Время выживания

Глава 1

– Тише, любезная, тише. Уже никто никуда не идёт.

Николай осторожно подался назад, не сводя глаз с длинной, как бревно, выдры. Проклятье, неужели он переступил границу? Нет, скорее всего, просто подошёл к ней вплотную, иначе страж уже напал бы. Алые глаза-бусинки животного внимательно следили за человеком.

Отступив на пару шагов, Николай облегчённо выдохнул. Теперь остался один вопрос: как забрать подстреленную утку? Пернатая тушка плавала на поверхности воды примерно посередине между Колей и гигантской выдрой, и слабое течение постепенно сносило добычу прочь от берега.

Закусив губу, он попытался поймать настрой животного. Получилось не сразу – ему мешало ощущение, что под водой около его ног что-то движется. Он искренне надеялся, что это не какая-нибудь змея – этих тварей Коля не любил с детства.

Наконец у него получилось настроиться на плавающую неподалёку выдру.Как всегда заболела голова, после чего установился незримый контакт с животным-мутантом. И тут же он стал воспринимать окружающее по-другому. У него появился ещё один орган чувств, названия у которого не было. В этом состоянии он не мог ни читать мыслей стражей, ни передавать им свои. Зато чувствовал их эмоции. А ещё во время контакта стражи понимали его речь – во всяком случае, пару раз это выглядело именно так. Поэтому сейчас Николай и разговаривал со зверем, как с капризным ребёнком – негромко и ласково.

– Извини, не хотел отрывать тебя от важных дел.

Ответом были чужие эмоции, причём очень отчётливые. От неожиданности Коля вздрогнул и едва не потерял наметившийся контакт. Выдра была голодна. И ещё недовольна тем, что её отвлекли от охоты на упитанного леща, что затаился в подводных зарослях. Он прикрыл глаза и будто наяву увидел размытую водой картинку: лещ, размером с хорошую сковороду, лениво шевелит плавниками в гуще буро-зелёных водорослей. Из-за Коли стражу пришлось бросить охоту.

– Послушай, раз уж ты упустила леща, так и быть, забирай утку. Всё равно мне её уже не достать.

Выдра встопорщила усы и фыркнула, но с места не двинулась.

– Бери, бери, я себе ещё подстрелю. И не переживай – за границу не пойду.

Выдра оскалилась, как-то странно кашлянула – то ли ругнулась, то ли спасибо сказала, и скрылась под водой. Судя по тому, что она прихватила с собой утку, это была всё-таки благодарность.

– Вот зараза! – Коля вышел из воды на берег, заросший камышом и рогозом. – Стрелу могла бы и оставить.

Ему действительно было жалко не столько утку, сколько стрелу. Ведь каждую нужно сначала вырезать, зачистить, прокалить, отцентровать, а затем приладить оперение и наконечник. Короче, мороки немало, поэтому-то Коля и был раздосадован потерей.

С другой стороны, имелась от сегодняшней охоты и польза. Он узнал, где проходит граница по воде. Значит, в другой раз он постарается сбить утку так, чтобы она осталась внутри периметра. А ещё Коля был необычайно доволен тем, что удалось по-настоящему пообщаться со стражем. По крайней мере, выдра выполнила именно то, что он просил. С каждым разом контакт со стражами получался всё качественнее. Глядишь, так он и говорить с ними научится.

Надо продолжать охоту – иначе придётся собирать моллюсков или искать раков, а это долго и муторно. Николай посмотрел вниз по течению: метрах в ста пятидесяти от него пятеро забрасывали в воду сеть. Причём, рыбачили четверо, а пятый стоял на берегу, вооружённый длинной дубинкой, и не сводил глаз с Коли. Судя по напряженной физиономии, охранник раздумывал, представляет ли парень с луком опасность и стоит ли его отгонять. А если этим заняться, то как это сделать, не заполучив стрелу в брюхо?

Николай покачал головой – ему только проблем с конкурентами не хватало, повернулся и побрёл вверх по течению.Спустя полчаса ему повезло, и он смог подстрелить ещё одну утку. И сразу же торопливо полез в воду доставать пернатую тушку, пока её не унесло течением. Всё-таки потерять добычу дважды за день – это слишком.

– Ну, день прожит не зря: и стража покормил, и себя не забыл. Если бы ещё два раза при этом не промазал, было бы вообще замечательно.

Да, две стрелы, кроме той, которую утащила выдра, были утеряны безвозвратно. Не то чтобы Коля был плохим стрелком, просто лук у него был самодельный и корявый. И чтобы попасть из него в цель, нужно было очень и очень постараться. По сути, его оружие было распаренной и кое-как согнутой палкой. Ну так ведь оно и нужно-то только до тех пор, пока Михалыч не закончит новый арбалет. Свой старый Николай утопил весной, когда провалился в полынью, образовавшуюся словно из ничего посреди крепкого льда. Арбалет было жаль до слёз, но счастье, что сам тогда выбрался. Хотя и простыл, а потом две недели валялся с температурой и выкашливал собственные лёгкие.

Николай окинул внимательным взглядом окрестности на предмет засады и ничего подозрительного не обнаружил. Быстрым шагом он направился вверх по склону холма – туда, где виднелись остатки деревянных изгородей. Обойдя стороной копавшихся в земле женщин, он вышел на Сенную улицу, но сразу же остановился.

За два квартала от него появилась толпа богомольцев – как всегда, с иконами, хоругвями и песнопениями. Возглавлял процессию Матвей – самопровозглашённый пророк, объявивший себя в Усть-Лимане глазами и карающей дланью Господа. Богомольцев сопровождали крепкие возрастные мужики и молодые парни, как один вооружённые топорами, битами и длинными ножами, похожими на мачете. Кое у кого за плечами торчали стволы ружей.

Николай сердито плюнул – вот же не повезло нарваться на адептов. Лучше обойти этих безумцев. Так он и поступил, а сорок минут спустя он уже подходил к дому своего друга Антона, где обитал с тех пор, как остался один.

*****

Больше года назад всё и началось. Или, что вернее, закончилось. Закончилась сытая, понятная жизнь, а началось… Апокалипсис, конец света, всемирная катастрофа… Как ни назови, смысл от этого не изменится.

Коля как раз приехал в Усть-Лиман. Здесь жила тётя Наташа, когда-то заменившая мальчишке рано погибшую мать. Тётка разменяла уже седьмой десяток, любую помощь ей Коля считал своей святой обязанностью, а потому каждый отпуск он проводил здесь, в Усть-Лимане, помогая родственнице по хозяйству. Ну а заодно рыбачил, баловался пивком с друзьями детства или ходил на танцы в надежде познакомиться с симпатичной девчонкой. Да мало ли важных дел найдётся у молодого неженатого парня?

Но в нынешний приезд всё пошло не так. Началось с землетрясения. Николай очень чётко помнил свои ощущения в тот момент. Он стоял, раскинув руки в стороны, чтобы обнять тётю Наташу, с улыбкой спешившую ему навстречу. И вдруг ногами почувствовал вибрацию, словно где-то под землёй заработал громадный дизель-генератор. В воздухе появился низкий – на пороге слышимости, гул. А потом пришла первая волна. Бревна дома тёти Наташи как-то странно зашуршали и скрипнули, с крыши из-под конька свалилось старое воробьиное гнездо, но больше ничего страшного не случилось.

Коля и тётка поскорее обнялись – уже не столько от радости встречи, сколько для придания себе устойчивости. Вторая волна, третья, четвёртая – толчки следовали один за другим. Когда землетрясение прекратилось, Николай поглядел через дорогу на покосившийся, но устоявший дом. К счастью, нежилой, свидетельством чему была выцветшая надпись "Продам", значит, спасать там никого не нужно. Улицы посёлка заполнились людьми и стали похожи на разворошённый муравейник. Все что-то кричали, размахивали руками, кто-то тащил за собой ревущих детей.

Николай убедился, что тёткин дом ничуть не пострадал от подземных толчков, а помощь никому из соседей не нужна, и бросился искать новости в интернете. Поскольку землетрясений в Усть-Лимане отродясь не бывало, значит, где-то что-то рвануло. Склад боеприпасов, к примеру. А что, километрах в пятнадцати от посёлка стоит какая-то войсковая часть, помнится, мужики хвалились, что выменивали у солдат на водку комплекты ОЗК – для рыбалки прорезиненный плащ и высокие сапоги-бродни были самое оно…

В тот день в посёлке ещё было электричество, работало телевидение и существовал интернет. Николай успел прочитать, что взорвался какой-то супервулкан, и что гигантское цунами снесло с лица земли половину Азии, не говоря о куче мелких островов в Тихом океане. А вот какой именно вулкан извергался, он уже не узнал – связь вдруг оборвалась. На всякий случай Николай вытащил сим-карту, перезагрузил смартфон, убедившись в отсутствии какой-либо сетевой жизни, сунул в карман гаджет, одномоментно превратившийся в "кирпич", и включил телевизор. Однако и телевидение приказало долго жить. Недоумевающий Коля отыскал на чердаке радиоприёмник, но эфир на всех диапазонах оказался забитым треском и шипением. Тогда он подумал, что это из-за начавшейся грозы, и понадеялся, что когда непогода уляжется, связь восстановится.

Надежды оказались напрасными – гроза не утихала, напротив, только набирала силу. Толстые ветвистые молнии беспрестанно били с затянутых чёрно-серыми тучами небес, воспламеняя деревья и сжигая целые деревни. Усть-Лиман находился на возвышенности, и потому возникающие вдали пожарища были хорошо видны. Сам же посёлок по какой-то невероятной прихоти природы оставался цел – ни одна молния не ударила ни в вышку сотовой связи, ни в высокие тополя.

Зато из-за буйства стихии пострадали высоковольтные линии. Коля лично наблюдал, как молния ударила в крепкую металлическую опору, после чего фарфоровые изоляторы натурально взорвались, а толстые провода, разбрасывая брызги ослепительных искр, упали на землю. Стихия повредила и магистральный газопровод, что шёл километрах в пяти от Усть-Лимана, и теперь над местом аварии колыхался двадцатиметровый огненный факел, который почему-то никто не спешил тушить. В итоге электричество и газ пропали, да так больше и не появились.

Сухая гроза не прекращалась больше недели, воздух стал серым от дыма горящих лесов, а люди оглохли от беспрерывных раскатов грома. Потом начались затяжные дожди, перешедшие в ливни. Потоки воды очистили воздух, но на смену пеплу и копоти пришло наводнение. Ручейки превратились в бурные реки, а Волга поднялась настолько, что противоположный берег полностью скрылся под водой. Мутный поток играючи тащил по течению легковушки, брёвна и полузатопленные баржи, которыми никто не управлял. Коля тогда подумал, что явно прорвало плотину на водохранилище, иначе откуда бы взяться такому невероятному паводку?

Люди метались по улицам, не понимая, что им теперь делать. Связь с внешним миром по-прежнему отсутствовала, извне в посёлок никто не приезжал, но хуже всего было то, что и покинуть Усть-Лиман оказалось невозможно. Те, кто пытался уехать, попали под удары молний, которые жгли автомобили похлеще управляемых ракет. Храбрецов, пытавшихся вытащить сгоравших заживо людей, постигла та же участь, как и тех, кто надеялся покинуть поселок пешком. Три с половиной тысячи человек оказались запертыми в границах своего поселения.

Люди, как это принято в непонятных ситуациях, бросились скупать продукты. Из магазинов вымели сначала гречку и сахар, а следом и всё остальное. Коля с тётей Наташей убили несколько часов на длиннющие очереди, в которых то и дело вспыхивали потасовки. Им удалось добыть несколько пачек макарон, круп, чая, соли и десяток банок консервов. Они купили бы и больше, но наличка закончилась, а банковские карты без электричества и связи превратились в бесполезные куски цветного пластика.

– Офигеть просто! – в сердцах бросил Коля. – У меня денег хватит, чтобы скупить весь этот магазинчик с потрохами, а я не могу взять пару килограмм муки!

Он оказался в таком положении не один, а потому спрос на наличные взлетел до небес. Как и цены в магазинах. Впрочем, местная инфляция продолжалась недолго – ровно до тех пор, пока владельцы магазинов не прекратили продавать продукты. То ли сообразили, что самим понадобится, то ли хотели подождать, когда цены из заоблачных превратятся в космические. Но только закончилось это плохо. Русский мужик всегда отличался тем, что ежели его допечь, то мало не покажется никому.

Разгоряченная толпа при подстрекательстве вездесущих бабок успела разгромить на рыночной площади два магазина, прежде чем подоспели полицейские. Майор Никитин – начальник поселковой полиции, пригрозил пристрелить особо рьяных погромщиков, после чего люди начали разбредаться, унося с собой награбленное. Этот случай с разгоном был последним проявлением прошлой цивилизованной жизни и стал первой ласточкой жизни после Апокалипсиса. Только об этом ещё никто не догадывался.

На следующий день после беспорядков Коля едва не отправился на тот свет. Виной тому был провал в почве, образовавшийся после землетрясений к югу от Усть-Лимана. Саня и Миха Селезнёвы примчались к Николаю и, перебивая друг друга, начали делиться впечатлениями от посещения провала. На шум выглянул Антон Королёв, и вскоре все четверо отправились поглазеть на природное чудо.

Дошли, поглядели. Кроме них около провала стояли ещё пара десятков человек, и каждый пытался заглянуть вниз. Но только издали – близко к краю подходить почему-то никто не желал. Саня и Миха, поскольку уже тут бывали, остались на месте, а Коля с Антохой рискнули подойти поближе к краю.

Провал был шириной метров пятьдесят, а на дне его клубился, словно живой, какой-то странный не то туман, не то дым. Антон мельком глянул и благоразумно отошел подальше, а Николай остался. Ну, что сказать? Любопытство сгубило кошку – это как раз про него.

Что-то ослепительно сверкнуло, и воздух расколол громовой раскат. Последнее, что помнил Коля, это разлетающиеся комья дымящейся глины и резкий запах озона.

Парни притащили его домой. Ни ожогов, ни следов электрического удара на теле Николая не оказалось, однако в сознание он не приходил целую неделю. Тётя Наташа, исхудавшая, с тёмными кругами под глазами, тихо и горько заплакала, когда он открыл глаза и попросил пить.

В сознание-то он пришёл, но это принесло такое… Периодически на Колю волной накатывалась жуткая головная боль, виски словно сдавливало клещами, а предметы перед глазами начинали раскачиваться и терять резкость. После каждого такого приступа он подолгу отлеживался в постели, – обессилевший, мокрый от пота, проклинающий свое глупое любопытство, едва не стоившее ему жизни. А еще он начал слышать странные голоса. Время от времени они плавно проявлялись, возникая из ниоткуда, и так же плавно исчезали в никуда. Похоже, шизофрения развивается полным ходом – больше ничем другим присутствие голосов в своей голове Коля объяснить не мог. Это было печально, и чего ждать дальше, он даже предположить боялся.

Однако постепенно приступы стали приходить всё реже, пока не сошли на нет.

Тётка не хотела лишний раз волновать контуженного молнией племянника, а потому почти ничего не рассказывала о том, что творится в посёлке. Николай только замечал, что порции еды становятся всё меньше, а круги под глазами тёти – всё темнее. Зато Антон, Санька и Миха, не забывавшие проведать друга, в каждый свой визит вываливали на болящего целый ворох новостей. И каждая из них была странной, неприятной, а то и просто страшной.

– Помнишь магазинчик на Коминтерна? – спрашивал Антоха. – "У Ашота" назывался. Говорят, вчера ночью его ограбили. Товары – ну, что там ещё оставалось, вынесли, павильон разломали. А самому Ашоту башку пробили, когда он пытался отстоять остатки своего добра. Раньше его бы выходили, а сейчас с такой раной Ашот не жилец. Больница закрыта, аптеки больше не работают, лекарств нигде не достать.

– А полиция что? – слабым голосом спросил Николай.

– Полиция всё, самораспустилась, – ответил Санька Селезнёв. – Нет её больше в Усть-Лимане. Майор Никитин явно с катушек слетел – разогнал своих подчинённых, собрал вокруг себя местных юродивых, ходит вместе с ними по посёлку и поёт очищающие гимны.

– Сумасшедший он или нет, но служебное оружие приватизировать не забыл, – пробурчал его брат-близнец Мишка. – Когда над их походным хором начали прикалываться "мэрские", Никитин достал пушку, начал по ним палить и одному даже попал в ногу.

– А "мэрские", кстати, уже почти полпосёлка под себя подмяли. Говорят, у Ивашова с Витьком серьёзные тёрки начались.

– А банда Витька весь восточный край подмяла. Говорят, три семьи заживо в домах сожгли, когда те отказались им дань платить.

– Они ещё семейство таджиков того… И даже малых детей не пожалели.

Коля слушал слухи и сплетни, начинавшиеся с пресловутого "говорят", и не верил, что всё это происходит на самом деле. Что люди, как прежде в тёмные века, вдруг начинают избивать соседей и жечь их дома только за то, что у них чуть темнее кожа, слишком раскосые глаза или нос крючком. Что они перестали ходить друг другу в гости, зато так и норовят стянуть с соседского участка всё, что плохо лежит: от дров в поленнице до ржавого и никому ранее не нужного куска железа. Что за литр бензина теперь дают столько, сколько еще недавно стоила старенькая "Лада". И что во всём поселке не сыскать дурака, который этот литр продаст.

Когда Коля настолько набрался сил, что сумел выбраться из дома, он убедился, что друзья были не просто правы – они, скорее, преуменьшали произошедшие изменения. Буквально за месяц жизнь в посёлке поменялась настолько, что Коля не верил ни собственным глазам, ни прочим органам чувств. Ещё недавно спокойные и вменяемые люди неожиданно превратились в озлобленных и подозрительных существ. Первое время после Апокалипсиса жители Усть-Лимана ещё продолжали по инерции вести прежний образ жизни: стояли в очередях в магазинах, ходили в гости, откладывали деньги на будущие крупные покупки. Каждый – от стариков до маленьких детей, надеялся, что вскоре всё встанет на свои места, что жизнь вернётся в прежнее русло. Снова начнут платить пенсии, в магазины привезут товары, появится электричество, а с ним и телевидение, мобильная связь и интернет. Нужно лишь переждать это лихое время.

Но лихое время не заканчивалось. По-прежнему где-то вдали по земле били молнии, по-прежнему там, во внешнем мире, что-то непрерывно горело, и ветер доносил до посёлка воздух, напитанный дымом пожарищ и сладковатым смрадом разлагающейся органики. Как-то раз Колю занесло в район могильника, где сжигали и хоронили заболевших свиней, и он на всю жизнь запомнил тот густой запах разложения и горелой плоти, от которого в горле возникал ком и неудержимо тянуло блевать. После Апокалипсиса такая же вонь шла в Усть-Лиман отовсюду. Даже со стороны Волги, разлившейся до размеров хорошего моря, ветер приносил запахи тухлятины, а к берегу то и дело прибивало вздувшиеся трупы людей и животных. Николай пришёл к печальному выводу: внешний мир превратился в подобие того могильника.

Что ж, он уже смирился с тем, что старой, сытой и благополучной жизни пришёл конец. И с каждым днём вместе с остальными сельчанами он будет откатывался всё дальше назад по шкале развития. Цивилизованность слетала с людей, как никчёмная шелуха, обнажая древние инстинкты, что до поры до времени дремали, убаюканные каждодневной сытостью. Людям понадобилось совсем немного времени, чтобы вернуться в первобытные времена, когда закон джунглей становится основным правилом выживания. Причём не тот красивый книжный закон, который некогда придумал Киплинг и который представлял собой свод неписаных правил для лесных обитателей. А тот, который гласил: съешь сам, или съедят тебя.

Глава 2

*****

Полина Степановна – мать Антона Королёва, которую Коля с детства звал "тёть Полин", была высокой, статной женщиной сорока пяти лет. До Апокалипсиса она была жизнерадостной хохотушкой, но в последний год Коля почти не слышал её смеха, а улыбку на лице женщины видел от силы пару раз. Её муж, дядька Семён, прошлой весной повёз среднего сына Димку на конкурс талантов в Питер, и вот уже больше года о них ни слуху ни духу.

Полина Степановна принялась ощипывать добытую им утку, а сам Николай отправился колоть дрова, которые вчера приволок Антоха. Судя по всему, друг поучаствовал в разборе очередного дома – в последнее время это случалось всё чаще. Орудуя тяжеленным колуном, Коля размышлял над своим "разговором" со стражем. Да, сегодня случился настоящий прорыв, а главное, голова после такого общения почти не болела. Когда-нибудь он научится по-настоящему говорить со стражами. Коля был уверен, что так и случится, потому что с каждым разом общаться с животными-мутантами было всё легче и легче.

Незаметно воспоминания перенесли его к дню первого контакта. Это случилось зимой, спустя полгода после катаклизма. Тогда Николай остался один – умерла тётя Наташа. Ушла она так же, как и жила – тихо и незаметно, просто не проснулась однажды утром. После появления незримой границы поселковое кладбище стало недоступным, поэтому покойников теперь хоронили кто где сумеет. Коля расчистил от снега место у одинокой сосны, долго жёг костёр, чтобы оттаяла замёрзшая в камень земля, и вырыл глубокую могилу. И только после этого отправился к Королёвым, чтобы мать Антона помогла ему собрать в последний путь покойную. Полина Степановна заверила Николая, что справится без его помощи, позвала ближайших соседок и ушла, а Антон отругал Колю за то, что не позвал помочь с могилой.

За короткими похоронами последовали такие же короткие поминки, после чего Полина Степановна предложила Коле переселиться к ним. Вместе веселей, безопасней да и экономней – не надо два дома отапливать. Антон мать поддержал, а его младшая сестрёнка Ксюша и вовсе запрыгала от радости – она обожала интересные истории, запас которых у друга её старшего брата был неиссякаем.

Вот так он и переехал в дом Королёвых.

Отметив девять дней – по давней традиции, а не от избытка религиозности, Коля пришёл к могиле. Стоя около припорошённого снегом земельного бугорка, он мысленно общался с тётей Наташей. Разумеется, покойная не могла ему ответить, да он и не ждал ответа. Просто сказал, что любит её и всегда будет помнить ту, которая заменила ему мать. В памяти навсегда останутся ласковые руки, гладившие его непокорные вихры, её закушенная губа, когда тётя Наташа провожала его в город на учёбу. И её глаза, сиявшие любовью и гордостью, когда он приехал в Усть-Лиман и показал ей красный диплом.

И вдруг приступ жуткой головной боли сжег все мысли. Такой же боли, какая мучила его после удара молнии. Он-то думал, что всё уже прошло – приступов не было несколько месяцев, и вдруг боль вернулась. Чувствуя, что почти теряет сознание, Николай инстинктивно присел – если и падать, то хотя бы не с высоты собственного роста. Постепенно боль начала уменьшаться, а сквозь туман, царящий в мозгах, начали пробиваться какие-то странные звуки. Это не были те голоса, что донимали его раньше. Он вдруг понял, что не один в этом замёрзшем, заснеженном поле. Рядом находился кто-то ещё, и Коля узнал это не благодаря зрению — глаза были закрыты, или слуху — в ушах не умолкал гул прибоя. Это проявилось то, что позднее он назвал шестым чувством.

Коля "слышал" неясные отголоски недовольства, усталости и, что самое странное, любопытства. Сначала он решил, что всё, допрыгался, и кукуха его поехала окончательно. Но когда он открыл глаза, то увидел метрах в пятидесяти от себя одинокого стража – большую лохматую собаку, которая не сводила глаз с Николая... Похоже, именно его присутствие и стало причиной приступа, потому что постояв с минуту, пёс неторопливо удалился, и странные ощущения в голове тут же пропали.

Он провожал пса глазами и размышлял, как изменился мир. Выглядела эта собака обычным "двортерьером" – лохматая шерсть, вислые уши и хвост колечком. Вот только размерами псина превышала датского дога. Этот пёс появился после Апокалипсиса. Откуда – никто не знал. Просто появился и всё. Он стал вожаком у бродячих собак – тех, что сбежали из Усть-Лимана или сбежались из окрестных разорённых поселений. Эти дворняги по прихоти природы вдруг стали крупнее и обзавелись жутковатыми красными глазами. А те псы, что по-прежнему жили в посёлке с людьми, ничуть не изменились и до дрожи в лапах боялись своих собратьев-мутантов.

Раньше относительно безобидные собачьи стаи теперь превратились в смертельную опасность для всех, кто решался покинуть посёлок. Стоило человеку пересечь невидимую черту, как огромные псы бросались на него и рвали в клочья. Несколько раз местные охотники пытались проредить стаи собак-убийц, но быстро поняли бесполезность этого занятия. Во-первых, капсюли и порох стали на вес золота, а во-вторых, на месте одной убитой псины появлялось пять, а то и десять лохматых стражей.

Водные просторы стерегли огромные выдры и гигантские сомы, утаскивавшие в глубину не только людей, но даже целые лодки. А немногие выжившие рыбаки божились, будто бы видели трехметровых щук с зубами, как у заправских акул.

Несколько раз жители посёлка пытались прорваться в большой мир, но тех, кому повезло миновать стражей, ждала другая напасть. Из свинцово-серых туч прицельно били молнии, одним попаданием превращавшие нарушителей границы в обугленные головни. Люди перестали пытаться покинуть посёлок и даже просто приближаться к границе без крайней необходимости. Так Усть-Лиман превратился в гетто, охраняемое свирепыми, безжалостными хищниками и молниями-убийцами.

*****

Антон выставил на стол трёхлитровую банку с молоком.

– Вот, заработал!

– Что делал? – поинтересовался Николай, решавший сложный вопрос: можно ли ещё раз сшить лопнувший ремешок на сандалии Ксюши, или проще оторвать его и сделать другой.

– Оторви, – посоветовал Антон, с первого взгляда угадав, чем занимается друг. – В сарае был старый брезент, можно из него попробовать. А занимался я копанием подпола у одной бабки на Ливнёвой.

– На Ливнёвой? Один? – помрачнел Коля. – Не мог хотя бы Сашка или Миху позвать?

– Братьев отец на сенокос припряг, ты на охоту ушёл. Да ладно, ничего же не случилось.

Николай покачал головой. Ну вот что делать с этим оболтусом? Ведь ему уже почти девятнадцать, а никак не хочет сообразить, что нет больше прежней жизни: цивилизованной, предсказуемой, безопасной. Это год назад можно было спокойно пройти на другой конец посёлка и подзаработать деньжат перекапыванием огорода. А теперь в одиночку шляться в чужой район опасно. Смертельно опасно. Особенно с тех пор, как адепты учения Матвея стали неоспоримой силой и взялись наводить свои порядки.

– Антоха, ты дурак, – констатировал Николай. – Вот нарвался бы или на матвейцев, или на недобитых уркаганов – это ведь их бывший район. Подумай сам, что было бы с твоей мамой. И с Ксюшей.

Друг пристыженно опустил взгляд на столешницу. Коля понимал чувства Антона, но щадить его не собирался. В другой раз пусть трижды подумает, прежде чем отправляться в такое опасное место в одиночку. У семьи, оставшейся без кормильца, было только два выхода: умереть с голоду или податься в рабство к кому-нибудь более зажиточному. И если Полине Степановне, в силу возраста уже не столь сексуально привлекательной, пришлось бы просто работать за кусок хлеба с утра до ночи, то Ксюшка платила бы за еду собственным телом. Разумеется, случись что с Антохой, Коля костьми ляжет, но прокормит и Полину Степановну, и Ксюшку. Однако, он избрал самую по нынешним временам опасную профессию – охоту, а с охотником может случиться всякое. Самая распространённая опасность – переступить границу. Оглянуться не успеешь, как налетят стражи и порвут в мгновение ока. Или поджарит молнией. И вот тогда женщинам не позавидуешь.

– Слышал – на Кирюху Столярова напали?

– Да. Вчера.

– И? Неужели тоже хочешь валяться с переломанными рёбрами?

– Ежели чего, я бы убежал.

– Ну да, бегаешь ты быстро, – согласился Коля. – Бросил бы честно заработанное молоко и сбежал. В итоге, ты бы весь день горбатился впустую и ничего не принес родным.

– Ладно, понял, – буркнул Антон. – Один больше не пойду. К Михалычу не заглядывал?

Михалыч – пожилой механик, до Апокалипсиса работавший в местной автомастерской, ныне зарабатывал на жизнь кузнечным искусством. Он ковал ножи – не булатные, конечно, но неплохие, делал лопаты и косы, а ещё собирал арбалеты. Этим метательным оружием он занялся с подачи Николая, когда тот всерьёз решил промышлять охотой.

Первые два варианта Коля забраковал: один получился откровенно слабым, и подстрелить из него можно было разве что курицу в соседском огороде, да и то, если она подойдёт вплотную к забору. Второй у Михалыча получился слишком мощным – чтобы взвести его требовалось много времени и усилий. Коля тогда ещё посмеялся, мол, раньше такими разве что с крепостных стен стреляли. Зато третий образец получился на загляденье: в меру тяжёлый и убойно-точный. Болты для него Коля с Михалычем делали вместе, внося правки по мере испытаний. Именно этот арбалет и утоп в весенней полынье. Теперь Михалыч делал для Николая новый. Коля, конечно, мог бы и сам попробовать, но Михалыч был, что называется, механиком от бога. Так что, лучше заплатить и подождать, чем долго корячиться, получить в итоге неказистую поделку, а потом удивляться, почему болты летят куда угодно кроме цели.

– Заглядывал. Почти готов. Говорит, потом за твой возьмётся. Придётся нам поднапрячься, чтобы оплатить оба.

Михалыч, разумеется, работал не задаром – за два арбалета Коля и Антон обязались в течение двух месяцев приносить пожилому механику половину добычи. Это было выгодно обеим сторонам. Можно, конечно, расплатиться сразу, к примеру, отдать половину забитой свиньи. Но, во-первых, этой свиньи у них не было, а во-вторых, куда бы Михалыч девал мясо? Уже год, как в посёлке отсутствовало электричество, и холодильники жители использовали только в роли шкафов. Подполы – как говорится, наше всё. Поговаривали, что некоторые рачительные хозяева углубили свои подземные хранилища и ещё зимой натаскали в них льда. Теперь у них продукты хранятся даже дольше, чем раньше в электрических холодильниках. Коля с Антохой, как это ни прискорбно, к рачительным хозяевам не относились, и ледник в подполе соорудить не додумались.

– Вместо перекопки огородов лучше бы к Михалычу в помощники пошёл, – проворчал Николай. – Тогда бы не пришлось платить за арбалеты.

– Вот сам бы и шёл, – возразил Антон. – У меня в школе по трудам всегда трояки были. Давай Санька отправим – он мастерить любит.

– Отправь, – хмыкнул Коля. – Потом вместо него будешь сено косить. У его отца не забалуешь.

– Это да.

Во время ужина, когда разделывали приготовленную тощенькую утку, Николай поведал о том, как он лишился первой добычи.

– Вот прям так спасибо и сказала? – тоненьким голоском удивилась Ксюша. – Вот прям по-русски?

– Нет, по-своему, по-выдриному, – улыбнулся Коля. – Но ведь главное, она сделала то, о чем я ее просил. Значит, поняла. Выходит, эти сторожевые звери – разумные. Пусть не как мы. Но с ними всё-таки можно договориться.

– О чём, интересно? – Полина Степановна деликатно кусала крылышко, укоризненно поглядывая на дочку, успевшую измазать мордашку в утином жире. – Хочешь, чтобы они тебе добычу приносили?

– Это, кстати, мысль, – кивнул Николай. – Только вряд ли стражи на это пойдут – всё-таки они дикие и добычей своей делиться с людьми не станут. Хотя, если их выдрессировать… Надо подумать.

– Не вздумай, – покачал головой Антон. – Ты же видел, как они лютуют с беглецами. Словно чью-то команду получают. Раз, и от человека остается изорванный труп.

– Антон, это неподходящая тема для застольной беседы, – Полина Степановна нахмурила брови и глазами показала на Ксюшу, жадно слушавшую разговоры взрослых. – Коленька, думаю, Тоша прав. Не стоит тебе связываться со стражами.

– Хорошо, не буду, – покладисто согласился Николай. – Пойдём, Тоша, во двор, позанимаемся.

Антон, который терпеть не мог, когда мама называет его детским именем, сердито засопел и буркнул:

– Пойдём, Коленька, я из тебя весь юморной дух выбью.

– Пару дней назад один выбивальщик уже пытался, – усмехнулся Николай. – Потом пришлось его водой из колодца отливать.

– Мам, – Антон посмотрел на Полину Степановну, – у тебя же есть старая простыня. Распори её на полоски – этому типу они скоро понадобятся для перевязки. И зелёнки приготовь.

– Зелёнка – дефицит, – наставительно проговорил Николай. – Лучше сам сразу рви подорожник, да побольше. Тебе пригодится.

Женщина с грустной улыбкой проводила парней взглядом. Вроде бы и взрослые – одному почти девятнадцать, другому – двадцать четыре, а ведут себя, как мальчишки. Да и пусть их – в такое тяжёлое время способность сохранять чувство юмора дорогого стоит. А то, что они мутузят друг друга по вечерам – так это они не всерьёз, пусть иногда дело доходит до травм. Зато она отметила, что Антоша за последние полгода стал куда как увереннее. Причём, не только в разговорах с мужиками. С Олей Потаповой осмелел настолько, что пару раз даже приглашал её на свидания. Глядишь, так и до свадьбы дойдёт. Ещё бы Коле девушку найти…

Ксюша ёрзала на стуле до тех пор, пока мама не обратила на неё внимание.

– Иди уж, – разрешила она. – Может, и тебя чему научат.

А когда дочка стремглав вылетела из дому, тихо прошептала:

– Дай Бог, чтобы ей это не пригодилось.

*****

На следующий день Николай неожиданно нашёл тему для будущего "разговора" со стражами. И тема эта была вызвана неприятными и страшными событиями.

Утро началось как обычно. Ксюша ещё спала. Полина Степановна перебирала пшено, пытаясь выбрать из опрелой и поеденной мышами кучки то, что можно пустить в кашу. Антон, наскоро перекусив, умчался к мужику, который снова собирал бригаду для слома ничейных домов на южном краю посёлка. Провал в земле становился всё шире, люди покидали жилища и опустевшие дома покорно ждали, когда трещина поглотит их. Вот их и разбирали – чего добру пропадать?

Коля, прихватив лук, стрелы и бутылку с водой, отправился на западную окраину, где незримая граница вилась между полями и старыми колхозными садами. Там часто можно было подстрелить какую-нибудь живность. Да и грибы вот-вот пойдут, так что без добычи Николай сегодня возвращаться не планировал. Но планы, как известно, имеют свойство рушиться.

Не успел он пройти пару кварталов, как увидел двух кряжистых мужиков с чёрными повязками на рукавах. Матвейцы, чтоб их! А что это они тут делают? Раньше адепты нового учения в эту часть посёлка забредали редко. Во всяком случае, не таким малым числом и не безоружными. И сейчас все окрестные парни бросят все дела и соберутся отметелить пришлых. Да и сам Николай не останется в стороне – уж слишком неприятными, настырными и фанатичными были последователи пророка-самозванца. Конкретно этих двоих он в лицо не знал, но вряд ли они особо отличаются от остальных.

Впрочем, до драки дело не дошло. Коля услышал, как один из адептов вещает зычным голосом:

– Люди посёлка! Сегодня в полдень состоится казнь душегубов, пойманных на месте преступления. Великосвятый пророк Матвей созывает вас. Приходите в полдень на улицу Луговую, чтобы своими глазами увидеть суд скорый и справедливый!

Николай оторопел. Казнь? Ну и ну! Матвей, похоже, совсем берега потерял. Интересно, что за душегубов поймали?

И пока он размышлял, адепты спокойно проследовали дальше, продолжая выкрикивать своё воззвание. Местные провожали их глазами, но никто так и не дёрнулся навалять чужакам.

Постепенно улица начала заполняться. Пара старушек, поспешно затягивая узелки платков под подбородками, засеменили вслед за ушедшими адептами, за ними потянулись несколько женщин. Рванувших за взрослыми детей мамаши шуганули и отправили по домам – нечего мальцам смотреть на кровавое зрелище. А что ещё можно ожидать, если адепты говорили о казни?

Николай подумал-подумал, да и отправился вслед за прочими. Хотя Луговая находилась среди "владений" последователей Матвея, вряд ли Коле сейчас что-то могло угрожать. Наверняка сегодня там соберётся много народа, и адепты не осмелятся нападать на толпу. Хотя, кто их, фанатиков, знает? Он решил не рваться в первые ряды и понаблюдать за происходящим издали, чтобы в случае заварухи можно было быстро сбежать.

На Луговой собралось человек пятьсот, не меньше. Николай остановился около ветхого сарая и осмотрелся. В толпе тут и там мелькали адепты – похоже, пророк собрал здесь всю свою рать. Мужчины и женщины с чёрными повязками цепью перегораживали улицу, некоторые вроде бы безоружные, а иные с топорами и ножами на виду. Матвейская гвардия – человек сорок мужчин всех возрастов, столпилась около наспех сколоченного помоста, возвышавшегося посреди улицы. Многие из "гвардейцев" сжимали в руках охотничьи карабины и ружья, а у некоторых на поясах болтались кобуры с "макаровыми".

-Да-а, это серьёзно, - решил Николай.

Народ постепенно собирался, и к полудню Луговая оказалась запружена толпой. Коля взобрался на крышу сарая – отсюда и видно лучше, и в толпе толкаться не придётся. Его примеру последовали парни помоложе, и вскоре крыши окрестных строений были усеяны зрителями.

Послышались выкрики "идут, идут", и Николай увидел, как сквозь расступающуюся толпу шествует высокий человек, одетый в длинную чёрную одежду – не то рясу, не то плащ. За ним вели троих окровавленных мужчин со связанными за спинами руками. Матвей не спеша взошёл на помост, постоял, дожидаясь, когда утихнут приветствия в его адрес, не дождался, поднял руку и заговорил. Собравшиеся тут же смолкли.

Голос у самозваного пророка был… завораживающий. Приятный баритон, про такой говорят – бархатный. Слушая его, любой мог бы сказать, что ТАКИМ голосом человек лгать не может. Возможно, поэтому Матвею и верили. Верили всему, что он говорит. Толпившиеся вокруг пророка последователи смотрели на него с обожанием и отчётливым безумием в глазах. Да и остальные тоже подпали под воздействие чарующего голоса. Во всяком случае, все внимательно слушали его речь.

– Братие и сестры! Господь услышал мои молитвы, и вот вы видите преступников, – Матвей указал на коленопреклоненных пленников на помосте. – Казнь убийц есть милость Его к нам, сирым и убогим. Я утверждаю правосудие Его на земле, и то, что произойдёт, случится по воле Его. Я забочусь о вас, как Он заботится о всех нас, детях своих. Восславим же Господа нашего, ибо Он есть любящая рука и карающая длань. Помните об этом, ведь слова мои – это благодать, ниспосланная свыше.

Николай даже головой помотал – слова проповедника против воли лезли в душу, туманили разум. Он поймал себя на том, что где-то в глубине души с нетерпением ждёт казни, и мысленно встряхнулся, сбрасывая с себя путы колдовского голоса. Вот ведь гад какой! Понятно, как он сумел подчинить себе столько народа. И без того неустойчивая психика верующих подверглась массированной обработке в виде проповедей искусного оратора, после чего окончательно капитулировала. Теперь по одному лишь слову лжепророка адепты готовы были сгореть заживо, лишь бы угодить своему пастырю.

“Кстати, – подумал Коля, – уж не надумал ли Матвей сжечь преступников, как это делала инквизиция в средневековье?”

Однако заготовленных для костра костров было не видно.

Глава 3

– Что они сделали? – послышался чей-то крик из толпы. – За что их казнить?

Николай с некоторым удивлением понял, что кричала женщина с чёрной повязкой на рукаве. Она ведь из его последователей, неужели не знает? Сомнительно. Скорее всего, это запланированный в ходе подготовки вопрос. Ну, так и есть: Матвей с воодушевлением обрушился на коленопреклонённых:

– Я скажу вам, в чём вина этих чудовищ, лишь по недоразумению имеющих облик людской. Этот, – лжепророк пнул в спину одного из пленников, – бандит. Помните, скольких банда Витька убила и зверски замучила? Помните, сколько домов сгорело и сколько семей осталось без крова? Эта мразь участвовала в убийствах, грабежах и изнасилованиях. Его руки по локоть в крови. Второй – такой же. Этих двоих доблестные воины Божьи пленили сегодня ночью, они последние из оставшихся бандитов. Третий…

Тут проповедник замолк, окинув пронзительным взглядом собравшихся.

– Третий убил соседа. Отнял жизнь раба Божьего, ему не принадлежащую. Он был пьян, что само по себе страшный грех, ибо нет хуже злодеяния, чем злодеяние, совершённое в добровольном помрачении рассудка. Пьяный – верный раб Сатаны, продавший душу врагу человеческому за чарку зелья! Потому, именем Божьим, возвещаю: смерть тела, да искупит грехи их на земле, а в аду души преступников будут во веки вечные мучиться и гореть неугасимым пламенем. Да будет так! Аз есмь слово Господне и длань его карающая! Приступайте, братие!

Пленников тут же подхватили и поволокли с помоста.

– Следуйте за мной! – провозгласил Матвей, спустился с помоста и направился в сторону окраины.

Собравшиеся некоторое время медлили, а потом потянулись за проповедником и его "гвардией". Коля решил, что с крыши сарая он, пожалуй, ничего не увидит, поэтому спрыгнул на землю и тоже отправился следом.

Далеко идти не пришлось. Когда последние дома и прилегающие к ним огороды остались позади, процессия остановилась посреди пустыря. Матвей обернулся к односельчанам, воздел руки вверх и прокричал:

– Да свершится правосудие Божье. Ежели Господь посчитает преступников невиновными, они выживут и вернутся к нам, очищенные, – после чего приказал конвоирам: – Приступайте!

Дюжие "гвардейцы" пинками и ударами дубинок погнали убийц прочь. По толпе прокатилась волна шепотков.

Николай, вытянувшись вверх и приподнявшись на носочках, увидел, что метрах в ста от преступников среди высокой травы мелькают хищные силуэты. Так вот что задумал этот фанатик! Прикрываясь высшим судом, он попросту хочет скормить убийц стражам. Ведь знает, подонок, что собаки тотчас же раздерут преступившего границу, невзирая на его виновность перед людским сообществом. Очень удобно – так Матвей любого может обвинить в каких угодно грехах и потом списать всё на Божий суд.

Само собой, никакого сочувствия к трём выродкам Коля не испытывал, но честнее было бы самим лишить жизни убийц, чем устраивать насквозь фальшивую казнь. Хотя, намерения Матвея понятны: он создаёт себе имидж бескомпромиссного борца с преступностью и лишний раз демонстрирует, будто бы Бог на его стороне. Умно, ничего не скажешь.

Тем временем "гвардейцы" перестали подгонять осуждённых, остановившись шагах в пятидесяти от границы. Невидимую черту можно было определить только приблизительно – обычно именно около неё и ждали стражи. Вот и сейчас разнокалиберные собаки расселись ровной линией, ожидая, осмелится ли кто-нибудь переступить роковой порог.

Трое убийц остановились, не решаясь подходить ближе к свирепым псам. В спину им полетели булыжники и куски кирпичей – адепты оказались людьми предусмотрительными и захватили метательные средства с собой. Один из осуждённых упал – камень попал ему в затылок, и больше не двигался. Двое оставшихся, то и дело дергаясь от попаданий, побрели к границе.

Стражи сидели неподвижно, словно египетские статуэтки из краеведческого музея. Наверное это приободрило преступников – они ускорились, по большой дуге пытаясь обойти собачью стаю.

Когда до собак осталось шагов двадцать, из зарослей орешника вылетел вожак. Громадное лохматое тело стрелой пронеслось над травой. В несколько прыжков пёс-мутант покрыл расстояние до приговоренных и мощным толчком сбил одного из них на землю. Человек не мог даже защищаться – руки у него были по-прежнему связаны за спиной. Единственное, что он успел, прежде чем острые клыки распороли его горло, это тоненько, как пойманный заяц, вскрикнуть.

Даже с расстояния, с какого смотрел Николай, был виден жутковатый фонтанчик крови, бьющий из разорванного горла. Пёс даже не зарычал – взревел, и, оставив бьющуюся в конвульсиях жертву, бросился на замершего в ступоре последнего из убийц. Тот неожиданно резво отпрыгнул в сторону, увернувшись от вожака, и со всех ног метнулся обратно к людям. Но убежать от неминуемой гибели ему не удалось – уже на третьем прыжке пёс настиг свою жертву. Удар в спину, утробный рык, и пёс сомкнул здоровенные челюсти на голове беглеца.

Вожак мотнул лохматой башкой, разбрызгивая капли крови. Облизнувшись, он словно бы потерял интерес к истошно вопящей жертве. Он неспешно потрусил к тому из убийц, что получил камнем в затылок, обнюхал неподвижное тело, поднял заднюю лапу, опрыскал его мочой и так же не спеша направился назад к границе.

В толпе народа послышались истерические женские крики. Коля почувствовал, что его тоже замутило – вторая жертва была ещё жива. Человек поднялся на колени, и глазам присутствующих предстало ужасающее зрелище – на нём не было лица. В прямом смысле этого слова. Пёс-мутант острыми клыками оскальпировал жертву, содрав не только волосы, но и кожу лица. Впрочем, зрелище окровавленного обрубка, в который превратилась голова несчастного, недолго пугало людей – собачья свора, словно по команде сорвавшаяся с места, набросилась на раненого и начала рвать его на части. Минуту спустя хриплый, булькающий вой жертвы смолк. Псы, не издав ни звука, оставили в траве окровавленные останки и потрусили вслед за вожаком, уже скрывшимся в зарослях.

– Правосудие свершилось! – прорезал тишину голос проповедника. – Господь выказал свою волю посредством этих ужасных созданий. Расходитесь, люди, и помните, что око Его бдит за вами, а длань Божья сурова и скора на расправу.

Матвей величественно прошествовал по улице и толпа расступилась перед ним. За пророком двигались вооружённые до зубов "гвардейцы", за ними пристраивались обычные адепты – и мужчины, и женщины. Кто-то из них затянул молитву, остальные матвейцы тут же подхватили. Под это тягучее, заунывное пение они и покинули место казни.

Николай бросил последний взгляд на несколько трупов среди травы, и поспешил уйти. На душе было гадко, словно его только что окунули в бочку с дерьмом.

*****

Он бродил по старым садам часа три, но так никого и не подстрелил. Дважды из-под ног взлетали крупные перепёлки, и оба раза Коля промазал. Всё-таки лучник из него не ахти. Вот был бы в руках арбалет, тогда, может, он бы и разжился добычей. Много раз он видел удирающих зайцев, но те были слишком далеко – нечего и думать попасть. Если так пойдёт и дальше, он вернётся домой пустым.

Николай внимательно осматривал травяные заросли, скрывающие стволы старых яблонь. Здесь в прежние годы иногда охотились поселковые мужики, но тогда живности было куда как меньше. После Апокалипсиса здесь развелось просто немереное количество грызунов. Или зайцы к грызунам не относятся? Коля в этом вопросе "плавал". Хотя, какая, в сущности, разница? Грызёт косой кору? Да. Значит, будет грызуном. Осталось только найти его в пределах досягаемости стрелы. Ну и не переступить при этом границу.

Коля не забывал о границе ни на секунду. Самое пакостное то, что её не видно. Иной раз псы-стражи заранее усаживались около невидимой черты, словно предупреждая потенциального нарушителя, что дальше ходить не рекомендуется. А иногда они то ли запаздывали, то ли специально ждали, когда нарушитель перейдет черту. И тогда бедняга подвергался нападению. На памяти Николая ни один из таких несчастных не выжил. Один раз собаки порвали десятилетнего ребёнка, собиравшего грибы – это произошло ещё в прошлом году, когда люди только-только пытались понять, что же происходит. После этого родители строго-настрого запретили детям приближаться к предполагаемой границе ближе, чем на сотню шагов. Да и взрослые не очень-то стремились проверить, как близко можно подойти к запретному пределу. Разве что такие немногочисленные охотники, как Николай, были вынуждены постоянно ходить по краю пропасти. А по-другому нельзя – добыть дичь можно только удалившись от поселения. Да, охота стала по-настоящему рискованным занятием.

В этот момент Николай заметил среди травы серую лохматую спину. Судя по высоте травы, скрывающийся в ней страж мог быть только вожаком – остальные члены собачьих банд были куда как мельче. Значит, он подошёл к границе вплотную – вряд ли до нее осталось более десятка шагов.

Тут Коля вспомнил сегодняшнюю казнь и непроизвольно двинулся обратно. Несколько часов назад вожак очень даже спокойно перешёл границу, когда рвал свои жертвы. Да и остальные члены стаи поначалу сидели рядком, обозначая запретную черту, а потом вслед за вожаком двинулись внутрь периметра, который раньше никогда не переступали. Странно всё это. Может, и сейчас страж сидит себе спокойно, а потом ка-ак бросится…

Николай осторожно снял стрелу с тетивы и убрал её в колчан – не хватало ещё, чтобы пёс-мутант решил, будто человек на него охотится. В этом случае он непременно бросится в атаку – такое уже случалось, и ничем хорошим для пытавшихся убить вожака это не закончилось. Из травы тут же высунулась собачья башка. Пёс тяжело дышал, свесив из раскрытой пасти розовый язык – похоже, ему было жарко в такой шубе. Хотя, лето – одно название. Ещё в июне вовсю шёл снег, весь июль лили дожди, и только в августе установилась душная жара.

– Не подумай плохого, я не собирался тебе мешать, – тихо проговорил Коля, стараясь не делать резких движений. – Сейчас я уйду, а ты отдыхай себе.

Красные глаза зверя неотрывно смотрели на человека, словно пёс решал – нападать или для этого слишком жарко? Николай остановился. Бежать было бессмысленно – если вожак решит напасть, всё одно догонит. Сдаваться без боя Николай, конечно, не собирался, но пока есть возможность решить дело миром, надо вести себя осторожно. И потому, крепко сжав рукоятку ножа на поясе, Коля не стал доставать его из ножен.

– Я тут зайцев ищу, – продолжал бормотать вполголоса Коля. – Знаешь, наверное, это такие длинноногие, ушастые и шустрые. И ещё очень осторожные, чуть что, сразу убегают.

Тихий голос человека ручейком лился в заострённые собачьи уши. Николай говорил первое, что приходило в голову, одновременно пытаясь поймать настрой лохматого стража. Приступ резкой головной боли возвестил о контакте. Коля замер на полушаге, опасаясь разорвать незримую связь.

Пёс поднялся, тяжко вздохнул, вышел на открытое место и снова уселся. Николая словно накрыло тюлевой занавеской – окружающее подёрнулось лёгкой матовой дымкой. Он почувствовал, насколько жарко этому псу, и сам чуть не высунул наружу язык, подражая животному. Следом возникло чёткое ощущение, что это он, а не собака, сидит средь высокой травы и чувствует сотни разных запахов: разнотравья, прелой прошлогодней листвы на влажной земле, копошащихся неподалёку мышей и, самое интересное, запах собственного человеческого пота. Тут же где-то в районе копчика у Коли появился странный зуд, какой бывает после укуса комара – когда хочется чесать и чесать укушенное место. Он непроизвольно поскрёб поясницу, и в этот же момент пёс изогнулся и принялся клацать мощными челюстями, пытаясь выкусить из шерсти злобную блоху.

Вот это да! Выходит, он не просто ощутил эмоции стража, но ещё и принял его настоящие чувства. Интересно, а эта связь односторонняя, или можно что-то передать “абоненту”? Коля постарался успокоиться и тихо заговорил, пытаясь передать псу чувство доброжелательности.

– Меня зовут Николай, а твоего имени я не знаю. Но угадывать не стану. Ничего, если я буду обращаться к тебе просто "вожак"? По-моему, это достаточно вежливо. Ты ведь понимаешь, вожак, что я не хотел нарушить границу? Надеюсь, ты не станешь нападать на меня, если я поищу здесь зайцев?

Его накрыла ответная волна эмоций. Мол, возражений нет, потому что слишком жарко, чтобы попусту бегать. Но если человек переступит границу, вожак не посмотрит на духоту и выполнит свою работу. Возникла яркая картинка окровавленного тела с разорванным горлом. За ней последовала неясная мысль, которую Коля интерпретировал примерно как "лучше быть живым и голодным, чем сытым и мёртвым".

– Тебе легко говорить, – возмутился он. – Ты-то где угодно можешь охотиться, а я только здесь. И я не просто для себя охочусь – мне ещё семью кормить надо. Между прочим, уже сколько раз твои бандиты утаскивали мою добычу, когда она падала за границей.

Строение собачьего скелета не позволяет пожимать плечами, но впечатление было таким, будто именно это лохматый и проделал. К тому же Коля принял очередную порцию эмоций: стражу не было никакого дела до забот человека и тех, для кого он охотился. Его волновало только одно: чтобы люди не переступали границу. За нарушение – смерть. Это закон.

Почему-то Колю это рассердило. Не стоило, конечно, испытывать столь отрицательные чувства при тесном эмоциональном контакте, но удержаться он просто не смог. Словно какая-то плотина прорвалась в его душе, и наружу хлынули негодование и злость на несправедливость нынешнего мира, в котором он и остальные люди вынуждены были влачить жалкое существование.

– Какой такой закон? – прошипел он. – Кто тебе дал право убивать ни в чём не повинных людей?

От вожака пришла полная уверенность в правильности своих действий.

– Ну, допустим, – Николай всё сильнее распалялся, не замечая, как постепенно повышает голос. – Вот ты считаешь, что обязан убивать нарушителей. Но ведь сегодня ты был не стражем. Ты пошёл на поводу у сумасшедшего фанатика. Ты стал палачом, тупая ты псина!

Псина равнодушно смотрела на разозленного человека, и в её красных глазах не отражалось ровным счётом никаких сожалений. Николай опомнился. Что это с ним? Он разговаривает с животным, как с человеком, пытается что-то ему доказать, словно пёс может понять разницу между стражем и палачом.

– Ладно, извини, – сказал он, будто равному по разуму существу. – Погорячился. Мне идти надо. Дома девчонка голодная сидит. Щенок, понимаешь? Голодный. Эх, ни хрена ты не понимаешь.

Внезапно накатила слабость – видимо, от нервного перенапряжения. Почти затихшая головная боль вгрызлась в мозг с новой силой, и Николай, тихо застонав, рухнул на колени в траву. Морда пса исказилась, он оскалил здоровущие клыки и, утробно взрыкнув, исчез – осталась только еле заметная примятая дорожка среди зарослей ромашек и тысячелистника. Коля дождался, когда виски перестанут сдавливать невидимые клещи, с трудом поднялся на ноги и, отсчитав двадцать шагов от предполагаемой границы, двинулся параллельно ей.

Нет, сегодня явно был не его день. Пернатая дичь взлетала так быстро, что он не успевал выстрелить, а зайцы, заслышав его шаги, удирали словно ошпаренные. Вдобавок ко всему где-то неподалеку раздалось громовое рычание, сменившееся истошным визгом, после чего зайцы вообще исчезли – то ли затаились при звуках охоты, то ли сбежали от греха подальше. Единственным успехом можно было назвать перепелиное гнездо, но Коля, посмотрев на два крохотных яйца, вздохнул – толку от них не было никакого. Разве что забрать их с собой и попробовать вывести цыплят? Глядишь, так и перепелиная ферма образуется. Следом пришла здравая мысль, что яиц для этой цели надо раз в десять больше, поэтому он оставил гнездо нетронутым и уже собрался возвращаться, как услышал шорох и громкое сопение.

Он обернулся – под яблоней стоял вожак, а из его пасти свисал полосатый поросёнок. Дикие свиньи за последний год расплодились со страшной силой, ведь люди не просто перестали на них охотиться, а даже и не тревожили. Еды было полно, а хищников не так уж и много. И теперь, спустя год после катастрофы, стада диких свиней нагуливали жирок на заброшенных полях. Жаль, что в посёлок эти хитрые бестии не заходили.

Из пасти пса тянулись ниточки слюны. Коля невесело усмехнулся, представив, с каким вожделением ожидает начала трапезы лохматый страж. Вожак разжал пасть, и полосатое тельце выпало на траву. Пёс наклонил голову на одну сторону, затем на другую, словно примериваясь, куда вонзить зубы, а затем вцепился в заднюю ногу жертвы и резко встряхнул башкой. Раздался негромкий хруст, и поросячья ляжка осталась в пасти вожака, в то время как остальная тушка описала высокую дугу и упала в траву шагах в пяти от собаки.

– Ещё и издевается, – пробормотал Коля, глядя, как вожак неспешно поглощает добычу.

Пёс справился с ногой довольно быстро, затем негромко рыкнул и величаво удалился. Его серая в подпалинах спина ещё несколько раз мелькнула среди травы, после чего окончательно скрылась из вида. Николай долго раздумывал, глядя на разодранную тушку. Рискнуть или нет? От того, правильно ли он понял действия стража, зависело не просто пропитание нескольких человек, но и его жизнь.

Если пёс-мутант поделился с ним добычей… Интересно, с какой бы стати? Так вот, если это так, то Коля может спокойно забрать тушку. А если нет? Тогда получается, вожак устроил ему ловушку: когда человек подойдёт поближе к границе, пёс его атакует. Хотя, вроде бы раньше ничего подобного не случалось. Но ведь всегда что-нибудь происходит впервые.

Наконец он решился. Уверенно преодолел десяток метров до поросенка, оглянулся на заросли, в которых скрылся вожак, и схватил полосатую тушку. Николай тут же метнулся обратно, и только когда удалился шагов на пятьдесят от границы, остановился, повернулся и громко крикнул:

– Спасибо, Акела! Буду должен.

Глава 4

*****

Арбалет у Михалыча получился замечательный: достаточно легкий, тетива из стального троса, на ложе старый механик не пожалел дефицитной морилки из старых запасов. Взводился, правда, при помощи ножной скобы, так что если промахнёшься, перезарядить быстро не получится. Зато спуск вышел лёгким и плавным. Коля опробовал оружие на деревянном стенде и остался доволен – с двадцати шагов доску в два пальца толщиной болт пробил навылет. Антоха, подпрыгивая от нетерпения, выхватил у друга арбалет, прицелился и вогнал болт прямо в центр нарисованной углём мишени.

– Прекрасно, – воскликнул он, любуясь оружием. – Коль, ты же с луком всяко лучше меня обращаешься. Давай я этот арбалет себе заберу, а ты, пока Михалыч второй не сделает, с луком поохотишься. А?

Получив в ответ комбинацию из трёх пальцев, Антон с сожалением отдал оружие другу и тут же принялся приставать к механику насчёт срока готовности второго арбалета. Михалыч, усмехаясь и приглаживая прокуренные усы, пообещал собрать через неделю, благо, что заготовки всех деталей у него имелись.

– Надо бы ремень к нему соорудить, – проговорил Антон, взвешивая в руках оружие. – А то выглядим так, как будто каждую минуту ждем нападения.

Они возвращались домой, и за ними увязалась пятёрка карапузов лет пяти-шести. Босые пацанята с вожделением разглядывали диковинное оружие, но расспросами взрослых не доставали. Николай с улыбкой прикидывал, насколько у детей хватит терпения. Хватило аж на два квартала. Наконец самый старший из них не выдержал:

– Дядь, а дядь, дай стрельнуть.

– Брысь под лавку, шкет, – добродушно буркнул Антон. – Это тебе не игрушка.

– Ну тогда покажи, как стреляет, а?

– Болт сам будешь доставать, – тихо сказал Коля, когда его друг прицелился в чей-то забор.

Это заставило Антона передумать. Выковыривать драгоценный боеприпас из дерева – задача не из лёгких.

– Потом покажу, – сказал он разочарованным пацанам. – Бегите по домам – вас уже мамки, небось, потеряли.

– Да поживее! – резко прикрикнул Николай. – Кому сказал? Бегом отсюда!

Антон удивлённо посмотрел на друга, и лишь потом увидел причину его внезапной строгости. Метрах в ста от них из двора вышли пятеро мужиков с чёрными повязками на рукавах. Матвейцы, чтоб их!

– Интересно, чего им здесь надо? – вполголоса спросил Николай. – Это ведь не их район.

– Может, в гости к кому ходили? – неуверенно предположил Антон.

– Впятером?

– А иначе отгребут – их же терпеть не могут. Ну что, уходим? Не хватало ещё с ними сцепиться.

– И что, из-за них потом крюк делать? – нахмурился Николай. – Вряд ли они по наши души. Вроде мимо идут.

– Это да. Но ведь адепты у Матвея все отмороженные. Могут и просто так напасть. Смотри, все с оружием.

– Поздно. Побежим – погонятся. Давай просто отойдём в сторонку, – сказал Николай.

Он забрал у Антона арбалет, взвёл его и наложил болт. Друзья с тревогой смотрели на приближающихся адептов. Если бы они находились около своего дома, то не раздумывая позвали бы на помощь соседских парней и мужиков, благо те полагали святым долгом навалять матвейцам при любом удобном случае. Но здесь Николай с Антоном были чужими, поэтому неизвестно, придёт ли кто-нибудь на помощь. А сектанты шли уверенно, по-хозяйски, словно находились на своей территории. Возможно, такую уверенность им придавали охотничья двустволка и топоры в руках. Женщины прятали от греха подальше детей, мужчины, работавшие на огородах, покрепче сжимали в руках черенки лопат.

Поравнявшись с друзьями адепты остановились и внимательно оглядели их, задержав взгляды на арбалете. После чего тот из них, что держал в руках ружьё, повелительным голосом распорядился:

– По приказу великосвятого пророка Матвея с сегодняшнего дня всем жителям посёлка запрещается иметь при себе огнестрельное оружие и боеприпасы. Семён, забери у них эту штуку.

Один из адептов сделал шаг вперёд, но застыл, когда острие болта нацелилось ему в брюхо.

– Не советую, – покачал головой Николай, – Во-первых, это не огнестрел, и даже до катастрофы не запрещалось иметь арбалеты. А во-вторых, с каких это пор ваш Матвей стал тут главным? Лично мне его указы до одного места. Слишком много на себя берёт.

В глазах старшего группы мгновенно зажглось бешенство.

– Ах ты мразь! Оскорблять Учителя?

Адепт вскинул ружьё, и Николай понял: этот сумасшедший без колебаний нажмёт на спусковой крючок.

С момента краха прошлой жизни прошло уже больше года, и шелуха цивилизованности слетела с жителей Усть-Лимана. В случае заварухи уже никто не задумывался о "превышении предела самообороны". Люди вернулись в первобытные времена, когда закон джунглей стал основным правилом выживания. Николай, как и Антон, не были исключением из общего правила.

Действуя скорее на уровне рефлексов, чем осознанно, Николай выстрелил, не целясь. Раздался щелчок, лёгкий звон стальной тетивы, и болт с острым четырёхгранным наконечником прошил матвейца насквозь и застрял глубоко в брюхе того, кто стоял сзади. Адепт выронил двустволку, удивленно посмотрел на кровавое пятно на рубахе, а потом повалился в придорожную траву.

Всё произошло настолько неожиданно, что Антон и оставшиеся сектанты на несколько мгновений остолбенели. Николай же понимал: терять больше нечего – матвейцы не простят ему гибели товарища, а потому отбросил разряженное оружие, выхватил нож, и с размаху всадил его в печень ближайшего адепта. Он даже успел выдернуть нож из раны до того, как двое черноповязочников, замахиваясь топорами, кинулись на него в атаку. Оставшийся на ногах раненый, тем временем, вяло отмахивался от наседавшего Антона.

Началась смертельная в своей простоте игра: тот, кто оступится или замешкается, тот и проиграл. У адептов, пытавшихся обойти Колю с двух сторон, было преимущество в длине оружия, чем они и пользовались – размахивали топорами от души. По-прежнему стоять спиной к забору смысла не было – зажмут и порубят, и Николай обманным броском сумел вырваться на дорогу. Краем глаза он увидел, что Антон тоже отскочил от стены. Что ж, теперь можно и побегать

Коля хотел растянуть нападавших, чтобы попытаться разделаться с ними поодиночке. Но едва повернулся, как один из мужиков – здоровенный, как медведь, с хеканьем метнул в него свое оружие. Наверняка он рассудил, что даже если топор не вонзится лезвием, то всяко нанесёт травму, а затем напарник добьёт раненого. В общем-то, он оказался прав, почти так всё и произошло.

Николай не успел уклониться, и топор со страшной силой ударил его обухом в грудь, вдобавок, больно приложив рукоятью по подбородку. От резкой боли дыхание сбилось, а из глаз брызнули слёзы. В следующий миг другой черноповязочник, занося оружие над головой, рванул в атаку, и оглушенный болью Николай инстинктивно бросился нападавшему в ноги.

Адепт на полном ходу перелетел через него и со всего маху грянулся на дорогу, подняв тучу пыли. Коля же, зарычав от зверской боли в груди, извернулся, вцепился в одежду оглушенного противника и несколько раз наугад ударил его ножом. Рукоять вдруг стала скользкой от крови и Николаю пришлось как следует раскачать свое оружие, чтобы не оставить его в ране. Затем он оттолкнул поверженного врага и попытался быстро, как ему казалось, подняться, но не успев разогнуться, получил несколько жестоких ударов в лицо. Перед глазами вспыхнули сверхновые звезды, он услышал яростное сопение у самого уха, ощутил на лице тошнотворное луковое дыхание, потом кто-то страшно, до звона в ушах закричал, и Николай из последних сил ткнул ножом вслепую – скорее, из упрямства, чем от желания победить. В следующий миг скользкая рукоять вырвалась из рук, крик стих, затем пыльная дорога ткнулась ему в ухо, и это было последнее, что запомнилось Николаю, так как сознание, наконец, милостиво погасло, избавив его от мучений.

Он пришёл в себя от шлепков по щекам. Вяло ругнувшись, он открыл глаза и увидел встревоженное лицо Антона.

– Живой? – обеспокоенно спросил друг.

– Частично, – невнятно пробормотал Коля. Он подвигал вправо-влево челюстью и поморщился – лицо немилосердно пекло, заплывший глаз едва видел, в ушах шумело. – Как сам?

– Ни царапины, – похвастался Антон.

Николай осторожно сел, и, когда головокружение прекратилось, осмотрелся. Рядом с ним лежали двое, чуть поодаль – ещё один. Убитый арбалетным болтом скрючился в позе зародыша у забора. И метрах в пяти дальше ничком валялся последний матвеец. Никто из них не подавал признаков жизни. Похоже, они положили всю пятерку. Или нет?

– Идти сможешь? – спросил Антон. – Скоро тут будет жарко.

– Уж куда жарче, – ответил Коля и поднялся. Грудь прострелило острой болью, он пошатнулся и с трудом удержался на ногах.

– А кто это так орал? – спросил он, отдышавшись

Антон удивленно посмотрел на него.

– Ты.

Николай с трудом сплюнул комок пыли и поморщился от боли – губам тоже досталось.

– Ты вот что, Антоха, нож мой найди. Я, если наклонюсь, не разогнусь больше. И арбалет мне дай, а ружьё сам неси. И болт забери – нам следы ни к чему.

– Уже забрал, – друг похлопал по брезентовому колчану на поясе.

Пока Николай трясущейся рукой заталкивал нож в ножны, пока боролся с волнами тошноты, Антон успел по-быстрому обшарить мертвецов, особое внимание уделив тому, кто изначально был с двустволкой.

– Неплохо – шесть патронов, – сообщил довольный Антон. – Тебе арбалет взвести?

– Взведи, – безразлично ответил Коля. – Только я сейчас не стрелок. Если что, отбиваться сам будешь.

Антон подхватил его под руку и осторожно повёл прочь от места побоища. Вслед им из окрестных домов глядели местные. Когда друзья скрылись за поворотом, из двора, около которого произошла схватка, появился бородатый дедок. Бегло глянув на мертвецов, под которыми расплывались лужи крови, он, покачав головой, шустро собрал в охапку разбросанные топоры и вновь скрылся за воротами.

Трупы пролежали в дорожной пыли до самого вечера, пока их не нашли адепты. На все расспросы взбешённых матвейцев местные только разводили руками, нет, мол, ничего не видели.

*****

Николай любовался Вероникой, хлопотавшей возле печи. На душе у него было уютно и спокойно. Она была примерно его ровесницей – ну, может, плюс пару лет. Высокая, не худышка, но и не квашня. Вьющиеся волосы с рыжинкой забраны в длинный хвост. Правильный овал лица, полные губы, большие карие глаза. А когда она улыбалась, на ее щеках появлялись симпатичные ямочки.

Ему было приятно ощущать на себе женскую заботу. Он сидел в просторной кухне Вероники, хозяйка пекла блины, а её дочка – Алинка, то и дело высовывала из соседней комнаты нос, смешно морщилась, пытаясь сдержать смешинку, и снова пряталась. На соседнем стуле спала, свернувшись клубком, полосатая кошка. Над столом в центре кухни висела на крючке керосиновая лампа, источавшая слабый неровный свет.

Николай чувствовал себя здесь… ну, как дома. Хотя и у Королёвых к нему относились как к члену семьи. Полина Степановна, например, явно считала его за сына, из-за чего им с Антохой частенько доставалось за их поздние возвращения. Случались и задушевные беседы, темой которых становились "хорошие девушки, которых в Усть-Лимане полно". Но всё-таки в семье Антона Николай чувствовал себя иначе.

К Веронике его притащили Антоха и братья Селезнёвы, которые встретились им по пути. Посмотрев на разбитое лицо Николая и оценив серьезность травмы груди, Санёк и Мишка вынесли однозначный вердикт: нужна помощь врача.

– Во-он там Вероника живёт, – указал Михаил на какой-то дом. – Правда, она не врач, а ветеринар, но, думаю, помочь сможет. К тому же до неё ближе, чем до вас, а ты едва ходишь.

Сашка убежал поспрошать хозяйку, не откажется ли она помочь пострадавшему и сколько за это возьмёт, а Михаил с Антоном, подхватив Николая под руки, двинулись следом.

Ветеринар в помощи не отказала. Кратко расспросив Колю о самочувствии, она попросила его глубоко вдохнуть, выслушала шипящие ругательства по поводу невозможности это сделать, пробежалась пальцами по его груди и сказала:

– Сотрясение. И рёбра если не сломаны, то, как минимум, треснули. Вам, сударь, – она посмотрела на Колю, – лежать нужно неделю, не меньше. А тугую повязку я сейчас сделаю.

Она удалилась в другую комнату и вскоре вернулась со старой простыней в руках. Антон и Миха при помощи ножа быстро раскромсали постельную принадлежность на длинные полоски. Десять минут спустя Николай, ставший похожим на мумию, сидел на стуле и едва мог дышать.

– Вот и всё, – Вероника слегка склонила голову, оценивая результаты своей работы. – Организм не нагружать неделю. А лучше и дольше.

– Сколько, хозяюшка, мы тебе должны за труды? – спросил Антон.

– Тут трудов ни на грош. Простыню мне принесёте взамен этой, и мы в расчёте.

– Спасибо… Вероника, – Николай отчего-то засмущался и едва сумел выговорить её имя. – Я оклемаюсь и сразу зайду…

– Лучше бы тебе вообще никуда не ходить, а здесь остаться, – ответила девушка. – Тебе сейчас нельзя ходить, а у нас есть свободная комната. Нас с дочкой ты не стеснишь.

– Понимаешь, – Коля попытался говорить уверенно, но мысли разбегались и путались – всё-таки удар по голове не прошел даром, – за нами могут матвейцы прийти. И если я здесь… в смысле, если я буду здесь…

– Понятно, не продолжай.

Вероника посмотрела на парней и спросила:

– Они знают где вы? Шли за вами?

– Нет, – ответил Антон. – Те, с кем мы схлестнулись, уже никуда не пойдут. Но Матвей просто так смерть пятерых своих не оставит. Он будет землю рыть, чтобы нас отыскать.

– Ни фига себе! – в один голос воскликнули братья, которых Антон в подробности до сих пор не посвящал. – Вы вдвоём завалили пятерых?

– Не орите – вас на улице слышно, – шикнул Антон и искоса посмотрел на Веронику.

– Мне тоже интересно, – спокойно пояснила она. – И не думайте, что вас сдам – я этих выродков люблю не больше вашего.

– Да рассказывать-то особо и нечего, – пожал плечами Антон. – Матвей, оказывается, издал указ, запрещающий владение огнестрелами. Совсем оборзел, пророк хренов. Вот эти пятеро к нам и пристали – мол, мы им арбалет должны отдать. Слово за слово, я опомниться не успел, а Коляна чуть не пристрелили – хорошо, что он успел первым. Классный арбалет Михалыч сделал – представляете, болт прошел навылет и ещё второго ранил. Вот его-то я и оприходовал, пока Коля с остальными разбирался.

– Так он один… четверых? – округлил глаза Санёк.

– Ну-у, – протянул Антон, – скажем так: четверых с половиной, если считать того, что с болтом в брюхе. Правда, двое после него еще шевелились, пришлось добавить им обухом. А чего ты хотел? – вскинулся он, заметив удивленный взгляд Николая. – Чтобы они болтать начали? Нет уж. Собаке – собачья смерть.

Антон говорил о человеческих жизнях, как об очках в шахматной партии – отстранённо, будто только для информации, подумалось Николаю. Да, ожесточились за год люди Усть-Лимана, очерствели, всё первобытное, что скрывалось где-то глубоко, повылезало наружу. Вот разве мог он ещё год-полтора назад подумать, что зарежет троих и не будет после этого испытывать ничего, кроме удовлетворения? Коля, конечно, не знал, как бы он себя чувствовал, доведись ему отнять жизнь обычного человека, но полубезумные фанатики под руководством Матвея не вызывали у него ничего, кроме отвращения и брезгливости. Возможно, поэтому он сейчас и не терзался угрызениями совести. А чего мучиться, если внешне человеческие существа с мозгами, промытыми лживыми проповедями самозваного пророка, людьми больше не являлись? Даже кровавые стражи границы и те честнее – они хотя бы не прикрываются высшими устремлениями и моралью.

Тут же вспомнились рассказы очевидцев о том, как озверелая толпа адептов нового учения во главе с самим Матвеем устроила террор на востоке посёлка, выискивая укрывшихся бандитов Витька, а заодно сжигая дома тех, кто осмеливался хотя бы на словах перечить "великому учителю". Сколько тогда народу погибло? Тридцать человек? Сорок? Сгорели в домах заживо, скончались от побоев, замёрзли, связанные, облитые водой и брошенные на снегу. Матвейцы тогда тоже потеряли человек десять – не все жертвы безропотно принимали смерть. Потом адепты схлестнулись с "бригадирскими" – людьми Ивашова, бывшего главы Усть-Лимана, отчего обе стороны изрядно пострадали. На долгих четыре месяца в посёлке воцарилось неустойчивое спокойствие. И вот, пожалуйста, опять этот безумец взялся наводить свои порядки. Нет, Коля ничуть не жалел о содеянном. Единственное: как бы матвейцы за ним и Антохой не пришли. Полина Степановна и Ксюша могут пострадать.

– И тут Колян его р-раз! А потом еще! – донесся до Николая голос Антохи, который продолжал живописать их эпическую битву. – Этот так и остался лежать, а последний Коляна давай обрабатывать. Здоров был, что твой бугай. Кулаки у него: вот такие! С мою голову размером. Понятно, что Колька поплыл. Но потом как заорет! И в шею его ножом – раз! Не знаю, как исхитрился. А потом и сам опал, как озимые. А бугай тот ножик выдернул, отбросил, и ну Коляна ногами охаживать. Кровища с него как из крана, но стоит, падла. Живучий попался.

– А дальше? – жадно спросил Мишка.

– А дальше, – спокойно продолжил Антон, – пока он на Колю отвлёкся, я сзади подкрался и как дал ему обухом. Его же топором его и кончил.

Всё помолчали, переваривали сказанное.

– И раненых я добил, – хмуро закончил Антон. – Не место этим тварям среди людей. Так что, если местные не заложат, матвейцы нас не найдут.

– Если, – передразнил его Николай. – А если найдут? Саня, Миха, Полину Степановну с Ксюшкой возьмёте к себе на пару ночей?

– Само собой, – обиделись братья. – И вас тоже.

– Нет, мы с Антохой пока дома останемся. Если матвейцы до нас доберутся, мы найдём, чем их встретить: арбалет и ружьё есть.

– Глупости! – внезапно вмешалась Вероника. – Из тебя сейчас боец, как из курёнка петух. Тебя сейчас моя Алинка затопчет и не запыхается. Оставайся у меня, сюда эти варнаки вряд ли придут. А ты, Антон, поживи с мамой и сестрой у друзей. Если, не дай Господь, матвейцы сумеют вас вычислить, то первым делом попытаются дом сжечь, как они и делают обычно. Но там никого не будет. А если не найдут, так и хорошо.

Коля хотел возмутиться, но к его удивлению парни поддержали мнение Вероники, быстренько распрощались и удалились, оставив друга на попечение хозяйки. Девушка соорудила ему какой-то вонючий компресс на лицо, заставила поесть овощного супа и чуть ли не насильно уложила спать. Он отключился моментально и проспал почти сутки, вынырнув из тяжкого сна лишь к следующему вечеру.

Оказалось, днём прибегал Антон, рассказал, что никто их не то что не потревожил, а даже и не искал. Заодно принёс грудинку поросёнка – судя по всему, хозяйка с дочкой жили очень даже небогато, а больному, мол, бульон не помешает. А ещё литровую банку варенья – благодарность от Полины Степановны. И сбежал – наверняка, подлец хитрозадый, решил потренироваться в стрельбе из арбалета, пока хозяин тут бездельничает.

Теперь Коля смотрел, как Вероника, бегая то к печи, то в подпол, собирает угощение для внезапного постояльца. Когда всё было готово, хозяйка достала из шкафа початую бутылку водки и поставила на стол.

– Николай, прошу к столу. Алинка! Выходи, а то без тебя блины съедим.

– Я есть не хочу, – заявила девчонка, как две капли воды похожая на маму, и в противоположность своим словам тут же перетащила себе на тарелку горку блинов, залив их сверху вареньем.

Николай с улыбкой сказал:

– Страшно подумать, что было бы, будь ты голодной.

– Сладенькое-то всегда готова съесть, – вернула улыбку Вероника. – Если б она так мясо уплетала… Хотя, мяса мы уж давно не видим, так что хоть блины ест, и то хорошо. Ты, Коля, не стесняйся, накладывай себе. И вот…

Она хотела налить ему водки, но Коля покачал головой.

– Не надо, мне и без водки хорошо. Так что оставь для лекарственных целей.

Может, ему показалось, но в глазах хозяйки дома что-то промелькнуло. То ли одобрение, то ли опасение, он не понял. Ужин прошёл в разговорах обо всяких пустяках. Алинка, заглотив свою порцию блинов, теперь просто сидела, подперев подбородок руками, и беззастенчиво пялилась на гостя. Вероника, напротив, старательно избегала встречаться глазами с Николаем, хотя любую тему для разговора охотно поддерживала. Ну, почти любую: когда он спросил её о муже, Вероника, помрачнев, буркнула: "Утонул он на рыбалке, три года назад". Коля, поняв, что эта тема неприятна хозяйке, не стал расспрашивать дальше.

– Извини, не знал о твоей потере.

Тут вдруг заговорила девочка – неожиданно зло нахмурившись.

– Ничего мы не теряли! Он бил маму, когда напивался.

– Алинка, замолчи! – Вероника сердито посмотрела на дочь.

– Не замолчу! Думаешь, я не видела, как ты потом плачешь?

– Алина! – в голосе Вероники прорезались стальные нотки. – Поела? Марш к себе в комнату!

– Сейчас, только спрошу, – и, уставившись на Николая, задала неожиданный вопрос: – А ты совсем не пьёшь или только сейчас притворяешься?

– Почему же "совсем"? С удовольствием выпью в хорошей компании в праздник. Сейчас просто не хочу, – в некотором недоумении, но честно ответил Коля. – А ты почему спрашиваешь?

– Ладно, – с серьёзным видом кивнула девочка, – думаю, ты нам подходишь. Мам, если что, я не против.

– Ах ты… – покрасневшая, как варёный рак, Вероника вскочила на ноги, но Алинка со смехом уже удрала к себе. – Извини, Николай, она еще ребенок. Просто ей мужской руки не хватает, как бы она к отцу ни относилась.

– Значит, у вас коллективные выборы? – не удержался он от улыбки. – А что, неплохо: половина голосов электората у меня уже есть.

– Да ну вас обоих! – окончательно смутилась Вероника.

– Знаешь, о чём я думаю? – уже серьёзно спросил он. – Куда же Усть-Лиманские мужики глядели, если ты уже три года, как свободна?

– Кто в бутылку, а кто и просто налево, – она наконец-то посмотрела ему в глаза. – А мне ни того, ни другого не надобно. Да и кому чужой ребёнок нужен?

– Алинка – замечательная девочка. Надо её с Ксюшей познакомить, они ровесницы, думаю, сойдутся быстро. Мы с Антоном Ксюшку понемногу обучаем драться. Учим, как за себя постоять – это в теперешней жизни, боюсь, ой как пригодится. Ты не против, если я её буду водить к нам? Вдвоём им удобнее заниматься будет.

– Это было бы… – начала Вероника, но тут из-за дверей раздался тонкий голосок:

– Я согласная! И Ваське Серпухову наконец-то по шее надаю! А то он такой здоровенный, что мы с Веркой вдвоём с ним справиться не можем.

– Вот я сейчас чьё-то длинное любопытное ухо-то прищемлю!

Вероника поднялась, за дверью что-то грохнуло, потом послышался писк:

– Мамочка, я уже спать легла.

– Заноза, – улыбнулась Вероника. – Наверное, ей бы в самом деле не повредило спустить лишний пар у вас на занятиях. Только это не опасно?

– Ну, бывает, конечно, что Ксюха по носу получает. Но лучше уж на тренировке, чем… Поднатаскаем её, и Алинка будет готова драться или вовремя убежать, если не дай бог ей какой подонок на пути встретится. Она ж красавицей растёт, – Коля посмотрел на Веронику, смутился и закончил: – Вся в маму.

– Скажешь тоже, – она поднялась и направилась к двери в другую комнату. – Иди, ложись, отдыхай.

– Помочь со стола убрать?

– Я ж тебе ещё вчера сказала – организм не нагружать, – рассмеялась Вероника. – Сама уберу. А то потом скажешь, что ж это за хозяйка, которая заставляет гостей посуду мыть?

Вероника убедилась, что Николай лёг в кровать, пожелала спокойной ночи и вышла, плотно затворив за собой дверь. Он долго лежал, слушая, как хозяйка приводит кухню в порядок. И незаметно для себя уснул.

А проснулся от тихого скрипа, когда дверь открылась, а потом закрылась. Николай увидел рядом с собой смутно белеющий в темноте силуэт девушки. Он молча отодвинулся к стене и откинул в сторону одеяло. Вероника юркнула к нему под бок и прижалась, положив голову ему на плечо. Коля вдохнул ее запах – от её волос пахло чем-то приятно-травяным.

– А как же насчёт "не нагружать организм"?

– Думаю, такая нагрузка твоему организму не повредит. Лежи, не шевелись.

Она сама поцеловала его. Их первый поцелуй показался ему бесконечным.

Глава 5

*****

Рынок, по негласному всеобщему договору был территорией нейтральной. Располагался он в центре посёлка, и здесь каждый день собирался народ: кто продать, кто купить, а кто и просто потрепаться и послушать новости. В последние дни новостей было много.

По Усть-Лиману всегда бродили неясные слухи. Как обычно, тот, кто делился ими, лично ничего не видел, но прекрасно знал того, кто был свидетелем происшествия. И ничего удивительного, что постепенно передаваемый слух разрастался в размерах и подробностях настолько, что первоначальные события можно было угадать с трудом.

Потому Коля, услышав разговор трёх возрастных тётушек, с изумлением узнал, что на днях неизвестные уничтожили целую банду матвейцев, количеством не меньше тридцати человек. То ли это были народные мстители, то ли недобитые бандиты Витька, то ли "мэрские" – здесь мнения тётушек разнились. Сопоставив примерное время и предполагаемое место событий, он пришёл к выводу, что именно их с Антоном схватка с адептами и послужила основой для столь нереального слуха. Нет, что матвейцам ещё где-то наваляли, он вполне мог допустить, но не в таких же масштабах. Потому что сегодня уже нет в Усть-Лимане настолько организованной силы, способной противостоять поборникам сладкоречивого фанатика Матвея. Даже "мэрские" во главе с Ивашовым притихли и на территорию адептов соваться не рискуют. Правда, и на свою матвейцев не пускают.

Он собрался двинуть дальше, но остановился, услышав, что сказала другая торговка.

– Ой, бабы, помяните моё слово, скоро утопнем мы в крови. Семёновна сказала, что назавтра опять казнь объявляют. Я-то в огороде возилась, а она сама видела, как десяток матвейцев прошагал по улице, и вели они за собой семью Лутошкиных. Самого Сергея – избитого в кровь, волокли под руки матвейцы, а жену его и обоих дочек связали верёвками и тащили, словно коз.

– Чем же Лутошкины этим иродам не угодили? – заахала одна из собеседниц.

– Да ты что, Ильинична, совсем беспамятная стала? – изумилась рассказчица. – Брат Сергея Лутошкина в Усть-Лиман приехал как раз перед наказанием господним. Он же поп. Или дьякон? Не разбираюсь я в ихних иерархиях.

– Точно, точно, – закивала головой третья торговка. – Виталик Лутошкин. Он в городе в семинарии учился. Мы ещё, помню, смеялись, когда он представился отцом Никодимом. Его ж к нам отправили церковь возводить. Да только не успел он ничего построить – как была она в вагоне железнодорожном, так и осталась.

– Вот, вот, он самый. А поскольку Матвей с отцом Никодимом поспорил люто, то приказал его спымать и в тюрьму бросить.

– Чего ж они не поделили?

– Говорят, отец Никодим рассердился жутко, что Матвей присвоил себе звание пророка, вот и высказал матом, что о нём думает. Тот его в тюрьму заключил, да только нашлись люди добрые, вытащили опального и спрятали. Вот Матвей церквушку вагонную сжёг, а теперь, вишь чё, за сродственников Никодима взялся.

– Так их казнить-то будут?

– Кто ж его, безумца, знает? Может, и их. Говорят, у него уже человек десять наготове…

Потом разговор торговок переключился в огородно-растительную плоскость, и Николай отправился по рядам, подыскивая, на что бы можно обменять выделанные шкурки, добытые им на охоте. Деньги, как стандартная единица обмена, давно уже перестали существовать, и на рынке товаров и услуг царил господин бартер. Поэтому продавец и покупатель могли до посинения спорить, сколько стоит десяток яиц – два килограмма моркови, четыре солидных окунька или неработающий будильник?

Однако разговор торговок не выходил у Коли из головы. Матвей со своими присными окончательно потерял всякое представление о мирном существовании в человеческой общине. В своё время сколотив из не в меру рьяных поборников веры основу своей шайки, он постепенно стал той силой, с которой нельзя было не считаться. Бывший "мэр" Усть-Лимана, господин Ивашов, тоже подсуетился, собрав под свою руку крепких ребят, но больше в разборки не лез – видимо, накапливая силы после эпического махача с бандой Витька на рыночной площади.

В западной же части посёлка, где и жил Николай, никаких организованных силовых групп не было. Пару раз, когда адепты пытались наехать, местные мужики по первому тревожному кличу поднимались и вваливали незваным гостям по первое число. Но это случалось, когда возникала острая необходимость. А вот заниматься наведением порядка: пресечь драку, выдворить прочь загулявшую компашку или просто патрулировать окрестности, некому. Ну не было у них настоящего вожака.

Коля пытался организовать патруль, чтобы воры не лазили по местным огородам, а молодые парочки могли спокойно прогуливаться вечерами под луной. Максимум, чего удалось добиться, это собрать группу парней, куда, разумеется, вошли Антоха, Саня и Мишка Селезнёвы. Группа "дружинников" походила-походила вокруг границ "их" района, да тем и кончилось. Платить им за свою безопасность никто, разумеется, не хотел, собирать "налог на дружину" со своих соседей насильно, как это делали "мэрские" Ивашова и подручные Матвея, Коля не стал. В общем, идея дружины заглохла, как Николай ни пытался убедить соседей, что это неразумно. Рано или поздно доберутся до них чьи-нибудь боевики. Ведь недаром есть старая сказка про прутики и веник… Но на все его уговоры остальные только отмахивались – как говорится, пока жареный петух в зад не клюнет.

Выменяв заячьи шкурки на ведро молодой картошки, Коля выгрузил половину Королёвым, а вторую принёс домой. Алинки дома не было – убежала куда-то с детворой, Вероника поцеловала его, пообещала приготовить "царский ужин" и тут же приступила к готовке, а сам Николай отправился проверить силки, которые наставил на заячьих тропах. По правильному надо было это делать с утра, пока до добычи, если таковая была, не добрались стражи или люди-охотники, но лучше сейчас, чем вообще завтра.

По пути он опять услышал глашатаев Матвея – теперь они ходили человек по шесть-семь, к тому же вооружённые. Правда, не пытались отобрать у жителей огнестрелы, не доставали с вопросами, верят ли местные пророчествам "великого учителя". Просто гундосили какую-то молитву, а в промежутках громко выкрикивали время и место очередной казни. Если он правильно понял, то на казнить собирались одного вора и троих еретиков, не согласных с учением Матвея. Коля проводил мрачным взглядом бесноватых, испытывая сильнейшее желание взвести арбалет и пустить болт в кого-нибудь из черноповязочной братии.

Он брёл в сторону западной границы, машинально просеивая взглядом заросли в поисках установленных силков, а из головы не выходили мысли о предстоящей казни. Он заведомо не жалел пойманного вора: неважно, стащил ли тот пучок редиски с соседского огорода или обнёс целый подпол, обрекая обворованную семью на голодную смерть. Но те трое, которые "еретики"? Наверняка ведь этот выродок просто сводит счёты с неугодными ему людьми! С теми, кто не поддался на слащавые речи Матвея, кто не пожелал кормить задарма его оглоедов, кто не отдал добровольно свою дочь для ночных утех "гвардейцев".

Николай вдруг представил, что к нему пришли человек двадцать этих бородачей и уволокли с собой Веронику. Бешенство, забушевавшее в крови, тотчас придало окружающему красноватый оттенок. Он с трудом изгнал из мыслей ужасающую картину, одновременно взмолившись богу, чтобы ничего подобного в действительности никогда не случилось. И тут же криво усмехнулся: вот это да! Он только что горячо молился. На полном серьёзе. Ну и жизнь пошла: атеисты начинают обращаться к богу, а верующие, истово возносящие молитвы, творят такое, что не укладывается не только в религиозные, но и просто человеческие нормы.

Шагах в двадцати перед ним в траве замелькали разноцветные собачьи спины. Похоже, он подошёл к границе вплотную. Николай остановился, сел, подобрав под себя ноги, и постарался успокоиться. Он, честно говоря, сомневался, что из его затеи выйдет что-нибудь путное, но не мог не попробовать.

Постепенно дыхание пришло в норму, сердце начало стучать медленнее, а в ушах появился лёгкий звон – предвестник той странной головной боли, после которой начинался контакт со стражами.

Вот оно! Словно получив по башке мешочком с песком, он едва не рухнул от возникшего головокружения. Начали проявляться чужие ощущения. Их было много – больше десятка. Не такие ясные, как при контакте с вожаком, но довольно понятные. Псы, охранявшие границу, изнывали от влажной духоты и явно были настроены разорвать человека только за то, что из-за него они торчат на жаре в старых садах, вместо того, чтобы лежать где-нибудь около прохладного ручья. Если Коля правильно понял, то договариваться о чём бы то ни было стражи не желали.

– Эй, друзья, позовите вожака, – негромко сказал он. – Мне нужно с ним поговорить.

Бывшие дворняги даже не пошевелились. Из доносящихся от них эмоций чётко выделялись настороженность и готовность убивать, но никак не желание общаться. Коля с досадой понял, что на этот раз беседы у него не получилось. Возможно из-за того, что перед ним сейчас сидели рядовые члены собачьего патруля, а не их начальник.

– Не будьте такими сволочами, – продолжил он уговаривать. – Позовите старшего. Вам же нетрудно, а этот разговор может спасти жизни ни в чём не повинных людей.

Человеческая речь, обычно умиротворявшая стражей, на сей раз оказала обратное действие. Псы дружно заворчали, показывая жёлтые клыки, но в атаку не кинулись – только их красные глаза неотступно следили за сидящим человеком. У Коли мелькнула несвоевременная мысль, а какого, собственно, чёрта даже у рядовых стражей глаза красные? Ведь у всех собак глаза всегда были карие или чёрные. Ну или голубые, как у хаски. А эти поголовно выглядят, как заправские вампиры. Может, чтобы лучше видеть в темноте?

– Ну чего уставились? – крикнул Коля, выплескивая на них обиду и раздражение от неудавшегося разговора. – Не хотите позвать вожака, я его и сам найду. С вами, шестёрками, говорить всё равно не о чем.

Оп-па! Коля резво подпрыгнул на ноги и отступил на пяток шагов назад. Собаки явно поняли, какого он о них мнения. Псы, как один, подскочили, а морды их ощерились в злобных оскалах. Двое или трое из них даже залаяли. Судя по захлестнувшим его эмоциям, стражи разозлились всерьёз. И если бы не граница, уже разорвали бы наглого человека, который осмелился унизить их. А так им пришлось выстроиться в длинную цепь, чётко обозначив пределы безопасной для человека зоны.

– Ладно, ладно, извинюсь! – крикнул он, хотя никакого сожаления не испытывал. Псы, несомненно, это почувствовали, потому что теперь залаял весь десяток собак. От них волнами исходили злость, ярость и даже подленькое такое желание подманить человека поближе. Чтобы он приблизился к границе… и перешагнул ее.

Николай показал им весьма некультурный жест.

– Хрен вы угадали! Вот вам!

Псы вдруг замолкли, а их уши, до того прижатые, встали торчком. Собаки как-то неуверенно принялись топтаться на месте, а до Коли донеслось их… смущение? Ну да, стражи явно были смущены и даже растеряны. Что происходит? Может, где-то неподалёку появился их главный, которого он прозвал Акелой?

Появись из травяных зарослей какой-нибудь бизон, Коля, наверное, даже не удивился бы. А так он застыл в шоке. Развесистые ветки старых яблонь зашуршали, отодвинутые чьей-то рукой, и глазам изумлённого Николая предстало невероятное зрелище. Шагах в двадцати – по ту сторону невидимой границы, стоял мужчина. В довольно потрёпанной ветровке, пятнистых брюках – то ли военных, то ли охотничьих, и панамой цвета хаки на голове. За плечами туго набитый вещмешок, поверх которого приторочен рулон с палаткой, в руках карабин. Или это винтовка?

Николай оторопело потряс головой, но мужик никуда не исчез. Мало того, около него бесшумно возник здоровущий пёс, по виду весьма похожий на волка, только с хорошего телёнка размером. Судя по оскаленным пастям и поджатым хвостам собак-стражей, ни мужик, ни сопровождающий его мутант Коле не привиделись.

Незнакомец усмехнулся в бороду и спросил:

– Ты всегда так со стражами общаешься? Должен сказать, это не лучший способ договариваться.

– Да нет, – ошеломлённо ответил Коля. – Просто стражи мечтали, чтобы я переступил границу, тогда они могли бы меня разорвать. Вот я им и… показал. А ты кто вообще? И почему они на тебя не нападают?

– Долго рассказывать, – пожал плечами незнакомец. – У вас тут найдётся, где переночевать? Давненько я нормальной постели не видел.

В совершеннейшем смятении Николай смотрел на мужчину, однако отметил, что оружие тот продолжает держать наготове. И ствол его смотрит куда-то в район Колиного пупка. Он тут же пожалел, что заранее не взвёл арбалет – стоять практически безоружным перед незнакомцем было как-то… неприятно, что ли? Да и зверь его, мягко говоря, внушал опасения.

– Для хорошего человека и ночлег найдем, и стол накроем.

– Да расслабься ты, – усмехнулся мужчина. – Человек я, человек, правда, не совсем обычный. Серый, ты как всегда? На поиски дамского общества?

Коля мог бы поклясться, что на морде гигантского пса появилась улыбка.

– Ладно, дуй. Понадобишься – найду.

Громадный полуволк, будто поняв человеческую речь, бесшумно удалился. Собаки-стражи заметно расслабились.

– Ну тогда пойдём, обычный человек, гостем будешь, – ответно усмехнулся Николай. – И комната, и постель найдётся, и ужин. Правда, разносолов не обещаю – времена сейчас не столь жирные, что раньше.

– Добрые люди ходят в гости со своим угощением. Подожди, не уходи, – сказал незнакомец, сбросил на траву вещмешок и удалился в ту сторону, откуда так внезапно появился пару минут назад.

Коля посмотрел на стражей, которые, как ни в чём ни бывало расселись рядком. Они уже не скалили зубищи и не рычали, а деловито выкусывали блох из шерсти или чесали задними лапами за ушами, не обращая на незнакомца никакого внимания. А ведь он ходит по запретной стороне границы! Что ж это делается, а? Может, у него глюки от усталости и духоты? Да нет, вон же вещмешок лежит на той стороне.

Где-то неподалёку сухо щёлкнул выстрел, и минут через пять незнакомец вновь появился. На сей раз карабин у него уже был за спиной, зато в руках он держал тушку солидного поросёнка. Псы оживились и даже завиляли хвостами, но мужчина шикнул на них:

– Это не вам, прожоры, – и добавил что-то непонятное: – Вы и так на гособеспечении.

Он дошёл до Коли и протянул тушку.

– Я добыл, думаю, будет справедливо, если доставка твоя. Кстати, давай знакомиться. Александр.

– Николай, – Коля пожал его руку, отметив крепость хватки. – Пойдём. Только…

– Что? – поднял бровь Александр.

– У нас появились любители огнестрелы отбирать. Если нарвёмся на них… или через сады убегать придётся, или драться. По-серьёзному.

– Весело у вас тут, – хмыкнул Александр и, правильно оценив сомневающийся взгляд Николая, сказал: – Не переживай, мне приходилось стрелять.

Коля прочитав в его глазах завершение фразы "в человека", кивнул, закинул тушку на плечо и зашагал к дому.

*****

По пути странный пришелец с любопытством оглядывался. А Коля искоса присматривался к гостю, словно пытаясь обнаружить в нем то неведомое, что отличает его от остальных, кому переступать границу смерти подобно. Ничего особенного, конечно, не увидел. Вот разве что взгляд у незнакомца был, что называется, стальной. Такой Коля видел у тех, кто многое пережили и при этом не сломались.

Интересно, какая сейчас у него цель? Откуда и зачем он пришёл в Усть-Лиман? Но задавать вопросы Коля не спешил, понимая, захочет пришелец, сам всё расскажет, а нет… ну, на нет и суда нет.

Он в очередной раз не удержался и покосился на Александра. В его присутствии Николай почему-то чувствовал себя юным щенком, семенящим рядом с матёрым волкодавом. Это сравнение ему не нравилось, он выпрямил спину и расправил плечи. Словно угадав его мысли, Александр, поймав его взгляд, улыбнулся – хорошо так, открыто, без усмешки. И в то же время, немного печально.

Чтобы не молчать, Коле пришлось поработать гидом.

– Это крайние огороды, за ними только старые сады, откуда мы и пришли. Дальше граница. У нас её только в одном месте видно – на юге, где провал в земле. Больше года назад землетрясения было, вот этот провал и образовался. Народ на огородах выращивает, кто что может. В основном картошку. Хотя за такое короткое лето она, скорее всего, не созреет.

– Насколько короткое?

– Тепло только месяц стоит. А до самого июня у нас снег лежал, – пояснил Николай особенности нового климата.

– Ясно, теперь везде так. Извини, что прервал, продолжай.

– По ночам некоторые дозоры у огородов несут, чтоб урожай не разворовали. А вон те холмики – это могилы. Так теперь своих умерших хоронят. Иногда прикапывают и тех, кого на воровстве поймали. Сам понимаешь, теперь полиции и суда нет, поэтому разбирательства с ворами короткие. Поймали, рёбра, руки, ноги переломали и закопали то, что осталось. Хотя, бывает, и наоборот. А старое поселковое кладбище было во-он там, – он махнул, показывая направление. – Но после Апокалипсиса оно оказалось недоступным – его границей от посёлка отрезало.

– Апокалипсиса? – переспросил Александр. – В других местах конец света Рагнарёком называют.

– Да как ни назови, смысл не меняется. И Армагеддоном кличут, и концом света, и всеобщим пи… Ну, в общем, кто как, в меру своей образованности. А где именно Рагнарёком называют?

– В бывшей Европе, например, – спокойно ответил пришелец.

Сказал так, словно имел в виду соседнюю деревню. Словно он только что оттуда пришёл. Коля смущённо кашлянул – вроде врать тому смысла нет, но и доказательств не привёл. Ладно, решил он, пока поверим на слово.

– Там, – он повёл рукой, – куда мы с тобой идём, так называемый свободный район. Нет у нас тут ни банд, ни бригад, ни смотрящих, как в остальных частях Усть-Лимана. Только, боюсь, ненадолго это.

– Почему?

– Подробно дома расскажу, – хмуро ответил Николай. – Пока же просто надо смотреть в оба, чтобы на матвейцев не нарваться, если те вдруг сюда пожаловали.

– Что за звери такие? – усмехнулся Александр.

– Именно что звери, – без улыбки ответил Коля. – Последователи самозваного пророка Матвея. Раньше их бы сектой обозвали. Большинство – фанатики религиозные, но есть и обычные подонки, которые примкнули к адептам. В последнее время повадились устраивать казни.

– Людей жгут? – сразу помрачнел собеседник, а его зелёные глаза словно подёрнулись льдом.

– Хуже. Матвей, сволочь, придумал новый способ. Отправляет жертв через границу. И вещает, мол, ежели Господь сочтёт их невиновными, то обратно они вернутся целыми и невредимыми. А если их псы порвут, значит, и перед людьми, и перед богом преступники виноваты. А ведь стражам без разницы – специально или случайно человек границу перешёл. Вот они и выступают в роли палачей.

– Умно он придумал. Как же вы такой беспредел допустили? Куда ваша полиция смотрела? Или её к тому времени уже того… расформировали?

– Ага, только не расформировали, а трансформировали. Дело в том, что раньше Матвей был майором полиции Никитиным. Удивлён? Вот и все поселковые удивились, когда майор вдруг переквалифицировался в пророка Матвея. Но потом плюнули и забыли – мало ли местных сумасшедших? Поначалу никто Матвея и его сторонников всерьёз не воспринимал, – Коля перебросил тушку поросёнка на другое плечо. – Ну собирались вместе, молились. С хоругвями и иконами по улицам ходили. Матвея великосвятым пророком, оком и дланью Господа величали. А потом оказалось, что его секта раскинула свои щупальца по всему посёлку. Где-то целые семьи бросали дома и переселялись в барак…

– Что за барак?

– Так он велел снести несколько домов, расчистить участки, и на том месте адепты возвели длиннющий барак, в котором и живут все хором. Мол, ничего своего у них быть не должно, всё общее. Включая, кстати, женщин.

– И что, женщин там много при таких раскладах? – удивился Александр.

– Больше, чем можно было подумать, – хмуро ответил Николай. – Семью Матвей объявил чуть ли не проклятием, вот к нему и потянулись те, кто от семейных уз утомился. Но Матвей – тот ещё жук! Он установил закон, что любая женщина обязана спать с выбравшим её мужчиной. И наоборот тоже…

– Не понял? Что наоборот?

– Если адепт остался на ночь без пары, то любая, даже самая страшная бабища может утащить его в свою постель. И он обязан ублажить её, иначе розог дадут при всём народе. Сам понимаешь, после этого много одиноких баб у Матвея оказалось. Вот так к нему и начал народ стягиваться – кто семьями, кто просто бросая своих близких. Так, давай-ка прервёмся, я к Антохе загляну. Ты не против, если я друзьям про тебя расскажу?

– Друзьям и родичам, если они не болтуны, можно, – не стал возражать Александр. – Остальным пока обо мне знать не стоит.

Глава 6

Антон, круглыми от удивления глазами глядя на незнакомца, который умеет безнаказанно переходить границу, пообещал "мухой сгонять" за Сашком и Михой, и умчался. Полина Степановна попыталась, конечно, усадить внезапных гостей за стол, на что Коля выдвинул контрпредложение "лучше вы к нам" и показал на полосатую тушку на плече. Мать Антона засуетилась, собирая с собой немудрёное угощение – теперь хорошим тоном считалось ходить в гости обязательно не с пустыми руками. К тому времени подтянулись Антон, Саша и Михаил и прискакала Ксюша. В общем, к дому Вероники они пришли уже солидной толпой.

Поэтому, когда вернулась хозяйка, лечившая приболевшую козу у соседей, она увидела не только Колю, но ещё и семейство Королёвых в полном составе, обоих братьев Селезнёвых и какого-то незнакомого мужчину. Полина Степановна строгала салат из принесённых с собой овощей, Коля разделывал поросенка, Ксюша и Алинка сидели на лавке, болтая ногами и оживлённо чирикая. Ну а парни занимали незнакомца беседой.

– Ника, у нас гости! – крикнул Николай, завидев её на пороге. – Знакомься: это Александр. Он поживёт у нас какое-то время. Александр, это моя жена Вероника.

Незнакомец тут же вскочил, вытянулся по стойке "смирно", склонил голову и резко сдвинул пятки. Послышался еле слышный глухой стук.

Александр поморщился.

– Хотел поприветствовать прекрасную даму по-офицерски, да разве в берцах что получится. Никакого шарма нет в современной обуви. Вот, помню, до революции, как встанешь во фрунт – весь такой в орденах да аксельбантах, да как щёлкнешь каблуками. И такой, знаете ли, звон шёл, что все окрестные дамы тут же падали в объятия.

Девчонки прыснули в кулачки, а остальные гости заулыбались. Вероника отметила, что Коля помрачнел и как-то слишком быстро вернулся к разделке мяса, после чего прохладным тоном сказала:

– У меня есть три замечательных подруги, две из которых не замужем. И если не возражаете, Александр, я позову их в гости – вам будет кому продемонстрировать свою строевую стойку. Уверена, они будут очарованы и без аксельбантов.

Александр на секунду завис, внимательно посмотрел в глаза хозяйке дома, потом бросил быстрый взгляд на Колю, погружённого в разделку мяса, и хлопнул себя по лбу.

– Вероника, во-первых, давай сразу перейдём на "ты". А во-вторых, я с удовольствием познакомлюсь с твоими подругами. А то и переселюсь к ним, если они возражать не будут. Николай, я во дворе видел одну интересную штуку. Да оторвись ты от этого мяса, расскажи, что это там такое. Извините, мы на минутку вас покинем.

Когда они вышли на крыльцо, Александр повернулся к Коле и тихо сказал:

– У меня и мысли не было обижать ни тебя, ни жену твою. Обещаю, больше ничего такого не повторится. Она у тебя молодец – с полпинка меня на место поставила. Не удержался при виде красивой девушки – я уже и забыл, когда за последнее время живых женщин видел.

– А мёртвых? – буркнул Коля.

– К сожалению, гораздо больше, чем живых, – помрачнел Александр. – Давай-ка, действительно, я переберусь к Антону жить, он говорил, что дом у них большой…

– Глупости! Живи у нас и чувствуй себя, как дома. Опять же, – тут Коля не удержался от усмешки, – Вероникиных подруг не придётся к Королёвым тащить.

– Они хоть симпатичные? – Александр озорно улыбнулся. – Хотя после долгого воздержания я не особо привередливый.

– Понятия не имею, – хмыкнул Коля. – Я их ещё в глаза не видел.

– Как так? – удивился Александр. – Жена их от тебя скрывает, чтоб не соблазнился?

– Жена… – Николай замялся, но продолжил: – Понимаешь, мы с Вероникой только две недели назад познакомились. Она меня подлечила после драки с матвейцами. В итоге я здесь и остался.

– Поня-атно, – протянул собеседник. – Вот дурень! Вы ж, можно сказать, молодожёны, а тут я нарисовался, весь из себя такой загадочный и вообще из-за границы. То-то ты взбрыкнул.

– Ну уж…

– Хорошо, не взбрыкнул, а показал, что недоволен происходящим. Ладно, ещё раз извиняюсь и закончим на этом. Ну, если всё выяснили, то возвращаемся? А то ведь рассказ мой долгим будет, а ещё и поесть хотелось бы.

Они вернулись, и парни тут же снова обступили Александра с расспросами. Но он предпочитал рассказы про местное житьё-бытьё, и больше слушал, чем говорил, лишь изредка задавая вопросы. Полина Степановна и Вероника колдовали над мясом, и по просторной кухне витали аппетитные ароматы. Мелкие девчонки крутились у печи и мешали хозяйкам, пока не были сосланы в комнату Алинки.

Наконец мясо было готово, картошка пожарена, салат высился горой на большой плоской тарелке, а из неприкосновенных запасов хозяйки были извлечены две бутылки водки. Вероника посмотрела на Колю многозначительным взглядом, он сообразил и громко объявил:

– Хватит разговоров, прошу за стол. Ксюшка, Алинка, выходите из заточения, не то без ужина останетесь.

Девчонки чёртиками из табакерки выпрыгнули из комнаты и заняли места на широкой лавке. Пока все рассаживались, Николай разлил по рюмкам "белую".

– Друзья! Сегодня знаменательный день: в нашем посёлке появился очень необычный человек. Как вы уже знаете, он может преодолевать границу, и стражи его не трогают. Уверен, он нам расскажет и об этом, и о том, что творится в большом мире, и ещё много чего интересного. Предлагаю поднять наши бокалы за Александра. А потом отдадим должное кулинарным талантам наших прекрасных дам.

После ужина все остались за столом, и Александр, прекрасно понимая, чего от него ждут, заговорил:

– Для начала я коротко расскажу о себе. Зовут меня, как уже знаете, Александр, а фамилия – Несвятых. Я русский. В прошлом – военный. Наемник, – уточнил он, бросив взгляд на Николая, который, вспомнив короткую фразу "приходилось стрелять", понятливо кивнул. – Перед самым Рагнарёком служил на юге Сербии, на границе с Косово. Воевал на стороне сербов. Неофициально, конечно. Друг у меня там остался… насовсем. Перед самым Рагнарёком я поехал в Норвегию исполнить его давнее желание. Да там и застрял.

Он замолк, видимо, вспоминая то время, да и остальные мыслями вернулись больше чем на год назад, когда каждый час происходили невероятные по силе землетрясения, когда несколько дней с небес опускались серные облака вперемешку с пеплом и били ужасающие по силе молнии.

– Когда пришло цунами, я был на скале Проповедника – есть в Норвегии такое место. Чувствовал я себя тогда тараканом, попавшим в посудомойку, – продолжил Александр, глядя куда-то сквозь деревянную стену дома. – Земля стонала, скалы рушились, моря вышли из берегов. Леса горели, города смывало цунами. Тогда я не понимал, как выжил…

– А теперь понимаешь? – спросила Полина Степановна.

– Да, но об этом чуть позже, – кивнул рассказчик. – Постепенно природа начала успокаиваться, но возврата к прошлой жизни уже не было. Для людей, я имею в виду. Потому что практически всё население планеты было уничтожено. Просто стёрто с лица земли. Сначала-то я об этом не знал, зато потом убедился. И не раз.

Полина Степановна выпрямилась, словно хотела что-то спросить. Александр, видимо, поняв, покачал головой.

– Простите за жестокие слова, но если у вас кто-то остался ТАМ, то… просто помните их. Шансов никаких. Одно только поднятие уровня океана уничтожило все прибрежные города. И даже целые страны. Помнится, Голландия существовала только за счёт дамб, а так она находилась едва ли не ниже уровня моря. Теперь пол-Европы и часть России просто затоплены. Из миллиардов уцелели где десятки, а где сотни человек, во всяком случае, так было в Европе. Ваш посёлок – первый, где я вижу такое большое количество выживших.

На глазах женщины появились слёзы, а Антон обнял мать за плечи.

– Тёть Полин… – Николай понимал, что сейчас она лишилась последней надежды увидеть живыми мужа и среднего сына, но подобрать слова утешения оказалось неимоверно трудно. Полина Степановна несколько раз всхлипнула и прерывающимся голосом попросила:

– Тош, налей.

Антон плеснул в стакан водки, женщина помедлила и выпила. Не чокаясь.

– Полина Степановна, может, полежите? – предложила Вероника.

– Нет, девочка, я посижу здесь, послушаю. Рассказывайте, Александр.

– Я долго болтался по руинам Европы, не понимая, куда и зачем иду, – продолжил пришелец. – Питался тем, что находил в мертвых поселениях. Вооружился до зубов, думал, обязательно кто-нибудь нападёт. Но тем немногим, кто сумел выжить после катаклизма, было не до нападений. Кого-то убивало молниями, кого-то терзали стаи быстро одичавших собак или просто диких зверей. И даже не всегда хищников. Однажды на моих глазах стадо диких свиней во главе с матёрым секачом буквально растерзало десяток несчастных. А троих вооруженных мужчин затоптали лоси. Я смотрел на это и не мог отделаться от мысли, что животные действуют… разумно.

– Это были стражи? – спросил Николай.

– Нет, – покачал головой Александр. – Стражи другие. И они появились позже. А те были… ну, простыми солдатами, выполняющими команды генерала. Генерал приказал им очистить землю от людей, и они подчинились. До меня это дошло только тогда, когда я увидел имаго.

– Что это? – в один голос спросили братья Селезнёвы.

– Это миллионы комаров, собравшихся в одну большую стаю. Представьте тучу насекомых, размером с эту комнату, – Александр повёл рукой, и все послушно огляделись. – Когда такая туча нападает, человек умирает в течение нескольких минут. Я видел, как стаи имаго уничтожили довольно большое селение: людям не помогли ни огонь, ни дым, ни укрытия в подвалах.

– А почему ты решил, что стаи этих имаго разумны? – поинтересовался Антон.

– Нет, сами они не разумны, но действуют вполне осознанно и по чьему-то приказу. Когда я попытался подойти поближе к уничтоженному посёлку – хотел поискать выживших, дорогу мне преградила одна из стай имаго. Они просто висели в воздухе, не нападали, но и не позволяли пройти дальше. А когда я пошёл прочь, стая вернулись к своим. Вот после этого я и стал замечать, что кроме имаго на меня и остальные звери не нападают. Например, стая волков пробежала мимо, будто я был обычным пеньком. Будто они знали, что я, хотя и вооружён, но для них не опасен.

– А почему ты в них не стрелял? – спросил Николай.

– Зачем связываться с хищниками, если для охоты есть травоядные? – Александр пожал плечами. – Да и охотился я нечасто – в разрушенных поселениях всегда можно было найти консервы. Так и брёл от городка к городку, благо, что Европа – это не Россия, расстояния там невелики. Хотя теперь никакой разницы между ними нет.

Он помолчал немного, явно о чём-то задумавшись, а все ждали продолжения, не решаясь побеспокоить его новыми вопросами.

– Понимание пришло ко мне, когда меня привели к небольшому поселению Варден.

– Кто привёл? – уточнил Николай.

– Да животные разные, – ответил Александр. – То медведь провожал, то парочка волков бежала впереди, показывая дорогу, то какой-нибудь енот выскочит, встанет на пути и пока за ним не пойдёшь, не отстанет. Так вот, в Вардене я впервые увидел группу людей, которые выжили после катастрофы и которых охраняли стражи. Среди местных был… надеюсь, и сейчас есть, один пожилой человек. Бывший учёный, в старину таких называли мудрецами. Именно он и высказал теорию, которая хорошо описывает происходящее. Согласно его идее, нас – человечество, наказала сама Земля.

Александр обвёл присутствующих взглядом, словно ожидая недоверчивых возгласов или характерных жестов в виде кручения пальцем у виска, но все молчали, ожидая продолжения.

– В дороге времени на раздумья у меня было много. И я согласен со старым Магнусом. Наша планета разумна. Не так, как мы с вами, у неё другой разум, и нам её поступков и устремлений, думаю, никогда не понять. До поры до времени Земля терпела все наши выходки, издевательства над ней, наше наплевательское отношение к природе. Но в какой-то момент наступил предел терпению. Мы, то есть человечество в целом, стали слишком опасны для самого её существования, и я так понимаю, что виной тому огромные запасы ядерного оружия. Вернее, не сами запасы, а наша готовность пустить их в ход.

Он покачал головой, словно о чём-то сожалея.

– Мы слишком близко подобрались к черте третьей мировой, и не хватало только малой искры, чтобы зажечь всемирный пожар. Я уверен, что если бы началась война, то мы бы погубили Землю. Не биосферу и атмосферу. Планета просто раскололась бы и перестала существовать. Я думаю, что Земля последних лет двадцать начала потихоньку изничтожать самых опасных для неё. Поэтому-то на западе и возникли всякие деструктивные движения вроде оголтелых феминисток, ЛГБТ, БЛМ, агрессивной толерантности и прочего мусора. Я, когда раньше слушал подобные новости из-за рубежа, всегда думал "как хорошо работает наша ФСБ". Ничем иным я не мог объяснить ту непреклонную тупость, с которой западные цивилизации разрушали сами себя. Да ещё и других пытались заразить своей истерией. Но после Рагнарёка у меня появилась другая мысль. Наши охранители ни при чём. Просто западники, как наиболее неадекватные и опасные для планеты, подверглись воздействию Земли. Ведь именно они постоянно взращивали мощь НАТО, именно они постоянно вели войны на уничтожение неугодных по всему земному шару. Потом Земля-матушка поняла, что процесс этот слишком долгий, а опасность уничтожения стала огромной.

И, защищая себя, она нанесла удар первой. Не разбирая, кто прав, кто виноват. Извержения супервулканов, гигантские цунами, пепел, заваливший все континенты, поднявшийся уровень океана, молнии-убийцы, бьющие без перерыва и точно в цель – всё это стёрло человечество с лица земли. Из миллиардов выжили жалкие тысячи и только там, где Земля это им разрешила. Как в Вардене или здесь, в вашем посёлке. Кстати, как он называется?

– Усть-Лиман, – как обычно хором ответили братья Селезнёвы.

– Надо же, раньше я никогда о нем не слышал. А теперь, если сумеете выжить, он станет одним из центров новой цивилизации.

– А почему ты говоришь "если сумеете выжить"? – спросила Полина Степановна. – Мы ведь уже выжили.

– Нет, – покачал головой Александр. – Вам только предоставили шанс. И даже меня привели сюда, чтобы я растолковал вам правила новой жизни. А вот сумеете вы этим шансом воспользоваться или нет, целиком зависит от вас. От вас всех, живущих в Усть-Лимане. Когда я проходил через Польшу, наткнулся на уцелевшее село. Так там такая бойня шла… Заробитчане-украинцы схлестнулись с поляками: одни припоминали Волынскую резню, другие – века жестокого панства. Безопасная территория вокруг селения сокращалась прямо на глазах. Я им норвежцем представился – узнали бы, что русский, тут же пристрелили бы. Попробовал рассказать им о принципах новой жизни, да куда там! Чуть не линчевали меня, толпой навалились, да Серый, спасибо, выручил. В конце концов они друг друга перебили – патроны у них давно закончились, так они друг друга просто резали. Когда я оттуда уходил, в живых оставались пара десятков человек, а безопасная территория сократилась до сотни метров. А ведь после Рагнарёка должны были бы забыть взаимную ненависть. Ну да, что с европейцев взять.

– А что это за правила новой жизни? – подала голос Вероника.

– В принципе, ничего нового в них нет. Основное: бережное отношение к природе. Срубил дерево – посади два. Рыбачишь – отпускай мальков обратно. Ну и так далее. А что касается человеческого общения… Те же классические библейские заповеди: "не убий", "не укради", "не прелюбодействуй" и так далее, – усмехнулся Александр. – Короче говоря, всё то, что составляет основу для существования нормального человеческого сообщества. В идеале, так сказать. Потому что заповедь "не убий" нарушалась всегда, а "не укради" – намного чаще. Про прелюбодеяние даже говорить не стоит. Помню, однажды в каком-то подвале я увидел на стене надпись "пока есть деньги – будут воры, пока есть люди – будут убийцы"…

– Звучит как-то невесело, – заметила Полина Степановна.

– Но так оно и есть, – хмыкнул Александр. – С древних времён люди дрались меж собой за удобное место для житья, за самый хороший кусок мяса, мужчины сражались за самую красивую женщину, а женщины соперничали друг с другом за сильных мужчин. Человек должен стремиться к лучшему – в этом смысл его развития. Так заложено самой природой, и в этом люди не ничем отличаются от животных. Однако в чём нам стоит поучиться у братьев наших меньших, так это умеренности.

– Чему? – на сей раз хоровое исполнение братьев Селезнёвых Александра уже не удивило.

– Умеренности, – повторил он. – Человек, в отличие от животных, слишком алчен в своих аппетитах – что в еде, что в добыче полезных ископаемых. Если устраивать охоту – так облавную, если добывать нефть, то до полного истощения пластов. И с каждым днём человечеству нужно было всё больше и больше – только так можно было поддерживать тот уровень комфорта и развития, которого оно уже достигло. Мы всё время брали, не очень-то задумываясь, что когда-то нужно будет и отдавать. И в конце концов человек настолько противопоставил себя природе, что Земля-матушка не выдержала наших аппетитов.

Увидев непонимающие взгляды, со всех сторон направленные на него, Александр пояснил:

– Ну, смотрите, хищники не убивают всю добычу, до которой могут добраться – в противном случае им придётся голодать…

– А вот и нет! – возразил Сашка Селезнёв. – Волки, если доберутся до овец, перережут всё стадо, хотя столько не сожрут. Да и хорёк, забравшийся в курятник, передушит всех кур, хотя ему и одной достаточно.

– Угу, – кивнул Александр, – потому-то тигры, к примеру, и гоняют волков со своих территорий. И убивают серых без всякой жалости. Это противовес волкам. Природа мудра: она регулирует численность естественным образом. Думаю, ни для кого не секрет, что яблоня даёт большой урожай раз в четыре года. А остальные три дерево отдыхает и набирается сил. И вот представьте: однажды в лесу случился большой урожай… ну, не знаю, допустим, желудей. И в лесу развелось много диких свиней – больших любителей этого лакомства. Поросюшек стало так много, что волки тоже стали плодиться со страшной силой – корма-то у них появилось много. Но потом приходит неурожайный год, у свиней больше нет такого количества еды, да ещё вокруг великое множество волков. И количество поросюшек начинает сокращаться. А затем сокращается и количество волков, потому что им просто нечем питаться – часть из них уходит на другие угодья, часть попросту погибает. Вот так и происходит цикл за циклом, но в этом отдельно взятом лесу находится среднее количество и свиней, и волков.

– Это ты к чему? – спросил Николай, потерявший общую нить рассказа. Судя по озадаченному виду остальных , он был такой не один. – Что-то я совсем запутался.

Александр вздохнул.

– Чувствуется, хреновый из меня мессия. Пока я донесу до людей свои идеи, одна половина уснёт, а вторая уйдёт. Всё-таки я военный, а не философ и не проповедник. Я только хотел сказать, что человечеству вообще, а вам конкретно, нужно заново учиться жить в согласии с природой. С планетой. И учитывать, что у вас под ногами не просто земля, а разумное существо. Которое дало всем нам жизнь. Земля – она как всеобщая мать.

– Хороша мать, – проворчал Михаил. – Где ж это видано, чтобы мать убила почти всех своих детей?

– Не забывайте: не только люди, а все, абсолютно все живые существа – это её дети, – задумчиво проговорил Александр. – Животные, насекомые, рыбы. Амёбы и микробы. Да, все жрут друг друга за милую душу, но это способ существования, заложенный изначально. А что делать Земле, если один ребёнок, вдруг набравшийся сил, начинает убивать остальных её детей? Массово, жестоко, не задумываясь о последствиях. Мало того, этот неразумный ребёнок начинает угрожать смертью даже своей матери. Вот она и приняла меры.

– Но как же? – возмущённо воскликнула Вероника. – Если даже ты прав, и всё, что произошло именно так, то почему должны были пострадать животные, которые погибли во время катаклизмов? А рыбы, которые натурально сварились во время извержения вулканов? А растения, которые уже больше года не видят солнца, потому что небеса затянуты непробиваемыми тучами? Разве все эти жертвы стоили того, чтобы наказать одного, как ты говоришь, ребёнка?

– Видимо, стоили, – пожал плечами Александр. – На планете и без нас постоянно происходили какие-то катастрофы, землетрясения, сдвиги полюсов и чёрт знает что ещё. Это экологи считали, что человек наносит ужасный урон природе, хотя извержение одного-единственного вулкана приносило окружающей среде вреда куда больше, чем вся промышленность за десятилетия работы. Не забывайте, человечество живёт на Земле всего лишь краткий миг, если считать всю историю планеты. Жизнь возникла задолго до нашего появления. Да и вся наша более-менее развитая цивилизация насчитывает всего лишь несколько тысяч лет – то ли шесть, то ли десять, не помню. А угроза планете от массированных взрывов ядерного оружия возникла вот только что: и века не прошло. Для Земли – это секунда в переводе на человеческие мерки. Так что она отреагировала моментально.

Все молча переваривали полученную информацию. Даже обе девчонки перестали тихо шептаться и внимательно слушали взрослый разговор.

– Знаете, по дороге я прочитал один забавный рассказ…

– Книгу с собой таскал, что ли? – удивился Антон.

– Угу, электронную, с кучей библиотек. Нашёл её в машине на трассе в районе Тулы. А с ней и ещё и солнечная панель, так что с зарядкой проблем нет. Так вот…

– Саш, дай почитать, а? – взмолился Коля. – В посёлке книги на растопку да на самокрутки пустили. А что дома было, я за год перечитал.

– Дам, конечно. Так вот, этот забавный рассказик оказался прямо-таки пророческим, и я понял, почему погибли динозавры. Их уничтожила земля, как сейчас поступила с человечеством. Миллионы лет длилась эпоха рептилий, но какая-то их часть вдруг стала стремительно развиваться. Они достигли определённых успехов в своём развитии и дошли до той точки, когда стали угрожать благополучию других. И планета стёрла их в каком-то глобальном катаклизме.

– Ну ты загнул, – протянул Антон. – Учёные, между прочим, никогда не находили доказательств, что динозавры были разумные.

– Кстати, о разумности и учёных! – Александр поднял кверху указательный палец. – Когда проходил Беловежскую пущу, повстречал там отшельника…

– Настоящего? – удивился Коля.

– Не знаю. Но как ещё назвать человека, который задолго до Рагнарёка отказался от всех благ цивилизации и добровольно поселился в чащобе? Вообще-то Семён Игнатьевич хотя и был раньше профессором… забыл чего именно… так вот, впечатление он производил… ну, слегка помешанного. Возможно поэтому Земля его и не тронула. И перемещение ему не запретила, хотя он и так далеко не ходит. Я у Семёна Игнатьевича с неделю прожил. Поделился теорией Магнуса, рассказал о своей роли. Однажды в беседе он высказал интересную мысль, что существует поле разума, окружающее нашу планету. И оно – величина постоянная. Возможно, сама Земля и выделяет его, так сказать, делится своей разумностью с детьми.

– То есть, разумны мы не сами по себе, а благодаря… планете? – задумчиво спросила Полина Степановна.

– Так предположил отшельник, – пожал плечами Александр. – Он считает, что поскольку человек был доминирующей расой на планете, то основная часть разумности доставалась ему. Но чем больше росла численность людей, тем меньше доставалось каждому из нас.

– Получается, мы, современные люди, куда глупее, чем наши средневековые предки? Несмотря на всеобщую грамотность и достижения науки, которые раньше даже представить не могли? Как-то это… сомнительно.

– Нет, в теории бывшего профессора что-то есть, – не согласился рассказчик. – Гении раньше рождались чаще. Архимед, Аристотель, Пифагор, Сократ, Платон, Евклид… Они не опирались на чьи-то теории, они создавали их сами. Можно долго перечислять тех, кто оказал влияние на всю историю человеческой цивилизации. А ведь в те времена людей на Земле было куда меньше, чем в наше время.

– Ну да, – согласилась Полина Степановна. – И в средние века…

– Галилей, Ньютон, Леонардо да Винчи… – кивнул Александр. – А музыка? Моцарт, Бах, Бетховен, Чайковский…

– Чайковский – наш современник, – заметила Вероника.

– Так я ведь не спорю, что и в наше время не рождаются гении. Просто это происходит куда реже. Происходило, – мрачно поправился Александр. – Так вот, профессор предположил, что после зачистки человечества, поле разума будет распределяться между оставшимися в живых людьми и наиболее развитыми видами животных.

– Миха, мы с тобой станем гениями! – хихикнул Санька Селезнёв и пихнул брата в плечо.

– Вам это не грозит, – улыбнулся Александр, – а вот ваши дети вполне могут ими стать.

– Значит, животные разумными станут? – оживилась Вероника. – Представляю, насколько легче ветеринару работать станет: спросил, что беспокоит, пациент ответил, и лечи себе на здоровье, а не гадай, что у него болит.

– Вполне возможно, что так и будет, – улыбнулся Александр. – Я уверен, что вымершие динозавры тоже были разумны.

– Но от их цивилизации должны были остаться хоть какие-нибудь следы, а не просто осколки костей, – Антону сегодня была суждена роль оппонента.

– За миллионы лет исчезнут любые доказательства, – фыркнула в ответ сыну Полина Степановна. – Как думаешь, что останется от египетских пирамид, Кремля или Эйфелевой башни через сто тысяч лет? Не говоря уже о сотнях миллионов.

– Именно, – кивнул Александр. – Динозавры были попыткой Земли создать разумных детей. Когда она поняла, что попытка была неудачной, она их наказала. Фатально.

– Наша общая мать, оказывается, не такая уж и добрая, – хмыкнул Сашка.

– Планета разумна не так, как мы с вами. Интересы и стремления у неё совсем другие, нежели у человека. Она вообще довольно жестока: всё в природе жрёт друг друга, стараясь стать сильнее. И это нормально, пока не переходит границ, установленных планетой. Динозавры, как и люди, перешли запретный рубеж, и были наказаны. Впрочем, Земля наверняка дала им шанс на исправление, ведь несмотря ни на что они оставались её детьми. Но поскольку живых динозавров мы не видели, шансом на спасение они явно не воспользовались. Человечество повторило одну ошибку рептилий, теперь наша задача: не повторить вторую.

Александр помолчал и продолжил:

– Магнус – тот норвежец-учёный из Вардена, утверждает, что Земля следит за резервациями, в которые поместила выживших людей. И если они ведут себя не так, как ей бы хотелось, территория обитания сокращается. Граница сдвигается на определённую величину… – тут Александр сделал озадаченную физиономию, поднял глаза к потолку, пошевелил губами, словно что-то повторяя, и мотнул головой. – Он что-то говорил о "золотом сечении" и числе Бога. Нет, не помню. Коротко говоря, граница сдвигается, когда Земля чувствует, что люди не способны вести нормальный образ жизни. Безопасная территория будет уменьшаться до тех пор, пока её обитатели не поймут, что нужно жить в мире не только друг с другом, но и с планетой. И напротив: сумеете понять, что нужно планете, и сможете жить в соответствии с её заповедями, ваша территория начнёт расширяться.

– А охота? – спросил Николай. – Если я убью зайца, это как будет считаться?

– Охота – это твоё пропитание, – отмахнулся Александр. – За это никакого наказания не последует. Но вот если ты вдруг сумеешь извести всех зайцев вокруг, а, заодно, и свиней, оленей и лосей, уверен, ваша территория начнёт схлопываться. То же самое относится и к жизни внутри вашего сообщества. Чем больше убийств, изнасилований и воровства, тем меньше станет ваш посёлок. Всё просто.

– Выходит, – мрачно проговорил Николай, – Мы с Антохой тоже приложили руку к сокращению территории, когда прибили пятерых матвейцев.

– Не факт, – покачал головой Александр. – Эти матвейцы, насколько я понял, они что-то вроде раковой опухоли. Выглядят, как люди, только приносят не пользу, а вред. Вполне возможно, что избавив дерево от нескольких загнивших отростков, вы, напротив, только увеличили территорию. Пока точнее не скажу, сначала нужно узнать обстановку.

– Так мы сейчас… – оживились братья Селезнёвы.

Тут Николай посмотрел на трущих глаза Ксюшу и Алинку, вспомнил, как Александр вскользь помечтал о "нормальной постели", и сказал:

– Давайте прервёмся, – и, видя, что Сашка и Миха намёка не поняли, добавил: – Имейте совесть, человек с дороги, ему отдохнуть нужно. Продолжим завтра.

Глава 7

*****

Николай поднялся по привычке рано, но на охоту не пошёл. Они с Вероникой решили не будить неожиданного постояльца – пусть путешественник выспится. Пока Коля раздумывал, чем ему заняться, пришёл Антон со своей девушкой Ольгой. Женская часть общества принялась сооружать завтрак, а парни занялись сборкой ветрогенератора, до которого у Коли всё никак руки не доходили. Минут через двадцать, когда генератор был собран и даже начал подавать слабенькое электричество в полуживой автомобильный аккумулятор, подтянулись Саня и Миха – они привели с собой щуплого мужичка, которого представили дядькой Серёгой

Для чего Селезнёвы притащили сюда мужика с кудлатой бородёнкой и двумя фингалами под глазами, было пока не ясно. Впрочем, Саня и Миха, ухмыляясь, вскоре пояснили, что вчера Александр выражал желание узнать побольше об общине адептов Матвея. Дядька Серёга побывал у матвейцев и знает, так сказать, их жизнь изнутри, а потому является ценным источником информации. Правда, за сведения братья ему обещали завтрак… Коля с сомнением посмотрел на "источник", который активно принюхивался к запахам готовящейся еды, но прогонять его не стал – может, в самом деле, расскажет что-нибудь интересное.

К тому времени, когда завтрак был приготовлен, проснулся Александр. Он вышел на крыльцо обнажённый по пояс, сладко потянулся и сразу же направился к бочке с водой. Пока гость плескался и отфыркивался, Коля посмотрел на его сильное, без грамма лишнего жира тело, на несколько шрамов, весьма напоминающих зажившие ранения, и опять почувствовал себя неуютно. Нет, он и сам мог похвастаться неплохой мускулатурой, да и спарринги, которые он устраивал почти каждый вечер с Антохой позволяли ему считать себя неплохим бойцом, но… Но, если Коля, пользуясь сравнением, был боевым псом, то Александр ощущался, как матёрый волчище, который, не задумываясь, выпотрошит целую стаю таких, как он, и даже не запыхается при этом. Пришелец словно распространял вокруг себя ауру силы и незримой властности. Вот интересно, Коля один её ощущает, или остальные тоже чувствуют себя рядом с ним какими-то слегка убогими?

– О чём задумался, детина? – встряхнув мокрой головой, весело поинтересовался Александр.

– Да так… Это у тебя ранения были?

– Угу, пару раз ловил то, что ловить не следовало. Я смотрю, к нам гости?

– Ты же хотел разузнать про матвейцев. Саня и Миха утверждают, что мужичок о них знает что-то интересное. Хотя, этим приколистам верить можно не всегда и не во всём, так что учти на будущее.

– Понятно. Я на кухне незнакомку видел, это, случайно, не обещанная Вероникина подруга? Вообще-то не люблю я подобного сводничества, хотя девушка действительно симпатичная.

Коля посмотрел на сразу же напрягшегося Антоху и ядовито улыбнулся.

– Нет, это подруга Антона, и за неё он кому хочешь зубы выбьет.

– Фу на вас, всех красавиц под себя подобрали, – рассмеялся Александр. – Ладно, тогда пойдём просто поедим.

Завтрак закончился быстро, после чего все вышли во двор и расселись кто где сумел. Коля, на правах хозяина, завёл разговор, из-за которого они и собрались.

– Дядька Серёга, – он, хоть и подивился на такое странноватое обращение, но всё же им воспользовался. – Ты ж, говорят, изнутри знаешь, что у матвейцев делается. Поделись с нами, расскажи, что да как у них устроено.

– Не то чтобы всё знаю, – несколько смущённо крякнул мужичок. – Так, кое что…

– Дядька Серёга, говори, – пихнул его в бок Миша. – Не то тёть Марину позову, пусть она расскажет, как дело было.

– Тьфу на тебя, Михаська! – замахал на него руками собеседник. – Знаешь же, мне Маринке на глаза попадаться пока нельзя.

– Вот и говори.

Тем не менее щуплый мужичок не торопился начать рассказ. Чувствуя себя в данный момент весьма важной персоной, он не спеша достал из кармана жестяную коробочку, вынул из неё самокрутку, раскурил и только после этого проговорил:

– Рассказывать-то особо нечего. Началось с того, что дружбан мой старый связался с матвейцами. Как именно, не знаю, но голову они ему задурили конкретно. Сначала ходил к ним на собрания, потом ночами у них стал пропадать. В конце концов жену, детей бросил, перетаскал в барак всё, что в доме ценного было, и сам там поселился. Короче, мрак и поварёшки.

– Это у дядьки Серёги присказка такая, – широко ухмыльнулся Мишка Селезнёв, увидев недоумение на лицах слушателей.

– И вот встречаю я его в компании ещё четверых матвейцев, – продолжил рассказчик, – Идёт довольный, рожа лоснится, на руке повязка чёрная, за поясом топор. Родя – его Родионом зовут, остальным не дал меня побить, те уж очень хотели мне накостылять, когда я отказался "Слава Матвею" крикнуть. И начал, паскуда, речи сладкие вести, как у них хорошо: голода они не знают, в посёлке их боятся, в общине все равны и друг друга уважают, а Матвей-пророк всем как отец родной. И напоследок, змей, рассказал, что после ужина у них правило есть: если какая женщина мужику приглянулась, то после того, как свет погасят, он её за руку цап, и всю ночь она с ним должна быть. Дескать, отказать нельзя. Не, вы не подумайте, я ничего такого… Ну, соблазнился, конечно, думаю, дай-ка попробую ночку в их общине провести.

Тут рассказчик примолк.

– Дядька Серёга, не тяни кота за хвост, говори, что дальше было, – подзадорил его Александр.

– Ну, пришёл я к ним. Поначалу всё было, как Родя говорил: приняли радушно, за стол провели – длинный такой стол, а по бокам лавки. Все расселись, а я, помня, что Родька говорил, сел поближе к бабёнке симпатичной. Такая в теле, аппетитная… – глаза мужичка аж замаслились при этом воспоминании. – Все хором помолились, и Матвей разрешил ужинать. Потом я смотрю, лампы гасить приготовились. И только стало темно, я свою соседку за руку схватил. Ну, думаю, повезло. И тут кто-то ка-ак даст мне в глаз. Я уж потом вспомнил, что с другой стороны от моей соседки сидел Федька-битюг – он раньше трактористом был, видимо, он меня и пригрел. Я с лавки брыкнулся и пока в себя приходил, всех баб, уже разобрали. В общем, мой поход к матвейцам закончился здоровенным фингалом, так что к ним я больше не ходок.

Присутствующие прятали улыбки, глядя на унылую физиономию неудачливого "ходока".

– А второй фингал откуда? – еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в голос, спросил Коля.

– Так ведь Маринка моя прознала как-то, куда я ходил, – пояснил дядька Серёга, и после этих слов еле сдерживаемую плотину веселья окончательно прорвало. – Ну чего ржёте-то? Вам смешно, а мне у Селезнёвых в сарае ночевать ещё неделю придётся.

– Вот ты кобель старый, – постанывая от смеха, сказал Александр. – Я б на месте твоей Марины ещё и бороду тебе выдрал бы.

Дядька Серёга обвёл взглядом ржущих парней, буркнул что-то явно некультурное и, махнув рукой, подался прочь со двора. Александр, утирая выступившие от смеха слёзы, покачал головой.

– Ну вылитый дед Щукарь, только треуха не хватает. Однако, спасибо ему, ценную информацию ваш дядька Серёга рассказал.

– Это какую? – сразу посерьезнел Николай.

– А такую: Матвей этот вовсю ведёт пропагандистскую компанию среди населения и, как видите, довольно удачно. Заманивает в свои сети всех, у кого хоть какая-нибудь слабина есть. Это дядька Серёга с его крючка сорвался, а другие, попав в общину, никуда не денутся, будут выполнять приказы Матвея, как миленькие. Значит, что?

– Что? – как всегда хором спросили братья Селезнёвы.

– Значит, надо начинать вести контрагитацию. А заодно, распространять новое учение о Земле. Но, думаю, светиться никому из нас пока нельзя. В идеале, нужен такой человек, которого местные жители знают и уважают, к чьим словам прислушаются. Но подойдут и тётушки с рынка – от них любые новости разнесутся по всему посёлку в мгновение ока, а откуда эта новость пошла, никто никогда не дознается.

– Был у нас поселковый батюшка, – нерешительно сказал Антон, – который, увы, где-то скрывается. Можно поспрашивать знакомых, вдруг кто в курсе…

– От кого скрывается? – поинтересовался Александр.

– От Матвея, от кого же ещё? – пояснил Николай. – Отец Никодим разругался с ним в пух и прах ещё тогда, когда тот был простым майором Никитиным. И теперь прячется где-то в посёлке, но где именно, неизвестно. Может, уже и нет его в живых, кто знает.

– Тогда и вам вряд ли кто скажет, где искать священника, – поморщился Александр. – Ладно, будем справляться своими силами, хотя про этого батюшку имейте в виду.

Братья Селезнёвы ушли, за ними удалились и Антон с Ольгой. Александр проводил из взглядом и обратился к Коле:

– Ну что, гид, проведёшь меня по местным злачным местам? Или кроме рынка тут смотреть больше не на что?

– Проведу, только пару силков надо проверить. А потом я в твоём распоряжении.

– Хорошо, вместе сходим. Ты силки проверишь, я поохочусь. Вероника, жди нас к обеду с добычей.

*****

Так прошло несколько дней. Коля проверял силки и ставил их заново, если в них попадалась добыча, одновременно пытаясь подстрелить какую-нибудь живность. Но вблизи селения зверей было мало – всё-таки сказывалась близость людей. Зато Александр, которому никто не препятствовал переходить границу, уходил на полдня в бывшие колхозные поля и ни разу не вернулся пустым. Дважды он приносил полугодовалых поросят, а на третий день вернулся уставший и мокрый от пота, таща за собой приличных размеров дикую свинью. Весила она, должно быть, центнера полтора. Поскольку охотник изрядно вымотался, и повторно привлекать его к переноске туши было неправильно, Коле пришлось сбегать и позвать Антона, с которым они и потащили на наспех сооружённых носилках добычу. По пути, пыхтя от натуги, Коля с уважением смотрел на идущего рядом Александра – с виду тот был совсем не богатырь, но смотри-ка, несколько километров протащил добытую поросинью.

Добытое мясо поставили коптиться, а сало засолили впрок. Антону отдали треть свиной туши, хотя тот поначалу и пытался возражать. Лишь когда Коля сказал "Это не тебе, а Полине Степановне и Ксюшке", согласно кивнул. Остатки свиньи в виде ножек и головы было решено отнести на рынок и выменять на что-нибудь полезное. Муку, к примеру.

Как бы ни изменилась жизнь после Апокалипсиса, но одно в ней осталось неизменным: любая торговля начиналась едва ли не с рассветом, а заканчивалась едва время переваливало за обед. Почему так, никто не знал, но все свято соблюдали годами устоявшееся правило. Коля, к примеру, когда его, ещё отрока, тётка посылала на рынок с первыми лучами солнца, пытался возмущаться – мол, кто в такую рань будет торговать? Однако, торговали. Зато если припозднившийся покупатель приходил после обеда, то заставал лишь опустевшие прилавки. На искреннее недоумение Николая, почему бы не продолжать торговать и позже, ведь до вечера ещё далеко, продавцы туманно высказывались о каких-то жутко неотложных делах и продолжали собирать товар. Причём, это относилось ко всем: и к нанятым работникам, продающим чужой товар, и к тем, кто реализовывал собственную продукцию.

На следующий день, оставив Веронику готовить ирландское рагу по рецепту Д.К. Джерома , мужчины отправились на рынок. Не с самого утра, разумеется. Не спеша они добрались до рыночной площади и принялись осматриваться, подыскивая место, где можно встать. Александр с интересом разглядывал невысокую молодую женщину с румяными щеками, когда Коля пихнул его локтём в бок.

– Не туда смотришь. Глянь направо. Смотри, тётка здоровенная рыбой торгует. Нашёл?

Александр с некоторым сожалением переменил объект наблюдения, узрел женщину примечательного роста и объёма и скривился.

– Знаешь, та, первая, куда симпатичнее выглядит. Пожалуй, я встану рядом с ней , а ты, если хочешь, иди к своей… короче, туда.

– Да я не про это, – досадливо отмахнулся Николай. – Тётка эта – наша местная знаменитость, Светлана Петровна. Она в момент дележа территории между "бригадой" и бандитами Витька оказалась в самой горячей точке – здесь, на рынке. И, опасаясь потерять свой товар, не нашла ничего лучше, чем начать дубасить дрыном всех, кто под руку подвернётся. К концу боевых действий, когда обе стороны уползли зализывать раны, около её прилавка валялись два "бригадных" и трое "зэков" – все с шишками на головах и абсолютно без сознания. Удивительно, как её ни тогда, ни после не прибили.

– Прямо-таки бой-баба, – усмехнулся Александр.

– Тише ты! – шикнул Николай. – Она этого прозвища терпеть не может. Рассердится – дрын-то, вон он, рядом с ней лежит.

– Ну и пусть лежит. Ты мне зачем об этом рассказываешь?

– А затем, что Светлана Петровна – тётка грозная, но, в целом, справедливая. А ещё, как и все торговки, почесать языком любит. Давай-ка мы ей предложим остатки нашей поросюшки в обмен на рыбу, а между делом ты ей про теорию живой земли расскажешь. Главное, доходчиво объясняй, чтобы она всё правильно поняла и не извратила смысл. Потом, вот увидишь, через час-другой по всему рынку начнёт гулять слух о новом учении. А завтра полпосёлка об этом заговорит. И, самое главное, концов… вернее, начала слухов, никто не доищется.

Александр с уважением посмотрел на друга, изрёк "Голова, однако" и решительно направился к дородной женщине. Поздоровавшись с ней, он присел около лежащей на дерюжке рыбы и принялся тыкать пальцем в большого леща.

– Ну чего ты его пальцем тычешь, это ж тебе не девка, – не выдержала торговка. – Нужен лещ, называй цену, может и сойдёмся. А нет – перестань рыбу лапать.

Вытерев палец о дерюжку, Александр поднялся и нарочито небрежно проговорил:

– Вчерашний лещ-то. У нас голова свиная тоже вчерашняя, но она ночью в подполе в прохладе хранилась.

– Да ты что! – возмутилась тётка. – Рыбка у меня всегда свежая – муж как наловит, я сразу продаю.

– Ночью он у тебя рыбачит, что ли? – усмехнулся покупатель. – Да будет тебе известно, я на рыбном промысле восемь лет работал, и получше других знаю, как свежая рыба выглядит. В лопухах, небось, ночью держала?

– В лопухах, – сдалась тётка перед авторитетом бывалого работника рыбной промышленности. – Но всё равно, лещик свеженький, вон, жабры понюхай. А чего ты про голову свиную говорил?

Александр понюхал рыбьи жабры, как и советовала торговка. Коля стоял рядом, держа мешок со свиными запчастями, раздумывая, каким образом его друг собирается преподнести свой рассказ Светлане Петровне.

– Ну, тухлятиной, конечно, не пахнет, – Александр положил рыбу обратно. – Однако, за голову свиную и ножки одного лещика маловато будет.

– Это не лещик, а целый лещище, – не преминула похвалить товар торговка. – На голову поросёнка в самый раз обменять.

– Не поросёнка, а целой свинищи, – в тон ей ответил Александр. – Коль, покажи наш товар.

Николай послушно положил мешок рядом с дерюжкой и раскрыл его. Светлана Петровна склонилась, удивлённо покачала головой и спросила:

– Это где ж вы такую хрюшку добыли?

– А тем, кто следует учению о Земле-матушке, она сама помогает, – охотно пояснил Александр.

– Что за учение? Не слыхала, – торговка недоумённо посмотрела на странного покупателя.

Александр, не вдаваясь в особые подробности, выдал ей версию о живой Земле и произошедшей в мире катастрофы. Коля с любопытством смотрел на женщину – было интересно, как она отреагирует. Светлана Петровна, с прищуром глядя на Александра, сказала:

– Тебя послушать, так достаточно поклониться Земле-матушке, и зайцы сами в мешок прыгать начнут.

– Ну уж, сами, конечно, не начнут. Но ведь так всегда было, что если охотник знает меру, то ему удачи больше, чем другим. А рыбак, что мальков отпускает обратно в воду, всё равно поймает хорошую рыбу. Кстати, Светлана Петровна, сразу ведь видно, что муж твой – рыбак знатный и законы Земли-матушки соблюдает. Иначе не торговала бы ты его уловом здесь на рынке.

– Знатный, знатный, – пробормотала женщина, задумчиво глядя на леща. – Хочешь сказать, он тоже знает об этих… законах твоих?

– Даже если не знает, то догадывается. И действует по велению души. Земля – она ведь почти как бог, только в отличии от него её пощупать можно.

– То есть, мил человек, по-твоему получается, что Бог есть. Правда, если тебе поверить, мы его ногами топчем. Церковь тебя анафеме придала бы за такое богохульство, а матвейцы – как пить дать, сразу казнят, как только поймают.

– Сначала поймать нужно, – задорно улыбнулся Александр, но тут же посерьезнел. – Земля – не тот Бог, образ которого вдалбливали в нас церкви всех мастей. Конечно, можно считать её божеством, как это делали древние. Она бескрайне могущественна по сравнению с нами. Да, она порой чрезвычайно жестока к своим детям – не только к человеку, ко всем. От всех нас только и требуется, что просто жить в согласии друг с другом и природой. Так мало и так много.

– Я верю в Иисуса нашего Христа! – монументальная фигура Светланы Петровны застыла, словно памятник непоколебимой вере. – А ты же ведёшь какие-то языческие речи, прости Господи!

– Ничуть! – не смутился Александр. – Разве я сказал что-то противное заповедям из Библии? Всё один к одному. Недаром мудрые ещё много тысяч лет назад поняли, как нужно правильно жить и пытались научить этому остальных. Кто ж виноват, что люди в большинстве своём не желают следовать этим заповедям?

– Ой, совсем ты меня запутал! Не сильна я в таких речах, – нахмурилась женщина. – Сюда бы батюшку нашего, он бы нашёл, что тебе сказать.

– Так давайте, – кивнул Александр. – Я двумя руками "за". С удовольствием поговорю с умным человеком.

– Скрылся он, а где – никто не ведает, – Светлана Петровна подозрительно посмотрела на покупателя. – Как Матвея с его присными еретиками провозгласил, так и пришлось ему прятаться. Матвейцы кажен день его ищут, обещают на костре сжечь, ироды!

– Хм, – Александр задумчиво потёр кулак (Коля машинально отметил ещё видные "набойки" на костяшках). – Странно как-то, о чём бы речь ни зашла, всюду матвейцы проявляются.

– А потому что эти безумцы везде лезут, свои порядки наводить пытаются. Житья от них скоро совсем не станет.

– Что ж, спасибо вам, Светлана Петровна, что выслушали меня. Ладно, согласен на обмен. Только к лещику мы и этих окуньков прихватим. Коль, забирай рыбу.

Светлана Петровна хотела было возмутиться, но, увидев, что кроме свиной головы на дерюгу высыпались ещё и четыре ножки, только кивнула. Произведя обмен, Александр откланялся – причём, в буквальном смысле этого слова.

– До свидания! А всё-таки, хотелось бы мне поговорить с вашим поселковым батюшкой…

Женщина стрельнула им напоследок заинтересованным взглядом. Друзья уже удалились метров на пятьдесят, Коля оглянулся и усмехнулся: Светлана Петровна о чём-то с жаром говорила своей соседке, показывая то на лежащую перед ней свиную голову, то тыча пальцем вниз, явно имея в виду Землю-матушку. Ну вот, сарафанное радио заработало. Осталось ждать результатов.

Глава 8

*****

– Куда потащила? Сегодня моя очередь выбирать.

– Ты вчера выбирал. Забыл, да? Ай-яй-яй, такой молодой, а память, как у древнего старца.

– Я сейчас кого-то отшлёпаю, и это будешь ты. Ника, имей совесть, давай нормальную фантастику почитаем. Про космос там, про империи, про битвы. Ну чего хорошего в этих твоих женских романах? Там же всё примитивно и однотипно. Девочка а-ля серая мышка вдруг перемещается в другой мир, где в неё тут же со страшной силой влюбляется красавчик принц, супервампир-мачо или и вовсе какой-нибудь князь тьмы, который до этого на женщин даже не смотрел. Одним словом, тьфу!

– А что хорошего в том, что выбирал ты? Шаблон на шаблоне и шаблоном погоняет. Жил-был простой парень, которого вдруг вышвыривает либо в другой мир, либо в будущее. Но всё равно, он в обязательном порядке попадает в рабство – без этого просто никак. А потом освобождается, становится крутым до невозможности и нагибает весь мир. А то и несколько миров – всё зависит от полёта фантазии автора. Одним словом, тьфу!

Алинка с любопытством слушала препирательства Коли и Вероники по поводу того, что они сегодня будут читать. Сама девочка читать не очень любила – вот если бы тут оказался планшет с игрушками, она бы с удовольствием поиграла. Нет, планшет-то в доме имелся, но за год неиспользования аккумулятор (видимо был не очень качественный) безвозвратно умер, как ни пытался Николай зарядить планшет при помощи солнечной панели.

Дело в том, что Коля не забыл обещания Александра, и на днях принёс домой ценнейший по нынешним временам набор: электронную книгу, дополнительный аккумулятор и солнечную панель для подзарядки. Видимо прежний владелец всего этого добра был ярым любителем чтения, потому что на книге обнаружились гигантские библиотеки: детективов, исторической и приключенческой литературы, и фантастики. Библиотеки, разумеется, все до единой были скачаны с пиратских сайтов, потому что купить такой объём легально мог себе позволить только крутой миллионер. Впрочем, Колю и раньше электронное пиратство не особо смущало, а теперь оно и вовсе потеряло всякую актуальность. Так что они с Вероникой взялись вечерами читать.

Но тут-то и выяснилось, что у них свои вкусы и предпочтения, читать хочется каждому, а электронная книга всего одна. Тогда Коля принял соломоново решение: один вечер они читают то, что хочет Вероника, другой – на его выбор. И пару вечеров это даже работало. Потом Вероника начала гнусить, демонстративно вздыхать и сопеть ему в ухо, когда читали "его" фантастику. А сегодня и вовсе "забыла", что сейчас не её очередь выбирать.

– Хорошо, – сдался Коля, – давай выберем что-нибудь нейтральное – ни тебе, ни мне. Вот, смотри, библиотека приключений. О, классика "Одиссея капитана Блада"!

– Я её в своё время до дыр зачитала и могу наизусть пересказать, – буркнула Вероника.

– Сидни Шелдон "Если наступит завтра".

– Я фильм смотрела. Давай на потом оставим.

– Стивенсон "Чёрная стрела". Или "Остров сокровищ".

– Я! Я! – запрыгала Алинка. – Я мультик видела про остров сокровищ. Классный!

– Мультик-то для детей, а книга взрослая – тебе пока не понравится, – заметила Вероника.

Они ещё минут двадцать мучились, просматривая и выбирая то, что захотелось бы прочесть всем. В конце концов Коля покачал головой и развёл руками.

– Вот же натура человеческая! Будь у нас сейчас только одна книга – читали бы взахлёб. А теперь сидим, выкобениваемся – то не хочу, это не буду.

– Действительно, – кивнула Вероника. – Отдай завтра же Саше эту штуку, пока она нас с тобой окончательно не рассорила. А пока ты её не вернул, я чуть-чуть почитаю…

– Куда потащила?

Началась вторая серия, и неизвестно, сколько бы она продлилась, если бы Алинка не сказала:

– А помните, дядя Саша в первый вечер говорил про какой-то рассказ про динозавров?

Коля и Вероника переглянулись.

– Ну-у, я бы поискал…

– Да и мне интересно, что же заставило Сашу о гибели динозавров задуматься.

– Ты помнишь, про название он что-нибудь говорил?

– Не-а. Только то, что там про динозавров.

Будь они в обычной библиотеке с бумажными книгами, могли бы искать упомянутый рассказ до ишачьей пасхи. Но поскольку перед ними лежала книга электронная, то существовала возможность найти требуемое, просто поглядев на список прочитанного ранее. Пару минут спустя они открыли файл, и все трое склонились над матовым экраном.

Кровь Земли

Главный инженер проекта, радостно оскалив зубы, глядел на бьющую высоко вверх черную струю. Новая, перспективная скважина, которую бурили несколько десятков лет, наконец-то открыта! Теперь нефти хватит и на нужды города, да ещё и на продажу останется. Соседи хвастали тем, что в их каньоне нефтяных запасов хватит лет на пятьдесят. Теперь пусть локти кусают от зависти – нефтеразведчики доказали, что в новой скважине запасы превышают соседские, как минимум, втрое. Тягучая масляная "кровь земли" уже образовала небольшое озеро вокруг буровой. Инженер подошёл к нефтяной луже и умылся черной жидкостью. Буровики приветственно загалдели…

Инженер, убедившись, что напор черной жидкости успешно направлен в хранилище, вперевалку отправился к нефтепроводу. Темно-зеленые суставчатые коленья огромного диаметра шли от буровой до городских окраин. Он озабоченно подумал, что надо сделать заказ на выращивание новых коленьев. Снова заботы, снова затраты. Но кто не вкладывается, тот не получает прибыли – это непреложный закон.

Он остановился, сорвал плод махуа, откусил кусок и поморщился. Сладкая мякоть обладала отчетливым нефтяным привкусом – заводик по производству солярки загадил всю округу. Что поделать, промышленность требует жертв. Инженер выплюнул фрукт и отправился к полю, на котором пасся мэр.

– Ваше гигантство, – задрав голову, начал он, – нефть пошла. Надо срочно начинать строить новый нефтепровод.

– Нефть? Это хорошо, – булькнуло сверху.

Мэр наклонился к инженеру и, что-то дожёвывая, пробурчал:

– Опять вегетологи будут ворчать, что не успевают выращивать коленья. А рабочие-клеевики будут устраивать забастовки и требовать двойной оплаты.

– А я вас предупреждал заранее…

– Ты же знаешь этих экологов. Они и без того требуют прекратить добычу, не дают разворачивать новые буровые… Мол, загрязняем планету… Нельзя было раньше строить, никак нельзя…

Главный инженер и сам всё прекрасно знал. Активисты движения "Земля без промышленности" постоянно устраивали демонстрации с выращенными на листьях гигантского фикуса лозунгами "Нет вредителям", "Земля живая" и "Нет глобальному потеплению"

– Что они вечно выдумывают? В каком месте земля живая? – вслух спросил главный инженер и топнул лапой по траве.

Поле под его ногами вдруг пошло трещинами, всё вокруг затряслось. Любовно-выращенные здания жилых домов, огромная мэрия, солярный заводик – всё начало рушиться. Вулкан, у подножия которого расположился город, беспробудно спал уже восьмую сотню лет, но сейчас в небо взметнулся огромный столб пепла, а из жерла потекли потоки лавы, сжигая всё на своём пути. Побережье захлестнуло огромной волной – верфь, порт и завод по переработке рыбы смыло в одно мгновенье.

То же самое происходило на всей планете. В болотистых низинах из теплого ила начинали бить струи кипятка, сжигая отложенные яйца и вылупившийся молодняк. Волны океанов смывали целые острова. Рушились горы, хороня под обломками города и поселки. Небо закрылось настолько плотной пеленой пепла, что на всей планете наступила непроглядная ночь.

Земля больше не могла терпеть этот зуд. Мелкие паразиты уже длительное время одолевали её. Она долго крепилась, но всему есть предел. Сначала один укус, затем другой. А потом всю её облепили эти мелкие кровососущие вампиры. Присосались и непрерывно тянули из неё кровь. Терпение Земли подошло к концу – мучиться и дальше она уже не могла. И цивилизация динозавров, развивавшаяся не одно тысячелетие, бесследно исчезла всего за несколько дней.

Николай Кузьмич – главный инженер проекта, радостно улыбаясь, глядел на черную нефтяную струю, бьющую в серое небо. "Кровь земли" черным озером уже затопила тундру вокруг буровой, но его это не очень волновало – здесь экологов нет, чтобы демонстрации устраивать. Кузьмич подошёл к нефтяной луже и по традиции умылся черной жидкостью. Буровики приветственно загалдели…

– М-м, забавный рассказик, – резюмировал Коля.

– Знаешь, а, может, автор и прав? – задумчиво проговорила Вероника. – Кто знает, вдруг именно из-за неумеренной добычи нефти и газа планета снова взбунтовалась? Ведь если подумать, раньше ни то, ни другое человечество не добывало. Во всяком случае, в таких масштабах. Потому и жило спокойно.

– Нет, я всё-таки склоняюсь к тому, что виной всему стало ядерное оружие, – не согласился он. – Оно представляло реальную опасность для планеты, если бы все запасы разом рванули.

– А вдруг автор прав? И нефть – это действительно кровь Земли? Вот тебе было бы приятно, если бы из тебя качали кровь, а потом после её переработки тебя же ею и загрязняли? Представь, насели на тебя комары, искусали всего, а потом ещё и обгадили с ног до головы.

– Они так и делают, между прочим, потому что комары – продукт природный…

Алинка, которой надоел взрослый спор ни о чём, подгребла к себе планшет, недолго потыкалась по папкам, выбрала "Винни Пух и все, все, все" и погрузилась в чтение.

*****

В длинном бревенчатом одноэтажном здании даже днём царила полутьма. Матвей, когда распорядился построить жилой барак, отдельно наставлял плотников, чтобы окон сделали не больше одного на десяток метров стены. Каждое окно хоть и напоминало узкую вертикальную амбразуру, но имело хороший сектор обзора. Через такое удобно отстреливаться, возникни вдруг подобная необходимость, а вот пролезть в эти щели даже ребёнку проблематично. Матвей, в свете произошедших изменений в жизни посёлка, предпочитал удобствам безопасность. Адептам же пророк объяснил свою прихоть просто: полумрак способствует общению с Господом и не отвлекает молящихся. Да никто и не возражал – Учитель сказал "надо", значит так и будет сделано.

Позже Матвей приказал снести все ближайшие к бараку дома и расчистить участки под огороды – общине требовалась еда. Жильцов этих домов просто выгнали, правда, разрешив забрать с собой кое-какое имущество. Община заняла территорию в несколько кварталов. Воришек, кого ловили на общинной земле, нещадно били невзирая на возраст. В большинстве случаев, до смерти. После чего бросали в большую выгребную яму на краю участка. Там готовился (гнил, бродил и страшно вонял) компост, состоящий из тонких веток, покошенной травы, нечистот из общего сортира и уже упомянутых неудачливых воров. Потом штрафники доставали содержимое ямы и разносили его по грядкам и посадкам, удобряя растения. Ну и подумаешь, что вместе с "удобрением" на землю выливались опарыши? Зато клубника, несмотря на короткое и холодное лето на огородах матвейцев взошла мощная и даже успела вызреть, чего не скажешь про остальных сельчан.

Часть общины каждый день трудилась на огородах – в основном туда отправлялись женщины и старики. Примерно с десяток мужиков постоянно нёс караул – они стояли у главного входа, обозначенного деревянной аркой с надписью "Община последователей Учения великосвятого пророка Матвея Усть-Лиманского". Второй десяток занимался охраной границ участка от воров и мальчишек, то и дело норовящих перелезть забор и стащить что-нибудь. Ещё примерно двадцать пять-тридцать послушников обоих полов и всех возрастов ежедневно ходили с крёстным ходом по посёлку, призывая жителей вступать в общину и спастись. Раньше в общине были свои охотники и рыбаки, но потом пришлось отказаться сначала от охотничьих вылазок, а потом и от рыбалки. Сначала охотники, а затем и рыбаки стали попросту пропадать. И было неважно – стали они жертвами стражей или просто тех, кто ненавидел матвейцев. Лжепророк не хотел терять последователей, тем более, сильных мужчин. А высылать на охоту сразу десяток – чтоб гарантированно никто не напал, смысла нет – никого не добудут, только время впустую потеряют. То же относилось и к рыбалке.

За всеми этими хозяйственными повседневными заботами Матвей не забывал о главном: промывке мозгов своих последователей. Сейчас примерно два десятка мужчин и женщин расположились на дощатом полу, собравшись в молитвенный круг. Закрыв глаза и покачиваясь вперёд-назад, адепты сидели, скрестив ноги, держали друг друга за руки и внимали сидящему в центре пророку. Сам Матвей, хотя и наставлял последователей стремиться к аскетизму, не побрезговал подложить себе под зад удобную подушечку, сшитую одной из рабынь Господних (а, значит, и его, Матвея, рабыни тоже). Глубоким, прочувствованным голосом пророк вещал:

– ...отринуть мысли греховные. Изгоняйте бесовское инакомыслие из себя и ближних, как Господь изгоняет Сатану. Очищение духа вашего есть путь к совершенству. Вы веруете искренне, значит, свободны в своём праве карать нечестивцев, отступников и еретиков. С вами Господь и я, его карающая длань...

Адепты, загипнотизированные чарующим голосом пророка, послушно кивали. Сам Матвей, автоматически произнося слова наставления, при этом думал совершенно о другом. Соответственно, чувствовал себя ни больше, ни меньше, как Юлием Цезарем, который по утверждениям историков мог одновременно делать несколько дел. А голова пророка была занята одной из недавно примкнувших к Учению. Женщина лет тридцати с хвостиком, очень высокая, с пышными чёрными волосами и несколько резкими чертами лица. А ещё с большими формами… такими, как он любил. Явно приехавшая в Усть-Лиман перед самым Апокалипсисом, иначе Матвей её бы заметил ранее. Он, как увидел новенькую, первым делом подумал, что её привело в общину. Матвей мог понять не очень привлекательных, побитых жизнью и сексуально неудовлетворённых женщин, что рвались к нему в послушницы – в общине они могли найти и мужское внимание, и обрести новый смысл жизни. Но почему тут появилась пусть и не красавица, но достаточно симпатичная бабёнка? Ну и что, что высоковата? Ей ведь нужно просто ласково улыбнуться, и любой нормальный мужик будет прыгать перед ней на задних лапках?

Кстати, о "лапках" – Матвей с трудом отвёл взгляд от оголённых ног новой послушницы, которая, подоткнув подол длинного платья, на коленях тёрла старой дырявой тряпкой дощатый пол. Пророк понял, что пора прекращать тренинг, иначе он сейчас наговорит адептам такого... Матвей закончил накачку и неторопливо прошествовал в "красный" угол – единственное в бараке место, отделённое от остального пространства полотняной ширмой. Потому что хоть Матвей и наставлял последователей, что у них не должно быть ничего собственного, включая личную жизнь, сам он следовать этой доктрине не спешил. Пророк он, в конце концов, или нет? Именно что пророк, Учитель и господин. А, значит, не просто может, а даже обязан выделяться из общей массы. И если пищу он принимал вместе со всеми за общим столом, то удовлетворять свои сексуальные потребности под взглядами адептов не собирался.

– Я буду говорить с Господом, – небрежно бросил он, скрываясь за ширмой.

По бараку тут же прокатилась волна шепотков, после чего все до единого адепты поспешили покинуть барак, чтобы случайным словом или шумом не нарушить общение Учителя с Богом. Прецеденты бывали, и получить пару десятков розог никому не хотелось.

Матвей улёгся на двуспальную кровать с ортопедическим матрасом и, закинув руки за голову, уставился в потолок.

Но теперь его мысли занимала не новенькая послушница, а личность куда менее приятная. Точнее – Ивашов, бывший "мэр" посёлка и олигарх местного разлива, а нынешний глава "бригады". Пророк погрузился в пучину воспоминаний, и перед его внутренним взором всплыли сценки, произошедшие больше года назад. А ведь будто вчера всё случилось…

Когда-то Матвей, будучи начальником отделения полиции Усть-Лимана, довольно близко сошёлся с хватким и предприимчивым главой посёлка. Они провернули несколько совместных удачных дел, Ивашов помог Никитину с выделением участка земли на берегу заповедного озера, Матвей, в свою очередь "отмазал" Ивашовского сынка от "решётки" и не раз покрывал пьяную езду "мэра". Казалось, ничто не может разрушить их дружбу и взаимное уважение. Однако, так только казалось.

То, что разделило жизнь посёлка на "до и после", в один момент уничтожило приятельские отношения между Никитиным и Ивашовым. Это произошло вскоре после начала Апокалипсиса, в доме главы. Ивашов начал настаивать, чтобы Никитин, ввиду чрезвычайного положения и полной оторванности посёлка от мира, перешёл к нему в подчинение вместе со всеми сотрудниками. При этом глава обмолвился, что кроме полицейских уже собирает бригаду крепких ребят для поддержания общественного порядка. Никитин только внутренне усмехнулся: порядок-то он собрался поддерживать, это без сомнения, вот только не общественный, а свой собственный. "Святые" девяностые никуда не уходили, и Ивашов яркий тому пример. Стоило центральной власти ослабить ошейник, а в данном случае, исчезнуть, как глава посёлка тут же начал подгребать под себя всё, до чего его жадные руки могут дотянуться.

Никитин тогда не ответил ни да, ни нет, сказал, что нужно подумать. Ивашов, помнится, с таким нехорошим прищуром переспросил "о чём?" Матвей с каменным спокойствием на лице ответил, мол, как правильно устроить переход полиции под руководство посёлка. Мигом подобревший Ивашов расщедрился на неделю раздумий. И майор Никитин ушёл думать, но не о передаче власти. Нет, даже сомневаться не приходилось, что если податься в подручные "мэра", то какое-то время он просуществует и даже относительно благополучно. Но в конце концов прикончит его Ивашов, не потерпит около себя сильного человека и возможного преемника. Грохнет и прикопает в огороде. Или свиньям скормит – они у него здоровенные, сожрут и костей не оставят.

Можно, конечно, пользуясь вверенным силовым ресурсом в виде целого отделения полиции попробовать самостоятельно сколотить… банду? Выглядеть это будет странно, да и обязательно возникнут внутренние противоречия между бывшими полицейскими и теми, кто примкнёт к организации. А примкнут, само собой, те, кто желает лёгкой, хотя и кровавой жизни. Именно таких мужиков сейчас Ивашов и пытается набрать под свою руку. Кроме того, по посёлку поползли невнятные слухи о банде Витька – авторитетного сидельца, которого занесло в Усть-Лиман перед самым Апокалипсисом. Витёк собрал около себя бывших зэков, поклонников стиля жизни АУЕ и прочих отморозков и уже начал терроризировать окрестных жителей. Короче говоря, майор Никитин оказался в неприятной ситуации: лечь под Ивашова – отложенная гибель, организовать банду – гибель более быстрая либо от рук бывшего главы посёлка, либо от отморозков Витька. Вариант стать простым жителем, не претендующим ни на власть, ни даже просто на влияние, Матвей не рассматривал.

Глава 9

Выход помогла найти мысль, мелькнувшая во время разговора. "Святые" девяностые… Матвей давненько увлекался религиозными обрядами – но не с точки зрения веры, а с позиции управления людьми. Эта "ниша" была занята одним единственным человеком – отцом Никодимом, которого прислали в Усть-Лиман возводить церковь. Поскольку со священником Никитин был знаком с отрочества, он не видел особых трудностей, чтобы привлечь попа на свою сторону. Тогда, при поддержке отца Никодима и собственном уме и красноречии Матвей станет главой локальной церкви. Это и материальный ресурс, и преданность, которую не заработаешь простым устрашением. И власть над людскими умами, причём, такая крепкая, которой господину Ивашову никогда не обрести. Пожалуй, после наступления конца света самое время разыграть эту карту. То, что Матвей собирался создать секту имени себя, его ничуть не смущало, как не смущало и возможное проклятие официальных церковных властей и преследование государственных органов. По той простой причине, что здесь и сейчас ни того, ни другого не наблюдалось в принципе.

Следующим утром после разговора с Ивашовым Никитин велел пригласить в отделение поселкового батюшку на общее собрание. Священник удивился, но пришёл, искренне не понимая, зачем он нужен на полицейской оперативке. Убедившись, что отделение полиции в полном составе присутствует, Никитин начал говорить. Но к безмерному изумлению собравшихся майор вместо оперативки или хотя бы просто начальственной накачки начал... проповедовать.

Он рассказал о том, что ночью говорил с самим Создателем, и что Господь назвал его единственным ревнителем устоев и своей дланью на земле. Отныне через него, Никитина, Господь будет бдеть за сельчанами, говорить с ними, утешать их в бедах и наказывать за проступки. И, кстати о проступках: несчастья, обрушившиеся на посёлок – это кара господня за прегрешения людей, их леность, косность, алчность и стяжательство.

Услышав про последний пункт из списка провинностей, сержанты начали переглядываться и усмехаться. Их начальник как раз отличался безмерной и искренней любовью к деньгам, и всем было известно, что с Никитиным всегда можно решить любой вопрос – дело лишь в сумме взятки. Тихо перешёптываясь, подчинённые решили, что начальник просто с глубокого похмелья, вот и несёт какую-то ерунду. Завтра проспится и забудет этот бред про божественные откровения и людские грехи.

Отец Никодим, в противоположность полицейским, воспринял выступление Никитина серьёзно и настороженно. С Матвеем он был знаком уже лет тридцать, если не больше, и знал его, как человека умного, хитрого, целеустремлённого и беспринципного. И к религии, кстати, относившегося только как к способу обогащения. А тут вдруг Матюша заговорил, как заправский богослов, да ещё при этом утверждает, сам Господь почтил его личной беседой и назначил... пророком, что ли? Священнику очень не понравилось услышанное, но он пока промолчал, решив дослушать речь майора до конца.

Матвей между тем призвал своих подчинённых помолиться Господу о ниспослании им спасения, после чего достал из стола какую-то книжицу и принялся листать страницы. Полицейские, начиная от рядового Красина – худенького пацана девятнадцати лет, и заканчивая заместителем Никитина вечно потным старшим лейтенантом Шаховым, удивлённо таращились на начальника. Книжка – дешёвое издание в мягкой обложке, была сборником наиболее популярных гимнов, псалмов и молитв и, выражаясь современным языком, попадала в категорию "Библия для чайников", разве что картинок в ней не было. К созданию этого опуса, как было точно известно священнику, приложил руку и сам Никитин – во всяком случае, именно он спонсировал издание. Но потом из епархии пришёл приказ изъять тираж ввиду огромного количества ошибок и опечаток. А сейчас именно из этого сборника Матвей собирался читать молитву. Это стало последней каплей, отец Никодим взбеленился и начал высказывать всё, что думает о творящемся богохульстве.

Никитин молча выслушал возбуждённого священника и, велев подчинённым оставаться на местах, пригласил Никодима в свой кабинет. Закрыв за священником дверь, он без предисловий начал:

– Виталик, – он назвал попа старым мирским именем, – ты чего кипятишься понапрасну? Неужели ты не понял, что происходит? Господь наказал всех нас, отрезав от остального мира. Ни связи, ни газа, ни электричества. Да и остался ли тот остальной мир, тоже неизвестно. Поэтому самое время направить стадо наших поселковых агнцев на нужный путь.

– Стадо? – Никодим прищурился. – А ты хочешь стать козлом-предводителем?

– Нет, – не обращая внимания на подначку, ответил Никитин, – пастухом. Я поведу народ за собой именем Господним. А ты, как представитель бывшей официальной церкви, должен мне помочь в этом святом деле.

– Матвей, ты здоров? – священник даже злиться перестал. Он явно решил, что его давний знакомец тронулся умом, и заговорил чуть ли не ласково: – Может, тебе стоит полежать дома, лекарства успокоительные попить. Хочешь, я за твоё здоровье молитву прочту?

– Я здоров. И хочу, чтобы ты выступил вместе со мной. Твоя задача, как бывшего священника, признать перед людьми, что я имею право говорить от имени Бога. Ну и дальше будешь изредка проповедовать, о чём именно, договоримся. Взамен я назначаю тебя своим первым помощником. Люди будут тебя уважать… по-настоящему, а не так, как сейчас. И отдавать всё, что есть, а не жалкое подаяние. Мы начнём строить церковь сразу же… Ну, ладно, не сразу, а через месяц-другой. Но мы с тобой сделаем то, на что твои жадные епископы не выделили ни копейки. И ещё: я хочу объявить…

Никитин не договорил – отец Никодим подскочил к нему и, широко размахнувшись, ударил. Попади кулак по челюсти майора, быть бы Никитину косоротым по жизни. Но Матвей успел увернуться, присесть и в ответ так заехать священнику, что тот пролетел спиной вперёд метра полтора, прежде чем упасть.

– С тобой всё понятно, – буркнул Никитин. – Эй, Шахов!

Когда в дверях появился старлей, вытирающий пот со лба, майор коротко распорядился:

– Этого в обезьянник, и никого к нему не сажать.

– Но там уже двое…

– Выгнать, – как отрезал Никитин. – Держать его на хлебе и воде. А я дня через три-четыре загляну, посмотрю, не поумнел ли заключённый. Выполнять!

Шахов с сержантом выволокли ничего не соображающего священника из кабинета, а Никитин, оставшись один, открыл сейф и принялся разбирать документы. Что-то он порвал на мелкие кусочки, что-то отложил – вдруг компромат пригодится в будущем. Потом посмотрел на кобуру с "макаровым", подумал и крикнул:

– Шахов! Зайди ко мне.

Старший лейтенант нерешительно застыл в дверном проёме – после сегодняшней непонятной речи и внезапного ареста священника он не знал, чего ждать от начальства.

– Дверь закрой. Садись. Давай-ка поговорим откровенно. Дима, ты помнишь, что обязан мне всем, что имеешь?

Собеседник кивнул, не понимая, чего от него хотят.

– Ты понимаешь, что прежней жизни больше не будет? Знаешь, почему? Давно уже ходили слухи о климатическом оружии. То ли наши его изобрели и применяли на американском континенте в виде страшных ураганов, то ли, наоборот, американцы вызывали у нас всякие стихийные бедствия. Не суть… Главное другое: похоже, что это самое климатическое оружие – не миф. Оно сработало. И сработало куда мощнее, чем раньше. Вот почему случилось землетрясение, хотя никогда этого здесь не бывало. Вот почему молнии бьют точно в объекты, в автомобили и даже в людей. Это не природа взбунтовалась, это работает климатическое оружие. И, судя по всему, прекратит работать оно не скоро. Это значит, что мы оказались сами по себе – теперь над нами нет ни городских начальников, ни областных, ни даже президента. Усть-Лиман теперь стал сам себе государством.

Старлей тупо смотрел на начальника, и Матвей начал раздражаться.

– Что?

– Дык… это… а от меня-то что надо, Матвей Сергеевич?

– От тебя мне понадобится… всё. Будешь выполнять мои приказы, даже если они покажутся тебе странными. И будешь жить при новой власти куда лучше, чем прежде. Еда, выпивка, доступные женщины.

Услышав последнее, Шахов мигом приободрился – с женщинами у него всегда была напряжёнка. Не любили почему-то представительницы прекрасной половины человечества рыхлого и вечно потеющего мужчину. Никитин это прекрасно знал и надавил на нужный рычаг.

– Первое: собери в оружейке пистолеты, обоймы, патроны и тащи всё сюда. Второе: мы с тобой потом выйдем на улицу. И твоя задача: нести за мной хоругвь, вон ту, что в углу стоит.

Старший лейтенант посмотрел на самодельную хоругвь с изображением какого-то святого и кивнул, не решаясь спросить, что всё это значит.

– Ты понял? Идёшь за мной, держишь хоругвь и не дай бог тебе хоть краешком губ улыбнуться. Пристрелю.

Старлей посмотрел в холодные глаза начальника и уверился – пристрелит.

– Выполняй.

Спустя час из отделения полиции вышел Никитин в чёрной рясе, реквизированной у арестованного священника, за ним семенил с серьёзной физиономией Шахов, держащий в руках хоругвь.

– Люди посёлка! – разнёсся над рыночной площадью красивый голос начальника полиции. – Пришло время тяжких испытаний – Господь прогневался на человечество, погрязшее в грехах и преступлениях. Спасение придёт лишь к тем, кто прислушается к моим словам…

Собравшиеся на рынке изумлённо смотрели на ещё вчера вполне адекватного майора полиции, хихикали и через одного открыто крутили пальцем у виска. Никитин, не обращая внимания на насмешки, проследовал по главной поселковой улице – Ленина, естественно, запевая на ходу какой-то церковный гимн. За ним шествовал Шахов, стараясь не споткнуться.

Два часа спустя Никитин вернулся к отделению полиции, но теперь за ним уже следовала небольшая толпа присоединившихся богомольцев. Бабушки и дедушки весьма преклонного возраста едва поспевали за самозваным пророком, люди среднего возраста шли уверенно, чуть ли не на каждом шагу отбивая кресты. Матвей остановился на крыльце отделения и обратился к сопровождавшим его с краткой речью, смысл которой сводился к тому, что они уже сделали первый шаг к спасению и теперь нужно позаботиться о душах близких им людей. Он назначил новый крестный ход на следующее утро, осенил крестным знамением богомольцев и удалился. Вслед ему смотрели все, кто в тот момент был на площади: одни с усмешками, другие с уважением, а некоторые и вовсе с исступлением и обожанием. Равнодушных к странному поступку майора Никитина не оказалось.

На четвёртый день за Матвеем двигалась уже толпа человек в полтораста. Он периодически останавливался и произносил краткую проповедь, призывая жителей Усть-Лимана присоединиться к делу общего спасения. Некоторые присоединялись – в беспросветной мгле (как в прямом, так и в переносном смыслах) они видели хоть какую-то отдушину и, пусть иллюзорную, но возможность облегчить в будущем свою судьбу.

Окрылённый успехом Никитин проведал сидящего в "обезьяннике" попа. Тот продолжал упорствовать: называл его самозванцем, еретиком и всякими непечатными словами. И как-то само собой получилось, что взаимные оскорбления перешли в драку. Но Матвей, как чувствовал, что мирного разговора со священником не получится, и прихватил с собой нож, которым недавно резал яблоки. И когда отец Никодим бросился на него, майор, словно саблей, взмахнул ножом… Глухо замычав от боли, священник рухнул на бетонный пол, зажимая хлещущую с лица кровь.

Тот момент стал переломным. Именно тогда, стоя над окровавленным попом, Матвей понял: всё, возврата к прошлому больше нет. Теперь он или станет лидером и властителем человеческих душ, или… или можно сразу лезть в петлю, меньше мучиться придётся. И, оставив за спиной священника, он ушёл. Ушёл, забрав с собой всё табельное оружие и распорядившись Шахову быть завтра около его дома.

Вечером к нему домой заявились два угрюмых мужика, один из них, презрительно кривя губы, передал Никитину требование Ивашова немедленно явиться к нему. Матвей на мгновение даже испытал облегчение: вот и всё, неопределённость позади, Ивашов перешёл Рубикон. Он нехорошо усмехнулся и небрежно бросил:

– Пшли вон, холопы! Хочет ваш хозяин говорить, пусть приходит сам.

Мэрские посланцы, видимо получив определённые указания, решительно двинулись к строптивцу, но замерли, уставившись на пистолет в руке Никитина.

– Знаете, – доверительные тоном начал Матвей, – что такое пуля повышенного останавливающего действия? При попадании она раскрывается в эдакий цветочек. И если на вас нет бронежилетов, а на вас их нет, то такая пуля превратит в фарш то место, куда попадёт. Вы что предпочитаете: сдохнуть в мучениях, но быстро, или, к примеру, жить подольше, но без ног? Это я к тому, куда стрелять: в живот или по коленям?

Ивашовцы заверили, что были неправы и всё осознали, после чего пятясь задом скрылись в сумерках. И уже издали крикнули, что босс ему припомнит.

Дом Никитина мстительный Ивашов наверняка прикажет поджечь уже этой ночью, новоявленный пророк не желал превратиться в курицу-гриль, а потому отправился ночевать к Шахову. То, что дома осталась жена, Матвея ничуть не заботило – она уже давно надоела, и он в любом случае планировал от неё избавиться.

Ивашов дом не сжёг, зато с утра пораньше направил своих людей на захват отделения полиции. Видимо, хотел оружие прибрать. Вместо пистолетов ивашовцы захватили раненого священника и, не зная, что с ним делать, просто отпустили. Пронырливый Шахов, вовремя сбежавший из здания, хотел было проследить, куда пойдёт отец Никодим, но потерял попа из виду в толпе и больше не нашёл.

На счастье самозваного пророка Ивашову вскоре стало не до него – его бригадирские схлестнулись с бандой Витька. Началась драка за территории влияния, локальные стычки стали происходить всё чаще, и в конце концов закончились массовой "стрелкой" на рынке. Матвей внимательно слушал рассказы очевидцев, а потом с несказанным удовольствием осмотрел кровавые пятна на месте побоища. То, что в минус "мэру" и Витьку, то в плюс ему, Матвею. Пока эти два пса рвали друг друга, явно посчитав двинувшегося на почве религии Никитина неопасным, он времени не терял, и его паства уже достигла полутора сотен человек. Правда, основная часть – деды и бабки, но есть и крепкие мужики, годные на роль боевиков.

Вот так, промывая мозги своим последователям и исподволь копя силы, Матвей обрёл реальную власть. Теперь над крёстными ходами адептов если и насмехались, то втихомолку. Он велел снести несколько домов, расчистить участки и на освободившейся территории построить общий барак. Это соответствовало придуманной и пропагандируемой им доктрине "всё общее". Поначалу последователи воспринимали эту идею неохотно и настороженно, но тут самозваный пророк вспомнил старину Фрейда и его идеи о первопричине всего. Матвей, долго не раздумывая, ввёл в обиход свободное сожительство и объявил институт семьи порочным и препятствующим развитию одухотворённой Богом личности. После этого к нему потянулись и мужики, и женщины, которые при любых других обстоятельствах вряд ли нашли бы себе постельного партнёра.

Ряды адептов ширились, матвейцы в посёлке как-то незаметно стали такой силой, с которой уже нельзя было не считаться. Матвей не торопил события – он предпочитал есть пирог по куску, а не глотать его целиком. Ивашов, вон, попробовал и едва не подавился. Поэтому Матвей заключил с бывшим приятелем временное соглашение о ненападении, и взялся потихоньку зачищать бандитов Витька. На первых порах его адепты даже заработали славу борцов с бандитами, пока не начали попутно устранять тех, кто неприязненно или излишне резко отзывался о великом пророке и его Учении. После этого отношение к черноповязочникам разительно изменилось – их перестали уважать, просто боялись. Матвей не возражал.

И вот прошло больше года со дня Катастрофы. Матвей стал настолько силён и влиятелен, что желающих спорить с ним уже не было. Во всяком случае, открыто спорить. Бывали, правда, и накладки, вот как недавно: кто-то жестоко расправился с одним из патрулей и безнаказанно скрылся, унеся бесценный ныне огнестрел. Опросы жителей ничего не дали, но Матвей был уверен, что это дело рук ивашовских. Хотя до этого времени Ивашов со своими "орлами" потихоньку терроризировал и доил захваченную часть Усть-Лимана и на прямое столкновение не решался.

Однако, Матвей в любой момент ждал от него какой-нибудь подлой выходки – не тот человек бывший глава, чтобы удовлетвориться частью, если может взять всё. Собственно, дождался. До пророка дошли невнятные слухи, что в посёлке появилось новое учение. Что-то про живую землю, которая наказала людей за преотвратное к ней отношение. По большому счёту Матвею было плевать, какая высшая сила в действительности перевернула жизнь человечества с ног на голову – Бог или Земля. В другое время он бы с удовольствием принял в свои последователи этих приверженцев живой планеты, но... Он присвоил себе звание пророка единого Бога, и отойти от этого значило прилюдно расписаться в самозванстве. Значит, никаких других толкований произошедшего Апокалипсиса допускать нельзя. Как и альтернативных путей спасения. Только он – пророк Матвей способен указать путь к спасению, и точка.

Никитин поморщился. Он был уверен, что новое учение появилось неспроста и направлено против него. И нет, это придумал не скрывающийся где-то Никодим, которого, возможно, уже и в живых-то нет. Девяносто девять из ста – это дело рук Ивашова. Явно бывший глава хочет повторить успех Матвея, навязать новое учение отчаявшимся людям и стать их духовным лидером. Понял, живоглот, что на одном страхе империю не построить, ещё и идеология нужна...

– Хрен тебе, а не лидерство, – Матвей выкрутил дулю в пространство и крикнул: – Эй! Кто там есть? Шахова ко мне, живо!

Бабка, тихо сидевшая у входа именно на такой случай, тут же засеменила прочь. Пару минут спустя перед Матвеем стоял бывший старлей полиции, а ныне первый помощник пророка.

– Повтори-ка ещё раз про новое учение.

Шахов послушно пересказал всё, о чём ему поведали осведомители. Матвей, задумчиво постукивая пальцами по колену, заметил:

– Первоисточник слухов, конечно, ты не нашёл.

– Слухи начались с рынка и оттуда разбрелись по посёлку. Но с кем именно говорили... – Шахов развёл руками. – Достоверно известно только, что началось всё недавно – недели не прошло.

– Какой путь спасения они предлагают? Чем пытаются привлечь людей?

– Непонятно, – Шахов снова развёл руками. – Болтают про какие-то заповеди, но ничего конкретного пока нет. Узнаю, доложу.

– Узнай, – недовольно скривился Матвей. – Иди. И позови мне новую послушницу. Такую... высокую.

– Наталью Смолину, что ли?

– Имени не знаю. Ну, чего стоишь?

Шахов умчался прочь. Вскоре молодая женщина остановилась перед Матвеем и, склонив голову, тихо сказала:

– Вы звали, Учитель, я пришла.

Никитин, будучи и сам немаленького роста, всё же смотрел на неё снизу вверх.

– Баскетболом занималась? – сам удивившись вопросу, спросил он.

– Волейболом. Восемь лет.

Матвей плавно повёл рукой, и женщина, правильно поняв его жест, села на пол, подогнув под себя ноги. Никитин посмотрел на её колени, туго обтянутые простеньким платьем, обошёл сидящую и, положив ей руки на плечи, тихо спросил:

– Что гложет тебя, дочь божья? От чего ты бежишь?

Она слегка вздрогнула, почувствовав прикосновение, и еле слышно ответила:

– От всего. От людей устала... От мужиков, что после пары ночей сбегают со словами "я с тобой чувствую себя карликом". Устала чувствовать себя какой-то здоровенной и некрасивой белой вороной.

Матвей принялся легонько массировать плечи женщины, чувствуя, как начинает возбуждаться. Однако голос его остался таким же бархатным и обволакивающим.

– Люди в большинстве своём глупы и не видят дальше собственного носа. А тебе не просто раньше не повезло. Это Господь дал тебе испытание, ты его выдержала, и он привёл тебя ко мне. Теперь всё будет хорошо. Я умею ценить и внешнюю, и внутреннюю красоту. А ты прекрасна, и душой, и телом. Но только пообещай мне одну вещь...

– Какую, Учитель?

– Ты должна полюбить себя. Полюбить такой, какой создал тебя Он. Это его высший промысел, так не иди же против. Раскрепостись, научись получать удовольствие от своего тела. Тем более, оно у тебя великолепно.

– Вы так действительно думаете, Учитель? – она повернулась к Матвею, и её лицо оказалось на уровне его паха. – И не считаете меня дылдой и… уродиной?

Никитин почувствовал такую эрекцию, какой не испытывал со времён далёкой юности.

– Да, и сейчас я тебе это докажу.

Уже не сдерживаясь, он схватил её за руку и повлёк за ширму. Минуту спустя она стояла перед ним обнажённая, и Никитин еле удержался от того, чтобы немедленно наброситься на неё. Нет, этот алмаз требует тщательной огранки, а Матвей был слишком опытным "ювелиром", чтобы испортить драгоценность поспешностью.

Он довёл её до оргазма несколько раз, прежде чем услышал горячечный шёпот " Давай же, я хочу тебя". И когда он вошёл в неё, молодая женщина вцепилась зубами в угол подушки и глухо зарычала. Матвей, чувствуя себя настоящим жеребцом, раз за разом брал её, и обессилел только спустя час или полтора. Он встал с влажной от пота постели и сказал:

– Тело твоё – храм Божий, и негоже пускать в него кого попало. Отныне только я, длань Господня и Учитель, буду распоряжаться тобой. Вечером за стол сядешь рядом со мной. А с завтрашнего дня начнёшь обучаться. Будешь моим телохранителем. Днём. А ночью…

Искусанные и опухшие губы женщины растянулись в счастливой улыбке, а в глазах её засияли блёстки одержимости.

– Как пожелаешь, хозяин.

Глава 10

*****

Утром они отправились за добычей. Пока Николай проверял силки, Александр просто перешёл границу и удалился в сторону заброшенного овсяного поля. К тому времени, когда Николай закончил настораживать нехитрые ловушки, его гость вернулся, притащив на себе очередного поросёнка.

– О, ты тоже не пустой, – увидел добытого зайца Александр. – А я хотел свинью подстрелить, но уж больно она здорова, щучья морда. Тяжко одному тащить. И Серый куда-то усвистал, не дозовёшься.

– У нас теперь щуки, как акулы, – хмыкнул Николай, – так что сравнение вполне уместно.

– Эх, порыбачить бы! – тут же загорелись глаза Александра. – Лодки у вас есть?

– Есть. В аренду за половину улова кто-нибудь сдаст.

– Не жирно им будет? Ладно, разберёмся. Давай-ка добычу домой отнесём, да по посёлку пройдёмся. Хочу своими глазами обстановку пощупать.

– Ага, и пальцами понюхать, и носом поглядеть, – не удержался Николай.

– Так, ты в армии служил? – сделал грозную физиономию Александр

– Угу.

– Звание?

– Рядовой, конечно, – пожал плечами Коля.

– Значит так, – Александр упёр руки в бока, – когда офицер говорит, что ушами надо нюхать, рядовой должен не обсуждать приказ, а немедленно приступить к выполнению.

– Слушаюсь, вашбродь! – гаркнул Коля, приложив руку к виску ладонью вверх.

Александр, без сомнения, знал этот анекдот, потому что сказал "Чётче, чётче надо честь отдавать", а потом они оба в голос рассмеялись.

– Ладно, язва, пойдём, – Александр закинул на плечо карабин и подхватил поросёнка.

Вероника, к удивлению постояльца, хотя и обрадовалась принесённой добыче, но не стала её готовить, а выразила желание пройтись с ними.

– Я только до рынка. И потом, может, я тебе расскажу что-нибудь такое, что Коля не знает, – сказала она. – Всё-таки он последние годы жил не здесь.

– Так ты не местный? – повернулся к нему Александр.

– Местный. Просто уехал в город на учёбу, потом за непримерное поведение едва не вылетел из института…

– Прогуливал?

– Не, у нас с парой факультетов вендетта была. Одного нашего парня обидели крепко, причём, это до меня года за три было. Ну, им отомстили, конечно. Те оторвались на младших курсах нашего факультета. И понеслось. Я после поступления за год в пяти массовках участвовал – прям как у нас в деревне, стенка на стенку, да ещё раза по три-четыре в месяц в общаге самому приходилось махаться. В общем, чтоб не отчислили, пришлось в армию идти. Вернулся, немного поумнел…

– То есть, дрался не четырежды в месяц, а только дважды?

– Примерно, – усмехнулся Коля. – Институт закончил, а здесь, в Усть-Лимане, для меня работы, естественно не было. Жил в городе, а сюда к тёте в отпуск приезжал. А потом катастрофа, и я тут застрял.

– Какая специальность-то была?

– Программист, разработчик баз данных.

– Да-а, нынче такая же бестолковая профессия, как врач-диетолог. Зато тебе повезло, что здесь застрял – жив остался. Да и вообще повезло, – искоса глянув на девушку, сказал Александр, а потом обратился к ней: – Вероника, ты насчёт подруг не забыла?

– Помню, – кивнула она. – Уже звать?

– Нет. Спасибо, конечно, но не люблю я такого. Я уж сам как-нибудь определюсь.

Вероника поймала многозначительный взгляд Коли и улыбнулась.

– Как пожелаешь. Ну, пойдём, что ли? А то на рынке все продавцы разойдутся.

По пути они болтали обо всяких пустяках. Внезапно Вероника споткнулась и едва не растянулась на выщербленном асфальте. И Николай, и Александр проявили завидную реакцию: с двух сторон успели подхватить девушку, не дав ей упасть.

– Вероничка, не многовато ли тебе ухажёров? – послышался чей-то голос.

За невысокой дощатой изгородью стояла улыбающаяся молодая женщина. Круглолицая, большеглазая, с пышной копной соломенного цвета волос. На вкус Коли немного полноватая, впрочем, это её не портило – напротив, придавало определённый шарм.

– Привет, Лен! – махнула рукой Вероника. – Ухажёр у меня один, так что вторым могу поделиться.

– И который из них? – плутовка стрельнула глазами в мужчин.

– Выбирай любого, только вот этого не трожь, – Вероника взяла Колю под руку.

Женщина хихикнула. Коля посмотрел на Александра – как, интересно, он себя поведёт? Тот не подвёл: он тут же сунул лукошко в руку Веронике и направился к изгороди "штурмовать крепость".

– Мадам, позвольте представиться: Александр. А я ещё за два квартала почувствовал, как сердце заныло. Оказывается, недаром, вот ведь какую красавицу встретил.

– Какое у вас чувствительное сердце, – рассмеялась женщина.

– Ага, только очень одинокое, – сделал удручённую физиономию Александр. – Ему так не хватает общения. Особенно с красивыми женщинами.

– Сочувствую, но помочь ничем не могу.

– А как же "поделиться ухажёрами"?

– Это было просто вместо приветствия, – отмахнулась Елена. – К тому же, мы слишком мало знакомы, чтобы с ходу записывать вас в ухажёры.

– Вот если бы Елена Прекрасная согласилась пройтись с нами до рынка, – глядя куда-то вверх, сказал Александр, – мы бы как раз и познакомились поближе. А я бы потом помог донести покупки.

– Вот же настойчивый! – в синих глазах женщины плескались смешинки. – Вероник, возьмёшь меня за компанию?

В дальнейший путь они отправились уже вчетвером. Александр смело взял барышню под руку и вовсю хохмил, а потому не замечал улыбок на лицах Николая и Вероники. После недолгих похождений по рынку, он, как и обещал, пошёл провожать новую знакомую.

– Ты был прав, – Вероника проводила удаляющуюся парочку глазами. – Если бы я Ленку позвала домой, он бы ни в жисть не клюнул. А так будто случайно получилось.

– Да ты просто профессиональная сваха, – усмехнулся Коля.

Вероника задорно улыбнулась.

– А ты думал! И тебя нашла, и подруге кавалера отыскала. Брошу ветеринарию да подамся в свахи. Ну, я так понимаю, сегодня у вас с Александром дел больше никаких не будет. Поэтому пошли-ка домой, и мы найдём, чем заняться.

Судя по её многообещающему взгляду, занятие Коле предстояло интересное.

*****

К вечеру подтянулись Антон и братья Селезнёвы. С недавних пор и Мишка, и Сашка решили заниматься рукопашным боем: во-первых, их впечатлили совместные тренировки Коли и Антона, а во-вторых, с неделю назад им пришлось схлестнуться с тремя мужиками, двое из которых по их словам оказались настоящими мордоворотами. Итогом короткой схватки была боевая ничья, но пара фингалов и ссадин на физиономиях братьев красноречиво говорили о недостаточно хорошей защите. Вот Николай и предложил им позаниматься вместе.

Все четверо разогревались, легонько поколачивая друг дружку, когда во дворе появился Александр. На Колин вопрос "Как прошло?" буркнул что-то невнятное, а потом спросил:

– У вас, что, спарринг намечается? Не против, если я поучаствую?

Возражений не последовало, и Александр ткнул пальцем в сторону Сашки.

– Давай, ты первый. Причинные места и в глаза не бить, работаем в полконтакта. Начали!

Саня не успел опомниться, как получил раскрытой ладонью по лбу, затем последовала подсечка и имитирующий добивание удар в горло. Александр подал лежащему руку, поднял его и проворчал:

– Плохо. Следующий.

С Михаилом он провозился не намного дольше. Затем настала очередь Антона – тут Александру пришлось повозиться. Антоха махал руками, что твоя мельница, и первое время Александр никак не мог к нему подобраться. Но в конце концов он уловил момент, ловко подшагнул, подбивая руку противника, сделал неуловимо-быстрый захват, и Антон взвыл, приподнимаясь на цыпочки и стараясь уменьшить давление на зажатую руку.

– М-да, просто избиение младенцев какое-то, – фыркнул Александр, отпуская его руку, после чего посмотрел на Николая. – Ну, давай теперь ты, старшой. Покажи, чему тебя драки в общагах научили.

– Да ничему особенному, – пожал плечами Коля и, не закончив фразы, тут же ушёл в кувырок по направлению к Александру.

Этот приём был хорош своей неожиданностью. Александр и не ожидал такой быстроты. Коля вышел из кувырка и, лёжа на траве, левой ногой подсёк ногу противника под "ахилл", а правой ударил его спереди в колено. Потерявший равновесие Александр плюхнулся на пятую точку, но не дал Коле развить успех, перекатившись вбок и тут же поднявшись на ноги.

– Хытрый какой, а? – с горским акцентом воскликнул он.

Антон и братья Селезнёвы отошли подальше и молча наблюдали. Теперь они понимали, что Александр – прекрасный боец и не ровня им, "избиение младенцев" это убедительно доказало. На крыльце стояла Вероника и, прижав руки к груди, с волнением смотрела на поединок. Она тоже видела ту небрежную лёгкость, с которой странный пришелец повалял парней по траве, и теперь переживала, что Коля захочет отыграться за друзей и пострадает.

Противники описывали круги на траве, следя за движениями друг друга. Коля, понимая, что если нападёт первым – раскроется, не торопился. Александр смотрел на него с весёлым прищуром, однако взгляд у него был холодный и расчётливый. Видимо, ему надоело танцевать впустую, он вдруг пошёл на сближение, и на Колю посыпался град ударов. Он пропустил вскользь кулаком по скуле и по рёбрам, но остальные блокировал, после чего разорвал дистанцию, отпрыгнув назад.

– О-о, вижу не младенца, но уже дошкольника, – усмехнулся Александр. – Едем дальше.

Опять быстрое сближение, опять короткая схватка, опять Коля отпрыгнул. Но теперь он успел ответить по корпусу, взамен получив в ухо. Александр, почёсывая бок, хмыкнул:

– Неплохой удар левой. Но при этом ты открылся. Если бы мы работали в полный контакт, ты бы уже в нокауте валялся. Думай, прежде, чем ударить.

Третья схватка была более продолжительной, но закончилась вполне предсказуемо. После серии ударов с одной стороны и блоков и уклонов с другой, Александр пропустил Колин хук, накренился влево и, уже почти падая, неожиданно сделал "маваши". Нога в берце смела поставленный блок, как пушинку, и Коля рухнул на травку, пытаясь сообразить, почему вдруг стало так темно.

– Ты ж говорил, что не в полную силу бить, – с укоризной сказал Антон, помогая подняться Коле. – А сам…

– Я и не бил, – пожал плечами Александр. – Иначе он уже был бы с нижней челюстью на макушке. Вставай, вставай, Николай, хватит глазами в разные стороны смотреть. Не так уж сильно тебе и досталось.

Коля пошевелил челюстью вправо-влево, помотал головой и сказал:

– Ну и удары у тебя, будто конь лягнул.

– Это ты не испытывал на себе удары нашего инструктора по рукопашке, пусть земля ему будет пухом. Вот где конь так конь.

Вероника, убедившись, что с Колей всё в порядке, неодобрительно покачала головой и ушла в дом. Николай же, едва оклемавшись, тут же пристал к Александру с просьбой "показать ещё что-нибудь". Парни тоже присоединились. Несвятых хмыкнул и показал оттопыренный мизинец. Все четверо уставились на его палец, не понимая, что это может означать.

– Вы же просили показать что-нибудь, – невозмутимо сказал Александр. – А приёмы не показывают – их объясняют, разбирают каждое движение, а потом отрабатывают до посинения.

Он прошёлся туда-сюда и продолжил:

– С вами дела обстоят не так уж и плохо, но и хорошего мало. В принципе, в обычной драке вы наверное продержитесь, особенно с применением всяких дрынов… Но всякие хитрые приёмы я вас не буду заставлять учить, – он поймал их вопросительные взгляды и пояснил: – Вам они будут бесполезны. Пока сосредоточимся на отработке верхних ударов и блоках руками.

– А ногами? – подал голос Мишка Селезнёв. – Вот как ты, в голову?

– Ну-ка, сядь на шпагат, – вдруг сказал Александр.

Когда Миша изобразил шпагат, тот только поморщился.

– Растяжки у тебя нет, потому и уверенно ногами бить сможешь только не выше пояса. Так что, домашнее задание вам: растяжка, – увидев скривившееся лицо Мишки, Александр пожал плечами и добавил: – Кто не хочет со мной повышать уровень собственной боеспособности, тот может заниматься самостоятельно. Никого неволить не стану. Все остаются? Тогда встали в стойку. Михаил, выше левую. Локоть правой опусти, он печень прикрывать должен. Так, теперь смотрите: при коротком ударе правой я делаю одновременное движение бёдрами в противоход. Это фиксирует точку удара. Тогда вы не провалитесь…

Конечно, за один вечер у парней толком ничего не получилось. Когда занятия закончились, все поплескались водой из кадушки, Антон, Саня и Миха ушли по домам, а Коля с Александром отправились ужинать.

– Ну что, почесали кулаки, бойцы-молодцы? – спросила Вероника, глядя на разбитую губу Александра и опухшее ухо Коли. – Хорошо, что я Алинку вовремя утащила, не то и она бы сейчас хвасталась синяками.

– Тренировка – есть путь к постижению совершенства, – наставительно изрёк Александр и тут же плотоядно потёр ладони. – О-о, чую мяско жареное! Вероника, ты чудесно готовишь.

– Да ты же ещё даже не попробовал, – рассмеялась она.

– Я в этом уверен.

– А Лена, между прочим, умеет так же хорошо готовить. И даже лучше.

– Не знаю, не знаю. У неё полон дом дедушек и бабушек, так что мы глотнули чайку да поскорее ушли гулять… – тут Александр глянул с прищуром на девушку и спросил: – Скажи-ка, красавица, а ведь ты не случайно споткнулась аккурат возле её дома?

Вероника сначала сделала возмущённое лицо, но не выдержала и рассмеялась.

– Тебя не проведёшь. Каюсь, специально. Но ты же сам сказал, что моих подруг тебе не надобно. Вот Коля и придумал способ знакомства.

– Аферисты, – заулыбался Александр. – Ладно, чего уж. Тем более, Лена твоя – во всех смыслах очень интересная женщина, и мы прекрасно провели этот день. Но всё равно ваши старания ни к чему не привели.

– То есть, ты из принципа не хочешь поддерживать с ней отношения? – спросила Вероника. – Только из-за того, что вас специально познакомили?

Тут Александр неожиданно стал серьёзным. Смешинки исчезли из его глаз, а черты лица словно заострились.

– Дело в том, – медленно проговорил он, – что я в некотором смысле не принадлежу себе. Земля выбрала меня, чтобы я нёс её заветы. Чтобы выжившие люди смогли начать новую жизнь, не повторяя прошлых ошибок. И когда здесь, в Усть-Лимане, моя миссия закончится… не знаю, когда это произойдёт – завтра или через год, я буду вынужден уйти. Возможно, не сразу, но… обязательно. Куда поведёт меня Земля-матушка, только ей и известно. Очень даже может быть, что я никогда сюда не вернусь. А Лена… она не заслуживает того, чтобы быть временной любовницей. Чтобы потом все окрестные тётушки и бабушки злорадно шипели ей в спину, мол, поматросил и бросил. Так что, спасибо вам, ребята, но свою… гм… местную личную жизнь я устрою сам.

Вероника возмущённо фыркнула и пошла доставать из печи мясо. А Коля смотрел на сидящего перед ним человека и больше не видел того матёрого альфа-самца, ранее подавлявшего его своим превосходством буквально во всём. Теперь это был обычный мужчина со своими чувствами, переживаниями и внутренними противоречиями. Утром Коля видел, что Александр, отчаянно флиртуя с Еленой, ни разу не позволил себе переступить тот невидимый порог, который отделяет общение от пошлости. И хотя невооружённым взглядом видно, что "наш Сашка – бабник", как пелось в знаменитой песне, Николай был уверен: за весь день Александр даже не попытался прижать её в каком-нибудь укромном местечке. Просто потому, что Вероникина подруга оказалась достойной уважения женщиной. То-то он вернулся таким… не в духе. Странным образом всё это возвышало Александра в глазах Коли куда больше, чем жизненный опыт, боевые умения или звание мессии целой планеты.

– Она тебе понравилась? – шёпотом спросил он.

– Угу. Она… замечательная. Я даже не заметил, как день пролетел.

– А ты ей говорил… ну то, что сказал нам сейчас?

– Нет, – покачал головой Александр. – Про себя, конечно, рассказал, а так болтали о всякой ерунде, белку семечками кормили…

– Саш, нужно сказать ей, почему должен в конце концов уйти. А она пусть сама решит, как ей поступать.

– Думаешь? – с сомнением спросил тот.

– Уверен. В конце концов, ты же не против, если она захочет получить от тебя толику женского счастья?

– Правильно говоришь, – принесшая мясо Вероника услышала последнюю фразу. – Ленке с замужеством не повезло – он настоящим козлом оказался, через год развелись. Уж я-то знаю, как ей нужно снова почувствовать себя желанной женщиной. Чтобы рядом был настоящий мужчина, который и защитит, если что, и в хозяйстве поможет, и… вообще.

Тут Вероника и Коля синхронно покраснели. Александр, глядя на них, усмехнулся.

– Ну, положим, защитить и "вообще" я сумею. А вот с хозяйством неувязочка выходит: у меня ж ни кола, ни двора. Дом – палатка, из имущества только рюкзак с карабином, из скотины – только Серый, да и тот бродит невесть где.

– Будет тебе и кол, и двор, – пообещал Коля. – Сейчас поужинаем и сходим.

– Куда? – одновременно спросили Александр и Вероника.

– Когда моя тётя умерла, Королёвы меня к себе жить перетащили. А оттуда я к Нике перебрался. Дом тёти Наташи пустует. Но для житья там всё есть. Так что, бери ключ под крылечком и живи. Хоть один, хоть… с кем-нибудь.

Физиономия Александра тут же озарилась лукавой улыбкой.

– Подозреваю, что я просто вам мешаю уединяться, вот ты и нашёл способ от меня избавиться.

Вероника возмущённо засопела, а Коля, старательно сохраняя серьёзное выражение лица, заявил:

– Просто я беспокоюсь, чтобы воры из дома последние горшки не вынесли, а тут такой охранник появился.

– Тогда ладно, поохраняю я твои горшки, – рассмеялся Александр. – И, ребят, спасибо вам!

Глава 11

*****

После того, как Александр достал ключ из выемки под крыльцом и стал полноправным хозяином тёткиного дома, Коля быстренько показал ему где что лежит, и с чувством выполненного долга отправился проверять силки. Сам Александр не пожелал сопровождать его, заявив, что у него есть дела поважнее. Коля, понимая, куда сейчас направит свои стопы новый друг, не стал настаивать.

На следующий день Николай вернулся к дому, где обнаружил запертую калитку. В роли замка выступала завязанная бантиком бечёвка. Почесав в затылке, он зашёл к Королёвым. Полина Степановна, уже знавшая о новом соседе, сообщила что, дескать, видела вчера Александра в сопровождении какой-то молодой женщины. И что новый сосед топил вечером баню. А сегодня – нет, не видела. Должно быть, ушёл куда-то. Коля, пожав плечами, наведался к Селезнёвым, и уже оттуда вместе с Мишкой отправился к реке. Рыбалка была относительно удачной – десяток окуньков да четыре подлещика. Немного, зато улов хорошо делился на два. Коля и Мишка договорились на следующий день пройтись с бреднем по заросшей протоке, после чего разошлись по домам.

Тусклый, как обычно, рассвет ещё не начинался, когда в дверь настойчиво постучали. Судя по громкости – ногами. Коля подскочил на кровати, разбудив Веронику, и первым делом зарядил арбалет, после чего подошёл к двери и вежливо осведомился, кого черти принесли в такую рань и не желает ли гость получить в брюхо хороший калёный болт.

– Хватит дрыхнуть, сонное царство! – послышался голос Александра. – Открывай, нас ждут великие дела.

Распахнув дверь, Коля увидел Александра. Правда, сначала не узнал. Всё-таки мужчина с бородой и усами и мужчина без оных – это два совершенно разных человека. С изумлением глядя на его гладко выбритый бледный подбородок, Коля даже забыл, что минуту назад был очень сердит.

– Заходи.

– Пожрать ничего нет? – поинтересовался Александр. – Со вчерашнего крошки во рту не было.

– Ой, а ты лет на десять помолодел, – раздался голосок Вероники, выглядывающей из дверей спальни.

– Само собой, приходится соответствовать, – туманно ответил Александр и накинулся на остатки вчерашней ухи.

Быстро прикончив еду, он поблагодарил Веронику.

– Хорошая уха. Но, если честно, я её готовлю лучше. Так что, как только разживёмся нормальной рыбкой, мы с Леной ждём вас в гости.

Коля и Вероника с улыбками переглянулись, но не стали выпытывать подробности.

– Так, – Александр с сожалением посмотрел на пустую тарелку, – значит, ты на рыбалку ходил. И меня не позвал. А ещё друг называется.

– Вообще-то тебя с позавчерашнего дня никто не видел. Где пропадал?

– Мы с Леной восстанавливали уровень дофамина в организмах. Дело очень ответственное, прерваться было никак нельзя.

Услышав такое завуалированное признание, Вероника прыснула в кулачок, Коля тоже улыбнулся.

– Поэтому мы с ней оголодали, как медведи после зимней спячки. Коль, помнится, ты говорил об аренде лодки? Я хочу сварить ей лучшую уху.

– Лодке? – уточнил Николай.

– Лене, язва ты карасья, – беззлобно огрызнулся Александр.

– Есть мысль получше. Мы с Мишкой хотим сегодня с бреднем пройтись…

– О, я с вами! А чего тогда ты ещё не собран? Давай, одевайся и пойдём скорее.

– Куда ты так торопишься? – удивился Коля.

– Дом твоей тётушки всем хорош: и просторный, и даже с мебелью. Вот только еды там ни крошки. Лена проснётся такая же голодная, как я. И хорошо бы ей на завтрак свежей рыбки приготовить.

– Вот, учись! – Вероника ткнула пальцем Колю в бок. – И побрился человек, и о завтраке для подруги беспокоится.

– Пф! – отмахнулся Коля. – Ты не говорила, что моя бородка тебе не нравится. А рыбку я тебе завтра прямо в постель принесу. Сразу из реки.

– Точно язва, – Вероника обняла его и поцеловала в кончик носа. – Так и быть. Обойдусь без свежей рыбы в постели. А насчёт бороды подумай.

– Всё, хватит, а то мне завидно, – неугомонный Александр потянул Колю на выход.

Они выдернули из дома сонного Михаила и отправились к старой протоке. Коля, придерживая взведённый арбалет, всю дорогу настороженно оглядывался, и Александр не преминул поинтересоваться:

– Кого высматриваешь? До границы, по-моему, ещё далеко, так что стражей можно не опасаться. Да и вообще не советую в них стрелять. Чревато.

– В этих зарослях иной раз сидят любители халявы, – пояснил Коля. – Когда двое-трое, а когда и с десяток набирается. Ждут рыбаков на обратном пути. Хорошо, если хоть немного от улова оставят. Потому и приходится или с оружием рыбачить, или большой толпой.

– А охотиться один не боишься?

– Охотник всегда вооружён, а у рыбака кроме ножа ничего нет.

– Ясно. Ну, если встретим лихих ребят, у меня найдётся, что им сказать.

И Александр похлопал себя правой рукой по боку. Поймав заинтересованные взгляды, он откинул полу куртки и продемонстрировал серую пластиковую кобуру с торчащей из неё рукоятью.

– "Зауэр" дамский, поэтому я его "мелкашкой" зову, – пояснил он. – Откопал в разрушенном городе, уж и не помню где именно. В лесу он бесполезен, а вот в общении с людьми пару раз пригодился. Но свой арбалет ты всё равно не прячь: одна пушка – хорошо, а батарея – лучше.

Коля и Мишка обменялись завистливыми взглядами – очень уж им захотелось стрельнуть из малыша. Но, понимая, что боеприпасы теперь дороже бриллиантов, даже не заикнулись об этом.

По прибытии на место быстро разделись, оставшись в одних трусах. Александр вынул ремень из брюк и нацепил его на талию вместе с кобурой. Коля вынул из взведённого арбалета болт, закрепил его на боковой стороне (не хватало ещё задницу себе прострелить) и перекинул оружие через плечо. Мишка расправил бредень, и спустя пару минут они, поёживаясь от прохладной водички, зашли в реку.

Пять заходов принесли жалкую добычу в виде пары карасиков и одного рака, непонятно как запутавшегося в сети. Выбросив рака обратно в воду, Коля хмуро осмотрелся.

– Придётся заходить дальше. Как бы через границу не перейти. Она ж где-то рядом проходит.

– Стражей пока не видно, – Мишка тоже обозрел окрестности. – Может, здесь граница дальше находится?

– Давайте я пойду на глубину, – предложил Александр. – Михаил, держи ремень с кобурой, постарайся не замочить.

Следующий заход принёс ещё пару карасей и солидного подлещика.

– Это не рыбалка, а издевательство какое-то, – ворчал Александр, таща за собой бредень по грудь в воде. – Да я бы даже на удочку… Оп-па! А это что такое?

Буквально в метре от него вода заволновалась, и на поверхности появилась здоровенная выдриная морда. Топорща усы, выдра проигнорировала Александра и пристально уставилась на Колю, державшего середину бредня.

– Знакомься, это один из водных стражей, – сказал Николай, медленно отступая к берегу. – Видимо, мы подошли вплотную к границе.

Александр, абсолютно не опасаясь стража, помедлил и тоже начал смещаться к берегу – в одиночку ему тяжёлый бредень всё равно не утащить. Минуту спустя они втроём уже стояли на берегу, а выдра медленно плавала туда-сюда по протоке. Интересно, подумалось Коле, на этот раз они её тоже от охоты оторвали? Надо попробовать установить контакт.

– Посидите молча и не мешайте мне, – попросил он, усаживаясь на холодную траву.

Александр и Михаил обменялись недоумёнными взглядами и молча стали ждать продолжения. Коля же закрыл глаза, пытаясь вызвать в себе то неведомое чувство, что позволяет ощутить окружающий мир иначе. Прошла минута, вторая, он слышал, как рядом нетерпеливо вздыхают друзья, но контакта всё не было. Он уже хотел заканчивать – похоже, день сегодня не задался во всём, как голову резануло острой болью. Невидимая спица пронзила оба виска, отчего Николай глухо застонал.

– Ты в порядке? – спросил Александр.

– Тихо!

Коля мысленно потянулся к выдре и чуть нараспев произнёс:

– Здравствуй, страж! Извини, мы не хотели тревожить тебя.

В ответ пришло понимание, что не особо-то её и потревожили. Всё равно пора была просыпаться и отправляться на охоту.

– Вот и мы тоже охотимся. Ничего, что мы тут в твоих угодьях слегка порыбачили? Надеюсь, рыбы хватит и тебе, и нам.

Выдра вытянула вверх голову, словно вглядываясь на берег, и презрительно фыркнула. Коля понял её: несколько карасиков и подлещика она не считала даже за лёгкий перекус.

– Ну, понятно, тебе надо много – вон ты какая здоровая, – согласился он.

– Коля-а, – ласковым голосом протянул Александр, – давай-ка собираться да пойдём до дому, братец. Миш, собирай бредень…

– Я же сказал, не мешайте, – по-прежнему не открывая глаз, сказал Николай.

Он восстановил настрой и почувствовал голод, терзающий стража. И его недовольство при мысли о том, что люди своими хождениями разогнали рыбу.

– Но ведь мы не умеем плавать так как ты, – начал оправдываться он. – Это ты речной житель, а мы как умеем, так и рыбачим. Зато если повезёт, поймаем сразу штук двадцать жирных лещей.

Жирный лещ – это хорошо, согласилась выдра. А двадцать – вообще прекрасно. Вот только здесь их нет – всех распугали.

– Если бы ты согласилась показать нам, где они есть, мы бы с тобой поделились уловом, – предложил он. – И тебе не пришлось бы долго выслеживать добычу.

В ответ пришло сожаление: туда, где прячутся достойные лещи, людям нельзя заходить. Коля только успел подумать, не согласится ли уважаемый страж пропустить их, как тут же плеснуло кроваво-красным: только попробуй перейти границу – разорву!

– Ну и сиди голодной! – рассердился он. – Вот из принципа не уйдём отсюда, а ты тоже будешь тут торчать, нас охранять.

Что поделать, если нужно, она будет голодать, но долг не нарушит. Жаль только, что детёныши останутся голодными. Коле увидел нору, выход из которой находился под водой. Извилистый ход в толще влажной глины, лежка в его конце, на которой копошились трое выдрят. Ещё слепые, они тыкались мордочками друг в друга и тихо попискивали, ожидая прихода матери.

– Ладно, – сказал он. – Не будем мы тебя держать, сейчас уйдём. И на вот подлещика – твоим пацанам на перекус.

Он открыл глаза, нашарил в траве слабо шевелящуюся рыбью тушку и хотел уже забросить её в воду поближе к выдре, как от неё пришёл ответ. Очень яркий. И неожиданный.

– А ты сможешь? – удивился он.

Пришла картинка, в которой одна выдра шарит в подводных зарослях, выгоняя рыбу из укрытий, а вторая пользуется удобным моментом и хватает самые упитанные экземпляры. Главное, чтобы люди не упустили добычу.

– Мы постараемся, – заверил её Коля. – Только покажи границу, чтобы я не зашёл за неё.

Выдра мохнатым метеором пронеслась вдоль протоки – примерно посередине.

– А Александру можно её переступать, так? – на всякий случай спросил он.

Животное совсем по-человечески кивнуло.

– Тогда как мы растянем сеть, начинай.

Выдра развернулась и уплыла вверх по течению. Коля обернулся и увидел картину маслом: Александр и Михаил уставились на него с открытыми ртами.

– Потом всё объясню, – сказал он и указал на бредень. – Саш, бери свой край и иди на глубину. Я встану в середине, Мишка – ты останешься на мелководье. Сейчас выдра начнёт шуметь и гнать рыбу вниз по течению. Наша задача: поставить бредень так, чтобы мимо нас никто не проскочил. Давайте быстрее, она уже начинает, слышите? Алло-о!

Коля пощёлкал пальцами перед глазами друзей. Те, опомнившись, схватились за сеть, и вся троица бросилась в воду. Александр ушёл так глубоко, что его голова едва виднелась над водой, Коля же старался не приближаться к невидимой границе, которая располагалась где-то на середине протоки. Мишке же досталось самое легкое – он тянул бредень лишь по колено в воде.

Заросли камышей у берега зашевелились, и в воздух взвилась похожая на мохнатое бревно выдра. Она с громким плеском ухнула в воду, исчезла из виду и вынырнула уже на середине протоки. Фыркнув и громко хлопнув хвостом, снова погрузилась. В общем, старалась поднять как можно больше шума. При этом она постепенно приближаясь к рыбакам. Когда до неё оставалось около пяти метров, Александр, натужно пыхтя, начал заносить бредень к берегу. Коля изо всех сил помогал ему, не забывая, однако, о границе – очень уж не хотелось ему попадаться к стражу в зубы. Мишка же придавливал бредень ко дну и постепенно вытаскивал его на берег.

Вскоре они вытянули снасть полностью и начали доставать добычу из ячеек сети. Серебристые рыбины бились и подпрыгивали на прибрежной траве, а выдра, топорща усы, с любопытством наблюдала за процессом с поверхности протоки.

– Хороший улов! – сказал Александр и посмотрел на Колю. – Сколько полагается нашей загонщице?

– Может, она сама выберет? – предположил Мишка, с опаской глянув на речного хищника.

– Не знаю, я настрой потерял, – развёл руками Николай. – Сейчас попробую ещё раз…

И уселся, закрыв глаза.

– Чего он потерял? – шёпотом спросил Мишка.

Александр в ответ пожал плечами.

Второй раз подряд настроиться на контакт у Коли получилось еле-еле. Видимо, сказалась усталость. Но всё же он снова почувствовал – пусть тускло и неясно, присутствие стража.

– Бери, сколько тебе нужно, – вслух сказал он.

Выдра несколькими мощными гребками приблизилась, выпрыгнула на берег и направилась к куче рыбы. Побледневший Мишка отступил на несколько шагов назад, Александр даже не шелохнулся, с любопытством разглядывая речного стража, а Коля продолжал сидеть с закрытыми глазами, изображая из себя невозмутимого Будду.

Выдра деловито прокусила голову солидного налима, и рыба тотчас перестала биться. Затем наступила очередь трёх круглых, как сковородки, лещей. Их она отволокла в сторону от общей кучи, а налима схватила зубами и направилась к воде.

– Бери больше, ты же основную работу сделала.

В ответ пришло, мол, пока хватит и ей, и детёнышам. Если взять больше – пропадёт. А тухлятину она, в отличие от сомов, не уважает.

Коля открыл глаза.

– Спасибо тебе, страж.

Выдра, из пасти которой с двух сторон свисал налим, смешно встопорщила усы, кивнула, и без малейшего всплеска исчезла в воде.

– Умеет же, когда захочет, – хмыкнул Александр. – Я так понимаю, это она свою долю отложила?

– Угу, – Коля вдруг почувствовал такую слабость, что едва сдержал желание улечься на траву. – Всё-таки брось ей ещё пару лещиков – она ж вон какая громадная.

Александр так и сделал. Потом они некоторое время раздумывали, как утащить такую гору добычи.

– Чего тут думать? – Мишка расправил на траве бредень и принялся забрасывать в него рыбу.

– Только потащите сами, – предупредил Николай. – Что-то после этих сеансов связи я совсем никакой.

– Кстати, не забудь потом рассказать, как это у тебя получается, – попросил Александр.

Хекнув, он закинул на плечо конец бредня.

Второй конец подхватил Мишка. На обратном пути из ивовых зарослей с треском выломились четверо хмурых лбов с кольями. Александр остановился, опустил ношу на землю, демонстративно поправил кобуру с "мелкашкой", и снова взялся за поклажу.

Не было сказано ни слова, но все всё прекрасно поняли. Неудавшиеся грабители проводили удачливых рыболовов хмурыми взглядами и снова скрылись в ивняке.

*****

Александр, как и обещал, готовил уху, прогнав Веронику и Лену готовить салаты и прочие закуски – мол, настоящая уха женских рук не терпит. Около него остались в роли "подай-принеси" Антон с Колей. Полина Степановна подошла попозже, закончив домашние дела, и присоединилась к девушкам. Ксюшка и Алинка сновали между двумя центрами готовки, мешаясь и там, и там. В общем, все были при деле.

Когда наваристая уха была готова, Александр по старому рыбацкому обычаю сунул в неё горящее полено – чтоб придать дополнительного аромата. И только после этого Коля с Антоном взялись с двух сторон за казан (был выбран самый большой из хозяйства покойной тёти Наташи) и потащили его в дом.

– Перевернёте – прибью! – кратко пожелал им осторожности Александр.

"Настоящее" спиртное – то, что было сделано до Апокалипсиса, ныне являлось почти коллекционной редкостью, но Полина Степановна высказав мудрую мысль "под такую уху и не опрокинуть пятьдесят граммов – это ж смертный грех", велела Антону принести бутылочку "белой" из неприкосновенного семейного запаса.

Уха была изумительная: наваристая, ароматная и обжигающе вкусная. Даже мелкие девчонки, в силу подростковой неприхотливости не страдавшие излишком аппетита, активно стучали ложками, а потом попросили добавки.

– Ну, Саш, твоя уха, действительно, вкуснее, – заявила Вероника, когда главное угощение вечера закончилось. – В следующий раз не отойду от тебя ни на шаг, пока всеми секретами не поделишься.

– Главный секрет – это хорошее настроение и хорошая рыба, за которую, кстати, спасибо надо сказать Николаю.

Александр внимательно посмотрел на Колю:

– Ничего не хочешь рассказать?

Все уже были в курсе, что Коля каким-то образом договорился с речным стражем, и тот помог рыбакам. Правда, подробностей никто не знал.

– Я думаю, – начал Коля, – что виной всему удар молнии. Помнишь, Антох, когда меня возле провала шибануло?

– Забудешь такое. Мы тебя тогда полуживого домой приволокли, и ты потом пару недель трупом валялся, – кивнул Антон.

– Угу. К счастью, молния не в меня попала, а где-то рядом, но всё равно, досталось мне крепко. Головными болями целый месяц мучился, потом оклемался. Я уж и забыл про эту болячку, пока не встретил стража-вожака. Тогда головная боль вернулась, и я вдруг обнаружил у себя ещё одно чувство. Даже не знаю, как его назвать. Я вижу, но не глазами. Слышу, но не ушами. И при этом я чувствую эмоции стражей. Их голод, усталость, безразличие или готовность разорвать нарушителя. Сначала связь была односторонней, потом я научился передавать стражам свои мысли. Как и когда это произошло – не знаю. А потом заметил, что если говорить со стражами – не мысленно, а вслух, то они не только ловят мой эмоциональный фон, но и понимают речь.

– Ясно, – сказал Александр. – А мы с Мишкой решили было, что у тебя крыша протекла. Особенно когда ты заговорил с выдрой чужим деревянным голосом.

– Стражи понимают, когда с ними говорят медленно, как с ребёнком. Ну и просто не хочется их нервировать. Когда граница рядом, они становятся агрессивными.

– Как же, как же, – усмехнулся Александр. – Помнится, в день нашей встречи кое-кто показывал собакам неприличные жесты. А я тогда ещё удивился, когда ты рассказал про их желание. Ну, чтобы ты перешёл границу, и они могли тебя разорвать. Подумал тогда, что ты просто не в себе. Граница, она ведь того, способствует. А ты, выходит, мысли их читаешь.

– Скорее, образы, а не мысли. Это как будто картинку тебе показывают, и при этом чувствуешь чужие эмоции. Получается вполне себе информативный обмен. Но такого, как сегодня, никогда не было. А самое интересное, теперь я полностью уверен: стражи-вожаки – разумны. Может, не так, как мы с вами, но они точно намного умней и сообразительней рядовых стражей. А те в свою очередь на голову превосходят обычных собак.

– И почему ты так решил? – поинтересовался Александр.

– Потому что план с загоном рыбы предложила выдра. И, как вы сами видели, его и воплотила. Хотя, чего удивляться? Выдры и раньше были весьма сообразительными животными, а теперь, когда они стали стражами… Видимо, земля-матушка основательно перекроила их. И теперь они ничуть не хуже людей, разве что не разговаривают.

– Ну, положим, с тобой разговаривают, – заметил Александр. – Я вот только одного не пойму: как она сумела нарушить границу? Ведь стражам нельзя входить внутрь, как и людям нельзя наружу. А она загоняла рыбу на той стороне, а потом спокойно вышла на берег.

– А это из-за тебя. Я её понял так, что если ты не против, то страж может пройти через границу. Под твою ответственность

– Да ладно? – удивился Александр. – Эх, не знал об этом раньше, иначе б не стал отпускать Серого. А он тоже, кобель эдакий, рад хвост на сторону накрутить. Знали бы вы, сколько раз он по пути… гм, отвлекался то на волчиц, то на обычных сучек. Ну, ничего, я его отловлю и сюда доставлю. С такой поддержкой нам никакие матвейцы не страшны.

– Дядь Саш, – спросила Ксюшка, сделав бровки "домиком", – а можно будет поиграть с вашим Серым?

Александр даже поперхнулся. Коля же почувствовал холодок в животе, представив, как малявки теребят огромного зверя, чьи клыки длиннее, чем у них пальцы.

– Нет, – твердо ответил Александр. – Когда я его приведу, чтобы за пол улицы его обходили. И я не шучу. Этот пёс – бывший вожак стражей из Вардена. Я с ним пол-Европы прошагал и половину России, и знаю, на что он способен. Это убийца – сильный, умелый и безжалостный. И я ему никакой не хозяин – скорее, попутчик. Он меня слушается только когда сам этого хочет. В последнее время он стал поспокойнее, а вот поначалу… Ладно, это не для детских ушей. Я, между прочим, так и не выяснил, почему он за мной увязался. То ли его Земля мне в охранники приставила, то ли ему самому попутешествовать захотелось. Кстати, Коль, а ведь ты с ним можешь поговорить на эту тему. Если получится, выяснишь, почему он до сих пор со мной бродит.

– Поговорим, – пообещал Николай.