Время Волков. Оруженосец

Пролог

Стена продолжала плакать. Она плакала, когда Бенджен отправлялся на разведку в Зачарованный лес, и плакала когда он вернулся. Это плохо — влажный холод был куда опаснее сухого, а дозорных и так слишком мало, чтобы позволить им болеть. Уж точно не в такое время.

Сперва Бенджен собирался дойти до замка Крастера, но там он услышал такое, что пришлось идти дальше. Десятидневная вылазка обратилась походом длинной в месяц, но Бенджен узнал правду — у племен, живущих вдоль Оленьего Рога.

Манс примкнул к одичалым.

Бен надеялся, что тот просто сбежал на юг, и осел там, в безвестной деревеньке, или отправился в Эссос, но нет. Следовало сразу догадаться — Манс не был трусом, и раны, полученные на Воющем перевале, не могли этого изменить. Манс хотел свободы.

Будь он к югу от Стены, Бен бы просто написал брату, там дезертиры не были угрозой.

Но разведчик, знающий о Ночном Дозоре почти все, опытный воин и неплохой командир — к северу от Стены Манс был опаснее тысячи одичалых разбойников. Если Плакальщик, или, упаси боги, Харма Собвчья Голова получат себе такого человека, они сумеют начать с Дозором настоящую войну.

В Черном Замке не оказалось Полурукого, которого Бенджен просил призвать — тот, едва приехав, вновь отбыл с патрулем в Сумеречную Башню. В прочем, Джиор Мормонт не был дураком и наверняка задал Куорену те же вопросы, что собирался задать Бен.

— Старк, — неприязненно приветствовал его Торне, брезгливо наблюдавший за молотящими друг друга новичками, — Я уж думал, ты отправился вслед за Мансом.

Торне скривил рот, что должно было означать улыбку, и Бен ответил ему ледяным взглядом.

— Вам такие ошибки простительны, сир. Все же, вы не были за Стеной уже несколько лет.

Тот покраснел и отвернулся к новобранцам.

Покои лорда-командующего встретили Бена долгожданным теплом. Он сбросил перчатки и потер окоченевшее лицо руками, разгоняя кровь — на холоде так делать не имело смысла.

— Скажи мне, что принес добрые вести, Бен.

— Бен! — повторил с его плеча ворон, — Бен! Бен!

— Стена еще стоит, мой лорд, и мой плащ также черен — больше добрых вестей я не знаю.

Мормонт покачал головой.

— Что с Мансом? Куда он бежал?

— О нем знали в каждом мирном племени, от замка Крастера до Кулака Первых Людей.

— Выходит, на север, — в голосе Джиора была обреченность, — К кому он примкнул?

— Ни к кому. Пока, во всяком случае. По слухам, он начал собирать свой отряд.

Мормонт сжал огромные кулаки, хрустнув костяшками. Ворон перелетел с плеча на сундук и принялся стучать по дереву.

— Это лучше, чем могло быть, — наконец заговорил Джиор, — Перестань шуметь, клятая птица! Я поменял порядок патрулей, едва узнал о дезертирстве. Теперь они ходят реже, но людей в них вдвое больше, и я отправил в Сумеречную Башню еще пятьдесят человек.

— Пусть патрули выходят без всякого порядка и без точного количества — так ему будет сложнее. Кроме того, я бы посоветовал заполнить еще один замок — лучше всего людьми из Сумеречной Башни. Все это запутает его, но не поможет, милорд, если Манс решит перебраться через Стену.

— Лорд Старк должен узнать об этом, Бен. И узнать не из письма.

Его веко задергалось само по себе — так иногда случалось в минуты гнева и отчаяния — это началось со смертью матери.

— Мой брат — великий воин. Его могущество, ум, опыт и мастерство неоспоримы. Без сомнения, он придет на помощь Дозору, ведь таков его долг, — Бен почувствовал, как его левая рука начала дрожать, — Но если Старки постоянно подтирают Ночному Дозору зад, зачем он нужен?

— Нед Старк...

— Мой брат достаточно сражался в чужих войнах, — отчеканил Бен.

Лицо Мормонта покраснело.

— Твои братья здесь! — рявкнул он, — и они воюют непрерывно. Ты отправишься в Винтерфелл и ты попросишь у лорда Эддарда помощи — и возьмешь все, что он даст, — Бен выпрямился едва ли не до хруста в спине. Кровь отхлынула от его лица, — Ты поедешь завтра.

— Завтра! — повторил ворон, — Завтра! Старк!

— Как прикажете.

Оставив Мормонта в его покоях, Бен в гневе покинул замок. Грязь хлюпала под сапогами, влажный холодный воздух раздражал легкие.

Он был Первым разведчиком, хорошим воином, превосходным наездником и одним из немногих черных братьев, способных вести за собой людей, и вот как Мормонт решил его использовать — как посыльного.

Быть может, он был самым жалким из Старков, но в его жилах текла кровь королей Зимы, но дело даже не в гордости. Если Бен сейчас покинет Стену, кто поведет разведчиков? Его был некем заменить — только если за это возьмется сам Мормонт. И это глупость.

Или же Джиор полагал, что никто больше не сможет убедить Неда помочь? Бен точно знал, если речь шла о его брате, не имело значения, кто доставит послание.

И, все же, за час до рассвета Бен скакал на лошади по Королевскому тракту.

Он попытался вспомнить, как выглядел замок, в котором Бен провел четырнадцать лет своей жизни. Он помнил Крипту, статуи отца, Лии и Брана, помнил пруд богорощи, темный и загадочный, помнил лицо матери — будто видел ее вчера. И все. А еще помнил Джона Сноу — единственного из всех своих племянников.

Он выглядел как Старк, как Бран или Нед, но в тоже время и нет. Бен видел в мальчике тонкие, едва заметные, мимолетные, валирийские черты. Когда-то давно, в прошлой жизни, Дейнира находила забавным рассуждать об этом. Старки и Валирийцы действительно чем-то похожи — как похожи волк и лощеная гончая. Бен уже не помнил лица принца-дракона, но, наверное, незнакомец мог бы перепутать его с Недом в темноте, где не различит цвета.

Даже спустя столько лет Бен слово в слово помнил ее рассуждения.

— Старки, жители ледяных земель, лишены цвета, как и все на Севере. Ваши волосы темные, глаза — серые, а кожа — бледная, — так она рассуждала, — У вас прямые носы и густые брови, у вас узкие лица и впалые щеки — даже если есть живот. Кожа валирийцев тоже бледная, носы тоже прямые, но наши черты тоньше. Однако, мы все равно похожи. Вы, Старки — это снег, холодный, жесткий и грубый, а мы — пепел, мягкий и теплый.

И Бен увидел в бастарде черты Дейниры еще в первую встречу. Как увидел в нем Брана, высокого, стройного красавца, стоило бастарду улыбнуться.

В детстве Бен был дружен со старшим братом. В отличии от Неда, Бран всегда мог заставить людей улыбаться. Он танцевал так же хорошо, как дрался, любил шутить, умел воодушевить друзей на любую авантюру и мог охмурить любую девушку. Конечно, Бен им восхищался.

Бран даже учил его всему этому, а потом отобрал у Бена невесту — ведь свобода выбора была единственным, чего младшему сыну досталось больше, чем старшему.

У Брана, хотя бы, хватило храбрости об этом рассказать.

В Харренхолле Бен решил бежать среди ночи, но не знал — куда. Он несся через лес близ Божьего Ока, без коня и меча, со слезами на щеках, ветки хлестали его по лицу а ноги цеплялись за корни. Бен наткнулся на разбойников, которые приняли его за оруженосца. К счастью, на тех же разбойников наткнулся еще один человек — Меч Зари, сир Эртур Дейн. Дейн убил шестерых сделав девять ударов, а седьмого пленил. Бен рассказал ему о случившемся и Эртур уговорил его вернуться назад.

Тогда он захотел стать королевским гвардейцем, первым Старком среди них — но закончилось все тем, что Дейн помог принцу похитить его сестру, а Бен вместо белого плаща надел черный.

Нед, конечно же, тоже знал, Бран не мог ему не рассказать. Нед еще в детстве всегда был их совестью — и Брана, и Лианны.

А теперь, наверное, и Бена. Нед взял на воспитание бастарда, назвав его перед всем миром своим сыном, чтобы сохранить доброе имя брата.

Сначала Бен злился, потом горевал и стыдился. Сейчас он был благодарен, что сын Дейниры, сын Брана жив, и Бен может его увидеть. У Джона Сноу были скулы матери.

Нед был прав, как и всегда. Он всегда знал, как поступить правильно. Будь Бен больше похож на него, может, мама была бы жива.

Конь беспокойно заржал.

— Тише, Грей, тише, — Старк похлопал его по шее.

Мормонт хотел отправить с Беном сопровождение, но Старк отказался — в одиночку он доберется до Винтерфелла за восемь дней, в то время как отряд, где не все хорошие наездники, будет идти не меньше пятнадцати. Весть не было срочной, однако на Севере всегда есть причина торопиться.

Капля упала на лошадиную шею, и Грей, фыркая, затряс головой.

Когда-то Бен слышал, что в Дорне дождь — это чудо, в честь которого устаивают праздники. На Севере все было иначе.

Капли заколотили и Бен, накину капюшон, пустил коня рысью. Уже два часа, как он проехал Кротовый городок — насколько Старк помнил, через двенадцать миль будет одна из многих покинутых деревень Дара. И попасть туда нужно быстро.

Бен ударил пятками по бокам скакуна, пуская его галопом.

Старк почувствовал, как маленькая, размером с ноготь, льдинка, ударила его по голове. Дожди на Севере были редкостью. Смертельной редкостью. Они губили урожаи, могли даже поубивать скот, или людей, не успевших найти укрытие.

Северный дождь мог остановить армию.

Одежда промокла за считанные вздохи.

Лошадь поскользнулась и чудом не упала, и Бен сбавил ход. Если он вылетит из седла здесь, под проклятым ледяным дождем, он умрет.

Нужно добраться до укрытия.

Нужно добраться до Винтерфелла.

Проклятый Мормонт.

Проклятый Манс.

Как же холодно.

Проклятый дождь.

* * *

Она опустилась перед ним на колени, доставая кинжал. Один удар в грудь, и он, судорожно дернувшись, застыл. Первая стрела пробила шею, еще две торчали из ноги, земля под ним пропиталась кровью.

Подхватив его под ноги, она взвалила тушу себе на шею. Попыталась подняться и оторвать ее от земли. Сбросила — слишком тяжелый.

— Осторожней, девчонка! Шкура нужна на целой.

Она даже не взглянула на говорившего.

— Меня зовут Вель, и без меня не было бы ни шкуры, ни мяса, ни рогов. Тащи его сам, Римур.

Он легко поднял тушу, уложив на одном плече.

— Это я его выследил, — казалось, тридцать стоунов вовсе не заботили этого здоровяка.

— Это я его подстрелила. Ты бы мог только луком в него швырнуть.

— Это я его несу. Ты бы так и сидела рядом с ним.

— Только до волокуш. Или хочешь нести до реки?

— И кто их потянет? Ты?

Этот спор мог продолжаться вечно. Римуру он, наверное, доставлял удовольствие, но Вель уже устала от вечно повторяющихся дней и разговоров.

Ее сестре нравилось в деревне, Далла с удовольствием ловила рыбу в Молочной, готовила похлебку, врачевала раненых и больных. Она была свободной женщиной и могла выбирать.

Вель тоже была свободной. Она не хотела жить в деревеньке на Молочной, где единственными развлечениями были охота и драки. Вель хотела дойти до страны теннов, подняться на Клыки Мороза, перебраться за Стену и увидеть южные земли. Сразиться с Воронами, убивавшими свободных людей.

Римур, этот здоровяк сорока лет, дважды бывал за Стеной, даже украл себе оттуда жену, а еще длинный стальной меч, кольчугу и окованный сталью щит с рычащим великаном.

В деревне оказалось людно — иногда к ним приходили другие вольные. Римур презрительно называл их бродягами, но Вель им завидовала. Она каждый раз слушала их истории.

В этот раз было еще интереснее.

— Что ты здесь забыл? — грозно спросил Римур.

Перед ними стоял светловолосый мужчина с покрасневшими глазами. Он был на голову ниже Римура — что делало его на голову выше Вель. Он опирался на длинную, заточенную до блеска косу, как на посох. Он поднял голову, чтобы посмотреть на Римура, и Вель увидела его глаза, красные и слезящиеся.

— Мой отряд потрепали вороны. Бен Старк с его щенками. Эббу кишки выпустили, Лососю голову как тыкву разрубили, Травнику кинжал в глаз всадили.

Вель слушала, раскрыв рот. Этот парень дрался с настоящими воронами!

— Травника жалко, — ехидно покивал Римур, — кого ты теперь трахать будешь, козлов? Собак?

Лезвие косы сделало круг над головой воина, грозно сверкнув на солнце.

— Трахну твой труп, если не заткнешься.

Римур замолчал, лишь хмуро глядел на гостя.

— Мне нужны люди, которые хотят увидеть кишки ворон.

Помолчав, Римур, все же ответил

— Зрелище хорошее, не спорю, но вот на твою рожу смотреть неохота, Плакальщик.

Плакальщик? Этот парень? Вель представляла себе воина, не меньше Римура, с бородой и шрамами на лице, с ожерельем из ушей вокруг шеи.

Несколько вдохов Римур и Плакальщик смотрели друг другу в глаза.

На этот раз коса не сверкала на солнце. Воздух резко свистнул. Сперва на землю упала оленья туша. Знатная добыча, как сказал бы Римур. Потом туша самого Римура. Его горло было вскрыто и вырвано — торчало вправо сломанной палкой, с обрезанными нитями мышц.

— Тебе, девочка, тоже на меня смотреть не хочется?

Он думает ее так напугать?

— Рожа у тебя противная, тут Римур прав. Но вороньи кишки того стоят.

На следующий день они направились на юг.

За три ночи Вель дважды пытались украсть, и оба раза оставались ни с чем. Она прихватила из деревни кинжал Римура и копье со стальным наконечником, а кольчугу отобрала у одного из раненных — его все равно оставляли там.

На четвертый день Вель поняла, что ей придется позволить кому-то себя украсть, хотя бы что бы выспаться.

Плакальщик останавливался еще в десятке деревень, медленно набирая в отряд все больше людей. Через луну их было уже почти сто человек.

Плакальщик собирался напасть на кланы Северных гор — Вель ничего не знала ни про эти горы, ни про их кланы.

"Мы идем слишком медленно", — думала она, глядя на ледяную полосу на горизонте. За десять дней она почти не увеличилась. Наконец, спустя еще десять, лес закончился. Каменистые южные предгорья Клыков Мороза обдувал западный ветер, в котором Вель еще чувствовала соль.

— Отсюда, девочка, начинаются земли, которые вороны считают своими.

— Меня зовут Вель, — рассеяно поправила она говорившего — внизу, в нескольких десятках миль к западу, она видело сверкающее море

— Ты смотришь не туда, — мужчина с огромной серой бородой и худыми, даже под всеми мехами, руками, указал на гору — справа от Стены и слева от моря, — мы пойдем через Теснину.

* * *

Девочка со счастливой улыбкой подметала пол. Ей нравилась тишина, которая вечно стояла в этих каменных стенах. Она могла услышать звук собственного сердца и дыхания.

Или звук щелкнувшего через три коридора замка.

Угрюмец, как она его прозвала, вышел из подземных тоннелей и прошел мило нее. На мгновенье ее лицо исказило презрение, потом крылья носа дернулись и выражение превратилось в ярость, а еще спустя вздох выражение лица стало абсолютно безразличным.

— Девочка обижена на меня?

Она подняла на него взгляд, полный восхищения и преданности. Угрюмый едва заметно кивнул.

— Девочка быстро учится.

Она опустила голову, закрыв лицо волосами, и быстро подвигала челюстью по кругу, погримасничала — так немного уходила усталость из мышц.

Подняв голову, она заставила лицо стать печальным.

— Аджалан чак чаролат. (Этой ночью молча слушай.)

Это был дотракийский. Девочка уже знала диалекты почти всех Вольных городов, высокий валирийский и общий языки — она и до храма их сносно знала, а теперь могла говорить и на рычащем гискарском и на квартийском, а сейчас учила языки дотракийцев и Высоких людей.

— Ай (Да), — ответила она покорно. Девочка могла понять, что ей говорят, но когда надо было говорить самой, помнила лишь десяток слов.

Дотракийский Угрюмого тоже не был идеален, так говорил ей Толсяк, но девочка не могла заметить это. Но она могла заметить, что Толстяк и Угрюмый недолюбливают друг друга. Или они притворялись, в Черно-Белом доме ничего нельзя было сказать с наверняка, кроме одного: все люди смертны.

Угрюмый сказал ей слушать и не создавать шума, но не сказал где. Потому девочка ушла в свою комнату — пять на пять футов, с каменной кроватью, вытесанной в одной из стен.

Поначалу у нее были простынь и тонкое одеяло, но от них она отказалась месяц назад. Виликор догадалась, что надо это сделать. Она не знала историй других безликих, но Виликор из Браавоса часто слышала о них отца — а девочка знала все, что знала Виликор:

Винар Тразадо говорил, что они лучшие убийцы на свете и могут менять лица — если первое было известно почти всем, то второе было узнать непросто. Но Винар знал еще больше — он знал, какие люди могли стать безликими за последние пятьдесят лет. Он собирал эти знания полжизни, таков он был, Винар Тразадо. У него даже список был, с двумя сотнями имен, но кто из них — этого сказать не могло даже Небо.

Что бы стать никем, нужно посвятить себя Многоликому, всего себя у нее не должно быть вещей, к которым она привязана, от которых она зависит. Два дня назад она оказалась от одежды.

Ей было холодно, но девочка не болела — она вообще никогда не болела, даже когда была Виликор Тразадо.

Девочка поняла, что Угрюмый специально не сказал, где ей слушать — потому что она и так оказалась бы где нужно. В комнате.

И она услышала, что он хотел — шаги. Все безликие передвигались бесшумно, а значит, это либо не безликий, либо безликий позволяет себя слышать.

Бесшумно она последовала за человеком, кем бы он ни был.

Они шли не больше двух минут до залы, куда он вошел. Девочка не могла за ним последовать — там, в зале, был свет, а она еще слишком плохо умеет прятаться в тени.

Она осталась слушать.

Несколько раз безликие собирались вместе — те, кто мог — и называли имена людей, которы нужно принести дар.

Первых трех имен она не знала — и могла бы принести им дар, но ей не позволяли. За все время здесь ей не позволили даже взять себе другое лицо. Она справилась бы и так, но девочке не было позволено выходить. Ей нужно запомнить языки, нужно научиться управлять лицом, научиться быть неподвижной, управлять своим дыханием и ударами сердца, лишь тогда она выйдет.

Четвертое имя было ей известно — это был тот рыбак, у которого Виликор купила лодчонку.

девочка продолжала слушать.

— Ани Тразадо, — сказал Красавец.

Девочка позволила себе мгновенье злорадства. Но она — никто, и ей плевать на смерть Ани Тразадо.

Девочка продолжала.

— Я принесу ей дар, — вызвался Толстяк, и впервые его голос перестал быть безразличным.

— Ты знаешь этого человека, — сказал Угрюмый.

— Нет. Эраст знал ее, а не я. Слово Многоликого не имеет двух значений — весь род должен пасть, лишь тогда явится тот, кто был обещан. Здесь нет никого, кто понял бы, что нужно делать, кроме ее смерти.

— Тот, кто был обещан — уже явился. Тот кто был никем, еще до того, как сюда. Лишь первый безликий смог сам добиться того, чего добилась она.

— Это так, — подтвердил Угрюмый.

— Не нам судить, так ли это, мы лишь исполняем волю Многоликого, и вот его воля — род должен пасть и возродиться в том, кто был обещан! Я принесу ей дар.

Девочка вернулась в комнату так же незаметно, как вышла.

Тот, кто был обещан. Это знание было последним и самым главным секретом семьи Тразадо. Родится тот, кто ненавидит свою кровь... эти слова были единственными, которые отец сообщил ей. Все пророчество был написано на камне в подземелье дома Тразадо.

И что это за избранник, который уже здесь? Есть еще ученики?

Около кровати стояла нетронутая чаша с водой. Большая, почти фут шириной, но низкая. Девочка заглянула в нее.

Она не видела свое лицо с тех пор, как впервые пришла в храм. Тогда она напилась воды из фонтана. Винар когда-то что-то про нее говорил, но тогда она не помнила.

Но сейчас помнила, как и первые слова, сказанные в храме:

— Ты кто такая? — спросил жрец, едва она открыла тогда глаза.

— Я никто.

* * *

Теон стоял на палубе, подставив лицо морскому ветру. Соленые брызги били его по лицу, даже воздух здесь был соленым. Как дома.

Не то что бы дома он был полностью счастлив, но там были его сестра и мать. По матери Теон скучал больше всего — Но он не признал бы это даже под пытками. Лорд Старк был хорошим человеком и относился к Теону, как к воспитаннику. Леди Старк была гостеприимной хозяйкой и позволяла своим детям играть с Теоном. Робб был лучшим другом, которого Теон мог желать. Эта семья легко заменила ему отца и мертвых братьев, даже старшую сестру.

Но не мать. Только не мать.

В Винтерфелле не было человека, которому Теон мог бы пожаловаться на ссадины, или взять за руку. Теона было некому обнять.

Теон помнил каждое ее прикосновение. У нее были холодные руки и холодные губы, но все остальное было теплым. Брызги ледяной воды — вот на что были похожи касания ее пальцев. И пахло от нее как-то по-морскому.

Его братья были мудаками. Родрик только когда пьян, Марон — всегда. Теон боялся их почти также, как боялся своего дядю, Эурона.

Но мама его защищала. Родрику и Марону хватало окрика, но дядя...

Один раз Теон видел, как мама, будучи на голову ниже Эурона, влепила ему такую пощечину, что он едва не упал.

В Винтерфелле Теона никто не защищал.

В Винтерфелле Теон защищал себя сам.

Он лишь краем уха слышал, как отец наставлял Родрика. Запомнил он сущие крохи.

"С людьми нельзя быть мягким, иначе они решат, что ты слаб. Твое слово не должны подвергать сомнению. Если кто-то это делает — уничтожь его."

С Джоном Сноу он поступил именно так. Теон не ожидал, что бастард так хорош в фехтовании, однако он легко придумал новый план. Аше он бы понравился. Теон извинился перед бастардом, но его извинения были насквозь пропитаны оскорблениями.

Мечей не было, и Сноу бросился на него с кулаками. Мальчишка младше его на несколько лет.

Грейджой свалил его и прижал к полу, пока тот извивался и рычал. Это было приятно.

На шум прибежала стража и их обоих наказали, но, как оказалось, победа над Джоном Сноу подарила ему уважение всех парней и мальчишек Винтерфелла. Даже Харвина, который был дружен с бастардом.

Сейчас Теон почти об этом жалел — Сноу был единственным человеком, который был близок к нему по возрасту. Он хотел бы, чтобы здесь был Робб, Теон мог бы поделиться своим счастьем, мог бы рассказать обо всех снастях на корабле, мог бы научить Робба по звездам искать север.

Хотя он бы все равно не заговорил с бастардом...

— Грейджой, проснись! — рявкнул над ухом женский голос.

Дейси Мормонт.

Медвежья сука. Каждый раз, как она смотрела не него, кривилась, словно у нее живот пучит.

Теон вспомнил единственное наставление, данное ему отцом. Перестать быть ребенком.

— Да, племянница? — ответил он, вложив в слова всю вежливость, что в нем была.

На лице Мормонтши загуляли желваки, губы сжались в тонкую нить.

Теон насладился зрелищем, пока девчонка искала слова. Он почти почувствовал ту мерзкую улыбку, с которой смотрел на него Марон.

Женская рука схватила его за ворот и потянула вверх — Мормонтша была выше него.

— Не вздумай брякнуть такое перед моей матерью, или с острова ты вернешься тремя кусками.

Теона прошиб пот, но лицо он сохранил.

— Почему три? — Оскалился он, — Дальше вас считать не учили?

Мормонт, прищурившись, зашипела:

— Один Айронмейкерам, один Грейджоям, один твоему Утонувшему богу.

Теон почувствовал, как дрожит его рука, тело будто говорило ему — бей или беги. Он лишь сильнее растянул усмешку.

— Тот кусок, что с членом, оставьте себе. Хоть кто-то вас трахнет.

Теон вдруг почувствовал, что не может дышать. Он согнулся и осел на палубу. Кажется, хрустнуло ребро. От боли на глаза выступили слезы.

Перестань быть ребенком.

Он посмотрел на нее снизу вверх и со злым смешком проговорил.

— Разве я не гость на вашем корабле? Разве я не сплю под вашей крышей? Разве не ему вашу еду?

Девка стала похожа на выбросившуюся на берег рыбу — распахнутые глаза и беззвучно отрывающийся рот. Теон удержался от смеха и поднялся. Это ему не сильно помогла — Мормонт была выше на целую голову.

Несколько вздохов он размышлял, что сказать. В голову пришла глупая мысль — а что сказал бы её маленький питомец, Джон Сноу?

— Ты ненавидишь меня за то, кем были мои предки, но не признаешь своих.

Язык чуть не отвалился от подобной чуши — ну какая из этой девки железнорожденная? — но выражение стыда на ее лице того стоило.

Теон развернулся к грот-мачте и полез в гнездо, подальше ото всех этих северян.

Его руки тряслись.

Забравшись в гнездо он посмотрел вниз. Там были люди Мормонтов. Люди Старков. Люди Гловеров.

Теон был один. Если бы эта Мормонтша решила выкинуть его за борт, ее бы никто не остановил.

— Мы не сеем, — сказал он, и почувствовал себя храбрее, — Мы не сеем.

* * *

Джон опять уехал с отцом. Все говорили, что он едет вовсе не на войну и что стать оруженосцем лорда Медвежьего острова — большая удача. Даже Джон, наверное, был этому рад — Арья впервые не смогла понять его настроение по лицу.

Но, кто бы что ни говорил, Арья знала — это случилось снова. Отца и Джона забрали у нее. В прошлый раз их забрала война, а теперь Джорах Мормонт.

И Арья не смогла ничего с этим сделать.

Это ее злило. А мать, казалось, вовсе не переживает и это злило еще больше.

И Робб почти не говорил с ней, проводя все больше времени с мейстерем Лювином и сиром Родриком.

С ней играл только Бран — четырехлетний мальчишка. Он был худым, даже худее Арьи, и легким, как перышко; Арья могла легко подбросить его, как Джон делал с ней.

Брану нравилась высота. Арье нравилось его подкидывать, потом ловить и спрашивать, что он видел.

— Стену! — кричал он, — Облако! Великана! Дерево! Корову!

Арья смеялась. Она чувствовала себя Джоном.

Потом Бран заявил, что Арье его слишком слабо подбрасывает и надо позвать Джори. Она обиделась и хотела уже идти, пока Бран не показал на башню.

— Хо-чу ту-да, — Сказал он, — Полезли!

И они полезли.

Лишь в двух ярлах над землей Арья поняла, что Бран сильно ее опережает — он уже перелез на крытый мост и побежал по нему в Большой чертог.

Вздох, два, и он уже пропал в одном из окон.

"Он карабкается здесь не впервые," — подумала Арья.

Она влезла в первое же окно и огляделась.

Арья редко бывала в башне мейстера, почти все уроки у них с Сансой теперь вела септа. Уж тем более, Арья не была в его комнатах.

Тут было странно. И интересно. Много свеч, книги, пергаменты, даже склянки, какие были у некоторых лекарей, приезжавших лечить Джона.

На одном из пергаментов она наткнулась на имя Джона. Он уже отправил домой письмо? Ей казалось, прошло лишь несколько дней.

Не удержавшись, Арья схватила пергамент.

Юный Яндель, твоя затея с книгой грандиозна, но знай, что она может стать твоим единственным творением. Описание истории одного лишь Восстания Роберта займет у тебя годы. Ты сказал мне, что задумал этот труд, когда тебе было лишь десять, а начал писать в пятнадцать — уверен, что когда ты закончишь, тебе будет больше лет, чем мне сейчас, и все равно ты будешь недоволен.

Тем не менее, я не в праве отказать тебе в твоих стремлениях, особенно когда их так яро поддерживают архимейстеры...

Арья нетерпеливо пропустила кусок, ища, имя Джона — наткнулась она, однако, не на него.

Наследник лорда Старк, Робб, недавно справил десятые именины. Он растет крепким и здоровым, делает успехи в грамоте и владении мечом, а воспитание отца сделало его честным и благородным юношей.

Королевству повезет, если он займет место Хранителя Севера после своего отца.

Однако ты просил меня писать тебе о людях выдающихся, которых, по моему мнению, ждет великое будущее. И Робб Старк меркнет в сравнении со своим единокровным братом. Джон Сноу, бастард из Винтерфелла, повзрослел раньше брата, как и все незаконнорожденные дети. Он молчалив и умен, кроме того, мальчик доказал свою доблесть на Пайке, защищая Дейси Мормонт в неравном бою.

По возвращении в Винтерфелл обнаружилось, что Джон Сноу заражен серой хворью — ты, без сомнения, уже знаешь об этом — его правая рука было поражена до середины предплечья и болезнь не останавливалась. После десятков безуспешных попыток лекарей мальчик излечился сам, опустив зараженную конечность в огонь. Вопреки моим ожиданиям, это не сделало его калекой — рука быстро восстанавливается, и уже через несколько лет Джон сможет забыть о травме.

Несмотря на мои слова и слова мастера над оружием, что он больше не сможет фехтовать, мальчик решил учиться владеть клинком левой рукой, и у него это вышло. Его стиль боя напомнил мне о том, как Марвин описывал водных плясунов Браавоса, однако об этом я не могу судить, ведь сам в фехтовании не разбираюсь.

Внешность Джона Сноу не оставляет сомнений в его родстве со Старками, однако о другом его родителе мне ничего не известно...

Дальше была какая-то белиберда про Амберов и Болтонов.

Зачем Лювину писать про Джона? И какое отношение имеет Джон к истории? Ведь история, это о чем то старом, как возведение Стены, завоевание Эйгона или падение Таргариенов.

Может, Лювин мог бы объяснить, но тогда он решит, что Арья украла его письмо. Санса — дура, он ничего путного не скажет. А Робб уговорил мать и отправился на охоту и его не было в замке.

Арье тоже хотелось бы поехать на охоту, но письмо было интереснее. От этого письма пахло тайнами, а тайны это всегда интересно.

Следующей, о ком Арья подумала, была мать. Она, конечно, раньше не любила Джона, но помогла ему стать оруженосцем и похвалила перед Линессой Мормонт — Арья сама слышала, когда гуляла по замку.

"Решено, — подумала Арья, — покажу маме, пусть объясняет."

Арья ошиблась.

Едва она прочитала письмо, как ее лицо стало страшным, она отослала Арью в комнату и едва ли не побежала к мейстеру.

Арья в комнату не пошла. Она забралась на тот самый крыты мост, что бы услышать, о чем они говорят.

— Это не предательство, — спокойно говорил Лювин, — это просто сведения, которые нужны Янделю для его книги.

— Ах, Янделю?! Ты говоришь мне, что это прочитает лишь он? Это письмо позорит моего сына, ставит бастарда перед ним!

— Это ложь, — твердо сказал мейстер, — Робб рожден, что бы править, а Джон Сноу — чтобы сражаться. Если Робб будет вести войну, Джон будет вести битву. Это очевидно любому смышленому человеку, который видел, как они росли, так почему я этого не написал? Я защищаю вашего сына.

— От кого? — опешила мать.

Редактировать

— От Цитадели.

Глава опубликована: 25.09.2022

Редактировать текст главы

Медвежий остров I

Это черновик главы

Это должно было быть простой вылазкой на Стылый берег.

Куорен собрал двадцать разведчиков вместо обычных пяти — он опасался Манса. Как оказалось, никто кроме Куорена не был с ним близко знаком, потому Полурукому и принадлежала сомнительная честь угадывать мысли и чаяния дезертира.

Манс, желай он побывать за Стеной, выбрал бы путь через Теснину — по его же словам, будучи ребенком, он там играл.

Ущелье было узким, в нем количество не имело значения, лишь дисциплина, потому Манс, реши он пройти этим путем, много людей не возьмет и постарается проскочить незамеченным. Не больше дюжины, как полагал Куорен, а значит двадцати дозорных точно хватит.

Увы, в Сумеречной башне не было двадцати лошадей — почти все они находились в Черном замке, откуда можно одинаково быстро добраться как до восточного берега, так и до западного.

Он взял двух ездовых лошадей и трех кобыл, чтобы те несли еду, запасную одежду и прочее тряпье — к примеру вино, за которое можно выведать у друзей Дозора знания.

Теснина была хорошим местом для боя. Где-то она была шириной в тридцать ярдов, а где-то была уже десяти. Плато, разделенное этим ущельем пополам, было гористым и неровным, и подняться на него можно было только с южной стороны. Для обороны это место было ничем не хуже Черного Замка или Западного Дозора-у-моря.

Отряд только и успел подойти к ущелью, когда прискакал Эббен, бывший их глазами.

— Дюжина одичалых, — усмехнулся он, — Все мужчины, лошадей нет. Не больше получаса.

— Кто ведет? — Если это не Манс, то, наверное, глупейший из одичалых.

Было позднее утро, а значит налетчики вышли бы днем и были бы как на ладони.

— Не знаю. Не Плакальщик, не Тормунд и не Харма.

— А тот идиот, что начал увешивать себя костями?

— Его я бы не проглядел, — Эббен мрачно улыбнулся.

— Что-то мне не нравится, — буркнул Далбридж.

Нам твердили правду раз за разом, но мы каждый раз слышали не то.

Это был шанс, редкий шанс поймать налетчиков. Эти бесстрашные дурни обычно знали куда больше, чем те одичалые, что мирно жили за Стеной. И сведения будет добывать именно Эббен.

Боги преподнесли им подарок.

Но что-то было не так, Куорен остро ощущал это. У него и раньше было это ощущение, в прошлой жизни. В Королевском лесу он отбросил его и едва победил. У Башни Радости — отбросил и проиграл.

Хорошо бы в этот раз удача была на его стороне — ведь он может принять только одно решение.

— Встретим их внутри. Эббен и ты, Косолапый, скачите в Башню за подкреплением. Двадцать человек пусть вышлют немедленно, а за ними еще сорок, как будут готовы. И всех лошадей. И снимите с этих кляч все, они нам еще пригодятся. Живо!

Куорен по праву гордился дисциплиной и слаженностью, которую быстро вбивал в тех, с кем должен был идти наверх. Не прошло и сотни вдохов, как отряд был готов к бою. Пятнадцать пеших построились в две шеренги в самом узком месте ущелья, а три всадника были снаружи и в стороне, где их не было видно от выхода, готовые ударить выбежавшим одичалым в спину.

Ждать пришлось недолго.

Пятнадцать пеших построились в две шеренги в самом узком месте ущелья, а три всадника были снаружи и в стороне, готовые ударить выбежавшим одичалым в спину.

Вот только, едва показавшись и увидев их, одичалые бросились назад. Среди налетчиков редко встречались трусы. Далбридж и Каменный Змей пустили стрелы. Далбридж попал самому дальнему из одичалых точно между лопаток. Тот бежал так быстро, что упав, прокатился еще десяток ярдов, о него спотыкались другие. Далбридж пустил вторую стрелу, попал кому-то в бедро. Третью он пустить не успел — одичалые, взвалив раненого на плечи, скрылись за извилиной.

Куорен едва успел ухватить за шиворот мальчишку, бросившегося в погоню.

Он поднял глаза на стены ущелья. Быть может, там наверху стрелки, или они могут просто сбросить камни.

Что-то не так.

Дюжина одичалых — малый рейд, они так часто делали. Быстро передвигаются, почти незаметны, к тому же, их реже ищут, ведь такой отряд много не награбит, и быстро вернется назад, а может и вовсе разделиться и скрываться в Даре полгода.

Никогда не бывает дюжины новичков — хотя бы четверо из них бывали за Стеной десятки раз, и десятки раз сталкивались с Дозором. Они бы не убежали, если бы...

Если сами не были чьими-то глазами.

Дерьмо.

— Змей, наверх, сейчас же! И сбрось веревку!

Стены ущелья здесь были не слишком высокими — всего двадцать ярдов, и Змей преодолел их за несколько вздохов, выгнулся, подтянулся и взлетел наверх.

— Видишь кого-нибудь? — крикнул Куорен, не отводя взгляд от извилины.

— Камни и деревца. И вишню!

Несколько разведчиков прыснули, Полурукий и сам невольно улыбнулся.

— Бросай веревку, все наверх! И не потеряйте стрелы.

Первым полез тот самый мальчишка, рванувшийся недавно в погоню. Едва забравшись, он скинул вторую веревку. Сообразительный.

За сотню вдохов все забрались на плато, а тем, кто был на лошадях Куорен приказал перевести весь груз с того места, где они его бросили.

— Доставайте луки, дурни! — прикрикнул Далбридж, — Хватит на облака пялиться.

Едва сказав это, Далбридж пустил стрелу. она пробила плечо одичалому, пытавшемуся незаметно выглянуть из-за поворота.

И все началось.

Одичалые выбежали все, разом и понеслись к выходу из ущелья.

Когда-то он видел как скачет огромный табун лошадей. Полсотни голов, не меньше, и их направляли двадцать собак. Куорен не мог понять, почему лошади бояться собак, но грома они испугались сильнее. Собак просто растоптали.

Вот и сейчас, половина одичалых была лошадьми, а половина собаками. Они сталкивались, сбивали друг друга, топтали упавших и раненых.

— Бегом! — кричали они друг другу, — Бегом, быстрее! Быстрее! Помогите!

Куорен был неважным стрелком. Тетиву полагается держать тремя пальцами, и уж точно не щипковым хватом, а стрелять левой рукой он так и не смог научиться.

Несколько одичалых решили, подобно Каменному Змею, забраться по стене ущелья, но слетавшие вниз камни усмирили этот порыв.

— Вороньи выродки, — крикнул девчачий голос.

Он невольно повернул голову на этот крик. Девчушке едва ли можно было дать четырнадцать. И она не бежала — прижавшись к стене, она натянула лук и выпустила стрелу. Куорен едва успел пригнуться и стрела попала в бок тому самому мальчишке, рвавшемуся в бой. Он отступил на шаг от ущелья, глядя на оперенье удивленными глазами. Камень под его ногой покатился и мальчишка завалился вперед, едва не упав в ущелье. Его подхватил старый разведчик, бывший в дозоре втрое больше Куорена. Разведчику стрела попала в ухо, войдя в череп не меньше, чем на два дюйма. Они оба рухнули вниз. Мальчик коротко вскрикнул и затих.

Куорен, наконец-то попал — лишь шестой стрелой. Одичалый даже не заметил, что ему в плечо что-то вонзилось, просто продолжал нестись вперед.

Куорен бросил попытки стрелять — проклятье, ему нужно научиться это делать — и попытался отыскать вождя и посчитать противника.

Десять. Тридцать. Восемьдесят. Сто пятьдесят два, и это не считая убитых.

Поток одичалых резко прекратился. Проклятье, кто их ведет? Кто?

— За ними, быстро!

Весь отряд сорвался с места. Дно ущелья было куда более ровным, чем плато, расколотое им, и у разведчиков не было и шанса догнать одичалый, вздумай они убежать.

Но не все одичалые бежали. Едва они вылезли из ущелья, рванули разведчикам навстречу. Храбрецы. Идиоты.

Куорен набегу выхватил меч.

Первый соперник был с самодельной шипастой дулиной — он даже не успел замахнуться, как Куорен вспорол его от бедра до плеча. Шерсть, кожа, мускулы. Ребра удар был нанесен острием — будь у одичалого чуть больше мозгов, он бы отклонился и не держал бы в руках свои кишки.

Вторым был мальчишка, лет тринадцати, не больше — ему Куорен, отбив неуклюжий удар топором, вонзил меч в лицо. Он остановился, превращая скорость во вращение, усиливая удар. Меч врубился в бок одичалого, чуть ниже ребер, перебил позвоночник и остановился лишь у костей бедра. Одичалый развалился на две половинки.

Взглядом он наткнулся на ту же девчонку, которую видел в ущелье. Пущенную стрелу он отбил мечом.

— Строй!

Тут же вокруг него выросли братья. Куорену хватило половины вдоха, чтобы посчитать — две шеренги, двенадцать человек, двое из них ранены.

Одичалые, наконец, достигли их. Едва они сравнялись в количестве, Куорен крикнул:

— Шаг!

Все шагнули вперед. Те, что уже сражались — отшатнулись и налетели на других. Тут же из строя вылезли четыре копья. Двое одичалых понеслись вперед — один из них был насажен на копье, другому пробили голову кистенем.

— Шаг!

Одичалые отступили. Еще одному дикарю воткнули топор в шею.

— Шаг!

Стрела просвистела в дюйме от лица Куорена, он даже почувствовал ветер.

— Шаг!

Восемь одичалых разом влетели в строй, сломав порядки. Парню рядом Куореном отрубили топором ногу. Сам Полурукий лишь немного переместившись, уклонился от двух ударов — копье и аркх, какими бьются дотракийцы. Откуда он-то тут? Шагнул назад и сразу вперед, нанизывая рванувшего за ним копейщика на меч. Прикрылся трупом от аркха, с поворотом вынул меч из мертвеца и нанес круговой удар, попав по самому началу клинка, едва ли не по гарде. Аркх вылетел из рук одичалого, а меч вошел в его глаз, располовинив череп.

Кто-то рядом закричал, схватившись за пробитую стрелой руку. Проклятая лучница.

Куорен отбил удар прыгнувшего на него одичалого и толкнул того вправо, в ущелье. Повернув голову налево, он увидел двух юнцов в черном, пытавшихся достать воина, ловко орудовавшего косой — та крутилась, превращаясь то в смертоносный круг, то в длинную, сверкающую даже в пасмурный день дугу.

Плакальщик.

Куорен хотел было броситься к ним, когда в плечо вонзилась стрела. К счастью, в правое.

Обломав древко мечом, он выдернул стрелу.

Но было поздно — у одного из них была перерезана глотка, а другому Плакальщик могучим ударом насквозь пробил грудь.

— Строй, мать вашу! — рявкнул Куорен.

Восемь разведчиков встали рядом с ним в кольцо. Одному из них стрела вбилась в затылок.

По его команде кольцо стало двумя шеренгами.

— Коли! — вперед вылетели мечи и копья, — шаг! — ноги разведчиков одновременно опустились на землю, — Коли!

Они продвинулись на несколько ярдов, и одичалые обтекли их, как вода камень.

— Кольцо!

Шесть человек встали в кольцо.

Курен посмотрел за спину — их сдвинули к обрыву, еще шаг — и они упадут. Развернувшись, он ударил клинком из-под руки товарища и вновь посмотрел на обрыв. Ярдов шесть, не больше.

— Вниз! Прыгайте! — это должно было быть криком, но у Куорена сбилось дыхание.

И, все же, его приказ услышали.

Куорен прыгнул первым. Боль поднялась он пяток до позвоночника.

Остальные спрыгнули за ним и тут же забежали в ту извилину, где недавно скрывались одичалые. Один разведчик так и остался лежать на камнях, из пробитой головы текла кровь.

Там было с десяток трусов, не решившихся бежать, но сражаться они были горазды — Однако против Полурукого у них не было шанса.

Когда с ними было покончено, Далбридж выглянул из-за извилины.

— Двадцать и еще три. Эх, Марша бы сюдой. Я только до двадцати помню.

В это раз они встали в стой без команды, прижавшись к той само извилине — так одичалые смогут атаковать только с одной стороны — и закрыли его и Далбриджа. Куорен плавно шагнул, наклонился и выпрямился уже перед сторем. Далбридж пустил еще стрелу.

Куорен поднырнул под копье и легким, едва заметным движением вскрыл врагу горло. Небрежно поднял руку, отбивая удар ржавого меча и тут же длинным выпадом вонзил меч в грудь одичалого с такой силой, что кровь брызнула ему на лицо.

Куорен вытер глаза рукавом и едва успел заблокировать удар топором. Ткнул ударившего пальцем в глаз, ударил лбом в нос, тот отступил, но недостаточно — меч полурукого врубился между шеей и плечом и дошел до позвоночника. Уперевшись в мертвеца ногой, Куорен вытащил клинок с тошнотворным хлюпом.

— Это Полурукий, мать вашу! — завопил один из одичалых.

И тут затрубил рог, и Куорен услышал стук лошадиных подков о камни.

Дозорные. Помощь.

Ущелье — не лучшее место для лошадей, но в ущелье были далеко не все одичалые. Ушло около тысячи вдохов, как последний одичалый упал на землю, держась за пробитую копьем грудь.

Всадников оказалось всего восемь — и это считая тех стрех, которым Куорен приказал — и пятнадцать воинов без лошадей.

Они прорвались внутрь ущелья, но снаружи их все еще ожидала сотня одичалых.

Куорен осмотрелся вокруг.

— Вы опоздали, — отчеканил Куорен, — Усаживайте раненых на лошадей, — приказал он, — и этих трех ублюдков к седлам привяжите, — ткнул на раненных, но живых одичалых.

Маллистер подъехал к нему, и, видимо, хотел что-то сказать.

— Пехота прорывается клином и дает всадникам возможность уйти, потом убегаем сами. Их слишком много и мы заметили их слишком поздно.

Никто даже не пытался возразить.

Клин в котором недостает щитов получился дерьмовый, и прорыв стоил им еще четверых.

Но это Куорен узнал только в Сумеречной башне, как и то, что больше сотни одичалых скрылись с Северных горах.

— Эббен! — ответа не было, — Эббен! Займись этими. Я хочу знать, какого демона нужно за Стеной сотне одичалых.

У него были мысли, что им нужно, и он молился ошибиться.

Куорена пробрала дрожь.

Зима близко.

* * *

Он не был на Медвежьем острове уже семь лет. Это было странно, ведь будучи Хранителем Севера, он объезжал все замки хотя бы два раза.

Он не смог посетить остров, когда Кэт была беременна Арьей, а потом Браном, а потом была война с Пайком.

Здесь пахло соснами. Кроме них, елей и железностволов здесь почти ничего не росло. Где-то были наделы для пшена или тыквы, но Медвежий остров был одним из самых северных островов — здесь урожаи гибли так же часто, как прорастали.

Отсутствие кустарников и высокой травы делало остров похожим на жилье какого-то великана.

Высокие, не ниже стен Винтерфелла, стволы стремились к небу.

У пристани их встретила Мейдж Мормонт с тремя девушками. Ее волосы уже накрыла седина, но она держала спину прямой, а ладони были покрыты мозолями. В отличии от старшей дочери она была на целую голову ниже Неда.

Самая маленькая из девочек преподнесла Неду хлеб с щепотью соли и кубок сосновой брагой.

В глазах этой девочки было столько удивленного почтения, что Нед не мог не улыбнуться.

— Винтерфелл ваш, мой лорд, — хором проговорили Мейдж и три девочки.

Нед хотел было ответить, как вмешался Грейджой:

— Разве вы не должны сперва приветствовать настоящего лорда Медвежьего острова?

Будь они южнее Перешейка, Теон был бы прав. Но не здесь. Не сейчас. Не Грейджой. Не с Мормонтами. Хорошо что не додумался нацепить на себя фамильный герб.

— Кто этот наглый мальчишка, Джорах?

Нед выступил вперед, недвусмысленно положив руку на изголовье меча.

— Мой воспитанник, — отчеканил Нед, — Теон Грейджой.

Едва он сказал это, лицо Мейдж Мормонт переменилось. Она выпрямилась еще сильнее, на скулах загуляли желваки, а руки судорожно сжались.

Несколько вздохов они Нед и Мейдж мерились взглядами. А потом она отвела глаза, и будто уменьшилась в росте.

Мейдж подняла Джона и расцеловала в обе щеки.

— Как сказал мой племянник, ты теперь друг любому Мормонту.

Джон опустил глаза.

— Благодарить нужно моего отца. Он спас и меня, и вашу дочь.

Неж увидел одобрение в глазах Мормонтов.

— Добро пожаловать в Вудхолл.

Ужин был скудным, но не Неду на это жаловаться. Отец готовил его стать солдатом, правой рукой Брана, мечом и щитом Севера. Его учили точно так же, как сейчас он учит Джона Сноу.

В горах Долины, он научился терпеть голод несколько дней подряд, так что этот ужин, от которого, не скрываясь, кривилась Линесса Хайтауэр, для него вполне мог сойти за пир.

Здесь был даже бард, игравший на арфе нечто грустное и незнакомое.

Дейси Мормонт поднялась из-за стола.

— Выпьем за Джона Сноу, отважного бастарда Винтерфелла! Все вы знаете, братьев у меня никогда не было, но сейчас я говорю — у меня есть брат, я разделю с ним вино и хлеб, разделю боль и счастье, буду стоять рядом с ним на поле битвы и сидеть рядом с ним у очага.

Чаши одновременно ударили о стол. Еще раз и еще.

— За Джона Сноу! — кричали они, — за бастарда Винтерфельского!

Нед бросил взгляд на Джона. Он мог бы поклясться всеми богами, Джон никогда в жизни не краснел, но сейчас был красным как вишневые ягоды.

Однако он поднялся и взял в руку деревянный кубок.

— За сира Джораха и его прекрасную жену.

Джорах выпил за своих кузин и тетю, Линесса подняла кубок за самого Неда, его жену и детей.

Потом поднялась Алисана Мормонт, вторая дочь Мейдж. У нее была большая голова, и столь же большое тело, однако ростом она была лишь немного выше Джона.

— За Тихого Волка и его меленького волчонка — если бы не они, моя сестра не сидела бы здесь.

Каждый раз Нед лись слегка прикладывался к кубку — еще одна из привычек, которые Джен Аррен годами пытался привить ему и Роберту.

Хотя бы в этом я опережаю Роберта.

Джон, как и всегда, следовал его примеру.

— Лорд Старк, — мрачно обратилась к нему, — на какой срок вы хотите остаться?

Нед посмотрел на нее. И, когда она наконец, опустила глаза, тот ответил:

— Отплыву завтра, — Мейдж, казалось, хотела что-то сказать, и Нед знал — что.

— Я уже нашел рыболовное судно, на нем доберусь до Темнолесья.

Мейдж улыбнулась, впервые с тех пор, как Нед вступил на землю острова.

Джорель о чем-то спорила с Джоном, Мейдж шипела на Джораха, Лира канючила у Дейси истории.

Рядом с Недом посадили Линессу — это было большой удачей — та разговаривала меньше Неда, что было почти невозможно.

Первой заговорила она:

— Я с нашего визита помню, как ваш незаконнорожденный сын играл на флейте. Он не будет играть сегодня?

— Можете попросить его об этом, миледи.

Она попросила.

Он начал.

Не то чтобы Нед знал все песни, но эту мелодию он слышал впервые.

Линесса стала медленно ему напевать.

Она пела о битве в Каменной Септе, пела о битве на Трезубце, о далеких временах, когда Эйгон первый начал завоевание Вестероса, О падении великих Таргариенов.

Нед вспомнил одно из условий договора: Драконам было запрещено появляться на Севере, если только Хранитель Севера не даст на то разрешения — и за все триста лет на Севере появились лишь два дракона: Добрая королева Алисанна, верхом на Среброкрылой и принц Джекейрис, всадник Вермакса принеся срочную весть.

Из всех Семи Королевств Север был самым непреступным. Даже Дорнийцы, прятавшиеся под землей. Они не сдались и не победили.

В обмен на корону Эйгону пришлось заплатить ежегодным крупным довольствием Ночному Дозору, вечным уменьшениям налога Северу, кроме того, нельзя было прилетать на драконах без предупреждения и разрешения.

Все женщины в комнате, даже непробиваемая Мейдж Мормонт, утирали свои слезы. Мужчины стиснули зубы.

Джон продолжил играть даже когда песня закончилась. Он неожиданно начал играть мелодию "Зимней Розы". Едва ли хоть кто-нибудь за столом знал слова.

И Нед начал подпевать:

За круглыми холмами, высокими лесами,

За снежными горами и древними камнями,

Росла синяя роза, одна на весь мир...

Увы, дальше Нед не помнил. Наверняка помнил Джон, по кто бы тогда играл?

Когда он закончил играть, у Джона на лбу были капли пота, а на лице улыбка — а улыбался он даже реше, чем сам Нед.

Джон аккуратно завернул флейту в кусок черного шелка и положил рядом с собой.

Вновь зазвучала арфа

Нед успел переговорить с леди Мормонт, сиром Джорахом, и Дейси.

Потом подали оленину со свеклой и солью — больше специй на острове не было.

Нед оглядел всех пирующих. Мейдж Джон понравился, как и Дейси, и Алисанне, младшие девочки поглядывали на него с интересом, а сир Джорах... он изменился после Пайка, стал гневливым и не замечал почти ничего, кроме своей жены.

Нед взглянул на Джона. Мальчик казался удивленным и радостным — он ни разу не был таким на обедах в Винтерфелле. Вернее, он был куда более радостным, когда сидел и шептался рядом с Арьей, но он почти никогда не был так открыто радостным.

У Джона была улыбка матери.

А Теон, воспитанник Неда, сидел с края стола, и, казалось, готов был бросится на любого, кто попытался бы завести с ним разговор.

Спустя двенадцать дней, уже подъезжая к Винтерфеллу, он заговорил с Теоном.

Бестолку.

Теон просто отвечал то, что Нед хотел услышать, и ничего больше. Как Санса, если бы она могла быть такой угрюмой.

— Два года, Теон Грейджой, два года с этого момента. Если ты сумеешь найти общий язык с моими детьми и людьми Винтерфелла, то через два года я отправлюсь на Железные острова, и возьму тебя с собой.

Глаза мальчика впервые загорелись надеждой.

— Я не дам тебе увидится с отцом. Ты будешь одет как слуга, а не как наследник Пайка. Но ты увидишься со своей матерью, проведешь с ней несколько дней, а потом вернешься назад.

С этого разговора Теон стал решительным и дружелюбным, хотя оставался все таким же острым на язык.

Впервые за долгое время вся его семья была счастлива. Так он думал.

В Винтерфелле его встретил Бен и десяток посланий.

— Манс примкнул к одичалым, — говорил Бен.

"У теснины, что на западе, прорвались за Стену больше сотни одичалых", — говорило письмо из Сумеречной башни.

"Одичалые атакуют наши земли", — писали ему горные кланы.

Похоже, Неду придется сражаться.

Опять

Он стоял над картой, вместе с Джори, Родриком, мейстером Лювином и Беном.

— У них выбор невелик, — сказал сир Родрик. Он провел пальцем по побережью от Теснины до Темнолесья.

— Не думаю, что это так, — возразил Джори, — Они скорее попытаются углубиться в Северные горы.

— Вы оба правы, — сказал Нед, — Будь вы там, вы выбрали бы именно эти пути.

Нед повернулся к брату.

— Они пойдут на юг, постепенно сворачивая на запад. Нужно вынудить их отступать к берегу, Где их будут ждать Гловеры.

Нед нахмурился. Это был хороший план. Слишком хороший, чтобы игнорировать его из-за предчувствий.

— Мейстер Лювин, пошлите воронов в Темнолесье и Последний Очаг. Большой Джон должен зайти с востока, Гловеры — с запада, а мы пойдем с юга.

Чья-то рука легла на его плечо. Обернувшись, он увидел Бена.

— Останься в Винтерфелле, Нед. Позволь мне вести твоих людей. Я знаю одичалых, лучше любого кто есть в этом замке. Я смогу определись, из какого они племени, и что они могут придумать. Твои войны, брат, проходят на юге, с дисциплинированными армиями, где никто не оспаривал решения командира. Одичалые — не армия, а толпа. Я знаю, как с ними биться.

Как бы не хотелось оставить брата в Винтерфелле, но даже у король не властен над Ночным Дозором.

Лишь разобравшись со всеми делами, он смог уделить время семье. Кэт выглядела счастливой, Санса и Бран радовались его приезду, Робб тоже, но под улыбкой пряталась печаль.

Арья была хуже всех.

Кто-то убедил ее, что Джон больше не вернется, и как Нед не старался ее переубедить, она не слушала.

Арья каждый день после утренних уроков уходила в Волчий лес и возвращалась, чумазая и хмурая.

Иногда она приносила кулек голубики илм рябины, Но на вопрос, что она искала в лесу она неизменно отвечала: "Джона".

* * *

Дейси была рада вернуться на остров — не столько потому что скучала, сколько возможности отделаться он этого хитрозадого кальмара.

Ей хотелось врезать ему всю догору, но он был гостем, а закон гостеприимства не имел исключений. Боги, она была благодарна, что Грейджой напомнил ей об этом, а про тот удар и вовсе умолчал.

Самодовольный индюк.

И если Дейси могла себя контролировать, то ее мама — нет.

Этому дурню пришла в голову очередная шутка — по крайней мере, он так считал. Мама схватила мальчишку за ворот и швырнула в море прежде, чем лорд Старк успел сказать хоть слово.

Тогда лорд Эддард повернулся к ней и коротко приказал:

— Прыгай за ним.

Дейси испугалась: никто нигода не говорил ее матери подобных слов.

— Ты был тем, кто притащил сюда, в мой дом, это кальмарово отродье!

— Этот дом, пока еще, мой, тетя, — перебил ее Джорах.

— Это мой воспитанник, миледи. И он под моей защитой. Прыгай.

И она прыгнула, на мгновение скрывшись под водой, и вынырнула она уже с другой стороны пристани.

Грейджой легко забрался на пристань, отжал волосы и взглянул на маму, он отступил назад, настолько был злым ее взгляд и слегка присел — будто считал, что в состоянии дать отпор Мейдж Мормонт.

Лишь спустя вдох Дейси увидела Джона Сноу — он стоял в такой же позе, что и Грейджой и оба они держали клинки, готовые мгновенно их вытащить.

Теон Грейджой и Джон Сноу. Джон Сноу и Теон Грейджой.

Они были похожи — не как братья, конечно, однако у обоих были темные волосы, но волосы Джона были лишены всякого блеска. У них обоих были узкие лица, но на лице Грейджоя постоянно был насмешливый оскал, а Джон, казалось, никогда не улыбался. Оба они были худыми и жилистыми, но Теон был выше почти на фут. Грейджой был одет в фамильные цвета, в черный плащ с золотой подкладкой, кафтан с кракеном на груди, на его ногах были сапоги с серебряными пряжками, и он напоказ держал руку на янтарном изголовье меча, висевшего на поясе, с узорным кракеном на ножнах. Даже насквозь промокший, он выглядел как южный принц.

Вся одежда Джона не стоила и половины сапога Грейджоя; он выглядел так, будто отправлялся на войну. Поверх обычной, едва ли не крестьянской одежды была кожная подкладка и кольчуга, на руках были подаренные Джорахом наручи, начищенные до блеска, как и поножи, и наплечники. Дейси ни на мгновение не сомневалась, среди вещей Джона есть и нагрудник. В отличии от Грейджоя, Джон носил меч за спиной в специальных ножнах, чтобы клинок легко вынимался. Так было удобнее бегать.

Они оба не сводили глаз с мамы, но Грейджой боялся — Дейси видела это в его глазах, а Джон Сноу был спокоен и изучал взглядом ее движения.

— Довольно, — лорд Старк сказал это тихо, но его услышал каждый.

И все подчинились.

Не смотря на довольно спокойное расстование, ужин вышел неприятным.

Джорах не обращал внимания ни на кого, кроме своей жены, Джон что-то наигрывал вместе с арфистом, отбиваясь от расспросов Джорель и Лиры. Дейси снова чувствовала себя одинокой. Джорах был ей почти как отец, он учил Дейси драться и рыбачить, всегда брал с собой на любую авантюру.

Пока не женился снова.

И на ком, боги! Хайтауэр! Утонченная до высокомерности, бледная и худющая. Ей даже просить ни о чем не приходилось, она просто изображала восторг при каждом подарке, но восторг проходил спустя день или два, и Джорах снова искал что подарить, чтобы угодить этой проклятой пиявке.

Уже вечером ей вспомнилось, как она маленькой девочкой просила Джораха посидеть с ней, потому что его боялись грамкины, и он сидел, пока Дейси не засыпала.

Она когда-то называла его папой, и из всех сестер была привязана к нему больше всего.

И он к ней тоже, ведь Дейси родилась спустя два дня после сына Джораха, родившегося мертвым.

Джорах всегда был рядом с ней. Но не теперь. Эта стерва украла его.

Кто-то положил ей руку на плечо.

— Привет.

Этим кем-то оказался Джон Сноу.

После случая на Пайке она решила пить поменьше. Но у нее были вопросы, на которые ответить здесь может только он.

— Как ты терпишь ее?

Джон непонимающе склонил голову на бок.

— Леди Кейтлин. Как ты ее выносишь?

— Она не должна быть добра ко мне, да и с чего бы? Я — бастард, — удивленно ответил Джон.

— Я не про нее спрашиваю, — раздраженно выплюнула Дейси, ткнув Джона пальцем в грудь, — я спрашиваю про тебя.

Дейси посмотрела Джону в глаза и осознала — он понял смысл вопроса с самого начала, просто боялся сказать ответ.

— Я не знаю. Она делает счастливыми моих братьев и сестер, и отца. У меня никогда не было матери, но единственной, кто хоть как-то мне ее заменяла была леди Кейтлин.

Дейси на вздох почувствовала обиду — а как же она сама?

— Найдите занятие, которое придется ей по душе

— Это какое же?

— Я работал в кузне, был пахарем и рубил деревья на дрова, лазал по стенам и деревьям, — Дейси грустно усмехнулась, но Джон продолжил, — И мне это нравится Дай ей делать то, что она умеет и хочет делать. Пусть поет, вышивает... учит твоих младших сестер манерам.

— Чему может научить эта летняя девчонка? Она старше меня, но выглядит моложе Лиры.

Джон напоказ втянул воздух носом.

— Например, мыться чаще раза в десять дней.

Дейси неожиданно одолел смех, и Джон рассмеялся вместе с ней.

Закончив смеяться он поцеловала Джона в щеку.

— Спасибо тебе за совет. Ты же понимаешь, что если она начнет петь, то играть придется и тебе.

Неведомым способом флейта оказалась в руках Джона и Дейси смогла ее рассмотреть.

— Это же чардрево, — опешила она.

Джон с улыбкой кивнул.

— Отец велел вырезать ее для меня.

Когда арфист устал, и звуки струн перестали замечать за шумом разговоров, вот тогда Джон поднес флейту к губам.

И начал играть.

Все вокруг замолкли.

Она почувствовала, как что-то в груди свернулось и жаждало вырваться слезами.

Вслушиваясь в мелодию Дейси была поглощена воспоминаниями. Она закрыла глаза, полностью окунаясь в свою память.

Джорах катал ее на шее, мать первый раз взяла ее на охоту, она поцеловала Джори, но все эти воспоминания отдавали сейчас горечью.

Открыв глаза, Дейси увидела, что почти все смотрят перед собой, переживая свои воспоминания.

Лишь Джорель и Лира смотрели на Джона с восхищенно-влюбленными глазами.

В конце песня напоминала

— Как называется эта песня? — спросила Хайтауэр, смахивая слезы и держа Джораха за руку.

— Это не песня, миледи, здесь не слов. Это лишь мелодия, которую я придумал.

— И как она называется? — неожиданно мягким тоном повторила вопрос Мейдж.

— Плач по матери.

* * *

У Джона долго не получалось привыкнуть.

То, что он увидел, прибыв, не было похоже на Утес Кастерли или на Винтерфелл. Усадьба Мормонтов была деревянной, при том, что она была больше половины Винтерфелла.

Здесь женщины упражнялись вместе с мужчинами, но меч был здесь редким оружием. На второй день Джон спросил об этом.

— Те, кто приходят сюда, являются либо без брони, либо в таком количестве шкур, что меч просто не прорубил их, — объяснил ему Джорах, — у меня на это хватает сил, но у большинства — нет.

Вр дворе бились на кулаках, на ножах, на копьях, на топорах и булавах, были даже те, кто упражнялся с кистенем. Джону хотелось все это освоить.

Конечно, он подошел с этим к Дейси — та лишь раздраженно отмахнулась, посла его к Джорель.

Джорель была четвертой дочерью леди Мормонт, лишь на два года старше Джона, и только на дюйм выше.

И, как казалось Джону, она взялась за нож прежде чем за грудь матери.

Но Джон быстро учился.

Еще они бегали с Лирой и Джорель к водопаду. Джон даже прыгнул с него в озеро, а назад залез по скале.

Он чистил свои доспехи каждые пять дней, как и доспехи сира Джораха, каждый день ухаживал за его лошадью, каждый день леди Линесса просила его поиграть на флейте,. Она печально улыбалась, смотря на Джона и каждая вторая песня заставляла ее плакать, но на следующий день она снова просила его сыграть.

Джону нравилась эта печальная женщина. Она, должно быть, испытывала то же, что и он в Винтерфелле, только хуже. Джону нравился Винтерфелл, и там были те, кто люблю его. Робб, отец, маленький Бран, сир Родрик и Джори. И там была Арья.

Здесь у него были Дейси и леди Мормонт, парочка мальчишек, которым он показывал приемы, Джорель- которую Джон в шутку называл Джори — и Лира.

У леди Линессы был сир Джорах, но он управлял всем островом. А еще у нее был Джон. И все.

Не было и дня, чтобы он не проводил наедине с ней меньше часа, но Джон чувствовал, как пальцы на правой руке крепнут от игры на флейте. Скоро он сможет взяться за меч. Или, хотя-бы за нож.

На каждый час игры на флейте у Джона приходилось четыре часа тренировок — не включая помощи кузнецу и дровосекам. А вечером его ждал кулачный бой и другими мальчишками.

В один из таких вечеров к нему пришла Мейдж.

Она взглянула на его разбитую губу и наливающийся на скуле синяк.

— Бить ты умеешь, а вот защищаешься как безрукий. К чему вся эта идиотская акробатика, если ты сам натыкаешься на чужой кулак. Хорошо, что Джорах тебе запретил тренироваться с кистенем — иначе нам бы пришлось собирать твои косточки по всему двору, чтобы отправить твоему отцу.

Джон разозлился.

"Дайте мне меч." — хотел он сказать, — "Дайте, и увидите, что я не хуже других."

Но это было бы трусостью. И тщеславием.

Джон не хотел быть трусом, даже в собственных мыслях. Как и не хотел казаться тщеславным.

— Ты так боишься боли, что предпочитаешь уклоняться, а не парировать. Это поможет тебе в схватке один на один, но в бою ты не проживешь и тридцати вдохов.

Он сжал пальцы на правой руке. В Джоне поднял голову давно забытый гнев.

— Боюсь боли? — переспросил он с мрачным смешком, и стянул в правой руки перчатку. Там почти не было кожи, только шрамы, выпуклые и пересекающиеся. Некоторые были белыми, а некоторые кроваво-красными, — Я сделал это сам, — отчеканил он, — Я не боюсь боли.

Мейдж Мормонт не выглядела потрясенной, но Джон увидел, как судорожно сжались ее руки.

— Я не боюсь, миледи, — сказал он уже спокойно, — я путаюсь в руках.

Мейдж задумалась.

— Будешь тренироваться с копьем и тяжелым топором.

Это сработало — Джон чувствовал, как все быстрее возвращаются силы. И Джон теперь не пугался топоров. Дейси показала ему несколько ударов и показала, как блокировать удар лезвием.

Джон тренировался в любую погоду, разве что, не плавал в дни летнего снега.

Он научился лучше драться, теперь он мог не просто поднять полуторный меч, но и драться им, умел драться на ножах и свежевать ими. Он даже почти освоил кистень.

В какой-то момент он взглянул на правую руку. Больше не было той тросточки, которой рука стала за несколько месяцев почти без движений, нет, теперь она была увита жилами, как и левая. Разве что, мозолей на ней не было.

Дейси показала ему и сестрам пещеру, прятавшуюся за водопадом и озером. Чтобы попасть туда, нужно проплыть под водой двадцать ярдов. Солнце никак не могла туда попасть, потому сначала ничего не было видно, но потом Джон увидел, как дно пещеры отражает свет, дико желтый, как глаза волка.

Они вместе охотились, хотя Джон никогда не был хорош в этом. Сир Родрик часто говорил, что бить надо того, кто бежит на тебя, а не убегает.

Все было хорошо до того дня.

Джон не знал, что было в послании, но лицо Джораха покраснело, и леди Мейдж побледнела.

— Как он... — она сглотнула свою ярость, — Он смеет. Как он смеет!

У Джона хватило глупости спросить в чем дело.

Мейдж за ухо вытащила его из чертога.

— Внук Эрика Айронмейкера, вот кого хочет мне сосватать этот кальмар, а Эрик Айронмейкер — мой, — она сглотнула, прежде чем снова заговорить, — Этот ублюдок изнасиловао мою мать и раскроил череп ее мужу, человеку, который мог бы стать моим отцом. Теперь ты, мальчик, понимаешь, почему я так зла.

Джон не понимал.

Я его дочь! — рявкнула Мейдж.

На следующий день Джорах собрал всех в главном чертоге — потолок там был настолько высок, что даже великану пришлось бы встать на плечи другому великану, чтобы достать. Джон сидел по левую руку, а Мейдж с Дейси — по правую, кроме них было три пятидесятилетних поседевших мужика, Гарпун — настоящее имя не знал никто, включая самого Гарпуна, Плосколицый Джек и Криган Гловер, гостивший у них в это время.

— Здесь, — Джорах поднял свиток, — Послание от лорда-командующего Ночного Дозора. Больше сотни одичалых прорвались за Стену через Теснину...

— А я ведь говорила этому дурню, что его удел — снежные замки, — несмотря на слова, ее тон был теплым.

Джорах недовольно посмотрел на нее и продолжил:

— Сейчас они разоряют горные кланы, но там почти нечего брать, а на Темнолесье, если они не идиоты поголовно, они не пойдут. Нужно будет патрулировать наш восточный берег и западный берег Вестероса. Это я поручаю тебе, Мейдж, и лорду Гловеру.

Криган едва услышал об одичалых, решил отправиться туда, ведь то что Темнолесье не по силам одичалым знали все, кроме одичалых.

— Тебе следовало родится на юге, изворотливый ты гад, — Усмехнулась Мейдж, — Так и скажи — к кальмарам не соваться.

— Так и говорю. Остров останется на тебе, Дейси.

— А ты, кузен? — Дейси сузила глаза.

* * *

Трое седых вышли из зала.

Джорах был в бешенстве. Его тете предложили выйти за Виктариона Грейджоя. Внука Эрика Айронмейкера. Отца Мейдж. Еще и написали как: "Дабы укрепить кровные отношения наших домов." Ублюдки.

Но, как бы то ни было, начать войну против Железных островов в одиночку он не мог, уж точно не из-за оскорбления.

К тому же, у них вновь не хватало денег.

Конечно, семью его способ заработать не устроил.

— В Хайгардене состоится большой турнир, где будут большие награды. Моя победа даст возможность пережить зиму, когда она наступит.

— А если... — попыталась заговорить Лира.

— Если проиграю, отправлюсь в Пентос, возьму там займ.

— Племянник, посчитай. Даже если там дадут тысячу драконов, мы можем не пережить зиму. Это лето длиться почти семь лет! Зима может быть еще дольше.

Джорах хлопнул рукой по столу.

— Хватит! Пока еще я лорд Медвежьего острова, мне решать, как быть с его проблемами.

Но, чтобы он ни говорил, проблема была в другом.

Из Винтерфелла он увозил радостную и счастливую девушку, а сейчас Линесса становилась похожей стала похода на печальный призрак.

Единственным, что ей нравилось на острове, был Джон Сноу. Иногда, за ужином, поев, он начинал играть, а Линесса, закрыв глаза, ему подпевала.

Джорах мог бы вечно смотреть на нее, когда она улыбалась. Не той вежливой улыбкой, что раньше, а искренне.

Решено.

Сперва они отправятся в Хайгарден. У Джораха было странное чувство в груди — "ты победишь" — говорило оно — "обязательно победишь".

И Джорах его слушал.

Он взял с собой Джона Сноу, чтобы оруженосец наконец понял смысл этого слова.

Конечно, вместе с Джоном лорд Старк оставил деньги, чтобы Джон привыкал к ответственности, но Джорах не опустился настолько, чтобы воровать у воспитанника.

Корабль ушел на следующий день.

Джон стоян на носу рядом с Джорахом, на его белом плаще был вышит пятиконечный красный лист, как у чардрева — подарок Линессы. Джорах оделся в цвета своего дома — черный и зеленый, и они совпали с выбором Линессы, красной и зеленый.

Наверняка они смотрелись красиво, как рыцари и дамы из южных сказок.

Но это не могло продолжаться вечно.

Все было не так хорошо, как описывал Джорах семье. Он уже брал ссуды в Ланниспорте и Белой Гавани.

Если он сейчас проиграет, то едва ли сможет выкупить свой доспех.

Он должен победить.

Джорах до хруста сжал кулаки.

Ради их с Линессой любви.

Он должен победить.

Он должен победить.

Хайгарден

Роберт сидел на троне, опустив голову. Он не спал уже два дня.

Джоффри. Джоф. Мальчик, мать его, был его сыном. Сыном, который угрожал рыцарям Королевской Гвардии, который выпотрошил беременную кошку на глазах у брата и сестры. А ведь мальчику еще и восьми нет.

Едва Роберт узнал об этом, он ударил Джоффри с такой силой, что у того вылетели молочные зубы. Возможно, стоило отправить мальчика на воспитание. В Винтерфелл, или Утес Кастерли, или даже на Драконий камень. Подальше от него. Подальше от Серсеи.

Роберт посмотрел на свои руки. Сломанные множество раз пальцы, мозоли на ладонях, хотя он больше года не брался за молот. Это были руки бойца, но Роберт больше не чувствовал себя бойцом.

Он все еще помнил свою прыть и силу — в Лунных горах, на Трезубце, в Каменной Септе, у руин Летнего замка и на Пайке — где теперь та сила? Сейчас, смотря в зеркало, он видел начавшего жиреть пьяницу с болезненными кругами под глазами.

— Эй, там! Принеси мне выпить, — ткнул он в какого-то мальчишку.

Сегодня был один из дней, когда Роберт посещал Малый Совет.

Но в этот раз он прибыл не последним. Вторым.

В зале его ждал Варис — евнух и мастер над шептунами.

— Ваше величество, — елейным, как и всегда, голосом произнес он.

От этого голоса голова Роберта еще сильнее разболелась.

— Говори, да побыстрее. Мне и своей головной боли хватает.

— Мои пташки вновь нашли Визериса.

Роберт несколько раз ударил себя по щекам, чтобы протрезветь. Когда речь шла о Таргариенах, ему следовало быть внимательным.

— Где?

— Юный Визерис пытался встретиться с Джоном Коннингтоном, но тот напился до смерти прежде, чем они увиделись. Также он пытался договориться с Золотыми мечами — насколько я могу судить, безуспешно.

— И где он теперь?

— Он купил три корабля и несколько мест в каютах других. Юноша, несомненно, умен, хоть в нем и есть дурная кровь.

— Где. Он. Сейчас? — прорычал Роберт.

Варис оставался удивительно спокойным. Почти все боялись Роберта, когда он приходил в ярость.

— Он может быть на любом из этих кораблей, а мог и остаться в порту.

— Хочешь сказать, ты снова его упустил, Паук?

— Моим пташкам нужно время, ваше величество.

— У тебя было время! — рявкнул Роберт. — У тебя было девять лет, евнух! Теперь ему семнадцать, он наверняка обучен всему, чему учили этого ублюдка Рейгара, — при этих словах лицо Вариса едва заметно дернулось, — Некоторые дома до сих пор считают его королем, что бы они ни говорили, как бы ни клялись. Этот мальчишка — угроза трону, Паук!

Варис поклонился едва ли не до пола, и это разозлило Роберта еще сильнее.

— Есть еще кое-что, ваша милость. Кое-что, что лорд-Десница велел не сообщать вам.

— Говори.

— Визерис отправил послание в Солнечное Копье. Ответа не было, но принц Оберин Мартелл вскоре отправился в Эссос.

Оберин Мартелл...

Роберт видел его на Турнире в Харренхолле, и недавно — на турнире в Хайгардене, который остановился из-за восстания Грейджоя.

Дорнийцы.

Предатели.

— Джон! — проревел Роберт, и в двери заглянул Цареубийца. — Позови сюда Джона! Сейчас же!

Ждать пришлось несколько сотен вдохов. Роберт не знал, что с ним делать. Это было предательством, но Джон был ему как отец.

Когда речь шла не о битве, Роберт чувствовал себя бесполезным мальчишкой. Он был в ярости. Ему было обидно. И проклятая головная боль никуда не уходила.

Что ему делать?

Едва зашел Джон Аррен, как гнев исчез.

Роберт долго смотрел на него.

— Зачем? — спросил он в конце концов.

— Ты бы кинулся за ними.

— За ними? Кто еще с ним в сговоре? Мартеллы? Тиррелы? Тарли? Хайтауэры?

— За ним и его восьмилетней сестрой, Дейнерис. Они бедны, у них нет ни армии, ни флота. И, по словам Паука, Визерис становится все больше похож на отца. Попытавшись до них добраться, ты бы обратил против себя треть Домов.

— Хватит обращаться со мной как с ребенком, Джон. Я твой король! Если у меня есть враги, я хочу знать, где они и каковы их силы, чтобы та битва с Рендилом Тарли не могла повториться.

— Ты знаешь о битвах в десять раз больше, чем я, но о дипломатии — в тысячу раз меньше.

— Я не собираюсь заниматься с драконьим отродьем дипломатией!

— А с Дорном ты тоже не хочешь говорить? Если бы ты потратил хоть немного времени учась, ты бы знал, что за тысячу лет никто не смог захватить Дорн или Север силой. Эту войну начинать неразумно.

Обычно мягкий и добродушный Джон сейчас выглядел рассерженным — Роберт давно не видел этой гневной складки между седых бровей.

— Ты помнишь, что стало с Недом, когда он увидел детей Рейгара? Если он узнает, что его король-побратим подсылает убийц к восьмилетней девочке, он сдержит обещание, данное над телом его сестры. Ты хочешь начать войну с Севером и Дорном одним указом?

Ярость и обида исчезли окончательно.

— Я хочу видеть свою семью, — тихо сказал Роберт, — свою, а не Серсеи.

Из всех своих бастардов он помнил лишь Эдрика и девочку из Долины, Мию, первую из его детей. Оба они были похожи на Роберта и не боялись своего отца даже в младенчестве, в отличие от законных детей.

— Это поможет тебе укрепить власть, — Джон одобрительно улыбнулся. — Призови Станниса, он будет прекрасным мастером над законом.

Роберт покачал головой и усмехнулся.

— Он закроет все бордели в городе. Ну уж нет.

— Тогда пусть эту должность займет Ренли — он куда мягче, а Станнис станет мастером над кораблями.

— Я говорил не о братьях, Джон. Даже если я каждому из них вручу по полкоролевства, любить меня они не начнут. Я говорил о своих детях.

Роберт помнил их. Не всех, конечно, нескольких. Они были бесстрашные, даже младенцами. Он подкидывал Мию, свою первую дочь, ярда на четыре, но она только смеялась, даже обсикалась.

Ему следовало заботится о них, как Нед заботился о своем.

Но Роберт уже знал, кто этому воспротивится. Его стерва-женушка и ее всемогущий отец.

У него нет сил на словесные бои. Пожалуй, стоит размять мышцы, поучаствовав в паре турниров, а там уж решать. Ничто не прочищает голову лучше доброй драки.

* * *

Он летел. Или бежал по облакам, понять было трудно, ведь своих ног он не видел. Под ним, в тысячах ярдов, простиралась огромная степь, какой не могло быть в Вестеросе. По ней голубыми сверкающими венами текли реки, а впереди, очень далеко, были видны огромные горы — они вонзались в облака и выше, выше, будто пытались достать до синевы неба.

Он вновь посмотрел вниз. Тысячи лошадей сорвались с места. Он кинулся за ними, сложив крылья — у него были крылья! — и распахнул их лишь в нескольких ярдах над землей. Он схватил одну из отставших, охромевших лошадей и проглотил двумя кусками.

Он начал подниматься вертикально вверх, распахнув крылья. Они были такими сильными. Он был сильным.

В животе скрутилось что-то похожее на страх и восторг одновременно.

Джон свалился с койки. Они плыли уже несколько дней.

У него уже болели щеки и грудь от постоянной игры на флейте. Леди Линесса звала его даже чаще, чем мужа. А сир Джорах сказал повиноваться ее приказам, как если бы они были его.

Джону нравилось играть на флейте или разговаривать с ней, но это отнимало время, которое он должен был уделять тренировкам.

Из тех немногих часов, которые сир Джорах провел, тренируя его, Джон понял один урок, самый простой и самый важный: на палубе, где есть хоть небольшая качка — а она есть всегда — сражаться намного сложнее. Половина его акробатических уловок и прыжков потеряла весь смысл. Вот как ему стоять на руках, когда под ним качается земля?

— Ты дерешься как южанин, — сказал ему рыцарь, — что еще хуже, ты дерешься как одиночка. В строю ты так размахивать ногами не сможешь. И, раз уж ты мечтаешь биться с одичалыми, драться тоже надо будет иначе. Что ты будешь делать на льду или по колено в снегу?

Сир Джорах вскоре прекратил его обучать — ведь это единственное время, когда Джон точно не с леди Линессой.

Зато Джорах дал ему сколько-нибудь равного партнера — Лиру Мормонт, которая мечтала взглянуть на южный турнир. Даже Джону опостылели ее фантазии. Они сражались на мечах, булавах и копьях. Лира, хоть и была на четыре года старше, уставала быстрее, даже если Джорах приказывал Джону драться без щита или одной рукой или на отрывать ног от палубы.

Джон выигрывал лишь немногим больше, чем проигрывал — У Лиры было гораздо больше опыта на кораблях.

Однако в конце, когда она, взмокшая и задыхающаяся, уходила в каюту, Джон оставался. Несмотря на слова сира Джораха, Джон пытался приспособить свой стиль боя к качке и хоть сколько-нибудь тяжелой броне.

Еще он пытался овладеть кистенем, но это оружие точно ему не подходило. Противостоять сопернику с кистенем — легко, а взяться самому — лишь необычный способ убиться. Даже с топором у Джона выходило лучше.

Утром, едва всходило солнце, он вытаскивал на палубу сонную Лиру Мормонт и бился с ней, пока не приходило время завтрака. После он развлекал леди Линессу — когда ей надоедала музыка, они просто говорили или же Джон развлекал ее акробатическими трюками, которым качка не мешала.

Обедал он либо с леди Линессой, либо с Лирой — они терпеть друг друга не могли, будто это им по десять, а не ему.

Вечером он снова тренировался либо с сиром Джорахом, либо в одиночестве. И лишь после того, как солнце село, он вытаскивал на палубу броню. Каждую ночь он чистил доспехи — его и свои, затем полировал клинок, подаренный отцом.

И играл на флейте в свое удовольствие. Ночью было тихо.

Иногда он вовсе не возвращался и засыпал, смотря на звезды.

Это была одна из таких ночей; его разбудили солнечные лучи.

Протерев глаза, чтобы проснуться, он бросил взгляд на берег. До этого дня скалы сменялись песком, галькой и чахлыми кустами, тянувшееся к морю, изредка лесом.

Сейчас он видел над собой Утер Кастерли. Боги, каким же он был огромным! Через десяток вдохов их корабль накрыло тенью Утеса. Он был похож на спящего гиганта.

Джон видел лорда Утеса, Тайвина Ланнистера, на советах во время штурма Пайка. Было очень легко понять, кто там главный. Просто посчитать, на кого больше смотрят. На его отца смотрели многие — все представители Долины, и Севера, и Речных земель, кроме Хостера Талли. И на него смотрел король. Еще один человек смотрел на Станниса Баратеона. Все остальные разве что в рот не заглядывали Хранителю Запада.

Утес был под стать ему, огромный и могучий, стоящий выше всех замков Вестероса.

Винтерфелл тоже подходил отцу — неприступный и холодный снаружи, но теплый внутри.

Но почему они так близко?

— Это Хайгарден! — восхищенно воскликнула Лира, указывая на город, к которому они плыли.

— Нет, — мрачно ответил Джон, — это Ланниспорт.

— Вечером встретимся у выезда из города, на Морской дороге. Дальше будем добираться по суше, — объявил сир Джорах, едва все сошли с корабля.

Лира не могла не ответить:

— Так и говори, кузен — твоя жена устала от компании северян.

Едва Лира договорила, как Джорах схватил ее за ухо.

— Ты можешь не любить Линессу, здесь тебе никто не указ, но ты будешь проявлять уважение ко мне, как к лорду Медвежьего острова, и к ней, как к моей жене.

Они могли бы добраться с повозками — Джон встретил не меньше трех, готовых подкинуть их хоть до дорна, если рыцарь будет защищать их от дорожных бандитов — а те непременно появятся, стоит только повозке въехать на земли Простора.

Но Джон искал не повозки. Он плохо помнил этот город — в основном только подобие дворца, где они жили во время большого турнира в честь победы над Пайком.

Там жил кое-кто, с кем Джон хотел бы увидеться.

Вот только в этот раз никто его не пустил.

Не потому, что он бастард — бастардов туда иногда впускали, если те были убедительны, Джон хорошо это помнил. Не потому, что он северянин, или вооружен, или пахнет солью. Страж не пускал его просто потому, что мог это сделать.

Они смотрели друг другу в глаза уже почти сотню вдохов, когда мимо них прошли два подростка, мальчик и девочка.

У Джона была хорошая память на лица и гербы. И неплохая на имена.

— Энна! — крикнул он и увидел помрачневшее лицо стража. — Дован!

Они обернулись и абсолютно одинаково наклонили голову к плечу — прямо как сам Джон с Арьей.

— Джон? — полуутвердительно произнесла Энна, в то время как Дован что-то яростно шептал стражнику.

— Он не зайдет внутрь. — отчеканил страж.

— Ну па-ап, — заклянчила Энна.

Жаль, у Джона никогда не будет подобного разговора с отцом.

— Нет, — повторил стражник.

Джону надоело.

— Просто позовите сюда Сару, — обратился он к детям, а потом бросил взгляд на стража, — Сару Хилл.

Энна и Дован убежали, так ничего и не сказав.

— Нет, — опять повторил стражник.

Джон задумался. Можно было бы поверить в то, что стражник просто показывает власть, как однажды сделал Грейджой. Но почему тогда Энна и Дован убежали?

— Сары здесь нет, верно?

Стражник молчал.

Сара приходилась Энне и Довану старшей сестрой. Единоутробной. Сара не была его дочерью, как Джон не был сыном леди Кейтлин.

— Что с ней?

На это стражник соблаговолил ответить.

— Серая хворь.

Джона будто ударили в грудь.

Он посмотрел на стражника новым взглядом. Он сделал то же, что просила сделать Джона леди Кейтлин? Или ее заперли в комнате, как его когда-то?

Он вспомнил, как сам обнаружил заразу. У Сары ведь не было ран. Она должна была увидеть признаки раньше, и она не стала бы их прятать.

Джон сделал полшага назад и сбросил со спины меч, ловко вытянул его из падающих ножен.

Сара была хорошей. Она была как он. В каком-то смысле она была к нему ближе, чем Санса, его сводная сестра.

Джон вспомнил все. Как Сара иногда хромала, как прятала синяки или просила Джона сменить ей повязку на ране от торчащего гвоздя. Как она сама меняла Джону повязку.

— Вы ведь не лечили ее. Даже не пытались.

И это был не вопрос. Стражник попытался вытянуть меч, но Джон быстро ударил плашмя по рукояти. И по пальцам. Он слышал хруст, но мужчина не издал ни звука. Успей этот... страж вытащить меч, Джон бы и трех вздохов не протянул. Но сейчас уже поздно — острие меча Джона упиралось ему между ключиц.

— Где она?

— Сукин ты сын! — прорычал стражник. — Я купил ей небольшой домик за городом. У южных ворот, подальше от моих детей.

Ну, это больше, чем леди Кейтлин сделала для Джона.

Больше Джону ничего не было нужно. Он успел сделать шаг, как его окликнули.

— Мы бы обнаружили болезнь раньше, но эта дура прятала руки до последнего.

— Это не она прятала свои руки, — Джон почти шептал, но его голос был наполнен ледяной яростью. — Это ты свои распускал.

На ходу вкладывая меч в ножны и закидывая их за спину, Джон побежал.

Винить этого безымянного стражника было легко. Вот только виноват-то был не он. Сара меняла повязку Джону. Он тогда слишком пристально смотрел на ее лицо и не заметил, что эта рана отличается от других.

А ты умеешь целоваться?

В Винтерфелле он ни разу о ней не вспоминал. Мудак.

Выходит, он ее убил?

Джон остановился возле дома, которого сторонились все в округе. Едва ли это можно назвать домом — там даже очага нет. Просто шалаш, но из бревен. Джон постучал в дверь. Ответа не было.

Он был слишком взволнован, чтобы ждать.

Он обнаружил Сару, тыкавшую себя иголкой в пальцы. Такие же, как были у него.

Она сидела на кровати, ее слезы падали на простынь.

Она подняла глаза.

— Кто здесь?

Джон едва мог разобрать ее слова.

Он промолчал. Ему было стыдно говорить. Ему было стыдно жить.

Сара повернулась к нему, и Джон увидел ее лицо. Нос был свернут в сторону, а скула... левая скула была вмята внутрь.

— Ты призрак, — сказала она надломленным, свистящим шепотом, — я не боюсь призраков.

Джон сделал шаг вперед.

— Это я, Сара. Я не призрак.

— Джон? — она уставилась на него, словно он был богом.

Улыбнулась. У нее не было половины зубов.

Надо было вскрыть тому стражнику горло.

— Отойди от меня! — вдруг рявкнула она. — У меня хворь, ты заразишься.

Джон хотел заплакать, но не смог. И не имел на это права.

Что бы сделал отец? Джон знал ответ на этот вопрос. Это было таким же неизменным знанием, как синева неба и зелень травы. Джон и сам являлся ответом на этот вопрос.

Джон снял перчатку. В доме было мало света, но шрамы все равно были видны. Он даже удивился, потому что эти шрамы стали ровнее.

Джон протянул руку Саре.

Я тоже болел.

Это моя вина.

Ты не одна.

— Пойдем со мной.

Она послушно взяла его за руку и вышла из дома, держась за него.

В сотне ярдов, на дороге, его ждали сир Джорах, его жена, Лира и несколько слуг.

Джон снял вторую перчатку и отдал Саре. Она все еще была выше, но ладони у них были почти одинаковые.

Джон подбежал к ним, таща за собой Сару. Забрал поводья у Лиры, запрыгнул в седло и втянул Сару к себе.

— Простите меня, сир, но мы поскачем вперед вас.

Джон взглянул на собственную длинную тень. Ударил лошадь пятками, и та с места пошла рысью.

Они молча ехали уже два часа. Джону не нравилось это молчание. Раньше они держались за руки и все время что-то обсуждали.

— Куда мы скачем, Джон? — спросила Сара. — В Старомест?

— Нет.

— Это я заразила тебя хворью? Мне жаль, Джон. Мне так жаль.

Сара сжалась в комок, сидя перед ним. Ее спина задрожала от рыданий.

— Нет, — его ответы напомнили того стражника, — это мне жаль, Сара. Это я тебя заразил.

Дорога вилась вдоль побережья. Посчитав в уме размеры Западных земель Джон понял, что они не доскачут до Хайгардена и за десять дней.

Спустя несколько часов Джон остановился у постоялого двора. Выходит, они проскакали около двадцати миль — во время войны какой-то крестьянин рассказал ему, что никто не строит Постоялые дворы рядом с городом. Либо в нем, либо на расстоянии дневного перехода. Это было умно.

И полезно.

Сир Джорах позволял Джону носить с собой небольшую сумму — одного дракона и кучку серебра и меди. Примерно два дракона.

Джон легко соскочил с лошади и помог Саре спуститься.

К ним уже подбежал конюшонок, окинул взглядом Джона и Сару. К счастью, снаружи от таверны света почти не было.

Войдя, Джон широким — но не быстрым — шагом направился к хозяину.

— Одна комната. С очагом. Ужин, если сейчас еще что-то осталось, и завтрак завтра. И лошадь. И побольше дров.

Не слушая цену, Джон вложил три оленя в руку хозяину.

— Вам наверх и направо, молодой господин.

Видимо, внешность Старка делала его старше, чем он есть?

Джон выкинул эту мысль из головы.

Он уселся на кровать.

Взглянул на свои руки. Они тряслись. Левую он сбруей растер до крови.

Джон поднял взгляд на Сару.

Она стояла перед ним с раскрытым ртом, а уголки ее губ изгибались в неуверенной улыбке.

Выглядело так, будто она не понимала, что должна испытывать. У Джона тоже такое было. Один раз. В тот раз он едва не сжег себе руку.

Зашли двое слуг, один нес охапку дров, другой — остывший ужин.

— Принесите еще дров, — Джон дал каждому по медяку.

Он снова повернулся к Саре и снова не знал, что сказать.

— Ты снова не заразишься, если я тебя коснусь?

— Не заражусь. — твердо сказал Джон.

И Сара кинулась к нему, обхватила его руками так, что он даже назад заваливаться начал.

Когда они впервые поцеловались, она сказала почти то же самое.

— Сара. — Она отстранилась, чтобы взглянуть на него. — Серую хворь можно излечить. Такие случаи были в Цитадели, но только с детьми. Никого старше шести лет не смогли вылечить. Кроме меня.

— Как тебя вылечили? У меня и денег то нет. И семьи теперь тоже.

Джон покачал головой.

— Теперь у тебя есть я.

* * *

Если Давос Сиворт когда-то и видел турнир, то с тех пор он все позабыл.

Дейл же выглядел так, будто создан для подобного. Высокий, рыжеволосый, как его бабка, мать Давоса, с гербом на груди, в новых сапогах и на боевом коне. Дейл выглядел настоящим наследником дома.

Давос же выглядел скорее слугой, чем главой дома.

Дейл был хорошим наездником и фехтовальщиком — принц Станнис лично следил за его обучением — но вот турнирному бою он обучен был плохо. Станнис не слишком одобрял турниры, но запретить Дейлу участвовать не мог.

— Эй ты! Эй!

Давос обернулся — кого это так громко звали. Оказалось, его.

Он едва успел поймать полетевший в него меч в ножнах.

— Отполируй его, чтобы я мог как в зеркало смотреть, — мужчина с покрутил в пальцах серебренного оленя.

Давос хотел просто вернуть меч и объяснить другому рыцарю, что тот обознался. Он не был гордым человеком, его легко можно было спутать с челядью, ведь он и был челядью, Давосом из Блошиного конца.

Дейл челядью не был. Он был оруженосцем, обучался в замке, знал письменность и счет. И Дейл был гордым.

— Извинитесь перед моим отцом, сир. Сейчас же. Он помазанный рыцарь, герой осады Штормового Предела и ближайший из вассалов принца Станниса Баратеона, лорда Драконьего Камня и мастера над кораблями.

Он подъехал к рыцарю — между ним и головой лошади было меньше фута.

Едва взглянув на этого рыцаря, Давос понял, что ничем хорошим это не закончится.

Рыцарь ничего не сказал. Даже не сдвинулся с места.

Конь под Дейлом вдруг отступил назад и взъярился.

— Мое имя Тигетт Ланнистер. Вот мои извинения, — золотой дракон ударил Дейла в лоб и упал на землю.

Дейн потянулся к мечу, но Давос оказался быстрее.

Он спрыгнул с лошади, едва не упав, и подобрал монету.

— Вы прощены, сир.

Давос сжал мешочек с костями на шее и не отпускал, пока они не отъехали достаточно далеко.

Следовало учить Дейла смирению, а не фехтованию. Смирение продлевает жизнь человека, фехтование же, иногда, сильно ее укорачивает.

Следующая встреча была куда как приятнее — так ему сначала представлялось.

Джон Сноу почти не изменился. Прибавил в росте, его плечи стали чуть шире, но, он при этом похудел.

Он шел под руку с какой-то девочкой, ее волосы, блестя на солнце, казались золотыми.

Картина выглядела счастливой.

Но лицо Джона Сноу было таким же, каким было на Пайке. Будто он ждал, когда мир нападет на него. За спиной все так же висел меч, а на поясе — кинжал. И, конечно, кольчуга. Не будь железо таким тяжелым, Джон бы и плавал в кольчуге.

Они были позади Сивортов, и Давос дернул за сбрую, останавливая лошадь. В отличие от Дейла, у которого был боевой конь, крупный и крепкий, себе Давос нашел кобылку, небольшую и немного худощавую — как он сам — зато выносливую и послушную.

Джон Сноу прошел мимо них, безразлично скользнул взглядом по их лицам. Но Давос видел, как сжалась его правая рука и напряглись плечи, а потом опустились вместе с выдохом.

А вот девочка... ее ноги дрожали, и лишь вцепившись в руку Джона, она могла идти.

— Джон? Джон Сноу?

Мальчик замер на мгновенье, а потом как будто перетек с одного места на другое и встал прямо перед лошадью Давоса. Девочка осталась стоять, слегка покачиваясь.

— Сир, — взгляд мальчика оставался безразличным, а спина стала прямой, как копье.

Сиворт снова спустился в коня и взял того за уздцы.

— Я думаю, юной леди стоит продолжить путь верхом. Разве у тебя не должно быть коня?

Джон несколько вдохов выглядел растерянным, будто нырнул в воду у Пайка, а вынырнул у Тарта.

Он опустил голову и взглянул на Давоса исподлобья.

— Загнал до смерти.

— До турнира еще два дня, — аккуратно заметил Давос.

— Мне не до турниров.

Он сказал точь-в-точь как говорил когда-то принц Станнис.

Есть тысяча способов солгать, и лишь один сказать правду.

— И что ты здесь ищешь?

Джон ответил немедленно:

— Мейстера.

Давос помог усадить Сару на его лошадь, протянул ей поводья и лишь тогда заметил ее руки. Они были обожжены, кожа с них слезла почти целиком, кое где было видно белую кость, а где-то черную, обугленную плоть.

— Нужен мейстер, — высоким голосом проговорил Джон, — я сам не справлюсь.

До Хайгардена осталось не больше сотни вдохов езды.

Джон взял поводья и побежал, а девочка завалилась вперед, прижавшись лицом к лошадиной холке.

— Отец! — лишь тогда Давос вспомнил о сыне. — Объяснишь?

Давос бежал — он мог легко поддерживая скорость ребенка. Дейл скакал рядом.

— Я слышал то же, что и ты, — а вот говорить во время бега было трудно.

— Кто этот мальчик?

— Бастард Хранителя Севера.

Давос уже видел Хайгарден, как и Дейл, а у Джона были дела поважнее, потому при виде замка никто на охал. Хотя охать было от чего. Белоснежные стены, причудливая, будто воздушная архитектура, и запах сотни цветов...

Этот город, этот замок — они меньше всего походили на Королевскую Гавань.

А вот стража была самой обычной.

— Кто такие? Покуда турнир, не велено пускать.

— Нам нужен мейстер, — свирепо прорычал Джон.

Стражник попытался схватить его за шкирку, но Джон сделал быстрый, плавный шаг вперед, и рука прошла над его плечом.

— Сир Давос Сиворт, — он протянул руку, — к вашим услугам, достопочтенный страж. А это мой сын, Дейл, он намерен участвовать в турнире.

Стражник перевел взгляд на Дейла — он был единственным, кто прилично выглядел.

— Это правда?

— Слова моего отца недостаточно? Его посвятил в рыцари сам принц Станнис Баратеон.

Страж отошел в сторону, пропуская их.

— Неужели все они такие тупые? — процедил Джон, делая широкие шаги. — Где здесь мейстер?

Он сам снял девочку с седла и аккуратно поставил на ноги — а она была выше него.

Джон держал ее за плечо и вел к дверям замка.

— И куда ты, позволь узнать, тащишь эту замарашку?

Джон резко повернул голову на голос. Полный, с зачесанными назад волосами. Наверное, это был здешний стюард.

— Я сын Хранителя Севера, лорда Эддарда Старка, — низким, яростным голосом проговорил Джон. — И мне нужен долбаный мейстер.

Проклятье, ярость этого мальчика смогла напугать даже лошадей вокруг, хотя он и не кричал.

Мужчина побелел и лично повел их в замок. Но это был не стюард.

Давос остался во дворе вместе с сыном.

— Кто это такой? — снова спросил Дейл. — Откуда он тебя знает? И что с ним не так?

— С Пайка, — рассеянно ответил Давос, — и я уже сказал тебе, кто он такой.

Вскоре Джон вышел из замка. Он пошатывался и пытался сдернуть перчатку. Сдернул. Посмотрел на свою левую ладонь. С нее капала кровь.

Едва сойдя с лестницы, он сел — скорее упал — на землю.

Давос подошел к нему.

— А теперь расскажи, что случилось, мальчик.

Вместо ответа Джон стянул правую перчатку.

— Серая хворь боится огня, — прошептал он, — серая хворь боится огня.

Давос посмотрел на его руку. Он видел достаточно ожогов — и такие ожоги случайно не получают. Он выглядел так, будто сунул руку в кипящее масло, даже хуже.

Обугленные руки девочки.

Ожог на руке Джона.

Серая хворь боится огня.

О Боги.

На следующий день начался турнир.

Прибывшие рыцари бросали вызов защитникам и, если побеждали, сами становились защитниками — если же проигрывали, могли вновь сразиться, но лишь с другими защитниками, за другое место в их рядах.

Таким образом у рыцарей было по семь шансов стать защитником.

Семеро оставшихся бились друг с другом, разными парами, пока не оставался единственный чемпион.

Первыми защитниками были семь настоящих, прославленных и доблестных рыцарей. Даже Давос мог назвать их имена.

Барристан Смелый, лорд-командующий Королевской гвардии, в сверкающих посеребренных доспехах и белом плаще. Бейлор Белозубый, наследник Староместа, на его гербе был так знакомый Давосу маяк. Гарлан Галантный, старший брат Маргери Тиррел и второй сын лорда Мейса. Грегор Клиган, Скачущая Гора, самый большой человек в Семи Королевствах. Затем шли принц Ренли Баратеон, владыка Штормового Предела, и Лин Корбрей, первый меч Долины. А последним... Последним защитником был король. Он вновь облачился в свой темный доспех с рогами и коронованным оленем на груди.

Как и в бою, первыми на турнире выступали межевые и обедневшие рыцари. Выступал Дейл.

Дейл был хорошим бойцом, но защитниками были титаны и легенды.

Дейл бросил вызов Лину Корбрею.

Наверное, где-то глубоко внутри у Давоса было желание отвести взгляд, но он неотрывно смотрел на наконечник копья сына.

Пальцы судорожно сжали мешочек на груди.

Время застыло.

Копье ударило Корбрея в плечо, и тот выпал из седла. Дейл же сумел принять метнувшийся вверх удар на щит.

Давос почувствовал такую гордость в тот момент. Его сын будет рыцарем, грамотным и благородным и умелым. Его сын уже такой.

Но оруженосец вручил сиру Лину его меч, валирийская сталь блеснула на солнце, а Дейл все еще пытался слезть с лошади.

Давос почувствовал панику, но трибуны взвыли, требуя боя. В тот момент Давос поклялся, что никогда больше не покажется на турнирах, если Дейл сейчас уцелеет.

Не нужно было соглашаться и на этот...

— Довольно! — на трибунах поднялся принц Станнис. — Вы проиграли бой, сир Лин, а значит, бой закончился. И ты не будешь калечить моих вассалов.

Давос вновь убедился, как ему повезло с сюзереном.

Дейл занял место защитника.

И, конечно же, все последовавшие стали бросать вызов ему, сочтя его слабейшим. Третий претендент выбил его.

Давос облегченно вздохнул — теперь до завтра нет причин волноваться.

У выхода с трибун его ждал Джон Сноу.

И его лицо не предвещало ничего хорошего.

Дейн все еще пытался снять доспехи. Они поселились у одного из знакомых Давоса, и, пусть там повсюду были воробьи, теплая крыша и хорошая еда — больше, чем есть у половины Вестероса.

Джон Сноу стоял перед ним, и на нем не было и следа той панической усталости, что были всего лишь день назад.

— Помните, вы подарили мне фигурку всадника?

У Давоса была хорошая память.

— Ты просил что-нибудь для младшей сестры, которая любит драться и влипать в истории и ненавидит благородные и возвышенные беседы.

Это было буквально то, что Джон сказал ему тогда.

— Ее сделали вы?

Давос покачал головой — так искусно резать он не умел.

— Как она у вас появилась?

— Принц Станнис купил ее в Браавосе для дочери. Почему ты о ней спрашиваешь?

Голос Джона вдруг приобрел рокочущие ноты:

— Потому, что от этой статуэтки заразились серой хворью два человека. Потому что я едва не передал ее своей сестре.

* * *

Маргери было поручено встречать гостей. Часть из них решили встать лагерем у города, еще часть была слишком немытой, чтобы пускать их, но высоких лордов и ближайших вассалов было лучше поселить в гостевых покоях.

Ей было всего десять, но она уже неплохо разбиралась в людях — благодаря бабушке Оленне.

Кто-то был тщеславен, и ей обязательно надо было поговорить о великих делах этого человека, кто-то стыдился, и ей стоило выбрать отдаленную тему самой, кто-то любил пошутить, но не умел это делать. Кто-то скорбел...

То были те, кого бабушка называла маленькими людьми — независимо от их положения.

Кроме маленьких людей, были большие. Король был фигурой маленькой, а его брат, Станнис, наоборот — большой. Маргери легко нашла общий язык с обоими.

Был лишь один человек, с которым Маргери не знала, как себя везти. Она точно знала, чего делать не стоит, но вот как ему понравиться... Загадка, которую вряд ли решили бы даже в Цитадели.

А еще лорд Тайвин ее пугал.

Так случилось и сейчас. Маргери замерла, смотря в его зеленые глаза. Как кролик перед змеей.

— П-принять вас в Х-х-хайгардене большая честь для нас, милорд, — заикаясь, пролепетала она, — позвольте показать вам ваши...

Небрежным жестом лорд Тайвин остановил поток слов.

— Я остановлюсь там же, где и в прошлый раз.

Маргери выдохнула — оказывается, она все это время не дышала — эти комнаты точно не были заняты.

Едва она пришла в себя, как подошли новые гости — те, которых она не ждала, и не знала, стоит ли их впускать. Трех она знала.

Сир Джорах Мормонт, герой штурма Пайка, посвященный в рыцари лично королем прямо на поле боя.

Леди Линесса Хайтауэр, младшая дочь лорда Лейтона Хайтауэра.

Джон Сноу, бастард Хранителя Севера, лорда Эддарда Старка. По словам бабушки, именно он здесь был важным гостем, поскольку именно ему благоволил король. Когда-то, как бабушка рассказывала, король думал даже дать ему какой-нибудь замок и земель в придачу. И дал бы, но лорд Старк отказал.

Хорошо, что здесь нет лорда Эддарда — он был едва ли не большей загадкой, чем Тайвин Ланнистер.

И, видимо, эта черта передалась сыну.

Когда они играли в Ланниспорте, Джон Сноу казался приветливым, но молчаливым. Бабушка уже тогда сказала, что он из тех, кто предпочитает размышления болтовне. Ну, она сказала немного иначе, но Маргери старалась не перенять от нее эту черту.

Это было совсем не похоже на того Джона Сноу. Он вломился в замок с какой-то простолюдинкой и потребовал мейстера, да так, что ее отец сам кинулся за лекарем.

Эта девочка пробыла у мейстера не меньше шести часов, а Джон Сноу просто куда-то исчез.

Даже когда они прибыли как положено, Джон Сноу смотрел будто сквозь нее и нетерпеливо сжимал кулаки. И почему он в перчатках посреди лета?

После первого дня турнир обещал стать более зрелищным — самые слабые и самые отчаянные уже оказались бесповоротно выбиты.

Вечером она нашла Джона Сноу в богороще, тот стоял на коленях перед чардревом.

Она была в тридцати ярдах от него, когда он резко обернулся и посмотрел прямо на нее. Маргери и сама не поняла, почему она шла на цыпочках.

Стоя рядом с чардревом, он выглядел иначе. Он будто прибавил в росте. Наконец отмыл волосы. И по-прежнему был одет в кольчугу — спал он в ней, что ли?

Маргери улыбнулась, сама не зная почему.

Джон улыбкой не ответил.

— Как там Сара? Когда можно ее навестить?

Маргари на мгновенье запуталась — ведь никто не говорил, что ее нельзя видеть, она даже не спрашивала.

Джону хватило этого замешательства, чтобы все понять — он выбежал из богорощи в кабинет мейстера.

Это ее злило. Она что, недостаточно красива? Невежлива? Она была готова ко всему, к гневу, мольбам, благодарностям, но к равнодушию ее бабушка не подготовила. Никому и в голову не могло прийти, что кто-то может ее не замечать.

Она знала более быстрый путь в кабинет мейстера, но перехватить бегущего длинной дорогой бастарда она не сумела. Маргери видела, как закрылась за ним дверь.

Ощущая себя врединой, она заглянула в щель между дверью и косяком.

Видно было почти все.

Мейстер покачал головой.

— Три пальца я спасти не смог, советую их отнять, чтобы избежать гангрены.

Сказав это, мейстер вышел через заднюю дверь.

— Куда ты отправишься?

Голос Джона был полон печали, но не дрожал.

— В Браавос. Мой отец там.

Девочка выдавила из себя улыбку. Лицедейка из нее никакая.

— Останься на турнир. Быть может, мы отправимся туда же.

Джон хотел ее обнять, но Сара вскинулась, попав лбом в его подбородок.

— Кому я здесь нужна? Кому я там нужна? Кому вообще я такая нужна?

Джон взглянул на ее руки, и Маргери проследила за взглядом. Два пальца на левой руке были просто костями, а на правой средний палец был красно-желтым.

— Держать я ими смогу, но шить уже нет. Никогда. Мейстер сказал, что твой случай — чудо.

Маргери резко втянула воздух. Его случай?

Но Джон Сноу услышал это. Он распахнул дверь и посмотрел Маргери в глаза.

— Никогда так больше не делай, — сказал он и зашел внутрь.

Именно это она и не могла стерпеть. Будто она была просто досадной помехой. Никто так к ней не относился. Ее ругали. Ее хвалили. Но не было ни одного человека, который ее просто не замечал.

Она не видела Джона Сноу весь следующий день.

Даже когда его сюзерена, Джораха Мормонта, спешил ее старший брат, после чего Гарлана выбил Цареубийца.

Она увидела его на следующий день. В общей схватке. К счастью для него, в этот раз в схватке не было никого из Клиганов. Каждый раз, как кто-нибудь из них участвовал, после схватки оставались трупы.

Половина рыцарей повязали на плечо красную ленту, вторая половина — синюю.

Она увидела Джона Сноу.

Броня была ему велика, но держалась. Щита вовсе не было. Зато шлем был по размеру.

— И где только достал? — с восхищенной улыбкой произнесла леди Линесса. — Проныра.

Схватка была пешей, но Линесса не показывала признаков страха за мальчика, которого легко могли затоптать.

Маргери смотрела за маленькой фигуркой в сверкающей стали.

Его противником оказался кто-то из Фреев. Наверное, никто в мире не знал не то что всех имен, но даже точного числа Фреев.

Джон принял удар на блок, с шагом скользнул своим мечом вдоль него и сделал одно короткое движение. Фреев клинок соскользнул и ударил по земле — Фрей слишком много сил вложил в удар, попытавшись сбить мальчика одним ударом.

Это было хитро и быстро. Джон стоял к сопернику вплотную, и длина рук больше не имела значения, а его меч был заведен за голову, давая место для замаха.

Маргери аж поморщилась, так сильно ударил бастард. Он промял шлем и, должно быть, нос тоже, но хуже всего для противника был этот звон.

Фрей зашатался, как яблоня в ураган, осел на землю и медленно заворочался, выползая из схватки.

А Джон Сноу уже нашел себе противника получше — Эдмура Талли.

Вот уж когда пришлось рубиться долго — Талли осторожничал. Пожалуй, он слишком пристально следил за мечом бастарда, раз умудрился влететь спиной в сира Бейлора. Эдмур сумел вовремя пригнуться, и бастард острием задел кирасу сира Бейлора.

Этот меч пробил кирасу — турнирный, затупленный меч — острие вошло на полдюйма.

Бастард уперся ногой в бедро Эдмура и дернул меч на себя, выпрямляя ногу. Он оттолкнулся от Талли, и вновь удар пришелся по воздуху. Приземлившись на лопатки и руки, он вновь оттолкнулся и как будто взлетел. И вот он стоял на ногах в двух ярдах от соперника. Это уже больше напоминало танец, а не бой.

Тем временем, схватка почти закончилась. Эдмура Талли легко, двумя небрежными движениями одолел Джейме Ланнистер.

Джон огляделся. Четыре человека. Джейме Ланнистер с красной лентой, Сноу, Гарлан и Арис Окхарт, один из Белых мечей.

Первым Джейме бросился на Гарлана — тот был лучшим мечником, чем Окхарт. Цареубийце хватило двух вдохов, чтобы выбить у Гарлана меч.

Сноу и сир Окхарт, как и ожидалось, объединились. Этого хватило, чтобы оставить на броне Ланнистера царапину.

Маргери показалось, что Цареубийца специально подставился — после попадания Окхарт бросился вперед, и Ланнистер поймал его на обманном движении и ударил между плечом и шеей.

Под вопли трибун сир Арис мешком упал на землю. Броня неприятно клацнула.

Джон Сноу отступил на два шага, и сейчас впервые было похоже, что он боялся.

Он бросился на Цареубийцу, полностью сменив стиль — вместо танца с кликом только жесткие, яростные удары.

Несколько вдохов Ланнистер казался ошеломленным, но быстро вернул инициативу. Сноу пропускал каждый третий удар, а сам не мог нанести ни одного, но при этом отказывался останавливаться.

Точным ударом Цареубийца сбил с соперника шлем.

Черные, мокрые от пота волосы упали ему на лицо, но Маргери увидела на нем смесь азарта и страха.

Сноу перехватил меч за лезвие, поднял перед собой и отпустил.

И ушел.

Маргери не нравилось, когда у нее что-то не выходило. Она чувствовала, что если отгадает загадку Джона Сноу, то сможет позже найти ключ к Тайвину Ланнистеру.

Маргери надела лучшее из своих платьев, использовала духи с запахом хвои.

Она нашла Джона Сноу на тренировочном дворе. Он упражнялся с копьем, но половина того, что он выполнял, было каким-то трюкачеством. Даже Маргери знала, что отпускать оружие в бою — глупость. Тем более, глупо перекидывать его из руки в руку.

— Ты сегодня хорошо сражался.

Он даже головы к ней не повернул.

Маргери подошла ближе. Вдруг он принюхался, на его лице появилась печальная улыбка.

— Ты пахнешь хвоей. Как моя сестра.

Джон перехватил копье, резко развернулся и метнул его. Пятидюймовый наконечник целиком вошел в деревянную балку.

— Я тебя чем-то обидела? Ты меня будто не замечаешь.

Джон посмотрел ей в глаза.

— Ты очень похожа на мою сестру. Я по ней скучаю. А еще Сара и серая хворь... — он поднял руку с кошмарными шрамами. — Сара заразилась от меня. Я хотел ее вылечить. Я хотел... Я думал...

В голосе Джона не было слез, но Маргери захотелось заплакать.

— Серая хворь боится огня, — он кивнул на обожженную руку, — Я это знаю лучше любых мейстеров и лекарей. Сначала она терпела, но потом мне пришлось держать ее руки в огне. А она так кричала. Плакала. А я держал.

Его голос все еще был ровным.

— Мне жаль эту девушку, правда жаль. Но ведь это не повод быть грубым со мной.

Лицо Джона неуловимо изменилось. Глядя на него сейчас, она понимала, почему отец побежал за мейстером.

— Я северянин. Мы не разгадываем загадки и не плетем интриги. Я был тебе зачем-то нужен. В Ланниспорте, сейчас — какая разница? Я не собираюсь быть твоей комнатной собачкой или фигуркой в играх твоей бабки с Тайвином Ланнистером.

— Да при чем тут они! Я просто хотела с тобой поиграть в принцессу и рыцаря или во что у вас там на севере играют.

— По совету твоей бабушки.

— Ты — бастард человека с четырьмя законными детьми. Ты правда думаешь, что северный бастард нужен моей бабушке?

— Когда я болел, я много читал. Я думаю, твоя бабка хотела наладить отношения между нашими домами, испорченное во время осады Штормового Предела. Будь ты чуть старше, тебя могли бы выдать за принца Станниса несколько лет назад, но раз уж нет, то чем мой брат хуже? Или тебя выдадут за одного из принцев, и тогда речь пойдет о моих сестрах и твоих братьях, и я — первая ниточка.

Маргери удивленно открыла рот. Он сам это понял? Или же... Ну да. Линесса Хайтауэр.

— Даже если и так, что плохого — ведь друзьями мы были бы по-настоящему.

— Нет, — отрезал Джон. — По-настоящему — это мы с Сарой.

* * *

Первая схватка вышла неудачной — лошадь умудрилась сломать ногу, и он так и не столкнулся с Бейлором Белозубым, с другой стороны, и доспехи свои он получил назад бесплатно.

Затем он бросил вызов принцу Ренли Баратеону.

Он сломал четыре копья, но все же сумел спешить принца и немало получил за его доспех с изумрудами и сапфирами на груди. До конца дня его пытались выбить еще трое межевых рыцаря — но на тех он много не заработал, отдав доспехи почти даром.

Он не ожидал, но продержался в защитниках еще три дня, ни разу не проиграв. Даже сам Барристан Смелый не продержался столько.

В эти дни Линесса любила его по-настоящему, жарко и страстно.

А потом Джораха спешил сам король. Стоило забрать все, что он выиграл, и уйти, но Джорах хотел победить. Он пять раз пытался вернуться в ряды защитников и каждый раз проигрывал. Но ему снова повезло — Бейлор Хайтауэр повредил руку и предложил Джораху занять его место.

Не следовало соглашаться.

Он проиграл все схватки, причем сир Лин Корбрей заломил за доспехи тройную цену.

На этом турнире, в отличие от прошлых, Джорах прибавил себе вес кошеля.

На сорок гребаных драконов. Даже Джон Сноу, его оруженосец, став вторым после Джейме Ланнистера в общей схватке, получил больше.

Но даже отдай Джон Сноу ему весь выигрыш, это было бы мало. Нужно было в десять раз больше.

И он предложил Линессе заложить несколько ее украшений. Там один проклятый рубин стоил как половина острова.

Это была их первая ссора. Джорах и не знал, какой яростной может быль его супруга — но теперь синяк на лице ему об этом напоминал. А еще он не знал, что она может быть такой страстной — об этом ему будут напоминать царапины на спине.

А еще что-то происходило с Джоном Сноу. Боги, почему проблемы не могут иди по очереди?

Джорах разрешил Саре плыть с ними, из-за чего едва не поссорился с женой — она сразу успокоилась, когда узнала, что это просьба Джона.

И это ему сильно не понравилось. Казалось, Линесса специально выискивает повод поссориться. Еще и одичалые, перебравшиеся через Стену, о которых Мейдж, заноза, написала прямо в Хайгарден.

Джорах не мог заснуть этой ночью.

Вдруг он услышал тихий свист. Мелодию.

Выйдя на палубу, он увидел Джона Сноу, лежавшего на палубе и наигрывавшего какую-то новую мелодию.

В отличие от солнечного, лунный свет заставлял его волосы блестеть как серебро. Как волосы матери.

Почему-то это заставило Джораха вспомнить его первую жену.

С ней все было иначе.

Он не хотел ее, как хотел Линессу, он не стремился с ней в постель, не хотел целовать ее каждое мгновенье. Они были скорее друзьями — их, все же, растили почти вместе, тогда Гловеры часто бывали на Медвежьем острове, а Мормонты — в Темнолесье.

Он почти не получал удовольствия, находясь с ней в постели, но Джораху нравилось ложиться головой ей на колени. Она играла с его волосами — они стали исчезать как раз после ее смерти — и он чувствовал спокойствие.

С Линессой спокойствия не было, и это ему нравилось.

Бет любила его, он точно это знал, но эта любовь его тогда раздражала.

Он любил Линессу. И, быть может, он так же раздражал ее.

Ведь она была по возрасту ближе к Джону, чем к нему.

Но сейчас, стоя на палубе и боясь шелохнуться, он понял, почему ей так нравится слушать игру Джона.

Что-то горячее пробежало у него по щекам. Вспомнив о Бет, Джорах на мгновенье захотел зайти домой и положить голову ей на колени.

За столько лет он так и не заставил себя поверить, что Бет действительно мертва, хотя он сам хоронил ее и родившегося мертвым ребенка.

И его мать и бабушка... это была первая клятва, которую он нарушил. Он не сумел за них отомстить. Он убил на Железных островах человек двести, а может, и больше, но не увидел ни одного из тех лиц.

И он не убил Эрика Айронмейкера, эту мразь.

Весь Вестерос знал, что Мейдж — его бастард, но никто, мать их, никто никогда не говорил о матери Джораха. Какой интерес могло вызвать у этих ублюдков то, что с ней произошло?

Джорах еще раз посмотрел на мальчика.

Джон Сноу рос без матери. Он, конечно же, не видел, как его мать умерла — если она умерла, но Джорах был уверен — Джон Сноу его поймет.

И Джон Сноу его заметил. Он сел и посмотрел на Джораха, пока тот зажигал лампады.

Свет упал на Джона, и его волосы вновь стали темными и лишенными всякого блеска.

Мальчик перекатился назад, поднес ноги к голове и, разогнувшись, поднялся, оторвавшись от палубы.

Этот трюк был новым, но, в отличие от сальто, хотя бы полезным — впрочем, в кольчуге он такое не сделает.

По крайней мере пока.

— Линесса очень похожа на мою мать — насколько я ее помню. Ты же знаешь историю Мейдж, да? Я старше этой занозы на пять лет. И я был там, когда ворвался Эрик Айронмейкер. Я спрятался, спрятался и смотрел. Когда он закончил с бабушкой, матерью Мейдж, он принялся за мою мать, но она была из другого теста — воткнула ему вилку в руку. Эти ублюдки заставили ее проглотить меч и привязали его к ее голове. Они ждали, когда она устанет и меч разрежет ей внутренности. Я не выдержал. Я не был таким, как ты, в детстве, я был слабым и мог только просить. Я пытался драться и кусаться, стоял на коленях и умолял. Один из них сжалился и вытащил из нее меч — чтобы отрубить ей голову и дать ее мне в руки. Линесса выглядит словно ее копия, словно моя мать вновь жива.

Браавос

Мхаро шел по деревне, на него оборачивались все, мимо кого он проходил. Ну конечно — он был на целую голову выше любого из ягнячьего народа.

Его коса давно была распушена, в ней больше не звенели колокольчики, возвещая о его победах. Волосы были обрезаны и собраны в высокий хвост.

Он шел не хромая, да, но он шел пешком.

Мать и правда сумела найти человека, вылечившего ему ногу, но цена... Ценой была его же свобода.

Больше года они путешествовали по миру, она показывала его ногу пентошийским лекарям, знахарям Высоких людей, они даже посетили Асшай, но все это было зря — лекарка все это время была под носом.

В Лхазаре.

Три луны успели пройти, пока лекарка врачевала его. Она вправляла кости, разрезала мускулы, иногда вновь ломала ногу, которая не так срасталась. Еще три луны он ждал, пока кость срастется и восстановятся мускулы — и вот, наконец, он смог встать. Но единственное, что он хотел сейчас сделать — это сесть в седло и промчаться сквозь Дотракийское море до самого Саата.

Но Мхаро не мог.

Он поклялся пред Матерью гор.

Он больше никогда не сядет на лошадь, никогда не поднимет оружие против детей Великого Пастыря, никогда не возьмет женщину-лхазарянку против ее воли, будет всеми силами защищать поселения лхазарян как от дотракийцев, так и от работорговцев.

Эта клятва была дана юнцом, остригшем волосы; Сейчас, спустя год, он предпочел бы быть хромым всадником. Он предпочел бы быть даже безногим всадником. Но клятвы были даны, и их нельзя забрать назад.

Он видел кхаласар издалека. Две сотни всадников, может, три. Не кхаласар. Взбунтовавшийся кхас. Мхаро несколько раз видел, как это происходит. Один из ко ссорился с кхалом и пытается уйти, объявив свой кхас новым кхаласаром.

Кхал Дрого, его отец, убивал таких, едва слышал о бунте.

Значит, это из другого кхаласара, поменьше. И слабее.

Рядом неслышно появилась знахарка.

— Сколько людей тебе нужно, большой всадник?

Мхаро поморщился.

— Не мужчины, — ответил он на ломаном лхазарянском, — мне нужен кони. Всадник.

— Ты поклялся, Мхаро, сын Дрого, перед своими богами и перед моим.

— Я помню. Людей не нужно. Один.

Мать научила его сносно говорить на общем языке, но язык этих ягнят он запомнить не мог, сколько ни старался.

— Твоя смерть расстроит твою мать.

— Обрадует тебя, — многие слова он не помнил, но запомнил имя этой лекарки, — моя мать верит тебе. Я вижу тебя, Мирри Маз Дуур. Я знаю, что ты просить у свой ягнячий бог.

Отвернувшись от мейги, Мхаро пошел в сторону кхаласара. Его либо услышат, либо нет, либо убьют, либо нет. Простые правила для простого воина.

Кто-то резко сорвался с места и галопом поскакал на него. Мхаро выхватил аракх и ударил со всех сил.

Руки от удара заболели, но это того стоило, потому что рядом с ним теперь валялись обезглавленная лошадь и располовиненный всадник.

Мхаро улыбнулся удивленным выкрикам кхаласара.

— Бой, — крикнул он, — бой с тем трусливым ягненком, которого вы зовете кхалом.

Кхал был высоким и крепким, но Мхаро, даже в свои тринадцать, был выше и крепче.

Бой вышел коротким. Четыре удара, и Мхаро отрубил безымянному кхалу руку, а следующим взмахом рассек горло.

— Уходите, — бросил он кровным всадникам.

И, отвернувшись, пошел домой. Ягнячий народ умел хорошо готовить. У них там какие-то особые специи... Мхаро чуял их даже сквозь запах крови.

Вслед за ним пришли еще двенадцать всадников и вдвое больше женщин.

Мать запрещала ему пить вино, потому он даже не мог отпраздновать свою первую победу. Мхаро знал, что он сильнее, крепче и здоровее большинства мужчин, но лишь теперь получил подтверждение.

Мхаро казалось странным, что они умирали так легко. Один удачный удар, который он делал сотни тысяч раз — и враг был мертв. Навсегда.

Он праздновал в одиночку, сидя перед небольшим костром и бросая кинжал в землю, снова и снова.

Победы на лошадях были куда более сладкими, он словно был един с кем-то, то есть с лошадью, и это единство ощущалось теплом в груди.

Рядом с ним уселась какая-то девушка. Мхаро давно бросил попытки угадать возраст других людей — с его ростом все казались детьми.

Девушка стянула с себя одежду, исподнее и встала перед ним на четвереньки.

Эта часть боя ему понравилась больше.

Через несколько лун он уже собрал свой кхаласар, если это можно так называть.

Женщины жили вместе с ягнячьим народом, а мужчины-всадники, чуть больше трех сотен человек, совершали набеги на рабские караваны и их поселения.

Все выглядело, как если бы Мхаро был кхалом, но ему могли приказывать две женщины. Его мать с каждым днем становилась все более суровой, а Мирри Маз Дуур напротив, смягчилась.

Мать вечно говорила об отце, кхале Дрого, и чем больше она говорила, тем сильнее было его желание срезать отцовскую косу и бросить в огонь. Быть может, вместе с головой.

Он не помнил, насколько был высок отец, но сам Мхаро мог вырасти не меньше.

Мхаро видел других сильных людей, но не было никого, кто был бы похож на его родителей или него самого. Они были большими сами по себе, будто кто-то пытался вылепить из них великанов.

Людей, которые стояли бы над другими.

Мирри Маз Дуур была довольна тем, что он делает, мать считала, что зря обратилась к мейге. У Мхаро были другие планы. Он хотел собрать кхаласар — а не тот маленький кхас, которым он командовал сейчас. Его уже прозвали Пешим Кхалом — к счастью, пока никто не пытался оспорить его право.

Мхаро хотел дожить до семнадцати и уйти — куда угодно. И перед этим убить отца, бросившего его и его мать.

* * *

Джорах едва удержался от удара по столу — он был не у себя дома, здесь он лишь очередной проситель, притом мелкий.

— Мы можем одобрить вам сто драконов, но уж точно не тысячу. Ваш корабль, без сомнения, впечатляет, но нам известно, что вы живете не по средствам.

— С сотней драконов мой остров не переживет зиму, — начал было он, но Линесса положила свою ладонь поверх его.

— Вы говорите с северным лордом. Если я что и поняла о северянах, так это то, что они не понимают намеков.

Банкир, длинный человек с большим животом и тонкими руками — Джорах уже успел забыть, как его зовут, — подался вперед.

— Мы готовы выдать вам займ, если корабль станет гарантом.

— Гарантом? Вы хотите оставить меня без корабля с женой и воспитанником на другом континенте?

Банкир замахал руками.

— Нет-нет, что вы. Просто если вы просрочите выплату, мы изымем у вас корабль.

— Я согласен.

Линесса резко сжала его руку.

Стоило им выйти из этого огромного здания, Линесса накинулась на него с упреками, что он продешевил, а позже — с поцелуями, когда Джорах подарил ей брошь с причудливым переплетением золота и серебра, в центре которого был изумруд.

Утром следующего дня он умудрился забыть, что собирался сделать — всю ночь Линесса благодарила его за подарок. Он пошел в банк сильно за полдень — быть может, Джон Сноу и Сара, эти ранние пташки, решили прогуляться. Джорах иногда, глядя на них, видел своих отца и мать.

Джорах взял с собой в банк Лиру.

И встретил там человека с золотым кракеном на груди — это был не единственное изображение на гербе того бедолаги. Джорах ненавидел железнорожденных. Грейджоев и Айронмейкеров больше всего. Час спустя он отмывал руки от крови — ему еще надо было как-то оправдаться перед женой — Линесса просто не понимала законов Севера, кровной мести и мольбы предкам. Она была Хайтауэром, семибожницей. Быть может, самой ярой из семибожниц.

Для следующего визита Джорах даже переоделся. Морской лорд, Владыка Браавоса, хотел с ними отужинать.

Линесса бегала вокруг как девочка, подбирая наряд себе и ему. Это было странно, но она справилась с собственным нарядом быстрее, чем с его.

К тому моменту, когда им нужно было уже идти, она, наконец определилась, хотя все еще казалось недовольной. Сама Линесса надела зеленое платье с небесно-голубыми вставками, а Джорах облачился в фамильные цвета, черный и зеленый.

Наверное, их наряды подходили друг другу, Джорах ничего не понимал в этих тряпках, как не понимал увлечение Линессы шитьем и пением. Тем более, у нее не слишком хорошо выходило шить, и она добрых несколько часов тратила на сочинение песен, к которым Джон подбирал мелодию за тридцать вдохов.

Благо хоть от этого горе-арфиста удалось избавиться — теперь его место занял Джон Сноу. Джорах забрал из Винтерфелла бойца, и если он вернет флейтиста, лорд Эддард плюнет ему в лицо и будет прав.

Рядом с дворцом Морского лорда был еще один — ворота были распахнуты, внутри не было никого, а на знамени Джорах разобрал метлу и клинок — это было почти столь же нелепо, как корабль с луковицей. Неудивительно, что у хозяина этого дворца слуг меньше, чем у Лукового рыцаря.

Мормонт не мог понять, для чего их хотел видеть владыка Браавоса.

Они обедали впятером — Джорах, Линесса, Лира, Морской лорд и первый меч Браавоса, Сирио Форель.

Джорах почти все время молчал, как и Форель — тот напомнил ему о старом разговоре с Джоном, и Джорах решил, что лучше молчать, чем засмеяться как безумец над чем-то, понятным лишь ему.

Линесса говорила с Морским лордом, а Джорах мерился взглядами с Сирио Форелем.

— А что это за дворец рядом с вашим? Мы с мужем зашли туда, но там не было ни души.

Они не захотели туда заходить, но эта ложь уже слетела с уст Линессы, и не было достойного способа сообщить, что она солгала.

— Это дворец Тразадо, моя леди, и я рад, что вы об этом спросили. После смерти последнего из Тразадо этот дворец остался как памятник его роду, если бы вы прошли по его садам, увидели бы памятники каждому главе рода, хотя никто из них там не похоронен.

После заговорил Сирио Форель:

— Вы не входить в дворец — вы правильно. Туда нельзя. Но ваш сын войти туда. Нельзя просто...

Джорах резко подался вперед — было очевидно, что речь о Джоне.

Морской лорд поднял руку, призывая к спокойствию, когда их ввели.

У Джона руки были скованы кандалами, в то время как девчонка была просто связана. И это была не Сара, которую они сюда привезли.

Джорах поднялся, опрокинув стул, и схватился за меч.

— Ты увидишь свои потроха на полу раньше, чем моего оруженосца в темнице.

Морской лорд остался невозмутим — чем-то он напоминал Джораху отца. Отец всегда сетовал на гневливый нрав Джораха, предпочитавшего схватку спору.

Морской лорд был куда спокойнее даже его отца.

— Эти дети пробрались в поместье Тразадо.

Дурак. Боги, Джон Сноу был таким дураком, даже хуже своего отца.

— Они лишь маленькие ростки, — сказал владыка, — и мы не хотим их калечить, как это положено для мародеров.

— Я не мародерка, — твердо сказала девочка.

Ее белые волосы взметнулись, когда она резко подняла голову. Она была красивой, но выражение лица было хищным. Будто она могла легко убить всех во дворце. Выпрямившись, девочка гордо подняла голову.

— Я — Виликор Тразадо.

* * *

Джону не хотелось расставаться с Сивортами. Сир Джорах был хорошим бойцом и честным человеком, но Джон нему не нравился, как и он Джону. Другое дело сир Давос.

Когда они с Дейлом тренировались, Давос смотрел на них и улыбался, и Джон представлял, что это стоит его отец. Но Джон не смел просить об этом. Открытость и дружелюбие Давоса напоминали ему об Арье, оставшейся в Винтерфелле, с которой он увидится еще не скоро.

Будь Давос наставником Джона, Джон был бы счастливее, но с Джорахом Джон становился сильнее.

Джон хотел попросить Давоса взять с собой Сару, но так и не решился. Джону нужно было знать, самому увидеть, убедиться, что с Сарой все будет хорошо.

Он все еще ощущал на губах ее слезы, когда они целовались, яростно и отчаянно, будто это был последний поцелуй в их жизни.

"Я не хочу умирать", — сказала она тогда, пряча лицо за волосами, отчаянно желая заплакать, но ее слезы, как и его, давно закончились.

Джон аккуратно убрал волосы с ее лица и сделал единственное, что мог — поцеловал.

А еще он помнил, как держал ее руки над огнем, пока Сара кричала, пиналась и вырывалась.

Серая хворь боится огня.

Руки Сары довольно быстро прекратили болеть — там, где не осталось сосудов и мускулов, было нечему болеть, а те места, где они остались, быстро зажили. Мизинец и указательный пальцы на правой руке и средний на левой — вот и все, что она потеряла, и то не целиком.

Во время плавания она шутила, прося Джона научить ее игре на флейте.

С леди Линессой Сара так и не подружилась, зато подружилась с Лирой, которая поначалу злилась на ее присутствие больше всех.

Сара изредка наблюдала за их тренировками, в которых Джон все чаще побеждал. Он научился делать так, чтобы качка не мешала, а помогала ему. Один раз он умудрился победить Лиру, не сделав ни одного удара — Джон постоянно двигался, и Лира пыталась все время быть к нему лицом и просто запуталась в ногах. Ох и разозлилась же она тогда.

Сара же привыкла к тому, что днем Джон ее почти не видел — она забрала себе его ночные часы, просто сев рядом с ним в одну из ночей.

Она старалась двигаться неслышно, чтобы не мешать Джону или чтобы удивить его, подкравшись, но Джон чуял ее.

— От тебя орехами пахнет, — сказал он, с улыбкой повернувшись к ней лицом.

Сара только улыбнулась и присела рядом с ним. Теперь она выглядела иначе. Цирюльник в Хайгардене был славный, и лекари не хуже.

Теперь у Сары были зубы с позолотой — хотя она пыталась отказаться, мейстер заявил, что золото — не прихоть богачей, и почти любой другой металл будет медленно ее отравлять. А цирюльник постриг ее так, чтобы волосы закрывали сломанную скулу.

— А вкус узнать не хочешь? — это было больше похоже на ту Сару, которую он встретил в Ланниспорте два года назад.

А вкус был медовый.

Джон отвернулся после нескольких вдохов поцелуев.

И снова принялся играть на флейте. Он не владел нотной грамотой, но играл не хуже того Арфиста, кроме того, Джон сочинял новые мелодии, а не повторял раз за разом одно и тоже.

Эта мелодия была для Сары.

У меня хворь, ты можешь заразиться!

Она вынесла свою доброту сквозь все невзгоды, свалившееся на ее плечи, и все еще стояла. Джону нужно было только помочь ей выпрямиться. Помочь, а не мешать.

Чем дальше вилась мелодия, тем ниже он опускал голову, а после последних, бравых и могучих нот...

— Прости меня.

Сара коснулась его лица пальцами. Всеми которые остались. Всеми, которые Джон ей оставил.

— Ты вылечил меня, спас меня, — сказала она, спрятав лицо у него на груди, — Здесь нечего прощать.

Джону больше не хотелось сегодня играть. Ему не хотелось ничего. Он принес извинения, он получил их назад. Внутри вдруг стало так пусто. Он был как флейта, только беззвучная.

Ему хотелось наклониться, зачерпнуть горсть снега и запустить им Роббу в лицо, хотелось вместе с Арьей построить крепость и играть в рыцаря и чудище, а потом согревать ее пальцы и катать на шее.

Джон спрятал флейту в специально сделанный карман под плащом.

Он скучал по дому. И, что казалось ему невозможным, он скучал даже по леди Кейтлин. Она никогда не смотрела на него, как на Робба или Брана, но он мог представлять себя на их месте — вот какими должны быть матери. Такой должна была быть его мать.

Джон сжал правую руку в кулак. Теперь, когда она больше не болела, не было необходимости пить маковое молоко. Его разум был ясен — столь же ясен, как разум Кейтлин Старк, желавшей его смерти.

Для меня было бы честью.

Ага. Три раза.

А Робб... он перенял у Теона Грейджоя привычку насмехаться надо всем вокруг. В том числе и над Джоном. Тогда Джон перестал сдерживаться на тренировках, и оба они, Грейджой и Робб, возвращались в синяках, но насмешек становилось все больше.

Прости, что назвал твою мать простой шлюхой. Раз уж она соблазнила лорда Эддарда, она должна быть королевой шлюх.

Винтерфелл изменился, и Джон не был уверен, хочет ли он там оставаться. Отец ясно дал понять, что Джон может отказать любому из лордов, желавших его воспитать. Это было целиком решение Джона. Целиком. При леди Кейтлин.

Только Арья хотела, чтобы он там остался. Жаль, что этого было мало.

Джон ушел спать в каюту — небо тоже ему опостылело.

На следующий день они прибыли в Браавос, и Джон и думать забыл о вчерашних рассуждениях. Казалось, в его голове сидит маленькая Арья и подстрекает сделать глупость и найти себе на задницу приключений.

Искать не пришлось.

Ему бросил вызов один из брави, наполовину бандитов, наполовину рыцарей. Соперник был невысок — дюймов на пять выше Джона — и жутковато тощ.

Джон побил его, не вынимая меча из ножен. Он пятился, уклоняясь от ударов, одного, двух, пяти. Джон стряхнул со спины меч и, во время очередного укола, сделал шаг вперед, разворачивая корпус, пропустив острие так, что оно лишь задело одежду, и тут же вновь развернулся, вбив гарду меча в ребра противника.

Вот и все.

Джон нашел Сару случайно — она плакала перед одним из больших домов. Слуги ее отца не верили, что она дочь.

— Как его зовут, скажи-ка еще раз, — дразнил ее слуга, миловидный юноша на вид не старше Сары.

— М-меро из Браавоса.

— А ну-ка еще разок, уж больно смешно выходит.

— Что происходит? — перебил слугу Джон. — Сара, почему ты плачешь?

Вопрос был бессмысленным, и Джон обратился к самому слуге.

— Как тебя накажут, если ты впустишь ее, а она окажется не его дочерью?

— Пять плетей и... кое-что еще.

— А если окажется, что Сара — дочь Титанова Бастарда, а ты ее не впустил?

Слуга сделал шаг назад, пропуская их обоих, но Джон остановил Сару, схватив ее за плечо.

Она вздрогнула от прикосновения, но остановилась.

— Приготовь для нее покои и ванну, мы вернемся через несколько часов.

Они перекусили вяленой рыбой за три медяка, сходили на острова богов, нашли даже мост, ведущий к Черно-Белому Дому — тот был как-то по-особому спрятан, что казалось, будто он обрывается, едва отходя от островка. Сара и внутрь хотела зайти, да Джон не позволил.

Сир Джорах сказал, что они посетят банк, и Джон решил подождать их у него.

Джон и Сара прождали не меньше двух часов, когда поняли, что сир Джорах с женой могли их опередить.

Тогда они смогут встретится вечером в таверне.

А Сару Джон отвел к ее новому дому и решил еще пробежаться по сумеречному Браавосу.

Джон не знал, что за бес в него вселился, когда он решил залезть в то поместье. Возможно, он настолько скучал по Арье, что начал думать как она.

Он прошелся по аллее, где по обе стороны стояли статуи мужчин, каждому, как и в крипте Винтерфелла, был вложен в руки меч, только здесь он был тонким, как клинок того брави.

В другом конце аллеи он увидел женский — скорее девчачий — силуэт.

Надо было не обращать внимания. Отвернуться и уйти.

Тогда она не предложила бы ему поединок, тогда бы их не задержали городские стражники. Тогда бы он не стоял сейчас в цепях перед Джорахом Мормонтом.

К счастью, Джон стал предметом простого торга, а не спора. Джорах освободил Джона за пятьсот драконов. Это была половина той суммы, которую Джорах здесь достал.

Джон едва не заикнулся об освобождении девушки, схваченной вместе с ним, пока не увидел, как она, как-то выпутавшись из веревок, выскользнула в окно. До земли было не меньше десяти ярдов. Ни вскрика, ни шума не было.

Едва они оказались в таверне, Джорах отвесил ему пощечину, да такую, что голова пошла кругом, и Джон сплюнул один из последних молочных зубов.

На следующий день Джон принялся зарабатывать те деньги, которые потратили на его выкуп.

Он играл на улицах на флейте, исполнял акробатические номера и вызывал брави на поединок, и за зрелищный бой они оба могли неплохо заработать.

Он быстро зарабатывал деньги, но они и тратились быстро, взять хотя бы таверну.

Сам Джон ел в новом доме Сары, а спать он предпочитал на крышах.

За два с небольшим месяца он скопил четыре сотни драконов — по большей части благодаря самому Владыке Браавоса, щедро подававшему Джону — будто извиняясь за доставленные проблемы.

Джорах решил, что нужно отплывать назад, когда Джон еще не набрал нужной суммы, и Джону это не нравилось. Джону не нравилось быть должным.

Возвращаясь после потешного боя, весь в синяках, он поймал девочку. Ну или девочка поймала его — она налетела на него на полной скорости, Джон увидел на ее щеке наливающийся синяк — таким его наградил Джорах.

— А ну вернись! — из-за поворота показался высокий и худой человек, серебряные волосы падали на плечи, лицом он был похож... на Джона.

Мотнув головой, он сбросил наваждение — лица у них пускай и похожи, абсолютно разные. У незнакомца черты были тонкими, словно он был ожившим портретом, нарисованным лучшим из художников.

И это от него девочка пряталась за Джоновой спиной.

— С дороги, перед тобой король... — начал было он, и Джон тут же придумал план — абсолютно идиотский.

Он взмахнул плащом, сместился в сторону и преклонил колено.

— Ваша милость?..

— Визерис третий от этого имени, — тот выпрямился и выпятил грудь.

— Мне помочь вам в поясках? — осторожно начал Джон.

— Поисках чего? Она у тебя за спиной.

— Простите, но у меня за спиной моя племянница, — Джон добавил недоумения в свой голос. — Эта девчонка сбила ее с ног, а вас она испугалась.

— С чего бы ей меня бояться?

— Овцы боятся волков, волки боятся драконов.

Визерис еще сильнее выпятил грудь.

— Она пронеслась здесь, как дикий вепрь, — Джон указал в переулок, откуда пришел. — Я верну племянницу домой и сразу же начну поиски вашей... сестры?

Визерис степенно кивнул.

Джон, набросив на девочку плащ, прошел с ней несколько поворотов. Девочка была на голову ниже его и на две — своего брата. Хотя она должна быть его, Джона, ровесницей.

Он отмыл ее лицо около фонтана и сразу направился туда, где, по ее словам, был дом.

Там они и встретили Визериса — это было удивительно недалеко от дома Сары.

Прежде чем Визерис начал говорить, Джон сделал шаг вперед и поклонился, показывая верх покорности.

— Простите меня, мой король, но клятвы вынудят меня рассказать о вас сюзерену, а тот немедленно сообщит о вас Роберту Баратеону.

— Ты предашь законного короля? — ноздри его затрепетали, а лицо перекосило безумие.

— Нет, — ответил Джон, — мы вскоре отплываем в Вестерос, и я скажу ему о вас только в море. К тому времени вам тоже лучше здесь не находиться.

Джон пошел к Саре под пристальными взглядами последних живых Таргариенов.

Подруга встретила его печальной улыбкой.

— Пришлось выгнать половину слуг. Отец не озаботился завестись достойными преемниками. Ты сегодня уезжаешь, да?

Джон прошел в ее новый дом, его встретила худая старушка с короткими седыми волосами.

— Половину? — усмехнулся Джон.

— Двоих, — дерзко ответила Сара, — того, что меня встречал, и его подружку. Наверняка вынесли все ценное, что было.

Джон снял с пояса кошель, который он получил за второе место в общей схватке. Почти сто драконов. Ровно столько, сколько не хватало до погашения долга.

Он бросил его Саре.

— В Баавосе есть работа, где не нужны ловкие руки.

Отдав этот кошель, Джон почувствовал себя лучше. У него впереди еще турниры, и, без ложной скромности, он был хорош.

Там, сражаясь в общей схватке, он почувствовал это... необъяснимый кураж. Он уклонялся от ударов, буквально ощущая их спиной, он понимал, что сделает соперник, он ловил опытных бойцов на противоходе, и, даже когда мечи сходились в клинче, Джон выскальзывал.

— Этих денег хватит, чтобы не беспокоиться о еде или ночлеге несколько лет.

Казалось, она была готова упасть перед ним на колени.

— Нет, — она вытянула из кошеля три монеты: дракона, оленя и медяк. — Я возьму их и отдам при следующей встрече.

Джон посмотрел на нее, будто увидел чудо

— Этот твой взгляд стоит для меня куда больше сотни драконов, — Сара взяла его руку и прижалась к ней губами, — твои сестры даже не представляют, как им повезло.

Джон не знал, что ответить. Что он хотел бы услышать на ее месте? Что он хотел бы услышать от отца?

— Я горжусь тобой, Сара. И тебе всегда будут рады в Винтерфелле.

По крайней мере, я буду.

— Я войду в твой замок, Джон, лишь когда обзаведусь своим, — Сара улыбалась золотыми зубами, и ее глаза излучали счастье.

— Это не мой замок, Сара, и никогда им не станет, но я буду рад погостить в твоем.

Они улыбнулись друг другу после поцелуя — теперь уже искренне, и Джон ушел.

Он был спокоен за Сару — сейчас в ее глазах не было дикого Арьиного упорства, которое пока еще нуждалось в опоре. Взгляд Сары напоминал ему Робба.

* * *

Была лишь одна причина, по которой Визерис вернулся в Браавос, и эта цель не включала в себя нескольких часов поисков сестры. Если бы не тот незнакомец, Визерис до сих пор искал бы эту дуру.

Он нашел тот дом, о котором так часто плакала Дейнерис, нашел тех слуг, что обобрали и выкинули их, его, последнего дракона, будто он какой-то десятый сын межевого рыцаря.

В этот раз с ним были люди — и каков же хитрец оказался этот Джон Коннингтон — он притворился мертвым и преобразился в Грифа, опытного наемника, он должен был доставить Визериса и его сестру в надежное, безопасное место.

Но сперва Визерис хотел раздать несколько долгов — и лживые слуги были лишь первыми в длинной очереди. Он уже выкупил корону матери, самую драгоценную вещь, какая только у него была, которую он продал, чтобы накормить Дени.

И вот как она его благодарит — чуть что сбегает, прячется по всему городу или просит его сделать ее капитаном корабля — боги, почему Дени не дали хоть чуть-чуть рассудка, чтобы она поняла, что для них двоих носиться по городу — непозволительная роскошь.

Этот ребенок-незнакомец, нашедший его сестру... Им просто повезло, что у него было хоть немного чести не выдавать своего короля за мешочек золота. А ведь мог попасться и другой, который бы отрезал им обоим головы и преподнес бы их Узурпатору.

Она предаст тебя, — прошептал голос в его голове. — Когда она получит силу, почувствует власть, она повернется против тебя.

Визерису часто снились сны, в которых его сестра выходит из пламени, нагая и безволосая, и огонь обращается вокруг нее платьем, самым легким и самым опасным. Еще чаще снились другие, где он тонул, тонул в расплавленном золоте, а Дени, его сестра, смотрела на это и улыбалась.

Он уговаривал себя, что этого не случится, но сны приходили все чаще и были все подробнее. А тот голос возникал уже не только когда Визерис был ничем не занят. Нет, голос передразнивал его, пока Визерис говорил, спорил с ним, когда Визерис пытался принять решение, любые мысли сопровождались смехом и страшными кривыми стихами, и, кажется, он иногда путал голоса в голове с настоящими.

Но Визерис держался. Болезненный, почти иллюзорный контроль вытягивал из него все силы, заставлял злиться на все, что не подчиняется его воле как внутри, так и снаружи. Контроль был мечом без рукояти, он был свинцом в груди Визериса, он едва не выхватил клинок, с которым почти не умел обращаться, когда бывшие слуги попытались торговаться.

Визерис не смог сдержать эти голоса, когда ему перечила сестра или Гриф говорил о планах, отличных от плана Визериса.

Золотые мечи, поддержка Дорна и Простора, а через брак можно заручиться еще одной областью. Половина Штормовых земель пойдет за Джоном Коннингтоном, как и лорды Речных земель. Железнорожденных, как и всегда, придется усмирять плетью. Казнить парочку их лордов, не пришедших Таргариенам на помощь, Получить Долину через брак Дени и сжечь мятежных лордов, сжечь всех проклятых предателей и на пепле построить новое, послушное ему государство.

Но Джон Коннингтон хотел другого. Хотел затяжной подготовки, хотел больше союзников, хотел создать сеть шпионов.

Глупость. Идиотизм.

Эйгон Завоеватель не готовился к завоеванию заранее, как не делал этого и Узурпатор.

— Дени, — властно позвал он, и сестра замерла перед ним.

Она предаст тебя.

— Вскоре мы встретимся с богатейшем из наших союзников, — Коннингтон говорил про Иллирио Мопатиса, богатого жирдяя, желавшего стать мастером над монетой в Вестеросе.

Она переманит его на свою сторону.

— Мне нужно, чтобы ты прекратила свои выходки, пока ты не разбудила дракона.

Успокойся, это не твой голос, не слушай его.

Она воткнет в тебя нож и будет наблюдать, как ты умираешь.

Не сорвись, не слушай его, убери Дени отсюда!

— И вымойся как следует, ты воняешь.

Видишь, она лишь выказывает покорность. Чуть нажми, и ее предательство всплывет.

Не слушай его, не слушай его! Не слушай его!

— Ты помнишь того, кто тебя нашел? — раздался рядом голос Коннингтона.

Он появился вовремя. Если Визери сорвется, Джон поможет.

Предатель! Трус! Убей его!

— Веди себя так, как вел себя он.

Визерис выскочил из дома и понесся куда глаза глядят. Надо добраться до воды, вода всегда помогает.

Визерис натолкнулся на кого-то.

Нет, это кто-то ударил тебя в грудь.

Перед ним валялась девочка, прижимая руку к голове.

Тянется к ножу.

У нее была кровь на руке.

Она успела тебя ранит.

— Кто ты такая? — выдавил он.

— Сара, дочь Меро из Браавоса, — с вызовом ответила она.

Меро. Титанов Бастард. Мразь.

Визерис выхватил меч. Кровь брызнула ему на лицо.

Кровь помогала лучше воды.

Визерис ударил снова.

— Н-не надо! — выкрикнула она.

Визерис расхохотался.

* * *

Никто не поверил бы девочке на слово. Она придумала хороший план — она-то могла прятаться в поместье вечно, стать призраком дворца Тразадо, но это вовсе не то, что она должна была сделать.

Ей надо было возродить дом.

Ей надо было стать Виликор Тразадо, той, что была обещана. Все безликие, знавшие высокий валирийский, с этим согласились. В валирийском было отдельное слово для мужчины, одно для женщины и одно для человека.

Школа водного танца, которую когда-то создал их род, все еще работала, и все так же была большей частью бесплатной — именно благодаря этой школе было так много водных плясунов, именно потому Браавос не проигрывал ни одной войны со времен падения Валирии.

Девочка ходила в эту школу, иногда меняя лица, делая перерывы, чтобы даже те, кто знали о безликих и посвятили себя задачей их поймать, не поняли, что она безликая.

И в течение последних десяти дней к ним приходил один и тот же ученик, крепкий парень десяти-одиннадцати лет, со стальными глазами, ровным носом и острыми скулами. Он был не лучшим, но и не худшим. Если учесть, что он занимался в кольчуге, поножах, наручах и шлеме, это было удивительно. Несколько последних раз он все же тренировался без утяжеления. Виликор едва могла за ним поспевать. Она побеждала его только благодаря опыту с тонкими мечами и его промашек: сальто в кольчуге и без — две совершенно разные вещи.

И вот в тот день она сняла с себя все лица, кроме собственного. Весь последний месяц она пыталась добиться, чтобы кто-нибудь, носящий клинок, зашел в поместье.

Она удивилась, когда через стену легко перемахнул тот парень. Джон Сноу. Почему не пошел через ворота?

Они встретились посреди аллеи памяти. Его меч был тяжелее, и щита у него не было, что давало ей, с тонким мечом и в более легкой одежде, преимущество.

Она не бросала вызов. Она просто набросилась, и он ответил мгновенно, легко отводя ее удар наручем, — ее меч даже порезать его не смог. Сноу отвечал на ее град выпадов редкими ударами, быстрыми и опасными.

В один миг она обрадовалась — она смогла, сменив выпад колющим ударом на удар в ведущую руку. Это было бы победой в девяти случаях из десяти, в девяносто девяти из ста.

Парень подкинул меч вверх, шагнул к ней, перекинул через себя — от удара о землю ей показалось, что все ее внутренности перемешались. Джон Сноу поймал свой меч и пинком выбил из ее рук оружие до того, как она о нем вспомнила.

Они, тяжело дыша, смотрели друг на друга. Джон Сноу улыбнулся. Виликор улыбнулась.

И их забрала стража.

Потом их привели к самому Морскому лорду, где Виликор заявила о своем происхождении.

Джон Сноу получил штраф в пять сотен золотых, а Виликор — поместье ее отца, пусть небольшое, но наследие.

У отца были амбициозные планы. Он собирался прославить их дом на весь мир, стать одним из столпов власти в Браавосе, выйти из тени Титана.

Виликор хотела того же. Но иначе. Она собиралась переманить к себе нескольких хороших бойцов и начать обучать сирот и бродяжек, обучать мастерству боя и секретам врачевания, быть может, даже грамоте. Через пять лет все назовут ее безумной. А через пятнадцать у нее будет самая сильная армия на континенте.

Но ей было поручено несколько другое. Ей надо было — будет, когда она станет готова — надо было отбирать рекрутов. Людей достаточно умных и достаточно несчастных чтобы стать никем.

Виликор знала, что безликих учат не только в храме. Были два театра, один тренировочный дворик, один из бесчисленного множества борделей. Пристань.

Чем дольше она была никем, тем больше понимала — этот Орден наполовину лживый. Там были люди, которые были никем и люди, которые были всеми сразу.

Первые убивали. Вторые добывали деньги и связи — как паук опутывал добычу, они опутали Браавос и некоторые другие места. Она была и первым, и вторым. Виликор Тразадо не могла надолго исчезать, а значит, долгосрочные задания она не получит, если только не сможет быть никем и Виликор одновременно.

С другой стороны, у Виликор Тразадо была целая школа в распоряжении, а денег Тразадо должно хватить на десяток жизней.

Она редко, очень редко вела уроки сама, но слушала других почти всегда — каждый мастер дерётся по-своему, и у все у них есть чему поучиться. Один из них предпочитал работать "сверху", постоянно прыгая и перемещаясь. Другой работал "снизу", приседая и кувыркаясь, запутывал соперника, кто-то и вовсе не двигался и побеждал, стоя на месте как каменный утес.

Это случилось во время одного из уроков.

Она вбежала через двери — охранники не сумели ее остановить. Девочка лет четырнадцати с проломленной скулой, спутанными волосами и в покрытой кровью одежде.

— Помогите! Он меня убьет! Убьет! Помогите.

Виликор узнала в ней спутницу Джона Сноу.

Судя по тому, как тот владел мечом, однажды он будет одним из лучших — если не сдохнет, как сдохли все Тразадо. И быть другом его друга будет полезно.

— Здесь ты в безопасности, — Виликор обняла ее и прижала к груди — что было весьма трудно, ведь девочка была выше дюймов на шесть, — Позовите сюда лекаря, недоумки, — прошипела она в сторону учеников, — ты под защитой Тразадо.

Медвежий остров II

— Леград!

Он продолжал идти.

— Леград!

Он остановился и оперся на копье, от голода кружилась голова и дрожали руки — но он не мог отставить копье. Это было единственной их защитой. Мать никогда не умела драться — она росла мелкой воровкой в Тироше и никогда не имела оружия длиннее ножа, а Лейла была пятилетней малышкой. Вот отец драться умел. Он был кузнецом, одним из лучших в Квохоре, и умел пользоваться всем, что делал. Меч, топор, даже простой кузнечный молот были в его руках грозным оружием, но когда караван их бросил, они проснулись в лагере одни и продолжили путь вчетвером.

Отец нес Лейлу на плечах, а оружие было на единственной их лошади.

Они были в двух днях пути до Браавоса, когда на их ночлежку вышел медведь. Здоровый, черный, с желтыми злыми глазами.

Отец не успел взяться за меч, когда тварь кинулась на него. Медведь вырвал у него огромный кусок мяса из бедра и полоснул когтями грудь, когда Леград накинулся на зверя сзади. Каким-то чудом он попал кинжалом в медвежий глаз.

Тогда медведь взъярился и откинул отца. Тот пролетел добрых пять ярдов, ударившись спиной о дерево.

Зверь сбросил Леграда очень удачно — прямо к валяющемуся копью. Он схватил оружие, выпрямился и посмотрел в глаза медведю.

Леград в ярости сделал выпад — копье вошло медведю в шею и вышло из спины.

Тот сдох через несколько вдохов.

Отец умирал дольше.

Они похоронили отца прямо там, где-то около реки, выделав памятник из дерева. На это ушло два дня.

Мать сшила из медвежьей шкуры теплые меха и зашила раны Леграда — он едва помнил, как их получил.

Они пошли дальше.

Как будто отец все еще с ними. Просто отошел по нужде или ушел охотиться. Ничего не поменялось. Ничего.

Главное — быть начеку. Не отставлять копье. Держать оружие рядом.

Однако теперь, когда их лошадь сбежала и наверняка стала едой для более везучих медведей, для Лейлы и пожитков пришлось сделать волокуши, и они с мамой по по очереди их тащили.

Иногда Лейла слезала и шла рядом, но она была пятилетней девочкой, она просто не могла идти столько, сколько нужно было.

Вскоре заросшие лесом холмы превратились в равнину, даже деревья начали редеть.

Они вышли к каменистому морскому берегу. Леград побывал во всех вольных городах, кроме Браавоса и Лората. Браавос впечатлял.

Этот город был местами построен на островах, но большая его часть стояла над водами залива. Леград никогда такого не видел. Воздух здесь тоже был другим. Наверное, это был запах моря, свежий, прохладный и чуть соленый.

Отцу бы здесь понравилось.

Хотя отцу везде нравилось — он просто не умел унывать. Раньше. Леград помнил его таким. Большим, с крепкими мозолистыми руками и кузнечным молотом, в раскаленной и наполненной искрами кузне. Он всегда улыбался.

Лейла наверняка запомнит его другим, мрачно шутившим и неумело скрывающим улыбкой горечь. Лейлу было сложно обмануть, а Леграда еще сложнее. Еще в Квохоре, когда они начали собираться, Леград все понял.

Дед умер, и дом с кузней отошли младшему брату отца, который всю жизнь мечтал просто печь хлеб — и тому было не по нраву, что в его с женой и матерью доме прижилась семья старшего брата.

— Кто такие?

Леград вскинул голову. Мокрые от пота волосы взметнулись

Стражники. Двое.

— Я Леград, сын Римило, это моя сестра Лейла и мать Эри.

Стражники переглянулись.

Очень заметно переглянулись. Леград будто смотрел на лицедеев из странствующей труппы. Или они не умели это скрывать, либо не хотели, и оба варианта не сулили ничего хорошего.

— Налог за въезд в город. За троих... — стражник поднял глаза к небу, покачал головой, будто считал, цокнул языком, — Одной серебрушки хватит.

Леград развязал пеньковую веревку, которой тащил волокуши. Копье прокрутилось вокруг своей оси, плоский наконечник дважды блеснул на солнце; по объяснениям мастера, для опытных глаз это движение означало, что делающий его умеет обращаться с оружием. Любой дурак прокрутит копье в руке, как и любое другое оружие, но прокрутить вокруг своей оси — другое дело. Это можно сделать без риска выронить оружие, только если рука привыкла его держать.

Леград не назвал бы себя мастером, но с копьем он обращаться умел — правда, больше против вепрей, чем против людей.

Оба они старше и, вероятно, лучше. Одного он должен убить сразу — копьем в неприкрытую шею. А вот со вторым...

В грудь второго что-то ударилось и упало в песок. Серебрушка. Он наклонился, чтобы поднять. Вот он, шанс! Ударить стоящего в горло, присевшего пнуть по лицу и копьем в голову. Леград сделал шаг вперед, когда на его плечо легла рука матери.

— Не надо.

Леград приставил копье к своему плечу и наклонился за пенькой, снова привязывая волокуши с Лейлой к себе.

Ему хотелось плакать, но куда больше он хотел понять, почему вообще решил убить этих стражников. Он не думал, как с ними договориться, или обмануть, или просто заплатить, в его голову пришел только такой способ убрать их с дороги. Когда он стал таким хладнокровным? А ведь они могли быть отцами вот такого же, как Леград, мальчишки, и они остались бы без отца, не останови Леграда мать.

За лодку тоже пришлось отдать серебрушку.

У них осталась лишь одна и несколько медяков

Леград печально пересчитал их.

— Восемь.

— Правильно, — улыбнулась мама — будто он считать не умел, — прости, я иногда забываю, что ты — не обычный ребенок. Нам не нужно больше денег, здесь живет моя старая подруга, я получила приглашение от нее еще до того, как мы вышли. Она теперь выше нас, но Ани помнит добро.

Наверное, так оно и было.

Но Ани была мертва.

Так им сказал мальчишка, выбежавший из открытых дверей.

Новой хозяйке, Виликор Тразадо, очень не понравилось, что мама пыталась бравировать этим именем.

Их принимали в большом зале, вытесанном из громадной мраморной скалы — не меньше десяти ярдов высотой.

— Ани не моя мать, — ответила она, глядя на маму таким взглядом, что та виновато посмотрела в пол, — она мертвая вдова моего мертвого отца и мертвая жена моего мертвого брата.

Эхо ее слов разошлось по залу. Это был конец. Назад им не добраться. Леград услышал всхлип матери и сделал шаг вперед.

— Вы же занимаетесь обучением сирот? Возьмите меня в ученики.

— Ты хочешь оставить свою мать и сестру на произвол судьбы?

Леград почувствовал кровавый гнев, тот же, что чувствовал перед медведем.

— Нет, они поселятся здесь, мама будет вашей служанкой.

— Ни твою мать, ни сестру я учить не буду. Они не бойцы, а значит, жить здесь не будут, — Виликор смотрела на него, не отрываясь, и он спокойно принял ее взгляд.

Она ведь этого и ждала. Вызова, борьбы. Чтобы перед ней не заискивали трусы. Ей нужны были бойцы, и бой был единственным, в чем Леград был действительно хорош.

— Будут, — сказал он ей, смотря на нее с вызовом, — потому что я буду драться за троих.

* * *

Джон шел на носках по корабельном борту и смотрел туда, где должна появиться пристань. Он многое почерпнул за время в Браавосе — и многое пережил. Но ярче всего он помнил удар Джораха. Джону казалось, Джорах должен был быть более требовательным и менее заботливым подобием отца. В Винтерфелле его ни разу не били — кроме тренировок, разумеется. С другой стороны, в Винтерфелле он не мог, даже специально, сделать то, что произошло в чужом городе, на другом континенте. Пятьсот драконов. Это много.

Будь у Джона воспитанник, ударил бы он за такое?

Джон надеялся, что нет.

Эддард Старк точно не ударил бы.

Он вновь достал флейту и начал наигрывать несколько печальных нот, замерев при этом на одной ноге — когда он был сосредоточен на чем-то, голова становилась такой легкой.

Сейчас это не помогало.

Джорах извинился за тот удар. Робб тоже когда-то извинился за то, что едва не убил Джона.

То прощение далось ему очень легко. Это не давало покоя уже больше месяца, даже когда синяк исчез.

Джон аккуратно присел на одну ногу, вытянув вторую перед собой. Так держаться было сложнее.

Мысли вернулись к тому, что случилось в Браавосе. Джорах едва не ударил его снова, когда Джон рассказал ему о той встрече с сумасшедшим, считающем себя королем — оказалось, он и впрямь мог быть королем и "Роберт Баратеон мог бы дать столько золота, сколько этот Таргариен весит". Джон до сих пор чувствовал вину и злость на Джораха.

Этот Визерис выглядел лишь чуть чаще Лиры, в девочка была младше Джона.

Джон помнил короля Роберта. Он был благороден, силен и добродушен, с чего бы ему желать смерти этому Визерису, который гонялся за сестрой посреди города?

И Виликор. Она запомнилась лучше всего, даже лучше Сары. Зачем Джон вообще туда полез? Ему и так хватило приключений. Но он уловил в той девочке что-то знакомое, будто тень от родства, которое он ощущал с Арьей.

Джон с прыжком сменил ноги. Он не видел Арью почти год. Когда они снова увидятся, Арья, он надеялся, напрыгнет на него, как они иногда делала, и они оба повалятся на землю.

Возможно, вновь оказавшись в Винтерфелле, он сможет сможет быть спокойным без меча за спиной.

Джон соскочил с борта, провернувшись вокруг себя на полтора оборота, и теперь он смотрел на юго-восток. Там были рыбацкие лодчонки, достаточно близко, чтобы их увидеть, и слишком далеко, чтобы быть угрозой — не меньше трех полетов стрелы.

И их было много.

Джон мог различить их цвета, но не гербы. Черный и зеленый — Мормонты, алый с серебром — Гловеры, сирень и серебро Уайтхиллов и черно-серебряные стяги Форрестеров... остальных Джон разобрать не смог.

Это было странно.

А все неожиданное и необычное заставляло его браться за меч. Который сейчас спокойно лежал в каюте.

Он вспомнил бой с Джейме Ланнистером. Когда он узнал про Сару, ему было настолько плевать на все вокруг, что он даже не испугался общей схватки. Он испугался только Джейме Ланнистера, когда остался с ним один на один. Боги, Цареубийца танцевал с клинком, когда разоружил Гартана Тирелла, но на Джона и сира Ариса Цареубийца накинулся с дикой яростью, и сир Арис ответил тем же. Их бой был прекрасен, словно торнадо из золота и серебра. Но Цареубийца был быстрее, и сильнее, и лучше. Джону удалось оставить царапину на позолоченной броне, и сир Арис, увидев это, бросился вперед, потом отшатнулся назад, споткнулся о Джона, получил могучий удар в грудь и рухнул на землю, пытаясь вдохнуть.

Джон тогда сжал меч изо всех сил и кинулся на Цареубийцу, яростно нанося рубящие удары. На мгновенье он поверил, действительно поверил, что у него что-то получается, а потом Цареубийца, будто в насмешку, сбил шлем с его головы, не задев лица. Джон сдался.

Джон понял, что рука тянется за спину привычным движением. Он покачал головой и скрестил руки. Ему и так каждые несколько вздохов хотелось нацепить меч и ощутить знакомую тяжесть на плече, не хватало еще вспоминать Цареубийцу.

Когда корабль пошел по дуге, заходя в залив — от тех пристаней быстрее добираться до усадьбы — Джон решил, что сегодня до конца дня будет ходить без меча. На острове нет железнорожденных. Бояться нечего.

Их встречал какой-то мальчик, вряд ли старше Джона. Весь взмыленный, он нетерпеливо подпрыгивал на месте, а когда корабль приблизился, начал кричать:

— Одичалые, м'лорд! Одичалые на восточном берегу! Одичалые!

Вот чьи это были лодки.

Пока люди теснились, пытаясь пройти к трапу, Джон, кляня себя последними словами, ломанулся в свою каюту. Джорах их построит, в этом сомнений не было, но Джон хотел быть быстрее. Флейту в сундук. Кольчуга, наручи, поножи были уже на нем, меч за спину, щит туда же, топор в руку и на палубу. Люди там уже толпились — двадцать солдат, поправляющих снаряжение, и Лира, смотрящая за это восхищенными, сияющими веселым азартом глазами. Это не будет весело. С разбегу Джон оттолкнулся от борта и перемахнул на пристань.

И побежал, держа топор у обуха. Пайк научил его, что лучше иметь второе оружие, чем не иметь.

Особенно с удачей Джона.

Бежать пришлось больше часа, но Джону уже было не семь лет — люди Джораха даже не показались позади, когда он увидел первого врага. Тот был одет в цвета Гловеров. Джон отвел удар мечом в сторону, приняв на боек топора, ткнул лезвием одичалому в шею и ушел вперед-вправо, чтобы его не ослепило кровью соперника. Вместе с шагом он выбросил топор вперед и вверх, схватив его за самый конец топорища. Он почувствовал хруст — наверное, этому проухом сломало нос.

— Зима близко! — выкрикнул он, тесня одичалого в два раза больше его самого, едва видящего из-за сломанного носа.

— Старки! — закричали несколько одичалых. — Здесь гребаные Старки!

Джон услышал короткий свист, и вдруг топор вырвало из его рук. Джон, против всех инстинктов, бросился к сопернику и присел, едва снова услышал свист.

Удар по щиту на спине был сильным, но Джон переделал его в кувырок и развернулся на одном колене к сопернику. У того в объемном животе засела коса.

Картина резко сменилась — вот лезвие наполовину вбито в живот, а вот это лезвие уже приближается.

Джон умел защищаться не хуже, чем нападать — этому его Мормонты научили, но вот как защищаться от косы... такому не учили никого.

Джон сбросил щит на левую руку и закрылся, но удар пришел сверху, кровь и звенья кольчуги брызнули стальными-алыми каплями. Он потянулся за мечом и не нащупал рукоять. Эта четверть вздоха могла бы стать для него последней, но Сноу последовал инстинкту, который сдерживал большую часть жизни.

Атаковать.

Он прыгнул на врага, ударил того щитом и отскочил, вынимая клинок.

Щита хватило на три добротных удара — какой-то идиот размахивал шипастой палицей, не разбирая своих и чужих.

Джон подхватил с земли топор и, приняв удар дубины мечом в правой руке, подрубил сопернику ногу. Прорубил до середины кости, но меч и топор столкнулись.

Дерьмо.

Джон сделал кувырок назад и поднялся, снова схватил топор у самого обуха.

Левой рукой он отражал удары бойком, а правой с мечом наносил. Удобно, хотя приходилось постоянно перехватывать топор с середины за обух и наоборот.

На Джона насел какой-то... какая-то девчонка с копьем. Она была хороша, не хуже некоторых мужчин, и Джон был явно младше, но, вероятно, у него был больший опыт в схватках, чем у нее.

Быть может, он взялся за меч в тот же день, когда она решила отложить куклы.

Полувращением корпуса он мечом сместил выпад — неплохой, кстати, — и ударил ее топором плашмя.

Она упала, и Джон разглядел ее лицо. Ей было от силы двенадцать.

Он приставил клинок к ее шее. На него смотрели напуганные голубые глаза. Как у Робба, когда тот сбил Джона со стены. Это не испуг, даже не близко. Это парализующий страх.

В этот момент появилось подкрепление. Строй из двадцати человек буквально снес столько же одичалых.

Мельком, Джон, кажется, видел Дейси.

Решать было некогда. Решать надо было сейчас. Одичалые — не самые послушные пленники.

Девочка сглотнула, и Джон убрал от ее горла меч. Она мгновенно схватила копье и ударила — наверное, не хотела полагаться на его вымышленное благородство.

Джон сдвинулся в сторону, и копье попало лишь под кожу на боку. Пять дюймов на два — примерно такой кусочек она срезала с него. Кровоточить будет долго, но точно зарастет. Ничего не задето.

И Джон все еще не мог заставить себя добить ее. Она вытащила копье с противным звуком, и Джон зашипел сквозь зубы.

Боль начала возвращаться. Это плохо.

Она ударила снова, на этот раз в грудь. Джон подставил лезвие топора плашмя прямо перед собой, и копье скользнуло по нему вверх, порезав его шею. А потом топор вбился ей в ключицу почти до груди. Она еще раз моргнула голубыми глазами, в этот раз напомнив леди Кейтлин.

— Добей, — шепнула она одними губами.

На них появились кровавые пузыри от попыток дышать.

Поверх кольчуги она носила сюрко с белым сердце-древом на черном фоне. Форрестеры, но меча на сердце-древе не было. Возможно, Джон знал, с чьего трупа она это сняла.

Он добил.

— Здесь стоим! — услышал он выкрик Лиры.

Одичалые отступали.

Джон метнул топор в одного из них, и тот упал, когда лезвие пробило ему бедро, отрезав кусок мяса толщиной в дюйм. Джон настиг его, не позволив подняться, и вонзил меч ему между шеей и головой.

Он побежал за одичалыми — до берега отсюда больше четырех миль.

— Стой! — услышал он выкрик Дейси, но не послушался.

Джон несся что было сил. Меч он перехватил обратным хватом — тот слишком мешался. Скоро должен был начаться обрыв. Глазами он так яростно шарил по земле перед собой, чтобы не споткнуться, что едва не пропустил стрелу, летящую ему в лоб. Джон упал и прокатился по земле несколько ярдов — и катился бы дальше, но тут и был обрыв, куда вбегали одичалые.

Джон упал на предпоследнего, мигом вытащил из-за пояса кинжал и вогнал неудачливому дикарю туда, где должно быть сердце.

Откатился и почти избежал топора — тот царапнул ухо.

Но это уже не имело значения — Джон слышал насмешливое карканье воронов и видел, как неотвратимо на него летела птица, раскрыв стальной клюв. Джон мог лишь отползать назад.

Одичалый вынул топор из груди сородича — но бледный как смерть Джон Сноу вонзил тому в бок клинок. Вонзил и повернул.

Джону не хватило двадцати вдохов.

Он выбежал из оврага на каменный пляж, откуда уже отплыла последняя лодка.

Если бы он был быстрее, если бы не потерял несколько вдохов на этом глупом, детском воспоминании. Стрела со свистом рассекла воздух, Джон небрежно махнул мечом, отбивая ее.

Он был зол.

Он ожидал честного поединка. И вот его ожидания — он зарубил какую-то девчонку, решившую, что пощада означает доверие или наивность.

Его глотка попыталась выкинуть сегодняшний завтрак.

Одичалые отплыли, и гнаться за ними смысла уже не было. Джон быстро пробежал по всем лодкам взглядом, запоминая лица и считая их количество. Рядом с ним уже стояли Дейси, Джорах и Мейдж.

Джон взглянул на лодку, в которой сидели двое. Таких было несколько.

Пленные. Проклятье.

Одичалые взяли пленных.

— Боги, Джон, что это?

Джон посмотрел на свой бок. Все было в крови, она лилась на землю тонкой струйкой. Стрела оставила на шее порез.

— Не помню, — ответил Джон и рассеянно оскалился.

А где Лира?

Он огляделся. Снова взглянул на кровоточащий бок. На камнях накапала маленькая лужица. В глазах потемнело.

Пришел он в себя уже в усадьбе, почему-то со связанными руками.

Рядом с ним сидела женщина-лекарка и половина семьи Мормонтов.

— Я не приказывал тебе рваться в этот бой.

Его это сейчас волновало.

— Вы не приказывали обратного, сир.

Джон попытался сесть, чтобы увидеть всех, кто был здесь, но боль пронзила его правый бок. Так это рана от той девочки.

Да, той, которую ты топором чуть не располовинил.

Его затошнило.

— Лежи смирно, — мягко сказала Дейси.

Джон лег и втянул воздух. Он привык к запаху Лиры. Его здесь не было.

— Ты нас напугал, мальчик, — это был голос Мейдж, — но ты славно сражался.

Алисанна утвердительно хмыкнула.

Да почему никто этого не замечал?

— Где Лира? — громко спросил Джон.

— Я велел ей оставаться на корабле, — произнес Джорах, — как только они сбежали, я послал за ней человека. Скоро она будет здесь.

Человек пришел.

Лиры на корабле не было.

* * *

Вель в страхе посмотрела на стоящих на берегу поклонщиков. Остальные могли этого не видеть, но Вель видела этого маленького демона. Он едва достал бы до ее плеча, но убил Ошу. Еще нескольких тоже, но и Ошу, ее подругу, которая управлялась с копьем так, будто вылезла из матери вместе с палкой.

Больше двухсот налетчиков вышли живыми из Теснины.

После набегов на кланы гор и Темнолесье их оставалось сто пятьдесят, они получили чудовищное количество добычи, и доспехов, и оружия. Даже лошадей! Стоило сразу идти назад, они смогли бы пробиться, но одна дура предложила устроить набег на Медвежий остров.

Плакальщику идея понравилась.

Плакальщик был мудаком, но мудаком хитрым. Он нашел нескольких браконьеров, и те оставили им свои лодки, заодно сообщив, где и как подобраться к острову незамеченными.

Убивать их Плакальщик не стал — потом он планировал с их помощью потом доплыть до Стылого берега.

Плакальщик был хитрым, но, кажется, не понимал, что вокруг есть люди похитрее. И есть удача, которая может быть не на их стороне.

Они и правда приплыли незамеченными.

Вот только нападения не получилось. Их не ждали, нет, здесь все сработало как надо, но они наткнулись на дровосеков.

Один из них побежал в усадьбу, Вель пристрелила его, но крики услышали, и вот они разграбили три проклятых лачуги, а потом сражались с Мормонтами. Когда их возглавляла эта седая карга и ее дочери, у налетчиков еще был шанс уйти почти целыми, но потом появился этот маленький демон, а с ним и Джорах Мормонт, сын лорда-вороны.

Один отряд ударил с севера, другой с юга. Знай Мормонты, где находились эти лодчонки, она бы сейчас делила могилу с Плакальщиком.

Они потеряли больше половины людей, некоторых из них пленили поклонщики. А захватили они всего-ничего. Трех девчонок и двух мальчишек — рядом с ними она казалась умудренной женщиной, а не шестнадцатилетней девственницей.

Они высадились на берег. Из пяти пленников четверо были послушными, только одна брыкалась и даже лягнула одного дуралея по яйцам.

Плакальщик подошел к ней и начал мериться взглядами.

Смотри вниз, идиотка! Не смотри ему в глаза!

— Плачешь по яйцам дружка? — истерично усмехнулась пленница. — Боишься, больше не у кого будет...

Ее прервала пощечина. Пощечина от Вель.

— Замолкни, если не хочешь сама почувствовать, насколько целы его яйца.

В ответ она получила злую, насмешливую улыбку. Зубы были в крови, словно она в кого-то вгрызлась — может, так и было. Вот только улыбка дрожала. Как и сама девчонка.

— Как тебя зовут, девочка?

— Лира Мормонт, — отчеканила она, прежде чем снова задрожать. — Племянница лорда-командующего Ночного Дозора. Кузина Джораха Мормонта — того, от кого вы сейчас бежите...

В этот раз пощечину отвесил сам Плакальщик.

Девчонка сплюнула кровь и заткнулась.

Вель сама попросилась сидеть с пленницей во время ночевки.

Вель нравилось узнавать нечто новое, а эта девочка даже пахла загадками.

Лира оказалась интересной собеседницей. Она рассказала о турнире, где облаченные в сталь рыцари и лорды пытаются выбить друг друга из седла.

— На Севере турниры не в почете, это лишь игра в войну. Другое дело общие схватки. Мальчик, которого ты едва не подстрелила, почти победил в одной.

Вель невольно почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она стреляла лучше любого в отряде. Стрела должна была войти тому ублюдку в глаз, но мальчишка отбил ее мечом, будто отмахнулся от надоедливой мошки.

Мальчишка убил Ошу. Встретил Плакальщика и остался жив. Убил нескольких налетчиков.

— Сколько ему лет? — спросила она.

Ответ заставил ее поперхнуться воздухом.

Десять.

Десять, мать его, лет.

Вель старше его на шесть лет, и она одна из самых молодых налетчиков. Моложе только Оша. Была.

— Теперь хоть на одну Ошу меньше стало, — прохрипел конопатый мужик, умирающий с пробитой насквозь грудью.

Врачевать было некому, да и не залечить такое.

А про Ошу он был прав. Какой-то очередной дурень услышал о южном лорде, породившем армию своим членом, и надумал это повторить. Взял себе семь жен и породил полсотни детей, каждого мальчика он называл Шоном, каждую девочку Ошей. Умер этот дурень лет десять назад, но Ош и Шонов осталось многовато. Ну, теперь на одну меньше.

К Стене они шли тем же путем, которым добирались сюда. Они проходили деревушки, где пытались выжить ослепленные Плакальщиком женщины. Они ходили, рыдая и спотыкаясь о трупы своих мужчин. Но даже слепые женщины казались этим ублюдкам привлекательными — некоторые трахали их прямо перед пленными.

Вель тошнило от одной только мысли об этом. Никогда, поклялась она себе, никогда больше она не пойдет с Плакальщиком в рейд, пусть он лучше вырежет ей горло, как Римуру.

Ей приходилось быть настороже постоянно — часть тех ублюдков, которые были с Плакальщикам с самого начала, вполне могли решить, что она — неплохой трофей.

Двадцать девушек, пять мальчишек — пленных поклонщиков было втрое меньше.

Через несколько дней они добрались до Теснины — это было идиотским решением, Плакальщик просто хотел показать дозорным их место, забыв, что удача конечна.

Вель выучила за это время два важных урока. Во-первых, не спорить с Плакальщиком, если не сможешь его убить. Во-вторых — знать меру.

На родные земли пробились лишь три десятка из ушедших двух с лишним сотен. И пленников осталось всего восемь.

Среди них была и Лира, сидящая смирно, но с мрачной, злорадной усмешкой.

Это Плакальщику не понравилось.

Он подошел к Лире — Вель хотела бы заступиться за нее, но сама была слишком напугана после боя. Ее руки все еще дрожали, а ноги подкосились бы, попробуй она встать.

Плакальщик, должно быть, выделан из стали, ведь он не просто держался на ногах. Он выглядел, будто просто легко пробежался по Теснине, в то время как почти все остальные едва стояли.

Лира дико закричала, когда Плакальщик залез пальцами ей в глазницу.

Один из немногих, стоявших прямо, тоже рявкнул:

— Оставь девчонку. Это я ее украл. Она моя.

Плакальщик оставил. У нее из глаза текла кровь, а сам глаз заволокло красным.

Лира поспешно его закрыла и попыталась оказаться подальше от Плакальщика, который яростно рубился с тем, кто за нее заступился. Вель села перед ней.

Плакальщик был похож на сумеречного кота — не дразни его, и, возможно, он тебя не тронет.

— Сиди тихо, — прошептала Вель, — опусти глаза.

И Лира послушалась.

Им предстояло три дня пути по горам, чтобы избежать погони, и лишь потом они смогут свернуть в Зачарованный лес.

Вель и Лира остались единственными женщинами, которые хоть иногда говорили — всех остальных, пленных и пленителей насиловали. За Лиру Плакальщик думал получить плату, а Вель уважали за храбрость, ведь именно она и предложила совершить налет на остров.

— Это был твой первый налет, да? — устало спросила Лира.

Вель кивнула.

— Я не думала, что это так... — Вель изобразила какой то жест и скорчила гримасу

— Противно? Нет, среди вас есть те, кто даже мог бы стать нашим другом, но Плакальщик.

Вель понятливо промолчала. Верно. Плакальщик.

— А у меня это был пятый налет, — зачем-то рассказывала Лира, — Думала, в этот раз будет легче, а вон она как вышло.

Глаз у Лиры загноился, и она уже открыто говорила, что сохранить его не сможет, что Плакальщик радостно подтверждал.

— Полуслепая полуворона, — как-то так он ее называл.

Вель даже предлагала разрезать путы и дать Лире сбежать. Или сбежать вместе.

Но Лира отказывалась.

— За мной уже идет рейд. Джон Сноу и мой кузен не успокоятся, пока не найдут меня и пока не прикончат Плакальщика. Хоть одним глазом, но я хочу это увидеть.

Говоря это, Лира болезненно, безумно улыбалась.

Вель чувствовала себя такой одинокой. Ей хотелось вернуться назад в деревню, обнимать сестру и спорить со здоровяком Римуром. Но Римур был мертв, его убил Плакальщик. Сейчас, вспоминая это, Вель могла лишь плакать и стыдиться. Она идет за убийцей Римура.

Иногда с Лиры слезало это безумие, и тогда она плакала и пыталась говорить, чтобы отвлечься.

А отряд Плакальщика снова начал пополняться, пока медленно, но только пока.

Шел летний снег, отлично скрывающий старые следы; если Мормонты не выступили сразу же, они никогда их отряд не найдут.

К тому же, Плакальщик был хитер.

* * *

— Кто это был, мать твою? — рявкнула Мейдж на Дейси

— Да мне-то откуда знать? — кричала Дейси в ответ.

— Я убил ее, — тихо шептал Джон Сноу. — Да простят меня боги, я убил ее.

В чертоге толпились человек двадцать, половина из которых была здесь на нужна.

— Молчать! — взревел Джорах, ударив по столу. — Очистите комнату.

Некоторые вышли, но кто-то остался.

— Мейдж, Дейси, Джон, Алис — останьтесь.

В этот момент заговорила Линесса, положив руку ему на плечо.

— Неужто это так срочно? Она могла затеряться где-то на острове, стоит дождаться вечера.

— Ах, ты! — Дейси ринулась к ней, но Джорах стоял ближе.

Он ударил Линессу.

Зубы не выбил, но кровь пошла.

— Выйди из комнаты, я не говорил тебе оставаться.

За это ему придется полмесяца извиняться, но сейчас нужно было сосредоточиться.

— Джон, выясни, кто был их вожаком — Джон остался сидеть, лишь спустя вдох поднялся и, переваливаясь, двинулся к выходу.

У самых дверей он вдруг остановился.

— У одного из них была коса.

Джорах поежился, будто в комнате стало холодно.

Плакальщик. Этот одичалый был почти мифом, ведь ни один из дозорных его — как поэтично — не видел.

Половину Налетов возглавлял именно он. Дочери Флинтов, сын Форресторов, внучка Амберов — все это его налеты.

Джорах встретился взглядом с Мейдж.

— Дейси, готовь людей, мы с тобой отправляемся за ними. Завтра утром, — ответил он на незаданный вопрос. — Тетя, ты останешься охранять остров и давать Линессе советы.

— Советы? — прошипела Мейдж. — Линессе? Я с удовольствием разменяю ее на свою дочь. Не смей мне приказывать.

Джорах повернулся к Джону, будто не слышал тетку:

— Помоги Дейси и скажи Линессе, что в мое отсутствие она будет править островом.

Сорок человек под началом Дейси и Алисанны отплыли немедленно — если начнется бой, этого числа хватит. Еще сто пятьдесят отплыли через два часа.

Ушло на сборы меньше двух часов, и они уже отплыли к берегу.

Лодки одичалых все еще стояли там.

"Это будет погоня, — понял Джорах, — где ни у кого нет лошадей".

Самые крепкие взяли на себя поклажу, и все они побежали След был ровным и четким, он проходил через деревни, на которые лучше было не смотреть, даже Дейси стошнило при виде ослепленных женщин, кричавших и шатавшихся по деревне. Да что там, Джорах сам едва ли не выблевал обед при виде слепого, обнаженного и оскопленного мальчика лет восьми.

— Я так больше не могу, — прорычал он, цепляясь за каждого, кто подходил слишком близко, — убейте, я так больше не могу...

Джорах отвернулся. Это была седьмая такая деревня, и чем ближе к Стене, тем больше они оставляли живых.

Мальчик, не перестававший кричать, вдруг замолк. Джорах обернулся.

Меч Джона Сноу был вымазан в крови, а голова этого несчастного мальчишки упала на землю.

Джон Сноу смотрел прямо на Джораха, не моргая. Трус — вот что говорил этот взгляд.

Этот мальчик начинал его пугать. Едва прибыв на остров, он лучился восторгом, по словам Дейси, он ждал приключений. Потом был турнир и эта Сара Хилл, и Джон вновь превратился в угрюмого, молчаливого и немного злобного мальчишку, каким был в их первую встречу на Пайке рядом с лечащейся Дейси.

Джон Сноу защищал ту девочку так же, как когда-то Дейси.

А в Браавосе же он умудрился влезть в едва ли не единственное место, в которое нельзя было влезать.

За месяц пребывания на Медвежьем острове Джон Сноу его излазил вдоль и поперек, Джорах не сомневался в этом. Но в Браавосе нельзя было вести себя так же.

Он и не знал, что Джону Сноу, бастарду Неда Старка, нужно это объяснять.

Большую часть времени он был спокойным и серьезным, и, кажется, в него медленно влюблялась Лира — которая на пять лет его старше.

И едва они отплыли, оставив Сару Хилл в прошлом, как Джон рассказал им, что видел Таргариенов в городе.

Боги, Визерис стоил не меньше ста тысяч драконов, на эти деньги все люди с острова могли бы жить безбедно несколько поколений.

А сейчас одичалые забрали Лиру, которая решила повторить доблестную глупость за Джоном Сноу.

Джорах не ожидал от него подобного ребячества.

На первых одичалых они наткнулись на полпути к Теснине, через которую должен был пройти Плакальщик. Они им сказали, что отряд Плакальщика прорвался, но потерял две трети всего награбленного. И две трети всех награбленных.

Его люди уже валились с ног — они преодолели больше двухсот миль за семь дней, и за все это время спали лишь дважды, а все остальное время шли либо бежали. Джорах и сам был готов уснуть, оперевшись о дерево.

Он заставил людей пробежать еще десять миль до Сумеречной Башни.

Оказалось, Денис Маллистер ждал их на четыре дня позже. Взмыленные, злые и уставшие солдаты готовы были выбить дозорным зубы, скажи они хоть слово, потому сир Эндрю Тарт лично указал им покои и сказал, что к моменту, когда они проснутся, каждый получит сытный обед, если не будет буянить.

Но спать ушли не все: Дейси упрямо стояла, с закрывающимися глазами, а Джон Сноу будто был выделан из стали — даже не подавал признаков сонливости.

Кабинет Дениса Маллистера был достаточно велик, чтобы вместить шестерых. Сир Денис сидел во главе стола, сир Эндрю и Полурукий справа от него, Джон Сноу и Дейси — слева, а Джорах сел напротив. Вскоре принесли еду — но Джораху дело представлялось достаточно срочным, чтобы набить брюхо потом.

— Они прорвались назад через Теснину, но мы их хорошенько потрепали, — заговорил сир Эндрю, отставив от себя полную миску с бараньей похлебкой. Смотрел он при этом на Дейси, — их человек тридцать осталось, может, сорок. Вам надо подождать сутки и тогда продолжить погоню.

— И почему же? — резко спросила Дейси, в отличии ото всех остальных совмещавшая еду с беседой. — Нашим людям хватит восьми часов сна, и тогда мы успеем за Плакальщиком.

Полурукий, отхлебнув из своей плошки, покачал головой.

— Плакальщик уже за стеной, и никто из вас не знает тех мест, как он. Я знаю. Наша вылазка будет через сутки, я отберу двадцать пять человек и возьму свою пятерку. А вам, всем вам, стоит поспать.

В дверь постучали, и открыли ее раньше ответа.

— М'лорды, среди выживших нет Лиры Мормонт, но есть несколько тех, кто ее видел.

Дейси двумя глотками допила похлебку и поднялась. Покачнулась, и неровным шагом направилась к выходу. За ней пошел сир Эндрю.

Джон Сноу тоже поднялся и вдруг показался Джораху вдвое старше своего возраста.

— Я возьму пару солдат и одного проводника, — сказал он, не назвав причины, — мы осмотрим Теснину.

Куорен проследил за ним тем же взглядом, которым сир Эндрю смотрел на Дейси.

Джорах остался сидеть вместе с Куореном и Маллистером. Им предстояло составить план.

Внезапно Джорах понял, что эти двое говорят уже несколько десятков вдохов.

— Простите меня, но мне тоже нужно поспать.

И сказать пару слов Эндрю Тарту.

Джорах нашел его около одной из башен, где, видимо, были выжившие. И где была Дейси.

— Сир Эндрю.

— Сир Джорах.

Если бы словами можно было фехтовать, то это был бы клинч.

— Мне дорога моя кузина, она мне почти как дочь, сир, и я не позволю вам... докучать ей.

Эндрю повернулся и посмотрел на Джораха как на идиота.

— Дейси — моя дочь.

* * *

— Она была смелой, — говорила одна из спасенных девчонок, — когда они начали... начали, она пыталась им помешать, и была еще одна одичалая, беловолосая, она нас тоже защищала, но сейчас в отряде не осталось женщин, кроме той беловолосой... Не надейтесь найти вашу сестру девственницей.

Часами слушая этот тихий шепот, которым здесь говорили все, Дейси уже начало казаться, что лучше бы Лира была убита там, в Теснине.

Надо бы проверить те тела. Надо бы поднять бойцов. Дейси поднялась и едва не взвыла от боли в ногах. Сделав два шага она почувствовала, как голова становится тяжелой, а мир перед глазами шатается и становится темным.

Надо присесть. Несколько вдохов, и она пойдет дальше.

Дейси закрыла глаза. Она поднялась, спустилась по лестнице, оседлала лошадь и помчалась к Теснине. Там было много тел, и все они были разложены в две шеренги. У них не было лиц, только морды животных. Были волки, были львы и даже сумеречные коты, но Дейси искала медведя — и нашла, и едва она подошла, как морда сменилась смеющимся лицом Лиры.

Ну разве можно так пугать!

А вот рядом морда сменилась лицом самой Дейси, только белым и неподвижным.

Ее разбудил сир Эндрю Тарт.

— Два часа до выхода, миледи, — прошептал он, и Дейси резко вскочила.

— Она там, — сказала Дейси с полной уверенностью, — она в Теснине и еще жива. Надо спешить...

— Джон Сноу вернулся оттуда вчера вечером, там нет вашей сестры.

Дейси выглянула в бойницу башни. Светало.

— Сколько я спала? — обреченно поинтересовалась Дейси.

— Часов двадцать, — немедленно ответил сир Эндрю, — собирайтесь, если не хотите остаться здесь.

Вель наскоро перекусила оставленный для нее сиром Эндрю беконом и редькой и пошла искать Джона Сноу.

Общий отряд вышел чуть больше двухсот человек.

И они так и не могли определить, кто этот отряд поведет, Джорах или сир Деннис Маллистер.

В конце концов решили, что сир Маллистер нужен в Башне, а Джорах недостаточно хорошо знает земли, поэтому поведет их всех Куорен Полурукий.

И, конечно, к этому решению приложил руку Джон Сноу. Его мать точно была южанкой, откуда еще в нем мог взяться такой талант к интригам — хотя тут все было настолько честно, что и интригой назвать нельзя.

"Проныра", — с улыбкой подумала Дейси.

Хотя сейчас это слово меньше всего подходило Джону Сноу.

Он, как самый легкий, служил связным между разведкой и основными силами. Основные силы вел Куорен Полурукий, а разведкой командовал Эббен, который был одним из лучших всадников и почти всегда, по словам Полурукого, был глазами его маленького отряда.

Прошли они через мост Черепов — так они выиграют еще пару часов у Плакальщика.

Джон мотался туда-обратно каждые два часа — а расстояние между ними становилось все больше, скоро отряд разведчиков перестало быть видно.

Отряд этот был дюжиной разведчиков, если не считать Джона, и у них было только шесть лошадей, на которых им было запрещено ездить — только для отступления или груза. Джон Сноу тоже каждый раз менял лошадь, чтобы под ним всегда была свежая. Вот только сам Джон-то свежим от этого не становился.

Дейси видела его, когда тот говорил с Куореном и Джорахом, явно предпочитая в качестве собеседника Полурукого.

Что-то между ними случилось в Браавосе, и Дейси обязательно этим займется, как только найдет свою сестру и убедится, что она в порядке.

Когда они уже добрались но выхода из Теснины, стало ясно, что Плакальщик их опередил. Разведчики с хмурыми лицами отводили от них глаза, словно они были виновны в случившимся.

Десять тел пленных лежали небольшой кучкой, а рядом были кучки поменьше, десять голов и двадцать один глаз.

Значит, один из них вынули из живого, верно?

Дейси выблевала все, что съела на завтрак, но подошла к глазам и осмотрела каждый, пытаясь понять, принадлежал он Лире или нет — среди голов ее головы не было.

Дейси выронила пятнадцатый и заплакала. Джон Сноу подошел и обнял ее.

Как, как отличить эти чертовы глаза друг от друга? Дейси даже не помнила цвета глаз сестры.

Щеку резко обожгло болью.

— Лира жива, иначе здесь лежало бы ее тело. Сначала мы спасем ее, а потом взглянем в глаза Плакальщику, — голос Джона Сноу был низким для ребенка, спокойным и громыхающим... он будто ковал слова, как кузнец кует железо.

И Дейси ему поверила. Потому что у Джона не было на щеках слез, потому что его не тошнило, как почти каждого здесь. Потому что Джон Сноу уже делал невозможное для их семьи.

Он отошел от нее на несколько шагов.

— Почему мы стоим? — он говорил громко, но не кричал. — Разве мы вернули пленников? Разве мы убили Плакальщика?

Дейси слушала его и слышала одобрительный гул среди отряда. Она и сама чувствовала то, что чувствуешь, когда поешь с кем-то в голос. Воодушевление.

— Идем дальше, — сказал Джон Сноу и запрыгнул на лошадь.

Он посмотрел на Эббена, на Куорена Полурукого, кивнул им, и разведчики двинулись вперед, а остальные поднялись и поплелись за ними.

Винтерфелл

— Я сдаюсь, — Тирион поднял руки в знак поражения.

Он мог прочесть все книги в Утесе и Цитадели, но едва ли это поможет ему здесь, где природный талант Джейме пересекался с его опытом.

— Уверен? — Джейме пригубил вино и наклонил голову, усмехнулся, будто ни на мгновенье не сомневался. Во дворе Красного замка тренировались гвардейцы Ланнистеров.

— Ах ты! — восторженно воскликнул Тирион, подойдя к окну. — Ставлю на Пса.

— Ты за дурака меня держишь? — усмехнулся в ответ Джейме. — Там нет никого, кто мог бы его одолеть. Или ты так меня прогоняешь?

— Ну же, Джейме, моя ставка на Пса.

Это был последний шанс Тириона. Он считал это не совсем честным, поэтому выискивал других и пытался понять, как это делает Джейме. Сейчас счет был уже двадцать восемь против одного.

Джейме улыбнулся, да так, будто перехитрил Тириона.

Тирион не считал брата глупцом, но Джейме была свойственна какая-то болезненная, острая честность. Это выражение лица лишь увеличивало шансы Тириона победить.

— Ставлю на себя.

"Проклятье, — весело подумал Тирион, взмахнув руками, — Он ведь снова меня обставит".

— Все, Джейме, все. Ты победил. А теперь рассказывай, как ты все это понимаешь.

Джейме откинулся назад и снова пригубил вино.

— Все там, за исключением Пса, посредственные бойцы. Их учили сражаться строем, остальному они учились сами, как сейчас. Их удары повторяются, их ошибки повторяются, их темп раза в раз один и тот же, даже защищаются они одинаковыми движениями. Да что там, у них и обманки всегда одинаковые. Это как пазлы, которые ты так любишь. Этот побеждает того, тот другого... Я одолею любого из них в три удара. Кроме Пса. Он предсказуем, но настолько быстр и силен, что сражение с ним — это... Это как прыжок с утеса — либо ты удачно входишь в воду, либо разбиваешься о скалы.

Тирион подволок стул к окну и забрался на него.

— Показывай, — сказал он Джейме.

Тирион иногда, глядя на него начинал забывать, что Джейме — его брат. Он походил на сказочного героя в своем позолоченном доспехе, с позолоченным мечом и золотыми волосами. Сейчас Джейме не был на страже, потому позволил себе надеть красный плащ. Вот такого Джейме и называли Золотым Львом.

— Тот, что поменьше, из крайних, — указал Тирион.

Джейме смотрел на него три вдоха.

— Он припадает на левую ногу, поэтому разворачивается правым плечом вперед, делая щит бесполезным, еще делает мало ударов слева. Можно ударить его по больной ноге или подшагнуть и толкнуть, он повалится. Если не использовать его ногу, то надо входить в клинч...

— Разве в клинче не используются ноги? — перебил его Тирион

Пусть сражался он плохо, ничто не могло помешать ему читать о сражениях.

— В клинче на силу — да, и в нем он как раз неплох, но я говорил о быстром клинче — отвести его меч в сторону, и он открыт — только по горлу провести. С ним управится вон тот, легкий и прыгучий, но вон тот буйвол — проиграет хромому, но победит прыгучего.

Тирион не любил, когда последнее слово не оставалось за ним, даже если это слово Джейме.

— И ты любого так прочитаешь, или есть исключения?

Лицо Джейме стало чуть менее самодовольным.

— Я никогда не мог прочитать Эртура Дейна и Ливена Мартелла, а кроме них... я встречал пару наемников. Отец нанял несколько отрядов во время восстания Роберта. Титанов Бастард был хорош — правда, сражаться с ним мне так и не довелось, но я видел, как он бился — стиль странный. Думаю, среди Золотых Мечей тоже найдется парочка.

— И-и-и? — ехидно протянул Тирион.

Взгляд Джейме стал суровым, хотя улыбка все еще была на его лице.

— И Старк. Я лишь мельком видел, как тот сражался, и в те моменты он не казался ничтожеством. Я выше его и сильнее. Полагаю, как у южанина, у меня более тонкий стиль фехтования, но в скорости ему не откажешь.

— Ты так и не ответил.

Джейме со смешком выдохнул и покачал головой.

— Нет, Старка я не смог прочесть. Он не производит на меня впечатления великого воина. Да даже просто воина. Повстречай я его в конюшне, принял бы за конюха, а в тронном зале — за крестьянина.

Тут Тирион удивился. Хотя это же был Джейме. Он никогда вслух не признает, что в мире есть живой мечник, превосходящий его. Особенно Старк.

— Он производит такое впечатление на меня, пусть я и видел его лишь раз. И, клянусь твоими яйцами, он производит такое же впечатление на отца.

Джейме снова засмеялся.

— Благородный, умный, с репутацией великого воина и честного человека, притом держащий железной рукой Север и шелковой перчаткой Речные земли и Долину и имеющий в заложниках наследника Железных островов. Отец бы с радостью обменял бы нас троих на одного такого сына. Еще и пару своих братьев отдал бы.

Этот смех был вымученным — все знали о плохих отношениях между Хранителями Севера и Запада. А ведь женись Роберт Баратеон на Лианне Старк, Серсею, скорее всего, выдали бы за лорда Эддарда.

Вот уж поглядел бы он, как эта парочка уживется вместе.

— Вот уж поглядел бы я, как Герион со своими шутками на Севере резвился.

Джейме вдруг стал серьезным.

— Его бы там убили. Как и любого из нас. Север другой.

— Тебе эту тайну Серсея открыла или сам Нед Старк? — это было шуткой, но в то же время и вопросом.

— Рейгар Таргариен. Он многое мне сказал... перед Трезубцем, — Тириону очень не нравилось, когда Джейме впадал в эту мрачную меланхолию, — но одну истину я выучил наизусть. Север помнит.

Джейме задумчиво замолк, а потом вскинулся, вновь улыбаясь.

— Только взгляни на меня, Тирион, сижу и разгадываю загадки мертвецов. Хорош королевский гвардеец.

Нет.

— Ты про Рейгара?

— Про него, — горько ответил Джейме, — про Лианну Старк, про Элию и ее детей, Эйгона и Рейнис, про дядю Гериона, про Тигетта, про всех! — под конец Джейме уже кричал в ярости и ударил ладонью по столу

Гнев накрывал его каждый раз, как они упоминали в разговоре Неда Старка. Иногда Джейме сдерживал его, иногда... Порой Тирион его боялся. Этот страх с тех пор, как они были детьми. Джейме и Серсея были очень похожи, пока у нее не начала расти грудь. И она всегда делала ему больно, вот Тирион и начал бояться обоих.

И сейчас, спустя столько лет, он все еще вздрагивал от гнева Джейме. Серсея могла бы дать ему пощечину, но Джейме, лучший воин Семи королевств, мог убить Тириона голыми руками. И все же Тирион доверял Джейме — потому что Джейме доверял ему. Тирион был единственным человеком, знавшем правду про смерть Эйриса и пиромантов. Джейме всегда говорил, что ему плевать на мнение Неда Старка, но правда в том, что Джейме хотел быть Недом Старком.

Раньше он хотел быть Эртуром Дейном. Но он не был тем, кто выступил против безумств Эйриса. Старки были.

Джейме хотел однажды одолеть в бою Эртура Дейна, хотел, чтобы его приветствовали, как Старка, когда тот вошел в город и прекратил насилие.

Все выходило так, будто Старк отобрал все это у Джейме.

Но кое-что было у Джейме, чего Старк никогда не получит. У Джейме была сестра, был рядом младший брат и был отец. Почему Джейме отказывался это видеть?

"Из-за Гериона, — понял Тирион, — Из-за Тигетта".

Джейме ничего не мог сделать с их смертью.

Джейме не мог перенести того, что нельзя ни высмеять, ни убить.

На следующий день Тирион выехал в Старомест. Некоторые люди говорили, что в там есть вороны, способные найти человека, а не замок.

Мейстеры, услышав об этом, едва не расхохотались.

— Это не вороны, — ответил школяр, которого выделили помогать Тириону и следить за ним, — это вороньи всадники. Если Хайтауэрам или королю нужно отправить важное письмо, они шлют его с человеком. Всадники подбираются верные, храбрые и умные люди, и на письмо ставится две печати, но мейстер сможет открыть ее, сломав лишь одну, и никто кроме мейстера так не сумеет. С ними передаются секретные послания Королевского двора.

"Королевского двора? Да-да. Вот же, — подумал Тирион, — заговор серых мышей, не иначе. Быть может, Вестеросом правит не тот, кто сидит на Железном троне, а тот, кто главенствует в Хайтауэре?"

Герион, его любимый дядя, бредил путешествиями, и его корабль сгинул в разрушенной Валирии, а дядя Тигетт, разделявший с Тирионом попытки выйти из тени старшего брата, умер еще раньше.

И Джейме, и Тирион любили своих дядьев и тетку больше, чем отца. Ведь как они могли любить живую книгу по истории. Через двести лет эти годы будут называться годами льва или эпохой Тайвина.

И как можно любить страницы книг? Особенно если знаешь мирскую оболочку этой легенды. А вот Дженну Тирион полюбил, как любил бы мать — никого другого у него не было.

* * *

Ворон прилетел из Вудхолла, усадьбы Мормонтов.

Сразу было понятно, что ничего хорошего он не принесет — свиток с письмом был маленьким, очень маленьким, чтобы вороны быстрее его доставили.

Две сотни одичалых совершили налет на Медвежий остров и захватили пленников, среди которых Лира Мормонт, третья кузина сира Джораха. Джон Сноу был легко ранен во время защиты острова, но присоединился к отряду Джораха Мормонта, который направляется к Сумеречной Башне.

Арья, я буду в порядке. Вернусь и приеду в Винтерфелл, привезу подарок. Обними нашего отца за меня.

Нед отлично представлял, как Мейдж трясущейся рукой писала эти строки, сбиваясь раз за разом, и как Линесса в конце концов написала все вместо нее, а Джон упросил оставить снизу пару строк для него. И для Арьи.

Нед чувствовал, что должен что-то сделать, но идти за Стену самому глупо, как бы ни хотелось — он ничего не знал про те земли — и не имело смысла и посылать еще людей — он достаточно дал Бену.

Бену.

Нед взял у Лювина пергамент и начал писать послания — хоть это ему и претило до сих пор. Посланиями правил Тайвин Ланнистер. Эддард Старк правил словами.

Одно из них предназначалось Бену Старку:

Твой племянник за Стеной. Он сражается под началом Джораха Мормонта, сына Джиора Мормонта. Я хочу, чтобы ты был рядом с ним. Они направились по следам одичалых к Сумеречной башне.

Второе, которое Нед заставил себя написать... второе послание было адресовано Куорену Полурукому:

Джон — ее сын.

Нед опустил голову на руки, пытаясь себя успокоить. Джон сделан не из мирийского стекла. Джон умеет сражаться, не хуже некоторых гвардейцев, и, без сомнений, Джорах Мормонт не даст ему лезть в неприятности, кроме неизбежных. Там будет Бен. Там будет Джорах. Там будет треклятый Эртур Дейн.

Теплые ладони огладили шею, и Нед расслабился.

Кэт всегда знала, как его успокоить. Нед с трудом вспоминал время, когда ее не было рядом с ним. Он едва помнил других женщин, бывших до нее. Кэт была той, кто помогала ему стоять. Сочувствие в моменты скорби и улыбки в мгновенья счастья. Кэт была его душой.

— Что тебя печалит, любовь моя? Рикард снова предлагает свадьбу?

О да, лорд Рикард Карстарк, лорд Кархолда, решивший выдать свою дочь за наследника Севера. Это бы укрепило будущую позицию Робба, ведь неизвестно, что случится потом. Сейчас Север дружен с короной, но что будет, когда к власти придут их дети? Робб и Джоффри ни разу не виделись. Быть может, Север останется связан с короной, если выдать принцессу Мирцеллу за Робба или Сансу за одного из мальчишек Роберта. Быть может, стоит скрепиться браком с Простором — Маргери Тирелл подходящего возраста — и тогда больше людей переживут зиму, а северяне помогут убрать разбойников с дорог Простора.

Но зачем обсуждать это сейчас, ведь им по десять лет, если не меньше.

— Нет, — сказал он, не поднимая головы. — Одичалые. Они напали на Медвежий остров, — Нед почувствовал, как ее рука замерла на его шее, — Джон ранен.

Кэт опустилась рядом и Нед посмотрел на нее.

— Он ведь жив? Его не покалечили?

Нед помотал головой.

— Все в порядке.

Нед поднялся и посмотрел на Кэт. Она опустилась перед ним на колени.

— Прости меня, миледи, но я должен сперва отнести письма.

Оба ворона улетели на север, и Нед вернулся к жене.

Кэт все так же стояла на коленях рядом с его столом. Нед закрыл ставни.

Кэт смотрела на него снизу вверх, и не было ничего прекраснее ее лица в тот момент.

Нед торопливо снимал с себя одежду, а Кэт одним плавным движением стянула платье, а после избавилась от исподнего.

Когда-то раньше она стеснялась своей наготы, а супружеский долг считала долгом, но те времена давно прошли. Сейчас его любимая была настоящей волчицей в постели. Она царапала его спину, когда была снизу, покрывала влажными поцелуями его торс, скакала на нем и кусала его шею, пока не разбудила в нем дикие желания, пока он перевернул ее, укладывая на живот, и не начал вбивать ее в кровать мощными толчками, прижимая ее всем телом, схватив обе ее руки одной, а другой держа за волосы.

Когда Нед закончил, то слез с нее и улегся рядом, прижав ее к себе.

Вороны вернулись до конца дня.

Бен на письмо не ответил — но Нед знал, что его младший брат не из тех, кто может бросить родную кровь.

А вот Дейн соблаговолил ответить. Столь же коротко, как написал Нед:

И он не будет воспитываться предателем.

Нед редко выходил из себя, его ярость почти всегда оставалась внутри, как и его скорбь. Он сжимал их, говорил сам себе: "Потом, когда от тебя ничего не будет зависеть". И это "потом" еще не наступило.

Возможно, ему не стоило оставлять этого человека в живых. Он тогда считал, что поступает честно, но сейчас, когда этот человек второй раз пытался украсть у него Джона...

Нед был зол.

Словно чувствуя это, Кэт была удивительно спокойна.

— Мне больше не интересна тайна его матери, пока он далеко от меня. Я не люблю его, но понимаю твою к нему привязанность. Главное, не повтори ошибку Эйгона Четвертого. Робб твой сын и наследник, не пренебрегай им в угоду Джону Сноу.

А вот Нед не был так спокоен:

— Джон не хочет быть узаконенным, Джон не пытается занять место Робба, Кэт, он хочет найти свое. Межевый рыцарь, Черный брат, Белый меч, мейстер — у него полно возможностей, и, поверь, он получит все, и я за этим прослежу. Я намерен гордится всеми своими детьми, Кэт. Джон получает больше беспокойства не потому, что он бастард, а потому, что за него есть причина переживать. Он едва не умер, упав со стены в ров посреди зимы, его едва не убили железнорожденные, он один умудрился заразиться хворью на Пайке, и ему пришлось сунуть руку в огонь, чтобы излечиться, а сейчас он за Стеной помогает охотится на одичалого, который вырывает пленным глаза.

— Мальчик так привлекает твое внимание, — нашлась с ответом Кэт, — и у него получается.

— Робб — мой наследник и не может позволять себе рисковать так, как рискует Джон Сноу. Спроси Лювина, чем отличались уроки Джона от уроков Робба. Роб учится править, Джон — командовать, Робб учиться вести войну, а Джон — сражаться. Я учу Робба, как учили Брандона, а Джона...

— Как учили тебя, — закончила за него Кэт, — но Джон Сноу не ты. Ты был вторым сыном, а Джон Сноу, даже узаконенный, уступает Брану и...

Кэт огладила свой живот.

Нед не мог не улыбнуться ей. Он объяснит в другой раз, что Джон, а вовсе не Бран, будет верховодить армией Робба, потому что Бран просто не сможет выйти из тени Джона Сноу.

Барды будут слагать песни о Джоне Сноу, и простолюдины будут говорить о нем у костров как о Рыцаре-Драконе. Как об Эймоне Таргариене.

Нед устал, он так устал беспокоиться.

* * *

Робб поднял щит и опустил копье, пустив лошадь рысью, а потом галопом. Копье попало ровно туда, куда Робб целился — в грудь соломенного пугала.

У него получалось, даже сир Родрик это признавал, а глаза матери светились гордостью. Джон всегда был лучшим наездником и лучшим фехтовальщиком, но турнирный бой давался ему с трудом, а вот у Робба были способности. Джон, по словам сира Родрика, слишком сосредотачивался на лошади, подкрепляя ее движения своими, чтобы быть быстрее, хотя скорость в сшибке не настолько важна, и его копье гуляло вверх-вниз.

Сшибки Робба были идеальными, он побеждал Харвина — конюха! — в четырех сшибках из пяти, хотя Джори он проигрывал столько же.

Теон же отказался учиться этому, тратя время на стрельбу из лука и тренировки с мечом — его очень задело, что его победил Джон, будучи младше на три года.

— Мы, сделанные из железа, не участвуем в играх зеленых людей, — усмехнулся Теон, когда Робб зазывал его попробовать.

А вот Бран смотрел на них, тянулся к ним. Робб каждый раз, проходя мимо, подмигивал. Они даже отметку на одном из столбов сделали, чтобы Бран точно знал, когда будет можно.

Пока что не доставало пары дюймов.

Теон, конечно же, высмеял это.

— От пары дюймов и ты бы не отказался! — он хлопнул Робба по плечу, заставив жутко покраснеть.

Как раз в тот момент мимо проходила мрачная Арья.

Она посмотрела на них, и Роббу на мгновение показалось, что перед ним Джон. Судя по тому, как дернулся Теон, ему показалось то же самое.

— Что ты будешь делать, когда наткнешься на что-то, что нельзя застрелить или осмеять?

Улыбка Теона стала натянутой, но ему, как и всегда, было что ответить.

— Очевидно, мне придется это трахнуть.

Теон чуть не получил по губам от сира Родрика, а потом Арья подошла к нему.

— Я не хочу тебя здесь видеть. Здесь должен быть Джон, а не ты. Грейджой.

Арья прошипело это слово как ругательство. Робб видел, как на мгновение с Теона слетела улыбка. Ровно четверть вдоха Теон был похож на Джона, когда мать рядом.

— Не хочешь видеть — не смотри, — хмыкнул он, и взялся за лук.

"Теон был похож на Джона, — понял вдруг Робб, — Они просто по-разному защищаются".

Теон прятался за улыбками, а Джон Сноу не умел прятаться. Потому Теона считали "своим" все местные дети, кроме Арьи. Когда Теона ругали, он улыбался и отшучивался, когда ругали Джона — он молчал, независимо от того, был ли он виноват.

"Дело не в том, — рассуждал Робб, — что они не принадлежат Винтерфеллу. Дело в том, что они в это верят. И это, если уж на то пошло — вина моя и матери. А теперь, подражая Джону, Арья отдалялась от матери и сестры, будто стремилась к Джону, и они учили друг друга говорить, хотя оба не понимали этого. Боги, какая же семья, оказывается, сложная штука".

И ему следовало об этом с кем-то поговорить. С матерью. И с отцом. И с Сансой.

Первой ему попалась мама. Он хотел вывались все свои мысли на нее — у Робба от них уже голова болела.

Но лучше начать издалека. Это и было южными интригами, которые отец так ненавидел? Если да, то Робб его отлично понимал.

— Что случилось между тобой и Джоном Сноу?

Лицо матери стало испуганным. Это не то, чего ждал Робб.

— Он тебе рассказал, да?

Робб не понимал, о чем речь, но ему очень, очень надо было узнать.

— Хорошо, — выдохнула она, — Хорошо. Я так устала это скрывать.

Она почему-то опустила взгляд, боясь смотреть в глаза сыну. Робб молчал.

— Я просто хотела защитить вас, я думала, его не исцелить, а к нему Арья пробралась, и Нед отказывался его отсылать...

Робб почувствовал, как по спине бегут мурашки. От понимания. От ужаса.

— Что ты сделала?

— Я подсказала... попросила его убить себя. И я дала ему меч.

Робб думал, что готов. Он думал про огонь. Не про смерть. Не про самоубийство.

— А я-то думал, что его страх перед тобой смешон. Ты... ты пыталась убить моего брата. Почему?

Робб почувствовал, как его лицо белеет от гнева.

— Рассказывай.

Она смотрела на Робба сухими глазами, а он был готов разрыдаться.

— Арья пролезла к нему. Она могла заразиться, ты мог, мы все могли. Мне было жаль его, да, но если выбор, когда на кону ваши жизни против его, — то для меня выбора нет.

— Я не расскажу отцу, — твердо сказал он, — ты сама это сделаешь. И ты извинишься перед Джоном, когда он здесь появится. Если он сочтет Винтерфелл безопасным. И тогда я ни слова не скажу Сансе и Арье.

Робб повернулся и зашагал прочь. Остановился.

— Ты представляешь, что было бы с Арьей, удайся твой план?

Робб вышел во двор, взял турнирный меч и начал избивать деревянный столб. Когда он остановился, столб был выбит до середины. Теперь он понимал Джона куда лучше. Рука болела от ударов, но ему нужно было чем-то себя занять.

"На сегодня хватит разговоров, — решил он, — надо проспать с этим ночь, а потом уж и с Сансой смогу поговорить. А с отцом... только после матери".

Как она могла так предать их всех?

* * *

Санса проснулась оттого, что солнце светило ей в лицо через открытые ставни. Прищурившись от света, она увидела силуэт, слишком низкий для слуги или матери.

— Вставай, Санса. Надо поговорить. Я сам расчешу твои волосы.

Пожав плечами и протерев глаза, она поднялась с кровати и уселась на стул. Робб не умел расчесывать. Он постоянно дергал ее волосы и еще больше путал в них гребень. Еще и болтал что-то при этом.

Провозившись полчаса, он все же справился.

— Так что ты думаешь? — спросил он.

Санса посмотрела на него и искренне спросила:

— О чем?

— О том, что я только что говорил, про Джона, и Теона, и про нашу мать.

Санса выпрямилась, будто отвечала септе Мордейн.

— Эти три человека не нравятся друг другу, но права среди них только мама.

Кажется, Робб ждал не такого ответа.

— Ты вообще слушала?

Санса хотела ответить что-нибудь резкое, но так сказала бы Арья, а Санса не должна быть похожей на Арью.

— Прости, я была невнимательна. Ты слишком часто дергал волосы. Тебя не затруднит повторить?

Робб медленно вдохнул и выдохнул.

Он злился?

— Мама ненавидит Джона, — сказал Робб.

— Джон — бастард, — немедленно ответила Санса, — и он тоже ненавидит ее.

— А почему они ненавидят друг друга?

— Мама ненавидит его потому, что он порочит нашего отца и думает украсть то, что положено нам по праву.

Санса хорошо выучила уроки септы.

— А Теон?

— Теон иногда злой, а мама добрая, вот они и не любят друг друга.

Кажется, Робба это разозлило.

Сегодня Сансе показалось, что мир рушится. Робб ходил по замку и пыхтел на всех, Арья опять как сквозь землю провалилась, а мама заперлась в отцовской комнате, и они кричали друг на друга.

Но они не ссорились, сколько Санса себя помнила. Мама иногда могла прикрикнуть на Арью, но сейчас Сансе было страшно, потому что кричал отец.

Три раза.

Безумно.

Отчаянно.

Они с Браном спрятались в комнате Робба.

Спустя несколько часов в комнату вошел Теон.

— Все, можете вылезать, детишки.

Лишь сейчас, взглянув друг на друга, они поняли — Арью никто не видел весь этот день.

А отец седлал во дворе лошадь.

* * *

Она подружилась со всеми, с кем не подружилась Санса. Кузнец, должно быть, проклинал ее каждый раз, когда она моталась у него под ногами, но неизменно улыбался. Или дело в том, что она приносила ежевичные пирожные каждый раз, приходя в кузню.

Арье было неспокойно, будто что-то чесалось глубоко в груди. У нее было странное желание заговорить с кем-то о Джоне, но едва это происходило, как Арье хотелось, чтобы они прекратили.

Они не знали Джона. Кузнец говорил, что Джон был таким же надоедливым, как Арья, но это же Джон. Джон не может быть надоедливым, потому что он не может надоесть. Септа продолжала нести чушь про бастардов, мама говорила о нем лучше, чем раньше, но ее взгляд в те моменты был виновато-злым. Арья видела его в зеркале, когда думала о Сансе, но у мамы взгляд был страшнее.

Она надеялась на Робба, но тот вцепился в Теона Грейджоя и потакал ему, а Джон злился на него, и Арья решила, что не будет с ним говорить.

Оставался папа.

Он говорил о Джоне почти как Арья хотела, и грустно улыбался, и ей становилось спокойнее. А потом прилетел ворон с Медвежьего острова.

Джон снова шел на войну, только теперь среди его врагов были великаны и людоеды. И они не дали Джону с ней попрощаться — он написал ей лишь пару быстрых, кривых строчек, будто пергамент вырвали из его рук.

Арья, я буду в порядке, привезу подарок.

Обними нашего отца за меня.

Отдавать письмо Арья отказалась.

— Если с Джоном что-то случиться, — говорила она сердце-древу той ночью, — Я убью кого-нибудь за это.

Может, два года назад она мало что понимала, но сейчас знала точно — Джон отправляется туда, где его могут убить. Где кто-нибудь попытается его убить.

Арья хотела быть там с ним. Ох, если бы она владела мечом хоть вполовину так хорошо, как Джон, ее могли пустить.

Следующей ночью она решила ехать за ним.

Взять одного из коней, один из мечей и отправиться на север по Королевскому тракту.

Перед рассветом она пробралась в конюшню и столкнулась с первой проблемой — ни одна из лошадей не была оседлана.

Арья направилась к Бравому — ее любимому скакуну, на котором ее иногда катал Харвин или Джон. Бравый был расседлан, как и все остальные, но Арью он слушался.

Арья вспомнила, как дядя Бен уезжал на север с сотней мечей. Неужели там все так плохо, что им понадобилась помощь Джона?

Арья вывела Бравого из стойла, подвела к перилам — ей пришлось на них забраться, чтобы оседлать коня.

Только потом Арья подумала о еде и оружии.

Самый легкий из стальных мечей она смогла поднять и несколько раз им ударить. Хорошо. Подойдет.

С едой было сложнее — на кухне уже начали готовить.

Арья зашла туда с самым невинным видом лисы, забравшейся в курятник.

— А можно мне что-нибудь? — один из поваренков походя сунул ей вчерашнее лимонное пирожное.

Этого было мало.

— А еще? — под взглядом Гейджа Арья начала стремительно краснеть. — Мне собак покормить!

Ей дали ведро с кусками мяса. Оно пахло, но ничего страшного.

Арья выложила мясо в правую седельную сумку, меч, лук и стрелы — в левую, пирожное — в рот.

Накинула на Бравого сбрую и залезла в седло.

И только потом она поняла, что придется проехать по двору.

— Но! — она пустила Бравого рысью, пронеслась через восточные ворота, напугав засыпавших стражников.

До Королевского тракта она добралась за четверть часа, позволив Бравому идти шагом. Повернув налево, она снова пустила его рысью.

Арья подготовилась — она посмотрела на карту и посчитала, что нужно за день пройти не меньше сорока миль — чтобы ее не догнали, но не больше пятидесяти — чтобы не загнать лошадь, так она доберется за десять дней. Через два часа Арья слезла с Бравого и повела его под уздцы. Через час снова забралась на него, пустив его рысью на полчаса, а затем снова шагом.

Мимо нее проходили путники, чаще на юг, чем на север, что, если подумать, хорошо объяснялось — ведь чтобы пройти мимо нее с юга на север, надо быть быстрее, а чтобы она прошла мимо кого-то, она должна ехать быстрее.

Так-то. Мейстер как-то раз дал такую задачку Роббу, но Арья догадалась раньше — ей Джон Сноу тогда намекнул на ответ.

Сам он при этом промолчал — будто ему было все равно, что Арья будет выглядеть умнее его. Робб тогда покраснел.

Наверное, Джону достаточно того, что она знала, что он умен.

С Роббом все было по-другому, он был ее старшим братом и, проводя время с Теоном, не общался с Арьей. Он был серьезным, когда надо было смеяться, смеялся, когда нужно было обижаться, и обижался, когда нужно было быть серьезным.

С Джоном все было иначе. Он всегда, как бы ни был расстроен, находил для нее улыбку.

И всегда мог ее успокоить, когда она боялась или злилась.

Но эти улыбки были только для нее. Для Робба у него было несколько усмешек, для Брана добродушный смех, для Сансы... Джон иногда улыбался Сансе. Это было обидно. Печальная улыбка была одной из ее улыбок, и делиться с Сансой она не хотела. У Сансы были улыбки всех в замке. Почему у нее должна быть и улыбка Джона?

Арья и не заметила, как стало вечереть. Она снова спустилась с седла, повела коня попить и пошла дальше, ведя Бравого за собой. Когда стемнело и почти все путники исчезли с дороги, Арья забралась в седло. Она уже не вела коня, он сам шел вперед по тракту, а Арья все сильнее клевала носом.

Ей снилось, как она едет к Стене и тащит кого-то на себе.

Арья проснулась, когда начала соскальзывать с седла.

Вскрикнула, она дернулась, забираясь назад, когда конь встал на дыбы. Арья упала и ударилась головой, все перед глазами расплылось.

Она была в сознании, но у нее не закладывала уши, как после очень резких падений или попыток достать до дна в пруду Богорощи, она просто не могла видеть, все постоянно расплывалось.

Она вскарабкалась на Бравого на ощупь и послала того галопом. Через полсотни вздохов она смогла различать не только скудные ночные оттенки, но и дорогу, и голову Бравого.

И постоялый двор.

Она свернула туда не задумываясь, со скрипом открыла, и кто-то охнул позади нее.

— Боги, парень, да у тебя кровь.

Эти люди были добрыми. Она дала им мясо из сумки, и престарелая хозяйка его приготовила, а еще налила Арье горячего вина, настоянного с сосновыми шишками.

Арья попросила лошадь — и хромой старик дал кобылу немногим хуже Бравого — а Бравый был лучшим из коней Винтерфелла после Пламенного, скакуна Робба, с рыжиной в гриве.

Ей и еды с собой дали, хоть и приняли поначалу за мальчика.

Арья решила, что познакомит Джона с ними, обязательно. Джону нужны добрые люди, чтобы он меньше грустил.

Арью догнали только через день, когда она уже начала видеть на горизонте полоску Стены.

Это был не Харвин или его отец. Даже не Джори. Ее догнал отец.

И он был настолько обеспокоенным и бледным, что Арья почувствовала себя виноватой во всех бедах.

— Скажи мне, Арья, ты читала письмо, которое я тебе давал? — отец говорил таким убитым голосом, что Арья хотела провалиться на месте.

— Д-да, — заикнулась она.

— А ту часть, где говорилось о двух сотнях одичалых, прорвавшихся и бесчинствующих к югу от Стены?

— Да, — всхлипнула Арья.

— А где мы сейчас, Арья? — она не знала как ответить, и отец продолжил: — Мы к югу от Стены. Если бы тебя схватили одичалые, мне пришлось бы начать войну, но даже это не имеет значения, потому что ты не представляешь, что сделал бы с тобой этот Плакальщик.

— Прости, — только и смогла выдавить Арья.

К счастью, когда они вдвоем ехали назад, папа оттаял и с улыбкой слушал ее истории. Он даже заплатил хозяевам той таверны два золотых дракона.

А в Винтерфелле ее ждала встреча с матерью.

И ей нужно было кое что узнать.

— А что сделает Плакальщик, если поймает Джона?

Отец не ответил.

Воющий перевал

Кейтлин казалось, что она находится в кошмаре. Она сделала все правильно. Все.

Редактировать

Она защищала своих детей, и, в конце концов, Джон был жив.

В каком-то смысле ей стало легче. Жить в страхе, что Нед все узнает... это было невыносимо, и она лишь сейчас все поняла. Она должна была рассказать ему. Она впервые увидела его в таком гневе. Нед никогда не показывал чувств, обычно его гнев был ледяным и пугающим, но сейчас... Сейчас все было иначе, и это пугало ее куда больше. Впервые он побледнел, его пальцы сжались в кулак и он с криком ударил по запертой двери. Дубовая дверь, весившая как два ее мужа, просто слетела с петель. Еще дважды он кричал в пустоту, и лишь потом повернулся к ней. Его волосы были растрепанными, а глаза безумными. Кейтлин опустила взгляд и боялась вдохнуть. Это длилось лишь мгновение.

Нед стал спокоен. Вдохнул. Выдохнул. Ярость, казалось, ушла.

— Я понимаю тебя, миледи, — она неверяще подняла взгляд. — Не прощаю тебя, но понимаю. И не могу тебя осуждать. Я сам думал об этом — не мог не думать, — Нед помолчал, будто собираясь с силами. — Скажи мне, сумела бы ты убить его своими руками?

— Нет! — отчаянно вскричала она, в ужасе мотая головой.

Но тогда, когда Джон болел, это казалось таким правильным.

— Мои поздравления, миледи. Ты только что поняла, почему я лично казню тех, кому выношу смертный приговор. Я полагал, что за столько лет ты прониклась Севером, и мне даже не могло в голову прийти, что северянка сделает нечто настолько подлое и трусливое. Но ты ведь не северянка, верно? Вот почему я не бываю на юге. Вот почему, если бы Джон умер, а я узнал о твоей причастности, тебя бы казнил именно я.

Нед стоял, сгорбившись, опирался о стену и говорил, отвернувшись.

— Я готова понести любое наказание, какое сочтет справедливым мой лорд-муж.

Он не задержался с ответом.

— Тогда слушай. Я верну Джона с Медвежьего острова через полгода. И год, начиная с момента его прибытия, ты будешь его служанкой. Ты будешь чистить его броню и подавать ему еду, ты будешь ходить за ним, куда бы он ни пошел, и выполнять все, что он тебе прикажет. Ты забудешь слово "бастард" в его присутствии. Также ты извинишься перед ним, потому что передо мной у тебя вины нет, как и перед Роббом. Нам нечего прощать. Девочкам мы не скажем. С Роббом я поговорю.

Кэт могла лишь молча представлять, как бастард захочет ее унизить. Она бы мстила. Робб рассказывал, как Джон Сноу едва не убил Грейджоя за пару слов о его, Джона, матери.

Робб пришел спустя полчаса, свирепо глядя на мать, переступил через валявшуюся в коридоре дверь.

Нед бросил на нее короткий взгляд, означавший, что ей надо молчать.

— Ты поступил правильно, Робб, — от этих слов мальчик будто распрямился. Нед всегда умел находить правильные слова. — Теперь, когда я обо всем знаю, я решу, каким будет ее наказание. Зная это, ты можешь вновь стать любящим сыном.

Робб непонимающе посмотрел на отца.

— Твоя мать, — вновь заговорил Нед, — защищала тебя. Любил бы ты незнакомую девочку, если бы твоя сестра была могла из-за нее умереть? Не нужно отвечать. Ты повел себя как настоящий Старк, когда узнал об этом. Но все, что сделала твоя мать, должно быть секретом.

— Даже для Джона Сноу, — добавила Кэт, тут же получив два абсолютно одинаковых взгляда.

— Зная Джона Сноу, — ответил Робб, — ему уже все известно. С самого начала.

"Он боялся меня, — поняла Кейтлин, — боялся, что Нед и дети станут на мою сторону. Вот почему он молчал".

— Лорд Старк! — крикнул снизу Харвин, один из гвардейцев.

— Не сейчас! — громко проговорил Нед.

— Арья пропала! И ее конь тоже.

Нед глубоко вдохнул и приказал:

— Седлайте мне Лию.

Он был единственным Старком, ездившим на лошади, и его кобыла была из дорнийских — сухая и поджарая, как сам Нед, не лучшая выбор для боя или сшибки, но выносливее любой другой лошади и быстрее многих.

Нед не попрощался с Кейтлин, он впервые покинул замок, даже не бросив на нее взгляда.

Робб, который до этого почти полчаса говорил с Недом, стоял рядом с ней, и они обменялись с Недом взглядами, словно говорили на только им понятном языке.

Едва ее муж отбыл из замка, Кэт отвернулась, отказываясь плакать, но Робб придержал ее за плечо.

— Я все еще люблю тебя, мама. И спасибо тебе, что защищала меня. Отец сказал... — Робб сглотнул. — Он сказал, что Джон достаточно взрослый, чтобы сам определить твою вину, и тогда был достаточно взрослым, принимая решение.

Робб обнял Кэт, и та заплакала, прижимая сына к себе. Ей оставалось надеяться, что Джон Сноу думал так же.

На следующее утро в замок прибыл лорд Рикард Карстарк с детьми.

Как и большая часть северян, он говорил прямо.

— Где Нед? У меня есть к нему разговор.

Кейтлин сделала реверанс.

— Нед на охоте, а говорить вы можете и со мной.

Все молчали.

Карстарк смерил ее взглядом, и Кэт сделала то же.

— Да, — ответил он, — в вас достаточно Севера.

Лорд Рикард был седеющим, однако все еще высоким и крепким мужчиной. Его дочь была на год младше Робба, а младший из сыновей — на год старше. Двух старших он оставил дома, чтобы те учились править землями, которые они унаследуют.

Элис Карстарк была похожа на Арью, более взрослую и менее дикую, а ее брат в первый же день попросился к сиру Родрику в ученики и выиграл у Робба две из трех схваток на мечах, но уступил в турнирном бое, проиграв все три стычки.

Лорд Рикард, смотря на это, покачал головой.

— Мальчика стоит учить настоящему бою, а не этим играм.

Произошла одна глупая ситуация, которая случалось рано или поздно с каждым — в момент, когда заговорил Рикард, все замолчали, и Робб услышал его.

Подойдя в стойке с оружием, Робб взял себе копье со скругленным наконечником и каплевидный щит. Торрхен взял двуручный меч.

Приняв сильный удар на щит, Робб прокрутился как будто вокруг меча и подстоком копья подсек ногу Торрхена. Тот упал, и наконечник уперся ему в грудь.

Робб поднял глаза на Рикарда, Кэт и Элис, наблюдавших за боем.

Кэт точно знала, кто научил Робба этому приему, и это был не сир Родрик.

Робб отвел копье и помог Торрхену встать.

— Никогда не показывай всего, что можешь, так говорил Куорен Полурукий, первый меч Ночного Дозора, — Робб с вызовом смотрел на лорда Рикарда

— Это он научил тебя этому трюку? — спросила Элис с неподдельным интересом в глазах — ну точно как Арья, просто старше.

— Нет, — ответил он, глядя на лорда Карстарка так пристально, что Кэт поняла — Робб пытался не смотреть на нее, — это придумал мой брат, Джон Сноу.

Вечером, на малом ужине, где были лишь несколько человек, Кэт смотрела на Робба и Элис. Конечно, сама она предпочла бы для своего сына настоящую леди, лучше с юга, но с ней Роббу будет скучно, а с Элис они уже играли в ножички, закончив с едой.

Кэт улыбнулась.

— Кажется, они отлично ладят.

— Я буду рад, если наши дома вновь породнятся, ваш сын взял лучшее от отца.

Лучшее, кроме лица — вот что Кэт услышала в этих словах. Но Рикард был северянином — он говорил прямо, и Кэт пришлось заставить себя не слышать в его словах второго смысла.

— Решение останется за моим мужем, быть может, он предпочтет поженить вашу дочь с Браном и дать им замок, а то и вовсе выдать за вашего сына одну из дочерей. Мне не ведомы все планы мужа, но он точно хочет породниться с вашим домом.

— Вы правы, — одобрительно кивнул Карстарк. — Нужно дождаться Неда.

И Арью

* * *

Бенджен снял с пояса кистень — не лучшее оружие для наездника, но он управлялся с ним достаточно хорошо.

Одичалых было больше, чем они ожидали. Письмо, принесенное вороном из Сумеречной башни, говорило о нескольких десятках, и Бен взял собой мало людей, чтобы успеть перехватить отряд до того, как он свернет к Воющему перевалу. Они прибыли первыми. Двадцать людей, столько же лошадей.

Если бы Бен знал, он остался бы и укрепился на позиции, поставил бы на скалы лучников, придумал бы план боя и способ уменьшить свои потери — Дозору был нужен каждый человек.

Вместо этого он повел вперед двадцать всадников, чтобы увидеть полторы сотни одичалых.

Он принял единственное возможное решение. Всадники хороши в атаке, а не в защите.

Отряд Бена, построившись клином, разрезал одичалых как нож режет масло. Бен вновь и вновь взмахивал кистенем, оставляя одичалых с пробитой головой или переломанными руками. Отряд прошел насквозь, потеряв лишь троих, и умчался дальше на юг, почти на милю. Потом развернулся и прикончил одичалых, решивших за ними погнаться, и продолжил путь на юг, пока не встретился с отрядом Мормонтов.

Они встретились лишь спустя два дня — сир Джорах вышел слишком поздно.

— Дядя Бенджен, — серьезно кивнул ему Джон, не слезая с лошади.

Кто только догадался притащить сюда десятилетнего мальчика?

Эббен сжал ему предплечье в знак приветствия, Куорен только кивнул, и на миг Бену показалось, что Куорен похож на кого-то, кого Бен едва помнил.

Джорах Мормонт ему не нравился — слишком вспыльчив, упрямее своего отца, и, в отличие от Джиора, говорил о том, в чем не разбирался.

— Вы разминулись с Плакальщиком? — угрожающе начал Джорах.

Бен решил быть честным.

— Нет, я потерял трех хороших бойцов в обмен на две дюжины его одичалых.

— Их всего-то было человек тридцать! — рявкнул Мормонт.

— Я насчитал в пять раз больше, — Бен выпрямился в седле и положил руку на зацепленный за пояс кистень.

Джорах отвел глаза.

Бенджен отдал семь человек в общий отряд, а сам с остальными стал второй группой для разведки — им ведь надо знать, куда свернул Плакальщик. Бенджен ушел к западу, Эббен — к востоку, а Джон Сноу носился между ними и Куореном вместе с еще двумя зелеными мальчишками.

Подняв взгляд на горы, Бен заметил, что снег теперь лежал ниже, чем в прошлый раз. Мейстеры определяли время года по тому, как долго видно Солнце, но здесь был более точный ориентир.

Зима близко.

Восточный отряд присоединился к ним у гор.

— Я же говорил, они ушли в горы, — Эммет усмехнулся, — думают, что знают их лучше нас.

Он едва не рванул вверх, но Бен его остановил.

— Ждем остальных. Потому что Плакальщик и правда знает горы лучше нас.

Опередив группу, к ним примчался Джон.

— Нам нужно двигаться дальше. Так сир Джорах сказал.

Эммет скривился.

— Пусть сам и двигается. Если Бен Старк говорит ждать — мы ждем.

Через час подошел основной отряд.

Бен подошел к сидящим на лошадях Джораху и Куорену.

— Вы оставайтесь здесь, пока разведка осмотрит скалы.

Мормонт набычился и зло заговорил:

— У них моя кузина, Старк. У нас нет времени на разведку.

Как ни странно, но в обсуждении принял участие Джон Сноу, стоявший между Джорахом и Куореном. Эммет накорябал на земле карту палкой, и, одно за одним, отмечал места, где могут быть засады.

Выходило, что едва ли не все они идут по левому, южному краю перевала, где почти не лежало снега.

Джорах предложил идти по северному краю, вдоль отвесного хребта. Эббен сказал, что засады все равно могут быть, и указал два места. Пещера и извилина, почти друг за другом.

— Так давайте просто заглянем в них, — предложил Джон Сноу, — не разведкой, а всем отрядом. Так они не смогут зайти к нам в тыл, а без этого в бою у них нет шансов против плотного строя.

Джорах кивнул. Куорен тоже.

— Какой интересный фокус! — рассмеялся Эббен, — Шевелятся твои губы, но я слышу слова Куорена.

Джон покраснел и ответил:

— Менее верными они от этого не становятся.

Бен тоже кивнул.

Они шли вдоль северного края, до ближайшей пещерки оставалось еще несколько миль.

Бен шел рядом с Джоном, смотрящим куда-то себе под ноги.

Он взлохматил волосы Джона.

— Что с тобой?

— Я не знаю.

Вопреки собственным словам, Джон начал рассказывать. Про девочку, почти ровесницу, которую он зарубил, про Лиру, которую мог бы спасти, не будь у него глупого страха топоров, и про то, как Куорен давал ему подсказки, едва ли не надиктовал речь, которую надо было произнести рядом с кучей тел, голов и глаз, и снова, где Куорен дал ему голос, чтобы Джон говорил его словами.

Проклятье, то, что делал Куорен, было так по-южному, что Бенджен почувствовала отвращение. Он забрался на самый север, аж за Стену, но эти проклятые интриги нашли его и здесь, и они впутали в это его племянника.

Куорен никогда не казался тем, что будет плести паутину, он был почти как Нед: знающий свой долг, стальной и прямой. Единственное, что Бен знал о южанах, — все их интриги ведут к какой-то цели. Какая могла быть цель у Полурукого?

Если сплетни правдивы, то Нед едва не зарубил его в Винтерфелле. Но Бен видел Куорена не первый раз, и тот был либо великим интриганом и лицедеем, либо вовсе не умел врать.

Бен посмотрел на небо. Уже через час оно начнет темнеть, а через два наступит ночь.

Или же.

Ну конечно.

Куорену нужно было возглавить поход — он был куда лучше, чем Джорах, но у Джораха было больше людей, и Куорен "переманил" оруженосца, что уже делало его командиром.

Бен бы сделал примерно то же самое, только в открытую. Хотя кто его знает, Куорен тоже мог сделать этот в открытую.

Бенджен огляделся — из-за долгого перехода они растянулись слишком сильно, почти на полмили, и Бен с Джоном оказались в самом начале.

Начало темнеть.

Джон и Бен сбавили ход, ведя лошадей под уздцы. От них до последних оставалось пятьсот ярдов, когда Бен услышал грохот и крики. Камнепад. Он прижал Джона к скале и сам прижался. Во время камнепада все чувства говорят быть как можно дальше от скалы, но это обман. Нужно быть как можно ближе. Валуны с него ростом падали перед ними, но куда опаснее здесь были мелкие камни. Они закрыли головы руками.

Лошади заржали и стали метаться, но их мучения быстро закончились.

Камни падали лишь двадцать вдохов — потом послышались уже другие крики — это на них мчались одичалые.

За полчаса до сумерек. Хитрые, сволочи.

Джон замешкался — бежать вперед или назад. Стрела пробила его уже мертвой лошади череп. Насквозь.

Каким-то чудом Джон отбил следующую стрелу мечом и скинул себе на правую руку щит. Разве он левша?

Бен сделал два шага влево и снял перекинутый через плечо длинный цеп. Выкинул его вперед, чуть закрутив — и груз пробил одичалому голову. Джон с мечом благоразумно остался в стороне. Краем глаза Бен видел, как мальчик перерубил деревянную дубину одного из одичалых.

Цеп Бена закрутился вокруг одного из подбежавших, оставив тому свободную руку с мечом. Бен дернул его на себя, чтобы тот попал по нему рукоятью, а не клинком, быстро взялся за кистень и отправил ублюдка к праотцам. Снова послышались крики — это подбежали дозорные, тоже вступившие в схватку. Бен быстро намотал цеп себе через плечо — в строю таким не поорудуешь — и взялся за кистень, подобрав щит одного из мертвых одичалых. На нем был герб Амберов, хотя щит и был старым, дуб хорошо держался.

Бен искал глазами Джона, оглядываясь каждый вздох, и едва не получил топором в голову, еле увернулся, толкнул противника щитом и добил кистенем.

И увидел Джона. Он стоял спиной к спине с Дейси Мормонт и дрался, дрался так яростно, что срубил одичалому в ржавом шлеме полголовы. Бен обернулся, ища соперника. Джон и Дейси стояли, опираясь друг на друга, Джорах Мормонт ругался, пытаясь зашить самому себе рану.

— Вот тебе и северный путь, — пробормотал Бен.

— Как, мать вашу, они это устроили? — надрывно спросила Дейси Мормонт, пока Джон осматривал рану на ее плече.

— Залезли наверх и скинули на нас камни, — Каменный змей уже осматривал скалу в поисках зацепок.

— Какие у нас потери? — спросил Полурукий.

Эббен принялся считать.

А Бен задумался о другом: "Какой умник придумал обрушить на нас камнепад?"

* * *

Сто двенадцать. Ровно столько у них осталось людей.

Треклятые дураки, они могли просто пройти напрямик, и никто бы не смог на них так напасть, а не играть с этим ублюдком в кошки-мышки.

Едва он хотел заговорить об этом, как услышал то, к чему готов не был:

— Это не Плакальщик. Этот ублюдок тупой, как турнирный меч.

— Я видел Плакальщика, — вмешался Мормонт, — и тогда, и сейчас. Это точно он.

— Я и не говорю, что его здесь нет. Это, — Куорен указал на скалу, — придумал не Плакальщик.

— Я разглядел там человек десять, — заявил один из Куоренского отряда.

— Я помню, когда мы сделали так же. Это было зимой, несколько лет назад. Вылазка была до Теннии. Это почти такая же страна, как Семь королевств, только меньше и холоднее. Нас обнаружили почти сразу, и нам пришлось отступать в горы — нас тогда осталось семеро, и он предложил это сделать.

— Камнепад? — уточнил Джорах.

— Нет, сир. Лавину. Мы лишь запустили ее и не представляли ее мощь. Лавина разрушила все на несколько миль вперед, а тенны гнались за нами едва ли не до Стены. Мы все пошли разными путями, и мне пришлось тогда зимовать в медвежьей туше.

— Ты хочешь сказать, что камнепад устроили эти тенны?

— Нет. В прошлый раз ее придумал Манс.

Перебежчик. Манс Полудикий, Манс-Налетчик. Отец даже писал о нем Джораху.

Вперед вышел мелкий тощий мужичок.

— Манс может быть трижды предателем, но он бы не связался с Плакальщиком.

— Значит, есть там кто-то головастый, — подытожил Эббен.

Ночевать они остались прямо там, среди камней, сбиваясь тройками под плащами и перешептываясь.

Утром они продолжили путь на запад через перевал. Едва поднявшись они увидели это

На каких-то кольях были головы, на других — глаза, которых не хватало головам; тела, как и в прошлый раз, сложили в кучу и подожгли, но огонь не занялся.

Нескольких его людей стошнило, сам Джорах лишь сжал в гневе кулаки.

Он вырвет Плакальщику горло, отрубил ноги и оставит в куче мертвецов одичалых.

— Не стоит этого делать, — сказал кто-то рядом с ним.

— Делать что?! — рыкнул Джорах, — Это были пленные! Женщины. Дети.

Рядом с ним стоял Куорен.

— Копить гнев. Это то, что Плакальщик умеет делать — вывести людей из себя, заставить гнаться за ним по горам, вновь развернуться и снова атаковать, пока мы будем натягивать штаны. Когда-то так делали разбойники в Королевском лесу. Но они дети в сравнении с этим выблядком. Вы за полшага от того, чтобы взять лошадь и погнаться за ним в одиночку. Этого у вас тоже не выйдет — Плакальщик поведет людей там, где лошадям не пройти. Я прошу вас поверить мне, сир Джорах. Ваших людей больше, чем моих, но мне нужен единый кулак, а не нарубленные пальцы.

Джорах мрачно усмехнулся, как, наверное, все, кто слышал эту шутку.

— Если вы поможете мне спасти Лиру — я в вашем распоряжении.

Они долго говорили — Мормонт даже не сумел понять, когда он успокоился, и что Полурукий спрашивал больше, чем отвечал.

На карте план Куорена смотрелся еще лучше.

Один отряд разведчиков останется с ними, другой пойдет по горам за теми, кто сбросил на их головы камни. Сама группа пойдет вдоль Клыков Мороза на северо-запад, чтобы перехватить силы Плакальщика рядом с Лестницей Гигантов, где берет начало один из притоков Молочной.

Куорен позвал Каменного Змея — так звали того коротышку, который говорил, что Манс-Налетчик Плакальщику не друг.

— Я хочу... — начал было Куорен.

— Чтобы я залез на ту скалу.

— Чтобы ты и еще девять человек сделали это, потом догнали одичалых, что были там, и незаметно вышли к Лестнице Гигантов с востока. Отбери десять человек. Воинов, а не стюардов — вас там встретят наверняка столько же одичалых. Если с ними будут пленники, как освободишь, разожги три костра.

Уже через тридцать вдохов Каменный Змей привел к ним девять человек.

Вот же...

Конечно, среди них оказался Джон Сноу — не просто же так он залезал на острове на корабельные сосны, да так, что Мейдж пугалась.

Но запретить мальчику никто не мог — он был равен со всеми, и это бы точно создало бы конфликт — Джорах помнил, из-за какой ерунды люди в Ланниспорте могли порезать друг друга, и это благородные, а здесь половина бывшие преступники.

Стоило сказать Змею, чтобы тот не трогал Джона.

Джорах смотрел, как один за другим они лезли за Каменным Змеем, и только когда полез Джон, Джорах понял, что мальчику просто не хватит длины рук.

— Он всегда такой отважный? — спросил Куорен, наблюдая, как Джон Сноу прыгает чтобы дотянуться до вросшего в камень дерева, и качается на нем, чтобы запрыгнуть повыше.

— Нет, — ответил Джорах, — обычно все хуже.

Куорен хмыкнул.

Джорах же даже почувствовал небольшую гордость.

— Он участвовал в общей схватке несколько месяцев назад.

— Десятилетний мальчик? Это даже безумнее и доблестнее, чем то, что сделал в свое время Барристан Смелый. Он не пострадал?

— Он стал вторым после Цареубийцы. Нам стоит начать двигаться.

Джорах решил не брать лошади из уцелевших — лошадей и так не хватало, а наездником он был не самым хорошим. Та лошадь, на которой он выиграл турнир два года назад, была любимицей его мертвой жены; сначала Джорах собирался продать ее, но она умерла после турнира в Ланниспорте, в день перед его свадьбой с Линессой.

Проклятье, как же он скучал по ней. Но он помнил свой долг — спасти родную кровь, Лиру.

Он держал ее на руках сразу после родов Мейдж — над ней тогда метались лекарки — роды оказались тяжелыми. Спусти несколько дней с того момента у его жены случился выкидыш.

Любимчиков заводить нельзя, но к Лире и Дейси он был привязан сильнее, чем к другим — у все остальных были отцы, чтобы заботиться о них.

И Линесса, она тоже лучше всех дочерей Мейдж относилась к Лире — что означало, что Джорах мог оставить их наедине и не бояться, вернувшись, найти труп жены.

Он оставил жену править островом — она была пятым ребенком в семье, вряд ли она способна править южным домом и точно не справится с северным. Джорах был просто зол тогда и сорвал гнев ка каждом, кто попался под руку. Джону, Линессе, Алисанне. Джону, пожалуй, пришлось хуже других. Джорах обещал себе, что подобное не повторится, но он обещал это не в первый раз.

Он старался, действительно старался, но попробовали бы они вырасти, когда твою мать убили у тебя на глазах, а твоя тетя растет с еще более дурным характером. Она с пятилетнего возраста била Джороха в пах при каждой возможности, вплоть до его женитьбы. Он никогда не отвечал ей.

И он хорошо справлялся, направляя гнев не на семью. Почти всегда справлялся.

Он бросил последний взгляд на скалу, по которой уже все забрались. Нетрудно было понять, кто кого чаще спасал, когда речь о Джоне Сноу и его семье. Он два или три раза спас Дейси во время войны с Пайком. Джорах спас его в Браавосе, правда, учитывая, что Джорах заставил его возвращать те деньги, можно сказать, Джон спас себя сам.

В любом случае, Джон всегда делал только хорошее для его семьи. Лира учила его драться с оружием, Дейси и Алисанна учили бороться и драться на кулаках, он немного учил их счету. Джорах... Джорах не дал Джону почти ничего.

Это следовало бы исправить. Быть может, брак? Лира будет счастлива. Или Дейси. Обе они души не чаяли в Джоне Сноу, но до этого можно еще подождать — а вот что мог дать Джорах сейчас, вернувшись на остров?

Оружие. Новые доспехи — из нынешних Джон почти вырос.

И на все это нужны были деньги. Которые постоянно заканчивались.

* * *

Эртур искоса взглянул на сира Джораха. Тот шел рядом с Дейси, припадая на левую ногу — его ранили одичалые. Сам Эртур впервые потерялся в бою. Его спасла лишь привычка, наработанная десятилетиями сражений. И он видел Джона Сноу в бою. Либо Джорах Мормонт — великий учитель, либо мальчик родился сразу с мечом. Эртур знал, каково это.

И он чувствовал гордость, хотя никак не был причастен к умениям мальчика. Он до сих пор прокручивал в голове все движения Джона Сноу. Местами его стиль походил на Неда Старка — ярость и природная скорость, местами на стиль самого Эртура — плавные и быстрые удары, текучая защита, иногда он видел жесткие блоки и силовой выход из клинча — как у Рейгара. Он видел и движения водных плясунов, как у Цареубийцы.

Это был бой. Насмерть. И этот мальчишка использовал его как тренировку. Он убил двух одичалых — и это только те, кого Эртур видел.

Впервые увидев мальчика, он подумал, что это молодой Нед Старк — Джон один-в-один походил на Старка, какого Эртур помнил по своему недолгому пребыванию в Орлином Гнезде. Потом он решил, что это Робб, а в Винтефелле Кейтлин Талли его обманывала — но тогда это должен был быть слишком массовый обман.

Джон ее сын.

Несмотря на, наверное, абсолютную честность, Нед Старк был хитер — потому что это послание могло быть направлено Бенджену Старку, который тогда должен был быть в Сумеречной башне, ведь именно там и нужно было подкрепление. На послании было написано "Первому разведчику".

Старк был хитрецом. Как и Рейгар в свое время, лишь один Эртур знал план принца, тот, что был до встречи с Лианной Старк.

Это не было любовью, только не со стороны Рейгара. Шестнадцатилетняя девушка восхищалась Рейгаром и не слишком жаловала своего жениха. Рейгар был помешан на пророчестве — сперва он считал, что оно о нем, потом — о его детях.

Песнь Льда и Пламени. Разве могло быть что-либо иное, чем сын Старка и Таргариена? Могло. Сыном Старка и Дейна, к примеру. Ведь слова дома Дейнов сами за себя говорили.

Эртур был Рейгару как брат, и он соблюдал обеты, которые до́лжно соблюдать рыцарю и Королевскому гвардейцу. Даже когда он влюбился в Лианну.

Кроме той ночи, когда Рейгар уезжал на войну. Лианна тогда плакала на его плече, покрывала его лицо поцелуями и молила сказать, были ли слухи о ее отце и брате правдой.

И Эртур ответил. Боги, как она выла. Она металась, кричала, рвала на себе волосы и царапала собственное лицо.

А потом он совершил худшую из измен.

Он лишь поцеловал ее, и все, но за один такой поцелуй его следовала оскопить.

Этот мальчик мог быть Сноу, или Сентом, или Уотерсом, или Старком.

Эртуру хотелось верить... Он даже не знал, во что ему больше хотелось верить. Что мальчик — король? Что Джон — его племянник? Или Сноу — истинный Хранитель Севера?

Но этот мальчик уже стал для него важен.

Эртур пытался говорить с ним, учить его. Он — принц, что был обещан, такое все равно возможно. Ведь Веларионы тоже были валирийской кровью, потому, кто бы ни породил его, он мог быть льдом и пламенем.

Эртур пытался аккуратно научить его верховодить, не принеся при этом ущерба их рейду. Джон Сноу быстро учился и быстро понял, что его учат. У Эртура мурашки пробежали, когда мальчик заговорил с ним после засады.

— Учите меня сражаться, сир, вести людей предстоит моим братьям, — проговорил он твердо и коротко.

И он был одним из тех, кто поведет людей на бой. Это было очевидно.

Но Куорен исполнил желание мальчика и учил его драться левой рукой — и у Джона получалось.

Его перемещения напоминали Неда Старка. Лишь оказавшись на Севере, Эртур понял, почему он так странно ставил ногу и поднимал выше необходимого. Это было незаметно для большинства воинов, но нее для Эртура. Он ставил ногу так, чтобы не упасть, наступив на лед, а ногу поднимал, чтобы не приходилось проносить ее сквозь снег.

"Зима близко, — прозвучал в голове голос мейстера Эймона, — Мы каждый раз слышали не то".

Эртур учил его. Показывал новые стойки, объяснял свой стиль, наполовину браавосийский — из-за небольшого роста, на вторую — вестеросский, из-за тяжелого меча.

Конечно, из двадцати учебных поединков Джон Сноу проиграл двадцать, но ему всего десять лет, так что продержаться дольше трех вдохов — уже достижение.

Пока мальчик лез на скалу, Эртур задумчиво на него смотрел, смотрел и гадал, чей он сын. Он бывал безразличен и себе на уме, каким часто бывал Рейгар, но выглядел копией Неда Старка и, очевидно, считал его своим отцом. Еще месяц назад Эртур сказал бы, что Нед Старк — бесталанный обманщик, но сейчас все переменилось.

Джон Сноу дрался. Да, со стороны это казалось поединком, но на деле это было простой дракой. Для Куорена этот стиль был отвратителен. Сноу бил его мечом, как дубиной, молотил что было сил, даже не всегда заботясь о том чтобы удар был не плашмя. Он не делал серии больше шести ударов, а когда заканчивал — отскакивал. Глупое занятие. Это не его стиль, для этого надо быть...

Куорен слегка качнулся и избежал меча, прошедшего в дюйме от его лица. Вдруг его колено пронзило болью, и оно подогнулось — это Джон Сноу пнул его.

Эртур сделал свое следующее движение чуть сильнее, и меч вылетел из рук мальчика.

Он был хорош.

Но до идеала было далеко. Куорен поправил хватку мальчика, и следующая стычка была уже в другом стиле.

Он стал вторым после Цареубийцы.

Это было похоже на игру в кайвассу.

Только Джон Сноу пока не мог выиграть.

Выходило, что он фехтует едва ли не лучше рыцаря, которому служил оруженосцем.

— Я хочу вступить с Дозор, — вдруг сказал он после очередной стычки, — здесь для меня есть место, разве нет? Я хороший всадник и неплохой боец.

Эртур не мог поверить, что говорил это:

— А что не так с твоей семьей, что ты хочешь их оставить?

— Это не с ними, — хмуро ответил Джон, — это со мной.

И Эртур догадывался, что.

* * *

У Джона был список, чего он боялся

Воронов — когда они каркали, ему почему-то казалось, как в него летит топор.

Топоров — от этого страха он почти избавился.

Потом шли люди. Всего двое.

Джейме Ланнистер и Кейтлин Старк.

Плакальщика в списке не было, ведь Джон его не боялся. Джон его ненавидел. Раньше он думал, что ненавидит Теона Грейджоя, ведь тот оскорблял его мать — как Джон мог его не ненавидеть?

Сейчас это казалось такой мелочью. Рядом с Плакальщиком все было мелочью. Одна из тех голов, что они нашли, была детской Девчушка была не старше Арьи. Несколько женских, с окровавленными длинными окровавленными волосами и пустыми глазницами. Куча трупов воняла дерьмом, смертью и гарью, из-под нее расползлась в стороны лужа крови.

Кто-то блевал от одного вида или запаха. Джон положил руку на меч и сжал рукоять, чтобы не заплакать. Лира была сейчас во власти того выродка, который все это сотворил.

Каменный Змей уже собирал людей, верхолазов, которые будут гнаться за теми, кто сбросил им на голову камни.

И Джон точно знал, что лазать умеет.

Единственное, что Змей сказал ему сделать — снять перчатки.

Левая рука была мозолистой от меча, молота и верхолазания, а правая все так же покрыта шрамами, но сейчас они казались более гладкими, а боли теперь не было вообще. Красными шрамы были лишь там, где, должно быть, рука касалась углей.

Каменный Змей бросил взгляд на мозоли.

— Пойдет.

Так Джон оказался на скале ярдов сорок высотой. А может, и больше, пес его знает.

Каменный Змей был низким, но даже он был выше Джона — и все, включая Джона, об этом забыли. Там, где Каменный Змей пролетал, там, где обычные мужчины пробирались, Джону приходилось прыгать. К счастью, это был не первый раз. Начав лезть последним, он долез четвертым.

Вид сверху открывался чудесный, но ветер стоял дикий; будь ветер не северным, а восточным или западным, кусочки Джона сейчас собирали бы у подножья.

Едва все залезли, как тут же укрылись от ветра в пещерке. Каменный Змей оглядывался, словно знал это место.

— Я понял, где мы. И я понял, где они.

Это было несложно. Должно быть, Каменный Змей лучше знал карту, и одичалые развели костер...

Но они шли не в сторону костра, а сильно правее. Джон озвучил вопрос.

— Этот костры — отвлечение, — не поворачиваясь, бросил Куорен. — Там, где он им не спуститься, они идут вперед, к Лестнице Гигантов.

Затем они свернули с плато к скалам и спуску в долину. Солнце было высоко, и чудесные черно-красные цветы, похожие по форме на розы, отражали солнечный свет. Будто лепестки были из шелка и бархата.

Джон сорвал несколько десятков и на следующей остановке начал плести венок из них и подснежников.

— Они все равно завянут, как возвращаться будем.

— Не завянут, — уверенно откликнулся Джон, — это зимние цветы.

Через несколько часов он увидел далеко впереди движение.

— Нападем неожиданно? — Джон подошел к Каменному Змею.

— Неожиданно не получится. Они заметили нас несколько часов назад, пока мы шли через ту долину. Они идут нам навстречу.

Едва они подошли достаточно близко, Далбридж выпустил стрелу, и один из одичалых упал. Джон увидел, как там тоже натянули луки.

И побежал вперед, вынимая из-за спины меч. К самому левому, с луком.

Одна из стрел летела в него, Джон прыгнул вперед в сторону, от следующей стрелы он просто уклонился, последнюю отбил мечом и тут же ударил выросшего перед ним дикаря снизу вверх наискось, меч раздробил тому челюсть и застрял в черепе. Джон отпустил меч, уходя влево так, чтобы труп закрыл его движение, стрела снова чуть его не достала, вонзившись в стальной наплечник. Джон запрыгнул на лучника, вогнал ему кинжал в спину и оттолкнулся от падающего тела, чтобы подхватить валяющийся на земле меч.

Он огляделся. У всех одичалых были противники, кроме одного, со светлыми волосами. Джон сделал шаг, взмахивая мечом.

Лук, из которого одичалый целился, оказался разрублен, а стрела безвольно выпала, ударившись стальным наконечником о камень.

Джон услышал девчоночий вскрик.

Бой закончился, а она стояла, пялясь на развалившийся на две половинки лук.

— Сдаешься? — спросил Джон охрипшим голосом.

— Да, — девчонка протянула Джону кинжал.

Каменный Змей подошел к Джону.

— Она нас задержит.

— Нет, — возразил Джон голосом, которым говорил у первого жертвенника Плакальщика, — она нас проведет.

Лестница Гигантов

Дени аккуратно шла по борту корабля, расставив руки в стороны. Визерис не любил корабли, а вот ей нравились покачивание, и морской ветер, и даже запах соли. Даже крики чаек, будившие ее каждое утро.

Дени чувствовала себя свободной

Лишь недавно они были в Волантисе, где Визерис надеялся заполучить Золотых мечей. Он устроил обед — хотя тот больше был похож на пир — с их командирами, за которым они устроили спор. В конце концов они заявили, что Золотых мечей слишком мало, чтобы завоевать Вестерос.

Когда Визерис сказал, что его поддержат простые люди, все засмеялись над этим, словно это было хорошей шуткой.

— Кто тебя поддержит, юноша? — заговорил самый добрый из них, с сединой в волосах и серыми глазами. — Старки, Аррены, Талли или Баратеоны? Они и устроили восстание. Быть может, Мартеллы, с которыми у тебя нет никакой кровной связи? Или Ланнистеры, убившие твоих племянников? Все, что у тебя есть — это Тиреллы, которые тоже преклонили колени перед Робертом Баратеоном.

Визерис сурово поджал губы. Это означало, что он по-настоящему зол.

Дени, на всякий случай, запомнила все эти имена.

Она не произносила их рядом с Визерисом, чтобы не разбудить дракона, она вообще старалась не разговаривать, когда он рядом.

Последний раз, когда она сказала что-то не то, ей пришлось убегать от него через весь Браавос, пока ей не помог тот хитрый парень. Она не помнила его имени, только то, что он бастард, а бастарды приучены отводить глаза.

Она сначала подумала, что он волшебник, потом подумала — что еще один ее брат, а потом он сказал, что помог просто так. Потому что ему не нравится, когда маленьких девочек обижают. А потом он сказал Визерису про каких-то господ, высоких лордов, которые будут пытаться их поймать, и Визерис обернул свой гнев на них.

Слава богам, что на следующий день пришли друзья Визериса. Они помнили даже специальные слова, которые Визерис придумал несколько лет назад, но сам забыл. Хорошо, что Дени не забыла.

Корабль, которым владели их друзья, шел в Пентос. Визерису не нравился Пентос. Он там становился злым, и она могла разбудить дракона просто своим присутствием.

Дени постоянно ходила хвостом за капитаном, улыбчивым рыжим мужичком маленького роста, зато широкоплечим, носившим на поясе кистень и кинжал. Как-то раз он даже показывал, как нужно обращаться с кистенем и кинжалом. Даже дал Дени поиграть ими.

Визерис был недоволен, когда увидел это.

— Тебе не нужна сталь, тебя защищает дракон.

И это было правдой. Она помнила, что никто, кроме Визериса, никогда не делал ей больно. Кто-то мог случайно, не заметив, толкнуть ее или обидеть словом, но никто не осмеливался поднять руку, особенно когда рядом Визерис.

Ее брат мог быть худым и иногда злым, но он оставался драконом.

Их другом был какой-то сырный лорд, толстый и богатый.

Он дал им великолепные комнаты, куда приносили лучшие яства, которые она могла только представить, были даже медовые фрукты со сладким молоком.

У Дени в комнате еще и был балкон, выходивший во внутренний дворик, где росли все мыслимые — и нет — цветы.

Однажды она спросила служанку, все ли цветы в мире собраны у них во дворе.

— Есть цветы, которые не растут в таком жарком месте, — ответила та.

Дени и не представляла, что цветам может быть слишком жарко. Здесь росли даже те, которые бывали только в пустынях — ей так сказали.

— Что это за цветы, прошу, расскажи мне.

Служанка присела рядом с ней

— Зимние розы, ваша светлость. Даже в Браавосе, самым северном из Вольных городов, слишком тепло для них. Эти цветы растут в Западных Королевствах.

Дени надеялась однажды их увидеть.

— Когда мой брат станет королем, я хочу побывать там, где растут эти цветы...

К несчастью, эти слова позже достигли ушей брата.

Ему они не понравились.

Я стал королем после смерти отца, тупая ты девка.

А те синие цветы, которые служанка вышила на ее простынях, привели его в неистовство. Эти цветы принц Рейгар, их старший брат, преподнес чужой невесте, из-за них все и случилось.

Дени плакала.

Ее брат толкнул ее, и она упала в шипастые цветы, их шипы были всюду, она едва дошла до служанки и разревелась. Шипы вытаскивали несколько часов, но теперь Дени знала, что синие розы злят ее брата. Почему-то ей начинало казаться, что дело не в цветах, а в ней. Возможно, брата злила она.

И если так, то она не знала, как это исправить.

Она научилась шить и подарила ему вышивку. Он принял ее и заплакал, а через час снова побил ее. Дени пыталась научиться петь, но ее попытки только сильнее раздражали его.

Иногда Визерис был добрым, тогда он катал ее на шее, щекотал и рассказывал истории о доме, но со временем делал это все реже.

Однажды она подслушала его разговор с Иллирио.

— Я устал ждать! — рявкнул ее брат, а потом начал чаще дышать. — С каждым днем оно все кошмарней. Твои шлюхи и травы делают только хуже.

— Ждать осталось недолго, ваша милость, — умасливал его толстяк. — несколько лет, и там вспыхнет мятеж, тогда вам и стоит появиться.

— Через несколько лет, Иллирио, я буду видеть волшебных фей в твоих садах и узурпатора, танцующего с ними! И, ради твоих жирных богов, не пускай меня к ней.

— Простите, ваша светлость, но слишком сложно понять, когда вы не в себе.

— Ты хочешь понять, когда ты разбудишь дракона? Возможно, стоит поступить с тобой как с последней из твоих шлюх? У тебя груди побольше будут.

Иллирио сделал шаг назад.

— Теперь разница понятна? — крикнул Визерис.

Его голос был слишком высок, чтобы казаться грозным.

Дени тихонько вышла из садов.

Выходит, Визерис был болен?

И потому злился. На всех, а не на нее!

Значит, она не виновата.

Вечером она зашла к нему в покои.

— Ты убьешь их, Старков, Ланнистеров и Узурпатора, а остальных поставишь на колени.

Визерис улыбнулся ей, как улыбался в детстве. Снисходительно и покровительственно. Она почувствовала себя в безопасности.

Дени заснула на одной кровати с ним.

А утром она разбудила дракона.

* * *

Вель хотелось плакать. Ей связали руки и повели дальше, будто знали, где они собирались спуститься. Первый же налет. И такое. Плакальщик, страх, и плен, и снова страх.

Еще она была лучшего мнения о вольном народе. Вороны не потеряли ни одного, лишь трое раненых, двоих из которых поранила она. А ведь число-то было равным.

А еще этот мальчик. Он был ниже нее, и она не могла поверить, что он был так хорош. Но иногда она смотрела на него, и он казался ей старше, когда его взгляд стремился вдаль, а лицо становилось спокойным.

Это мальчик заступился за нее, она не понимала почему.

Его взгляд пугал до дрожи.

Вель не любила детей. Она едва выносила детей. И боялась. Потому что нет людей более жестоких, чем дети. Особенно те, которые считали себя правыми.

Когда она была младше, она была выше всех мальчишек деревни. Им это не нравилось. Они могли гоняться и хлестать ее ветками орешника до крови, они могли раскачать ее и кинуть в муравейник рыжих муравьев, они могли даже помочиться на нее. Если Далла заступалась, то потом они ее подкарауливали. Самым страшным случаем был тот раз, когда ее заставили живьем съесть птицу.

Вель не просто так хотела уйти из деревни к налетчикам.

Он не был похож на тех и уж точно над ней не смеялся, но Вель не была уверена, что это хорошо. Кажется, он вообще не смеялся.

Он вполне мог вытащить кинжал, висящий на его поясе, и срезать с нее кожу, как кожуру с яблок.

Не для развлечения, быть может, ему это тоже не понравится, но для ответов, которых у нее нет, или в отместку за глаз той девочки.

Однако дни шли, а он все не подходил. К ней никто не подходил, кроме того, кто держал веревки, они только косились и перешептывались. Низкий верхолаз пытался объяснить, что за ними следят, и показывал на небо.

Они не видели. Вель же видела больше них. Там, наверху, день за днем кружила чайка. Одна и та же.

Они шли по узкому мостку над ущельем, когда это случилось. Чайка налетела на нее, пытаясь выдрать глаза, Вель удалось откинуть ее, но она теперь стояла на краю моста. Это было страшно, когда чайка снова кинулась.

Одной рукой мальчик схватил ее веревки и дернул на себя, второй достал из-за спины меч и разрубил чайку на два неравных куска. Вель упала и растянулась у самого края.

Мальчик вытер меч о ее одежду и протянул веревку тому идиоту, который вел ее, и отпустил, только увидев чайку. Тот веревку не взял.

— Мы договорились сохранить ей жизнь.

Поднявшись, Вель увидела перекошенное гневом лицо ее ведущего.

— Эта сука сбросила на нас камни и пускала в нас стрелы. На кой она нам сдалась?

— Хорошо, — сказал мальчик, — ее поведу я.

Когда они остановились, мальчик развязал веревки.

— Разотри руки, — велел он; Вель посмотрела на рукоять меча у него за плечом, — даже не думай в ту сторону. Растирай, пока я назад не завязал.

Вель подчинилась. Боги, это было больно, будто иголки в руки втыкают. Потом он снова их связал.

Потом он залез в сумку и достал вяленое мясо. половину отдал ей, другую съел сам.

Впервые здесь ей не бросили еду, как собаке, а дали из рук в руки.

— Та чайка — это же был оборотень?

Вель кивнула.

— Он умер вместе с чайкой?

Вель покачала головой.

— Он пытался убить тебя, потому что ты знаешь нечто важное. Что это?

Вель покачала головой.

На его лице проступило раздражение.

— Я спас тебя, а они пытались убить.

Вель собрала оставшуюся смелость.

— Ты все равно убьешь. Я видела Ошу.

Вель подавила желание зажмуриться, лишь сильнее сжала зубы. Но удара не было.

— Так вот как ее звали, — пробормотал он, уставившись в огонь.

Вдох, два... десять. Вель аккуратно потрепала его за плечо. Он будто забыл о ней.

Может, он будет хорошим пленителем, если она будет хорошей пленной.

Она мечтала о налетах, но не о таких. О боях и честной добыче, когда она может умереть или быть раненой. Не о вырванных глазах и искалеченных детях. Это должно было быть по-другому. А для этого Плакальщик должен умереть.

— Меня зовут Вель, — тихо сказала она. Мальчик повернулся, заглядывая в ее глаза. — Что, если я знаю что-то, но не знаю, что это важно?

— Тогда у нас с тобой будут долгие разговоры.

И, как оказалось, разговоры с поклонщиками могут быть приятными.

Мальчик задавал ей вопросы, никак не связанные с Плакальщиком, слушал, как она училась стрелять, как здоровяк-Римур катал ее на плечах, как она ловила рыбу, поднимавшуюся вверх по течению, как ее сестра умела печь яблоки с дикой мятой и медом.

Она даже не заметила, как рассказала ему о тех детях, но заметила в его глазах тень понимания, хотя и представить не могла, чтобы над этим мальчиком издевались ровесники. Она и мальчиком его называла с трудом.

И он казался заинтересованным, даже когда она рассказывала про игру в ножички с сестрой.

Лишь через два дня в их разговоре всплыл Плакальщик. Римур был когда-то в его шайке, но ушел после налета.

Потом она говорила про Римура, и сейчас, когда рядом не было Плакальщика, она могла позволить себе слезы.

— Убил? — переспросил он. — Из-за шутки?

Вель объяснила подробнее.

— Выходит, ты гадко тогда поступила.

— Выходит, что так, — вздохнула Вель. — Римуру какая разница, а я в налет хотела. Уже там, за Стеной, думала все, принесу дочке Римура чего, а кроме глаз Плакальщику на все плевать. Теперь уж не принесу ничего. Она, небось, в родную деревню уже ушла. Она везучая, рыжая, как сестра моя — поцелована огнем.

Мальчик вдруг резко стал серьезным.

— Огонь не целует, — сказал он и поднялся, правая рука его сжалась в кулак. — Если благодаря тебе мы сможем освободить Лиру, ты вернешься в деревню в целости, слово. Без уловок — они для южан.

Наконец-то речь пошла о важном.

— Как я могу быть уверена, что это не уловка?

— Никак. У тебя есть мое слово, это все.

Следующим вечером они не говорили.

Потом проговорили полночи.

Она так ничего о нем и не узнала, но рассказала все, что с ней происходило. И, кажется, он понял что-то, чего она сама не поняла.

— Пещера Римура? Про которую знали только ты да еще один мудак? Вот почему он приказал тебя убить. Плакальщик направляется в твою деревню.

Вель показалось, что у нее скрутило живот.

— Их надо предупредить!

— Нет, — мрачная улыбка мальчика испугала ее. — Теперь, когда мы знаем, Плакальщик до нее не дойдет.

Выходит, она им больше не нужна.

Если этот мальчик так притворялся, только чтобы выяснить, куда они идут... У Плакальщика не шансов.

Следующим утро они пришли к Лестнице Гигантов.

Вель никогда здесь не была, потому смотрела на эту картину с открытым ртом. Это действительно была Лестница, но ступени были в два-три ярда высотой.

И ступени были каменными, это там, на вершинах, лежал снег и видно следы.

Плакальщик либо прошел здесь, либо нет.

— И что, мы просто ринемся туда по слову девчонки? — возмущался один из дозорных с маленькой бородкой и длинными черными волосами, уже побитыми сединой.

— По моему слову, — поднялся мальчик.

— О да! — рассмеялся мужчина. — Винтерфелльский ублюдок не ошибается!

— Винтерфелльский ублюдок говорит стоять, — сказал низкий жилистый человечек, — а не идти вверх, навстречу основным силам. Куорен Полурукий будет здесь сегодня или завтра, а Плакальщик опережал его лишь на день. Мы будем ждать здесь. Незаметно.

— Незаметно? — снова заговорил длинноволосый. С этой бородкой он походил на козла, — С ней-то? Она уже дала нам все, что нужно, теперь-то она зачем? Прирежем ее, и дело с концом.

Он намеревался сделать шаг вперед, когда перед ним неожиданно вырос мальчик.

— Я дал ей слово и не намерен его нарушать, сир. Не вам принимать здесь решения.

Мальчик заступился за нее. Опять.

Потом он взял рог у низкого человека, забрался по скалам как белка и, набрав воздуха в грудь, затрубил в рог.

Через несколько вдохов она услышала ответный рог.

К вечеру до них уже дошли.

* * *

Ему пришлось выдержать множество споров, чтобы все остальные перестали тыкать пальцами в Вель и хвататься за сталь.

Он даже напомнил Джораху о Лире, Вель была ее ровесницей. На удивление, Куорен согласился с ним. Он подозрительно часто его поддерживал.

Он дал ей слово, что отряд не навредит ни ей, ни ее деревне — при условии, что она не будет лгать. На карте Куорена она поставила метку, где было это их секретное место.

Куорен считал, что тот схрон не единственный, но другие придется искать, но Плакальщик и его шайка поднимались по Лестнице, здесь сомнений не было.

Джон подошел к ней, когда отряд устроился на ночевку.

Сел рядом.

И молчал.

Ему не стоило спорить с рыцарем. Просто ситуацию, в которой отец казнил бы девочку, он себе представить не мог.

Вель не выдержала первой.

— Почему? — спросила она, смотря на разгоравшийся костер.

Он посмотрел на нее. Дождался, когда она поднимет голову и взглянет в его глаза.

— Я дал слово. Я не даю его, если не могу выполнить.

— А почему ты его дал?

— Что за глупость? — спросил он в сторону. — Ты еще ребенок.

Вель посмотрела на него как на идиота.

— Я старше тебя на несколько лет, мальчик.

Он остро улыбнулся, как улыбался Роббу.

— Если за эти годы ты не отрастила член, то это неважно.

Джон мгновенно обернулся на голос, хватаясь за лежащий рядом меч.

Над ними, сидящими у костра, возвышался дядя Бенджен.

— Ты! — воскликнула Вель, подскочив с бревна. — Ты Бен Старк!

— Да. А он, — дядя указал на Джона, — мой племянник. Нас можно не бояться, все, кто делит кровь с моим старшим братом, живут честью. Ты пленница, и убивать тебя мы не станем. А вот их, — кивнул он в сторону Мормонтов, — лучше остерегаться.

Вель вжала голову в плечи и задрала подбородок: страх и гордыня.

Бенджен не остался, пошел в Мормонтам. Вель выдохнула.

— Что с тобой?

Она не ответила, глядя в темноту, пока Джон не тронул ее за плечо.

— Я его представляла иначе. Бена Старка.

— И каким же?

— Крепче. Выше. С мечом из драконьей стали и шрамами. А у него даже меча-то нет.

Джону оставалось только покачать головой.

— Вы все по десять шкур носите. Если я не попаду мечом в лицо, горло или пах — я мертв. Мой дядя носит кистень и цеп, и поверь, он умеет ими пользоваться.

Словно подтверждение его слов, костер вспыхнул — сосна попалась — и искры полетели вверх, чтобы потеряться среди звезд.

— А почему надо его бояться? Он этот ваш сир рыцарь? — Вель указала на Джораха.

Джон, вглядываясь в багровые угли и пляшущие на них язычки, медлил с ответом.

— У тебя ведь есть сестра.

Вель побледнела так, что было видно даже в отсветах костра.

— Есть.

— Вот и у них есть.

— И она у Плакальщика, — закончили они одновременно.

— Ты так и не назвал своего имени, — сказала она, и ее голос надломился.

— Джон Сноу, бастард из Винтерфелла, сын Эддарда Старка, — он протянул руку, и Вель неуклюже пожала ее.

— Я должна тебе, Джон Сноу.

— Еще нет. Ты станешь должна мне, когда вернешься домой одним куском. Главное, чтобы с Лирой все было в порядке. Мормонты...

Джон не стал договаривать.

Вель усмехнулась, глядя на него сверху вниз, но Джон чувствовал, как она боялась.

— Кровная месть, — наконец поняла она.

— Да, — мрачно подтвердил Джон, — вам повезло, что вы не взяли мою сестру.

Сказав это, Джон развязал ей руки.

— Если ты солгала и нас ждет ловушка, то вы станете предметом гнева моего отца — это вернее любого приговора. Если ты попытаешься сбежать, я решу, что ты солгала. А если ты солгала, то мои обещания не трогать твою деревню больше не будет иметь силы.

Вель в ответ улыбнулась и ткнула его кулаком в плечо.

— А я-то думала, ты из этаких распрекрасных принцев, благородных и тупых.

Джон пожал плечами.

— Я как раз из таких — или пытаюсь быть, — но когда речь идет о семье, моя честь не имеет значения, — он посмотрел на нее, заставив отшатнуться. — Ничто не имеет значения.

Наутро началась погоня.

За Вель поставили присматривать нескольких мальчишек и двух девушек, зеленых, как летняя трава.

Дейси взлохматила ему волосы и расцеловала.

— Только ты можешь себе среди одичалых найти подружку.

Джон же снова стал посыльным между отрядом Эббена с основным отрядом. Оказалось, что пятерых они потеряли в горах.

Они двигались быстро, через два дня они уже перешли через Молочную, вновь найдя следы, и преследовали Плакальщика, с каждым днем сокращая расстояние.

Как-то раз, задержавшись с большим отрядом, Джон слышал, как Вель просит Куорена поторопиться. Она переставала бояться, и Джон не знал, хорошо это или плохо.

Настигли они его у Оленьего Рога, речушки, у которой и находилась деревня Вель.

Вернее будет сказать, он их настиг — устроил засаду для разведки — вот они скакали по большой тропе в Зачарованном лесу, а вот вокруг них уже двадцать одичалых, орущих и несущихся на разведчиков.

Джон первым делом сбросил щит на левую руку, правой нащупывая рог. Он едва успел поднять щит — в него вонзились две стрелы, еще одна задела ногу, воткнувшись коню в бок. Джон что было сил подул в рог, выпрыгнул из седла прямо на одного из одичалых, ударив его щитом по лицу. Тот пошатнулся, и Джон быстрым движением выхватил кинжал и рассек ему горло.

— Отходим! — крикнул Эббен. — Назад!

И все, кто был на лошадях, развернулись и ринулись пробиваться сквозь одичалых назад. Кто-то из них едва не сбил Джона. Тот прыгнул влево, едва не нанизавшись на чье-то копье, вынул меч, выбивая копье вниз и тут же вверх. Толкнул одичалого щитом и едва не упал назад — одичалый был больше, чем Робб и Лира, вместе взятые. Надо было больше тренироваться с Джорахом. Джон перекатился, уходя от удара копья, вскочил, прикрывшись щитом и отведя удар топором в сторону.

Проклятый топор!

Не сейчас.

Джон перехватил меч обратным хватом, прижав плоскость клинка к предплечью, принял удар ржавого двуручного меча. Этот удар едва не заставил Джона улететь — он сдвинулся на полфута, проскользив по земле, отшагнул назад и в сторону, прикрываясь медленным здоровяком от других одичалых, вонзил меч ему в стопу, услышал крик, пригнулся, уворачиваясь от еще одного удара меча, кувыркнулся назад через плечо и побежал, бросаясь из стороны в сторону.

— Куда это ты собрался? — завопил кто-то сзади.

Пробежав десять ярдов, он обернулся. И прыгнул. Коса. Она должна была пройти под ним, но провернулась во время удара и вспорола ему бедро. Джон прыгнул на Плакальщика, сокращая дистанцию, чтобы спутать соперника, но Плакальщик был готов — он ударил Джона другим концом косы по лицу, едва не попав в глаз — Джон толкнул его щитом и снова принялся бежать.

Сзади послышался крик, но Джон не обернулся, ему хватило тех мгновений, чтобы понять: другой дозорный купил жизнь Джона своей.

Он несся через лес на звук рога.

Резко он выбежал на тропу и едва не врезался в дозорного.

— Где мой оруженосец, ты, трус?! — сир Джонах оторвал Эббена от земли.

— Я здесь! — крикнул Джон. — Я в порядке.

* * *

Джорах отпустил разведчика, быстрым взглядом осмотрел Джона Сноу — две руки, две ноги, два глаза — все в порядке.

— Вперед! — взревел Джорах.

Куорен был тем еще хитрецом. Они договорились об этом, еще спускаясь по Лестнице Гигантов. Джорах должен был повести своих в лобовую атаку, Бен Старк — продавить левый фланг, в то время как Куорен с дозорными нападет с правого.

Идея простая, но для одичалых большие хитрости не нужны.

Джорах искал глазами того ублюдка, стоя во второй шеренге с копьем в руках. Рука так и просила взять меч вместо копья, но одичалых можно победить лишь дисциплиной.

Строй был так же прост, как план Куорена, и был не менее успешен.

Одичалые с криком кидались на них, погибая от копий и клинков, оруженосцы пускали стрелы из-за их спин. Джон Сноу тоже пустил стрелу.

Вдруг раздался высокий крик, и строй дрогнул. Десяток одичалых клином пробился сквозь строй слева от Джораха, меняя картину боя. Теперь план Куорена работал против них.

— Вперед! — услышал Джорах крик Джона Сноу и невольно обернулся.

Несколько оруженосцев ринулись за ним на одичалых.

Джорах всмотрелся.

Да, среди прорвавшихся был Плакальщик.

Джон Сноу напал на Плакальщика. Идиот!

Копье упало на землю, рука потянулась к мечу.

Плакальщик небрежным движением отвел удар в сторону, Сноу развернуло, коса просвистела, и мальчик, вскрикнув, упал на землю.

Бой продолжался, но Джорах покинул строй. Меч знакомо лег в руку. Пять широких шагов, два удара валирийской сталью, два вскрика, два падения.

И вот он уже стоял перед Плакальщиком, выбивая косу, едва не зарубившую Джона, в сторону.

Плакальщик поморщился и хотел ударить в ответ, когда ему в спину вонзилась стрела. Тот обернулся, чтобы увидеть стрелка. Одичалая. Вель.

Джорах быстро осмотрелся — Бен Старк пробился вперед слева, Куорен напал справа. Одичалых сминали. Прорвалось даже меньше десятка, но Джораху и их хватило бы.

Но они падали от стрел, один за одним, а Джорах стоял надо Джоном, защищая его.

Джорах ударил, но Плакальщик был действительно хорош. Он парировал выпад дверком и задел лезвием лицо Джораха. Полдюйма не достал до глаза. Джорах отступил, Плакальщик сделал шаг на ним, его ударила щитом ниоткуда взявшаяся Дейси, Он сделал шаг в сторону и упал — Сноу кинжалом перерезал ему жилы на ноге.

Плакальщик опять попытался ударить Джона Сноу, но в плечо ему воткнулась еще одна стрела, а Джорах отделил его голову и правую руку от остального тела.

Бой продолжался еще полчаса, и Джорах был там нужен, и он видел, как одичалая взвалила на себя Джона Сноу и потащила куда-то. Едва все закончилось, он отер кровь с лица, к нему подошли Полурукий и несколько других разведчиков.

— Плакальщик?

— Один кусок там, — Джорах указал мечом на туловище, — другой там, — он указал туда, куда пнула останки одичалая.

— Джон Сноу? — спросили они одновременно.

Джорах кивком показал им следовать за ним и пошел туда, куда одичалая унесла его оруженосца. После сегодняшнего его следовало хорошенько выпороть и потом посвятить в рыцари.

— Кто видел Лиру? — крикнула рядом Дейси. Джорах снял шлем и, наконец, смог нормально слышать. — Где Лира? Лира!

Джорах увидел вдалеке несколько землянок и побежал туда, бряцая доспехами.

Джон Сноу лежал на боку, и рядом с ним сидела рыжая женщина, втиравшая ему в раны какую-то смесь, пахнущую рябиной.

У Джона Сноу были три раны. Одна проходила через всю спину, от бедра до плеча, вторая была на бедре сзади, длиной в четыре дюйма, третья — на икре, всего полдюйма.

Он не кричал.

— Зашейте сами, — сказала им с Дейси рыжая женщина, переходя к лежащей на животе девушке, у которой были раны на спине, будто ее пороли острым хлыстом.

Дейси не умела шить.

Джорах перевернул Джона Сноу на живот, взял иглу и прочную нить из жил.

— Дейси, сдвинь края раны.

Ее руки скользили, но это было лучше, чем ничего.

Джорах воткнул иглу, и Сноу зашипел, но даже не дернулся. Джорах снова пронзил иглой кожу. И снова. И снова.

Он больше часа зашивал рану на спине Джона Сноу. Две другие раны зашила врачевательница. Джорах утер пот со лба рукой, измазанной кровью, и поднял голову. Руки мелко дрожали — зашивать раны куда страшнее, чем их наносить.

На него смотрела одноглазая девушка, которую недавно врачевали.

Это была Лира.

* * *

Эртур не знал, тот ли это мальчик, но где-то внутри уже считал его почти своим сыном. Они шли быстрым маршем к Черному замку, чтобы мейстер мог осмотреть раненых. Далла, которая врачевала Джона и Лиру Мормонт, сказала, что других поклонщиков лечить не будет — это они принесли войну к ней домой.

За Джона и Лиру просила ее сестра, Вель, но за остальных никто не просил.

Эртур сказал, что не вернет Вель, пока другие раненые не будут здоровы. Джон Сноу услышал это и поднялся, опираясь о руку Дейси Мормонт.

— Я дал слово, сир, — проговорил он заплетающимся языком.

Эртур хотел ответить, но тут заговорила Вель.

— Я провожу Джона Сноу до Стены. В конце концов, он мой друг.

После этого все замолчали. Далла помогла тем, кому было совсем плохо.

Джон обыскивал поле боя и нашел то, что искал, в седельной сумке падшей лошади. Его флейта была перепачкана кровью, но цела.

Первый день Джон прошел пешком. Второй проехал на лошади. Третий его пришлось тащить на волокушах. Швы медленно расползались, кровь текла вместе с гноем. Когда у него начался жар, Эртур чуть с ума не сошел.

Аллисер Торне оказался достаточно глуп, чтобы насмехаться над мальчиком рядом с Мормонтами. Синяк не сходил неделю. Но Джону, увы, это не помогло, впрочем, и хуже ему не становилось. Он приходил в себя несколько раз, но большей частью бредил.

За три дня до черного замка он говорил с заплаканной Дейси Мормонт.

— Не переживай, я не умру от этих ран, — сказал он в полубреду, — меня убьют кинжалом.

Дойдя до замка, Эртур отпустил Вель, как и обещал. Не то чтобы она хотела уходить, но Эртур не пустил бы ее через Стену.

Джона сразу отнесли к мейсеру Эймону, а Эртур тут же направился к Лорду-командующему.

Джиор Мормонт был необычно весел — что вполне объяснялось тем, что он встретится с сыном впервые за несколько лет.

— Рассказывай подробно, Куорен, служба прежде всего.

Эртур уселся на предложенный стул.

— Плакальщик мертв, и, думаю, у Дозора появилась еще одна дружественная деревня.

Мормонт хмыкнул.

— Это никак не связано с той беловолосой девочкой, которая ломилась в наши ворота?

Эртур улыбнулся.

— Она очень привязалась к Джону Сноу.

— Бен сильно беспокоится за племянника?

Это заставило Эртура задуматься. Джон больше всего общался с ним и с Мормонтом-младшим.

— Для Бенджена Старка Дозор на первом месте, можете не сомневаться.

Эртур было поднялся, но рассказ пока был противоположен понятию "подробно".

— Племянник Бена Старка, Джон Сноу, оказал огромную помощь Дозору — без него этот поход был бы бессмысленным. По моей подсказке он вдохновил людей, увидевших гору трупов. Он помог поймать одну одичалую и разговорил ее, выведав план Плакальщика.

— Десятилетний мальчик пытал пленных? — удивился Джиор.

— Нет, он подружился с пленной — той самой беловолосой девчушкой. Мы нашли Плакальщика, Джон Сноу ранил его, а ваш сын убил.

— Их всех вел ты?

— Да, ваш сын слишком плохо знаком с тем, что за Стеной.

Джиор кивнул, отпуская его.

Эртур сразу же, так быстро, как мог, направился к мейстеру Эймону.

Джон Сноу лежал на животе, а Эймон на ощупь менял шов.

— Надо промывать раны перед тем, как шить, — сказал он, заставив Эртура покраснеть, — еще несколько дней, и мальчика было бы не спасти. Тот, кто нанес эти две раны, смазывал клинок дерьмом.

Эртур сжал кулаки. Не стоило давать Плакальщику так легко умереть.

Джон Сноу смог встать лишь спустя восемь дней.

Ему не дали взять в руки меч, потому он взял флейту.

Эртур едва не заплакал, услышав его игру. Он бы назвал его сыном Рейгара за одну лишь эту игру, но его сестра, Эшара, имела волшебный голос, а Дейнира Веларион играла на высокой арфе.

И это все равно имело мало значения, потому что Эртур уже считал мальчика своим сыном.

Через несколько дней Джон все же взялся за меч, и Эртур был счастлив дать ему несколько уроков.

Но он клялся не иметь детей, и он не нарушит еще одну клятву, данную богам, Старым и Новым.

Он отправился к Сумеречной Башне на следующий же день и пошел к северу от стены, чтобы еще раз пройти по Молочной и заглянуть в замок Крастера.

Уходя из Черного замка, он вновь почувствовал себя предателем. Он любил Рейгара, он любил Лианну, любил Эшару и был другом Брандона Старка.

Он подвел их всех, и неважно, чьим сыном был Джон Сноу.

Черный замок

Сегодня были именины Джона. Ему исполнялось одиннадцать.

Роббу в одиннадцать отец подарил взрослый лук.

Про Джона даже никто не вспомнил. Отец заперся в своем кабинете, мать лежала у себя в покоях — живот мешал ей ходить. Робб торчал где-то вместе с Грейджоем, Санса с Джейни Пуль или Бет Кассель, Бран с няньками.

Как будто Джона и не было. Как будто Джона никогда не было.

Арья злилась. Она пообещала отцу больше не убегать.

И она не собиралась нарушать это обещание.

Но Арья чувствовала, что что-то не так.

И ей снились плохие сны. Будто она была не она, а какой-то зверь.

Один раз приснился кошмар. Она была сумеречным котом, вернее, кошкой. Она кралась между деревьев, чувствовала запахи. Мясо, и дым, и запахи других зверей и двуногих. но кроме этого был еще страх, не как страх боли... как будто тебе руки и ноги поменяли местами и оставили так. Что-то было неправильно.

Она почувствовала запах — знакомый, но в сотню раз сильнее. Она побежала за ним, ее лапы были такими сильными, ее спина была такой гибкой.

Она бежала и бежала, пока не почувствовала вместе с тем запахом другой. Так пах убитый три дня назад олень, чье тело она нашла вчера. Так пахла ее мать, когда вернулась с охоты с раной.

Так пахла смерть.

Она подбежала достаточно близко, чтобы увидеть.

Арья проснулась в холодном поту.

Она вбежала в папины покои.

— Джону плохо! Его ранили!

Отец посмотрел на нее.

— С чего ты взяла?

— Мне приснилось. Он лежал лицом вниз на волокушах, и его спина воняла гнилью.

Папа обнял ее, и Арья медленно начала успокаиваться. Рядом с ним Арья чувствовала себя неуязвимой, Будто если ее обнимал папа, ничего плохого не могло случиться. Ни с кем. Потому что папа их защищал.

Она спала с ним, пока их не разбудил мейстер Лювин — срочное письмо из Черного замка.

Папа прочитал его и поднял глаза на Арью.

— Седьмое пекло... — протянул он, и сердце Арьи грозило выскочить из груди.

Вместо того, чтобы дожидаться, пока отец заговорит, она просто выхватила письмо из его рук, слегка порвав уголок.

Две серьезных раны...

Получил в бою, защищая своих товарищей...

Раны загноились...

Мейстер обрабатывает их и выводит гной...

— Он ведь не умрет? — спросила Арья.

Отец молчал. Ответил мейстер.

— В сравнении с тем, что он перенес из-за хвори, это мелочи... — начал было он.

Арья шагнула вперед и ткнула в его грудь письмо.

— У моего брата две раны гноятся. Это не мелочи, — рыкнула она не хуже сумеречного кота.

Она почувствовала, что хочет что-то сломать. Когда-то она говорила об этом с Джоном. Он тогда уже излечился от хвори и лупил деревянным мечом по деревянному столбу. Она смотрела на него, пока он еще ее не заметил. Она даже гордилась этим — обычно он замечал ее сразу, а тут ей удалось подкрасться.

Лицо Джона было как у отца, когда тот ехал на казнь. Меч сломался от очередного удара. Джон растеряно посмотрел на рукоять и полфута обломанной деревяшки.

Бросил на землю и взял следующий

— А что ты делаешь? — это был самый глупый вопрос, но Арья не знала, что еще сказать.

— Успокаиваюсь, — сказал он, и его лицо разгладилось, как обычно, когда он говорил с ней, — сломать что-нибудь обычно помогает. Лучше всего меч.

Ей надо было что-нибудь сломать. Лучше всего меч.

Отец пошел за ней и спокойно наблюдал, как она лупит по столбу.

Арья чувствовала, как ее силы заканчивались, но меч не ломался. От одного из ударов от меча отскочила щепка.

Арья села на землю и заплакала.

Отец подошел к ней и поднял меч.

— Он со свинцом внутри, — сказал он, — так просто не сломать.

— А Джон ломал, — ответила Арья не задумываясь, — легко ломал.

— Тебе семь лет, Арья, и Джон — мальчик.

— Он делал это левой рукой, а я двумя не могу.

— Я хочу вернуть его в Винтерфелл, так что ты сможешь с ним посоревноваться.

— Он не умрет? — спросила Арья снова.

— Не умрет, — подтвердил отец, и Арья успокоилась.

— Кто должен умереть? — спросил протиравший глаза Робб. — Я как стук с утра услышал, подумал, все, Джон вернулся.

Отец молча отдал Роббу письмо.

— Не показывай матери, — жестко сказал Робб, — она праздник устроит.

Арья не поняла, что это значит, но слова Робба разозлили отца.

Отец почти никогда не злился, но Арья научилась отличать его строгость от злости.

Как он поджал подбородок, какими резкими стали его движения. Робб что-то знал, то же, что и отец.

Но Арье не были интересны их секреты. Она пошла в кузню, где, несмотря на ранний час, уже был помощник кузнеца, широкоплечий парень по имени Кэлл. Арье нравилось в кузне. Первый раз она сюда пришла, когда услышала, как септа Мордейн сказала, что у Арьи руки кузнеца.

Она сравнила свою руку с рукой Миккена, нового кузнеца — Гован не вернулся с войны — ничего они и не кузнечьи. А вот меха было удобно сдувать и надувать, это как дыхание для кузнечной печи. Арья и сама невольно подстраивалась под это дыхание, и ей казалось, что больше ничего в мире не существует.

В этот раз так не выходило. Едва она переставала думать, как вспоминала тот чуть сладковатый, тошнотворный запах гниения.

Арья покинула кузню и решила погулять в Винтертауне. Там у нее много друзей.

Но едва встречала кого-то и тот начинал говорить, как Арье хотелось оказаться как можно дальше. Пройдя городок насквозь, Арья зашла в лес.

Здесь было спокойнее, и она вспомнила про богорощу, но там наверняка уже был отец, или Робб, или Бран — ему уже было почти пять, и он лазал по деревьям больше, чем Арья тогда бегала.

Но папа сказал, что скоро вернет Джона домой. Арья устала Она старалась веселиться как обычно, как Арья-Надоеда, Егоза, Арья-Непоседа, Арья-вечно-под-ногами — все это про нее.

Теперь ее веселье отдавало истерикой, даже сама Арья это понимала. Она собирала шишки и кидалась ими в Робба, засовывала снег Сансе за шиворот, играла с собаками и лазала по стенам и деревьям. Ее было впору прозвать бешеной.

Она хотела, чтобы Джон был здесь. Она хотела плакать, но Арья не была плаксой. Она хотела кого-то побить. Она хотела побить Джона.

Раны загноились.

Арья помнила, как гноилась его обожженная рука, но те раны были другими. Одна на спине — через всю спину, так написали, другая на бедре, и обе гноились

Но Арья помнила, что от руки никогда не пахло так, как она почуяла во сне.

На следующий день она пришла к отцу.

Он сидел в покоях, перед столом, уронив голову на руки. Он выглядел так, будто держал на плечах гору.

— Папа?

Он поднял голову и успокаивающе улыбнулся. Так похоже на Джона.

— Пойдем, я тебе тайную полянку покажу!

Арья видела, как он набирал воздух, собираясь отказать, но только вновь улыбнулся.

— А кто нашел ее первым? — спросил отец.

— Конечно, Джон!

Арья привела его к полянке, где росла голубика и даже немного вишни.

Папа был намного выше Джона и легко срывал ягоды, за которыми Джону пришлось бы лезть. Рядом с отцом она не чувствовала той истеричной тоски, которую испытывала по Джону. Она точно знала, что Джон вернется. Рана — это не то, что могло остановить Джона, мейстер Лювин прав. Джон скоро вернется.

Надо будет приготовить подарок. На прошлые именины Джон вырезал из дуба волчонка, а Арья подарила ему огромную шишку и несколько цветных камешков.

Но теперь она взрослая, ей уже почти семь, она должна подарить что-то получше камней.

Например, бусы. Точно, бусы из дерева и стали, на крепкой веревке. Джону понравится!

Арья упросила Миккена сделать семь когтей с ее мизинец, но не затачивать, а шарики из дерева она сделала сама, пришлось отломать ма-аленькую ветку сердце-древа — раз отец взял его для флейты Джона, то боги не обидятся, если Арья возьмет чуть-чуть для Джона.

Веревку она сплела из крепких нитей. Из красного шелка, белой пеньки и черных льняных нитей она сплела нечто похожее на косичку, только из дюжины нитей — два дня только этим и занималась. Потом настал черед деревянных бусин и металлических когтей. Бусины были выточены из темного дуба, сосны, страж-древа и сердце-древа. Когти тоже были разные. Два черных чугунных, два медных, два серебряных и один единственный стальной, посередине, в окружении чардревных бусин, рядом шли темные дубовые, а потом светлее и светлее, березовые бусины были рядом с черным чугуном.

Джон будет рад, Арья знала это.

И Джон вернется.

* * *

Дейси смотрела на Лиру, примерявшую повязку. Плакальщик решил забрать ее глаз, но кроме этого и разодранной поркой спины Лира была в порядке. Насколько могла быть в порядке похищенная безумцем девушка.

Едва она пришла в себя и увидела Джона — кинулась его обнимать. Дейси остановила ее, и дело было не в ревности, а в ранах Джона. Ну и в ревности тоже.

Но Лира все равно подошла к нему и прошептала что-то на ухо. Джон кивнул — тогда он был еще в сознании.

Что бы ни просила у Джона, Лира это получила — и больше она никого ни о чем не просила.

Джорах подсел к Дейси на первой ночевке после выхода.

Северяне привыкли говорить правду, даже жестокую, но это было слишком правдиво.

— Сир Эндрю Тарт — твой отец.

Дейси ожидала от себя какой-то реакции, но ее не было.

— Я подумаю об этом в другой раз, — устало ответила она.

Сейчас нужно думать о Лире.

На второй день пути Лира бросилась на Вель, в чем-то ее обвиняя.

— Ты ушла! — кричала Лира. — Ты ушла, ты сама вызвалась, а я осталась там! С ними!

Вель выглядела пристыженной, и Дейси очень хотелось приставить кинжал к ее подбородку и понять, о чем, демон побери, говорила Лира.

Дейси могла только обнимать Лиру и шептать ей в затылок, что все закончилось.

"Лира не спала", — поняла на третью ночь Дейси.

Лира сидела у костра и пыталась удержать над ним руку или копала землю кинжалом.

Дейси тогда села рядом.

— Я взяла с него, а он с меня, — бормотала она, втыкая нож в землю, — я взяла с него, а он с меня.

Лира посмотрела на Дейси; для этого ей пришлось повернуться, и Дейси почувствовала себя виноватой — даже подойти не смогла, не напоминая ей об увечье.

Дейси почувствовала запах вина. И правда, мех с вином лежал рядом с бревном, на котором они сидели.

Дейси осторожно взяла сестру за руку. Рука Лиры дрожала.

— Все будет хорошо, сестренка.

Лира не заплакала. Она уже говорила, что ей больно плакать. Лира уставилась на нее покрасневшим единственным глазом, а потом заговорила, жестко и отрывисто.

— Почему эти одичалые смогли приблизится незамеченными? Откуда узнали, где можно спрятать лодки? Как подобрались почти к Вудхоллу?

Дейси даже не задумывалась над этим, решив, что это было причудливое везение. Вернее, не так. Дейси вообще не думала, как одичалые туда попали — сейчас это стало очевидным. Им кто-то рассказал. Или показал.

— Мы найдем этих ублюдков, — пообещала Дейси, — и ты возьмешь у них столько глаз, сколько посчитаешь нужным.

Когда Дейси передала эти слова Джораху тот согласно кивнул, сжав губы. Дейси знала это лицо. С таким лицом Джорах ходил на Пайке. Это значит, что кому-то конец.

Лира ни слова не сказала о том, что с ней делали, Дейси могла лишь гадать, от чего были все эти шрамы на спине и плечах ее младшей сестры.

Ее пороли просто так? Или?..

И эта одичалая, гулявшая по их лагерю так, будто она и не участвовала в налете и те вырванные глаза и обезглавленные трупы не имели к ней отношения.

Будто она ни в чем не виновата.

Дейси схватила ее за ворот и притянула к себе.

— Что с ней делали? — прорычала она. — Что вы, ублюдки, с ней сделали?

Но одичалую это не напугало.

— Когда мы разделились, у нее не было ран, кроме гноившегося глаза. Плакальщик хотел его вырвать, но передумал. Очевидно, он передумал еще раз.

Очевидно.

Очевидно.

Она, должно быть, считала это хорошей шуткой.

— Оставь ее, — сказал ей Бенджен Старк. — Плакальщик мертв.

— Он должен быть жив! — неожиданно даже для себя воскликнула Дейси. — Он должен быть здесь, без глаз и без рук, оскопленный и жрущий собственные кишки!

— Но он мертв, — повторил Старк. — И она — не Плакальщик. Мой племянник дал ей обещание, что никто не навредит ей здесь, потому, если не хочешь сделать его клятвопреступником, отставь девочку в покое. Она младше твоей сестры.

Дейси подчинилась. Старк был прав.

Спустя несколько дней ее гнев поутих, и она вновь подошла в одичалой.

— Меня зовут Вель, и одичалыми нас называете только вы.

— И как вы себя зовете, Вель?

— Вольным народом.

— И вы вольны делать такое?

— Хочешь сказать, на юге нет таких ублюдков как Плакальщик?

Дейси на мгновенье замерла. Ублюдков...

— Есть, но их казнят, если они преступают законы.

— А те, кто казнит, всегда хорошие? И не ври, Джон рассказывал мне о безумном короле-драконе, сжигавшим людей заживо ради удовольствия. Чем он лучше Плакальщика?

Дейси не знала ответа.

— Его свергли, — только и сказала она. — Теперь правит другой король, могучий и справедливый.

— Джон Сноу тоже сильный и справедливый. Он станет королем?

Дейси никогда раньше не думала в таком ключе. И не хотела начинать.

— Есть плохие короли, лорды и рыцари, но большая часть...

— У нас тоже большая часть спокойные и мирные. Но вы равняете нас с Плакальщиком.

На этом спор и закончился.

Дейси своего мнения не сменила, и вряд ли Вель сменила свое.

Но Дейси больше не тянуло убить одичалую. Вольную девушку.

Они прошли путь от Оленьего Рога до Черного замка за девять дней вместо обычных пятнадцати, и некоторые солдаты валились с ног от усталости, но Дейси подняла Джона на руки и отнесла к мейстеру.

И проклятый мейстер был слепым.

— Добрый день, — мейстер сделал два шага к ней, невесомо дотронулся до ее лица и положил ладонь на лоб Джону, — куда он был ранен? Бенджен?

Дейси хотела было сказать, что это Джон, а не Бенджен, как из-за ее спины вышел Старк. Дейси могла поклясться, что ничего не слышала.

Бенджен взял Джона с ее рук и положил на стол лицом вниз. Снял одежду.

Дейси затошнило при виде раны и от этого запаха. Она вышла и спросила, где может спать. После двух шуток и трех тумаков ей указали на нежилую башню.

"Хорошо, что Джон успел попросить за Вель, — устало подумала она, — черные братья никак не хотели ее отпускать, иначе тумаки превратились бы в удары кинжалом. Надеюсь, она целой доберется назад".

Дейси почти уснула, когда услышала шаги. Кажется, кинжал все же пригодится.

Но это была только Лира. Дейси до сих пор было трудно смотреть на перевязанное лицо сестры.

— Можно с тобой?

И Дейси постоянно забывала, что Лира отлично видит вторым глазом, и увидела, как Дейси скривилась.

— Конечно, — Дейси подвинулась освобождая место не сене, — тебя уже смотрел мейстер?

— Да. Рана чистая, скоро заживет.

Это все, что Дейси услышала, прежде чем заснуть.

Во сне она искала тех, кто помог одичалым в лесу вдоль берега — вот где они должны быть, но их там не было.

Она нашла только Джораха.

* * *

Бенджен стоял перед лордом-командующим.

— Я выполнял свой долг, — сказал он, сложив руки за спиной.

— Долг? — рявкнул в ответ Мормонт, и ворон повторил за ним. — У тебя нет иного долга, кроме долга перед братьями.

— И я выполняю его старательнее всех, ты знаешь это, милорд. Хранитель Севера попросил Дозор об одолжении, и я откликнулся на его просьбу. Или стоило его проигнорировать, когда он только что дал нам полторы сотни строителей и пятьдесят разведчиков? В конце концов, проклятый Плакальщик мертв благодаря этому.

— Да я сам бы тебя послал, сам, изволь ты обратиться ко мне с этим, а не убегать, оставляя Дозор без Первого разведчика. Аллисер Торне называет тебя дезертиром, едва вы вернулись и он узнал, чей был приказ, и никто ни слова против него не говорит. Что мне сделать с ним, а?

Бенджен распрямил спину, отвел руки назад, разминая плечи.

— Я покажу, что делать с такими, — он развернулся и вышел.

На тренировочном двору тренировались те, кого прислал Нед им в помощь. Часть из них останется в Дозоре навсегда, и их семьи получат компенсацию, часть через год отправится домой.

Аллисер Торне был там.

Он считал себя хорошим шутником. Для всего мира были известны холодность и честность Неда, и все считали, что все Старки таковы. Это самая глупая ошибка. Бран легко хватался за меч, Лианна могла посреди пира вылить на кого-то вино, если тот неудачно шутил. Их отец больше был похож на Тайвина Ланнистера, чем на Неда, только его амбиции заканчивались Севером, потому никто южнее Перешейка не знал о Рикарде Старке.

Бенджен старался подражать отцу в детстве и Неду, когда вырос, но его собственный нрав был ближе к Брану.

— Бери меч, Торне, и увидишь каков из меня дезертир!

Торне не успел ответить — Бен ударил его ладонью по лицу.

Торне вытащил клинок, и увидев, что он взял не учебный меч, Бен с улыбкой поднял кистень.

Первый удар был по схваченному Торне щиту — тот превратился в щепки, и Бен мог поклясться, что слышал хруст костей.

— Плакальщик дрался получше тебя, — Бен изловчился, выбил меч Торне вверх и пнул того ногой в грудь. Торне упал на спину. — Помнишь, как его убили? Нет? Ты там, помнится мне, был. Даже одичалого убить сумел. Ты тоже дезертир?

Покрасневший Торне поднялся, но Бен уже повернулся к нему спиной.

Едва ли это конец, но Торне пока будет молчать.

Бен зашел в покои Джона Сноу.

Тот лежал на животе, но давно уже пришел в сознание. Швы наложили заново, раны промыли горячим вином, и Джон, на котором все заживало быстрее, уже через несколько дней встанет и отправится вслед за Джорахом — здесь Мормонты решили не оставаться, чтобы не стеснять Дозор.

— Как ты себя чувствуешь?

— На удивление живым, — пошутил в ответ племянник, — я думал, меня Плакальщик пополам разрубил, ничего после его удара не помню, а тут смотрю — ноги на месте.

Шутки отдавали горечью, но Бен не хотел вскрывать этот нарыв.

— Ты еще день верхом ехал, пока рана не воспалилась.

— Правда? — Джон поднял голову и поморщился. — Я не помню.

— А как Плакальщику ногу порезал?

— Это помню. Надо мной кто-то стоял.

— Сир Джорах, — Бен до сих пор чувствовал себя виноватым, — он эту мразь и прикончил, вместе с твоими подружками.

Джон сделал вид, что не заметил шутки.

— Дядя Бенджен.

— Да, племянник?

— Я хочу вступить в Ночной Дозор.

"Седьмое Пекло".

Бен почувствовал, будто на него смотрит Бран и гадает, хватит ли ему храбрости и великодушия.

— Слушай меня, запоминай, что я говорю, не перебивай.

Джон удивленно на него посмотрел.

— Неда забрали на воспитание в Орлиное Гнездо. когда я был еще совсем маленьким, и потому я любил Брандона больше всех, несмотря на его шутки. На турнире в Харренхолле произошло очень многое, и все связано одно с другим, — Бен вобрал воздух, словно собирался нырять, — в том числе и знакомство твоих родителей. Я тогда был маленьким влюбленным дураком. Дейнира казалась мне самой прекрасной из всех женщин, и я до сих пор ее помню. И я не смог простить своему брату, твоему отцу, что он забрал ее, хотя сам был помолвлен.

— Отец не мог...

— Я говорю не об Эддарде. Ты сын, законный сын Брандона Старка и Дейниры Веларион, наследник Севера. Тебе не место в Ночном Дозоре.

Джон подскочил с кровати.

— Этого не может... О-ох.

Бен едва успел подхватить его и и уложил на кровать.

Не надо было затевать этот разговор. Нед прав — Джону не стоило знать.

На следующий день Джон этого разговора, слава богам, не помнил.

Бен же развлекал его разговорами о детстве в Винтерфелле.

— Да, Лия с Браном решили надо мной подшутить, и сказали что коня, на котором собираешься скакать, надо пометить как собака дерево. И вот, восьмилетний я помочился на здорового боевого коня. Лягни он меня чуть ниже, я мог бы сразу отправляться в Дозор.

— Дядя Бенджен, — позвал его Джон.

— Да, племянник?

— Я хочу вступить в Ночной Дозор.

Бен замер, посмотрел на Джона долгим взглядом и ответил.

— Считаешь, твоя помощь не понадобится Роббу, когда Нед умрет?

Джон, казалось, устыдился и опустил глаза.

Бенджен растрепал его волосы.

— Успеешь еще навоеваться. Спроси мейстера Эймона о его истории, и ты поймешь, почему не стоит торопиться с вступлением в Дозор.

* * *

Джон уставился на мейстера, словно тот был драконом.

Он и был. Он был старшим братом короля Эйгона Невероятного, дядей короля Джейхериса, и двоюродным дедом Эйриса Безумного.

Его слепые бесцветные глаза вдруг показались Джону пурпурными, будто где-то внутри этого человека горел волшебный огонь.

Джон представил, каково бы ему было, разведчику, если бы сюда прилетел ворон с новостями о смерти Робба или какой-то войне.

Он почувствовал, как мускул на спине задергался.

И Джон начал собирать вещи тем же вечером, а ночью взял своего коня и поскакал в сторону Темнолесья.

Ему следовало бы ехать быстрее.

Он остановился у Флинтов и пробыл там три дня, пируя и фехтуя. Он даже просидел в ледяном озере сотню вдохов, снискав одобрение всех мужчин клана, потом на неделю остановился у Вуллов, где поборолся с двенадцатилетним наследником клана и из пяти раз выиграл два.

Он чуть не сорвался в пропасть, когда пустил коня рысью по тропе, ведущей на запад. Он нашел еще тех цветов — видимо, они горные — и додумался вырвать их вместе с землей и уложить в седельную сумку.

Со смешком он представил, как позже его прозовут рыцарем цветов или еще каким-то глупым прозвищем.

И тут же вспомнил, что Лира в полубреду шептала ему на ухо, и его бросило в дрожь.

"Мне нужен лунный чай".

Лишь в Темнолесье он узнал, что взбешенный сир Джорах обыскивал побережье, пытаясь найти браконьеров. Джон почти ничего не понял, но решил найти сира Джораха — лошадь он оставил в усадьбе, подарив один из цветков жене лорда Гловера.

Джон просто-напросто пошел вдоль берега, надеясь его встретить, взяв еду в заплечной сумке.

Вечером он увидел два костра — он бы и не заметил дыма, не будь луна такой полной, она осветила все, словно солнце днем, свет этот был призрачный, мертвый и холодный.

Но Джону этот свет нравился. Он ровнял синий и красный, серый и черный. Под луной и бастард был равен королю. Джон выбрал тот костер, что казался ближе. Он горел в лесу, в то время как другой был разведен на берегу. Джон привык, что его шаги неслышны, что он мог часами гулять по улицам Староместа и лесам Медвежьего острова, никем не замеченный.

Он стал слишком самонадеян. И он забыл, что был ранен. Он хромал. И хромал он не беззвучно. Уже у костра он понял, что его уже давно заметили. Что не он был здесь охотником. Что костер был разведен специально.

Джону хотелось бежать, но тогда его точно убили бы. Он присел на бревно и вытянул руки над костром.

К нему никто не вышел.

Потом достал из одежды флейту и начал играть одну из своих мелодий, что так понравились леди Линессе.

К нему все еще никто не вышел.

Это была ловушка, но, конечно, не для него.

И если хоть кто-то из людей сира Джораха помнит, они поймут. У Джона начала трястись нога. Казалось, стоит прекратить игру, и в него полетят стрелы. Джон закрыл глаза, весь превратившись в слух. Его собственная игра не мешала, а наоборот помогала, все звуки казались громоподобными, кроме тех, что издавала флейта. Джон услышал лязг доспехов и начал про себя считать.

Один.

Лязг, шепот.

Два.

Шаги, лязг, шепот.

Три.

Шепот.

Четыре.

Джон открыл глаза.

Сейчас все начнется.

Свист.

Джон упал на землю и закрылся щитом. Спрятал флейту.

— Здесь стоим!

Он прыгнул в сторону, кувыркнулся и влетел в кого-то, каким-то чудом он отвел нож, которого не видел — и поранил руку. Он припал на колено, пропуская над собой удар, и со всех сил ударил щитом по стопе. Хрустнуло. Джон откатился и наконец достал меч.

Ему тут же пришлось парировать удар, но он не успел нанести свой — бой резко закончился.

Четверо были мертвы, еще четырнадцать сдались, ни на ком из них не было доспехов, и лишь у двух мертвецов были мечи.

Прятаться и охотиться они умели, а вот драться — нет.

Джорах подошел к Джону.

— Ты вовремя вернулся, сынок.

Сынок.

Законный сын Брандона Старка и Дейниры Веларион, наследник Севера.

Джон был уверен, что ему это привиделось, и все же... все же.

Он хотел спросить у отца. Если лорд Старк его отец.

Он встряхнул головой.

— Что будет с браконьерами?

О своем происхождении он подумает позже.

— Отрубят руку, каждому.

— Это ведь они помогли одичалым?

Джорах сжал зубы.

— Я знаю, но мы на земле Гловеров. И Лира хочет лично их казнить.

У Гловеров никаких претензий не было.

Они были заняты богатеем из Эссоса, собирающем шкуры необычных животных.

Сир Джорах поступил мудро, дождавшись его и предложив шкуру гигантского медведя — такие были только на острове и за Стеной.

Джон поморщился, взойдя на корабль — гребцы были прикованы к веслам.

Они были рабами.

Это судно работорговца.

Джон решил взять лодку, как и все, кроме сира Джораха, которому предстояло торговаться с этой мразью.

Вот только браконьеров на лодки не посадишь, и они тоже будут доставлены кораблем.

* * *

Джораху давно так не везло. Торговец, готовый заплатить две сотни золотых за шкуру медведя и тридцать золотых за здорового мужчину, умеющего держать лук.

Когда он спросил совета у отца, тот лишь сказал, что надо приучить супругу считать медь, а не золото.

Будто это было возможно. Его жена — Хайтауэр, она привычна к танцам, пирам и южной политике.

Отдав этих людей в рабство, он преступит один из древнейших законов Вестероса. Продав их, он получит столько же денег, сколько дали ему в Железном Банке Браавоса. Он сойдет с корабля один, с четырьмя сотнями золотых марок — каждая из которых весом как два дракона.

Одно преступление — и честная, счастливая жизнь потом.

Быть может, они попутешествуют по Вольным городам, увидят Волантис, жемчужину Эссоса и побывают в городе-стране Кварте.

Все, что ему нужно сделать — сойти с корабля, оставив четырнадцать ублюдков, из-за которых одичалые проникли к ним на остров, за спиной. Это звучало как наказание для них. Они и сами предпочли бы рабство тому, что с ними захотят сделать Лира, Дейси и Мейдж.

Потом он вспомнил настороженный, предупреждающий взгляд Джона Сноу.

Джон Сноу был ему почти как сын, быть может, он даже даст ему в жены одну из своих кузин. Джон Сноу сражался рядом с ним в трех боях, без него Лира осталась бы у Плакальщика, а сам Джорах и Дейси метались бы по Зачарованному лесу в ее поисках. Джон Сноу будет недоволен таким выбором.

Но Джон Сноу его не предаст.

Он долго торговался с эти Тирошцем.

Этот мужчина выглядел как один из попугаев, сидевших в его клетках.

Он плохо понимал общий язык, а Джорах почти не знал валирийского, потому они просто высыпали на стол разноцветные камешки, и Тирошец положил черный камень рядом с медью, красный рядом с серебром и белый рядом с золотом.

Тирошец предложил двести за шкуру медведя и двадцать за человека, а Джорах едва ли не удвоил цену

Джорах расслаблено улыбнулся, будто ребенок, совершивший какую-то хитроумную проделку. С этой улыбкой он сошел с корабля на остров и велел принести самую большую из медвежьих шкур.

Лира и Мейдж смотрели на него ожидающими взглядами, но он просто покачал головой.

У него была почти тысяча драконов — тирошские марки были вдвое тяжелее.

После приветствия корабль остался в порту, и тирошец пришел сам выбрать шкуру, которую возьмет.

Джон Сноу подошел к Джораху и попросил уединенной беседы.

— Где браконьеры, сир? — прямо спросил он.

— Утонули, — сказал Джорах тихим, предупреждающим голосом

— Тогда кого я видел там, на корабле?

Джорах взял мальчишку за ворот и едва не оторвал от земли.

— Ты лазал по кораблю моего гостя без его позволения?

— Ваш гость показывал мне и Джорель диковинных животных.

Джорах про себя выругался — было бы в сотню раз проще, согласись он с участием переводчика, но переводчик сможет потом на него указать.

Джон посмотрел на Джораха, и его лицо стало похоже на отцовское.

— Пока не поздно, сир, я прошу вас, верните их назад, — голос Джона, однако, просившим не был.

Так следовало говорить рыцарю с оруженосцем, а не наоборот.

— Они утонули, бастард, — холодно сказал Джорах, — и пусть так и остается.

— Я умоляю вас, сир, ради ваших кузин и вашей жены, не надо этого делать

Медвежий остров III

Кейтлин зашла в комнату Джона Сноу.

Даже комната Брана была больше едва ли не вдвое. Придется дать бастарду новые покои, эти будут слишком маленькими. Кэт велела перенести вещи в другие покои, где рядом жили Арья и Санса. Видят боги, за это решение Арья обнимала ее крепче, чем когда-либо.

Слава богам, ей не придется самой стирать его одежду и чистить броню — хотя, быть может, и придется. Нед назначил ее старшей служанкой — управлять теми тремя людьми, что будут прислуживать Джону Сноу. Его комната должна быть чиста, в кладке должно быть достаточно дров, его меч и доспехи должны быть наготове, как и у Робба, несколько приемов пищи, кроме общего обеда, должны будут происходить по его слову. Она будет для Джона тем, кем Вейон Пуль был для Неда. Стюард-женщина для бастарда.

Это было унизительно.

Это значило, что она будет заботиться о нуждах бастарда наравне с нуждами ее детей.

Это было честно.

У Робба тоже был такой стюард с тех пор, как ему исполнилось десять лет, но если Робб был наследником, то Джон — просто бастардом. Кроме того, стюард Робба подчинялся Неду и следил, чтобы Робб занимался тем, чем был должен.

Однако Кейтлин не обманывалась — именно Робб будет в тени Джона Сноу, а вовсе не наоборот. Если ребенком Джон Сноу был усерден, то сейчас он наверняка одержим попытками выковать из себя нечто большее, чем пятно на чести ее мужа.

Тень от бастарда и так была длинной и темной. Было очень мало людей, которые в одиннадцать лет уже прослыли хорошими воинами, участвовали в двух походах, сражались с одичалыми и железнорожденными и могли одолеть в схватке взрослого мужчину.

Но как бы ни был хорош бастард в бою, тень бросал не его меч, а его ум, заточенный для войны. Кейтлин все о нем узнала. Мальчик, ставший королевским виночерпием за убийство трех железнорожденных, он предложил способ захватить Пайк при помощи дымящихся водорослей. Без сомнения, он придумает нечто столь же хитроумное во время вылазке за Стену.

Она также знала, что он занял второе место в общей схватке на турнире в Хайгардене. Он уступил лишь Джейме Ланнистеру. Это было невозможно. Десятилетний мальчишка не мог даже участвовать в общей схватке — его должны были попросту затоптать, но Джон Сноу вырвал второе место после лучшего рыцаря Вестероса.

Эдмур написал ей об этом, но за его недовольством было скрыто восхищение, Кэт слишком хорошо знала своего брата, который был крепким взрослым мужчиной, но не смог победить мальчика.

Джон Сноу вырос. Пока его соперником был Робб, они росли вместе и были лучшими друзьями, они развивались одинаково, Джон ближе к стали, Робб — к перу, но Робб был хорош во всем. Война на Пайке и серая хворь закалили Джона, его соперником и другом все еще был Робб — но теперь был и Теон Грейджой.

Следовало оставить бастарда в Винтерфелле. Робб оставался его братом, но соперников Джон выбирал других. Таких, как Эдмур, как Джейме Ланнистер. В этот раз его выбор пал на этого одичалого, Плакальщика, и Кэт не сомневалась, кто победит. Этот мальчик пугал ее. Он добивался того, чего хотел. Превозмогая, казалось, весь мир, Джон Сноу вырывал свои победы. Кто его остановит, если Джон захочет получить Север?

Кэт надеялась, что стоит убрать мальчишку из Винтерфелла, и тот успокоится, но случилось так, что Джон летел, как выпущенная стрела, а Робб все так же шел.

Быть может, Робба тоже стоило отдать на воспитание, но Кэт не хотела расставаться ни с одним из своих детей.

Возможно и такое, что Джон и Робб вновь начнут соперничать, и Робб станет меньше внимания уделять Теону.

Джон Сноу был несомненно лучшим примером, чем Грейджой.

Кэт вошла в кабинет мужа.

Он не звал ее с тех пор, как сообщил о наказании.

Сейчас его лицо было еще мрачнее, чем в тот раз.

— Что случилось, мой лорд?

— Прикажи, чтобы мне приготовили лошадь, и двадцать гвардейцев должны быть готовы через час.

— Ты куда-то направляешься, Нед?

— На Медвежий остров, — в его голосе были гнев и разочарование, но сейчас они не имели к ней отношения. — Пришло письмо из Темнолесья. Джорах Мормонт стал работорговцем.

Уже когда Нед был почти в седле, прилетел еще один ворон, с северо-запада, с Медвежьего острова. Оно было незапечатанным но мейстер Лювин едва ли не бежал, чтобы вручить его.

Но что бы там ни было, планы Неда оно не поменяло — тот выехал в западные ворота вместе с двумя десятками гвардейцев.

Он даже не поцеловал ее на прощание.

Кэт хотелось плакать.

Она обняла Сансу и Арью, стоявших рядом с ней.

Чем раньше вернется Нед, тем раньше она сможет начать исправлять то, что сделала.

— Сир Родрик? — позвала она, продолжая обнимать девочек

— Да, миледи.

— Мне надо приготовить комнату для Джона Сноу, что мне стоит туда поставить?

— Стойку для оружия, миледи, и все, чем за оружием ухаживать.

— Большу-ую кровать, — сказала Арья, — чтобы я могла на ней прыгать.

— Мейстер Лювин?

— Я подберу те книги, что были ему интересны, и принесу ему достаточно свечей.

Книги и оружие. Возможно, комнату Робба стоит обставить так же.

— И книгу с песнями, — сказала покрасневшая Санса, — он любит играть на флейте.

Чем больше Кэт узнавала о Джоне Сноу, тем меньше видела в нем человека. Человек не тратит каждый вдох своей жизни, совершенствуясь в поисках идеала. Люди влюбляются, страдают, радуются — ни за чем из этого списка она Джона Сноу не заставала.

Нет, в раннем детстве он плакал, как и все, боялся и радовался, но чем старше он становился, тем спокойнее был его характер, а после того, как излечился от хвори и восстановил владение мечом, он вовсе не показывал при ней чувств дольше нескольких мгновений, и то она была уверена — он делал это специально.

Пекло, она боялась, она правда боялась этого мальчика.

* * *

Я делаю это для них.

Так сказал сир Джорах, презрев один из древних законов Вестероса. Сир Джорах, который стоял над ним, защищая от ударов Плакальщика, Джорах, который бил Джона по лицу. Который вынул клинок, едва кто-то покусился на его свободу. Который заставил его стать уличным трюкачом, чтобы вернуть деньги. Который продал людей в рабство.

— Ради моих кузин, ради Линессы, вот ради кого я это делаю, — сказал он, — и эти клятые браконьеры должны радоваться — любая участь лучше той, которую для них выбрали Лира и Мейдж.

Джон не знал, что ему делать. Он мог бы забыть об этом, но тогда он никогда не посмеет смотреть в глаза кому-то из семьи и даже заговаривать с ними, потому что он тоже станет работорговцем, полностью оправдает свое имя бастарда. Все существо Джона вопило о действии, хоть каком-нибудь.

Спина все еще болела, и он все еще хромал — и это не позволяло ему долго тренироваться, чтобы забыть о четырнадцати людях, которые вот-вот отплывут и станут собственностью тирошского работорговца.

Джон умолял Джораха не делать этого, но тот был будто одержимый.

Я делаю это для них.

Когда Джон пошел к нему в третий раз, Джорах едва не сломал ему нос.

Решать проблемы ударом было одной из вещей, которые Джону в Джорахе не нравились, но продажа людей в рабство была много хуже.

И Джон знал, что ему придется сделать, чтобы не потерять свою честь как Джорах терял свою, если переубедить его не получится.

Джон пошел к нему в четвертый раз и увидел, как корабль отплывает.

Я делаю это для них.

Он чувствовал гнев и стыд, но не понимал, на кого испытывает гнев и чего стыдится.

Джон ушел в лес. Ему надо было принять самое трудное решение в жизни.

Для всех это будет изменой, гнуснейшим предательством. Поступком ублюдка случайной шлюхи, а не сына Неда Станка.

Но отец поступил бы именно так. Иного выхода не было.

Джорах — теперь у Джона тем более не поворачивался язык называть его сиром — приказал мейстеру запереть башню с воронами на два дня, но Джон залезал на четырехсотфутовую скалу, что ему башня в тридцать футов?

Судя по звукам, которые Джон слышал, пока лез, воронов там скопилось много. Джон не любил воронов. Очень сильно не любил.

Джон забрался наверх, откуда пускали воронов. Везде были перья, клетки и вороны. Джон отшатнулся и едва не сорвался вниз, но его рука помимо его воли успела ухватиться за бревно. Зажмурившись, Джон перелез внутрь и открыл глаза.

Вороны были повсюду, Джона затрясло, и лишь невероятным усилием воли он заставил себя молчать.

Он снова был в том шатре с раненой Дейси, и топор железнорожденного опускался ему на голову, снова и снова, едва Джон открывал глаза.

Это длилось, наверное, несколько сотен вдохов, а потом Джон поднялся, его лицо стало каменно спокойным, а в груди вместо тревоги был гнев.

Он нашел клетку с воронами, летящими в Винтерфелл, вынул послание из-за пазухи и дрожащими руками закрепил на лапе ворона и выкинул того вверх.

Клюв ворона больше не напоминал ему топор.

А вот страх никуда не делся, особенно когда он подошел к сиру Джораху и Мейдж.

Что было важнее, честь сына, честь оруженосца или честь человека? Джон уже принял решение.

Он собрал свои вещи — вскоре он покинет остров навсегда. Меч и щит он оставил, как и наручи с новой вставкой, которая позволяла Джону их носить. В сундук, аккуратно, между одеждой, он уложил непрошеный подарок Вель, который он собирался подарить Арье.

Джон надел кожу, поверх нее кольчугу, поверх еще одну кожную броню со стальными вставками, наручи и поножи. Он закинул ножны за спину, закинул щит в другой стороны, кинжал повесил на пояс.

Надел стальной ворот и взял в руку шлем.

Он не представлял, чем закончится единственная задумка, которая могла сохранить его честь, не предав ни рыцаря, которому служил, ни отца, которого любил, ни законы Семи Королевств.

— Вы должны кое-что знать, сир, — Джон долгим взглядом посмотрел на Мейдж, пока та не поднялась и не вышла из зала. Только тогда Джон продолжил: — Я отправил ворона в Винтерфелл, лорду Эддарду Старку.

Джон видел, как Джорах дернулся, но не вскочил и не ударил Джона, а лишь опустил голову и выдохнул.

— Я ведь заслужил кару за этот поступок? — глухо спросил его Мормонт, смотря куда-то поверх Джона. — Я заслужил смерть.

Джон сжал кулаки — теперь шла самая сложная часть.

— Считай я, что вы заслужили смерть, я бы не сообщил вам, пока мой отец не оказался бы здесь, разве это не очевидно? Берите свою жену, свой корабль, свои деньги и уплывайте туда, где рабство законно. Я не хочу быть тем, из-за кого вы умрете.

«Я не хочу никого предавать. Видят боги, у меня и так мало чести».

Джорах будто очнулся и посмотрел на Джона, а не сквозь него.

— Спасибо тебе, Джон Сноу. Я не хочу прощаться с Линессой... Я не хочу умирать.

Эти слова вызвали у Джона приступ тошноты. У него была честь, пускай и своя, бастардная, тень от чести Робба, и, кажется, эта честь была менее важной, чем жизнь Джораха Мормонта.

Едва он вышел, как Мейдж схватила его за грудки и прижала к стене:

— Чего ты хочешь, засранец? Чтобы я подписала племяннику приговор? Или чтобы зарубила тебя, а? Что тебе нужно, ублюдок? Золото?

Это могло бы напугать его, но не сейчас. Не после воронов.

— Мне не нужно золото, миледи. Я вам не угрожаю, я говорю о том, что уже сделал, потому что обязан был сделать. И говорю потому, что не хочу вашему племяннику смерти.

Мейдж поставила его на пол и опустила глаза.

— Спасибо. Я бы не перенесла его смерть. Не после того, что сделали с Лирой.

Сон пришел к Джону удивительно быстро, особенно если помнить о криках, разносившихся по Вудхоллу полночи.

Джон во сне почувствовал, как кто-то его пихает.

— Арья, не пинайся, — сонно пробормотал он.

И тогда кто-то во всех сил пнул его прямо в крестец.

Джон свалился с кровати. Было больно.

— В чем дело? — он, наконец разглядел пинавшего. — Дейси?

— Это правда? — спросила она, нависнув над Джоном.

— Если ты про Джораха — да.

Джон едва успел договорить, как кулак Дейси вбился ему в скулу. Хорошо, хоть она без доспехов, могла и сломать.

— Ты предал его! — рявкнула она. — Ты предал Джораха.

Джон выпрямился, и его взгляд заставил Дейси отступить.

— Друг любого Мормонта, да? — сказал он со злым смешком. — Джорах — работорговец, и это не изменится, сколько бы ты меня ни била, — Джон поднялся и взял то немногое, что ему принадлежало — он собрал заплечный мешок с вечера, — я переночую под небом, там никто не нарушит закона гостеприимства.

* * *

Дейси рыдала, как маленькая девочка. Глупый Джорах, глупый Джон, глупый мир! Джорах был для нее отцом больше, чем когда-либо мог стать Эндрю Тарт.

Она сама не помнила, как оказалась у двери покоев Линессы. Но удержаться она не могла.

— Ну что, ты довольна, стерва? — рявкнула Дейси, открыв дверь ударом ноги.

Линесса вздрогнула и испуганно посмотрела на Дейси, но, поняв, что это она, спокойно выдохнула.

Вещи были разбросаны по комнате, прическа ее была растрепана, прядь закрывала левую половину лица.

— Дома мои вещи собирали слуги, — с печальной улыбкой сказала она.

— Ты, сука... — начала Дейси, сделав два шага, и теперь возвышалась над Линессой на целую голову.

Она замерла.

Линесса откинула волосы с глаза. Там был даже не синяк, ведь из синяков кровь не идет. Ее будто ударили латной рукавицей. Дейси отступила, ее взгляд превратился в виноватый.

— Джорах задаривал меня и тратил деньги не потому, что я его об этом просила, а чтобы искупить вину.

Дейси пристыженно молчала. Она сама только что ударила Джона, которому была обязана жизнью, которому обязана жизнью Лира.

И это был не первый раз, когда она его била. Она не предавала этому значению, пока вдруг не увидела такую же картину со стороны. Джорах тоже бил Джона, он бил и Линессу.

И они оба заслужили изгнание.

Дейси нашла Джораха в его покоях — его немногие вещи были собраны, и слуги уносили их на корабль.

Дейси кинулась к нему, обняла и разрыдалась.

— Ну чего ты, — нежно проговорил Джорах, поглаживая ее по спине, — взрослая уже. Не плачь.

Успокоив дыхание, она посмотрела на Джораха снизу вверх, хотя они были почти одного роста.

— Я не хочу, чтобы ты уходил. Я хочу пойти с тобой

— Ты не можешь, — твердо выговорил Джорах. — Я — работорговец, а ты наследница Медвежьего острова.

Дейси всхлипнула и еще раз обняла Джораха.

— Кто-то должен присмотреть за Лирой, Дейси, и это можешь быть только ты. Алисанну она не жалует, а Мейдж может только шептать о мести. Это надо сделать сейчас.

Она вошла в покои Лиры. Та сидела на кровати, ее единственный глаз был закрыт, а искусанные губы что-то шептали.

— Я взяла с него, а он с меня, — расслышала Дейси.

Глаз открылся и безошибочно нашел Дейси.

— Он сказал тебе, да? Ты принесла его, да? Джон говорил, что надо как можно раньше, и уже почти поздно. А где Джон? Почему его нет?

Дейси промолчала и хотела было уйти, когда в комнату твердым шагом вошел Джон Сноу. На Дейси он даже не взглянул.

— Я говорил с мейстером. Уже поздно. Мне жаль, Лира.

По щеке Лиры пробежала одинокая слеза.

— Я не хочу, — рассеянно сказала она, — Не от этой мрази.

Джон подошел к ней, сел рядом и уложил ее голову себе на колени.

— Все будет хорошо. Это не его. Это твое. Ты ее воспитаешь, ты вырастишь.

— Думаешь, девочка? — тонким голосом спросила Лира.

— Мне приснилось, — с улыбкой сказал Джон Сноу.

— Тогда будет зваться Джоанна.

Джон ушел через час, и все это время Дейси стояла у дверей покоев сестры.

Лира носила ребенка, и она рассказала об этом не ей а Джону Сноу, будто он был их семейным хранителем и защитником.

Может, он и был, и Дейси зря на него злилась. Она точно зря на него злилась, но она злилась.

Джон даже не взглянул на нее, когда вышел от Лиры.

Дейси зашла и увидела на лице Лиры слабую тень улыбки.

Джон Сноу был проклятым волшебником.

А Лира начала рассказывать.

— Джон сказал, ты никому не скажешь, пока нельзя будет убедительно соврать. Это не Плакальщик, какой-то мужик из его шайки, который не дал вырвать мне второй глаз. Он был даже милым, если смотреть одним глазом. Это было не раз...

Дейси не хотела это слушать, но она запоминала каждое слово. Она разделит с сестрой каждое мгновенье боли. Было утро, когда Лира закончила, и она смогла заснуть, пока Дейси гладила ее по волосам.

Дейси тихонько встала и пошла к пристани, попрощаться с кузеном.

Там уже стоял Джон Сноу, о чем-то беседуя с Джорахом, и оба они в конце улыбнулись.

— Что он тебе сказал? — спросила она, подойдя к нему.

— Эти слова для меня, — со спокойной улыбкой ответил Джорах, — у тебя должны быть свои.

И они были, но если она начнет их говорить — она нескоро закончит.

— Ты мне как отец, — единственное, что она смогла выдавить

— И это величайшая честь, которая у меня была в жизни.

Краем глаза она увидела, как Джон Сноу дернулся от этих слов.

— Тебе стоит узнать получше Эндрю Тарта. Он хороший человек.

Джорах тепло ей улыбнулся.

Дейси проводила его взглядом и прослезилась, когда корабль отчалил от пристани.

На плечо легла теплая, тонкая ладонь матери.

* * *

Его глаза были сухими. Линесса ждала его в каюте, светлой и красивой, но Джорах хотел в последний раз насладиться видом Медвежьего острова. Это был его дом, пахнущей, как говорил Джон Сноу, солью и хвоей — сам Джорах с его трижды сломанным носом запахи не различал, но он помнил ветер, бросающий в лицо холодные брызги, и вид исполинских сосен.

Он больше никогда сюда не вернется.

На мгновение ему захотелось догнать тирошийца, забрать у него браконьеров и казнить их, просто чтобы остаться дома.

Но тогда ничего не изменится.

Он хотел счастья для них с Линессой.

Джон Сноу сказал, что для этого нужно.

Линесса будет с ним счастлива, когда будет чувствовать себя с ним с безопасности.

Никаких ударов. Никаких замахов. Это было несложно. Линесса было так похожа на маму. Он никогда не хотел причинять ей боль.

Только если это необходимо. Он делал это, когда ему нужно было сосредоточиться, а она мешала, или когда он принял решение, а она оспаривала его. Как когда он предлагал заложить ее драгоценности.

Это было обыденностью, отец так растил его, и Мейдж растили так же.

Но не Линессу, и ему придется с этим мириться. Интересно, как ее наказывали родители? Отбирали сладкое и запрещали играть с щеночками?

Рука привычно нашла рукоять меча. Только рукоять теперь была другой.

Длинный Коготь, фамильный меч Мормонтов, остался на острове. Джорах мог быть лишен чести, как ее понимал Эддард Старк или даже весь Вестерос, но у Джораха было свое понимание чести.

Да.

Именно так.

Рука стиснула изголовье меча.

Турниры для него закончились, но Джорах никогда не имел таланта наездника и был не слишком-то хорош в чистой, одиночной стычке. Но талант воина он имел — он доказал это на Трезубце и подтвердил на Пайке.

Ему может понравиться жизнь наемника.

Разговор с Джоном Сноу был невероятно полезен. Тот не только указал на разницу в их с Линессой воспитании, он доказал Джораху, что Линесса его любит.

Джон Сноу отказался плыть с ними — он считал, что не обесчестил себя, дав Джораху возможность уйти от правосудия.

Во время отплытия руки Джона были связаны, и он никак не мог бы ему помешать отплытию, но мог говорить.

Этот мальчик был слишком хитер при его, кажется, абсурдной честности — он говорил, что ему это досталось от мастера над оружием в Винтерфелле. Еще он был слишком умен для мальчишки одиннадцати лет от роду — это он объяснил тем, что он бастард, а те росли быстрее обычных детей.

Отправься Джон с ними, он бы сейчас играл на флейте в каюте Линессы. Но Джону Сноу сражаться было интереснее, чем играть на флейте.

— Лорд Джорах, — обратился к нему один из оставшихся слуг.

— Я больше не лорд, — не поворачивая головы, сказал он.

— Сир Джорах, вам надо зайти в каюту. Приближается шторм, сир.

Джорах непонимающе обернулся. Взглянул на небо.

Вот же... Вот же.

Этот шторм мог легко стать последним, что видел Джорах.

Корабль метало как лист на ветру, а он, держась за косяк двери в каюте, прижимал к себе Линессу, которая иначе просто летала бы туда-сюда.

Это длилось несколько часов, и Джорах уже думал, боги сейчас покарают его за грехи, когда шторм начал стихать.

У Линессы случилась истерика, она несколько сотен вдохов рыдала на его груди, но плач прошел намного быстрее шторма.

Она сделала шаг к Джороху, который не мог поднять рук, настолько он устал, удерживая Линессу от падения, она подошла и сама впилась поцелуем в губы мужа.

Линесса уложила его на кровать и долго, терпеливо массировала его руки, плечи и спину, а потом он перевернулся, она забралась на него сверху и скакала на нем больше часа, покрывая поцелуями его шею и лицо.

— Спасибо тебе, — прошептала она в конце, проведя ладонью по его щеке.

Боги, он совсем не понимал эту женщину, но любил ее без меры.

Быть может, все дело в ее желании приключений, которую она громко отрицала?

Джорах чувствовал себя свободным, будто, полжизни проведя под водой, он наконец вынырнул.

* * *

Эддард сел на корабль, едва прискакал в Темнолесье.

Он загнал двух лошадей чтобы добраться сюда, и едва не оставил позади гвардию, которую должен был взять с собой.

Если в письме Джона была правда, и если он собирался рассказать все Мормонтам, то Нед вполне мог найти на острове Джона, разрезанного на кусочки.

Гвардейцы, оставив лошадей в Темнолесье, едва успели взойти на борт, как корабль отчалил, и капитан, подгоняемый Хранителем Севера, разве что сам не сел на весла.

Нед стоял на носу, высматривая впереди остров.

Слава богам, что приключения высматривали только трое из уже шести детей.

Джон, конечно, был лидером, но Арья и Бран тоже искали новые, изощренные способы убиться в замке, полном слуг. Например залезть на Разрушенную башню и поиграть там в снежки. Или скатиться по обледеневшей крыше перехода, или съехать по лестнице внутри мешка с тряпьем.

Джон в сравнении с ними был самим спокойствием, если не считать того раза с привидением, когда его чуть не подстрелили перепуганные охотники.

Но надеяться на милость человека, приговоренного из-за тебя к смертной казни — это глупость, не честь.

Однако, прибыв на Медвежий остров, он обнаружил там Джона, прощавшегося с Лирой Мормонт — бедная девочка лишилась глаза. Джорель и малышка Лианна тоже там были, только старшие дочери не хотели сказать Джону прощальных слов.

— Где сир Джорах? — спросил у них Нед уставшим от волнений голосом.

— Он отплыл на юг на следующий день после того, как Джон Сноу отправил вам ворона.

Нед удивился. Джон не подходил к воронам с тех пор, как вернулся с Пайка.

— Он сам отправил ворона?

— Да, — ответила ему Мейдж. — Джорах велел запереть башню с воронами, так этот ловкач по стене залез.

— И Джон не пытался остановить отплытие?

— Это сложно сделать со связанными руками, — просто заявила Дейси, старшая из дочерей Мейдж.

И тут же отступила назад, увидев выражение лица Неда.

— Он сам попросил, — поспешно сказала Мейдж, — чтобы он не мог остановить Джораха.

Нед улыбнулся и покачал головой.

— Джон! — позвал он.

Тот подошел, стыдливо глядя вниз, пока слуги перетаскивали на корабль те немногие вещи, которые были у Джона.

Они отплыли, лишь тогда Джон пошел к отцу.

О, Нед его накажет — на самом деле уже наказал, — но сперва он должен сказать кое-что другое.

— Я горжусь тобой, сынок.

Эпилог

Вель вдохнула, прицелилась чуть выше, чем надо, и выпустила стрелу с медленным выдохом. Стрела прошла по дуге из-за ветра и вонзилась в голову бизона. Тот взревел и бросился куда-то в сторону, и Вель вновь прицелилась, в этот раз взяв стрелу со стальным наконечником. Она была тяжелее, поэтому стрелять следовало немного выше.

Эта стрела вошла в голову едва не по самое оперение, и бизон завалился на бок и замер.

Будь здесь Римур, он бы привязал пеньку к ногам бизона и тащил бы его до самой деревни. Вель же пришлось разделывать его прямо здесь, чтобы подбегающие мальчишки забирали его по частям. Шкуру унесли четверо, голову трое, остальное несли по одному в заплечных сумках. Сердце и печенка, мясо, кости... Они едва управились до вечера, а Вель будто искупалась в бизоньей крови.

Да еще и этот лук. Он был длинным и стрелял дальше предыдущего, почти детского, но руки к нему еще не привыкли.

Вель поднялась, колени хрустнули, сообщая ей, что часами стоять на них без движения — не лучшая идея. Мышцы свело, но Вель все равно сделала несколько шагов, и судорога прошла.

Один из уроков от Джона Сноу — переупрямить можно что угодно, даже свое тело.

Удивительно, но быть пленницей поклонщиков оказалось безопаснее, чем вольной женщиной в отряде Плакальщика. Она даже видела Бена Старка и Куорена Полурукого. Они были суровыми воинами, но вовсе не теми демонами, историями о которых ее пугали несколько лет назад, когда она пыталась бежать.

Когда они остались наедине, Далла хотела дать ей затрещину, но вместо этого обняла.

И Вель заплакала как девочка. Она плакала по Римуру, по Джону, по налетчикам, убитым из-за нее, по той смелой девочке, Лире.

Далла гладила ее по волосам и успокаивала. Вель подумала, что никогда больше не покинет их деревню.

А еще Джон обещал навестить ее, как только он вступит в Ночной Дозор.

До этого — еще несколько лет, может, даже пять или десять.

Нет, Вель все-таки как-нибудь выберется, только на север. В Теннию. Клыки Мороза она уже видела. Даже больше, чем надо.

Идея сбросить камни на разведчиков казалась ей изумительной, пока ей не сказали лезть на эту проклятую скалу. Она дважды едва не сорвалась, а бой они все равно умудрились проиграть.

Если бы среди отряда, преследовавшего их, не было ребенка, ее голова лежала бы сейчас на хребте между Лестницей Гигантов и Воющим перевалом.

"Мне пока что достаточно приключений".

Так она думала, пока в их деревню не пришел Он. Его мало кто видел — он пришел ночью, убив стражей и всех, кто встал между ним и его целью. Он был тихим. Даже не все в деревне проснулись.

Вель выпустила в него две стрелы, и он поймал их, одну за другой, даже не повернув к ней головы.

Вель видела, как люди отбивали стрелы, видела даже одного ловкача, который сумел поймать, но никто не мог вслепую походя поймать две стрелы, между которыми было меньше половины вдоха.

Она не нашла в себе храбрости выйти из дома.

Иной прошел через всю деревню, чтобы забрать малыша, чья мать вчера умерла родами.

Отец мальчика прижимал сына к груди и сжимал в другой руке клинок, который рассыпался от одного касания Иного. Тогда, со слезами на глазах, отец свернул младенцу шею.

И Иной просто ушел.

Утром оказалось, что он перебил четверть деревни.

Отец мальчика был поцелован огнем еще вечером, а сейчас оказался наполовину седым.

Он все еще прижимал к себе убитого ребенка.

Здесь пригодились бы Джон Сноу, Бен Старк и Куорен Полурукий. Вот с кем они должны были биться.

Вель до сих пор била дрожь.

Из деревни ушли все, кроме отца того мальчика.

Он смотрел на север и молчал, сколько с ним ни пытались заговорить.

Вель и Далла уходили одними из последних, и, оглянувшись, увидели, как полуседой мужик двинулся на север.

Они пошли в противоположном направлении. Иной пришел с юга и ушел на север, и разум подсказывал идти туда, где Иного нет.

Они шли несколько дней, пока не наткнулись на Молочную реку. Там они нашли новое поселение, южнее и западнее их родного.

* * *

Ей было жаль, почти до слез.

Все в мире знают о безликих, некоторые знают о жалостливых, но почти никто не знет о красных тенях.

Это последователи Р'глора, посвятившие себя не пламени, а его теням. Они умели ходить в тенях, не издавая ни звука, быть незаметными везде, где есть огонь. Одна из таких теней встретила Станниса Баратеона в Браавосе и почуяла в нем кровь короля.

И та тень знала, что делать, знала, как такие твердые люди обращались к Владыке Света.

Но в тот раз принц Драконьего камня не заразился, а игрушка ушла какому-то бастарду Винтерфелла.

Нашлись несколько жрецов, принявших эту случайность за судьбу, и они отправились на Север, но едва они сказали лорду Винтерфелла, что может понадобиться жертва, их выставили из замка.

Они говорили, что чуяли там королевскую кровь, но это был замок королей Севера, в котором до сих пор стоял трон Зимы. Разумеется, там была кровь королей.

Следующая тень вновь нее сумела сделать что должно — вместо Станниса заразилась его маленькая дочь.

Ей было жаль эту девочку, но лишь так Мелисандра могла доказать силу Владыки света.

Малышка Ширен металась из стороны в сторону, и беззвучно плакала, пока тени играли с ней, и дико закричала, когда Мелисандра коснулась горячими пальцами ее зараженной щеки.

Мелисандра отняла руку от ее лица, и серая хворь потянулась за ней. В Асшае знали больше всего об этой болезни, а сила Владыки могла ее излечить, нужно только правильно направить. Серая хворь — не болезнь кожи, костей или разума. Серая хворь была под кожей, могла быть внутри мускулов и жил, и внутри них поднималась вверх, лишь потом проявляясь под кожей, высушивая ее. Вытянуть хворь из мускулов можно было особыми мазями, перед этим отделив зараженную кожу, или её могло излечить пламя, а внутри Мелисандры ярко горело пламя Р'глора.

Серая хворь будто создана для того, чтобы быть уничтоженной святым пламенем.

Мелисандра видела, как у жены принца Станниса, набожной семибожницы, зажглась в глазах вера во Владыку Света.

Станнис произвел на нее, видевшую всякое за свой срок, впечатление. Могучий, почти как его брат, но в тысячу раз праведнее, непорочный, он не возлежал ни с кем, кроме своей жены, справедливый, как справедлив сам Р'глор, дарующий свет и бросающий тени.

Станнис, лишь он из всех Баратеонов мог быть принцем, что был обещан. Не погрязший в грехе Роберт Баратеон, ни его дети, даже старший из бастардов Штормового предела. Были лишь Станнис, луч света в предстоящем им ледяном мраке.

Мелисандра породила тень с одним из его рыцарей, и здесь, на Драконьем Камне, в пламени королей и принцев, тень была в тысячу раз сильнее.

Эта тень отправилась на север, через великую Стену, которая еще усилит эту тень, ведь в магия та чует магию. Эта тень должна будет убивать детей Великого Иного, пока у нее будут силы.

Это должно дать оттянуть время до Долгой Ночи, дать ей еще время, чтобы Обещанный Принц узнал свою судьбу.

* * *

Мхаро был неправильным дотракийцем. Из-за клятвы он не садился на лошадь, это так, но он был выше некоторых дотракийцев, сидевших на лошадях. Мхаро был по-настоящему большим. Кроме того, что он был намного выше всех вокруг, он не ездил на лошадях, вообще никогда — такова была его плата за исцеление ноги — но даже так он собрал уже настолько большой кхас, что скоро тот станет кхаласаром.

Мхаро уже выучил три языка — общий язык, язык лхазарян и какой-то диалект валирийского. Время, когда он хотел восстать против Мирри Маз Дуур, давно прошли, и сейчас лишь мать не давала ему покоя постоянными разговорами об отце. Мхаро поклялся бы, что убьет его, но иногда мать говорила о нем с любовью, он мог бы поклясться, что найдет его, но иногда мать его так ненавидела.

Он взмахнул архом, срубив всаднику голову. Мхаро долго не участвовал в настоящих боях, обычно он вызывал кхала на поединок, но в этот раз такого шанса ему не дали. Умно, потому как поединки с Мхаро никто не выигрывал, а этот кхаласар был больше кхаса Мхаро.

Но у Мхаро были деревянные стены с лхазарянскими лучниками, было даже сто лхазарян, обученных ездить на лошадях и метать боло — два тяжелых шара, соединенных веревками.

Боло удавалось метнуть лишь один раз, но оно могло сбить разом нескольких, и всадники обязательно наткнутся на упавших — Мхаро помнил это со своего первого боя.

Лошади пугались Мхаро, причем всегда и все, потому он мог спокойно бежать вперед вместе со всадниками.

Конечно, он был недостаточно быстрым, потому не принял участия в первой сшибке, но, настигнув, наконец, врага, он обрушил на него арх со всей силы. Кто-то просто лишился головы, кто-то потерял руку. Нескольких Мхаро и вовсе располовинил. Он обхватил руками передние ноги лошади, та взъярилась, и Мхаро, подняв ее, бросил набок и, а после опустил свою ногу на череп зажатого под лошадью всадника. Хруст.

Подняв свой арх, он принял чей-то удар, ухватил руку этого человека и дернул. Врага будто смыло с лошади. Рука его хрустнула.

Бой продлился полчаса, пока Мхаро не нашел кхала и не открутил ему голову.

Его кхас потерял треть бойцов, но к нему присоединились едва ли не все, кто выжил в кхаласаре, напавшем на них.

Кхаласар будет жить вне поселения, но еду им будут давать оттуда. Еда за защиту. Несколько всадников взяли себе в жены лхазарянок, некоторые уже обзавелись детьми.

Вот что задумала Мирри Маз Дуур, и Мхаро нравилась это идея. Но не матери, она стерпеть не могла то, что происходило с дотракийцами.

"Всадники ходят с овечьим молоком на губах", — вот как про них говорила мать.

Мхаро встретил Мирри Маз Дуур у дома еды — где готовили пир для дотракийцев в честь победы.

— Чего еще ты хочешь от меня, мейга? — полунасмешливо спросил он.

— Ничего из того, что ты не сможешь дать, — она любила говорить загадками, якобы чтобы научить его думать. Мхаро наклонил голову и улыбнулся, и она продолжила говорить: — Давно, несколько лет до того, как ты пришел сюда, другие дотракийцы забрали в рабство мою сестру. Я хочу, чтобы ты поискал ее в Вольных городах.

Мхаро поднял голову и посмотрел на небо. Путешествие. Это было то, чего он хотел. Но не сейчас. Пока рано. Часть дотракийцев останется здесь, и они должны знать, как себя вести. К тому же, сейчас одна из дотракийских женщин носила его ребенка.

Через год. Или два.

— Я сделаю то, что ты хочешь, мейга, но своих слов я не нарушу.

* * *

Он скакал на лошади, рядом скакал его отец, а в сотне ярдов позади — гвардейцы Старков.

— Ты попросил, чтобы тебя связали? — отец казался удивленным таким трюком.

— Я был обязан попытаться его удержать, так же как был обязан сообщить о его преступлении. Я не хотел нарушать никаких клятв из тех, что дал. Сир Джорах спас мне жизнь, и я не мог позволить ему умереть из-за моих слов.

Отец улыбнулся.

— Ты хорошо распутал эту головоломку.

Я горжусь тобой, сынок.

Эти слова были всем, что Джон хотел. Чтобы отец гордился им, как гордился Роббом.

— Ты хитер, умен, честен и прозорлив — это качества хорошего командира.

Джон не мог не спросить об этом до возвращения в Винтерфелл, потому что он никогда не осмелился бы говорить об этом в одном замке с Кейтлин Талли.

— Отец... Лорд Старк, дядя Бенджен... — вся его хитрость ум и прозорливость исчезли, оставив лишь глупую честность. — Он сказал, что я законный сын какой-то Дейниры и Брандона Старка.

Лорд Эддард замер в седле.

— Ты бастард, Джон. И ты мой сын, — с трудом проговорил он. — И я больше не хочу это обсуждать, — добавил он, увидев, как Джон хотел спросить что-то еще.

"Я его сын, — сказал себе Джон и подавил желание радостно засмеяться, — я его сын, и он мной гордится".

Затем отец спросил про поход за Стену.

Джон рассказал, но едва отец услышал имя Куорена Полурукого и то, что он учил Джона, как помрачнел.

— Он причинил много боли людям, которые для меня важны, — объяснил отец.

По его голосу Джон понял — был уверен, что понял — Куорен убил друзей отца.

Джон рассказал ему про Вель.

— Выходит, не все одичалые плохие? — аккуратно спросил Джон.

— Ты и сам знаешь ответ, — улыбнулся отец. — Разве все северяне хорошие?

Джон замер.

Дети, что били и насмехались над ним лишь пару лет назад.

— Нет, — сказал Джон, — но они все равно северяне.

Выходит, Вель поступила с Плакальщиком примерно так же, как Джон с сиром Джорахом.

— Молодец, — отец растрепал его волосы, словно Джон был пятилетним мальчишкой, и он не мог не улыбнуться в ответ.

— А мы можем скакать быстрее? — спросил Джон и, смутившись, добавил: — Я соскучился по Арье.

Отец улыбнулся и пустил лошадь рысью

Они добрались до Винтерфелла вечером. Но к замку подъехать не успели — из западных ворот вылетела лошадь и со скоростью ветра понеслась к ним.

Арья.

Джон соскочил с лошади и незаметно вытер ставшие влажными глаза.

— Джо-о-он!

Лошадь остановилась в трех ярдах от Джона, и Арья попыталась быстро выбраться, но нога застряла в стремени, и Джон поймал ее, не дав упасть на голову.

— Я скучала! — яростно прошептала она, повиснув на нем, обхватив руками и ногами.

Джон сильнее прижал ее к себе.

— Больше я не уеду, — пообещал он, поцеловав ее макушку.

Они шли пешком, потому что Арья не хотела отпускать руку Джона — Джон тоже не хотел ее отпускать.

Арья все же ненадолго отпустила Джона, чтобы обнять отца, но тут же вернулась.

— Я тебе подарок приготовила, — объявила она, — и Теон Робба увел, и у нас Карстарки гостят, а Элис на меня похожа, и она играет в ножички, но стрелять ей не дают... — никто кроме Джона не смог бы понять этот поток слов. — И я так соскучилась! — закончила тараторить она.

Теон увел Робба в городок, Арья подружилась с Элис Карстарк, которая гостила с отцом и братом в Винтерфелле, и Арья стреляла из лука почти как Робб, но Элис стрелять не давали, и Арья получила лошадь на седьмые именины.

Джон привлек ее к себе и взлохматил волосы. Джон вел коня правой рукой, Арья левой, и скакуны не мешали им обниматься.

Во дворе их встретила леди Винтерфелла, Санса, Бран и...

— Его зовут Рикон, — сказала Кейтлин Талли, с нервной улыбкой показывая сына Джоу.

Рикон схватил Джона за палец и попытался укусить, но у него еще не было верхних зубов.

— Кусается, — сказал Джон, слишком счастливый для гляделок с леди Кейтлин, — как настоящий Старк.

Джон знал от нянек, что у него поздно появились зубы.

Леди Кейтлин стала немного спокойнее.

— Я тебя помню, — заявил маленький Бран, отойдя от отца. Ему должно быть уже пять лет.

Джон обнял его и поднял на руки.

— Рад тебя видеть, малыш.

Санса, как обычно, сделала вид что его нет.

Арья схватила Джона за руки и потащила куда-то.

Она привела его в просторную комнату, рядом с ее, там была кровать, уже стоял его сундук, была стойка для оружия и доспехов.

— Это твоя комната, — улыбнулась Арья, чуть подпрыгивая, — так матушка сказала. А еще...

Арья не успела сказать, что еще.

— Джон, — окликнул его Харвин. — Тебя зовет леди Старк.

Седьмое пекло, он только прибыл, неужели нельзя подождать?

— Я поговорю с ней и вернусь, сестренка, — улыбнулся Джон, — в сундуке лежит мой тебе подарок, если найдешь, пойдем завтра к Желудевой речке, будем ловить рыбу.

— А если нет? — рассеянно спросила Арья.

— Тогда пойдем за голубикой.

Арья, подпрыгивая от нетерпения, бросилась к сундуку.

Джон обнял Харвина.

— Ты стал гвардейцем, конюх.

— А ты остался бастардом, Сноу.

Эта наигранная вражда была шуткой для них троих — Робба, Харвина и Джона. Они вечно друг друг подзуживали.

В покоях была не только леди Старк, но и отец.

Но заговорила лишь она.

— Джон, я... — она замерла на вдох и начала заново: — Джон, я неправильно поступила тогда, когда ты болел. — Джона пробила дрожь. О таком не говорят. — И я прошу прощения за эти слова. И действия.

Джон наклонил голову.

— Вы защищали своих детей, как я защищал своих братьев и сестер. Тут нечего прощать.

— Ну уж нет, демоны вас побери! — рыкнул вдруг отец. — Она пыталась тебя убить. Здесь есть что прощать. Или не прощать.

Джон опустил глаза в пол, призвал все свое спокойствие и разум.

— Для вас, милорд, есть. Для нее тоже. Для меня нет — я бы сделал то, о чем она просила, сам, через месяц или год, но сделал бы, не будь иного выхода...

Отец посмотрел на него со смесью вины и гнева, его взгляд чем-то напомнил обычный взгляд леди Кейтлин.

— Довольно. Джон, я старался сделать твою жизнь лучше, как только мог. Неужели у меня вышло так плохо, что ты решил умереть?

Джон никогда не думал об этом так... это было. Проклятье, это были бы его слова, будь Арья больна.

— Прости меня, отец. Но я ведь нашел выход, — улыбнулся Джон, сняв с руки перчатку. Его рука была покрыта темно-багровыми шрамами, но не везде. Где-то уже была кожа. Он выздоравливал.

Отец выдохнул.

— В качестве наказания, как я понимаю, для вас обоих, с этого дня в течении полугода она будет твоим стюардом.

Джон сделал шаг назад. У него никогда не было стюарда, он сам был стюардом для Джораха Мормонта.

И едва ли леди Винтерфелла будет таскать ему ранний завтрак.

— У тебя будут трое слуг, Джон, и Кейтлин будет главная над ними.

Джон выдохнул, мир будто с треском встал на место.

— Завтра утром мне и Роббу понадобится ранний завтрак, я хочу с ним пофехтовать, а потом я и Арья пойдем в Волчий лес.

Он спустился на этаж ниже, в свою новую комнату, слева от него теперь жила Арья, его комната была крайней у лестницы наверх, где жил...

— Грейджой, — Джон посмотрел на парня сверху вниз — лестница позволяла.

— Сноу, — сказал тот ему в тон. — Выкрутился?

Неприятная часть — Грейджой вырос больше, чем Джон. Приятная — в отличие от Джона, он не таскал с собой оружие.

Честный и хитрый, да?

Джон вытащил кинжал и пошел вниз, демонстративно поигрывая им.

Грейджой вздрогнул и отшатнулся, а Джон прошел мимо, не оборачиваясь и растянув губы в холодной улыбке.

Он вернул кинжал на пояс и с улыбкой удачно нашкодившего кота вошел в свою комнату.

* * *

Арья разрывалась между желанием просто перевернуть сундук или повыкидывать оттуда вещи и уважением к вещам Джона.

Наверное, поэтому она еще не начала ничего выкладывать, когда Джон вернулся.

Он посмотрел на нее, потом на сундук и снова на нее.

— Значит пойдем и туда, и туда, — заявил он. — Не думай, что так просто отвертишься!

Арья рассмеялась и побежала за еще одним объятьем. Она не видела его больше года, после этого можно обниматься больше раза.

Джон сел на кровать, усадил ее себе на колени и начал рассказывать про Медвежий остров, где растут гигантские сосны, где сердце-древо выросло не в стороны, а вверх, где даже рядом с усадьбой могут гулять медведи. Потом рассказал про Клыки Мороза и про невероятные цветы, которые растут лишь в северных горах.

Он вытащил из сундука большую резную шкатулку, в которой лежал венок из самых красивых цветов, которые только видела Арья. Они были с черными и красными лепестками, чем-то похожи на розы, а чем-то на колокольчики. Джон положил ей на голову венок.

— Нарекаю тебя королевой любви и красоты.

Арья покраснела — никто в Винтерфелле не называл ее красивой. Арья-лошадка, вот как про нее говорили. Красивой ее называл только отец. И Джон.

Они вместе разбирали его сундук. Она жутко покраснела, когда нашла все свои подарки в такой же резной шкатулке. Она была похуже той, в которой лежал подарок для нее, но, наверное, Джон вырезал ее раньше.

Под одним из слоев одежды она нашла лук, белый, словно он был вырезан из сердце-древа...

Так и было, и Джон сказал, что это подарок ей. Лук из сердце-древа! Для нее!

Арья вдруг почувствовала стыд за то, что приготовила для Джона лишь какие-то бусики.

Но, когда она, стесняясь, протянула ему эти бусики, Джон выглядел самым счастливым человеком в мире.

Он надел их на себя. А потом он поцеловал ее в лоб, и она тоже захотела его поцеловать, но больше, чем он ее. Наверное, она покрыла все его лицо поцелуями, когда он вдруг двинулся вперед и целомудренно поцеловал ее в губы.

— Я скучала, — с улыбкой прошептала она, прижимаясь к нему лбом и носом к носу.

— Я тоже, маленькая сестрица.

Арья не хотела уходить от Джона, но хотела показать Сансе и Джейни Пуль, какой венок подарил ей Джон и какой лук. А еще матери, септе, Бет Кассель и всем, кто говорил что она некрасивая.

Для Джона — красивая.

Санса была в восторге от венка, матушка назвала ее прелестной и обняла, а Робб сказал, что Арья похожа на принцессу.

Теперь это были ее любимые цветы. Хорошо, что два цветка Джон посадил в зимнем саду.

Вот бы они прижились.

Они побегали по стенам, Арья похвасталась своей лошадью, они посидели рядом с сердце-древом, Джон немного поучил ее фехтованию на деревянных мечах, отговорил купаться вместе и повел во двор, тренировать стрелять.

Когда Арья выпустила уже тринадцатую стрелу и десять из них были в центрах мишеней, она уверилась, что лук волшебный.

Джон сказал, что это подарок от одичалой, с которой он подружился за Стеной, сражаясь с плохими одичалыми.

Арье не понравилось, что Джон сдруживается со всякими там одичалыми, но за лук это было простительно.

Арья уснула только к середине ночи, представляя себе наступающий день и вспоминая прошедший.

Проснулась она, когда услышала снаружи удары дерева о дерево.

Это был Джон. И Робб.

Джон надел лишь штаны и сапоги, даже рубахи на нем не было. Летний снег давно сошел, и сегодня был теплый день. Видимо, на Медвежьем острове обычно холоднее.

Джон был выше Робба, его живот и грудь были увиты тугими мускулами, а плечи были широкими — но почему-то Робб казался крепче.

Они фехтовали, но Джон явно был лучше. В какой-то момент он повернулся к ней спиной, и Арью пробрала дрожь ужаса.

Через всю спину Джона, тоже увитую сухими мышцами, тянулся огромный, несколько раз зашитый шрам. И он там был не один.

Арья выбежала во двор в одной ночнушке.

Джон ответил, что это подарок от одичалого, с которым Джон не подружился.

— Когда-нибудь мы убьем его, — пообещал Робб, и Арья согласно кивнула.

— Не выйдет, — ответил Джон, — его уже убил Джорах Мормонт.

— Который должен был быть убитым за работорговлю, но его спас доблестный дружок-бастард, — заявил тоже вышедший во двор Теон Грейджой, но даже он на мгновенье замер, увидев огромный шрам.

— Который дважды спас мне жизнь, — ответил ему Джон. Потом протянул Грейджою деревянный меч и улыбнулся. — Но какая сейчас разница? Пойдем, Арья.

И Арья пошла.

Послесловие

Доброго времени суток. Я сейчас лежу в психлечебнице, поэтому мне нечего особо делать, кроме написания фанфиков.

Кроме того, у меня есть небольшой вопрос. Я и еще три человека собираемся озвучить эти работы и выставить на сюда и еще пару сайтов по минимальной цене (рублей 50 - 150) Но, само собой, нужно понять, надо ли это кому-то. Напишите, если вам будет это интересно.