Время жизни. Забвение. Том 1

Часть 1

Мир TH812

Мадален неспешно помешивала крем в небольшой кастрюльке. Кастрюлька совсем не походила на чёрный котёл, ложка была самой обычной, деревянной, и даже кухня, находившаяся прямо под просторным обеденным залом, ничем не напоминала мрачную лабораторию. Спустись сюда кто-нибудь из посторонних, он бы разочаровался.

Мадален невольно улыбнулась, представляя, как этот кто-то осознает, что она вовсе не страшная колдунья-провидица, а обычная старушка. Мальчик с медными волосами, сидящий за длинным столом, вопросительно посмотрел на неё, но, так и не дождавшись пояснения, снова потянулся к кружке с красным чаем. Мысли Мадален невольно перескочили на него.

На общем собрании служителей Айры было решено сделать исключение для Джека — далеко не каждому позволялось свободно разгуливать по территории храма Мелсмори. Но Мадален вступилась за мальчика. Ведь помимо того, что за Джеком часто некому было приглядеть, она чувствовала, что ей следовало многое ему рассказать, пока время не закончилось.

Может, из-за таких предчувствий Мадален и следовало считать колдуньей, но она полагала, что подобное присутствует в жизни каждого человека. Кто-то чувствует острую необходимость в том, чтобы шить одежду, и становится портным. А кто-то, как она, должен нести через время слова, чтобы передать их в нужный момент тому, кто ими воспользуется.

— Расскажи про чёрных всадников, — невнятно попросил Джек, не до конца прожевав кусок булочки с изюмом.

Мадален снова посмотрела на мальчика. Ложка в её морщинистой руке описала ещё один уверенный круг.

— А что ты хочешь услышать? Снова описания и роли или тебя интересуют конкретные деяния? — взгляд вернулся к крему в кастрюльке.

Ещё оборот.

— Описания и роли, — тихо ответил Джек.

Мадален услышала в его голосе смущение и слабо улыбнулась.

Он ещё не понимал, что происходило, и смущался, когда замечал, что забывает некоторые детали её историй, но Мадален знала, что это неизбежно и была даже рада.

Со стороны подобные мысли могли показаться ужасным святотатством. Как можно считать за благо потерю памяти? Как может о таком думать служительница Айры — богини памяти? Однако это было лучшим исходом, ведь на кону стояла жизнь мальчика. С каждым часом Джек терял связь с тем, что было много лет назад и случится когда-то в будущем, но это позволяло ему жить в настоящем.

Тут Мадален почувствовала, что крем начал густеть. Она проворно сняла кастрюльку с огня и поставила на толстую доску на столе. Продолжая помешивать крем, Мадален вновь задумалась о Джеке. Нет, её роль была совсем не в том, чтобы сохранять чужую память, как считали многие, а чтобы научить находить её в нужный момент. К тому же она не сомневалась, что произнесённые ею слова меняли Джека. И эти изменения останутся с ним навсегда.

— Их было девять, — неторопливо начала Мадален. — И каждый был хорош в чём-то своём. Первый всадник был прекрасным воином, но не потому, что лучше других умел сражаться, а потому что никогда не отступал и не позволял себе сдаваться. Не было силы способной встать между ним и его целью. Но за это он заплатил высокую цену: в короткие моменты, когда всадник отвлекался или терял концентрацию, он превращался в недвижимую статую. Потому что без движения к цели его существование было бессмысленно.

Мадален оценивающе посмотрела на крем, замедляя движение ложки.

— Второй всадник, — продолжила она, — был ему братом. Из него вышел хороший стратег. Среди всех именно он думал обо всём наперёд, поэтому чаще других вытаскивал товарищей из тяжёлых ситуаций. Правда, характер у него был непростой, — Мадален не сдержала смешка.

Она задумчиво постучала ложкой о край кастрюли, очищая её.

— Третий всадник умел летать. Он мог попасть туда, куда не попадали другие. Оттого и располагал обширными знаниями и имел множество полезных знакомств. Четвёртый всадник был истинным дипломатом. Он ловко балансировала на грани любого конфликта, не позволяя ему развиться. Его искренне любили друзья и уважали враги.

Мадален протянула ложку с остатками крема Джеку, и тот, радостно подскочив, взял её и с удовольствием облизал.

— Что скажешь? — спросила она.

— Вкуснотища, — заверил мальчик, причмокнув.

Мадален серьёзно кивнула и указала рукой в сторону мойки. Рядом в тазике ждали своей очереди грязные тарелки, миски и приборы.

Джек, захватив со стола опустевшую тарелку, отнёс туда ложку.

— Пятый всадник был хорошим врачом. Он мог излечить любую физическую рану. А иногда и не только физическую. Шестой…

— Огненный всадник! — радостно вставил Джек, видимо, желая показать, что кое-что не забыл.

— Да, огненный всадник, — подтвердила Мадален. — В нём жило пламя. Он был непоседой и шутником. Легко мог обмануть и запутать. Но при этом никогда не предавал друзей и был готов умереть за них. Седьмым всадником стала девушка. Она мастерски пряталась у всех на виду. А как ловко выведывала тайны у врагов! Мало кто мог противостоять её обаянию, когда она использовала его в полную силу. И хотя всадница мечтала стать обычным воином, из неё получился хороший шпион.

— Дальше изобретатель, — снова подсказал Джек.

— Верно, — согласилась Мадален, доставая форму для выпечки. — Изобретатель, творец. Всадник, который приносил в мир невиданные доселе механизмы. Девятой стала его постоянная спутница. Как жаль, что он зачастую не замечал её помощи и поддержки, — Мадален покачала головой.

Девятая всадница была её фавориткой. Скромная, но сообразительная девушка со светлой душой.

— Она дружила с числами, быстро просчитывала вероятности. И иногда казалась едва ли не предсказательницей.

Джек снова забрался на высокий стул. Рассеянно болтая ногой, он протянул:

— Но не только они жили в замке Времени.

— Не только, — эхом отозвалась Мадален. — Ещё там жила девочка, которой только предстояло найти свой путь. Всадники её очень любили и оберегали. Хотя иногда проявляли излишнее усердие.

— А ещё там жил тот, кому… — Джек не договорил, услышав на лестнице, ведущей на кухню, шаги. Он оглянулся на арочный проход.

«Тот, кому они подчинялись», — мрачно додумала Мадален. И эта мысль привычной тяжестью легла на сердце.

Она не стала больше ничего прибавлять, так как в этот момент вошла девушка с вьющимися чёрными волосами. Её лицо не покрывали морщины, но время оставило свой отпечаток в потускневших зелёных глазах. Она была старше, чем казалась.

— Всё хорошо? — прозвучал тихий вопрос гостьи.

Мадален кивнула, в очередной раз порадовавшись, что Джек плохо запоминал её «сказки». Гостье не следовало знать о них. Она к ним не готова.

Поправив застёжку тёмно-зелёного плаща, гостья посмотрела на Джека и протянула руку.

— Джек?

Мальчик коротко взглянул на Мадален, потом нехотя соскользнул со стула и поплёлся к девушке. Мадален знала, хотя у неё и не было доказательств, что та не являлась его матерью. А ещё, впервые придя в храм Айры, спутница Джека назвала ненастоящее имя.

«Потерянная», — грустно подумала Мадален. Хотя, конечно, ей было непросто в Бирте, и имя приходилось скрывать.

Джек взялся за руку девушки, и они повернулись к лестнице.

— Когда вас ждать в следующий раз? — спросила Мадален, прежде чем они ушли.

Гостья, помедлив, оглянулась.

— Я не знаю, — честно призналась она.

Мадален вздохнула, но не стала засыпать её вопросами. Знала, что на большую часть та не ответит.

Глаза Мадален остановились на мальчике. Ей было жаль Джека. Она ещё многое могла бы ему рассказать.

— Не забывай меня, — попросила Мадален, хотя знала, что совсем скоро Джек не сможет вспомнить даже её имя.

— Обещаю, — сказал мальчик, и Мадален мягко ему улыбнулась.

Айра учила, что память не исчезает бесследно. Но будет ли этого достаточно? Мадален почувствовала, что взгляд затуманился. Её гости уже начали подъём по лестнице, а она всё никак не могла отвести глаз от Джека.

Наконец Мадален сморгнула непрошенные слёзы, глубоко вздохнула и, оглядевшись, вернулась к готовке.

Глава 1. Возвращение в Оланту

«Тебя зовут Джек и у тебя проблемы с памятью».

Зевнув, Джек скользнул взглядом по странице дневника, содержащей традиционное начало каждого дня. Всего в «шапке» находилось шесть строк, и они включали основную информацию о том, кто он, сколько ему лет, где живёт, а также имена матери и отца. Приёмной матери и приёмного отца. Имена настоящих не повторялись изо дня в день, потому что они остались в далёком прошлом.

Пальцы пробежали по краю страницы. Джек в очередной раз подумал, что давно пора перестать повторять эту надпись. Только традиционное начало не отпускало, несмотря на то что утратило свой первоначальный смысл. Возможно, в самом начале, будучи ребёнком, Джек мог забыть информацию о себе. Но с тех пор прошло уже двадцать лет. Теперь для запоминания ему было достаточно повторять информацию всего три или четыре дня подряд. Иначе дело обстояло с тем, у чего не было повторений, а особенно с событиями, произошедшими накануне.

— Рано же ты просыпаешься, — сбоку донёсся сонный голос.

Джек рассеянно улыбнулся и поспешно отыскал на странице по-настоящему важную информацию.

Итак, девушку, лежащую в постели слева от него и едва прикрытую краем одеяла, звали Милле. Он коротко взглянул на неё. Золотые локоны рассыпались по подушке. На коже сохранился лёгкий загар, хотя даже в этих краях уже давно не было солнечных дней. Милле сонно щурила серые глаза, которые казались Джеку совсем неподходящими к её тёплому образу.

Она выглядела знакомо. Неужели голова с возрастом работала всё лучше и лучше? Или дело в другом? Джек снова посмотрел на написанное в маленькой книжке в кожаном переплёте. Глаза отыскали строки, где было сказано, что Милле работала подавальщицей в гостинице «Чёрно-бурая лисица», в которой он и находился.

Вспыхнувшая было радость слегка поутихла. В этой гостинице Джек часто останавливался, а значит, и Милле видел не в первый раз. Просто раньше они не разговаривали. А вчера, судя по всему, нашли общую тему.

Он задумчиво пролистал две страницы назад. Гостиница находилась на самой окраине владений короля Баглиса. Дальше начинался Древний лес и земли варланов. Джек вздохнул и потёр лоб. Если он в гостинице, значит, направляется в Оланту.

И зачем он туда едет? Джек хорошо помнил только то, что было четыре дня назад, потому что уже несколько раз перечитывал те записи. Но последние три дня были как в тумане.

— Что это? — снова донёсся голос Милле.

Она провела линию от сгиба его локтя к кисти и остановилась у страниц книжки.

— Мои коварные планы по захвату мира, — усмехнулся Джек.

— А что это за язык?

— Это шифр. Не могут же я записать подобные планы без дополнительной защиты.

Шифр в его записях был жизненно необходим. Джек это хорошо усвоил, когда во время обучения в лицее его дневник забрал Дэвис — сын графа, владения которого находились на востоке варланских земель. Джек с ним никогда не ладили, и в тот раз Дэвис едва не прочитал записи. К счастью, всё обошлось: Джек успел вернуть дневник раньше, чем тот понял его смысл. Правда, ради этого он сломал Дэвису нос, из-за чего потом Джеку тоже не поздоровилось. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что случилось бы, если бы Дэвис узнал, что у Джека беда с памятью.

Милле придвинулась ближе.

— И что же там намечено на сегодня?

Джек вернулся к последней странице, сам заинтересовавшись этим вопросом. И обнаружил только своё непозволительное раздолбайство. Вчера, видимо, ему было настолько не до этого, что он чиркнул только имя девушки и место, а остальное отправил читать в предыдущих записях.

— Похоже, на сегодня ничего определённого, — хмыкнул Джек, продемонстрировав Милле полупустую страницу.

Она рассеянно коснулась листа кончиками пальцев. Потом рука соскользнула на его запястье. Джек поймал кисть раньше, чем Милле успела её убрать. Он поднёс её к губам. Кожа была на удивление нежной. Похоже, Милле не нагружали тяжёлой работой.

Джек развернулся к ней. Взгляд скользнул по пухлым губам, округлым плечам и небольшой груди. Да, в такие моменты было особенно обидно за воспоминания о вчерашнем вечере и ночи.

Милле слегка смутилась под его пристальным взглядом.

— В чём дело? — неуверенно спросила она, посмотрев на него из-под опущенных ресниц.

— Нельзя просто полюбоваться? — вопросом ответил Джек.

«Если повезёт, может и запомню хоть что-то», — тоскливо подумал он.

Милле смущённо улыбнулась. Джек осторожно коснулся её подбородка, заставляя поднять голову. Холодные глаза смотрели мягко и одновременно остро. Джек не мог в точности сказать, из-за чего это происходило. Виновата ли игра цвета — безжалостное серебро радужки — или Милле внутри не такая нежная и ранимая, какой кажется?

Её губы слегка приоткрылись. Джек был совсем не против освежить и некоторые другие воспоминания. Он наклонился и поцеловал её. Однако не успел Джек погрузиться в этот момент, как дверь с грохотом распахнулась.

Он обернулся. На пороге стоял Шедан. Судя по выражению его лица, он был удивлён своим появлением больше всех остальных и слегка ошарашенно оглядывал скромно обставленную комнату.

Джек быстро справился с недоумением. Он уже привык, что Шедан часто не рассчитывал силу. Похоже, он собирался просто постучать, но ударил по двери привычно не сдерживаясь.

Впрочем, всего через несколько секунд Шедан взял себя в руки. Это тоже было его особенностью. В какую бы дурацкую ситуацию он не попал, всегда справлялся с эмоциями за пару мгновений и делал вид, что так и надо. Вот и сейчас Шедан как ни в чём не бывало шагнул вперёд. Тёмные глаза задержались на Милле, которая тут же подтянула одеяло к подбородку. Джек её понимал. Шедан унаследовал выразительный нос биологического отца, жёсткую линию подбородка и сурово нависающие над глазами чёрные брови. Его профиль идеально подошёл бы для того, чтобы ваять на монетах. А когда Шедан вот так изучающе смотрел, всем казалась, что он решает, по меньшей мере, будет ли жить его собеседник ещё хоть пару секунд. И только Джек знал, что ни о чём таком Шедан не думал. А привычка держать подобную «маску» у некоторых чистокровных варланов была записана в подсознании.

Наконец Шедан подчёркнуто осторожно прикрыл за собой дверь и повернулся, чтобы удостоить своим фирменным взглядом Джека.

— Мне только что передали записку от отца и, Джек, у тебя проблемы.

Джек красноречиво обвёл глазами комнату, на мгновение задержавшись на Милле, всё ещё испуганно прижимающей к груди одеяло.

— Не похоже, — констатировал он.

Повернувшись к Шедану, Джек недвусмысленно посмотрел на дверь. Но тот и не подумал исчезнуть. Вместо этого он подошёл к кровати и взял дневник Джека, который скатился к краю и едва не свалился на пол. Шедан деловито отыскал там нужную запись — он был единственным, помимо матери, кто понимал шифр. Он же и помог Джеку его разработать.

Кивнув самому себе, Шедан развернул книжку к Джеку и указал на строку, обведённую в кружок. Это было позавчера.

— Но я бы всё равно не добрался до Оланты быстрее, чем за три дня! — запротестовал Джек. Он точно помнил, что четыре дня назад ни о какой поездке не было речи.

Шедан вздохнул, но терпеливо вернулся к книжке и принялся листать страницы. Когда он снова повернул записи к Джеку, тот прочитал, что письмо с приказом немедленно вернуться в столицу пришло ещё в начале недели. Но он, похоже, забыл его открыть и вспомнил об этом только три дня назад.

— Зарасти оно всё синим мхом! — выругался Джек и, выхватив из рук Шедана дневник, принялся просматривать указанные страницы.

— Я понял, — наконец мрачно сказал Джек и снова указал взглядом на дверь. — Скоро спущусь, — прибавил он.

На этот раз Шедан подчинился. Когда дверь за ним закрылась, Джек отложил книжку на прикроватную тумбу, откинул одеяло, встал и принялся подбирать с пола одежду.

— Похоже, твой день приобрёл определённость, — негромко заметила Милле, наблюдая за ним.

— Да, — откликнулся Джек, натягивая штаны. — К сожалению, — прибавил он, взяв рубашку.

Милле помолчала немного.

— Ты не похож на варлана, — наконец сказала она.

Джек слабо улыбнулся, зашнуровывая высокие ботинки.

— А на человека? — спросил он, обернувшись.

Милле задержала взгляд на слегка вьющихся коротких волосах, которые отливали красным. Джек знал, о чём она подумала: подобных не встретишь ни у варланов, ни у людей.

Так и не дождавшись ответа, Джек снова улыбнулся. Покачав головой, он быстро застегнул на поясе перевязь с мечом и кинжалом и потянулся к плащу. Тот был с капюшоном и рукавами, оттого и намного теплее классических варланских плащей. Однако застёжка, как и у них, была всего одна — у правого плеча. Благодаря этому сохранялся свободный доступ к многочисленным внутренним кармашкам.

Когда Джек спустился в главный зал, Шедан уже ждал за столиком у окна. Через плечо у него висела сумка.

— Я уже взял еды в дорогу, — пояснил он, коснувшись широкого ремня, пересекающего грудь.

«А вот завтрак мне не светит», — мрачно подумал Джек, глядя, как Шедан поднялся и шагнул к выходу. Но, с другой стороны, он понимал, что если Его Королевское Высочество герцог Хаттон — их приёмный отец — приказывал срочно вернуться в столицу, то следовало подчиняться немедленно.

Лошади уже ждали. Шедан, как всегда, успел обо всём позаботиться. Джек хмуро взглянул на небо, затянутое тучами.

— Как будто уже в Оланте, — прокомментировал он.

— Только ещё хуже, — хмыкнул Шедан.

С неба падало нечто, больше напоминающее водяную пыль, чем дождь. Шедан накинул на голову капюшон и подошёл к своему мерину. Джек последовал его примеру и шагнул к Ласточке. Поднявшись в седло, он вытащил из кармана вязаные перчатки без пальцев — погода и вправду была на редкость промозглой.

Джек повернулся к Шедану и увидел, что тот достал из сумки жёлто-красное яблоко.

— На вот, — он кинул яблоко Джеку.

Тот механически поймал.

— Думаешь, я протяну до обеда на этом? — скептично поинтересовался Джек.

— Думаю, тебе придётся, — безжалостно сообщил Шедан, направив мерина в сторону дороги, ведущей к Древнему лесу.

— Ну, если я помру по дороге, тебе придётся самому говорить с отцом. А ты явно не на это рассчитываешь, — заметил Джек, последовав за ним.

Шедан закатил глаза.

— В этом мире ты последний, кто может умереть от голода, — напомнил он о том, что Джек во многом жил за счёт v.

— Но это же не значит, что я не хочу есть! — запротестовал тот. — А когда я голодный, я злой и всех раздражаю.

— Я заметил, — фыркнул Шедан.

Джек откусил яблоко, задумавшись о предстоящем разговоре с отцом.

Около минуты они ехали в молчании.

— Как думаешь, что случилось? — уже серьёзно спросил он у Шедана.

— Скорее всего, всё из-за смерти брата короля. Я поспрашивал у хозяина гостиницы, вдруг тому известны какие-нибудь подробности. Но люди, как всегда, о делах варланов почти ничего не знают. Хозяин даже не смог сказать, какой из братьев был убит.

— Если дело в похоронах, то мы уже в любом случае опоздали, да и не думаю, что это кого-то особо расстроило. Смысл присылать записку сейчас и торопить нас? — Джек снова вонзил зубы в яблоко.

Ни он, ни Шедан не были близко знакомы с двоюродными дядями. С ними, включая короля, они виделись лишь на особо важных приёмах и в лучшем случае за всё время обменялись парой ничего не значащих фраз.

— Я не думаю, что дело в похоронах, — протянул Шедан. — Король был плох, когда мы уезжали. А теперь это убийство…

— Думаешь, кто-то решил приблизиться к трону? — приподнял брови Джек. — Но в этом случае тоже не понятно, зачем мы кому-то сдались. Какой я на очереди к трону? Шестнадцатый?.. — попытался вспомнить Джек.

— До последнего времени был четырнадцатым, а я сразу после тебя.

Джек пожал плечами.

— Даже если теперь мы немного ближе — особой роли не играет. Мы остаёмся достаточно далеко, чтобы всё это не превращалось в головную боль.

Джек снова занялся яблоком.

У варланов традиции во многом отличались от людских. В основном они были связаны с их особенностями. Варланы могли жить по две сотни лет, однако из-за этого дети у них рождались нечасто. У многих за всю жизнь так и не появлялось наследника. Поэтому в знатных семьях было много приёмных — детей из бедных семей, которые не могли прокормить ребёнка самостоятельно, или таких, как Шедан.

Его родной отец — граф Лехвилль — взбунтовался семнадцать лет назад. Подавив мятеж, герцог Хаттон забрал Шедана на воспитание. У варланов это было равносильно переходу из одной семьи в другую. Они судили не по крови или старшинству, а по количеству лет, проведённых на воспитании у главы семьи. Поэтому Джек шёл первым в списке наследников, хотя был на полтора года младше Шедана. По этой же причине у Шедана почти не осталось возможности снова стать Лехвиллем, ведь на воспитании у Хаттона он провёл большее количество лет. Вернуться в родной дом Шедан смог бы, только если бы занялся изучением какой-нибудь науки под руководством биологического отца. Джек слышал про такие переходы, когда, например, подмастерье попадал в семью мастера, у которого учился. Однако среди аристократических семей такое случалось нечасто. Да и Шедан не был в особо тёплых отношениях с графом Лехвиллем.

Дорога свернула влево, и наконец они въехали под сень деревьев. По людским меркам старые клёны были огромными. Но они не шли ни в какое сравнение с тем, что ждало впереди, где раскинулась столица варланских земель.

Джек поднял голову. Серое небо прикрыли красные кроны. Он раскрыл ладонь, пальцами проверяя, падает ли ещё водяная пыль. Так и не почувствовав прикосновения влаги, Джек сдёрнул капюшон и огляделся. Он знал, что дальше их окутает полумрак, и уже скучал по свободно стелящемуся дневному свету. Джек не был поклонником жары, но солнце любил. Этим он выделялся среди варланов. Вот и сейчас Шедан только головой покачал, заметив, что Джек выискивает среди туч место, где пряталось небесное светило.

Ещё один поворот дороги, и раскидистые кроны стали гуще. Джек, вздохнув, опустил взгляд.

Наверное, будь он настоящим варланом, тоже не особо скучал бы по солнцу. Светлокожие соотечественники плохо переносили долгое пребывание под прямыми лучами и чаще людей зарабатывали лёгкие ожоги. Варланы росли и жили в тени древних лесов и внешне казались слабее людей, что, как неоднократно убедился Джек, было всего лишь видимостью. По большей части варланы отличались светлыми волосами от пепельного до русого. Встречались и черноволосые, как Шедан. И никогда рыжие или с каштановыми волосами, которые хотя бы отдалённо походили на кудри Джека. Он выделялся в их толпе, как факел в темноте.

Когда Джек только попал в семью герцога, его это смущало. Но со временем он здраво рассудил, что живёт не для того, чтобы испытывать неловкость за то, что от него даже не зависело. Джек научился принимать свою непохожесть, а позже она даже стала ему нравиться.

Чем больше они продвигались на запад, тем ниже становилась трава и кустарник, а деревья выше. Обозримое пространство постепенно захватывал изумрудный и голубоватый мох, именем которого любили проклинать всех и вся.

Привал устроили после полудня. Наскоро перекусив хлебом с тонкими ломтями мяса, Джек перевёл грустный взгляд на грибы, которые прятались во мху у пня. Он узнал розоватую шляпку. Мама как-то сказала, что только из-за этих грибов варланы не погружаются в бесконечную меланхолию и легче переносят нехватку солнечного света. Джек потом долго не мог понять, почему, сколько бы он их не съел, ему веселее не становилось. Оказалась, что мама говорила о витаминах, о наличие которых большинство варланов и не подозревали. От полного разочарования в грибах Джека в тот момент спас Шедан. Брат показал экземпляры, от которых действительно становилось веселее. Правда ненадолго и с неприятными последствиями. По крайней мере, так Шедан рассказывал, каждый раз прибавляя: «Хорошо, что ты подробностей не помнишь».

Джек отвёл взгляд от грибов, рассеянно потёр затылок и, глотнув воды из фляги, поднялся.

Они снова тронулись в путь. Разговор не клеился и по большей части оба молчали. Джек заметил, что Шедан, как и он, часто зевал. Интересно он вообще ложился вчера? Судя по всему, нет. Это начинало немного беспокоить. Шедан далеко не в первый раз пренебрегал сном. И Джек не мог понять, что с ним происходило. На вопросы брат не отвечал, из-за чего Джек уже не раз перерывал записи в дневнике, пытаясь отыскать подсказку. Но как бывает с подобными вещами — им никто не придаёт значение вначале. Ночные бдения Шедана накапливались незаметно, оттого записи ничем не могли помочь Джеку, так как отражали воспоминания лишь частично.

К Оланте они начали подъезжать ближе к вечеру. Приближение к столице ознаменовали первые этты — исполинские деревья, которые были выше любого виданного Джеком здания. Их кроны словно упирались в небо. Они создавали тот самый знаменитый вечный полумрак варланского королевства. Этты были негласным символом Оланты. И не последней причиной, из-за которой Джек с мамой оказались среди варланов.

Этты жили тысячелетиями, и у мамы получалось добывать у них время так, чтобы никому при этом не приходилось умирать. Если бы не этты, наверное, они с Джеком давно умерли, ведь v в нижних мирах всегда убывало быстрее. По крайней мере, мама так говорила. Про тот единственный мир, где дела обстояли лучше, Джек знал досадно мало, а мама со временем совсем перестала о нём рассказывать.

Медленно объехав ствол, как будто сплетённый из множества стволов потоньше, Джек с Шеданом оказались на дороге, выложенной белым камнем. Те были настолько хорошо прилажены друг к другу, что даже в экипаже ехать здесь было одно удовольствие. Джек глубоко вдохнул знакомый запах, полный лесной свежести и лёгкой, едва заметной сладости.

Он невольно улыбнулся, почувствовав его в полной мере.

— Никогда этого не понимал, — негромко прокомментировал Шедан, глядя на него. — То ты постоянно жалуешься на отсутствие солнца, то вот так улыбаешься, будто всю жизнь мечтал сюда вернуться.

— Тебя удивляет моя непоследовательность? — всё ещё улыбаясь, Джек движением головы откинул назад отросшую прядку, упавшую на глаза.

— Не удивляет. Я её не понимаю.

— О, но тут всё просто. Ты когда-нибудь пробовал нектар тове? Он сначала кажется горьким, а потом ты улетаешь… мох его знает куда.

— Хочешь сказать, что ты пил нектар тове? — не поверил Шедан.

— А я не знаю, — искренне отозвался Джек. — Мне так рассказывали, — он одарил брата ещё одной весёлой улыбкой.

Тот только покачал головой.

— На что ты тратишь своё бессмертие? — философски пробормотал Шедан.

— В этом и есть твоя ошибка, — Джек толкнул пятками Ласточку, — я его не трачу, а про-жи-ваю, — по слогам произнёс он. — И тебе советую.

Джек ещё раз огляделся. Хорошее настроение стремительно возвращалось. Он внезапно понял, что успел соскучиться по дому. Поддавшись внезапному порыву, Джек наклонился вперёд и поторопил Ласточку.

— Давай, милая. Недолго осталось, — шепнул он.

То ли она тоже почувствовала приближение дома, то ли просто была рада вернуться в Оланту, но долго уговаривать не пришлось. Вскоре они с Джеком уже мчались по белокаменной дороге, вьющейся между гигантских деревьев.

Наконец после очередного поворота взору предстали первые дома города. Изящные силуэты из светлого камня гармонично соседствовали с окружающим лесом. Деревья отступили, уступая место тихим улицам и площадям, пространство между которыми заполнял изумрудный мох, поблёскивающий в свете холодных уличных светильников, висящих на ветках. Этты в Оланте тоже стояли свободнее. На их фоне дома казались совсем крошечными. Перепады ландшафта создавали многоуровневость города.

Навстречу Джеку попалось лишь три всадника — здесь, на южной окраине всегда было немноголюдно. Миновав очередной холмик, он скользнул взглядом по знакомым тускло-синим крышам, которые под разными углами переливались, словно перламутр, и всё внимание сосредоточил на дороге.

Вот впереди показался каменный мост, перекинутый через Тихий ручей. Джек придержал Ласточку и направил её к тропинке, уходящей влево. Стук копыт позади сообщил, что Шедан не отставал.

За мостом начинался более оживлённый район Оланты. Кружным путём было намного быстрее добраться до дворца герцога. Ласточка спустилась к ручью. Когда она ступила в неглубокую воду, Джек на мгновение обернулся.

— Мы же опаздываем, — шутливо крикнул он брату, когда тот приблизился к берегу.

Но увидеть лицо Шедана не успел — Ласточка наклонила голову, потянувшись к воде. Джек тут же натянул поводья.

— Позже, — пообещал он. — Сначала переведи дух, — он толкнул её пятками, заставляя идти дальше, на ту сторону ручья.

На мгновение Джек бросил взгляд в сторону моста. Показалось, или там кто-то стоял и наблюдал за ними? Однако ветки деревьев уже закрыли обзор.

Дальше темп пришлось сбавить ещё больше: выбравшись на хорошо утоптанную тропу, Джек с Ласточкой принялись то подниматься на пригорки, то спускаться вниз.

К дворцу герцога они подъехали с задней стороны. Отсюда было видно только стену, ворота и ствол этты, которая росла сразу за воротами. Намного презентабельнее дворец выглядел спереди — там скрытое отсюда главное здание поднималось выше стен, благодаря перепадам ландшафта.

У ворот Шедан наконец нагнал Джека, и братья свободно въехали во двор — уж благодаря шевелюре Джека сложно было не понять, кто вернулся. Из конюшни к ним спешили слуги.

Остановив Ласточку, Джек спешился. С неба снова зарядил дождь. Учитывая, что тяжёлые капли пробивались даже сквозь кроны этт, снаружи, судя по всему, непогода разгулялась по полной.

— Спасибо, Керс, — кивнул Джек старому конюху, который поклонился и перехватил поводья Ласточки.

Вместе с Шеданом он направился ко входу во дворец. Оказавшись внутри, они увидели, как навстречу спешит дворецкий в сопровождении тётушки Эстель. Вероятно, им только-только сообщили о возвращении сыновей герцога.

Эстель что-то негромко говорила дворецкому, но оборвала себя, когда увидела Джека. Её красивое лицо с выразительными голубыми глазами и пухлыми губами тут же стало ещё более кукольным, чем обычно. Когда Эстель старалась прятать эмоции за отстранённостью, она казалась совсем неживой.

Подошедшие лакеи приняли плащи Джека и Шедана, после чего те приблизились к Эстель.

— Джек, — она с неестественной улыбкой протянула к нему руки.

— Тётя, — он повторил её улыбку и жест, на мгновение легонько сжав предплечья в традиционном приветствий варланов, состоящих в близких отношениях. Конечно, близким у них с Эстель было только расположение покоев — её находились прямо над комнатами Джека — но показную вежливость никто не отменял.

Шедан удостоился такого же приветствия. Правда показалось, что улыбка Эстель, адресованная брату, была всё же на градус теплее. Наверное, не будь Шедан так дружен с Джеком, его отношения с Эстель сложились бы намного лучше.

Когда-то Джек думал, что тётушка невзлюбила его за то, что он не родной сын герцога. Она-то была частью семьи Хаттон во всех отношениях и очень этим гордилась. Потом Джеку начало казаться, что Эстель не любит его только из-за того, что он не варлан, ведь к Шедану она относилась лучше. А потом Джек просто перестал гадать. В конце концов, улыбаться тётушке было совсем не трудно, а иногда улыбка сама собой появлялась на губах, когда он замечал, как сложно ей делать вид, что всё нормально. Потому что ненормально было только у одного из них — у неё.

Эстель высокомерным жестом откинула за спину светлую косу.

— Значит, вы оба ещё живы, — констатировала она, всем своим видом показывая, как ей жаль, что всё не сложилось иначе.

— Цель нашей поездки находилась вовсе не в царстве мёртвых, разве вас не предупредили? — откликнулся Джек.

Эстель стрельнула глазами в его сторону и снова натянуто улыбнулась. В этот момент в холл спустилась Ева, избавив их от продолжения этой беседы и того, во что она могла вылиться.

— Мама! — Джек с Шеданом, не смущаясь, обошли тётю и приблизились к матери.

Ева совсем не варланским жестом коснулась их плеч и с радостью перевела взгляд с одного на другого. Джек спиной чувствовал неодобрение Эстель такой фривольности.

Ева нисколько не изменилась с их последний встречи. Как и за всё время, проведённое во дворце герцога. Всё также лишь несколько чёрных прядей были заколоты на затылке, в то время как остальные спадали свободно. Всё так же она отдавала предпочтение брюкам, что у варланов было не так необычно, как у людей, а через плечо, подобно тоге, перекидывала драпировку из тонкой ткани, один конец которой затыкала за пояс. Пока Джек рос, Ева обзавелась лишь парой незаметных седых волосков, и прошедшие года он замечал только в том, что раньше смотрел на неё снизу вверх, а теперь был на голову выше.

— Где же вы пропадали? Мы писали ещё две недели назад, до Бирта совсем недалеко, я уже не знала, что думать!..

— Нужно было сразу писать мне, — пробормотал Шедан.

Ева вопросительно посмотрела на Джека, но потом во взгляде появилось понимание. Тот виновато опустил глаза, хотя она никогда не ругала его за то, что он что-то забывал.

— Вы, наверное, устали, — наконец сказала Ева, мельком взглянув на Эстель, — Пойдёмте, — она развернулась в сторону арки, за которой скрывалась лестница. Похоже, Ева тоже не хотела говорить больше необходимого в присутствии Эстель.

Они втроём покинули холл. Поднявшись на второй этаж и выйдя в открытую галерею, которая вела к их покоям, Ева немного сбавила темп.

— Где отец? — спросил Джек, скользнув взглядом по аркаде слева. Дождь оставлял капли на ограде, но почти не попадал внутрь.

— На собрании флеотов, — коротко ответила Ева.

— Так поздно? — удивился Шедан.

Собрание глав старейших семей варланов обычно проводилось в утренние часы.

— Время сейчас неспокойное, — негромко пояснила она. — Все эти покушения порождают волнение в аристократических семьях.

— Покушения? — Джек переглянулся с Шеданом. — Убить пытались не только брата короля?

Они вышли в коридор. Дверь, закрывшаяся за ними, отрезала от шума улицы, и стало намного тише.

— Не только, — так же сдержанно сказала Ева. — Вашему отцу тоже угрожали.

Повисло молчание. Они остановились, и Ева вновь повернулась к братьям.

— Это из-за трона? — голос Шедана изменился, лицо стало таким же неживым, как у Эстель несколькими минутами ранее.

— Так многие думают, — откликнулась Ева.

— У тебя другая версия? — услышал Джек скрытый подтекст в её словах.

Ева неуверенно сцепила руки в замок и посмотрела в конец коридора. После небольшой паузы она отстранённо спросила:

— Как дела в Бирте? Что сказали в храме Мелсмори?

Джек потёр лоб. Последние недели они с Шеданом разыскивали в Бирте того, кто отправил два отравленных письма. Одно получила Ева, другое Джек. Помимо яда в письмах было всего два слова: «Время заканчивается». Шедан сначала предположил, что это кто-то из тех, кто недолюбливал Еву с Джеком за то, что они люди. Но Ева опровергла это, сказав, что, скорее всего, здесь старые счёты. Печать, стоявшая на письмах, указывала на храм богини памяти Айры. До того, как встретиться с герцогом, Ева обращалась к ним за помощью в трудный для них с Джеком год.

Со служителями Айры они расстались хорошо, и никто не знал, за что они могли бы испытывать неприязнь спустя столько лет. Джек, конечно, подозревал, что Ева о чём-то недоговаривала, но верил, что настоящей причины не было, иначе она бы сразу о ней сказала. Оглашать историю с письмами они не решились — Ева боялась, что могут всплыть неприятные факты из прошлого, которые навредят не только им, но и всей семье герцога. Тогда Джек и Шедан под предлогом погостить у графа Коннета — их давнего друга — отправились в Бирт, чтобы между делом заглянуть в храм Мелсмори и попытаться что-нибудь разузнать.

— Настоятельница подтвердила, что печать на письме принадлежит храму памяти. Но они ничего не знаю о письмах, — сказал Джек. — Правда есть другая зацепка: судя по всему, среди служителей Айры раскол. Одни подчёркнуто заявляют, что не следует вмешиваться в мирские дела, другие настаивают на том, что людей необходимо направлять. Возможно, мы имеем дело с внутренней группировкой.

— Думаешь, покушение на отца как-то связано с этим? — Шедан тяжело посмотрел на Еву.

— Монеты у убийцы были из Бирта, — откликнулась та.

В этот момент одно из окон на левой стене коридора с грохотом распахнулось, впуская усилившийся ветер и дождь.

Они резко обернулись. Ева поспешила туда. Захлопнув ставни, она мгновение стояла, не убирая рук с рамы. Потом снова обернулась к братьям.

— Обсудим остальное позже, — тихо сказала она. — Сейчас лучше отдохните с дороги.

Её взгляд был задумчивым. Казалось, она видела перед собой что-то совсем другое, нежели коридор дворца. Помедлив, Джек с Шеданом согласно кивнули. Всё-таки дела стоило обсуждать в более спокойной обстановке.

Когда Джек вошёл в свои покои, навстречу ему из ванной комнаты вышла Аника — одна из постоянных служанок. Поклонившись, она сообщила:

— Ванная уже готова, милорд.

— Хорошо, — рассеянно откликнулся Джек, обводя взглядом покои. — Ты можешь идти.

Дверь за ней закрылась, и он устало рухнул на стул, который стоял перед письменным столом. Его покои не были большими, но казались такими из-за количества пустого пространства. Как и другие покои во дворце, они состояли из трёх комнат, соединённых арками. В первой — гостиной и по совместительству кабинете — находилось огромное арочное окно во всю стену. Стол Джек специально попросил поставить прямо перед ним — ему нравилось наблюдать за Олантой во время работы. Отсюда открывался хороший вид на город, благодаря расположению комнат в той самой части дворца, которая приподнималась над стеной. Правда сейчас за окном царила серость, а по стеклу стекали капли дождя. Джек устало сложил руки на столе и опустил на них голову. С его стороны стекло немного запотело в углах рамы, расчерчивающей окно на крупные прямоугольники.

Вначале Ева не отпускала его в Бирт, говоря, что это слишком опасно. Но Джек всё же уговорил её. Он не мог не поехать туда, а делать это вопреки её воле не хотел. Как и она, Джек тоже не всем поделился. Но не потому, что желал что-то скрыть. Скорее ему было стыдно. А кроме того, случившееся накануне получения письма, возможно, не связано с последним.

В тот день Джек решил заглянуть на ярмарку, которую устраивали на площади возле местного храма Айры — тот был намного меньше, чем Мелсмори — главный храм богини в Бирте. Джек не собирался тогда ничего покупать, только поглазеть на представления и вкусно поесть — на ярмарках в Оланте продавали потрясающую выпечку. По крайней мере, так Джек обозначил свои планы в дневнике. Однако в итоге он вернулся с двумя вещицами.

Первая была сущая безделушка, и Джек до сих пор не понимал, зачем купил её. Это была механическая муха с тонкими переливающимися всеми цветами радуги крылышками. Насекомое крепилось к тонкому шесту и, казалось, парило в воздухе. Шест вонзался в середину квадратной подставки, у которой сбоку имелась ручка. Если её покрутить, муха начинала коварно потирать лапки, совсем как живая. Тонкие крошечные позолоченные детали восхитили Джека. А ещё муха казалась ему знакомой, словно он видел её в каком-то сне. Хотя, кто знает? Может, и правда видел?

Джек бросил в её сторону короткий взгляд. Сейчас муха одиноко стояла на пустом столе справа от хозяина и грустно на него смотрела. Потом он снова уставился в окно. Протянув руку, стал неосознанно рисовать линии на запотевшей части стекла.

Второй вещью, купленной на ярмарке, стала книга с обложкой, на которой был изображён змей, кусающий себя за хвост. «Легенды замка Времени», записанные служительницей храма Айры Мадален Скраилс. Как и муха, книга всколыхнула в Джеке чувство дежавю. Но дальше случилось ещё одно событие, которое сделало тот день лидером среди странных дней.

Когда Джек отходил от палатки торговца, он услышал крики. Оглянувшись, увидел, что одна из палаток неподалёку загорелась. Огонь не получалось потушить. Посетители начали разбегаться, а пламя уже перекинулось на следующую палатку.

Отойдя к стене одного из домов, окаймляющих площадь, Джек решил попытаться помочь. Они с Евой редко прибегали к помощи v-преобразований — всё-таки энергия была далеко не самым легкодоступным ресурсом. Из-за этого Джек мало практиковался и, когда он попытался потушить пожар, поднялся сильный ветер, почему-то полный водяной пыли. Он становился всё сильнее и сильнее. Огонь потух под его натиском, но теперь уже жителям Оланты грозил внезапно явившийся ураган, который неумолимо начал закручиваться в смерч прямо посреди площади.

Ещё немного, и он начал бы вырывать близко растущий кустарник и сносить палатки. Джек, как ни пытался, не мог его остановить. Но в этот момент что-то обожгло плечо. Преобразование нарушилось, и ветер начал стихать.

Повернув голову, он увидел рядом с собой того самого торговца, который продал книгу. В его руках был кинжал. Если бы кто-то увидел, что он ранил сына герцога, ему бы не поздоровилось. Но мужчину с короткой чёрной бородой это словно не волновало. Он пристально вглядывался в Джека. Торговец явно знал, что тот был виной урагану. И это было намного большей проблемой, чем царапина.

Откуда? Как? Ни среди варланов, ни среди людей не было никого, кто обладал бы похожими способностями. Истории о колдунах и магах встречались только в книгах.

— Достаточно, — многозначительно сказал торговец, а потом развернулся и ушёл, больше ничего не прибавив.

На следующий день Джек с Евой получили отравленные письма. Джек так и не смог доказать себе, что эти два случая не связаны. Он чувствовал, что виноват в случившемся не меньше, а может больше, чем Ева.

Очнувшись от своих размышлений, Джек понял, что неосознанно нарисовал на стекле деревце. Оно тонкими потёками стекало к низу рамы. Тряхнув головой, Джек подумал, что вода в ванной, наверное, почти остыла.

Он поднялся. Ещё раз бросив взгляд на механическую муху, Джек направился к арке.

Он должен разобраться, что вокруг происходит. И как можно скорее, пока никто по-настоящему не пострадал.

Глава 2. Другая сторона

Аластор поморщился, почувствовав укол боли и перевернулся на другой бок. Рана на голове всё ещё болела, когда случайно касалась подушки. Длинный шрам тянулся от виска, пересекал ухо и уходил дальше к затылку. Добавление v не помогло залечить его. С другой стороны, время больше не утекало сквозь пальцы из-за повреждения оболочки. Словно раны и другие изменения внезапно стали его неотъемлемой частью.

Аластор поднял руку и осторожно прикоснулся к шраму. Йоргу пришлось вручную зашивать ухо и накладывать швы на рану на затылке. К тому моменту, когда было решено действовать традиционными методами, волосы слева представляли собой ужасное зрелище. Кроме того, они попросту мешали, так что Аластор предложил их состричь. На следующий день Элизабет помогла подровнять остальные волосы. Поначалу они были даже короче, чем у Реймонда, но позже незначительно отросли, прикрывая часть шрама на затылке. Откуда-то Аластор знал, что это предел, и прежняя длина не вернётся.

Пальцы скользнули к затылку. По меркам нижних миров рана заживала хорошо и даже быстро. Но по меркам Аддена всё обстояло наоборот. Наверное, как и с волосами, ухо уже не вернётся к прежнему виду. Однако Аластора это не сильно беспокоило. Он опустил руку. Разбудила его не рана, а что-то другое. Показалось, будто внутри разлилось такое всепоглощающее безразличие, которого даже для него в нынешнем состоянии было многовато.

Аластор сосредоточился на этом ощущении и почувствовал, как кисть правой руки онемела. Посмотрев вниз, он увидел на ладони полоску из пустоты. Аластор сел на кровати, хмуро разглядывая явление.

Во сне он тоже видел эту полосу на своей ладони. И почему-то тогда это так распалило его злость, что он велел пустоте догнать убегающего мародёра из воинов Шагонбери и разорвать его на части. Ужасная смерть, далёкая от милосердия. В реальности он никогда так не поступал, хотя теперь чувствовал, что мог бы.

Аластор сжал и разжал кулак другой руки, мысленно пытаясь отогнать видения из сна, навеянные, судя по всему, последней стычкой с мародёрами, на которых они с Александром наткнулись, когда возвращались из Теси.

Взгляд снова задержался на мутной полосе. Аластор подумал, что она до неприличия похожа на полосу света, которую однажды вызвал на его ладони Эстер. Аластор тут же попытался стряхнуть пустоту с руки, но она и не думала уходить.

— Твои фокусы? — негромко обратился он к замку.

Полоска наконец пошевелилась и свернулась в кляксу.

— Зачем ты меня разбудил? — сухо спросил Аластор.

Но система, живущая в замке, как всегда, не снизошла до нормального ответа. Наконец пустота соскочила с его ладони и весело полетела к двери. Аластор, вздохнув, поднялся и принялся одеваться.

Змейка из пустоты ждала его в коридоре. Она деловито нарезала круги, словно пыталась показать, как ей тяжело сдерживать нетерпение. Поняв, что Аластор заметил её настроение и не испытывает ни капли вины за свою неторопливость, она гордо развернулась и поползла к двери, расположенной в конце коридора возле винтовой лестницы. Там жила Малика.

Дверь оказалась приоткрыта, внутри никого не было. Наверное, Малика ненадолго вышла. Поколебавшись, Аластор всё же вошёл, заинтригованный тем, что хотел показать замок. Змейка взлетела на подоконник, а потом исчезла.

Подойдя, Аластор увидел во дворе Филина, Ринальдо и Нида. Они вернулись с охоты и только-только заводили лошадей в конюшню.

Аластор не мог точно сказать, что имел в виду замок, позвав его сюда, но сам задумался о том, что им всем пора что-то решать. Молчаливое выживание, которым они занимались последние три недели после появления молнии, смерти Элайзы и исчезновения Евы с Джеком, никуда не вело.

Тут его мысли прервало жужжание. Взглянув на подоконник, Аластор увидел лежащую на спине муху, которая шевелила лапками и никак не могла встать. Он приоткрыл раму и подтолкнул насекомое в сторону улицы. У мухи наконец получилось перевернуться, и она тут же взлетела, исчезнув в неизвестном направлении. Внимание Аластора переключилось на другое — когда он открывал раму, свет скользнул по стеклу и высветил на нём едва заметные линии.

Закрыв окно, Аластор наклонился к его основанию. От дыхания стекло запотело, и взгляду предстало маленькое деревце, нарисованное пальцем. Наверное, его оставила Малика.

Аластор резко выдохнул и выпрямился. Он мог легко предположить, о чём она думала, когда рассеянно рисовала это на запотевшем окне. Аластор оглянулся на дверь. Малика до сих пор не вернулась.

Он вышел из комнаты и медленно пошёл к главной лестнице в центре коридора. Аластор не знал, как теперь относиться к своей связи с деревом. Вокруг него ещё оставались те, кто хотел продолжить исследования в попытках разобраться в том, что случилось. Вася с Пумой, например, сразу отправились в Дархнир, чтобы снова закопаться в книги. Они не желали сдаваться и пытались довести дело до конца.

Аластор не был уверен, что хотел того же. Он уже достаточно потерял, чтобы продолжать. Ему казалось, что он смирился с недостижимостью Вечности. Всё, что теперь остаётся, это дожить оставшееся время здесь. Но просто доживать Аластор тоже не хотел. Внутри оставалось последнее желание, разбавляющее общее безразличие. Только благодаря ему он всё ещё ощущал пустоту чем-то отдельным от себя. Желание было тёмным и крайне неприглядным. Разумом Аластор понимал, что его осуществление не принесёт облегчения, но эмоции протестовали. К тому же, выбирать не приходилось. Либо оно, либо ничто.

Аластор на мгновение остановился. Он сложил руки за спиной и уставился на серые плиты пола, обдумывая эту мысль. Слуха коснулось неразборчивое эхо чьего-то голоса. Аластор поднял голову и прислушался, но так и не разобрал слов. Он уже более осознанно оглядел ряд дверей третьего этажа. Большая часть комнат здесь была разобрана жителями замка.

Поколебавшись ещё мгновение, он решительно направился к двери у главной лестницы. Раз выбора особо нет, то необходимо действовать. Аластор легонько постучал, возвещая о своём приходе, и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь.

В «лаборатории» с исписанными стенами и пересекающей свободное пространство паутиной из красных ниток он обнаружил Алексея и Шерин. Аластор не сомневался, что они были здесь с самого утра. Алексей с Реймондом без устали обшаривали нижние миры в поисках отклонений. Реймонд уже несколько раз совершал спуски. Но Евы нигде не было. Жива ли она вообще? Даже если Ева действительно угодила в нижний мир, она запросто могла оказаться в очень отдалённом месте, где время текло иначе. Окинув взглядом доску, исписанную мелом, Аластор в очередной раз подумал, что так поиски могли продолжаться годами. И это если не брать в расчёт подходящий к концу запас v, который они могли потратить на завод часов. Без спусков в нижние миры задача становилась попросту невыполнимой.

— Что-то случилось? — Алексей удивлённо отклонился от доски, на которой записывал расчёты. Аластор не был частым гостям в его лаборатории в последнее время.

— Скажи, можно ли получить информацию из общей сети Аддена без специального оборудования? — Аластор тоже оторвал взгляд от доски.

Вопрос явно стал неожиданным для Алексея. Смотрящий приподнял брови.

Общей сетью Аддена называли информационное пространство на смысловом уровне, сплетённое и постоянно пополняемое жителями этого мира. Его можно было бы назвать местным интернетом, если бы не серьёзное ограничение — всё, что попадало туда, становилось доступно любому в Аддене. Истинный уровень реальности на то и истинный, что информацию там невозможно зашифровать. Любые попытки запутать рано или поздно заканчивались поражением. Поэтому все личные переписки оставались на уровне писем. То же касалось всевозможных сделок, покупок и операций с v.

Ева однажды рассказывала, что из-за этого в Аддене одно время активно обсуждали создание настоящего интернета. А ещё переход на электронные приборы взамен тех, которые полностью или частично работали за счёт v. Так города сэкономили бы большое количество энергии. Но этому не суждено было случиться по весьма прозаичной причине: пожароопасность. Если отбросить курение настоящих сигарет, небрежное обращение с огнём и детские шалости — то есть всё то, что в Аддене обычно не случалось — электроприборы и электропроводка получались самыми вероятными источниками пожаров. А здесь один такой случай мог за пару секунд уничтожить дом, если не больше. Никто так и не придумал, как обеспечить полную безопасность жителей и исключить всевозможные случайности, потому в Аддене до сих пор за связь отвечала бумага и конверты.

Мысли Аластора невзначай коснулись молний. Он внезапно понял, что никогда не слышал, чтобы в Аддене хотя бы одна покинула пределы неба и попала, например, в дерево, вызвав возгорание. Как будто мир сам старательно соблюдал осторожность и не позволял небесным явлениям выходить за рамки дозволенного. А та «молния», которую они видели несколько недель назад, вряд ли была молнией по своей сути. Явление лишь походило на неё.

— Выйти в сеть несложно, — наконец проговорил Алексей, прервав его размышления. — Я могу помочь тебе, как только… — он не договорил, неуверенно посмотрев на доску.

— Может, тогда Шерин мне поможет? Не хочу отвлекать, — едва заметно улыбнулся Аластор и перевёл на неё взгляд. Он не стал говорить, что изначально планировал обратиться к ней.

Шерин сидела за столом. Она подняла голову и недоумённо посмотрела на него. Наверное, обычно всё приходили за помощью к Алексею и никогда к ней. Шерин бросила короткий взгляд на напарника, потом пожала плечами и поднялась.

— Лучше взять другой блокнот, — сказала она, взглянув на тот, который лежал на столе. — У меня в комнате есть ещё один. Идём.

— Больше ничего не понадобится?

— Только карандаш, — Шерин показала карандаш, который держала в руке.

Она протянула его Аластору, после чего они направились к выходу. Алексей проводил их слегка растерянным взглядом.

В комнате Шерин в отличие от многих оказался стол и табурет. Она жестом показала Аластору садиться, после чего положила перед ним блокнот, открытый на чистой странице. Сама забралась на подоконник и, быстро собрав в высокий хвост роскошные каштановые волосы, спросила:

— Что ты ищешь?

— Статьи о том, что произошло между Эйроном и Вольными на границе Овесты, — озвучил он тему, которую заметил в одной из газет в Теси, когда ездил туда с Александром.

Шерин замерла. Аластор улыбнулся.

— Не волнуйся, меня интересует только общедоступная информация. Никаких тайн Вольных, о которых ты не можешь рассказать, я не собираюсь выпытывать, — негромко прибавил он.

Шерин медленно опустила руки и вцепилась в край подоконника. Похоже, его слова не развеяли всколыхнувшуюся тревогу, но она всё же кивнула и посмотрела на блокнот. Аластор тоже перевёл на него взгляд. Пустые строки стали заполнять заголовки разных статей. Он заметил, что грифель карандаша начал прямо на глазах стачиваться — Шерин старалась экономить энергию и использовала окружающие предметы.

— Соглашение между Эйроном и Бениони, — Аластор подчеркнул один из заголовков, прерывая поток надписей.

Он перевернул страницу и выжидающе посмотрел на Шерин. Та снова кивнула, не поднимая головы. Аластор ещё мгновение рассматривал Шерин, чувствуя, как её волнует его интерес. Потом посмотрел на появившиеся строки. На несколько минут комната погрузилась в молчание. Аластор бегло читал о том, что произошло в Льеморе несколько недель назад.

— Где сейчас Эйрон? — спросил он.

На этот раз Шерин не стала выводить результаты поиска на лист, а просто невидяще уставилась в пространство.

— Судя по официальным сводкам ещё в Шагонбери, — наконец сообщила она.

— А Бениони?

Шерин сжала губы и всё же встретилась с ним взглядом.

— Вольные не привыкли светиться в общей сети, — отчеканила она.

Аластор усмехнулся.

— Не говори, что в сети не найдётся парочка слухов.

Шерин упрямо молчала. Аластор продолжал пристально на неё смотреть.

— Я узнаю их так или иначе, — заметил он.

Аластор не знал, что именно она услышала в его тоне, но Шерин, будто не выдержав, отвернулась.

— Его нет в Овесте, — чуть слышно шепнула она.

Аластор пристукнул кончиком карандаша по столу, всё ещё рассматривая её.

— Значит, Когар? — предположил он, хотя это было вовсе необязательно. Однако Аластору было интересно посмотреть на её реакцию. Слухи о том, что Вольные много лет жили в Когаре, последние недели вовсю ходили по городам Аддена.

— Что тебе известно о Когаре? — Шерин резко повернулась.

Теперь настала очередь Аластора молчать. К сожалению, он знал об этом городе крайне мало. И с каждым днём это казалось всё большим упущением. Однако говорить об этом Аластор не собирался.

Он встал и положил карандаш поверх блокнота.

— Спасибо, — сказал Аластор и уже повернулся к двери, когда Шерин вскочила с подоконника.

— Аластор, постой, — не выдержав, позвала она и шагнула к нему. — Зачем тебе Вольные?

Он обернулся.

— Тебе не о чем переживать. Я им не враг. Скорее даже наоборот.

Шерин нервно скрестила на груди руки.

— Что ты имеешь в виду?

Аластор ещё мгновение изучал её, а потом кивнул в сторону двери.

— Идём.

Когда они вышли в коридор, он прибавил:

— Наверное, Алексея тоже стоит позвать.

— Куда? — уточнила Шерин.

— В главный зал. Я тоже спущусь через минуту.

Не дожидаясь её реакции, Аластор направился к своей комнате. Быстро миновал коридор, открыл дверь и подошёл к кровати. Сдёрнув куртку с изножья, он достал из кармана золотой браслет в виде веточки. Несколько долгих мгновений Аластор смотрел на него, усилием воли сдерживая поток воспоминаний, который окутывал украшение. Потом прикрыл глаза и мысленно обратился к замку.

«Видишь его? — спросил Аластор. — Запомни. Запомни хорошенько. Эта вещь дорога мне».

Открыв глаза, он увидел, что браслет окутали маленькие змейки из пустоты. Они с интересом ощупывали украшение. Однако, словно почувствовав взгляд Аластора, поспешили рассеяться.

Он ещё секунду стоял, глядя на украшение, а потом сунул его в карман джинсов и направился в главный зал.

Голоса, доносившиеся оттуда, Аластор услышал ещё на лестнице. Как он и ожидал, почти все были там, обсуждая новости, которые привезли вернувшиеся с охоты. У распахнутых дверей Аластор столкнулся с Маликой. Быстро окинув взглядом собравшихся, он понял, что не хватало Элизабет.

— Можешь позвать Бэт? — попросил он Малику.

Та с любопытством взглянула на него, поняв, что что-то намечается, но не стала задавать вопросы. Кивнув, Малика поспешила к лестнице.

Аластор тихо зашёл в зал. Остальные даже не заметили его присутствия, увлечённые разговором.

— Да они за нами чуть ли не до самого замка ехали! Что ещё оставалось?! — Нид нервно маячил у камина.

— Но их пропажу в любом случае заметят, — недовольно прокомментировал Александр.

— Не так быстро, — покачал головой Ринальдо. — Время ещё есть.

Аластор привычно опустился на чёрный резной стул в конце стола, по-прежнему не привлекая к себе внимания. Похоже, Ринальдо, Нид и Филин снова столкнулись с мародёрами.

— Я вообще не понимаю, какого они здесь делают, если Эйрон отхапал себе Хельт, — бросил Нид, остановившись.

— Даже с Хельтом Эйрону нужно время, чтобы снова наполнить казну Шагонбери, — негромко произнёс Реймонд, который стоял у окна вместе с Ани.

— И как много времени ему ещё нужно? — зло спросил Нид. — Такими темпами мы станем следующими, за счёт кого он её пополнит!

— Это должно скоро закончиться… — неуверенно начала Ани.

— Да и мы могли бы договориться с Эйроном, чтобы нас не трогали, — подхватил Йорг. — Он же обещал дать помилование, если мы поможем с разломами…

— Все эти «если»!.. — раздражённо перебил его Александр. — Связываться с Эйроном — это как ходить по минному полю. Мне кажется, мы можем рассчитывать только на себя. Теоретически, если окопаться в замке…

— Нет, — негромко произнёс Аластор.

Все резко обернулись, похоже, только сейчас заметив его присутствие. Аластор видел, как их лица тут же стали напряжённо-отстранёнными, какими часто становились, стоило им посмотреть на него. Аластор почувствовал лёгкое покалывание у правой ладони. Даже не глядя, он понял, что это очередная змейка от замка. Аластор отмахнулся от неё.

— У нас быстро закончится время, — он посмотрел на Александра. — Сколько осталось v от запасов магистра? Если продолжим тратить в том же темпе, даже эту зиму не переживём.

— У тебя есть другой план? — Александр подошёл к столу и сел на один из сохранившихся после явления молнии стульев.

Аластор не торопился с ответом. Змейка снова подползла к его кисти и попыталась обвить запястья. Он рассеянно поймал её и сжал в кулаке, заставляя исчезнуть. Шаги за спиной возвестили, что к собранию присоединились недостающие члены.

Аластор посмотрел на Филина и спросил:

— Ты можешь помочь попасть в Когар?

Ни у кого не отвисла челюсть, но, похоже, только ценой невероятных усилий.

— Что? — хрипло переспросил Александр. — Хочешь сказать, что собрался перейти к Вольным?!

— Не перейти, а договориться. Нам нужны союзники, — как ни в чём не бывало ответил Аластор.

— И ты выбрал Вольных?! — голос Александра стал громче. — После всего, что они устроили в Катрине и не только?.. — он посмотрел на Реймонда, Ринальдо и Нида, словно прося у них поддержки.

— Даже если отбросить другие причины, с Эйроном сейчас не получится нормально договориться, — спокойно ответил Аластор. — У него просто нет лишнего времени, которое нам понадобится очень скоро.

— Что ты имеешь в виду под «договориться с Вольными»? — напряжённо спросил Филин прежде, чем Александр успел ответить.

— С клятвами у меня всё не так просто, как у других, — улыбнулся Аластор. — И даже будь это иначе… Я хотел бы предложить честную сделку. В конце концов, у меня есть то, что может их заинтересовать.

Взгляд Филина задержался на его правой руке, к которой снова подползла надоедливая змейка.

— Только не говори, что твой выбор стороны Вольных не связан с Эсте!.. — начал было Александр, но Аластор оборвал его, одарив тяжёлым взглядом.

— У тебя есть план получше, при котором мы не останемся без времени? — холодно спросил он.

Руки, лежащей на подлокотнике, коснулась уже не одна змейка. После смерти Элайзы пустота всегда спешила к нему, стоило проявить капельку больше эмоций, чем обычно. Наверное, хотела забрать их. Усилием воли Аластор заставил себя расслабиться.

Александр не отвёл взгляд, но так ничего и не сказал.

— Но как же замок и поиски? — напомнил Реймонд о Еве.

— Нам совсем необязательно ехать к Вольным всем. Я буду рад, если ко мне с Филином присоединится Йорг, — он посмотрел на бывшего рейдера и врача, — Александр, — Аластор слегка улыбнулся, — и ты, Шерин.

Обернувшись, он взглянул на стоящих немного позади Элизабет, Малику, Шерин и Алексея.

— Я? — удивилась Шерин. — Но я же совсем не воин, — попыталась возразить она.

— А мне и не нужен воин. Мне может понадобиться помощь в работе с информацией. Что-то подобное тому, что ты делала сегодня, — пояснил Аластор.

Шерин несколько смутилась, посмотрела на Филина, а потом опустила глаза.

— Хорошо, — после недолгого колебания согласилась она.

Аластор повернулся к Йоргу. Тот скользнул взглядом по шраму и, пожав плечами, кивнул. Понимал, насколько необходимым может оказаться его присутствие в нынешних обстоятельствах.

Александр продолжал молчать. Вероятно, до сих пор боролся с раздирающими его противоречивыми чувствами. Но простое отсутствие «нет» тоже можно было считать ответом.

— Элизабет, — Аластор встал и шагнул к ней.

Он не упустил из внимания, что сегодня, как часто в последние дни, у правого кармашка её серой рубашки был приколот оберег из красных ниток. Такие плела Элайза.

Поспешно отбросив эту мысль — не хватало ещё, чтобы пустота снова ринулась к нему — Аластор достал браслет из кармана.

— Пока ты его носишь, система замка будет слушаться тебя, — сказал он.

Глаза Элизабет удивлённо расширились. Помедлив, она позволила Аластору надеть браслет на своё запястье. Откуда ни возьмись налетели тоненькие змейки из пустоты и закружили вокруг руки Элизабет. Они деликатно не прикасались к ней, но явно оценивали новую хозяйку.

— Если сюда нагрянут мародёры или ещё кто-нибудь, замок поможет, — сказал Аластор, оглянувшись на остальных.

— Аластор, — внезапно позвала его Малика. — Я тоже хочу поехать с тобой.

— Нет, — он покачал головой. — Тебе нужно продолжить обучение. Ринальдо, Нид, поможете?

Те кивнули. Малика нахмурилась. Аластор понимал, что это решение её совсем не обрадовало, но он не собирался подвергать Малику ненужной опасности. В замке, как ни крути, пока было безопаснее всего.

Он ещё раз окинул долгим взглядом всех присутствующих и, так и не дождавшись возражений, подвёл итог:

— Тогда отправимся завтра.

Глава 3. Нормальная жизнь

Чего он ждал? Вопрос всплывал уже четвёртый раз за последние пятнадцать минут. По непонятным причинам Эйрон никак не мог оторвать взгляд от удаляющихся кораблей Шагонбери. Он стоял на набережной и смотрел, как они приближаются к горизонту.

Корабли направлялись в Сар-Иссалу и везли туда, помимо прочего, партию зелёных камней. Среди всех государств Аддена Сар-Иссала, пожалуй, была самым гуманным. Она до последнего избегала конфликтов, а камни ей требовались не для оружия, а, как ни парадоксально, для лечения. Местные врачи умели заживлять самые тяжёлые и сложные раны. Во время операций они использовали камни, чтобы пациент не потерял всё своё время. Зелёный самоцвет был призван захватывать ускользающее v и возвращать его обратно.

Эти мысли почему-то вызывали в Эйроне тоску. Но не потому, что он был против лечения. Совсем наоборот, Эйрон чувствовал, что ему не хватает вот такой простой жизни, в которой нет места оружию.

«Ты бы так не смог, — шепнул внутренний голос. — Тебе бы быстро наскучило».

Эйрон слабо улыбнулся. Он не хотел спорить с собой, хотя и не был согласен с тем, что приходило в голову. Да, вся его жизнь представляла собой последовательные катастрофы разного масштаба. Но ведь это не означает, что однажды у него не получится иначе!

Ветер растрепал зачёсанные назад волосы. Осенняя прохлада пробралась под драповое пальто. Эйрон в очередной раз пожалел, что не взял перчатки. Он чувствовал, как замёрзла рука, лежащая на ручке старой трости. Трости, в которой зелёные камни использовались отнюдь не для лечения.

«Разве что для лечения нервной системы», — не преминул вставить внутренний голос.

— Эйрон, — прозвучало сбоку.

Взгляд переместился на тёмные волны. Эйрон подумал, что хотел бы сейчас уплыть на одном из тех кораблей туда, где тепло, и люди живут совсем иначе. Но он никогда этого не сделает. Потому что всецело принадлежал чёрно-золотому городу. Так же, как судьба Шагонбери зависела от него, он сам зависел от Шагонбери. Осознавать это было неприятно ещё и потому, что Эйрон не заметил, когда всё стало необратимо. В какой момент этот край забрал все чувства и эмоции, сделав так, что без Шагонбери, он уже не являлся собой?

— Эйрон, — его снова позвали.

А ведь всё началось не с города. Цель была в том, чтобы помочь Иолану вернуть источник v и заставить Тернас отдать время, украденное в начале эпохи. Шагонбери являлся всего лишь инструментом. Но кто теперь всего лишь инструмент?

Локтя осторожно коснулись.

— Эрик, — растягивая гласные, шепнула Мариана, наклонившись к его уху.

Это возымело эффект. Эйрон наконец пошевелился, осознав, что она уже не первый раз зовёт его.

Он оглянулся на пожелтевшие клёны, шуршащие кронами вдоль набережной, шумную дорогу за ними и небольшой сквер в центре площади.

— Да не волнуйся ты так, никто не услышал, — хмыкнула Мариана.

На набережной рядом с ними никого не было.

— Ты никогда не можешь знать наверняка, — пробормотал Эйрон, который знал слишком много способов подслушать разговор, не находясь при этом рядом.

— Но даже если кто-то услышал — какая разница? — спросила Мариана. — Столько лет прошло. Про человека, которого так звали, теперь уже никто и не помнит.

— Поэтому и не стоит о нём вспоминать, — отстранённо проговорил Эйрон.

Его старое имя «Эрик» вызывало противоречивые чувства. Эйрон понимал, что избегал его вовсе не из соображений безопасности, а потому что слишком много личного было спрятано за этим коротким словом. А слышать его, стоя на Северной набережной Шагонбери — города, к которому Эрик не имел никакого отношения — казалось крайне неправильно.

Он предложил Мариане руку, и они неторопливо пошли дальше.

— Ты не передумаешь? — наконец спросила она.

Эйрон и без пояснений понял, что вопрос относился к его возвращению в Тернас. Вопреки первоначальному плану, получив камень от Бениони, Эйрон решил не отправляться сразу в Белый город. Самоцвет следовало досконально изучить. Он даже успел съездить в Иолан и попытался с его помощью вернуть к жизни источник дерева — ведь это состояние тоже было записано в памяти камня.

К сожалению, ничего не вышло. Мариана предположила, что для возрождения у источника должно быть какое-то минимальное количество энергии. Но у них не было под рукой лишнего v. Пришлось вернуться в Шагонбери и в срочном порядке налаживать связи с западными и центральными городами Аддена. И несмотря на то, что первые договорённости были заключены, хранилища Шагонбери наполнялись крайне медленно. Половина срока в два месяца, данного Бениони на «аренду» камня, уже миновала. В итоге, Эйрон решил, что пора разобраться с разломом Тернаса. Многое говорило о том, что это не сильно укрепит источник Белого города. Значит, и не помешает его дальнейшим планам по возрождению источника Иолана.

— Кто-то должен прикрыть разлом в Тернасе.

— Я понимаю. Но это не требует так много времени. Ты можешь вернуться уже на следующий день.

— А кто позаботится о том, чтобы перенаправить энергию из источника Тернаса в Иолан? И потом, Лорелею тоже не стоит надолго оставлять без внимания.

Глаза Марианы сверкнули.

— Я почти ревную, — сказала она.

Эйрон не сдержал улыбки.

— А ты и доволен, — обиженно проговорила Мариана, прищурившись.

— Ну что ты, я совсем не собирался давать тебе поводы для ревности.

И хотя это было правдой, почему-то прозвучало не совсем искренне. Эйрон почувствовал, как Мариана слегка сжала его руку. Значит, она этого не забудет. Это тоже почему-то радовало.

— Снова подсыпешь мне велей? — подначил её Эйрон.

— Ну что ты, — Мариана скопировала тон и нежно провела свободной рукой по его предплечью, — это было бы так нехорошо с моей стороны. К тому же, неужели ты попадёшь в одну и ту же ловушку дважды?

— Почему бы и нет? Мне понравилось, — Эйрон вспомнил ту ночь, когда приезжал к Мариане после разговора с Эстером.

— Вот именно, — она одарила его невинной улыбкой.

Эйрон только головой покачал.

Повернув, они перешли дорогу и двинулись вдоль старинных домов Шагонбери, выполненных из традиционного чёрного камня. Внешне они казались слегка скособоченными, полукруглые окошки были слишком узкими, а двери низкими. Но Эйрону они всё равно нравились. Особенно те, на окнах которых были высажены красные цветы. Там контраст прослеживался не только в цвете, но и в возрасте — растения цвели лишь единожды, в то время как стены стояли здесь не одно столетие.

Миновав чёрные дома, Эйрон с Марианой свернули на узкую улицу, где на тротуаре едва помещались вдвоём. Их путь лежал к гостинице «Вакна». Сегодня был последний день перед отъездом Эйрона в Тернас, а Марианы в Иолан. Оба понимали, что дальше снова окунутся в работу с источниками. Неизвестно, когда выпадет момент отдыха. Оттого и решили этим вечером прогуляться и зайти в любимую кофейню.

Пройдя арку, они оказались во дворе гостиницы, где в это время года выставляли столики.

— Не холодно? — уточнил Эйрон, увидев, что Мариана оценивающе оглядела свободные места.

— Прохладно, — согласилась она. — Давай лучше внутри.

Он согласно кивнул. Внутри места было меньше, но однозначно теплее.

На двери прозвенел колокольчик, когда они вошли. Девушка за прилавком с высоким тёмным хвостом посмотрела в их сторону. На её лице промелькнуло узнавание. Ещё бы — его сложно было не узнать! Она тут же отвела взгляд, смутившись, и поспешно продолжила обслуживать клиентов.

Мариана и Эйрон встали в конце очереди, стараясь не привлекать к себе внимания. Но это им не очень хорошо удавалось. Люди оборачивались и тут же отводили взгляды, стараясь не сильно проявлять любопытство. Эйрон давно привык к этому. Их появление в таком скромном кафе не было чем-то необычным — они посещали «Вакну» не в первый раз, так как очень любили местные булочки. Однако между такими посещениями проходили года, и они никак не могли приесться местной публике.

Эйрон посмотрел на застеклённые витрины-холодильники и стойку за ними. За стеклом с окантовкой мятного цвета прятались пирожные, а на стойке дожидались пухлые булочки.

— Здравствуйте. Можно одну булочку с корицей и одну с шоколадно-ореховой глазурью? — озвучил он ставший традиционным заказ, когда подошла его очередь. — А на счёт чая… — Эйрон взглянул на Мариану.

Она пожала плечами и спросила, повернувшись к девушке за стойкой:

— Подскажите, может у вас есть какие-нибудь новинки в этом сезоне?

— Есть новый чай с древесно-молочным вкусом, — немного нервно отозвалась та, сцепив руки в замок. — Ещё Корона вкуса — это чёрный чай, достаточно лаконичный. И Полдень Ундлига — чай умеренной терпкости с фруктовыми нотками.

Немного подумав, Мариана сказала:

— Можно последний?

— Конечно, — кивнула девушка и принялась вбивать заказ в компьютер кассы.

Расплатившись, Эйрон и Мариана выбрали столик на двоих у окна.

— Мы с тобой почти как нормальные люди, — весело заметил он, повесив её и своё пальто на вешалку рядом.

— Я бы хотела без почти, — грустно заметила Мариана, посмотрев в сторону улицы.

— Я думаю, это скоро произойдёт, — проворчал Эйрон. — Разберёмся с источниками, разломами и станем по-настоящему скучными и однообразными, что и называется «нормальным», — прибавил он по беззвучной связи.

— Ты этому не рад?

Эйрон помедлил, вспоминая свои мысли на набережной. Официантка, принёсшая заказ, дала ему ещё несколько мгновений на обдумывание ответа.

— Я бы хотел этого сейчас, — наконец сказал он, когда они вновь остались вдвоём.

Мариана принялась отрезать от булочки первый кусок.

— Почему тебе кажется, что потом это изменится? — напряжённо спросила она.

Эйрон знал, что Мариана тоже очень устала. От всего, что происходило вокруг. От его работы. И того, как они жили.

— Об этом говорит логика и опыт.

Мариана подняла голову.

— Что я слышу! Ты же в курсе, что тебя считают самым непредсказуемым человеком в Аддене?

— Но это для них я непредсказуемый. А для себя…— Эйрон наткнулся на её пристальный взгляд. Он вздохнул, придвинулся ближе к столу и тоже взялся за приборы. — Давай пока не будем об этом. Ты сама знаешь: ещё слишком многое не решено, чтобы заглядывать так далеко в будущее.

Мариана грустно улыбнулась, но не стала настаивать на этой теме.

Дальнейший разговор потёк намного лучше. Она рассказала, что получила письмо от Лады — её давней подруги — и поделилась несколькими забавными историями, произошедшими в Ирун де Вале. Потом рассказ плавно перетёк на расследование, которое Мариана вела в деле шантажа Виктора Эллиота Вольными и пока не спешила объявлять законченным, хотя виновница случившегося — возлюбленная изобретателя по имени Найла — уже была под стражей.

— Не хочу, чтобы её в Мизере отправили, — сказала Мариана. — Ты же согласен, что это чересчур?

— Если ты считаешь, что её вина не так однозначна, как кажется, я тебе доверяю и поддерживаю, — откликнулся Эйрон.

С его точки зрения ничего не оправдывало Найлу, благодаря которой Вольные на протяжении многих лет добывали тайную информацию о проектах Эллиота, которые спонсировал Эйрон. Но он и не особо вникал в детали этого дела, так что не считал, что может судить здесь лучше, чем Мариана.

— Я ещё сегодня хотела ненадолго к Эллиоту заскочить, — Мариана взглянула на свою опустевшую тарелку. — Присоединишься?

— А что ты у него хочешь узнать? — спросил Эйрон.

— Пока не могу сказать точно, — она рассеянно смяла в пальцах салфетку. — Хотела не напрямую поспрашивать о Найле. Да и просто поговорить.

Эйрон вопросительно приподнял брови. Он не помнил, чтобы Мариана с Эллиотом когда-либо близко общались.

— Изобретатель в таком состоянии, в котором он находится сейчас, тебе точно не нужен, — усмехнулась Мариана, бросив салфетку на стол.

— Значит, собираешься пойти утешать одинокого мужчину, поражённого предательством бывшей? — Эйрон вспомнил её слова о ревности.

Мариана не стала отвечать, только ослепительно улыбнулась.

— Мстишь? — весело уточнил он.

Она кокетливо наклонила голову на бок.

— В таком случае, мне придётся пойти с тобой. А то моя репутация может пострадать, — протянул Эйрон.

В этот момент он заметил, что взгляд Марианы переместился на окно.

— Похоже, не получится, — отчасти весело, отчасти грустно, проговорила она.

Эйрон обернулся. На другой стороне дороги стоял Эстер.

Хорошее настроение как ветром сдуло. Эйрон медленно повернулся к Мариане, не сомневаясь, что бывший министр иностранных дел и рейдер Шагонбери в эту самую минуту переходит дорогу, чтобы зайти в гостиницу, а оттуда в кафе.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Мариана.

— Нет, — напряжённо ответил Эйрон. — Не знаю, — прибавил он.

Эстер молчал почти месяц. А теперь неожиданно вернулся. Один. Ведь если бы Эстер вернулся в свой особняк с Джеком, Эйрону сразу сообщили бы.

«Если бы всё пошло по его с Аластором плану, он бы появился раньше», — добавил внутренний голос.

Эйрон даже не заметил, как сжал край стола. Мариана продолжала с беспокойством смотреть на него, но вынуждена была отвернуться, когда подошёл Эстер.

Она встала. Эйрон видел, как выражение её лица изменилось на приветливое и как она улыбнулась Эстеру. Видел, как немногочисленные посетители «Вакны» украдкой поглядывают в их сторону — в конце концов Эстер был фигурой не менее известной, чем они.

Эйрон тоже встал, повернувшись к бывшему помощнику, хотя всё ещё не слышал, что говорила Мариана. Его одолело сильное чувство дежавю. Примерно так же всё случилось в прошлый раз, почти четыреста лет назад. Эстер пропал на месяц, а потом вернулся и сообщил, что «сломал Вселенную».

Эйрон сжал челюсти, пытаясь отогнать эти воспоминания. Он постарался убедить себя, что ничто не повторяется дважды, а эта тревога возникла из-за того, что у него сегодня весь день неполадки с настроением. Эйрон на автомате помог Мариане надеть пальто, кивнул ей на прощание и прибавил:

— Увидимся вечером.

Он видел, как сильно ей не хотелось уходить. Но одновременно с этим Эйрон знал, что предложи он остаться, Мариана бы сама настояла на уходе. Потому что тоже чувствовала: то, с чем пришёл Эстер, им нужно обсудить наедине.

Эйрон попытался унять тревожные мысли и, повернувшись к Эстеру, указал на стул напротив.

— Чай будешь? — спросил он, сделав последний глоток из своей чашки, и чуть не подавился от того, как отвратительно нормально это прозвучало.

Эстер кивнул. Он не смотрел на него, рассеянно изучая стол. Эйрон приподнял руку и, поймав взгляд девушки, указал на опустевший чайник. Та кивнула, поняв, что он хотел повторить заказ.

После этого Эйрон снова повернулся к бывшему помощнику. Тот продолжал избегать его взгляда. Эстер нисколько не изменился с последней встречи: волосы по-прежнему отливали красным, а чёрная водолазка оттеняла бледное лицо.

Наконец официантка поставила перед ними новый чайник. Эйрон быстро перекинул в её кварцевую пластину оплату и потянулся за сахаром. Вообще он пил чай в любом виде, но сейчас ему показалось жизненно необходимым добавить сахар.

— Итак? — произнёс Эйрон, когда официантка отошла. Нервная система грозила неприятностями, если ситуация не прояснится в самое ближайшее время.

— Ничего не получилось, — Эстер пододвинул чашку к себе.

Это Эйрон уже предвидел. Он принялся беззвучно размешивать сахар в чае, ожидая продолжения.

Один оборот. Другой.

— Я не знаю, почему всё вышло из-под контроля, — слова вырывались из Эстера словно против его воли. — В какой-то момент появилось нечто, похожее на шаровую молнию. И она, — Эстер перешёл на беззвучную связь, — пыталась убить Джека, Аластора и остальных. Только Ева почему-то выдерживала её удары. И потом… — он оборвал себя, всё ещё смотря на чай в чашке.

Эйрон продолжал выводить круги ложкой, хотя сахар давно растворился.

— Я не справился, — едва слышно вслух сказал Эстер и наконец поднял голову.

Янтарные глаза больше не кололи холодом. Они просто оказались пустыми.

— Джек? — так же тихо спросил Эйрон.

Эстер покачал головой и снова перешёл на беззвучную связь.

— Я не знаю. Они с Евой просто исчезли. Ещё молния убила Элайзу, когда та пыталась спасти Аластора. Из-за меня… Я хотел помочь, но не успел... слишком долго колебался, — Эстер бессильно запустил пальцы в волосы и посмотрел в сторону окна.

Эйрон видел, как он сжал челюсти. Как не мог найти слов, чтобы описать то, что творилось у него внутри. Пауза снова затянулась. Эстер медленно опустил руку на стол.

— Теперь он хочет меня убить, — бесцветно подвёл он итог.

— Почему «молния» стремилась убить именно Аластора? — уточнил Эйрон, почувствовав пробел в этом моменте истории.

— Потому что он и есть Иолан.

Ложка в руке Эйрона замерла. Секунду он пытался понять, чего в нём больше: злости на Эстера из-за того, что не рассказал, или разочарования из-за того, что сам не догадался, хотя не раз отмечал интерес к Аластору со стороны Эстера. Наконец, Эйрон решил, что это он ещё может пережить. День сегодня был странный — ни к чему нарушать его странность логичными эмоциями.

Он заметил, что Эстер взглянул на него в это мгновение с некоторой опаской. Эйрон подчёркнуто спокойно достал ложку из чая и стряхнул с неё капли.

— Почему ты так уверен, что он хочет убить тебя? — спросил он. До сих пор Аластор казался Эйрону очень спокойным и взвешенным, несмотря ни на что. — Судя по твоим словам, то, что произошло, было несчастным случаем.

— Я знаю… чувствую… не знаю, как точно объяснить.

Эйрон нахмурился. Эстер вздохнул и положил обе руки на стол.

— На Атрии я помогал Аластору удерживать суть одной девочки. Долгая история, но в итоге мне пришлось приблизиться к его сути с его разрешения. Примерно так, как ты однажды рассказывал. И после этого между нами возникло странное понимание. Я пытался разобраться, из-за чего я так легко угадываю его мысли, планы и эмоции, просканировал весь смысловой уровень, но ничего не обнаружил. Никакого побочного воздействия. Как будто понимание между нами было естественным и настоящим…

Дзинь.

Короткий звук удара металлической ложки о блюдце разнёсся по всему кафе, словно удар колокола. Люди за другими столиками стали с любопытством поглядывать на них. Эйрон сидел с застывшей маской спокойствия, пока сердце тяжело билось в груди.

Эстер, как и остальные, не понимал, что именно произошло, глядя то на ложку, то на Эйрона. Похоже, он считал эту часть своей истории далеко не самой важной.

— Что такое? — не выдержав, спросил он.

— Не здесь, — одними губами сказал Эйрон, всё ещё кожей ощущая любопытные взгляды. Он почувствовал жгучую злость. Неужели они не могут держать свой интерес при себе?

Эйрон резко поднялся и взял пальто. Эстер поспешно последовал его примеру, накинув тёмно-серую ветровку. Он так и не притронулся к чаю. Подхватив трость и даже не застегнув пальто, Эйрон вылетел на улицу через дверь, ведущую во внутренний двор.

Ветер снаружи не на шутку разыгрался и тут же подхватил полы и попытался сдёрнуть пальто с правого плеча. Не обращая на это внимания, Эйрон быстрым шагом направился к арке, где их не будет видно из окон кафе. К счастью, двор пустовал. Однако Эйрон всё равно быстро соорудил щит так, чтобы их никто не подслушал и сквозь порывы ветра его слышал только Эстер. Переполнявшие эмоции не позволяли ограничиться беззвучной связью.

Оказавшись под аркой, он резко обернулся. Схватив Эстера за плечо, развернул к себе.

— Ты знаешь, откуда это? — Эйрон указал тростью, зажатой в другой руке, на правый глаз. Тот, который был карим.

Эстер в полном недоумении смотрел на него.

— Я знаю, что твоя внешность изменилась много лет назад, — медленно проговорил он. — Это же связано с внутренними переменами?..

— Нет, — яростно бросил Эйрон. — Изменения были спровоцированы не мной… Не только мной, но по моей ошибке, — он бессильно отпустил плечо Эстера.

Ветер играл опавшими листьями: то поднимал их, то разочарованно бросал.

— Говоришь, естественным и настоящим?.. — Эйрон вспомнил слова Эстера. — Это понимание и является таким! Ты увидел истинную суть Аластора и даже не осознал этого. То, что люди годами пытаются донести с помощью слов и поступков, своё истинное «я», ты почувствовал полностью и без искажений. После такого ты не можешь не понимать его, — он перевёл дыхание. — Только у всего есть обратная сторона. В этом мире не случайно существует столько барьеров, мешающих нам понимать друг друга.

Эстер продолжал растерянно смотреть на него.

— Изменения во внешности связаны с тем, что ты тоже когда-то приблизился к сути другого человека… — начал догадываться он.

Эйрон не сдержал невесёлого смешка.

— Это связано с тем, как он умер. Знаешь, что будет, если один из вас умрёт? — он отступил на шаг. — Это не моя оболочка! — Эйрон демонстративно развёл руки. Пальцы судорожно сжали трость. — Говоришь, Аластор хочет убить тебя? А ещё, что он связан с мировым деревом? — он снова не сдержал невесёлый смех.

Воображение уже вовсю рисовало, чем это может обернуться в самое ближайшее время. Эйрон отвернулся, не в силах больше смотреть на Эстера.

Ветер пронёс мимо обрывок какой-то газеты. Безумный смех оборвался так же неожиданно, как и начался. Долгое мгновение они оба молчали.

— Рем сам принял решение отойти в сторону, — внезапно проговорил Эйрон.

Он не хотел говорить об этом. Однако почему-то теперь не мог промолчать.

— Но будь это иначе… Наверное, всё закончилось бы так же. Я, в отличие от него, не обладал достаточной силой, чтобы контролировать себя, — Эйрон продолжал смотреть в сторону улицы за аркой.

Он попытался вернуть свои мысли в настоящее. Взять под контроль слова, которые говорил. Почему он их говорил? Кто, в сущности, для него Эстер? Они знали друг друга много лет, начиная с момента попадания Эстера в Адден. Тогда Эйрон цинично рассчитывал сделать его своим инструментом. Но что получилось в итоге?

— Я не знаю, сколько во мне осталось от меня-прежнего, — Эйрон продолжил говорить то, что тщательно скрывал от всех на свете. Даже от Марианы. — Сначала я пытался не замечать. Но с годами отрицать это стало попросту глупо. Вкусы, некоторые привычки и даже воспоминания… — наконец слова иссякли.

Эйрон опустил трость. Наконечник глухо стукнул о камни. Ветер продолжал сдувать волосы и теребить пальто. Листья и мелкий мусор проносились мимо.

Он заставил себя обернуться. Эстер стоял на том же месте и смотрел на брусчатку.

Кто он ему? Человек, потерявший всё за последние четыреста лет: лучшего друга, любимую, сына, цель. Саму жизнь. Человек, который должен был стать всего лишь инструментом.

Эстер медленно поднял голову и встретился с ним взглядом.

— Помоги мне, — тихо попросил он.