Всадник

Пролог

От нее пахло молоком и мускатным орехом. Стебли сухой травы переплетались с прядями черных спадающих с плеч волос. Слегка полноватая, что ничуть не портило ее. Пышная грудь и округлые формы притягивали к себе и привлекали внимание. Она отбросила руку юноши, поднялась и села к нему спиной. С серьезным и задумчивым выражением лица она принялась выбирать из волос стебли травы.

Юноша прильнул к ней сзади, прижался телом к спине девушки и ощутил всю ее теплоту. Поцеловав плечо, затем шею, он плавно потянулся к ее губам.

— Отстань! — раздраженно произнесла девушка, оттолкнув его плечом, и как ни в чем не бывало продолжила приводить волосы в порядок.

— Выходи за меня замуж! — робким голосом произнес Мазсе.

Каштановые волосы, ярко-зеленые глаза, на лице только начала пробиваться щетина. Невысокого роста, но весьма крепкого телосложения для своих шестнадцати лет.

— Ха-ха-х, меня уже сосватали. И если наше отсутствие заметят, мой будущий супруг отрубит тебе твою привлекательную голову, — произнесла девушка, ехидно улыбнувшись и слегка потрепав Мазсе за подбородок. — У моего будущего мужа сотня всадников под командованием, он знатен и богат.

— Ему за сорок! — раздосадовано выпалил Мазсе. — Мой отец командует тремя тысячами всадников. Сам Акиннаез отдал этот город ему!..

— Ха-ха, — смех девушки прервал его речь. — Ты младший сын. Все, что у тебя есть — это твой конь и лук. У тебя даже доспехов нет. Ни армия, ни Аббий никогда не будут твоими, их получит Араме по праву старшего сына и наследника. Ты еще так молод и так глуп. Мне уже восемнадцать, и желающих взять меня в жены с каждым годом все меньше и меньше. И я не собираюсь ждать, пока ты прославишься и разбогатеешь. Вот будет у тебя сотен пять всадников, тогда и приходи свататься. Кто знает, может быть, мой муж к тому времени умрет на какой-нибудь войне…

— Но я люблю тебя, я еще ни к кому не испытывал таких чувств! Я… Я вызову его на поединок, и если он хочет обладать тобой, то пусть сначала попробует победить меня!

— О-о-о, да-а! И можешь сразу попрощаться со своей очаровательной мордашкой.

— Я не боюсь его. Я быстрее и моложе!

— Ой, все, отстань! Одевайся, — вспылила девушка, швырнув одежду в лицо Мазсе.

С расстроенным и удрученным видом он натянул штаны из толстой кожи, застегнул жилет и принялся надевать сапоги.

— Ну ты чего? — спросила девушка, обняв и поцеловав его. — Пойми, это не любовь. Это все пройдет, просто я первая у тебя. Ты скоро забудешь обо мне, вот увидишь.

Одевшись оба, они слезли со стога скошенной травы и разными дорогами направились в город. Мазсе шел медленно, вспоминая ее пылкие поцелуи, нежные объятия.

«Не могу я ее лишиться, вот уже завтра она уедет со своим мужем, и я больше никогда ее не увижу», — думал Мазсе.

Сильный гнев и обида охватили его сердце. Одержимый тревогой, он побежал, бежал так быстро, как никогда раньше не бегал.

Вскоре из-за холмов показался город. Хотя скорее это был большой поселок — сератаи редко задерживались подолгу на одном месте. Дома Аббия представляли собой либо шатры и палатки из меха и кожи, либо наспех вырытые землянки, и только редкие дома особо знатных людей были сложены из бревен.

Повсюду в городе кипела работа, люди сновали туда-сюда, натыкались друг на друга, что-то кричали. Мазсе не нравилась непривычная суета, царившая на улицах. Людей, казалось, было больше, чем обычно. Он почти добежал до своего дома, как увидел всадников в тяжелой ламеллярной броне, вооруженных копьями длиной в полтора человеческих роста.

«Отец вернулся!» — подумал Мазсе.

Эти всадники были элитой сератайского войска, теми, с кем отец уехал в очередной набег на Антерол — самое западное из Восточных королевств, пограничное с царством сератаев.

Мальчик обгонял одного всадника за другим, пока наконец-то не добежал до крыльца родного дома. Дом в два этажа был сложен из бревен. Крыша была сбита из досок и покрыта соломой. На крыльце он увидел с десяток толпившихся всадников. По их хмурым лицам Мазсе понял — что-то случилось…

— Скилур! — воскликнул Мазсе, узнав одного из своих старших братьев среди всадников.

Подбежав, он вцепился в него так крепко, что послышался скрежет брони, надетой на брата. Неожиданно для Мазсе слезы подступили к его глазам, и он разрыдался.

— Где ты был? Мы отправили людей на твои поиски... — тихим голосом проговорил Скилур. — Отец… Он, Таргитай и Скил попали в западню, устроенную рыцарями Антерола. Выжившие сказали, что там была бойня. Мы с Араме выжили лишь потому, что вели большую часть наших всадников на встречу с Акиннаезом. Отец и братья отставали, они хотели собрать как можно больше добычи с деревень. Пойдем внутрь. Араме будет произносить речь перед советом.

Войдя в дом, мальчик увидел тела отца и братьев. Их положили на столы посреди комнаты. Вся знать собралась вокруг убитых. В дальнем углу комнаты отдельно от всех сидела Террея. Она, прикрыв рот платком, молча наблюдала за происходящим, и только слезы, текущие по ее щекам, выдавали ту боль от потери мужа и сыновей, которую она сейчас испытывала. Среди собравшихся знатных всадников мальчик узнал лишь некоторых из них, которых чаще всего видел на совете у отца — одноглазого Палака и седоволосого Партатую, возраст которого уже приближался к семидесяти. Шея отца была замотана льняным платком.

— Братья! Все вы меня знаете как старшего сына вождя нашего Теорека. Мой отец и мои братья были сражены коварством наших врагов. Отец погиб от удара в горло этого предательского клинка, — Араме поднял вверх обломок меча. —Я вместе с вами, плечом к плечу стоял против врагов нашего царства, проливал кровь за нашего вождя и за царя! Помните ли вы это, соратники мои?

— Да! Мы знаем тебя, Араме! Мы помним! — взревел весь зал.

— Мы с тобой! — раздавались крики с задних рядов.

— Примете ли вы меня как вождя вашего по праву наследования? Пойдете ли вы за мной в поход на Антерол во имя мести? Поможете ли вы мне стереть это проклятое царство с лица земли нашей?

— Да! Мы с тобой! Мы за тебя! Да здравствует вождь Араме! — вновь раздался рев, еще более оглушительный, чем первый.

— Через три дня мы выезжаем к Антеролу! Наш царь одобрил этот поход и выдвинулся к столице королевства с тридцатитысячной ордой всадников. Мы присоединимся к нему под стенами замка и сожжем это королевство дотла. Еще никогда со времен Великого Всадника Восточные королевства не видели более разрушительного похода и столь великой орды!

Когда Араме закончил речь, чертог рукоплескал, выкрикивал бранные слова и похвалы. Все были увлечены предстоящим кровопролитием настолько, что уже, казалось, забыли о трех телах, лежащих на столах. Все, кроме мальчика, который глаз не мог отвести от платка на шее своего отца.

Когда стемнело, за городом сложили большой погребальный костер, в центре которого поместили Теорека и двух его сыновей. Мазсе не мог смотреть на то, как пламя пожирает отца, и отвернулся, уткнувшись в грудь Скилура.

— Смотри! Ты должен это видеть! И вспоминай всякий раз это мгновение, когда будешь медлить с убийством твоего врага. Запомни, Мазсе, либо ты убьешь его, либо сам окажешься на месте отца, — сказал Скилур, всматриваясь в лицо мальчика, а затем развернул его обратно к костру.

Мальчик смотрел, как взвиваются вверх языки пламени, и не верил, что это его отец, тот самый могучий Теорек — сын Донора, правая рука царя. Тот самый непобедимый всадник, наводящий ужас на все Восточные королевства. Легенда! Ему казалось, что это всего лишь сон, и вот-вот он проснется, увидит отца, а тот вновь будет учить его стрелять из лука и биться на мечах.

Когда пламя костра начало угасать, а люди стали расходиться, Мазсе подошел к своему старшему брату со словами:

— Я еду с тобой и со Скилуром на войну!

— Не слишком похоже на просьбу, братец, — с улыбкой произнес Араме.

— Потому что это не просьба. У меня есть свой лук, меч и щит. Дай мне коня, и я буду не хуже любого всадника из твоего войска. По меткости я не уступал отцу.

— Рано тебе еще… Когда тебе исполнится восемнадцать, я возьму тебя в какой-нибудь набег, но не сейчас. Я не смогу командовать войском и смотреть за тем, чтобы тебя не убили.

— Я смогу, брат, — вмешался Скилур. — Нам было по пятнадцать, когда отец отдал нас на воспитание Акиннаезу. Ему давно уже было пора испытать себя в бою. Ты же не хочешь, чтобы он был как Нессиоти?

Араме выдержал недолгую паузу и сказал:

— Его смерть будет на твоей совести, и у матери прощение за это вымаливать ты будешь.

Скилур ничего не ответил, лишь образ матери, оплакивающей своих детей и любимого мужа, встал у него перед глазами.

«Она не перенесет смерти еще одного сына», — говорил голос в его голове.

— Завтра с утра покажешь мне, на что ты способен, — произнес вслух Скилур.

Мальчик всю ночь проворочался, не мог заснуть — то ли неудобный соломенный матрац был тому виной, то ли душное, сухое лето, а может, беспокойные мысли об отце и воспоминания терзали его сознание.

Когда уже начало светать, он все-таки забылся сном. Во сне ему привиделась его любовь — полноватая и пышногрудая сератайка, от которой пахло мускатным орехом. Мазсе снова признался ей в любви. Он был уверен, что его чувства окажутся взаимными, ведь за его спиной было огромное тридцатитысячное войско, тело его было покрыто шрамами, полученными во множестве битв, а сам он стоял на руинах завоеванных им царств. Но на этот раз, когда вот она — его любовь, на расстоянии вытянутой руки, и никто не посмеет встать у них на пути, как только Мазсе сделал шаг ей навстречу, свои же воины повалили его на землю и за ноги поволокли куда-то в пропасть, в темноту…

— Вставай давай! — кричал на Мазсе Скилур, стягивая его за ногу с кровати.

Мазсе понял, что сон развеялся, лишь когда упал на деревянный пол.

— Одевайся и выходи, у нас мало времени, всего день до отъезда.

Мазсе с горечью и досадой посмотрел на брата, мысленно проклял сон, жару, грязный и пыльный пол, на котором оказался, перевернулся на живот и пробормотал сквозь зубы что-то похожее на согласие.

Скилур, не разобрав ответа, посмотрел на Мазсе так, как родители смотрят на капризных детей, и молча вышел.

Закрыв глаза и немного помедлив, будто пытаясь вернуться в свой сон, Мазсе наконец-то поднялся. Он отряхнулся и начал одеваться. Открыв сундук с вещами, он с досадой заметил, что выбор очень скуден. Три жилетки из кожи, накидка из овечьей шерсти, две пары льняных брюк, две пары сапог, одни подбитые шерстью. Мазсе предпочел остаться в том, в чем был одет вчера.

Затем он размотал завернутый в черную ткань меч. Блики солнца отражались от лезвия, на эфесе красовался крылатый дракон, а рукоять была сделана из красного дерева. Отец всегда говорил ему держать оружие и доспехи в наилучшем состоянии.

Этот меч он подарил Мазсе, когда тому исполнилось двенадцать. Тогда он был для него еще слишком тяжел, но теперь благодаря упорным тренировкам он обращался с ним так же хорошо, как с деревянным.

Мазсе снял со стены щит из сосновых досок, обитый железом для прочности. Щит выглядел так, будто пережил десятка два боев, но все еще был крепок и прочен. Он посмотрел на лук, лежавший на столе.

«Сегодня брат хочет убедиться в том, что я не посрамлю его в бою. А в моей меткости он сомневаться не смеет», — подумал Мазсе.

Выйдя на улицу, мальчик оценил тот прохладный воздух, которым была наполнена его комната. В горле у него сразу пересохло, и он пожалел, что так быстро вышел на поединок с братом.

Скилур разминал плечи, выполняя размашистые движения мечом. Доспехов на нем не было, только штаны из темно-синего шелка, скорее всего, добытые в каком-то набеге на караван торговцев с юга. На ногах красовались сандалии с серебряными застежками. Меч был слегка изогнут — таким удобнее рубить, но хуже парировать удары.

— Наконец-то. Готов? — спросил Скилур, надевая на руку каплевидный щит с изображением черного всадника на белом коне.

«Какой же он огромный. Будет непросто свалить его с ног», — подумал Мазсе.

— Да, приступим, — с опаской ответил он.

Скилур, будучи почти на голову выше Мазсе, двигался быстро и наносил сильные и размашистые удары. Первый пришелся в щит Мазсе и чуть не сбил его с ног. Лучше уворачиваться — понял мальчик.

Удар, еще удар — Мазсе с привычной ловкостью увернулся от обоих. Третий удар пришелся чуть выше головы.

«Будь я выше, лишился бы половины черепа», — подумал мальчик.

Скилур нанес два рубящих удара сверху, Мазсе прикрылся щитом. Брат ударом ноги повалил его на землю, тут же нанес еще удар. Мазсе перекатился, неуклюже поднялся. Не успел он выдохнуть, как Скилур снова накинулся на него.

Мазсе уворачивался, отбивал и парировал удар за ударом. Упав на колено под тяжестью очередного выпада, нанес удар по левой ноге брата, но тот лишь приподнял ее, и меч не достиг цели.

Мазсе замахнулся, чтобы нанести новый удар, но Скилур толкнул мальчика щитом, разбив ему губу. Быстро поднявшись, Мазсе парировал очередной удар, сделал резкий выпад, который Скилур непринужденно отвел щитом в сторону.

Рубящий удар сверху, и мальчик снова припал к земле.

Скилур отводил левую руку чуть назад, пытаясь придать еще большую силу новому удару. Он бил все яростнее, будто пытаясь сломать уже и так практически онемевшую от боли руку брата.

Каждый удар прибивал мальчика все ниже к земле. Скилур отводил руку все дальше и дальше, пока в один момент и вовсе опустил щит после выпада, тем самым раскрывшись для атаки.

Мальчик, воспользовавшись мгновением, резко поднялся с колен и, отбив в сторону меч брата, ткнул острием лезвия прямо в горло. Скилур растерянно попятился назад, понимая, что одно неверное движение — и лезвие проткнет ему гортань.

Шаг, другой, а Мазсе, не убирая меча, продолжал его преследовать. Скилур сделал еще шаг и, споткнувшись, упал на спину. С удивлением посмотрел на брата и засмеялся.

— Кто за кем будет приглядывать во время боя, я за тобой или ты за мной? — с восторгом произнес Скилур.

— Ты лучше приглядывай за своими ногами, брат. А я, как ты убедился, могу за себя постоять. Вставай, — произнес мальчик, протягивая ему руку.

Скилур схватился за руку брата, потянул его к себе и, подкинув ногой, перебросил через себя. Оба брата оказались лежа на земле, смеясь и браня друг друга.

Только когда братья поднялись, Мазсе рассмотрел вблизи изображение Великого Всадника на щите брата.

— Что ты о нем знаешь? — спросил Скилур, увидев заинтересованность мальчика.

— Только то, что рассказывала мама. Великий Всадник, отец и защитник всех сератаев, в одиночку разбивший стотысячное войско иноземных захватчиков, —произнес Мазсе.

— Хах, а знаешь, почему его всегда изображают без ног?

— Нет, — растерянно произнес мальчик.

— Как же Террея не рассказала тебе это? Ну слушай.

Когда-то очень давно, когда не было каменных городов, когда земля была едина, некий Забытый бог собрал огромное войско — настолько огромное, что земля дрожала под поступью его армии. Весь мир он поставил на колени, пока один из сератаев не встал у него на пути. Никто не осмелился пойти за ним против Забытого.

Когда Великий выехал в поле верхом на белом жеребце, в руке у него было копье, а за спиной висел лишь лук. Забытый, увидев его, смеялся два дня и две ночи, а потом отправил пятерых своих воинов покарать бунтовщика. Великий выпустил лишь одну стрелу из своего золотого лука и ей убил посланных против него воинов. Тогда Забытый отправил десятерых лучших воинов на Великого. Пали и они, сраженные копьем его. Сотню выставил Забытый. День отбивался от них Великий и победил. Разъяренный Забытый бог выпустил десять тысяч стрел в Великого. Ни одна не причинила ему вреда. Тогда приказал он всей своей армии сокрушить всадника. Две полные луны бился Великий, и вот тогда он ног в одной из битв и лишился. В тот день начал он молить других богов о помощи, но ответа не услышал. Ни один из этих так называемых богов, которым раньше поклонялись люди, не осмелился выступить против Забытого.

Но не сдался Великий, залечил раны свои, закрепил себя на спине коня своего и дальше бой продолжил. Бился он, пока из трупов врагов горы не образовались, а конца войску вражескому и видно не было. Тогда-то и ощутил Забытый всю силу Великого, что не обычный смертный перед ним, а бог. И Великий Всадник силу свою почувствовал. Положил на тетиву Великий десять стрел. Воззвал к небесам, и обратились стрелы в молнии. Выпустил он молнии под ноги Забытому, и в то же мгновение разверзлась земля, и пал Забытый бог с остатками своей армии в бездну, и поглощены были морем он и армия его. С тех пор земля и разделена на две части Каменным морем. На одной стороне остались мы, сератаи, возглавляемые Великим, а на другой — остатки армии Забытого, жаждущие отомстить детям Всадника.

А умирая, Великий поклялся, что когда армия Забытого вновь ступит на сератайскую землю, то и дух его вернется в тело достойнейшего из сератаев, дабы сокрушил он Забытого бога раз и навсегда… — закончил свой рассказ Скилур, потрепав Мазсе за длинные спутанные волосы.

— А как же северяне? Восточные королевства откуда? А южные цари? — недоумевая, спросил мальчик.

— Все они потомки пленников Великого Всадника, — пожав плечами, ответил Скилур.

Мальчик нахмурил брови, обдумывая услышанное.

— Пойдем, покажу тебе кое-что, — обратился Скилур к брату, хлопнув его по плечу.

По дороге на север к выходу из города, через палатки гончаров, вдалеке от юрт и шатров, в которых селились жители Аббия, расположился весь табун всадников Теорека. Братья прошли и мимо погребального костра, от которого остались одни лишь угли.

— Нас осталось три с половиной тысячи тяжеловооруженных всадников, шесть сотен конных лучников и шесть тысяч лошадей, — произнес Скилур, оглядывая всю суету, творящуюся в лагере. — Шесть дней мы будем скакать на северо-восток и четыре дня на восток, только тогда прибудем к столице Антерола.

Мазсе продолжал идти за братом и внимательно его слушал.

— А вот это тебе от нас с братом, — сказал Скилур, подавая знак рукой одному из своих всадников.

Всадник вывел под уздцы белую кобылу с обстриженной гривой. По восторженному взгляду мальчика Скилур понял, что подарок пришелся ему по нраву.

— Что смотришь? Иди, прокатись, привыкни к седлу.

Мазсе с разбегу вскочил на лошадь, пятками ударил ее по бокам и помчался через весь лагерь, чуть не сбив с ног проходящих мимо спешившихся всадников. Выехав из лагеря, он помчался к той, чьей любви так пытался стать достоин. Мазсе обскакал почти весь поселок в ее поисках, а нашел там, где были почти все женщины. Вместе с рабами они нагружали повозки едой и фуражом, накидывали теплые одежды на случай долгого набега. Мазсе привязал лошадь к дереву метрах в пятидесяти от них. Дальше пошел пешком. Он хотел прискакать к ней на лошади, произвести впечатление и сказать, что наконец-то стал достоин ее руки, но вспомнил, что их связь должна остаться тайной, ведь если об этом прознает ее муж, хоть и будущий, помолвку расторгнут, а она возненавидит его за это.

Увидев вдалеке мальчика, девушка пришла в ужас. Она отдала скомканные меха женщине, стоявшей рядом, что-то прошептав на ухо, и пошла быстрым шагом на встречу к Мазсе.

— Что ты здесь делаешь? А если кто-нибудь что-то заподозрит? Ты не подумал об этом? Я же просила тебя отстать! — раздраженно прошептала девушка.

— Но я… Я хотел тебе показать ее, — сказал Мазсе, показывая в сторону дерева, к которому была привязана лошадь. — Я назову ее в честь тебя!

— И? Что теперь? Ты думал, я увижу лошадь и брошусь к тебе на шею? И будь так добр, избавь меня от чести носить имя твоей клячи, — бросила девушка, скорчив презрительную гримасу.

— Ты не понимаешь! Я ухожу в поход с братьями, там я завоюю славу и уважение. Я приведу к твоим ногам сотню рабов, и тебе больше никогда не придется собирать повозки самой, — сказал Мазсе, схватив девушку за руки.

— Лучше не возвращайся из своего похода. Все! Вот ведь связалась на свою голову. Любой другой был бы рад, что ему не пришлось жениться, а ты почему назойливый такой? — вспылила девушка, отдернув руки.

— Есть хоть небольшая надежда, что ты передумаешь? Скажи, что мне нужно сделать?

— Надежда? Хотя знаешь… Подари мне город, хотя бы небольшой такой каменный город из Восточных королевств. Тогда я точно стану твоей. Сможешь? — с пренебрежением произнесла девушка.

«Ни у кого нет каменного города, даже у Акиннаеза. И мне никто не отдаст его в качестве трофея», — подумал мальчик.

— Будет тебе город! — выпалил Мазсе с твердой уверенностью в голосе.

Вернувшись в лагерь к закату, Мазсе увидел, как Скилур и Араме обсуждают с советом какие-то вопросы. Он не стал вмешиваться, пригнал лошадь в наспех сбитые конюшни у лагеря, накормил ее и хотел отправиться спать, как братья сами нашли его.

— Я же говорил, что он вернется к закату, — произнес Скилур.

— Понравилась тебе лошадь? Отец сам хотел подарить ее тебе. Весь поход только и говорил об этом, никому не разрешал на ней ездить, — с улыбкой произнес Араме.

— Конечно, — сказал мальчик, посмотрев на свою лошадь.

— Как ты ее назвал? — поинтересовались братья.

— Асприд, — с огнем в глазах произнес мальчик.

Глава 1

Вот уже три дня как Араме вел свое войско по землям королевства Антерол. Все деревни, мимо которых они проходили, были разрушены, поля выжжены, а жители, если таковые встречались, либо прятались под обломками стен, в развалинах домов, либо пытались убежать в окрестные леса.

Мазсе заметил, что брат каждое утро отправлял тридцать всадников до восхода солнца, до того как он приказывал основным силам сняться с лагеря и продолжить поход.

— Куда ты отправляешь их? — поинтересовался мальчик.

— Почему ты не спишь? — не торопясь с ответом, произнес Араме.

— Не спится. Это они сжигают поля и грабят деревни? Ты для этого их посылаешь?

— Ха-ха-ха, нет. Царь, узнав о смерти отца, в этот же день отправил двадцать тысяч своих воинов выжечь земли Антерола дотла, а потом и сам прибыл с оставшимися всадниками. Такую орду cератаи никогда не собирали. Меньше чем за месяц Акиннаез захватил все королевство, и вот он ведет осаду столицы. На самом деле, он лишь ждет моего прибытия, хочет дать мне возможность отомстить. Все это пепелище, что ты видишь — следы гнева царя нашего, брат. А те воины, которых ты видел, — разведчики мои. Я не хочу повторить ошибку нашего отца. Он недооценил нашего противника. А так я всегда знаю, что ждет нас впереди, и всегда буду наготове в случае нападения.

— А кто на нас может напасть? — недоумевая, спросил Мазсе.

— Все Восточные королевства. Это сейчас они разобщены, каждый год дерутся за клочки земли, за свои каменные города, которые переходят от одного короля к другому. Король Оберола с упоением наблюдает за гибелью Антерола, ведь буквально года два назад, после проигранной войны, он отдал три замка с землями Антеролу. Их, скорее всего, тоже разграбили и сожгли. После того как мы уйдем со всеми сокровищами этого королевства, оберольцы заполонят пустующие земли, как крысы. Они начнут все отстраивать и восстанавливать, как муравьи, вновь засеют поля. А года через два или три, когда у нас закончится золото, мы вновь придем на эти земли и заберем свое, — посмеиваясь, произнес Араме. — Так я все это к чему тебе рассказываю? Да, сейчас они разобщены и грызутся за каждый клочок земли, но уже так бывало, и не раз, что все Восточные королевства объединялись против одного общего врага и разбивали его. Так было и с нами, так было и с зарвавшимися северянами. Стоит только Живому городу протрубить общий сбор, как все прочие короли тут же прибегут по его зову. А может, уже прибежали. Помимо этих опасений, стоит избегать ненужных столкновений с дезертирами и предателями. Да, брат, трусов, сбежавших с поля боя, тоже стоит опасаться. Сильного вреда они не нанесут и малым числом нападать не станут, а вот провизию украсть, лошадей перерезать, во сне кого-нибудь убить — это в порядке вещей. А столкновения с крупными силами обязательно повлекут ненужные потери. Уже светает. Садись на лошадь, найди Скилура, держись рядом с ним. И теперь его донимай расспросами.

Мазсе лишь улыбнулся и молча побрел к своей лошади. Позже, найдя брата среди всадников, мальчик принялся расспрашивать его о Восточных королевствах, о королях, об их мифах и легендах, на что Скилур лишь пожимал плечами. Единственное, что Мазсе узнал от него сегодня — это какими товарами богато каждое королевство, и о том, как люди в Восточных королевствах забирают в рабство своих же жителей.

К полудню войско вышло к Антерольским равнинам, где состоялось решающее сражение между Антеролом и сератаями. Вокруг стоял жуткий смрад от разлагающихся трупов. Тысячи стрел, словно ковер, устилали залитую кровью землю. Тучи воронов перелетали с места на место, выклевывая глаза у тел и отрывая куски мяса. От этого ужасного запаха у мальчика сводило желудок.

«Как же хорошо, что на завтрак я съел лишь пару яблок да горсть кедровых орехов», — думал мальчик, собираясь избавиться от содержимого желудка.

— Смотри! — догнав его и не дав осуществить задуманное, произнес Скилур. — Еще более ужасная картина будет ждать тебя в Антероле. Когда кровь будет литься рекой по улицам города, а трупы будут валяться на каждом углу, женщин будут насиловать, детей убивать, ты выдержишь это зрелище? Хватит ли у тебя сил самому проливать кровь?

— Да! — раздраженно выпалил Мазсе и погнал лошадь вперед, желая скорее убежать от этого запаха.

Солнце уже садилось, когда кто-то из разведчиков доложил, что за холмами через реку расположился лагерь Акиннаеза. Пробравшись сквозь редкий лес на очередном холме, Мазсе сам увидел лагерь царя — столь величественный шатер, окруженный огнями факелов, трудно было не заметить.

Табун его отца был самым великим и многочисленным среди всех вождей сератаев. Но здесь Мазсе увидел два десятка лагерей, каждый из которых принадлежал одному из сератайских вождей. У каждого из них был свой знак, которым они отмечали своих воинов и клеймили рабов. По этим-то знакам Мазсе и отличал, какому вождю принадлежит лагерь, и кто сколько воинов привел с собой.

Мальчик еще никогда не видел столь огромную армию. Но все его удивление и восторг поблекли, как только он заметил на севере от лагеря каменный замок. Даже с высоты холма, на котором остановился Мазсе, город казался огромным, а стены его — неприступными.

— Антерол, — произнес мальчик.

По маленьким огонькам, мерцающим в темноте и кружившим вокруг замка, мальчик понял, что город в осаде.

— Разобьем лагерь здесь, переночуем, а с восходом выдвинемся к реке. Если поторопимся, то к полудню мы уже будем в лагере Акиннаеза, — сообщил воинам Араме.

Мазсе заметил, что брат не расстается с обломком меча, которым был сражен отец. Привязав лошадь к дереву на холме, мальчик прислонился к нему спиной и, смотря вдаль, на север, на Антерол, спокойно погрузился в царство сна.

Во сне Мазсе стоял на стене того самого Антерола, смотрел вниз, как на стены по лестницам карабкаются сератаи. Он не понимал, почему он по эту сторону. Почему он со своими братьями сейчас не штурмует замок? Почему на него не нападают рыцари Антерола? Вот одну лестницу приставили к стенам замка, потом другую, третью. А вот появился и брат, размахивая мечом в разные стороны. Он убивал всех, кто нападал на него.

«Скилур! Я здесь! Что происходит?» — хотелось закричать Мазсе, но он не смог проговорить ни слова.

И вот уже братья скрестили мечи. На этот раз Мазсе был ростом со Скилура, а его меч был большим и тяжелым.

«Это не мой меч. Не мои доспехи», — думал Мазсе, отбивая очередной удар.

Мазсе рубанул сверху, сломал меч брата и разрубил того пополам. Труп Скилура тут же превратился в черный дым и растворился в воздухе. Мальчик развернулся, пытаясь увидеть, куда пропал брат, а вокруг уже везде были сератайские орды, они добивали убегающих и убивали тех, кто еще сражался.

— Помогите! Нет! Пожалуйста! Мазсе! — где-то внизу за стенами города раздался пронзительный женский крик.

Мазсе перегнулся через стену, пытаясь разглядеть, что там происходит.

— Нет! Оставьте ее! — закричал Мазсе.

Его любовь, ту, ради которой он готов был на все, утаскивали четверо сератайских воинов, они трогали ее, разрывали на ней одежду и смеялись. Мазсе бежал за ними вдоль стены, пытаясь найти какой-нибудь спуск вниз, лестницу, веревку. А ее голос и вопли с каждым разом становились все тише и тише.

— Мазсе… Мазсе… — где-то тихо раздавалось вдали.

— Мазсе! — раздался грубый голос старшего брата.

— Вставай! Уже солнце восходит. Араме отправляет меня с разведывательным отрядом к реке. Поедешь со мной? — спросил Скилур.

— Да, конечно, — выдержав небольшую паузу и осмотрев брата, сказал мальчик.

«Это всего лишь сон. Очередной кошмар», — подумал Мазсе.

Мазсе проверил, надежно ли прикреплены к седлу лук и колчан со стрелами, затянул ремни на седле, отвязал лошадь от дерева и запрыгнул на нее сам. Брат и еще тридцать легковооруженных всадников уже выезжали, когда Мазсе к ним присоединился.

Они спустились по пологому склону холма, на котором ночевали. На пути к реке им встретились две не тронутых сератаями деревни.

— Жители этих деревень, скорее всего, укрылись в здешних лесах, так что смотри в оба глаза. Хоть они и вооружены вилами да косами, но убьют тебя, не задумываясь, — обращаясь к Мазсе, произнес Скилур.

— Мы не обыщем эту деревню? — спросил Мазсе, глядя, как всадники обходят ее стороной.

— Нет смысла, крестьяне забрали все мало-мальски ценные пожитки с собой. Все, что мы там найдем — это разваливающиеся хижины с соломенными крышами да стаи голодных крыс. К тому же мы и так тут задержались, уже час назад как должны были выйти к берегу.

И лишь к полудню разведчики достигли реки. Они остановились в покинутой рыбацкой деревушке. Повсюду висели успевшая сгнить рыба да рыболовные сети. Самый молодой разведчик, на вид лет девятнадцати или двадцати, прискакав к Скилуру, доложил, что на берегу нет ни одной лодки.

— Придется идти вдоль берега, пока не найдем брод, пригодный для прохода войска, — нахмурившись, произнес Скилур, глядя на реку.

— Сегодня мы уже не успеем перебраться на тот берег? — предположил Мазсе.

— Здесь течение слишком сильное, а река слишком глубока, чтобы прошли лошади, не говоря про обоз с провизией. Если пойти дальше на восток по течению, там должен быть какой-нибудь брод или, может, даже мост. На лодке мы бы нашли его часа за три, а так придется пробираться сквозь лес, и потеряем еще полдня. Если переправы не будет, то придется строить мост самим, а это еще как минимум день. Мы и так провозились с похоронами дольше отведенного нам Акиннаезом времени. Он не будет ждать нас и разграбит столицу, а значит, мы останемся ни с чем. К вечеру сюда прибудет Араме и будет ждать от меня каких-то действий. Ему не понравятся перспективы опоздания к началу штурма.

Когда братья доскакали почти до устья реки, они нашли заветную переправу — с виду крепкий бревенчатый мост.

— По нему в один ряд едва пройдут трое всадников, но это все же лучше, чем строить его заново. Огар, Атей, спешите навстречу Араме, приведите его сюда, только торопитесь, — скомандовал Скилур.

Двое разведчиков, оба крепкого телосложения, ничего не ответив, запрыгнули на лошадей и, одновременно кивнув головами с вьющимися каштановыми волосами, поспешили навстречу войску вождя. Оставшиеся воины разбили лагерь в лесу недалеко от моста, чтобы не быть на виду у неприятеля. Спустя день после увиденного на равнинах побоища у Мазсе наконец-то вновь разыгрался аппетит. В своей сумке с едой он нашел кедровые орехи, сыр из козьего молока и три яблока. Мазсе быстро расправился с яблоками и орехами, а сыр оставил на утро.

К моменту, когда свет луны и звезд уже отражался от воды, появился табун вождя. Араме ехал чуть впереди остального войска, позади него двигались Огар и Атей, а уже за ними в пятнадцать рядов двигалось его войско. Вождь скомандовал тут же, не разбивая лагерь, переправляться через реку. Трое братьев одними из первых перешли через мост. Процесс затянулся на целый час. Сначала Мазсе пристально наблюдал за тем, как коней и повозки переправляют через реку, потом, когда желание сна стало сильнее его любопытства, он отправился спать. Увидев поваленное дерево, поросшее мхом, Мазсе устроился прямо на нем, подложив под голову седло, снятое с лошади.

Стоило ему закрыть глаза, как мальчик оказался в стране снов. На этот раз он скакал по степи, размахивая своим мечом. Ища себе достойного противника, он оббегал одну деревню за другой, осматривал каждый шатер и палатку в надежде найти хоть кого-нибудь и с ужасом начал понимать, что вокруг нет никого, ни единой души. Он звал братьев, всех братьев, даже Нессиоти. Когда ему никто не ответил, он начал искать мать и сестер, но и их не нашел. Бегая по Аббию, он не заметил, как где-то оставил свою лошадь и потерял меч. Внезапно мальчик ударился в чью-то грудь и упал на землю. Он медленно поднял глаза и увидел бледного человека с высохшим лицом в ламеллярных доспехах своего отца.

— Не такой участи я хотел для тебя. Вот, ты обронил это, — протягивая потерянный меч, произнес бледный воин.

Мазсе молча смотрел на свой меч в его руке.

— Я наблюдаю за тобой, за всеми вами. Это я сделал для тебя. Из этого дерева сератаи делают лучшие луки.

Высохший человек протянул вместе с мечом изогнутую деревяшку с причудливым орнаментом. Мальчик нерешительно взял преподнесенные ему подарки. И как только он это сделал, призрак рассеялся, словно дым, а Мазсе открыл глаза и увидел, что войско уже снимается с лагеря и готовится снова выдвинуться в путь.

Пройдя на северо-восток от реки еще полдня, Мазсе и его братья прибыли к лагерю Акиннаеза. В километре от лагеря их встретил небольшой отряд сопровождения в количестве пятидесяти человек. Старший — некто, представившийся Марсагетом, коренастый, невысокого роста, чуть повыше Мазсе, с огромным золотым медальоном на груди, в центре которого красовался шестигранный изумруд. На вид ему было не больше сорока, но в бороде была густая проседь.

— Царь приказал разбить вам, вождь Араме, свой лагерь в пятистах шагах от его лагеря. Пусть пока ваши воины обустраиваются, а вы приглашены на военный совет вечером и на ужин к царю с другими вождями. Акиннаез лично хочет поприветствовать и поздравить вас с избранием, а также еще раз выразить свои соболезнования по поводу смерти Теорека. Примите и мои личные соболезнования, мы с вашим отцом не раз сражались плечом к плечу.

— Спасибо за ваши соболезнования, вождь Марсагет. Я немедленно прибуду к царю, — проговорил Араме.

Марсагет склонил голову ему в ответ в знак уважения, развернул лошадь и направился назад в лагерь.

— Нам не довелось раньше воевать с тобой, Араме, но теперь, я надеюсь, между нашими племенами будет крепкий союз! — удаляясь, прокричал Марсагет.

— О чем это он? — спросил Скилур.

— Да кто ж знает. Отец никогда не любил его, — выпалил Араме. — Руководи обустройством лагеря, проследи, чтобы мой шатер был ничуть не хуже, чем у Марсагета. А я пойду засвидетельствую свое почтение нашему царю.

Лагерь поставили уже до захода солнца, как раз перед возвращением Араме. Шатер вождя действительно был великолепен и уступал лишь кочевому дворцу Акиннаеза. Купола шатра были сшиты из красного бархата и отделаны лисьим мехом. Внутри были разложены цветные подушки и матрацы, захваченные у южных торговцев. Посуда была из белой керамики Восточных королевств, а стол и кресло вождя были выполнены из черного дерева, привезенного с севера.

Приехав от царя, Араме был задумчив и раздражителен пуще прежнего. Он спрыгнул с коня, отдал его первому попавшемуся всаднику с распоряжением вернуть в конюшню.

— Скилур, собери знать, я жду вас в шатре. Нам многое нужно обсудить, — сказал Араме и вошел в свой шатер.

— А я могу поприсутствовать на вашем совете? Отец всегда брал меня на совет со знатью, — с жалобным видом произнес Мазсе.

— Думаю, что можешь. Тебе нужно привыкать к подобному. Смотри, слушай и запоминай, в разговор не встревай, говори только в том случае, если тебя спросят. Даже если тебе кажется, что твои идеи достойны того, чтобы их выслушали, молчи. Ты все понял? — произнес Скилур.

— Конечно, как скажешь, брат, — с довольным лицом ответил мальчик.

Вскоре все собрались, младшие всадники подали к ужину дюжину жареных птиц, четыре кувшина с вином и по одной жареной рыбе на человека. Не считая братьев, Мазсе увидел десятерых знатных всадников, каждый привел не меньше двух сотен конных воинов. У Партатуи их было и вовсе триста.

— Соратники мои! — начал свою речь Араме. — Завтра, за три часа до восхода солнца, мы нападем на замок врага и захватим его. Противник располагает десятью тысячами пеших воинов, из них лишь половина — рыцари. В городе несколько десятков тысяч горожан, и у каждого есть чем поживиться. Акиннаез отвел нам роль авангарда, поэтому мы будем биться в первых рядах и первыми взойдем на стены замка. Мы воспользуемся построенными осадными башнями, чтобы взять город!

— Акиннаез хочет кинуть нас, как кусок мяса, на растерзание антерольским псам? — возмущенно спросил Савлий, не столь давно занявший место своего умершего отца в совете.

Араме положил руку на его плечо и, сжав пальцы, сказал:

— Нам оказана великая честь вести за собой орду сератаев! Неужели ты не рад такой славной битве?!

— Рад, конечно! Славная будет битва, — сжимаясь от боли, прошипел представитель знати.

— Как только мы примем основной удар на себя, и войска противника начнут стягиваться к нам, главные силы Акиннаеза выйдут из лесов, что на севере и северо-западе Антерола, и по лестницам взберутся на стены, захватят западные и северные ворота. А дальше наши всадники начнут резню в городе.

Вся знать, видя силу Араме, начала выкрикивать его имя, стучать по столу, даже Савлий, разминая плечо, выкрикнул пару одобрительных возгласов в сторону вождя.

Воины ели, пили, спорили, кто сколько рыцарей убьет и кто падет первым. Когда на столе все было съедено, Араме повелел убрать остатки, поблагодарил знать и велел всем хорошенько выспаться перед боем. Когда последний всадник покинул шатер, вождь попросил братьев остаться.

— Я сегодня видел Нессиоти. Он восседал по правую руку от Акиннаеза и все что-то нашептывал ему на ухо… А тот только делал хмурый взгляд и кивал в ответ. Этот предсказатель внушил Акиннаезу, что если мы не пойдем авангардом, то все его войско падет у стен Антерола. Он хочет всю нашу семью погубить. Так и хочется свернуть ему шею. Я не верю, что он брат нам, — гневно выпалил Араме, сжав медный кубок с вином.

— Так Акиннаез ждал нас не для мести, выходит, — усмехнулся Скилур.

— Он не захотел богов гневить. Мне об этом рассказал Марсагет. И вот еще что, брат мой. Акиннаез приказал, чтобы ты женился на сестре Марсагета, дабы укрепить прочность наших племенных союзов.

— А меня спросить не надо было?! — выпалил Скилур.

— Акиннаез уже давно все за всех решил, или Нессиоти, кто их знает, — махнул рукой Араме и допил остатки вина из смятого кубка. — Но до этой свадьбы еще дожить надо. Впереди тяжелый бой, мы потеряем как минимум половину всадников. Мазсе, ты останешься в лагере.

— И не подумаю! Как я потом буду в глаза вам смотреть? Я проделал этот путь не для того, чтобы отсидеться в лагере.

Араме ничего не ответил, а только махнул рукой и скомандовал:

— Убирайтесь отсюда оба!

Братья вышли, Скилур одернул Мазсе за плечо и сказал:

— Ночью, когда мы будем набиваться в башни, не занимай первых шеренг. Все, кто рвутся сразу в бой, всегда погибают. Держись меня, далеко не уходи, мне будет тяжело сражаться и искать тебя, чтобы спасти.

— Если ты дерешься так же, как и в поединке со мной, то тогда тебе придется постараться, чтобы не отстать от меня, ведь мне точно будет некогда спасать тебя, брат, — съязвил Мазсе, вывернувшись из-под руки Скилура.

Когда Мазсе уже не было видно в темноте, Скилур посмотрел на небо и прошептал так тихо, будто бы боялся, что его кто-то услышит:

— Помоги нам, Всадник. Защити нас. Не дай матери схоронить еще сыновей в этот день.

Глава 2

Раскаты грома сотрясали землю. Воины смотрели на небо в ожидании дождя, но Великий Всадник молчал. Мазсе не выпускал из вида Скилура. Они были почти на самом нижнем ярусе осадной башни.

«Не лезь на рожон, держись меня», — звучал голос Скилура в голове у Мазсе.

Сердце колотилось с бешеной скоростью, ноги казались ватными.

— Страх перед битвой — это хорошо, — говорил отец. — Именно благодаря ему мы живы. Главное — не дать ему перерасти в панику. Из-за нее мы гибнем.

Под прикрытием грома и ночи войска толкали башни. Не было звезд, луну закрыли тучи. Гром громыхал так, что трещали стены осадной башни.

— Всадник гневается, — со страхом произнес какой-то воин, стоявший рядом.

— Не гнев то, но благословение! — с дикой уверенностью произнес Скилур, ударив в щит.

Он воодушевил войска, как будто сам Всадник говорил его устами. Остальные подхватили его призыв и начали стучать по щитам мечами. Мазсе чувствовал общий настрой, в воздухе витал дух битвы. Ему хотел скорее ринуться в самое пекло. Не было больше страха, была лишь жажда крови и непоколебимая уверенность в победе.

На середине пути Мазсе услышал, как кто-то долго и протяжно протрубил в рог. Они подняли тревогу, понял Мазсе.

Почти сразу мальчик услышал, как стрелы мелким градом втыкаются в башню. Когда ее практически подвели к городу, он услышал крики и возгласы со стороны стены. Не зная языка, Мазсе не мог разобрать, что они говорят. Но крики были столь яростными и громкими, что сразу стало ясно, что защитники настроены на бой не хуже сератаев.

Братья пошли одними из первых, Араме же ждал более выгодного момента. Когда башни уткнулись в стены и начали открываться, сератаев, пытающихся выбраться, накрыл град огненных стрел, кто-то бросил кувшин с маслом, и башня справа от Мазсе загорелась. Он лишь слышал вопли людей, падающих в агонии со стены замка. Люди выходили и гибли, кому-то удавалось пробиться вглубь, но там они оказывались в окружении неприятеля и тоже погибали. Вот уже очередь выходить подошла и братьям.

— Готовься! — сказал Скилур.

Он плотнее надел шлем, прикрылся щитом и побежал вперед. Мазсе, опомнившись, ринулся за ним. На стене выжившие сератаи в плотном кольце отбивались от врага. Выбегая из башни и укрываясь от стрел, Мазсе окинул взглядом правую часть стены, где должна была встать еще одна башня. Там картина складывалась аналогично той, которую мальчик видел у себя под ногами. Неприятель заполнил всю стену одной сплошной массой из железа и стали. Первым на стену спрыгнул Партатуя, за ним Скилур, а потом и Мазсе.

Выжившим уже было тесно, и некуда было спрыгивать остальным воинам из башни, а их все теснили и прижимали. Первые два ряда еле держали стальной натиск неприятеля. Стук стали о дерево и лязганье доспехов на мгновение заглушили раскаты грома. Но Всадник будто понял, что про него забыли, и рассек молнией с невиданным доселе грохотом небесный свод, осветив всю стену.

— И что, братья? Мы так и будем прятаться?! Всадник крови хочет, так утолим его жажду! — с яростью в голосе закричал Партатуя.

Он изо всех сил оттолкнул щитом латника, на мгновение открывшись, нанес рубящий удар сверху своим кавалерийским мечом по шлему воина, стоявшего рядом. Тот, сраженный, упал, дико крича и держась за глаз, через мгновение он уже был затоптан своими же товарищами. Партатуя, верный своему слову, продолжал рубить всех, кто попадался ему под руку. Казалось, что его меч сам каким-то чудом находит щели и уязвимые места в доспехах врага.

Скилур, увидев ярость Партатуи, начал напирать в свою сторону, ведя воинов за собой. Мазсе разрывался. На правой стороне рубился Партатуя столь дико и необузданно, что сам Великий Всадник бы позавидовал. На левой стороне теснил врага старший брат. Еще одна молния ударила прямо перед взором мальчика, попав в какой-то дом во внутреннем дворе замка, осветив дикое лицо бегущего на него латника. Оно было залито кровью, зубы сжаты и оскалены от гнева. Шлем его сполз на левый глаз, закрывая обзор. Мазсе отбил его удар щитом, выставив лезвие меча вперед. Меч скрипнул, пробивая кольчугу врага. Тело упало в сторону. Вновь грянул гром, начался ливень.

— Центр! — крикнул Мазсе, видя, как враги прорвали стену из щитов.

Мазсе отскочил от одного удара, увернулся от летящего на него тела, полностью закованного в доспехи, нанес рубящий удар какому-то воину, не видевшему его. Двое, трое налетели на Мазсе. Он отбивал удар за ударом. Одного рыцаря сразила стрела, выпущенная его же товарищем. Видимо, она предназначалась Мазсе. Парировав выпад рыцаря с полуоткрытым шлемом на голове, он легко провел лезвием по его горлу, но этого хватило, чтобы кровь противника хлынула на камень, из которого была выложена стена замка. Развернувшись, мальчик нанес удар по ноге оставшегося за спиной врага. Тот, припав на колено, лишь посмотрел в сторону Мазсе, ожидая своей дальнейшей участи. Мазсе не колебался. С размахом от плеча он срубил голову неприятеля.

Руби под углом — так учил отец.

Из башни все прибывали и прибывали сератаи, теперь уже они теснили врага. Мазсе потерял из вида брата в этой кромешной тьме. Кольчуга сковывала его движения, сам он весь промок до нитки, во рту был привкус крови. Еще один удар молнии осветил побоище.

— Партатуя! — воскликнул Мазсе, увидев его, отрывающегося от своих воинов вперед.

Он загонит себя в ловушку. Подумав об этом, Мазсе бросился к нему.

Мальчик протиснулся среди рядов своих воинов и начал рубить неприятеля. Кто-то падал, сраженный его мечом, кто-то оставался стоять. Он не смотрел по сторонам, он видел лишь Партатую. Призывая воинов быстрее идти на помощь, он наконец-то прорубил себе путь к старику. В то мгновение, когда он ударил кого-то щитом, Партатую свалили два мечника, защищенные лишь кольчугами. Огромный латник занес над ним свой двуручный меч. Старик закрыл глаза, готовясь отправиться на встречу со Всадником.

В ушах его раздался треск дерева, и щепка, попавшая в лицо, привела старика в чувство. Он увидел, как какой-то маленький мальчик, упав на колени, удержал щитом удар меча. Латник, выругавшись, вынул меч из щита паренька и мощным ударом руки о щит отбросил его к краю стены. Партатуя, удерживаемый лежа на спине двумя мужами, был скован в движениях. Правой рукой он притянул к себе противника и оставшимися целыми передними зубами вцепился ему в нос, да так, что тот взвыл и отпустил его руку.

Пока латник отвлекся на мальчика, Партатуя выхватил привязанный к бедру кинжал и вонзил его в паразита, уцепившегося в левую руку. Поднявшись, он метнул меч в огромный силуэт, закованный в сталь. Меч только лязгнул о плечо громадины и отлетел в сторону. Великан перевел свой взгляд с мальчика на старика. Тот, улыбаясь, постучал в щит, который выронил Мазсе, призывая гиганта к себе. Откуда-то выскочили еще двое мечников, но Партатуя убил их тремя взмахами меча.

Латник, не спеша, приближался к старику. Шлем его с металлическим звоном упал на камни. Дальше Партатуя наблюдал, как маленький мальчик, запрыгнув на огромную груду металла, легко и непринужденно провел лезвием по горлу, тем самым поставив на колени столь могучего воина. Он упал, зажимая горло одной рукой, второй пытался дотянуться до выроненного меча, царапая пальцами камень. Партатуя вознес меч над головой великана и избавил его от страданий.

Взгляд Мазсе привлекла толпа латников, взбирающихся по лестнице на стены с внутренней стороны замка. Тут Мазсе увидел, что со спины подоспели воины Партатуи. Они бросились вперед, рубя и убивая врагов. Натиск неприятеля был мощным и стремительным, это были закованные в сталь ветераны, и тяжело было найти в доспехах их уязвимое место, чтобы направить клинок. Мазсе успел убить еще двоих, во всяком случае, он видел, как они упали, прежде чем латники начали стремительно оттеснять их, убивая сератаев одного за другим. Партатуя ругался, выкрикивал проклятия, раз за разом пытаясь пробить доспехи латников.

Дождь все усиливался, как вдруг откуда-то послышался протяжный гул. Это был еще один трубящий в рог дозорный.

— Лестницы прибыли! — сказал Партатуя, не дав Мазсе самому об этом догадаться.

Но враг продолжал напирать. Мазсе удалось вонзить свой клинок в глаз кому-то из мечников, но на его место тут же встал другой латник.

— Заряжай! — донеслась откуда-то с башни на стене протяжная команда.

Над головами пронеслась молния, и мальчик увидел Араме, в доспехах казавшегося еще больше своего роста. Волосы его, не то от дождя, не то от крови мокрыми прядями спадали на плечи — сейчас они казались еще темнее, чем были прежде. Он с оставшимися силами захватил сторожевую башню.

— Пли!

Сотни стрел, свистя, встретили неприятеля, поднимающегося по каменной лестнице на стену.

Партатуя, воспользовавшись минутной слабостью и растерянностью врага, скомандовал наступление. Сератаи, крича и вопя, ринулись на испуганных антерольцев. Они валили их на спины, топтали и рубили, сбрасывали со стен. Одни начали отступать, другие шли вперед, осыпаемые градом стрел. Антерольцы потеряли инициативу в этом сражении.

И вот уже два брата встретились у лестницы, ведущей в город, давя и убивая противника. Третий дозорный протрубил в рог.

«Ворота пали», — подумал Мазсе.

Тысячи конных сератаев во главе с Акиннаезом ворвались в город, убивая каждого, кто вставал у них на пути. Конница, не останавливаясь, промчалась до центральной площади, сметая всех и вся.

Антерольцы бросали оружие и знамена, бежали из последних сил. Те немногие, кто сохранил достоинство и мечи в руках, сражались и умирали в стенах замка. По городу лились реки крови, везде лежали убитые или стонали умирающие. В дома вламывались, горожан вытаскивали из подвалов.

Когда битва начала затихать, и Мазсе вместо обученных воинов попадались лишь селяне с вилами, кто-то вдалеке прокричал:

— Антерольский король мертв!

«Бой окончен. Город взят!» — подумал Мазсе.

Кое-где в городе еще слышался звон мечей. Внезапно мальчик увидел того бойца, стоявшего рядом с ним в осадной башне. Он был уже верхом на коне и куда-то скакал галопом.

— Где Скилур? — окликнул его Мазсе.

Промчавшись мимо, всадник все-таки обернулся, по-видимому, узнав мальчика, и крикнул:

— Погиб он, стрелой сраженный!

«Как погиб? Не может быть. Скорее всего, он его перепутал с кем-то другим, мало ли Скилуров в орде», — Мазсе как можно скорее прогнал прочь дурные мысли.

— Как только бой закончится, бери все самой ценное, что сможешь унести, остальное заберет Акиннаез, — сказал ему Араме перед боем.

И мальчик принялся искать наживы. Он вломился в дом, что выглядел побогаче, на той улице, где он разминулся с Араме. Хозяин дома бросился на него с топором, защищая семейство. Мазсе одним решительным ударом вспорол ему живот. Жена и дети его принялись кричать. Парень, не обращая на них внимания, принялся рыскать по дому в поисках драгоценной утвари.

Серебряные подсвечники, фарфоровая посуда, два золотых перстня —все это Мазсе скидывал в простыню, снятую с пуховой перины хозяина дома. Увлеченный поиском разного рода ценностей, мальчик не заметил, как кто-то подкрался сзади. Лишь скрип половицы под ногой неприятеля выдал его. Обернувшись, он увидел, как супруга хозяина занесла нож над его головой, готовая нанести удар.

Мазсе интуитивно выставил свой меч вперед. Женщина без сопротивления приняла в себя холодную сталь. Она округлила глаза то ли от боли, то ли от страха перед неизвестностью, а может, просто от неожиданно настигшей ее смерти, и бездыханная повалилась на пол, схватившись за рану.

Девочка — маленькая, русая, увидев смерть родителей, закричала что было мочи, но все было бесполезно, ее никто не слышал, некому было прийти на помощь. Мазсе замахнулся на нее мечом, собираясь прервать этот дикий вопль, но остановился, забрал мешок с награбленным и вышел вон из злополучного дома.

В ту ночь Мазсе обошел еще два особняка, пока его сделанный из простыни мешок не наполнился. Уже светало, и Мазсе, поймав какого-то коня, поспешил к центральной площади. Именно там собирались все вожди, прежде чем идти на совет во дворце.

Проезжая мимо антерольского храма, здания большого и величественного, сложенного из белого камня, с пятью куполами, покрытыми медью, он увидел, как трое сератаев неизвестного Мазсе племени волокут старого монаха в серой одежде, больше похожей на мешковину. На ступенях храма уже лежали трупы служителей, и Мазсе понял, что и этому не миновать участи своих братьев. Пока двое оттаскивали монаха, третий нес охапку книг.

— Меня убейте! Но книги оставьте, прошу вас. Людьми будьте, — произнес монах на чистом сератайском языке, как будто всю жизнь прожил в степях.

— Оставьте его! — вмешался Мазсе.

— Этот раб мой. И книги его мне принадлежат!

— Отправляйся к своей шлюхе-матери, — огрызнулся коренастый черноволосый сератай, указывая топором в сторону мальчика.

— Оставь, это брат вождя Араме, — шепотом сказал ему соплеменник, прильнув к его уху.

Наглец дернулся, а Мазсе слез с коня и молча двинулся в сторону своего обидчика.

— Хочешь этого раба — придется забрать его поединком, если не побоишься.

Мазсе молча достал меч из ножен, а со спины — свой щит. Сератай перекидывал топор из одной руки в другую, когда Мазсе подбежал к нему и нанес сверху рубящий удар. Неприятель закрылся рукояткой топора. Так же он защитился и от второго выпада. Затем враг нанес два удара из стороны в сторону, но мальчик уклонился от обоих. Противник сделал третью попытку поразить мальчишку, но и она провалилась. Мазсе использовал возможность, когда противник открылся на отмашке, и нанес колющий удар в плечо неприятеля.

Враг закричал и даже припал на колено. Рука его обмякла. Выругавшись, он перекинул топор в левую руку и отбросил лезвие меча от своего плеча. Попытался нанести еще два удара, но его левая рука была явно слабее правой, поэтому Мазсе без труда выбил из нее топор. Сератай с голыми руками помчался на Мазсе, надеясь задавить мальчика своей массой, но Мазсе ловким движением ушел с линии атаки противника и полоснул его лезвием по спине. Из раны хлынула кровь, а сам незадачливый боец растянулся на ступенях храма.

— Отче наш, прости их, грешных, ибо не знают, чью святыню оскверняют, — начал причитать монах.

— Забери своего друга, пока я не передумал сохранять ему жизнь, — с грозным видом обратился Мазсе ко второму сератаю.

Испуганный сератай подхватил соплеменника и, позабыв о книгах, повел его прочь от храма.

— Отныне ты раб мой, и храм твой, и книги под моей защитой, старик. Если кто посмеет покуситься на жизнь твою или имущество мое, назови имя мое — Мазсе, сын Теорека.

Мазсе вскочил на коня и поскакал дальше к площади, оставив монаха с охапкой книг на ступенях храма. Добравшись до нее, мальчик увидел множество вождей и представителей знати, которые, судя по крикам, уже делили дома в городе. Мальчик быстро отыскал своего брата в толпе крикунов.

— Мазсе! Ты жив, хвала Всаднику! Я потерял тебя из виду, когда мы начали прорываться к площади.

— Скилур… Он… погиб?

— Что? Нет. Брат словил пару стрел и теперь отлеживается в какой-то харчевне неподалеку от стены, завтра уже будет на ногах, вот увидишь.

— Правда? Но мне сказали, что он погиб.

— Мы многих сегодня потеряли.

Араме посмотрел на небо. Уже совсем рассвело, и дождь перестал идти. Солнечные лучи пробивались сквозь редеющую толщу облаков, озаряя улицы города и горы трупов, лежащих на них.

— Я еще не встретился со всей знатью, но, по предварительным подсчетам, мы потеряли больше тысячи человек сегодня.

— Я захватил себе раба и какой-то храм недалеко от площади, — гордо произнес Мазсе.

— Хорошо, покажешь мне его, когда будут уводить рабов. Ты ведь заберешь его в Аббий? — смеясь, произнес Араме.

«Нет, брат. Я остаюсь, и раб мой останется здесь. Это мой город. Только с этим городом она снова будет моей», — хотел сказать Мазсе, но предпочел сохранить молчание и просто пожал плечами.