказаться именно там, где вы находитесь, — я вернул Полю (а сопровождающим был именно он) любезность, и снова уставился в окно.

Кто знает, если бы на Земле сложилось так, что у людей не возникало бы расовых различий, то мы тоже называли бы друг друга «товарищами» и жили в похожем на Ефремовский мире.

Признаться, несмотря на все благополучие, которое не было напускным, я все время пытался отыскать подвох во всем, что меня окружало. Если уж капиталистическая система в той или иной ипостаси победила на огромных просторах обитаемой вселенной, если существуют целые специализированные планеты и даже планетные системы, буквально заточенные на производства одного продукта или услуги, то как… как они вот такие умудряются выживать?

С другой стороны, они уже используют энергию своего светила иначе, чем мы, иначе, чем любая из галактик в системе порт-луча протерианцев. Им не нужно устраивать войн из-за ресурсов. Если верить Анне Никитичне, то войны здесь были, и не раз альтрассиды стояли на краю гибели.

Очень скоро мы добрались до жилого района, где Поль проводил нас до нашего временного жилья. Больше всего местные апартаменты походили на наши квартиры в многоэтажках, и мы так и стали их называть между собою.

— В ваше распоряжение будут предоставлены книги и инструкции по пользованию бытовыми приборами в бумажном или электронном виде. Пока передохните, переоденьтесь, если это необходимо. Через два земных часа все вакцины начнут свое действие, и, что важно, ваш нейролингвистический аппарат будет способен к восприятию всех диалектов Альтрассид, и других. Мы больше не будем использовать архаичные переводчики, которые закреплены на моем защитном комбинезоне сейчас. Но я оставлю один прибор включенным. Заряда в нем достаточно до завтрашнего утра, на случай, если личные особенности вашего организма все-таки не позволят быстро перестроить нейролингвистический аппарат.

— Здесь есть какой-то виртуальный помощник?

— Что это?

— Какая-нибудь программа, к которой мы можем обратиться, если что-то будет неясно.

— Да. Общая альт-сеть поможет вам. Назовите свои имена и используйте ее по своему усмотрению. Она так же может предоставить вам доступ к историческим документам и прочему в голосовом формате. Наши данные о Земной культуре потребления информации хотя и обновились, благодаря вашему космолету, но приоритет у контакта с Анной Никитичной выше.

— За сорок лет у нас многое изменилось… можно сказать, изменилось всё, особенно в культуре потребления информации. Сейчас нам нужно время, чтобы прийти в себя и осознать все, что случилось. — Я еще раз поблагодарил Поля после чего он оставил нас друг с другом и с альт-сетью, которая (я был уверен) не только могла предоставить нам любую информацию об Альтрассиде, но наверняка вела запись в видео— и аудио форматах.

Как только мы остались одни — Маша тут же включила местные новости, в надежде узнать, что происходит на планете, как освещается наш визит, и нет ли информации о тенеплётах. Возможно, на Альтрассиде их называют как-то иначе, а для нас не лишним было бы узнать о врагах больше.

Я же, разделив летный костюм на две части, стащил с себя куртку и лег на диван, наблюдая за тем, как Анна Никитична подошла к окну и надолго замерла, рассматривая город. Я знал, что мое ожидание вознаградится, собственно, так и вышло, когда баба Нюра заговорила.

— Знаешь, Родя, добраться до Альтрассиды было моей мечтой. Всю свою жизнь я ждала этого шанса. Не скрою, что постаралась сделать всё, чтобы он мне представился. Я не думала, конечно, что так получится с Машенькой и с тобой, не знала до конца, почему она попала под жернова рестрикции. Думала, что там что-то другое…

— Сейчас это не имеет значения. Что думаете о первом реальном контакте?

— Не знаю. Тогда… сорок лет назад это казалось таким правильным. Будто нам — землянам — не хватает совсем немного, чтобы достичь уровня Альтрассиды. Знаешь, что все вот так возьмут и осознают, что материальное благополучие не является главной ценностью, что необходимо справедливое распределение ресурсов и ликвидация социального неравенства. А главное, что это очень просто! Но…

— …теперь вы считаете, что в этом было что-то неправильное?

— Искусственное. Мы не смогли бы так жить. Во всяком случае, прямо сейчас. Может быть, если бы сразу после войны коммунистическая идеология сумела взять верх на всей планете, тогда…

— Но Земля оказалась не похожа на Альтрассиду. Мы не отождествляем себя с нашей планетой, и я не думаю, что земляне в чем-то хуже или лучше местных. Мы просто другие. Тот путь, который проделали наши народы схожий, но, Анна Никитична, в ходе войн мы не переплавились в единую расу или, если хотите, нацию. Хотя подвижки имеются, со всем этим смешением культур, кто знаешь, может и ультракапитализм изживет себя сам?

— Это вряд ли, — отозвалась Селиванова.

— Конкуренция необходима для развития. Наверное, мы пока не умеем конкурировать по-другому. Представьте себе, если сейчас всю Землю поместить в идеальную ситуацию, в которой все будут одинаково обеспечены материальными благами — мы тут же устроим войну из-за философских убеждений, религии или взглядов на одного и того же автора.

— Наверно, ты прав, Родя. У меня в душе такое острое чувство несправедливости, как будто это должны были быть мы, а не альтрассиды. Нет, я не имею в виду, что земляне должны были забрать силой или выведать у них какие-либо секреты. Нам и так передали немало, но сегодня я чувствую себя так, будто меня обокрали.

Я поднялся с дивана, подошел к бабе Нюре и положил ей руки на плечи. Сейчас я вдруг отчетливо увидел, насколько был выше, и ощутил, как четко она сформулировала ту мысль, что вертелась у меня в голове, но никак не могла сделаться словом.

***

Шли дни. Мы изучали присланные материалы, сёрфили в альт-сети и потихоньку проникались местной культурой. Признаюсь, что мне Альтрассида казалась несколько постной. У меня всякий раз создавалось впечатление, будто на этой планете жители отказались от части эмоционального спектра, чтобы ничто не нарушало размеренной правильности жизни.

Конечно, мы узнали довольно много о медицине, системах обучения и инженерных достижениях, но нам, привыкшим к сотням вкусов десертов, тысячам песен разных стилей и направлений, нейро-музыке с огромного количества планет и миллионам телесериалов, было неописуемо странно узнать, что альтрассиды просто не нуждаются в этом.

Когда Поль провел последние тесты, снял свой защитный костюм, и объявил, что вся Альтрассида отныне открыта для нас — я и Маша первым делом направились в общественные залы. Только так можно было узнать, чем живут бонэ на самом деле. Несмотря на то, что всё казалось необычным, чужим и неправильным, нам хотелось узнать не из средств массовой информации, а непосредственно от жителей о культурных особенностях планеты, моде, продуктах питания и тысячи других повседневных вещей.

Планеты и планетарные системы протерианцев похожи. Похожи, прежде всего, устройством торговых сетей, конечно. Еще культурой, которая, хотим мы или нет, усредняется, становится массовой, как и мода.

Например, за последние четырнадцать лет кошки, попавшие на другие планеты с Земли, стали настолько популярны, что политики всерьёз заговорили о «пушистом золоте». Но потом программа клонирования домашних питомцев удешевила процесс — и теперь котят вывозили только в отдалённые звёздные и планетарные системы.

Альтрассиды были увлечены совсем другими вещами. Большинство молодежи стажировалось на археологических раскопках — изучение довоенного прошлого занимало научное сообщество. Считалось, что термоядерные войны изменили атмосферу, почвы, воду и биоценоз, стёрли с лица планеты почти все ископаемые виды и стали причиной вымирания многих растений и животных. Нам рассказывали, что только ценой неимоверных усилий и мобилизации всей планеты Альтрассиде удалось восстановить до шестидесяти процентов биологического разнообразия.

Я снова ловил все эти отголоски похожести. Архивы семян и ДНК на планетах-спутниках Альтрассиды, заложенные в вечной мерзлоте капсулы времени. Всё то же самое, только, в отличие от нас — они, кажется, сделали выводы.

— Мы не хотим повторения этих кошмаров, — рассказывала нам Тисс — школьная учительница, с которой мы с Машей познакомились в общественном зале, — и делаем все возможное, чтобы архивировать данные, открытия, разработки. По сути, всё есть информация, будь то геном, семена, составы почвы, воды и воздуха. Наша обязанность сохранить свой разумный вид и передать потомкам, по возможности, преумноженное.

Неожиданно Маша включилась в беседу. Я до этого дня не знал, что именно она задумала, но когда Ким начала говорить, я со всем восторгом и ужасом понял.

— А вы хотели бы получить новый вид растения, которое устойчивого ко многим вредителям, климатическим факторам, закислению почв и подобному?

— Конечно, новое растение, если оно не паразит — всегда интересно!

— Это растение называется кофе. У нас его также называют «Кофейное дерево». Род вечнозеленых растений трибы Кофейные семейства Мареновые.

— Как интересно! — Глаза Тисс загорелись глубоким медным огнем. Она немедленно включила записывающее устройство альт-сети. — Я хочу немедленно все записать!

— Разумеется! — поддержала Маша. — Раньше кофе было довольно сложно выращивать на Земле. Почва, климат, вредители, недостаточность освещенности или ее избыток — буквально всё влияло на урожайность растения и рост.

Первые плоды дерево давало на третий год жизни, а полноценный урожай, который можно было обрабатывать в каком-либо масштабе, только через пять земных лет. Созревания плодов приходилось ждать до десяти месяцев, а лучшие зерна поступали в производство только на тринадцатый год жизни растения.

Вы, наверное, подумаете, что это какая-то ценная сельскохозяйственная культура, но нет… это не так. Я собрала информацию о кофейных плантациях и культуре употребления плодов этого растения и привезла вам саженцы, которые прошли несколько ступеней модификации. Возможно, вы сумеете добавить что-нибудь от себя, и тогда будете, как и земляне, как и многие жители протерианских планетарных систем, наслаждаться горячим горько-терпким напитком.

— Он лечебный? — уточнила Тисс, еще не загрузив данные в прибор для альт-сети.

— Нет. Он напоминает вашу сладкую воду по цели употребления. Во второй ее части. Восстановление уровня глюкозы важно, но на Земле считается, что важнее бодрящий эффект и социальное взаимодействие во время употребления.

— Очень странный, но красивый ритуал… — кивнула Тисс, рассматривая картинки.

Я следил за девушками взглядом, смотрел, как менялось выражение лица Тисс, как она негодовала, видимо, изучая, как на плантациях по выращиванию кофе трудились рабы. Как светлела, и легкие морщинки у ее глаз разглаживались, когда видела людей, сидящих в кафе, или зимой перед камином, согревающих руки о кружки с кофе.

— Часть бизнесов протерианцем основывается на этих самых зернах. Я поступила не слишком честно, забрав саженцы, но… мне хочется, чтобы как можно больше культур познакомились с нашей — кофейной.

— Я могу рассказать о нем всем?

— Конечно, в этом нет никакой тайны.

— А… вы позволите мне стать первым бонэ, который вырастит это дерево у себя?

— Позволим. И будем рады, если вы найдете способ ускорить процессы. Нам удалось сделать многое, но кофе, как мне кажется, все еще не раскрыло весь свой потенциал. Проходит слишком много времени, прежде чем нам удается насладиться результатом.

— У вас есть готовый продукт, чтобы мы могли его синтезировать?

— Немного найдется.

Тисс с веселым смехом побежала за нами. Кажется, истинные эмоции альтрассиды испытывали, когда кому-либо из них удавалось немного расширить границы познания, придумать или открыть что-нибудь новое. К этому привыкнуть было сложнее всего. Многие из альтрассид все еще казались мне биороботами, но чем больше мы общались, тем быстрее менялось мое мнение, я привыкал.

— У нас нет строгой специализации, — увлеченно рассказывали Тисс, пока баба Нюра собирала на стол, а Маша варила одуряюще пахнущий настоящий кофе, — я выполняю социальные обязательства учителя младшей школы, но увлекаюсь археологией и палеонтологией, наверное, как и все. Биология мне тоже нравится, и я знаю общие принципы размножения сотен растений, обожаю возиться в саду.

— Тебе не надоедает учить?

— Не знаю. — Тисс задумалась. — Если я почувствую, что не могу справиться с такой обязанностью, то выберу что-то еще. Конечно, все не могут быть археологами, астронавтами или строителями, но всегда можно выучиться другой профессии, чтобы внести свой вклад в общее дело.

— А есть ли те, кто не вносит? — спросил я, усаживаясь за стол, и приглашая Тисс к нам присоединиться.

— Конечно. Несмотря на успехи нашей генной инженерии, случаются непоправимые мутации, и мы заботимся о тех членах общества, которые не могут позаботиться о себе сами.

— А если бы кто-то не захотел вносить вклад в общее дело?

Этот вопрос заставил Тисс задуматься надолго. В итоге она не знала, как точно ответить на мой вопрос, но из альт-сети выдернула понятийный аппарат Земли и сказала:

— Я думаю, если бы, например, я не выполняла никаких социальных обязанностей, то умерла бы со скуки, или заболела. Отдых нужен всем, но обычно альтрассиды путешествуют и находят для себя новое интересное дело.

— У нас все совсем по-другому, — я не стал уточнять, как именно, а пирожки, что с утра успела испечь Анна Никитична, сделали свое дело.

— Это невообразимо! — повторяла Тисс. — Таких вкусов я еще никогда не чувствовала, и этот кофе! Я чувствую, как много энергии пробуждается в моем теле. Я должна что-то сделать! Должна отнести образец в лабораторию синтеза, мы все на Альтрассиде будем пить этот напиток.

— Только не увлекайтесь уж слишком. Он повышает артериальное давление и частоту сердцебиений, — заметила Анна Никитична.

— Я все это изучу и напишу большую работу о кофе. Вы ведь позволите мне?!

— Конечно, мы же уже обещали, что не будем забирать твои идеи для социально значимого эксперимента, — отозвался я.

Незаметно наша жизнь на Альтрассиде вошла в привычную колею. Довольно скоро мы разъехались по разным квартирам (я так и не нашел более подходящее слово для жилых отсеков). Поначалу я соорудил для наших дверей систему навесных замков, но через месяц или полтора мы привыкли к тому, что никто здесь не закрывает двери и не волнуется за сохранность имущества. Если какой-то бытовой прибор выходил из строя, всегда в распределительной секции можно было взять новый взамен утратившего свои функции.

В первый день я принял распределительные центры за магазины, но по факту на Альтрассиде отсутствовали торгово-денежные отношения. Товаров производилось достаточно. Ткани для одежды и обуви синтезировались, так что размер можно было подогнать под себя, если что-то не нравилось и не подходило.

В среде альтрассид не принято было подчеркивать собственную непохожесть на другого бонэ. Никаких запретов не существовало, но как мне объяснила Тисс, никто не видел в вычурности практического смысла. Лучшей, худшей или парадной одежды не существовало, и всегда можно было поменять цвет или фасон, но, как я заметил, это происходило как-то синхронно.

Я ходил в основном в лётном, но понимая, что долго комбинезон, что надевается под скафандр, не проживет, поэтому заказал себе несколько похожих, и менял от случая к случаю. Баба Нюра и Маша так же предпочитали комбинезоны разных цветов, в них было удобно передвигаться по городу и выбираться на природу.

Климат на Альтрассиде был ровным. Наша агломерация находилась в зоне «двадцать четыре», что означало 24 градуса Цельсия — в ней проживали бонэ, которым подходила данная температура воздуха на постоянной основе.

Чем больше времени проходило, тем большим количеством различных знакомств и связей мы обрастали. Маша училась пилотированию, Анна Никитична пекла пироги сперва только для нашего жилого корпуса, а потом стала готовить в одной из Центральных Столовых. Она говорила, что так чувствует себя нужной. Социально значимый труд занимал у бабы Нюры около четырех часов в день, иногда немного больше, но я видел, что Селиванова была очень довольна, и словно помолодела лет на пять или семь.

Я же выбрал механику и с головой ушел в модернизацию нашего корвета, на отполированном боку которого, Маша и Анна Никитична гордо вывели его позывной, казавшийся мне смешным и нелепым. Однако наша «Бусинка» обросла необходимыми контурами защиты, обзавелась дополнительным грузовым отсеком и получила новейший нейро-интерфейс.

Единственное, от чего я не стал отказываться, так это от кохионных двигателей. Альтрассиды использовали другую технологию для межзвездных перелетов, и двигатели местных орбитальников и дальнемагистральных кораблей класса «корвет» и подобных оказались не совместимыми с остальными земными технологиями.

Тогда мы не думали, что Альтрассида может стать нашим новым домом, и нам нужен был надежный транспорт, который был бы прост и понятен, как в эксплуатации, так и в ремонте. Действие прививки рано или поздно закончится, приборы-переводчики могут выйти из строя, в далеком и неизведанном космосе, как и прежде можно рассчитывать только на свои силы, так что мне приходилось перепрограммировать микроконтроллеры и дописывать недостающие блоки на известных мне языках.

Глава 8

— Для чего вы возите с собой так много оружия? — спросил меня альтрассид по имени Эн, с которым мы успели сдружиться за то время, что я изучал местные особенности механики и инженерного дела.

Эн был невысоким, но крепким, как и большинство бонэ, с которыми я успел познакомиться на Альтрассиде. Короткие светлые волосы, серые глаза, которые всегда казались прищуренными, словно он что-то высматривал. Говорил он ровно, без лишних эмоций, но я уже научился различать в этом голосе легкую иронию, когда он был не согласен. У него всегда были десятки идей по улучшению и доведению до совершенства тех или иных механизмов, чем я бессовестно пользовался, и, кажется, приводил своего нового друга в восторг.

— Мы не знаем, какие опасности нас ожидают, — было сложно объяснить, почему земляне так часто воюют, и всегда готовы убивать таких же разумных существ, — так что должны быть всегда готовы дать бой.

— У нас почти не осталось оружия на планете, только крейсеры древних, которые барражируют на низких и высоких орбитах защищают планету от вторжения, но кому мы нужны? — удивлялся он.

— Я бы не был так наивен на месте бонэ. Мы уходили от преследования тенеплётов, и повредили сферу Дайсона, которая дает Альтрассиде энергию. Повреждение было незначительным, но и кораблик у нас был небольшой. А что будет, если таких кораблей будут сотни?

Насколько мне известно, по порт-лучу нельзя транспортировать более одного объекта на единицу времени, но ничто не ограничивает габариты этого объекта. Для системы порт-луча масса — не существенный параметр, а теперь представь, что будет, если сюда вломиться линкор протерианцев с десятками и сотнями быстрых и юрких корветов на борту?

— Зачем?

— Как это зачем? Энергия, ресурсы, дармовая рабочая сила. Смена правительства пройдет легко. Воевать вы не умеете или не хотите, и чем это может закончиться?

— Я не могу себе такого представить… — ответил Эн, но я видел, что зерно сомнения заронено, и он будет думать об этом. Будет думать, пока не уснет, и даже во сне, и завтра, читая новости в альт-сети… — … жестокость бессмысленна.

— Если не используется в чьих-то интересах. Не все похожи на вас, Эн. Даже больше скажу, не все похожи на нас на Земле, откуда мы родом.

После мы не возвращались к разговорам о возможных нападениях на Альтрассиду, но я видел, как некоторая печать беспокойства осталась на светлом и юном лице Эна. Черт пойми, как определить по альтрассиду сколько ему или ей лет, я вот так и не научился. Тут бонэ могло быть и двадцать и тридцать пять местных лет. Разве что, совсем юные альтрассиды имели более лучистый и открытый взгляд.

Все одевались по примерно одной моде, в примерно одном стиле, питались одинаково, и старались выглядеть, как они говорили, в соответствии с внутренним ощущением. Я так понял, что внутренне бонэ ощущали себя юными. Изредка я видел альтрассид, которые выглядели как Анна Никитична, но их выдавали глаза, и, была вероятность, что эти бонэ были намного-намного старше.

Как бы то ни было, мне не хотелось оставлять Эна одного. Да, я чувствовал себя виноватым. Каким-то змеем искусителем, если угодно. Вот жил себе бонэ спокойно, а тут прилетели мы. И пусть напрямую не наводим своих порядков, но уже успели научить альтрассид употреблять кофе с булочками, печь пирожки, слоняться по паркам без дела, просто созерцая и фотографируя растения.

Это вот уже Маша их научила, конечно. В альт-сети не было аналогов наших фотокарточек в тех объемах, в которых ими забиты интернет-ресурсы Земли и прочих протерианских планетарных систем, но, думаю, вскоре бонэ это исправят.

«Здорово же делиться с друзьями тем, что ты видишь!» — говорила Маша, и показывала, как снять с удачного ракурса тот или иной цветок, побег, насекомое или птицу.

И уже скоро многие бонэ повторяли за ней, но, к слову сказать, страницы поиска и различные статьи в альт-сети за эти несколько месяцев успели стать намного более информативными.

И за это мне было так же стыдно. Я не знал, могу ли так запросто делиться с Эн своими сомнениями, достаточно ли он и в самом деле готов воспринимать другую культуру, не прогибаться, но и не отталкивать бездумно, как что-то ненужное и пугающее? И относятся ли боевые действия к таковой? Могли ли мы на Земле стать теми, кем мы являемся без насилия, разрушений и войн?

— Эн, скажи, а насколько сложно побеседовать с кем-нибудь из старейшин? Может, с теми, кто конструировал ваши защитные корабли? Или с теми, кто помнит как там и что работает?

— А что ты им хочешь сказать?

— Примерно то же, что и тебе. Хочу предупредить об опасности, которой Альтрассида пренебрегает.

— Обычно старейшины редко выходят на связь. Альтрассида живет в мире и согласии, работает, как единый организм, им вроде бы незачем вмешиваться.

— А какова их главная роль? Я вот, сколько читал альт-сеть, не совсем понял.

— Старейшины — это символ власти. Единство прошлого и будущего. И, как мне кажется, контролирующий орган. Они издают новые директивы и правила, следят за их исполнением и иногда принимают руководителей жилых кластеров и конгломератов.

— Я могу просто послать заявку через альт-сеть?

— Да. Или подать письменное заявление в любом из общественных залов.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

Как удалось выяснить на Альтрассиде, лишенной товарно-денежных отношений, основой социальной организации были коллективные цели, ценности и принципы равенства. Ресурсы распределялись в соответствии с потребностями. Вроде как получалось справедливо и по базовым и по высшим. Об этом я мог судить по себе. У нас всё было в доступе и в достатке. Да и в общих залах мы не слышали ни разу, чтобы кто-то сказал, что ему чего-то не хватило.

Система управления строилась на принципах самоуправления и коллективного принятия решений. Только они не играли в демократию, а реально претворяли решения в жизнь. Старейшины были авторитетными членам общества, которые обладают глубокими знаниями и жизненным опытом. На них лежала обязанность по разработке и внедрению социальных норм, правил и процедур для поддержания гармонии и устойчивого развития. Они были как бы мудрыми наставниками и моральными ориентирами, но никаких сотен памятников и прочих объектов культа я так и не увидел. И, нет, старейшины не создали Альтрассиду, и не отделили зерна от плевел. Религии на Альтрассиде не было, но Эн и Тисс говорили, что во время археологических экспедиций находят некие столбы и странные тотемы, вероятно, они являются частью древней религии, существовавшей когда-то на этой планете.

Словом, ключевую роль в управлении играли главы конгломератов и кластеров — специализированных групп, объединяющих бонэ по интересам, профессиям или территориальному признаку. Они-то и координировали свои подразделения и отвечали за адаптацию к изменяющимся условиям, внедрение новых изобретений, открытий и прочего.

История и описания на Альтрассиде чертовски напоминали выдержки из советских учебников, хотя последних я видел не так и много. Но в них так же рассказывали о принципах коллективизма, взаимопомощи и солидарности. Однако на Альтрассиде на самом деле бонэ работали вместе не ради личной выгоды, а ради достижения общих целей, они доверяли друг другу безоговорочно, и, я думаю, каждый чувствовал свою значимость, что помогало, как в частности личностному росту, так и устойчивому прогрессу общества.

С одной стороны мне ужасно нравилось, что слово на Альтрассиде не расходились с делом, уже скоро я менее скептически читал их периодику и странички в альт-сети, но я не мог отделаться от мысли, что все это слишком. Что можно бы и проще, и писать, и говорить, и доносить информацию, но потихоньку заражался этой наукообразной речью и стилем мышления.

Настроенное роботизированное производство, полный цикл переработки почти всего и вся, можно было подумать, что мы прилетели не на индустриальную планету, а в некий рай.

Эти мысли и к месту и не к месту посещали меня, заставляя всякий раз невольно представлять ту кровавую диктатуру, что могла привести общество к состоянию подобного благоденствия. Иначе ведь не бывает? Во всяком случае, на Земле бы точно не получилось.

Мне хотелось поделиться своими доводами с Машей и Анной Никитичной, и я снова поймал себя на мысли, что мы стали больше разговаривать друг с другом, узнавать о тревогах, обсуждать истории из прошлого, забавные случаи и значимые моменты, и для нас эти выстроенные связи сделались и в самом деле важными.

Наверное, если все время гнаться за продиктованным успехом, если все время думать лишь о том, чтобы уровень потребления услуг, товаров и прочих благ не был хуже, чем у соседа, то можно упустить самое главное.

Я никогда раньше не замечал, что сеточка морщин на руках Анны Никитичны такая красивая по утрам, когда ее пальцы подсвечены поднимающимся на небосклон солнцем Альтрассиды — звездой по имени Сида. И как приятно, когда она готовит нам синтезированный кофе и пишет в общую группу, чтобы и я, и Маша спускались в ее квартиру к завтраку. А мы берем фрукты и сыр, и спешим по лестнице, не используя ни платформы, ни лифты, чтобы вдохнуть запах наступающего дня, выглянуть на улицу, где огромный робот с поливалкой проходится вдоль улицы, а в соседних окнах появляются первые бонэ и так же смотрят на нас, иногда приветственно махая руками.

Какой жест мог оказаться межпланетным? Рукопожатие? Указующий? Может, латинская буква «V»? Об этом я тоже не задумывался. Но, судя по Альтрассиде, это взмах рукой и улыбка.

А потом все повторяется. На следующий день, и после. Хотя у нас много разных дел, и Тисс уже не раз писала, что очень скоро можно будет попробовать настоящий, а не синтезированный кофейный напиток, все как будто идет хорошо.

Вот только, в тот или, не помню, на следующий вечер этот механизм внутреннего благополучия и спокойствия застопорился. Что-то попало меж шестерней. Что-то было не так. Я долго не мог заснуть. Выпил два стакана воды, и съел местную грушу, потом постоял под душем с полчаса, пытаясь очистить мозг от неясной тревоги. Но стоило мне устроиться под одеялом, как донесся негромкий стук в дверь.

На пороге стояла Маша. Она зябко поводила плечами и немного нервно оглядывалась по сторонам.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Нет… или пока нет. Можно войти?

Я немного посторонился, пропуская ее в квартиру.

— Что-то не так, — негромко проговорила Ким, — не могу объяснить, что именно. Разрешишь остаться у тебя до утра?

С языка готовы были сорваться тысячи привычных ответов, вроде: «а вот тут мы должны переспать, но у тебя не получится, потому что я кого хошь пересплю», но я смолчал. Альтрассида разбудила в душе что-то такое, чего я не замечал раньше. Сейчас я должен был позаботиться о том, кто слабее. Показать Маше, что она не одна, помочь справиться с этим.

— Мне тоже не по себе, — признался я, — давай выпьем чаю и подумаем, что можно со всем этим сделать?

Она посмотрела на меня очень внимательно, кивнула, прошла в комнату и, расположившись на диване, натянула плед на голову. Я принес чай и печенье, опустился рядом, приобнял Машу, а она доверчиво ткнулась лицом мне в плечо, стараясь укутать уже нас обоих.

— Что-то грядет. Волны расходятся. Не могу этого объяснить. Как будто мы отсрочили неизбежное, но оно вот-вот будет здесь. Мне хочется спрятаться. Стать маленькой-маленькой девочкой, чтобы ничего не понимать, ничего не бояться и…

Я гладил ее по плечам, по спине, и немного стащив плед, проводил пальцами по волосам, успокаивая, стараясь передать уверенность, которой не было и у меня. Никто не обязан быть постоянно сильным. Никто не должен всегда держать себя в руках. Каждый имеет право на чувства.

Маше очень рано пришлось научиться изворачиваться, врать, притворяться, бежать, стараться выжить, отстаивать ту свободу, которая у нее еще оставалась. Я впервые подумал, что дело вовсе не в ксантодемии. Может, и нет ее вовсе. Дело в том, что Ким сделала.

На Альтрассиде вскоре появятся кофейные плантации, с которых будут собирать несколько урожаев в год. Кофе обладает некоторыми признаками веществ, что вызывают зависимость. Конечно, это в основном психологический эффект, даже если употреблять натуральный продукт, но с какой легкостью и быстротой даже синтетический аналог покорил почти целую планету! Года не прошло!

Терять планетарные рынки для капиталиста немыслимо, а на Альтрассиде даже не поймут, почему не должны экспортировать свои товары в те планетарные системы, в которые считают нужными. И почему запрещено делиться технологиями, саженцами, медикаментами и прочим без лицензий и заградительных пошлин, если на кону жизни мыслящих существ или их комфорт и удобство. Может, именно поэтому они и были в некоторой изоляции? Может, она никогда не была полной? И… что если и в самом деле нет таких границ, которые не перешагнет милитаризированный капитализм за 300% прибыли?

— Возможно, мы принесли беду на эту планету, — негромко проговорила Маша, как будто прочитав мои мысли.

— Рано или поздно, так или иначе, протерианцы все равно прибыли бы сюда. Сфера Дайсона защищала Альтрассиду, но тенеплёт проделал в ней брешь, пусть и на некоторое время, но позволил просканировать пространство за нею.

— Это самое страшное. Есть вероятность, что протерианцы считали, что здесь все, как прежде, а они, как и земляне довольно сильно продвинулись в технологиях за прошедшие сорок лет. Альтрассида, пожалуй, даже более нашего. Наверное, нужно кого-то предупредить?

— Я говорил с Эн — это механик из космоверфи. Думаю, я заронил в его душу зерно сомнения, и уже скоро я должен получить ответ от старейшин, может, они согласятся выслушать меня, тогда я попытаюсь рассказать им, почему в планетарных системах протерианцев постоянно вспыхивают войны, и почему им нужно быть готовыми к своей собственной.

— Ты не думаешь, что может стать слишком поздно? Может, до нашего появления протерианцы просто не считали Альтрассиду опасной?

— Не знаю. Здесь предприняты пассивные меры безопасности. Я не расспрашивал подробно, это могло выглядеть подозрительным. Об остальном, мы скоро узнаем.

— Надеюсь, что у нас есть еще время.

Наша близость случилась как-то сама собой. Маша отбросила в сторону футболку, а я не мог остановиться и перестать целовать ее горячие губы, шею и грудь. Никакой скованности не было между нами, будто и не сыпали колкостями и обвинениями в адрес друг друга. Противоположности притягиваются или это вирус так повлиял на наше восприятие? Какая разница!

Буквально несколько минут назад мне казалось, что Маша едва справляется с подступившими слезами, но все изменилось, смазалось, стало неважным, далеким и незначительным, едва я почувствовал ее упругие бедра на своих коленях. Она льнула ко мне, словно искала защиты и тепла, и я чувствовал, как сердце стучит быстрее. Наши взгляды встретились, и в ее глазах я увидел отражение собственных желания и страсти.

Наверное, последний раз с таким упоением я целовался, когда был неопытен, юн, и несмел. Когда еще думал, что за физическим удовольствием следует что-то еще, когда верил, надеялся и не просчитывал выгоды от отношений, и не выбирал кого-то «по рангу», по тому, смогу ли я обеспечивать потребности партнерши или лучше поискать кого-то попроще.

С Машей всё получилось по-настоящему, не только внезапный порыв, страх будущего или слепая страсть. С ней все было важным. Наверное, я никогда не спутаю, ни тонкий аромат ее волос, ни вкус губ, ни мягкость кожи с кем-либо другим, да и зачем? С того самого дня мне сделалось всё окончательно ясно и пусть ненадолго, но диван сделался для нас самым надежным убежищем, где все остальное перестало иметь значение, а тревоги ушли.

Однако утро оказалось недобрым. Динамик под потолком заговорил, едва мы проснулись. Меня не то, что просили, нет, альтрассиды требовали, чтобы я немедленно прибыл в пункт управления нашего конгломерата.

«…старейшина Валент будет говорить с вами, Родион Громов. Вы должны торопиться. Вас ожидает сопровождающий».

Глава 9

— Дождись меня, — вместо прощания сказал я, обращаясь к Маше.

— Ты не обидишься, если я пойду к бабе Нюре?

— Нет.

— Думаешь, что-то серьезное?

— Максимально. Ты умеешь вести бой на корветах или кораблях подобного класса? — сразу спросил я. Предчувствия были самые мрачные.

— Я тренировалась только в симуляциях на Земле. Тут такого нет, хотя я практикуюсь в небоевом пилотировании.

— Это лучше, чем ничего. Постарайся не волноваться. Что бы там ни было — я уверен, мы что-нибудь придумаем.

Я старался, чтобы мой голос звучал уверено. Мне даже было немного жаль, что я не был религиозен, как Анна Никитична, потому что на самом краю (а я был уверен, что за ним только скоротечная война, в которой у Альтрассиды не так уж и много шансов), я был один. Я не мог вверить собственную судьбу кому-то еще. Я понимал, что ее никто не разделит, и только я несу ответственность за принятые решения, и то, что будет потом.

Отвечать перед совестью, перед чем-то, что сидит глубоко и лишь иногда подает робкий голос — не просто. Я совершил очень много ошибок, и сейчас, в этот самый момент, они были особенно ярко подсвечены перед мысленным взором. Меня никто здесь не сохранит и не помилует. Но хуже другое — в моих руках не только моя физическая оболочка, но, возможно, судьба целой планетарной системы, как бы я не старался сделать вид, что это вовсе не так.

До пункта управления я добрался довольно быстро. Здание не отличалось от других, может быть, изнутри выглядело несколько строже. Я быстро перемещался по коридорам, стараясь не отставать от сопровождающего, и лишь на восьмом этаже, альтрассид указал мне жестом на дверь, и я поспешил к ней, обдумывая десятки вариантов того, как мне начать разговор, но к счастью, старейшина Валент меня опередил, сняв с души груз. Нет… правда, так было гораздо легче.

— Здравствуйте, Родион. Я получил вашу заявку на встречу, но призвал не только по этому поводу. В одном из обсуждений, в котором участвовали представители Механоремонтного цеха — мне настойчиво повторяли мысль о возможном противостоянии с протерианской системой. И, как удалось выяснить нашим сохранившимся спутникам с другой стороны энергосферы, эта мысль оказалась правильной.

Альтрассид выглядел ненамного старше, чем я, и, возможно, чем большинство бонэ, которых мне доводилось видеть. Но его глаза выдавали возраст, который исчислялся не парой десятков лет. Радость от того, что не мне приходиться озвучивать дурные вести в момент испарилась, и я не тратил больше времени на любезности.

— По порт-лучу на данный момент невозможно перемещать более одного корабля за раз. Скорее всего, они пошлют к вашей энергосфере самый линкор, который способен нести на своем борту десятки других кораблей. Да, до Альтрассиды непросто добраться, но раз у нас получилось, то у более тяжелого корабля получится еще легче.

Но… мне нужны ответы на некоторые вопросы, старейшина Валент, прежде чем я и мои спутницы включимся в оборону планетарной системы.

— Задавайте.

— На Альтрассиде или других планетах живы те, кто помнит ваши войны? Или может, сохранились какие-то образы? Может, в сети существуют закрытые и натренированные боты что-то вроде специальных программ на случай критической ситуации — вторжения извне?

— Насколько мне известно, что-то подобное существует, и группа программистов, отвечающая за технологии древних, уже обсуждает стратегию нашей обороны.

— Те, кто обороняются — всегда проигрывают, — безапелляционно заявил я, — но второй вопрос, наверное, более важен. Вы знаете, что такое тенеплёты? Это ведь не наш корабль врезался в энергосферу, или сферу Дайсона, как мы ее называем. Что это было? Откуда такие берутся? Если он получился из нашего кохионного следа или чего-то вроде этого, то не принесет ли огромный линкор протерианцев за собой такую же тварь, только в сотни раз более могущественную, и не разнесет ли она в клочки энергосферу Альтрассиды?

— Это не тварь, Родион. Я бы назвал тенеплёт — квантовым феноменом. Он рожается при сложном взаимодействии кохионов двигателей и порт-луча. Если упростить, то тенеплёт — это квантовый след, оставленный космическим кораблём в иной реальности, недоступной для непосредственного наблюдения. Это вероятность существования другого такого же космического корабля.

— Поэтому они кажутся такими похожими на мыслящих существ, которые намерено преследуют «жертву»?

— Как я уже говорил, механизм возникновения тенеплёта связан с работой кохионного двигателя, который генерирует данный след. Наблюдаемая же реальность всегда стремится к единству вероятностей, что приводит к тому, что тенеплёт начинает преследовать и уничтожает своего реального двойника, в нашем случае — ваш космический корабль, который путешествовал через порт-луч и сошел с него до заранее установленной точки выхода.

— То есть… тенеплёт — это явление, обусловленное квантовыми взаимодействиями между различными реальностями?

— Именно так, он представляет собой следствие специфических процессов, происходящих на уровне квантовых состояний. Мне не удалось найти упоминаний о чем-то подобном в нашей истории. Мы используем другие принципы для путешествий на большие расстояния. Почему ты спрашиваешь об этом?

— Если… вернее не так! Когда сюда притащиться протерианский линкор с эскадрильей истребителей в чреве, он притащит за собой огромную квантовую тварь!

— Судя по тем данным, которые нам удалось получить, едва ли у нас есть больше земного месяца на то, чтобы встретить протерианцев.

— Переброс по порт-лучу не минутное дело. Нужно, чтобы все станции действовали согласовано. Понятно, что у Земли больших вооруженных сил протерианцы не держат, но… нам нужно прямо сейчас начать переоборудовать ремонтные корабли, баржи, торговый космофлот… словом, все, что у вас есть. Тогда появится шанс. Я не говорю победить или выстоять. Продержаться какое-то время. Я много читал про звёздную систему Альт в ваших электронных библиотеках, и так понял, что помощи ждать Альтрассиде особенно неоткуда?

— Мы уже разослали зонды, но те, кого мы защищаем, остальные обитаемые планеты, они менее технически развиты, и, как и мы, не знали войн долгие годы.

— На планете есть укрытия, чтобы как можно больше жителей смогли спастись?

— Конечно, система убежищ существует. Мы думали не про техногенные опасности, конечно, когда строили их, но эти сооружения выдержат. У меня к тебе вопрос, Родион. Вернее, просьба.

— Я слушаю.

— Сумеешь ли ты повести за собой наши силы?

Язык точно прирос к нёбу. Я не знал, что ответить Валенту. Нее понимал, что я вообще могу ему на это сказать. Все, что в моей программе обучения было из военного арсенала, так это начальная военная подготовка, и несколько десяткой часов на симуляторе, как и Маши. Объективно мы не годились для отведенной роли, но асльтрассидам некого было просить кроме нас.

— Я не хочу и не буду от вас ничего скрывать, — сказал я, слова давались особенно тяжело, как будто каждое весило целую тонну, — это совершенно не мой профиль. Но я не буду отказываться, потому что понимаю, что вам больше некого попросить.

Старейшина кивнул мне.

— Мы передадим тебе ключи от древних крейсеров. Используй всё, что возможно. Мы не исключаем того, что на тех кораблях уже ничего не работает, хотя всегда и вовремя направляли к ним ремонтные манипуляторы и дроны, но стоит проверить, способны ли они хоть как-то противостоять новой угрозе.

— Хорошо. Мне нужны инженеры. Все, кто будет готов помочь. Времени мало, и сделать все нужно вчера.

— Родион Громов, я наделяю тебя исключительными полномочиями на время ведения боевых действий. И я нахожу, что ты прав. В стремлении оставить войну позади, мы разучились и защищаться.

***

События развивались стремительно. Я и не знал, что такое бывает. Всеобщая мобилизация прокатилась по Альтрассиде горячей волной. Наши будущие космические войска заняли обширное пустующее пространство за городским кластером, размеченное под будущие леса и сады. Казалось, будто всё происходило спонтанно, но за действиями кадого стояла направляющая рука старейшин.

Добывающая промышленность, а так же сталелитейные автоматизированные заводы, пришли в движение. Цеха, которые изготавливали сельскохозяйственную технику, и обеспечивали жилые кластеры всей необходимой электроникой и бытовыми приборами — присылали запросы на новые чертежи. Фермеры подвозили свежие продукты, поскольку всем работником, что срочно меняли квалификацию, требовалось что-то есть и пить.

Эн сбивался с ног, организуя ремонтные бригады, я старался вытянуть из памяти нашего корвета все, что только возможно, чтобы местным механикам, инженерам-конструкторам и простым рабочим было проще.

Думаю, Альтрассиде еще повезло. Порт-луч не являлся супер быстрой технологией по переброске космических кораблей. Да шансов у нас примерно на квадратный корень из минус трех, но и их нужно использовать. Мне почему-то вспомнилось объяснение из какого-то урока по алгебре. Квадратный корень из отрицательного числа можно извлечь, используя комплексные (мнимые) числа. Они, как наш шанс… вроде бы не существуют в норме выработки или в количестве пирожных, но в то же время — они есть.

Когда я наблюдал за приготовлениями, мне с трудом удавалось обуздать вихрь мыслей. Времени у нас не было. Протерианский линкор двигался к Альтрассиде, и мы должны были быть готовы к войне.

Сначала инженеры и механики переоборудовали местные корветы. Снимали лишнее, добавляли силовую броню, устанавливали защитные экраны. На Альтрассиде не производили оружие. То, что было похоже на системы залпового огня, лазерные резаки и прочее — использовалось в горной промышленности и металлургии. Всё это так же наспех, и по принципу «только чтобы работало» устанавливалось на всё, что могло быть выведено в открытый космос.

Следом усиливалась вся возможная защита, чтобы наши корабли могли выдержать большее количество попаданий. Я бы сказал, хотя бы одно-два. Затем взялись за строительные и ремонтные суда, грузовые баржи и прочие орбитальники. Последние герметизировали и переоборудовали под установку лазерных орудий и тепловых ловушек, с целью оттягивания врага на себя. И, конечно, на всей технике, на которой только было возможно — размещали боекомплекты, которые собирались тут же.

В ход шло буквально всё, что имелось: межпланетные челноки, дальнемагистральные грузовые баржи, крейсеры древних. Инженеры работали в несколько смен, продумывая, как грамотно усилить защиту и боевые орудия, как собрать лазерную пушку таким образом, чтобы вышла надежная система залпового огня. Старые конструкции приходилось менять на ходу.

Для крейсеров переписывались программы, и ставилось новое оборудование. Я надеялся, что с прежними защитными функциями этих гигантов не возникнет конфликта. По-хорошему, они нуждались в полной перестройке: замене двигателей, для повышения скорости и маневренности, замене систем управления, дополнительных орудийных комплексах. Но бонэ делали все, что могли, и даже больше.

В какой-то момент работы велись круглосуточно. Я то и дело видел Машу, Тисс, Анну Никитичну и других женщин, разносящими еду и напитки. Кофе подоспел как раз вовремя. Все оценили насколько настоящий, свежезаваренный крепкий напиток отличается от синтезированного, и остались им очень довольны.

Но, даже работая на износ, я понимал, что мы не успеем.

С населением конгломератов проводились учения. Уже очень скоро каждый ребенок усвоил что по сигналу сирены необходимо укрыться за надежными дверями убежищ. Еще несколько раз я встречался с Валентом, и с каждым разом он выглядел более измотанным и уставшим. Спать удавалось помалу и редко, и в какой-то момент мне казалось, что это моя родная планета, и я стараюсь сделать все, чтобы не сдаться без боя, чтобы спасти как можно больше людей.

…а потом этот день наступил.

Как всегда все случилось не вовремя. Альтрассида была не готова. Чуть менее не готова, чем месяц назад. Будут ли проклинать нас дети сегодняшних бонэ? Казнят ли землян за то, что притащили за собой чертово кровавое наследие своей расы? Будь я во главе планеты — не стал бы церемониться с такими «гостями».

О том, что корабль протерианцев подходит к сфере Дайсона сообщили по всем каналам связи. Эвакуация началась сразу и отовсюду, в то время как защитники планеты торопились к многочисленным взлетным площадкам. Туда, где без устали последние четыре земные недели трудились инженеры, механики, металлурги, архитекторы, программисты, сварщики, химики, геологи и новоявленные мастера оружейных дел.

Именно у горнодобывающей промышленности, а так же у геологов, сейсмологов, инженеров по коммуникациям и химиков — мы заимствовали идеи для новых смертоносных корабельных орудий. На Альтрассиде никто, наверное, и не задумывался, что пистолетом с заклепками можно намеренно причинить кому-нибудь вред, а плазменным резаком, рассчитанным на работу в экстремальных условиях — разрезать обшивку космолета противника.

Иногда мне казалось, что за все тысячелетия развития человечества — лучше всего мы научились драться и убивать. Однако в тот день я был предельно сосредоточен на своей цели. Нам нужно было продержаться. Продержаться, как можно дольше. Дать бонэ возможность спрятаться и постараться не дать протерианцам разрушить всё на их прекрасной зеленой планете.

Обновленная «Бусинка» бережно приняла нас на борт. Переписанный нейро откликался на команды в разы быстрее. Анна Никитична даже пожаловалась, что у нее кружится голова с непривычки, а тренировочных сессий было всего четыре. Однако она быстро разобралась, как снизить скорость импульса, и мы оторвались от поверхности Альтрассиды, следуя за остальными.

Сводки приходили постоянно. Данные обновлялись с огромной скоростью, и, признаюсь, что я удивлялся, как мой мозг быстро адаптируется и перестраивается под новую задачу. То ли это была заслуга местных медикаментов, то ли человек, в принципе, ко всему привыкает.

Радары и камеры, установленные на энергосфере, первыми засекли движение. Это были тенеплёты. Такое ни с чем не спутаешь. Не думал, что могу произнести такое, но нам повезло, что линкор протерианцев дал залп, прорубая себе коридор, а тенеплёт последовал за ним, а не врезался в развернутые щиты сферы рядом. Таким образом, мы имели только один гигантский пролом, и ремонтные дроны уже устремились туда, а мы направили все усилия на то, чтобы не дать тенеплёту натворить бед.

Подспудно и я, и Маша, и Анна Никитична надеялись, что эта чертова генерация квантового следа сожрет сам линкор, впечатавшись из параллельной реальность в существующую, но этого не произошло. Линкор выпустил ловушки-нейтрализаторы, а дольше ждать чуда мы не могли.

Глава 10

Я не только видел, но и чувствовал, как они приближались — темные силуэты протерианских кораблей. Когда они выметнулись из чрева линкора, словно рой ос. Их было много. Больше, чем я рассчитывал. Это напоминало темную волну, поглощавшую свет и оставляющую за собой шлейф кохионных возмущений. Сенсоры фиксировали их электромагнитные сигнатуры. Они были армадой, созданной для тотального уничтожения. Все было ясно, но я отдал команду: «В атаку!».

При том, что наш наспех собранный флот, выглядел, как два крейсера из позапрошлого века, четыре десятка юрких корветов, наспех переоборудованные строительные и ремонтные суда, герметизированные орбитальники, межпланетные челноки и дальнемагистральные грузовые баржи. Я понимал, что нам не выстоять, но знал, что нельзя по-другому.

Наши корабли, выстроенные в многослойную оборонительную формацию, готовились к встрече. Двигатели приведены в полную готовность, магнитные щиты подняты до максимальной плотности, а орудийные системы заряжены до критического уровня, буквально всем, чем возможно. В рубке «Бусинки» витал запах озона, монотонно гудели сервоприводы, а экраны показывали потоки данных о перемещениях врага.

Знал ли этот корабль, названный в честь любимой кошки Анны Никитичны, что когда-то в один из своих, наверное, лучших дней, он поведет за собой планетарный флот? Отличная судьба. Красивый конец. Героический. Если бы умел, я бы написал об этом балладу.

Первый залп протерианцев обрушился на наши баржи, как «малыш» на Хиросиму. Что они там себе думали? Что это вооруженные до зубов линкоры? Да черт его знает! Холодные злые вспышки, разрывающие пространство, создали хаотичный узор из всполохов света во тьме. Космические баталии красивы только в фантастических фильмах, а так… это безмолвные и страшные минуты, похожие на грозу без дождя и грома.

Щиты кое-как выдержали, вроде бы, только один корабль получил повреждения. Но я-то понимал со всей отчетливостью, что такое везение вряд ли ненадолго.

Наши лазеры и торпеды ответили, создавая сверкающий каскад разномастных вспышек и искр. Что ни говори, а любое военное противостояние — это столкновение экономик и промышленности. Как будто нечто незримое сводит баланс: кто меньше воровал, кто работал на совесть, кто внедрял инновационные решения?

Протерианские корабли маневрировали с невероятной точностью, используя кохионные двигатели для мгновенных перемещений и уклонения от наших атак. Но те атаки, что все же доставали их — находили свою цель. На щитах экономили. Значит, слухи оказались вовсе не слухами. Будет видно, как оно дальше.

«Бусинка» висела над схваткой. Объективно вооруженная лучше всех остальных. Но все это я приберег напоследок. Когда будет уже решено. Когда ничего не останется.

Мечтал ли я в свои неполные тридцать вести за собой армию далекой планеты? В детстве было такое. Может, не всем мечтам надо сбываться? Я изо всех сил старался не думать о том, что от каждого моего долбанного решения зависят жизни сотен бонэ, а может и миллионов, вон там позади нас, на Альтрассиде.

Мне казалось, что каждый удар протерианцев, достигающий цели, отдавался в моем теле. Сердце билось в такт с ритмом боя, а кровь пульсировала в висках. Мы сражались за Альтрассиду — планету, которую мы называли домом последние несколько месяцев, за её жителей, за её ресурсы и за всё, что мы успели, черт возьми, полюбить!

Щиты мерцали под натиском вражеских ударов, но наши инженеры-репараторы работали не покладая рук. Их пальцы скользили по консолям, активируя дроны, которые восстанавливали целостность щитов и незначительные повреждения кораблей. Мы продолжали бой, несмотря на потери. Корабли и суборбитальники вокруг «Бусинки» исчезали один за другим, оставляя за собой лишь обломки и следы энергетического распада.

В какой-то момент протерианцы нашли самое слабое место в нашей обороне. Их боевые истребители проникли через бреши и их плазмо-клинки начали разрезать и корежить беззащитные транспортники усиленные на скорую руку. Я спешно перестраивал редеющую армию, используя тактические приемы и электромагнитные ловушки, чтобы ослабить натиск. Пилоты альтрассид демонстрировали невероятное мастерство, выполняя сложные манёвры уклонений и контратак, но я понимал, что еще час, ну, может, два земного времени — и с нашим очень гордым, но малочисленным войском будет покончено.

«Мэй-Дэй! Кто-нибудь! — заговорил я, используя резервные частоты альт-сети дальних рубежей, — если кто-нибудь слышит меня, то мы передаем сигнал бедствия. На Алтрассиду напали. Наспех собранная армия вступила в противостояние с противником во много раз превосходящим ее по силам. Мы держимся из последних сил. Мэй-Дэй!

Командующий вооруженными силами Альтрассиды — Родион Громов просит подкрепления. Повторяю. Прошу вашей помощи! Если вы меня слышите, не дайте зорефагам победить. Если они сомнут наши ряды — вы будете следующими!».

На что я рассчитывал? Наверное, просто хватался за все возможности. В запасе оставалось последнее средство.

— Штурман, Мария Ким, приготовиться!

— Есть приготовиться.

— Второй пилот, Анна Никитична, орудия в полную боевую готовность!

— Есть орудия в полную боевую готовность!

— Мне было чертовски приятно с вами работать, девочки.

— С богом! — отозвалась баба Нюра.

— Поехали! — скомандовал я.

В генах у нас это, что ли? Ни Маша, ни Анна Никитична не говорили, что космические баталии — не их дело, а Альтрассида — не их Родина. Мы могли бы лететь себе дальше, и ни во что не вмешиваться. Скорее всего, с Альтрассидой протерианцы увязли бы на какое-то время. Планетарную систему второго типа энергопотребления не так просто подчинить. Особенно если перебрасывать линкоры по порт-лучу, всякий раз рискуя подвергнуться массированной атаке тенеплётов.

Глупо думать, что никто не боялся, или хотел оказаться в кресле пилота, штурмана, наводчика или стрелка. Это поколение альтрассид, как и с десяток прошлых, вообще никогда не воевало…

…но все мы здесь отчетливо осознавали, что вряд ли вернемся, и были уверены, что не отступимся, пока хоть один корвет, строительный дрон или магистральник сможет стрелять.

«Бусинка» развернула маскировочные щиты, после чего, выпустив тепловые ловушки, рванула с места. Это атака должна была стать для нас последней. Когда для старта гравитационных торпед оставалось только дернуть гашетку, неожиданно нейро отозвался набором осмысленных сигналов, которые, спустя долю секунды, сменились речью на языке альтрассид.

«Командир многопалубного линкора «Птах» планетарной системы Оникс прибыл. Прыжок в квадрант через десять отрезков. Откройте коридор. Фиксируем большое скопление связанных с вами объектов. Альтароникс приветствует Альтрассиду и желает ей благополучия и процветания!».

— Рассредоточиться! — рявкнул я. — Дать коридор кораблю Альтароникс!

Это были самые долгие десять секунд в моей жизни. Я видел, как спешат вражеские истребители и дроны добить наши поврежденные баржи, орбитальники и грузовые челноки.

Зато когда огромный многопалубник альтарониксов вывалился в наше пространство, мне почудилось, что качнуло всех и разом. Конечно, никакого ветра в земном понимании движения воздушных масс, в космосе не существует, но ощущение было похожее. Словно гравитационной и статической волнами линкор едва не подмял под себя всех, кто бился за Альтрассиду.

Он дал залп настолько мощным зарядом, что у нас взревели все сервоприводы и мигнула подсветка. Из-за близости такого огромного корабля и его магнитного поля, разом выключились и включились почти все приборы «Бусинки», но она выдержала, не свалившись в слепой дрейф.

С протерианским флотом, который они отрядили на подавление Альтрассиды, было покончено. Правда, в Сфере Дайсона появилось значительное отверстие. Мне даже почудилось, что ее может разорвать на две части, но выпущенные из подбрюшия многопалубника юркие синие истребители и мобильные инженерные платформы ринулись к ней, очевидно, для того, чтобы привести в порядок, как можно быстрее.

Протерианцы отступили, оставив за собой груды обломков и мусора. Наши инженеры-репараторы продолжали работать над восстановлением поврежденных кораблей, а медики оказывали помощь раненым.

— Собрать всё! Никого не выпускать за сферу! — командовал я, пока оставшиеся на ходу корабли Альтрассиды, объединившись с истребителями Альтароникса, преследовали отступающих, добивали их, а после с решимостью муравьев набрасывались на остатки флагманского корабля протерианцев.

Важно было собрать всё. Никакие технологии, даже устаревшие не будут лишними, ведь вряд ли эта атака останется единственной, ведь если что-то уже решено, по поводу энергосферы и Альтрассиды в целом, то вряд ли протерианцы не придут сюда снова. Только в следующий раз боевой флот может прибыть с другой стороны. Колоний у них везде достаточно.

— После восстановления энергосферы, прошу всех собраться для экстренных переговоров на временной базе у взлётной площадки. Вы все герои! Но, к сожалению, всё только начинается. Альтрассиде нужно принять решение, как действовать дальше.

Мы выражаем благодарность нашим друзьям и соседям по звёздной системе Альт, и приглашаем присоединиться к нам. Если атмосфера Альтрассиды для вас губительна, прошу сообщить, какие скафандры необходимо для вас подготовить.

Вещая на общем канале я не был уверен, что у меня есть полномочия решать от имени целой планеты, но раз уж через Валента альтрассиды доверили мне командование наспех созданными вооруженными силами, я посчитал, такое решение верным. Сейчас, как никогда было важно никого не обидеть и обсудить дальнейшие шаги по укреплению дружбы с внезапным союзником.

***

Галактика Андромеда огромна. Многие звёздные системы нашли в ней свой приют. Так внутри одной из них под названием Альт разместились и Альтрассида, и её неблизкий сосед Альтароникс. Пока делать выводы было рано, но мне казалось, что Альтароникс выглядит более развитыми, но его жители походили на более специализированную расу. Интересно, контактировали они с кем-либо прежде?

Опускались мы на поверхность Альтарссиды медленно и торжественно. Кажется, взлетную площадку умудрились даже украсить цветами. Повсюду на ветру полоскало зеленые флаги, которых я раньше не видел. У меня возникло такое чувство, что библиотека «Бусинки» была использована по полной программе, и некоторые кадры кинохроник Земли воплотились в жизнь едва ли не под копирку. Но, я бы соврал, если бы сказать, что все эти приветствия и почести не заслужены. И всё равно испытывал чувство вины.

Кто знает, если бы мы не прилетели сюда, может ничего бы и не случилось? А с другой стороны, может и Альтароникс ещё долгие годы не выходил бы на контракт с разумным соседом по звёздной системе.

Едва все собрались во временном штабе, а бонэ отправились отмечать победу над вторгшимися захватчиками, как прибыл легкий шаттл Альтароникса. Многопалубник они оставили недалеко от энергосферы, а командование спустилось к нам.

Альтарониксы отказались от скафандров, пояснив, что среда подходит для их формы жизни. Они переговаривались между собой быстрой системой сигналов, более всего походящих на свист и механические звуки старых модемов и сервоприводов. Однако оба командира многопалубника быстро осознали, что мы их не понимаем, и перенастроили портативный переводчик на лексику Альтрассиды.

Выглядели они отталкивающе. Слишком совершенные, слишком правильные, слишком оптимизированные, чтобы я мог назвать обитателей Альтароникса людьми. Даже несмотря на то, что на них были надеты обычные летные костюмы, я понимал, насколько эти мыслящие существа были чужими. Судя по всему, в них не осталось ничего от животных, к которым мы все еще были близки. Например, у них не было волос, ногтей и интонаций при разговоре в нашем понимании этого слова.

Валент поблагодарил гостей за помощь, и нас за блестяще проведенную операцию, после чего все расположились за столом для переговоров, и первое слово предоставили мне. Я знал, что нужно было собраться, приветствовать гостей, следовать протоколу… но у меня не было опыта, поэтому я произнес с присущей мне прямотой:

— Если бы не ваш корабль, дорогие гости с Альтароникса, мы бы не выстояли. Мы все хотели бы знать ваши имена, чтобы поблагодарить от себя лично и от лица Альтрассиды, и просить помощи в дальнейшем… потому что, как это ни прискорбно, ничего не закончилось и это только начало противостояния с зорефагами.

— Меня зовут Орен, я капитан линкора «Птах». Альтароникс в одном пау-прыжке от Альтрассиды. Мы услышали ваш сигнал именно поэтому. Патрулируй мы дальние рубежи — не успели бы прийти к вам на помощь.

— Но как вам удавалось столько времени сохранять в секрете само существование Альтароникса? — Валент включился в разговор. — Мы отправляли десятки спутников и зондов в вашем направлении, и ничего! Полагаю, энергосфера бережет вас от лишних глаз.

— Альто осторожны. Но не смогли оставаться в стороне и не обнаружить себя. Родион Громов был прав. Сегодня Альтрассида — завтра Альтароникс, послезавтра — вся звёздная система Альт. Обычно мы не вмешиваемся, и не воюем с цивилизациями второго порядка, но грязная экспансия зорефагов выходит за все возможные рамки. Численность планетарных систем данной формации безмерна и то, как они обходятся с чужими культурами, ресурсами и энергетическими системами — недопустимо.

Мы думаем, что когда-то в их руки попали обломки одного из наших кораблей. Не разобравшись в принципе, не создав энергосферы, не пройдя путь становления межгалактической расы — они создали систему порт-лучей. Отчасти она основана на технологии пау-прыжка, отчасти на использовании антигравитации. Как мы поняли, у них это называется «кохионный распад».

Из-за неверных интерпретаций технологических процессов при движении вне порт-луча возникают аберрации, которые вы называете тенеплётами. Квантовые взаимодействия между параллельными реальностями не должны порождать следов. Никакое перемещение в пространстве-времени не должно воздействовать на окружающую действительность таким образом. Мы признаем, что нас больше всего беспокоит этот аспект, чем все остальные.

— Но вы все-таки пришли на помощь Альтрассиде! — воскликнул я.

— Да. И мы повторяем, мы пришли, потому что ты — Родион Громов прав.

— Я с Земли. Мы все: я, второй пилот — Мария Ким и стрелок — Анна Никитична Селиванова. Возможно, в том, что протерианцы увидели Сферу Дайсона, а за ней Альтрассиду — наша вина, но клянусь, что мы не хотели никому причинить зла.

— Учитывая скорость расширения протерианских колоний, мы думаем, что вы лишь незначительно ускорили этот процесс. Системе, во главу угла которой поставлено потребление, никогда не будет достаточно.

Но мы бы хотели высказаться и по поводу энергосферы Альтрассиды. Обычно она строится не вокруг планетарной системы, а вокруг звезды, что затрудняет обнаружение.

— Мы используем не только энергию Сиды, — отозвался Валент, — но и энергию вращения сферы. Как видите, она более напоминает пояс, чем замкнутую геометрическую фигуру. В дальнейшем инженеры надеются, что мы сможем использовать энергию не только Сиды, но и других звезд.

— Вы двигаетесь в неверном направлении. Но сегодня мы говорим не об этом.

— Вы оставите здесь линкор? — прямо спросил я. — Будет неплохо, если в планетарной системе Сиды будут хотя бы два таких корабля, и если вы научите альтрассид строить что-то подобное.

— Это можно, — немного поразмыслив, заключил Орен, — нам предстоит объединение в альянс. Признаюсь, что мне казалось, что Альтрассида сильно отстала от Альтароникса, но чем дольше мы находимся здесь, тем отчетливее я понимаю, что за развитием технологического сектора мы тоже кое-что потеряли.

— Сельское хозяйство? — наобум спросил я.

— Именно так. Я обратил внимание на то, куда мы приземлились и на то, чем нас встречали. На нашей планете растения считаются общественным достоянием и выставлены в музеях живой природы. Их почти не осталось. Пищу и все необходимое мы синтезируем. Но мыслящим существам нужно больше, чем пища…

— Мы привезли одно растение с Земли, — Маша робко подала голос, — протерианцы взбесятся, если мы распространим его по звёздной системе Альт безвозмездно. Вы не хотите попробовать вырастить кофе на своей планете?

— А для чего оно нужно? — спросил Орен.

Не знаю как, но мне вдруг стало понятно, что обстановка переменилась. Все точно наконец-то расслабились. Мы перестали быть заклятыми союзниками, оказавшимися в нужное время в нужном месте, и диалог пошел по-другому.

— Знаете, на Земле есть растения, которых много, и они ни для чего не нужны. На Альтрассиде тоже. Тут много цветов, видели, как нас встречали? Такой обычай. Земной, кстати. А кофе… он необыкновенный. Он для того, чтобы дружить и общаться так, как говорим сейчас, когда мы искренне захотели сделать вам ценный подарок.

Когда созревает кофе, когда его обжаривают, измельчают и варят — начинается новая история. Может быть, даже дружба. Попробуете?

Орен с сомнением смотрел на нас, но Валент уже передал по нейро, чтобы всем подали горячий напиток. Не знаю почему, но меня переполняла гордость и за это тоже. Не каждый в своей жизни может выпить чашечку кофе по-альтрассидски.

Глава 11

То, что мы отправимся с Ореном на Альтароникс, решилось как-то само собой. У меня и вовсе появилось чувство, словно я знал об этом с самого начала. Знал, когда передавал сигнал «Мэй-Дэй» в никуда, знал, когда многопалубник Альтароникса «Птах» прибыл, знал, когда нам принесли кофе и все сделали первый глоток.

— Знаешь, — сказал я Маше, когда мы неспешно двигались в сторону нашего дома, — у меня такое чувство, что это предопределено. Как будто, так уже было.

— А так и есть. Семена кофе разумны и выбрали нас в качестве переносчиков, и мы несемся в гиперпространстве, преодолевая сотни парсеков, чтобы принести на другие планеты немного земного уюта и того, который объединит всех.

Я улыбнулся. Теория была не лучше и не хуже любой другой. Весь мой страх остался сегодня на поле боя, так что у меня не выходило адекватно оценивать риски, но я понимал — нужно двигаться вперед и нельзя оставаться на месте. Пожалуй, для Альтрассиды мы сделали всё, что могли.

У Анны Никитичны остались некоторые вопросы к Валенту. Селиванова успела обмолвиться, что хочет узнать, с кем разговаривала сорок назад. Мне было понятно, почему именно теперь баба Нюра решила разузнать все, что возможно. Во-первых, тот контакт оставил довольно глубокий след и в культуре Альтрассиды, и, видимо, в культуре Земли, во-вторых, они наверняка говорили и о капиталистических войнах, и о том, чему противостоял Советский союз. Возможно, с нами она обсудила лишь то, что было разрешено.

Чем больше проходило времени, тем больше я думал, что Альтрассида довольно долго жила по инерции, соблюдая заветы предков. Ведь оставались же ее «древние корабли» на прежних рубежах со взведенными пушками и лазерными орудиями, но никаких новых технологий военная промышленность не имела. Что если все лучшие бонэ покинули планету давным-давно? Может, это для нас прошло сорок лет или что-то произошло на другой ветке реальности? Наверное, я поверил бы чему угодно, но Маша не позволила мне долго витать в своих мыслях.

— Как ты думаешь, на что похожа планета Альтароникс?

— Мне представляется промышленная специализированная планета, а возможно и планетарная система, где рационально используется каждый ее уголок. Возможно, Альтароникс напоминает миры Веги, но он должен быть более высокоразвитым и менее похож на наш.

— Они сказали, что растения для них представляют ценность. Наверное, там случилось что-то ужасное.

— Скорее всего. Я уже убедился в том, что те планетарные системы, которые намного опередили нас, пережили немало ужасных событий. Войны, экологические катастрофы, разрушительные внешние явления, межпланетные конфликты… а здесь, в этих никем не описанных мирах, мне сложно представить, что именно нам предстоит. Но даже на Альтрассиде я чувствую себя, как инородное тело в живом организме… и мне не по себе от той мысли, что мы как будто распространяем инфекцию, несём с собой зло.

— Ты имеешь в виду возрождение военной промышленности на отдельно взятой планете?

— И это тоже.

— Родион, посмотри на наш прилет на Альтрассиду иначе. Если бы мы сюда не добрались, то рано или поздно протерианцы были бы первыми, и тогда у бонэ вообще не было бы никаких шансов.

— Я буду думать, что ты права, Машунь. Такой вариант мне нравится больше.

Собирались мы долго. Анна Никитична здраво рассудила, что на Альтарониксе нам понадобятся не только саженцы, но и местная почва. Маша подключилась к «великому плану озеленения техносферы», и обозначила другие необходимые условия для того, чтобы какие бы то ни было растения могли существовать вдали от родного ареала обитания.

То, что в «Бусинку» не поместится всё необходимое стало понятно на третий день составления списков. Орбитальная верфь Альтрассиды немедленно приступила к строительству небольшого «ковчега», на котором мы могли бы перевезти весь необходимый биогеоценоз для успешной репликации на другой планете.

Гости с Альтароникса были удивлены тому, как много всего необходимо, чтобы привезти всего несколько растений на родную планету, и поселить их там. Кроме того, проблема перемещения такого объема грузов решалась только сборкой на месте мощных гипердвигателей, необходимого запаса которых, не нашлось на многопалубнике Альтароникса.

— У нас мало говорят о взаимосвязях, — посетовал Орен, — мы ожидали увидеть отсталую планету-государство, но получили урок. Даже несколько. Мне стыдно за то, что мы вели себя заносчиво и считали, что не должны вмешиваться, что каждая цивилизация должна сама решать проблемы роста. Но углубившись в технологический сектор, мы забыли о том, откуда мы родом.

— Что произошло на Альтарониксе? — спросила Маша, пользуясь удачной возможностью.

— Экологическая катастрофа после шестой термоядерной войны. У нас было достаточно колоний на всех планетах нашей системы, но хранилище биологической и прочей информации было уничтожено.

Планета долго залечивала раны. Терраформирование пошло не так, как должно. Мы вынуждены были измениться, чтобы вернуться в свой дом. И мы изменили Альтароникс, и стали готовится к межгалактической войне…

— …с протерианцами? Но, они как будто не развязывали каких-то заметных войн?

— Не только. Протерианцы, как вы их называете, довольно молодая раса, и, как и все молодые расы, она стремится к расширению своего влияния, захватывает столько планет и звёздных систем, сколько может. Отмечу, что они действуют довольно разумно. Здесь нет прямого истребления коренного населения, но их мягкая экспансия сжимает в жесткие тиски.

— Так и есть… на Земле мы не только работали на корпорации, но и с радостью оплачивали свой «ошейник», — вмешался в разговор я.

Проговорив это вслух, я вдруг понял, что на Альтрассиде, несмотря ни на что, ощутил в последние месяцы такую же свободу, как когда-то давно в раннем детстве. Она не заключалась в том, что кто-то делал что-то за меня, или в том, что я ни за что не отвечал. Дело было в том, что у меня была возможность выбора. А самое парадоксальное заключалось в том, что, когда я перестал задумываться о том, что буду есть, и нужно ли экономить воду в этом месяце — я захотел приносить пользу обществу, ведь именно оно обеспечило мне такую комфортную жизнь.

— Вы оба правы, — кивнул Орен, — давайте теперь сосредоточимся на том, чтобы поскорее перестроить ваш корвет. Имеющиеся у нас двигатели смогут заменить кохионные, не переживайте. И мы постараемся сохранить все, что вам дорого. Но нам есть над чем трудится всем вместе, поскольку многое придется собирать из имеющегося на планете.

Про себя я отметил то, как быстро капитан линкора Альтароникса понял природу наших эмоций. Похоже, не проходило и месяца, как прилетающие на Альтрассиду проникались местным укладом, и начинали меняться, настраиваясь на местный лад. Гости прогуливались по паркам, наслаждались видами озер и рек, приходили в общие залы, дискутировали с местными учеными, учителями, инженерами и врачами — и их настороженность сменялась принятием и пониманием.

Мне было интересно наблюдать за альтарониксами. За тем, какими осторожными они были, с какой опаской пробовали местную пищу, и приходили от нее в восторг. Могу поспорить, что мы вели себя точно так же! Но альтарониксы проходили «акклиматизацию» быстрее, и от того перемены в общении, суждениях и отношении к окружающим становились более заметны.

Корабли были готовы к исходу третьего земного месяца пребывания альтарониксов на Альтрассиде. До окончания сборов оставалась примерно неделя, и я уговаривал Орена взять бонэ с собой, ведь и альтрассидам и альтарониксам важно разработать единую линию для путешествий и возрождения биоразнообразия на их планете.

— Я пилот, а не биолог, — повторял я, — вам нужны местные ученые. Хотя бы двое или трое. Да, Маша училась на биологическом факультете на Земле, изучала флору и фауну Альтрассиды, но ее знаний недостаточно. А бонэ смогут помочь адаптировать различные виды растений, насекомых и животных к другому климату, но дело не только в этом! Культурный обмен очень важен. Вы не можете всё время держать оборону. Мне кажется, что экспансия протериацев показала, что изоляция — это не выход.

Через пару дней — лёд тронулся. Мне удалось привести объективные доводы, так что Орен ответил мне:

— В твоих доводах есть смысл. Думаю, стоит озаботиться не только приглашением биологов и экологов. Нам нужно поговорить со старейшинами и попросить отрядить на Альтароникс геологическую партию, географов, инженеров различных специальностей… иначе и вправду, культурный обмен не состоится.

Иногда что-то выглядит довольно простым, но на поверку оказывается, что недостаточно знать все детали лишь в одной дисциплине, нужные смежные специалисты. Вроде бы несложно доставить саженцы кофе на Альтароникс, несложно привезти литературу и телепередачи с Альтрассиды, да и кое-какой земной багаж у нас так же имеется, но без специалистов, без тех, кто способен объяснить и применить все это — такие подарки бесполезны.

Так что неделя растянулась на шестьдесят земных дней. Анна Никитична окончательно отказалась лететь с нами, но обещала дождаться в Альсиде — центральном кластере Альтрассиды. Она хотела посмотреть на местную зиму и собрать как можно больше информации о первом контакте с Землёй. Я не стал принуждать Селиванову к иному решению. Мне вообще все больше и больше казалось, что путешествие в один конец и было ее изначальной целью.

Вечером перед отлетом я застал Анну Никитичну в ее комнате. Она сидела перед странным устройством, которое не походило на местную электронику: провода, лампы, клавиатура с крупными, потёртыми кнопками.

— А это у вас что, баб Нюр? — спросил я.

Она не обернулась, продолжая крутить ручку настройки, но потом всё же ответила.

— Передатчик, Родя. Еще из той, другой жизни.

— Вы на Альтрассиду что ли собрались вещать? Разве он будет совместимым с альт-сетью?

— Не на Альтрассиду, — она, наконец, повернулась ко мне. — Домой. Если потребуется.

Я не сразу понял, о чем она говорила, но потом догадался.

— Вы хотите выйти на связь с Землёй?

— Хочу попробовать, — Анна Никитична выпрямилась, посмотрела на меня устало, но твёрдо. — Сорок лет назад у нас был контакт. Не с протерианцами, ты же знаешь, а с теми, кто был здесь. Мы обменивались сигналами, когда порт-луч ещё не появился в жизни Земли и не изменил всё. Я думаю, ретрансляторы до сих пор висят где-то на окраинах Солнечной системы.

— И вы думаете, они работают?

— Не знаю, — она провела ладонью по корпусу передатчика, словно погладила что-то живое. — Но это может нам всем пригодиться.

Я хотел сказать, что это безумие, что сорок лет — это слишком большой срок, что протерианцы наверняка давно всё уничтожили. Но осёкся. В конце концов, разве не безумной была наша высадка на Альтрассиде? Разве не безумным было то, что мы все оказались здесь?

— Дай бог удачи, баб Нюр, — сказал я вместо всех умных слов.

— И вам, Родя, — она перекрестила меня. — И вам.

На прощание мы обнялись.

— Ты береги Машу, — шепнула она. — И себя береги. Вы теперь не будете одни, и у вас всё обязательно получится!

Я не до конца понял тогда, что она имела в виду. Понял только через некоторое время, на Альтарониксе.

В день отлёта многие пришли на космодром, чтобы попрощаться с нами, а некоторые бонэ, как и мы, отправлялись в далёкий путь. Больше всех переживала Тисс. Она повторяла, что это самое волнующее событие за всю ее жизнь, и она мечтала о чем-то подобным всегда. Краем глаза я заметил, что Эн осторожно сжимает ее пальцы в своих, ободряя и обещая, что они обязательно справятся.

Мне нравился состав участников нашей экспедиции (не знаю, как бы можно было иначе назвать путешествие на Альтароникс), и в глубине души я был согласен с Тисс. Пусть я успел облететь немало планет по порт-лучу, успел подивиться укладам различных народов, но и альтрассиды и альтарониксы были настолько же похожи на нас, насколько и отличались. И альтарониксы и вовсе виделись мне разумными существами, шагнувшими на следующую ступень эволюции.

На Земле за прошедшие четыре миллиарда лет, что человечество развивалось — преодоление трудностей толкало нас вперед, помогало менять плавники на ноги, а семипалую конечность на пятипалую. На Альтарониксе разумная жизнь преодолела еще более страшный вызов. Как знать, что мы увидим дальше в звездной системе Альт?

***

Когда мы впервые увидели Альтароникс с орбиты, сердце забилось быстрее. Гиперпрыжок произошел настолько быстро и неожиданно, что я даже не успел понять, как и когда это произошло. Никакой аналогии с путешествием по порт-лучу не было. Орен сначала называл этот способ «пау-прыжком», но быстро перешёл на нашу терминологию — чтобы мы не путались.

Пространство сжалось в одну светящуюся точку и выплюнуло нас между планетой и ее светилом. Оникс был окружен энергосферой (или сферой Дайсона, как называли ее на Земле). Мы увидели её внезапно — огромную и сияющую. На Альтрассиде все выглядело не так масштабно. Народ Альтароникса поистине совершил подвиг, создав это монументальное сооружение. Даже представить себе не могу, сколько ресурсов потребовалось на это!

Надо сказать, что энергосфера Альтароникса отличалась от альтрассидской еще и тем, что представляла собой не только промышленное сооружение, но и, черт побери, объект культурного наследия! Поверхность ее была покрыта узорами и символами, которые переливались и мерцали. Я видел, как сложные технические конструкции сплетались в замысловатые узоры, свидетельствуя о высоком уровне инженерного мастерства ее создателей.

Оникс внутри сферы выглядел, как живое существо, и я чувствовал, что это не просто источник энергии, а нечто большее. Возможно, если на Альтрарониксе есть религия, то она связана именно с солнцем. Но, признаюсь, что просто не мог представить, чтобы цивилизация такого уровня продолжала духовный поиск в божественной парадигме.

Мы с Машей развернули корвет, чтобы полюбоваться на это чудо архитектурной и инженерной мысли, и лишь только голос Орена переведенный нейро вывел нас из созерцательной медитации.

— Думаю, у вас будет возможность изучить Оникс и энергосферу подробнее. Сейчас следуйте нашим курсом. У нас очень оживленное орбитальное движение, и орбиты спутников, космических станций, заводов и верфей начинаются от самой нижней границы сферы.

Я извинился, и мы последовали за флагманом. Уж как весь наш скарб поместился в два перестроенных корабля, можно только гадать, но я был благодарен и судьбе и Орену за то, что он прислушался к нашим советам. Многопалубник был загружен насколько это было возможно, поскольку именно его грузовые отсеки были заполнены наиболее габаритными и тяжелыми грузами: грунтами, водами, геологическими породами, различными видами животных.

Планета приближалась манящая и загадочная. Но, только когда «Бусинка» протиснулась через атмосферу Альтароникса, мы увидели, насколько он не похож на Альтрассиду или на Землю. Воды здесь было гораздо меньше, об этом нам сообщили приборы, но с высоты создавалось такое впечатление, что вся планета — это одна огромная микросхема, перемигивающаяся миллионами светодиодов. Но чем ниже мы опускались, тем больше могли рассмотреть.

Отчетливо виднелись огромные промышленные комплексы, механизмы, работающие с невероятной точностью, и здания, уходящие ввысь, как стеклянные иглы. Но самое удивительное, что мы поняли — здесь почти нигде не было растительности в привычном для нас формате.

Конечно, Орен уже рассказывал, что многие растения существовали только в музеях, в стеклянных витринах, словно древние артефакты. Кое-где мы все-таки успели заметить зеленые и желтые квадраты и прямоугольники, но решили, что разузнаем обо всём по порядку. Следуя за флагманом, мы опускались всё ниже и ниже, и, наконец, наши старания вознаградились, и «Бусинка» заняла посадочную площадку номер 1. За ней на площадке 3 — сел наш транспортник, а «Птах» ушел на дальнюю верфь, поскольку такой огромный корабль садился для разгрузки в отдалении от здания космопорта.

— Волнуешься? — спросил я у Маши.

— Конечно… мы что-то вроде посланцев новой веры, несмотря на то, что нас никто не посылал, да и вера сомнительная.

— Я захватил с собой несколько водных кристаллов. Возможно, мы сможем помочь планете и в сфере опреснения воды, если они в этом нуждаются.

— Ты их всё время носил с собой?

— Почти… они достаточно дорогие. И уж если я не смог бы передать их клиенту, то почему не оставить хорошим людям?

— Может быть, маячок от их контейнера привел протерианцев к Альтрассиде?

— Я не могу этого исключить, но думаю, что дело в нашем аберрационном следе, как и в том, что тенеплёт пробил энергосферу Альтрассиды, явив ее зорефагам.

— Может быть, на Альтарониксе мы найдем верный ответ и на этот вопрос?

Глава 12

Встреча на космодроме напоминала ту, что состоялась на Альтрассиде, однако стоило только нам пройти шлюзование, как я почувствовал всю разницу буквально на вкус. Воздух был сухим и царапал глотку. Маша закашлялась почти сразу. Наверняка у альтрассид была такая же реакция на первые вдохи.

— Легкие как будто выжали.

— Да, — коротко выдохнул я.

К нам тут же поспешил медперсонал, видя, что мы испытываем трудности с дыханием. На наших руках появились датчики, что тут же закрепились на коже. Я почувствовал слабый укол, и сразу дышать стало легче.

— Не волнуйтесь, — сказал встретивший нас альтароникс, — адаптация произойдет быстро. Добро пожаловать, дорогие гости! Мы просим вас пройти в зал ожидания, где по результатам анализов мы подберем необходимые для вас питательные смеси и предоставим защитные костюмы, которые могут понадобиться в связи с повышенным уровнем радиации на планете. Вы вряд ли сталкивались с подобными изотопами.

Мы с Машей переглянулись. Орен ничего не говорил о повышенном радиационном фоне. С другой стороны, вряд ли он считал такой фактор существенным, но изучив Альтрассиду и разузнав у нас о Земле, сделал выводы, и передал информацию встречающим нас соотечественникам.

Время ожидания всегда самое сложное. Мне хотелось поговорить с Тисс и Эн, связаться с Анной Никитичной, узнать, не пожалела ли она, о том, что не полетела с нами. Я привык к экипажу «Бусинки», к тому, каким он стал, но без пилота-стрелка было пусто. Кроме того, баба Нюра успела стать старшим товарищем, тем самым человеком, который знает, как нужно поступать, которого хочется слушаться беспрекословно.

Прежде меня не посещали подобные мысли. Да, что там! Я почти никогда не скучал по кому-то. Родителям можно было всегда позвонить, друзьям — послать видео файл, я всегда знал, что все заняты зарабатыванием денег и могут быть сильно разбросаны по порт-лучу, особенно относительно моего места нахождения в какой-то момент времени. Но теперь, когда у меня появилось время остановиться и оглядеться — я начинал понимать, что не являюсь такой уж бесчувственной единицей биомассы, как привык думать.

Прошло несколько часов, прежде чем к нам зашел альтароникс в защитном костюме. Он объяснил, как употреблять местную пищу, заверил, что для нас она была дополнительно очищена, выдал костюмы и фильтры для свободного дыхания, после чего, внимательно изучил наши внешние выходы имплантов для подключения нейро, и пообещал, что настроит местную сеть.

— Мы обязательно проведем для вас экскурсию, — пообещал он, — но прежде, советую изучить нашу историю. В никс-сети вы найдете всё, что необходимо.

— Благодарю вас, — откликнулся я.

Нам действительно нужна была информация об Альтарониксе, чтобы ненароком не нарушить местных традиций или не нарваться на что-либо по-настоящему опасное. И, как только, для нас был изготовлен переходник — информация буквально затопила сознание.

На Альтарониксе использовались иные способы передачи и усвоения информации. Маша потеряла сознание почти сразу. Несмотря на то, что перед глазами все плыло, я успел отключить Ким от сети, иначе едва ли продержался бы дольше.

Ощущение было такое, словно десятки тысяч изображений, интервью, песен, мест, событий, диалогов, книг, модных журналов, моделей домашних роботов и различного вида услуг мне показали одновременно. Мозг попытался успеть просмотреть всё, но не выдержал, и выдал «критическую ошибку». В отличие от Марии — мой желудок оказался не таким крепким и меня вывернуло.

В зале почти сразу появился медик. Он как-то представился, но я не запомнил, потом альтароникс извинился перед нами, и замедлил поток информации так, чтобы мы могли усваивать ее на своих скоростях.

— Вы эволюционировали не туда, — попытался пошутить я.

— У нас не было выбора. Если бы мы думали или общались с вашей скоростью — мы бы вымерли, как другие разумные виды, — ответил мой визави.

— У вас на планете были конкуренты? — уточнил я.

— Точно не установлено, но возможно.

— Простите, повторите свое имя, пожалуйста.

— Альер, — повторил он, — головокружение пройдет через пару отрезков. Простите, что мы не учли фактора вашей мыслительной речи.

Я кивнул. Что еще оставалось делать? Альтароникс живет совсем на других скоростях… наверное, поэтому они приближаются к энергопотреблению цивилизации третьего типа, и поэтому не чувствуют единства с природой. Оно им не нужно. Они слишком долго выбирались из её лап.

В каком-то научно-популярном подкасте звучала мысль об эволюции человека. Помню, там говорилось о том, что человек должен утратить ногти, волосы, и зубы, отрастить мозг побольше, равно, как и глаза… и вот тогда-то он сможет превозмочь себя сегодняшнего. На Земле ничего подобного не произошло, во всяком случае, так быстро, и таких гуманоидов мы не встречали на тех планетах, по которым путешествовали по системе порт-луча, но здесь, похоже, прогресс двигался в эту сторону.

Мне хотелось подумать об этом еще, но почему-то это оказалось довольно сложной задачей. Может быть, действовал лекарственный состав, который нам обоим ввели через сканирующие устройства. Кто знает? Я «включился» на том моменте, когда наш карантина, наконец-то закончился. Нам выдали приборы, чем-то напоминающие наши смартфоны, но крепившиеся на запястье. С помощью них мы получали свою идентификацию на Альтарониксе и могли пользоваться всей инфраструктурой планеты.

Альтароникс был чем-то похож на Альтрассиду. Пусть это было заметно не сразу, но что-то такое витало в воздухе. Они так же ушли от товарно-денежных отношений в привычном для нас смысле, и мы отнюдь не сразу поняли, в чем подвох местного «социального рейтинга».

На Альтарониксе отношения между его обитателями строились на основе информационного взаимодействия. Если попытаться сформулировать это для нашего понимания, то более точным будет то, что альтарониксы получали доступ к определенным технологиям или возможностям в зависимости от количества накопленных ими знаний или информации.

Самыми ценными ресурсами были вовсе не материальные блага, а знания и информация. Мы поняли, что оплата товаров и услуг на Альтарониксе происходит через обмен знаниями и навыками. Все новые умения и полезные открытия немедленно оказывались в никс-сети и в зависимости от ее наполнения альтароникс получал доступ к определенным ресурсам или возможностям.

Но это не была «плата», как таковая. Во всех этих отношениях отсутствовало понятие «стоимости» в привычном понимании, а ценность определялась полезностью загруженных данных для общества или необходимостью для выживания и развития.

К тому времени, как мы добрались до нашей гостиницы, мне казалось, что у меня вскипит мозг. Маша предложила отключить никс-сеть, поскольку вместе с нашими прямыми запросами этот нейро-поисковик выдавал слишком много не нужных нам данных, и когда мы «остались наедине» стало легче.

Отказавшись от услуг флинов — так назывался местный общественный транспорт — мы с Машей решили пройти несколько кварталов пешком. Все вокруг казалось новым, необычным и интересным. Больше всего Альтароникс напоминал улей, в котором все упорядоченно и структурировано. Мы двигались вперед, окружённые шумом страд и негромким гулом, похожим на тот, что издает работающий трансформатор. Взгляд не находил ни зелени, ни фонтанов, но вода здесь была. Множество стеклянных трубок обрамляли улицы и в них, освещенная мягким светом, вода казалась почти живой. Можно было подойти к любой такой трубке, коснуться и тут же получить небольшой цилиндр, наполненный жидкостью. Вода оказалась очень вкусной, хотя и не пахла ничем. Я почувствовал себя бодрее, как будто вместе с жидкостью в организм плеснули энергии и новых сил.

— Нужно, когда осмотримся, помочь им с минеральным составом воды, — сказала Маша, допив свою порцию.

— Ты права. Мне кажется, что это бегство с Земли было не такой уж плохой идеей, и мы получили, больше, чем думали.

— М? — уточнила Мария.

— Мне никогда особо не хотелось приносить абстрактным людям абстрактную пользу. Тем более, воевать за чужую планету. Меня учили, что главное — это моя жизнь, причем, в сытости и комфорте.

— Оказалось всё не так просто?

— И да, и нет. Это очень просто, когда никто не пытается тебя утопить. Сделаться лучше, не создавая что-то, а утопив тебя, показав, что ты менее компетентен. Понимаешь, о чём я?

— В целом, да. У нас в Тимирязевке тоже было подобное. Много ошибок возникало как раз из-за внутренней конкуренции, и из-за того, то никто не хотел делиться своими находками или открытиями с другими, ведь пришлось бы делить премии, гранты, цитируемость.

— …а ведь в отрыве от человечества, я имею в виду от цивилизации, уровня которой мы достигли, это никому не нужно, — заключил я.

— Но если это понять, то в твоей жизни не останется никакого смысла.

Я замолчал. Мысль показалась такой глубокой, как будто я уже давно это обдумывал, но не мог сформулировать. Почти с самого раннего детства я, как и многие другие, был вовлечен в бесконечное соревнование. Это начиналось в бессознательности, когда мамочки на детских площадках стараются выбрать коляску лучшей модели. Потом перетекало в детский сад, в котором за ребенка поделки из природных материалов мастерили папы и мамы, и не дай небо получится хуже, чем у условных Петровых!

Гонка поощрялась на всех уровнях сознательно или нет. Всегда нужно было набирать баллы, не важно в чем измеряется рейтинг в сегодняшней страте. Сначала это оценки, потом средние баллы аттестата, экзаменационные баллы, квалификационные, и в итоге пенсионные баллы… и ведь даже, когда человек умирает, или принимает сознательное желание уйти из жизни — соревнование не заканчивается. Теперь уже не родители, а дети решают насколько выдающееся должно быть надгробие, и как долго отдавать кредит за участок на престижном погосте.

По спине прошел холодок, а в горле в мгновение пересохло. Мне вдруг показалось, что мы не просто вырвались из тисков рестрикции, а приподняли занавес на сцене, где все играли по правилам, как у Набокова в «Приглашении на казнь». Мы просто сделали шаг из зала, а потом ещё и ещё. Режиссер пытался, конечно, догнать, но нас уже разделяло слишком много парсеков.

И не то, что на Альтарониксе или Альтрассиде как-то лучше живется, но у меня впервые за долгие годы, возможно, впервые с четырнадцати или шестнадцати лет, прорезалось чувство, что мы начали двигаться, а не топтались на месте.

— Ты завис? Родь?! Алло! Может, пойдём? — повторяла Маша, размахивая ладонью перед моим лицом.

— Да. Завис, — медленно проговорил я.

— Что-то случилось?

— Только хорошее. Мы движемся вперед, Машунь. И это правильно.

***

На следующий день мы пересеклись с альтрассидами. Они были одеты в похожие на наши защитные костюмы. Тисс светилась от радости, настолько ей было все ново и интересно и не терпелось приступить к исследованию планеты. Никс-сеть не очень подходила и под их скорость. Даже замедленная. Бонэ все равно приходилось напрягаться, чтобы отыскивать то, что необходимо.

Наверное, так происходит в каждой цивилизации — сложно понять всё и сразу. Не выйдет за пять минут усвоить пласт знаний о том, почему исторически сложилось одеваться так, как теперь, строить, питаться, перемещаться в космическом пространстве. Ни мы, ни бонэ никогда не сталкивался с такими проблемами, а значит и с логикой, подобной логике альтарониксов.

Если в обычной земной сети уточнять для чего люди строят многоэтажные дома, то почти наверняка получишь ответ об экономической целесообразности и урбанистических факторах, но чтобы понять, почему была выбрана именно такая форма и материалы, как вышло, что все города в целом чем-то похожи — уйдет много времени, энергии и сил. Да и обычные граждане условной Москвы не сумеют пояснить пришельцу из космоса, почему их город именно такой. Не расскажут, почему не проще весь транспорт сделать летающим и не использовать подземные анахронизмы. И тут, конечно, можно много говорить об исторических традициях, экономике, аварийности и прочем, но вопрос «почему?» почти наверняка останется без ответа.

На Альтарониксе и Альтрассиде дела обстояли примерно так же, поэтому наши попытки понять как вести диалог, чтобы не пришлось скатываться в пояснения мелочей, упирались в согласование понятий едва ли не на каждом шагу.

— Я считаю, что мы не с того начали! — сказала Маша. — Нужно попросить альтарониксов устроить для нас что-то вроде конференции, на которой они представили бы нам историю своей планеты, а мы рассказали бы о наших цивилизациях, после чего можно было бы говорить об обмене технологиями и попытках возродить местную биосферу.

— Когда вы прилетели на Альтрассиду, — подключился Эн, — вы просто жили среди нас, узнавали о наших обычаях, о том, как мы питаемся и проводим время, и только спустя довольно долгое время мы стали взаимодействовать на равных.

Мы многому друг у друга научились, и, мне кажется, что здесь следует поступить так же. С первого взгляда мы ведь почти ничего не понимаем, поэтом нужно узнать, чем живет Альтароникс и, я думаю, что у нас получится полюбить и эту планету.

— Отлично сказано! — отозвалась Маша. — Я предлагаю начать с посещения матча по арктуболу. Насколько я успела понять, этот спорт похож на хоккей и регби одновременно. У Альтрассиды и Земли есть похожие виды спорта. Мы так же соревнуемся в беге, прыжках и метаниях разных предметов, но есть и разница. Она в том, что на Альтарониксе «топ-10» занимают командные виды спорта, и арктубол, мне кажется, нам будет наиболее понятен.

— Тебе удалось разобраться в правилах? — уточнил я.

Нам всем часто попадалась реклама центрального стадиона и финального матча по арктуболу, но я не предал этому значения, хотя бы потому, что и на Земле интересовался спортом, только если можно было купить лотерейный билет городской команды, или вроде того.

— Насколько я поняла, все довольно просто, — сказала Маша. — Играют пять на пять в гексагоне. Поле разделено на две части, соперники находятся напротив друг друга. Вместо клюшек — манипуляторы, вместо шайбы — энергобол. Задача — провести энергобол в зону противника, активировав три отметки на поле. За первую линию начисляется два очка, за вторую — три и за третью — пять. Там что-то вроде ворот, которые защищает Старший игрок. Конечно, есть система фолов за нарушения и правила по которым можно перекрывать движения соперников, перехватывать энергобол, и защищать «ворота». Спорт опасный, играют в скафандрах, поскольку энергоболы разогреваются до пятисот градусов по Цельсию.

— Ни хрена себе…

— Чем дольше энергобол не активирует отметку, тем выше его температура. Если команды медлят — теоретически он может взорваться.

— И что бывали случаи?

— На финалах — нет, но, в общем, бывает всякое. Но волноваться не о чем, зрители защищены специальными экранами, а игроки — костюмами с герметичными шлемами.

— Надо думать, этот вид спорта возник не на пустом месте, — подал голос Эн, — это похоже на обезвреживание территории от радиоактивных и сверхрадиоактивных материалов. У нас было нечто подобное. Хроники говорят про последствия термоядерной войны…

— …и у нас было, — хмуро сказал я, вспоминая рассказы о ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. — Спортом, конечно, не стало… но у нас аварии были локальными. В остальном же, признаю, есть что-то похожее.

— А они молодцы! — продолжила Мария. — Даже если арктубол — это наследие войны, то лучше такая память, чем вечный траур и скорбь. Жизнь продолжается несмотря ни на что.

Посовещавшись, мы решили пригласить Орена сопровождать всю нашу компанию. Этикет Альтароникса мы пока почти что не понимали, но, мне показалось, что суровый вояка обрадовался нашему сообщению, и почти сразу развернул групповую видеосвязь по никс-сети.

Я предположил, что здесь настолько непринято навязывать свое общество, что без никс-сети и молниеносного обмена идеями и переживаниями, наверное, альтарониксам пришлось бы туго. Незнакомцы не заговаривали друг с другом, и если кто-либо не представлял нового альто в компании, то тот мог провести в одиночестве вечер, если только его идеи, мысли или знания не заинтересовывали остальных.

— У нас десятки вопросов! — Маша озвучила общую мысль. — У нас проблемы с никс-сетью, ты знаешь, расскажи нам историю арктубола, как вы вообще додумались до того, что энергетический заряд, который еще и разогревается, можно переносить с места на место и это, черт побери, весело!

— У нас многие спортивные состязания вам покажутся, наверное, странными,— отозвался Орен, — я довольно много времени провел на Альтрассиде, чтобы понять, насколько вы оказались далеки от военных действий, и не отразили их в культуре. У нас почти вся культура — это гимн выживанию. И то я смог это сформулировать только тогда, когда пожил среди вас.

— Родион так и подумал. А какие еще соревнования у вас есть?

— У нас достаточно популярны дисциплины, в которых спортивный снаряд… м… как бы это сказать? Может причинить вред противнику, или участнику оных. Даже если он гипотетический. Считается, что спортсмен должен быть собран и готов ко всему.

— Примерно, как у нас биатлонисты или стрелки, — кивнул я.

— Да! Похоже на земные вида спорта, где ты сперва бежишь, потом летишь, затем — стреляешь. Так получилось, что альто почти всегда воевали. Чаще друг с другом, но бывало и с окрестными планетами. Причины были разные. Во главе угла стояли территории и ресурсы.

Наша система до последней Великой войны была похожа на ту, что пропагандируют протерианцы. Разница в том, что альтарониксы не церемонились. Считалось, что не нужно тратить время на то, чтобы ассимилировать разумные расы, просто приходим и берем по праву сильного. Но в какой-то момент мы предсказуемо надорвались. Внутренние противоречия оказались сильнее. Разразилась межпланетная война, видя это, те колонии, на которые совсем недавно распространилась экспансия Альтароникса, присоединились к одной из сторон. И вся планетарная система Оникс захлебнулась в огне.

Это были страшные времена, и хотя тогда я еще не родился, но хроники отражают ясно и точно то, что недолжно повториться. Мы изменились. Изменился и мир вокруг нас.

— Давно Альтароникс в состоянии равновесия?

— Не слишком, менее полутысячи земных лет. Но мы не позволяем никому забывать то, через что мы прошли и как оказались в той точке, где сегодня находимся.

— Ты поэтому так быстро откликнулся на мой зов? — аккуратно спросил я.

Разговор получался какой-то очень откровенный. Было похоже на то, что Орен проникся к нам симпатией и хотел поделиться своими мыслями и переживаниями, и, видимо, чувствовал прилив благодарности, так как мы все внимательно слушали.

Учитывая манеру общения альто в общественных местах, учитывая то, как сложно местные налаживали социальные связи, я смутно понимал, что нашему новому другу непросто, и мы все поддерживали Орена насколько это было возможно.

— Да. Это было похоже на нашу беду. Когда наши корабли отступали, искали приют, но на помощь никто не пришел, а объединенный флот соседней галактики добивал гражданские корабли, те, что не собирались нападать. Своего рода, месть… хотя вообще-то альто теперь к такому не склонны.

— Мне кажется, Орен, что у нас всех есть что-то общее, у людей, бонэ и альто… и пусть арктубол объединит нас, — заключил я.

Глава 13

На стадионе было людно. На трибунах почти не осталось свободных мест. Когда же мне последний раз доводилось бывать на футболе или хоккее, вообще на любом массовом мероприятии? Если не считать рок-концерты, которые я посещал в подростковом возрасте, то, наверное, я мог сравнивать гексагон для арктубола только с ареной «Лужники» в Москве, где единственный раз смотрел какой-то матч с родителиями.

Воспоминания были смазанными и нечеткими. Зато сейчас у меня захватывало дух от осознания громадности стадиона на Альтарониксе и того, насколько для всех финал арктубола был важен.

Необычная форма поля и защитные экраны предавали всему действу какой-то особенно экзотический колорит. Но обстановка отвлекала на себя не так чтобы долго. Уже после представления команд и коротких комментариев со стороны Орена — мы оказались полностью втянутыми в происходящее.

Экраны не только защищали нас от возможного вылета с поля энергобола, но и показывали самые зрелищные моменты, когда, закованные в специальную броню, игроки особенно эффектно проводили передачу или перехват с помощью манипуляторов.

Эти странные приспособления походили на клюшки и ракетки одновременно, как пояснил Орен, манипулятор подстраивался под рост игрока, чтобы едва касаться искусственного покрытия, чем-то напоминающего траву на наших футбольных полях. Я быстро понял, что у этой «травы» есть дополнительная функция. Игроки как бы «скользят» по ее поверхности, за счет чего скорость увеличивается чуть ли не вдвое.

И матч по-настоящему захватил нас. Мы отчаянно болели за команду в зеленой броне: кричали и скандировали что-то, так, как если бы всю жизнь были фанатами этого «клуба». Забавно было наблюдать, как альто начинают повторять за нами, придумывают свои кричалки и уже не стесняясь, свистят и улюлюкают задорно и громко.

На табло цифры сменялись с такой скоростью, что мы не успевали следить за каждым ударом и активации очковых зон, но было так весело, что никто не расстроился тому, что команда «зеленых» уступила пять очков соперникам.

Маша прокричала им слова поддержки и капитан, сняв шлем, отсалютовал нашей трибуне, от чего уже все вместе мы завопили во всё горло. Бонэ не отставали от нас, и, кажется, вот так просто за последние семьдесят земных минут новая мода на поддержку любимой команды была вброшена нами на одном из центральных стадионов планеты.

Мне показалось, что Орен испытал смешанные чувства, может потому, что его любимая команда была с оранжевыми знаками отличия, а может, так как ему в голову не приходило, что можно быть настолько эмоциональными просто так, потому что так весело и хорошо вместе. Он и на Альтрассиде удивлялся тому, насколько общественные залы могут быть шумными, что немного меня удивляло.

После матча мы отправились в кафе, пригласив с собой не только Орена, но и его знакомых альтарониксов. Сейчас мне было бы стыдно в подобном признаться, но в первые дни я заглядывался на безволосых девушек, которые украшали свои пальцы десятками полуколец, и отмечал, насколько странно они выглядят, но к концу третьего дня — привык, и начал находить десятки различий в лицах, мимике и жестах альто на улицах.

Альтарониксы были поражены тем, с какой легкостью мы пошли с ними на контакт и долго расспрашивали нас, почему мы так поступаем.

— Надеюсь, что я никого не обижу, — сказала Маша, — если что, простите меня, пожалуйста. Я думаю, что ваша изоляция историческая. Как мы поняли информация — высшая ценность и ресурс Альтароникса, и благодаря ей вы объединяетесь, знакомитесь, заговариваете друг с другом, а мы поступаем так из симпатии или, когда ощущаем душевный подъем. У нас нет злых намерений и мы хотим узнать о вас как можно больше.

На нашей планете — Земля, которая находится в Солнечной планетарной системе, без всяких там войн и прочего мы были на пороге ультраиндивидуализма, потому что одному выживать проще и выгоднее, а вместе — накладно. Но прилетев на Альтрассиду и я, и Родион, как будто вернулись в детство, вспомнили, как это здорово, когда никто никому ничего не должен и все могут легко общаться со всеми.

Эн и Тисс многому нас научили, и мы надеемся, что наша привычка общаться изаговаривать с любым альто на улице не обидит вас и, может, даже понравится.

— Нам нужно некоторое время, чтобы понять и принять перемены, но мы испытываем положительные эмоции, — ответил Орен.

Пока наши товарищи делали заказы, я и Маша ненадолго остались одни. Она поморщилась, после чего наклонилась поближе. Ее улыбка вышла через силу, но Мария призналась:

— Что-то еда местная тяжеловата. Или вода. Или всё вместе.

— Тебе нехорошо? — уточнил я.

— Подташнивает. Только не начинай про радиацию, я проверяла! — она провела пальцами по моей руке, успокаивая. — Просто устала. И еще кофе… последние дни он как-то странно на меня действует. Сердце колотится, руки трясутся. Я теперь пью только по утрам, тогда вроде нормально.

— Думаешь, в лабораториях слишком сильно изменили геном растения?

— Подумаю об этом потом, — она на секунду замялась, — или спрошу Тисс.

— Ладно. — Но если что серьезное — лучше связаться с Альером для консультации.

— Обязательно, — она улыбнулась теплее. — Не хочу сдохнуть от отравления на чужой планете. Лучше уж, если что, на родной.

Я внимательно посмотрел на Машу, понимая ее сарказм, но желая убедиться, что она в норме. Внешне она выглядела вполне обычно. За то время, что мы провели вместе ее волосы стали длиннее — теперь они доходили почти до лопаток. Она перестала их стягивать в хвост, и я замечал, как они падают на лицо, когда она наклонялась. И только ее серые глаза оставались такими же настороженными, как в первый день, но теперь в них появилась мягкость, которой не было раньше.

В этот момент вернулись альтарониксы с подносами. Мне показалось, что Маше стало лучше, во всяком случае, она приободрилась, и больше не жаловалась на то, что что-то не так.

А потом общее приподнятое настроение после отлично проведенного времени сделало своё дело. Мы уговорили новых знакомых Кера и Каму научить нас играть в арктубол. Узнали, что непосредственно «аркту» — это та самая последняя индикационная отметка, за которую дается наибольшее количество очков, и что самое сложное в игре — не бежать в довольно тяжёлой экипировке, и не отдавать пасом энергобол, а скользить по поверхности гексагона и ни разу не споткнуться, и не сбиться с командного ритма.

По мере нашего пребывания на Альтарониксе, я все больше приходил к мысли о том, что чем-то подобным мечтал заниматься всегда. Работа по доставке грузов была сублимацией. У обычного экспедитора нет возможности изучать культуру и обычаи других звёздных и планетных систем, да и когда главным мерилом становится потребительский индекс и успешный успех — самобытность уходит на второй план.

Совершая переходы по порт-лучу, я удивлялся природе и обычаям некоторых народов, но часто видел, как всеобщий культурный протерианский код сглаживает углы, захватывает все новые и новые ниши. И вот уже сложно отличить Ольтубу от Алейн, или Синтесис от Земли. Как я уже отмечал, мы все слушали примерно одну музыку, смотрели одни адаптированные сериалы и фильмы. Книг почти никто не читал, но обширные цифровые библиотеки с легкостью заменяли землянина на ольтубурина, или алейнина. Сюжеты пережевывались одни и те же, только герои отражали некоторую местную специфику.

Интересно, что в последнее время тема «производственного романа» выходила на первый план в протерианской культуре. Успех позиционировал себя, как следствие кропотливого труда на одном предприятии, или даже планете-заводе. Колонии остро нуждались в различных специалистах и простых разнорабочий, и всеми возможными способами рекламировали свои производства. И только теперь я понимал, что таким образом любой из обитателей протерианского содружества едва ли не добровольно отправлялся в пожизненную кабалу. Аграрные планетарные системы почитали такое «рабство» за счастье. Они не понимали, что хотя проживание было бесплатным, но оплату коммунальных услуг, как и питания — никто не отменял. Кроме того, медицинские услуги вдали от центра были общими и не подгонялись ни под одну расу, а могли и вовсе не совпадать с той, к которой принадлежал конкретный работник.

***

Дни у нас насыщенные. Мы с Машей редко оставались одни. Последней хорошей новостью стала весточка от Анны Никитичны. Сигнал шел больше земной недели, но все же мы сумели его принять, благодаря ретранслятору, оставленному Ореном в планетарной системе Сиды.

Селиванова сообщала нам, что на планете развернулись тренировочные лагеря, верфи перестраиваются для того, чтобы промышленность могла выпускать военные корабли и оружие, способное эффективно противостоять протерианским захватчикам. Старейшины альтрассид пришли к выводу, что необходимо открыть древние хроники. Молодые поколения нельзя растить в неведении, оно может слишком дорого стоить.

— Возможно, ты спасла больше жизней, чем можешь себе представить, — сказал я, располагая свою голову на коленях у Маши.

Ее пальцы ерошили мои волосы, приятно царапали кожу головы, выводили какие-то известные только им узоры и знаки. Я расслабился, прикрывая веки и думая о том, что нас ждет.

— В никс-сети много говорят о том, что Альтароникс должен помочь Альтрассиде выстоять, иначе темные страницы истории Альтароникса могут повториться на Альтрассиде.

— Неплохая пропаганда. Нам, в общем, на руку.

— Ожидается, что Альтрассида поможет восстановить здесь биогеоценоз.

— Положим начало на следующей неделе. Я так понял, мы не зря так долго грузились, у нас собой не только почвы, минеральные удобрения и запас воды, но и всевозможные механизмы для очистки и дезактивации, полезные микробиом и многое другое?

— Так и есть. А главное — специалисты. Альтрассиды немного идеалистичны, как мне кажется.

— Немного?

— Ну… да. Для них это огромное приключение и дело всей жизни.

— А для нас?

— Мне почему-то кажется, что мы оказались так далеко от дома не просто так. То есть, дело не только в спасении наших жизней, и не только в том, чтобы на всех встреченных планетах колосились кофейные плантации.

— У них другие соцветия…

— Ой, Родь, заткнись!

Маша звонко поцеловала меня в щеку, в лоб, в губы… а после мы оба забыли о течении времени, обязательствах и прочем. В этот вечер я понял разницу между любовью и сексом, и она была столь пронзительна, что перед тем, как провалиться в сон меня накрыло потрясающим и незнакомым ощущением: всё, что мы делаем — правильно.

***

Учитывая радиационный фон Альтароникса, и некоторые зоны, что до сих пор оставались не пригодными для жизни, планета нуждалась в терраформировании. Конечно, генная инженерия, эволюционный скачок и вынужденное возвращение — сыграли свою роль. Альто неплохо обжились, восстановили баланс атмосферы и сделали очень много для того, чтобы снова называть Альтароникс своим домом, однако перед нами стоял выбор: генная модификация привезенных с Альтрассиды животных, растений, насекомых, птиц, бактерий и т.д., либо ожидание, когда планета очистится естественным путем.

Единственное, что мы смогли высадить сразу в тот грунт, который имелся — это пресловутые саженцы кофе. Земных и альтрассидских модификаций хватило, чтобы растение выдержало всё. Больше всех этому факту радовалась Тисс. Она первая заговорила с нами в общественном зале на Альтрассиде и поведала много интересного про местную флору и фауну. Мне кажется, что ее призвание состояло не только в том, чтобы быть учителем, но и в том, чтобы изучать ботанику и, возможно, выводить новые виды растений.

Перед альто я не стал утаивать и свои богатства. Опреснительные кристаллы пришлись к месту, так как на Альтарониксе наблюдался не то чтобы острый дефицит пресной воды, но для того, чтобы разбить сады и беспроблемно снабжать гипотетические поля и плантации ее не хватало. Конечно, здесь имелись громоздкие установки для очистки и перегона морской воды в обыкновенную, но этот процесс занимал много времени и требовал все больше энергии, в то время как кристаллы фактически брали на себя роль подобных станций. Я не знал откуда данная технология попала на Землю, как и где производили эти приборы, в основе которых лежало сложное взаимодействие нано-роботов, но они пользовались спросом лишь в отдаленных галактиках, куда и осуществлялся экспорт. Я вёз их для терраформирования одного из многочисленных астероидов.

Конечно, сам по себе опреснительный кристалл не мог создать воду из ничего. Он работал на основе сложных физико-химических процессов, которые позволяли удалять из воды соли и другие примеси. Я не очень хорошо разбираюсь в инженерии технологий жизнеобеспечения, но вроде бы именно благодаря опреснительным кристаллам Земля решила проблему с опустыниванием.

Тут я мог только цитировать кусочек из базы данных: «Опреснительный кристалл может стимулировать добычу воды в непригодной для этого среде. Для этого кристалл использует минералы и аминокислоты, которые присутствуют в почве. Под воздействием энергии кристалла эти вещества вступают в реакции, в результате которых образуется вода. Количество воды зависит от концентрации минералов и аминокислот в почве или на поверхности объекта воздействия, а также от мощности кристалла».

При случае узнаю у Тисс более подробно, но, мне кажется, если не сохраню в памяти нейро, то в одно ухо влетит, а в другое вылетит.

В общем, мы передали альтарониксам почти все кристаллы, саженцы, образцы почв и привезенных с собой существ. В итоге было принято решение начать создавать экосистему в закрытой чистой зоне, а кофе сажать как есть. Мы с Машей хотели непременно дождаться результатов. А кроме всего прочего, нам была предоставлена полная свобода действий и передвижения по планете и за ее пределами.

Почти все бонэ проводили многие часы в библиотеках замедленной для них никс-сети, ходили по музеям и гуляли в сохранившихся парках. Тисс, я помню, говорила, что хотела бы поучаствовать в раскопках, но Кера и Кама сумели отговорить ее, поскольку радиационный фон в антропологических штольнях был слишком высок даже для них, и на планете не было таких защитных костюмов, которые выдержали бы этот ад дольше десятка малых отрезков.

— Там только роботы, — пояснила Кера, — мы занимаемся анализом информации, так как никто не может прикасаться к тому, что поднимается на поверхность из штолен. Археология и антропология — не самые популярные отрасли науки на Альтарониксе, но мы понимаем, что изучать прошлое необходимо, чтобы термоядерная война никогда больше не повторилась.

Кама поддержал ее, и так же яро повторял, что не стоит приближаться к этим опасным объектам, но если Тисс захочет, то они предоставят ей все материалы, наработанные за последние годы.

— Все эти исследования в общем доступе. Остальное не секретно, просто заархивировано, и это тысячи страниц текста и фотографических материалов, стратиграфических описаний и прочего.

У Тисс горели глаза, и я понял, что она здесь точно надолго, а вместе с ней, скорее всего, и Эн. Пожалуй, это и была та самая свобода — выбирать дело по душе и заниматься исследованиями в той области, которая наиболее интересна. Так или иначе, мы с Машей на время оставили бонэ наедине с археологическими и антропологическими знаниями и напросились на экскурсию на производство.

Нам было безумно интересно посмотреть, как на Альтарониксе проходят рутинные будни, чем живет рабочий класс, и какие проблемы существуют у обычных жителей этой планеты.

Довольно быстро мы выяснили, что одной из самых востребованных профессий на Альтарониксе является профессия химика. Вся пища на планете, а так же различные косметические средства, топливо и иные горюче-смазочные материалы — синтезированы. Основой служат водоросли из океана Рона. Это едва ли не единственное растение, которое сумело пережить все катаклизмы, приключившиеся с планетой.

Эти водоросли культивируются, улучшаются и перерабатываются без остатка. Почти на всех освоенных планетах системы Оникса цикл производства повторяется. Так как население растет — учёные ищут способ увеличить объем синтетической пиши и полезных добавок.

Закупки продовольствия не приветствовались руководством Альтароникса. Политика была такова, что существование подобного рычага давления, нельзя допускать ни в коем случае. Альтарониксы слишком хорошо помнили, как войны едва не разорвали их на десяток колоний, так что автономность на планете была возведена в абсолют.

На втором месте после химиков по престижности находилась профессия биоинженеров. Они старались восстанавливать вымершие виды животных и растений, поддерживать существующие в музеях и парках. Дальше можно было отметить медиков, учителей, спортсменов, деятелей культуры и просветительской работы. Мы не сразу поняли, что учителя и просветители — это две разные специальности. Первые занимаются обучением детей: разъясняют, почему нельзя играть в арктубол без костюма или зажигать огонь в помещениях. Просветители же работают со взрослыми — загружают в никс-сеть инфопотоки по сложным дисциплинам, объясняют пользу исследований и выдают необходимые справки: исторические, политические, юридические и прочие.

И, конечно, при подобном раскладе, не могло быть иначе: надо всеми гражданскими профессиями на Альтарониксе стояли военные. Все те, кто работал над обороной планеты, строил космические корабли, поддерживал энергосферы, занимался патрулированием ближнего и дальнего космоса. Все они были как бы вне рамок. К таким альто относились так же оружейники, и физики, которые работали на оборонную промышленность, выполняли соответствующие заказы.

По сравнению с Альтрассидой — Альтароникс был милитаризированной планетой, хотя на данном этапе не вел никаких войн и не проявлял агрессии к соседям, но некоторое напряжение в обществе присутствовало, хотя мы ощутили это не сразу.

— Косвенная угроза есть всегда, — рассказывал Орен, проводя экскурсию по музею Великих битв, — вы можете не хотеть отвечать агрессией на агрессию, вы можете не хотеть убивать, вы можете даже пересмотреть ценности планетарной расы, но кто-то сочтет такой сигнал за проявление слабости.

— Поэтому вы не отвечали на земные сигналы? — грех было не воспользоваться случаем и не узнать, слышали ли здесь нас хоть когда-то.

— Нет. Мы все еще находимся на долгом пути восстановления, а Земля слишком далеко, чтобы мы могли хоть как-то влиять на ее развитие. Я имею в виду, что столетие — довольно небольшой срок, а если сравнивать вашу родную планету с Альтрассидой, то здесь всё очевидно — Альтрассида рядом. Сейчас все понимают, что Альтароникс сделал правильный выбор, протянув соседям руку помощи, но откликнуться на сигналы Земли — означало противопоставить себя зорефагам.

Я вздохнул. Мне была знакома такая риторика, но я не находил причин не верить Орену, и понимал, что пока одна из рас или культур ведёт агрессивную экспансию — никто не может быть в безопасности.

— На границе звёздной системы Альт, в которую входят и Альтрассида и Альтароникс, находится планетарная система Остер. Эта звезда родная сестра нашего солнца — Оникса. И это особая боль. Столетие к столетию, если считать по земному, там прокатывались страшные войны. Никто не считался с потерями и с тем, что происходит с разумной жизнью.

Элиостра — единственная планета с разумной жизнью, которой там удалось уцелеть. Недавно мы заметили, что их энергосферы мертвы, а вокруг самой планеты вращается нечто… не могу описать должным образом всего механизма. Я нашел в вашем языке хорошее слово «каргокульт». Очень похоже на то, что жители Элиостры попытались воссоздать энергосферу, как умели, но вышло что-то иное.

Наши зонды не вернулись обратно, как и экспедиция, отправленная в тот квадрант. Мы не знаем чего ожидать, и во многом этим обусловлен тот факт, что мы смогли добраться до Альтрассиды так быстро, но в обратном направлении нашим кораблям будто бы и хода-то нет.

— Как называется планета? — негромко спросил я.

Почему-то только сейчас я понял, что слышал это название. Более того… даже обсуждал с кем-то когда-то давно.

— Элиостра.

— Никакой это не каргокульт… — торопливо проговорил я, — там добываются кохи для порт-луча и двигателей протерианского флота.

— Как это добываются? Мы используем похожие источники энергии, они синтезируются на поверхности звезд и…

— Они не правильно поняли, как ты и говорил, и, по итогу, там что-то вроде земных андронных коллайдеров, наверное, чтобы после квантового распада и получить топливо.

— Какое варварство!

Уже научившись различать эмоции альто, я замечал, сколько различных оттенков ненависти и возмущения пробежало по лицу Орена.

— Почему «варварство»? — уточнил я.

— Для подобного синтеза всегда необходим наблюдатель. Без наблюдателя квантовые вероятности невозможно просчитать, и, более того, они никогда не будут иметь практического значения. Не возникнут в нужной последовательности.

— Не понял… там что… живут люди? Это не просто планета-завод по добыче топлива? То есть, они подвергаются непонятному воздействию или все-таки работают, получая оплату за свой труд?

— До этого момента мы считали, что на Элиостре уничтожена разумная жизнь. Но скорее всего, всё хуже, чем я могу представить. Мне нужно это обдумать, и обсудить с военным и гражданским руководством планеты.

Услышав эти слова, произнесенные зло и решительно, я понял, что ничего хорошего дальше не будет. А еще — отсидеться в стороне у меня не получится.

Глава 14

На Альтарониксе и мы, и бонэ почти постоянно носили комбинезоны и фильтры. Местные специалисты делали все возможное, чтобы нам было комфортно и повторяли, что всё это ради нашего блага. Наша экипировка была максимально облегчена, но обеспечивала защиту и от облучения и от приобретения хронических заболеваний дыхательных путей.

В помещениях и парках мы отключали фильтрацию воздуха, сверяясь с показателями на табло или в никс-сети. С такими неудобствами необходимо было мириться.

Альтрассиды не жаловались, да и мы с Машей не унывали. Раньше я иногда думал, что родился слишком поздно для космических путешествий и открытий, но оказалось, что всё не так плохо. Космос огромен и существует не только звёздные или планетарные системы, а также галактики, которые соединил порт-луч, но и другие.

В тот вечер мы гуляли по центральному проспекту, намереваясь отправиться в парк. Зеленых насаждений было не слишком много, но со времени нашего прибытия парковые зоны будто расширились. Мне казалось, что и число их росло. Только в парках мы могли позволить наслаждаться воздухом, наполненным влагой, а ведь раньше ни я, ни Мария не предавали значения той роскоши, что была на Земле и на Альтрассиде повсюду. Набравшись наглости, мы попросили оборудовать небольшую рабочую зону в Центральном парке, и, в случае необходимости, проводили совещания и собрания, а так же трудились именно там.

— Если бы можно было — я бы здесь и жила, — сказала Маша.

— Думаю, для тебя бы сделали исключение.

— Родя, это нехорошо. Мы ведем себя, как «более равные» у протерианцев, когда кому-то все можно, а для прочих — закон. Я надеюсь, что уже скоро здесь в лобби каждого жилого строения появятся зеленые зоны, и со временем их будет становиться все больше.

— Не вредно ли это будет для самих альто? — спросил я.

— Думаю, нет. Насколько я поняла, когда просматривала статьи в местной сети, они довольно активно работают с генетическим кодом, чтобы каждое следующее поколение становилось более приспособленным для условий окружающей среды, — заключила она. — Но на первый план выводится большая изменчивость, чтобы организм легко перестраивался и к большим, и к меньшим показателям, например, радиоактивного облучения.

— Я все время, так или иначе, сравниваю и Альтароникс, и Альтрассиду с Землей. И заметь, что, несмотря на порт-луч и прочие достижения прогресса религиозное лобби так велико, что любое изменения в ДНК человека требует отдельного согласования, но, как я понимаю, такие согласования характерны лишь для альянса протерианцев.

Маша горько усмехнулась.

За тот год, что мы провели вместе, она стала выглядеть гораздо взрослее, и если при первой встрече показалась мне несерьезной дурочкой, которой не терпится уйти из-под опеки родителей и деда, то теперь я видел, насколько она старалась учиться, не упуская ни единой возможности. Так же она оказалась очень сообразительной, и чувствовала причинно-следственные связи, до которых мне приходилось долго додумываться или доходить через анализ десятков терабайт данных.

Вот и сейчас, она опередила меня своим вопросом.

— Ты ведь не об этом хотел поговорить, Родя? Есть что-то еще?

— Есть. Возможно, эта информации изменит расстановку сил, или же довольно сильно поколеблет существующий баланс.

— Ты готов рассказать мне об этом?

— Помнишь, мы с Ореном обсуждали Элиостру? Я не знаю, внимательно ли ты слушала, но по всем раскладам выходит, что это одна из немногих планет, а может, вообще единственная, на которой добываются кохи для перемещений по порт-лучу и кохионных двигателей флота протерианцев. Есть вероятность того, что она вообще единственная.

— Мне очень не нравится твой взгляд… — заключила Маша и помрачнела.

Я понимал, что ей не хочется продолжать разговор. Она научилась считывать меня не хуже альтрассидского сканера, и теперь выдала, всё, как оно есть.

— Ты не сможешь остаться в стороне. Мне это очевидно.

— Я понимаю, что мы ни в чем не клялись друг другу, но мне важно знать, что ты отпустишь меня…

— У меня нет права запрещать тебе лететь на Элиостру. Кроме того, ты принял решение в тот момент, когда понял, о чем идет речь. Возможно, я смогу полететь вместе с тобой. Если получится.

— Иногда мне кажется, что ты знаешь меня, лучше, чем я сам себя знаю.

— Я просто знаю, какими становятся люди, когда довольно долго не связываются с нейросетью Земли или любой её протерианской частью. Хочешь знать правду о вирусе ксантодемии, полученной мной от растений?

Напряжение нарастало. Иногда и раньше я чувствовал некоторую недосказанность между нами, но списывал всё на обстоятельства, в которых мы оказались, на то, что Маша чувствовала вину, за то, что стала катализатором нашего стремительного путешествия (или бегства, тут кому как больше нравится). Но всё оказалось более запутанным, чем я думал.

— Знаешь, что писали в московском сегменте сети? Мол, вирус передается через зараженные кофейные зерна, которые сохраняют его споры. Мол, он устойчив к условиям хранения и транспортировки и термической обработки, а для заражения достаточно небольшого количества зерен.

Это обрушило рынок на какое-то время, но мало кто знал, что дело не в том, что споры попадают в кровь и изменяют состав микробиома человека, а в том, что нейро-импланты перестают действовать. Вернее, некоторые их функции. Помимо обычной связи с сетью, машинами и летательными аппаратами, нейро-импланты воздействуют на префронтальную кору головного мозга. Данная зона отвечает за планирование, принятие решений и когнитивный контроль. Это прямое воздействие на активность нейронов, где вырабатывается гребаное чувство удовлетворенности.

Человек просто воспринимает рутину, как что-то неизменное и положительное. Конечно, сохраняется общая ясность мышления, если бы импланты влияли сильнее, сам понимаешь, многие могли бы заподозрить что-то такое, но фокус внимания смещается на поддержание стабильности, того, что и так норм!

— Это звучит, как второсортная фантастика, если честно.

— А скажи-ка мне, Родион, все ли тебя устраивало в твоей жизни, пока ты не встретил меня? Ты вообще думал, что тебе кто-либо нужен для счастья? Что тебе вообще нужно какое-то там счастье? Всё ведь было понятно и просто, не так ли?

Напор Маши был так силен, что я даже отступил назад, и едва не натолкнулся на кадку с деревом, похожим на нашу сосну.

— Н-не знаю.

— А ты подумай… повёл бы ты за собой наспех собранную армию сопротивления два года назад? Тебе бы вообще пришло что-то подобное в голову? Люди с обостренном чувством социальной справедливости в капиталистическом мире никому не уперлись… если их нельзя продать подороже, конечно.

Я слушал, и в голове постепенно складывалась картина.

— Значит, на Земле ты мне наврала, — сказал я. Это не была обида, скорее констатация факта. — Никакого «посмотрят, чего во мне созреет» не было?

Маша опустила глаза, но не отвела.

— А какой у меня был выбор, Родь? Сказать правду: «Родион, я украла семена, меня ищет рестрикция, полетишь со мной?» Ты бы согласился?

— Не думаю, — ответил я.

— Если бы я не ошарашила тебя, возможно, мы все были бы мертвы, а станция Бабайки прекратила бы существование по другим причинам. Но мне бы не хотелось это проверять… и, как видишь, все оказалось гораздо сложнее.

Немного странно было говорить об этом теперь, но мне стало легче от мысли, что мы наконец-то всё выяснили. За последнее время случилось столько всего разом, что некогда было остановиться и хотя бы задуматься, взвесить то, что произошло, проанализировать события.

Что-то всегда подгоняло, задачи становились серьезнее, а вызовы — требовательнее. Я не только не смог бы хоть как-то систематизировать все события, но и «притормозить», поскольку, так уж получалось, что от следующего шага зависела жизнь и не только моя собственная.

Да и сейчас происходило то же самое. Мы не успели толком познакомиться с Альтарониксом, а нужно было прорабатывать план полёта на Элиостру, и здесь всё не будет так просто, хотя бы потому, что там никто не ждёт.

— А что с нашим кофейным лобби? — я перевёл тему, желая снизить накал.

— Я выгрузила в никс-сеть всё, что у нас было с собой про культуру потребления напитка, атмосферу уюта и домашнего очага, но, кажется, на Альтарониксе больше понравилась другая сторона вопроса.

— Какая же?

— Агрессивная реклама, там, где армия Соединенных штатов Америки употребляет растворимый напиток и у солдат появляются силы для того, чтобы продолжать бой, и что-то там про футбольных фанатов.

— Покажи учёным, что можно использовать кофе, как относительно безопасный энергетик, мол, если не перебарщивать, то можно работать дольше и проработать больше материалов, написать более развернутые статьи и это всё.

— Об этом я не подумала. Отличная идея, кстати.

— Про кафе, уют и прочее — понятно. Альто не слишком склоны к романтике. Вернее, она у них иначе выражается, — я улыбнулся, — но, насколько я успел заметить, мы и в этом смысле на них дурно влияем.

— Или наоборот — хорошо!

Маша искренне рассмеялась, а я залюбовался ее улыбкой. В конечном итоге, какая разница почему, главное — я чувствовал, что живу в этом самом моменте!

***

Подготовка к полету на Элиостру началась с арктубола. Я слышал, что все военные на Альтарониксе обязательно должны были знать правила и пройти слаживание не только во время учений, но и на игровом гексагоне. Для всех альто подобный процесс выглядел естественно, но лично меня это удивляло. На Земле никто из военнослужащих не был обязан уметь играть в футбол, и уж точно никакие матчи не проводились перед отправкой на учения или выполнение какой-либо задачи. На Альтарониксе же арктубол входил в курс начальной военной подготовки.

Орен не мог отправиться с нами поскольку, получив повышение после миссии по защите Альтрассиды, был повышен в звании и теперь занимался более серьезными вопросами по своему направлению. Я вместе с некоторыми бонэ, кто пожелал принять участие в путешествии и работе на Элиостре, перешел под командование старшего офицера Сула. Я был рад видеть знакомое лицо Эна, и в то же время предпочел бы подчиняться приказам Орена, а не малознакомого альто.

Да, это земные привычки говорили во мне. Кажется, никто из бонэ не выказывал никакого недовольства или чего-то подобного, но мне Сул казался чересчур жестким и напрочь лишенным эмоций командиром. Скорее всего, подобные черты лишний раз подчеркивали его профессиональный уровень, но мне с первых дней было непросто взаимодействовать с ним.

Сравнивать я мог только со службой в армии на Земле, конечно. Я успел услышать много рассказов срочников о бешеном «полкане» или о неадекватном сержанте в учебке, но все это казалось более естественным и правильным, чем лишенный окраски голос в твоем мозгу, отдающий команды и маркирующий ошибки при выполнении того или иного упражнения, приказа или распоряжения.

Когда я переучивался на космического пилота межпланетной и межгалактической авиации, мне казалось, что бегать с автоматическим оружием и его подобными производными где-либо мне уже никогда не придется. Даже если бы меня застали боевые действия, очевидно, я встретил бы угрозу за штурвалом космического корабля. Боевая подготовка в моем случае была скудной, но все же я не был готов к тому, что придется бегать по гексагону в защитном скафандре, сковывающим движения, с манипулятором наперевес. Это «орудие» походило на удлинённую хоккейную клюшку с сеткой и делало мою жизнь еще более невыносимой.

Скользить по покрытию гексагона, как это делали профессиональные спортсмены, не получалось ни у кого, кроме коренных жителей Альтароникса. Но никто не смеялся над нами. Напротив, Сул объяснял снова и снова, какие мышцы должны быть задействованы, как следует держать голову и плечи, насколько нагибаться вперед и делать замах из подобного положения.

Плечи ныли от непривычного веса. Я безбожно потел, несмотря на все системы влагоотведения и кондиционирования, и никак не мог успеть за командой. В некоторые моменты пот буквально заливал мне глаза, и я не видел ни энергобола, ни своих товарищей, пытаясь сделать хоть что-то, ориентируясь на показания приборов с внутренней стороны шлема.

Проходили дни.

Несмотря на то, что альто сыгрались между собой — Сул не торопился переходить к тренировкам с оружием, поскольку и мы с Машей, и бонэ не успевали за темпом альтарониксов. Это выражалось, как в физическом взаимодействии, так и общении между нами. Подспудно я начинал чувствовать вину за собственную ущербность, но Сул раз за разом возвращал меня к стартовой черте и заставлял повторять заученные комбинации и связки на гексагоне.

Разницы между нормативами для мужчин и женщин на Альтарониксе не существовало. Как альто не могли себе это позволить во времена последней разрушительной войны, так не могли позволить и сейчас. Конечно, у альтарониксов были и мужчины, и женщины — как у землян. Но разница между ними в обществе значила не больше, чем разница в цвете глаз. Всё, что мог один, могла и другая. Никаких «женских» и «мужских» обязанностей — только необходимые. Общество, походившее на земное или то, что существовало на Альтрассиде, здесь было овеяно преданиями. Мужчина, совершающий подвиг ради дамы сердца, существовал в мифах и сказках. Постулаты же современности были адресованы всем альто. Совершенствование обмена данными, добыча информации, исследования, пополнение банка знаний и новые идеи — это главное, чем должен был заниматься каждый альто. Меньше спрашивалось только со стариков и детей.

Чтобы выйти на общий уровень мне приходилось тренироваться и после того, как слаживание на гексагоне заканчивалось. Я следовал программе, что подобрал для меня Сул, и шаг за шагом приближался к установленным нормам.

Наши ДНК были схожи, но если у землян и альтарониксов скорее всего были общие предки, то разошлись они гораздо раньше, чем предки землян и альтрассид. Кроме того, радиация и скудность ресурсов сыграли свои роли. Из книг я помнил, что эволюция двигается вперед, лишь встречаясь с чудовищными вызовами разумному виду. С теми, что ставят последних представителей на грань полного уничтожения. Альтрассида, Земля и Альтароникс будто бы выстроились в ряд по степени последствий, и, да, Земляне занимали здесь последнее место в эволюционной кривой. Самые разрушительные земные войны не были термоядерными. Лишь однажды одна из стран применила ядерное оружие против другой, после чего, довольно скоро мы перескочили в эру межпланетных перемещений.

Может быть, протерианцы чересчур ускорили наше развитие, заменив собственным проявлением необходимое течение важных процессов. Но тут можно гадать сколько угодно. Все уже случилось и обратного отсчета не будет.

В итоге, мне потребовалось больше всех времени, чтобы влиться в команду. Неожиданно на втором месяце усиленных тренировок Маша сдалась. Она долго не хотела говорить мне, о том, что же случилось на самом деле, пока я не застал ее в ванной комнате среди ночи. Тут отпираться было бессмысленно, и да, именно так в десятках тысяч километров от родной планеты, от всех тех, кого я когда-либо знал и любил, я узнал, что стану отцом.

— Мне придется остаться на Альтарониксе… — сказала Мария, — а возможно, и вовсе вернуться на Альтрассиду, хотя я еще раздумывала стоит ли лететь с тобой или нет.

— Почему ты не рассказала мне сразу?

— Я не хотела, чтобы ты отказался.

— Отказался от чего? Я ни в коем случае не хочу отказываться от ребенка, или, упаси боже, от тебя!

— Глупый. Я не хочу, чтобы ты отказывался от полета на Элиостру. Может, это вообще единственный шанс.

— Да черт с ним, с шансом! Мне кажется, мы видели столько, что хватит вперед на десять жизней!

— Ты не понял, Родь.

— Не понял чего, Машунь?

— Полет на Элиостру не только возможность увидеть что-то новое, но… это шанс для многих протерианских колоний пересмотреть свой статус. Это шанс всего мыслящего и осознающего себя народа множества галактик и звёздных систем выбрать какой-нибудь путь, кроме ультракапитализма.

— Ты уже связывалась с местным медцентром?

— Я составила запрос. Уверена, что мне подберут необходимые условия, чтобы все прошло, так сказать, в штатном режиме.

— Не думаю, что задержусь столь надолго.

— На Элиостре не проводились исследования, так что можно ожидать буквально всего, чего душе угодно. Но… я много думала, с тех пор, как поняла, что жду ребенка… на Альтарониксе, пока вы не вернетесь, самое безопасное место. На Альтрассиде я бы ждала, что мы можем снова встретиться с посланниками протерианцев, вступить в бой, и не знаю, смогла бы остаться в стороне или нет.

— Скорее всего, протерианцы пошлют еще ни один линкор, прежде чем поймут, что не все так просто.

— У них мощности многих галактик. И поэтому тоже я не хочу, чтобы ты отступал от намеченного ранее плана.

Мне оставалось только кивнуть. Конечно, мне хотелось послать всё это «спасение мира» к чертям. У нас будет ребёнок! Подумать только! Что вообще может оказаться важнее? Но Маша считала, что важнее было общее будущее. И она была в этом права. Передвигаться перебежками с планеты на планету не выйдет. Они не бесконечны. Мы вернемся на протерианскую территорию, и тогда все закончится быстро в застенках на каком-нибудь искусственном астероиде.

Если Маша, случайно избавившись от контроля нейро-импланта, поняла, как действует тот самый «кофейный» вирус, значит, и все те, кто теперь употребляют этот напиток никогда не смогут стать подконтрольными. Это не просто идеальное противостояние, если серьезно задуматься. Впрочем, эти утверждения нуждались в проверке, и по-хорошему, нужно было как можно быстрее скормить их никс-сети, чтобы еще раз убедиться в том, что всё не напрасно.

Я бы соврал, если бы сказал, что дальнейшие мои тренировки и слаживание с остальными, как на арктубольном гексагоне, так и на одной из армейских баз Альтароникса, проходили так же интенсивно, как раньше.

Всякий раз мои мысли возвращались к Маше. К тому, что произошло между нами, к тому, что уже очень скоро на свет появится новый человек. Произойдёт чудо, значения которого я не понимал раньше. День за днем, проживая свою обычную земную жизнь, мне казалось, что ребенок, что дети в принципе — это предмет роскоши, который вряд ли будет мне по карману, а сегодня я был уверен в том, что все что мы делаем — правильно. Пусть мы не будем самыми лучшими родителями на свете, но мы, я надеюсь, оба сможем наблюдать, как новый человек входит в этот огромный мир, смотрит на вселенную новым взглядом, познает ее и делает выводы, совсем не такие, какие сделали мы.

И, наверно, лучше прямо сейчас отказаться от экспедиции на Элиостру! Зачем она мне? Зачем это всё? Но я обещал Маше. Фактически, обещал и ей и нашему будущему.

Еще в земной интернет-сети писали о любви совсем другими словами. Литература, равно как и телевидение внушали, что бабочки в животе, приподнятое настроение, и мысли только о ней — вот, что я буду испытывать. Но у нас всё получилось иначе. Я никогда бы не подумал, что захочу разделить жизнь с таким человеком, как Мария Ким. А сейчас чувствовал, что не смогу думать о том, что по какой-то причине больше её не увижу.

«Экспедиция на Элиостру — это не только наш шанс, — звучал в моей голове ее голос. — Это шанс вообще».

…и я хотел, чтобы будущее существовало. И осознавать это было странно и ново. Я не то, чтобы хотел… мне нужно было будущее, причем не только для себя, а для всех мыслящих существ во вселенной.

На заключительном слаживании с Сулом, когда мы все уже умели сносно стрелять, бежать с увесистым грузом и бросать энергоболы, он отозвал меня в сторону и, глядя в глаза, произнес:

— На данный момент, Родион, ты самый слабый солдат, которого мне когда-либо доводилось учить, но у меня есть ощущение, что само по себе странно, что ты должен лететь на Элиостру вместе с подготовленной группой.

Ты выполнял задания, преодолевал препятствия и справлялся с испытаниями не потому, что был быстрым, сильным или чётко следовал инструкциям, а вопреки. Никто так не воюет. Ты первый, кто способен применять нестандартные методы и находить решения, которые казались невозможными. Орен сказал мне об этом. И так, как он уже видел тебя в бою и был бы предвзят — он попросил и поэтому тоже доверить обучение и командование мне. Я полностью согласен с Ореном. Ты должен лететь на Элиостру.

Я развел руками. Сказать было нечего. Земляне всегда отличались этими странными качествами. Что уж там? Если бы не они — нас бы вообще здесь не было. Почему-то в тот момент мне почудилось, что я весь наполнен гелием и сейчас взлечу. Я ещё глупо кивал в ответ на его слова, и знал, что не смогу объяснить, что в этой нелогичности все мы, и что иначе не умеем, просто не выживем. Однако теперь я был официально зачислен в команду, и мне предстояли последние сборы перед долгой дорогой в неизведанное.

Глава 15

За одну земную неделю до отправления к Элиостре на Альтарониксе, наконец, был собран промышленный урожай кофе. Семена, которые Марии удалось вывести с Земли и усовершенствовать на Альтрассиде, отлично адаптировались и к местным условиям, процесс созревания и роста ускорился в несколько раз, а генные модификации позволяли не беспокоиться о редком поливе и повышенном радиационном фоне.

Как и на Альтрассиде — мы много рассказывали о культуре потребления кофе, и для альто стало чем-то новым и необычным открытое оффлайн общение без особой цели. Конечно, такой способ значительно замедлял привычный поток информации. Многим приходилось ради «новой моды» перестраиваться или прибегать к принудительным программным замедлением. Однако в одном из разговоров Сул обмолвился, что за супер-короткий промежуток времени кофейни сыскали особую популярность, и в никс-сети сотни пользователей обменивались впечатлениями, заявляя, что теперь познакомиться и заговорить с другими альто стало гораздо легче.

— Помнишь, я говорил тебе о неожиданных решениях? Для нас эти ваши кофейни так же весьма неожиданные. Если всё и дальше пойдет так, то мы вправе ожидать демографического взрыва, чего у нас не случалось очень и очень давно.

Это был отличный момент, который я не собирался упускать, так что замолвил словечко и за нас с Машей. Вернее, попросил Сула позаботиться о ней, и, возможно, о новорожденном ребенке, если получится так, что наша экспедиция на Элиостру затянется.

— Земляне таковы, что почти всегда ожидают худшего, — честно признался я, — мне нужно быть уверенным, что о моей семье позаботятся.

— Перед отбытием я отдам все необходимые распоряжения, — пообещал Сул.

На этом мы расстались. Оставшиеся дни я посвятил Маше, стараясь ни на минуту не оставлять ее одну. Наверное, в других обстоятельствах она не слишком обрадовалась бы подобной гиперопеке, но сейчас принимала заботу, как должное, не сопротивлялась и не сбегала посмотреть на первые ростки пшеницы и других культур, привезенных с Альтрассиды.

Внутри меня что-то крепло, росло и менялось. Когда на Альтарониксе наступало темное время суток — Маша прижималась ко мне так плотно, что между нами нельзя было втиснуть и листка бумаги. Каким-то непостижимым образом она умудрялась закинуть ногу едва ли мне не на пояс и замирала, слушая то ли наше дыхание, то ли стук моего сердца. Мы много молчали, но в этом молчании происходило самое главное. Если бы я мог, наверное, я бы сделал её маленькой-маленькой, усадил к себе на плечо, или спрятал на груди и никому никогда бы не отдавал, защищая от малейшей опасности, предугадывая любые желания, и от этого становилось очень тепло. Ничего подобного я не испытывал прежде. И ни одна женщина не будила во мне подобные чувства.

Однако время отправления на Элиостру приближалось. Между собой мы все еще называли наше путешествие экспедицией, но каждый понимал, что впереди может ожидать всё, что угодно. Мы не могли предсказать, сколько времени потребует миссия, но мы знали, что не имеем права вернуться с пустыми руками.

Малый линкор «Гала» грузился долго и основательно. На станции отправления то и дело сновали юркие челноки, довозя что-то из необходимого. Последние иллюзии развеялись. Альтароникс направлял к Элиостре военизированную группу. Я не стал забирать «Бусинку», получив взамен маневренный и модернизированный корабль с лаконичным названием «Гала-72». Под меня искусственно замедляли нейро-интерфейс, кроме того, большинство программ скопировали с «Бусинки». Эн входил в группу технических экспертов, помогавших осуществить этот процесс.

Я понимал, что почти все относятся ко мне с некоторой снисходительностью, и помогают, как младшему, но сейчас подобное не задевало мою гордость. Когда от тебя многого не ждут — успехи всегда выглядят удивительно.

В групповом и одиночном пилотировании я показал себя хорошо. Даже быстрые альто не всегда успевали за моей мыслью. Сул на экране связи выглядел довольным, особенно, когда я совершал неожиданные и эффектные маневры. Может быть, в них было не так много прока, зато системы слежения не сразу понимали логику, и не могли сходу просчитать траекторию движения моего корабля. Конечно, затем нейро уловили закономерности, и просчитал все возможные точки выхода, однако на это требовались драгоценные доли секунды, за которые в реальном бою можно успеть либо включить максимальное ускорение, либо нанести удар из всех имеющихся орудий.

Что же касается снаряжения экспедиции, то Маша и Тисс на пару контролировали погрузку саженцев кофе и других растений, повторяя больше для мня и для Эна, чем для альто, что необходимо по возможности привезти несколько растений и с Элиостры для всестороннего изучения. Я обещал, что не оставлю науку без пищи для исследований, но, на самом деле, не был уверен, что на что-то подобное у нас будут возможности и время.

Наконец, приготовления были закончены, пришло время отправиться в путь. Линкор «Гала» медленно отшвартовался от орбитальной платформы, оставив позади огни погрузочной станции и очертания привычного мира. Я стоял на наблюдательном мостике и внимательно смотрел, как уменьшается и становится все дальше и дальше Оникс, вместе со всеми планетами, а потом и вся звездная система Альт.

Командир находился неподалеку. Проводив взглядом крохотную яркую точку, в которую превращался Альт, я переключил внимание на него. Судя по сосредоточенному лицу Сула — нейро-команды разлетались с бешеной скоростью по всем службам, и те тут же отзывались, докладывая о выполнении тех или иных поручений.

Это в самом начале альто казались мне похожими и почти начисто лишенными эмоций, но теперь я различал малейшие изменения их лиц, распознавал, когда они пользовались никс-сетью, запрашивали что-то по нейро или общались оффлайн. Сул выглядел не только сосредоточенным, но и озадаченным. Он явно колебался в принятии решения, поскольку ему не нравились те сведения, что он получал.

Космический линкор хоть и был неплохо защищен энергетическими щитами, хоть и обладал иными средствами уклонения от направленных вражеских зарядов, но все же был велик и неповоротлив. Чтобы совершить гиперпрыжок ему требовалось непозволительно много времени, и в случае опасности мы могли потерять нашу огромную космическую крепость.

Конечно, на борту «Гала» находился не только экипаж. В экспедицию была направлена и обученная ударная группа, и запасные пилоты, и необходимые материалы. С собой, помимо истребителей, мы везли и малые разведывательные корабли, и юркие челноки, дроны и ремонтные суда, а кроме того, контейнеры с массой растений, привезённых с Земли и Альтрассиды. Эти образцы флоры должны были стать основой для создания новых экосистем на Элиостре. Мне хотелось в это верить, но судя по настроению командира, я понимал, что Сул не очень на это рассчитывает.

Впереди лежали недели пути. Несмотря ни на что, я чувствовал ответственность за миссию, но какое-то время не решался заговорить с Сулом. Как я понял, гиперпрыжок не использовали по нескольким соображениям. Главным из которых была безопасность линкора. Шли дни. Чем ближе мы подходили к планетарной системе Остер, тем отчетливее я вспоминал разговор с Ореном. Тогда я еще думал, что он отправится на Элиостру во главе экспедиции.

Он говорил что то, что случилось на этой планете — варварство, что добыча кохов — тупиковый путь, который ведет в никуда. Расширяющейся протерианской системе нужно будет все больше и больше, но невозможно построить коллайдеры вокруг сотен планет, такие стройки сами по себе довольно затратное мероприятие, а энергосфер у протерианцев так и не появилось. Ни одна из существующих планетарных систем (во всяком случае, из тех, которые я видел) не обладала достаточными ресурсами, чтобы создать нечто подобное. Сида и Оникс были первыми в моем списке.

Я смутно догадывался, что такое положение связано с тем, что любое общество, возводящее потребление в культ и делающее его целью и смыслом жизни, не способно сплотиться вокруг единой цели. Уверен, что на Земле никто бы не стал добровольно себя ограничивать ради сомнительного блага планетарного масштаба, которым смогли бы воспользоваться лишь будущие поколения. Есть вероятность, что нечто подобное можно было осуществить, если бы социалистический строй победил, но проверить на практике мы не успели.

Набравшись храбрости, я поделился своими догадками с Сулом. По нейро я передал:

«Я думаю, протерианцы стараются захватить те планетарные системы, которые достигли второго типа энергопотребления или находятся очень близко. Это непросто, но у них получилось бы и с Альтрассидой, если бы Альтароникс не вмешался».

«Это имеет смысл», — ответил Сул.

После довольно долго я не получал никакого отклика от командира, испытывая некоторое смущение потому, что оторвал Сула от управления линкором, но, наконец, мой нейро сработал:

«Нужно проанализировать новые вводные. Проведем совещание в общем отсеке».

Ни я, ни бонэ все ещё не успевали за скоростью обмена информацией, которой альто владели от рождения. Тем не менее, Сул и руководители служб делали все возможное, чтобы все были введены в курс. Кроме новых вводных, мы обсуждали и предстоящую операцию с высадкой на неизвестной планете.

Никакой разведки вблизи Элиостры обычно не проводилось. У планетарной системы Оникс было немало проблем, и они не имели возможности рассылать корабли так далеко от собственной энергосферы.

Сейчас же Сул предполагал, что чем ближе мы подходим к планете, тем опаснее может стать наша миссия.

— Было бы логично оснастить Элиостру несколькими заградительными барьерами. Мы верно поступили, отказавшись от гиперпрыжка. Во-первых, он может спровоцировать мощный кохионный всплеск, как вы помните, кохи добывают на Элиостре. Такой всплеск может привлечь тенеплёты. Во-вторых, след от перемещения линкора способен выдать нас противнику. Так что, как только до планеты останется расстояние кратное двум или трем земным дням — мы отправим челноки на разведку.

— Полагаю, не стоит пренебрегать боевой поддержкой, — отозвался я.

— Все верно. С разведчиками направятся несколько истребителей с разным типом вооружения. Нужно готовиться к худшему. Если уж мы не можем толком интерпретировать радио-сигналы, что говорить о других? Могу сказать, что если бы топливо для космофлота Альтароникса изготавливалось таким образом — мы предприняли бы все меры, чтобы защитить планету от любого вторжения.

Мне казалось, что время тянется слишком медленно, но уже очень скоро группа разведчиков была готова к вылету. Последние дни и вовсе прошли, как в тумане. Я четко помнил только свою просьбу к Сулу поставить Эна со мной в один экипаж. Мы успели поработать на Альтрассиде, и неплохо справлялись с заданиями по арктуболу вместе. Всем было понятно, что с альто в одном экипаже я скорее буду тормозить и себя и напарника, так что командир одобрил мой выбор.

Легкий озноб то и дело охватывал мое тело. Я волновался, точно перед самым первым вылетом в Академии. Тогда я мог сравнивать пилотирование космического корабля лишь с земной пассажирской авиацией, а сейчас понимал, что «Бусинка» не шла ни в какое сравнение с «Гала-72». Более того, у самолетов, орбитальников, у кораблей, которые перемещаются по порт-лучу — маршрут известен. Он не меняется. Никто не выбирает сам, как и куда полетит. А теперь перед нами лежала полная неизвестность, и ориентироваться было почти не на что.

Дальние радары и зонды, выпущенные перед группой разведки, передавали противоречивую информацию. Карты этого квадрата даже с помощью нейро не удавалось сопоставить с имеющимися данными. То, что рисовалось взамен — обещало астероидный пояс, а затем кольцо космического мусора, которого там просто не должно было быть.

Конечно, один из внешних коллайдеров мог разрушиться, но не на такое же расстояние разлетелись его обломки? Словом, нам предстояло продвигаться, ориентируясь на приборы и собственное чутье. Сулу это не нравилось, но он не мог повернуть назад, ослушавшись приказа командования. Кажется, всем нам передалась его мрачная решимость — узнать о том, что на самом деле случилось на Элиостре.

Наконец прозвучало: «Внимание! Вылет!».

Сердце забилось так часто, что я не сразу отдал команду двигателям, но Эн страховал, и мы благополучно покинули шлюз, тут же удалившись от линкора на расстояние, где огромный корабль выглядел лишь мелкой светящийся точкой, среди тысяч точно таких же. Мы не должны были мешать остальным и двигались по четко выверенной траектории. В тот момент я почувствовал себя словно мореплаватель восемнадцатого века, вознамерившийся переплыть океан.

— Выпустить дроны? — спросил Эн, как только мы поняли, что из-за помех не сможем связаться ни с другими разведчиками, ни с основным кораблем.

— Побережем основные. Отправь два: один к Сулу, с донесением, что действовать будем по обстоятельствам, а второй — к любому соседнему кораблю, — скомандовал я.

— Истребители идут следом за нами.

— Здесь огромные расстояния, я не удивлюсь, если все немного отклонились от курса. Приборы выдают черте что… будем экономить, но необходимо периодически оставлять маячки или дроны.

Вот так, несмотря на то, что наш корабль был оснащен новейшими приборами, основанными на последних достижениях Альтароникса — перед Элиострой «Гала-72» оказалась почти слепой. Система обнаружения работала более или менее корректно, сообщая нам об обломках, ее подстраховывали спектрометр и десятки мини-дронов с камерами.

— Я не понимаю, что мешает прохождению сигналов, — произнес Эн.

— Возможно, тут присутствует сеть каких-то глушилок?

— Думаю, мы бы их выявили.

— А что если они настолько примитивны, что попросту не распознаются? На всякий случай, проверь радиационный фон.

Не знаю, чего именно я ожидал. Может, запредельных значений в рентгенах, а может, фона, который не будет отличаться от общего, но наш спектрометр показал, что нам стоит беспокоиться вовсе не о радиационном фоне. Глазам открывалась лишь чернота космоса с редкими вкраплениями обломков — то ли кораблей, то ли каких-то разрушенных механизмов. Однако спектрометр упрямо твердил: мы входим в пояс астероидов, в зону плотного космического мусора. «Гала-72» успела врубить энергощиты в последний момент, но мы с Эн почувствовали, как нечто коснулось обшивки. Корабль качнуло.

— Скорость до нуля, — я перехватил ручное управление, и Эн тут же сделался штурманом.

— Есть скорость до нуля!

Дальше мы ползли на маневровых, не доверяя никаким данным, кроме радара и спектрометра, и, признаться, я понятия не имею, кто или что лишило обломки, искусственно собранные в одном месте, какого-либо визуального отображения.

— Их специально замаскировали, — резюмировал я.

— В смысле? Зачем?

— Чтобы никто не мог добраться до Элиостры и передать сигнал. Скорее всего, применены какие-то очень примитивные технологии. Про тепловой обмен не подумали, только поэтому мы смогли их засечь, — я размышлял вслух.

— Надо послать дроны, чтобы они передали обстановку нашим.

— Действуй, но оставь нам десяток, если получится. Надеюсь, хоть один до них доберется.

Пока информации у нас было немного. «Гала-72» пробиралась к Элиостре, точно осторожный кот, медленно преодолевая препятствия. Подсознательно я ждал, что эта дорога не будет простой, и отдавал команды нейро просчитывать траекторию движения на основании данных радара и спектрометра. Я выкрутил чувствительность приборов на максимум, чтобы мы могли ориентироваться не только по отражающимся волнам, и не только по разнице температур, что отображалась на графиках.

В любой другой ситуации подобные команды могли привести к гибели, передать искаженные данные и вывести маршрут в опасную зону, но здесь, как видно, безопасных путей не существовало. И когда мне показалось, что самое худшее мы преодолели — нас накрыло плотным огнем из автоматических турелей, укрытых в довольно крупных астероидах естественного происхождения.

Щиты едва держали. Я принял решение, которое мне показалось единственно верным. «Гала-72» все еще шла на ручном, так что я врубил тягу, выводя двигатели на предельные обороты, и ринулся вперед по построенному нейро маршруту.

За нами следом вспухали красным мелкие взрывы. В пронзительной темноте космоса они выглядели раскрывающимися бутонами цветов, что сразу же увядали, едва выпустив прекрасные лепестки, но нам с Эном некогда было наслаждаться техногенной красотой, направленной на ликвидацию любого типа вторжений.

В моей голове возникали десятки вопросов. Как до Альтароникса доходили сигналы все это время? Неужто все эти турели и автоматические системы залпового огня появились здесь недавно? Может, протерианцы задумались о защите собственного источника энергии для порт-луч перелетов, после нашего бегства? А может, альто просто позволяли видеть некоторую картинку, что вообще никак не соотносилась с действительностью?

«Гала-72» выметнулась к Элиостре на полной скорости. Нас преследовали боевые дроны странной конструкции, но вдаваться в подробности не было времени — на хвосте висели пять или шесть, а количество сопровождающих автоматических турелей и вовсе вышло за какие-либо разумные пределы. Наш корабль не шел, он ломился вперед вопреки здравому смыслу, не оттормаживаясь там, где это необходимо, я делал всё, лишь бы проскочить опасный сектор. Приборы вопили о недопустимости подобных маневров. Почти все датчики застыли в оранжевой и красной зонах, я молился только о том, чтобы двигатель вытянул, чтобы не захлебнулись маневровые, и чтобы нас не разорвало в атмосфере к чертям собачим.

Планету рассматривать было некогда. Краем глаза я заметил, что радиационный фон был близок к норме Земли, может, едва завышен. Атмосфера оказалась пригодной, вода имелась. Сканер выдал наличие разумной жизни, нейро просчитал уровень развития, соответствующие земному до контакта с протерианцами минус лет десять-двадцать. Для прибора это была погрешность, для нас — зримая величина.

Однако чем ближе мы подлетали к планете, тем меньше нас обстреливали. Видимо, огромные кольца не позволяли ни дронам, ни мобильным турелям вести преследование дальше, ведь случайный рикошет мог повредить эти огромные сооружения. Стоило «Гала-72» приблизиться к ним на расстояние выстрела, как противник начал отставать, а после и вовсе исчез из вида.

— Снижаемся! — проговорил я.

Скорость все еще была недопустимой. Я понимал, что перегрузки неизбежны, и отдал единственную команду, которую мог, чтобы хотя бы один из нас мог передать на флагман все данные о планете.

— Эн, приказываю — уйти в стазис!

— Есть уйти в стазис!

Ни бонэ, ни альто не помнили, что такое летать с перегрузками. У них не было в этом необходимости. Альтароникс ушел слишком далеко в своем развитии, Альтрассида же слишком давно ни с кем не воевала, а уровень развития цивилизации бонэ не оставил на планете опасных средств для передвижения.

У меня присутствовал опыт управления воздушным судном при перегрузках. Да, пусть он не имел ничего общего с пилотируемой космонавтикой, но я был уверен, что справлюсь, а организм Эна, вероятно, не справится, и может выдать непредсказуемую реакцию в самый неподходящий момент.

Ощущение падения с нарастающей скоростью и горения в атмосфере сложно передать словами. Даже если бы меня выбрали в космический отряд Земли когда-то давным-давно, я бы проклял всё после первого взлёта.

Несмотря на нейро и амортизирующие двигатели, которые отгорали один за другим, посадка получилась жесткой. Мне казалось, что мои мозги и желудок поменялись местами, что в теле нет ни одной целой кости, да и, в общем, вся надежда была на то, что Эн меня вытащит, а наш переносной медицинский робот — не подведет.

На космических кораблях Альтароникса, будь то торговый челнок или истребитель, была предусмотрена функция стазиса. Причем, не в специальной камере, до которой еще нужно как-то суметь добраться, а по команде кресло трансформировалось в защитную капсулу, и почти наверняка не дало бы пилоту или другому члену команды погибнуть. Так что до того, как сознание помутилось, я несколько раз пытался вызвать Эна по нейро, а после — позвать голосом, но кажется, что кроме хрипа ничего так и не вырывалось из моего горла.

Глава 16

Сколько я провалялся в беспамятстве — черт его знает. Звуки возвращались медленно, и долетали будто издалека, из-под ватного одеяла, или четырех спальных мешков, завязанных вокруг моей головы.

Наконец, какой-то датчик противно пискнул, я смутно почувствовал легкий укол в шею, и только после того, как в кровь впрыснулась спасительная доза необходимых препаратов, я открыл глаза и сделал вдох полной грудью.

— Ты в порядке? — торопливо спросил Эн.

— Пока точно не знаю.

— Сканер показал, что серьёзных повреждений удалось избежать, но нас обоих контузило. Я влил стандартный состав.

— У меня ощущение, что меня провернуло через мясорубку, — простонал я.

Но прекрасно помня о том, что мы оказались во враждебном мире, я старался как можно скорее встать на ноги.

Все системы «Гала-72» отработали великолепно. Просто десять из десяти. Учитывая то, с чем нам довелось столкнуться, стало понятно, что ожидать подкрепления не стоит. Хорошо, если наши дроны не будут уничтожены, и успеют предупредить остальных.

— Почему они встретили нас таким образом? — спросил Эн.

— Это не они встретили, а их хозяева. У меня нет никаких идей, на что может быть похоже местное общество. То ли на мы тут столкнемся с «доном Руматой», то ли с «Несмертным Джо».

Эн не понял моих отсылок к произведениям Стругацких и одному из известных земных блокбастеров — «Безумному Максу», но я был склонен предполагать худшее. Ведь от общества на Элиостре, скорее всего, ничего особенного не требовалось, если наши предположения по поводу добычи кохов были верны.

Ноги казались ватными, а в голове гудело, когда мы выбрались из корабля, чтобы осмотреться. Несмотря на довольно жесткую посадку — «Гала-72» выдержала. Корпус остался целым, хотя и был покрыт царапинами, вмятинами и копотью. Навигационные панели мерцали слабым светом, все, что могло быть восстановлено с помощью нанороботов — отчитывалось о идущих процессах, обычных функциях и прочем. Программа по диагностике так же отработала неплохо, основные повреждения пришлись на амортизационный блок и энергощиты. Второе было несколько хуже. Я уже сейчас продумывал возможность отступления, и сумеем ли мы вообще улететь, если помощи от флагмана не дождемся. Так вот, тряску при взлете еще как-то можно было бы пережить, но без энергощитов за пределы атмосферы Элиостры мы точно не выберемся, да и отгоревшие двигатели заменить нечем.

Сейчас мы с Эном стояли на твердой земле, но ощущение нереальности не покидало обоих. Над головой медленно вращались огромные кольца, больше всего похожие на вывернутые наизнанку части космической станции. Присмотревшись, я заметил, как много на этих кольцах заплаток, словно ремонтом занимались совсем не те разумные существа, которые создавали это.

Пыль еще до конца не рассеялась, но из того, что уже можно было различить — становилось понятно, что пейзаж Элиостры выглядит крайне безрадостно. Теперь я понимал, что мы чудом избежали столкновения с коллайдерами, вращающимися вокруг планеты.

— Откуда они вообще здесь взялись? — задумчиво проговорил Эн, и, подняв взгляд и осекся. — Они что же… разваливаются? — Думаю, их строили не для этого, и да, похоже, что в ремонт здесь не очень-то вкладываются… — проговорил я.

По небу Элиостры быстро бежали рваные грязно-оранжевые облака, точно подгоняемые ими, вращались кольца коллайдеров. Местного солнца — Остры — совсем не было видно, но его присутствие смутно угадывалось. Все вокруг напомнило мне фотографии с Земли середины девяностых годов ХХ века. От одного взгляда на окружающую действительность веяло безнадежностью и запущенностью, словно всё разумное, что жило здесь когда-то ушло, словно ничего не осталось: ни надежды, ни возможности спасти что-либо.

— Ну, что? — произнёс Эн, так же как и я, он настороженно оглядывался по сторонам, — добро пожаловать на Элиостру!

Что-то хмыкнув в ответ, я еще раз осмотрел наш корабль, врубил маскировочные щиты, после чего окликнул Эна.

— Как бы там ни было, нам нельзя оставаться на одном месте, ожидая, когда нас найдут.

— Ты думаешь, показания приборов были верны?

— Думаю, да. Нам повезло сесть вдали от городов, но мне кажется, что я видел, как освещается довольно крупный населенный пункт. Мне крепко прилетело по голове, но мегаполис, на какой бы планете он ни располагался, сложно перепутать с чем-либо.

Собирались мы споро. В рюкзаки укладывали самое необходимое. Не забыли и про оружие, и боеприпасы, так же раскладывая по карманам медикаменты, мелкий инструмент и прочие мелочи. Элементов питания оказалось достаточно, но не так, чтоб в избытке, поэтому я посоветовал Эну включить камуфляж только на нашем скарбе и, притороченных к бедрам, скорострельных Осах.

На Альтарониксе знали толк в оружейном деле, и Осы были отличным примером использования современных технологий. Они совмещали мощь огнестрельного оружия и убойность обычного лазера.

Если я правильно понял, то в обоймах располагались микрокапсулы с газообразным водородом. Так, при нажатии на спуск газ ионизировался высоковольтным разрядом, образуя плазму, частицы втягивались в линейный ускоритель (мини‑циклотрон), а магнитные линзы фокусировали пучок, после чего происходил выстрел.

Весь процесс умещался в доли секунды, и когда Сул подробно объяснял нам принцип работы Осов, я улыбался шире всех, вызывая непонимание товарищей. Все дело в том, что в земной «мифологии» для детей с подобным оружием — громоздкими протонными бластерами — бегали одни из моих любимых героев — Охотники за привидениями. Сложно было описать мои переживания тогда, ведь было для меня сродни прикосновению к чему-то волшебному, к чему-то такому, что невозможно в реальном мире. И да… тогда на несколько бесконечных секунд я почувствовал себя тем самым мальчишкой, который торопился посмотреть мультик по телевизору, но которому удалось не только увидеть, но и прикоснуться к любимой выдуманной вселенной.

Кроме оружия, мы захватили и два разведывательных дрона. Но запускать так сразу не стали. Мы не знали чего ожидать. На Альтарониксе не было никаких сведений о культуре и этническом составе Элиостры, следовало, нужно было поберечь оборудование до того, как у нас появится уверенность в том, что оно не пострадает.

В закромах своей памяти мне удалось наскрести лишь то, что Элиостра — это планета-завод по производству кохионного топлива. Никаких подробностей студентам Академии на Земле ни то, что не сообщалось, нет, нам просто не было интересно. На Альтарониксе мы узнали несколько больше, но пока и мне, и Эну было сложно понять, как именно производятся кохи, и что тут вообще происходит.

Под ногами поскрипывал песок. На первый взгляд, пустынная местность, в которой мы оказались, выглядела безжизненной, и кроме проржавевших балок, кусков арматуры и нагромождения металла — никаких свидетельств о разумной жизни здесь не было.

Выбирая направление, мы решили, что наиболее безопасно двигаться вслед за вращением одного из огромных колец, опоясывающих Элиостру. Даже если оно решило бы уронить что-либо на наши головы, мы успели бы это увидеть, услышать и среагировать. Однако уже через час ландшафт начал меняться. Мы чувствовали, что идем под уклон. Конечно, я никогда не был на Элиостре, но логика подсказывала мне, что очень скоро мы выйдем к дороге, шоссе или междугородней трассе. Для Земли это было бы очень логично. Да и, в общем, что-то во всем этом серо-песочном мире напоминало мне старые фильмы про Америку восьмидесятых годов, когда весь лоск остался в городах-миллионниках, а окраина жила, как жила.

— Это дорога? — уточнил Эн. — Мне же не кажется?

— Да… похоже на шоссе, — отозвался я, когда мы спустились и ощутили под ногами твердое. — Пора придумать укрытие или включить камуфляж на полную. Посмотрим на местных и решим, как устанавливать контакт.

— Думаешь, нам это нужно?

— Думаю, это нужно им.

Найти укрытие получилось не сразу, чтобы не задохнуться от пыли, и не прожариться на местном солнце (его не было видно в сером небе, но присутствие светила ощущалось с каждым часом все больше и больше). Идея пришла неожиданно. Неподалеку от дороги отыскался достаточно большой кусок проржавевшей обшивки. Он был точно с корнем отодран от гигантского механизма, но, судя по состоянию металла, случилось это очень давно. Некоторые части крошились под пальцами, но мы сумели расположить этот импровизированный щит так, чтобы с дороги нас не сразу можно было заметить, а со включенным камуфляжем — так и вовсе не представлялось возможным распознать.

— Будем ждать? — уточнил Эн.

— Это дорога… рано или поздно кто-то должен по ней проехать. Но если в течение двух-трех часов движения не будет — запустим дрон.

Выбранная тактика принесла плоды скоро. Но то, что мы увидели нас удивило. Можно сказать, даже шокировало. По дороге ехал автобус. Конструкция транспортного средства была схожа с земной. Мы заметили, что этот автобус знавал и лучшие времена, но ничего кроме, у местных, наверное, не осталось.

Автобус сопровождали мотоциклы, небольшие автомобили и багги. Все транспортные средства ощетинивались приваренными к ним шипами и силовой бронёй, какая использовалась в последних земных конфликтах. Многие окна были заделаны стальными пластинами или прутьями, сваренными крест-накрест.

Удивительным было и то, что за уцелевшим окном автобуса я рассмотрел голову мальчишки. Обычного человеческого ребенка! И понял, что мне это всё напоминает. В мире, в котором рухнула централизованная власть — бойцы сопровождают самое дорогое, что есть в городе, деревне или общине. Они сопровождают детей и женщин. Едут либо на новое место, либо в учебное заведение…

…сердце заныло от тоски. Словно мы с Эном оказались в одном из земных постапокалиптических фильмов, где нет надежды, нет выхода, и ничего хорошего тоже нет.

Может, так оно и было. Заградительный барьер не позволял никому приблизиться к Элиостре, а у местных не было или не осталось технологий, чтобы отправить сигнал о помощи, либо они его все же отправили, но ракета или спутник были сбиты системой автоматических турелей.

— Нужно выяснить, что здесь происходит, — негромко сказал я, — все эти люди как-то должны были сюда попасть, они должны что-то знать о коллайдерах, что опоясывают планету.

— Мне не кажется, — ответил Эн, провождая взглядом проехавшую кавалькаду, — нам будут не рады.

— В любом случае, мы не можем вылететь обратно прямо сейчас. Попробуем выяснить, откуда они едут, может в том поселении, городе или деревне осталось не так много защитников?

— Нужно оставлять видео и фото заметки, — сказал Эн, и, достав миниатюрный диктофон из разгрузки, принялся надиктовывать отчет.

Тогда мы не знали чего ожидать от местных жителей, и от планеты в целом. Оставалось только надеяться, что у нас будет возможность обдумать легенду собственного появления, или сказать правду таким образом, чтобы к нам не применили меры протерианской рестрикции.

— У нас, на Земле было много фильмов с подобным сюжетом, — сказал я. — Таких вот, когда цивилизация скатывается почти до первобытно-общинного строя. Обычно, конечно, снимали условный феодализм с его раздробленностью в антураже обломков старого мира. Сейчас, Эн, у меня такое чувство, словно я угодил в такой фильм.

— Зачем вы вообще снимали такое кино?

— Можешь называть это самосбывающимся пророчеством, — усмехнулся я, — а если серьезно, то и мне нравилось смотреть на что-то подобное. В декорациях мира после заката цивилизации можно показать отважных борцов за свободу, угнетенный класс, злого злодея, который злой, потому что злой и никак иначе…

— Я изучал культуру Земли через те сведения, которые нам поступали от Селивановой, да и после читал книги, которые вы привезли с собой на электронных носителях, но не до конца понял, почему подобные художественные произведения могут приносить удовольствие? Там же, чаще всего, нет положительных героев, нет примера, на который хотелось бы ровняться… и ещё — нет ничего нового. Рассказы Анны Никитичны, которые у нас были популярны одно время, и которые изучали наши историки и социологи, разительно отличались от тех, что привезли вы.

— Земля никогда, наверное, не была монокультурной планетой, — я тщательно подбирал слова, чтобы объяснить Эну, как у нас всё было устроено и почему вышло, как вышло, — капиталистическая система противостояла социалистической. Но проблема заключалась в том, что в рамках одной планеты сложно развивать культуру, науку и искусство по-разному, когда две системы тратят много ресурсов, времени и сил на противостояние. Кроме того взаимопроникновение все равно было, и социализм потерпел крах.

Кто-то говорит, что все дело в идеологии, кто-то в том, что стратегия была ошибочной, есть мнение, что социалистическое общество проиграло пропагандистскую войну… но мне очень сложно говорить и судить об этом, я не жил в то время, но многие постулаты родителям все же удалось вбить мне в голову.

Ну, а что до фильмов и прочего — искусство всегда отражает или существующую реальность, или возможную. У нас в истории много апокалиптических пророчеств, религиозных догм и прочего, так что пост-апокалипсис в какой-то степени даёт ответ на то, что будет после… Как после условного Армагеддона, так и после обычной смерти. Мол, и после работать придётся, еще сложнее и в поте лица своего.

— Земная культура одна из самых странных, — выдохнул Эн.

Наверное, что он не сумел понять, почему мы с таким маниакальным упорством воспроизводили возможный конец цивилизации в произведениях искусства. Но… я подумал, что таким образом мы как вид, вероятно, готовили себя к любому из возможных сценариев будущего.

***

Стараясь двигаться скрытно, и не забывая включать камуфляж, мы двинулись вдоль дороги в сторону, противоположную той, куда направились машины, мотоциклы, багги и автобус. От шоссе мы старались не удаляться, поскольку не знали, с какими опасностями можем столкнуться в пустыне.

В итоге мы с Эном приняли решение выпустить малый разведывательный дрон в полном камуфляже. Вряд ли такая кроха привлекла бы внимание или засветилась на радарах (если они были), но в ситуации отсутствия какой-либо информации о планете — приходилось импровизировать.

На Альтарониксе хранились устаревшие данные. Если верить им, то мы должны были прилететь в благодатный полноводный край, похожий на Землю до великого расселения народов и индустриализации. Может быть, мы проносились над чем-то подобным, но я успел уловить лишь то, что здесь оставались электрифицированные города, во всяком случае, так это выглядело для приборов.

Сведения об Элиостре были отрывочными. В никс-сети этот факт объяснялся тем, что не всё сохранилось после ужасающих войн, прокатившихся по Альтарониксу, но, несмотря на это, подчеркивалось важность планетарной системы-близнеца. Некоторые ученые делали вывод из этой скудной информации, что прежде Альтароникс и Элиостра имели устойчивые контакты. Кто-то даже смело предполагал, что Альтароникс был младшим братом. Но Орен рассказывал нам, что все попытки подтвердить или опровергнуть подобные выводы потерпели крах — никто не вернулся. Лично мне Элиостра больше напоминала Землю, чем уже виденные мною планеты.

Так или иначе, наш небольшой наблюдательный дрон не мог перемещаться на сколь-либо внушительные расстояния, поэтому доклады его были однообразны. Мы забирали влево, чтобы отдалиться от трассы и сократить путь. Дорога делала крюк, так что это выглядело логично.

День тянулся однообразный, муторный, бесконечный, как и пыльно-песчаный путь. Мы не видели Остры, но припекало всё сильнее. Даже песок под ногами стал настолько горячим, что через подошвы чувствовался жар. Дрон в очередной раз вернулся с докладом, но на этот раз что-то изменилось в разделе «обнаружение». Сигнал от нейро был однозначным: «биологическая активность неясной этимологии. Приближается». Наверное, из-за высокой температуры его датчики не сработали раньше.

Точно по команде мы выдернули Осы из кобуры. Буквально через секунду земля под ногами дрогнула. Словно кто‑то уронил нечто очень тяжелое рядом. Эн замер, вскинув руку.

— Чувствуешь? — негромко проговорил он.

Я прислушался. Под толщей песка слышался странный шуршащий звук, будто множество мелких камешков перекатывались в жестяной трубе. Я пытался точно определить источник звука. Дрон просканировать не успел, песок вспучился, набряк, пошел волнами…

Сначала показалось одно щупальце — нет, не щупальце, скорее нога: тонкая, сегментированная, покрытая блестящей бронзовой чешуей. Затем вторая, третья… Десятки конечностей вырвались на поверхность одновременно, разбрасывая тучи мелких камней, песка и пыли. Тварь поднималась медленно, словно раскрывающийся цветок. Это была сороконожка. Самым верным было бы такое определение. Но я никогда не видел настолько здоровых. Даже представить не мог! Чем она тут питалась? Что сделало ее такой огромной?!

В длину тварь достигала пяти метров, ее тело состояло из десятков сегментов, сочлененных между собой, каждый венчался парой суставчатых ног, оканчивающихся острыми зазубренными когтями. Голова сороконожки, похожая на клин, сухо щелкала жвалами, раскачиваясь в такт ее странному медитативному танцу. Тварь явно почуяла нас!

Худший кошмар из потаенных детских страхов и снов предстал передо мной во плоти. На секунду промелькнула мысль о том, что тварь похожа на механоида, что в ней столько же биологического, сколько и механики, но всё исчезло в тот момент, когда грянули выстрелы. Возможно, это была ошибка. Но Сул к такому нас не готовил. К подобному, вообще невозможно приготовиться!

Оба выстрела угодили в грудной сегмент твари. Чешуя вспыхнула, раздался пронзительный скрежет, и сороконожка метнулась куда-то вбок, подняв фонтан песка. Одна из её ног взвилась в воздух и с хрустом вонзилась в землю в полуметре от моей ноги. Я отпрыгнул, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот.

Отступать тварь не собиралась. Она начала кружить, поднимая вихри пыли, песка и камней, её ноги то и дело взрыхляли поверхность, не давая сделать и шага, чтобы не оступиться. Я стрелял снова и снова, но тварь была слишком быстрой — разряды лишь оставляли на песке черные расплавленные кляксы.

Вдруг сороконожка рванулась вперед. Я едва успел увернуться. Жвалы щелкнули в считанных сантиметрах от моего плеча. Мелкий сор, пыль, песок забивали глаза и рот. Я рухнул с высоты собственного роста и, постарался уйти перекатом, так, как это делается в арктуболе.

В ушах звенело, а через этот тонкий звон слышался крик Эна: «Беги!». Кажется, он испугался по-настоящему. Вскочив на четвереньки, после секундной передышки, я бросился к дороге, смутно догадываясь, что эта самая спасительная черная лента всё, что отделяет безумный песчаный мир от мира остатков цивилизации. Эн ринулся в другую сторону, разгадав мой маневр. Тварь заметалась, не понимая, кого преследовать. Она заворчала, издала противный надсадный визг, и тут… я заметил, как заколыхался песок, как задвигались барханы — пустыня пришла в движение. Сороконожка была не одна.

Каким-то чудом мы с Эном успели добежать до спасительного дорожного полотна. На мой взгляд, твари запросто могли перемахнуть через него, снести нас на противоположную сторону, хоть вместе, хоть в порядке живой очереди… но мы не дали им времени на раздумья. Переключив Осы на полную мощность, не сговариваясь, и я, и Эн открыли прицельный огонь. Хитин тварей не выдерживал, трескался. Плазменные залпы один за другим прожигали дыры в противоестественно огромных телах. Сороконожки корчились, сворачивались беснующимися клубками, но ни одна не посмела приблизиться к черной полоске шоссе. Они медленно, будто нехотя уползали в песок, забирая своих убитых собратьев, то ли для достойных похорон, то ли в качестве сытного обеда, раз уж не получилось поймать что-то другое.

— Как они вообще такими вымахали? Что они тут едят? — спрашивал я.

— Понятия не имею, — переведя дух, выдохнул Эн, — может они не совсем… из мира животных?

— Признаюсь, что мне тоже так показалось.

— Какие-то механоиды. Возможно, в том населенном пункте, к которому мы направляемся, расскажут больше.

— Погоди-ка…

— Ты куда!? — выкрикнул Эн, когда увидел, как бесстрашно я сошел с дороги. — Их что-то удерживает от асфальтового покрытия, не понял что ли?!

— Если что, сразу стреляй! — ответил я.

Короткими перебежками я добрался до того места, где появилась первая тварь. Уже почти ничего не напоминало об этом. Однако я уцепился за отлетевшую в сторону конечность твари, и, поднатужившись, выдернул ее из песка.

— Нам нужно доказательство, — запыхавшись, проговорил я, — скрываться больше нет смысла. Нас если и не заметили, то услышали точно. Эти твари подняли такой визг, что на много километров вокруг все уже в курсе.

Эн не успел мне кивнуть, как наш дрон доложил, что впереди обнаружено поселение, где нас не могли не услышать. Более того. Навстречу по шоссе уже двигался транспорт. Полный камуфляж мы, конечно, еще могли применить, но смысла не видели никакого.

Глава 17

Багги круто развернулся перед нами, обдав пылью, гарью и копотью. И я, и Эн закашлялись, закрываясь от незнакомцев рукавами. Они были грязны, неопрятны, пропитаны запахом низкооктанового бензина и машинного масла. Две пары глаз настороженно изучали нас, а острые короткие стрелы, взведенные на арбалетах, не предвещали ничего хорошего. Кроме того, у водителя за спиной я рассмотрел огнестрел.

Через нейро я включил переводчик, и попытался установить контакт, демонстрируя им ногу твари, что мы убили:

— Мы прибыли со звезд. Мы заблудились. Помогите!

Они почти синхронно склонили головы на бок, словно осмысливая мою фразу. Я выбрал общий язык протерианской системы, в надежде, что они его знают. Кажется, кое-что жителям Элиостры было понятно.

— Со звезд? — пробасил старший.

Я кивнул.

— Пророчество… — прошептал тот, что показался мне младшим (он был ниже ростом, и его вид казался не таким запущенным, как у другого).

— Поедете с нами.

Я снова кивнул. Они не сводили с нас взведенных арбалетов, но уже то, что нам не стали связывать руки внушало надежду, что контакт установлен на мирной основе, и нас не убьют… во всяком случае, сразу.

До поселения добрались быстро. Багги тряслись и гремели. Колеса были перелатаны много десятков раз и, кажется, что должны были уже рассыпаться от старости и латок, но всё ещё держали, укреплённые цепями и чем-то вроде стальных тросов или канатов.

Едва за нами закрылись ворота, как отовсюду на импровизированный пятачок земли высыпали местные. В основном, старики да старухи в обносках, малолетние дети, четверо подростков в импровизированной броне, собранной из чего попало. Но запомнил я одного мужика, который стоял поодаль, опираясь на костыль. Он был крепок, несмотря на травму, а лицо его пересекал глубокий шрам. Он не выглядел испуганным, как остальные и смотрел на нас оценивающе, не отводя глаз.

Это место и его обитатели были словно сшиты из обрывков разных миров. Слева виднелись обшарпанные двухэтажки с выбитыми окнами, где вместо стекол торчали куски фанеры и полиэтиленовой пленки. На одном из домов ещё держалась выцветшая вывеска, но что на ней было написано — я так и не разобрал. Дальше примостился какой-то двухэтажный автобус, или трейлер, теперь сложно было понять, но и там жили люди.

К обветшалым кирпичным домам привалился деревянный сараюшка (откуда только взялись доски?), за ним — располагался контейнер и домишко из профлиста. Между всеми этими несуразными жилищами тянулись веревки с бельем — таким же пыльным, как и поселенцы. Теперь было особенно заметно, что все эти одеяла, пледы, замусоленные куртки походили на флаги забытой эпохи. На память о ней. На гибель цивилизации.

Однако стоило перевести взгляд, как в глаза бросалась еще одна часть лоскутности этого мира. Необычным казалось видеть солнечные батареи, кучно облепившие крыши. Все они были разного калибра: от промышленных панелей до крохотных, явно самодельных, собранных из осколков. Между хижинами висели цепи с подвешенными фарами — ночью, наверное, они служили освещением. И каждое строение здесь ощетинивалось десятком антенн, точно диковинные дикобразы, значит, какая-никакая здесь теплилась жизнь.

— Они пришли со звезд! — выкрикнул сопровождающий нас. — Это их болид взорвал небо и принес их сюда! Они могли убить нас, как убили элиморфа, но они не сделали этого! Они пошли с нами, хотя Джет видел, как эти двое дрались! Пророчество сбудется! Они пришли, чтобы спасти мать Элли и вернуть ее блудную дочь Остру домой!

Он говорил с жутким акцентом, но, к счастью, переводчик работал исправно, и оставалось надеяться, что мы правильно понимаем друг друга.

Толпа вокруг зашумела. Казалось, людей становилось всё больше — всем хотелось посмотреть на пришельцев. Я вглядывался в их изнурённые лица и всё отчётливее видел в них что-то земное. Та же усталость, те же повадки, те же ужимки. Словно я смотрел не на чужую планету, а на одну из окраин собственной.

Я мог бы поспорить, что трехэтажная башня, сваренная из толстенных рельс и бронелистов — что‑то среднее между дотом из военных фильмов и вышкой нефтяников — защищала водяную скважину. Судя по всему, это было главное богатство общины. Наверху я заметил несколько пулеметных гнезд, и пару стволов импульсных винтовок. Наверняка их не пускали в ход без серьёзного повода. Вдалеке виднелось ещё одно такое же сооружение. Возможно, скважин было несколько, но тогда я не стал заострять на них внимание.

Защищать источники воды было логичным. Мы тоже бы так поступили. Или… разместили бы декорации, расставили свет, включили камеру, роздали роли… но всё, что происходило на Элиостре происходило по-настоящему, а не на экране кинотеатра.

— Мир вам! — выдал я первое, что пришло в голову. — Меня зовут Родион. Родион Громов, а это мой друг и соратник — Эн. Вы правы! Наш звездолёт потерпел крушение. От него почти ничего не осталось. Мы прилетели издалека и хотим вам помочь, но мы не знаем, что здесь произошло, как вы оказались в пустыне, что за города мы видели, когда на подлете к вашей планете нас попытались убить! Мы хотим понять и попытаться что-то исправить, если у вас есть старейшины, мы бы хотели поговорить с ними!

Мой взгляд цепко шарил в толпе. Я старался найти понимание на лицах, но сейчас эти люди испытывали страх, перемешанный с благоговением. Я не знал, хорошо это или плохо, но чтобы уверить их, что мы не враги, я положил на землю ту самую ногу элиморфа, которого мы приняли за гигантскую сороконожку.

— Это вам! — сказал я. — Наш подарок в знак дружбы и того, что мы не хотим причинить вам вред!

Толпа загалдела. Наконец, одноногий приблизился к нам. Мужчина выглядел решительным. Его лицо, рассеченное шрамом, выглядело угрюмым, но не было отталкивающим. Костылем он прикоснулся к подарку, а потом вновь перевел взгляд на нас.

— В пророчестве говорится, что с неба спустятся великие люди, которые вернут нам свет. Вы не похожи на великих, что оставили наш мир четыре цикла назад. Когда они ушли — всё покатилось в пропасть так стремительно, как только могло.

Но вы отомстили элиморфам за многих из нас. За меня самого. Меня зовут Зет, и я глава охраны поселения Эло. Вы мне не нравитесь, но я вижу, что вы не те, кто рожден, чтобы нести ложь и смерть. Пойдёмте со мной.

Все вокруг до сих пор казалось странным. Вывернутым наизнанку. Придуманным. Сколько в цикле земных лет? Что это вообще такое? Если это не так много, помнит ли он другую жизнь?

Эн предпочитал сразу не вступать в диалоги, переложив ответственность на мои плечи, и пусть будет одна полуправда, чем слово, сказанное по недосмотру, которое всё испортит.

Поселение Эло оказалось больше, чем виделось изначально. Здесь была не одна, а несколько улиц. Они змеились, разбегались в разные стороны без всякой системы, связывали странные жилища в подобие кварталов, и разбегались опять, чтобы упереться во вторую меньшую по размерам площадь у дальних ворот со второй вышкой неподалеку.

По улицам бродили люди в странной, наверное, даже нелепой одежде. На ком-то, несмотря на жару, можно было увидеть армейский бушлат, на другом — выбеленные джинсы и самодельные наколенники из автомобильных шин, а кое-кто предпочитал накидку или свитер грубой вязки. Один парень прошел мимо в мотоциклетном шлеме и шерстяной кофте, на поясе у него болтался ржавое мачете. Вряд ли он пользовался им хоть единожды, но как знать? Разговоры звучали приглушенно. Я разбирал не всё, но нередко улавливал смесь матерных оборотов, устаревшие словечки и неологизмы вроде «аккум‑дух», что бы это ни значило.

— Что произошло, Зет? — спросил я, когда мы отошли довольно далеко, а наш новый провожатый убедился, что детвора не бежит за нами.

— Вы не это хотели увидеть? — вопросом на вопрос ответил он.

Пожалуй, Зет был одним из тех, кто сохранил здравомыслие во всём этом хаосе Элиостры.

— Мы не думали, что процесс зашел так далеко.

— Великие забыли о нас. Они оставили стражей в мегаполисах. Те делают своё дело и не дают нам приближаться к местам, что были когда-то нашим домом.

— Вы ушли из городов?

— Мы прогневали Великих и были изгнаны.

— Чем вы прогневали их? — уточнил я.

Вся эта смесь не то неорелигии, не то простого пояснения для обычных граждан из его уст звучала несколько странно, и нужно было выяснить как можно больше, но Зет просто пожал плечами.

— Праздностью. Тем, что разучились работать и не хотели в поте лица добывать себе хлеб.

— Это очень похоже на слова из Библии, — выдохнул я, не зная, какая религия на самом деле распространена на Элиостре.

— Так оно и есть, — заключил Зет.

Я не решался задать главный вопрос. Верит ли Зет в эти легенды. Верит ли в то, что был изгнан вместе со всеми, и что мы и есть посланцы богов или Великих с далёких звёзд. Он держался и выглядел так, будто всю жизнь оставался военным. Было в нём и Суле что-то общее. Какой-то стержень, что невозможно упрятать поглубже.

Мы свернули ещё раз, и ещё. Зет не произнёс больше ни слова, пока мы не остановились. Наконец, он указал нам на каменную арку, предварявшую вход в ещё один мини-квартал. В самом конце улицы возвышалось добротное и крепкое здание. В нём смутно угадывались очертания часовни, Зет указал в его направлении и пробормотал:

— Вам туда. Старейшину зовут Ратом. Он помнит времена мегаполисов, когда все или почти все мы жили за высокими безопасными стенами. Когда не было никаких тварей и элиморфов. Времена, когда все жили в раю.

По лицу Зета я видел, что ему трудно давались эти слова, однако я никак не мог понять, насколько серьезно он сам относится к мифологии Элиостры. Возможно, он обычный вояка, отвоевавший своё, а возможно, один из немногих, кто под натиском обстоятельств сохранил рассудок и ум здравыми.

Я решился задать ему последний вопрос.

— По пути сюда, мы видели колонну автомобилей, которые сопровождали автобус. Мне показалось, что они охраняли детей… куда они поехали?

Зет окинул меня подозрительным взглядом, но после решил, видимо, что оружие, каким бы мощным оно ни было, вряд ли защитит нас с Эном, учитывая, что мы в меньшинстве на чужой территории, поэтому всё же ответил:

— На несколько поселений вокруг осталось одно… городского типа. Там есть школа и профучилище. Есть надежда, что местные инженеры сумеют передать свои знания хотя бы кому-то из нового поколения. Все те, кто родился в «Эру изгнаний», почти полностью позабыли счет, письмо и чтение. Мы пытаемся сделать хотя бы что-то… может, случится так, что некому будет чинить водяные насосы и усмирять «аккум-дух».

Расспрашивать дальше я не стал, чтобы не наводить Зета на более опасные нам подозрения. Эн и я и так порядком подзадержались, а стоило бы поторопиться на встречу с Ратом.

Похоже, старейшина забрался глубоко, и нам предстояло преодолеть небольшой лабиринт по пути к его обиталищу. Мы пробирались среди утлых лачужек, натянутых тентов и самодельных укреплений. Воздух бы пропитан запахом горелого масла и пыли. Народу здесь было побольше, словно до сей поры все прятались, а на глаза попадались только самые любопытные.

Сейчас то здесь, то там, я видел во взглядах надежду, смешанную с суеверным страхом. Кто‑то шептал: «Они пришли с неба…», а какой-то старик вдруг перекрестился тем самым земным жестом, который я последний раз наблюдал у Селидовой. Простой жест заставил меня внутренне вздрогнуть. Надеюсь, что удивление не слишком ярко отразилось у меня на лице.

Старейшина по имени Рат нашелся у того самого здания, что издали напоминало часовню. Собственно, так оно и вышло. Даже не знаю, что удивило меня больше — лики христианских святых, написанных на местный лад, или лампадка, похожая на ту, из моего детства, что я видел когда-то в деревенской церквушке, куда раз или два приводила меня бабушка.

Рат поднялся навстречу. Он был одет в хламиду, ноги его были босы, а в руках он сжимал крест. Я заметил, что его правая рука неявственно блеснула, и лишь потом опознал, что это протез из отполированного металла, явно снятый с какого‑то механоида.

— Вы явились со звёзд, — произнёс он вместо приветствия. Голос звучал так, будто его гортань была собрана из обломков едва работающих механизмов. — Мы ждали. Мы не знали, кто снизойдёт и когда. Но вы здесь.

Эн нахмурился:

— Ждали? Почему?

Старейшина усмехнулся, и в этой усмешке было больше горечи, чем иронии.

— Каждые десять циклов, что разделены на триста шестьдесят пять отрезков, кто‑то прилетает. Кто‑то уходит. А мы… остаёмся. Пророчество гласит, что на пятый десяток со звезд явятся избавители, и вернут Эли ее потерянную спутницу — Остру.

Он подошёл к стене и ткнул пальцем в одну из схем, расположенную между иконами. Та засветилась тускло-синим — видимо, питаясь от скрытого аккумулятора.

— Вот. Это наш мир до появления Стражей. Автономные мегаполисы, энергосферы Элиостры, развивающийся космофлот. Всё работало. Но потом… — он провёл рукой, и схема сменилась хаотичным нагромождением линий, — потом явились они.

— Стражи? — уточнил я.

— Нет, зорефаги, — выдохнул старейшина. — Нашим правителям было обещано многое. Нужно было только свернуть национальный проект по возведению энергосфер. Силы всего народа Элиостры были направлены на это. Иметь неисчерпаемый источник энергии, пересекать звёздные системы и галактики — вот какова была наша цель.

Мы достигли большого прогресса, как говорят летописи. Мы наладили связь другими звёздными системами и помогали им, обмениваясь знаниями и чертежами, но зорефаги исказили истину. Они обманули нас.

Под предлогом постройки станций порт-луча, они уничтожили наши технологии, перекупили учёных и инженеров… богатые сделались еще богаче, а бедные беднее. Несмотря на это мы верили, что народ Элиостры — избранный богами, избранный Высшими, и вот-вот всё наладится. Все будут жить хорошо. Но вместо этого вслед за зорефагами появились Стражи.

То была не битва. Не война. Нет. Это было истребление. Все, кто не успел убежать — пали от их рук. Но хуже другое. Когда это поселение было основано. Когда мы подбирали всех сирых, убогих, старых и малых, мы нашли братские могилы… а в них — тех, кому обещали лучшую жизнь. Тех, кого якобы забрали с собой на звёзды.

В то время я был очень мал, но отчетливо помню, как мать закрывала мне глаза, а я зажимал ладонями рот, чтобы не сблевать на собственные ботинки. Господи, прости!

Рат перекрестился, и тут я все же не выдержал.

— Откуда у вас религия?

— В каком смысле, откуда?

— Как она появилась? Каковы были предпосылки?

— Христос с нами всегда, — наставительно произнёс старейшина, глядя на меня как-то странно, словно бы я выдал какую-то глупость, ведь не бывает другой религии, к чему такие вопросы?

В голове у меня вырисовывались странные связи Элиостры и моей родной планеты. Нет, правда! Она была так похожа! Практически те же технологии, та же привычка строить укрепления, те же особенности культуры. Это было во всем: в движениях, акценте, одежде, манере держаться. Альтрассида и Альтароникс были далёкими и чужими, инакими настолько, что и представить сложно, но здесь… здесь всё было, как дома. Или почти как.

Иногда Рат говорил как мы, иногда его снова сносило в мифотворчество. Но, видимо, в том и состояла его главная роль в поселении.

— Стражи — что это такое? Они представляют сейчас какую-то опасность? — Эн, наконец, подключился к разговору по существу.

Не могу представить, насколько ему было непросто. Для меня Элиостра выглядела почти что родной. Несмотря на тех пустынных чудовищ, несмотря на то, что закат цивилизации произошёл, и возможно бесповоротно, но мне всё здесь было понятно. Для Эна же, полагаю, скорее это был кинофильм о возможном будущем Земли, которое случилось во многих парсеках от той самой точки.

— Стражи — это… надсмотрщики. Они не живы и не мертвы. Они созданы теми, кто ушёл. Летописи говорят, что вовсе не зорефагами, те лишь приспособили стражей под свои нужды. У них простая задача — поддерживать жизнеспособность городов, но не для людей. Не для нас, нет.

Эн прикоснулся к схеме, и его пальцы заиграли по сенсорным зонам, пытаясь расшифровать код.

— Не понимаю. Почему вы или ваши предки просто не улетели, когда стало ясно, что битва проиграна? Почему вы не позвали на помощь, хоть кого-то? Мы летели в никуда. Мы бы могли подготовиться лучше, мы бы привели больше боевых машин, разбили автоматику, которая не даёт подойти к Элиостре, а не двигались бы вслепую!

Старейшина посмотрел на него, как на ребёнка, но проговорил вполне спокойно. Его покрасневшие усталые глаза и набрякшие веки точно говорили сами за себя о том, что есть вещи над которыми они не властны.

— Улететь? На чём? Все корабли уничтожены, как и те, кто их проектировал и умел ими управлять. Даже если бы мы сумели каким-то чудом оказаться на орбите, если бы воспользовались теми кольцами, что обхватывают Элиостру, точно атомное ядро — нас перебили бы те машины, о которых вы говорили.

Транспортная станция с порт-лучом тут так и не заработала, либо нам ничего о ней не сказывали, а сейчас из живых никто и не помнит, что было такое. Над мегаполисом Эстра еще курсируют слинки, но сам, я понятное дело, не видел, цел ли еще этот транспорт.

— Что такое слинки? — уточнил я, чувствуя, как холодок ползет по спине.

У Элиостры, видимо, не было междоусобных войн, ну как ещё назвать конфликты, когда война идёт между разными народностями на одной планете? Может, и ядерный синтез они не использовали, чтобы производить оружие, и ничего более грозного не придумали.

Зачем оружие, когда никто на тебя не нападает, а пришедшие с небес обещают золотые горы? Наверное, то же самое случилось бы и Землёй, если бы мы вышли на следующий уровень добычи энергии, если бы в едином порыве строили энергосферы, и если бы не имели условной кнопки самоуничтожения на крайний случай.

— Слинк — это такой транспортник, — ответил Рат. — Платформа… она возит разные грузы и на орбиту, а может и выше, и не дает энергосферам разрушиться. Вернее, теперь все эти кольца, из-за которых мы больше не видим нашей звезды, работают не так… в них зреют кохи. То, ради чего мы все еще нужны здесь. И та причина, почему на Элиостре еще остаётся хоть кто-то разумный.

— То есть протерианцы получают кохионы, но вас держат здесь как… как кого? — я уточнил, что у нас зорефагов называют «протерианцами».

— Как наблюдателей, — тихо сказал старейшина. — Без одушевленного наблюдателя кохионы не образуются. Их механоиды не годятся, как и удалённый надзор… как и они сами. Если мы исчезнем, кохов больше не будет. Мы на Элиостре — их бесплатный обслуживающий персонал.

Эн выругался на альтрассидском. Я впервые слышал, чтобы бонэ вообще ругались. Картинка складывалась. По какой-то причине протерианцы не могли быть наблюдателями. Их присутствие никак не сказывалось на поведении элементарных частиц.

Мне казалось, что я вот-вот что-то пойму, если только вспомню краткий курс квантовой механики. Однако, ясность происходящего поманила из-за угла и тут же пропала, оставив неприятное послевкусие на языке.

«Возможно, — подумал я, — протерианцы не могли скопировать корабли Альтароникса именно потому, что не видели разницы. Не могли увидеть. Не могли повлиять».

На этом мысль оборвалась.

Глава 18

Старейшина довольно много успел нам рассказать, но, конечно, и у меня, и у Эна осталось немало вопросов. Вскоре к нам присоединился Зет. Наверное, мы слишком долго находились наедине с Ратом, а он всё-таки являлся духовным лидером поселения. Возможно, он был вообще самым важным человеком среди своих.

— Всё в порядке, Зет, — успокаивающе сказал старейшина, завидев вояку. — Они те, за кого себя выдают. Я не знаю, в самом ли деле посланцы с далёких звёзд сумеют помочь нам, сделать так, чтобы пророчество сбылось, но они обещали попробовать. Я надеюсь, теперь нам обязательно повезёт, - заключил он.

Наблюдая за ними — я не чувствовал опасности, которая грозила бы нам. Скорее, ощущал острую жалость потери. Конечно, я не видел расцвет Элиостры, но уже вполне представлял, что она могла шагнуть гораздо дальше, чем моя родная Земля, и что этой сродной цивилизации просто обрезали крылья.

— С кем мы ещё можем поговорить, чтобы лучше узнать об истории Элиостры? — спросил Эн. — По всему получается, что сорока земных лет недостаточно, чтобы общество откатилось настолько.

— Достаточно нескольких циклов, или, по-вашему, лет, — вздохнул Рат. — Когда каждый день приходится думать только о том, чтобы пережить этот день, когда некогда оглянуться, и за каждым поворотом может таиться опасность, когда животные и растения меняются и исчезают с удивительной быстротой — у людей нет ни времени, ни сил, на что-либо кроме выживания. Я попробую рассказать вам ещё кое-что. Зет, ты можешь остаться, если не станешь яриться напрасно.

Речь старейшины была довольно грамотной. Словно его растили в инженерной среде, словно он ещё что-то помнил, но ритуалы уже заняли прочное место в его мире, может, потому, что прошло слишком много времени, а может, так было легче.

— Станция порт-луча, вернее, станции должны были располагаться вблизи энергосфер, а пара резервных планировалась к размещению на поверхности планеты. Не на всякой широте это было возможно. Так произошла первая катастрофа на Элиостре, которую никто или почти никто не заметил.

Пришельцы осушали наши моря, поворачивали реки вспять. Но всего было вдосталь, и мы почитали тех, кто пришел со звёзд почти, как вернувшихся богов или ангелов, мы верили в то, что они знают, что делают, а всех, кто перечил протерианцам — нарекали еретиками или сумасшедшими.

Водный баланс был нарушен, но мы не чувствовали дефицита. Они обещали, что восполнят наши запасы с помощью водных кристаллов, если это понадобится. Нужно ли говорить, что никто ничего не вернул? Сегодня я уверен в том, что орбитальные станции взорвались из-за появившихся тенеплётов. К переделанным энергосферам там было близёхонько…

— А что вы вообще знаете о тенеплётах? — уточнил я.

— Так протерианцы называли космических монстров, похожих на призраки космических кораблей. Черные, как ночь и быстрые, как свет, они крушили своими длинными щупальцами всё на своем пути. Я ничего не видел, но слышал, как родители говорили об этом, когда думали, что дети давно уже спят.

— Что стало со станциями на поверхности Элиостры?

Рат пожал плечами.

— Полноценно они так и не заработали, но именно они с помощью движущихся платформ связывают бывшие энергосферы с поверхностью Элиостры. Не всё работает, да и кто теперь разберёт где опасно, а где нет?

Все замолчали. Я думаю, Зет нередко слышал истинные слова старейшины, поэтому не противоречил ему ни в чем, но лишь до того момента, как я сказал:

— Если и есть более точные ответы, думаю, их нужно искать в мегаполисах.

— Стражи убьют вас еще на подступах, — сказал он.

— Но ведь вы как-то бываете там?

— С чего вы взяли? — недовольно проговорил Зет.

— У Рата между иконами можно заметить высокотехнологичные карты, я думаю, здесь находятся мощные вычислительные системы для демонстрации всего того, что мы уже видели. Там, на улице — не все ваши солнечные батареи произведены сорок лет назад, разве не так? Некоторые блоки выглядят свежими, будто только что поступили с завода. Кроме того, учитывая, что Остра спряталась за пылевыми облаками, и, наверное, вообще из-за них не показывается, их нужно было переоборудовать на восприятие менее яркого спектра и получение энергии и от тепла тоже, или я не прав?

Зет вскипел, готовясь пустить костыли в ход, используя их, вместо оружия. Зато старейшина как-то разом осунулся и помрачнел.

— Охолони, Зет. Родион дело говорит. Мой протез не богами даден, да и тебе опосля добуду.

— Ты что же, старейшина, никак наведываешься в катакомбы? Может, и к запретным механизмам прикасаешься? — глаза вояки нехорошо сузились, а Эн поспешил вмешаться.

— Постойте! Речь идёт о выживании человеческого рода. Зет, ты ведь догадывался, что поселение как-то зависит от прежнего мира? Откуда-то ведь берете утиль, из которого делаете дома и все остальное?

— Да… — нехотя проворчал тот.

— Вы поставлены на грань выживания. Вы стараетесь не опуститься на самое дно, не зря сегодня из поселения уехали самые сильные и увезли с собой самое дорогое — ваших детей, и не просто так, а чтобы те учились, чтобы потом смогли стать лучше вас и жить иначе, разве я не правильно говорю?

— Всё так… — согласился Зет.

— Значит, чтобы во всём разобраться, нам тоже стоит попасть в мегаполис… — заключил я. — Возможно, именно там мы отыщем ответы, поймем, как помочь вам и улететь с Элиостры, чтобы предупредить тех, кто ждёт нас за пределами охранного кольца протерианцев, не знаю, как назвать то, что они сотворили вокруг вашей планеты.

У меня были некоторые сомнения. Стоило ли так давить на Рата? Следовало ли настаивать? Но дело было сделано.

Старейшина провел пальцами по светящимся линиям на карте. Судя по всему, это была очень чувствительная электроника, для которой не требовалось ни дисплеев, ни дополнительных экранов. Я заметил еще прежде, что образы проявлялись на камнях, словно их одновременно транслировали десятки нано-роботов. Но наша нейро молчала, не способная распознать сигнал и найти контакт с таким интерфейсом.

Под пальцами Рата карта поселения и коммуникаций, что к нему примыкали, высветилась в трехмерной проекции. Я почувствовал, как заломило челюсть. Все эти изображения отражались и на стене часовни, и в то же время ввинчивались мне в мозг. Судя по тому, как скривился Эн — с ним происходило то же самое.

— Вот, — его железная рука ткнула в точку у северной границы периметра Эло. — Здесь старый дренажный коллектор. Он ведёт прямо под первый уровень. Стражи редко проверяют эту зону — считают её «непродуктивной». Канализации, как и воды, там больше нет. Ресурсы экономятся жестко. Не для кого такое расходовать.

Эн нахмурился, разглядывая схему:

— Что, если это ловушка?

— Это не ловушка, — перебил Рат. — Я всегда захожу именно с той стороны. Это наиболее безопасно. Это недалеко от …гм… их складского района. Аккум-дух милостив.

— Вы так почему-то аккумуляторные батареи называете?

— И да, и нет… — уклончиво ответил старейшина. — Они слишком долго лежат там… температура окружающей среды повышается. Все может кончиться взрывом и огромным пожаром, но Стражи ничего не делают с этим. То ли считают несущественным, то ли в подобном случае, просто изолируют вышедший из строя кластер.

— Вы… не помогли этому случиться только потому, что Эло в непосредственной близости и до недавнего времени в поселении было много детей? — уточнил я.

Рат отвел взгляд. И мне не нужно объяснять этот вполне конкретный намёк, в то время как Эн догадался не сразу. На секунду я почувствовал себя преступником, раз могу легко допускать подобное в мыслях, но вспомнив из какого мира я прибыл, решил что сейчас не слишком подходящее время, чтобы заниматься самобичеванием. Время — продумывать план.

***

— Я могу полагаться на тебя, Зет? — спросил старейшина, и его лицо сделалось суровым.

Буквально за несколько секунд, с ним произошли разительные перемены. Рат словно обрёл статус и уверенность, которых не было еще десяток минут назад. Вояка смутился. Насколько я понял, Рат был не только старейшиной, но, вероятно единственным, или одним из немногих, кто помнил «изгнание из Рая», как и становление Эло в непосредственной близости одного из мегаполисов.

Зету было достаточно сложно сказать «да», но и не согласиться с духовным лидером он не был способен.

— Я считаю, что это неправильно, — выдохнул он, — но я не нарушу твоего слова.

— Спасибо, Зет. Ты не должен следовать за нами, но если мы не вернемся до рассвета, то прошу тебя, уведи людей в Миро. У нас есть договор, что в случае опасности — они готовы принять всех жителей Эло.

— Но если это случится, то придется переселить к ним и наш аккум-дух.

— Да, — ответил Рат. — Это необходимая жертва.

— Ты достаточно доверяешь этим Высшим со звезд? — Зет использовал последний аргумент, который у него оставался.

— Если бы они были нашими врагами — они бы давно убили меня. И всех, кто проживает в Эло. Нашим мужчинам с трудом удаётся уничтожить одного элиморфа, а они убили двоих, впервые столкнувшись с этими тварями.

У меня еще нашлось бы много вопросов, но я не стал задавать их старейшине, поскольку понимал — сейчас не время. Мозг вскипал, работая на пределе. Все эти поселенцы здесь, выгнанные из мегаполисов едва держаться. Немногие оставшиеся в живых, кто помнил жизнь в городах, налаживали контрабанду, но ресурсы охраняются Стражами, и должно быть, сильно ограничены. Но люди — живые, настоящие, были нужны… именно благодаря их присутствию в коллайдерах, опоясывающих Элиостру синтезируется топливо для порт-луча и космического транспорта протерианцев, а значит… была вероятность того, что Стражи позволяли изымать некоторое количество ресурсов, словно бы не замечая данного факта. Но как они отреагируют, если «изъятие» пойдёт не по плану? Не так, как обычно?

Делиться своими мыслями я не стал.

— Времени не так много, мы толком не знаем, с чем можем столкнуться, — рассудил Эн, — стоит выдвигаться, как можно скорее.

— Нужно подкрепить силы, — кивнул Рат. — Нашу пищу предлагать вам не стану. Надеюсь, что у вас имеются небольшие запасы для подобных путешествий?

— Конечно, — уклончиво ответил я, — пятнадцать минут нам хватит.

Из разгрузок мы извлекли энергетические батончики и кофейный концентрат. Воды у нас было не так, чтобы много, но мы не были уверены в качестве местной. Конечно, если придется задержаться на Элиостре — мы придумаем какие-нибудь фильтры, после того, как проанализируем пищу и воду на этой планете, но сейчас разумнее было использовать собственные ресурсы. Старейшина был прав.

По часовне распространился густой аромат кофе. На Альтарониксе ученым и химикам удалось добиться почти полного соответствия с Земным. А уж когда был получен промышленный урожай бобов — мне и вовсе казалось, что напиток стал куда крепче.

Рат довольно резко развернулся, едва не сбив посохом лампадку перед иконой.

— Откуда у вас это? — негромко спросил он.

— Что именно?

— Напиток.

— Кофе?

— Да. Напиток Высших и богов.

Я пожал плечами, наполняя стакан и для Рата.

— Раньше вы пробовали что-либо с кофеином? Он повышает давление и частоту сердцебиения, не всегда и не у всех, но индивидуальные реакции случаются.

Старейшина с благоговением принял стакан и сделал осторожный глоток. Судя по тому, как изменилось выражение его лица — Рату не очень понравился черный кофе без сахара, но он мелкими глотками допил свою порцию.

— Мои родители рассказывали о нём. Когда-то давным-давно существовал ритуал. Этот напиток пили все, кто достигал определенного возраста перед тем, как отправиться на службу или в учебное заведение. Существовали и другие ритуалы, которые способствовали укреплению связей между людьми.

Вроде бы этот напиток, как ты сказал? Кофе? Он вырабатывался из каких-то растений, но их на Элиостре становилось все меньше и меньше. Протерианцы как будто привозили откуда-то саженцы, но они почему-то не приживались, или не давали плодов и семян, которые можно было бы употреблять в пищу или растить дальше.

В последние годы перед тем, как все рухнуло, кофе использовался только в храмах и по особым праздникам. Возможно, сверхбогатые люди могли позволить покупать его и в другое время, но у нас — простых смертных — не осталось такой возможности.

— Если всё получится, кофе мы завезём, — деловито пообещал я, — как и опреснительные кристаллы, если на Элиостре есть что опреснять. В общем, придумаем. Сейчас важно узнать, что случилось на самом деле и сообщить нашим основным силам о том, что здесь необходима помощь.

Рат кивнул. Мне показалось, что разум его прояснился. То ли моё обещание сделать кофе общедоступным, то ли намеченный план действия его убедили. Мы быстро закончили трапезу, убрали мусор, и направились к городу.

Старейшина двигался впереди, опираясь на железный посох, который, как я успел заметить, при необходимости служил оружием ближнего боя. Эн замыкал нашу группу, непрерывно сканируя пространство с помощью дрона. Я держался посередине, готовый в любой момент пустить Осу в бой.

Поселение закончилось довольно скоро, мегаполис, за высокими стенами виднелся в жарком мареве, но мы не стали идти напрямую.

— Тут недалеко, — сказал Рат, — я не хочу оставлять возможность Зету проследить за нами. Не будет ничего хорошего, если люди узнают о возможности проникновения в мегаполис. Мы пройдем несколько дальше пути, который я показал.

— Это обязательно? — переспросил Эн.

— Вероятность того, что мы можем не вернуться есть, — отозвался Рат.

Я кивнул. Мера предосторожности выглядела разумной. В конце концов, он отвечал не только за себя. Дальше наш путь лежал через заброшенные поля, где, по словам Рата, когда-то выращивали генетически модифицированные культуры. Теперь здесь царили колючие заросли бурьяна с шипами, похожими на осколки стекла. Мы продвигались осторожно, обходя ловушки — то ли природные, то ли оставленные самими поселенцами на случай нападения со стороны мегаполиса.

Мы опасались элиморфов, но сканирование показывало, что никаких живых форм вокруг не было. Рат с легкостью находил дорогу, хотя мне казалось, что он двигается наугад. Наконец, под ноги выпрыгнула тропинка. Долгое время она оставалась неприметной, а затем расширилась. По всей видимости, прежде это была проезжая дорога, но теперь и она казалась мертвой, как и всё, что нас окружало.

Все чаще и чаще на пути попадались проржавевшие остовы автомобилей. В некоторых можно было различить скелетированные останки тех, кто пыталсся то ли успеть убраться из мегаполиса, то ли, наоборот, вернуться в него.

Некоторые машины были черны от копоти, некоторые — прошиты насквозь пулями, разворочены снарядами, расплавлены чем-то настолько чудовищным, что моя рука сама потянулась к дозиметру. Радиационный фон и вправду был повышен, но не так значительно, как на Альтарониксе, так что дополнительной защиты вроде не требовалось.

Не успели мы оценить увиденное, как Рат резко взял вправо, сойдя с дороги. Это произошло как раз там, путь был перегорожен тяжёлым военным грузовиком.

— Если нас и засекли со стен мегаполиса — решат, что мы наведываемся на свалку металлолома. Это обычная практика. Стражи не высылают кого-либо проверить уже давно.

Нам оставалось только доверять проводнику, хотя с каждой минутой против своей воли я становился все более подозрительным, думая, уж не заманивает ли Рат нас в ловушку? Нет ли у него самого договора со Стражами или протерианцами? Но я старательно отгонял от себя эти мысли. Казалось, что подобное было не только не выгодным для старейшины, но и было бы изобличено прежде.

С другой стороны, мне вспоминались его слова о том, что «каждые десять лет кто-нибудь прилетает», так и где они все? Убиты? Ассимилировались? Не сумели выжить, преодолев «защитный пояс» Элиостры? Были ли это экспедиции с Альтароникса или это другие «сошедшие со звёзд»? Все эти вопросы я решил оставить на потом. Как говорится, если это «потом» наступит.

Стоило нам миновать нагромождение остовов машин, перевернутых механизмом, раскуроченных цистерн и прочего хлама, как Рат указал на неприметный лаз. Мы протиснулись в него — и оказались со всех сторон зажаты проржавевшим железом, припорошенным песком. Мини-дрон следовал за нами, но картинка становилась все хуже, и сканеры выдавали противоречивую информацию. Что-то подобное я наблюдал на Земле вблизи стратегических предприятий. Аппаратура сходила с ума, так как поблизости находились «глушилки». Несмотря на это — мы продолжили путь.

Старейшина Эло решительно сдвинул в сторону помятую автомобильную дверь и указал на землю. Присмотревшись, я увидел крышку канализационного люка.

— Этот коллектор, — пояснил Рат.

Дело стало за малым. Орудуя посохом, как рычагом, Рат отодвинул крышку в сторону. Темный лаз уводил вниз. Отступать было поздно, несмотря на то, что дрон отказывался работать. Нам всем пришлось зажечь фонари с рассеивателями, прежде чем двинуться дальше. Для пущей безопасности я переместился в арьергард группы и прикрыл за собой люк.

Воздух стал густым и каким-то жирным. Он был пропитан запахом ржавчины и чего‑то сладкого — вероятно, из-за окисления металла и возможного разложения органики. Рат включил небольшой проектор, создавший над нашими головами голографическую карту туннелей.

— Здесь работает только такое. Рации и прочее почти бесполезны, — пояснил он.

Я кивнул, после чего проверил Осу. К счастью, оружие откликнулось. С ним на поясе я чувствовал себя спокойнее, и невольно думал о том, как быстро меняется человек, и как легко приспосабливается, стоит только условиям среды измениться.

— Три поворота налево, затем прямой участок, — бормотал старейшина, сверяясь с данными. — Так мы попадем в тот сегмент, который я хорошо знаю. Здесь бываю реже, по понятным причинам.

Я заметил, как Рат ощупывает место перед собой концом посоха, чтобы сделать следующий шаг. Мы с Эном как-то сами собой стали двигаться тише и легче, медленно перенося вес с носка на пятку, следуя за старейшиной след в след.

Наша группа продвигались почти бесшумно. Лишь изредка под ногами хрустели фрагменты старого пластика или металла. В одном месте пришлось ползти: свод тоннеля обрушился, оставив лишь узкий лаз. На этот раз я протиснулся первым. Чувствуя, как сердце стучит в ушах, я распрямился, и в тот же миг мне показалось, что впереди что-то дернулось. Над нами все еще мерцала схема тоннелей, но выключать проектор было поздно.

— Движение, — негромко проговорил я.

Из‑за поворота донесся скрежет, будто когти царапали по бетону.

— Это не Стражи… — прошептал Рат.

— Элиморфы?

— Хуже. Крысы.

Мы с Эном не стали пренебрегать словами старейшины, и выставили на Осах оглушающий режим.

— На счет «три»! — выкрикнул я.

Бурая волна выплеснулась в коридор. Сложно было понять, сколько там тварей и какого они размера, и верно ли мы поступили, что не открыли огонь на поражение. Однако Осы ударили ультразвуком. Этого оказалось достаточно, чтобы через секунду тоннель заполнился визгом и железистым запахом крови.

Местные обитатели, видимо, никогда прежде не сталкивались с подобным, и что есть сил, ломанулись прочь. Они давили друг друга, царапали, уничтожали, выгрызали ходы, чтобы утечь в те глубины, из которых поднялись.

Я чувствовал, как дрожат мои руки, и всё равно продолжал дергать спусковой крючок, когда в том уже не было надобности. Только Эн сумел разжать мои пальцы, встав рядом.

— Побереги заря, — проговорил он.

— Вот мерзость… — выдохнул я. — Никогда не видел ничего подобного.

— Там, откуда они пришли, видимо, закончилось то, чем они питались… — выдохнул Рат. — Скорее всего, больше хода в мегаполис не будет…

Последующие метры дались без каких-либо сюрпризов. Мы, наконец, добрались до вертикальной шахты, которая должна была вывести выше. Прикинув, что вряд ли вес Рата превышал мой собственный, я принял решение и дальше двигаться первым.

Мне предстояла нелегкая задача. Я лез, проверяя каждую скобу на прочность. Рат объяснил, что таким образом мы должны попасть в складское помещение, но стоит помнить не только о Стражах, но и об автоматических турелях, которые расположены именно там.

Как ни странно, вокруг было спокойно. Выбравшись, мы оказались в узком коридоре с облупленными стенами. На полу лежали обрывки старых плакатов — изображения улыбающихся людей и лозунги о «светлом будущем Элиостры». Теперь это выглядело точно насмешка. Протерианцы обещали принести процветание и богатство в каждый дом. Что-то подсказывало мне, что это было старой стратегией, которая неплохо работала и по сей день.

Где-то впереди послышался ритмичный металлический лязг. Мы затаились в нише. Два Стража — человекоподобные машины с корпусами из сегментированной брони — перемещались привычным маршрутом. Их движения были скупы и точны. Похоже, в этот коридор они заглядывали редко.

Было отчетливо видно, как вращались их головы, сканируя пространство оптическими сенсорами. Кажется, я даже перестал дышать, стараясь слиться со стеной, стать тенью. Один из стражей замер на долю секунды, но тут же прошествовал мимо. Интересно Осы справятся с ним? А если таких механоидов будет в два раза больше, успеем ли мы сделать хоть что-то?

— Куда теперь? — спросил Эн.

— Тут близко, — ответил старейшина. — Так как стражи не совсем люди, или совсем не люди — их действия цикличны. Сейчас худший этап позади.

Он провёл рукой по стене, активируя скрытый механизм. Часть панели отъехала, открывая проход в темное помещение.

— Сюда. Это складской сектор, — негромко проговорил Рат. — Дальше я никогда не ходил. Слишком опасно.

Снова и снова у меня создавалось впечатление, что наш проводник получил неплохое образование и, наверное, много запомнил из детства, застал прежних жителей мегаполиса. Его мышление не сделалось магическим, он, скорее адаптировал технические термины и то, что удавалось добыть и вынести в поселение под новую реальность.

Прежде я думал, что для деградации обществу требуется гораздо больше времени, но наглядный пример говорил об обратном. Достаточно сорока лет, то есть, примерно двух поколений.

В помещении, куда мы шагнули, в воздухе стоял запах озона и пыли. Вдоль стен тянулись стеллажи с контейнерами, а в центре комнаты слабо мерцал голографический терминал. Наверняка он выполнял функцию складского контроля, и никто давно не прикасался к нему. Что ж… стоило попробовать.

— Рат, будь начеку! — предупредил я, и тут же, обращаясь к Эну, продолжил: — Эн, сможешь взломать? Возможно, отсюда есть доступ к системе мегаполиса.

— Попробую, — откликнулся тот, подходя к терминалу.

Почти сразу у Эна вышло перехватить доступ к камерам наружного наблюдения. Ни я, ни Рат не ожидал, что получится так скоро, поэтому мы тут же позабыли о том, что должны были охранять Эна. Если бы взлом был обнаружен, то взять нас «тёпленькими» не составило бы ни малейшего труда. Но мы были слишком впечатлены тем, что увидели.

Рат подошел к монитору, и точно зачарованный, глядел на огни мегаполиса. Его силуэт казался хрупким в этом чужом мире, на фоне былого могущества цивилизации Элиостры.

— Когда‑то здесь было шумно, — тихо произнёс он. — Люди спешили на работу, дети смеялись… Теперь только Стражи и тишина.

Я хотел что‑то сказать, но внезапно терминал вспыхнул синим. На экране появились строки кода, а затем — карта города с отмеченными точками.

— Вот оно, — выдохнул Эн. — Это схема энергоснабжения. Смотрите: стражи питаются от резервных станций, но если отключить вот эти узлы…

…закончить он не успел.

Резкий сигнал тревоги разорвал тишину. Красные огни замигали по всему помещению, а из динамиков раздался холодный механический голос: «Обнаружено несанкционированное проникновение. Активация протокола задержания».

Двери с грохотом захлопнулись, отрезая путь к отступлению. Стены раздвинулись, и в помещение вошли четыре стража. Их корпуса тускло отсвечивали в проблесках аварийных ламп, а оптические сенсоры горели алым.

Я схватился за Осу, но Рат неожиданно шагнул вперёд, преграждая мне путь.

— Не стоит сопротивляться, — произнёс он, и в его голосе не осталось ни градуса прежней теплоты, — вы окружены!

Мы с Эном переглянулись.

— Что это значит? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.

Рат выпрямился, и впервые за время нашего знакомства я увидел в нём не главу поселения выживших, а кого‑то другого — жёсткого и расчётливого.

— Вы выполнили свою роль, — холодно произнес он. — После всем будет объявлено, что со звёзд снова пришли самозванцы, а не те, кто должен был спасти нас. Вы не Высшие, а ты — он указал на меня протезом руки, — вообще военный преступник.

Стражи приблизились, и один из них направил на нас излучатель.

— Руки за голову, — приказал механический голос. — Сопротивление бесполезно.

Не знаю, что на меня нашло. Если Эн сразу подчинился команде стража, то я открыл хаотичный огонь из Осы, крутанув ручку на максимум. Чего я хотел этим добиться? Да чёрт его знает! Я просто не собирался дёшево продавать свою жизнь.

Не дожидаясь второго выстрела, на пол рухнул Рат, Эн тут же последовал его примеру. То здесь, то там раздавались взрывы — это стражи один за другим выходили из строя. В меня так же летели яркие искры и тонкие лазерные лучи, прорезывая пространство. Пахло горелой проводкой и раскаленным металлом. Силовые щиты летного комбеза держались из последних сил. Мысли лихорадочно перескакивали с одного на другое. Всё складывалось, как детская головоломка, когда уже знаешь к ней ключ.

Вот куда исчезали «другие, пришедшие со звёзд», вот для чего была эта легенда — чтобы вести всех новоприбывших прямо в лапы к стражам, по итогу — к протерианцам, конечно. И как же иначе можно было наладить существование нужного количества наблюдателей на планете? Вся эта система «изгнанных из рая» могла жить лишь будучи управляемой извне. Почему же я не додумал? Очевидно, что в любом другом случае поселенцы либо вымерли бы, либо вернули себе власть над мегаполисами, как же иначе?!

Я стрелял и стрелял, пока удар чем-то тяжёлым по затылку не выключил сознание. Последнее, что мне удалось ощутить — это резкая боль в коленях. Сгруппироваться я не сумел.

Глава 19

Сознание возвращалось рывками. Сначала я ощутил пульсирующая боль, потом — холодный металлический пол под щекой и запах озона, пропитавший воздух. Я попытался открыть глаза, но веки показались слишком тяжёлыми.

— Не дергайся, — голос Эна прозвучал глухо, будто из-под воды. — Один из механоидов сильно тебя приложил. Не думал, что ты придёшь в себя так быстро.

Я заставил себя приподнять голову. Вокруг было темно, лишь тусклый свет пробивался через узкую щель откуда-то сверху. Металлические стены, пол, никаких окон. Только небольшие вентиляционные отверстия, через которые так удобно пускать какой-нибудь газ, даже дверь без ручки — глухая, гладкая, с едва заметными швами.

— Эн? — голос хрипел, горло саднило. — Ты цел?

— Так точно, — он сидел в углу, привалившись к стене, и растирал запястья. — Я сказал, что пойду сам, и отдам оружие добровольно. Мне не поверили. Оглушили, почти как тебя. Дорогу я не запомнил, и пока не соображу, где мы находимся.

Я попытался сесть — и едва не застонал. Каждое движение отзывалось тупой болью в коленях. Память подкинула обрывок: волна огненного жара и механические руки-манипуляторы, грубо разворачивающие меня на спину, быстро срезающие с комбеза карманы, и достающие содержимое из них, из рюкзака, из-за голенища берца, всё, что хоть как-либо походило на оружие или инструменты.

— Всё отобрали? — уточнил я.

— Почти, — неопределенно кивнул Эн.

Я оглядел камеру. Никакого терминала, никаких приборов. Только мы, пустота и тишина. И запах — странный, металлический и чуть сладковатый. Так пахли старые коллекторы, когда мы спускались.

— Что они пропустили? — я спрашивал сразу по сути, потому что каждое слово отдавалось в голове колокольным звоном.

Эн помедлил, словно прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, после чего едва заметно кивнул:

— Немного. Пара небольших отверток по микроэлектронике, несколько капсул обезбола, стимуляторы так же уцелели. У меня не срезали шевроны и внутренние карманы, как-никак ты у нас главным преступник. Не хочешь ничего уточнить?

— Ты же помнишь, что случилось на Альтрассиде? Мы с Машей не просто так прилетели.

— Протерианцы ищут вас за побег?

— Нет, конечно. Хотя и это тоже. Маша незаконно вывезла семена кофе.

— Что в них такого?

— Вирус. Он не влияет на здоровье носителя, во всяком случае, я надеюсь, но ухудшает работу протерианских нейро-имплантов, в той части, которая отвечает за покорность.

— Скорее всего, он как-то проходит гематоэнцефалический барьер… но вы прошли все тесты и на Альтрассиде и на Альтарониксе, разве не так?

— Не все вирусы стараются убить своего носителя. Да и… тут получается, что Маша получила вирус от растений, а я от контакта с человеком… наверное.

— Если бы хоть что-то угрожало вашим жизням — на Альтрассиде это было бы выявлено. Интересно, как повлияет кофе на Рата?

— Он употребил не так много… посмотрим.

Голова раскалывалась, я понимал, что больше не в силах изображать из себя героя и снова сполз на пол. Я слышал сквозь шум крови в ушах, как Эн торопливо срывает со своего комбеза липучки, потом тихое шипение и ругательства, но, видимо, ему всё-таки удалось добраться до стимуляторов и обезболов, так как следующее, что я почувствовал, когда приоткрыл глаза — его шершавая ладонь у моих губ.

— Съешь, — повторял он, — будет легче.

Каким-то последним усилием воли я заставил себя сожрать пару капсул. Во рту было сухо, точно в пустыне, но я разгрыз их, и, зажмурившись, ждал, пока действующее вещество принесет хоть какое-то облегчение.

Я никогда не был бойцом. Да. Именно так. Я был хорошим потребителем. Неплохим экспедитором. Наверное, нормальным пилотом. Всё началось с кофе. С Бабайков. С Маши. Она мне не понравилась сразу и это её желание получить свидетельство…

…а теперь она носит моего ребенка под сердцем, я вёл наспех собранную эскадру в бой, и нахожусь в плену в херовой туче световых лет от дома, и единственное о чём на самом деле жалею, что мы не можем передать информацию об Элиостре на линкор «Гала», чтоб он разнёс всё тут к чёртовой матери.

— Вроде жив… — процедил я.

Обезболивающие и стимуляторы медленно всасывались в кровь. Набат, бушующий в голове, сменился редким перестуком, минут через пять сознание окончательно прояснилось.

— Нужно подумать, как выбраться отсюда, — выдохнул я.

Эн сразу как-то приободрился и, понизив голос, сообщил:

— Я успел скинуть логи вызовов на свой нейро и ещё какую-то информацию до того, как нас взяли. Кое-что мне уже удалось просмотреть. Сжатие было чудовищным — архивировал, как мог, торопился, так что качество так себе, но многое стало понятно.

— Что там?

— Сигналы. Три вызова за последние сорок лет. Первый — давно, еще до основания Эло. Потом ещё два — с интервалом в десять циклов. — Эн поднял на меня взгляд. — Тип и место отправки не менялось — та самая «часовня». Там, как я понял - передатчик, замаскированный под объект религиозного культа. Может, раньше что-то другое было. Короче, когда Рат начал показывать нам карту — он вызывал их! Вызывал зорефагов! Сразу, как только мы вошли. Возможно, в Эло есть какое-то количество микрофонов и камер, и Рат знал, что мы приближаемся.

— Наверняка, они скоро будут здесь. Хотя по порт-лучу не перемещаются так же, как корабли Альтароникса. Наверняка он соврал, и станции на Элиостре существуют. Интересно, как его сигнал проходил через все «кольцо защиты»? Это ведь значит, что мы тоже сможем!

— Похоже, он просто держал канал открытым. Как только мы оказались в зоне доступа — сигнал пошёл автоматически. Он не нажимал кнопку. Он просто носил с собой передатчик. А мы что-либо сможем, только если выберемся отсюда, — заключил Эн.

Я закрыл глаза. Посох. Конечно. Я помнил, как Рат сжимал его, как водил им в воздухе, как навершие чуть заметно светилось в такт с линиями проекции карт. Я тогда списал на особенности технологии — а это был просто передатчик. Какое магическое мышление? Всё продумано и просчитано. Как же иначе?

— Он делал это всегда, — сказал я вслух. — Каждый раз, когда кто-то прилетал. Он приводил их в мегаполис, а стражи забирали сюда, — выдохнул я.

— Наверняка Рат вернётся в Эло и скажет, что мы оказались самозванцами, — закончил за меня Эн. — Как он и обещал. Зачем что-то менять, если легенда работает десятилетиями.

Мы замолчали. Тишина давила на уши, и сквозь неё я расслышал слабый гул. Это была вибрация, идущая откуда-то снизу. Я не знал, что за механизмыпродолжают работать, но мне делалось жутко от того в какой переплёт мы попали, и я не мог придумать, как действовать дальше.

— Думаю, нас не будут допрашивать, — сказал Эн.

Наверное, он сумел что-то распаковать и просмотреть файлы через нейро, прежде чем сделать вывод.

— Почему ты так решил? — спросил я.

— Они просто оставят нас здесь. Я просмотрел кое-что. На пути сюда такие же «камеры», судя по видео файлам. Они не для живых, если ты понимаешь. — Эн говорил спокойно, как и все бонэ. — Там дальше лаборатория или технический зал, я точно не понял. Постараюсь улучшить изображение и передать на твой нейро. Там установлены ряды кресел, в каждом из которых находится оператор. Если быть точным — человек. К операторам подведены трубки с питательным раствором. Их глаза открыты, в глазницах установлены специальные распорки. Наверное это и есть «Высшие», которые производят кохи, являясь наблюдателями. Именно они смотрят на процессы в коллайдерах, опоясывающих Элиостру. Легенда существует для того, чтобы их ряды пополнялись, как и утечки информации о планете. Гуманоиды почему-то не годятся. Только разумные существа, ДНК которых схож с человеческим. С тем, что на Земле, и некоторых других планетах. Насколько я понимаю, я так же подойду, а вот альто там не было. Скорее всего, их убивали не церемонясь.

Я молчал. Наблюдатели. Те самые, о которых говорил Рат в храме. Те, что необходимы протерианцам, чтобы коллайдеры продолжали работать. Когда первый шок прошел, я понял, что страх уступает место другому чувству. И имя ему — гнев.

Ещё одна ложь. «Мы на Элиостре — их бесплатный обслуживающий персонал» — говорил старейшина. Тогда мне казалось, что такое положение дел всё объясняет. Но теперь, видя этих людей в креслах, я понимал, где находятся настоящие наблюдатели. Запись была не очень хорошего качества из-за сжатия, но мне хватило. Ведь это было настолько несправедливо и бесчеловечно, что я не мог, сложа руки, ждать собственной участи.

— Мы должны выбраться, — твёрдо сказал я.

— Как ты это себе представляешь? Двери без ручек, с этой стороны никаких следов замков или чего-то вроде того, а в вентиляцию ни ты, ни я не пролезем!

— Насрать. Ты говорил у тебя остались инструменты? Давай сюда.

— Что ты собираешься делать с помощью отверток? Они с ладонь размером и без сервоприводов.

— Тем лучше. И покажи мне ещё раз те файлы, что удалось прочесть, чтобы я понимал, где мы и что нас ожидает.

Эн снова передал картинку через нейро. Схема этажа. Расположение камер. Маршруты патрулей. Я попытался запомнить, но голова все еще гудела, и мелкие детали ускользали. Однако я понимал, что сведения, которые он заполучил, могут сыграть свою роль остаётся только добраться до системы контроля… хоть до какой-нибудь бы системы добраться.

— Помоги!

Я ткнул пальцем в решётку под потолком. Эн проследил за моим взглядом и скептически прищурился.

— Ты серьезно? Она крошечная: двадцать на двадцать сантиметров.

— Я и не собираюсь туда лезть. Подсади!

Уж не знаю, почему опять возомнил себя главным, и, что немаловажно, Эн подчинился. То ли он хотел убедиться в бесполезности моей затеи, то ли я не оставил ему выбора, но уже минуту спустя я энергично расковыривал крепления, и металлический скрежет разносился по камере.

— Болты старые, — пробормотал я. — Прикипели, но ничего… еще немного.

— Ты в курсе, что ты не балерина?

— Терпи солдат, генералом будешь…

— Да я и солдатом-то не хотел… — пробубнил Эн.

Прошел десяток, а может два десятка томительных минут, прежде чем решетка все-таки поддалась, с глухим стуком упав на пол. Я заглянул в отверстие. За ним находилась шахта. Она была узкой, стены из нержавейки, в глубине — изгиб. Крыса пролезет, человек — нет.

Я понимал, что Эну нужно дать передышку, и спустился.

— Я же говорил, — Эн развел руками. — Это бесполезно.

— Подожди, я ещё не закончил, но тебе надо передохнуть.

— Что ты надеешься там найти?

— Пока не знаю. Но я не могу просто сидеть и ждать у моря погоды.

— Земляне очень странные, знаешь об этом?

За ничего не значащими разговорами, за легкими шутками и идиотскими репликами я прятал свой страх. Эн уже достаточно хорошо меня знал и понимал сарказм и земной юмор. Я не стал ничего отвечать на его реплику, лишь после попросил ещё раз поработать стремянкой.

На протяжении всей своей жизни, детство не в счёт, я оставался далеким от вопросов религии и веры. Но в тот момент мысленно я просил христианского бога, вселенную, великий разум, кого угодно, кто слышит, о помощи.

Наверное, такое у нас в крови. Даже зная, что мы в ответе за всё — никогда не отказываемся переложить на кого-то часть общей ответственности. Мол, не вышло, потому что молитва не помогла. Хотя тогда я думал, что не стал бы пренебрегать ничьей помощи, лишь бы только выбраться… а если не выбраться — то сообщить на Альтароникс о том, в какую западню мы угодили.

В какой-то момент я нащупал край странной панели. Она располагалась внутри вентиляционной шахты, чуть в глубине и за ней что-то было. Я надавил, дернул, ударил по ней — панель не поддавалась. Тогда я извернулся, особенно сильно упершись пяткой в плечо Эна, что тот даже охнул, но выдержал. И мне удалось! Я поддел край, металл скрипнул, панель отлетела в сторону, открывая спутанный клубок проводов. Они не выглядели свежими, хотя было ясно, что разводка выполнялась со всей тщательностью, но обычно капиталист не следит за такими вот мелочами. Проводка, как и остальное дышала на ладан, с потрескавшейся изоляцией, кое-где проглядывали оголённые участки медных или черт-знает-каких проводов, давая доступ к электрической сети.

— А вот это уже интересно, — сказал я, спускаясь. — Теперь твоя очередь.

Бонэ нахмурился, с трудом разогнувшись.

— Хочешь, чтобы я оставил и на твоей спине несколько кровоподтеков?

— Ты вдруг научился шутить? — усмехнулся я. — Реакция на стресс, не иначе. Подымайся, пока во мне не кончился обезбол, посмотри, я что-то там обнаружил.

Бонэ вздохнул, принял из моих рук нехитрые инструменты, и поднялся к вентиляционному отверстию.

— Проводка старая. Такое чувство, что за ней никто не следил…

— Это и без тебя понятно, — огрызнулся я, чувствуя, как дрожат колени, от усилий, что требовались, чтобы удерживать Эна.

— Закоротить будет несложно.

— Можешь быстрее?

— Я не знаю, что именно смогу отключить таким образом. Это может быть пожарная сигнализация. Может, аварийное освещение. Может, блокировка дверей.

— Вперед, твою мать, думать он мне тут собрался! У нас нет других вариантов.

Эн помедлил. Потом вздохнул, посмотрел на мое раскрасневшееся лицо и флегматично отозвался:

— Если помещение заполнится газом — не обессудь.

— Давай, уже!

По ощущениям, Эн колдовал над проводами непростительно долго. Он осторожно снимал изоляцию с нужных сегментов и замыкал контакты. Я не видел, но чувствовал его напряжение. К счастью, Эн справился. Синяя искра мелькнула в полумраке. Послышался треск. По всей камере пробежал гул, и где-то в коридоре с глухим щелчком открылась дверь. Потом ещё одна. И ещё. Вдалеке взвыла сирена. Сработали какие-то датчики.

— Валим… — рявкнул я, спихивая с себя Эна.

Он успел сгруппироваться, спрыгивая на пол, но мы оба понимали, что дорога каждая секунда и нельзя сейчас упустить шанс.

***

Когда мы вывалились в коридор сирена всё ещё орала, как оглашенная. Вокруг мигали красные лампы. Эн уже бежал вперёд, но я схватил его за руку:

— Нам нужен выход, а не беготня наугад. Открой схему!

Конечно, я отдавал себе отчёт в том, что времени мало. Благодаря карте направление более или менее прояснилось. Разглядывать детали было некогда. Наконец, я сопоставил то, реальность со всеми проекциями, и показал рукой на дверь, что открылась первой.

— Туда! Если система перезагружается, у нас есть пара минут, пока стражи не сориентировались.

Мы двинулись по коридору. С каждым шагом гул становился ощутимее — он проходил через стены, через пол, кажется, что через все мои кости. Я физически чувствовал эту вибрацию. Коридор вывел нас к лестнице. Металлические ступени уходили вниз, в темноту. Со схемой вроде бы совпадало, да и этот путь казался самым логичным из того, что я мог визуализировать на нейро.

Мы успели пробежать один пролёт или два, когда услышали шаги. Определенно кто-то двигался нам навстречу. Радовало одно — звук был не механический. Ощущение создавалось такое, словно к нам поднимаются люди. Я замер, прижавшись к стене. Эн поступил так же. Мы были безоружны, но готовились принять бой, когда из-за поворота показалась фигура. Шатающаяся, опирающаяся на костыль.

— Зет?! — я не поверил своим глазам.

Он остановился. Посмотрел на меня — и на его лице мелькнуло облегчение, смешанное с усталостью.

— Живы… — выдохнул он. — Я думал, что мы опоздали.

— Как ты нас нашел? — спросил я, подходя ближе.

— Я просто пошел за Ратом... понимая, что должен выяснить правду. Я не смог дойти до акум-духов, но запомнил основные приметы, и как открыть люк. Вернувшись в Эло, я собрал надежных людей, и тех, кто успел вернуться из Миро. Я коротко объяснил, что случилось, и что если Рат объявит победителей элиморфов самозванцами — мы должны принять меры. Собственно, так и вышло. Старейшина вернулся один, сообщив, что Высшие, то есть вы — самозванцы, и вас забрали стражи, как это было всегда. — Зет перевел дыхание, сжимая костыль. Позади него показались угрюмые лица спутников. Джета я узнал стразу, а еще троих видел впервые, должно быть, они были заняты перевозкой детей. — Это Флин, Марк и Войт.

— Почему вы пошли против лидера? — спросил я.

Нужно было спешить, но чтобы действовать заодно, необходимо выяснить все детали.

— Я видел, как вы пили кофе. В часовне. Я помню этот запах. Мой отец рассказывал, что Высшие пили этот напиток перед тем, как принять сложное решение, или отправиться в бой. Это был ритуал. — Зет перевел взгляд с меня, на Эна. — Если бы вы были самозванцами, то не сумели бы справиться с элиморфмами и не исполнили бы ритуал в точности. Я не знаю, кто вы, но вы точно не самозванцы. Я сопоставил факты, и ребята подтвердили. Кроме того, Рат уверял нас, что запасных зарядов для импульсных винтовок не существует, и мы не должны расходовать их на элиморфов. У нас в поселении осталось не больше пары полных блоков.

— Он боялся, что вы догадаетесь, но поступал всегда одинаково, — сказал я. — Каждые десять лет. Он приводил прилетевших в мегаполис, стражи забирали их, а он возвращался и говорил, что это были лже-Высшие. Легенда работала, пока мы не оказали сопротивление.

Зет кивнул. Медленно и тяжёло. Я понимал, что сейчас его мир, привычная реальность и представления обо всём — рушатся. Нам нужно было спешить, но и заканчиваться разговор вот так было не хотелось.

— Пойдёмте, — скомандовал я, — у нас нет оружия, и мы не сможем защититься от стражей, если они нас найдут.

Мы двинулись вниз. Зет продолжал говорить:

— Когда я понял, что старейшина врёт… когда проследил за ним и вернулся — я собрал тех, кому доверяю. Мы прошли тем же путем — через коллектор. Но оказалось, что там есть другой ход. Гораздо короче. Я хотел предупредить, но опоздал. Вы уже были в плену.

— Где остальные? — спросил Эн. — Есть кто-то ещё кроме Войта, Марка и Джета?

— Да. Сейчас они разбираются со стражами на нижнем уровне. Когда мы устроили Рату допрос — ему пришлось расколоться, так что оружие у нас есть. — Зет усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Рат думал, что я ничего не замечу. Думал, что я просто солдат, который выполняет приказы.

— Ты не просто солдат. Ты способен принимать самостоятельные решения. До того, как нас взяли — Эн успел скачать некоторые файлы. Все те, кто прилетел до нас — находятся в отдельном блоке, в операторской. Возможно, там не один зал. Нужно вызволить их, — проговорил я.

— Не всё сразу.

Я понял, что у Зета был план. Уводя нас ниже, он коротко поделился имеющимися сведениями.

— Этот мегаполис не единственный. Их с десяток. Скорее всего, сигнал тревоги уже запущен… мы можем уничтожить этот город, но тогда пострадает не только он, но и Эло… но да чёрт бы с ним — основной противник наверняка уже выдвинул сюда войска, не Рат же, в самом деле, всем управляет! — заключил Зет.

Похоже, его недооценивал не только Рат. То ли он почерпнул знания из книг, то ли успел сам до всего додуматься. Но говорил Зет по делу. Чтобы противостоять тем же стражам на Элиостре горстки поселенцев даже с самым лучшим оружием не достаточно.

— Нам нужно связаться с линкором, чтобы наши корабли могли добраться до Элиостры.

— Под нашим нажимом Рат сознался, что центральный пункт управления находится под городом. Туда мы сейчас и направимся. Надеюсь, что всё это не зря, — кивнул Зет.

— Веди! — согласился я.

— Возможно, мы сможем связаться с Гала, — задумчиво проговорил Эн, двигаясь следом, — если они могут передавать сигналы протерианцам, и мы до своих докричимся.

Глава 20

Очередной коридор вывел нас к раскуроченным дверям. Судя по всему, здесь поселенцы не церемонились.

— Возьмите оружие, — скомандовал Зет. — Оно вам понадобиться.

Импульсные винтовки выглядели архаично даже для меня, хоть до последнего времени я никак не соприкасался с военной тематикой в принципе. Они были тяжелыми, неповоротливыми и с неудобной системой перезарядки. Но Зет и его сопровождающие, без труда управлялись с ними, словно так было всегда.

Мы двинулись дальше. Винтовки оттягивали плечи, но я чувствовал себя увереннее, чем пять минут назад. Зет шёл впереди, прихрамывая, но, не сбавляя шага. Джет и остальные прикрывали тыл.

— Далеко? — спросил я.

— Два уровня вниз, — откликнулся Зет, не оборачиваясь. — Там центральный узел. Рат говорил, что оттуда можно управлять всем мегаполисом.

— Если он не врал и в этот раз.

— Он врал всегда. Но в этот раз у него не было выбора.

Мы спустились еще на пролет. Гул стал громче. Желудок неприятно сжался. Казалось, что вибрация распространялась из глубины Элиостры.

Коридор расширился, стены стали выше. Впереди показалась массивная дверь — герметичная, с гидравлическими замками. И она оказалась открытой. Все эти переходы, странные уровни, которые можно было отрезать один от другого — до боли напоминали земное устройство бункеров. Кто знает, может и у нас и у жителей Элиостры были одни и те же предки?

Центральный узел управления оказался огромным. Это был куполообразный зал, уставленный консолями и мерцающими экранами. В центре, словно капитанский мостик, возвышалась платформа, с которой, должно быть, и управляли всем мегаполисом. Воздух в помещении был сухим и холодным. Пахло пылью и пластиком, будто мы зашли в серверную, которую долго не открывали.

— Если на Элиостре есть внешняя связь, то она здесь, — сказал Зет, указывая на консоль.

Я не знал, чего ему это стоило, не знал, как у Зета получилось перестроиться в обстоятельствах, которые изменились за какой-то один световой день, как хватило сил, чтобы собраться и действовать, причем, действовать хладнокровно. Он за несколько часов словно выжег в себе прошлое и всё то, что привык считать правдой.

Эн уже направлялся к платформе, когда из боковых проемов с мерным лязгом выдвинулись механоиды. Да, не могло быть так просто. Поселенцы, пришедшие с Зетом, перебили не всех.

— Стражи! — крикнул я, вскидывая винтовку.

Их было шестеро. Может, восемь. Считать было некогда. Они выходили синхронно, ведомые понятной командой, но всё, что я видел — это сегментированные корпуса, холодные алые сенсоры, и импульсные излучатели, нацеленные на нас.

— Прикрывайте Эна! — скомандовал Зет, и его люди мгновенно рассредоточились.

Первые выстрелы прозвучали почти что синхронно. Импульсные винтовки били грубо, но мощно — заряды плавили броню стражей, оставляя в ней глубокие кратеры, но механоиды не останавливались. Один из них выстрелил в ответ — тонкий луч прошил воздух в метре от моей головы. Запахло палёным, настолько температура была высока.

Программу механоидов разгадать было несложно. Они защищали узлы управления. В их задачу не входило истребление разумных существ, скорее — блокировка доступа. Но это делало их ещё более опасными — они не отвлекались, не колебались, не останавливались.

Войт — молодой парень из отряда Зета — попытался обойти противника с фланга. Он сделал всего три шага, когда один из механоидов засёк цель, а в следующий момент луч ударил в его плечо. Войт вскрикнул и рухнул, зажимая рану. Марк, бросился к нему на помощь.

— Не подходи! — рявкнул Зет.

Но было поздно. Второй луч прошел очень близко, отрезая Марку путь к отступлению. Тот отскочил, упал на колено и выстрелил, не целясь, почти наугад. Заряда хватило, чтобы сбить с ног кого-то из стражей, но я не видел, как механоид завалился на бок, рассыпая искры в разные стороны, но двое других тут же заняли его место.

Джет стрелял короткими точными очередями, почти не останавливаясь. Где они научились так обращаться с оружием? Кажется, мы видели только огнестрельное оружие у поселенцев, когда только прибыли на Элиостру. Если бы у них были такие винтовки раньше, скорее всего, они бы легко справились с элиморфами, да и со стражами тоже, вернули себе власть над городами и восстановили утраченную цивилизацию, но кто-то не давал им этого сделать. Не нужно гадать на кофейной гуще, чтобы понять кто.

Мысли теснились в моей голове, но проанализировать ситуацию в целом — не выходило. Я не оставался в стороне от развернувшегося боя, укрываясь за панелями, стрелял, прорывался вперёд, перезаряжал импульсную винтовку и снова старался помочь Зету и его людям, а так же не позволить никому даже случайно зацепить Эна.

Джету удалось сбить ещё одного стража, но в ответ он получил сильнейший удар в грудь, который снёс его с ног. Джет рухнул плашмя, и на мгновение я подумал, что все кончено. Но тот шевельнулся. Его нагрудник — защитная пластина, собранная из какого-то хлама — выдержала. Он был жив, но вряд ли смог бы продолжить бой.

Эн, не отрываясь, корпел за консолью. Его пальцы буквально порхали над сенсорными экранами.

— Мне нужно ещё две минуты! — выкрикнул он.

— У нас нет двух минут! — ответил я, прижимаясь к стене. Очередной луч прошил воздух там, где я стоял только что.

В сторону Зета я старался не поворачиваться. Он управлялся с костылем и винтовкой одновременно. В какой-то момент он сместился ближе к платформе, умудряясь стрелять и балансировать, опираясь о металлическую перегородку. Он дёргал за спусковой крючок, умудряясь целиться, не опуская тяжеленное дуло винтовки. Его лицо оставалось сосредоточенным и жёстким. Когда один из стражей попытался обойти его, Зет резко развернулся, наотмашь ударил костылём по корпусу механоида, и, не дожидаясь реакции, всадил заряд из винтовки. Страж содрогнулся и замер.

— Живее! — рыкнул Зет.

Мы все были на пределе.

Я продвинулся к нему, прикрывая Эна. Но следующий выстрел, скользнул между нами. Разорвавшийся боеприпас, оглушил и Зета, сбив с ног. Стало понятно, что протокол действий у стражей поменялся. Я видел, как Зет упал, и кровь потекла по его лицу.

Механоиды перегруппировывались. Их оставалось четверо, но они прижимали нас к стенам, методично сокращая пространство для маневра. Я понимал — ещё минута, и они заблокируют доступ к платформе. Не известно, сколько поселенцев Эло погибли, помогая нам, как бы там ни было — блоков для перезарядки винтовки у меня осталось на две очереди. Оружие перегрелось, так как не было рассчитано на ведение подобного боя. Нужно было что-то решать.

— Эн! — заорал я. — Шевелись, мать твою!

— Готово! — ответил он, и в тот же миг по всей консоли пробежала рябь красного цвета. — Я отключил их, но не знаю насколько!

Стражи замерли. Их сенсоры погасли, но я слышал гудение сервоприводов, значит, у нас было несколько минут до запуска автономного протокола.

— Элиостра вызывает линкор «Гала». Говорит бортмеханик Эн, как слышно! — затараторил Эн. — Как слышно, приём!

— Слышу вас, «Гала-72»… доложите обстановку! — голос Сула почему-то за секунду успокоил меня. Он звучал уверенно и четко. Я ощутил, что всё что мы делали — мы делали не напрасно.

— Запрашиваем помощь! «Гала-72» запрашивает помощь. Возможна атака протерианцев. Повторяю, возможна атака протерианцев. Передаю координаты и собранные сведения!

Консоль мигнула зелёным, поток данных устремился вовне. Эн передавал имеющуюся в мегаполисе информацию. Нам нужна была перестраховка на тот случай, если линкор Альтароникса не продерётся через защитный круг, но я верил, что следуя по нашей траектории, и принимая данные с оставленных «Гала-72» дронов и маяков — Сул найдёт способ прибыть вовремя.

Сенсоры на корпусах стражей зажглись мертвенно-фиолетовым цветом. Дополнительные пластины защиты наползали на их бока и их спины. Я понимал, что прямо сейчас запускается протокол автономной защиты. Пусть мне и не доводилось наблюдать ничего подобного, но я читал о многоступенчатой системе обороны особо важных объектов.

— Уходим! — скомандовал я.

Джет, уже поднявшись, рванул к Войту. Марк прикрывал их огнём, а я подставил Зету плечо и потянул его к выходу. Ничего больше здесь мы бы не сделали. Отступать пришлось через боковой коридор, и мы сделали это как раз вовремя, когда дверь за нами с шипением закрылась. Вряд ли стражи долго пробудут за этой ненадежной преградой, но теперь мы спешили уйти как можно дальше, причём со всех ног.

За очередным поворотом я прислонился к стене, переводя дыхание. Джет поддерживал Войта, помогая ему идти, Марк осматривал своё плечо, а Зет опустился на пол, держась на костыль. Он время от времени поводил мутным взглядом по сторонам, кровь из пробитой головы уже не текла, а сочилась.

— Ты как? — хрипло спросил я. — Сможешь идти?

— О друге своём беспокойся, — откликнулся тот.

— Давай, в порядке очереди, — усмехнулся я.

Этот топорный, и, наверное, не совсем уместный юмор помог мне собраться. В армии не учат стрелять из архаичных импульсных винтовок, бегать по лабиринтам автономных мегаполисов на других планетах и сражаться с механоидами, так что я оправдывал свой идиотизм отсутствием опыта.

Переведя дыхание, я опустился на корточки рядом с Зетом. Рана на голове выглядела скверно — кровь запеклась на виске, смешавшись с пылью и гарью.

— Нужно перевязать, — сказал я, оглядываясь на Эна. — У тебя есть что-нибудь еще из аптечки?

Эн молча вытащил из внутреннего кармана индивидуальный пакет. К счастью, его не приняли в расчет, в то время как с моего комбинезона не срезали только молнии и пуговицы.

Зет попытался отмахнуться:

— Не трать на меня…

— Заткнись, — сказал я, принимаясь за перевязку. — Мы как Высшие, пока примем командование на себя, в тех аспектах, в которых возможно.

Он не ответил, но и не сопротивлялся.

Джет тем временем усадил Войта удобнее и осматривал его раненое плечо.

— Парням досталось, — тихо сказал Марк. — Но живы.

— А стражи? — спросил я.

— Пёс его знает. Не знаю, почему не пошли сюда.

— Надеюсь, что механоиды запрограммированы на свои сектора. Если ориентироваться по времени отклика и переброса с протокола на протокол, наверное, минут двадцать мы выкроим. Вряд ли больше.

Закончив бинтовать Зета, я отдал ему стимулятор, а последние капсулы обезбола разделил между остальными. К сожалению, Эн не сумел уклониться от лучей стражей, и при каждом шаге испытывал боль, хоть и мужественно терпел. Лазерный луч прошил его голень насквозь. Края раны обуглились и запеклись. Для верности я наложил крепкую повязку, надеясь, что Эн не истечет кровью от того, что резкое движение потревожит рану и откроет крупный кровеносный сосуд, или, не приведи небо, артерию.

— Как ты? — уточнил я.

— Повезло, что выстрел не пришелся по касательной, иначе я остался бы без ноги.

Эн разгрыз последнюю капсулу с обезболивающим, и на несколько секунд прикрыл глаза. Когда взор его прояснился, я спросил:

— Что там с данными? Мы можем чем-то помочь наблюдателям прямо сейчас?

— Я передал все на «Гала», — ответил Эн. — Координаты, схемы коллайдеров, информацию о наблюдателях. Сул знает, что делать. — Эн помедлил. — Но я скопировал и себе всё, что смог. Включая логи вызовов Рата.

— И?

— Он вызывал зорефагов и не один раз. В последнем сообщении было о тебе, Родион.— Эн помолчал. — Они уже собирают эскадру. Я видел данные о переброске. Идут не только через порт-луч — у них есть резервные корабли в ближайшей звёздной системе. Они будут здесь через двадцать четыре земных часа, может быстрее.

Зет поднял голову. Его взгляд стал жёстче.

— Тогда у нас меньше времени, чем я думал.

— Нужно возвращаться в Эло, — сказал я. — Рассказать людям правду. Рат не сможет врать, когда они увидят всех нас живыми.

— Рат отлично умеет выкручиваться, — ответил Зет. — Но теперь есть неопровержимые доказательства. И я знаю, как говорить с людьми.

— Нужно выбираться отсюда. По возможности захватим оружие, которое сумеем унести на себе.

Обратный путь занял больше времени — раненые замедляли движение, но Зет упрямо шёл, всё чаще наваливаясь на костыль и упорно отказываясь от помощи. Джет и Марк тащили Войта, который то и дело терял сознание. Эн шел замыкающим, периодически сверяясь с картой и стараясь не переносить вес на поврежденную ногу. В основном винтовками обвесился я и ребята, что пострадали поменьше. Ремни врезались в плечи и шею даже через защитный костюм (вернее то, что от него осталось), но мне было плевать. Нам нужно было хоть что-то противопоставить стражам, как и иному противнику.

*** Коллектор встретил нас тем же запахом ржавчины, песка и пыли. Когда мы выбрались наружу, солнце Элиостры уже клонилось к закату — очертания серо-оранжевого диска, едва пробивались сквозь пылевую завесу.

Зет смог вытащить на две винтовки меньше, чем я. Он был измучен, его явно штормило, но он упрямо двигался впереди, готовый, при необходимости принять удар на себя. Несколько раз я порывался подставить ему плечо — мне досталось меньше всех, пожалуй, несмотря на то, что действие обезболивающих и стимуляторов заканчивалось и всё тело ломило, я ещё был способен продержаться какое-то время.

Ворота Эло оказались закрытыми, те самые, что выходили к мегаполису, что было несколько странно. Чем ближе мы подходили, тем сильнее напрягались Зет и Джет. Я понял, что совершенно забыл справиться о судьбе Рата. Сейчас было не лучшее время, и, тем не менее, я задал вопрос:

— А… что ты сделал со старейшиной, Зет?

— Поместил в карцер… но эта погань вполне могла освободиться, уболтав охрану. Да, и какая там охрана? Лучшие охотники и защитники поселения, и все те, кто умеет держать в руках оружие — пошли за мной. Нашу оружейную использовать не позволили, так что ребята пошли, с чем были, когда вернулись из Миро.

— Ты всё правильно сделал, — выдохнул я, — надеюсь, что воевать против своих не придется.

Зет хмуро кивнул, и когда мы подошли к воротам звучно выкрикнул:

— Открывайте! Это Зет!

Изнутри донёсся голос:

— Зет? Чем докажешь, что это ты, а не иллюзия, которую наслали стражи?

— Я сейчас ворота снесу к чёртовой матери, если не откроете!

Что-то в его голосе заставило часовых подчиниться. Незаметно я переместил одну из винтовок на грудь, снял с предохранителя и поставил заряд на малую мощность. Мы понятия не имели чего ожидать в Эло, подспудно я был готов прикрывать тех, кто пошел вместе с Зетом, считая их своими. Однако ворота медленно отворились.

Внутри поселения царила напряженная тишина. Мы заходили не через центральный вход, но несмотря на это, люди высыпали из домов, смотрели на раненых, на винтовки, на лица вернувшихся. Женщины ахали, увидев Войта, а дети (по виду дошкольники) жались ко взрослым поближе.

Здесь не было никакого специального места, не было площадки или трибуны и, тем не менее, башня над второй водяной шахтой, располагалась именно здесь. Зет встал на небольшое возвышение у ее подножия и обвёл взглядом толпу.

— Сейчас Рат — наш вождь и старейшина находится в карцере, если не уговорил охрану его отпустить, конечно. Я предупреждал, и надеюсь, что у наших братьев хватило ума и мужества не выпускать предателя на свободу. Впервые я ослушался Рата, и пошел за ним и за Высшими, чтобы выяснить истину. Так вот… они — не самозванцы, а старейшина — лгал нам, — сказал он. — Он лгал все эти годы, уводя прилетевших со звёзд в руки стражей. Он поступал так, чтобы спасти Эло — или чтобы спасти себя. Я не знаю. Но теперь это кончилось.

Толпа загудела. Кто-то крикнул:

— Откуда нам знать, что ты нам не врёшь?

— Я видел стражей, — ответил Зет. — С ними можно сражаться, и они не всесильны. Если бы старейшина допустил нас до «таинства» раньше, мы сумели бы вернуть себе власть над мегаполисами, возможно, нам самим удалось бы возродить Элиостру. Сейчас же время упущено. Но, послушайте! Я видел, что стражи делают с людьми. И я видел, как эти двое — Родион и Эн — сражались плечом к плечу с нами. Они не враги. Они пришли предупредить нас и помочь. В наших легендах говорится о богах, которые пришли со звёзд и сохранили наш мир. Это так же клевета и неправда. Зорефаги довели нашу планету до того состояния, в котором она пребывает теперь, и вряд ли наши дети, обучающиеся в Миро, получают всю полноту знаний о прошлом.

Я тоже боялся! Переступить через запреты — означало стать изгнанником, но я почувствовал, что старейшина говорит не всю правду, и вот я стою перед вами, а рядом со мной — Высшие. Но радоваться рано — зорефаги идут сюда. У нас несколько часов, чтобы решить — будем ли мы встречать их все вместе или — каждый сам за себя.

Вперед вышел Эн. Было видно, что двигаться или стоять ему с каждым часом сложнее, но он считал, что должен поддержать нашего защитника, и вот теперь бонэ активировал нейро-проекцию. Над площадью замерцала голограмма — схема вызовов Рата, даты, координаты, подтверждения приёма.

— Это доказательство, — сказал он. — Рат связывался с протерианцами, так мы называем зорефагов. Он делал это всегда. Каждый раз, когда кому-то удавалось пробиться.

Толпа замолчала. Кто-то заплакал, кто-то выругался, но противопоставить им было нечего.

Я подошёл к Зету и тихо сказал:

— Попроси, пусть его приведут, но постарайся сделать так, чтобы самосуд не свершился.

Пока Зет раздавал указания, на нас с Эном вопросы посыпались градом. Насколько мог я рассказал об истории нашего путешествия, а после попросил местных лекарей осмотреть раненых.

— Если наши корабли подоспеют вовремя, то мы постараемся сделать всё возможное, чтобы помочь всем! Я убежден, что Элиостру можно спасти, повернув вспять запущенные протерианцами процессы, но сейчас нам нужна ваша помощь!

К счастью знахарки Эло ответили на мой призыв и забрали всех, кто пострадал в мегаполисе. Я надеялся, что народные методы лечения не слишком им навредят, а там уже подоспеет и современная медицина. Что же касается, помощи — больше всего ребята нуждались сейчас в покое и отдыхе, а с остальным мы как-нибудь разберёмся. Я хотел, чтобы и Эна осмотрели, но тот категорически отказался.

— Нога потерпит, — сказал он. — Возможно, я буду нужен здесь.

Спорить с ним было бесполезно, так что я лишь кивнул и продолжил наблюдать, как вокруг становится всё больше народа. Повсюду царил странный ажиотаж и нездоровая суета. Наконец, прояснилось. В карцере было пусто. Охранник, оставленный сторожить старейшину, лежал без сознания у входа. Рат исчез.

— Он ушёл в мегаполис, — сказал Зет, выслушав доклады направленных к карцеру стражников. — Он забрал с собой запас оружия и припасов.

— Зачем ему туда? — размышлял я. — Хочет успеть к протерианцам первым? Думает, они его пощадят?

Зет развел руками, спрашивая:

— Стоит ли за ним гнаться?

— Нет… — выдохнул я, — этого мы делать точно не будем. Такие действия могут спровоцировать Рата. Мы не знаем, сколько таких, как он на планете, и что они могут сотворить, будучи разоблачёнными. Я хочу, чтобы все наблюдатели выжили.

Глава 21

Думаю, я соврал бы, если бы сказал, что мечтал о чем-то подобном. И соврал бы, если бы сказал, что и не мечтал вовсе. Мне казалось, что сейчас ответственность за судьбу всей этой планеты, а может и других независимых звёздных и планетарных систем лежит на моих плечах, и от правильности решений зависит огромное количество жизней.

Ещё год или два назад страх парализовал бы меня, и я не смог бы действовать решительно и быстро. Наверное, дело было как раз в том, что времени серьёзно задуматься о последствиях недоставало.

Я тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Не до рефлексии.

— Нам нужно в часовню, — сказал я, поворачиваясь к Зету и Эну. — Возможно, Рат собирался в спешке и не успел уничтожить карту. Там могут быть ответы. Давайте вернёмся.

Зет кивнул, бросив короткий взгляд на толпу, которая постепенно расходилась. Несколько человек все еще стояли неподалеку.

— Сейчас я отдам распоряжение о полной мобилизации. Нам нужно связаться с Мито и другими поселениями, чтобы и они ждали гостей. Я не стану выдавать информацию про Рата в эфир. Обвиню не «старых богов», а нежданных гостей со звёзд, которые преследуют Высших. Тогда… даже если Рат успел с кем-то связаться, подозрений будет гораздо меньше.

— Действуй, — кивнул я, — мы с Эном пойдём вперёд.

Зет кивнул, отправляясь в рубку для радиосвязи, а мы направились к часовне. Благо, идти было недалеко.

Знакомое строение встретило нас тишиной. Почти такой же, как в первый раз. Только теперь я не испытывал трепета при встрече с известными символами, скорее разочарование. Мне делалось горько от того, что они снова использовались для разжигания розни. Как и на Земле много веков назад.

Лампадка перед иконой горела ровным светом, со стен строго смотрели лики святых. Ничего внешне как будто не изменилось, но теперь я замечал детали, которых раньше не видел. За одним из образов угадывался небольшой люк. Я подошел ближе, провел пальцами по краю — металл был холодным и гладким.

— Здесь что-то есть, — сказал я. — Эн, сможешь разобраться с этим?

Бонэ подошёл следом, прихрамывая. Он долго всматривался, затем осторожно снял образ, и пробежался пальцами по выступающим кнопкам. Сухо щелкнуло, и на нас вывалилась консоль терминала. Она не была похожа на те, что мы видели в мегаполисе, но очень напоминала первые земные, те, что устанавливались на станциях порт-лучей. Кажется, я видел такие лишь дважды.

— Передатчик, — задумчиво протянул Эн. — Какой-то аналоговый.

— Я видел такие… на Земле… они использовались для связи с космическими кораблями, которые осуществляли переброс по порт-лучу. Только у нас давно такие не ставят. Лет сорок… только на отдалённых станциях вроде встречаются.

Поймав заинтересованный взгляд Эна, я пожал плечами. Ведь я только видел, что за ними работали, но не представлял специфику такого устройства.

— Попробуем настроить связь с «Гала», — наконец, произнес бонэ. — Если подумать, Альтарониксы используют те же принципы, только более грамотно, чем протерианцы. Это касается, как устройства двигателей, так и передачи сигналов на дальние расстояния. Думаю, сработает и отсюда.

— Тебе нужна моя помощь?

— Только, как это ты говоришь? Моральная поддержка, и кофе, если остался.

— Это тебя надо спросить.

Эн порылся во внутреннем кармане и добыл последний пакетик. Он был надорван, и немного даже рассыпалось, но всё-таки уцелела большая часть.

Пока Эн разбирался с консолью, а я раздумывал, где бы взять кипяток, к нам присоединился Зет. Я спросил его про горячую воду, тот пожал плечами, но скоро нашёл для нас кипятильник, жестяную кружку и немного воды. Учитывая, что успело стемнеть, думаю, это было непросто.

В остальном, ситуация была не та, чтобы брезговать. Дозиметр, встроенный в нейро молчал, и я считал, что сегодня кипячение — достаточная мера по обеззараживанию. Обо всём остальном подумаем завтра.

Для Зета разделить с нами эту последнюю чашку кофе было подобно причастию тайной. Я видел, что ему не очень нравится горький напиток, но он всё равно сделал пару глотков, чтобы принять участие в «ритуале». Нас же знакомое и привычное действие успокаивало, и настраивало на нужный лад.

Пальцы Эна словно задвигались быстрее. По экрану консоли поплыли знакомые команды. Всё-таки бонэ был чёртовым гением, ведь, ему удалось соединить нейро и этот архаичный терминал!

Уже совсем скоро мы услышали знакомые позывные.

— «Гала-72»… «Гала-72», как слышите! «Гала-72» ответьте центру!

Я шагнул ближе к микрофону, как будто от этого зависело, услышит меня Сул или нет, и тут же отрапортовал по возможности кратко.

— «Гала» вас слышу! На связи «Гала-72» командир Громов! Приём! Ситуация ухудшается, как поняли, приём!?

— Понял вас, «Гала-72». Получена информация с Альтрассиды.

Я расслышал, как голос Сула на мгновение пропал, затем вернулся — чётче, жёстче.

— Что там? — нарушая субординацию, пробормотал я.

— Протерианцы нанесли удар. Три крейсера вошли в систему через порт-луч, и за ними потянулись тенеплёты. Та же история, что с вашим прибытием.

Мы с Эном переглянулись. За секунду перед моим мысленным взором пронеслись воспоминания о битве, к которой никто не был готов, и в которой мы выстояли благодаря альто.

— Альтрассида выстояла? — поспешно спросил я.

— Да. Корабли, отправленные с Альтароникса, подоспели вовремя. Альто помогли бонэ отбить атаку, но протерианцы не были уничтожены. Противник потерял один крейсер, два — отступили. — Сул помедлил. — Они направляются к вам, Родион. Бонэ перехватили их курс — они идут к Элиостре.

— На планете есть станции приема?

— Да, и они работают.

— Значит, Рат намеренно ввёл нас в заблуждение.

Сул подтвердил:

— Станции функционируют. Мы получили данные с ваших дронов — они зафиксировали характерную кохионную активность. Протерианцы будут использовать их для высадки основных сил. Это вопрос времени.

Я сжал кулак, стараясь не дать голосу дрогнуть:

— Сколько?

— Около восемнадцати земных часов. Скорее, меньше. Мы идём к вам, но не успеем раньше, чем они начнут высадку. Вам придётся продержаться до нашего прибытия.

Эн, стоявший у консоли, подал голос:

— Восемнадцать часов. У нас нет оружия, чтобы остановить крейсеры. Но если мы сможем отключить станции…

— Они защищены, — перебил Сул. — Как и всё на Элиостре. Но вы можете заблокировать их хотя бы частично. «Гала-72» сможет взлететь?

— Пока у нас нет информации, мы упали в пустыне. Местная фауна была не в восторге. Мы можем поднять что-то с планеты?

— Попробуйте перехватить слинки. Они могут вам пригодиться.

— Два слинка… вот это, конечно, огневая мощь. Никто кроме нас с Эном не способен управиться с орбитальниками. Но скорее всего, пилотировать придется один. Мы не сможем на должном уровне и пилотировать и вести бой, если разделимся.

— Даже один орбитальник — это больше, чем ноль, — выдохнул Сул. — Мы пробиваемся по вашим дронам и маякам. Они работают как ретрансляторы — спасибо за «хлебные крошки». Часть истребителей потеряны при прорыве через защитный контур Элиостры, но основная группа всё ещё с нами.

— Сделаем всё, что сможем, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал тверже, уж не знаю, получилось у меня или нет.

— Оставьте кого-нибудь на связи. Нам очень сложно пробиться. Я сообщу, когда будем на подлёте, — заключил Сул.

Затем связь оборвалась. Эн выпрямился, потирая поясницу, и выключил передатчик. Я с надеждой посмотрел на Зета, нам нужно было, чтобы кто-то остался в часовне. Кто-то, кто мог бы координировать нас.

— Есть кто-то толковый? — уточнил я. — Тут ничего сложного, но нам нужна связь с «Гала».

— Сейчас кликну кого-нибудь из радистов. Мозги у них молодые, надеюсь, сладят.

Мне оставалось только кивнуть. Никто не может находиться в двух местах одновременно, а со всей очевидностью к слинкам могли направиться только мы с Эном, хотя бы потому что никто в Эло не умел управлять орбиатальниками.

«Вот, если бы мы вызволили наблюдателей…» — думал я, но тут же отгонял эти мысли, ведь вряд ли люди, что пребывали годами на аппаратной поддержке организма, сумели бы сразу включиться в работу. Признаюсь, что я не хотел верить в то, что вместе с питательными растворами в их кровь подавались дурманящие вещества, ведь иначе им пришлось бы выделять время на отдых, но судя по всему, в операторских залах никто такими задачами обременён не был.

Зет обернулся споро. Он представил нам девчонку лет шестнадцати. Ее свали Суфь. По словам Зета, она была самой способной ученицей отлично освоила радиодело, нередко подменяла взрослых и сама чинила оборудование, которое работало в Эло.

— Ты справишься? — я серьёзно посмотрел на Суфь, стараясь за несколько минут разобраться в своем отношении к новому члену нашей команды.

Девочка энергично кивнула. Как и многие в Эло, она носила пропыленную безликую одежду. На груди её рабочего комбинезона виднелись несколько тонких отверток и пинцетов, а к бедру был приторочен укороченный арбалет. Девушка, почти девочка, у которой не было детства. Была только борьба за жизнь, за ещё один день в пыли пустыни.

Взгляд у Суфь был твёрдый, и, несмотря на юный возраст, было видно, что она успела столкнуться с немалым количеством трудностей, и теперь не должна подвести нас. Наверное, я задал бы ещё немало вопросов, но Эн взял ситуацию в свои руки.

Довольно быстро он пояснил Суфь принцип работы консоли и программы, которой пользовался наш линкор. Конечно, нашей юной помощнице было непросто. У нее не было нейро-имплантов, она никогда не работала с сенсорными панелями и не видела интерфейса, отличного от тех, что использовались в радиоаппаратуре. Однако Суфь схватывала налету, и тут же на полу часовни зарисовала для себя схему действий на языке, что был немного похож на группу земных славянских.

И хотя способности Суфь были, и в самом деле, выше среднего, более часа Эн разъяснял для неё все аспекты, а я, меряя часовню шагами, испытывал едва преодолимый зуд. Что-то вскипало внутри. Не давало сосредоточиться, заставляло желать одного — действовать немедленно. Я не знал, куда себя деть, и наконец, подошёл к Зету.

— Зет, скажи, ты что-нибудь слышал о движущихся платформах? О тех, которые Рат называл слинками?

Зет, до этого молчавший, кивнул:

— Одна стоит у восточной окраины мегаполиса, недалеко от старого шоссе. Мы обходили её стороной — Рат говорил, что все они прокляты, и что стражи могут наброситься на любого, кто подойдёт близко. Но теперь я понимаю, что он просто не хотел, чтобы мы к ним приближались.

— В Эло достаточно топлива, чтобы быстро добраться туда? — с надеждой спросил я.

— Да, конечно. Думаешь, что-то ещё можно сделать? Вдруг она неисправна?

— Вот и узнаем. Как бы там ни было, после того, как проверим что там с платформой, нужно будет еще метнуться в пустыню и разузнать, что стало с «Гала-72» - это тот корабль, на котором мы прилетели, возможно, системы самовосстановления успели починить оружейные блоки, без них уж точно не обойтись.

Эну такой расклад явно не нравился. Он трезво смотрел на вещи, и в другой момент наверняка н стал бы соглашаться с решением, принятым в такой спешке, но теперь, покорился судьбе. А я снова обратился к Зету:

— У тебя остались еще те, кто может бегать? Ждать утра — немыслимая роскошь!

Зет усмехнулся, но в усмешке не было никакого веселья

— Конечно. Джет, Марк и Войт уже не в строю, но есть и другие. Я соберу группу.

***

Еще час ушёл на сборы. Зет нашел четверых. Это были парни, которых я видел в толпе, но не знал по имени. Они не задавали вопросов. Просто взяли винтовки, и пошли за своим лидером. На их суровых лицах была написана решимость и уверенность в своей правоте, и, наверное, только тогда я понял, насколько всё было серьезно. Что все мы можем не вернуться после того, как попытаемся дать отпор протерианцам.

Сейчас изрядная мощь межгалактического союза была направлена на то, чтобы сохранить существующий порядок. Страдания нескольких десятков, может, и сотен человек, в расчет не принимались. Протерианцам нужны были ресурсы. Редкие. Сложно добываемые. На Земле всё это уже было причём, не один раз. Как я понимаю, с такими же вызовами сталкивались и Альтрассида, и Альтароникс, но сумели путём чудовищных жертв измениться. А протерианская «империя» не посчитала нужным или, может быть, не смогла. Ей ещё было куда расшириться и что у кого отжать.

Дорога к восточной окраине заняла больше времени, чем я рассчитывал. Пустыня встречала нас колючим ветром и серым песком, который норовил забиться под одежду, в ботинки, пролезть за очки. Было холодно. Только-только начинало светать. Спасибо Зету, тот предусмотрел все. Сейчас он шел впереди, опираясь на костыль, но, не сбавляя темпа. Эн прихрамывал, но так же держался. Нам ещё повезло, что основную часть пути удалось проехать на багги, так что до слинка оставалось совсем немного.

Я видел по глазам нашего водителя и тех стрелков, что были вместе с ним на багги, как сильна была вера в слова Рата, и как неохотно они приближались к запретному месту.

— Уже близко, — сказал Зет, когда впереди показались очертания платформы. — Слинк на месте.

Я напряг зрение. Металлическая конструкция стояла на четырех опорах, готовая к старту. Она казалась заброшенной — ржавые балки, обгоревшие панели, покореженный металл. Но в центре угадывалась кабина. Она-то осталась нетронутой, во всяком случае, на первый взгляд.

— А вот и старый знакомый, — сказал Эн, указывая на слинк.

Следом за ним и я заметил Рата. Старейшина стоял у подножия платформы и пытался открыть люк. Рядом на песке лежал вещмешок, должно быть, он успел собрать припасы и всё необходимое. Не услышать гремящий и рокочущий двигатель багги было невозможно, так что Рат обернулся, я увидел, как на его лице мелькнула злоба, смешанная со страхом. Он поднял винтовку, но долго возился с зарядным блоком. Наверное, старейшине или не приходилось пользоваться оружием, или он делал это очень давно, так что мы успели подойти слишком близко.

— Вы пришли за мной? — отчаянно выкрикнул он, всё ещё надеясь дослать зарядный блок до принимающего гнезда, но руки не слушались, у Рата не получилось. — Думаете, сможете остановить меня?

— Мы пришли за слинком, Рат, — ответил я, поднимая заряженную винтовку. — Отойди от платформы.

Он засмеялся. Смех прозвучал надрывно и сухо.

— Вы не понимаете? Я не один. Они идут. Идут за тобой, гражданин Громов. Они близко. Если я не встречу корабль — они уничтожат Элиостру! Я пытался спасти Эло все эти годы, а вы… вы разрушили всё!

— Ты разрушил, Рат, — сказал Зет, шагнув вперёд. — Ты и твоя ложь.

Я готов был разрядить в него целый блок, но неожиданно из-за платформы выдвинулись фигуры. Нет, это были не протерианцы. Так скоро, даже они бы не успели. Сегментированные корпуса, алые сенсоры, характерное жужжание свервоприводов. Стражи. Они двигались почти бесшумно, словно выбирали момент. Если бы ветер не стих, и если бы мы не были так сильно напряжены — вряд ли расслышали бы.

Рат обрадовался.

— Стражи… — выдохнул он, протягивая к ним руки. — Я сделал всё, что вы просили! Я ваш! Убейте нарушителей!

Механоиды остановились. Один из них поднял излучатель. Каким-то образом я понял, что будет дальше, и успел крикнуть: «Ложись!».

Эн, Зет и Том, что отважился идти с нами от багги — рухнули на песок, в то время как голос проговорил отстранено и механически:

— Функция выполнена. Дальнейшего обслуживания не требуется.

В воздухе мелькнула синяя вспышка. Рат даже не успел вскрикнуть, а в следующее мгновение рухнул на песок, где его тело осталось лежать неподвижно в неестественной позе.

А дальше — бой был коротким, но жестоким. Стражи не отступали, но и мы не собирались сдаваться. Том зашипел, зажимая плечо, и отползая за наметенный бархан, а я не мог остановиться стрелял и стрелял, пока не услышал характерный треск — последний страж завалился на бок, обдавая нас снопом искр. Я знал, что стоило расходовать заряды экономно, но в тот момент кто-то точно набросил красную пелену на мой разум. В серой дымке рассвета это выглядело так, словно мы вдруг попали в старый фильм, снятый на черно-белую плёнку.

Еще какое-то время я распинывал оплавленные детали, пока Эн не остановил меня, схватив за руку:

— Хватит, Родион, — произнёс он. — Эти уже не опасны, нам нужно спешить.

Оглушительная тишина опустилась на пустыню. Даже ветер окончательно стих. Я опустил дымящуюся винтовку и перевёл дух. Эн уже проверял тело Рата.

— Мёртв, — констатировал бонэ.

— Он не должен был умереть так, — тихо сказал Зет, глядя на старейшину.

— Он выбрал свою судьбу, — ответил я, чувствуя, как медленно отступает слепая ярость. — А мы — свою. Давайте посмотрим, что со слинком.

Глава 22

Мы оставили тело Рата лежать на песке. Зет коротко взглянул на него, кажется, я успел услышать тяжёлый вздох. Но после Зет больше не оборачивался, а Эн уже ковылял к платформе, опираясь на винтовку, точно на трость.

Слинк выглядел древним. Архаичным осколком минувшей эпохи. Ржавые балки, обгоревшие панели, следы выстрелов, не сегодняшних, нет. Похоже, что когда-то за него уже велась ожесточенная схватка, победителей в которой не осталось. Но, несмотря на подпалины и покореженные борта, кабина управления, оказалась целой. Стекло треснуло, но не разбилось, так что ни песок, ни влага не испортили то, что было внутри.

Я подтянулся на платформу, помог Эну и Зету забраться, Тома мы отправили к багги. Он больше нужен был в поселении, кроме того, от раненного в нашем деле было бы мало толку.

Когда нам удалось отжать крепления запасного люка, и мы оказались в кабине, мне почудилось, что я видел подобное прежде. Панель управления, консоли и рычаги — всё было знакомо. Словно, ещё в учебке мне показывали такие измерители высоты и скорости.

— Это аналоговое управление. Без нейро. Без автоматики. Старый, добрый ручной контроль, — проговорил я. — Думаю, справлюсь, если удастся запустить эту штуку. Эн, сможешь?

— Если сохранилось топливо, и не сгорели контакты. — Бонэ скептически смотрел на пульт управления и консоли, располагающиеся по обе стороны от кресла пилота. Зет и вовсе оглядывался на всё потрясённо.

— Я понимаю, что эта штука десятилетиями не обслуживалась, — откликнулся я, — но обычно у транспортников хороший запас прочности.

— Попробуем… — выдохнул Эн, уже понимая, что вряд ли разумные доводы меня остановят.

Затем он опустился в кресло, откинул панель под консолью и вывалил содержимое себе на колени. Здесь обнаружился спутанный клубок проводов, старых, но судя по всему, не прогоревших и не оборванных. Эн вынул из кармана отвёртку с крошечным анализатором (как только и уцелела!) и начал методично «прозванивать» все контакты.

Минут через десять экран под его руками ожил. Где-то загудел вентилятор.

— Топливо есть, — сказал Эн, считывая показатели. — Почти под завязку. Основные электрические цепи целы. — Он нажал несколько кнопок, проверил данные и заключил: — Зажигание работает. Слинк жив.

Зет подошел ближе, придерживая костыль. Для него всё это было впервые. Он видел, как иногда слинки поднимаются из мегаполиса, спеша к кольцам, что опоясывали Элиостру, точно атомарные орбиты ядро.

— Вы думаете, эта штука полетит? — спросил он.

Эн покосился на меня.

— Справлюсь, — пообещал я. — Мне доводилось летать на чём-то подобном.

— Я не уверен, что мне нужно лететь с вами, — выдохнул Зет. — Но мне бы очень хотелось.

— Когда всё закончится, я обещаю, что ты увидишь не только Элиостру, но и другие планеты, — проговорил я.

Зет согласился, и выдохнул:

— Сделайте всё, что возможно. А я займусь подготовкой Эло к прибытию гостей. И… — он запнулся, — Рата нужно похоронить… каким бы он ни был, он не заслужил быть растерзанным элиморфами.

Я посмотрел на него. В голосе Зета не было сожаления — только констатация факта и решимость выполнить задуманное.

— Мы вернемся, — пообещал я, — мне кажется, сейчас на кону не только будущее твоей планеты, — заключил я.

***

Платформа дрогнула, когда я нажал на рычаг, и с глухим гулом мы оторвались от земли. Управление было знакомым и в то же время чужим. Для нейро-разъема здесь не было никакого модуля, так что пилот должен был чувствовать габариты слинка. Песок взметнулся вверх, скрывая фигуру Зета, который остался стоять внизу. Я видел, как он поднял руку в прощальном жесте. Потом пыль осела. Слинк набирал высоту.

Внизу расстилалась пустыня — серая, бесконечная, изрезанная руслами пересохших рек. Там остался мегаполис, где мы сражались со стражами, поселение Эло, где люди только что узнали правду и теперь готовились к обороне.

— Куда мы? — спросил Эн, сидя в кресле штурмана и выдвигая вторую консоль.

— К «Гала-72», — ответил я, не отрывая взгляда от приборов. — Там осталось оружие. Боеприпасы. Всё, что мы не успели взять, когда уходили.

— Что ты задумал?

— Нам нужно туда, к кольцам.

Эн помолчал, глядя на меня. Я кожей чувствовал его взгляд.

— Ты что собираешься разрушить коллайдеры? Ты понимаешь, что это может быть самоубийством?

— Понимаю. — Я помедлил, подбирая слова. — Но если мы даже не попытаемся, то всё было зря. Протерианцы восстановят систему. Привезут новых наблюдателей. И Элиостра снова станет тем, чем была.

С минуту Эн не говорил ничего.

— Ты прав, — выдохнул он, наконец. — Но мне не нравится это. Я не понимаю, почему мы не можем дождаться «Гала»?

— Что если они не пробьются, а порт-луч сработает быстрее, чем мы ожидаем? Мы не можем сидеть сложа руки и ждать, что за нас кто-то что-то решит!

Платформа накренилась, меняя курс. Управлял я уверенно. Руки помнили, как и тело, включаясь каждой мышцей, наклоном головы, положением торса, ступнями. Такое не получилось бы объяснить, но даже без нейро я чувствовал весь корабль. Я практически был им. Не частью, не ядром управления, а всем разом. Я ощущал слинк, почти как старый орбитальник, на котором когда-то учился.

Довольно скоро на экране высветилась первая цель. Наш корабль «Гала-72» лежал на боку. То ли изначально завалился таким образом, то ли кто-то успел повандалить. Конечно, с высоты в точности рассмотреть не получилось, и, выбрав, наиболее безопасную площадку для спуска, я посадил слинк.

Я помнил, что после жесткой посадки корпус «Гала-72» не пострадал, пусть на нём осталось немало царапин, вмятин и копоти, из-за стремительного пролёта через атмосферу Элиостры. Нанороботы потрудились на славу, но сейчас я понимал, что именно амортизационный блоки, наиболее пострадавшие при нашем стремительном приземлении и дали тот самый крен. Автоматика не сумела выровнять положение корабля, и он завалился на бок.

Чем ближе мы подходили к «Гала-72», тем яснее становилось то, что из такого положения в воздух мы его вряд ли подымим.

— Сначала медблок, — твёрдо сказал я. — Вроде бы никто не успел тут похозяйничать.

Эн кивнул, активируя нейро и забираясь внутрь грузового отсека. Я пробрался следом за ним, после чего помог ему закрепиться в медицинском модуле, и пока роботизированная система колдовала над его раной и прочими повреждениями — я запустил чек корабля, и запросил все имеющееся на борту оружие и элементы питания.

Не помню, сколько мы потратили времени, но тогда мне казалось, что минуты утекают сквозь пальцы непозволительно быстро. Эн неодобрительно качал головой, когда я порывался выбраться из пут медицинского оборудования раньше, чем автоматика залечила все внутренние травмы, что я получил во время задержания в мегаполисе Элиостры. Но, наконец, мы закончили и с этим, начав перегружать необходимые припасы и оборудование на слинк.

Когда мы почти закончили, я остановился у борта «Гала-72» и смотрел на раскинувшееся вокруг серо-желтое безмолвие. Взгляд невольно скользил от бархана к бархану. Не появится ли где-нибудь элиморф или ещё кто-то, решивший помешать нашему плану? В голове крутились обрывки: Альтрассида, Альтароникс, бонэ и альто… Анна Никитична с её передатчиком. Маша, оставшаяся на Альтарониксе. Ребенок, который ещё не родился, но которого я уже любил всей душой и всем сердцем.

— Ты чего? — спросил Эн, останавливаясь рядом.

— Думаю, — ответил я. — Разумно было бы добраться до линкора, потом долететь до Альтароникса, сказать, что Элиостра не выстояла. Что мы ничего не смогли для них сделать… мы накопили бы силы и…

— Что тебя останавливает?

Я посмотрел на кольца коллайдеров на горизонте — серые, огромные, опоясывающие планету. Где-то там внутри мегаполисов сидели люди с открытыми глазами, вынужденные в полузабытьи смотреть на эти безжизненные исполинские механизмы, которые должны были помочь планете получить энергетическую независимость, но из-за сделки с протерианцами — практически уничтожили цивилизацию второго типа энергопотребления.

— Когда мы прилетели на Альтрассиду, я думал, что спасаю свою шкуру, — сказал я. — Потом я думал, что спасаю Машу, Анну Никитичну и защищаю наш новый дом. А теперь… я понимаю, что если мы улетим, эти люди — наблюдатели — останутся здесь навсегда… а потом протерианцы найдут способ добраться и до других звёздных систем, у которых есть свой собственный путь. До тех, которые могли бы достичь уровня развития Альтароникса, у которых есть шанс.

— Ты собираешься рискнуть всем…

— Я думаю, что Сул уже передал все сведения на Альтароникс. Если она распространяться дальше — у всех будет шанс. Возможно, пусть и не сразу, но какие-то звёздные и планетарные системы, что входят в конгломерат порт-луча, сумеют добиться лучших условий, или вовсе откажутся от этой опасной технологии, когда увидят чего она стоит.

— При капиталистическом укладе, Родион, выгода всегда перевешивает потенциальный вред, особенно, если он причиняется не твоим согражданам.

— Именно поэтому мы не имеем морального права оставить всё, как оно есть. Мы не можем их бросить, не можем сделать вид, что ничего не видели. Если мы улетим, то окажемся ничем не лучше протерианцев. Ради прибыли и собственной безопасности они не замечают страданий мыслящих существ, если это выгодно. Я считаю, что подобного быть не должно.

Я не знал, согласен ли Эн с этой мыслью, но он не спорил.

— И что в итоге?

— Мы летим к кольцам, — решительно сказал я. — И мы разрушим их.

— Наши действия могут повредить поселениям и мегаполисам, все эти тонны железа обрушаться на их головы.

— Я думал об этом, но ничего другого просто не приходит в голову. В любом случае, восстановление планеты нужно будет начинать именно с этого. Когда мы летели к Элиостре, мне показалось, что многие элементы конструкций держаться на честном слове, да и автоматические турели и дроны не последовали за нами.

— Всё это выглядит скверно, — выдохнул Эн. — Но я согласен с тем, что это решение во всей своей дикости оптимально.

Мы кивнули друг другу, и наконец, заканчивая перегружать последние блоки питания на слинк, после чего бегло осмотрели добычу.

— Боеприпасов хватит на пару хороших боев, — сказал Эн, когда последний ящик оказался на платформе. — Что с двигателями, думаешь, они такое выдержат?

— Стартовая последовательность не нарушена, — проверил я. — Осталось заменить турель на нашу пушку, ты ведь сможешь справиться с ней?

Одной небрежной фразой я переквалифицировал борт-инженера в стрелка. Впрочем, похоже Эн уже ничему не удивлялся, и подчиняясь, полез в оружейный отсек слинка менять штатную импульсную пушку на ту, что мы сняли с «Гала-72».

Я не успел задуматься о том для чего на местных орбитальниках могли устанавливаться турели, как грунт под нами завибрировал. Наружу показались десятки, а может и сотни тел. Песок ходил ходуном, будто сама пустыня пришла в движение, и сейчас нас поглотит.

— Взлет! — гаркнул я, буквально скатываясь в кресло пилота, и активируя вертикальный старт.

Слинк дернулся, заскрежетал, но оторвался от поверхности Элиостры за секунду до того, как первая волна тел накрыла то место, где мы только что были. Всё-таки слинки строили с хорошим запасом прочности, как я только не вырвал рычаг набора высоты — только небу известно.

— Держись! — крикнул я.

Эн вцепился в поручень. Орбитальник взмыл вверх, оставляя внизу кипящую массу из тел. Я бросил взгляд в иллюминатор и увидел, как «Гала-72» исчезает под натиском тварей. Сначала исчезли обтекатели, потом дюзы центральных двигателей и корпус, в конце ничего не было видно за копошащимися острыми ногами и жвалами.

— Что они там делают? — выдохнул Эн.

— Понятия не имею, — ответил я. — Но вряд ли удивлюсь, если узнаю, что эти существа не совсем естественного происхождения.

Корабль шёл на предельной скорости. Под нами проплывали мегаполисы, пустыня, разбитые шоссе. Судя по структуре, которая с высоты напоминала соты, я мог представить, себе какой красивой и цветущей была Элиостра когда-то.

Пытаясь вспомнить, что мы видели, когда ворвались в атмосферу планеты впервые — я не мог воспроизвести ни одной детали, видимо, перегрузка на «Гала-72» была слишком сильной, и даже мой нейро не отфиксировал тогда почти ничего. Сейчас слинк держал курс прямо на кольца, которые нависали над горизонтом огромными темными дугами. Не коллайдеры должны были располагаться в этих рукотворных циклопических сооружениях. Они должны были стать частью энергосферы. Они должны были стать первыми шагами к Сфере Дайсона…

Я отогнал мрачные мысли, и обратился к напарнику:

— У нас всё готово?

— Почти. Подключаюсь. Главное, чтоб нам хватило энергии.

— Аккумуляторы должны выдержать.

— Так точно.

Эн сидел за турелью, которую мы переставили с «Гала-72». Ему пришлось производить монтаж в экстремальных условиях. Что-то всё у нас шло не по плану, да с надрывами. Как говорится, через жопу, но от чистого сердца. И успеваем же в самый последний момент! Стратегическое планирование таким быть не должно.

Я закусил губу, чтобы не думать, чтобы не возвращаться к тому, что обязательно будет осечка. И пусть магическим мышлением я никогда не отличался, но что-то совершенно земное просачивалось в рациональные мысли.

Глава 23

— Нужно нанести удар по одному из колец. Выбей один сегмент. Достаточно, чтобы они потеряли герметичность.

— Ты хочешь выбить кусок, а не всё разрушить?

— Так можно минимизировать возможность случайных жертв. Да и, я так понимаю, не хватит зарядов на большее.

Эн прицелился. Я вывел слинк на нужную траекторию, стараясь не смотреть на то, как проносятся мимо нас элементы конструкций.

— Готов! — крикнул он.

— Огонь!

Дуло пушки выплюнуло заряд — ослепительно яркий сгусток. Это было похоже, как будто Ос увеличили в десяток рад и смонтировали на орбитальнике. Простое в работе оружие, но очень энергоемкое, разумеется, мы не успели бы разобрать «Гала-72», чтобы перемонтировать еще и циклотроны. Как бы там ни было, заряд ударил в сегмент коллайдера, и тот взорвался фонтаном обломков и газа.

— Есть! — крикнул я.

— Не радуйся, — сказал Эн. — Смотри.

От мегаполисов, от полуразрушенных строений, и башен, выглядящих заброшенными — медленно поползли черные точки. Сперва они были похожи на мух, после — на птиц, и уже очень скоро я догадался что это. Ремонтные модули и автоматические дроны спешили к коллайдерам, чтобы заделать пробоину.

— Они не дадут нам подойти близко, — сказал Эн. — Особенно, если их будет слишком много.

— Но не бесконечное же количество, — выдохнул я, разворачивая слинк. — Летим к следующему!

Не знаю, о чем думал Эн, когда подчинялся моим приказам, но лёгкий холодок нет-нет да и пробегал по спине от осознания того, насколько бонэ доверился мне, и не то, чтобы я точно знал, как поступать правильно.

Я так и не понял, сколько ему лет. Для бонэ это было не важно. Иногда Эн казался ровесником, может, чуть старше. Но я знал, что за его спокойствием стоит опыт, которого у меня не было… но он легко признал моё лидерство и ни разу не оспаривал принятые решения. Стоило обсудить эти вопросы до полёта на Элиостру, но в минуты опасности, как я уже понимал, мой мозг хватался за любую соломинку, лишь бы не вскипеть и не дать страху парализовать сознание, наверное Эну было проще передать мне бремя «последнего слова».

Со вторым кольцом получилось проще, чем с первым. Эн уложил заряд точно в сегмент, который и сам бы рассыпался, если не в этом году, то в следующем так точно. Но вместо триумфа на лице бонэ отразилась целая гамма чувств:

— Родион, посмотри на экран.

Из-за разрыва в кольце виднелся зеленый луч. Что это — мне пояснять было не нужно. Прямо на наших глазах к Элиостре пребывали первые корабли протерианцев. Они не летели — они появлялись из ниоткуда. Переброска основных сил уже началась.

— Они здесь, — сказал я, стараясь чтобы голос не дрогнул. — Что ж… посмотри, сколько у нас ещё есть зарядов?

— Двенадцать. Не уверен, что аккумулятора хватит, чтобы выпустить все.

— Силовые щиты или другое вооружение сохранились?

— Проверяю.

Мне не нужно было просить Эна уточнить данные, всё было и на моей консоли. Может быть, если повезёт, сработают импульсные орудия, закрепленные под днищем слинка, но тут вопрос — кому от этого будет хуже? Мы можем просесть по мощности и уйти в неконтролируемое сваливание, или хуже того — в плоский штопор. Такой орбитальник для боёв вообще-то не приспособлен.

Материализовавшийся линкор, что опускался в стороне от примыкающего к Эло мегаполиса, уже выпускал первые истребители, раскрыв черную пасть стартового шлюза. Протерианцы не сразу заметили нас, но стоило им отличить наш слинк от местных ремонтных кораблей, как легкие маневренные истребители заложили крутой вираж и устремились навстречу.

— Уходим! — проговорил я. — Отстреливаемся только в крайнем случае.

Слинк рванул вбок, скрываясь за корпусом коллайдера. Несколько протерианских истребителей шли за нами, пытаясь зажать в клещи. Я маневрировал между кольцами, прячась за их тень, стараясь не дать противнику навестись или прицелиться. Я примерно представлял алгоритмы их нейро, но здесь было достаточно ложных целей.

— Суфь! — крикнул, активируя передатчик. — Суфь, ты слышишь меня? Говорит Громов!

Голос девочки прорвался сквозь помехи:

— Я здесь! Я слышу вас!

— Свяжи нас с «Гала»! Быстро!

— Пытаюсь! — её голос дрожал. — Сигнал всё время сбивается!

Через несколько секунд динамик ожил, и я услышал голос Сула:

— «Гала-72»! Доложите обстановку!

— Сул, протерианцы здесь! Мы нанесли удар по двум коллайдерам. Противник начал переброску! Нас преследуют! На орбитальнике мы долго не протянем!

— Держитесь, — ответил Сул. — Мы близко. Передай точные координаты. Через несколько минут мы войдём в атмосферу.

— Торопитесь, — сказал я, уводя слинк из-под прицельного огня.

Алгоритмы протерианских истребителей уже просчитали предел наших возможностей, и теперь нам хватило бы одного попадания, чтобы потерять орбитальник, и возможно, последний шанс не то, что спастись — поквитаться хоть с кем-то.

Следующий заряд разорвался в считанных метрах от правого борта. Слинк тряхнуло, и на панели замигали разом, кажется, все аварийные датчики.

— Ещё один такой залп и нам кабзда, — рыкнул я.

— Вижу… — откликнулся Эн, стараясь выцелить противника и отправить ответку.

Уходя за ближайшую дугу коллайдера, я заложил крутой вираж. Проржавевшая металлическая панель мелькнула в сантиметрах от кабины. Еще секунда и нас бы размазало по конструкции.

«Давай же, давай!» — про себя повторял я.

О чем я просил? Может, о чуде, может, о том, чтобы Сул совершил невозможное, проводя громадный линкор со скоростью маневренного истребителя, но стоило мне произнести «молитву» вслух, как всё изменилось.

Небо стало другим. Мне показалось, что это сонм истребителей противника, и сейчас нас накроет по-взрослому. Потом, мелькнула мысль, что кольца всё-таки рухнули, но затем понял: небо не потемнело. Оно словно бы сдвинулось. Огромная тень накрыла пустыню, и я почувствовал, как слинк дрогнул, но не от удара, а от воздушной волны.

— Что это? — спросил Эн, поворачиваясь.

— Смотри!

Из разрыва в атмосфере, пробивая слой за слоем, проступал линкор Альтароникса. «Гала» во всём своём мрачном великолепии. Он стремительно опускался, оставляя за собой огненный след, который растянулся на километры. Сул поистине был лучшим и чуть-чуть сумасшедшим капитаном, а может, это мы — земляне — так на него повлияли. «Гала» врезалась в атмосферу Элиостры на бешеной скорости, и казалось, что небо пылало от края до края, сколько хватало глаз.

— Он идёт прямо через кольца! — крикнул Эн. — Он всё снесёт!

— Валим… — тихо проговорил я, выжимая из орбитальника всё, что было возможно, понимая, что сейчас все режимы свалятся в красный сектор.

«Гала» пронзил атмосферу, и прямо перед ним, из той же самой дымящейся прорехи, вынырнули тени. Они были огромны — больше, чем я видел когда-либо. Тенеплёты. Они шли за протерианцами, рождаясь из их кохионного следа, но вред могли причинить всем без разбора.

Даже в самом кошмарном сне было сложно придумать что-то подобное. Я уклонялся и лавировал, не зная, что страшнее — тенеплёты, истребители протерианцев или ударная волна от «Гала», которая вот-вот накроет весь сектор и снесет все кольца коллайдеров.

— Что там происходит? — тихо спросил Эн.

— Нам лучше посмотреть с безопасного расстояния, — протараторил я, закладывая очередной вираж, и умоляя слинк вытянуть.

Тем временем, первый из тенеплётов ударил в протерианский флагман, который совсем недавно материализовался над поверхностью планеты. Звука мы не слышали, настолько надсадно выли сервоприводы и форсунки, и на все лады трещали датчики недопустимых режимов. Я лишь успел разглядеть, как тенеплёт обхватил корабль щупальцами — металлическую обшивку разорвало, точно бумажный лист. Вся конструкция накренилась и пошла рябью. Оставалось только надеется, что никого не заденет.

— Они что не знали, что за ними придет это? — тихо спросил Эн.

— Они не думали, что в атмосфере окажется столько кохов. Это как-то взаимосвязано. Либо поймут и отключат операторские сейчас, либо…

Договорить я не успел, потому что второй тенеплёт врезался в истребитель, который преследовал нас. Тот разорвало в клочья, и облако обломков разлетелось в разные стороны. «Гала» завершил свой ужасный манёвр, и я не только увидел, но и почувствовал, как линкор всем корпусом навалился на кольца. Одно не выдержало, содрогнулось и раскололось надвое.

Мы оба с Эном услышали гул. Низкий, протяжный, похожий на стон умирающего гиганта. Потом увидели, как и остальные сегменты расходятся в стороны, обнажая внутреннюю структуру. Искры, обломки, пыль и гарь — все смешалось, наводя дикий хаос.

У «Гала» по-видимому, был чудовищный запас прочности. Уже на радаре я увидел, как он выравнивается, и огромный корпус зависает над поверхностью Элиостры, разворачивая орудийные башни в сторону протерианских кораблей, а из его шлюзов начинают вылетать истребители Альтароникса.

Сердце сделало невообразимый кульбит. Мы чудом избежали столкновения с огромным металлическим обломком, и я, едва не вываливаясь из кресла пилота, заорал:

— Мы должны быть там! Курс на «Гала»! Суфь, дай связь, нам нужен коридор, немедленно!

— Родион, ты ненормальный! — откликнулся Эн.

— Может быть! — ответил я, не сводя глаз с приборов. — Но если мы останемся здесь, нас сметут!

Голос Сула прорвался сквозь помехи:

— Родион! Есть визуальный контакт! Держитесь! Я открываю коридор!

Прямо перед нами, между двумя протерианскими истребителями, мелькнул корпус линкора альтарониксов. «Гала» выстрелила снопом света (во всяком случае, на это было очень похоже), и я, не думая, бросил корабль к нему. Орудийные башни «Гала» ударили по флангам противника, расчищая путь, а мы благополучно втянулись в стыковочный шлюз, чудом не зацепив протерианский дрон. Слинк тряхнуло. Он всё же имел иную модификацию, и его разъёмы никак не подходили для спецотсеков линкора. Мы пропахали носом по палубе и остановились, удерживаемые внутренними энергощитами. Да, слинк перегородил один из выходов, который тут же задраили за нашим орбитальником. Кажется, я даже слышал шипение и скрежет гидравлики, но скорее всего, это было в моём бурном воображении. Главное было в том, что мы вернулись на борт, и мы были живы.

— Есть! — выдохнул я, откидываясь на спинку кресла.

Эн молчал несколько секунд, потом тихо сказал:

— Ты идиот! Ты вообще не думаешь, Громов! Я не понимаю, как ты дожил до своих лет!

— Я никогда не был таким, — счастливо откликнулся я. — Всё дело в кофе.

Через считанные минуты я отстегнул ремни и выскочил из кабины. По трапу к нам уже бежали техники Альтароникса, а Сул ждал в ангаре. Он выглядел уставшим, но в глазах горело что-то среднее между победой и удивлением — что мы вообще выжили.

— Вы живы, — сказал он. — Это невероятно! Это уже можно назвать победой!

— Победа будет, когда мы покончим с ними, — ответил я, кивая в сторону экранов, на которых разворачивался бой. — Есть свободный истребитель, для которого подойдет моя модель нейро?

Сул усмехнулся.

— «Гала-94» готов. Я предполагал, что ты не сможешь остаться в стороне от «веселья». — Он махнул рукой в сторону дальнего отсека.

Я двинулся к истребителю, но на полпути остановился, обернувшись на Эна.

— Ты со мной? — спросил я, ни на что особенно не рассчитывая.

Тот вздохнул, посмотрел на меня очень внимательно, потом поднял глаза на Сула. Его взгляд уже не был восторженным, в нём что-то переменилось. Я бы сказал, что в тот момент он окончательно оставил за спиной всё то, чему привык верить на Альтрассиде, и что считать истинным. Он будто бы повзрослел за прошедшие сутки.

— Я уже понял, что спорить с тобой бесполезно, — сказал он. — Но если я умру, то буду очень зол на тебя, и не оставлю тебя в кошмарах.

— Договорились! — откликнулся я.

Мы поднялись на борт истребителя. Он ничем не напоминал «Бусинку», и казался сложнее, чем я ожидал — компактный, быстрый, с нейро-интерфейсом, который откликался мгновенно. Я подключился, чувствуя, как корабль становится продолжением моего тела… образы приборной панели, показатели датчиков, расход топлива и боеприпасов поплыли перед глазами.

«Земную скорость нейро, пожалуйста» — мысленно проговорил я.

Мутить от скорости инфопотока перестало, и почти сразу я ощутил Эна в кресле второго пилота. Это было так странно… «Гала-72» всё же был скопирован с наших технологий, а вот «Гала-94» явно являлся чем-то серийным, и я не сразу разобрался, как отдавать команды второму пилоту, а как — кораблю.

Но всё-таки опыт взял своё, и уже очень скоро я вывел истребитель из шлюза, и мир тут же перевернулся. Внизу расстилалась Элиостра — серая, дымящаяся, израненная. Над ней кипела битва. Протерианские корабли, тенеплёты, истребители Альтароникса — всё смешалось в хаотичной пляске огня и мрака.

Я врубил двигатели на полную мощность.

«Эн, покажи цели»

«Противник слева по борту»

«Принято. Приготовиться к манёвру»

Я заложил вираж, уходя с линии огня, и нажал спуск. Снаряды рванули вперёд, прошивая один из протерианских кораблей. За ним следовал тенеплёт, вот тут мы едва увернулись. Я ощущал, как Эн правит мои слишком крутые спирали и не даёт «Гала-94» заваливаться слишком уж резко.

«Не спеши», — эту фразу я чувствовал словно в центре собственных мыслей, и старательно пытался следовать данным, которые стремительно высчитывал Эн.

Пока мы помогали ребятам на таких же быстрых и лёгких машинах — наши линкоры сшиблись не менее яростно. Флагман протерианцев погиб, но за ним из порт-луча вырос ещё один гигант, почти так же, и вот тут «Гала» показала всё, на что была способна.

Тенеплётов становилось все больше. Они утаскивали за собой корабли, куски разрушенных коллайдеров, орбитальники и всё, до чего могли дотянуться. Они не разбирали, кто перед ними — протерианец или альтароникс. Они хватали всё, что двигалось, всё, что излучало энергию, всё, что оставляло кохионный след.

Я видел, как один из них настиг протерианский крейсер, выпростал щупальца, обхватил корабль щупальцамии и время будто бы остановилось. Металл скручивало, рвало, выворачивало наизнанку. Крейсер перестал быть кораблем, превратившись в комок искореженного металла, а после истаял, будто ничего там и не было, никакого крейсера… никакого кохионного следа.

— Только не дай им добраться до нас, — повторял Эн. — Я хочу досмотреть, чем это закончится.

— Так точно, — ответил я, уводя истребитель подальше от тварей.

Тенеплёты были похожи на стихию, на оживший кошмар, сгустки мрака… на всё, что угодно, только не на порождение технологического гения или прогресса. Против тенеплётов мало что эффективно работало… ловушки-нейтрализаторы отвлекали, но не уничтожали их, ведь лишь встретившись со своим двойником — этот сгусток мрака со щупальцами исчезал, приведя реальность в состояние равновесия.

Мы с Эном наблюдали, как второй тенеплёт преследовал группу истребителей Альтароникса. Те пытались уйти, рассредоточиваясь в разные стороны, но тень оказалась быстрее. Она накрыла один из них, и тот исчез… перестал существовать, как будто его вырезали из реальности… за ним исчезли и щупальца, и сам тенеплёт растворился, словно его и не было.

— Что они делают с ними? — спросил я, не отрывая взгляда от приборной доски.

— Согласно полученным данным, тенеплёты не уничтожают корабли. Они приводят реальность к равновесию. Иными словами, выдергивают из существующего момента пространства-времени. Корабль становится вероятностью, которая не сбылась.

— Красиво сказано, — проговорил я, закладывая крутой вираж. — Мне бы хотелось, чтобы истребитель «Гала-94» остался сбывшейся вероятностью.

А потом очередной тенеплёт настиг протерианский истребитель, заходивший нам в хвост. Я успел увидеть, как тень накрыла преследователя, и на мгновение он раздвоился — два силуэта, наложенные друг на друга. А потом один из них исчез, и второй рассыпался в пыль.

— Они разрывают пространство, — сказал Эн. — На атомарном уровне.

Теоретизировать дальше не представлялось возможным. Все вдруг смешалось. «Гала» оказался перед нами, или мы перед ними. Линкор развернул орудийные башни и ударил по очередному протерианскому флагману. Тот пытался уйти через порт-луч, но портал уже начал схлопываться — тенеплёты были повсюду, не давая кораблю завершить переход.

Началась бестолковая стрельба. То здесь, то там вспыхивали взрывы, расцветали красные и оранжевые цветы пожаров, и обломки крейсеров, истребителей, орбитальников и разрушенных колец-коллайдеров рушились на поверхность Элиостры. В тот самый момент бой перестал быть боем. Вокруг царил хаос.

Я уводил «Гала-94» в сторону от основного сражения, когда очередной тенеплёт проявился перед нами. Рванув штурвал на себя, я среагировал, как мог скоро, но щупальце зацепило правый стабилизатор. Истребитель тряхнуло, и панель управления засияла пурпурным ворохом десятка ошибок. Часть двигателя просто исчезла, словно ее и не было.

«Только не сейчас!» — пронеслось в голове. Я чувствовал, как Эн перераспределяет нагрузку, пытаясь компенсировать потери стабилизации на предельных нагрузках, но истребитель слушался хуже, а я пытался избегнуть сваливания любой ценой.

— Громов! — заорал Эн, — уводи нас, второго касания этой твари мы просто не выдержим!

Последний маневр получился особенно безрассудным. Мы проскочили между двумя обломками, и «Гала-94» вывалилась в пространство, где было относительно тихо, насколько это вообще возможно в эпицентре космической битвы.

Я перевел дыхание. Эн молчал, экстренно проводя чек.

— Истребитель держится на честном слове, — отрапортовал бонэ.

— Топливо?

— На исходе. Боеприпасы — ноль.

Невольно я посмотрел вниз, на Элиостру. Планета выглядела израненной. То здесь, то там виднелись следы молниеносной войны, разгоревшейся в небе: дымящиеся разрывы, обломки коллайдеров, выжженные черные подпалены. Но небо… небо впервые за долгие годы начало расчищаться.

— Смотри, — сказал я, тыкая в экран пальцем.

Сквозь дым и гарь проступали звезды. Те самые, которых жители Элиостры не видели десятилетиями. Это было так красиво и символично, что у меня не было других слов… и эмоций не было. Все стало легко и понятно. Сейчас линкор Альтароникса закончит зачистку, расхерачит станции порт-луча и всё закончится. Пусть это не отведет навсегда беду от Элиостры, но она останется недоступной надолго… причём, очень надолго и по многим причинам, главная из которых будет до боли простой. Протерианцам неоткуда будет брать топливо, и нужно будет копить новые силы.

Мы и в правду увидели, как неповоротливая «Гала», зияющая пробоинами по левому борту, завершила манёвр. Линкор выровнялся, разворачивая турели и орудийные башни, но стрелять уже было не в кого. Протерианские корабли исчезли, уничтоженные тенеплётами, либо истребителями альтарониксов, либо успевшие на переброс по порт-лучу, который медленно схлопывался, теряя стабильность.

Тенеплёты истаяли в воздухе, словно их никогда не существовало, остатки кохионного следа перестали блистать крохотными светлячками над распавшимися кольцами. Вокруг стало тихо.

— Они исчезают, — проговорил Эн.

— Потому что нечем питаться, — ответил я. — Кохов больше нет. Порт-луч закрыт.

Мы зависли над отгремевшей схваткой, глядя, как развеществляется последний тенеплёт. Он был огромным, накрывал собой целый сектор разрушенного кольца. Но даже он начал сжиматься, превращаться в тень, которая уже не имела силы.

Глава 24

Какое-то время мы наблюдали за всем происходящим. То ли вырабатывали остатки топлива, то ли оба никак не могли решить — лететь к «Гала» или к Эло?

Эн нарушил молчание первым:

— Так что? Маленькая и победоносная война закончена?

— Похоже на то, — ответил я, не отрывая взгляда от приборной панели. — Станции порт-луча выведены из строя, коллайдеры разрушены, «завода» по производству кохов больше нет.

— Думаешь, протерианцы так просто отступятся?

— Не знаю. Капиталисты не любят зря тратить ресурсы. Но, как бы то ни было, у Альтароникса и Альтрассиды будет время помочь Элиостре и укрепиться. Теперь это ничейная земля.

Я медленно развернул истребитель в сторону «Гала». В центральном отсеке нас ждали. Шлюзование прошло быстро и гладко. И только когда я отстегнул ремни и поднялся из кресла — понял, насколько же вымотался на самом деле. Сражение отняло больше сил и времени, чем мне показалось.

Однако не все вопросы были разрешены. Кое-что ещё предстояло доделать. Я был рад видеть, что Сул снова нашёл время, чтобы спуститься с капитанского мостика. Он приветствовал нас, как добрых друзей, и мне стало легко на сердце, ведь насколько бы авантюрной ни была эта экспедиция — у нас всё получилось.

— Спасибо, что страховали, — пошутил я.

— Вы носились там, как два идиота… — выдохнул Сул, — но я рад, что вам снова удалось выжить.

— Что с наблюдателями? — спросил я, и в голосе прорезалась та самая хрипотца, что появляется, когда сил остается на донце. Но я понимал, что должен знать обо всех решениях, которые примут альто.

Сул помедлил.

— Мы отправили команды в мегаполисы. Новости разные. Часть из наблюдателей удалось спасти — тех, кто был подключен недавно. Те, кто провел в системе больше десяти земных лет… — он замялся, — будет не гуманно продолжать их мучения. Их тела живы… их сознания реагируют на некоторые раздражители. На этом, к сожалению, всё.

Я молчал. Понимая, что так вот и будет правильно. Но слышать это было непросто.

— А те, кто выжил? — спросил Эн.

— Их вылечат, — ответил Сул. — Но процесс восстановления займет долгое время. Медики и роботизированные модули альтарониксов уже работают с ними.

Я кивнул. Потом повернулся к Эну.

— Думаю, нам необходим отдых.

— И пища… — откликнулся тот.

— Отдыхайте, — согласился капитан. — Вы сможете присоединиться к нам позже.

Счастье, как выяснилось, заключается в обычных вещах. Горячая вода казалась чудом. И стоя под душем, под тугими горячими струями, я чувствовал, как смываются пыль, пот и то напряжение, которое держалось во мне все эти дни, слившиеся в один. Плечи ныли, но это была приятная боль — боль человека, сделавшего своё дело, выполнившего то, что должно.

Я закрыл глаза, и в голове всплыли образы пустыни. Элиморфы. Те твари, что вылезали из песка. Которых мы принимали их за мутантов. С одной стороны, так оно и было, но с другой — ни один не появился на поверхности после того, как мегаполисы были взяты под контроль силами Альтароникса. Скорее всего, они были частью системы. Искусственно выведенные то ли наполовину механоиды, то ли ведомые представители фауны, которых направили против людей. Сейчас я был уверен, что их создали, чтобы держать элийцев в страхе, чтобы никто не рискнул уйти далеко от своего поселения, но я знал, что ученые альто обязательно разберутся и с этим.

Выдохнув, и отогнав от себя эти мысли, я постоял ещё какое-то время под душем. И уже вскоре, кажется, и тревога вымылась из моей головы. Эн, вышедший из соседней кабинки, выглядел так же. Мы молча кивнули друг другу, натягивая чистую форму, которую нам оставили техники. Когда мы сели за стол в общей столовой, я понял, что не помню, когда в последний раз ел нормальную пищу. Синтезированный суп, хлеб, горячий чай — ничего особенного, но я чувствовал, как возвращаюсь к жизни.

— Ты слишком много на себя взял, — насытившись, выдохнул Эн.

— Может быть. Но я не знаю, могли ли мы вообще поступить как-то иначе?

Эн кивнул. Мы помолчали.

Доев суп, я откинулся на спинку стула. Глаза закрывались сами собой, так что решение было одно, дальше двигаться на стимуляторах не имело ни малейшего смысла:

— Я посплю пару часов, — сказал я. — Разбуди, когда будет нужно.

— Ты заслужил, — откликнулся Эн.

— Мы заслужили.

В отсеке, который нам выделили, я лёг на койку и провалился в спасительную темноту. Это был глубокий сон без волнений, тревог и каких-либо образов. Ощущение было такое, что не существовать мне удавалось лишь в эти минуты. Но, ничто хорошее не длится слишком уж долго. Когда я открыл глаза, прошло три земных часа. Эн сидел рядом и читал что-то в планшете.

— Пора? — спросил я.

— Да. Сул уже ждёт. Зет знает, что мы живы. С «Гала» передали всё через Суфь. Эло не слишком досталось, все повреждения — по касательной.

Я встал, потянулся. Тело слушалось, голова была ясной. Когда мы спустились по трапу, и я вдохнул воздух Элиостры — сухой, горячий, но более не враждебный, я снова подумал, что всё это было не зря, и нужно еще совсем немного усилий, чтобы здесь начались изменения в лучшую сторону.

Мы спустились, наблюдая за тем, как бонэ и альто споро возводят ангары, куда переносят необходимое оборудование. Техники альтароникса и ученые альтрассиды готовили базу для восстановления, юркие дроны шныряли то тут, то там развозя тяжёлые грузы. Было так удивительно видеть, как происходят перемены, а еще, как впервые за долгие годы над горизонтом поднимается солнце Элиостры.

Запрокинув голову, я посмотрел на небо. Оно было чистым. Неожиданно я подумал о Маше. О ребёнке. О том, что когда-нибудь я расскажу им об этом — о дне, когда Элиостра снова увидела небо.

Через несколько часов мы стояли у ворот Эло. Зет вышел навстречу, опираясь на костыль, и долго и пристально всматривался в наши лица.

— Вы чёртовы Высшие, — наконец, выдохнул он. — Вы действительно сделали. Пророчество сбылось. Пусть и не так, как было обещано.

— Без тебя мы бы не справились, — ответил я. — Если бы ты не пошёл против старейшины, не решил доискаться до правды, мы стали бы просто одними из многих… кого, к сожалению, сегодня не удалось уберечь. А ещё, если бы «Гала» не подоспела вовремя — мы бы просто красиво погибли.

— Они останутся?

— Обязательно. Они помогут возродить Элиостру, помогут вам вернуться в мегаполисы и обязательно установят надежную связь с Альтарониксом и Альтрассидой.

Зет перевел взгляд на линкор, который занимал чуть ли не всю линию горизонта. Огромный, черный, но не пугающий — он выглядел как защитник.

— Что будет дальше? — спросил он.

— Они помогут перепрограммировать все системы, избавиться от стажей или переделать под нужны общественности. Учёные и инженеры помогут восстановить то, что было разрушено, не исключено, что получится вернуть ваши моря и реки. Кроме всего прочего, нас снаряжали лучшие специалисты, и на борту «Гала» достаточно саженцев, семян, и различных представителей флоры и фауны.

Зет нахмурился и спросил:

— Кто всё это придумал?

— Бонэ по имени Тисс, — я улыбнулся. — Она не только учитель, но и ботаник, и инженер. Она загрузила на борт всё, что поможет восстановлению планеты, и наказала привезти обратно образцы с Элиостры.

Зет перевёл взгляд на группу учёных, которые выгружали оборудование у ворот.

— Они знают, что делают?

— Алтарониксы возродили собственную планету из ядерного пепла, я думаю, что их знания и знания альтрассид не пропадут даром. Здесь инженеры, биологи, медики — все, чьи знания необходимы для того, чтобы Элиостра снова стала живой. Да и тебе… не помешает помощь медотсека.

Зет помолчал. Потом кивнул.

— Это потом. А пока, я открою ворота.

Он развернулся и направился к часовым. Я остался стоять на месте, глядя, как учёные и техники альтароникса проверяют системы связи, готовят дроны к перевозке блоков питания, опреснителей и фильтров для воды, и как первые жители Эло выглядывают из-за ворот, не веря своим глазам.

Эн подошел ближе.

— Ты думаешь, у них получится?

— Обязательно. Иначе, зачем это всё?

***

Линкор «Гала» смог подняться на орбиту не сразу. Кораблю требовался ремонт. В бою против протерианцев «Гала» получил слишком много пробоин, двигатели были перегружены, энергощиты повреждены, и система навигации требовала отладки. Сул сказал, что на восстановление уйдёт не меньше земного месяца. Он запомнил, что я не до конца перестроился и часто измерял время в привычном счислении.

Но так вышло, что даже когда линкор вышел в космос — ремонт продолжался. Спорить тут было не о чем, и все мы были заняты общим делом, чтобы помочь поселенцам, и скорее вернуть мегаполисы их законным владельцам.

После события последних месяцев, мне казалось, что время на Элиостре пошло иначе. Оно растянулось и как-то замедлилось, да и, несмотря на то, что наши орбитальники успели почистить окрестности планеты от мусора и остатков охранных систем протерианцев — наладить устойчивую связь с Альтарониксом пока что не выходило.

Дни проходили насыщенные, но похожие друг на друга. Я помогал разгружать оборудование, летал на челноке над пустыней, забирал образцы почвы и растений для учёных и лаборантов, которые прилетели на «Гала», и, не забывая о просьбе Тисс — и для неё тоже. Эн возился с навигационными системами вместе с инженерами альто, а Зет проходил курс лечения в медотсеке, насколько я слышал, ему обещали, что через несколько месяцев он сможет обходиться без костыля. Бионический индивидуальный протез уже был установлен, но Зет пока не привык к имплантированному нейро, и медицинский персонал делал всё возможное, чтобы адаптация прошла как можно быстрее. Сул быстро понял, что Зет — именно тот, на кого впоследствии можно будет опираться на Элиостре. Он проводил немало времени в беседах с бывшим главой охраны поселения Эло.

Но как бы то ни было, время шло. Уже очень скоро можно было увидеть, что на поверхности Элиостры появляются первые зелёные островки. Наконец, настал тот день, когда Сул вызвал меня в командный отсек.

— Родион, — сказал он, — ремонт «Гала» завершён. Все системы готовы. Мы можем стартовать. Курс — на Альтароникс. Ты летишь с нами?

— Конечно! И меня, и Эна ждут, и мы не можем подвести наших женщин.

Сул улыбнулся, и мне показалось, что впервые за всё время, что мы были знакомы — в его взгляде мелькнуло что-то человеческое, совсем не похожее на привычный взгляд альто.

Сборы в обратный путь не продлились слишком уж долго. С собой мы увозили не только образцы грунта, флоры и фауны, воздуха и воды, наблюдателей в стазисных капсулах, но и достаточно сметливых элийцев. Суфь вызвалась в первых рядах, разумно заключив, что вместе с остальными сможет не только рассказать об истории своей планеты, но и научиться новому, чтобы вернуться и передать знания своим соплеменникам.

— Я рад, — говорил Зет, когда мы стали усиленно готовится к отлёту, — что мы больше не называем себя «поселенцами». Благодаря бонэ, альто и землянам, мы снова можем вернуться к истокам. Мы — люди Элиостры, элийцы… и я не думал раньше, как это на самом деле может быть важно.

— Планета обязательно восстановиться, — ободряюще повторял я. — А вам нужно сделать все возможное, чтобы катастрофа не повторилась. Альтарониксы, думаю, сделают всё, чтобы процессы прошли быстрее.

Мне хотелось сказать Зету так много: и о том, что он не побоялся взять на себя ответственность, и о том, что между мыслящими существами не должно быть барьеров, и о том, что он может пить кофе столько, сколько захочет… Но я понимал, что всему своё время, и Зет обязательно пройдёт этот путь сам.

С бывшими обитателями поселения Эло прощание получилось душевным и тёплым. Зет стоял, опираясь на новый бионический протез, ещё непривычный, но уже работающий. Рядом с ним собрались те, кого я успел узнать за последние недели: Суфь, уже собравшая свой нехитрый скарб, Джет, Марк, Войт — все, кто нашёл в себе силы не подчиниться старейшине.

Зет шагнул вперёд и протянул мне руку для крепкого рукопожатия, после чего он сказал:

— Я не умею говорить красиво, но мне хочется что-то сказать. Своё слово. В общем… вы дали нам шанс. И мы не забудем.

— Ты сам дал себе этот шанс, — ответил я. — И ты это знаешь.

— Если когда-нибудь будет нужна помощь — зови. Элиостра с тобой, — сказал Зет.

— Я запомню.

Суфь подошла, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Я вернусь, — обещала она. — Как только смогу. Я хочу научиться всему, чему только можно. Чтобы наша планета снова стала цветущей, как в старых легендах.

— Ты справишься, — сказал я. — На Альтарониксе ты не будешь одна.

Она улыбнулась — по-детски, искренне — и отошла к остальным.

А потом мы поднялись на борт орбитальника, который должен был доставить нас на «Гала». Ребята внизу ещё долго махали руками, пока не превратились в точку. Мы возвращались обратно, унося с собой в сердце образ смелых элийцев. Когда стыковка с «Гала» завершилась, я в последний раз оглянулся на Элиостру. Планета уже не казалась чужой. Она оживала, открывая новую страницу истории.

На капитанском мостике ждал Сул. Он выглядел собранным и сосредоточенным, каким и должен быть капитан такого серьёзного флагманского линкора.

— Все системы готовы, — сказал он. — Курс проложен. Гиперпрыжок займёт около пяти часов по вашему счислению.

— Пять часов, — повторил я. — Это даже меньше, чем я думал.

— Технология альтарониксов, — пояснил Сул. — Не то, что порт-луч. Мы не тащим за собой хвост из квантовых вероятностей, как ты понимаешь.

— Это точно. Ладно, полагаю, нам нужно занять свои места и наблюдать за полётом.

— Именно так, — откликнулся Сул.

Я кивнул. Мы расположились в пассажирских креслах. Где-то в отсеках заняли свои места ученые, инженеры, Суфь и остальные элийцы. Эн был рядом, и я чувствовал себя уверенно и спокойно, зная, что рядом надёжный товарищ, на которого всегда можно положиться.

— Готов? — спросил он.

— Всегда готов, — ответил я.

«Гала» развернулась, и я почувствовал, как двигатели набирают мощность. За иллюминатором звёзды начали вытягиваться в линии — сначала медленно, потом всё быстрее. Пространство сжалось, и мы провалились в гиперпрыжок.

Тишина. Никакого гула, никакой вибрации. Только ровный свет приборов и ощущение, что время перестало существовать. Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Пять часов. Пять часов покоя. Лучше всего было бы, конечно, поспать.

Я только успел подумать, что мне вряд ли это удастся, как немедленно провалился в сон, а когда открыл глаза, за иллюминатором уже мерцал Альтароникс. Серый, индустриальный, но такой родной. Я видел его орбитальные станции, верфи, орбитальники и челноки, снующие между кораблями.

«Внимание всем! — мой нейро заговорил голосом Сула. — Приготовится к посадке. Проверьте, пристёгнуты ли ваши ремни безопасности и зафиксированы ли личные вещи. Мы будем опускаться на поверхность планеты».

За время нашей небольшой экспедиции он всё-таки изменился. Сухие формулировки словно бы сделались более человеческими. А может, мне просто хотелось так думать.

«Гала» заходила на посадку медленно и тяжело — огромная махина, размером с добрый десяток полей для арктубола, опускалась на одну из двух посадочных платформ, предназначенных для кораблей такого класса. Снаружи ничего не было видно — только серый металл причала и огни разметки, но я знал, что многие прилетели из жилых кластеров, оставили свои дела, чтобы встретить нас, и увидеть своими глазами.

На экранах внутреннего наблюдения я видел, как там внизу собираются люди — альто в строгой форме, несколько бонэ в защитных комбинезонах. Среди них я успел заметить Орена. И еще кого-то, кого не сразу узнал.

Эн подошел к моему креслу, взглянул на экран.

— Тисс там, — сказал он. — Я её вижу.

— Отлично! — ответил я. — Скучал?

— Если бы ты знал, сколько раз я с ней мысленно попрощался, тебе стало бы стыдно.

Мне и в самом деле сделалось совестно. По сути, если бы не я, Эн вообще не оказался бы на Элиостре. Но, он не выглядел, как бонэ, что жалеет о чём-либо в жизни.

В следующий момент зашипела гидравлика, по кораблю прокатилась низкая вибрация — это трап начал медленно опускаться. Я отстегнул ремни и поднялся. Эн двинулся следом. Мы спустились одними из первых, понимая, что сейчас всем прибывшим придётся пройти через рамки обеззараживателя и дезактиватора. Кто знает, каких микро-друзей мы притащили с собой на одежде и кожных покровах? После того, как с обязательными процедурами было покончено, мы, наконец, вышли к встречающим. Признаюсь, что мне почудилось, что прошла целая вечность.

Альто и бонэ ждали нас в центральном терминале и на площади перед входом. Первым, кого я увидел, был Орен. Он шагнул вперёд, и я заметил, что он выглядит почти торжественно, что для альто было в диковинку.

— Родион, — сказал он. — Ты не представляешь, что здесь началось, когда мы всё-таки получили сигнал!

— Какой сигнал? — спросил я.

— С Элиостры. Они установили связь. А следом — ещё один. С Земли.

Я остановился.

— В смысле? И мне никто не сказал? А с Земли, это — Анна Никитична постаралась?

— Она. — Орен кивнул. — Ее передатчик сработал. На той стороне ее услышали. В остальном, связь была ненадёжной, и получить двустороннюю удалось несколько часов назад. Буквально, когда вы были в пути.

Я перевёл дыхание. Сзади подошел Эн, и в знак поддержки положил руку мне на плечо. Новости были хорошие, но слишком неожиданные, я не знал, как реагировать, и просто стоял и улыбался.

Тисс уже подошла к Эну, протолкнувшись через тех, кто хотел получить от нас комментарии и новые данные, но её никто не смог бы остановить. Тисс немедленно взяла Эна под руку. Я оглянулся и увидел Машу. Она стояла поодаль, одетая в защитный костюм не по размеру и махала ладошкой…

…в тот момент всё остальное померкло. Перестало иметь значение. Я словно бы только тогда осознал, что мог потерять, и как же невероятно было то, что нам повезло. Я пошёл к ней навстречу, потом, кажется, побежал. Наверное, в никс-сети есть все эти кадры, но если честно — не важно, пусть смотрят.

Я задавал какие-то дурацкие вопросы, вроде: «как ты?», «с тобой хорошо обращаются?», «всё идет так, как надо?». Возможно, спрашивал что-то ещё, чувствуя её спокойную уверенность, и то, что Маша пахла теплом и домом, по которым я очень скучал. Помню, после того, как я всё-таки выпустил её из объятий, Маша прижалась ко мне плечом. Эн и Тисс уже были рядом, Орен и Сул о чём-то говорили стоя чуть в стороне, но на этот раз без привычной сдержанной строгости.

А потом Маша сказала:

— Я хочу, чтобы наш малыш родился на Альтрассиде.

— Пусть так и будет, — с готовностью произнёс я.

Глава 25

Жилой кластер недалеко от космопорта встретил нас сухой прохладой и гулом работающих верфей. Мы не задержались надолго — только чтобы перегрузить образцы, передать данные и забрать Тисс, которая, как я и предполагал, собиралась лететь с нами на Альтрассиду.

Конечно, несколько дней и мне, и Эну, и Сулу пришлось отвечать на бесконечный расспросы из никс-сети. Больше всего этот процесс походил на съёмки в ток-шоу и участие в пресс-конференциях. Однако для Альтароникса — повествование о нашем опыте стало огромным вкладом в развитие инфопотока планеты, равно как и установлению связей с Элиострой.

Многие учёные и энтузиасты почти тут же начали готовиться ко второй экспедиции для помощи тем, кто остался на «сестринской» планете. Всех привлекал низкий уровень радиации, быстрое восстановление водного и растительного покровов, а так же возможность быть первыми исследователями новых территорий.

Мне всё никак не удавалось выкроить время, чтобы остаться с Машей наедине, но, наконец, я, бесцеремонно, вытолкал Эна из нашего модуля, и запер за ним дверь на голосовую команду.

— Вы многое пережили, неудивительно, что ему проще держаться тебя, — негромко сказала Маша, комментируя мои действия.

— Мы в ответе за тех, кого приручили, — я передразнил Машу, но тут же стал серьёзнее, опускаясь рядом с ней на кушетку. — Лучше расскажи, всё ли благополучно?

— Вполне… насколько это возможно. Баб Нюра говорила, что ей удалось установить связь с Землёй. Скоро начнутся трансляции, когда связисты тут всё устроят. Но я все равно чтобы для нашего ребенка родной стала Альтрассида…хочу чтобы Анна Никитична была рядом, и хочу узнать всё из первых уст.

— Тебе не стоит бояться того, что ты можешь остаться одна. Мой путь неустрашимого героя завершается и… я постараюсь не отлучаться надолго.

Маша с лёгкой и доброй усмешкой посмотрела на меня, и покачала головой из стороны в сторону.

— У тебя это в крови. Протерианские импланты работали на подавление, но теперь сдерживающих факторов больше нет… и, пожалуй, я этому рада. Иначе, не думаю, что смогла бы тебя полюбить.

— Значит, тебе нравятся непобедимые герои современность? — спросил я.

— Нет, мне нравишься ты.

Потом я ещё долго рассказывал Маше о том, что происходило на Элиостре. Рассказывал, то время показалось мне бесконечным, и я всякий раз боялся, что удача изменит, и мой план не сработает.

Она смотрела на меня своими серьёзными серыми глазами, иногда задавала вопросы, иногда хмурилась, но после, выдохнула, и заключила:

— Баба Нюра говорила, что спокойная жизнь не для тебя, и что ей кажется, словно ты носишь в себе то самое главное — зерно справедливости.

— Почему она сделала такой вывод?

— Ты был единственным из тех, кто всегда без пренебрежения и с легкостью общался с ней, и выполнял мелкие просьбы в Бабайках, более того, называл её другом.

— Правда?

— Думаю, она потом тебе сама всё расскажет.

И нам действительно нужны были те несколько дней. Несколько дней передышки. Осмысления. Понимания, что война, может и не закончилась, но отступила. Мы, наверное, не предотвратили, но отодвинули опасность от трёх планетарных систем. И когда элийцы расскажут обо всём, что было связано с протерианцами, обо всём, что те сделали с Элиострой, другие планеты, звёздные системы и галактики крепко задумаются над тем, стоит ли присоединяться к транспортной магистрали порт-луча, и если да, то какую цену они могут заплатить за подобное «счастье».

Уже на четвёртый день мы вернулись в космопорт. Маша хорошо всё продумала, так что «Бусинка» была готова к отлёту. Всё самое нужное было загружено в трюмы, вместе с образцами и оборудованием Тисс. «Гала» вскоре вывели на орбиту Альтароникса, так как линкору требовался капитальный ремонт после всех боев. Сул обещал, что приведёт флагман к Альтрассиде, когда работы будут закончены. Он писал в никс-сети, что планируется дооснащение оружейных башен и усовершенствование энергощитов, и был прав, потому что всегда нужно готовиться к самому худшему.

Полёт до Альтрассиды занял меньше земных суток, и уже на подлёте, когда я снова увидел её — зелёную, живую, с белыми облаками, плывущими над океаном, понял, что мы поступили правильно. Альтрассида была очень похожа и в то же время не похожа на Землю. И глядя с высокой орбиты, я думал, что это и будет наш дом.

Посадка прошла мягко. Нас встречали бонэ, без официальных церемоний, но тепло и искренне. Анна Никитична стояла почти у самого трапа, щурясь от яркого света. Маша тут же бросилась к ней в объятия, мы с Тисс и Эном подождали, пока они коротко обменяются новостями, и уже все вместе отправились в здание аэровокзала.

— Ну, что, Родя, — спросила Анна Никитична, — нашел ты приключений на свою голову?

— Баб Нюр, да какие там приключения? Просто работа. Кстати, я тоже соскучился.

— А я тебя ждала, — ответила она, и голос её дрогнул. Знала, что вы прилетите.

— Само собой, баб Нюр.

Дни на Альтрассиде потекли неторопливо. Маша не хотела уезжать в медицинский центр — она говорила, что хочет подарить жизнь новому человеку там, где её окружает живая природа, а не стерильные стены. Мы поселились в небольшом доме на окраине Альсиды, недалеко от Анны Никитичны. Так же я узнал, что Эн и Тисс выбрали тот же район. Тисс работала с образцами, привезенными с Элиостры, и уже строила планы по полному восстановлению планеты, Эн помогал ей, когда не возился в мастерских или в порту.

А потом, в положенное время, тёплым утром, когда солнце Альтрассиды только начинало подниматься над лесом, Маша родила девочку. Без технологичной медпомощи не обошлось, мне удалось настоять, поскольку из нас обоих, кажется, я был тем самым тревожным родителем, а вовсе не молодая мать. И да, я ужасно боялся взять нашу крошку на руки, после того, как она в первый раз закричала. Новая жизнь казалась такой маленькой и уязвимой, с легким пушком светлых волос и огромными голубыми глазами, которые смотрели на меня с серьёзностью мудреца.

— Какая она? — спросила Маша, усталая, но счастливая.

— Похожа на тебя, — ответил я. — Уже такая же упрямая.

— Как назовем? — спросила она.

Я помедлил. Имя вертелось на языке с того самого момента, как я впервые взял её на руки.

— Анна, — сказал я. — В честь бабы Нюры. Если ни ты, ни она не против.

Маша посмотрела на меня, потом на ребёнка, потом снова на меня.

— Она будет рада, — тихо сказала Маша. — Очень рада. И я тоже.

Я кивнул и повернулся к малышке, которая уже начинала хмуриться, собираясь заплакать.

— Слышишь, Аня? — сказал я. — Ты теперь часть маленькой, но очень упрямой семьи.

И пусть новорожденный ребёнок был больше похож на медленно розовеющую сморщенную картофелину, но мне казалось, что моя «картофелина» самая красивая и самая лучшая, среди всех остальных. Я пытался вспомнить, но не мог, видел ли я вообще в своей жизни новорожденных так близко? Это было настоящее чудо, которое описать словами было немыслимо. Наконец, с помощью врача, я передал ребенка Маше. Да, мне всё ещё было не по себе, и я боялся сделать что-либо неправильно. Это не планеты спасать, тут думать надо.

Я понимал, что и Анечке и Маше нужен был отдых, но я пробыл с ними всё время, что было разрешено медперсоналом, и обещал прийти завтра, как только сумею. Новый статус будто ничего не изменил в нас, но ощущение было такое, что всё вокруг изменилось.

***

Время шло. Маша быстро поправилась, и мы начали привыкать к новой жизни — той, где не нужно бежать, прятаться или сражаться. Я много времени проводил с дочерью, учился пеленать, кормить и укачивать. Эн подшучивал надо мной, но я видел, как он смотрит на Тисс, и понимал, что скоро они тоже пойдут по тому же пути. Кажется, больше всего их забавляла моя нерешительность, но в отличие от этих двоих и Маша, и баба Нюра терпеливо показывали мне, как сделать всё правильно, чтобы не навредить Анечке. И да, я радовался тому, что у них на это хватало терпенья.

В один из вечеров я сидел на веранде и смотрел, как Сида садится за лесом. Анна Никитична вышла с чашкой ароматного чая и устроилась рядом.

— Родя, — сказала она, — ты знаешь, что я сделала?

Я как-то сразу понял, что разговор пойдёт не про Машу и Анечку.

— Что? — осторожно спросил я.

— Мне удалось… гм… докричаться. Анисий ответил.

Я повернулся к ней, не веря, тому, что услышал. До этого я думал, что связь с Землей была установлена как-то иначе.

— Рассказывайте!

— Он был в шоке, когда понял, что говорю я. Помнишь, я рассказывала про то, что мы слушали дальний космос? Анисий был в той же команде, но, признаюсь, не думала, что и он сохранил передатчик… и что он пытался им пользоваться. В общем, я узнала последние новости. Протерианцы хотели уничтожить его, ту самую партию кофе, которая якобы была поражена вирусом. Но ты же знаешь, как распространяются слухи? Вроде бы на других континентах какие-то подвижки были, но не у нас, разумеется.

— Если что-то запрещают или объявляют вне закона, значит что-то стоящее, надо брать?

— Именно так, — выдохнула Анна Никитична. — Люди стали выращивать семена тайком, в подвалах и теплицах, на огородах. Анисий немножечко этому поспособствовал, да и Маша, вроде как не только его угощала. Когда урожай поспевал, а учитывая генные модификации растения, это происходило — его обжаривали, пробовали, и случалось чудо. Многие освобождались от прежних установок. Это стало началом, гм… некоторого сопротивления.

— Значит, наши семена проросли, — тихо сказал я.

— Именно. Мы стали частью чего-то большего, не просто выжили, а немножечко изменили мир.

Я посмотрел на небо. Где-то там, далеко-далеко остались Элиостра, Альтароникс, Земля. Все они были теперь связаны тонкой, но прочной нитью, которую мы протянули.

— Я бы хотел, чтобы Анечка увидела всё это, — произнёс я.

— Она увидит, — ответила Селиванова. — Она вырастит в мире, где у неё появится выбор.

Мы ещё долго сидели. Анна Никитична рассказывала, как Анисий передавал ей новости — отрывисто, с помехами, но так, что она понимала.

— Протерианцы или зорефаги, как тут говорят, никуда не исчезли, — сказала Анна Никитична. — Их «империя» не рухнет за один день. Они потеряли Элиостру, но там есть и другие планеты, другие ресурсы. Они будут пытаться восстановить порт-луч, искать новые источники кохионов. На это уйдут годы, если повезёт — десятилетия. Но теперь мы знаем, как они действуют, и это уже немало.

— Элиостра, Альтароникс, Альтрассида, — перечислил я. — И Земля. Звучит не плохо.

— Земля не скинет с себя «протерианское иго» на завтра, — выдохнула Селиванова. — Случится может всё, что угодно. Но постепенно я расскажу Анисию что мы узнали об Элиостре, о коллайдерах, о наблюдателях, о том, что зорефаги используют мыслящих существ, как расходный материал, и что представляют собой их нейро-импланты…

— А вы кого-то кроме Земли еще слышали?

Анна Никитична улыбнулась.

— Да, благодаря местным учёным, и усилению передатчика, сигнал пошел дальше, чем ожидалось. Альтрассиду услышала и расшифровала не только Земля. Я поймала несколько откликов из других систем — тех, что не входят в протерианскую сеть. Одна из них назвалась… — она помедлила, вспоминая, — Синтесис. Они передали, что давно искали способ связаться с кем-то за пределами своей звёздной системы.

— Синтесис… — повторил я. — Я никогда не слышал о них.

— Они не так давно вышли в космос и отправили первый спутники в далёкое «плаванье». Они хотят знать, что происходит за пределами их звёздной системы, хотят общаться и были рады узнать, о том, что не одиноки. Я передала координаты Альтароникса и Альтрассиды, и если они будут готовы, то Совет старейшин решит, станет ли Альтрассида делиться технологиями, чтобы в итоге они могли прилететь.

Мы помолчали. Где-то в доме засмеялась Маша, и я почувствовал, как тепло разливается в груди.

— Спасибо, баб Нюр, — сказал я. — За всё.

Она не ответила. Только положила свою руку поверх моей и тихо сказала:

— Ты сделал это сам, Родя. Я всего лишь помогла тебе найти дорогу.

Я поднял глаза. Где-то там появилась ещё одна точка — планета, у которой был выбор. И этого не отнять.

город Щ.

2026 год.

Термины и определения:

Mayday (произносится «мэй-дэй») — международный сигнал бедствия в радиотелефонной (голосовой) связи, аналогичный сигналу SOS в радиотелеграфной связи. Он используется терпящими бедствие морскими и воздушными судами.

Ситуация ФУБР — в фильме «Спасти рядового Райна» несколько раз звучит слово «ФУБР», но герои не могут понять, что оно значит. Это аббревиатура «Fucked up beyond all repair», что переводится как «раздолбано ремонту не подлежит».

Тенеплёт — квантовый феномен, возникающий как побочный эффект работы кохионных двигателей и порт-луча.

Альтрассида — обитаемая планета. Альтрассиды — жители планеты Альтрассида. С заглавной буквы пишется, когда имеется в виду планета, со строчной — когда речь идет о народе. Альтрассиды против того, чтобы их именовали «альтрассидцами», поскольку считаю себя единым с планетой организмом.

Альтароникс — обитаемая планета. Альтарониксы — жители планеты Альтароникс. С заглавной буквы пишется, когда имеется в виду планета, со строчной — когда речь идет о народе.

Зорефаг — на Альтрассиде, Альтарониксе и Элиостре так называют протерианцев.

Бонэ — народ альтрассид, что-то вроде «граждане», «товарищи».

Альто — народ альтароникс, то же что и «бонэ».

Альт-сеть — интернет на Альтрассиде .

Никс-сеть — интернет на Альтарониксе.

Сида — звезда Альтрассиды.

Оникс — звезда Альтароникса.

Остра — звезда Элиостры.

Элийцы — жители Элиостры.