Времяворот

Пролог

— Доброе утро, мастер Аомар. — Низко поклонился Сирд, по обыкновению ждавший у входа в лабораторию. Позволь молчаливые стражи, мальчишка наверняка бы торчал внутри, но кто пустит ребенка к хрупким ценностям? Разве что сумасшедший, а хозяин (а значит и его слуги) не отличался слабоумием. Скорее наоборот — умением вовремя наплевать на традиции и, вопреки предрассудкам, назначить раба исследовать древние реликвии. И, более того — единолично командовать, руководя как невольниками, так свободными людьми. Возмущение последних магистр Вильхар оборвал лично, пообещав выбросить в море любого, решившего оспорить принятое решение. Угроза оказала необходимое воздействие на умы подчиненных, и проведенные мной экспедиции очень скоро возвысили богатого торговца до сенатора. В славном городе Квархаде наследие ушедших эпох ценилось дороже золота, и редкий аристократ не мечтал украсить гостиную древним раритетом.

Что я получил взамен? Пожалуй, все. Все кроме независимости.

Не так плохо для однорукого калеки, бежавшего с разрушенной родины.

— Как спалось, мастер? — Вежливо поинтересовался Сирд, прыгая на месте, пока дюжий охранник возился с ключами. Разумеется, его совершенно не интересовали чужие грезы, но развлекать беседой стариков считалось святой обязанностью достойных отроков.

— В пятьдесят шесть лет? — Улыбнулся я ассистенту. — Мне больно даже лежать неподвижно. Наслаждайся жизнью, малыш, она коротка. Не успеешь оглянуться, и из крепкого атлета превратишься в развалину.

Разумеется, он согласно кивнул. Разумеется, ничего не понял. Некоторые вещи понимаешь лишь ощутив собственной шкурой. Никакие нравоучения не вобьют их суть в голову раньше положенного.

— Открой занавески и водрузи привезенное вчера на главный стол.

— Минуту. — Сияя ярче звезд, юноша помчался исполнять приказ, и я в очередной раз поразился энтузиазму помощника. С годами из него выйдет выдающийся танатолог, и, надеюсь, он не забудет учителя. Впрочем, переплюнуть меня у сорванца получится ой как нескоро, так что в ближайшие пять-десять лет можно не переживать за пальму первенства.

— Мастер, — позвал меня протеже, аккуратно устанавливая артефакт, — исполнено.

— Замечательно. Возьми мягкую кисточку и счисти пыль… Да, именно так. Не спеши, малыш, не спеши. Помнишь наш девиз? Максимум аккуратности, минимум спешки… Славно… А теперь скажи, что видишь?

— Вижу… Вижу… Не знаю, мастер. — Признался Сирд, виновато шаркая ногой. — Никогда с таким не сталкивался.

— Вот как?

Зажав в трясущихся пальцах увеличительное стекло, я склонился над изучаемой плитой. Поделенный исходящими из центра линиями на несколько сегментов камень толщиной в палец и шириной с ладонь был плотно покрыт полустертыми записями, но я никак не мог определить их происхождение. Странные рисунки не походили ни на один известный алфавит и словно ускользали от наблюдателя. Вернее, взгляд вопреки желанию огибал символы, а попытки сфокусироваться лишь усиливали эффект.

— Не понял… — Пробормотал я, напряженно моргая.

— Вот и у меня убегают… — Пожаловался подросток.

— Давай рассуждать логически. Буквы не живые. Не перемещаются сами по себе. И механизма, очевидно, нет. Что это означает?

— Что? — Растерянное повторил мой маленький приспешник.

— То, что при создании предмета использовалась магия. А какой за этим напрашивается вывод?

— Что магию надо подавить? — Предположил Сирд, и я довольно кивнул.

— Именно. Подавить или взять под контроль. Осмотри лицевую сторону внимательнее. Может мы упустили стабильные элементы.

На несколько томительных минут в помещении повисла тишина, прерываемая лишь напряженным сопением и тихим жужжанием мошкары. Давно следовало притащить аэроманта и вывести летучих паразитов, но каждый раз находилось куда более значимое дело, и мухи обустроились как у себя как дома. Навредить коллекции они не могли, но стоило подумать и о гигиене…

— Мастер. — Отчитался довольный юноша. — В центре завитушка не двигается.

— Вот такая? — Я пальцем начертил на пыльной столешнице водоворот из пары тесно сплетенных линий. Пожалуй, сперва стоило тащить сюда не аэроманта, а обычную уборщицу.

— Ага. Только у вас как-то криво вышло.

— Не суть. Это древний символ. Изначально нурский, после распространившийся по всему побережью. Обозначает точку вливания.

— Позвать колдуна?

— Справимся сами. — Подмигнув мальчишке, я вновь наклонился над артефактом. — Возьми перо и бумагу и детально зарисуй картинку.

Сосредоточившись, я коснулся нужного элемента и позволил энергии медленно стекать в плиту.

Для опытного волшебника напитать артефакт не заняло бы и пары мгновений. Серьезному архимагу пришлось бы сдерживаться, чтоб не разнести камень на песчинки. А практикант доменов принял бы предложение насытить чарами неприметный кусок мусора за оскорбление.

Я честно потел минуты полторы, прежде чем потертые буквы слабо засветились, выстраиваясь в задуманном создателями порядке. Сирд принялся спешно, но аккуратно протоколировать содержимое, я же просто держался, стараясь не потерять сознание.

Стоило позвать колдуна, а не бахвалиться перед учеником…

— Готово! — Отчитался ассистент, но моя рука словно приросла к плите. Сила медленно растворялась в реликвии, а я застыл не в состоянии даже открыть рот и позвать на помощь.

Внезапно известняк мелко задрожал, символы вспыхнули, по помещению пронесся непонятный гул, и табличка наконец ослабила хватку. Где-то вдалеке голосил тонкий мальчишеский голос, со стороны двери грохотали стражники, а внутри черепной коробки нарастал протяжный свист. В глазах темнело, но краем зрения я все-таки заметил бросившийся навстречу пол. В висок врезался острый угол столешницы, чувства исчезли.

Будь я помоложе — наверняка бы выдержал напряжение…

Будь у меня рука — успел схватиться за юного помощника и устоять на ногах…

Будь я помоложе, и будь у меня рука…

1. Второй шанс

— Не переживай, солнышко, — разорвал бесконечную тишину смутно знакомый женский голос, — будет очень больно, но недолго.

Подняв чугунные веки, я встретился взглядом с симпатичной светловолосой девушкой, устроившейся на невысокой табуретке в углу комнаты.

Нет, не комнаты.

КОМНАТЫ.

Той самой.

Темной и душной, с заколоченными дощатыми щитами окнами и сотней горящих свечей, выставленных вокруг холодного каменного саркофага. Из саркофага доносился едва слышимый скрежет острых когтей и воняло бальзамировочным составом, но куда неприятнее запахов были веревки, надежно удерживающие мое тело на его крышке.

Хозяин загробного мира обладал весьма сомнительным чувством юмора. Отправлять калеку в день лишения конечности казалось верхом садизма.

— Не дергайся. — Улыбнулась незнакомка, накручивая на палец золотистые локоны. — Ты конечно крепкий парень, но силы у тебя нет. Мы наводили справки, поверь. А без силы ты — мешок с мясом и костями. Я отрежу лишнее, ты истечешь кровью и умрешь.

— С чего ты взяла, что у меня нет силы? — Поинтересовался я, ища выход. В прошлый раз это не получилось, но кто мешал со второй попытки взять судьбу в собственные руки, пока те имелись в наличии?

— С того, солнышко, что пробудившим ее членам вашей семьи некий Кархеон выдает гражданство. А тебя в списке граждан нет. И не предвидится. — Осклабилась довольная нелепым каламбуром стерва.

— Раз знаешь отца, то должна представлять и его месть.

Звонко рассмеявшись, девица одарила меня улыбкой ехидны, мгновенно превратившей смазливую мордашку в уродливую гримасу.

— Не преувеличивай свою значимость, сын наложницы! — Зашипела она. — Да и некогда папане будет…

— Собираешься уничтожить мой род?

— Собираюсь. — Уверенно кивнула незнакомка. — Собираюсь и уничтожу! А ты…

— Животик не надорвешь? — Нагло перебил я, прекрасно осознавая: еще чуть-чуть, и дрянь воплотит в жизнь безумный план, а единственная преграда на ее пути беспомощно валяется на мраморном постаменте. Разумеется, она имела повод для уверенности. Разумеется, могла выпустить в мир тысячи мертвецов, погрузив селение и близлежащие земли в хаос. Вот только в одном она ошибалась — я пробудил силу. Через несколько лет после сегодняшнего дня, но все-таки пробудил. И сейчас, забалтывая девушку бессмысленными вопросами, я с гигантским трудом двигал одну из установленных с противоположной от нее стороны свечек к держащей кисти веревке.

— Не надорву, милый. — Тряхнув непослушными волосами, блондинка поднялась с табурета. Грациозно покачивая бедрами, она неспешно подошла ближе и, присев на край саркофага, закинула ногу на ногу.

— Поспорим? — Подмигнула мерзавка. — Через минуту после начала ты заберешь свои слова назад? И будешь умолять остановиться, обещая все блага мира?

— И какие ставки?

— Давай подумаем. — Девушка изобразила заинтересованность. Ее изящные пальцы скользнули мне под разорванный хитон, нагло бегая по торсу. — Что мы можем дать друг другу?

— Деньги? — Предположил я, и красотка звонко рассмеялась.

— Ну какие деньги, солнышко? Деньги не помогут, если я отпущу тебя на волю.

— Покровительство отца?

— Уже лучше. — Кивнула незнакомка. — Но, боюсь, мои нынешние товарищи дотянутся и до его усадьбы.

— Себя? — Ухмыльнулся я, и тут же получил легкий шлепок по губам.

— Нельзя заявлять такой благородной эолле! — Воскликнула стерва. — Следи за языком, мальчишка.

— В таком случае у меня ничего нет.

— Именно. Поэтому…

Впечатавшийся в ребра кулак не позволил несчастной договорить. Со второй попытки я успел вовремя.

— Проспорила, мразь! — Рявкнул я, подтягивая девушку за шею и с ужасающей мощью вбивая правый локоть в челюсть мучительнице. На пол посыпались белые зубы вперемешку с алой кровью, я же, подхватив ближайшую свечу, принялся подпаливать удерживающую ноги веревку.

Черт, как же это тело было сильно! Хотя почему было? Стоит привыкать к новой старой тешке. А заодно обмозговать, что все-таки произошло. Но потом. Сейчас стояла задача куда сложнее — спасти Сиеру и покарать преступников.

Спрыгнув с каменного ложа, я добавил пытающейся подняться на ноги девице и, тяжело вздохнув, сломал красотке несколько пальцев на правой руке. Излишняя жесткость — поганая штука. Особенно в отношении женщин. Особенно красивых. Но с магами иначе никак. Собственный тридцатипятилетний опыт бытия калекой гарантировал невозможность создать даже примитивное плетение или воспользоваться припрятанным в складках платья ножом. Увечия — вообще сомнительное счастье.

Взвалив неудачницу на плечо, я довольно крякнул, каждой клеточкой ощущая силу юных мышц, и вышел на улицу. В Сиеру. Вернее в худшую ее часть — трущобы на левом берегу Малого Шура, притока Шура Великого. Или просто Шура, как обыкновенно называли судоходную реку, связывающую Срединное море с неизведанными южными регионами Партарики. Золотой путь от загадочных луамских народов через умирающий Хорс в населенную цивилизованными расами ойкумену.

Трущобы же… Трущобы были смердящим пятном на теле жемчужины пустынь. Огромным, даже гигантским пятном и головной болью власть имущих. Невысокие домики из тростника и глины, узкие улочки и никакой стражи. Реши я сейчас изнасиловать пленницу, местные бы в лучшем случае проигнорировали процесс, в худшем — выстроились в очередь с нескрываемым желание подхватить эстафету. В районе бедняков существовал лишь один закон — джунглей, и сильные относились к слабым хуже чем к скоту. Возможно, сама жизнь на границе песков не располагала к иному, возможно, фараоны тысячелетиями приучали хорсидов к праву силы вместо силы правды, а возможно, звериный уклад привнесли захватившие город около полувека назад эолы. Я не знал истины. И не хотел знать. Прошлое не менялось тщательным изучением, а будущее отталкивалось от настоящего, каким бы поганым оно не было.

Петляя среди убогих хижин, я не заметил, как вышел к сердцу полиса — гигантской рыночной площади. Тут ополченцы, разумеется, наличествовали, и очень скоро меня окружила четверка дюжих молодцов с короткими мечами на поясе.

— Куда путь держишь, любезный? — Поинтересовался старший с интересом разглядывая ношу. — Порабощение жителей без дозволения совета карается смертью.

— Это не порабощение, — спокойный тон всегда действовал на патрульных усмиряюще, — а задержание. Я, Аомар, сын Кархеона, правнук Лаорхиса Триждывоскресшего прошу содействия. Необходимо доставить опасную преступницу на острова для дальнейшего допроса.

— Почему нет? — Имя городского стратега сделало свое дело, и солдаты невольно подтянулись. — Сколько человек нужно?

— Достаточно одного. Я сам дотащу пленницу, необходим лишь сопровождающий.

— Почему нет? Туаф, Унх — кивнул в сторону крепко сбитых бородачей предводитель отряда, — отведите господина к реке.

— Так точно. — Подчиненные довольно оскалились. Очевидно, возможность выслужиться перед благородным или отмутузить самозванца прельщала караульных. Что одно, что другое предполагало некоторые плюсы в сравнении со скучным топтанием грязи. Втроем мы начали продираться сквозь площадь.

Если трущобы походили на прокаженного оборванца, то гигантский, занимающий десятую часть поселения рынок — на веселого шумного толстяка, хранящего в сумках все на свете: слоновий бивень, драгоценные камни, непонятно зачем привезенные на юг меха, знаменитые северные вина и, разумеется, рабов. Посетители не уступали товарам в разнообразии. Здесь встречались местные бедняки и ремесленники, качующие от оазиса к оазису пастухи, приплывшие по Шуру или пересекшие Срединное море купцы. Благородные эолы, выносливые словно верблюды хорсиды, мелочные квархадцы, верящие в сочетаемость науки и магии роолане, чернокожие луамы. Временами Сиерский рынок посещали даже гоблины. Изделия, вышедшие из-под молота последних, ценились на вес золота.

— Сюда, уважаемый. — Указал на узкое пространство между лавками один из патрульных. Кажется, Тауф. Как и следовало ожидать, они знали местные проулки куда лучше меня. Очень скоро мы миновали базар, пересекли реку и оказались на маленькой пристани Островов. Бросив несколько медяков паромщику и мнущимся в стороне проводникам, я передал гвардейцам девушку и сведения о базе бандитов.

Глубоко вздохнул.

И на негнущихся ногах направился к имению Лаорхисидов, совершенно не изменившемуся за три с половиной десятилетия.

Хотя какие к черту десятилетия? В этом мире пролетели жалкие сутки. Старой реальности не существует, а нынешняя диктует свои условия. И стоит привыкать к ним, по крайней мере до тех пор, пока не пойму как вернуться. И хочу ли я этого. Как ни крути, но молодость и обе руки заметно привлекательнее их отсутствия…

Так или иначе, родовое гнездо оставалось ровно таким, каким я его запомнил: редкие платаны и сикоморы, природными зонтиками защищающие от солнечных лучей, густые заросли тамариска в незатененных участках между ними. Никаких тропинок, лишь мягкая песчаная почва. Разумеется, никаких стен. Сильным не пристало прятаться. А вот заставить кого-то могучего охранять территорию — совсем другое дело.

Словно подслушав мои мысли, земля под ногами задрожала, и спустя несколько секунд на пути возник рах, он же пыльник. Не имея нормального тела, миниатюрная копия смерча неспешно вращалась вокруг, а я пытался вспомнить, как подчинить духа пустыни. Общение с элементалями в принципе задача крайне сложная, даже если те приручены. О проблемах магов, укрощающих диких сущностей в сердце пустыни Шобул не хотелось даже думать. Нет, возможно, это весьма интересная тема для выделывающегося перед дамами колдуна-недоучки, но точно не в ситуации, когда способная запросто разорвать неподготовленного человека на тысячу клочков угроза нависает над головой.

К счастью, конкретно этот рах оказался выдрессирован не хуже собаки. Почуяв ли кровь Лаорхиса, распознав ли мой прекрасный юный лик, он отступил, растворился среди земли и ветра.

Несколько раз нервно моргнув, я все-таки нашел силы сдвинуться с места и продолжить путь.

Долгие годы, проведенные в Квархаде отучили меня от местных реалий. И хоть эта версия бренной тушки никогда не покидала Сиеру, душа до сих пор торчала где-то между, ошалело пытаясь принять вернувшееся на тридцать лет назад окружение. Жаркий зной вместо моросящих декабрьских дождей, ленивые хорсиды и возвышенные эолы вместо суетливых обитателей Торгового Доминиона. Верблюды вместо лошадей, папирус вместо нормальной бумаги… У дотошного исследователя список различий занял бы пару увесистых томов, для меня же все сводилось к простой фразе: давно покинутая родина вместо нового дома. Не любимого, но привычного.

Погрузившись в воспоминания, я едва не пропустил усадьбу — огромное двухэтажное здание из белого мрамора, красотой не уступающее северным храмам, а то и превосходящее их. Возведенное более века назад строение изначально служило летней резиденцией владыкам соседнего Хорса. К несчастью для них, лет пятьдесят назад мой доблестный прадед привел в Змеиный залив несколько десятков кораблей, захватил город и занял лучшее жилище. А заодно получил звание стратега, ставшее семейным наследием. Не то чтобы оно выделяло нас среди семи великих родов Сиеры, но контроль над армией как минимум обеспечивал спокойный сон. Как максимум — возможность смотреть на конкурентов сверху вниз и пресекать любые попытки последних изменить сложившуюся ситуацию.

— Малыш Ао! — Окликнул сверху трясущийся мужской голос, едва ноги коснулись нижней ступени главной лестницы. — Ну где же тебя носит?

— А меня носит? — Улыбнулся я Титу, старшему слуге рода. Старшему не только по званию, но и по прожитым годам. Древний как мир, Тит по слухам участвовал в том самом штурме города.

— Еще как. — Возмутился дед, оглядывая окрестности и совсем не смотря в мою сторону. Он мог часами стоять словно статуя, выискивая вдали нечто. Сбывшееся, грядущее, невозможное… Хорошему управляющему не требовалось следить за каждым шагом подчиненных, и он, настроив механизм человеческих обязанностей, справедливо позволял себе торчать снаружи, предаваясь безделию.

— Мастер Кархеон велел сразу явиться. А тебя нет и нет!

— Теперь есть. — Искренне улыбнулся я. Первое знакомое лицо в вернувшейся реальности заслуживало несомненно большего, но крепкие объятия обернулись бы для пожилого человека хрустящими ребрами, и я решил ограничиться умильной гримасой. — Где найти папаню?

— На бойцовской площадке, разумеется. — Хмыкнул старик. — Последнее время он крайне озабочен воинскими умениями отпрысков.

— А бывало иначе?

Пожав плечами, слуга вновь уставился вдаль, а я зашагал вдоль фасада к примыкающему к торцу здания песчаному полигону. Иногда там проводились соревнования категории “для своих”, но чаще — банальные тренировки работы с мечом, копьем или луком. Борьба и кулачные бои в нашей семье котировались исключительно как физическая нагрузка перед настоящей работой с остро заточенной железкой (а вернее имитирующей ее деревяшкой). Пожалуй, в том крылся некий смысл. Мало кто рискнет идти на войну без оружия, но лично мне больше нравились схватки по панкратиону. Да что там нравились, до увечья я регулярно сходился на арене с разномастными спортсменами и мечтал отправиться на Игры. Думаю, не устремись реальность под откос, я бы так и поступил. А теперь… Что толку плакаться об упущенных возможностях, если судьба дает второй шанс?

Батя обнаружился ожидаемо легко. Людей нашего сложения в принципе сложно не заметить, особенно в чистом поле, если там всего трое. Высокий атлетичный мужчина, в котором запросто угадывался родитель, лениво охаживал дубиной девушку-подростка, силой удерживающую невидимое защитное поле, а закутанный в серую хламиду гость безучастно наблюдал за творящимся безобразием со стороны.

— Отец. — Коротко поздоровался я, подойдя ближе. Незнакомцу достался вежливый поклон, а младшей сестре было не до приветствий сводного брата. До крови закусив губу, она отклоняла один удар за другим с трудом держась на ногах.

— Мальчишка. — Отозвался папаня, не прекращая истязаний. — Не хочешь присоединиться? Милая Сциллочка осмелилась утверждать, что одной лишь магии достаточно для решения всех проблем.

— И ты устроил показательную порку? — Тяжело вздохнул я. — Она же ребенок.

— Она — Лаорхисид! — Рявкнул Кархеон, вкладывая вес в особо размашистый взмах. Прозрачный купол не выдержал напора, девушка рухнула на траву, но я в последний момент успел подставить руку. По запястью прокатилась волна резкой боли, но отец сдержался и не стал ломать мою многострадальную конечность.

— Истинно, телекинез не решит всех проблем. — Вздохнул незнакомец. Впервые кто-то на моей памяти использовал столь архаичное слово вне священных текстов. Большинство даже не подозревали о его существовании.

— Иди. — Велел папаша, и сестра, волком глянув на нас, поспешила убраться подальше.

— Она — правнучка Лаорхиса Триждывоскресшего. — Произнес родитель куда спокойнее. — Наследник. С шансом возглавить семью после меня.

— Даже если так, то это случится не завтра. У нее есть время поумнеть.

— Ты перечишь мне, мальчишка? — Удивленно приподняв бровь, отец встретился со мной взглядом, и я спешно поклонился.

— И готов понести наказание по вашему слову. Но от своих не отступлюсь.

— Услышано. — Принял мою позицию Кархеон. — После я обдумаю твою кару. Сейчас же переговори с уважаемым посетителем, а я подожду в трапезной.

Оставив нас, глава рода неспешно направился к дому, а я наконец встретился взглядом с незнакомцем.

— Рубиноокий…

Слова сами вырвались изо рта, но стоящему напротив существу, казалось, не было никакого дела до сказанного. Алые глаза безразлично скользили по моему лицу. Откуда-то изнутри пришло понимание: он читает людей словно открытую книгу, запросто проникая вглубь души и выуживая оттуда любые тайны.

— Не стоит бояться, Аомар. — Успокоил гость, прячась под тонким капюшоном. — Твои враги — люди. Подобные мне предпочитают наблюдать, не вмешиваясь в конфликты.

— Жаль. — Искренне вздохнул я, одновременно несколько расслабляясь. От существа веяло нескрываемой мощью, и такой враг поставил бы на второй попытке спасти Сиеру жирный крест. Но как союзник… — Помощь бы не помешала.

— Ищи ее сам. — Незнакомец улыбнулся краешком губ. Так мог улыбнуться океан или пустынный ветер. Видевший все на свете, не находящий ничего нового в окружающей суете, но желающий подбодрить несмышленого собеседника.

— Если вы не представляете угрозы и не желаете помогать, то зачем прибыли в город?

— Удовлетворить любопытство, не более.

— В таком случае я хочу того же.

— Почему нет?

Ни один мускул не дернулся на лице рубиноокого, но я был уверен, что тот не против проявляемой наглости, и перешел в наступление:

— Кто мой враг?

— Кто угодно. — Тяжело вздохнул гость. — Враг — это не суть. Лишь метка. Ярлык. Сегодня ты называешь врагом одного, завтра другого, послезавтра третьего.

— Дьявол…

Собеседник ответил абсолютно точно, не ответив ничего. Нелюди вообще славились умением избегать точных характеристик, играясь словами как заблагорассудится.

— Я не пытаюсь утаить сокрытое, — пояснил красноглазый, уловив ход моих мыслей, — ибо не ведаю искомого. Среди вас бытует мнение, будто я — мудрец, познавший истину. Отчасти это правда. Я превосхожу смертных во всем: телекинезе и телепатии, сроке жизни и ее качестве, количестве увиденного и услышанного. Но всезнанием я не обладаю. Лишь складываю факты в единую картину. И упреждая следующий вопрос: не заинтересован в поиске виновника. Моя цель — лишь посмотреть на тебя, вернувшего время в истинный поток.

— Истинный поток?

— Именно. Видишь ли, юноша, время похоже на дорогу, пересекающую мелкую деревню. То тут, то там от нее отделяются заканчивающиеся тупиком тропинки, но путь к противоположному выходу лишь один. И если скиталец сворачивает не туда, то рано или поздно ему придется повернуть назад. Так же и с реальностью. Если мир теряется среди многочисленных развилок, то какому-нибудь счастливчику в руки попадает маяк.

— Плита. — Догадался я, и рубиноокий кивнул.

— Плита. Хотя бывают и иные формы.

— Значит в этот раз Сиера устоит? — В лоб спросил я, но гость слегка качнул головой.

— Будущее неведомо. Подобные мне лишь скользят в основном потоке, безошибочно находя дорогу.

— Хорошо… — Пытаясь выжать максимум из неожиданной встречи, я принялся нервно массировать виски пальцами. — Как вы выбираете куда идти? И кто откатывает реальность назад?

— А как ты дышишь? — Поинтересовался собеседник вместо ответа. — Как желудок чувствует голод? Как мышцы воспринимают усталость? Мы просто живем. Вопрос о создателе маяков не волнует меня многие сотни лет, и тебя не стоит беспокоиться о подобном. Ваша жизнь скоротечна, а разгадка некоторых тайн недостижима.

— Но ведь в этом очевидно замешана магия утраченного домена!

— Очевидно. — Подтвердил красноглазый. Подойдя вплотную, он встретился со мной взглядом, несколько раз напряженно моргнул и исчез. От так и не назвавшего имени существа остались только следы на песке. А мне оставалось вернуться к отцу.

— Садись. — Велел родитель, указывая на противоположный край большого обеденного стола, едва я показался в гостином зале. Хлопком вызвав одну из многочисленных рабынь и затребовав винограда, он дождался исполнения приказа и небрежным жестом отослал девушку прочь. Лишь когда мы остались наедине, Кархеон перешел непосредственно к делам.

— Чего хотел этот? — Поинтересовался он, забросив в рот парочку крупных ягод.

— Посмотреть на меня. — Начинать стоило с абсолютной истины. Впереди маячило целое море лжи, и чем честнее был первый ответ, тем больше оставалось шансов скрыть следующий за ним обман. Признаваться же в перерождении… Двое не способны хранить один секрет. По крайней мере двое людей. А подставляться под возможный удар не входило в мои ближайшие планы.

— Зачем?

— Сказал, что у меня необычная судьба.

— Он видел грядущее?

— Не уверен. — Признался я, добавляя еще одну порцию правды. — Плел про основной поток времени и его неизбежность.

— Дурной гость. — Хмыкнул отец. — Никто и никогда не добивался от него осмысленных ответов. Недомолвки, иносказания… С другой стороны, враждовавшие с ним идиоты заканчивали плохо. Всегда… Не суть. Я измыслил твое наказание. Мальчишка, ты примешь участие в войне за наследие.

— Но ведь я не наследник!

— И что? — Отмахнулся папаша, довольно скалясь. — Ты регулярно побеждал в кулачных разборках. Отлично показывал себя с копьем и мечом. А сегодня ухитрился перечить, проявляя уважение. Даже не появись чертов выродок, я все равно отметил бы тебя. Открой ты силу, и я дарую право побороться за власть над родом!

— Мне не нужно… — Вяло запротестовал я, но отец вновь проигнорировал возражения.

— Порой мы получаем не то, что хотим. Лаорхисиды — воины. Война за наследие — наш священный ритуал. И слово мое окончательно!

Сорвав с пояса небольшой кошель, он резким движением бросил его в мою сторону.

— На подготовку. — Пояснил родитель. — Трать как вздумается, но к началу схваток выбери лидера, за которым последуешь. Или овладей силой и возглавь отряд. Свободен.

По привычке открыв мошну левой рукой, я заглянул внутрь. На моей хмурой роже сама собой заиграла улыбка. Среди серебряных драхм блеснуло несколько электровых статеров — состояние, открывающее очень и очень многие возможности.

Я определенно не собирался их упускать.

***

— И что за сухопутная крыса прошмыгнула на мой корабль? — Расхохотался Надир сверху вниз глядя на мое истерзанное тело, безвольной куклой валяющееся на отполированной палубе.

— Сейчас выкинем. — Пробормотал старпом. Пьянствуя всю ночь, он едва успел на спешно покидающее порт судно и страдал жуткой головной болью. Впрочем, в тот момент я еще не знал о состоянии первого помощника и наивно считал себя спасшимся. И пусть любой, решивший обвинить в излишнем оптимизме искалеченного двадцатилетнего юнца, пробравшегося сквозь захваченный нежитью город и проплывшего добрых полкилометра на одной руке, попробует повторить подобное.

— Обожди. — Сощурился капитан. — Парнишка конечно подран, но сложен хорошо и силен как бык. Как звать, безбилетник?

— Да какая разница? — Возмутился кто-то из матросни, но тяжелый кулак боцмана тут же впечатался в челюсть нарушителя дисциплины, роняя того рядом.

— Аомар. — Пробормотал я, с трудом приподнимаясь на четвереньки… На колени. В тот день слово “четвереньки” стало неприменимо ко мне. — Аомар, сын Кархеона.

— Кархеон… Кархеон… — Забормотал Надир. — Знакомое имя… Торговец тканями с третьего ряда? Нет, тот был моим земляком, а ты эол… Сирена в задницу, что еще за Кархеон?

— Стратег.

— Сын Лаорхиса. — Подсказали из толпы, и хозяин посудины довольно усмехнулся:

— А ты, стало быть, внук его…

— Правнук.

— Не суть. Так-так-так… У тебя, каракатица, два варианта. Первый — за борт. Второй — ошейник.

— Рабский? — От резкого движения меня вывернуло наизнанку. Бултыхание в море шло на пользу исключительно здоровым людям, я же, едва удерживаясь на плаву, наглотался соленой воды на тысячу лет вперед.

— А какой еще? — Осклабился Надир. — Нанесем тебе печать. Честь по чести закрепим договор. Мол ты благородный такой нам сам себя продал. А дальше сбагрю тебя в Квархаде, мы пожмем руки… левые, — добавил он, довольно ухмыляясь, — и разбежимся по своим делам. Или прыгай, никого не держим, правильно, парни?

Парни энергично закивали, а я злобно глянув на торговца невольниками вновь скорчился от приступа. Похоже, после перенесенных испытаний организм не позволял мне даже ярость…

— Согласен. — Пробормотал я, перерезая горло собственной гордости.

— Вот и славно.

Кажется, капитан говорил что-то еще. Вызывал врача, велел старпому подобрать клетку поприличнее, прикидывал, кому продаст высокородного господина. Не знаю. Последние остатки сил покинули мою многострадальную тушку. Потеряв сознание, я безвольно растянулся на блестящих сосновых досках.

***

— Чего изволите, любезный? — Поинтересовался дежурящий у трапа матрос, едва я замер напротив Сиреневой Пепельницы. Первый владелец корабля отличался весьма специфическими представлениями о правильном выборе имен. Если верить россказням, то его детей звали Вимом, Гимом и Шургиндурием Пятым. Судьба первых четырех Шунгирдуриев оставалась неведома, но сам факт их наличия был незыблем. По крайней мере для болтунов.

— Купить человека, разумеется.

— Так покупайте, любезный. — Мерзко сощурился моряк. — Рынок за спиной. А отсюда извольте убраться. Иначе кто-нибудь примет вас за воришку и хорошенько надает по роже.

— Надает по роже? — Переспросил я, всматриваясь в лицо собеседника и опознавая в том обидчика из прошлой жизни. Вечно недовольный, он обожал отыгрываться на рабах, от души охаживая нас черенком швабры или другой подвернувшейся утварью. И во второй попытке стоило хорошенько проучить тварь.

Аомар-калека при столкновении с наглецами отступал, а через некоторое время возвращался с парой крепких стражников. Аомар из вчерашнего дня этой реальности воспользовался бы навыками борьбы и попинал соперника ногами, красиво уронив на землю. У меня нынешнего не имелось ни крепких сподвижников, ни потерянных за треть века эффектных приемов. К счастью, для преграждающего путь урода хватило и встретившегося с челюстью тяжелого кулака.

— Скажи капитану, пришел покупатель. — Велел я. Некто, не ознакомленный с привычками моряков, перешагнул бы побитого, без разрешения поднялся на палубу и настроил против себя всех и каждого. Очень вероятно его бы избили. Возможно изнасиловали. Окажись вторженец девушкой — даже наверняка. С некоторым шансом бедолагу бы заперли в клетке и продали на другом конце Срединного моря. Впрочем, каждый, особенно последний вариант сопровождался риском испортить отношения с властями города. А конфликт с Сиерой для торговца фактически означал невозможность использовать один из двух удобных путей с юга Партарики в Тридору. Конечно, находились и смельчаки блуждать по пустыням, но в целом, снующие по Шуру или вдоль восточного побережья океана кораблики оставались единственной альтернативой отсутствию заграничных товаров.

— И что за умник решил отмудохать моего человека? — Донеслось сверху.

— Покупатель.

— Хороши нынче покупатели… — Пробормотал хозяин посудины, окидывая меня придирчивым взглядом. Увиденное его устроило, и хорсид довольно кивнул. — А чего до завтра потерпеть не мог? И членовредительствовать-то нахера?

— Меня интересует конкретный раб, уважаемый Надир, — улыбнулся я, — и мне хотелось приобрести его поскорее. А ваш человек проявил грубость и отказался пропускать меня.

Несколько секунд капитан напряженно размышлял, а затем громко произнес в сторону битого матроса:

— Пять ударов плетью после смены. Еще раз помешаешь делам — получишь сотню. А вы, уважаемый покупатель, — повернулся он ко мне, — проходите. Не стану допытываться, кто и зачем вас прислал, но всегда приятно встретить господина, знающего свою цель и способ до нее дотянуться. Как к вам обращаться?

— Аомар. — Коротко представился я. — Аомар, сын Кархеона.

— Кархеона… — Забормотал собеседник. — Знакомое имя. Уж не тот ли это пройдоха… Достойный муж с восьмого ряда, сдирающий три шкуры за поганейший шелк?

— Увы, нет. — Улыбка сама выползла на мое лицо. — Возможно продавца тканей зовут точно так же как отца, но это лишь совпадение.

— И кто же в таком случае ваш батюшка?

— Городской стратег.

— Почтенный человек. — Крякнул Надир, сглатывая слюну. — Как он поживает? Надеюсь, у него нет претензий к честным труженикам паруса и весел?

— Что вы, что вы. У него все хорошо, а мой визит имеет лишь одну цель — купить раба, но никак не вредить уважаемому торговцу.

— Приятно слышать. Но вернемся к делам. Вы упоминали, о конкретном рабе. Позвольте узнать, кто счастливчик?

— Проклятая.

— Проклятая? — Побледнел капитан. — Господин, уверяю, я бы ни за что не привез в Сиерру подобную тварь. Боюсь, вы ошиблись.

— Чернокожая луамка. — Уточнил я. — Пятнадцать лет, выглядит младше. Голубые глаза, светлые волосы. Красивая, но несколько мальчиковатая… Особенно в груди.

— Ваш осведомитель — сам дьявол. — Выдохнул моряк. — Не хотелось бы стать его врагом.

— Вы знаете, что для этого сделать. Уверяю, если мы договоримся, он оставит вас в покое.

— Это обнадеживает. Но как насчет цены? В квархаде проклятых покупают за весьма серьезную сумму…

Молча протянув торгашу электровую монету, я несколько бесконечно прекрасных мгновений наблюдал, как его челюсть тянется вниз, словно меж зубов застрял увесистый кусок чугуна.

— Включая цену молчания. — Пояснил я в ответ на немой вопрос. — И поверьте, если по городу поползут слухи…

— Ни одна крыса не запищит. — Дернулся капитан. — Что б мне с гидрой соленой повстречаться!

— В таком случае, чего мы ждем?

Кивнув, явно нервничающий Надир отвел меня к нужной клетке, спрятанной за потайной дверью в трюме. Временами сюда запихивали до четырех невольников, но сейчас толстые стальные прутья сдерживали только одну — Инси. Впрочем, сдерживали было не самым верным словом. Исхудавшая девушка со спутанными, давно немытыми волосами пугала исключительно собственной зачуханностью.

— Желаете получить печать?

— Разумеется. — Я вытянул вперед руку и собеседник накрепко вцепился в нее.

— Это весьма неприятно. — Предупредил он, жмурясь, а спустя мгновение я ощутил привкус крови, струящейся из собственно прокушенной губы. Весьма неприятно? Скорее откровенно больно. Опустив голову, я уставился на медленно переползающую на мою кисть с клешни капитана татуировку. Кожа горела и, кажется, слегка дымилась, но новое “имущество” стоило того. Да и нахождение контура контроля у стороннего человека оставляло только один вариант — физическое уничтожение носителя. По настояниям ряда перестраховщиков — с последующим сжиганием тела и развеиванием праха по ветру. Проще перетерпеть.

Злобно глянув на обвившую запястье змею непонятных символов, я смахнул пот со лба.

— По первости всегда колотит. — Приободрил собеседник. — Некоторые головой маются еще с неделю. А вы — молодец. Сразу видно, яйца на месте.

— Тряпка найдется какая?

— Забинтовать? — Не понял хорсид. — Через минуту впитается в шкуру. Днем с огнем не разглядишь.

— Ее знобит. — Пояснил я, кивнув в сторону девушки. — Да и взгляды привлекать будет.

— Будет. — Кивнул Надир и, выйдя на пару минут, вернулся с добротным шерстяным плащом. Не первой свежести, но большим и теплым.

— Благодарю.

Укрыв невольницу, я обменялся с капитаном крепким рукопожатием (на сей раз без неприятных нюансов), и, довольные друг другом и совершенной сделкой, мы распрощались.

— Хозяин… — Впервые заговорила девушка, едва под ногами оказались незыблемая твердь. Не решаясь продолжить, она испуганно потупила взгляд и, наступив на край накидки, едва не плюхнулась носом в землю. В последний момент я успел подхватить почти невесомое тело и вернуть ему вертикальное положение.

— Хозяин, зачем? — Тихо спросила девочка.

— А ты хотела упасть?

— Нет… Я имела ввиду, зачем вы купили меня?

— Не насиловать. — Я поспешил успокоить бедняжку, и немного подумав добавил:

— И не для опытов. Плоть — не мой домен.

— Домен? — Не поняла она, и я до боли сжал кулаки. Между солдатом Инси и идущим рядом запуганным подростком лежала пропасть.

— Дьяволы и бесы… Ты же не знаешь ни черта… — В прошлом мне приходилось обучать людей, но исключительно ковырянию грязи в поисках древностей. — Домены — это одна из основ магии… Нет, не так. Начинать надо с азов. И не смотри в тот проулок. Во-первых, я бегаю гораздо быстрее, а во-вторых, печать действует даже на проклятых.

Уменьшив желание спутницы удрать, я продолжил:

— Магия — это искусство сопротивляться законам творения. В разных уголках мира практикуются разные способы. Честно говоря, я не самый большой специалист в колдовстве и не приведу примеров иных видов волшебства, поэтому перейду сразу к сути. Эолы, а заодно и прочие обитатели побережья Срединного моря и прилегающих регионов колдуют с помощью силы и доменов.

Подняв с земли мелкий камешек, я заставил его повиснуть в паре сантиметров над ладонью.

— Сила. Она же телекинез. Она же — контроль объектов мыслью. Основа основ.

— А самого себя можно поднять? — Сверкнули глаза собеседницы.

— В легендах говорят “да”. На практике ни у кого из ныне живущих не получалось. А вот раскидать несколько врагов, не прикасаясь к ним, в Сиере найдется парочка-другая умельцев.

— А вы?

— Увы. — Я виновато развел руками. — Грамм сто — мой потолок.

— А меня можно научить?

— Маловероятно. — Рушить мечты девчушки казалось кощунством, но скрывать правду — форменным мразотничеством. — У проклятых иные способности.

— Угу… — Потупила взор Инси, и мне оставалось лишь продолжить лекцию:

— Силой можно не только кидать из стороны в сторону гири, но и творить плетения. А плетения — это… — замявшись, я тяжело вздохнул, — плетения — это способ взаимодействовать с доменом. Как именно — без понятия, если честно.

— Вы не умеете плести колдовство?

— Не умею. — Признал я. — И девять из десяти наделенных силой не умеют. Впрочем, это не мешает знать элементарные понятия. Всего существует двенадцать доменов: четыре великих и восемь свободных. Великие домены: огонь, тьма, прах и время не терпят конкуренции. Освоив один из них, человек навеки утратит возможность пользоваться остальными…

— Остальными великими или остальными вообще? — Перебила девушка, и я довольно улыбнулся. Интерес к колдовству очень скоро превратит нескладного подростка в великолепного охотника на магов и, возможно, поможет мне спасти город.

— Вообще. Свободные домены намного доступнее: холод, вода, земля, воздух, дерево, металл, молния и плоть. Если есть предрасположенность — пользуйся чем душа пожелает.

— Нечестно же! — Вспыхнула рабыня. — И зачем выбирать среди четырех, если можно целых восемь взять.

— Технически трех. Хрономанты существуют исключительно в древних сказках. А на практике все очень просто: освоить больше двух почти нереально, а практик одного домена размажет условно равного умника, тренирующего несколько направлений. Да и положение жрецов в обществе… Жрецы — почитаемые и богатые люди, а пользователи свободных стихий воспринимаются балаганными фокусниками. Некоторые приходят к успеху, но большинство наемничают до могилы.

— Странно. — Пробормотала Инси. — У них же возможностей намного больше чем у других.

— Но они остаются людьми. — Пояснил я. — Хороший боевой маг при должной подготовке в одиночку уничтожит десяток воинов. Его сложно застать врасплох. Он всегда при оружии. Но перейди дорогу влиятельному господину, и получишь стрелу в затылок, или нож в печень. А даже сумей отразить атаку, смертным надо жрать. И толченое стекло в утренней каше, или капелька яда в вине угрохают не хуже стали.

Промеж лопаток пробежало ощущение недоброго взгляда, но обернувшись я не обнаружил ничего подозрительного. Сотни обычных людей занимались тысячами обычных дел, стараясь разобраться с насущными проблемами до обеда. Если среди толпы и прятался враг, то вычислить его не представлялось возможности. А гадать… Гадание — удел базарных бабок. Тьфу на него.

— Ты голодна? — Поинтересовался я и, не дожидаясь ответа, направился к знакомой чайхане, прячущейся в пыльном переулке, соединяющем порт с трущобами. Тихое и на удивление уютное место, где ни одна собака не спросит о происхождении медяков, а посетители тактично проигнорируют крепкого эола в компании темнокожей девочки-подростка.

— Кончился. — Произнес сухой хорсид, развалившийся на горе подушек у входа, едва мы зашли внутрь.

— Кто кончился?

— А сам как думаешь? — Усмехнулся хозяин, чье имя я, разумеется, забыл годы назад. — Зачем такие как ты приходят?

— А черт их знает. Лично мы пришли покушать.

— Ну раз пришли — проходите, дорогие гости. — Рука владельца заведения лениво дернулась в сторону низенького столика в углу. Кивнув, я пересек пустой зал и опустился на мягкий толстый ковер в указанном месте. Удивленная Инси последовала моему примеру, и несколько минут мы просто сидели на полу, вдыхая дразнящие запахи, доносящиеся с кухни.

— Дорада. — Объявил молодой парнишка, неуловимо похожий на хозяина. Не иначе сын или младший брат, помогающий на кухне. Опустив перед нами здоровенную глиняную тарелку и пару ложек-кохлеариев с заостренными концами, он прокомментировал:

— Вкусная как жизнь на островах. Половина — сахар, половина — мед.

— Благодарю. — Отломив небольшой кусочек печеной рыбы, я закинул его в рот и, оценив блюдо, довольно кивнул.

— Прекрасно… — Несколько медяков перекочевали в вытянутую ладонь юноши и, низко поклонившись, прислужник скрылся в подсобке.

— Ешь. — Велел я девушке.

Ту не требовалось просить дважды. Со звериным остервенением набросившись на простецкую пищу, она заглатывала огромные куски, боясь упустить даже малюсенькую частичку. Так питались разве что шакалы и бродячие собаки. Шакалы, бродячие собаки и невольники, чей обед полностью зависел от настроения мастера. Разумеется, большинство рабовладельцев придерживались логичной необходимости кормить холопов, но встречались и иные. Те, что относились к людям как к двуногому скоту, а то и хуже. И прошлые хозяева сидящей напротив луамки были из последних.

— Не торопись. — Произнес я. — И запивай, иначе в горле комом застрянет.

— Простите. — Потупилась девушка. — Просто раньше…

— Раньше — это раньше. В моей семье не морят слуг голодом… Хотя ты не поверишь обещаниям. — Добавил я, заметив как нервно дернулись веки у собеседницы.

— Я никогда…

— Не надо. — Прервав оправдания, я тяжело вздохнул. — Послушай, Инси. Я не ценю лесть и подхалимаж. И того и другого в жизни хватает с избытком, а вот искренности наоборот не достает. Постарайся запомнить это, иначе дружбы у нас не получится.

— Дружбы? — Не поняла она, и мне пришлось пояснять:

— Для серьезных дел нужны надежные помощники. А получить надежность можно исключительно дружбой и уважением.

— И вы не будете меня насиловать?

Едва не подавившись, я уставился на рабыню. Похоже, та не шутила.

— Прости, малолетки не в моем вкусе.

— Мне пятнадцать… — Уткнулась в тарелку невольница. Мгновение назад она боялась приставаний, а сейчас искренне расстраивалась из-за отсутствия интереса к собственной персоне. В маленькой девочке пряталась гордая женщина, не терпящая пренебрежения. Не хватало только затаенных обид…

— Этот город в дерьме. — Попытался я задавить всякие непонятки в зародыше. — Не стану таить, Сиера на краю гибели, и мне некогда ударяться в романтику. Не обижайся, но это действительно так. А грубость — от нервов.

— Правда? — Робко улыбнулась Инси. — А что с городом?

— А черт его знает. — Весы настроения собеседницы качнулись в мою сторону, и я позволил себе расслабиться. Хотя здравомыслящий человек сейчас сжал бы булки и готовился к худшему. — Его пытаются уничтожить. Кто — неизвестно.

— И вы хотите остановить это?

— Хочу.

— И думаете, что враг — волшебник. — Догадалась рабыня. Мне оставалось только кивнуть. Вот такая я скотина. Использую женщин и детей в одном лице. Осталось хорошенько попрыгать на голове у младенца, распять старика, поджечь храм, и приветствуйте эталонного подонка. Отличная карьера для человека, стремящегося спасти малую родину. Глядишь, и смещу желающего устроить некроапокалипсис урода с поста главного врага. Хотя масштаб, конечно, не тот. Самое время задуматься о поиске приспешников, а то и подписать на службу отряд наемников…

— Хозяин, — чуть-чуть осмелела собеседница, — а можно воды попросить? И те мужчины на нас косятся странно…

— Зараза. — Скрипнув зубами, я проследив за ее взглядом. В дальнем углу обнаружились недавние знакомцы: поколоченный морячок и трое его коллег с Сиреневой Пепельницы. И, очевидно, они явились не праздновать мою успешную сделку с капитаном. Понять бы еще, в курсе последний, или оболтусы свинтили с корабля в самоволку. Впрочем, какая разница? И как я ухитрился пропустить появление матросов?

Прихватив со стола остро заточенную ложку, я спрятал ее в складках одежды, поднялся на ноги и неспешно направился к неприятелю.

— Тебе мало? — Поинтересовался я, нависая над морскими волками.

— Выделывайся давай. — Буркнул битый. С кряхтением встав (контузия с первой встречи давала о себе знать, и придурок двигался с явными проблемами), он нагло ухмыльнулся. — Ты, мудак, проблемы найти умеешь. Такие долго не живут.

— И где же я их нашел? — Повинуясь потокам силы крупная виноградина с их стола послушно прыгнула мне в ладонь и тут же отправилась в пасть.

— Ну нахер.

Самый крупный из ребят Надира резко подпрыгнул и бросился к двери. Не встречающиеся с превосходящей мощью быки редко умеют преодолевать ее. А магия — не просто мощь, а практически стихия.

— Ты не говорил, что он колдун! — Обиженно взвизгнул один из оставшихся подельников.

— Да какой из него колдун? — Заорал в ответ главарь. — Фокусник балаганный!

— Уважаемые, — вмешался в зарождающийся конфликт хозяин, — попрошу не драться в моем заведении!

— Умолкни, пес!

— Позови стражу! — Хором ответили мы. Мордобой казался неминуем, и каждая сторона пыталась увеличить собственные шансы.

Я атаковал первым. Не давая отвлекшимся врагам времени опомниться, резким движением вогнал кохлеарий в горло заводиле. По всем законам логики тот обязан был рухнуть, захлебываясь кровью, но нет. Покачнувшись, он словно зомби шагнул навстречу, ощутимо ткнул костяшками пальцев в грудь и только после этого упал под ноги.

И понеслось.

Оставшиеся моряки бросились на меня, я рванул к ним. Секунд десять-пятнадцать или около того удары сыпались бесконечным градом увесистых кулаков. Где-то в середине процесса один из нападавших получил жесткий удар в печень и грохнулся как подкошенный, но оставшийся ухитрился зарядить мне точно в висок. Разогнавшись, он бросился на меня и повалил на пол. Сцепившись как дворовые коты, мы покатились по пыльному ковру. Ситуацию спасла Инси. Подскочив сзади, она вмазала оказавшемуся сверху врагу невесть откуда взявшейся кочергой и принялась яростно колошматить безвольное тело, едва то свалилось с меня.

— Уймись. — Велел я одновременно девушке и верещащему от ужаса трактирщику. Последний надрывался с самого начала потасовки и не мог остановиться после.

— Уймись! — Перекричать мужчину оказалось весьма нелегко, но тот, наконец, соизволил заткнуться.

— Пошли за городовыми. И принеси веревку. Связать выживших.

Держась за сердце, хорсид скрылся в подсобке, а я нагло уселся на ближайший стол. Мгновение в голове вертелась идея свинтить, оставив незадачливого владельца чайханы разбираться с доблестными стражами порядка своими силами, но это сулило исключительно лишние неприятности. А валящиеся на меня проблемы и так росли словно на дрожжах.

2. Сила решает все

— То есть ты не знал с кем связываешься, сын собаки? — Рявкнул капитан стражи, вгрызаясь в сочный персик. Похожий на откормленного до размеров бегемота карапуза, он старательно изображал сурового воина, но детские черты лица не позволяли бедолаге произвести нужное впечатление. Впрочем, стоящему на коленях моряку хватало одного факта наличия городовых. Уткнув голову в пол, он клялся и божился в собственной невиновности:

— Как есть не знал. Женой и детьми клянусь. Ветром в паруса клянусь. Пивом и вином клянусь.

— Пиво и вино не поминай, шакал! — Влез в допрос хозяин харчевни. Неосторожные слова пленника задели его за живое, а врученное несколько минут назад серебро помогло безошибочно определить виновника недавней драки и несчастную жертву. Сложно оставаться беспристрастным, если твое заведение стоит немногим больше полученных драхм. Сложнее только не считать себя мразью, покупая свидетеля.

— Вот-вот. — Кивнул служивый. — Накликаешь, будем как дураки воду пить в праздные дни. Или листья кипятить… Нанимателя знаешь?

— Не знаю, уважаемый. — Едва не заплакал допрашиваемый. — Его только Щуря знал.

— Кто?

— Щуря. — Матрос ткнул пальцем в убитого первым коллегу. — Щурился часто. Мы его так и прозвали.

— И зачем нам с господином Аомаром, — толстяк кивнул в мою сторону, — подробности? Может ты, дерьмо верблюжье, еще расскажешь чем завтракал?

— Рыбой… — Посетовал пленник. — Мы только ей и питаемся…

— У брата семнадцать баранов, — снова влез тавернщик, — и каждый умнее тебя!

— Значит так. — Остановил я “дознавателей”. Без вмешательства со стороны эта парочка компостировала бы мозги несчастного до заката. Не то чтобы у меня имелись веские причины спасать недавнего противника, но информация стоила на вес золота. — Отвечаешь коротко и по существу. Вы двое не встреваете. Вопрос первый: сбежавший амбал видел, с кем разговаривал Щурник?

— Щуря. — Поправил моряк, но встретившись со мной взглядом тут же энергично замотал головой. — Никак нет, уважаемый. Мы втроем как раз хавали. Обсуждали, в какой блядюжник идти. А тут Щуря ввалился, рожа довольная. Разорался, мол надо срочно одному сухопутному харю начистить. Задорого. Ну и вот.

— Вопрос второй: где этот клоун мог найти заказчика?

— Известно где, у трапа. Он дежурил же.

— Всегда один?

— Дык.

— Прояви почтение, смерд! — Рявкнул не выдержавший капитан, и пленник спешно поправился:

— Один, уважаемый. Мы всегда по одному дежурим. Разве что по доброте душевной выходной кто присоединится.

— Дьявол… — Пробормотал я, утыкаясь в ладонь. Чтоб найти таинственного нанимателя требовалось ни много ни мало, а самое настоящее чудо. В четвертьмиллионной Сиере тысячи человек регулярно терлись в порту, и никакой смотритель не был в состоянии запомнить каждого. Ниточка обрывалась, едва попав в руки. Вывод напрашивался сам собой. Враги города знают о спасении последней жертвы, отслеживают ее передвижение и сильно желают смерти. Настолько сильно, что подписывают на дело случайно подвернувшихся идиотов. Не воспринимают всерьез? Экономят ресурсы? Спешат? К черту гадания на кофейной гуще, стоит исходить из худшего: они играют в кошки-мышки. И мое место — в когтях.

— С этим чего делать? — Прервал размышления стражник.

— С этим? — Матрос испуганно втянул голову в плечи. — Пусть приберется и валит.

— Просто так? — Не понял тот, и я устало кивнул:

— Именно. У меня нет желания выколачивать те деньги, что ты сможешь заплатить.

— Благодарю, господин.

— Не стоит. Тебе еще тащить дружков на кладбище. И передай капитану Надиру: если его уроды еще раз встанут на моем пути, то он не спрячется ни в Доминионе, ни в Империи, ни за границей Великого Океана.

Кивнув на прощание городовым и корчмарю, я направился к выходу. Инси засеменила следом.

На улице царили мир и покой. Кто-то несся, кто-то важно шагал и никого не интересовала устроенная за тонкой глиняной стенкой бойня. Разве что карманников и прочую шушеру насторожил ввалившийся в здание патруль, но и те очень скоро успокоились, вернувшись к своим грязным занятиям. Солнце светило, птицы пели, волны бились о берег.

Я лихорадочно озирался по сторонам, выискивая возможных лазутчиков. Таиться не имело смысла, после нападения те не могли надеяться на мое неведение. Я знал, что меня пасут. Они знали, что я знаю об этом.

— Хозяин, — прошептала рабыня, закутываясь в безразмерный плащ, — у вас есть телохранители?

— Ага, целый легион… — Усмехнулся я, представляя процессию солдат, отгораживающих мою бесценную тушку от любопытных. Картина вырисовывалась занимательная. Шуму бы я несомненно навел, но вот защититься… Луки и арбалеты, зажигательные смеси и яды, улыбчивые красотки с заколками-стилетами. Человеческий гений изобрел массу замечательных способов устранить защищенную цель. В моей прошлой жизни одному несговорчивому сенатору уронили на голову гигантский валун, выброшенный осадным требушетом, случайно развернутым к его жилищу. Надо, кстати, предупредить мужика, если занесет в Квархаду…

— Они дорогие? — Деловым тоном поинтересовалась девушка.

Я вымученно улыбнулся в ответ:

— Они бессмысленные. Представь, иду я в кольце дуболомов, внезапно земля под ногами раскалывается, а внизу торчат острые колья.

— Земля бы раскололась под ногами у первых рядов…

— Землю держал бы маг.

— Простите, мастер, не подумала. — Потупилась Инси, и я поспешил подбодрить ее:

— Не переживай. Никто и никогда не предугадает все возможные варианты. Крепкие парни замечательно отгоняют чуть менее крепких парней. Против хитрости требуются иные средства. Но и обезьяна может сбежать от хумбра. Кажется так говорят у тебя на родине?

— Так. — Заторможенно кивнула невольница. — А еще говорят, что у войны нет глаз. У нас вообще много говорят…

— … и сказанное часто противоречит само себе. — Догадался я, подмигивая ошарашенной девочке. В той жизни я успел нахвататься от нее целую тележку луамских пословиц, но в этой ей оставалось лишь гадать об источнике моей осведомленности.

— У вас обитают хумбра? — Переходя на шепот запоздало спросила спутница. Страх перед “ужасом джунглей” дотянулся до нее даже на песчаном берегу Срединного Моря. Таинственные гуманоиды с антрацитово-черной кожей и серыми волосами-лианами вырезали целые деревни, преследуя никому не известные цели, и исчезали до появления регулярных войск. Зачем и почему? Не известно. Смертные редко видели живых хумбра, а видевшие стремились убраться подальше, не выясняя причины агрессии.

— У нас нет лесов и негде прятаться.

— Зачем сильному прятаться?

— Затем, что всегда найдется кто-то сильнее. Как думаешь, какие шансы у одиночки выстоять против отряда?

— У хумбра — огромные! — Поджав губы, девушка насупилась, не желая отступать с привычной позиции, но тут же опомнилась:

— Простите, хозяин.

— Не переживай, — отмахнулся я, — в споре рождается истина. Иногда рождается. Не суть… Хумбра состоят из костей, мяса и кишок? У них течет кровь?

— Думаю, да.

— Значит их можно убить. А что бы этого не случилось, твари не покидают заросли. Будь иначе — они бы давно ворвались в крупные города и рано или поздно стерли цивилизацию с лица земли.

— Понятно. — Буркнула Инси и, внезапно пригнувшись, рванула в ближайший закоулок.

Что ж…

Чего-то подобного и следовало ожидать.

Оторванная от дома девочка не могла доверять первому встречному, сколь бы добр тот не казался. Особенно с ее способностью противостоять волшебству. Метка против проклятия, почему бы не поставить на второе? Пятнадцать лет и минимум опыта. Вожделенная свобода буквально на кончиках пальцев. Только идиот удержался бы от попытки.

Вот только рабский знак — не дешевый заговор деревенской знахарки. Подобные печати сдерживали древних демонов, куда там зазнавшимся малолеткам. Только идиот рискнул бы удрать. Да пожелай я остановить беглянку, и та давно корчилась бы от струящейся вдоль позвоночника боли!

Тяжело вздохнув, я отправился следом за невольницей. Не спеша (куда спешить бездельнику?), но и не замедляя ходу. Просто шагал, стараясь понять логику девушки.

Первая развилка: выбор очевиден, нестись к толпе. Затеряться среди пестро одетых горожан. Казалось бы разумно, но на деле — верный путь в лапы стражников. Инси успела войти в возраст, когда расторопный городовой мог “случайно” принять ее за воровку и потребовать расплатиться натурой.

Второй перекресток: гораздо лучше. Свернуть к трущобам. Меньше людей, меньше глаз, меньше надзирателей, патрульных, квартальных и прочих бдительных граждан, способных схватить пробегающую мимо чернокожую девицу. Впрочем, дальше от закона — ближе к преступности. Перспектива встретить в грязном тупике не обремененного излишками морали господина росла пропорционально удалению от центра. И если блюстители порядка воспользовавшись юным телом лишь освободили бы жертву от тугого кошелька, то местные предпочитали пускать изнасилованных в расход или оставлять при себе до увядания красоты. Среди охотников до женских прелестей уроды встречались куда чаще чем среди прочих категорий.

Ох, дуреха, не сиделось тебе смирно…

Свернув за очередной угол, я наткнулся на ожидаемую картину. Пошатывающийся доходяга нашептывал что-то рабыне, слегка приобняв ее за плечи. Последняя не отбивалась, но и не одобряла фамильярность. На симпатичном личике проступала гримаса неприязни, плечи нервно дрожали. Обрети страх материальную форму — несчастная запросто собрала пару небольших ящиков.

— Не хочу… — Донес до меня ветер, но пройдоха не унимался. Долговязая рука скользнула по спине и впилась в тощую задницу. Инси взвизгнула, но кавалер не останавливался. И тут меня понесло.

Чего стоит опыт и хладнокровие древнего деда, запертые в молодом теле? Бурлящая в венах кровь давала однозначный ответ. Десятки лет седобородые мудрецы спорили о первичности души или плоти, приводя логичные и выверенные аргументы, приплетая абсолютный бред, а порой и скатываясь в базарную брань. И вот она, разгадка.

Достойный повод для гордости?

Сомнительно…

Подкравшись к “голубкам”, я со всей доступной молодецкой удалью схватил парнишку за филейную часть.

— Как дела, сладенький?

Усилив давление, я заставил оболтуса выгнуться от боли и, лишь насладившись агонией, разжал пальцы.

— Ты чего?! — Завопил вмиг превратившийся в добычу хищник. — Ты чего, мужик?!

— Я-то ничего. — На моей небритой роже растянулась довольная улыбка. — Иду себе по улице, смотрю, ты мою подругу тискаешь. Дай, думаю, тем же отвечу.

— Подругу? — Попятился доходяга. — Я же не знал… Я бы никогда.

— Прочь. Коротко велел я, и аборигена словно ветром сдуло. Местные в принципе отличались крайне развитым инстинктом самосохранения. Мигом смекнув, куда поворачивается ситуация, задохлик спешно ретировался. Мы с Инси вновь остались одни.

— Мне не стыдно. — Потупилась рабыня. — И не страшно.

— Хорошо. — Кивнул я, потрепав белобрысую шевелюру. — Но давай отложим твой следующий побег на некоторое время? Я устал и хочу домой.

— А наказание? — Глаза девушки округлились.

— В другой раз. Впрочем, есть одна мыслишка…

— Одна мыслишка? — Испуганно переспросила луамка. Еще мгновение, и она бросилась бы искать защиты у недавнего оборванца.

— Именно. — Улыбнулся я. — В наказание станешь обучаться искусству боя.

***

Инси двигалась словно демон войны: быстро, изящно, не расходуя лишних сил, но и не зажимаясь деревянным истуканом, боящимся потратить чуть больше нужного. Мне оставалось лишь наслаждаться со стороны и гадать, вышел бы я победителем из схватки с ней, не случись “досадного инцидента” десять лет назад. Скорее всего — да. Добротный щит, пилум или длинный меч и огромное преимущество в весе позволили бы зажать противницу в угол и методично оставлять на ее теле мелкие раны.

Впрочем, к чему гадать? Отсутствие правой руки на практике не оставляли ни единого шанса…

— Эй, — окликнула девушка, разделавшись с последним полуросликом, — Ао, какого черта? Вильхар не говорил, что тут обитают коротышки!

— Очевидно, магистр не знал о них. — Я пожал плечами, переворачивая ближайшего нелюдя. На роже твари застыла злобная гримаса, не обещавшая ничего хорошего. И как в метровой тушке умещалось столько ярости? Как и зачем? Жили бы себе спокойно, охотились, рыбачили… Нет, приспичило напасть на путников. Конечно женщина и калека — не самые грозные враги, но не когда ты сам размерами с десятилетнего ребенка.

— Разведчики не видят всего, а хозяин не предсказывает будущее. — Я поднял с земли примитивный каменный топорик. — И проявляй уважение к человеку, спасшему твою жизнь.

— Я выполняю его приказы, — отмахнулась Инси, — это важнее. О другом думай. Что если засранцы соберут толпу и нападут на лагерь?

— Не нападут. Точнее, не соберут. — Поправился я, разглядывая находку и решая, заинтересует ли та торговцев. — Полурослики не образуют большие племена. Максимум два-три десятка особей, включая детенышей. Они и на людей-то нападают редко. Раненых, старых и больных схарчат с удовольствием, а здоровых обходят… Обычно обходят…

— В таком случае, наши — не обычные.

— Возможно.

Не хотелось признавать правоту сопровождающей, но реальность не оставляла вариантов. Снова. Троица мелких уродцев зачем-то преодолела сотни километров от привычных мест обитания. Не сказать, чтоб гости с юга никогда не покидали душные джунгли. Порой их замечали по всему побережью Партарики до самых Улыбающихся Гор, но мне не приходилось слышать о коротышках, забравшихся в настолько недружелюбные края. Сиера не просто так считалась городом мертвых. Вспышка эпидемии давно осталась позади, но разлагающиеся зомби до сих пор топтали песчаные улицы, а гули охотились на случайных путников. Путников — людей! Нелюди же отличались воистину феноменальным чутьем и избегали восставших любыми способами.

Но факт оставался фактом. Свежие трупики украшали давно покинутые улицы. Разве что…

Разве что нас искусно морочили.

— Слушай, — я дернул стражницу за рукав, — как насчет лимонных пирожных?

— Тебе по голове двинули? — Отшатнулась та, но, запоздало выделив кодовую фразу, сосредоточилась.

— Впрочем, можно и пирожных… — Пробормотала девушка. — Расслабимся, отвара травяного попьем…

— Угу… Только сначала сердечко на память… Или на обед…

Достав из-за пояса небольшой сверток, я принялся неспешно разворачивать каменный нож. Впрочем, камень — не лучшее определение для обсидиана. “Вулканическое стекло” куда точнее отражало суть абсолютно непригодного для оружия материала. Хрупкий словно лед, он ломался при первом же столкновении с серьезной защитой, зато идеально подходил для аккуратного вскрытия. Им я и занялся.

— Поторопись. — Бросила Инси, напряженно оглядываясь. Привыкшая махать железом, она не готовилась к хирургическим операциям черти где и заметно нервничала. Я нервничал не меньше, но знал лишь один способ установить истину.

Резак скользнул по мохнатому брюху, и наружу хлынула кровь. Много крови. До жути много. Добротного ведра не хватило бы собрать всю вырвавшуюся наружу жидкость. И, само собой, столько не поместилось бы в мелком тельце твари.

— В жопу! — Громогласно чертыхнулся я, отталкивая разделанную тушу. — Пусть кто другой ковыряется. А я пошел жрать. Только лучше не пирожных, а мяса вяленого… Хотя может и пирожных… Но пожру точно.

— Определился бы… — На напряженном лице спутницы не дрогнул ни один мускул. Лишь глаза бегали из стороны в сторону, высматривая возможные неприятности.

— Определишься тут… — В тон ответил я. Необычное строение нелюдей имело простое объяснение, а вернее даже два.

Превратить гуманоида в живой бурдюк мог практикант домена плоти. Сильный, самоуверенный и не страшащийся путешествовать по диким землям Партарики колдун, заинтересованный в отряде небольших и юрких слуг. Оставалось неясным, зачем зубру магии потребовались тупые и немощные помощники (а куклы не отличались излишками физических и умственных способностей) и как успешно разминуться или договориться с ним.

А еще мы могли угодить под действие иллюзии. И вот этот вариант казался по-настоящему страшным. Иллюзионисты — не балаганные фокусники. Они не валялись на каждом углу, активно таясь от окружающих. Да что там, суть их силы не знал ни один смертный. Или по крайней мере не признавался в подобном. Возможно, рубиноокий, хумбра или какие-нибудь скитальцы из иных миров имели доступ к секретам затуманивания разума, но для меня те оставались тайной за семью печатями.

А еще ситуация осложнялась наличием Инси. Большинство известных заклинаний рикошетило от проклятой словно камни от тяжелого башенного щита. Если некто неизвестный все-таки залез ей в голову, то нас ждали серьезные неприятности… Неприятности с большой буквы… Неприятности гигантского масштаба… Да что уж там, нас ждала полная жопа…

Успокоился я лишь оказавшись во временном лагере.

— Успешно? — Поинтересовался часовой, едва мы пересекли жиденькую линию частокола, способного защитить разве что от тушканчиков. Организуй мертвецы полномасштабную атаку, и у здешних обитателей не осталось бы ни единого шанса. Увы, соблюсти изначальный план, встав на якорь в устье Шура не позволили искусственные острова, воздвигнутые из коряг и старых поленьев. Не желая знакомиться с неизвестными строителями и рисковать кораблем, наш отважный капитан остался в открытом море, а немногочисленные члены экспедиции отправились к берегу на легких шлюпках.

— Не особо. — Признался я. — Ильхор где?

— У себя. Где ж еще? — Удивился мужчина, и я тяжело вздохнул. Суетящиеся в черепной коробке панические мысли плохо влияли на сообразительность.

— Ну да…

Пробурчав нечто невнятное, я зашагал к центральной палатке и, не стучась (попробуйте постучать по ткани) ввалился внутрь.

— Почтение. — Поздоровалась за двоих Инси, и хозяин вяло кивнул в ответ. Выпустив в задымленный воздух вязкую струю дыма, он отложил трубку кальяна и плавным движение велел нам присесть в углу. Сжал веки, впился ладонями в лысую голову и принялся пошатываться из стороны в сторону.

— Отпусти… — Бормотал старший сын хозяина, борясь с дурманом.

Внезапно вскочив спустя несколько томительных минут он бросился наружу, и оттуда донеслись мерзкие звуки тошноты.

— Кому-то следует завязывать с травой. — Шепнула девушка. Мне оставалось лишь согласиться. Завладевший каждым сантиметром пространства ядовитый туман резал глаза и мешал дышать даже здоровяку навроде меня. Как тщедушный и изнеженный сын торговца ухитрялся переносить подобную атмосферу, оставалось загадкой.

— Пора проветриться. — Заявил проблевавшийся господин. Откинув полог, он нервно дернулся и, скривившись, добавил:

— А лучше даже на природе побеседуем. Вылезайте живо.

Устроившись у круглосуточно поддерживаемого костра, Ильхор вытер рукавом расшитого серебром халата пот со лба.

— Докладывайте.

— Боюсь, новости неутешительные. — Склонился я. — Мост к храмовому острову сохранился, но с той стороны замечено поганище.

— Кто?

— Поганище, хозяин. — Пояснила Инси, едва заметно скривившись. Не знающий элементарных вещей глава экспедиции давно бесил ее. Лишь разница в статусе мешала стражнице пройтись кулаками по лицу магистова отпрыска. — Огромная тварь из десятка трупов.

— Мерзость. — Перекосило мужчину. — И что вы предлагаете?

— Подогнать корабль поближе к берегу, снять с него скорпион потяжелее, установить у моста, выманить паскуду и шмальнуть.

— Шмальнуть?

— Выстрелить. — Скрипнула зубами Инси. — Желательно привязав к снаряду просмоленную веревку…

— … что бы поджечь ее! — Радостно воскликнул господин, хлопнув в ладоши. — И это убьет поганость?

— Скорее всего. Если и не убьет, то сильно повредит тушу. А дальше разберемся.

— Тогда в чем дело?

— Увы, но мы столкнулись с еще одной неприятностью. — Взяв слово я на мгновение замер, убедившись, что собеседник внимательно слушает. — Видите ли, в городе обитают полурослики.

— В них тоже надо шмальнуть из скорпиона?

— Нет, что вы. Полуросликов убила наша очаровательная воительница. Просто само их наличие несколько странно. Они обитают далеко к юго-западу отсюда…

— И все? — Возмутился Ильхор. — Вы предлагаете свернуть раскопки из-за пары путешественников?

— Не все! — Рявкнул я, но тут же склонился в вежливом поклоне. — Простите, господин. Калеки вроде меня излишне нервничают при опасностях.

— Продолжай, калека, — глаза собеседника сжались в узкие щели, — но впредь не смей забываться.

— Еще раз простите. Господин, карлики — не просто путешественники. Прежде всего, они недостаточно подготовлены для настолько дальних перемещений. Недоразвитая культура. Никаких представлений о сохранении пищи на длительный срок, отсутствие бронзового или железного оружия. В общем, самим им пустыню не пересечь. А еще после вскрытия выяснилось, что как минимум у одного из них вместо органов просто бултыхающаяся в теле кровь.

— Такого не бывает. — Растолковала Инси, прочитав непонимание на лице мастера.

— И что это значит? — Устало вздохнул тот, переводя взгляд то с меня на девушку и обратно. Привыкший к честной арифметике и лживым обещаниям торговец капитулировал, приняв собственное невежество. Пожалуй, умение признать неосведомленность являлось одним из немногих его положительных качеств. Сейчас этого было вполне достаточно.

— В деле замешан маг. — Пояснил я. — Либо с доменом плоти, либо иллюзионист.

— Сумана! — Выругался мужчина. Поминание жены основателя Доминиона в высшем обществе считалось недопустимым. Вернее, допустимым в исключительных случаях. При пожаре на складах, поражению в очередной битве с Империей, измене супруги… Хотя последние все-таки не тянуло на подобную грязь по квархадским нормам приличия.

— Позвать Вефтаха! Живо! — Заорал Ильхор.

Лагерь накрыла волна суматохи. Пожалуй, такого же эффекта можно было добиться на рынке, крикнув “держи вора” и запустив в толпу десяток шустрых мальчуганов. Стражники повскакивали с насиженных мест, рабочие бросились проверять палатки, и на некоторое время стоянка превратилась в улей хаоса. Впрочем, беготня прекратилась так же внезапно как началась.

— Сиятельный, Вефтаха нигде нет. — Упал на колени вынужденный сообщить ужасную новость батрак.

— Нет? — Переспросил хозяин и, дождавшись неуверенных кивков, снова выругался. На сей раз куда более витиевато и грубо.

— Снимаемся. — Приказал он, сжав кулаки. — Нет. Сначала проверьте отхожее место. А если не обнаружите Вефтаха и там, то сворачиваем лагерь и возвращаемся к кораблю.

Наверное, я бы начал аплодировать. Человек, берущий на себя ответственность за жизни других и отказывающийся от собственных благ, заслуживает аплодисментов. Всегда за одним единственным исключением. Порой люди спасают других, спасая в первую очередь себя. Ничего предосудительного, но мерзковатое послевкусие…

Сжав кулак, я удалился собираться вещи. Запасные хитон и сандалии, немногочисленный инструмент и дорожный посох. Не то чтобы он мне требовался при ходьбе, но в дикой местности водились ядовитые змеи, встреча с которыми не сулила райских наслаждений.

— Готов? — Из-за полога показались светлые волосы Инси. И как ее угораздило родиться блондинкой? Не знай я девушку много лет — наверняка бы решил, что та краситься. Но нет, помимо смуглой шкурки мой давняя подруга пошла в мать-эоллу. Пути реальности порой чудны…

— А то. — Попытался ухмыльнуться я. Вышло вяло и неискренне. Сложно веселиться, покидая руины Сиеры, так и не увидев отчий дом.

— Не унывай. — Почувствовала мое настроение луамка. — Соберем десяток магов и вернемся. Если уж сюда столько народу лезет, значит и барыш намечается огого.

— Твоими бы устами да медку навернуть. — Хмыкнул я, выбираясь наружу и подавая знак сворачивать палатку. Объяснять, что гипотетический колдун мог устроить в одном из домов лабораторию, или просто бросить наскучившие образцы не хотелось. Наверняка, стражница и сама понимала и принимала такую вероятность. Вопреки стереотипам чернокожая рабыня отличалась живым умом и недюжинной сообразительностью. Хотя, разумеется, не обладай она сопротивляемостью к волшебству — закончила бы в борделе или гареме какого-нибудь индюка. Не рудник и ладно…

— Лучше мяска. — Облизнулась Инси. — Ты обещал, между прочим. И лимонных пирожных.

— Вернемся — накормлю. — На сей раз улыбка вышла куда честнее. — Дожить бы.

— Доживем.

Несмотря на спешку, батраки ковырялись еще час. Ни брюзжание вышестоящих, ни страх перед неизвестной опасностью не ускоряли процесс. Скорее наоборот, приводили к лишним ошибкам.

В путь мы отправились лишь на закате.

Еще совсем недавно хитрое южное солнце нахально пекло макушку, но внезапно предательски нырнуло за горизонт. Мир накрыла тьма. Глаз различал лишь яркие пятна факелов, понурые фигуры странников, да пляшущие тени. Даже пологие склоны барханов скорее ощущались ногами. После выстроенной из мягко светящегося камня Квархады местные пейзажи нагоняли поистине животный ужас.

— Вефтах! — Раздалось спереди, и, протолкнувшись сквозь сквозь нагруженных работяг, я встретился взглядом с потеряшкой. Взгляд мне весьма не понравился. Даже ночью было очевидно — блудный маг не в порядке. Пустое лицо, не вяжущиеся с бегающим взглядом красных зрачков, съехавшая на бок челюсть, стекающая по подбородку слюна… Волшебник походил то ли на лихорадочного больного, то ли на зомби в поисках жертвы.

Не успев рассмотреть колдуна, я услышал многоголосый вой и крик, перекрывающий все прочие звуки:

— Отпусти!

Опустившись на землю мастер Ильхор остервенело раздирал ногтями собственную кожу. Примерно тем же занимался каждый четвертый член экспедиции без разделения на тружеников лопаты и мастеров меча. Невидимая зараза поразила семь или восемь человек.

А потом на землю спустился настоящий ад. Отмеченные безумием бросились на ближайших спутников. Вгрызаясь клыками в плоть, они убивали или умирали сами, нанизанные на острые пики.

К счастью, стражники получали жалование не за красивую мордашку. Значительная их часть сумела вовремя сориентироваться, обнажив клинки против умалишенных товарищей. Кто-то ловко перерубил шею хозяину, кто-то пригвоздил к теплому песку блудного волшебника, остальные неистово рубили безымянных для меня прокаженных. Но и те не оставались в долгу. А павшие переходили на сторону врага.

Когда все закончилось на ногах стояли лишь мы с Инси и пара крепких парней с топорами в руках. Уж не знаю, был ли в том некий тайный смысл, и топор оказался столь хорош против свихнувшейся толпы, или им просто повезло, но держу пари, здоровяки не скоро посмотрят в сторону другого оружия. Я же… Меня буквально вытащила с того света луамка. Метаясь по полю боя разъяренной тигрицей, она лично укокошила чуть ли не треть нападавших.

— Какого хера? — Выдавил один из мужчин, повернувшись ко мне, но ответ пришел совсем с другой стороны.

— Незатейливый эксперимент. — Донеслось оттуда, и в свет валяющихся между трупов факелов ступил ОН.

Двухметровый демон.

Не первородный, но и обращенного человека, не удержавшего тьму, а то и сознательно шагнувшего за грань, хватало для остатков нашего отряда.

— Тварина! — Взревел солдат покрупнее и рванул к чудовищу.

С копьем и тяжелым щитом… Даже с ними у него не имелось и малейшего шанса на победу. Легкий, небрежный взмах когтей, и еще секунду назад пышущее жизнью тело завалилось на спину. Длинный язык с нескрываемым удовольствием скользнул по измазанным кровью пальцам.

— И что же мне сделать с оставшейся парочкой? — Осклабился монстр, плавно приближаясь. А до меня вместе с отвратительной вонью тухлятины добралась запоздалая мысль: воительница исчезла из поля зрения чудовища, и теперь аккуратно приближалась к нему сзади.

Что выдало девушку?

Хруст сухой ветки под сапогом? Запах пота? Мой бегающий взгляд или пресловутое шестое чувство?

Не знаю. И никогда не узнаю.

Меч впился точно в раскрытую пасть, но тяжелый кулак все-таки успел найти блондинистую голову. Туша демона грузно ухнула в песок, а луамка отлетела на несколько метров, укатившись вниз по склона бархана.

— Инси! — Завопил я, бросившись к подруге, прекрасно осознавая, что ждет меня там…

***

— Хозяин, — робкий голос разогнал воспоминания, — а обязательно на лодке?

— Страшно?

— Немного. — Честно призналась девочка. — На кораблях воды не видно изнутри, а тут…

— Увы, иначе никак. — Развел я руками. — Сиера разделена Шуром на несколько частей. Левый берег соединен мостами с центром, но любые конструкции между центром и правой стороной помешают навигации.

— А нам на правую сторону?

— Не совсем. Нам на острова. — Пояснил я, расплачиваясь с перевозчиком. — На остров Лаорхисидов, если точнее.

— Понятно… — Пробормотала рабыня, хотя на ее лице читалось обратное.

С этой стеснительностью определенно придется что-то делать. Мне нравилась наглая и несколько хамоватая Инси из прошлой жизни, а вцепившийся в деревянные борта дрожащий ребенок совсем на нее не походил. Впрочем, нужно ли спешить? Время и понимание собственной уникальности рано или поздно вернут мою давно потерянную подругу.

Перехватив ошарашенный взгляд последней, я прокомментировал:

— Стена Диадала, одно из великих чудес. Позволяет контролировать Змеиный залив. Ни одно судно не пройдет без разрешения по Великому Шуру, пока на стене дежурят солдаты Сиеры. Ее содержание обходится городу в настоящую гору золота, зато полностью защищает от атак со стороны моря.

— А по ней можно прогуляться? — Вспыхнули глаза девушки, и я невольно улыбнулся. Все-таки пятнадцатилетние в душе остаются детьми даже пережив бесчисленные трудности.

— Можно устроить. Главное, чтоб голова не закружилась.

— Я маленькой по деревьям лазила, — заверила восторженная луамка, — высоты не боюсь!

— Значит заметано. Разберемся с делами и организуем прогулку.

Лодка весело скакала по волнам, а я пытался понять, насколько хватит незамысловатой заманухи. Рано или поздно мне придется выполнить обещание или угробить собственную репутацию, и тогда проклятую вновь будет сдерживать исключительно поводок печати. Получится ли к тому времени заработать ее доверие? Из чего вообще строится это чертово доверие? В прошлой жизни оно образовалось само собой без натужных планов и внешнего давления. Не разнесет ли течение нынешней реальности нас в разные стороны? А если и разнесет, то почему нет? В конце-то концов чего стоит дружба в одну сторону? Воспоминания останутся и без нее…

Берег мягко врезался в наше суденышко, и мы отправились к поместью. Ни рах, ни идущие мимо люди не проявили к новой обитательнице острова ни капли интереса. Лишь одинокий стражник у причалов хитро улыбнулся, однозначно истолковав цель приобретения рабыни.

Пусть.

Слухи интересовали меня в последнюю очередь.

— Малыш Ао. — Кивнул вечный Тит, повернувшись к нам. Прекратив отчитывать нерадивую холуйку, он уставился на девочку.

— Это Инси. — Представил я подопечную. — Инси, это мастер Тит, старший слуга.

— Здрасте… — Поклонилась луамка. Смутившись пристального взгляда, она попыталась спрятаться за меня, оставаясь при этом на месте. Разумеется, совместить несовместимое оказалось выше человеческих сил и, смешно ойкнув, она поклонилась второй раз и зачем-то представилась сама:

— Я Инси.

— Я понял, дитя. — Сморщенная рука потрепала соломенные волосы. — Возраст ослабил мое зрение, но не слух. Лучше скажи, ты знаешь, зачем тебя купили?

— Учиться воевать! — Выпалила девушка, и я кивнул, подтверждая сказанное.

— Необычно… — Пробормотал дед. — Позволь узнать, сколько тебе лет?

— Пятнадцать.

— Необычно вдвойне…

Удивить Тита было весьма непросто, но, кажется, сегодня мне это удалось. Субтильный подросток с приметной внешностью не годился ни в наемные убийцы, ни в телохранители, ни в патрульные.

— Она проклята. — Я сжалился над стариком. — Плохо восприимчива к магии.

— Благодарю за пояснение. Милая, — повернулся Тит к рабыне, — если проводишь меня вон туда, то мы подберем тебе свободное место.

— К тому бараку? — Девочка указала пальцем в сторону прячущегося за деревьями двухэтажному зданию, и старик довольно улыбнулся.

— Бараку? — Переспросил он. — О нет, милая. Семья Лаорхисидов достаточно могущественна, чтобы даже слуги жили в отдельных комнатах.

— Мастер Ао. — Не теряя достоинства попрощался дед и, взяв Инси под руку, повел ее к обиталищу челяди. Я же зашагал к господскому особняку, но не доходя до парадного входа свернул к неприметной двери, за которой пряталась небольшая кладовка. Не ради хранящегося там тренировочного оружия, но ради некоторой перезагрузки мозгов.

Получив второй шанс, я тут же окунулся в болото неприятностей. Садистка с пилой и Щуря с компанией — явный перебор для неполных суток. А ведь моя одиссея только начиналась. Впереди ждали новые враги во главе с мечтающим уничтожить Сиеру неизвестным. Слишком мало информации, слишком мало союзников, слишком много врагов.

Зато я спас Инси. Не то чтоб она могла переломить ход войны, но как, черт побери, приятно изменить судьбу малявки к лучшему. Да и щелчок неприятелю по носу оставлял смутную надежду на победу. С оступившимся противником бороться куда легче. Оступился сегодня — оступится и завтра. И пусть моя нынешняя “безгрешность” не исключала грядущих просчетов, но известная истина гласила: моральное превосходство за выигравшим прошлый раунд. Сейчас — очко в мою пользу.

Взяв в правую руку деревянный меч, я с удовольствием провел пальцами по тщательно шлифованному “лезвию”. Как давно мы не виделись? Почти полвека… Или меньше недели, как посчитать…

— Я решил! — Сотрясла стены подобная вулкану ярость отца, а следом — неразборчивый, но столь же громкий женский вопль. Не требовалось звать мудреца, чтобы вычислить виновницу скандала. Увы, непосредственно на разборки я опоздал. Уже на входе в главный зал мимо меня пролетела заплаканная Сцилла, а следом за ней — единокровный брат.

— Ао, — бросил вместо приветствия Саргон, — успокой папу, — и, устремившись за взбалмошной сестренкой, оставил меня наедине с разъяренным главой рода.

— Мальчишка. — Устало выдохнул Кархеон, уставившись на огромную карту города, целиком занимавшую столешницу. — Скажи, почему с дочками так сложно?

— Со всеми ли?

— Твоя правда. — Согласился родитель. — Сцилла добавила мне больше седых волос чем Елена, Антея и Филомена вместе взятые.

— Она вдвое одареннее…

— Вдвое? — Бережно свернув план, отец горько усмехнулся. — Засранка одареннее в тысячу раз. Возможно, одареннее всех прочих наследников за три поколения вместе взятых. Но дрянь не хочет занимать положенное место!

Массивный кулак с силой врезался в поверхность стола. Ближайшая к точке соприкосновения досок и плоти ножка надломилась. Зато столешница пережила атаку с честью, лишь слегка треснув. Слухи о способности стратега ударом проломить быку череп образовались не на пустом месте.

— Отец, если позволишь…

— Позволю. — Пробурчал тот. — Позволяй, не позволяй, ничего не изменится. В этом доме меня слушают разве что рабы и слуги.

— Отец, ты преувеличиваешь. Сцилла просто боится и воспринимает ситуацию близко к сердцу. Но я хотел бы поговорить не об этом. Дело в том, что несколько часов назад я доставил пленницу…

— Знаю, знаю… — Кархеон опустился на корточки и, приподняв крышку стола, грустно уставился на место разлома.

— Новую заказывать надо… — Заключил он наконец и, повернувшись ко мне невнятно пожал плечами. — Сдохла твоя пленница. Язык откусила.

— Но как?

— Каком кверху! Что тебе не понятно? — Поинтересовался глава рода, усаживаясь напротив перекошенной мебели. — Как язык откусывать? Зубами. Почему? Пес ее знает. Думаю, боялась кого-то. Боялась сильнее смерти.

— Ее пытали?

— Не успели.

— Зараза…

До боли сжав кулаки, я несколько раз глубоко вздохнул. Интересно, как отреагирует папаша, садани я по многострадальным доскам еще раз? Рассмеется, или прикажет выписать плетей? Или проигнорирует, посчитав сына умалишенным, а то и достойным продолжателем собственных дел?

— А дом, в котором меня держали в плену?

— Сгорел. — Признал отец. — К моменту появления стражи догорал, если точнее. Никакого саркофага внутри, разумеется, не нашлось.

— И никаких следов?

Получив утвердительный кивок, я злобно закусил губу.

Счет сравнялся, противник исправил собственную оплошность. Один — один. Пожалуй, даже два — один в его пользу, ведь он знает обо мне куда больше, чем я о нем.

— Не переживай. — Ободряюще улыбнулся Кархеон. — До вашей встречи мы свято верили, что за исчезновением отроков стоит демон. Если же замешан человек, то найти его — дело времени.

— У нас его нет. — Зашипел я сквозь стиснутые зубы. — Та дрянь говорила: последняя жертва. Не поймали меня — поймают другого и уничтожат город.

— Прямо так уничтожат?

— Именно. — Сочинил я на ходу. — Она уверяла, что зло из гроба способно стереть Сиеру в порошок.

— И ты поверил? — Приподнял брови отец. Почесав подбородок массивной ладонью, он непонимающе развел руками:

— Наших сил хватит для схватки с любым существом, сколь бы страшным оно не казалось. Смертное — умрет. Кем бы оно не было.

— А если оно не одно? — Вздохнул я. — На стенках гроба были толпы покойников. Что-то вроде тех древних хорсидских картинок, где фараон повелевает людьми. Только там — огромный мертвец и обычные мертвецы вокруг.

— Час от часу не легче… Сообщу жрецам праха.

Погрузившись в себя, отец замолчал, а я запоздало пытался осмыслить вырвавшиеся на свободу слова.

В прошлой жизни я не утруждал себя поисками виновников учиненного хаоса. Отчасти из-за неспособности изменить прошлое, отчасти из страха. На девять десятых из страха, если начистоту. Сложно проявлять смелость, оставшись без руки.

Но теперь ситуация менялась. На чаше весов покачивались не гордость или желание отомстить, а четверть миллиона судеб. Оставалось лишь проклинать осторожность той жизни. Дьявол, как было бы здорово посвятить лет пять изучению всяких личей, мумий и прочих покойников, способных поднимать себе подобных. А заодно и способов их уничтожения…

— В любом случае, — прервал молчание отец, — у нас есть и другие дела. Мальчишка, ты решил, кого поддержишь в войне за наследие?

— Не думаю, что сейчас подходящее время…

— Не настал еще день, — взревел Кархеон, вскакивая на ноги, — когда Лаорхисиды испугаются выйти на улицы Сиеры! Мой дед захватил этот город! Мы — первый из его родов! И если я сказал, что война за наследие пройдет в следующем году, так тому и быть! Лидмис, Саргон и Сцилла оспорят право возглавить семью после меня. Все прочие из молодого поколения присоединятся к одному из них, либо продемонстрируют силу и станут претендентами!

Откуда-то со стороны бокового входа донесся звон металла, и я резко повернулся. По полу ко мне медленно катилось большое бронзовое блюдо, за ним обнаружились рассыпанные по мраморным плитам финики, а еще дальше — напуганная до стучащих зубов Инси.

— Здрасте… — Пробормотала девушка, низко поклонившись. — Меня мастер Тит прислал представиться. Я — Инси, рабыня господина Аомара… Ягоды принесла…

— К черту ягоды. — Несколько успокоился отец и, отвернувшись от проклятой, продолжил:

— Мальчишка, ты поддержишь одну из сторон, хочешь того или нет. Как и любой другой лишенный силы отпрыск в этом доме. Я решил!

— Но ведь у хозяина есть сила. — Едва слышно донеслось сбоку, и мое лицо обреченно уткнулось в руку.

Все-таки стоило сначала провести инструктаж, а уже потом возвращаться в поместье…

3. Дурной гость, дурные вести

Давным-давно, лет в десять или около того я услышал простое выражение: навык не пропьешь. Услышал от заядлого любителя накидаться, что могло бы насторожить нормального человека. К несчастью, я был ребенком. Ребенком образованным, весьма грамотным, но все-таки доверчивым и взрощенным в рамках сомнительной парадигмы непогрешимости старших. Многие годы сей постулат могильным камнем покоился в моей голове без каких-либо возможностей проверить его истинность. Да и как проверишь нечто принципиально непроверяемое? Страшная травма, поделившая существование на “до” и “после”, не оставила ни единого шанса на переосмысление. Бороться с одной рукой? Невозможно! Ладно, теоретически возможно, но не показательно. Соперники, совсем недавно не представлявшие опасности, раздавили бы меня как букашку. Калек называют калеками не за страшную рожу, вонь изо рта или отсутствие крыльев. Банальные способности банальных людей — более чем объективный разграничитель на здоровых и нет. Зайти с другого бока и сравнивать знания в сорок и тридцать лет? Бессмысленно. С тем же успехом можно сравнивать высоту дерева в плодородной почве. Настанет день, и оно сломается под собственным весом, но до того будет лишь расти и шириться. А к моменту смерти я еще не впал в маразм.

— Ты нажрался или поддаешься? — Недовольно поинтересовался Филомен, слезая с моей распластанной по песку тушки.

Как так вышло, что семнадцатилетний парень уложил на лопатки одного из сильнейших единоборцев города? Спросите кричавшего про непропиваемость навыков урода. Спустя тридцать пять лет приемы из прошлой жизни казались чужими, ноги не слушались, руки болтались парой безвольных веревок, и единокровный братец раз за разом валил меня на землю. Даже солидное превосходство в мышечной массе не сводило разницу в технике к нулю.

— Не хочу зря напрягаться. — Почти честно ответил я. Честно — потому что я действительно не желал потеть без шансов на победу, почти — потому что соперник очевидно истолкует сказанное по-своему.

— Травмы мне сейчас ни к чему. — Пояснил я на всякий случай. Со дня зимнего солнцестояния прошло две недели, с моего возвращения в прошлое — три.

— Отец со дня на день объявит войну за наследие. Сломаюсь сейчас — помру к чертям.

— В таком случае тебе не стоит бороться вообще. — Пожал плечами парнишка.

— Нельзя без практики совсем. Хотя, может реально на работу с оружием на манекене перейти?

— Перейди.

Замерев в ожидании, юноша потупил взор. Он знал мой вопрос, я знал его ответ, но ни один не решался сделать первый шаг. Впрочем, что я теряю?

— Присоединился к кому?

— Угу. — Окончательно смутился брат. Шаркнув ногой, он все-таки нашел силы встретиться взглядами. — Фила обещала Саргону. Я с ней. Без обид.

— Без обид. — Согласился я. Да и какие обиды к такому же заложнику традиций? Вполне логично, что Филомен вместе с двойняшкой Филоменой решили примкнуть к одной команде. Не беда. Бойцы из них посредственные, а участие сведется к игре в прятки за спинами настоящих солдат и размытым советам Саргону.

И все-таки капельку грустно…

Распрощавшись с родственником, я побежал вдоль края арены. Накачанное тело требовало регулярных нагрузок, и я собирался поддерживать его в таком состоянии подольше. Да и как, черт возьми, приятно вернуть молодость и подвижность! Еще год назад любое движение отдавало болью в суставах, а теперь я мог носиться словно ветер, то ускоряясь, то замедляясь. “Птица живет полетом” говорили седобородые старцы. Я не жил три с лишним десятилетия. Не из-за больной спины или потерянной руки, нет…

Наверное, меня могли понять запертые на суше слардары. Выведенные безумными магами гибриды человека и морских гадов селились на мелких островках, промышляли ловлей жемчуга и рыбной ловлей, а без регулярных водных процедур иссыхались.

Или даже не слардары. Те банально дохли в непригодной среде, а вот гоблины… Изгнанные с привычных гор гоблины не умирали в лесах или на равнинах, учили человеческий язык и селились в городах. Подумаешь, двухметровый амбал с серо-зеленой кожей и каменными наростами вместо волос. Зато какие навыки работы с металлом! Люди с нескрываемым удовольствием обеспечивали отщепенцев всем необходимым, но те не приживались. И виной были не пугающиеся дети, нехватка правильной пищи или невостребованность. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем отверженные гоблины сражались с тоской и, окончательно проиграв последней, заканчивали в петле.

Я держался до последнего. Протянул побольше многих и даже не понимал, что существую, а не живу. Может потому загадочная табличка и предоставила мне второй шанс? Понять и переиграть слитую партию?

Ах, если бы.

В альтруизм куска камня я не верил ни на грош. В доброту и бескорыстность ее создателя — тем более. Загадочный хрономаг преследовал свои цели. Романтичные ли и бессмысленные или прагматичные до боли в зубах — без разницы. Наши пути пересеклись, но никто не гарантировал дальнейшее единство намерений. Повезет, и мы прогуляемся рука об руку, не повезет — разбежимся в разные стороны. И хорошо бы по итогам не оказаться песчинкой, зажатой жерновами по-настоящему глобальных событий.

— Господин, — раздалось за спиной, — вас ждут.

— Кто и зачем?

— Не знаю. — Смутилась Инси. За неполный месяц в поместье она перестала напоминать жертву голода. — Мастер Тит велел в беседку отвести. Вот.

— Ну раз велел, то пойдем. — Я потрепал девушку по светлым волосам. — А ты пока поведай, чем занималась.

— Глупостями всякими. — Пожаловалась рабыня, топая рядом. — Читать научилась, правда плохо пока. Иногда путаю буквы. Историю еще зубрю и имена всякие. Ну глав семей там… Еще математику прохожу, но она легкая. Я и раньше умела.

— Даже так? — Удивился я, и луамка кивнула.

— Меня бабуля заставляла считать зерна. До того как умерла. — Чуть погрустнев выдавила она. — Бабуля добрая была, не хотела, чтобы меня обманывали на рынке. А ваша арифметика от нашей ничем не отличается.

— Арифметика в принципе одна на всех. Цифры не врут и в любой точке земли следуют одним и тем же законам.

— И в Хорсе? И на севере за морем? И за океаном? И на Луне? — Затараторила юная спутница. При каждом моем кивке ее лицо вытягивалось все сильнее, а на последнем вопросе рот распахнулся настолько широко, что туда при желании залетела бы птица. Не сапсан или марабу, но крокодилов сторож — запросто.

— Некоторые вещи не изменятся и у демона в брюхе. — Осклабился я и вернулся к изначальной теме:

— А с упражнениями что?

— Плохо. — Честно призналась невольница. — Наставник заставляет постоянно шагать взад-вперед и палкой манекен тыкать. А у меня ноги заплетаются. А еще все руки в мозолях…

— Потерпи. Разберешься с основами — подстроим движения под тебя. — Пообещал я, вспоминая широкие скачки “той” Инси. Не совладав с базовыми перемещениями, она все-таки поняла суть, ухитряясь превратить штампованные приемы в уникальный стиль. И будь я проклят, если не смогу вернуть подруге ее же методы.

— А вот и наши гости.

В увитой плющом беседке из белого дерева обнаружились двое. Первый — незнакомый круглолицый хорсид под центнер весом. Не из тех жилистых здоровяков, сражающихся на аренах или укрощающих диких жеребцов, скорее купец или шашлычник, со смешными усами и давно нестриженной шевелюрой, он тем не менее производил впечатление опытного воина. Небрежно брошенные на пол рядом с ним трезубец и небольшой круглый щит лишь подтверждали догадки.

На миг у меня возник вопрос, как незнакомец ухитрился протащить на земли семьи столь приметное оружие, но ответ нашелся сам собой. Им был второй посетитель. Его я знал.

Реонис.

“Гробовщик” Реон, Реон “Плач матерей”, “Сеющий горе” Реон, Реон “Тысяча невзгод”…

У старшего жреца имелось множество кличек, но никто и никогда не осмеливался произносить их в его присутствии. Реон не мог похвастаться богатырским ростом или телосложением метателя ядра. Он не отличался жуткими шрамами на невзрачном лице. За его спиной не маячила толпа горных варваров или знаменитый рооланский легион. Потертый серый плащ, линотракс и кожаная юбка. Дешевые сандали и видавший лучшие дни хопеш, прислоненный к скамейке. К внешности “Предвестника” Реона идеально подходило описание вызывающе неприметный, но слава летела вперед него.

Слава дурная, если не хуже.

— Чем обязан раннему визиту? — Вежливо улыбнулся я, усаживаясь напротив гостей и жестом веля Инси встать рядом. Если маг оправдает хоть половину полученных эпитетов, то…

Дьявол, мне не хотелось даже думать о возможном конфликте! Практики домена тьмы — не строящие куличики дети. Подобного уровня — настоящие чудовища. Только безумец решит драться с ними, не заручившись серьезной поддержкой. Волшебника покруче, городских властей, наемников или убийц — без разницы. И начнись заварушка — лучше бы моей юной протеже успеть добежать до особняка до моей мучительной смерти. Очень вероятно, на сей раз окончательной.

— Раннему? — Скривился Реон. — Два часа и солнце войдет в зенит.

— Для человека вашего положения…

— Что ты знаешь о людях моего положения? — Грубо перебил колдун. Закатив глаза, он устало откинулся назад. — Избавь от напускной вежливости, я сыт ей по горло.

— Хорошо. — Согласился я с правилами игры. Пляски вокруг формальностей претили не только незванному посетителю. — Зачем вы здесь?

— Не переживайте, мы пришли лишь поговорить. — Обезоруживающе развел руками толстяк. — Видите ли, мы с мастером служим в храме…

— Короче, Батамут. Он знает, кто мы. — Велел жрец, и приспешник, энергично закивав, перешел к сути:

— Высший совет обеспокоен многочисленными убийствами благородных господ, и нам поручено провести расследование. А вы — единственный выживший. Для начала позвольте уточнить: что вам известно?

— Немногое. — Я пожал плечами, словно в том была моя вина. — С полгода назад убили кого-то из рода Дионидов. Кажется, четвертого наследника, но точно не уверен. Диониды обвинили Нихераров… Или Кхохебов. Без разницы, мало ли в Сиере благородных династий? В общем, с определенной периодичностью стали пропадать отпрыски влиятельных семей. Кого-то не нашли, кого-то нашли погрызанным шакалами, но несколько тел удалось опознать и даже установить, что у покойников забирали части тел…

— Нашли всех. — Признал слуга, предварительно посмотрев на господина и получив от того кивок в знак одобрения. “Купец-шашлычник” оказался весьма информированным, и я поставил очередную зарубку на памяти. Порой знакомые с ситуацией простолюдины делились знаниями куда охотнее своих высокодуховных патронов.

— Нашли всех, — повторил Хорсид, — и у каждого недоставало органов или костей.

— Даже так?

— Именно. — Подтвердил сказанное Реон, впившись в меня глазами. Стоило выдать ему еще одно прозвище: коршун. Впрочем, не каждый хищник способен так гипнотизировать жертву… — Бродячие псы — выдумка.

— Потаскали бы вы дохляка на спине в поисках достаточно крупного хищника… — Насупился было Батамут, но не найдя отклика на стальном лице мастера, счел за лучшее заткнуться.

— Инсценировка. — Нехотя признал храмовник, не отрывая от меня напряженного взгляда.

— Очень интересно. — Подавшись вперед, я нагло осклабился. — Но зачем вы говорите обо всем этом мне.

— Затем, Аомар Лаорхисид, — губы колдуна сжались в ответной холодной улыбке, — что ты единственный выживший. А значит либо замешан в преступлении, либо заинтересован в его раскрытии и поимке демона.

Игры кончились. Карты розданы, ставки сделаны. Отступать некуда, позади бездна, впереди — как повезет.

— Уважаемый, ваши речи напоминают шантаж.

— Напоминают.

— И вы уверены в поддержке Храма Великих Доменов?

— Не имею понятия. — Безэмоционально ответил гость. — Моя задача — найти демона убийцу и упокоить его. Прочие проблемы я решу потом. Или не решу. Без разницы. Юноша, считай меня хорошо выдрессированный гончей. Гончии не думают о последствиях, они преследуют добычу.

Откинувшись на спинку скамьи, я расхохотался. Кто бы предположил, что судьба подкинет мне настолько целеустремленного соратника по несчастью? Откровенно безжалостного в отношении к окружающим и себе самому. Это одновременно пугало и импонировало, и я не знал, какое из чувств сильнее. Пожалуй, все-таки симпатия…

— Согласен. — Поразмыслив несколько мгновений, я принял невысказанное предложение. — Но, господин гончая, поспешу разочаровать. Вы напали не на тот след.

— В смысле? — Едва не подпрыгнул Батамут и я, довольный произведенным эффектом, пояснил:

— Демоны ни при чем.

— И у тебя имеются тому доказательства? — Сощурился Реон.

— Подтверждение. — Поправился я, кожей ощущая напряженность собеседника. — Доказательств, увы, нет, но подтверждения значительные. После пленения меня привязали к саркофагу, на котором были символы смерти.

— И богатый бездельник, разумеется, опознал их? — Речь жреца буквально сочились ядом недоверия. — Каких сюрпризов ждать в дальнейшем? Умения ловить львов голыми руками? Магии времени? Свободного владения квархадским?

— Мер эн нурор лир тафаа. Эн давадо магис. Кара-эн квархадо илин.

Обветренное лицо колдуна удивленно вытянулось.

Как все-таки приятно порой ошарашивать людей. Живешь себе, никого не трогаешь, а потом раз! Оказывается, что ты, не покидавший пустыню, вдруг отлично плаваешь. Или ловишь рыбу. Или разбираешься в строении кораблей. Хотя, последнее можно изучить и по книгам. В теории… Или наоборот: обитая на берегу моря, внезапно проявить себя первоклассным знатоком верблюдов. Или скалолазом. Или еще кем-нибудь максимально далеким от воды. Да мало ли в мире способов выбить противника из колеи? Все в той же теории — тысячи, десятки тысяч, миллионы. На деле же подобные фокусы удаются дай бог раз в месяц, да и то в отношении нижестоящих. Шок в глазах людей твоего круга или чуть выше — настоящая удача. Потрясти знаменитость — чудо. И у меня оно определенно получилось. Маленькое, но симпатичное.

— Хех… А ты хорош. — Скривился Реон. Нормальные люди с такой рожей обещали пырнуть ножом в темной подворотне, он же наоборот подбадривал. — И когда успел?

— Да уж успел. — Хмыкнул я в ответ. — Я вообще способный.

— Способный… — Поджал губы жрец. — И что посоветуешь, способный?

— Искать похитителей среди адептов праха. И некролога. Хорошего некролога. Такие на дороге не валяются, но вдруг отыщется один. Определит, зачем неизвестные собирают органы и что пытаются из них слепить. Я часть рисунков с саркофага сумею восстановить и сам, конечно же. Постараюсь разобраться, но… — Не найдя нужных слов, я виновато улыбнулся.

— Дерьмовенько. — Подытожил Батамут, и на несколько минут беседка погрузилась в тишину, нарушаемую лишь шелестом листвы, пением птиц и далеким звоном мечей. Личная гвардия отца тренировалась не меньше пяти часов в сутки и казалась сборищем бесконечно выносливых монстров. Впрочем, случись катаклизм, и даже они не выстоят под напором мертвецов.

Никто не выстоит.

— Я наведу справки. — Тяжело вздохнул Реон. По слухам отношения между последователями великих доменов были далеки от идеальных, и храмовнику очевидно не хотелось общаться с “соседями”.

Потянувшись к принесенным кем-то из слуг фруктам, он откинул хламиду в сторону, и невольно продемонстрировал правую руку. Бледную кожу предплечий опутывали извилистые черные линии. Не пигмент или татуировка, а сама ночь, вгрызшаяся в плоть и год за годом стремящаяся доползти до сердца. Мне уже приходилось встречать такое, а вот впечатлительная Инси тихо ойкнула, обратив на себя внимание.

— Впервые видишь иссечение тьмой?

— Да, господин. — Заторможенно ответила девушка.

— И наверняка хочешь узнать о нем.

— Что вы… — Попыталась возразить невольница, но Реонис проигнорировал ее слова:

— Иссечение — это начало конца. Но в нем же и спасение… Необузданная энергия, рвущая материю. Воля к жизни и подавляющая ее мощь.

— Ой и любите вы усложнять, мастер. — Расхохотался Бата. Слуга определенно позволял себе больше чем допускала должность. Но старший почему-то прощал ему некоторые вольности, и я не видел смысла вмешиваться.

— Смотри, малютка, — Взялся за объяснение толстяк, — домены работают по разным принципам. Малые домены простые как железные аболы. Что можешь — то бери. Никаких последствий кроме прямых.

— То есть? — Не поняла Инси, и хорсид одобряюще улыбнулся:

— То есть что наколдовано, то и есть. Магию холода использовала неаккуратно, отморозила ножки и всего делов. Никаких кошмаров через неделю, никакого внезапного падения температуры во сне. Ну если ты освоила домен. Если не освоила, то звиняй. Так о чем я?

— Об иссечении, Батамут. — Тяжело вздохнул Реон. Закатив глаза, он обреченно откинулся на спинку скамьи, позволяя спутнику продолжить сумбурный рассказ.

Последнего не пришлось уговаривать:

— Так вот, великие домены наполняют тело уникальной энергией. Ее нельзя сочетать с другими, и она начинает медленно захватывать организм. А иссечение — проявление тьмы. Чем их больше — тем сильнее адепт, но тем он ближе к потере контроля. Доползут до сердца и привет. — Добавил он буднично. — Превратишься в демона и будешь голову откусывать.

— То есть как в демона?

— То есть вот так. — Поднявшись на ноги толстяк вскинул руки вверх и, подскочив к девочке, громко щелкнул челюстью. Та взвизгнула, а виновник паники довольно загоготал, возвращаясь на место.

— Не переживай, малютка. — Добавил он, устраиваясь поудобнее. — Такие вещи не происходят внезапно…

***

— Мааааать! — Завопил Юлиан, растянувшись на мокрых досках. Отличаясь неплохой координацией на суше, едва ступив на борт он превращался в редкостного дуболома. Если все роолане такие же, то их неспособность захватить Ситру не удивительна. Ногами до архипелага не добраться, а на корабле…

С другой стороны, бесконечные стычки Империи и Доминиона — не моего ума дело. Ну воюют. Ну убивают друг друга почем зря. Мне-то что? Наше дело маленькое: отвезти финики на север, фарфор на юг, железный инструмент на восток и зерно на запад. Или как-то так. А тиопирские флаги позволяют провернуть все вышеперечисленное опасаясь исключительно штормов и пиратов. Ну и стражников Тиопира. Увы, капитан не озаботился поставить власти полиса в известность и оплатить торговое подданство, а за компанию и прочие налоги. Жадная хорсидская сволочь…

Впрочем, за исключением излишней любви к деньгам, мужик он неплохой. Время от времени подбирает всяких дворняжек и дает возможность относительно честно зарабатывать на жизнь. Меня так вообще из натурального ада вывез. Без малого подвиг. Сначала мор, за ним пожар, а после — непонятная магия, превратившая знаменитую на весь мир жемчужину Шура, главные врата Партарики в рассадник демонов, по сути стерли древний город с любых карт. Здания до сих пор стоят, река продолжает бежать к морю, но сунется в ту клоаку разве что самоубийца. Причем, самоубийца изобретательный и склонный к мазохизму.

— Как же я задолбался. — Тяжело вздохнул Юлиан, поднимаясь на ноги. — Все эти шторма, вода в рожу, веревки дурацкие… Ну объясни мне, кто мешает пустить караван по суше?

— География. — Пожал я плечами. — По суше годами топать будешь.

— Зато сухой и довольный!

— Чего же ты в таком случае из Сиеры не через пустыню бежал?

— Да знал бы, насколько эти лоханки ужасны — так бы и поступил. — Сжал зубы имперец. — И Надиру бы договор куда поглубже засунул…

— И сгинул бы там.

— Десять раз! — Картинно возмутился роол. — Я, между прочим, по пути пожирателя снов грохнул и десятка два импов! Ну не то что бы десятка два… Но штук пять точно!

— Герой, чего уж скрывать. — Усмехнулся я, покрепче перехватывая массивный канат. Разговоры-разговорами, но старпом приказал поднять спущенный на время бури парус. — То что ты, недоучка, вообще кого-то уделал — удача. А то что НЕ встретил пожирателей снов или кого покруче — благодать в чистом виде.

— Тьфу на тебя. Еще не известно, кому повезло, мне или им.

— Тебя послушать, так ты бы и боевого мага схарчил. Приходилось охотится на человечинку? — Хмыкнул я, и Юлиан, внезапно опустив голову, натужно скрипнул зубами:

— Хочешь верь, хочешь нет, но приходилось.

— Да чего сразу не верь… — Принялся оправдываться я, но приятель не заметил попыток замять тему. Сбиваясь и путаясь, но забормотал:

— За полгода до разрушения в городе маньяк был. Коллекционер. Гнида и тварь. Убивал людей. Забирал тела. Части тел. Разные. У первой жертвы — колено. У второй — челюсть. У Энии — глаза… Прекрасные как весеннее небо. В них утонуть можно было. А эта гниль… Я пытался поймать. Неудачно. Город большой, людей много, бандитов тоже. Он убил еще одного…

— Слушай…

— … и забрал левую кисть. Снова ушел незамеченным… Потом у Нижнего Театра я наткнулся на Феникса. Странный дед. Но башковитый. Людей просчитывал на счет один. И на Коллекционера вывел. А уж дальше я сам все сделал. Ради Энии. Ее памяти…

— Юл… Дьявол, я же не знал…

— Теперь знаешь. — Боль пережитых дней постепенно покидали взгляд собеседника. — Да и смысл скрывать?

— А сыпать соль на рану есть смысл?

— Ну мне полегчало как-то даже. — Вяло улыбнулся роол. Хлопнув меня по плечу, он направился к сложенным вдоль борта сетям, но выползший из трюма старпом легко и ненавязчиво разрушил планы пообедать.

— Отбой, салаги! — Рявкнул дед. Застучав самой настоящей деревянной ногой, он резво дохромал до грот мачты.

— Слушай сюда! — Заголосил старик. — У нас брюхо течет как девка при виде члена. Бросай всю херню и бегом на весла!

— Давай, давай, давай! — Принялся горланить просоленный бородач, и мы ломанулись вниз.

Интересно, его повадки — тщательно спланированный образ или сущность? Или игра в морского волка давно вросла в естество, и одно неотличимо от другого?

Но размышления — потом. Сейчас — работа. Тяжелая, монотонная, но необходимая. И слава безумцу, оснастившему Сиреневую Пепельницу двумя десятками скамей. Капитан регулярно поносил корабелов за бесполезную трату драгоценного пространства и намеревался снести их, освободив место под ящики. Возможно, сегодня ему представится отличный повод поменять собственное мнение. Или мы дружно подохнем, наглотавшись воды, и Надир все-таки окажется прав…

Опустившись на низкую лавку, я уперся ногами в специальные подставки и, подстраиваясь под барабанный ритм, принялся водить деревяшкой взад-вперед. Очень скоро мышцы спины начали ныть, спустя еще какое-то время — гореть, но я продолжал налегать на весло. Скорее из упрямства, чем веря в спасение. А может все ресурсы организма просто ушли в мускулы, оставляя мозги в гордом одиночестве и без сил хорошенько обдумать ситуацию или поискать альтернативы.

Внезапный удар снизу поставил жирную точку в гонке со временем.

— Помереть бы. — Донеслось откуда-то сзади, и я мысленно согласился с неизвестным оратором. Болел каждый кусочек плоти. Кости трещали. Кровь неслась по венам с напором достойным горной реки. В потемневших глазах двоилось. А ведь когда-то я считал моряков бездельниками, пару раз в день играющимися с парусами.

Порой ошибки осознаешь только хорошенько вляпавшись в них по уши…

Пару часов спустя команда разбила лагерь на песчаном пляже необитаемого острова. Вытащенную на берег посудину неспешно осматривал учившийся когда-то на столяра боцман, несколько матросов изучали окрестности на предмет пресной воды, кок степенно жарил выловленную на рассвете рыбу, а капитан развлекал отдыхающих историями из жизни.

— А вон та заплата, — мозолистая рука указала на выделяющиеся чернотой доски рядом с килем, — от стычки с пиратами милях в десяти от Соттоса. Я тогда только купил Пепельницу, второй раз ее в море вывел. Ничего не боялся, решил путь срезать и меж Пясти пройти.

— Меж чего? — Робко поинтересовался кто-то, и пребывавший в благодушном состоянии Надир пояснил:

— Пясти. Там каменюки из воды торчат словно пальцы великана…

— А я предупреждал… — Забормотал старший помощник, но хозяин корабля лишь отмахнулся.

— Ай, не нуди! Было и было. Сейчас-то чего? В общем, лавировать сложно, а в особо узком месте галера притаилась. Ну и влетела нам в корму. Дальше свалка рукопашная, кровь, звон мечей. У нас команда крепкая, яйцами на месте. Я десяток врагов зарубил лично. Сдюжили. А чиниться как? Негде и нечем! И вот, мы разбираем их лодчонку и, как можем затыкая бреши, летим к Соттосу. С ветром повезло конечно, иначе б там и остались…

— И на Соттосе вас что радостно встретили? — В лоб спросил Юлиан.

Интересно, все роолане такие же бестактные? Если да, то я не удивляюсь постоянным войнам на их границе. Воевать они конечно умеют и любят. Империя год от года только растет. А если когда-нибудь захватит Ситру, то мигом превратится в главную силу Срединного моря.

— Ага, щас! Чтоб нас сирены так же желали видеть как соттосцы! Обчистили до последнего медяка, рабов отпустили, слардаров на месте укокошили. Я с тех пор нелюдей и не набираю. Мало ли.

— Отпустили и ладно. — Вздохнул старпом, раскуривая трубку. — Половина заплывших на территорию Соттоса там и похоронена.

— О чем они сами и отчитались. — Хмыкнул капитан. Поднявшись на ноги, он кинул напряженный взгляд на катящееся к закату солнце. — Ну и где наши горе-исследователи?

Словно дожидаясь вопроса, подлесок затрещал, и на пляж вывалились четверо. Грязные, напуганные и едва перебирающие конечностями.

— Дракон. — Тяжело выдохнул первый дошедший до костра. — Зеленый, сука.

— Подробнее. — Велел Надир. — И где Амаду?

— В брюхе егойном.

Виновато разведя руками, разведчик плюхнулся на песок, и вытрясти нужные ответы получилось лишь минут через пять.

Остров был не таким мелким, как казалось на первый взгляд. Километра два или три шириной, густо заросший высоченными деревьями, он тянулся далеко за горизонт и, судя по всему, являлся не чем иным, как поднявшейся из морских глубин грядой. Хорошенько обработанной ветром и дождем, покрытой бурной растительностью, а потому напоминающей скорее длиннющий лесистый холм, а не каменный хребет, но все-таки. В центральной же части, на возвышенности обнаружилось небольшой горное озеро, рядом с которым и обосновался ящер.

Хитрой твари даже не приходилось охотиться! Жертвы сами тащились к источнику воды, а ей оставалось только вовремя хлопать пастью и избегать слишком крупную дичь. Хотя, какая тут к черту крупная дичь? Максимум козы или овцы, а с ними запросто справлялись и крокодилы.

— Начальник, — пожаловался разобравшийся с рыбой кок, — запасов надолго не хватит.

— Конкретнее? — Устало спросил Надир. Мигом постарев от услышанного на несколько лет, он вяло водил веткой по земле, рисуя абстрактные фигуры.

— За вычетом необходимого в пути — на два дня. Можно влагосборники сделать, но сам понимаешь. — Ткнув пальцем вверх, повар прозрачно намекнул на отсутствие облаков.

И куда делся шторм, когда он так нужен? Впрочем, без него мы бы и не застряли в этой дыре.

— Что с ремонтом?

— Трое суток. — Отчеканил боцман и, немного подумав, добавил. — Минимум.

— Ну так давайте убьем гадину! — Встрял вездесущий Юлиан. Клянусь, если все роолане столь же настырны, то лет через двести они завоюют треть мира, а оставшуюся часть будут держать в постоянном страхе.

— Поддерживаю. — Внезапно для самого себя пробормотал я. В повисшей после заявления приятеля тишине слова прозвучали настоящим громом. — Понаделаем копий, ловушек, чеснока какого-нибудь и грохнем ящерицу.

— Чеснока? — Не понял Надир, и мне пришлось пояснять:

— В войсках так всякие колючки железные называют. Раскидывают в месте ожидаемого удара конницы и устраивают там свалку. Не думаю, что у дракона лапки крепче копыт.

— Спорно. — Крякнул старпом. — О них разные легенды ходят. И где мы, а где вояки? У них порядок, выучка, дисциплина. А у меня одна нога, рисковать которой желания нет.

— А тебя никто и не отпустит, пень трухлявый. — Нервно дернулся капитан. — Вот еще. Ждать, пока ты до цели доберешься.

— Ожидалку отрасти. — Огрызнулся дед, но спорить бросил, и хозяин корабля наконец решился.

— Тегс. — Поднялся он на ноги. — Аомар, ты же сын стратега? Вот и возглавишь отряд. Возьмешь дружка своего говорливого, половину матросни, и в путь. А остальные займутся ремонтом.

Скрипнув зубами, я кивнул. Пройдоха-хорсид рассчитал все абсолютно верно. В наш успех он скорее всего не верил, а значит отправлял на верную смерть, в то же время сохраняя половину команды. А выживи мы - тем лучше. Драконий череп в хорошем состоянии стоил как два его корыта. Да на нем одном торговец окупит возможные потери на год вперед!

— Кого конкретно брать? — Поинтересовался я, понимая, что отвертеться не получится. Доносчику — первый кнут, и, увы, именно мы выступили с инициативой.

— Желающих сперва. А если таковых не найдется — палочек настрогай разной длины и бери неудачников.

— Так точно. — По солдатски стукнув каблуками, я отправился к ближайшим кустам и уже спустя пять минут с группой “добровольцев” продирался через заросли.

И проклятый остров сжалился. Жужжащая мошкара осталась на берегу. Колючие растения убрались подальше от звериных троп. Цветастые птицы тихо и спокойно перелетали с дерева на дерево, не устраивая достойных опытной жены скандалов. Даже змеи, бич юга, предпочитали отлежаться в стороне, не стремясь ужалить ломящихся сквозь листву идиотов с абы как заточенными жердинами.

А может наоборот, остров ждал эпичного финала, подобно искушенным зрителям, собравшимся в театре на многократно виденное представление.

Его право.

Фишки расставлены, враг обозначен, впереди — победа или смерть.

И все-таки не следовало устраивать молчаливый демарш, рванув в бой без нормальной подготовки. Поспорить, поугрожать, а то и взбунтоваться, вынудить капитана уступить и искать другие решения. Соорудить некое подобие метательной машины и атаковать зверюгу издалека, первым же выстрелом отправив ее на тот свет. Да нет, какая к чертям метательная машина? Ее создание упрется в банальную нехватку инструмента…

Озеро нашлось внезапно. Секунду назад вокруг еще высился лес, а потом деревья резко расступились, выпуская нашу группу на опушку и открывая превосходный вид на дракона. Чудовище не впечатляло. В легендах и мифах оно походило на отрастившего пару крепких крыльев колоссального варана. Реальный монстр хоть и отличался воистину гигантскими размерами (в два — три раза превосходящими человека), скорее напоминал помесь летучей мыши и воздушного змея. Того самого, запускаемого детишками в ветренный день. Короткие тонкие ножки и длинные передние конечности соединялись кожистыми перепонками, метровая шея, вытянутая голова, заканчивающаяся непропорционально большим зубастым клювом.

— Будто жираф аиста трахнул. — Хохотнул кто-то, и не успели мы подготовиться к схватке, как хищник начал медленно поворачиваться.

— Мать… — Пробормотал Юлиан, и, вдруг заорав во всю глотку, ломанулся вперед.

— … твою… — Завершив оборванную фразу, я устремился следом.

К счастью, остальные поддержали сумбурную атаку, и очень скоро мы высыпались на поляну, окружив жертву со всех сторон. Впрочем, та не стремилась соглашаться с отведенной ролью. Бордо щелкая пастью, дракон при каждом удобном случае пытался сцапать кого-нибудь из нападавших, и один раз у него это даже получилось. Пойманный “печугой” человек не успел даже заорать, мигом лишившись значительной части шеи. А вот наши дротики отскакивали от толстой шкуры, оставляя разве что царапины. И даже перепончатые крылья оказались не самой простой мишенью для кое-как оструганных палок. Сюда бы добрый кузнечный молот. Подкрасться да и вмазать по суставу разок-другой. Но кто ж знал, что летучий ящер на деле обернется пусть здоровенной, но до безобразия грациозной птицей?

Разведчики знали. Дебилы чертовы.

Может оно и не дракон вовсе?

Тем временем битва складывалась отнюдь не в нашу пользу. Чудовище напирало, мы отступали и несли ощутимые потери. В живых остались трое: я, почти полностью покрывшийся черными колдовскими татуировками Юлиан и, вроде бы, Лифур. Вроде бы — потому что разобрать залитое кровью лицо не представлялось возможным.

Очередная наша атака захлебнулась так и не начавшись. Я получил острыми когтями по животу, отлетев тряпичной куклой в сторону и завалившись на бок, вродеЛифур лишился копья, а сражающийся как бешеный пес роол оказался зажат в гигантском клюве. Скривившись от боли, подданный империи сплюнул кровью и, утробно зарычал. Все его тело задымилось, и спустя считанные секунды на месте человека возник самый настоящий демон. Залившись пробирающим до костей смехом, нечисть вскинула руку и одним безжалостным движением вонзило пальцы в глазницу врага.

Дракон заверещал. Пошатнувшись, он еще пытался выплюнуть не спешащую погибать добычу, но, сделав пару неуверенных шагов, рухнул на землю. Оба чудовища, дикая тварь и порождение тьмы были мертвы. Или умирали, что, по сути, не играло роли…

А все-таки жесткие ребята эти роолане. Жаль я не доживу до дня, когда их государство покорит мир…

***

Качнувшись вперед, я едва не завалился под ноги собеседникам. Спас ситуацию Батамут. Проявив невиданную для человека его комплекции скорость, он подскочил ко мне и, аккуратно придержав за плечи, вернул в сидячее положение.

— Мастер! — Запоздало всполошилась Инси. А вот Реон ограничился легким удивлением. Казалось, храмовник воспринял внезапную слабость чем-то обыденным. Его право…

Но какой к черту дракон? Какой Юлиан? Какая служба матросом на Пепельнице?

Их не было. Не могло быть. Я не сражался с гигантской птицей. Я не дружил с нахальным роолом, служившим жрецом тьмы в храме Сиеры. Я не тянул лямку на торговом судне под началом Надира. У меня банально не хватило бы конечностей!

А если воспоминания из прошлой жизни — лишь бред поврежденного мозга? В смысле все воспоминания. Включая бегство из уничтоженного города, рабство и дружба с магистром Вальдахаром, многочисленные экспедиции на руины древних цивилизаций и мирные чаепития в компании увлеченно рассказывающего о каких-то мимолетных достижениях Сирда.

Но ведь я нашел проклятую луамку в трюме корабля работорговцев! Я владею квархадским. Я обладаю выдающимися знаниями в некрологии. Дьявол, да возможно я лучший некролог мира! Ни один живой человек не разбирается в наследии сгинувших племен лучше меня. В конце концов, я пробудил силу и с ее помощью спасся из плена целый и невредимый.

Так много вопросов.

Так мало ответов.

К счастью, кое-что можно узнать уже сейчас.

— Ничего страшного. — Я виновато потупил взгляд. — Просто приложился головой на тренировке. С кем не бывает?

— С теми, кто не отрабатывает рукопашный бой. — Желчно прокомментировал жрец. — Ваше семейство уделяет схваткам без оружия излишнее внимание.

— Господин…

— Ты знаешь, что это правда, Батамут. — Заткнул Реон подчиненного, и на моем лице расцвела едва заметная ухмылка. Разговор повернул в нужное русло, а информация сама текла навстречу.

— Уважаемый, — на хорсидский мотив обратился я к гостю, — рискну не согласится с вами. Незадолго до зимнего солнцестояния я оказался в ситуации, когда мне пришлось хорошенько помахать кулаками. И, уверяю, одержи враги верх, и мы бы не разговаривали. Конечно, я проткнул шею первого нападавшего кохлеарием, но дальнейшие разборки скатились к тем самым схваткам без оружия.

— Носи меч.

— Таскать везде оружие — признак плохого тона для уважаемого человека. А негражданам так и вовсе запрещено. — Пожал я плечами. — Кстати, даже у вас не все разделяют презрение к панкратиону. С год назад я встречал священника тьмы на трибунах арены. Как же его звали… Юлий… Юлиус… Крепкий молодой роол среднего роста.

— Юлиан. — Тяжело вздохнул Батамут и, покосившись на мастера, продолжил:

— Его звали Юлиан, господин Аомар. Подающий огромные надежды юноша. Еще лет пять, и он освоил бы домен. Еще десять — и вошел бы в совет…

— Но?

— Но его убили. Закололи в пьяной драке с год назад.

— Дьявол. — Пробормотал я, переваривая услышанное. Мой несостоявшийся приятель не просто существовал, но еще и благополучно помер до начала плясок вокруг тел. Плясок, которые он же и прекратил, разделавшись с Собирателем. Или как там звали маньяка? — Как это случилось?

— Внезапно. — Скривился Реон. — Вышел отлить. Спустя время встревоженные отсутствием собутыльника завсегдатаи отправились проверить, в чем дело, и обнаружили тело с сорока двумя колотыми ранами. Похоже, парень даже не сопротивлялся.

— Преступников нашли?

— Их тела. — Каждое произнесенное слово превращало и без того недружелюбную рожу жреца в пособие по иллюстрации ярости. — Узнав о происшествии, мы перевернули кверху дном весь район и через неделю вышли на виновников. Вот только они к тому моменту уже преставились. Три трупа, три самоубийства. Никаких зацепок. Словно бандиты внезапно раскаялись и решили расплатиться с долгами к обществу.

Уткнувшись в ладони, я попытался сложить услышанное воедино. Получался откровенный бред.

Прошлая жизнь однорукого старика оборвалась в пятьдесят шесть лет после обнаружения загадочной таблички. Вне всяких сомнений она существовала и тому имелась масса доказательств. Сохраненные знания, темнокожая невольница, прямое подтверждение со стороны рубиноокого… Конечно, можно списать возврат во времени на последствия удара головой, но, по правде говоря, теория тяжелой формы бреда не имела смысла. Валяюсь ли я с окровавленным черепом, перенесся в прошлое или просто снюсь высшему божеству, как предполагали некоторые философы, не играет никакой роли. Мне все равно не выбраться в реальность, если она отлична от видимого мира, а проблемы сторонних наблюдателей пусть решает кто-нибудь другой.

Значит, остановимся на достоверности происходящего. Как там говорил красноглазый? Истинный поток? Допустим. Что же получается? Я (совместно со всей известной цивилизацией) живу неправильно, нахожу глиняную плиту, возвращаюсь назад и переписываю историю. Логично? Логично. Но ровно до последнего воспоминания. Одновременно лишиться руки и сохранить ее не под силу ни одному смертному. Но и существование Юлиана — свершившийся факт. В прошедшее по краю сознание ворвались чужие воспоминания? Невозможно. Роол разделался с Коллекционером (вспомнилась-таки кличка), но в обеих версиях сущего тот успешно избегает правосудия. Третий путь?

Похоже не то. Коллективная судьба свернула не туда, и некто неизвестный за шкирку вернул ее на место. А при повторной попытке тоже самое сделал я. А заодно обзавелся памятью очередной жизни. Использовать бы теперь полученные знания…

— Вам нехорошо, хозяин? — Закудахтала девушка, ни дать ни взять курица над едва вылупившимся птенцом.

— Ничего страшного. — Отмахнулся я и, повернувшись к гостям, произнес слегка подрагивающим голосом:

— Господа, боюсь, я действительно не в лучшей форме. Но все известные факты я уже перечислил и добавить нечего. Ищите адепта домена праха, способного поднимать необычных мертвецов. Я тоже буду искать его, и, если найду, обязательно оповещу вас. За сим откланяюсь. Инси, проводи наших друзей к пристани.

— Конечно, мастер.

Обменявшись с мужчинами крепкими рукопожатиями и выслушав от Батамута ни к чему не обязывающие пожелания поправляться, я направился уже было к поместью, но, остановившись, все-таки бросил через плечо:

— И вот еще что. Подготовьтесь к прорыву сквозь толпы мертвецов и уничтожению прячущегося среди них лидера. У меня нет доказательств, но чутье подсказывает, что тварь из саркофага либо поднимет толпы приспешников, либо окажется чрезвычайно живучей. А может и то и другое. Ради банального зомби ни один псих не станет настраивать против себя половину города.

Вот так вот. Пусть моим именем и не пугают детей, но уж оставить последнее слово за собой я еще способен. Если бы не эта слабость в ногах…

Не пройдя и сотни шагов, я привалился спиной к ближайшей пальме. По обмякшему телу пробежали короткие волны дрожи. Картинки в левом и правом глазах разъехались в стороны. Сердце колотило в грудину с силой рвущегося из вольера быка. Я словно и впрямь получил парочку крепких ударов в челюсть и провалился в легкое беспамятство. Вот только интуиция упрямо твердила: виной всему — воспоминания из прошлого. Непрошенные и неясные. Но оставляющие призрачный шанс на победу. И на том спасибо.

Усилием воли заставив себя подняться, я оглянулся по сторонам и облегченно вздохнул. По крайней мере у припадка не нашлось нежеланных свидетелей. А слабость… Слабость пройдет. Куда важнее побыстрее найти Феникса, кем бы тот ни был.

4. Ночь встреч

— На, братка.

Доходяга с обветренным лицом опасливо оглянулся, протягивая кристалл мары. Безопасное при тактильных контактах вещество, попав в огонь, вызывало расслабляющее действие и легкие галлюцинации и до недавнего времени свободно продавалось на любом базаре. Беда пришла откуда не ждали: некий естествоиспытатель додумался растворить вещество в соленой воде и ввести в кровь. Чем руководствовался экспериментатор осталось неизвестным, а вот последствия диковинного опыта пошли в народ. По слухам первые полчаса юный гений мило улыбался, разглядывая грязную стену, а затем схватил нож и принялся нарезать окружающих. Последние, разумеется, сопротивлялись, но блаженный буквально игнорировал любые повреждения. Утихомирился он только лишившись головы. Власть имущие испугались, приняли парочку новых законом, и с тех славных пор голубоватые кристаллы продавались исключительно из-под полы.

— Угу. — Хмыкнул я, вкладывая в потную ладошку медную драхму. Не то чтобы наркотик представлял для меня какую-то ценность, но покупки на черном рынке сближали с его обитателями. А те в свою очередь могли вывести на нужного человека.

— Слушай, Шампур, а ты только со вкинуться помогаешь или еще чего?

— А поконкретнее? — Напрягся обитатель трущоб. — Если грохнуть кого, то точно нахер. Тут новости, знаешь ли, разлетаются как ветер. Чай не острова ваши.

— Наши? — Переспросил я, непроизвольно сжимая кулак, и это не укрылось от собеседника.

— Да ладно, че ты сразу драться-то? — Попятился он, втягивая голову в плечи. — Подумаешь, высокородный.

— И ты, значит, не говорил никому?

— Больно надо. — Возмутился тощий торговец. — У меня все дело на доверии завязано. Одного кинешь — остальные сами разбегутся.

— Хорошо.

Помолчав некоторое время, мы все-таки вернулись к нормальному разговору.

— Так чего хотел-то? — Робко поинтересовался Шампур, и я тяжело вздохнул.

— Скажи сначала как догадался, откуда я.

— Было бы о чем гадать. — Усмехнулся контрабандист. Показательно окинув меня въедливым взглядом, он принялся перечислять многочисленные проколы:

— Тряпки грязные и порванные, а потертостей нет совсем. Под ногтями чисто. Сандалии крепкие, надежные и даже на вид удобные, с дрянной одеждой не вяжутся совсем. Хотя мозоли и шрамы меня смущали слегка по первости. Думал, стражник. Но на стражника ты не тянешь. Те — как собаки, а ты скорее на льва похож. Чувствуешь силу и возможности сам по себе, а не как приложение к стае.

— И на том спасибо… Львом быть приятнее как-то. — Буркнул я. От услышанного хотелось провалиться сквозь землю. Обгадиться на столь очевидных моментах дозволялось десятилетнему ребенку. Древнему деду, пусть и в молодом теле, следовало загодя просчитать любые возможные накладки, и лишь затем рваться в бой. Хорошо еще барыга не растворился в переплетении узких улиц едва получив деньги. Впрочем, торгашу положена жадность перевешивающая осторожность.

— Да черт его знает. — Не согласился местный. — Собаке прокормиться попроще, а с толпой дружков и буйвола зарезать можно.

— У сильного льва под рукой целый прайд…

— То-то ты сюда сам приперся. Без прикрытия. — Рожа Шампура скривилась в жутковатой, но искренней улыбке. — И не надо так зыркать. Ты ж не надеялся на любовь с первого взгляда и искреннее доверие?

— Проехали. — Отмахнулся я, принимая право собеседника устроить слежку. — Лучше скажи, мне человечка необходимо одного выцепить…

— Как быстро?

— Вчера.

Закатив глаза, доходяга тяжело вздохнул.

— Приметы какие? Вообще все выкладывай известное о человечке своем.

— Зовут Феникс. Обитает рядом с нижним театром вроде как.

— И?

— И вот. — Признался я, прекрасно понимая, сложность заданной задачи.

Четверть миллиона разумных, поселившихся вдоль Великого Шура и его притоков. Отбросить нелюдей, и число уменьшится едва ли на несколько сотен. Пересчитанные и занесенные в разномастные документы граждане сократят перечень возможных кандидатов еще тысяч этак на двадцать. А дальше разослать по городу патрули, прочесать каждую улицу, каждый дом, допросить каждую собаку на каждом углу и ждать результатов.

Вот только Феникс — не имя собственное. Это кличка, погоняло. Возможно криминальное. А подобной информацией не разбрасываются и тем более не сообщают стражам порядка. Скрывающиеся люди в принципе не склонны выползать на свет по первому запросу непонятных хмырей, даже если последние не желают зла.

— И рад бы добавить чего-то, но… — Возведя взгляд к небу, я постарался изобразить всю глубину собственного раскаяния. — Сложно короче.

— А мне просто будет? — Шампур упер руки в боки точно баба, встречающая пьяного мужа. — Может еще кого выцепить? Гидру? Стадо кентавров? Птицу Рух?

— Руха не надо. Только Феникса. — Почти прорычал я, не желая терпеть незатейливые шутки. Деловые отношения требовали некой дистанции. — А чтобы стало полегче, и ты не забывался, возьми денежку.

— Однако… — Серебряные монеты с отчеканенным крокодилом, гербом Сиеры произвели должное впечатление на мелкого торговца. — С этого и следовало начинать…

— Найдешь — получишь еще. — Добил я возможно не видевшего металла дороже бронзы парня. — Через неделю в полдень на этом же месте. Не сможешь — оставь весточку в в харчевне Самира. А решишь сбежать — не обессудь.

— Кто ж от такого бегает? — Побледнел доходяга. Похоже до него наконец дошло: простой житель островов не станет разбрасываться суммами, превышающими годовой заработок большинства обитателей трущоб. — Как найти-то, если потребуется передать весточку?

— У стражи острова Лаорхисидов спросишь Аомара, сына Кархеона.

— Понял, господин.

Коротко поклонившись, собеседник юркнул в ближайший переулок, а я остался там же. Минут десять, как поблизости ощущалось чье-то присутствие, и мне не терпелось познакомиться с его источником поближе. Вот только незримый соглядатай не стремился раскрывать инкогнито. Минуты тянулись точно песок, медленно но неумолимо поглощающий брошенный дом посреди увядающего оазиса. Со стороны рынка доносились приглушенные голоса, но эта улица словно вымерла. Лишь раз ее пересекла хмурая скрюченная бабка, злобно зыркнувшая на меня и спешно убравшаяся от греха подальше. Поди разберись, что на уме у пришлого эола…

Любопытные личности продолжали выжидать.

— Достали…

— Вы меня достали, уроды! — Заорал я, и судьба сжалилась над безнадежным идиотом, отчаянно спасающим родной город. Стена одного из зданий за спиной с треском осыпалась, и среди обломков обнаружилась загадочная фигура в некогда белой, а ныне безжалостно грязной одежде. Судя по размерам — женщина или подросток. А может просто некрупный мужчина. Ткань не позволяла рассмотреть хоть что-то кроме глаз.

И как чудо додумалось забраться на лачугу и надеяться на крепость ее конструкции? Это по крыше нашего особняка могла прогуляться добрая сотня тяжелых пехотинцев, а в нижнем городе строили из говна, глины и камыша.

— Ножку не подвернул? — Осклабился я.

Незнакомец не стал отвечать. Поднявшись, он спокойно отряхнулся и пожал плечами. Мгновения мы играли в гляделки, а потом он сплюнул кровью на сухую землю и, резко развернувшись, бросился наутек.

В прошлой жизни мне встречалось множество бегунов. Гонцы, спортсмены, мелкое ворье, неудачно запихнувшее пятерню в чужую сумку и вынужденное спасаться от разъяренных обывателей. Я был… конкурентоспособен, наверное. Не обгонял их, не отставал, не плелся в хвосте. Держался на небольшом расстоянии, пользуясь знакомым каждому мальчишке правилом: догонять всегда проще. Отличное достижение для эола моей комплекции. Конечно, недоброжелатели при случае не забывали намекнуть на длину ног, зато упорно игнорировали весящую добрый центнер тушу. Их право. Кто бы что ни говорил, а я умел передвигаться достаточно быстро.

Но, дьяволы и бесы, как же несся шпион в белом! Летя со скоростью стрелы, он едва касался земли, с каждым шагом все увеличивая разрыв. Засранец заставляя меня глотать песок, но, откровенно издеваясь, оставался в прямой видимости.

А еще он великолепно знал трущобы. С каждым поворотом мы оказывались на все более узких улочках, заваленных мусором, а порой и откровенно заросших травой и кустарником. В какой-то момент мне даже пришлось проломиться сквозь тонкую стену из тростника, безжалостно ломая чей-то забор. Сзади донеслись недовольные крики, но я не остановился. В безумной гонке благородству и щедрости попросту не было места.

Мы выбежали к реке. Наблюдатель ловко проскакивал меж плетущихся рыбаков и прочих трудяг, я же пер за ним как разъяренный носорог. И не возвышайся я над расталкиваемыми — те бы наверняка ринулись бить мне морду. А так… Уважаемый человек ловит воришку, можно простить некую неаккуратность. А если и не воришку, то жулика. Или еще кого нехорошего. Не может же такой бугай быть плохим. А не орет задержать из гордости…

Видят боги, гордости во мне оставалось не больше чем воздуха в легких.

Споткнувшись об очередную кочку и едва не распахав землю носом, я остановился. Ситуация требовала решения, и оно нашлось совсем рядом в виде восторженно таращащегося на нас деда. Не знаю, любил ли старик спортивную молодежь, или его радовала любая активность под боком. Меня радовал точно не он сам, а зажатое в крепких морщинистых руках весло.

— Папаша, одолжи деревяшку. — Пробормотал я, и, не давая хрычу опомниться, завладел чужим имуществом.

Следует отдать белому должное. Он понял, что произойдет в следующее мгновение, и прекратил кривляния, начав разворачиваться. Вот только бедолага не учел: копье всегда быстрее ног. Даже если копье — не специально сконструированный для метания пилум, а обычный непритязательный дрын. Попытайся незнакомец увернуться, или спрятаться за зеваками — снаряд мог бы и не найти цель. Но враг выбрал бегство, и лопасть бабайки на кошмарной скорости с диким треском впечаталась аккурат в бедро мишени.

Пожалуй, я несколько перестарался с силой броска. Оставалось лишь гадать, надломилось ли то дерево или кость. Хотя, кто изначально виноват в конфликте? Шпионить за благородным эолом — не самое безопасное занятие, и вставшему на скользкую дорожку мерзавцу следовало задуматься о рисках. Какие претензии? Ах, больно? Ну замотай рану речной травой, как делают дети. Да и кому сейчас легко?

Впрочем, беглец не сдался.

Поднявшись, он захромал к реке и под аккомпанирующий ор рыбаков ступил в воду.

— Зараза…

Смачно сплюнув, я бросился следом.

Возможно, свежий многоборец успел бы сцапать парня. Возможно, опытный маг остановил бы его не касаясь. Возможно, некто чуть более прозорливый догадался бы крикнуть о помощи, и пара крепких молодцов повалили бы бедолагу во влажный песок. А может они всем скопом упустили бы практически загнанную жертву.

Я опоздал. К тому времени, как я оказался у береговой линии, незнакомец уже барахтался на середине течения, а к нему уверенно плыл здоровенный крокодил. Беззвучно клацнули челюсти, зеркальная поверхность реки вспенилась, а спустя несколько безжалостных секунд по ней растеклось алое пятно крови.

Чертова рептилия разделалась с внезапно подвернувшимся обедом на удивление быстро. Впрочем, сложно ли прикончить раненное существо из чужой стихии? Выползи сам чешуйчатый погреться на солнышке в городской черте, и местные мигом наделали бы в нем дырок.

— Кошелек умыкнул? — Со мной поравнялся тот самый дед. Злополучное весло успело вернуться законному хозяину, и теперь тот придирчиво осматривал рабочий инструмент.

— Если бы…

Взяв старика за руку, я аккуратно вложил ему в ладонь полновесный медяк. Пожилому человеку не стоило светить деньгами в не самом благополучном районе. Нижние улицы центрального острова не слыли особо криминальным местом, но его обитатели отнюдь не купались в деньгах.

— Спасибо, что не бухтишь за деревяшку. — Пробормотал я и, вяло отмахнувшись от крутящегося над макушкой слепня, направился обратно.

В загадку добавился новый элемент. Таинственный и слегка пожеванный. Вернее пожеванный и слегка таинственный, потому как нанимателей соглядотая вычислил бы даже ребенок. Оставалось только разобраться в деталях и понять, чем оно по итогу обернется.

Устало переставляя горящие ноги, я брел вдоль Малого Шура. Или Малой Шурки, или еще черт знает чего. Никогда не разбирался в этих бесчисленных притоках, а звенящая голова не добавляла сообразительности. Звенящая голова, залитые свинцом конечности, припадочно дергающееся сердце… То ли я потерял форму, то ли великолепное спортивное прошлое было не столь великолепным, как казалось. А может на шестом десятке я банально переоценивал молодость.

Сложно здраво судить о состоянии собственного тела почти полвека назад. Затереть воспоминания до дыр, заполнив образовавшиеся пробелы фантазиями, хватало двух-трех лет. Человеческая природа, увы, несовершенна. Даже Вильхар, купивший меня в несуществующей реальности и отличавшийся редкой адекватностью, скатывался в пустое бахвальство, едва речь заходила о погибшем наследнике. Мерзкий и откровенно зажравшийся наркоман в памяти хозяина представал благородным воином, воспевающим красоту бардом или слагающим многослойные теории философом. Помнил ли он плохое? Разумеется. Но воспринимал негатив как исключение, а не правило, выдвигая на передний план редкие достойные моменты из биографии отпрыска. Лишь последняя сволочь упрекнула бы в том безутешного отца. Но, увы еще раз, ложь не становилась правдой от веры окружающих.

Усевшись в тени кипариса, я привалился спиной к серой-коричневой коре. Густая крона дерева надежно прикрывала от палящего солнца, среди веток сновали веселые птицы, а беспечные волны задорно плескались в какой-то сотне шагов ниже по склону. Отсюда открывался замечательный вид на острова, но единственный достойный сейчас внимания, храмовый, оставался скрыт за деревьями и постройками. Лишь тонкий блестящий шпиль упрямо возвышался над окружением. В народе упорно курсировали слухи, будто он — начало и основание прозрачной нити из чистой силы, соединяющей небо и землю, и разрушение невидимой конструкции приведет к неминуемой катастрофе. Разумеется, байки не имели ничего общего с реальностью, но некая магия там определенно таилась…

***

— Почтение. Быстрее отойдите от воды! — Поклонился сержант, смешивая подобострастную позу и повелительный тон. Разумеется, каждый участник экспедиции понимал необходимость исполнять приказы компетентных лиц, но вот сам бравый гвардеец не желал, а то и вовсе не умел командовать благородными господами. В армии в принципе с этим проблемы.

— Крокодилы?

— Никак нет, господин. Неустановленные животные. Вероятно, магического происхождения.

— Час от часу не легче. — Вздохнул Нума. — Усильте патрули, выгружайте основные силы и разбивайте лагерь.

Командир второй сиерской компании выгодно отличался от почившего Ильхора. Очередной родственник почтенного Вильхара был настоящим псом войны, а не витающим в вечном дурмане бездельником. Ветеран сражений за Ситру, участник бойни у Высоких Мельниц, человек, год удерживавший очевидно потерянную крепость под напором многократно превосходящих роолан и сдавший форпост лишь после прямого распоряжения из столицы. Капитан Нума наверняка стал бы генералом, не вмешайся в дело большая политика и внутренняя грызня хозяев Квархады. Впрочем, сейчас подобный расклад играл исключительно положительную роль. Кто еще смог бы возглавить три десятка элитных солдат магистра, полсотни наемников и столько же дорийцев.

Контроль последних следовало считать отдельным видом искусства. Обитавшие к северу от Империи и эолских полисов дикари хоть и являлись прародителями цивилизованных народов, повадками скорее напоминали жителей края света, или вовсе смуглое население Партарики. А уж о бесконечных стычках династий написаны десятки толстенных талмудов. Наше счастье, что глава экспедиции был физическим воплощением силы — единственной вещи, уважаемой народом холмов.

— Разведка! — Рявкнул командир, и по правую руку тут же возник невысокий крепкий усач.

— Проведена. — Отчитался он, вытянувшись в струнку. — В зоне высадки обнаружена нечисть. Уровень опасности минимален. К юго-востоку замечен отряд хорсидов. Предположительная численность — сорок человек. Вооружение легкое: копья, короткие мечи, топоры. Броня тканевая либо отсутствует.

— А этим-то чего дома не сиделось? — Повернулся в мою сторону Нума. — Что там?

— Склады, лавки мастеровых, рынок. — Я пожал плечами. Кто-кто, а аборигены наверняка понимали тщетность мародерства чего-то кроме островов или очагов восстания мертвецов. — Пустые здания, полагаю. Даже не здания, а развалины. Из камня только в элитных районах строили, а за их пределами — хорошо если с дерева. Чаще с говна и палок.

— Тупые мародеры?

— Скорее исследователи его величества. — Возразил я и, поймав удивленные взгляды, пояснил:

— Для Хорса нормально кое-как снабжать войска. Возможно, мы натолкнулись на регулярную армию.

— Да ты свихнулся, калека. — Осклабился разведчик, но молниеносный удар тут же оборвал его веселье. Странно, что опытный ветеран в принципе решился выпендриваться перед капитаном.

— Возможно, для жителям побережья подобное кажется странным, но хорсиды сражались лишь с шакалами и оборванцами. Они никогда не сталкивались с тактикой и стратегией. Давили любое сопротивление числом. Ну и железом. Не смейтесь, но в конфликте с луамами сабли из самого поганого железа — уже серьезное преимущество.

— Считаешь, фараоны не усвоили поданный твоим народом урок? — Спокойно спросил Нума, будто не он мгновение назад ломал переносицу собственному подчиненному. Я кивнул.

— Древнее королевство медлительно и неповоротливо. За тысячу лет оно закостенело и не реагирует с должной скоростью.

— Тем лучше. — Прищурился командир, скосив глаза на солнце. — До заката часа четыре. Продолжаем разгружаться и с наступлением темноты отправим врагов навстречу предкам. Сыну сокола стоило хорошенько подумать прежде чем пытаться вернуть давно утраченные владения.

Стоило ли комментировать притязания Доминиона на Сиеру?

Разумеется, они не имели и толики оснований. Но кого волновало что-то помимо силы? Прогнивший Хорс или пусть несколько сдавшая, но до сих пор влиятельная Квархада с союзниками? Расклады были очевидны. Ни одну живую душу не трогали вековые традиции первого и наглость вторых. Эолские философы продолжали предаваться беспредметным разглагольствованиям, рооланские инженеры — конструировать хитроумные механизмы, трудолюбивые гоблины — добывать руду, гонимые миром голиафы — искать битв. Даже кочевники пустынь, поколениями бродящие среди оазисов, давно наплевали на потерянное устье Шура. Держу пари, и фараона больше интересовали все еще подвластные рудники и поймы, но тупая гордость не позволяла отмахнуться от утраченного.

Полсотни отправленных на убой юношей в обмен на продление бессмысленных претензий? Почему нет? Ничтожная цена для государства. А сожрут ли приведенных мистические твари или конкуренты — незначительная деталь.

А бесконечному циклу дня и ночи и вовсе не было дел до мелких игр людишек. Казалось, мгновение назад светило нагло буравило макушку, но вот небосвод уже покрыт ярко пылающими звездами. Покинув дом, я и забыл, сколь внезапны южные ночи. К счастью, Нума не отличался провалами в памяти. Выстроив бойцов в шеренгу, он раздавал последние указания, и спустя считанные минуты отряд выдвинулся в путь. Мне тащиться наблюдать за бойней не хотелось, и, подобно маленькому ребенку, я избрал тактику мелких гадостей. Идиотские шутки заняли законное место в авангарде.

— Не узнаю отряд по правую руку. — Скаламбурил я, дернув плечом недостающей конечности. — Кто это?

К несчастью, пронять ветеранов в реальности оказалось куда сложнее чем в воображении.

— Дорийцы. — Спокойно произнес капитан. Высланные заранее патрули позволяли не понижать голос, опасаясь внезапной атаки, а колдун-сенсор практически гарантировал безопасную дорогу. Сопровождай такой первую экспедицию, и Инси бы выжила…

— В металлических доспехах?

— Почему нет? — Вопросом парировал командир. — Ваш народ считает их дикарями, но…

— Но они и есть дикари! — Вбитые догматы не желали уступать насиженное место. Они вообще редко двигались, либо намертво врастая в сознание, либо банально ломаясь. Вот и сейчас устоявшаяся парадигма отчаянно сопротивлялась, хотя крепкие светловолосые юноши очевидно не уступали прочим солдатам.

— Нет. То есть иногда… — Шмыгнув мясистым шнобелем, Нума попытался объяснить свою точку зрения и, не находя правильных фраз, несколько запнулся. — Они разные… Глупо звучит, когда описываешь… Но они реально разные. На границе ваших полисов — звери зверьми. Кочуют меж холмов, грызутся за охотничьи наделы… А севернее — и города есть, и королевства, и письменность…

— Письменность?

— Именно. Вы уперлись в их отсталость, а прочие народы давно торговлю наладили. Караваны, конечно, охранять сложно. Пока дойдешь до крупного селения — десять атак отразишь. А так ничего…

— Ты бывал там?

— Приходилось. — Кивнул собеседник и, возвращаясь к привычному состоянию солдафона, резко оборвал диалог:

— Отставить разговоры. После языком почешем.

Кивнув, я замедлил шаг. Как и ожидалось, мое знание города не требовалось. Разведчики спокойно справились с изучением окрестностей и устранением вражеских постовых, ударные отряды сами разобрались с правильным позиционированием на местности. Даже маги нашли не уступившее времени здание и без посторонней помощи забрались на его крышу. Меня же пришлось тащить наверх веревкой.

Лет двадцать назад я расценил бы собственную беспомощность не иначе как позор. К счастью, с тех пор прошло целых двадцать лет. К несчастью, за тот же срок здоровенный атлет превратился в калеку. Не то чтоб старого, но немощного. Минус рука и мышцы, плюс смирение и полный набор болячек “чуть за сорок”. Сомнительный размен, но судьба не оставляла иного выбора.

— Начнем. — Скомандовал Нума, и сидящий справа от него колдун принялся сплетать незнакомые руны заклинания. В окружающее пространство выплеснулась сила. Уже около года я мог уверенно ощущать ее, но до сих пор не справлялся с контролем. Впрочем, сейчас мне оставалось лишь наблюдать, как над лагерем хорсидов раскрывается огненный цветок.

А последним оставалось только сочувствовать. Заклинание домена пламени, осветившее ночное небо, было столь же прекрасно, сколь смертоносно. Расходящиеся из центра лепестки трепещущего пожара постепенно закручивались, образуя водоворот стихии, а затем, оторвавшись от несуществующего основания, медленно поплыли вниз.

Кто-то заорал, некоторые обреченные проснулись и пытались убраться подальше, но чародей отработал на все сто. Лагерь врага охватила волна взрывов.

А после начался ад.

Игнорируя умирающий жар, в битву вступили тяжелые пехотинцы Квархады. Меланхолично бродя меж догорающих палаток, они безжалостно вгоняли копья в тела противников, не разбирая живы те или уже нет, зато перекидываясь идиотскими шутками и бесцеремонно ругаясь из-за скудного имущества поверженных.

— Не тех назвали дикарями…

Сжав зубы, я бросил взгляд в сторону с отвращением взирающих на пир стервятников дорийцев. Нет, разумеется, они не казались мне образцами добродетели. Мародеры вообще встречаются среди любых народов, и, говоря откровенно, боевые трофеи являлись неотъемлемой частью сражения и законной наградой рискующих шкурой солдат. Вот только выказывать презрение покойникам… Гвардейцы Торгового Доминиона оказались в первую очередь паскудами, и лишь затем элитными воинами великой державы.

— Пободайся с имперцами с ихнее, калека, — спокойным тоном посоветовал один из чародеев, — а потом начинай судить. Думаешь, моралисты бы выжили на архипелаге?

— Думаю, каждый сам выбирает, умереть человеком или превратиться в зверя. И точно уверен, что им твои оправдания уже не нужны.

— Будь у тебя две руки…

— Отставить! — Рыкнул Нума, прерывая препирательство. — Ты, — повернулся он к волшебнику, — если хоть волос упадет с головы Аомара, останешься в этом поганом городе! А ты, — командир схватил меня за ворот линотракса, — следи за словами, иначе составишь ему компанию!

— Прошу прощения. — Склонился я, но капитан лишь отмахнулся, а маг и вовсе проигнорировал извинения.

Собрав все хоть сколько-нибудь ценное, квархадцы вернулись к кораблям.

На следующий день мы выдвинулись к храму…

***

— Какого дьявола? — Пробормотал я, открывая глаза.

— Ась? — Удивленно моргнул потасканный мужик. Наши взгляды пересеклись, но бедолага соображал куда медленнее, чем требовала ситуация. Не разжимая трясущихся чумазых пакш, он упорно тянул вверх добротный льняной хитон. Мой хитон на меня же надетый!

— Чмо… — Пробормотал я. Рука дернулась сам собой, и вор плюхнулся на задницу, схватившись за кровоточащий нос.

Взвыв, он начал подниматься, но я оказался быстрее, и рожа неудачника второй раз за неполную минуту познакомилась с моим кулаком. Впрочем, кого из нас стоило называть неудачником? Заторможенного алкоголика без перспектив нормальной жизни, наверняка регулярно встревающего в разборки, или благородного отпрыска стратега, привыкшего к роскоши и вдруг проснувшегося на улице? Да для него по физиономии получить — унылый вторник.

— Скулить кончай.

Нависнув над ползающим на четвереньках забулдыгой, я двинул того ногой по ребрам. Не сильно, но достаточно чтоб выбить воздух из легких.

— Либо заткнешься сам, либо добавлю. — Пригрозил я, и мужик вмиг умолк. Все-таки понимание ситуации у обитателей дна воистину феноменально. Там, где люди моего круга продолжили б реветь, он безошибочно оценил собственные шансы. Жалобно глядя на меня снизу вверх, грабитель вытер юшку и тяжело вздохнул.

— А чего драться-то сразу? Нет бы по-человекски прогнать…

— А ты меня по-человекски раздевал? Думаешь, я вашу кодлу не знаю? Начнешь в дипломатию играться — тут же железяку в бок вгоните.

— Такому вгонишь… — Пробормотал воришка. — У тебя бочина как две моих, без топора не пробьешь… Че делать-то будешь, господин хороший? Драться продолжишь или отпустишь уже?

— Отпущу, догоню и еще разочек отпущу. Сандалии где?

— Знамо где, у Сувки. — Хмыкнул собеседник. — Мы как вас заприметили, так штиблеты первым делом и забрали. А я, дурак, остался. Думал еще и тряпками разживусь.

— Про деньги, я так понимаю, и спрашивать смысла нет?

— А вот не было денег! — Чуть не подпрыгнул оборванец. Нервно дернув потрескавшимися губами, он жалобно забормотал:

— Не успели мы денежку забрать. Суки какие-то опередили…

— Вот же сволочи. — Охнул я, и, не выдержав, засветил похитителю одежды еще раз. — Вы тут совсем охренели что ли? Может еще в суд на своих предшественников подашь? Веди давай к своему Сувке.

— Это зачем еще?

— Обувь возвращать. Либо могу с тебя шкуру спустить и новые сделать. Сам выбирай.

— Ладно, ладно…

Кое-как встав, грабитель вяло поплелся к логову подельника. Мне оставалось лишь следовать за ним. Плюгавый мужичонка не пытался бежать или молить о свободе. Он просто обреченно перебирал ногами в нужном направлении, временами сбиваясь с шага и неловко размахивая руками, стараясь удержать равновесие. Порой мне становилось даже немного жаль спутника. Ровно до того момента, пока я не напоминал себе о потерянных сандалиях и замызганном давно немытыми пальцами хитоне. Или хитон уже был замызган ради маскировки “под местных”? Чертовы провалы в памяти…

Стал бы я лупить сбежавшего подельника, доберись этой ночью до него? Вероятно нет. Ладно, пару затрещин он бы гарантированно получил, но не более. Все-таки оборванцы сами встали на путь мелких бандитов. Ни алкоголь, ни нехватка денег не обязывали грабить ближних. Любая ситуация оставляла варианты, и приличные люди ими пользовались. Собственно, это и делало их приличными людьми.

А может наоборот, и как раз подобные жулики выбирались наверх, обирая честных и наивных соседей. Не знаю. И, полагаю, никто не знал точный ответ. Мудрецы слишком далеки от простой жизни, нищие не видят глобальной картины, тонкая прослойка между ними занята попытками взобраться выше. И у всех перечисленных, разумеется, есть уникальная и абсолютно верная трактовка законов бытия.

— А чёй это там за черти? — Вдруг забормотал воришка. Путь нам преградила весьма странная процессия. Впереди шел седой, но еще крепкий хорсид лет сорока-пятидесяти, за ним — невзрачный парень, вероятно мой ровесник, а замыкал шествие голиаф.

ГОЛИАФ!

Настоящий!

Монстр, на полметра возвышающийся над самыми высокими представителями человечества!

Помнится, увидев такого впервые, я мечтал сбежать. Легко объяснимое желание для ребенка, встретившимся с существом, способным разгибать подковы или играючи нести живого и активно сопротивляющегося толсторога. К счастью, в тот раз рядом был не выказывающий и капли страха отец.

Сейчас отца рядом не имелось. Только оборванец, пара сомнительных господ и гигант. Ну и перекинутая им через плечо словно мешок с овощами бесчувственная девица. Юная, красивая и богатая. Золотые браслеты на тонких запястьях стоили как все дома в этом квартале вместе взятые.

Еще одна банда грабителей? Да нет. Те бы просто сняли побрякушки и пару раз изнасиловали жертву.

Работорговцы? Хозяева борделя, решившие пополнить ассортимент?

Или…

Верный ответ сверкнул ярче огня маяка безлунной ночью.

С чего я в принципе решил, что коллекционер — чокнутый одиночка? Гораздо веселее собирать трофеи в душевной компании!

Прислонившись к стене, я слился с тенью.

Проследить. Привести стражу. Накрыть тварей. Легко и просто. В теории.

На практике же мой никчемный сопровождающий выполз на середину улицы и ошалело уставился на бандитов. Какое-то время те не замечали аборигена, а заметив — не замедлились ни на секунду. Лишь невзрачный отделился от группы и свернул в нашу сторону, а крепыш бросил ему в спину:

— Не задерживайся.

И все. Никаких лишних сантиментов. А вот воришка одежды завороженно замер глядя на приближающегося незнакомца. Впрочем, едва из-под тряпок появился острый копис, ситуация изменилась. Почуяв близкую смерть, он, смешно перебирая ногами, бросился наутек. Враг рванул следом, а я лишь сильнее прижался к грязному зданию.

Прощай, хитон. Но иначе никак. Порой судьба точно злобный идол из древних сказок требует жертву, и по собственному опыту могу утверждать: кусок льна — отличный вариант. Лишаться руки намного болезненнее.

Кстати о руках: сейчас мой кулак сталкивался с горлом неприятеля. Кадык — вообще прекрасная цель. Удары по рукам и ногам неэффективны. На соревнованиях по панкратеону атлеты регулярно с завидной регулярностью выкручивают друг другу суставы или “сушат” конечности многочисленными атаками в одно место, но то спортсмены. Внутренние органы защищены костями, и добраться до них — непростая задачка. Копейщики целятся в живот или грудь прущих на них молодцов, но то сражающиеся плотным строем профессионалы, снабженные заточенным кованым жалом на длинной палке. И, само собой, забулдыги и злобные детишки колошматят исключительно по морде. Умно на первый взгляд, неплохо на второй, совсем здорово на третий. Вот только и любой мало-мальски опытный солдат первым делом прикроет голову.

А шея уязвима, редко прикрыта и не приходит на ум в качестве мишени номер один. Так почему бы не пользоваться этим?

Невзрачный рухнул в песок и тут же откатился в сторону, но я вцепился в жертву точно лев в полосатую шкуру зебры. Голая пятка впечаталась в мягкий бок в область печени. И еще раз — в пах. Парень тяжело захрипел. Я добавил. Подхватил упавший клинок и вогнал его промеж ребер избитого.

Быстро и безжалостно. Как того и заслуживали уроды, решившие угробить четверть миллиона себе подобных.

А затем бросился догонять оставшихся. После скоротечной схватки пришло время долгого и унылого блуждания по темным улицам. Без моего нелепого сопровождающего, смывшегося во время боя, и без сандалий. Благо заливные луга располагались преимущественно на правом берегу Шура. А там, где не растет трава, сложно приобрести целое море мелких порезов, отнюдь не способствующих комфортным перемещениям.

Время шло. Повороты сменялись переулками, переулки — дырами в заборах, дыры в заборах — крошечными захламленными дворами, дворы — закутками, а закутки — поворотами. Похитители умело петляли по городу, я кое-как следовал за ними. Не потому что следить за широкой спиной амбала было особо сложно, просто разведчик из меня… Скажем так: некоторые оборванцы ухитрялись из ослиного дерьма и речного ила слепить вполне приличные домишки, но превратить меня в шпиона не смогли бы и они.

Меж тем мы прибыли к штабу бандитов. Как я это понял? На самом деле элементарно. Горе-парочка банально добралась до цели. Заглянув за очередной обшарпанный штакетник я обнаружил глухой тупик, заканчивающийся только-только закрывшейся дверью. Рядом ошивался охранник с внешностью заядлого головореза, а заколоченные окна не позволяли разглядеть что-то снаружи.

— Дьяволы и бесы…

Спрятавшись за углом, я напрягся. Вернувшись в прошлое, я не предавался бессмысленным пьянкам. Все мое бытие превратилось в сплошную подготовку к решающей битве. Не только тренировки с оружием. Десятки часов ушли на ковыряние в древних манускриптах, не меньше на попытки разобраться в тонкостях городской политики, но главный упор был сделан на силу. Или телекинез, как любили коверкать понятный термин ученые мужи.

Кладка за спиной стражника треснула и на непокрытую голову посыпалась сухая глина. Не в тех количествах, чтобы проломить черепушку, но достаточно чтоб отвлечь. И парень отвлекся. А я, рванув к нему, насадил несчастного на меч точно кусок мяса на шампур. И продолжил движение. Тростниковая дверь под весом пары тел разлетелась на кусочки. Мы ввалились внутрь.

Голиаф вскочил, отбрасывая нелепую миниатюрную табуретку. Девица, привязанная к саркофагу завизжала. Видимо, пара незнакомцев, один из которых успешно помирал, пугали ее больше джутовых веревок на собственных запястьях. Седого в помещении не обнаружилось.

— Чудесная ночка. — Поздоровался я, поднимаясь с охранника. — А у вас тут уютненько… Хотя я ожидал встретить еще одного господина.

— Ты встретишь смерть. — Здоровяк очнулся раньше чем того хотелось бы. Замахнувшись таким же как у меня кописом, кажущимся в безразмерной лапище обычным ножом, он принялся нарезать воздух перед моим лицом. Я отступал, энергично отмахиваясь. Нет, он не показывал чудес воинского искусства, но размах рук позволял ему раз за разом атаковать, оставаясь в относительной безопасности.

Будь в моих руках копье… Сто к одному, что чудовище легко разрубило бы древко. Ни одна деревяшка не устояла бы перед его запредельной мощью, а копья из цельных кусков стали ковали исключительно в легендах. Мне требовалась палица. Плотный и тяжелый кусок металла. С острыми краями и надежным кожаным ремешком, не позволяющим выбить оружие. Да, с подобной колотушкой я бы запросто столкнулся с противником лоб в лоб. Или он раздобыл дубину покрупнее и буквально уничтожил меня.

В любом случае я сглупил. Вместо изматывающих кошек-мышек, где огромные мускулы, требующие уйму энергии, сыграли бы с противником злую шутку, ломанулся вперед. Признаться честно, мой выпад был идеален и даже капельку лучше. Скорость. Жесткость. Угол атаки. Сам Лаорхис Триждывоскресший не справился бы лучше. Вот только поганая железяка вопреки ожиданию застряла в лучевой кости голиафа, а сам он взревел и ответил ударом в ребра. Я отлетел назад, и спину пронзила жуткая боль. В ушах раздался женский визг. Каменные тиски вражеской хватки сжались на предплечьях.

— Сделай уже что-нибудь! — Вопила девица, и мне захотелось прибить ее собственноручно. Безвольной куклой она хотя бы молчала.

— Да, сделай уже что-нибудь. — Передразнил голиаф. Заломав левую руку, он затащил меня на саркофаг и, удерживая рядом с пленницей, злобно оскалился.

— Ты меня поцарапал, малыш. — Темные зрачки глаз скользнули по кровоточащему запястью. — Как насчет ответа?

Грубая лапища легла на живот, и спустя миг сознание разорвала жуткая боль. Нелюдю не требовались раскаленные иглы или щипцы, лишь дарованные природой возможности. Твердый словно гранит и острый словно стекло ноготь разрезал тонкую человеческую кожу, и огромный палец погрузился в горячую плоть.

Я орал. Я пытался ударить его. В живот, в грудь, в голову. Кулаком и обеими ногами.

Голиаф отвечал смехом. Смехом и продолжением пытки.

А затем верзила тоже ошибся. Будем честны, легко недооценить изувеченного врага, если можешь прожить тысячу лет, столкнуться лбом с быком, в одиночку раскидать роту солдат, и терзаемая жертва не разрубила твою кость добротным клинком. Вот только я был магом, пусть и слабым.

Давно уверовав в собственную непобедимость, монстр ослабил клешню, и моя левая рука тут же метнулась к его шее, а правая — к лицу.

— Сейчас сделаю! — Я вернул назад жуткую улыбку и направил поток силы внутрь огромной головы. Прямо сквозь удивленные и слегка напуганные глаза. Все-таки он до последнего верил, что неуязвим. К сожалению, начинка его черепушки имела противоположное мнение и под напором водоворота магии превращалась в мясную кашу. Вероятно, невкусную.

Безразмерная туша голиафа сползла на пол, я последовал за ней. Не по собственной воле, а влекомый агонией судорог. Дырка в пузе не добавляла прыти. Остатков воли хватило лишь дотянуться до кописа и разрезать сковывающую девицу веревку. После сознание утонуло в ночной тьме.

5. Война за наследие

Застенки — довольно унылое место.

Прежде всего, в казематах явная нехватка солнца. Проникающие сквозь мелкие решетчатые окна лучи едва освещают помещение. Этого достаточно для поиска брошенной тюремщиком миски с поганой едой или отхожей ямы, но не более. А как, черт побери, порой хочется раствориться в мягком и убаюкивающем тепле, льющемся с небес.

Во-вторых, вонь. Мерзкий смрад заполняет все пространство. В каждом вздохе обнаруживается новый оттенок мерзости: человеческий пот, давно нестиранные тряпки, гниющий с самого основания мира матрас в углу и дохлые мыши там же. Не говоря об уже помянутой яме.

И, разумеется, охранники. Обиженные судьбой и презираемые настоящей стражей моральные уроды, возвышающиеся за счет унижения арестантов. И пусть запертые в камерах люди — по большей части еще хуже, но мнящие себя локальными богами надзиратели вызывают омерзение у любого приличного человека.

По крайней мере так обстояли дела в Сиере. Хлебать тюремную баланду в других городах мне не приходилось ни в той, ни в этой жизни, и нынешний опыт не оставлял желания проводить сравнения.

В общем, когда по коридору пролетел Абу, еще полчаса назад радостно тыкавший меня подручными предметами сквозь прутья, я не расстроился. Скорее наоборот, истерично загоготал, глядя на растянувшегося по полу надзирателя. И совсем не удивился перешагнувшим через него гостям.

— Родитель. Реонис. Полагаю, где-то рядом должен ошиваться старший надсмотрщик…

— Он слишком занят.

— Собирает зубы?

— Всего лишь пишет отчет о превышении полномочий.

— Ты ранен, мальчишка? — Отец прервал светскую беседу. В списке его слабостей не числился излишек вежливости.

— Слегка.

— Его заштопали. — Пожал плечами жрец. Достав здоровенную связку ключей, он забренчал ими, ища нужный, а найдя, принялся с постной физиономией ковыряться в замке.

— Он едва не проиграл голиафу. Стоило бросить его умирать за бесполезность.

— Голиафу, господин Кархеон! Гиганту! Двум центнерам чистых мышц на железных костях!

— Едва не проиграл! — Вспыхнул папаша. — Лаорхисид не должен проигрывать какой-то образине!

— Технически в ту ночь я укокошил троих…

— Невелико утешение…

— Да какая к чертям разница?! — Не выдержал храмовник. — Ваш сын — главный подозреваемый в десятках убийств!

— Бред. — Легко отмахнулся стратег, точно меня обвиняли не в жутком преступлении, а в воровстве пирожка на базаре. Причем, пирожка давно тухнущего в мусорной куче.

— Что вероятнее: парень, сбежавший из плена Коллекционера, а потом случайно наткнувшийся на его подельников, или участник сговора, не поделивший что-то с главарем?

— И то и другое попахивает бредом. — Я решил не отсиживаться за чужой спиной. — Заснуть и очухаться в центре похищения? Форменное безумие!

— Име…

— А работать с преступником номер один и порвать с ним всякую связь, — Реонис не успел сказать ни слова, но я продолжил пламенную речь, — это же банальное самоубийство! Никто не отпустит человека, знающего тебя и полный список твоих преступлений! Я — не какая-то там тень. Я — отпрыск правительственного чиновника. Найти мою скромную персону, регулярно шляющуюся по трущобам — плевое дело.

— Мальчишка, ты пытаешься потопить себя или выплыть? — Не понял папаша, и мне пришлось пояснять:

— Ни то, ни другое. Просто поясняю. Оба варианта заставят случайного слушателя смеяться как верблюд. С другой стороны, я уже дважды путал их планы. Держу пари, это не забудут. И отомстят.

— Если смогут. — Оскалился отец. — Рах убьет любого вторженца.

— Рахов укрощают. — Спокойно возразил жрец. — Но в целом логично. Штурмовать островное имение знати рискнут только психи. Или умные люди, готовые жертвовать пешками ради ферзя.

— Рах. — Несколько устало повторил городской стратег. — Раху без разницы, один идиот, или толпа. Он сожрет каждого.

— Но их укрощают!

— На всю Сиеру едва наберется десяток таких укротителей! И мы знаем их поименно!

— Мир не заканчивается Сиерой!

— Эй! — Крикнул я, вклиниваясь между спорщиками. Конфликт храмовников и знати наверняка развеселил бы Коллекционера, но мне требовались мир и сотрудничество власть имущих. И пусть влияние служителей великих доменов не шло ни в какое сравнение с возможностями благородных семейств, они все еще могли доставить море неприятностей. — Мы в одной лодке!

— В таком случае ответь, куда делся разведчик?! — Холодно, слишком холодно поинтересовался Реон, подтверждая мои подозрения по поводу шпиона в белом. Ох, как бы тот не оказался учеником или племянником. Детей у Гробовщика, вроде бы, не имелось.

— Умер. — Признался я и, тут же пояснил. — Без моей помощи. Практически.

— Практически?

— Сейчас объясню. — Почесав макушку, я постарался восстановить в памяти события как можно точнее. — Он…

— Она. — Поправил жрец, и я тяжело вздохнул. К воспитаннику и родственнику добавился еще один возможный повод мстить: симпатия. В худшем случае — полноценная любовь.

— Она спалилась. Абсолютно по-идиотски, если честно. Свалилась с крыши. Попыталась убежать, я погнался следом…

— Она бегала быстрее всех!

— Да. Но решила поиздеваться и держать дистанцию. А мне в руки попалось весло, которое я благополучно швырнул. Попал в бедро. А она, чтобы не попасть в плен, бросилась к реке и угодила в пасть крокодилу.

— Дура… — Забормотал Реонис. — Да и я не лучше…

Холодное лицо накрыла тень боли, но спустя миг колдун вернул контроль над чувствами. Мгновение, и перед нами вновь стоял Горевестник, способный умертвить младенца на глазах матери.

— Я проверю услышанное. И если ты лжешь…

— Ты обвиняешь моего сына? — Едва не взорвался папаша. Оставалось лишь удивляться, как эти двое не убили друг друга по дороге.

— Не обвиняю. Пока не обвиняю. — Выдавил из себя жрец, с трудом сдерживаясь.

Снизу донеслось невнятное бормотание, и мы уставились на поднимающегося с пола охранника. Мотая головой точно столкнувшийся с дубом баран, он кое-как поднялся, набрал полную грудь воздуха и заорал:

— Тревога!

Секунд тридцать ничего не происходило, а затем в казематы ворвалась троица его нахохлившихся коллег с увесистыми дубинками в руках.

— Тревога! Побег! — Продолжил “летун”.

Неуверенно уставившись на него, вновьприбывшие перевели взгляд на высоких гостей, затем обратно на товарища и снова на гостей.

— Эмм… — Неуверенно обратился к отцу самый решительный. — Господин?

— Господин? — Повторил проштрафившийся. Опознав наконец вторженцев, он рухнул на колени. — Не ведал, что творю. Помилуйте, уважаемые. Не велите казнить!

— Пшел прочь! — Кархеон брезгливо отпрянул от проштрафившегося идиота. — Узнаю, что еще раз нахамил незнакомцам — отправишься на рудники.

— Благодарю, уважаемые…

— Прочь! Все прочь! — Взревел родитель, и надсмотрщиков словно ветром сдуло. Никто не желал бесить начальника сверх меры. И будь я проклят, если свои же не выбьют наглецу парочку зубов, компенсируя пережитый ужас. “Плач Матерей” и патриарх Лаорхисидов. Вероятность встретить парочку страшнее стремилась к нулю, а уж играть на их нервах… Мне даже стало жаль бедолаг. Совсем капельку, но тем не менее.

— Ваши подчиненные не производят должного впечатления. — Зло улыбнулся Реон, но отец, вопреки ожиданиям, не полез на рожон.

— Охранять темницу не отправляют лучших. Скорее наоборот. Держу пари, проштрафившимся послушникам не доверяют переговоры.

— Не доверяют.

— Мы теряем время. — Пользуясь повисшей тишиной, я попытался предложить самый безумный и гениальный план, почти неделю зревший в моей голове.

Вопреки общественному мнению, застенок предлагал не только гору проблем, но и некоторые возможности. Не уникальные, но порой весьма неплохие. Возможность убежать от злых кредиторов или еще более злой жены. Крышу над головой и пусть сто раз дрянную, но жратву. Изолированность от всевозможных психов и жуликов, исключая местный персонал. И, разумеется, покой. Я не был никому должен, не успел жениться и в целом вел довольно комфортную жизнь. Но вот покой мне только снился. И, угодив за решетку, я предался двум простым вещам: тренировкам силы и размышлениям. Благо, одно не мешало другому.

— Пока вы собачитесь по пустякам, враг готовит очередную гадость.

— Мальчишка… — Пробормотал отец, но внезапно улыбнувшись, махнул рукой.

— Мы в выигрышной позиции. — Продолжил я, не встретив сопротивления. — Саркофаг у нас. Нужно усилить его охрану и точно установить содержание…

— Да уж не сомневайся. — Буркнул Реон. Похоже, его задевала сама мысль о недостаточной безопасности артефакта. — Хотя с опознанием пока плохо. — Признал он после небольшой паузы.

— Позже я зайду посмотреть. Не суть. — Набрав полную грудь воздуха, я несколько раз глубоко вздохнул. Все-таки пришедшая на ум идея граничила с маразмом. — Нам нужно как можно быстрее объявить войну за наследие!

Наблюдать за вытянувшимися лицами собеседников было сплошным удовольствием. Отвисшие челюсти, расширенные глаза, чуть повернутые вбок головы. Солидные мужчины походили на пытающихся понять хозяина щенков, слышащих звуки, но не улавливающих знакомых команд. И на то имелись определенные основания. Война за наследие — весьма забавное в теории соревнование, на практике регулярно скатывалось в те еще бойни.

Представьте себе простую семью. Ну ладно, не простую, а очень даже привилегированную, но без абсолютной власти. Первую среди равных. Добавьте культ силы во всех ее проявлениях: мышцы, оружие, магия, союзники. Искусственно ограничьте последних, вы же не хотите устроить глобальную катастрофу. А теперь ответьте на вопрос: как определить отпрыска, достойного возглавить подобный род? И если вы не убежденный пацифист, то найдете очевидный ответ: столкнуть благородных детишек лоб в лоб и подождать. Победитель продолжит ваше дело, проигравшие… Возможны разные варианты, но зачем жалеть отбракованный материал?

— Объявить войну за наследие? — Переспросил отец, слегка отойдя от шока. — Мальчишка, ты обожрался мары? Если тебя действительно хотят отправить в страну мертвых, то лучшего повода не придумать! Против тебя ополчатся все: заговорщики, братья, Сцилла, а если не повезет — еще и местные преступники. Гильдиям не нужна мясорубка на подконтрольных территориях.

— Тем лучше. Проще собрать врагов вместе и прихлопнуть разом, а не выискивать по одиночке.

— Ты — Лаорхисид. — Кивнул Кархеон. Похвала от папаши случалась реже снега в Сиере, а полноценное родительское признание я слышал впервые. Впору возгордиться. Вот только мир не вертелся вокруг него.

— Ты — Лаорхисид, — повторил стратег после небольшой паузы и, подтверждая мои мысли, продолжил, — но и Лаорхисиды смертны. Состязание не будет честным. Трое из нас станут твоими непосредственными противниками, и Коллекционер ударит, дождавшись момента слабости.

— Если он вообще знает про мое существование. Никто из его живых подельников не видел моего лица.

— Никто из известных тебе подельников. — Поправил крепко задумавшийся Реонис. Почесывая короткую бороденку, он уставился в никуда с таким выражение, что казалось: прислушайся и услышишь скрип извилин. — Если ты не заметил одну шпионку, мог проморгать еще парочку. Но в целом… В целом я согласен. При одном условии: рядом будет Батамут. А в паре кварталов от твоей базы поселятся мои люди. Устроим охоту на живца.

— Варан охотится на жабу, леопард охотится на варана. — Улыбнулся я. Сравнение с жабой не льстило самолюбию, но поговорки редко отличались изяществом. — Да будет так.

На вечно хмурой роже жреца читалось недоверие, но он не решился высказывать очевидное. Вместо этого Горевестник решил уточнить ключевой момент плана:

— Где устроишь ставку?

— Без понятия.

— У войны “слепой” старт. — Пояснил отец. — Претенденты не знают, где начнется соревнование. Доверенные люди подбирают десяток мест, участники тянут жребий.

— И нельзя заранее подобрать Аомару вариант получше? — Тяжело вздохнул Реон, но родитель, как и ожидалось, не уступил:

— Правила незыблемы.

Он вообще редко уступал. Так же как и я. Добрая семейная традиция упираться лбом в ворота и бодать до тех пор, пока те не сломаются. Она привела нас сюда, в Сиеру. Она же когда-нибудь заведет династию в бездну. Когда-нибудь, но не сегодня. У меня еще оставались силы бороться, а отец по прежнему командовал ополчением.

Коллекционер был обречен.

Вот только он имел абсолютно противоположное мнение.

— Как думаете, кто стоит за тем типом? — Невпопад озвучил я собственные мысли, но Гробовщик решил не обсуждать новую тему:

— Не важно. Он бросил тень на стражей тьмы и угрожает городу. Этого достаточно для приговора. Лучше придумайте, как организовать слежку за нашим живцом. Думаю, на этом пока все.

Коротко поклонившись, он захромал к выходу. Похоже, не мне одному пришлось хлебнуть говна на этой неделе. Хотя, чего еще ожидать от охотника на демонов? Люди его профессии не нежатся сутками в бассейнах и не собирают цветочки на лугу.

— Говорят, наш смурной друг встретился с гваром. — Вздохнул Кархеон, заметив мой интерес к увечью собеседника.

— Силен.

Уровень оппозиции жреца на самом деле впечатлял. Для большинства свидание с выныривающим из заболоченных низин или темных расщелин клубком щупалец заканчивалась неминуемой смертью. Гвары убивали легко и изящно, опутывая конечности, выворачивая суставы и скручивая позвоночник жертвы под несовместимыми с жизнью углами. Этакие помноженные на десять удавы, тянущие во все стороны сразу. Слава богам, природа наделила их не только способностью справляться с многократно превосходящими жертвами, но и целым морем слабостей. Монстры не переносили прямого солнечного света, переваривали заглоченный целиком обед по несколько недель, а размножались лишь достигнув по-настоящему гигантских размеров. А кто, скажите на милость, полезет в гости к гигантскому сплетению извивающихся… да чем бы оно ни было…

В компании отца покинув промозглое подземелье, я с удовольствием втянул свежий морской воздух. По неясной причине хорсиды-строители заложили тюрьму не в черте города, как поступали прочие народы, а на берегу в паре километров от селения. Желали ли они защитить граждан от нарушителей? Или измываться над бандитами вдали от случайных свидетелей? Или здание основывалось для каких-то иных целей и только спустя годы превратилось в казематы? Не знаю, но что абсолютно точно — так это нежелание завоевателей морочиться с возведением нового узилища. Предки лишь ограничились дрессировкой полудюжины рахов, крутящихся сейчас вокруг нас. Пыльники не атаковали, но от их молчаливого присутствия становилось не по себе. Легкую панику сдерживала исключительно гордость за принадлежащего Лаорхисидов элементаля, раза в полтора превосходящего любого из здешних.

— Будущему стратегу не полагается дрожать из-за духов пустыни. — Прокомментировал папаша, окинув меня презрительным взглядом.

— Будущему стратегу? — Брови против воли поползли вверх. — Не рановато для подобных заявлений?

— Почему нет? Собираешься проигрывать?

— Собираюсь ловить Коллекционера, — честно признал я, — дальше как повезет. И вообще, у Сциллы силы раз в десять больше.

— Сцилла…

Заложив руки за голову, Кархеон глубоко задумался, а я не рискнул нарушать молчание.

Признаться, с куда большим удовольствием я бы прогулялся по пляжу с прекрасной девушкой. Мягкое зимнее солнышко, веселые волны, надрывные крики бакланов где-то далеко-далеко в небе и следы пары босых ног на влажном песке… Будь проклято чертово ворье! Даже в романтических фантазиях я не мог избавиться о напоминании об утраченных сандалиях.

С завистью глянув на отцовскую обувь, я тихо хмыкнул, и собеседник наконец вырвался из плена раздумий.

— Сцилла одарена как никто. — Он не стал отрицать реальность. — Но излишне самонадеянна. Однажды это обернется бедой.

— Сцилле всего пятнадцать.

— Целых пятнадцать. — Вместо ожидаемой ярости родитель тяжело вздохнул. Похоже, судьба династии тяготила его куда сильнее, чем казалось со стороны. — Иные в этом возрасте уже убивали.

— А иные не поднимали чего-то тяжелее ложки. Ты слишком строг… — Попытался оправдать я сестру, но папаша все-таки не выдержал:

— А ты слишком дерзок, мальчишка! — Рявкнул он, грозно глянув из-под бровей но, не обнаружив пренебрежения, слегка остыл. — Ты упускаешь важную деталь. Возраст — ничто.

— Возраст — это опыт.

— Насыщает ржаная лепешка, а не время, проведенное в чайхане… Так говорят наши смуглые подданные. И они правы. А Сцилла не стремится даже сесть за стол, не то что начать трапезу.

— В таком случае война станет для нее отличным способом нажраться от пуза.

— Или получить заворот кишок… Девушки плохо переносят трудности. По крайней мере девушки из богатых семей, чьи патриархи смотрят на воспитание сквозь пальцы. — Скривился отец, принимая вину на себя. По-моему — абсолютно незаслуженно. Быть может, он и не держал дочь в ежовых рукавицах, но та в свою очередь делала все, чтобы отлынивать от занятий. Да и уследить за десятком отпрысков (пусть двое давно покинули этот мир) и порядком в крупнейшем городе — задача воистину нетривиальная. Не факт, что где-то под солнцем обитал еще хоть один смертный, способный посоперничать с ним на сием поприще.

— Сцилла крепче, чем кажется. Уверен, она даст просраться и Саргону и Лидмису.

— И тебе?

— Вряд ли. — Вымученно рассмеялся я, изучая сменившийся пейзаж. Место мягкого белого песочка заняли пыльные тропинки и грязные дома бедняков. Не будь мы крепкими здоровяками, стоило бы начинать беспокоиться о безопасности. Но телосложение и короткий меч, в такт шагов шлепающий по бедру спутника, надежно отваживали жадных до чужого добра оборванцев. — У меня в наличии парочка козырей.

— Даже так? — Приподнял левую бровь папаша, и мне пришлось пояснять:

— Первый — это Батамут. Не видел его в бою, но готов поспорить, поборник тьмы не таскал бы за собой полную бестолочь.

— А второй?

— Инси. — Ответил я. — Проклятая луамка. Остановить такую силой — не проще чем со львом на кулаках разбираться. Гораздо больше меня волнуют братья. Даже не сами братья, а их жены. Точнее, стоящие за ними семьи. Нагони они толпы гвардейцев, и никакие домены не спасут.

— Можешь не волноваться на счет этого. — Успокоил отец, провожая взглядом хмурых мужиков, пытающихся незаметно коситься на нас. — Слуги рода проследят за соблюдением правил… Кстати, как думаешь, те утырки мечтают отнять мои тапки или наоборот подогнать обувку тебе?

— Главное, что бы не то и другое сразу. — Хмыкнул я, гадая, сообразил ли папаша о наличии у меня еще одного, пусть и неочевидного туза в рукаве. Точнее, даже не так. Знает ли он подробности или только гадает, какой же фокус припрятал непутевый сынишка? Хорошо бы последнее. Не то чтоб я не доверял Кархеону, но случайно оброненные в обществе конкурентов слова позволяли тем выбить мои резервы задолго до состязания.

Обозначенные утырки тем временем активизировались. Сопя и хмурясь, аборигены замерли поперек узкой улицы, приняв угрожающе позы. По моему субъективному мнению такое положение тушки в пространстве следовало обозначать словом “раскорячились”, но местные определенно считали себя олицетворением опасности.

— Уважаемые, у меня тут вчера сестренку младшую ограбили. — Обратился к нам левый вымогатель, пока правый пытался незаметно сместиться за спину. — Описание как с вас. Поэтому вынужден попросить вывернуть карманы.

— Идиоты. — Констатировал я, изучая очередных грабителей. И с чего это последние недели каждый встречный надеется обобрать меня до нитки? Впору грешить на злой рок. — В зеркало посмотрите сначала, задохлики.

— Зачем ты вообще с ними общаешься? — Удивился отец, резко взмахнув рукой и оборванцев отбросило шагов на шесть-семь.

Даже зная, что родитель действовал на пределе возможностей чистой силы, желая сразу же расставить все по полочкам, я невольно поежился. Настоящая магия пугала.

Нет, не так.

Настоящая магия ПУГАЛА. До стука зубов, до седых волос, до усрачки. До самых глубин вернувшейся в молодое тело души.

В прошлой жизни мне приходилось встречать всякое, и когда из глубин души поднялись очередные воспоминания, я совершенно не удивился.

***

— Господин Вильхар, вы уверены? — Низко поклонился я, замерев перед колышащимися на ветру шелковыми занавесками, традиционно заменяющими в богатых домах Квархады нормальные двери. — Там весьма… неприятно. — С трудом подобрав цензурное слово, я поморщился. Тяжелый запах разлагающегося мяса бил в нос сильнее кулачного бойца.

— Думаю, я обязан присутствовать лично. — Вздохнул хозяин. Толстый, даже тучный, в стоящей как стадо верблюдов одежде, он совершенно не подходил для этого места, но…

— Как прикажете. — Я отдернул полог, и магистр отшатнулся. К трупной вони прибавились легкие нотки непереваренного мермеза. Не каждый мог принять увиденное и сохранить обед внутри.

— Как? — Прошептал мужчина, глядя на изодранное тело младшего брата. На загорелом лице читался полный спектр эмоций: страх, омерзение, злость, бессилие, но ярче других проступала боль. Не смотря на публичное равнодушие, Вильхар не чаял в родственниках души, ублажая каждый их каприз.

— Магия, господин. — Вздохнул я, медленно выводя его наружу. Для однорукого калеки это было весьма непросто. — Мы думаем, вашего племянника подвергли какому-то проклятию. Комбинированному колдовству. На самом деле, мы не уверены до конца, это лишь теории…

— Излагай. — Приказал мастер, медленно опускаясь прямо на ступени мраморной лестницы, и я продолжил:

— Северяне объединили домены смерти и крови. Мы полагали, что возвращение тела юного Магарбала — жест примирения, или по крайней мере уважения к его происхождению. Сейчас же очевидно: имперцы придумали очередную хитрость…

— Подлость… — Поправил хозяин, и я согласно кивнул. Рабам не полагалась отличная точка зрения.

— Имперцы придумали подлость. Неупокоенный пробудился, едва ваш брат склонился над ним. Стражники не среагировали. Как результат… Вы видели сами… И посмею предположить, две вещи. Первая — целью были вы.

— Возможно. — Игнорируя любые нормы приличия, мужчина вытер сопли рукавом халата. — А вторая?

— Думаю, такие же умертвия отправлены многим знатным квархадцам. Нам стоит придать случившееся огласке.

— Сумана… Хорошо. Распорядись. И оставь меня. Мне нужно побыть одному. — Велел грозный магистр, сжавшись на холодных каменных ступенях словно голодающий беспризорник. Я не стал спорить. Лишь намекнул охране незаметно приглядеть за стариком и остатками его брата. Навряд ли проклятие передавалось, но на моем веку встречалось слишком много восставших и слишком мало приличных людей.

***

— Благодарю, господин судья. — Вежливо улыбнулся я невысокому толстячку и сопровождающей его длинноногой девице. Вызывающе одетая (а вернее раздетая) хорсидка на фоне вспотевшего после получаса неспешной ходьбы спутника смотрелась одновременно нелепо и восхитительно. Нелепо — из-за осознания каждым присутствующим на сегодняшнем мероприятии подоплеки их отношений с кавалером. А восхитительно… По моему скромному убеждению девушки с подобной фигурой смотрелись восхитительно везде и всюду. Смуглая кожа, миндалевидные глаза… Она выделялась среди пусть загорелых, но все-таки светлокожих эолл, словно алая роза среди белоснежных лилий. Одновременно прекрасная и до боли вульгарная. И соотечественницы реагировали должным образом — не пускали мужей к экзотичному цветку, обходя ту шагов за десять-пятнадцать. Было ли ей какое-то дело до многочисленных косых взглядов? Не думаю. Красотка держалась невозмутимо, а на косые взгляды отвечала вежливыми улыбками. Она явилась на званный вечер не заводить подруг, а набивать себе цену и устраивать безбедную старость. Понимал ли это пока еще ее мужчина? Очевидно, но упрямо пытался усидеть на двух стульях: и похвастаться пассией, и не упустить ее из мокрых ладошек. Судя по числу пускающих слюни конкурентов, его ждал крах.

— Обязательно загляните к нам, как только появится время. Мы будем счастливы принять такого гостя. — Повторила хорсидка, слегка качнувшись вперед и как бы случайно открывая великолепный вид на прикрытую тонкой тканью грудь.

— Обязательно… — Чуть заторможенно ответил я. И, с не ускользнувшим от обольстительницы трудом, отвел взгляд, искренне вздыхая. — Боюсь, мне предстоит обойти еще многих гостей. Наслаждайтесь приемом, а я вынужден откланяться.

— Понимаю. Но надеюсь, сегодня мы еще сможем пообщаться. — Вымученно произнес судья, и я неопределенно пожал плечами:

— Не представляю, как оно сложится, но очень надеюсь.

— Очень надеюсь. — Передразнила Инси, едва мы отошли на достаточное расстояние. — Хозяин — бабник.

— Грешен. — Покаялся я, выискивая очередную “жертву”. По утвержденному вчера плану я и каждый из братьев обязывались встретить два десятка гостей. Не то чтобы того требовал этикет, скорее наоборот: посетителям острова надлежало предстать пред отцом. Но правила — правилами, а небольшие уступки создавали репутацию не только грозного, но и галантного рода. На том и стоим…

— Дыру прожжете, хозяин-бабник.

— Какую еще дыру? — Не понял я, и девочка с крайне серьезной мордашкой пояснила:

— На спине у “госпожи”. — Последнее слово она выделила тоном слаще липового меда, завозимого с далекого севера и ценой не уступающего породистому рысаку. — А с дырой в спине неудобно.

— Неудобно привязанным к каменной плите лежать. — Вздохнул я, поражаясь, как быстро рабыня почувствовала возможность отпускать язвительные комментарии. Попросту говоря, оборзела.

В прошлой жизни чернокожая мечница регулярно демонстрировала колкость языка. Она не стеснялась издеваться над равными, плевалась ехидными замечаниями, а порой откровенно хамила вышестоящим, если те подставлялись, и пару раз даже ухитрилась поцапаться с магистром Вильхаром, смотрящим на стервозное поведение сквозь пальцы. Будущему сенатору во все времена хватало ума оценивать людей по возможной пользе, а не статусу. И пока польза от проклятой превосходила доставляемые неудобства, последней ничего не угрожало. То же самое касалось и меня: уникальный талант позволял однорукому калеке купаться в роскоши.

Вот только к моменту возвышения я уже был сломлен и раздавлен, а Инси сохранила в душе огонь стремлений. Может потому и сгорела в яркой вспышке, пока я медленно тлел, разваливаясь в труху под весом прожитых лет.

— Мелкая, — прошептал я, наклоняясь девочке к уху и по привычке называя кличкой из несостоявшейся реальности, — ты берега-то не путай. Если твои остроты услышит кто — меня на смех поднимут, а затем и папаню. А он не отличается сдержанностью. Хочешь плетей получить ради шуточки?

— Простите, господин. — Низко поклонившись, луамка поджала трясущиеся губы. В блондинистой голове имелось некоторое количество здравого смысла, и Инси смогла оценить обрисованные мной перспективы. — Больше не повторится.

— Само собой. — Я потрепал светлые волосы. — Не совсем же ты дурочка, жизнью рисковать…

— И вы меня не продадите за дерзость?

— А смысл тогда был покупать? — Удивился я внезапному страху малолетней рабыни. Вот уж не думал, что за два месяца та настолько привяжется ко мне. — Пойдем дальше приветствовать гостей?

— Конечно, хозяин! — Расплылась в улыбке еще мгновение назад до глубины души огорченная и напуганная девочка, и одновременно ударил гонг. Только-только помянутый отец готовился произнести речь, и лишь идиот рискнул бы опоздать к ее началу. Нестройные потоки людей потянулись к плацу — единственному открытому пространству, способному вместить подобную толпу.

— Найди рядом с домом старого Тита и помоги ему. — Велел я, и Инси бросилась исполнять задание. Я же влился в гудящее сборище, пробираясь поближе к выстроенной специально ради сегодняшнего вечера платформе.

— Почтенная публика. — Несколько раз хлопнул в ладони Кархеон, призывая к тишине, когда благородные собрались в означенном месте.

— Почтенная публика. — Повторил он после небольшой паузы. — Я рад приветствовать всех вас. Аякс потомок Перикла, — стратег повернулся к невысокому крепышу в антрацитовой тунике, — “Черные Мантикоры” — воистину сильнейший отряд наемников, и я рад, что ты, друг мой, стоишь в его главе.

— Идас из рода Форхисидов, — упитанный дед вежливо поклонился, когда папаша произнес его имя, — лишь твоя мудрость отделяет Сиеру от банкротства.

— Дисто Дионид, — женоподобный мужчинка наигранно поправил прическу, — я не представляю, как бы мы жили без твоих корабелов.

— Несс, Аменомен. — Похожие словно братья смуглые хорсиды коротко кивнули. — Лишь благодаря посредничеству Кхохебов и Нехераров наши народы не развязали войну до полного уничтожения соперника.

Упомянув всех членов городского совета, Кархеон обвел взглядом собравшихся. — Я мог бы перечислять еще очень и очень долго, но, полагаю, ни один из вас не хочет умереть от скуки, слушая нудный бубнеж молодящегося солдафона.

По толпе пробежала волна робких смешков, и довольный удачной шуткой отец продолжил:

— Гордые граждане Сиеры. Время безжалостно. Время стирает крепостные стены. Время засыпает песком полноводные реки. Время не щадит никого. Однажды придет и мое время. Время уходить. И когда этот час настанет, я хочу быть уверен, что Лаорхисиды выстоят, что в нашей семье найдется достойный, готовый вести следующее поколение в будущее. Думаю, каждому отчасти знакомы эти переживания… Кто-то передает власть старшему ребенку, другие — богатейшему. В нашей семье заведен иной обычай. Война за наследие. И в день весеннего равноденствия мои дети сойдутся в схватке за право стать следующим патриархом.

Замолчав, папаша дал гостям возможность осмыслить сказанное, а продолжил лишь когда собравшиеся начали осторожно перешептываться.

— Понимаю, вы озадачены. — Произнес он. — В прошлые разы войну за наследие объявляли за год. Так поступали мой дед и отец, так хотел поступить и я. Но… Это не пустой ритуал. Война призвана выявить наиболее приспособленного, готового к… — ища нужные слова, отец раздраженно защелкал пальцами, — к неминуемым вызовам. Ведущий за собой других обязан встречать грудью любые испытания.

— Но хватит переливать из пустого в порожнее. — Улыбнулся наконец Кархеон, давая гостям понять, что пламенная речь близится к концу. Истинно, выслушивать бесконечные тирады не желали даже высокородные господа. — Война начнется в конце марта. И да умоются враги наши кровью солдат своих. — Закончил он родовым девизом и под негромкие аплодисменты спрыгнул с трибуны.

Дьявол, как же мне не хватало этих звуков. Размеренных, несколько ленивых шлепков ладонями вместо идиотского щелкания языком, принятого в Квархаде. Серьезно, существуют ли более идиотские способы поддержать человека? Разве что зарядить ему в лобешник здоровенным булыжником. Или, если не впадать в маразматические крайности, орать нечленораздельные звуки, точно бабуины из джунглей. Но обитатели северо-востока Партарики упрямо изображали стук лошадиных копыт. И если в исполнении одного жителя Доминиона стук языка о небо лишь слегка раздражал, то собравшиеся в одном месте человек десять гудели громче стаи саранчи.

Выяснить, в чем причина мерзкой традиции, я так и не сумел. Так же как и разобраться в огромном количестве прочих вопросов. Казалось бы, тридцать с лишним лет — срок достаточный, чтоб стать своим. Ан нет. Впитанные с молоком матери привычки и манеры застряли в сознании словно муха в янтаре, а любые расхождения с обыденностью вызывали исключительно негатив. Может и правильно. Переламывать себя о колено конечно тяжело, но возможно. Вот только после сотни таких процедур получится уже совсем иная личность. Смысл терять себя ради…

Не подобрав формулировку, я тяжело вздохнул. Сложно искать верный путь, когда одна из дорог неизвестна, а вторая ведет в никуда…

— До последнего момента, — подкравшийся сбоку Реон не стал заморачиваться даже минимальным этикетом вроде кивка головы, — я был убежден: все эти россказни про ловлю на живца — не более чем пустой треп.

— Увы. — Пожав плечами, я ответил жрецу взаимностью, так и оставшись стоять вполоборота к нему. — Лаорхисиды не могут себе позволить, как вы выразились, пустого трепа. Львы не живут без гривы.

— Избавь меня от идиотских поговорок. — Скривился Темный. — Я пришел не соревноваться в остроте языка.

— В таком случае чем обязан визиту?

— Храм не поддерживает нашу авантюру. — Лицо Реониса исказилось еще сильнее. Еще миг, и оно вывернулось бы наизнанку от раздирающей изнутри ненависти. — Совет больше не намерен искать Коллекционера. Эти олухи решили, что убитый тобой голиаф и был маньяком. Даже выкатили гениальную версию, будто его нечеловеческая природа и привела к помрачнению рассудка!

— А саркофаг?

— Просто антураж.

— Горевестник… — Прошептал я одну из знаменитых кличек жреца. В который раз в своей жизни он принес плохие новости?

— Именно. — Злоба покинула небритую физиономию собеседника, уступая место тщательно скрываемой боли. — Они выносят приговор, я приношу дурные вести. И делаю всю работу. Как обычно… В любом случае, я не отпущу мясника. И пока ты будешь выманивать его, я пойду по следу.

— Будто у нас остается иной выбор…

— Вот и договорились. — Не желая дослушивать, Реон зашагал в сторону пристани, одним своим видом заставляя зевак освобождать дорогу. Не бедняков, привыкших унижаться. Виднейшие люди города отступали при приближении охотника на демонов. И дело было вовсе не в умении убивать. Держу пари, потеряй он обе руки, и толстосумы все равно не рисковали бы встречаться с ним без особой необходимости. Скорее, подослали бы ассасинов и до самого утра тряслись в ужасе, что кто-нибудь предупредит жертву.

Странная штука харизма. В большинстве разговоров ее упоминают лишь в положительном ключе, но бывают и исключения. И попробуй угадай, лучше ли обаяние холодной ауры страха… Я бы предпочел первое, но кто даст возможность выбирать?

— Малыш Ао. — Старый Тит под руку с Инси занял освобожденное храмовником место. Перед ним тоже расступались, но лишь из-за почтения к возрасту. — Девочка говорит, ты берешь ее на войну.

— Девочка говорит правду. — Кивнул я, поверх голов глядя на спорящих о чем-то братьях, готовых сцепиться задолго до назначенной даты. Обстановка накалялась, и хотелось верить в способность отца держать родню в стальных тисках.

— Она — рабыня, — грустно пробормотал главный слуга, — но неужели ты столь глуп и жесток, чтобы выбрасывать жизнь наивного ребенка словно порванную рубаху?

— Разумеется нет…

— Я могу сражаться! — Влезла в диалог луамка и, тут же смутившись, втянула голову в плечи и заговорила куда тише. — Я правда могу. Меня несколько месяцев обучали.

— А твоих соперников — несколько лет!

— Но наставники говорят, я очень талантливая… — Под взглядом старика девушка оробела настолько, что наверняка бы убежала, не держи того под руку.

— Они говорят так очень многим. И большинству — весьма справедливо. Вот только, — дожимая собеседницу, Тит сердито нахмурился, — сколько таких талантливых умирают в первом же бою?

— А сколько из бежавших от боя достигают мастерства? — Вступился я за подопечную. — Она действительно одаренная и станет выдающейся мечницей. А если враг окажется слишком силен — просто сдастся. В иной ситуации такой возможности точно не будет.

— Малыш Ао, как поживает твой дядя Азеос? — Резко сменил тему дед, и я, не понимая к чему он клонит, ответил честно:

— У меня нет такого дяди.

— Он мертв. В последний день войны нарвался на копье озверевшего наемника-дорийца. — Безжалостно заявил Тит и тут же продолжил наступление. — А дядя Никандрос?

— У меня…

— Он мертв. — Перебил старик. — Погребен заживо под разрушенным магией зданием. — А дядя твоего отца, сын Лаорхиса Ивадрис?

— Слушай…

— Мертв. Сожран запущенной в узкий переулок мантикорой. Мы так и не выяснили, кому принадлежала тварь. И то лишь члены рода. А что говорить о прочих? И ты хочешь…

— Хочу. — Настала моя очередь обрывать слугу на полуслове. — И она хочет. И не верь я в ее способность выжить — оставил бы здесь. Но она справится.

— Это ваше решение, господин Аомар, — Тит резко, насколько позволяло дряхлое тело, освободился от опеки Инси, — и вам нести ответственность.

Гордо вскинув подбородок он неспешно прошел мимо, и мне оставалось лишь констатировать его полную правоту. За каждое принятое решение ответственность будет нести только один человек. Я.

6. Феникс

Конец марта — наипоганейшее время.

Теплый песок еще не разогревается до температуры раскаленной сковороды. Воздух не обжигает легкие. Солнце не давит виски с достойной кузнеца силой и упорством, а кожа не облезает лоскутами от пятнадцати минут под прямыми полуденными лучами. Но вот ветер… Колючий как битое стекло весенний суховей накрывает оказавшиеся на пути города и селения таким количеством песка, словно пытается навеки засыпать их и стереть всякую память о самом существовании человеческой цивилизации.

Хуже марта только апрель, июнь, июль и август. Второй месяц весны просто продолжает набрасывать безжалостное покрывало пустыни на поймы и оазисы. Зато лето… Лето в Сиере по накалу жары не уступает добротной каменной печи. Пересыхают ручьи, мелеют реки, хищники без видимого повода бросаются на людей, а скот дохнет от жажды.

Приезжающие в “жемчужину юга” путешественники проклинают недружелюбный континент…

Интересно, что бы они сказали, окажись тут в мае? И как долго рассказывали бы у себя дома о бесконечных стаях саранчи, затмевающих небо и сгрызающих счастливые растения, пережившие песчаные бури ранней весны?

— Уважаемые, — Послышался из соседнего помещения довольный голос Батамута, — жрать готово.

— Получилось как в тот раз? — Густым, абсолютно не вяжущимся с внешностью голосом спросил Красавчик, расчесывая пижонскую бородку. Он вообще профессионально совмещал несовместимое. Уродливый рваный шрам на левой щеке и красивое мужественное лицо. Постоянные пляски вокруг собственной привлекательности в глазах противоположного пола и неофициальное звание лучшего убийцы южного побережья. Великолепное владение луком и казалось бы конкурирующую с ним боевую магию. Даже диковинные дорийские штаны из тонкой шерсти в его исполнении не противоречили классическим эолским сандалиям. Всем своим существованием наемник будто бросал вызов обыденности и привычному укладу. Но кого волновали подобные мелочи, если он мог играючи отстреливать неугодных мне людей, оставаясь незаметным до последнего вздоха жертвы?

— Не нравится — не ешь. — Откликнулся Батамут. Зайдя в гостиную (если так можно было называть большую из двух комнат нашего логова), он опустил на середину стола здоровенный чан с непонятным варевом. В котле угадывались крупа, сухофрукты и какое-то мясо. С некоторым допущением мешанина даже тянула на высокое звание каши.

— Был бы выбор. — Вздохнул лучник, привередливо выковыривая из условно съедобной бурды мелкую кость.

— Однажды, — влез в разговор сутулый старикан, устроившийся рядом с выходом, — наш отряд забросило к Гихейскому заливу…

— Давно?

— Аккурат в середине второй серебряной. — Спокойно ответил дед, нежно поглаживая окованный тонкими стальными пластинами посох. “Громобой” едва слышно потрескивал, а его владелец продолжал меланхолично щекотать пальцами древко, вспоминая далекие события одной из жутчайших мясорубок в истории. — В общем, плыли мы себе спокойненько к Татросу, но чтобы не столкнуться с неприятелем — ночью. Луны нет, небо в облаках, дождина хлещет как из ведра. Ну рулевой, мир праху, и налетел на отмель. Днище пополам разорвало, мы кое-как до берега добарахтались и затихарились.

— И? — Высунулась из кухни заинтересованная мордашка завороженно слушавшей любые небылицы Инси. Ее наличие в ударном отряде до последнего обсуждалось и оспаривалось, но в последний момент коллективный разум принял волевое решение взять рабыню с собой. Во-первых, за четыре месяца девочка научилась неплохо орудовать кинжалами, худо-бедно защищаясь от большинства атак. А во-вторых, проклятая сама активно требовала сопровождать господина в намечающуюся разборку с братьями. И пусть она даже близко не подобралась к умениям шинковать противника на части из прошлой жизни, без реальной боевой практики ее развитие было обречено. И, как бы безумно это не звучало, я верил в юную помощницу.

— И не перебивай старших! — Строго велел Фесей, одарив тем не менее девушку беззубой улыбкой. — В общем, с рассветом огляделись, а вокруг жопень. Болото болотистое, хрен пройдешь. Пара ребят окочурились, черт разберет от чего. То ли укусила змеюка какая, то ли от холода. Под ногами — жижа. На деревьях — шорох и шевеления непонятные. Лягушки с кота размером мимо скачут. Кузнечики — с ладонь… Или не кузнечики. Я и в домашних-то жуках не бум-бум, чтоб гихейских различать. А до ближайшего селения дня два шкандыбать. Минимум!

— И? — На этот раз не выдержал замерший за спиной Инси Батамут.

— И знал бы какая молодежь в Сиере — захватил розги. — Вздохнул дед. — В общем, покумекали мы и отправились в путь. С водой проблем нет, дожди же, но харчи с кораблем утопли. Мы, значит, и давай всяких сколопендр жевать. Огонь разводить нельзя, чтоб позицию не выдать, а сырые насекомые…

— Можно позже? — Закатил глаза Красавчик. — Я пытаюсь насладиться трапезой!

— Да наслаждайся, кто же мешает? — Картинно удивился хитрый старикан, и как ни в чем не бывало продолжил:

— Закидываешь порой гусеницу в пасть, а она хоть и порезанная надвое, все равно шевелиться, дрянь этакая…

— Пожалуйста. — Взмолился лучник, и Фесей все-таки сжалился.

— Кишки у вас слабенькие… — Пробормотал он. — На войне такие долго не живут.

— Так мы и не на войне. — Вздохнул я, наваливая полную тарелку каши. — Скорее на спортивном соревновании с небольшим шансом умереть.

— Вот и славно. Вот и хорошо. — Согласился дед. — Нечего детишкам делать на войне. Там вообще никому нечего делать. Дурное оно.

Кивнув, я принялся молча работать кохлеарием.

К насущным проблемам мы вернулись лишь когда от бурды остались одни воспоминания.

— У нас на сегодня так-то встреча с Шампуром назначена…

— С фем? — Переспросил Батамут, задорно жующий здоровенный ломоть постной лепешки, и мне пришлось пояснять.

— С парнишкой одним знакомым. Тощим. Оттого и кличка, наверное. У меня через него на подпольный рынок выход…

— Осуждаю. — Тут же возмутился старик. — Негоже благородным эолам якшаться со всяким сбродом. Глазом моргнуть не успеете, как начнете мару нюхать. И колоть.

— Не начну. — Излишне резко возразил я, скорее всего подтверждая опасения деда. — Черный рынок — это не только наркотики и отсутствие налогов. Это еще информация, доступ к которой не получить легальными путями.

— Все так говорят. А потом нанюхаются, — не унимался Фесей, — и блюют по углам.

— Обязуюсь не блевать до победы. Разве что получу дубиной в живот, или Бата использует несвежие продукты.

— Нашли крайнего. — Грустно вздохнул разобравшийся к этому моменту с хлебом толстяк. — Готовить — Батамут. Драться — Батамут. Мух изводить — снова Батамут. Как нянька с вами вожусь, и где благодарность?

— Ну все, хватит, — взвыл Красавчик, — достали собачиться! Давайте так: мы с главным топаем на свиданку с доходягой, а вы держите оборону.

— Лады. — Кивнул я, протягивая руку к бедняцкой хламиде. Статус — статусом, но в правилах не прописывался запрет на маскировку. А пара волочащихся сквозь бушующую стихию оборванцев привлекала внимание разве что таких же нищих или въедливых бабок, зорко следящих за окрестностями с той стороны мутных стекол.

Закутавшись в грязные тряпки, мы вышли на улицу, тут же ощутив на себе дыхание бури.

Пустыня бесновалась.

Безжалостный ветер царапал кожу, рвал губы, мешал дышать. Песок так и норовил забить нос и рот, выскребсти мягкие веки, а за ними и глаза, содрать скальп и отбросить иссохшее тело в ближайший кювет, отправившись на поиски следующий жертвы.

— Бычья лепеха… — Пробормотал Красавчик, закутываясь поплотнее. — Потопали пошустрее?

— Угу. — Кивнул я, соглашаясь. И со стремлением побыстрее разобраться с работой, и с весьма точной характеристикой окружающей реальности. Погода и правда напоминала нечто крайне непривлекательное. Хотя я бы скорее провел аналогию с пилами для гранита. Миниатюрными, зато вездесущими.

К счастью, путь не занял много времени. Десять-пятнадцать минут, и мы вновь оказались под крышей. На сей раз — дешевой харчевни, битком набитой разномастными паразитами. Характеризовать местное ворье по-иному не поворачивался язык. Да что уж там, сам бы я в жизни не посетил такое заведение, но Шампур предпочитал общество себе подобных, а мне оставалось лишь следовать установленным правилам.

— Здорово, бродяга. — Вынырнул из толпы мой проводник в мир криминала, едва мы успели стряхнуть пыль с плащей. — Кто твой дружок?

— А сам-то как думаешь? — Оскалился Красавчик, и доходяга тихо крякнул.

— Не ожидал… — Пробормотал он, узнавая наемника. — Вот и считай островитян пустоголовыми толстосумами…

— Пустоголовыми? — Улыбнулся я, оценивая притихших гостей притона. Слава убийцы плыла впереди него, и для пущего эффекта можно было притащить разве что роту элитных гвардейцев в полном обмундировании. — С пустой головой желающих засунуть руки в карман не отгонишь.

— И то верно. — Легко согласился торговец наркотиками. — Вот только не боишься напороться на его заклятых приятелей?

— Как напорюсь — обязательно начну бояться. Давай ближе к нашим баранам. — Подступив вплотную, я сунул во внутренний карман Штыря тяжелый кошель. — Как договаривались.

— Угу. — Хмыкнул тот, не рискуя пересчитывать содержимое мошны при всех. — Нам наверх.

Ловко ввинтившись в шатающихся по залу забулдыг, он направился к неприметной лестнице в дальнем конце зала, и я последовал за ним, кивком позволяя жадно разглядывающего бутылки Красавчику остаться внизу. Устраивать засаду после получения платы не имело никакого смысла, и наличие телохранителя при разговоре с Фениксом не требовалось. А лучнику не помешает слегка промочить горло. И разобраться с возможными злопыхателями. Чего греха таить, тащить еще и его прошлое мне не хотелось от слова совсем. Да и отношения, построенные на деньгах, не предполагали взаимной выручки.

— Тебе сюда. — Замер Штырь перед последней из ряда одинаковых дверей на втором этаже.

— Я внизу поторчу, пожалуй. — Добавил он после небольшой паузы. — И ты это… Не дерзи особо. То есть и так не быкуешь особо, но все же. Слухи разные ходят… Короче, давай…

Хлопнув меня по плечу, тощий тип поспешил обратно, а я, для приличия побарабанив по наличнику, вошел внутрь.

— Аомар, сын Кархеона. — Произнес неприметный мужик средних лет с обветренным, словно у бывалого моряка лицом. Не спрашивая, а утверждая, будто знал меня многие годы.

— Феникс. — Поздоровался я, устраиваясь на предложенном собеседником стуле. — Уж извини, имени не знаю, только кличку.

— Имя? — Ухмыльнулся мужчина, наливая чай в единственную пиалу на столе. — А что есть имя? И что есть кличка?

— Как минимум то, что нельзя сменить. Что несет след поколений. — Я принял правила, вступая в идиотскую игру странного типа.

— Ой ли? — Не смотря на смеющееся лицо, в глазах человека напротив таилась лишь усталость. — Мало ли людей, уплывших в далекие города, и назвавшихся по-иному?

— А кем они считают себя сами? — Хмыкнул я, но обладатель “птичьего” прозвища легко выкрутился из, казалось бы, великолепной ловушки.

— А кем их считают другие?

— Кем назвались.

— И мы возвращаемся к вопросу: что есть имя?

— Просто метка. — Сдался я, понимая, куда клонит незнакомец. — Удобный маяк в океане звуков.

— Именно. — Мужчина поднес чашку к носу и с нескрываемым удовольствием втянул горячий пар. — Мой маяк — Феникс. Твой — Аомар, сын Кархеона, потомок Лаорхиса Триждывоскресшего. Но только здесь. В Сиере. Попади ты в иное место, потеряй память, и тебя обзовут каким-нибудь Антонидисом и отправят собирать хлопок.

В голове поплыли картины тянущихся далеко за горизонт бело-зеленых полей, и я до боли закусил губу, ощущая вкус собственной крови. Время “вспоминашек” еще не настало.

— Даже так? — Пробормотал сидящий напротив, и по моей спине пробежали холодные капли пота. Каким-то неведомым образом он знал. Или догадывался. Или… К дьяволам всякие или! Феникс понимал, что происходит, и наверняка мог объяснить обрушившиеся на сознание галлюцинации.

— Впрочем, чего-то такого и следовало ожидать. — Тяжело вздохнул он, ставя пиалу обратно на стол.

— Иногда я вижу несуществующее. — Не желая бродить вокруг да около, я пошел в лобовую атаку. — Места, в которых не был. Людей, с которыми не дружил. События, которых не существовало.

— Крыша протекает. — Пожал плечами мужчина. — Случается. Говорят, если в черепу дырку пробить, помогает. Но сам не пробовал.

— Издеваешься?

— Шутки — одно из немногих вечных удовольствий.

— Иногда за шутки бьют.

— А иногда — нет. — Улыбнулся Феникс, на мгновение опустив веки. Чуть дольше обычного моргания, словно в извиняющемся мини-поклоне. — Не держи зла, Аомар, сын Кархеона. Оборванцам не остается иного способа поквитаться с господами кроме сотрясаний воздуха.

— И почему мне кажется, что бедность — твой личный выбор?

— Кто знает? — Развел руками собеседник. Игра в загадочника определенно приносила ему несказанное удовольствие, хоть он и старался скрыть заинтересованность.

— У меня не так много развлечений. — Произнес мужчина и, уловив на моем лице очередную дозу легкого шока, пояснил. — Нет, я не читаю мысли. Полагаю, никто в мире не читает. Хотя это не точно… Нет смысла проникать кому-то в голову, когда все и так ясно. Округлившиеся глаза, дрогнувшая челюсть, дернувшаяся ладонь… Умный рыбак ставит сети там, где водится рыба.

— В таком случае ты должен понимать, что я пришел говорить не об именах. Уже несколько месяцев меня посещают видения… Нет, не так. — Запнулся я, не зная, с чего начать рассказ. Десятки безумных и взаимоисключающих событий смешались внутри черепушки в полнейшую бурду, и распутать получившийся узел оказалось куда сложнее, чем казалось.

— В общем, все началось с моей смерти.

— Сомнительный опыт. — Прокомментировал Феникс, и я продолжил:

— В Квархаде. В пятьсот тридцать шестом году по тамошнему летоисчеслению.

— А сейчас…

— Пятьсот первый. Нет, пятьсот второй.

Тяжело выдохнув, я уставился на слушателя. Тот кивнул, и я перешел к “мякотке”:

— Умер в тридцать шестом, очнулся во втором. На жертвенном алтаре. Где через пару минут мне должны были отрезать правую руку.

— Не вышло? — Едко заметил мужчина, взглядом пересчитав мои конечности.

— Не вышло. — Кивнул я. — Более того, одна из похитительниц сама угодила за решетку. И хоть разговорить ее не удалось, но дело вот в чем: моя культя должна была стать последним элементом некого заклинания, открывающего доступ в мир домену праха. Сиера потонула бы в покойниках и превратилась в черную тень себя самой. Город мертвых…

Не спрашивая разрешения, я дрожащими пальцами вцепился в чашку чая, и одним глотком осушил ее.

— Самое жуткое место в мире…

— Поверь, есть и хуже. — Феникс проигнорировал захват посуды и словно обратился в сам слух. — В прошлом, в будущем, в настоящем… Продолжай.

— Мы схватили одну заговорщицу, после убили другого, но главарь все еще на свободе.

— Так лови его.

— И тут мы переходим к сути…

Отставив пиалу, я задумчиво уставился на собеседника. На языке вертелось множество слов, но правильные… Кто знал, как отреагирует этот совсем непростой человек на правду? Как воспримет ложь? Как оценит их смешение? Каждая неловко оброненная фраза могла изменить грядущее, погрузив сущее в хаос.

Собрав храбрость в кулак, я решил не юлить:

— Порой… Редко, но все-таки, мне являются видения. Даже не видения, а что-то вроде воспоминаний. Реалистичные до ужаса, но невозможные. Проблема в том, что в них можно почерпнуть абсолютно верные знания… В одном из таких воспоминаний я оказался на корабле и общался с неким Юлианом. Он погиб около года назад, если я правильно понимаю, но там все еще был жив. И упомянул, что разобрался с Коллекционером, главарем той банды, за которой я охочусь. А на цель его вывел ты.

— Интересненько… Знаешь ли ты, что время не то, чем кажется? — Вдруг спросил Феникс и, закрыв глаза, погрузился в раздумья. Минута тянулась за минутой, а он так и сидел застывшей статуей, пока снаружи неожиданно не постучали.

Недоуменно переглянувшись, мы замерли в ожидании.

Красавчик торчал внизу. Субординация и дисциплина для наемников его уровня означали возможность хвататься за самые жирные контракты.

Приятели моего нового знакомого? Признаться, я вообще сомневался в их существовании. Подобные ему не стремились обзаводиться социальными связями и жили точно соколы. Одинокие и ни от кого не зависящие.

Случайные прохожие в воровском притоне не водились.

Не желая гадать, я уставился на ведущую в коридор дверь.

Давно несмазываемые петли нервно скрипнули, и в комнату неспешно зашел он. Красноглазый собственной персоной.

— Господа. — Поздоровался вторженец, замирая в проеме.

— Рубиноокий.

— Давно не виделись. — Буркнул Феникс. — И с удовольствием бы не видел тебя в сто раз дольше.

— Я тоже, старый враг. Я тоже. — Нелюдь ответил взаимностью. Несколько секунд ничего не происходило, а затем он медленно поднял правую руку. Между неспешно двигающихся пальцев пробежали искры, и, казалось, все помещение заполнилось давящей силой.

— Ты забыл наш договор? — Обвиняющим тоном поинтересовался пришлый. — Забыл к чему это ведет? Желаешь вновь плести интриги?

— Они бессмысленны. — Парировал человек. Поднявшись со стула, он встал напротив чужака. Спокойно и без агрессии, не принимая вызов, а давая понять: конфликт не нужен. — Рано или поздно ты проиграешь и так. А мальчишка просто нашел одну из тех табличек.

— Полностью уничтоженных табличек? — Спросил красноглазый, и, клянусь, в безэмоциональном голосе проскользнули нотки иронии.

— Неудачно получилось. — Виновато улыбнулся Феникс. — С кем не бывает? Подумаешь, упустил одну…

— Господа, — поровнявшись со спорящими, я нагло влез в разборки. Благо, понимания ситуации для этого не требовалось. Вернее даже понимания не ситуации, а ее предпосылок. Нынешний расклад не уловил бы только ребенок, — присядем и обсудим…

Поток энергии отбросил меня назад, вжимая в стену. Шутки кончились. Рубиноокий атаковал без предупреждения.

Впрочем, Феникс оказался готов. Вспыхнув словно куча старой ветоши, он полностью оправдал прозвище и обрушил на противника волну огня. К чудовищному давлению воздуха добавился жар дьяволовой печи. Взорвалось единственное окно, выбрасывая наружу звенящие осколки и пропуская внутрь целую гору песка. Казалось, схватка затмила даже свет солнца.

А затем нелюдь просто хлопнул ладонями. Без каких-то красочных эффектов, без плетения узоров силы и взывания к доменам. Его руки сомкнулись и Феникс сломанной куклой завалился назад, переворачивая стул и смахивая со стола пустую кружку.

***

— Даже в прайме ты не равен мне. — Спокойно произнес Рубиноокий, глядя на валяющегося в грязи человека. Бушующее пламя, обугленные трупы, стоны обгоревших и рушащиеся здания, ничто не играло сейчас роли. Лишь оставшийся на ногах и поверженный им.

— Но я не один. — С трудом поднимаясь, Феникс кивнул в сторону моего отряда.

— Смертные? — Расхохотался нелюдь, окидывая нас полным презрения взглядом. — Не знаю, что ты наобещал этим идиотам, но они — дети. Слепые, глухие и безмозглые… Иронично… Они столь глупы, что сражаются за тебя…

— Может дашь им решать самим? Объяснишь мотивы? Или все еще считаешь себя вправе навязывать волю другим? — В усмешке избитого пряталась едва сдерживаемая боль.

— Счастье в неведении. Да и какой смысл обсуждать с семечком, в какой почве ему лучше расти?

— А ты у нас, значит, садовод?

— За неимением других. — Красноглазый покосился на катящееся к горизонту солнце. — Не считаешь, что пора заканчивать этот цирк?

— Хоть в чем-то мы мыслим схоже…

Стряхнув остатки грязи, Феникс медленно двинулся на врага, с каждым шагом преображаясь.

Шаг, и под одеждой угадываются горящие внутренним костром трещины.

Шаг, и треснувшая кожа лоскутами сползает под ноги.

Шаг, и волосы вспыхивают добротно промасленным факелом.

Шаг, и тело раздувает до размеров голиафа и даже больше.

Шаг, и стихия охватывает казавшегося самым обычным человеком, превращая того в огненного голема, с ревом несущегося навстречу судьбе.

Мгновение.

Еще одно.

Рубиноокий вскидывает руки, окружая себя шаром плотной как смола энергии.

От удара закладывает уши.

За ним следует еще один.

Второй.

Третий.

Пятый, десятый.

На целую минуту город накрывает чудовищный звон, а когда он проходит, и мы осмеливаемся поднять глаза, от лидера революции свободы остается лишь бурлящее пятно кипящей лавы.

Воплощение огня проиграло воплощению силы. А значит проиграли мы все. Ведь как бы не был умен и прозорлив победитель, ему ни за что не удержать сотворенную систему. И пусть сегодня нас ждет смерть, но камешек, начинающий лавину, уже прыгает по склону. Ни одному, пусть сто раз невероятно могущественному существу не остановить его. А даже если остановит, то за первым камнем покатится второй. Третий. Пятый, десятый…

Жаль только дождаться триумфа нашей победы у меня не получится.

***

Сколько я валялся без чувств? Не знаю. Минуту, вторую, третью, пятую, десятую… Достаточно, чтобы идиотская считалка намертво застряла в памяти, но недостаточно для осмысления произошедшего. Настоящие воспоминания? Наркотический отвар вместо чая? Слабоумие? Как бы там не было, в сознание меня привели больно стучащие по пяткам ступени и проникающий в нос едкий запах пожара.

— Какого? — Попытался заорать я, но лишь поперхнувшись приступом кашля.

— Отдуплился? — Красавчик рывком поставил меня на ноги. Очевидно не представляя, как переносят раненных товарищей, он порядком выдохся, вытаскивая мою не самую маленькую тушку из горящей комнаты. Держу пари, старик Фесей в подобных ситуациях взваливал сослуживцев на плечи и не гробил спину ненужной нагрузкой. Впрочем, сейчас такие тонкости не имели значения.

— Вроде того.

— Вроде или очухался? — Переспросил наемник, и я невнятно мотнул головой:

— Плывет все.

— Пусть плывет. Главное, чтоб двигаться мог. И пошустрее.

— А есть куда?

— Есть откуда. — Оскалился мужчина, сплевывая на пол. В другой ситуации я бы наверняка скривился, но в горящим здании… Навряд ли ни разу не убиравшиеся хозяева разозлятся из-за оставленной грязи. А вот если узнают о том, кто находился рядом с источником огня — могут и прирезать. Не Рубиноокому же им мстить в самом деле?

С трудом спустившись по лестнице, я окинул взором первый этаж. Перевернутые столы, осколки посуды, нанизанный на кочергу дюжий охранник без признаков жизни и едва шевелящаяся девушка в углу. Шлюха? Официантка? Наивная дурочка, забредшая в бандитский притон?

— Мертва. — Прокомментировал Красавчик, проследив направление моего взгляда. — Сам видел, как ее раза четыре ткнули ножом в живот.

— За что?

— Отказалась ноги раздвигать. — Пожал плечами мужчина. — Или наоборот, раздвинула не перед тем. Кто ж теперь скажет? Некогда было разбирать, как сверху дым попер, начался хаос.

— Любит ваш брат под шумок прирезать кого-нибудь.

— Не то слово. — Хмыкнул наемник. — Я думал с десяток трупарей насчитать. А тут два всего. Странно, что большинство выбитыми зубами ограничилось…

— Да нет. — Вздохнул я, “вспоминая” одну из давок в прошлой жизни, за которой мне посчастливилось наблюдать. Видения больше не грызли череп изнутри, и временами я мог вполне сносно выуживать обрывки памяти. — Никто не хотел ограничиваться. Просто при серьезных неприятностях обыватели думают о спасении собственной жизни, а не сведении старых счетов. Всегда находятся люди с железными яйцами, но таких единицы. А основная масса бросается наутек. Вот они могут помять, но скорее случайно. Походя.

— А ты, значит, не обыватель?

— В данном случае — нет. — Перешагнув через буквально низведенный до состояния горы дров и щепы стул, я прояснил позицию:

— Видишь ли, обывателем может быть только участник событий. Наблюдатель — несколько иное. Вот когда меня схватят за задницу, тогда и посмотрим.

— Складно звучит. — Признал Красавчик и, просунув ботинок между наличником и дверью, аккуратно высунулся за порог. Несколько мгновений изучая обстановку, он, наконец, кивнул и выскользнул наружу. Мне же этот шаг дался совсем не так просто.

Смерть Феникса внесла в дальнейшие планы поиска маньяка настоящую сумятицу. И не из-за обрыва единственной ведущей к цели ниточкой. Скорее наоборот, это означало правильность выбранного пути. Вот только появление Рубиноокого… Дьявол, как же мне хотелось прибить этого урода! Врываться в чужую, пусть и арендованную, комнату, встревать в разговор сына стратега, убивать ни в чем не повинного человека без суда и следствия. Такое не позволяли себе даже приезжающие во “временно переданный дикарям с севера” город фараоны. А их династия насчитывала несколько веков!

Сделав в памяти зарубку разобраться с красноглазым, я покинул харчевню, тут же ощущая жар беснующейся пустыни. Парадоксально, но внутри дымящегося здания дышалось проще чем в сердце пылевой бури. Впрочем, это не смущало собравшихся зевак, лениво обсуждающих, прибудут ли пожарные, а если да, то выгорит ли к тому времени квартал.

Меня такие вопросы не интересовали.

Во-первых, в саму возможность глобальной катастрофы верили разве что полные идиоты. Да, плотность застройки позволяла пламени легко перекидываться на соседние дома. Да, у бедноты не имелось достаточного количества ведер, и да, люди магистрата не ломились сразу же спасать местных как раз из-за боязни воровства железной утвари. Но! Поджечь глиняные хибары — не самая простая задача, а поднятые в воздух горы песка могли не только задушить любой открытый огонь, но и заживо закопать парочку заснувших в неудачном месте ценителей алкоголя.

А во-вторых, моя цель была куда значительнее. Какой смысл спасать пару кварталов, если опасность нависла над всем селением? Задай такой вопрос теоретикам и гуманистам — те бы наверняка долго рассуждали на тему эгоистичности рода людского, несовершенства сознания и необходимости помочь всем. Увы, занятия по этики всегда казались мне чем-то чужеродным. И сейчас, прекрасно осознавая возможные последствия для десятков людей, я спокойно шел мимо. Не злорадствуя. Не плюя на чужие беды. Но понимая простую истину: если я не найду Коллекционера, то эти люди все равно умрут. И пусть возможные альтернативы разбирают живущие в спасенном городе философы. Им — нравственность и мораль. Мне же оставьте математику. Десятки против десятков тысяч. Выбор очевиден.

— Поспеши! — Окликнул Красавчик, выводя меня из прострации, и я несколько заторможенно кивнул, запоздало натягивая на лицо хлопковую маску. Беда бедой, но торчать рядом с пепелищем и глотать пыль — сомнительное занятие. Особенно когда за твоей головой охотится почти два десятка суровых мужиков.

Ну ладно, не головой. Все-таки убивать братьев даже во время вооруженных конфликтов считалось плохим тоном. Но вот проткнуть стрелой ногу или огреть дубиной по башке — запросто. Самый сильный и достойный становился наследником лишь на словах. На деле же чемпиону требовалось просто принести отцу четыре амулета: свой и с шей конкурентов. Конечно, за сражениями наблюдали многочисленные шпионы и разведчики, но по сути их интересовало лишь невмешательство третих лиц. Когда же отпрыски сходились в бою — безошибочно работал лишь один принцип: проигравший теряет шансы на трон. Лично мне главный приз оставался безразличен, но лишаться удобной маскировки не хотелось. Мол, носится парень, вынюхивает что-то. Зачем? Так папанькино место мечтает занять. Логично? Логично. И следить за ним смысла нет. Разве что попытаться устранить под шумок, но в том и смысл ловли на живца. Подставляешь собственный бок и хватаешь зазевавшегося охотника…

За бессмысленными в общем-то размышлениями мы очень скоро добрались до “ставки” — крайне просторного по меркам трущоб домика. Выбран он был не за красоту или уют, и даже не за особую прочность стен. Из говна и палок в принципе сложно сваять нечто крепкое и надежное. Нет, главным достоинством облюбованного мной жилища являлись грамотно замаскированный черных ход, ведущий на соседнюю улицу, и глубокий и темный подвал. Идеальное убежище контрабандиста. Чем оно, собственно, до недавнего времени и являлось. Но мешочек звонких монет и связи Шампура превратили обитель преступности в форпост тайной обороны города. Знали бы бандиты, кому уступают схрон…

— Ну как? — Прыгая от нетерпения, поинтересовалась Инси, едва мы переступили порог. В поварском фартуке и мечом в руке она выглядела весьма комично, но саму девочку это ни капельки не смущало. Луамка единственная из нас воспринимала войну как еще одно приключение, не чувствуя нависшей опасности. Сказали хватать оружие, как только открывается дверь — хватает. А вот пугать приказа не было…

— Каково. — Передразнил Фесей. Он относился к традиционным сиерским игрищам крайне серьезно. Замерев в темном углу с посохом в руках, старик готовился в любую секунду атаковать хоть одного вторженца, хоть целую роту. — У хозяина твоего рожа такая, будто в чан с помоями провалился.

— Все так плохо?

— Еще хуже. — Потрепав блондинистую голову, я бросил плащ в угол. — Обед скоро?

— Пара минут. — Отозвался с кухни Батамут. Притащив стопку глиняных черепок, он неспешно расставил те по краям стола, оставляя пустое место посередине. — Остынет капельку, специи впитаются и готово. — Пояснил он.

— Спасибо, что предупредил.

Решительно пройдя мимо, Красавчик скрылся за углом, а через мгновение вернулся с полной тарелкой.

— Лучше сейчас сожрать. — Пробормотал он, осторожно пробуя комковатое варево. — Как твои чертовы специи впитаются — есть невозможно будет.

— Помню, лет двадцать назад случилась в Амфимахии гражданка. Брат на брата попер, совсем как у вас. Ну одни, значит, победили, другие проиграли и в горы тикать. А мы — за ними. А в горах-то что жрать? Жрать-то там и нечего. В общем, изловили мы крысюков целую прорву…

— Твою же мать… — Отложив ложку, Красавчик уткнулся лицом в ладонь. — Вот обязательно снова? Про крыс, пауков и гусениц твоих…

Кажется, он бухтел еще с полминуты, но я уже не слушал. Все шло своим чередом. Младший храмовник готовил несъедобную бурду. Инси улыбалась и задавала глупые вопросы. Старый наемник вспоминал жутковатые подробности былых похождений, а молодой умолял его заткнуться. И никого кроме меня не волновал мертвый Феникс и внезапно влезший во внутреннее дело Сиеры Рубиноокий. Тот самый, предпочитающий наблюдать, а не тыкать палочкой в разборки смертных. Скотина лицемерная…

Приятно было считать, что это я поднялся на сверхчеловеческий уровень, а не он спустился на грешную землю. Но, увы, реальность не зависела от потуг и амбиций. А значит, нелюдь играл против города, но старался дистанцироваться от обрушившихся напастей. Понять бы, какие у них отношения с Коллекционером. Стоит ли резко переключаться с маньяка на красноглазика? Или сначала выследить первого, а уже потом давить второго?

Хмыкнув, я залил батамутов кулинарный шедевр дешевым пивом. Вполне приличным. Ну или кажущимся таким после “пытки едой”. На севере Патрарики вообще уважали хмельное, а традиционному для большинства эолских полисов вину не уделяли должного внимания. И не сказать, чтоб виноград плохо рос в дельте Шура. Тут вообще все росло как на дрожжах. Воткни старую гнилую палку, и через месяц получишь шикарные заросли. Знай себе защищай от излишков песка и солнца… Но в кои-то веки хорсидская культура превозмогла захватническую, и сиерцы (включая понаехавших из Тридоры завоевателей) предпочитали напитку философов забродивший солод…

— Друзья, — заметил я выжидающие пояснений взгляды товарищей, — у меня не самые хорошие новости. Около часа назад мы встречались с человеком, способным навести на убийцу. И как бы нелепо это не звучало, но он мертв. Убит.

Выдержав долгую паузу я тяжело выдохнул:

— Рубинооким.

— Твою же… — С глухим стуком опустив кружку на стол, Красавчик уставился на меня как на рыночного жулика. — Мы так не договаривались! Контракт предполагал устранение людей, а не чертовых монстров!

— Потому что чертов монстр спокойно сидел в норе, а вылез только сейчас! — Завелся я в ответ. Формально наемник был абсолютно прав в своем недовольстве. На деле же я не хотел даже думать о возможности его ухода. — Знал бы заранее — предложил больше!

— Да с чего ты вообще взял, что дело в деньгах? — Нервно хохотнул мужчина. — Мы говорим не о чем-то требующем особой подготовки. Ау! Красноглазый — не человек! Мы его не поцарапаем! Получим так, что хоронить нечего будет!

— В задницу. — Внезапно заявил он совершенно спокойным тоном. И, не дав толком усвоить услышанное, поднялся из-за стола, набросил одну из валяющихся неподалеку хламид и выскользнул на улицу.

— Зараза… — Пробормотал я, собираясь высказаться о дезертире, но успел толком подобрать подходящие ругательства, как рядом скрипнул еще один стул.

— Попробую переубедить. — Прокомментировал неоднозначное движение Фесей. — С нелюдем тягаться не дело, но город… Не для того я по болотам и лесам шарахался, чтоб в конце от людей отвернуться. Хотя дурачок наш прав. Помрем все.

— Спасибо… — Устало поблагодарил я старика, но тот лишь отмахнулся:

— Сочтемся.

Неспешно закутавшись в такой же как у сбежавшего коллеги плащ, седой солдат отправился по следу, и мы остались втроем. Вернее вдвоем, сопящий словно хряк Батамут отправился на кухню. За неимением настоящего противника помощник Реониса сражался с грязной посудой. Не несущая славы, но не менее важная битва…

— Хозяин, — спросила Инси, дав мне некоторое время посидеть в тишине, — а что мы теперь будем делать?

— Отдыхать. — Развел я руками. — И ждать.

— Чего?

— А черт его знает.

Не смотря на все нежелание расписываться в беспомощности, я решил не юлить. Не хотелось обманывать девочку. И по моральным причинам, и из рациональных побуждений. В блондинистой головке таился весьма живой ум, способный распознавать примитивную ложь.

— Развития событий. Следующего шага Коллекционера. Или мои дорогих братишек. Или хотя бы возвращения Фесея с Красавчиком.

— А они вернутся?

— Фесей — наверняка. Не в его характере прикидываться и убегать втихомолку. А Красавчик… Черт его знает. — Повторил я. — В конце-то концов за спасение города он получит целую гору денег. Конечно связываться с нелюдем — риск, но будь тот всемогущ — давно бы сам Сиеру снес. А раз не сносит — значит не может.

— Или не хочет. — Возразила луамка. — Что если ему нужно уничтожить город в правильный срок? Месяц или вообще день.

— В правильный день… Или другие правильные условия… — Уткнувшись в ладони, я с трудом удержался от обсценной лексики. Малолетка оказалась куда умнее меня. По крайней мере догадливее. Как можно было упустить вероятность отложенной атаки? Не важно даже зачем. Просто как факт.

— Дьяволы и бесы… Сходи, помоги на кухне. — Как можно мягче попросил я девочку. Ненависть искала выход наружу, но мне не хотелось пугать юную протеже. А вот едва та скрылась с глаз, я с яростью сжал кружку. Керамика легко треснула в ладони, и по руке потекла тонкая струйка пива, разбавленная кровью. Имелся ли в этом несчастном мире еще хоть один недоумок, способный порезаться о глину?

Раздумия прервали донесшиеся с кухни грохот и шипение.

— Нехорошо… — Донеслось до меня, и в гостинной показался Батамут с отрезом сырого мяса.

— Сама уронила — сама и убирай. — Бросил он через плечо и, устроившись рядом, продемонстрировал ношу. Добротный кусок баранины был основательно испачкан с одного боку. Очевидно, юная помощница ухитрилась извалять не только посуду, но и завтрашний обед.

— Даже не ужасно, а плохо совсем, господин Аомар. — Пожаловался толстяк. — Что же вы ее не учили совсем с продуктами работать?

— Вообще стряпать не учил. — Спокойно парировал я, не понимая проблемы. Конечно, грязная еда не внушала доверия, но любой адекватный человек понял бы: окорок легко отмыть. — Воину оно, знаешь ли, без надобности. Копьем во врага тыкать куда полезнее.

— А если враг — Рубиноокий? — Прищурился Батамут.

— Рубиноокий — не если. Рубиноокий — наверняка.

— И тем не менее? Как убить неубиваемого? И нужно ли? Он крайне мудр…

— Без разницы, — отрезал я, — он хочет уничтожить Сиеру. Нам двоим нет места под одним солнцем. И мудрость только отсрочит его смерть. Я найду способ…

Боль, вспыхнувшая между ребрами, заставила меня подавиться неоконченной фразой. Пол прыгнул навстречу и предательски ударил в левый бок.

— Нож? — Захрипел я, с трудом приподняв голову. — Серьезно?

— Почему нет? — В голосе Баты не чувствовались ни сожаление, ни удивление. — Нож не вызывает подозрений. А мясом легко прикрыть кровь на одежде.

— Инси…

Собрав остатки сил, я пополз на кухню. Едва двигая одной рукой и ногой. Прекрасно понимая, какая картина ожидает впереди. И проклиная собственную невнимательность. Бурые пятна на рукаве изменника не могли быть оставлены бараниной. За несколько часов с момента забоя туши та отдала большую часть жидкости. А вот только-только проткнутое живое существо… Демоны и бесы… Будь я хоть капельку догадливее, и второй раз умирающую на проклятой земле Сиеры девочку удалось бы спасти. Или хотя бы отомстить за нее…

— Урод…

— Я всего лишь делаю свою работу. — Предатель по прежнему не выказывал никаких эмоций. Не орал, не пинал ногами, не отдавливал пальцы. Возможно, он даже сожалел о содеянном. Возможно, ему нравилось общаться с нами. Возможно, он просто избегал охоты на нечисть. Без разницы. Он выбрал сторону Рубиноокого. Перешел в лагерь врага. Выждал удобный момент. И ударил.

А я снова облажался. Снова подвел этот город. Даже зная о надвигающейся беде…

— И вот чего вы мучаетесь? — Пока я пытался добраться до рабыни, Батамут успел сходить за трезубцем и теперь нависал сверху. Пожалуй, стоило отдать толстяку должное. По крайней мере он не наслаждался мучениями поверженной жертвы.

Острые как сама смерть лезвия стремительно рухнули вниз. Легко разорвав плоть, они вызвали конвульсию, но очень скоро та сменилась полной потерей чувствительности. Ушла боль, ушли звуки, ушел наполнявший рот вкус железа. Ушел свет, а вместе с ним — зрение.

Осталась лишь тьма.

А затем ее разорвал знакомый голос:

— Не переживай, солнышко, будет очень больно, но недолго.

7. Город, который погибнет

— Не переживай, солнышко, — разорвал бесконечную тишину знакомый женский голос, — будет очень больно, но недолго.

Симпатичная светловолосая девушка занимала законное место в углу комнаты.

Та самая девушка в той самой комнате.

Я же валялся на том самом саркофаге, купаясь в свете сотен свечей. Изнутри скреблись давно оставленные в прошлом звери. По крайней мере, мне хотелось верить в жуков или крыс, хоть разум и подсказывал куда менее приятные варианты.

Попытавшись освободится, я напряг мышцы на руках, и златовласка тут же отреагировала:

— Не дергайся. Ты, конечно, крепкий парень, но силы у тебя нет. Мы наводили справки, поверь. А без силы ты — мешок с мясом и костями. Я отрежу лишнее, ты истечешь кровью и умрешь.

— Ой ли? — Ухмыльнулся я, но это не произвело на пленительницу никакого впечатления.

— Солнышко, пробудившим силу наследникам Кархеон выдает гражданство. Есть ли оно у тебя?

— А вдруг я скрываю таланты?

— И зачем тебе это, милый? — Поднявшись с колченогого табурета и приблизившись, стерва “зашагала” пальцами по моему оголенному торсу. Кажется, в прошлый раз она действовала так же. Диалог вообще походил на некогда пережитый словно брат-близнец. А вот в первый раз я, помнится, очень быстро скатился к мольбам и крикам.

Хорошо быть стариком. Учишься некоторому спокойствию.

— А даже если и скрываешь? — Дамочка с почти материнской нежностью поправила основательно подранный хитон на моей груди. — Думаешь, это что-то изменит?

— Не изменит. — Признал я, по факту обрекая незнакомку. Охотник и жертва менялись местами, но хищница еще не догадывалась о внезапной рокировке.

— И ты вот так просто сдашься? — Поинтересовалась она, присаживаясь на угол саркофага. Закинула ногу на ногу, попыталась улыбнуться, но холодные злые глаза обнажили таящуюся за притягательной мордашкой змеиную душу.

— А есть смысл рыпаться?

— Нет, но и терять тебе тоже нечего. — Засмеялась мразь.

— В таком случае, — я решил подыграть блондинке, — как насчет денег? Ты же знаешь, Лаорхисиды богаты. Сказочно богаты. Папаша отвалит целую гору золота. Унести не сможешь. Построишь дворец, найдешь мужа с родословной, до конца дней будешь плескаться в драгоценностях и выслушивать хвалебные речи подхалимов.

— Зайчик, прости, — сверкнула белоснежными зубами красотка, — но я так не поступлю.

— Твой наниматель влиятельнее отца?

— Наниматель? — Прищурилась она, и я тяжело вздохнул. Если память не изменяла мне по прошествии стольких лет, то “вчера” девица запросто вскружила одному богатенькому балбесу голову, уведя в трущобы и напоив до состояния полной невменяемости. И каким же, спрашивается, тот был идиотом, если поддался обаянию этой дурочки?

— Ну не сама же ты гроб тащила. — Пояснил я, чувствуя как рвуться путы на правом запястье. Проверенный фокус со свечей сработал как надо, но я не спешил вырываться на свободу.

— Не сама. — Признала красавица. Задумавшись, она закрыла мне рот указательным пальцем, физически не позволяя прервать молчание.

— Знаешь, — произнесла она после затянувшейся паузы, — ты какой-то не такой.

— Некоторые ситуации меняют людей.

Положив левую руку на талию не ожидавшей подвоха тюремщице, правой я ловко выхватил балтавшийся в поясных ножнах кинжал.

— Когда мы познакомились, я ощущал себя юношей, например. А потом будто целая жизнь перед глазами промчалась. Даже не одна. И оп, дед-дедом. А ты не дергайся, — пригрозил я попытавшейся отстраниться девушке, — мало ли. Вдруг возьму, да и попорчу тебе шкурку, солнышко.

— Мудак. — Выдавила ведьма, словно это ее похитили и приковали к непонятному саркофагу. — Что теперь?

— Теперь? — Возвращая пленнице ядовитую улыбку, я неспешно разрезал спутывающие ноги веревки. Очень хотелось продолжить движение и вогнать остро заточенное лезвие куда-нибудь в филейные части мерзавки. Жалких полсантиметра хватило бы заставить ту верещать соловьем и исполнить любые требование. Впрочем, благовоспитанным эолам не пристало пытать соотечественниц ради удовольствия. Пусть означенные и были настроены максимально враждебно.

— Теперь, — повторил я, устраиваясь поудобнее, — поговорим. Не насиловать же тебя.

— Это еще почему?

Казалось, отсутствие похоти раздосадовало красотку сильнее ножа у горла. Хотя, почему казалось? Незадачливая пленительница явно привыкла купаться в мужском внимании и не до конца понимала смертельную опасность. Надеялась на союзников или собственную неотразимость — не важно. В ее сердце еще не поселился настоящий страх, а значит, мне предстояла неприятная часть работы.

Спрыгнув с холодной каменной плиты, я подал девушке руку и помог спуститься.

— А ты не растерял приличий. — Зарделась она, но в следующее мгновение полетела на грязный пол, получив увесистую пощечину тыльной стороной ладони.

— Солнышко, — передразнил я ее манеру обращения, — ты не осознаешь ситуацию. Я — не герой из легенд. Не защищу тебя от сфинкса, не пересеку пустыню в поисках вечной жизни, не отдам жизнь ради любви. А вот забить насмерть могу. Если не получу ответов. Ясно?

— Яснее некуда. — Мигом уловив изменения атмосферы, стерва злобно зыркнула голубыми глазами. Вытерев кровь с рассеченных губ, она оперлась на саркофаг и с трудом вернула телу вертикальную позицию. — Только ответы тебе не помогут.

— А это — не твои проблемы. Итак, вопрос первый: как скоро припрется голиаф?

— Откуда ты… — начала было пленница, но вовремя спохватилась, — мне не сообщали. Сказали только сторожить и ждать.

— Грустно. — Признал я. Время появления здоровяка здорово упростило бы жизнь. Хорошая засада — лучшее подспорье против самых опасных чудовищ. А кто может быть опаснее существа с человеческим сознанием и нечеловеческими возможностями? Разве что…

Зубы заскрипели от одной мысли о стоящим за всеми злоключениями кукловоде.

— А ваш хозяин?

— Кто? — Не поняла девушка, и мне пришлось пояснять:

— Рубиноокий.

— Рубиноокий? — Переспросила блондинка. На симпатичной мордашке появилась смесь весьма искреннего удивления и испуга. — А он тут при чем?

— При всем. — Вздохнул я. Похитительница ухитрилась вляпаться в настоящую лужу дерьма и не учуять мерзкого запаха. — Ты хоть понимаешь, что после ритуала тебя пустят в расход?

— Как в расход? Зачем? — В уголках голубых глаз проступили первые признаки намечающихся рыданий. Ожидаемое дурехой подкрепление мало того что не спешило на поле боя, так еще и внезапно обернулось таким же неприятелем, как держащий за горло мужик.

— Зачем им убивать меня? — Повысила девица голос. — Какой к черту расход? Какой Рубиноокий? Объясни нормально, урод!

— Рубиноокий — организовал мое несостоявшееся жертвоприношение. — Спокойно произнес я, пропуская оскорбление мимо ушей. — Он дергает за ниточки, а вы с Коллекционером пляшете под его дудку. Как настоящие марионетки.

— Коллекционером? — Красотка отбросила стремления сохранить невозмутимость и ударилась в откровенные рыдания. Размазывая слезы и густые чернила туши по щекам, она пыталась совладать с собой, но слова таяли в плаче. На мгновение мне стало ее даже жалко. Не настолько, чтоб отпустить или успокоить, но повторная пощечина получилась куда мягче, чем требовала обстановка.

— Спасибо. — Оценила блондинка проявленную сдержанность, и мы продолжили:

— Как вы спутались с тем чмом, которое придумало тащить меня сюда?

— Мы союзники.

— И в чем цель вашего союза?

— В мести! — Гордо вскинув голову, девушка встретилась со мной взглядом. — Он хотел отомстить твоему отцу, а я — тебе. И у него был план…

— Курица, — прервал я пламенную речь, — ты работала с серийным убийцей и его подельниками. За его плечами десятка три трупов.

— Убийцей? — Губы стервы вновь задрожали. — Нет же! Твой отец без суда и следствия объявил его контрабандистом и он просто…

— Это не во власти стратега. Объявить гражданина преступником может исключительно суд. — Устало пояснил я. — С этим разобрались? Тогда следующее: за что мстить мне?

— За смерть папы!

— Чего? — Красавица все-таки ухитрилась удивить.

— Того!

Наверное, в загашнике у вспыхнувшей девицы имелась по-настоящему душещипательная история. Может даже не одна. К несчастью, рассказу о нелегкой судьбе симпатичных дурочек не суждено было случиться. Ветхая дверь негромко скрипнула, и внутрь ввалился неприметный хмырь. Кто-нибудь другой лишь мазнул бы по нему взглядом и тут же выбросил из памяти, но не я. Я хорошо помнил человека, отдавшего мне копис вместе с жизнью. Прихвостня убийцы. Мразь, помогавшую отправлять на тот свет мирных жителей Сиеры.

Дьявол, с каким же удовольствием я вспорол ему брюхо во второй раз! Рывком сократив расстояние и не дав ни единого шанса сориентироваться, я четырежды ударил парня в живот трофейным кинжалом. А после, выхватив хорошо знакомый меч, бросился на улицу.

— Господа. — Поприветствовал я ошарашенных бандитов. Сердце скакало в груди словно необъезженная лошадь, в ушах гудело точно в центре бури, руки тряслись от возбуждения. Несколько месяцев напряженных поисков все-таки привели меня прямиком к врагу.

— Восхитительная ночь, не находите?

Они не находили. Зато не сговариваясь выстроились полукольцом, центр которого перекрыл скалящийся голиаф. Седой главарь (видимо Коллекционер собственной персоной) сместился вправо, по левую руку замер мужик абсолютно разбойничьей наружности. Кажется, именно его я отвлек в прошлую встречу и прикончил без сопротивления. Сейчас ситуация складывалась иначе. С одной стороны, их было трое. Даже не трое: два плюс чудовище. С другой — вместо плясок в крошечной комнатушке вокруг саркофага нам предстояла битва на улице. Больше врагов, больше пространства для маневра…

— Не кажется ли вам, что молчать невежливо? — Поинтересовался я, прикидывая наилучшую тактику. Сражаться с оружием в каждой руке представлялось сомнительным преимуществом, а вот сократить их количество ценой ножа — весьма разумной идеей.

— Меньше трепа, молодой человек… — Пробормотал старший из мясников, и одновременно с его словами я выбросил руку в сторону последнего бандита. Честно говоря, никогда не разбирался в метательном оружии. Вращательные и невращательные техники, правильное расстояние и правильный хват. Нет, разумеется, меня обучали основам. Но отработка на манекене и применение в реальной ситуации — совсем разные вещи. Я бы наверняка промазал. Если бы не она. Сила.

СИЛА!

Летящий мимо головы соперника кинжал в последний момент сместился и, повинуясь моей воле, вонзился точно в глаз выродка. Второй раз подряд он не успел к главному событию. Зато его друзья тут же бросились вперед, надеясь ответить столь же быстро и эффективно.

Увы им, я был готов. Поднырнул под атакой здоровяка и наотмашь ударил его по ребрам. Как и ожидалось, легкий клинок не оставил заметных повреждений, а кровоточащая царапина разозлила монстра еще больше. Взревев, он принялся размахивать руками точно мельница, а скрывающийся за широкой спиной нелюдя хорсид наоборот выжидал подходящий момент, стремясь закончить схватку одним смертельным уколом. Или банально хотел скинуть всю работу на подчиненного.

Я не осуждал Коллекционера за излишнюю осторожность. Мне требовалось любой ценой уничтожить всех и каждого. Ему — просто не умереть. Время играло на его стороне, и сохраненная жизнь позволяла совершить еще одну попытку. Выбрать жертву попокладистее, получше подготовиться, организовать нормальную охрану… Мы оба прекрасно понимали: второго шанса не будет. Сегодня Сиера погрузиться в бездну или вознесется в светлое будущее. Ту самую, где по Великому Шуру течет пиво вместо воды, а у каждого крестьянина не меньше пяти рабов. Волшебная сказка. Чернь с удовольствием жрала бы ее вместо хлеба. А часть плебеев еще и набросилась бы на менее доверчивых земляков. Увы, сейчас мне приходилось прорубать к ней дорогу собственными усилиями, а не предаваться пустым мечтаниям.

Отступая под напором гиганта, я резко сменил траекторию движения и яростно рубанул навстречу очередному выпаду. Не стремясь блокировать атаку или сломать оружие, нет. Я бил в сжатый кулак. И удача повернулась ко мне лицом.

Душераздирающий вой голиафа разорвал воздух. Обрубки пальцев шлепнулись в дорожную пыль. Седой испуганно попятился назад. Проигрывающий битву монстр не вписывался в его картину мира.

А у меня внезапно зачесалось меж лопаток.

Мгновение, и зуд превратился в боль.

Еще одно, и на смену пришла агония.

Сзади послышалось невнятное бормотание. Все-таки стоило активнее убеждать блондинку в собственной правоте. Или хотя бы вырубить ее. Но не оставлять в тылу еще одного врага.

Выронив не то строительный скребок, не то хитрый ритуальный нож, стерва взвизгнула и бросилась бежать. Зато пришедший в себя голиаф неспешно направился в мою сторону, и глаза его не обещали ничего хорошего…

***

Что есть глупость и где ее границы?

Странный вопрос. Не философский, не риторический, но не решаемый по сути своей.

Тысячи лет мудрецы ломают головы, сходятся в бескомпромисных дебатах, а порой и таскают друг друга за седые бороды. Сотни книг и манускриптов пытаются пролить свет истины, но ответ упрямо ускользает во тьму догадок. Каждый свято верит в способность вычислить идиота, но никто не ищет идиота в себе…

Наверное, вся проблема в критериях. Как договориться о наличии у человека признака, если под признаком каждый понимает свое?

В общем-то никак.

В общем-то никак, но я готов был ручаться: мнущаяся в углу юная особа глупа аки мореный дуб. Жаль не столь же крепка.

Диана, а именно так звали мою старую знакомую, происходила из небольшой деревеньки вверх по течению Великого Шура и считалась там первой красавицей. Как минимум в селении, как максимум — в целом мире. В крупном городе такой титул достался бы дочке какого-нибудь благородного господина или влиятельного чиновника, порой вопреки внешности. В малодворке же люди абсолютно честно наградили громким званием обычную простушку. Такую же, как сами. И когда к ее отцу приехал сват от высокорожденного Аомара из далекой Сиеры, местные легко признали искренность его слов.

Да и смысл сомневаться? Вот она, Диана. Симпатичная? Симпатичная. Самая? Самая. Симпатичнее в их дыре нет. И мамка ее симпатичной была, вот за старостиного сына и выскочила. Курва…

В общем, едва непонятных хмырь переступил порог дома, отец “невесты” принял его с распростертыми объятиями. Напоил лучшим вином, накормил свежим хлебом и только-только забитым барашком, уступил собственную постель. Твердо убежденный, что в столице прознали о ненаглядной дочурке. И все шло к свадьбе, если бы не одно но: гость возьми и нанеси оскорбление. Да не абы где, а прилюдно и перед кабаком. Ну какая же после этого помолвка?

А на следующее утро папашу нашли в кустах у хлева с перерезанным горлом.

И Диана решила мстить. Имени убийцы она не знала, зато “жениха” — более чем. Аомар сын Кархеона из рода Лаорхисидов. Правнук легендарного Триждывоскресшего. Мразь и подонок, чей цепной пес загрыз любимого родителя.

Не оттягивая коту разные органы, девушка перебралась в полис и, подобно сотням приезжих, потерялась в его хаосе. Но ее нашли. Подошедший чудесным зимним утром незнакомец вместо привычного уже распускания рук внезапно предложил совместными усилиями устранить общего неприятеля. И вновь ничто не екнуло в душе деревенской дурочки. Как ее вычислили? Как узнали о враге? Почему так легко вписали в план? Ответ напрашивался сам собой, но наша героиня упрямо игнорировала его. И когда Коллекционер сказал “фас”, она с удовольствием впилась в падкого до женских чар юношу.

Искренняя тяга к восстановлению справедливости привела ни много ни мало к вымиранию целого города…

Что есть глупость?

Я не знал ответа, но был уверен: добродушный дурак способен наворотить бед пуще сотни хитроумных подлецов. А дурак на службе мерзавцев — еще больше.

К счастью, порой на пути у подобных альянсов становились личности вроде меня. Не то чтоб сильно головастые, но и не откровенно тупые. А главное — упертые как бараны и обученные убивать. Чем я, собственно, и занялся.

Порешить врагов удалось не сразу. Первая и пятая попытки закончились мучительной смертью на алтаре. Со второй по четвертую — быстрой в бою. Шестая — повторным ударом в спину. Седьмая — пирровой победой. Приговорив неприятелей, я еще часов пять умирал на коленях рыдающей Дианы. Наставленная на путь истинный, она сбросила маску стервозности и превратилась в нормальную девушку.

А вот в восьмой раз меня ждал успех. Отделавшись легкими порезами, я отправил на встречу с предками и Коллекционера, и его человеческого подельника, и голиафа. Последнее было особенно сложно, но удача повернулась лицом, и споткнувшийся громила самостоятельно нанизал распахнутую пасть на остро заточенное лезвие.

Впереди маячила лишь схватка с кукловодом, но я не хотел даже думать о ней. Ни сейчас, ни в перспективе. Сказать по правде, белый мир с Рубинооким казался лучшим решением. Мне не требовалось возмездие, и брось он идею уничтожить Сиеру — мы пришли бы к согласию. Сотни тысяч жизней в обмен на свободу для единственной твари? Легко! Вот только логика подсказывала: он не отступит. Не поставит крест на собственных амбициях, чем бы те не объяснялись. А значит, наши пути неминуемо пересекутся. И лучше хорошенько подготовиться к намечающемуся буйству…

— Что будет со мной? — Не выдержала мнущаяся неподалеку Диана. От предложения бежать домой она гордо отказалась и теперь топталась неподалеку, бросая брезгливые взгляды на сваленных в углу покойников. Навряд ли деревенскую жительницу пугали тела некогда живых существ, скорее коробил сам факт помощи злодеям.

— А кто ж знает? Надо стражу спрашивать. — Кивнул я в сторону приближающейся процессии.

В окружении облаченных в ламмелярные доспехи гвардейцев к нам шел добрый десяток разномастных шишек во главе с отцом.

— Мальчишка, — поздоровался последний, с изрядной долей пренебрежения глядя на поверженных, — надеюсь, ты вызвал нас не хвастаться трупами.

— Трупы — вершина горы, корни которой уходят вглубь земли. — Привыкши к грубоватым манерам родителя, я пропустил провокацию и повторил переданное часа полтора назад с постовым сообщение. — Уверяю, известие о смерти Коллекционера — чистая правда. Но позвольте по порядку.

— Позволяем. И требуем. — Скрипнул вставший рядом с папашей старик в черном балахоне. Представитель домена тьмы, похожий на убийцу демонов меньше чем слон на журавля. Замашки руководителя чувствовались в каждом его движении, а неприязнь к расставанию задницы с любимым креслом буквально сочилась в дыхании. Держу пари, он не проработал в поле ни одного дня, заслужив положение подковерной возней с себе подобными.

— Благодарю. — Улыбнувшись жрецу, я указал на главаря бандитов. — Итак, позвольте представить вам человека, на чьей совести десятки убийств граждан Сиеры. Коллекционера собственной персоной.

— Ни рогов, ни копыт. — Выразил явное недоверие один из прибывших. Подойдя к телу, он наклонился, внимательно осмотрел раны и удивленно присвистнул. — Зато ключица раскурочена аж до третьей пары ребер… Если бить, то наверняка? Узнаю семейный почерк.

Стянув с окоченевшей тушки верхнюю одежду, незнакомец сделал несколько загадочных пасов. По побелевшей коже мертвеца поползла тонкая паутина зеленоватых линий. То переплетаясь тугими узлами, то обрываясь и вновь возникая без какой-то очевидной системы, ветвящийся рисунок за неполную минуту опутал жертву целиком. Закатав рукава, маг выудил из кармана небольшой нож. Маленькое лезвие на длинной рукояти напоминало скорее писчую принадлежность, чем оружие, но мужчину совершенно не смущала нелепость инструмента.

Миг, и острие побежало по путанному узору. Казалось, заточенная грань сама тянула пальцы хозяина, не давая и шанса сбиться с пути. И даже так работа заняла весьма продолжительное время. Слишком сложен был таинственный орнамент.

А потом мертвец дернулся.

Еще раз.

И еще.

Отступив от бьющегося в агонии тела, мы в ужасе переводили взгляд с покойника на его истязателя и обратно. Не знаю, как долго тянулся жутковатый танец усопшего. Может мгновение, может вечность. Мне запомнилось лишь его окончание: вдруг распахнувшиеся глаза и едва слышный вой, доносящийся будто с того света. Вой, полный ужаса и мольбы о помощи…

Обмяк преступник так же внезапно, как и начал движение. И едва поддерживавшая движения сила канула в никуда, из порезов потекла кровь. Если, конечно, эту густую черную жижу стоило называть кровью.

— Вот как значит… — Пробормотал пришедший с отцом, и сковывавшее напряжение разбилось на тысячу осколков. До меня долетели сдавленные вздохи, чей-то недостойный благородного эола мат и паническое взвизгивание. Последнее, кстати, исходило от того самого мерзкого старика, и я довольно хмыкнул. Приятно убедиться в правильности собственных суждений.

— Урфус, твою мать! — Папаша отделился от основной группы, подходя ближе к трупам. — Объяснись! Что это за херня?!

— Магия. — Заговорщицки подмигнул помянутый Урфус, и я наконец опознал в нем главного некроманта Сиеры.

Пусть тот, кто узрел бы повелителя праха в этом добродушном широколицом мужчине бросит в меня копье. Клянусь, в целом мире не нашлось бы человека столь разительно не соответствующего своему же домену! Глаза видели кого угодно: трактирщика, торговца, богатого бездельника, но никак не серого жреца высшего ранга. Дьявол, как же порой удивляли случайные знакомые…

— Особая магия, — уточнил мужчина, — ищущая следы зла. А данный индивид купался в пороке.

— Пороке или убийствах?

— И том и другом. Настолько насыщенный черный цвет говорит как минимум о многочисленных контактах с той стороной.

— Мясник забивает скотину сотнями. — Зашипел старикашка, злобно таращась на меня. — Как бы твой ритуал отразился на нем?

— Иначе. — Последовал короткий ответ. — Убийства без наслаждения страданиями жертвы дает насыщенный красный. Убийство скота — красный с белыми прожилками.

— Уважаемые, — улыбнулся я, обращая на себя всеобщее внимание, — валяющиеся перед вами трупы — не единственные доказательства. Если соизволите пройти сквозь вон ту дверь, то увидите замечательный саркофаг. Он же алтарь.

— Саркофаг? — Глаза владыки мертвых вспыхнули, и окрыленный предстоящим зрелищем он бросился внутрь. Очень скоро оттуда послышались восхищенные возгласы, и за некромантом последовали остальные. Снаружи остались только я, отец и вляпавшаяся по самые уши дурочка.

— Не представишь спутницу? — Приподнял брови папаша, и я повернулся к сжавшийся в комок девушке.

— Диана, перед тобой патриарх дома Лаорхисидов, Кархеон. А это — Диана. И да, я в порядке. Спасибо, что спросил.

— Естественно ты в порядке. — Невозмутимо парировал родитель. — Мой сын не проиграл бы голиафу и паре шутов. Лучше поясни, как прелестная эолла оказалась на месте твоего похищения.

— Элементарно. — Оскалился я. — Она в нем участвовала.

— И до сих пор жива? — Присвистнул стратег.

— Как видишь.

— Ночь все чуднее.

Приблизившись к Диане, отец взял ее за подбородок и принялся осматривать словно породистую лошадь. Разве что не проверял зубы, зато крайне внимательно вгляделся в корни волос и, кажется, даже обнюхал.

— Никаких приворотов. — Догадался я, вспоминая древнюю байку о политой любовным зельем голове. Кархеон несколько разочарованно кивнул. Прибить обольстительницу было бы самым простым решением ситуации.

— Ну, рассказывай, голубка. — Велел он, отпуская девицу, и та, сбиваясь и регулярно скатываясь в невнятные бормотания, поведала свою историю. Несколько раз ее прерывали, требуя повторить, один раз папаша откровенно расхохотался, а когда заговорщица закончила повествование, Кархеон решил не тянуть.

— Рабство или смерть? — Спокойно произнес он, вынуждая меня до боли сжать зубы.

Некоторые просто не умели принимать взвешенные решения.

Горячая кровь, несдержанность, необузданный нрав… Неспособность спокойно сесть и подумать временами играла только на руку. На поле боя. Или в горящем доме. Или в шторм. Порой внезапность спасала жизни. Лаорхисиды не просто так вознеслись над прочими. Мы великолепно смотрелись с оружием в руках. Вот только когда оружие требовалось заменить на перо, мы регулярно садились мимо стула. И отец уверенно наследовал традициям семьи. Порой — вопреки закону и логике.

— Это… — Пробормотал я, надеясь хоть как-то разрешить ситуацию, но внезапно осмелевшая девушка гордо вскинула голову.

— Смерть. — Уверенно заявила она, и городской стратег довольно улыбнулся.

— Хороший выбор. — Заключил он. — Достойный благородной эоллы. От имени семьи дарую тебе прощение.

— Благодарю. — Низко поклонившись, Диана внезапно опустилась на землю. Обхватив руками колени, она мелко задрожала. Сменам настроения девушки позавидовали бы опытные лицедеи. Миг, и готовая взойти на плаху героиня обернулась испуганной простушкой. Даже не простушкой, а чем-то маленьким и неспособным защититься хоть словом. Ребенком? Щенком? Котенком?

Наверное стоило подбодрить ее. Выслушать, успокоить, пообещать, что все наладится. Просто посидеть рядом. Я лишь слегка дотронулся до дрожащего плеча, и устало зашагал внутрь здания.

Запутавшаяся крестьянка не могла спасти Сиеру.

Я — все еще мог.

И какая бы сила не выдирала меня из мира мертвых, я собирался воспользоваться предоставленным ей шансом.

***

Боль пришла не сразу, но внезапно.

Было в этом что-то неправильное, нереалистичное. Искусственное.

Действие наркотиков? Природная двужильность? Спящая в глубинах души магия? Не знаю.

Казалось, еще несколько минут назад я валялся на холодной каменной плите и дышал затхлым воздухом давно непроветриваемого помещения. Моя прелестная пленительница давно упорхнула. Оставалось лишь дождаться требований выкупа, а следом — присланный за сыном-недоумком отряд солдат. Ну и добротный нагоняй от отца. Уж кто-кто, а папаша не стал бы жалеть попавшего в передрягу отпрыска. В лучшем случае лишил довольствия, в худшем — изгнал из семьи…

Потом к почти привычным крысиным шорохам откуда-то снизу добавились шаги и неразборчивое бормотание на незнакомом языке. А за ними следовал он.

Удар, разделивший мир на до и после.

Клинок острее смерти легко отделил руку от плеча, и меня выгнуло дугой. Не в агонии, а скорее в каком-то жутком шоке. Словно несчастное тело гналось следом за утраченной конечностью. В надежде обратить события вспять или наткнуться на чудо.

Но впереди была лишь тьма. А в глубинах тьмы скрывалась боль.

Взвыв громче стаи шакалов, я судорожно дернулся. Лишь вездесущим тараканам ведомо, что происходило во время моего беспамятства. Возможно, меня слегка подлатали, не желая гробить использованную игрушку. Возможно, разрезали веревки и грубо сбросили на землю. Возможно, скрывавшееся в саркофаге зло само вырвалось наружу, освободившись из каменного плена, и отправилось бесчинствовать на пыльных улочках Сиеры. Хочется верить, что похороненная заживо тварь перво-наперво сожрала похитителей, подавилась одним из них и с чистой совестью издохла. К сожалению, даже одурманенные мозги отказывались верить в подобный исход.

За заколоченным окном заорал не знающий о моих бедах петух, и я с трудом перевернулся на спину. Дрожащие пальцы осторожно дотронулись до обрубка, и повторный приступ боли отправил меня обратно в мир грез.

Второе пробуждение выдалось хуже первого. Болело все. Каждый клочок кожи, каждая косточка, каждый орган. Словно меня колесовали, слегка привели в чувства, а после пропустили через камнедробилку. И немножко потоптали копытами.

Хуже всего дела обстояли с рукой. Отсутствующей, но словно вывернутой наизнанку.

Наверное, мне стоило умереть. Человек не должен терпеть такие страдания…

Перевернувшись на бок, я выблевал жалкие остатки последней нехитрой трапезы: вина и каких-то фруктов. Вечер накануне прошел довольно типично — в компании безмозглых приятелей, гулящих красоток и огромного количества алкоголя. Впрочем, к нынешнему недомоганию этот факт имел весьма опосредованное отношение.

— Дерьмо… — С трудом ворочающийся рот едва выплюнул одно единственное слово. Пересохшие губы едва не треснули, зубы скрипели песком Шобула, язык едва ворочался, а горло саднило от малейшего вздоха.

Наверное, мне действительно стоило умереть. Вот только спрятавшееся в глубине души упрямство не позволяло сдаться. Проклиная судьбу, я поднялся на ноги и сделал несколько неуверенных шагов в сторону двери.

Шаг…

Еще один…

И еще…

Грязный пол ловко брыкнулся, и я опустился на одно колено. И пополз бы дальше на четвереньках, но чертова рука…

С каким удовольствием я свернул бы стерве ее тощую шею! Никогда не бил женщин, но та мразь… Она не переживет следующей встречи! Пусть меня изгонят из семьи… Пусть утопят город в крови… Пусть это будет последнее, что я сделаю, но уговорю отца бросить все силы рода на поиски зарвавшейся дряни…

Толкнув плечом шаткую дверь, я едва не грохнулся на пыльную улицу. В ноздри ударила жуткая смесь запахов гниющих помоев, свежей крови и демоны знают чего еще. Голова вновь закружилась, но я сумел удержать вертикальное положение и, наконец, оглядеться.

Сиера встретила меня напряженным молчанием. Из убогих глиняных построек не доносилось веселых криков или злобной брани, в тупиках не грызлись за помои облезлые собаки, не хлопали крылья ночных птиц, не шипели вечно недовольные коты. Трущобы на левом берегу Малого Шура словно вымерли. Не превратились в наводненное разномастной живностью заброшенное селение и не высохли подобно оазису в сердце пустыни, а именно вымерли. Словно некая сила слизнула всех хоть сколько-нибудь заметных обитателей, оставив исключительно растения и насекомых. И, наверняка, крыс. Крысы выживали везде и всегда. Только безумцы ставили на их исчезновение.

А еще на северо-востоке темное небо над то ли рынком, то ли районом мастеровых озарялось пламенем пожара. Если, конечно, солнце внезапно не решило встать в новом месте, в чем лично я сомневался. Светило отличалось известной предсказуемостью и не изменяло собственным привычкам.

— Дерьмо… — Повторил я. В отсутствии слушателей ругаться казалось глупым и бессмысленным, но старые привычки не исчезали по щелчку пальцев.

Бросив косой взгляд в сторону торговой площади, я медленно двинулся к порту. Даже полностью здоровый я не рискнул бы идти сквозь бушующую стихию, а значит оставался лишь один путь — вдоль реки на северо-запад. Дольше и длиннее? Разумеется. Но если в трущобах шансы найти врача стремились к нулю, то у стены Диадала квартировались солдаты, а значит и полевые медики. Специалисты по тяжелым травмам. Они не творили чудес, не тратили время на мелкие недомогания, зато регулярно вытаскивали покалеченных бойцов с того света. Пытались вытащить…

Споткнувшись, я едва не распахал носом землю, а когда обернулся осмотреть подставившееся препятствие, пустой желудок вновь вывернуло наизнанку. Посреди узкой улочки валялось изломанное тело. Изорванное подобно столетней тряпке, в нем не было ни одной целой конечности. Окровавленная голова лежала чуть в стороне, взирая на мир пустыми глазницами, а большая часть кишок размазалась по стене соседнего дома. Жуткая картина создавала впечатление, будто напавшая на человека тварь старалась не убить его, а расчленить на миллион кусочков. А самым омерзительным было регулярное подергивание ватных конечностей. Мертвец активно пытался встать, и только раздробленные кости не давали осуществить задуманное.

— Дерьмо… дерьмо… дерьмо…

Страх придал сил. Не тех мистических, отделяющий магов от простых смертных, а самых обычных, человеческих. И я побежал. Медленно и весьма раскоряченно, все-таки никакой испуг не мог превратить калеку в крепкого атлета, но уверенно. И держу пари, добрался бы таким темпом до причалов, но судьба подбросила очередной сюрприз. Целую стаю оживших покойников.

Бесцельно блуждая вдоль набережной, они сталкивались, злобно зыркали друг на друга, а затем уходили на новый круг. Живые существа на их месте давно бы устроили драку, но умертвия уподобились погнутым стрелкам механических часов, регулярно цепляющимся краями, но продолжающим бесконечный цикл.

Только боги знали, как твари среагируют на внезапно вынырнывшего из-за угла эола.

— Не лучше чем на хорсида или дорийца. — Мысленно усмехнулся я. Абсурдность ситуации вкупе с кровопотерей навевала некую легкость и желание игнорировать проблему. Не разрывай плечо неудержимая боль, я бы даже принялся напевать что-нибудь. Слишком нереальным казался окружающий пейзаж.

Не знаю, была ли виной всему эйфория, или банальная истерика, но я направился к зомби. Полная уверенности пошатывающаяся походка едва живого человека озадачила бы диких псов, гиен или даже львов. Подранки редко сами шли в лапы хищников. Увы, нелюди не впечатлились подобным маневром. Продолжив двигаться в неведомом танце, они начисто игнорировали чужое присутствие.

Миновав жутких монстров, я перешел узкий деревянный мост, ведущий на ту сторону и, дохромав до ближайшего здания, привалился спиной к стене. Меня трясло. Даже не так: меня трясло втрое сильнее чем десять минут назад. Пройденный путь казался одновременно незначительным и колоссальным. А кроме того, абсолютно невероятным.

Всякие магические твари определенно существовали. Об этом знала каждая собака. Нежить, демоны, химеры, сатиры, гоблины, драконы… Они регулярно портили существование людям и прочим разумным. Они регулярно убивали. Но вот о чудовищах, игнорировавших беззащитных двуногих, я не слышал. В крайнем случае, те задавали идиотские загадки и сжирали озадаченных неудачников. Но холодное пренебрежение…

Наверное, я просто сошел с ума.

Или умер и попал в загробный мир.

Или…

Боль мешала работе мысли, и я отбросил попытки сложить новую картину мира. Сейчас на кону стояло только выживание, час понимания наступит когда-нибудь потом. Пока просто примем факт: покойники не стремятся расковыривать мои внутренности.

Переведя дыхание, я поднялся на ноги и вновь отправился в путь.

Сиера пугала. Пустые дома, пустые улицы, пустые глаза неупокоенных. Город истаял словно призрак на рассвете. За время моего беспамятства жемчужина Партарики превратилась в руины. Селение сдалось практически без боя. Пару раз я слышал душераздирающие крики не сумевших сбежать от восставших. Один раз наткнулся на схватившегося сразу с тремя разлагающимися уродами крокодила. Кажется, рептилия побеждала, но меня мало интересовал исход схватки. Абсолютно внезапно богатый приморский полис обернулся выброшенной на берег рыбой. Трепещущей, но обреченной.

— Дерьмо…

Трущобы сменились портом. Покинутый порт — обратно трущобами. А потом я поднялся на стену Диадала и оценил, наконец, весь ужас происходящего.

Сиера не умирала. Умирать могли живые, а город давно превратился в смесь огня и смрада. Всюду, куда падал взор, бродили покойники. Даже с расстояния они легко отличались от нормальных людей, покажись таковые на улицах, и полные дерганых зомби сны грозились не оставлять меня до конца дней. Пожалуй, бушующий в центральной части пожар даже выступал на стороне добра…

А потом я увидел его — одинокий корабль, вставший на якорь в полумиле от берега. Меня не интересовало, в чью голову пришла гениальная идея наблюдать за вырвавшимся на свободу инферно. Наркоторговцы, рабовладельцы, мародеры или военные преступники, я расцеловал бы любого. В последний раз глянув на утраченную родину, я направился к спуску со стены. Впереди был заплыв до неизвестного судна. Впереди были годы рабства. Впереди было целое море возможностей. Впрочем, сейчас я знал лишь о самом обычном море соленой воды, которое мне предстояло преодолеть на одной руке.

***

— Дерьмо… — Пробормотал я навеянное воспоминанием слово. Давно не используемое ругательство поместилось в сознании как влитое, и тут же вырвалось на свободу, но окрепнув и усилившись. — Дерьмище…

— Держи язык за зубами, пока тебя не спросят. — Не удержался от возможности выплюнуть капельку желчи старикашка из “темных”. А вот Урфус наоборот одобрительно кивнул:

— Вообще-то юноша абсолютно прав.

Сидя на корточках у саркофага некромант аккуратно счищал пушистой кисточкой слой многовековой пыли, обнажая вязь символов.

— Хоть убейте, но ума не приложу, что за зверушка там прячется. Силой веет за сто шагов, но аспект не уловить. Придется опять ковыряться в архивах. А так хотелось остаток зимы посвятить опытам…

— Посвятишь, как разберемся с проблемой! — Безапелляционно заявил мерзкий дед. — Если зараза вырвется наружу…

Не договорив, адепт тьмы многозначительно ткнул пальцем в покрытой паутиной потолок. Судя по озадаченным лицам, никто из присутствующих не понял смысла жеста, и у меня сложилось впечатление, что старик банально нагонял таинственности. Грех было не воспользоваться паузой, выигрывая еще некоторое количество очков значимости.

— Господа, — обратился я к присутствующим, — не сочтите за грубость, но, кажется, я знаю что заперто внутри.

— Истлевшая баба, ржавый меч и кувшин скисшего вина? — Хохотнул отец. — В чем ты можешь разбираться, кроме гулящих девок, алкоголя и оружия, мальчишка? Думаешь, то, как ты проводишь время — секрет?

— И тем не менее рискну предположить.

Врожденное упрямство не позволило отступить, хотя папаша, конечно же, был прав. Аомар его реальности умел исключительно прожигать семейные накопления и волочиться за красотками, за что в итоге и поплатился. К счастью для всех нас, Аомар нынешний отличался от того тридцатью пятью годами дополнительного опыта.

— Итак, — подойдя к гробу, я слегка похлопал по крышке, — начну с основ. На сегодняшний день мы знаем немного, но достаточно. Во-первых, оттуда несет мертвечиной. Уважаемый некромант подтвердил ауру силы и ее… силу. — Не найдя подходящего слова, я слегка запнулся. — Кроме того, предположу, что она стабильна и абсолютно спокойна.

Урфус кивнул, и я продолжил:

— Таким образом мы имеем нечто невероятно мощное и не реагирующее на внешние раздражители. Едем дальше. Чем занимался Коллекционер?

— Убивал. — Осторожно ответил кто-то из собравшихся. Я расплылся в довольной улыбке. Зрители проглотили наживку и слушали рассказ в оба уха. Даже вредный дед обратился в тишину, не желая перебивать. Вообще-то, он в любом случае был в выигрыше. Моя правота разрешала проблему, а ошибка давала возможность поднять на смех зарвавшегося выскочку.

— И отрезал части тел! Для чего? Очевидно же, чтобы собрать из них монстра! Приделать конечности к имеющейся основе! И в легендах имеется парочка тварей, собираемая по этому сценарию…

— Химера смерти? — Предположил некромант, и тут до него наконец дошло.

— Дерьмина… — Скривился он. — Ты хочешь сказать…

— Костяная мать. — Подтвердил я. — Легендарная тварь, стиравшая с лица земли целые города. Поднятые ей покойники уничтожали всех людей и нелюдей в округе, а затем монстр засыпал до следующего “кормления”. Говорят, выжить рядом с ней удавалось исключительно тем, кто делился конечностями. Если они не умирали до того, разумеется.

Улыбнувшись ошарашенным слушателям, я отошел в темный угол. Долго держать лицо, одновременно проклиная собственную тупость, было вне моих скромных возможностей.

Почему я не распознал упрятанную в саркофаг нечисть раньше?

Не знаю.

Невежество. Страх. Лень. Плохая память. Пожалуй, все обозначенное внесло свою лепту, лишая меня шансов вовремя найти правильный ответ. Едва бежав из Сиеры, я был слишком глуп и необразован. Обосновавшись в Квархаде и выучившись на некролога — слишком напуган возможностью столкнуться с призраками прошлого. После место кошмаров заняла простая человеческая усталость. Тридцать лет на чужбине — немалый срок даже для здорового крепкого парня, а я прибыл в столицу Доминиона жалким калекой. По возвращении же в прошлое чехарда окружающего безумия банально не позволила разобраться в ситуации должным образом. Да и кто на моем месте принялся бы изучать древние реликвии, едва вырвавшись из тисков смерти?

— Из хороших новостей: мамаша не получила последнюю деталь, а значит не сможет восстать. — Улыбнулся я, даря собравшимся лучик надежды. — Все что нужно — нарезать ее на мелкие кусочки и придать огню.

— Так чего мы ждем?

Оттолкнув зазевавшегося стражника из числа сопровождавших, отец уперся в накрывающую гроб тяжеленную плиту. Тугие мышцы на его руках налились кровью, по предплечьям побежали тугие змейки вен, до ушей присутствующих долетела едва слышная ругань. Окажись на месте Кархеона кто-то другой, и он попросил бы помощи или воспользовался силой, но стратег решил обойтись исключительно мощью собственного тела. И каменная крышка поддалась. Со скрипом отъехав в сторону, она мгновение балансировала на краю, а затем с диким грохотом рухнула на пол, расколовшись и едва не отдавив ноги парочке людей.

А из саркофага брызнули крысы. Десяток обычных серых крыс, водящихся в любом районе любого города мира.

— Но ведь магический фон… — Пробормотал Урфус, изучая пустоту гробницы. — Но ведь… Неужели просто след? А источник перенесли куда-то еще…

— Юноша… — Довольно оскалился старикашка, но внезапно возникший в дверях новый участник событий не дал ему закончить фразу.

— Неужели ты думал переиграть меня — грохотал Реонис, таращась на нас кровоточащими провалами вырванных глаз. Сделав несколько неуклюжих шагов, грозный жрец тьмы рухнул в пыль лишившейся поддержки невидимых нитей марионеткой. “Предвестник” был мертв, а вместе с ним умирали и шансы спасти Сиеру.

8. Город, который будет жить

Каково быть неудачником? Хотел бы сказать, что не знаю, но реальность, вновь мокнувшая лицом в коровью лепешку, не позволяла подобных роскошеств.

Я облажался. Опять. В черт знает какой раз. Не из-за кривых рук или собственной тупости, а просто так. Будто далекие звезды решили “эй, а ведь этот парень реально хорош! Молод, красив, богат и благороден. Может заставим его без конца наблюдать за разрушением отчего дома?”

Наверное, меня понял бы какой-нибудь азартный игрок. Раз за разом бросающий кости, но постоянно обнаруживающий поганый астрагал упавшим не на ту сторону. Проклинающий судьбу, неровный стол, кривые стаканы, мухлюющих соперников, но в глубине души понимающий — ему банально не повезло. Завтра будет новый день, новый шанс и новые поводы проверить удачу.

Разница между нами — сущие мелочи. Его ждали смурная жена или суровые кредиторы, меня — очередной конец света. И если на простых смертных всегда можно было найти управу, то Рубиноокий казался недостижимым и абсолютно неуязвимым воплощение чистого зла, решившего сравнять с землей несчастную Сиеру. Знать бы зачем…

Как обычно, у меня не было времени разбираться.

— Бейте в набат. — Обронил я и, не дождавшись немедленной реакции, заорал во всю глотку. — Бейте в сраный набат! Поднимайте армию и личных гвардейцев!

— Кто дал тебе влас…

Удар кулака прервал пытавшегося качать права старика. Он не понравился мне с первой секунды знакомства. Воплощение буквально каждого порока, типичный демагог и бумагомарака от магии. Но сейчас я вмазал ему исключительно из желания спасти как можно больше жизней. Хотя стоило признать: это было приятно.

— Мальчишка, — скользящим движением отец сместился в сторону, отделяя меня от схватившихся за оружие солдат. Насилие в сторону высшего жречества не поощрялось даже в трущобах, — немедленно объяснись!

— Этот саркофаг — обманка! — Затараторил я, нервно бегая глазами по лицам присутствующих. — Но костяная мать настоящая! И ее либо подняли, либо поднимают! Прямо сейчас!

— Но жертвенная конечность… — Запнувшись, Урфус обреченно закрыл глаза ладонью.

— Поднимайте тревогу. — Бросил он в сторону ближайшего бойца, а едва служивый бросился исполнять, спокойно пояснил:

— Если уж неизвестный враг ухитрился протащить в город подобную тварь и просчитать фиаско собственных подручных, заранее перепрятав монстра, то и найти последнюю часть не доставит для него проблем. Необходимо вводить военное положение и прочесывать каждую улицу.

— Враг известен. — Уверенно заявил я, едва повелитель смерти замолк. — Легендарный Рубиноокий. И скорее всего ему помогает часть храмовников. Как минимум — Батамут.

— С таким же успехом можно обвинять армейскую верхушку или торговцев.

— Почему нет? — Нервно хихикнул я. — Агенты могут быть везде.

— И тебе это известно потому что… — Не закончил фразу отец, но я лишь развел руками.

— Считайте, что я вижу будущее.

— Пророк, мать его.

Папаша и некромант переглянулись. И будь я проклят, если бы желал сейчас оказаться на их месте. Не знающим истину путешественником во времени, а обычным смертным. Одаренным, богатым, могущественным, но шарящимся в темноте подобно слепому котенку. Им предстояло довериться внезапно выскочившему на передний план повесе или искать собственное решение. Оба пути могли привести к катастрофе. Оба могли спасти.

Первым не выдержал отец.

— К дьяволам. — Рыкнул он. — Мальчишка, у тебя есть план?

— Разумеется. — На мгновение расслабившись, я вновь взял себя в руки. Победа лишь маячила на горизонте, и не стоило радоваться столь незначительному доверию.

— Прежде всего красноглазый попробует собрать кадавра. Вывезите одаренных на острова. Благородных, плебеев, рабов, преступников. Объявите всепрощение, если потребуется. В городе не должно остаться не одного человека с силой.

— Исполнять. — Коротко одобрил родитель, и очередной стражник бросился к входной двери. Слова стратега превращались в дела быстрее чем выпущенная из лука стрела падала обратно на землю.

— Второе, — продолжил я, — ищем запасной саркофаг. Тварь без него — как улитка без ракушки. Не протянет и пары дней. И третье…

— Почтение! — Запыхавшийся посыльный ворвался в помещение, перебивая меня на полуслове. Бросившись к отцу, он протянул тому скрученный лист пергамента, зажатый в блестящей от пота руке. Лачугу накрыл полог тишины, а собравшиеся уставились на вчитывающегося в черные буквы Кархеона. В их глазах сияла смесь напряжения и любопытства, и, кажется, лишь мы с Урфусом догадались о содержании документа до его формального оглашения. Лицо повелителя смерти побелело, а сам он обреченно привалился спиной к стене. Я предпочел принять очередной вызов стоически.

— Мы опоздали. — Голос родителя, разорвавший воистину театральную паузу, дрожал. Впервые на моей памяти. — Старое кладбище захвачено умертвиями. Среди них замечен некто, способный играючи убивать колдунов.

— Отходим к рынку? — Предположил я. Папаша молча кивнул, и в это же мгновение над городом зазвенели колокола. Пусть мы и не остановили красноглазого, но хотя бы успели предупредить жителей. Возможно, это даст некоторым из них шанс. Унизительно маленький, но все же…

***

БОМ…

Голос набата накрыл ночную Сиеру.

БОМ…

И как жалкий кусок бронзы ухитрялся давать такой звон? Казалось бы: перевернутый кубок с небольшим языком. Тонна металла и сколько-то метров веревок. Но каждый удар колокола гудел в ушах громче отцовских нареканий. А уж кто-кто, а папаша умел наорать так, что хотелось провалиться под землю.

БОМ…

БОМ…

— А я говорил, надо пожарную башню брать… — В тысячный раз за последние полчаса пробормотал Юлиан и тут же завопил:

— Мааать!

Шедший рядом солдат рухнул навзничь. Из головы неудачника торчала окровавленная стрела, легко пробившая стальной шлем навылет. Вот и носи потом эти идиотские каски, если враг прошивает их словно игла шелковое полотно…

Свист второго снаряда разорвал воздух и тут же сменился булькающим вскриком. Неприятель бил без промаху и не собирался останавливаться. Победители вообще почему-то предпочитали развивать успех, а не бросать дела абы как…

— Похоже, Красавчик. — Пробормотал смутно знакомый усач, едва мы укрылись в ближайшем переулке. — В доме удовольствий на втором этаже засел, сын шакала…

— Он. — Кивнул Юлиан. — Что делаем?

— А что тут делать? — Пожал я плечами. — Вариантов-то и нет. Топаем в обход, иначе он нас всех положит.

— К дьяволам…

Подобрав с валяющегося посреди улицы трупа солдата тяжелый щит, Юл задорно оскалился.

— Нечего время терять. Отвлечь снайпера хватит и меня одного. А вы успеете перейти на ту сторону площади.

— Ты умрешь.

— Ну, я и не собирался жить вечно. — Улыбнулся роол и, не давая нам и шанса остановить безумие, бросился в атаку, а нам оставалось лишь уповать на успех иностранца. И надеяться однажды посетить страну, порождающую столь отважных людей…

***

БОМ…

Силой воли разгоняя наваждение, я вынырнул из чужой жизни. Куда мы направлялись? С кем воевали? Ради чего? Короткое воспоминание не давало ответов. Да и кому они сейчас были нужны? Красноглазый раз за разом переписывал историю, и, очевидно, его раз за разом что-то не устраивало. Истинный поток времени, так он, кажется, выражался?

— Мальчишка? — На лице отца читалось удивление.

— Ерунда. — Отмахнувшись, я продолжил двигаться вперед. Не хватало еще из-за обрывающихся видений прослыть припадочным. — Перетрудился, дерясь с голиафом.

— Крепкие ребята. — Согласился папаша и тут же добавил в собственном неповторимом стиле:

— К счастью, Лаорхисиды крепче. В молодости мне приходилось сталкиваться с такой тварью. Додумался перекрыть дорогу между скал и требовать с путешественников серебряную драхму… Умер только после четвертого копья в грудине. Клянусь, сердце наружу едва не вываливалось, а он еще стоял на ногах! Ну и намучился я тогда. То еще испытание для пятнадцатилетнего…

— Неужели у тебя не было денег?

— Были, разумеется. Но не стану же я платить каким-то разбойникам! Потом, правда выяснилось, что он служил дому Орма из Амфимахии, а дорога на самом деле была платной. Но кто из нас не совершал ошибок?

Хохотнув, слегка смущенный родитель ускорил шаг, и его место занял Урфус.

— Те слова про будущее, — аккуратно начал он, — они правдивы?

— Более или менее. — Не желая открываться малознакомому человеку, я вяло пожал плечами. — Сам не до конца понимаю ситуацию.

— Но опираешься на предсказания.

— Более или менее. — Повторил я. — Они не подводят. Пока что не подводили. Благодаря им я сумел разделаться с бандой Коллекционера и определить Костяную Мать. Ставлю золотой стартер, что и про Рубиноокого не соврал.

— Надеюсь…

Скривившись, некромант резко вскинул руку, и наш небольшой отряд остановился. Кажется, он собирался предупредить о чем-то, но не успел даже открыть рот.

Почему сильнейший повелитель смерти Сиеры не обнаружил врага загодя? Почему мы шли столь неудобным путем? Почему не выслали вперед разведчиков? Думаю, собравшиеся так и не поверили в нависшую угрозу. Ну как может случиться восстание усопших в развитом приморском городе? Мы же не герои детских сказок…

Когда кирпичная кладка высокого двухэтажного здания по правую руку начала сыпаться на головы, лишь единицы успели среагировать. Но разваливающееся строение было меньшей из наших проблем. Стена рушилась не сама по себе, дом распирала засевшая внутри толпа умертвий.

Миг, и покойники врубились в жалкую кучку живых.

Первым ушел Урфус. Казалось, нежить чувствовала самого опасного из собравшихся и буквально завалила некроманта телами. За несчастные секунды крепкого мужчину разорвали на десятки кусков, не оставляя малейших сомнений в кончине колдуна.

Впрочем, солдаты получали жалование не за красивые мордашки. Ощетинившись короткими мечами и копьями они, даже разбитые на мелкие группы, остервенело огрызались. Отчаянно и весьма успешно.

— Аомар! — Раздалось с той стороны “фронта”. — Прорывайся к островам!

— Понял! — Заорал я в ответ.

Отец выжил, а значит селение не утратило шанс. Бойцы подобного уровня не пасовали перед чудовищами, хоть трижды легендарными. Оставалось лишь прибить Рубиноокого, и победа в кармане.

Подхватив оброненный кем-то хопеш, я ринулся в битву. Не отсижываясь за спинами, не пробуя зайти с фланга, я налетел на ближайшего зомби. Удар, еще один, и кривой хорсидский меч играючи раскроил трухлявую шею. На одежду брызнула гнилая кровь, но я не останавливался. С первых же секунд сражения меня захватила горячка боя. Мелькающие на периферии зрения когти и разномастные железяки, крики умирающих и рев наносящих удары… Все перестало играть роль. Все, кроме текущего противника, меня самого и горящего в груди сердца, гонящего вперед в гущу событий. Враги сменялись чаще блюд на званном ужине благородных господ, но я сжирал их одного за другим.

Наверное, я был очень хорош. Кто знает? В любом случае, когда алая пелена развеялась, вокруг не оставалось способных двигаться умертвий. Зато в наличии имелись солдаты. Целых четыре штуки, один из которых привалился к стене, трясущейся рукой удерживая вываливающиеся на землю кишки.

— Что тут? — Поинтересовался я, и так осознавая состояние раненого.

— Что что? — Огрызнулся его сослуживец. — Дохнет, вот что.

— Отойди в сторону.

Рука впилась в хопеш, по спине пробежала тонкая струйка пота. Все присутствующие понимали, как нужно поступить.

БОМ…

Удар набата совпал с ударом клинка. К валяющимся телам присоединилось еще одно — обезглавленное и несколько выпотрошенное. Очередной деликатес для кружащего в небе воронья.

Из-за спины раздались звуки исторгаемого организмом завтрака, но я успел вовремя отвернуться. Для и без того расшатанной психики любой новый вызов мог стать последним, а мне предстояло сделать еще так много. Уничтожить Костяную Мать, расправиться с Красноглазым, спасти город…

Не объясняя ничего недавним спутникам, я на негнущихся ногах двинулся к восточным островам, в сторону, с которой прибывали зомби.

Кажется, солдаты что-то кричали вслед.

Абсолютно точно мне было плевать на их мнение.

***

БОМ…

Правый сандаль угодил в коварно подброшенную неухоженной дорогой яму, и я едва не угодил в ближайший кювет.

Впрочем, стоило признать: неровности ландшафта были наименьшей из моих проблем. Голова гудела, колени дрожали и то и дело норовили согнуться в самый неподходящий момент, зрение двоилось, а в ушах звенело так, что вездесущий набат казался жалким подражателем истинного гула. Я не понимал, где нахожусь, зачем подобно носорогу пру вперед, воспоминание ли это, или реальный мир. Горячка боя сменилась жуткой апатией, а та — натуральной лихорадкой, превращая осторожно выглядывающих на свет мозговых тараканов в жуткий бред, граничащий с безумием. Держу пари, любой целитель дорого бы заплатил за подобного пациента. Уникальный случай — благородный господин, потерявшийся в самом себе.

Дьявол, да я даже не шел, а скорее плыл по невидимому течению.

— Эй. — Донеслось со стороны, но я, поглощенный собственным бредом, проигнорировал призыв.

— Эй! — Голос стал громче. Годами вколачиваемое воспитание услужливо шепнуло о необходимости ответа, и после некоторых усилий глаза нашли невзрачного мужчину.

— Выглядишь помятым. — Констатировал он.

— А чувствую еще хуже. — Слова сами прыгнули на язык, игнорируя нелепость разговора. “Сегодня” в Сиере не было человека, выглядящего как надо. Обрушившаяся катастрофа хорошенько долбанула по каждому жителю проклятого города.

— Понимаю.

Кивком головы незнакомец указал на валяющиеся в грязи тела женщины и пары мальчишек. Старшему исполнилось лет десять, младшему — семь или восемь. Судя по позам мать пыталась защитить их, но смогла лишь умереть вместе с детьми.

— К такому сложно привыкнуть.

— Невозможно…

— Брось, — отмахнулся мужик, — ваш род привыкает ко всему. Войнам и голоду, пожарам и потопам. Список можно продолжать вечно, но неужели ты хочешь обсуждать беды?

— Я? Я не хочу ничего. Отдохнуть, возможно. А чего хочешь ты, Феникс? — Имя вспыхнуло в памяти яркой кометой, разрезающей ночной небосвод. Я одновременно и знал и не знал собеседника, а он… Он просто был.

— Изменить мир. Как всегда. — Грустно улыбнулся мужчина. — Я хочу этого так давно, что потерял счет циклам.

— Годам?

— Циклам. — Поправил он. — Ты вспомнишь, когда придет время.

— А что если я не хочу вспоминать?

— А кого волнуют твои желания? Пешке не положено указывать игроку.

— И ты, стало быть, игрок?

— Ферзь? — Предположил мужчина и тут же отбросил собственную версию. — Увы, нет. Скорее такая же пешка, видящая дальше пределов доски.

— И какой с тебя прок?

Апатия отступила вглубь души, освободив пространство внезапно проснувшейся ярости. Мгновение, и я вмазал бы балаболу, но тот почувствовал изменения атмосферы. Улыбнувшись, Феникс довольно хлопнул в ладоши.

— Великолепно! — Провозгласил он. — Ты — воин! Рожденный крушить препятствия! Сметать врагов! Нести собственную волю на кончике меча! Повелевать и властвовать! И ты знаешь, что должно делать теперь!

— Знаю? — Пробормотал я, ошарашенно глядя на вопящего мужчину, но слова тонули в вязком киселе бесконечного эха.

***

БОМ…

Колокол, чертов колокол. Он забрался в самые потаенные глубины мозга, поселившись там на правах полноценного гражданина. Интересно, стань его голос капельку выше, треснул бы мой несчастный череп подобно стеклу?

Оставались ли в очередном витке истории хорошие моменты? Было ли среди них место мне? Пока впереди маячили исключительно неприятности, но хотелось верить: победа не за горами. А если и за горами, то горы то проходимые. А если и не проходимые…

— Дьявол.

Накатывающее безумие уносило куда-то вдаль от Рубиноокого, Костяной Матери и прочих конкретных целей. Мечты мечтами, но сейчас мне предстояло уничтожить двух чертовски опасных тварей, а не предаваться грезам прекрасного завтра. И любой охотник сказал бы вам, что перед загоном дичи ее следовало найти. По следам, обломанным веткам, клочкам шерсти на деревьях.

Улыбнувшись высокому трехэтажному домине, возвышавшемуся над соседями подобно голиафу, я направился к необычному строению. Что скрывалось за его стенами? Жилище богача, решившего обосноваться в трущобах? Бордель? Притон ценителей мары? Хранилище контрабанды? Все сразу и по чуть-чуть? Кого волновали нелепые подробности мирной жизни? Если удастся выжить — я сумею как-нибудь разобраться с хозяином, если нет — по городу начнет бродить еще один восставший. Чуть крепче и красивее остальных, но столь же вонючий.

Толкнув запертую дверь, я тяжело вздохнул. Хитрюга Юлиан однажды вскрыл здоровенный амбарный замок тонким блестящим гвоздем. Увы, не каждый обладал подобными способностями, благо оставался примитивный, но общедоступный способ — лобовая атака. Отойдя на пару шагов, я рванул вперед.

Плечо встретилось с мореными досками.

Безжалостное дерево довольно заскрипело.

По телу прокатилась волна тягучей боли.

Определенно, штурм главного хода отменялся. Впрочем, меня интересовала крыша, а не внутреннее убранство. Да и кто вообще мог гарантировать выход туда с последнего этажа? Подобные изыски в сухом климате Партарики были скорее исключениями, чем правилом. А вот на далеком уютном и прохладном севере открытая смотровая площадка считалась едва ли не необходимостью. Жрать виноград, таращиться на окрестности и подставлять заспанную физиономию ласковому ветерку… Идиллия…

На всякий случай еще раз дернув дверную ручку, я отправился мародерствовать по окрестным халупам и довольно скоро обнаружил тугой моток прочной веревки и железную скобу.

Бросок, еще один и еще, напряженная работа рук (слава судьбе, вернувшей мою любимую правую хваталку!) и спустя пару минут возни я, словно заправский абордажник, взобрался на самый верх. Хотя почему словно? Помниться, в одной из жизней мне доводилось плавать на корабле. Или ходить. Без разницы. Пусть морские волки спорят о терминологии, мне достаточно навыков.

В одной из жизней…

В сознании пронеслась шальная идея не случайности и какой-то правильности надуманного. Возможно, так оно и было. А возможно, я накручивал себя и откровенно ехал головой. Последние происшествия не добавляли здравомыслия. Увы.

— В бездну…

Отмахнувшись от назойливых дум как от жирной навозной мухи, я занялся наконец делом, то есть принялся созерцать.

Вопреки самым худшим ожиданиям Сиера держалась. Кое-где среди трущоб пылали пожары, но на одну деревянную постройку приходилось девять глиняных. Пламя не могло остановить мертвецов. Восточная часть района мастеровых и рынка напротив казались нетронутыми, и лишь хорошенько присмотревшись я различал вяло шатающихся зомби. Зато дальше на запад проглядывались наспех устанавливаемые баррикады и стройные ряды ополченцев, занимающих удобные позиции. И, само собой, держались острова. Даже не так. Острова не держались, острова оставались нетронутыми. Там не имелось древних хорсидских погребений, а главное — мостов. Аристократы не желали терпеть чернь в собственных владениях.

Что удивляло по-настоящему, так это храм и прилегающая территория. Они были пусты. Совсем. Ни паломников, ни жрецов, ни беглецов с правого берега Шура. Словно восставших не интересовал небольшой клочок суши, выросший среди бесконечных волн, а людей не пускало внутрь. Не пускало или не пускали.

Только одному существу в мире хватало безжалостности поступить так. Рубиноокому. И я не собирался упускать возможность вновь встретиться с тварью.

Наверное, это называлось одержимостью. Полгода (или даже больше) думать лишь об одном, строить планы по уничтожению врага, выискивать слабые места. И все перечисленное — исключительно в голове, не имея возможности встретиться с объектом “вожделения” лично. Наверное, это было даже нормально. Попавший в прошлое и вынужденный переживать худший кошмар человек не должен сохранять здравомыслие. У него просто обязаны начаться проблемы с башкой.

До определенного момента — очень интересно и весьма познавательно. Вот только, когда понимаешь, что это не чьи-то абстрактные закидоны, а твои собственные — хочется орать. Но в измученной душе не остается сил, и крик оказывается беззвучным. А ты продолжаешь выслеживать неприятеля. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем. До победы или окончательного поражения. Но скорее — до полной апатии, ведь противнику нет смысла вступать в прямой бой. Он уже расставил капканы и спокойно ждет развязки. Быть может, давно покинув Сиеру…

— В бездну. — Повторил я и, раскинув руки в стороны сиганул вниз.

Обычный неодаренный человек наверняка бы сломался. Кости, суставы, позвоночник — в нашей жалкой тушке достаточно хрупких элементов, трескающихся при столкновении с достаточно твердой преградой. Да что уж там, банальная выбоина, спрятавшаяся среди брусчатки, способна вывихнуть человеку лодыжку и заставить того хромать до конца дней. Я же прыгал с крыши трехэтажного здания…

К счастью, я не был обычным. Ни по физическим возможностям, ни по доступу к силе, ни по богатству и происхождению. Хотя последние сейчас и не играло никакой роли.

Мощный поток невидимой энергии вырвался из моих ладоней, врезаясь в горячий песок и поднимая в воздух целые горы пыли. Маленький торнадо, локальный самум. Миг, и спокойная улица превратилась в крохотную версию засыпанных безжалостным суховеем руин.

Я был хорош. Не зверюга уровня магистра, но даже на без доступа к доменам я ухитрялся выдавать колоссальный напор, прессуя податливый воздух до плотности морской воды. А прыжок в воду — это же совсем просто, особенно для парня, выросшего на побережье.

С какого перепугу у меня вдруг усилились способности к телекинезу? О, они были всегда. Свернутые в клубок, спящие в глубинах души, дожидающиеся нужного часа. В мелькающих воспоминаниях они то вспыхивали ярчайшей вспышкой, то прятались и таились, но были всегда. А мое нынешнее состояние лишь позволило вытащить их за шкирку, грубо ломая привычную схему “сначала долгое обучение, затем короткий результат”. Впрочем, почему вытащить? Вспомнить. В иных реальностях на их освоение тратились годы, а то и десятилетия. Теперешний “я” лишь доедал крошки с барского стола, но кто виноват, что тот простирался до горизонта, а валяющихся на поверхности объедков хватало на целую армию?

Ответ оставался тем же: Рубиноокий. Играясь с мироздание, он задел не те струны и превратил меня в зверя войны.

— Ты не бог…

На лицо сама собой выползла истеричная ухмылка.

— Ты ведь не бог. Так, сука?

Стряхнув осевшую на хитоне грязь, я двинулся к реке. Спешить мне было попросту некуда. Лишние полчаса не сыграли бы никакой роли, зато сохранить силы, а заодно оценить обстановку не мешало, потому я медленно шел к небольшим пирсам, разбросанным вдоль всего Шура, с интересом разглядывая окрестности.

Иногда мне попадались мертвецы. Медленные, тупые и не представляющие серьезной опасности. Полагаю, сейчас мне не навредила бы и стычка с парой десятков восставших, одиночки же держались считанные секунды. Вжух, и холодное тело разлетается на две части. Бац, и еще недавно весело смеющееся лицо превращается в труху. Бдыщ, и утративший былую гибкость позвоночник ломается от встречи со штакетником, оставляя гниющую тушку болтаться на чьем-то заборе словно перевернутый на спину жук. Лишь вяло работающие конечности намекают на готовность твари вновь ринуться в бой. Некоторые мертвые опережают в прыти некоторых живых. Иронично.

Интересно, а в чем видит иронию архитектор этого кошмара?

Впрочем, без разницы. Наши мечты не важны друг для друга, ведь один из нас - уже труп. Такой же подергивающийся кусок мертвечины, как тот восставший, насаженный на ограду.

Легко отыскав добротную лодку и спустив ее на воду, я налег на весла.

Великую реку не трогали конфликты мешков с мясом. Она все так же несла тысячи тонн воды к морю, не мешая и не помогая. Ее волновали лишь сезонные дожди, да засухи. Стихию интересовала лишь стихия. Точно так же, как меня интересовал лишь красноглазый, скрывающийся за стенами Храма Великих Доменов и решивший не встречать мою скромную персону на берегу. Благо, я прекрасно знал дорогу.

— Аомар, сын Кархеона. — Произнес монстр, едва я предстал пред его глазами.

— Рубиноокий… Прости, не знаю имени твоего батюшки.

— И не нужно. — Проигнорировал провокацию Собеседник. — Ты ведь пришел не мериться родословными?

— И то верно. — Хмыкнул я, с интересом разглядывая одежду врага. При прошлой встрече она казалась белоснежной, сейчас — просто белой. Несколько запылившейся и желтеющей в районе коленок. — Знаешь, у меня так много вопросов… С чего бы начать…

— Не торопись. — Разместившись на поставленным у алтаря небольшом мягком стуле, нелюдь начал меланхолично разливать травяной настой по двум миниатюрным чашечкам. На багряных радужках не отражалось ни капли волнения. Словно у льва, в чьи угодья забрел жеребенок.

— И не собираюсь. — Приняв правила игры, я устроился напротив, подняв глаза к потолку храма.

— Огонь напротив тьмы. — Пробормотал я, пальцем отмечая соответствующие изображения на расписном своде. — Прах напротив времени. Четыре великих домена… Ну и всякие молнии и металлы по краям, но они — мишура. С малыми разберемся потом, сейчас — время больших.

— Внимательно слушаю. — Рубиноокий пододвинул ароматный напиток, старательно изображая радушную хозяюшку. Ситуация его явно забавляла, я же не спешил.

— С огнем и тьмой все понятно. Они — противоположности. Солнце и бесконечный космос. Факел и мрак пещеры. Логично же. А что с прочими двумя? — Я улыбнулся, пригубив напиток. — Очень неплохо. Мята?

— Она.

— Всегда любил мяту… Во всех жизнях. — Добавил я после небольшой паузы. — Так вот, прах и время не вяжутся. Они скорее дополняют чем противостоят. А разгадка-то простенькая совсем. Нет никакого домена времени. И магии времени. И истинного потока. Зато есть толстенный слой лжи…

— И?

— И… Представь себе мир похожий на мельницу… Нет, начнем еще раньше. Живет себе некая реальность, живет, никого не трогает. В ней живут люди, нелюди, звери и птицы, ну и все причитающееся. А потом появляется некто, решивший изменить сложившийся порядок. Не сломать о колено и начать заново, а слегка поправить. Связать начало и конец. Словно запихнуть змее в пасть собственный хвост и заставить ползать по кругу…

— Или даже пожирать саму себя. — Довольно кивнул красноглазый. — И давно ты понял?

— Что время закольцовано? По пути сюда. — Честно ответил я, поражаясь собственной глупости. Ну кто поверит в идиотские истории об истинных потоках? — Детали, правда, не ясны, но…

Разведя большой и указательный пальцы на считанные миллиметры, я жестом показал незначительность оставшейся неизведанной части.

— Плевать на детали. Куда интереснее, что же должно быть на месте времени?

— Душа. — Произнес враг, отхлебывая травника. — Домен души против домена праха. Домен души, позволяющий превратить бесконечную дорогу в цикл повторяющихся отрезков…

— …И заставить одних и тех же людей сотни и сотни раз плясать под твою дудку… Что бы что?

Не выдержав, я запустил чашку в ближайшую колонну, но собеседник никак не среагировал на разлетающиеся осколки керамики. На кону стояло несколько больше куска обожженой глины.

— Чтобы не предоставлять человечество само себе. — Меланхолично произнес он. — Укутать его в одеяло вечной безопасности.

— Ценой свободы?

— Именно. Свобода — ничто. — На холодном лице твари наконец проступили эмоции. — Без достойного пастуха ваш гнилой род…

— Что?! — Окажись поблизости еще посуда, сейчас я расколотил бы и ее. — Заживет как хочется? О да, великий грех!

— Вымрет. — Скрип зубов на мгновение заполнил все помещение храма. — Вы не способны существовать без богов!

— Но ты — не бог.

Уставившись в алые глаза неприятеля, я довольно усмехнулся.

— Ты — не бог. Иначе я не оказался бы здесь. Не встал с того саркофага. Издеваться над поверженным — поступок смертного.

— Или же существа, надеющегося обрести союзника. — Скрывая кипящую ярость, враг не отвел взгляд. Скорее наоборот — попытался задавить его своим. А потом внезапно сдал позиции, примиряюще улыбаясь.

— Как я и сказал, — произнес он, — нам нет смысла трясти оружием. У меня есть, что предложить.

Хлопок ладоней разлился по пустому каменному залу. Сзади послышались мягкие шаги. И если парочку мелких парней (или девушек, я так и не мог распознать пол) в белом я ожидал увидеть, то идущая между ними Инси оказалась абсолютным сюрпризом. Словно сомнамбула пройдя мимо, рабыня застыла у правого плеча красноглазого, но тот, откровенно наслаждаясь моим замешательством заговорил лишь когда служители покинули помещение.

— Эта женщина… Вас связывает многое, очень многое. Вы были товарищами по оружию. Вы были друзьями. Вы были любовниками. Вы были семьей. Столько жизней, столько судеб. И каждый раз она умирала в городе смерти. Ни разу вы не обошли проклятие, ни разу не спасли ее. Но я могу это сделать. Более того, вернув воспоминания.

Дотронувшись до лба рабыни, Рубиноокий напрягся. Несколько секунд ничего не происходило, а затем по его пальцам пробежала видимая невооруженным глазом волна силы. И Инси узнала меня. Нервно моргнув, ошарашенно оглянулась и одними губами прошептала:

— Аомар…

— Я объясню позже. — Как можно мягче улыбнувшись девочке, я повернулся к нелюдю:

— Грязно играешь…

— На победу. — Хмыкнул неприятель, приняв оскорбление за комплимент.

— А цена? — Звуки таяли где-то внутри, вырываясь изо рта жалкой пародией на нормальную речь.

— Нейтралитет. Удивлен? — Поинтересовался красноглазый, уловив мое потрясение. — Пойми, мальчик, ты — не более чем заноза, а не настоящая проблема. Заноза неприятная, но терпимая. И помощь от тебя будет такой же никчемной. Не мельтешить под ногами — лучшее, что ты можешь.

— Тогда последний вопрос: кого принесут в жертву костяной матери, и что станет с городом?

— Это два вопроса, но я отвечу. — Желваки твари напряглись, словно ему не хотелось говорить правду. — Город погибнет. Неминуемо. Что же касается жертвы… Знаешь ли ты, почему был избран на эту роль? Не отвечай, разумеется нет. Причина проста: первая костяная мать собрана из определенных людей. И их же стоит использовать для ее оживления. Если же они недоступны…

Чудовище замялось, я не перебивал. Уже зная, что не приму предложения, лишь желая уточнить, как глубоко может пасть разумное существо в своем непомерном стремлении абсолютного контроля.

— Если оригиналы не доступны, то следует использовать наилучшую замену. Родню. В твоем случае — сестру.

— Наделенную силой… — Догадался я, вспоминая умильную мордашку вечно раздраженной Сциллы. И тут же нанес удар. Не открыто болтающимся на поясе мечом, а припрятанным в складках хитона кинжалом.

Не имело никакого смысла состязаться с красноглазым в честном бою. И тем более не было резона соперничать с ним в магии. Но вот внезапность… Могла сработать лишь тактика крыс из трущоб, как говорили порой мои собратья по сословию, презрительно кривя высокородные физиономии. В отличии от меня, они никогда не встречались с вооруженными заточками оборванцами в темных закоулках. А вот я встречал.

Увы, Рубиноокий тоже.

На его бледное лицо упали багряные капли крови, а моя прекрасная рука (на этот раз левая) пролетела мимо уха.

— Сука.

Глядя за аккуратно кладущего на стол ножик нелюдя, я пытался зажать кровоточащую рану.

Враг опять победил. На этот раз окончательно.

Я снова потерял руку. На этот раз — навсегда.

Инси…

Инси атаковала. Безжалостно и внезапно даже для меня, прожившего бок о бок с ней множество жизней. Небрежно брошенное перед ней оружие вонзилось меж ребер негодяя, и тот, бешено заверещав, изогнулся дугой. Волна неудержимого колдовства устремилась от него во все стороны, круша древние витражные стекла, убивая разжиревших на храмовых харчах мух и вызывая раздвоение в глазах.

А когда шторм улегся, я набросился на беззащитную тварь. Без фокусов или маневров впиваясь залитыми собственной кровью пальцами правой руки в рубиновые глаза, прогоняя всю доступную сейчас силу прямо в мозг чудовищу.

Держу пари, в нормальной форме он легко отразил бы выпад. Но страшная даже для обычного человека рана обернулась для почти неуязвимого существа катастрофой. Метящий в боги зверь попросту отвык от боли и, не в состоянии совладать с чувствами, потерял контроль над окружением.

Жизнь погубившего судьбы миллионов людей демона оборвалась.

***

Я покинул Храм Великих Доменов лишь через полчаса.

Нет, мне не хотелось насладиться победой и попинать труп недавнего владыки мира ногами. Скорее наоборот, будь моя воля, и я давно бы оставил змеиное логово. Но, видимо, злая судьба окончательно возненавидела простых смертных. Последнее колдовство Рубиноокого не ограничилось перевернутыми скамейками и побитым стеклом. Главный удар обрушился на Инси, и теперь маленькая рабыня лежала на полу не в состоянии подняться. С изломанным позвоночником и смятыми ребрами, она могла только слабо улыбаться, а моя “помощь” сводилась к касанию остывающей ладошки и успокаивающим разговорам. Демоны и бесы, если бы я мог — отдал вторую руку, но поднял девочку из мертвых! А так…

Несколько раз в помещении появлялись люди в белых балахонах. Словно не веря случившемуся, они молча подходили к поверженному хозяину и так же молча убирались прочь, не рискуя нарываться на гнев победителя. В какие-то моменты мне хотелось сорвать чертову ткань с их лиц и поглядеть на ошарашенные рожи, но остатки человечности не давали бросить возможно самого близкого человека один на один с пустотой.

Я покинул Храмовый остров лишь когда дыхание юной луамки остановилась. Мы все-таки не смогли побороть проклятие. Древнее колдовство оказалось сильнее и забрало жизнь девушки. На этот раз навсегда. Обменяв свою чистую душу на черное сердце красноглазой нечисти, она спасла реальность. Написала последние строки хроники старого мира, открыв дорогу будущему. Я же просто поставил точку.

Многоточие. Как ни крути, по Сиере шастала еще одна древняя мерзость, чье уничтожение сейчас стоило дороже сотен тонн золота.

Подхватив переставшую кровоточить и порядком заиндевевшую культю, я вновь отправился воевать с силами зла. Наверное, это было то еще зрелище. Здоровенный калека с обрубком собственной конечности подмышкой, упрямо волочащийся по пустынным улицам. Увы, поблизости не было благодарных зрителей, способных оценить диковинное представление. Мертвецы не ценили иронию ситуации, нормальные жители либо перешли в первую категорию, либо бежали в порт, а шавки Рубиноокого… Честно говоря, я не представлял, чем заняты приспешники твари. Оставшись без пастуха бараны интересовали льва исключительно во время охоты. Но час мелкой дичи еще не настал.

— Зараза. — Пробормотал я, наступая на черепушку очередного восставшего. В какой-то момент меня основательно задолбали полноценные драки, и на смену разнообразным тактикам пришла примитивная связка: телекинезом уронить зомби на землю и опустить пятку на затылок. — Где ж ты прячешься?

Разумеется, Костяная Мать не отозвалась. Сомневаюсь, что она вообще умела разговаривать. Собственно, ей и не требовалось. Тысячи миньонов повиновались и без четких команд. Инстинкты, инстинкты и еще раз инстинкты. Вернее, всего один инстинкт: найти живого человека и превратить того в мертвого.

Костяная мать не отозвалась, но и без этого я прекрасно понимал, где ее искать. Плотность умертвий выдавала ее словно потоки золота богатый район. В какой-то момент их число стало столь велико, что я уже не рисковал драться, лишь силой удерживая тварей на расстоянии. Налетая на невидимую стену те злобно шипели, медленно кружились вокруг и, пристраиваясь за спину, топали следом, словно чайки за рыболовным судном.

А затем я увидел ее.

Огромную. Ссутулившуюся, но даже так на голову возвышающуюся над окружающими мертвецами. Долговязую. Рост явно не пошел ей на пользу, лишь растянув мертвую плоть, но не дав ни грамма ширины. С рожей, похожей то ли на шакала, то ли на лошадь, но в какой-то уродливой ипостаси.

Я увидел ее, она увидела меня. Взгляд моих карих глаз встретился с ее зелеными, и королева восставших осторожно шагнула в мою сторону.

— Чуешь, да? — Ухмыльнулся я, нагло помахивая культей. — Великолепная свеженькая кисть. Не никчемный суррогат. Оригинал… Моя. — Гордо добавил я, косясь на утраченную руку.

Разумеется, мертвечина не ответила. Она молча двинулась в мою сторону, с каждым движением наращивая скорость. Шаг за шагом, расталкивая собственных прихвостней, нечисть мчалась ко мне, я же медленно отступал к центральному колодцу, расположенному в самом сердце рыночной площади. По древним хорсидским верованиям, его мрачный зев уходил к самым корням земли, а сказочные основатели Сиеры впервые заночевали именно в этом месте. Конечно, подобные слухи казались мне глупостью. У земли вряд ли наличествовали корни, а героям легенд не было резона искать воду в паре километров от реки. Но колодец определенно имелся и достигал весьма существенной глубины.

Подпустив Костяную Мать поближе, я направил ей навстречу могучий удар чистой силы. Мифическое существо числилось в списке иммунных к магии, но я решил попытаться. Не надеясь на успех, скорее очищая совесть. Окажись иначе — чудовище не дожило бы до наших дней, но надежда на победу малой кровью упрямо маячила в уголках сознания, и я рискнул. Разумеется безуспешно. Разумеется имея план Б.

Оторванная Рубинооким конечность взлетела в воздух за миг до столкновения, и тварь повелась. Оттолкнувшись от земли, она устремилась следом, перемахивая через пригнувшегося человечишку и преодолевая дистанцию в десяток метров, ловко приземляясь аккурат за скважиной и любовно баюкая пойманную культю. Наверное, монстр наконец чувствовал себя законченным. Полноценным. Абсолютным. Плевать, каким еще.

Я не дал ей насладиться моментом.

Королева нежити могла проглотить атаку телекинезом и не поморщиться. Пройти сквозь столб колдовского огня. Выдержать взрыв тьмы или праха. Разорвать кольцо мороза легче чем слон рвет паутины. Даже мой сдохший красноглазый друг отсиживался за стенками храма, не рискуя встречаться с ней. Вот только даже истинная неуязвимость не гарантировала победы.

Напрягая каждую мышцу, каждый сосуд, каждую частичку мозга, каждую клеточку многострадального тела, я направил всю силу в землю. Из с таким трудом затянутой раны вновь хлынул настоящий ручей крови. В глазах начало двоиться. Во рту возник железный привкус. А в ушах раздалось уже час как затихшее бом… бом… бом…

Пласт почвы с Костяной Матерью на нем медленно поднялся вверх, а умертвие поглощало левую руку, не замечая возникшей опасности. Наверное, оно могло пережить и падение с огромной высоты. Вот только я не надеялся на гравитацию, и когда сущность чистой смерти наконец разгадала мою затею — было поздно. Она уже летела вниз к грунтовым водам и тем самым корням земли. Столь же мифическим, сколь несуществующим.

Я не надеялся на гравитацию. Лишь на скользкие каменные стены и огромную глубину.

Эпилог

— Дорада, господины. — Несколько вымученно произнес парнишка, опуская на стол здоровенное блюдо с копченой рыбой, чуть подгоревшей в печи лепешкой и какими-то фруктами. Даже не смотря на творящееся в городе, он сумел выжать из себя заученную фразу:

— Вкусная как жизнь на островах. Половина сахар, половина мед.

— Спасибо, друг. — Вежливо поблагодарил я. Феникс ограничился лишь кивком. Последнее время он вообще походил на впервые вышедшего за пределы детской комнаты ребенка. Море новых ощущений и миллион нереализованных возможностей. За что схватиться первым, куда сунуть любопытные пальцы, что оглядеть или обнюхать? Пожалуй, его стоило сравнивать даже не с ребенком, а едва научившимся ходить щенком. С той лишь разницей, что мужчина прожил тысячи жизней и видел буквально все и даже капельку больше. И тем не менее он ухитрился потеряться в новой не предопределенной реальности.

Забавно. Лишенные подобного опыта смертные приспособились куда быстрее почти всемогущего по их же меркам сверхсущества.

— Надеюсь, ты вызвал меня не перекусить? — Поинтересовался собеседник, и я позволил себе загадочно улыбнуться.

— И перекусить тоже. Дорада — пальчики оближешь. — С некоторым трудом подковырнув кусочек слегка приправленного нежнейшего мяса, я направил кохлеарий ко рту. Очередная (и, судя по всему, последняя) травма вновь превратила меня в неспособного нормально пожрать калеку. Благо, на сей раз я сохранил рабочую правую руку. Левая же… У всего имелась цена. С чего свободе быть исключением?

— Вот вроде заведение так себе, а рыбку готовят душевно. Как для себя.

— И?

— И овощи ничего так. Хотя ты прав. Собрались мы для другого.

Словно подтверждая сказанное в помещение чайханы ввалилось пара крепких солдат, тащащих мужчину с холщевым мешком на голове. По хорошему, его следовало четвертовать или повесить, но увы. Правосудие не учитывало грехи прошлых перерождений, а в этом мой старый знакомый не отметился в незаконной деятельности. Точнее, не оставил улик. Имейся у нас способ установить истину, и я поставил бы на кон все оставшиеся конечности, утверждая, что смерть Реониса — его вина.

— Здравствуй, Батамут. — Поприветствовал я хорсида, едва того освободили от головного убора. — Как добрался? Как настроение?

— Ужасно, господин Аомар. — Вздохнул предатель. — Вашими стараниями совсем грустно. Поймали, связали, притащили. И за что?

— За что? — Глаза Феникса вспыхнули, но он сдержал гнев, переведя взгляд на меня.

— А вот собственно и причина нашей встречи. — Улыбнулся я, с нескрываемым энтузиазмом ковыряю дораду. Интересно, согласился бы хозяин харчевни бросить собственное дело и перебраться поваром на острова? — Последний приспешник великого и ужасного Рубиноокого.

— Помощник мудреца, не более. — Поправил хорсид. — Порученец. По незначительным делам.

— На фоне порабощения целого мира — несомненно…

Не желая спорить, я активно заработал челюстями, в последний раз обмозговывая план. Задуманное отличалось от нормального наказания так же, как свершенное зло от обычного преступления.

— Вот только сути это не меняет. Ты предал человечество. Помогал тирану подчинять мир и губить сотни душ.

— И у вас, само собой, есть доказательства? — Нахально улыбнулся Батамут. — Или знаменитые Лаорхисиды сотворят самосуд, оклеветав честного человека и подчиняя его собственному представлению о правильном? Так же как мертвый господин.

— Тварь… — Зарычал Феникс, но я остановил его, положив руку на плечо, благо, мужчина сидел справа.

— Что ты. — Ответная улыбка отразилась на небритой физиономии плохо скрываемым испугом. — Неужели твое мнение о нас столь низко, дорогой друг? Твоим приговором будет свобода. — Приложив немалые усилия, я сумел удержать Феникса на месте. — Причем свобода полная.

— Без подвохов?

— Практически. — Моя ухмылка медленно превратилась в оскал. — Ты свободен от всего. От грехов, от прошлого, от людей, от законов. Но в каждой деревне, в каждом городке, в каждом полисе отсюда и до самого конца света будет висеть твой портрет. И описание деяний. Твоих и твоего господина. И если кто-то вдруг решит выпотрошить тебя словно вот эту самую рыбу, то ни один стражник не придет на помощь. Ты предал нас всех и отвечать будешь не передо мной. Отныне любому позволено призвать тебя к ответу. Иди, и да поможет тебе судьба.

Повинуясь моему жесту молчаливые солдаты вернули мешок на место и потащили едва способного переступать ногами Батамута к выходу. Хотелось верить, что они оставят изменника у южной границы города, но случись по дороге “внезапный летальный исход”, я не стану винить служивых. Какой смысл выносить вердикт и самому же отсрочивать его исполнение?

— Интересное решение. — Пробормотал повелитель огня, едва тяжелая деревянная дверь хлопнула за спинами конвоиров. — Изгнание, но не с территории, а из рода людского. Но что если он доберется до какой-нибудь Квархады?

— Боюсь, магистр Вильдахар с удовольствием расскажет ему о недружелюбности Доминиона.

— Даже так?

— Именно. Из прошлой жизни я знаю парочку ответов на мучающие его загадки. И, очень вероятно, уважаемый торговец получит анонимное письмо с решениями и просьбой распространить информацию. А дальше — не мои проблемы.

— В таком случае перейдем к раскрытию тайн мироздания? — Вздохнул Феникс, но я лишь вяло пожал плечами.

— Зачем? То есть мне конечно интересно, но… В общем, я решил перевернуть эту страницу. Не допытываться, кто вы такие, не гадать о природе сил. Дожить свой век и спокойно умереть, зная, что человечество свободно.

— Так просто?

— Угу… Хотя нет. Пройдешь мимо кухни, позовешь владельца?

— Почему нет? — Улыбнулся Феникс, поднимаясь. — Ты — страшный враг, Аомар сын Кархенона. К счастью, мы не враги. Доживи свой век с честью.

Коротко поклонившись, мужчина направился к выходу, а я знаком подозвал мальчишка-прислугу. Впереди плескалось целое море банальных людских дел. Например, договориться с трактирщиком о переезде на острова в качестве личного повара.