Время Волков. Клятвопреступник

Пролог

Робб резко выкинул копье вперед, оно прошло в дюйме от качнувшегося в сторону Джона. Робб сразу же сделал два шага назад и закрылся щитом, готовый уйти в глухую защиту.

Джон оправдал его ожидания. Удары были такими частыми, будто Робб попал под ледяной дождь, который идет одновременно со всех сторон. Роббу приходилось перемещаться, чтобы Джон не подсек его ноги, и Джон не бил с одной стороны больше трех раз, пытаясь утомить руку с щитом Робба. Наконец Робб поймал его ритм — нащупал крошечный перерыва после каждого четвертого удара. Защищаться стало проще и Робб понял, что может поймать Джона быстрой контратакой.

Он дождался четвертого удара, и, прежде чем Джон нанес новый, шагнул к нему, толкая щитом, взяв копье за середину для быстрого укола. И Робб провалился — Джон провернулся, мимолетно касаясь щита, и Робб пролетел вперед, Джон оказался справа от Робба, пинок ногой взметнул пыль и выбил копье наверх, правой рукой Джон остановил щит, не дав Роббу вновь закрыться, а левой приставил меч к горлу.

— Ты мертв.

Они улыбнулись друг другу.

— Бери копье, Сноу, твоя очередь умирать.

Джон был великолепен с мечом, но с копьем он был не лучше и не хуже Робба.

Если Джон дрался аккуратно, дожидаясь ошибки, то всегда побеждал, но аккуратно Джон дрался только с Джори Касселем. С Роббом он больше трюкачил, чем бился, и его трюки не всегда удачно получались. Конечно, если их не тренировал сир Родрик, тогда Джон становился серьезным, молчаливым и непобедимым.

Раньше за их схватками наблюдала мать, в то время когда она прислуживала Джону. Тогда Джон был гораздо злее, чем сейчас. В одном из спарингов Джон едва не сломал Роббу руку. Мать тогда прожигала его взглядом, но ничего не сказала.

Робб, после того случая, все-таки поговорил с Джоном.

— Она мешает мне и Арье, — прорычал Джон, стаскивая с себя мокрый от пота акетон. От его тела поднимался пар, — как, скажи на милость, мне играть с сестрой в рыцаря и разбойников, если на это стоит и смотрит леди Винтерфелла?

Робб, как старший брат, поговорил с Арьей. Она была еще злее Джона.

Закончилось это тихой беседой с матерью.

— Арья любит тебя, — сказал ей Робб, — Но она любит играть с Джоном. От ее головы скоро пар начнет валить, и искры, как из кузни.

Мама потеряно покачала головой.

— Она играет с ним постоянно. Пока я не стала его стюардом, я и не знала. Они вместе почти все время. Будь ее воля, Арья и спала бы с ним. Так нельзя.

— Арья скоро начнет лазать как Бран, кричать как Рикон, драться как Харвин, и шутить как Теон.

Мать прислушалась к его совету и Джон с Арьей перестали злиться на всех вокруг.

Что вовсе не означало, что Джон не будет злиться на определенных людей.

На Теона Грейджоя, к примеру.

Когда они двое становились в спаринг, они рубились едва ли не до смерти. Джон Сноу побеждал почти всегда, и чем старше они становились, тем чаще он выигрывал.

Роббу пришлось поговорить с ним.

— Почему ты вечно пытаешься поддеть Теона?

— Это он пытается поддеть меня.

Боги, ну почему его брат терял весь свой разум, едва речь заходила о Теоне?

— Тебе были рады на Медвежьем острове? — Джон, подумав, кивнул, — А если бы не были? Если бы сир Джорах убил меня и Сансу, если бы ты не мог оттуда выбраться и все, кто на тебя смотрел, хотели тебе зла?

Джон глубоко вздохнул — очевидно, ему было что ответить.

— Мне пожалеть Грейджоя? — осклабился он, — Наш отец заботится о нем, как о своем воспитаннике, а не пленнике, ты заглядываешь ему в рот, а Санса болтает о его красоте. А мне пришлось сунуть руку в огонь, чтобы остаться в Винтерфелле, и все равно твоя мать отправила меня подальше от вас, пока Теон Грейджой оставался здесь.

Джон ненавидел Теона, наверное, так же сильно, как любил отца.

Им пришлось говорить втроем — Роббу, Джону и отцу.

Лишь тогда Джон понял.

У них с Теоном дружба вряд ли получится, но вечно задевать друг друга они перестали.

Джон прокрутил в руках копье, оставив щит на земле. Робб знал что это значит. Джон будет очень быстрым.

Джон стянул с себя акетон, оставив штаны, тонкую рубаху да сапоги, и нацепил на голые руки наручи.

Они давным-давно стали ему малы, и Джон уже дважды просил Миккена их перековать. Он носил их в память о Джорахе Мормонте, герое Пайка.

Подбросив копье ногой, Джон поймал его, вновь провернув. Он посмотрел на Робба и расплылся в улыбке. Джон улыбался почти всегда, когда дрался, даже когда проигрывал.

Робб принял удар копья на щит, Джон развернулся, увел ответный удар подстоком копья, продолжил поворот и Робб принял удар разогнавшегося острия наклоненным щитом, присев, чтобы копье прижалось к земле.

Робб хотел ударить по нему ногой и сломать, но Джон быстро вытянул копье и снова атаковал подстоком, и Роббу пришлось упасть на землю и перекатиться, но он смог перехватить инициативу. Атаковать копьем несложно, но вот защищаться...

Бой Робба с Джоном вечно проходил именно так, близко, постоянно на расстоянии удара и почти никогда не длилися дольше сотни вздохов.

Но в этот раз Робб поймал Джона и ударил ему в бок закругленным наконечником, а потом не успел увернуться от удара наручем прямо по лицу.

Опять Робб забыл, что Джон был крепок на рану — то, от чего Робб и даже Теон валялись бы на земле и скулили от боли, для Джона было лишь осадной помехой в бою.

Так они и оказались у мейстера Лювина, с разбитым носом и ушибленными ребрами, но никто даже не подумал пропустить дневной урок от сира Родрика.

Сегодня, к счастью для Робба, они занимались турнирным боем — только не против друг друга, а против соломенных врагов. Робб был в этом заметно лучше Джона, хотя Джон и был более умелым наездником.

Джон слишком много думал о лошади, по словам сира Родрика, и слишком мало о копье.

Двенадцатифутовое копье было длинным и неудобным, и Джон пока не нашел положения, в котором было бы легко его держать, а потому и по цели не всегда попадал, а вот Робб уже начал учить несколько приемов, показанных сиром Родриком.

Но Джон быстро его догонял.

Робб просто не мог тратить на тренировки столько времени, сколько тратил Джон. Робб должен был учиться править, и иногда развлекать гостей. Он играл в ножички с Элис Карстарк, пил разбавленное вино с Маленьким Джоном Амбером, охотился с Домериком Болтоном, однажды гостившем в Винтерфелле — Джон все это время тренировался.

Робб много времени проводил с отцом, слушая, наблюдая и учась, Джон же играл на флейте и бегал с Арьей в Волчий лес.

Выходило так, что на каждый час тренировок Робба приходилась по два-три часа тренировок Джона — как при этом Робб мог не отставать? Джон даже играя с Арьей умудрялся тренироваться. В прочем, Арья все равно была в восторге от сводного брата.

Но Роббу не нравилось находиться в тени собственного младшего брата-бастарда.

Однажды, поговорив с Джоном, Робб понял, что тот чувствует тоже самое.

И правда, успехи, легко срываемые Роббом вызывали восторг, в то время как Джон достигал своих потом, кровью и рваными шрамами, он был тем, кто остается в тени. Бастард из Винтерфелла — многие уже знали о его репутации, и каждый стремился показать свое превосходство над ним.

Харрион Карстарк, Маленький Джон, даже Домерик Болтон дрались с ним, несмотря на разницу в возрасте и дрались в полную силу. Маленький Джон едва не сломал Джону руку мечом, а Харрион Карстарк, забывшись, ударил Джона в пах.

Маленькому Джону удалось победить, а вот Харрион заплатил за свою удар высокую цену — Джон накинулся на него, словно взбешенный пес на добычу. Карстарк после боя уходил хромая, с заплывшим от удара глазом, и отбитыми ребрами.

Робб видел лицо Джона после этого боя. Ни слез от боли, ни улыбки от обычного боевого азарта. Сурово сжатые губы, побелевшие, обострившиеся скулы, набухшие желваки. Джон был в гневе. Это было страшно.

Джон подкинул меч,чтобы он прокрутился в воздухе, при этом вращаясь вокруг своей оси. Поймал.

И оперся на него, медленно шагая к скамье, чтобы присесть, шипя сквозь зубы. На Харрионе были стальные поножи, а Джон бился без брони.

— Надо больше тренироваться, — пробормотал он, — я могу быстрее.

Ну конечно.

Джон был помешан. Он хотел стать лучше Джейме Ланнистера. Это был едва ли не единственный человек, которого Джон боялся, но не говорил почему, и попросил Робба никому не говорить. Даже отцу. Даже Арье.

Сегодня был погожий день, и Робб вместе с братьями и сестрами решили сходить на речку — Желудевая текла рядом с одной "приглядной полянкой" — так говорил Теон. Сам Теон был слишком занят — все же, он был не только воспитанником, но и стюардом отца. С ними отправилось несколько слуг и гвардейцев.

Все были на лошадях, а слуги аж в повозке с едой. Такие теплые дни были редкостью на Севере, а теплые дни идущие аж три кряду — редкость еще большая.

Джон, в отличии ото всех остальных, оделся скорее как стражник. У него был с собой меч, на нем была кольчуга и латные перчатки, новые наручи и наплечник на правой руке.

— Джон? — Робб вопросительно вздернул бровь.

— На всякий случай, — коротко ответил он.

— Ты слишком боязлив, Сноу, — заявил проходивший мимо Теон.

— Я боюсь не за себя, — нахмурился Джон.

Он казался беспокойным всю дорогу, особенно в лесу.

И вот они вышли на полянку, оставив стреноженных лошадей у реки чуть ниже по течению.

Теон был прав, поляна была красивой, дубы и березы расступались, оставив место лишь для нескольких сосен, старых и высоких, земля под которыми была покрыта иголками, но, ближе к речке сосен не было и там была короткая, ярко-зеленая трава. Джон, единственный из них сказал, что полянка очень "южная, будто кусочек Хайгардена закинули на Север".

— Мне она снилась, — одновременно заявили Джон и Арья.

Речка была чистой, слишком холодной для Сансы, но солнце грело, а у слуг были с собой пирожные.

Но, не найдя ничего опасного, Джон, наконец сбросил с себя сталь положив у одного из деревьев и зашел в речку вместе с Арьей, тут же нырнул и пропал на тридцать вдохов, а потом вынырнул за спиной у Арьи, и, взяв ту подмышки, подкинул вверх, заставив завизжать от восторга.

Робб, оставив Брана и Сансу, кинулся к ним. Начались сражения.

Несколько молодых гвардейцев устроили тоже самое выше по реке.

Они решили выйти из речки лишь спустя полчаса водных сражений, в которых большую часть проиграл Робб — еще бы, два на одного.

Лошади вдруг заржали. Санса испуганно вскрикнула. Джон толкнул Робба в воду, рядом с Роббом упала Арья, Робб только выпрямился, намереваясь дать сдачи, но Джон прыгнул на берег, и едва увернулся от рогов огромного черного оленя. Джон прокатился по земле, подскочил и побежал к дереву за своим мечом, олень рванулся за ним.

— Вот за тем я и брал, мать твою, кольчугу, — проорал Джон, вытаскивая меч — не будь он в одном исподнем, звучало бы убедительнее. Джон нырнул вправо, и взмахнул мечом. Капли крови разлетелись над ним, слетая с клинка, второй раз у Джона вышло это повторить и распороть лосю бок и левую переднюю ногу. Меч слишком короткий, — понял Робб. В третий раз олень развернул голову, и Джон едва успел увернуться от рогов, а вот меч в них застрял. Джон ухватился двумя руками за рукоять и гарду и начал мотаться туда-сюда пока олень тряс головой.

В конце концов руки Джона устали и он отлетел назад, ударившись затылком о дерево.

Робб не мог двинуться с места. Даже пошевелить пальцем

Проклятье.

* * *

Соблазн подождать пока олень растерзает бастарда был велик, но этот ублюдок был сыном Эддарда Старка и братом Робба, а эти двое были добры с Теоном. Ну или, хотя бы, справедливы.

Он достал лук — за годы Теон научился делать это мгновенно. Стрела вонзилась оленю в шею и бастард успел откатиться, прежде чем разогнавшаяся туша врезалась в дерево, заставив попадать шишки.

Грудь Джона Сноу быстро поднималась, он посмотрел сквозь Теона, попытался подняться. Его ноги дрожали, но бастард сумел устоять, прежде чем к нему подскочили Харвин и один из идиотов-гвардейцев.

— Разве мне поручено охранять детей? — четырнадцатилетнего Робба едва ли можно было назвать ребенком, а бастард скорее всего вылез из своей матери сразу с мечом и в его проклятых наручах, но остальные были сущими детьми.

Даже Робб.

Кое что было общего у Теона с Джоном Сноу. Они оба были на Пайке, правда по разные стороны. Они оба видели, что там происходило.

Потому они не замирали, как Робб, когда видели опасность. Это разум говорил ничего не делать, потому что надо думать. Но тело было отучено замирать. Бей или беги. Будь у Теона больше времени, он мог бы и не спасать Джона Сноу, но он только прискакал, и в голове звенело после урока сира Родрика — Теон устал проигрывать Джону Сноу — но руки, даже уставшие, знали свое дело.

Вторая стрела пробила череп оленя.

Только тогда гвардейцы уже схватились за оружие.

— Тебе повезло, что он хромой, — сказал Теон Джону Сноу.

— Он хромой оттого что я ему ногу вспорол, — бастард нервно улыбнулся, — а повезло мне, что ты быстрый, — Джон Сноу протянул руку и Теон сжал его предплечье, — Спасибо.

Теон почувствовал небывалую гордость. "Так вот как выглядит честь, которой учит меня Эддард Старк."

— Я напомню тебе об этом перед следующим поединком, Сноу, — усмехнулся Теон.

Сноу тоже изобразил подобие улыбки — если задуматься, Теон не помнил, чтобы Джон Сноу улыбался, кроме его боевого оскала.

Кажется, Теон теперь тоже состоит в небольшом числе "бастардовиков" — тех, кто называл Джона Сноу бастардом в шутку. Там были Робб и Харвин. Может, был и кто еще, но Теону никогда не было дела.

После Теон повернулся к гвардейцем, одновременно с Джоном Сноу.

— Где вы были? — спросили они одновременно.

Гвардейцам было плевать на их слова, а через мгновенье Арья влетела в Джона, едва не снеся его с ног.

Несколько вдохов она висела на брате.

А потом она обняла Теона. Впервые.

— Спасибо.

Это было приятно. Проклятье. Это было приятно почти до слез, которые не мог себе позволить воспитанник Неда Старка. И, тем более, сын Бейлона Грейджоя.

Робб только выходил из воды в этот момент, и все гвардейцы смотрели именно на него.

Робб был достаточно взрослым, чтобы обуздать гвардейцев.

Проклятье, это было очередным уроком Неда Старка. Он не направил с ними никого, потому что Робб должен был командовать гвардейцами.

А вот огромный олень, попытавшийся обмотать рога кишками Джона Сноу был неожиданностью.

Робб провалил урок, о котором он не знал, а Теон вдруг понял правду, которая ускользала от него, сколько лорд Старк на нее не указывал.

Бессилие врагов приятно, но человеческая благодарность намного, намного приятнее.

Вечером их троих вызвал лорд Старк.

Они Теон стоял посередине, гордо смотря вперед, Робб справа от него опустил глаза в пол, а Джон Сноу смотрел прямо перед собой, как солдат перед командиром.

— Я хочу знать, что там, на самом деле произошло. Санса до сих пор плачет. Гвардейцы во главе с Харвином умоляют о прощении бес пойми за что, Арья боиться спать потому что во сне кто-нибудь умрет, а Бран бормочет что-то о темных оленях.

Робб попытался заговорить но умолк. Теон понимал его. Он ничего не помнил о штурме Пайка, хотя ему говорили что он кинулся на кого-то с ножом и выкрикивал девиз железных островов.

Просто первая битва Робба случилась не с человеком.

Теон хотел сам заговорить, но начал Джон Сноу.

— Мы купались, когда из леса выскочил олень. Большой. Я толкнул Робба и Арью назад в реку и кричал первое что в голову пришло, чтобы отвлечь оленя на себя. Я добрался до меча и задержал оленя достаточно до появления Теона, который его и подстрелил, чем спас нас всех.

— Где были Санса и Бран?

— Они забежали в реку, — ответил Джон, — Санса отнесла Брана в реку.

— Робб?

— Я не помню, — слегка дрожащим голосом выговорил он, — Все было так быстро, я... Я... Я правда не помню.

— Хорошо, иди спать — сказал Лорд Старк, — а что скажешь ты?

Теон посмотрел ему в глаза.

— Я услышал крики и ржание лошадей, поэтому поскакал быстрее. Когда я выскочил на поляну, олень бежал на Джона. Первый выстрел я сделал с лошади, почти не целясь, потому не убил оленя. Я слез с лошади и пустил стрелу еще раз.

— Где был Джон?

— В футе от оленя, он ударился головой о дерево.

Очевидно, эту мелочь Джон сказать забыл рассказать, как и то, что олень чуть не убил Джона после того, как тот вспорол ему бок и едва не отрезал ногу.

Лорд Старк сел на стул и сказал Теону садится напротив, а Джону — подождать за дверью.

— Как ты считаешь, Джон сильно пострадал от удара? Удары по голове самые опасные.

Эддард Старк был человеком, с кем Теон не хотел играть в игры.

— Он ударился затылком, и у него шла кровь, но Джон крепкий, он встал через несколько вдохов и стоял прямо.

— Ты сам не пострадал?

— Это был ваш урок?

Лорд Старк покачал головой.

— Это был урок жизни, который я позволил Роббу получить. Скоро ему будет пятнадцать, он должен научиться командовать и добиваться уважения подчиненных. Харвин может вместе с ним наскакивать на мешки с соломой, но он Роббу не друг. Тебе этот урок тоже пригодился бы, но я не могу позволить тебе командовать северянами.

Да.

Потому что я не гость и не воспитанник, как бы ты не говорил. Я заложник в золотых оковах.

Теон уже мало что помнил о Пайке. Там Аша и мать, но Теон давно уже перестал им писать. Какой толк, если никто не пишет в ответ? Он помнил только влажный холод, черный камень и соленый воздух.

Но, как бы то ни было, Теон оставался наследником Пайка, и он должен знать все, что должен знать наследник самого воинственного из семи королевств.

Лорд Эддард быстро отпустил его, и начал разговор с кровным сыном.

Теон не врал себе, он никогда не станет для Неда Старка ближе, чем воспитанник. Просто Нед Старк — человек чести.

Отчасти это делало его похожим на леди Кейтлин. Нед Старк взял ее в жены, но прижил бастарда и даже боги не могли спасти того, кто оскорблял мать Джона Сноу. Забота из любви и забота из чести. Лорд Эддард любил шестерых своих детей, может быть, какой-то долгой, ущербной любовью он любили и жену — откуда у них иначе взялось бы пять детей? Но к Теону его привязывала лишь честь. Нельзя привязываться к тому, кого, возможно, придется казнить.

Увы, Теон, даже будь он столь же послушным и правильным как Джон Сноу, он мог бы добиться уважения, быть может, и гордости, но любовь — любовь это не то, что он мог получить. Теон завел роман со своей служанкой, Мери. Но даже она, проклятье, даже она считала его пленником, и тихо ненавидела, потому что он был железнорожденным. Просто почему-то считала, что не может ему отказать. Он подарил ей зимнюю розу из теплиц, и больше к ней не притрагивался. Служанок-то было много.

Он был как хренова акула на вершине горы.

Теон устало упал на кровать, даже не раздеваясь.

Редко, но у него бывали такие моменты.

Большей частью он насмехался над этим, но сейчас ему очень хотелось, чтобы его кто-нибудь любил. У него была Аша. И мать.

Вот только это вранье.

Спасибо.

У него был Робб, он был Теону как младший брат. И Бран и Рикон, они ведь могут привязаться к нему как Арья к Джону.

Это место могло бы, когда-нибудь, стать ему домом.

Но его домом был Пайк.

Как все запуталось.

"Кто я такой?" — подумал Теон, глядя в потолок, — "Кем я хочу быть?"

Проблема была в том, что он не мог быть тем, кем хотел, и не хотел быть тем, кем был.

Он был Грейджоем. Таков его долг, так его учили, не только на Пайку, но и здесь, в Винтерфелле. Этого требовала честь.

Он хотел быть Старком. Частью семьи, седьмым ребенком Неда Старка. Этого желало его сердце. И это было невозможно. А даже если бы он вел себя, как еще один бастард Старка, честь этого не позволяла, и какой тогда смысл?

Честь была очень неудобной штукой.

Заснуть не получалось.

Теон взял лук, стрелы и пошел во двор.

Джон Сноу тренировался каждое утро, это все знали.

Интересно, знал ли хоть кто-нибудь, что Теон Грейджой тренировался почти каждую ночь?

Этой ночью он оказался не одинок.

Во дворе стоят бастард.

Сноу сжимал в руках самый большой из кузнечных молотов.

Он поприветствовал Теона горькой усмешкой.

Теон воткнул стрелы в землю и прицелился.

В яблочко. И снова, и снова, даже когда бастард принялся пыхтеть и размахивать молотом.

Теон мог пустить две стрелы за один вдох, и все равно не промахивался, так почему та стрела попала оленю в шею?

Джон Сноу прервался и повернулся к Теону.

— Олень опустил голову, — сказал он, — иначе ты убил бы его с одного выстрела.

— Все равно. Я стрелял слишком медленно. Мне нужно стать быстрее.

Джон невесело усмехнулся.

— Ты спас мою жизнь. А вот я не удержал меч. Мне нужно стать сильнее.

* * *

Мхаро вырос еще больше. Ему было семнадцать лет и он превосходил по росту всех, кого встречал. Он смотрел на лошадей сверху вниз.

Мать говорила, что он уже перерос отца, кхала Дрого.

Мхаро его почти не помнил. Только то, что он оставил их с матерью в какой-то деревушке на краю Травяного моря, едва Мхаро ранили.

Его кхаласар насчитывал три тысячи всадников, и еще тысячу мальчишек, которые скоро станут всадниками — и каждого он научил уважать его мать, ведь та была кхалиси, пускай и другого кхаласара.

Когда он уйдет, оставшейся тысячей будет командовать мать и ее любовник, ко Рэймо, он тоже был со смешанной кровью, но не высоких людей, а других всадников, Джогос-нхаев, он был ниже матери, но его плечи были шире, чем у любого дотракийца, он был силен и умело обращался с архом.

Мхаро взял с собой две тысячи воинов и отправиться по всем вольным городам, в каких еще осталось рабство, принимая в подарок только рабов-лхазарян и вернется назад через год, вместе со всеми лхазарянами, которые были когда-то угнаны в рабство, как скот.

Его воспитанием занималась Мирри Маз Дуур, мать была слишком ожесточенной после поступков отца, потому Мхаро вырос хорошим воином и хорошим человеком, понимающим как дотракийскую мораль, так и лхазарянскую.

— Верни их под руку Великого пастыря, — сказала она, улыбаясь — и твои молитвы будут услышаны.

Он ненавидел отца.

Две тысячи всадников — это очень маленький Кхаласар, но и быстрый, с ними не отправятся дети, а женщин отправятся ровно столько, сколько не будет их задерживать.

Первым городом, который они посетили, был Миэрин, и они бы там и остались, не будь старики, правившие городом столь боязливы.

Две тысячи всадников не были опасностью, все хорошо это понимали, но Мхаро убедил стариков, что он не кхал, а ко, и лишь командует первым отрядом.

Сто рабов-лхазарян не были особой ценностью.

— Отныне вы свободные люди, — сказал им Мхаро, — но пойти вам придется с нами, чтобы освободить еще ваших братьев.

Они посетили юнкай, где получили еще сотню лхазарянцев, лишь затем они вернулись к Миэрину и пошли на запад по Дороге Демонов, вдоль Пестрых гор и мертвой воды.

Они встретили разбойников, называвших себя охранниками — якобы те охраняли людей от того, что было дальше по этой дороге.

Разбойников было меньше сотни, так что нападать они не стали, просто пропустили их дальше. Эта дорога могла когда-то принадлежать демонам — вдоль нее лежали кости, гнутые и искривленные. Башни, стоявшие вдоль дороги были либо разрушены, либо будто оплавленные свечи, наполовину стеклись вниз. Были ямы, столь глубокие, что дна было не различить. Были и такие, которые уходили под наклоном, как пещеры.

В одну из таких упала лошадь, но никто не слышал удара о землю, лишь ржание перепуганного животного.

Еще в одну какой-то умник кинул факел.

Мхаро смотрел как тот падал, становясь все меньше и меньше, а потом что-то вспыхнуло и стало оттуда подниматься Лошади беспокойно заржали, услышав далекий рокот.

— Быстрее! — крикнул Мхаро, — скачем отсюда! — и побежал вместе с лошадьми.

Слава Матери Гор, яма была глубокой — они продвинулись больше чем на милю, прежде чем из ямы шириной в три ярда вылез огненный червь. Мхаро не мог понять его размеры, но он был несильно уже ямы из которой вылез. И он был длинным.

Мхаро никогда не слышал о подобном. Даже от Мирри Маз Дуур, объехавшей половину мира. Они ускорились, и преодолели всю дорогу за не двадцать дней, избегая ям как огня.

Они еще раз видели такого червя — не сзади, а перед ними. Они подождали час, чтобы ехать.

Стало понятно, отчего оплавились сторожевые башни. Местами земля оплавилась, местами была просто опаленной.

Их целью был Волантис, самый большой из Вольных городов, но, к счастью, перед Волантисом они встретили еще одни кхаласар, в пять раз больше их.

Бой был коротким — Мхаро сломал ноги лошади кхала, а самому кхалу, подняв его за голову, сломал череп.

Его кхаласар стал из двухтысячного почти двенадцатитысячным, хотя после того как они узнали цель, некоторые ко с презрением удалились, но на простых всадников Пеший Кхал, Крушитель Черепов, произвел впечатление.

Но и Волантис не был Миэрином — он мог бы спокойно уничтожить даже новый кхаласар.

Здесь Мхаро нужно будет вести переговоры.

Ему вновь повезло; Мейга, как он ее в шутку звал, рассказала ему о волантийцах. О Слонах, выступающих за торговлю и Тиграх, радеющих за войну.

Его сопроводили в гранитную палату — целиком вытесанную в скале, со сверкающими от солнца теплыми стенами.

Триархи пришли все.

Тигр один. Слонов двое.

— Я слышал о тебе, Пеший Кхал, — заговорил Тигр на общем языке, — говорят, ты никогда не выбирался из той ягнячей дыры, в которой живешь.

— А я о тебе не слышал, — ответил Мхаро на дотракийском.

Бой на словах не был его любимым делом, но они с матерью часто спорили и ему пришлось научиться не попадаться в ловушки.

Тигр его не понял, но переводчик, стоящий рядом с ним, сбледнув, повторил слова Мхаро.

Мхаро же перевел взгляд на слонов.

Тигр был мускулист, высок — лишь на полголовы ниже Мхаро, а вот слоны были дородными, улыбчивыми толстячками.

С ними Мхаро заговорил сам, на общем языке.

— Я не желаю нападать на Волантис, это бессмысленно. Мне нужны рабы-лхазаряне.

— И сколько тебе их нужно? — спросил толстячек с хитрым прищуром.

— Все, что есть.

А было таких чуть больше тысячи. Отдали всех лишь за обещание через два года напасть на Квохор.

— Лучше воевать твоими руками, — сказал второй толстяк, показывая свои, мягкие и слабые.

Мхаро отправился дальше.

В Пентос.

* * *

Нед устало улыбнулся.

Сначала он думал, что проклятый олень испортил все. Робб стыдиться смотреть на Джона, Санса целиком отдалась урокам септы и молилась Семи каждое утро, Арья еще больше цеплялась за Джона, который опять чуть не погиб из-за случайности.

Но все быстро прошло. Шутки Теона и материнские объятья вытянули из Робба его надуманную вину, Джон легко успокаивал Арью, какими бы ни были ее переживаниями, а септа и Кэт были всем, в чем нуждалась Санса.

Его семья стала сильной.

Даже Теон и Джон перестали пытаться вырвать друг другу глотки — зато начали вместе тренироваться, что было ненамного лучше, потому как Джон вздумал отбить стрелу мечом — слава богам, стрелы были без наконечников.

Нед, выйдя рано утром, после ночного снегопада увидел эту тренировку.

Суть ее заключалась в том, что Теон и Джон расходились по двору в разные стороны, Теон стрелял, а Джон уворачивался и отбивал стрелы, пытаясь подойти ближе. Вся броня Джона была шлемом с опущенным — вот уж спасибо — забралом и длинным акетоном из вареной кожи.

Ночью прошел снег, он да сих пор лежал во дворе, местами притоптанный. Теон стрелял быстро, но и Джон был быстрым, он мог прыгать, кувыркаться, перекатываться, да даже колесом ходить. Теон не мог по нему попасть.

А потом все изменилось; Теон стал стрелять двое быстрее, а Джон начал оскальзываться — он устал. Стрелы стали попадать по цели.

Теон перестал стрелять.

— Устал? — спросил он, и сам сбивший дыхание.

Джон стяну шлем.

— Ага, — кивнул он, азартно улыбаясь, — теперь попробуем с мечом... мечами.

Джон взял два деревянных меча и Нед замер.

Он помнил турнир в Харренхолле.

И единственного человека, сражавшегося в общей схватке двумя мечами. Джон не умел драться двумя мечами, это совершенно иной талант, способный превратить фехтовальщика в смертельные жернова, перемалывавшие соперников. Джон был великолепен с мечом, как правой рукой, так и левой, но сражаться двумя не умел — надо делить удары и блоки поровну, и наносить удар одной, отбивая другой и... и что-то еще, чего у Джона не было.

У Эртура Дейна было. В бою он сражался фамильным клинком, по в общей схватке он бился двумя турнирными клинками и победить его тогда смог лишь Роберт Баратеон, могучий и огромный.

Но Джон не сражался — он надел шлем и принялся отбивать стрелы. Правой, левой, правой, левой. У Джона выходило попадать примерно по каждой пятой, что в бою сделало бы его решетом, но это был не бой.

Нед зашел в замок, зная что эти двое будут заниматься этим пока их желудки не сведет от голода.

Вилис Мандерли, наследник Белой Гавани, гостил у них с дочерьми. Он был толст, а вот дочери его были стройными и озорными, особенно зеленоволосая Вилла — хотя даже вдвоем они не могла бы сравниться с Арьей.

Арья, летнее дитя, несмотря на то что она родилась посреди зимы под вой белых ветров. Ей было интересно все, от боя на мечах до собирания шишек, кроме того, чему ее пыталась учить септа. Она дралась с Джоном на деревянных мечах, стреляла с Теоном из лука, лазала по стенам вместе с Браном, каталась с Харвином на лошадях.

Арья подружилась с каждым мальчишкой в Винтертауне, вообще со всеми, кроме нескольких знатных особ. Тот единственный раз, когда Барбри Дастин посещала Винтерфелл, она нашла Сансу прилежной, а вот Про Арью сказала, как про Брандона в юбке.

Зная, что у Брана было с Барбри, это было почти оскорблением, но Барбри была вдовой его друга, Виллема Дастина, погибшего от руки Освелла Уэнта у Башни Радости. Она спосила о его судьбе.

Нед помнил его судьбу у Башни радости осталось лишь два живых мужчины, а служанки сбежали на юг под вопли Лианны.

Она звала Неда.

Она была вся в крови.

Вдвоем с Эртуром Дейном они выкопали могилы для мертвецов, похоронили всех, кого убила прихоть Рейгара и разошлись, позволив друг другу сохранить честь.

Слуги Неда позже разрушили эту башню до основания и засыпали солью землю, на которой она стояла.

Барбри спросила, почему он привез назад останки сестры. но друзей он похоронил там.

— Будь там вы, забрали бы останки мужа, а Лианну похоронили бы в Дорне. Не осуждайте меня, что я предпочел родную кровь.

Нед нес Лианну на руках до лагеря. В поисках участвовало больше сотни людей, и не будь у башни сверкающих латами рыцарей, Лиа умерла бы там одна.

Нед держал ее за руку в этот момент. Она была храброй. Боги, его маленькая сестра ушла слишком рано. Это было жестоко и жестоко было напоминать ему об этом, но Барбри Дастин была в своем праве.

Она уехала из Винтерфелла, зная, в какой могиле сейчас лежал ее супруг, но, конечно, вряд ли она отправится на юг за его костями.

Проще было хранить злобу на Неда.

Как бы то ни было, сейчас у них гостил Вилис. Нед помнил его еще худым юношей, обожавшем конные стычки, грезившем о турнирах, пусть Вилис и был старше Неда на несколько лет.

Как бы он не восторгался конным стычкам, увидев тренировку Джона он пришел в восторг, и каждое утро вставал затемно, чтобы посмотреть на это представление.

Его младшая дочь, Вилла, зеленоволосая боевая девчонка, тоже повадилась смотреть на акробата-Джона.

И, уж конечно, Арья появлялась там раньше всех.

Нед был почти уверен, что она пробиралась ночью к Джону и они просыпались вместе.

Виман подошел к нему после очередного такого представления с предложением о помолвке. Двенадцатилетняя Вилла, его младшая дочь, и Джон Сноу. Даже если его не узаконят.

— Найди вы в грязи алмаз, отказались бы, будь он неограненным?

— Спросите сперва у алмаза, — ответил ему Нед.

Виман тут же подошел к Джону узнать его мнение. Спасибо богам, что он не взял с собой Виллу, это было бы... неловко.

Джон немного испугался, но даже Нед едва это заметил.

— Я собираюсь присоединиться к Ночному Дозору, мой лорд, — ответил Джон спокойно, — едва ли вашей дочери это понравиться.

Он грезил Дозором после той проклятой вылазке за Стену.

Бен забил Джону голову доблестью, исчезнувшей десять лет назад, заставил Джона желать стать частью Дозора, когда от был как подгнившее яблоко.

Видят боги, Неду было что сказать младшему брату, как про Джона, так и про его родителей, которых тот до сих пор пытался угадать.

Джон не был предметом торга или турнирным призом.

Он был талантливым и сильным мальчишкой, его — Неда — мальчишкой.

Услышав подобный отказ Джона, Вилис расхохотался.

Он смеялся до слез, и хлопал себя по животу.

— Что ж, если алмаз отказывается, можно и за бриллиантом потянуться. Робб и Винафрид, что скажешь, мой лорд.

— Лорд скажет, что сперва нужно убедиться, не питает ли король надежды выдать за Робба свою дочь.

Повод оказался достаточным, чтобы прекратить эти свадебные переговоры пока Роббу не будет хотя бы шестнадцать.

Вилис, после этих слов уныл и через десять дней уехал с дочерьми.

Нед стоял в крытом переходе и смотрел на тренировку Брана. Он лазал как белка, но вот натянуть лук сил не хватало.

Если он ждал, стрела шла слишком низко, а если дергал, она летела куда угодно кроме мишени.

Теон стоял рядом с ним и пытался объяснить семилетнему мальчику всю благородную суть стрельбы из лука, пока Джон Сноу закатывал глаза и растирал оставшиеся от боя два на одного синяки.

Теплая ладонь жены опустилась поверх его руки.

Лето длилось слишком долго. Снег не шел уже больше месяца. За сильным теплом придет сильный холод.

Зима была близко.

— Мой лорд, — позвал его подошедший сир Родрик, — мы поймали дезертира из Ночного Дозора.

Нед кивнул, задумчиво смотря на Брана.

Ему только семь лет. Это было жестоко. Бран не был похож на Джона и Робба в том же возрасте, он был мечтателем, он хотел стать рыцарем Королевской гвардии, он хотел стать чемпионом летнего турнира, он был ребенком, в жизни не видевшим зимы.

Но зима была близко.

Ему уже семь лет.

Пора.

* * *

Санса не любила Джона Сноу, он был бастардом, который завидовал Роббу и постоянно его бил, но сейчас она могла накинуться на него с поцелуями, как Арья. Волченок Сансы был самым маленьким в помете... была. Тише нее был лишь красноглазый страшный волк Джона, но он вообще не издавал звуков.

А ее маленькая Леди была самой послушной. Санса приручила ее справлять нужду только на улице, научила всем командам, которые знала, но ее Леди была еще и умницей — она могла угадывать желания Сансы. Иногда ей даже снилось, будто она была Леди.

Каждое утро Санса вычесывала шерсть Леди, так же, как мама расчесывала ей волосы, и пела.

Она даже упросила Джона Сноу сыграть колыбельную для Леди. Они с Призраком валялись и покусывали друг друга, пока Леди не начала зевать и уснула, положив голову на лапы.

А Призрак, несколько раз ткнув ее носом, отвернулся и побрел в другую сторону, как и Джон, бросив на Сансу печальный взгляд, последовал за волчонком.

К Арье.

Нимерия, волчица Арьи, была упрямой и непослушной, как и хозяйка, но самой большой в помете, даже Серый Ветер Робба был меньше.

Хотя Призрак Джона рос быстрее всех, он был самым слабым когда их нашли, а сейчас не уступал в размере волчонку Рикона.

Санса тоже оставила Леди спать и сама, не понимая зачем, подошла к комнате Арьи. Джон снова играл, только совсем иначе. Когда он играл Леди, хотелось свернуться и спать.

От того что он играл сейчас хотелось свернуться и плакать.

Его лучшая мелодия, которую Санса слышала лишь единожды.

Плач по матери.

Но потом Санса услышала отличия. Джон играл другую мелодию, но чтобы понять это у нее ушло больше десяти вдохов.

Она почувствовала себя настоящей врединой, заглянув в щелку.

Арья сидела на кровати неподвижно, будто боялась испортить созданное музыкой волшебство, и ее глаза блестели от слез.

Это не трагедия Джона, — поняла Санса, — это трагедия Арьи.

Джон закончил мелодию длинной, тягучей и упрямой нотой.

— Как ты назвал ее? — спросила Арья дрогнувшим голосом.

Санса знала ответ.

— Вторая дочь.

Вдруг их вид закрылся мордой белого щенка со страшными красными глазами.

Санса выпрямилась и понеслась по коридору к лестнице.

Во дворе Теон Грейджой пускал стрелы в мишень. Санса остановилась, чтобы не мешать ему.

Он всегда выглядел таким красивым, когда стрелял.

Его спина была идеально прямой, лицо становилось сосредоточенным, длинные пальцы изящно держали тетиву, губы растягивались в гордой улыбке, волосы трепал ветерок.

Санса залюбовалась, ей вспомнился Уэймар Ройс, бывший у них перед тем как отправиться в Дозор.

Теон был красивее его, но Теон был злым.

— Р-р-ряф, — гавкнул кто-то справа. Санса обернулась и увидела Нимерию и Призрака, за которыми стояли их хозяева.

Арья выглядела злой и несчастной.

Джон посмотрел на нее серьезным, почти отцовским взглядом.

— Не делай так снова.

— И-извините, — запнувшись, сказала Санса и опустила голову.

Арья показала ей язык.

Следующим вечером она узнала, что король едет сюда, к ее папе, и что он везет с собой королеву и двух настоящих принцев.

Винтерфелл I

Королевская Гавань была городом грязи и печали. Проходя по ее улицам, Мелисандра чувствовала глубины трагедий, что случались здесь. Грязное пламя, горевшее некогда в залах Красного замка, безумие, обуявшее людей в Драконьем логове, огромный храм ложных богов, построенный самым безумным из королей, когда-либо правивших.

Потому сейчас этот город был таким грязным и полным насилия. Мелисандра чувствовала и недавнюю трагедию — резню, устроенную Великим львом, лордом с Запада, Тайвином Ланнистером. Она все еще ощущала пролитую кровь королей. Принц Эйгон, принцесса Рейнис, король Эйрис. Она хорошо знала судьбу этих детей и их безумца-деда. Мелисандра была рождена задолго до того, как проклюнулся последний дракон. Она когда-то видела всю огромную мощь Балериона Черного Ужаса. Увы, сейчас здесь были лишь призраки некогда великой силы.

Она не сразу поняла, где искать короля. Сперва она побывала в тронном зале, чтобы, как каждый приходивший, просить королевской справедливости.

Но на железном троне она увидела королеву.

Лестью и улыбками она оказалась во внутреннем дворе замка, полагая, что король тренировался, ведь люди не могли говорить о великом Демоне Трезубца просто так.

Но короля не было и там.

Красный замок впечатлял, он был словно цитаделью чистоты последи этого города. В нем пахло духами, но не удушающе, а едва заметно, и в нем не было грязи — вообще, словно слуги не прекращали его мыть ни на минуту. В этих стенах еще теплилась магия пиромантов, грязная и будто искаженная, неправильная магия, берущая начало от ее бога, но уходящая во тьму вместо света.

Она нашла его в одном из борделей шелковой улицы.

Это упрощало дело... отчасти.

Она нашла девушку, которую послали к королю, и дала ей достаточно денег, чтобы передумать и поменяться.

Она скинула темно-бардовую мантию и красное платье, и когда вошла в комнату, на ней было лишь ожерелье, которое она никогда не снимала.

Король был толст, но в его одной его руке было больше сил, чем во всем его брате. Как бы он ни был толст, его мышцы все равно бугрились на его руках и спине. Несмотря на его живот, он был силен.

Он стоял, смотря в окно, его спина была такой широкой, что попробуй она обнять его, не смогла бы сомкнуть рук.

Он будто возвышался над ней, хотя между ними было несколько ярдов. Да, он был заметно выше Станниса, хотя принц Драконьего Камня был больше шести футов роста и могучего телосложения.

Мелисандра представила, насколько он был могуч в свое время, когда у него не было нескольких стоунов жира.

— Я же говорил, темноволосую, — его голос был спокоен, в нем не было похоти.

Мало кто из мужчин смотрел на нее без желания, за последние десять лет таких было, быть может, трое. И вот Роберт Баратеон, известный развратник, стоял в борделе и смотрел на нее абсолютно безразлично, даже печально.

Кувшин с вином стоял рядом с огромной кроватью и был наполовину пуст.

— Какие тревоги у вас на душе, мой король? — Мелисандра убрала из своего голоса похоть, пытаясь понять, чего хочет король. — Как мне их успокоить?

— Воскреси Рейгара Таргариена, чтобы я мог еще раз его убить. Боги, как я устал.

Мелисандра положила ладони ему на спину и оставила поцелуй между лопаток — ей пришлось немного приподняться, чтобы сделать это.

— Он умер от вашей руки, мой король.

— Он должен был умереть еще сотню раз за то, что сделал с моей невестой, — пророкотал могучий голос, заставляя что-то в груди Мелисандры затрепетать.

Боже, она хотела его, как давно никого не хотела.

— Вырази свой гнев на мне, мой король. Заставь меня кричать.

Он заставил.

О мой бог! Мелисандра чувствовала всю силу магии, могучую, пылающую силу короля Семи королевств. Когда-то она уже чувствовала силу короля, и Роберт Баратеон был в сто, в тысячу раз могущественнее Эйгона четвертого, хоть в нем и была лишь толика крови Таргариенов.

Его сила гнила внутри него, отравленная его неверной женой, и десятком бастардов, и мириадами мехов с вином, но даже так Мелисандра никогда не чувствовала столько могущества за раз.

Это прошлая тень издохла за несколько месяцев, но эта... Эта даст ей несколько лет. Жаль, Роберт Баратеон не был избранником. Все было бы проще.

Покажи такому как он врага, которого нужно победить, которого можно победить своими руками, и он сделает это.

Принц Станнис не такой. Он честнее, строже, целомудреннее. И меньше. Его нужно аккуратно раздуть, как костер, чтобы он не затух, но и не стал отравленным, как старший брат, чтобы его пламя пылало так, чтобы отразить всадников белых ветров и ледяной кошмар, когда-то изгнанный за Стену. Огонь должен быть чистым, но он должен быть и сильным.

Наверное, потому Р'глор избрал именно его.

Теперь она должна была добраться до места силы, чтобы породить тень. Она могла сделать это и здесь, но тогда тень не смогла бы даже добраться до Стены. Ей нужна была магия, как на Драконьем Камне. Тень должна быть сильной и плотной.

Она породит тень в замке, самом огромном на континенте, замке которого коснулось драконье пламя, замке, где когда-то был царствовал король.

В проклятом замке.

В Харренхолле.

* * *

Джон не был похож ни на кого. Они, все дети Старков, сидели в кухне, окружив щенков, спорили и выбирали.

Джон был другим, ему не нужно было никому ничего доказывать или спорить.

Он просто взял молчаливого красноглазого щенка, который отполз от остальных, которого никто не хотел.

— Его зовут Призрак, — объявил он и пошел в свою комнату — таков был ее старший брат, Джон Сноу.

Арья проводила его взглядом, полном восхищения.

Арья взяла своего щенка последней — Нимерию тоже никто не хотел. Она была самой громкой — ее пищание уже было похоже на вой — и самой беспокойной.

Уже потом оказалось, что Нимерия и Призрак играли едва ли не чаще, чем Арья с Джоном, и она уверилась, что сделала правильный выбор.

Отец сказал, что к ним в гости едет сам король. Джон много про него рассказывал после... после Пайка; он не любил вспоминать то время, и Арья любила это еще меньше, но старалась запомнить все рассказы Джона. Она помнила о Ланнистерах, отце и сыне, как о двух самых опасных людей к югу от Перешейка. Она помнила о могучем Роберте Баратеоне, добром Джоне Аррене, огромном рыцаре-Горе, Барристане Смелом. Арья помнила всех, но сейчас она могла бы увидеть их, как видел Джон. Больше всех ей был интересен Тирион Ланнистер, прозванный Бесом — потому как в тоне Джона, когда он говорил о Бесе, не было ничего плохого, только странное уважение, даже сочувствие.

Арья не могла заснуть, так ей было интересно.

А когда она, наконец, заснула — проснулась с криком. Ей снилось дерево. Дуб, кажется, или сердце-древо. Казалось бы, что тут страшного? Это дерево было со стальными листьями. Оно целиком было из металла, но листья были стальными, а ствол и ветки — чугунными, черными, как небо в безлунную ночь. И еще листья были острыми.

Ветер играл ими, заставлял резать ее, снова и снова, и когда она увидела в одном из них свое отражение, у нее не было лица.

Арья встала, потирая глаза, и пошла к Джону.

Наверное, она была уже слишком взрослой, чтобы с кем-то спать, но Джону не было до этого дела — он всегда был рад ей и никогда не прогонял, даже если она ему мешала.

Она давно к нему не засыпала рядом с ним.

Дверь комнаты Джона скрипнула, открываясь и она увидела брата, уже сидевшего и смотревшего на дверь. В левой руке он держал кинжал, который поспешно отложил.

Джон даже спал, оставаясь начеку.

И — Седьмое пекло! — он спал голым.

К счастью, простыня закрывала все то, что Арья не должна была видеть, да и света почти не было, лишь от очага.

— Арья? — спросил он, повернувшись спиной и накидывая ночную рубашку. — Что-то случилось?

Арья не ответила, завороженно глядя на его шрам, начинавшийся от шеи, где широкая ночная рубаха ничего не закрывала. Она мельком увидела — он шел через всю спину.

Арья никогда не видела этот шрам, хотя Джон его не прятал, когда в одних штанах спозаранку рубился со столбом во дворе.

Но из окна Арья не могла различить шрама. Она только знала, что он есть, благодаря спору между ней и Сансой, который разрешил Джон год назад.

Ох, ну и плакали же они тогда.

Санса тогда пришла к ней в комнату.

— Покажи мне, как ты шьешь, — попросила она.

— Зачем? — Арья не любила, когда кто-то смотрел на то, что у нее плохо выходит — да и кто бы хотел!

Санса выглядела возмущенной и растерянной. Сейчас Арья понимала, что тогда Сансе казалось, что она делает нечто хорошее.

— Септа сказала мне научить тебя правильно шить.

— Не надо меня учить, — просто ответила Арья, и это вызвало еще большее возмущения.

— Но септа Мордейн сказала...

— Мне она ничего не сказала, — на самом деле она сказала, что у Арьи руки кузнеца, и сказала она это матери. — Мне вообще она не указ!

Септа-предательница.

— Тебе надо научиться шить, — повторила Санса.

— Зачем?

Арья пыталась шить, но все равно не понимала, для чего, и не понимала, почему не выходит, а игла колола пальцы. Она была близка к слезам.

— Как же уродливо у тебя выходит, — самодовольно, презрительно проговорила Санса. — Вот что это?

— Рыба, — рыкнула Арья, ее глаза повлажнели. — Зачем мне это, раз не выходит?

— Чтобы ты была хотя бы похожа на настоящую леди! Чтобы ты не позорила свою семью.

В этот момент вошел Джон Сноу.

Он выглядел разозленным. Он всегда защищал Арью, даже от Робба, когда слышал то, что они считали шуткой, и Арья всегда защищала его, даже от мамы.

— Повтори свои слова перед отцом, если правда в это веришь, — произнес Джон, и Санса замолкла.

Он всегда знал, что сказать, в отличие от самой Арьи.

— ...но ведь это правда, — как-то задушенно выдохнула Санса, — она ведет себя как бастард.

Взгляд Джона потемнел.

— Не смей называть так Арью, — каким-то волшебством чем тише говорил Джон, тем страшнее у него выходило.

Джон вздохнул, и его лицо не предрекало ничего хорошего. Для Сансы.

— Сколько будет двадцать минус два, Санса? — она не могла ответить, Джон знал это. — Арья?

— Восемнадцать.

— Видишь? Быть может, это ты позоришь семью?

Глаза Сансы заблестели, и она встала, готовая сбежать, но Джон схватил ее за руку.

Он подмигнул Арье.

— С чего все началось?

Арья рассказала. Обо всем. Санса пыталась научить Арью шить, но смеялась над ее шитьем, называла ее лошадкой и не объясняла, как надо. И вообще — ну вот зачем ей шить?

— Я умею шить, — только и сказал Джон.

Одного этого хватило бы, чтобы Арья тоже захотела научиться, но Джон сказал еще кое-что.

— Самый лучший шов из всех, что я видел, — Джон усмехнулся, — был сделан сиром Джорахом Мормонтом. Он у меня на спине.

Санса убежала, как только Джон отпустил руку.

С тех пор Арья пыталась терпеть Сансу и септу Мордейн и учиться шить.

И вот она увидела шрам — и зашит он был криво.

Сквозь рубашку Арья дотронулось до него, провела пальцами от шеи до середины спины, где шрам изгибался в сторону. Джон дрогнул от ее прикосновений.

— Шов дважды расходился, еще один раз его вспарывали. Если бы не сир Джорах, я остался бы лежать где-то в Зачарованном лесу.

Арья не хотела об этом думать.

Джон повернулся к ней, растрепал ее волосы и улыбнулся.

— Кошмар.

Арья на мгновенье сжала кулаки — жаловаться она не любила, хотя Джон обычно был исключением.

Джон развел руки для объятий, и Арья поняла: этих объятий их хватит, чтобы кошмар ушел из ее головы. Она прыгнула на Джона, обхватив его руками и ногами, и он поймал ее так легко и плавно, будто она упала на стог сена. Она знала, что он поймает.

Джон пах смесью хвои, дыма и пота. Джон пах... Джоном.

— А ты сегодня из кузни, — угадала Арья.

Потому что только в кузне так много сосны — она же трещит и искры от нее летят далеко, так что огонь сосны всегда должен быть закрытым. Как в кузне или кухне.

Джон много времени проводил в кузне, и в городке у резчика по дереву и у пахаря небольшого надела к югу от замка.

Джон учился у них. Он ковал, пахал, резал по дереву, ловил руками рыбу, играл на флейте... и дрался. На бой он тратил больше времени, чем на все остальное, вместе взятое, больше, чем на нее.

Поэтому Арья и захотела научиться биться с самого начала.

Когда она была маленькой, Арья все повторяла за Джоном, да и сейчас тоже. Но в кузне она даже не могла поднять молот. Как-то ночью у нее вышло выйти на надел и поработать мотыгой, но это было сотой долей того, что делал Джон. А вот у резчика она смогла чему-то научиться. Она даже вырезала Джону подарок как-то раз. Получилось криво, но ему понравилось.

И те бусы, что она ему подарила, он носил до сих пор, металлические когти, казалось, впивались в его белую кожу.

Он никогда их не снимал, даже когда спал.

Арья улыбнулась и потерлась щекой о шею Джона.

Он усадил ее на кровать, ближе к теплой стене, и лег ближе к краю. Арья тоже легла.

— А можем поболтать? — спросила она, чуть повернувшись.

Ей нравилось разговаривать с Джоном перед сном. Они играли, как на улице, только словами, хотя Арья могла иногда вскочить и начать показывать, как именно они рубили своих врагов.

— Ну конечно, — улыбнулся ей Джон, и его глаза сверкнули.

В этот раз они придумали, что Джон вместе с ней убил чудовище, но был ранен в бою. Арья тащила его через темный лес от чудовищ поменьше и зашивала раны. Она это специально придумала, чтобы увидеть шрамы Джона.

Они были его историей. Эти шрамы, как кольца на срубе дерева, рассказывали ей о его прошлом, напоминая о том, что с ним произошло.

Арья поцеловала его правую руку, вспоминая, как он лечился от хвори, а до этого бился на Пайке, гладила его спину, пока он "лежал в обмороке" от потери воображаемой крови.

Арья знала историю Джона.

А Джон знал ее, даже лучше, чем она сама.

* * *

Джон увернулся от сверкнувшего на солнце клинка. Руки ужасно ныли, и он просто не успевал подставить свой меч, чтобы заблокировать удар. Отскочил от нового взмаха. Собственный, давно задуманный, выверенный до дюйма удар был легко отражен. Одновременно с лязгом столкнувшихся мечей Джон зло зашипел — по кистям будто ударили стальным прутом. Он пятился.

— Ну же, Сноу, куда ты убегаешь?

Насмешливый голос заставил его зарычать от злости. Он слишком устал. Он бросился на соперника. Бастарды бесчестны. Едва подойдя на расстояние удара, он швырнул меч. Конечно, противник легко отбил летящую железку, но Джон уже был рядом. Удар ногой в колено, разворот, перехват чужого меча, удар локтем по лицу, прыжок назад.

Джон приставил затупленный меч к шее Теона Грейджоя.

Семнадцать побед подряд. Сир Родрик должен быть впечатлен. Наверное, Цареубийца был так же хорош в четырнадцать лет. На всем Севере наберётся не больше сотни человек, способных победить Джона на мечах, и едва ли десяток из них так же быстры, как он. Сир Родрик считал себя более опасным в бою, чем Джон, но победить его не мог, их битва напоминала какую-то пляску дотракийцев вокруг костра и не могла вызвать ничего, кроме смеха. Рыцарь с крепкими руками и большим животом стоял на месте, а Джон прыгал вокруг него, будто акробат. Рыцарю хватало скорости защищаться, но попасть по Джону было сложнее, чем сбить копьём ворону. И все же, сир Родрик готов был поклясться, он сам это говорил отцу, что через год Джон будет вторым, после лорда Эддарда, мечником Севера.

Робб был немногим ниже своего сводного брата, и оба они грозили перерасти отца. По настоянию леди Кейтлин, сир Родрик занимался с Роббом отдельно, но, несмотря на это, Старк уже год не мог даже не победить, а просто достать сводного брата.

— В следующий раз, когда захочешь подраться на кулаках, сначала скажи об этом, Сноу. — Теон поднялся с земли и забрал протянутый ему меч.

— Ты веришь, что это повлияет на результат, Грейджой? — ухмыльнулся Джон. Он подобрал свой меч и повернулся к брату. — Робб?

— Хватит, Джон. Ещё минута, и ты выронишь меч.

Сир Родрик был прав, левая рука Джона уже дрожала, а правая, которой он обычно сражался, не могла даже сжаться к кулак. И, все же Джон упрямо помотал головой и стеснительно улыбнулся.

— Я знаю, ты думаешь, меч тебе необязателен, но через пять минут ты выронишь и собственные руки, — голос рыцаря звучал холоднее и жёстче.

Джон подчинился, провернул меч в руке, невидимым движением перехватив за гарду обратным хватом, и протянул Роббу рукоятью вперёд.

— Теон, Джон, можете быть свободны.

Джон снял шлем, и на глаза тут же упали мокрые от пота черные волосы. Он знал, что будет дальше. Грейджой возьмётся за свой лук и будет стрелять, пока не лопнет тетива. Джон хотел бы остаться во дворе и продолжить, но леди Кейтлин точно увидит его. Она и так с трудом терпела, что бастард тренируется с ее детьми. Слишком многое было между ними неправильно.

К счастью, Джону было чем заняться. Через пару часов Арья будет в богороще. Он знал, как и где он проведет это время.

Кузня встретила его жаром, красными искрами и широкой улыбкой помощника кузнеца, Кэлла. Невысокий и широкоплечий юноша только недавно выучился и был готов делиться секретами ковки хоть с пнем, если тот станет слушать.

Руки слишком болели, и Джон взялся за молот лишь ненадолго и лишь левой рукой. Сегодня они продолжили делать подарок для Арьи — одноручный меч, если творение с таким узким лезвием вообще могло называться мечом. Лезвие сделал кузнец, оно было лишь немногим короче настоящего клинка, но втрое уже. Джон настоял, что лично заточит его. Гарду делал Кэлл, после того, как они долго рисовали, как она должна выглядеть. Джон делал рукоять.

Он знал каждую мозоль, каждую линию, каждую царапину на маленьких руках сестрёнки. Он знал, с какой силой она способна сжимать руки. Помнил, что средний палец на ее правой руке был вывихнут полтора года назад, когда она полезла за Браном.

Он до сих пор с мурашками страха вспоминал, как Бран вбежал на тренировочную площадку, где Джон избивал чучело человека длинной палкой. Джон давно заметил, что гимнастика с этой палкой помогает пройти боли в руках. Но он понимал, как вращать палку, только когда бил ей что-нибудь.

— Джон! — взвизгнул Бран, заставив его остановиться. — Там! Арья... Там! — Бран тыкал пальцем в сторону Сломанной башни, из глаз мальчика рекой текли слезы. — Арья в стене застряла...

Джон уже бежал так быстро, что за ним не успел бы и волк.

И он увидел сестру. Арья висела в двадцати футах над землёй. Правой рукой она пыталась ухватиться хоть за что-нибудь. Ноги скребли по стене в поисках опоры. Левая рука... Ему было плохо видно, но с ней что-то не так — пальцы были в трещине стены, и девочка держалась лишь на ней, немного покачиваясь.

Джон в панике огляделся вокруг. Винтерфелл спал. В этот час не спали лишь фермеры, повара, стражи и бастарды. И маленькая сестра. Джон залез на стену — это было легко, он лазал с семи лет.

Он остановился прямо под сестрой.

— Джон... — плача, выдавила Арья. — Помоги.

От ее голоса внутри что-то оборвалось. Схватившись левой рукой за выступ у Арьи между ног, он подтянулся, посадив сестру себе на плечи. Она такая легкая. Арья взвизгнула, когда он рывком поднялся и ухватился за провал чуть выше ее руки.

— Больно!

— Прости, — прошептал Джон.

Левая рука Арьи так и осталась в трещине, слишком узкой, чтобы просунуть туда что-нибудь, кроме кинжала. — Слезь мне на спину, схватись ногами и рукой.

Теперь он висел на стене, над правым плечом была голова Арьи, ее ноги обхватили его, а рука держала за шею.

— Прости, Джон, прости, я застряла. Помоги, пожалуйста, Джон. Мне больно.

— Ты можешь вытащить руку?

Арья дернулась и застонала. Зажмурившись, она быстро замотала головой.

— Что мне сделать? — раздался рядом голос Брана.

Джон ещё раз посмотрел на трещину. Не толще лезвия...

— Принеси нож.

— Зачем нож?! — взвизгнула она. — Не надо, Джон! Не режь! Пожалуйста!

Оторвав руку от стены и потянувшись за спину, он взлохматил волосы сестрёнки.

— Не буду я тебя резать, — он повернул голову и прошептал ей на ухо: — Никогда, слышишь?

Она снова зажмурилась и кивнула. Рука на шее перестала его душить.

Когда Бран снова забрался на стену, держа в зубах кинжал, Арья едва слышно хихикала.

Джон просунул кинжал в щель и медленно крошил камень, стараясь не задеть руку сестры.

Потом ему пришлось спускаться с сидящей на его спине девочкой. Едва он поставил Арью на землю, она обняла его. Джон чувствовал, как в его груди порхают бабочки, когда тонкие руки обняли его талию, а голова прижалась к животу.

— Надо взглянуть на твой палец.

Она протянула ему руку.

— Только не говори маме, она...

— Это будет наш секрет, Арья, — рассеянно ответил Джон. Палец вышел из сустава. — Надо к мейстеру.

Джон часто выбивал пальцы, тренируясь: чаще другим, чем себе, и он видел, как мейстер Лювин вправлял их. И когда-то, давно, занимался этим сам.

— Тогда мама узнает! Я подожду, и все пройдет, как синяки.

— Послушай меня, маленькая сестрёнка. Я сейчас вправлю твой палец, а потом ты пойдешь к мейстеру и скажешь, что ушибла, упав на лестнице...

В тот раз Джон так перепугался за Арью, что после ее ухода его начала бить дрожь.

Сейчас он вырезал на рукояти выемку для среднего пальца — чуть больше, чем для указательного — от вывиха пока осталось небольшое утолщение во втором суставе, оно уйдет с возрастом, но рукоять из мягкого дерева и чуть длиннее, чем нужно, она будет меняться вместе с рукой, если часто ее держать. Арья сможет им пользоваться, даже когда ей будет шестнадцать — вот уж подарок для ее будущего мужа.

Джону эта мысль и нравилась, и нет.

Богороща была одним из двух мест, где редко бывала Кейтлин Талли. Она могла сотню раз быть женой его отца, но северная кровь в ней не текла.

В отличие от Джона, привычного к морозу, ледяной воде Желудевой реки и запахам богорощи.

Джон сел на землю рядом со страж-древом и закрыл глаза, вслушиваясь в звуки богорощи. Карканье воронов. Перестук дятлов. Пение соловья и быстрое чириканье нескольких воробьев. Прямо перед ним нагло пробежала белка.

Ему было что добавить к этим звукам. Джон вытащил флейту.

Мелодия вплелась в природу не сразу. Сначала Джон перебил дятлов и затянул долгую высокую ноту, затем не совпал в ритме с воробьями, но через десяток вдохов музыка флейты влилась в природу, укрываясь незаметной нитью в сотне звучаний и ведя из за собой. У Джона, кажется, даже выходило предугадывать на несколько вдохов вперед.

Джон услышал зловещий, воинственный клич ястреба, приближавшийся к ним. Два вдоха, и один из воробьев замолчал.

Джон пропел низкую ноту, смешавшуюся с беспокойным щебетом, создавая маленькую трагедию.

Звук шагов тоже вплелся в музыку. Арья старалась идти бесшумно, у нее даже отчасти выходило, но дышала она оглушительно, особенно для того, кто правил всеми звуками богорощи.

Джон открыл глаза и положил флейту на землю, завернув в платок.

Арья принесла мечи. Джон иногда учил ее фехтовать, но чаще они просто играли, будто вокруг них враги, и они, спина к спине, рубятся с ними. Арья называла это тренировкой, она даже пыталась повторить за Джоном некоторые трюки. У нее неплохо получалось — сам Джон разучивал их дольше, но у него были лишь полузабытые воспоминания из Браавоса, а у Арьи был какой-никакой, но пример.

Или Арья просто лучше него, а Джон боялся ранить свою гордость, такое тоже могло быть. Джон старался себе не врать.

В этот раз играли по-другому — Джон был чудовищем, а Арья рыцарем.

Потом она решила, что расколдует его поцелуем, а не убивать будет.

У нее красиво выходило махать двумя мечами.

— Это Темная сестра и Черное Пламя, — улыбалась Арья. — Я Висенья, королева-мечница.

Я Висенья, драконья всадница!

Ар-р-р, я дракон!

— Тогда я — Вхагар, — Джон повернулся к ней спиной и присел. — Запрыгивай.

Арья залезла ему на шею. Вдруг она резко наклонилась, так резко, что Джон чуть не перевернулся, и чмокнула его в нос. Она озорно посмотрела на него сверху вниз.

Найди меня!

Арья хохотала, зацепившись за него ногами и размахивая мечами, убивая выдуманных чудищ.

Нед ждет тебя.

— Держи меня!

Лови меня!

Джон вспомнил ее. Это была Арья, в его сне, почти десять лет назад, он мог поклясться всеми богами.

Почти десять лет назад. Когда Арья родилась.

Боги.

И это было не все. Теперь ему было достаточно лет, чтобы понять, кем была женщина, которую он видел рядом с Арьей. Он не помнил ни ее лица, ни голоса, ничего, кроме длинных черных волос и невероятных пурпурных глаз.

Он читал о ней, случайно, когда пытался понять, кто такой Эртур Дейн, которого победил его отец. И он достаточно помнил из обмолвок знаменосцев, гостивших в Винтерфелле.

И о которой открыто говорили в Хайгардене.

Мертвая уже двенадцать лет, убившая себя красавица.

Эшара Дейн.

Она его мать?

* * *

— Нед! — проревел король, обхватив Неда и оторвав от земли. — Ах, как я рад видеть твою ледяную физиономию! Ты вовсе не изменился.

Это было не так. Ее муж стал выше на дюйм, его плечи были шире, чем когда они только женились, а на лице не было той несмываемой печати скорби, которая была на их свадьбе.

Кейтлин не удивилась тону Роберта Баратеона — тот относился к Неду как к брату, но ее удивили... объемы короля. Она помнила Роберта Баратеона по турниру в Харренхолле, и тогда он был молод, строен и великолепен.

Кэт видела болезненные черные круги под его глазами, такие были у Джона Сноу, когда он умирал и знал об этом.

— Винтерфелл к вашим услугам, — сказал Нед, следуя этикету, и встал на колено, чтобы поцеловать кольцо на руке подошедшей королевы, пока король обнимал Кэт, как потерянную на годы сестру.

Потом позвали детей и представили их друг другу. Слава богам, бастард в этом не участвовал.

— Отведи меня в крипту, лорд Эддард, — печально и торжественно пророкотал король, — я должен отдать дань памяти.

Все вокруг затихли, когда услышали слова короля. Нед повел того в крипту.

Это было удачей — оба они, Роберт и Нед, не слишком жаловали обычаи и этикет, принятый на юге, а Кэт знала его, как знала и Серсея Баратеон.

Она лично проводила королеву и ее детей в их покои в гостевом доме — они были лучше и обширнее, чем покои самого Неда — северяне презирали некоторые удобства, обыкновенные для южан. Это еще одна из причин, по которым подготовкой в приезду короля занималась Кэт, а не Вейон Пуль.

Он снова попался ей на глаза.

Джон Сноу.

Он поймал убегающего Рикона, щелкнул того по носу и посадил себе на плечи, и так понес в Великий замок, где жила их семья.

Несколько лет назад было время, когда она думала, что они могут примириться, ради Неда и всех детей.

Но этот бастард не единожды доводил до слез Сансу, и однажды, какой-то глупой шуткой про призраков, заставил плакать бесстрашного Брана.

Кэт помнила, как это случилось впервые. Тогда септа попросила Сансу помочь Арье научиться шить, но Джон Сноу не захотел делить с ней внимание сестры.

Санса вбежала к ней в покои в истерике, и Кэт, едва успокоила дочку, пришла к Джону Сноу.

Тот говорил, что Санса обижала Арью, но Санса была не способна никого обидеть.

Это был первый раз, когда она ударила Джона Сноу. Она сказала ему, чтобы этого больше не повторилось, чтобы он не смел обижать ее дочь и пытаться поссорить ее детей.

Но он не понял. Возможно, он вообще не понял, за что его ударили, решил, что Кэт просто на него обозлилась.

А ведь они почти нашли общий язык, когда она была его стюардом. Только с тех пор Джон Сноу сильно испортился, его бастардная сущность выросла и больше не скрывалась под личиной ребенка.

И Арью он утягивал с собой.

В какое-то мгновенье Кэт пожалела, что бастард не умер.

Он был хорош достаточно, чтобы посрамить Робба в бою, сражаясь деревянным ножом против стального меча, достаточно, чтобы не отставать он законного брата в уроках мейстера.

Джон Сноу был умелым бойцом, сделавшим себе на Севере имя, он был умным и хитрым. Он был угрозой, как Деймон Блэкфайр был угрозой Железному трону.

И он нес Рикона на плечах.

Но сейчас Джон Сноу был наименьшей из ее забот. Пока Нед и король говорили о судьбе страны и судьбе Лианны Старк, Кейтлин следила за подготовкой замка к пиру, каких на Севере не видели сотню лет.

И у нее это вышло.

Она чувствовала невероятную гордость, когда шла к главному столу рука об руку с королем. Все было так, как должно быть, блюда, музыка, столы и люди за этими столами. Джону Сноу она отвела место рядом со сквайрами и оруженосцами, и за столом, приставленным к главному, сидели только те, кто носил великие имена. Теон Грейджой сидел рядом с Роббом и рассказывал ему очередную непристойную шутку — он портил Робба так же сильно, как бастард портил Арью.

Санса сидела рядом с принцем Джоффри и выглядела самой счастливой девочкой на свете. Арья же, казалось, интересовалась только Тирионом Ланнистером, а вовсе не принцем Томменом, но пока еда, которая стояла рядом с ней, не разлеталась в тех, кто сказал бы что-то глупое, это устраивало Кэт. По другую сторону от Робба сидела принцесса Мирцелла, похожая на застенчивый золотой цветок.

Кэт почувствовала, как улыбается, сидя рядом с Недом, сидевшим по правую руку от короля.

Нед пытался о чем-то с ним поговорить, но внимание Роберта Баратеона было нелегко заслужить, особенно когда рядом были вино и девушки.

— Мне не терпится встретится с еще одним племянником, — произнес ледяной голос.

Бенджен Старк встал из-за стола, бросив на Кейтлин холодный взгляд, и пошел к столу оруженосцев. пылающая ненависть к бастарду переросла в крепкую любовь.

Он вернулся через несколько минут и попросил их с Недом внимания.

— Я не глупец, Нед, я тоже это чувствую. Дуют белые ветра, за Стеной предатель-дезертир собирает рать дикарей, а могучий король, Роберт Баратеон, едет через весь Вестерос чтобы просить твоей помощи.

— Ты здесь за тем же, верно? — спросила Кэт.

Бен вновь взглянул на нее с холодом.

— Я здесь, чтобы повидать племянников, а помощь я намеревался просить у короля. И раз уж мы говорим о новых рекрутах, как так вышло, что мой четырнадцатилетний племянник хлещет вино и хочет уйти в Ночной Дозор?

— Робб выпил лишь чашу... — начала Кэт и осеклась. Речь шла не о Роббе.

Бенджен открыто предпочитал Джона Сноу ее первенцу. Как много лордов последуют его примеру?

— Ночной Дозор — хорошее место для бастарда, которому нечего наследовать.

— Ночной Дозор — это выгребная яма! — вдруг прорычал Бенджен. — Место Джона в Винтерфелле...

Нед взял ее за руку, а другой рукой взял брата за плечо.

— Место Джона — там, где решит Джон. Он уже давно вырос, чтобы кому-то решить за него.

* * *

Голова Родрика гудела после приветственного пира. Он никогда не злоупотреблял вином, но в этот раз решил дать себе волю. И звон стали и стук дерева на следующее утро были наказанием божьим.

Яркое солнце резало глаза, детские крики отдавались в голове глухой болью. Утренний легкий ветерок хоть как-то облегчал боль в висках.

— Принц Джоффри, Робб, дело за вами, объявляю новый поединок.

Робб бодро вышел вперед.

— Это же игра для детей, сир Родрик, — скучающе проговорил подошедший принц Джоффри.

Джоффри Баратеон не умел драться. Вернее, не так — его никто не учил драться. Удары он наносил неплохие и силой обделен не был — он сын Роберта Баратеона и Родрик бы удивился, будь он слабым, но он вообще не умел защищаться, будто ему только вложили в руки меч.

Однако принц носил настоящую сталь, и его походка была походкой воина. Быть может, он владел другим оружием? Булава, кистень, владельцы которого почти не могли защищаться и должны постоянно нападать? Быть может, молот, как у его отца?

Но выдать кистень на детский поединок означало едва ли не смертный приговор для одного из детей. Мечи ковались, чтобы биться, но кистень и молот были орудием для убийства.

И мальчик был не слишком галантен для принца.

— Вы и есть дети, — засмеялся Теон Грейджой.

— Робб, быть может, и ребенок, но я принц. И мне надоело рубить Старков игрушечным мечом.

Казалось, Джоффри будто не замечал своей неподготовленности. Настоящей сталью он нарежут друг друга на десяток принцев и лордов.

— Просто в ужасе перед столь грозным воином, — закончил Джоффри, и его люди засмеялись.

Родрик разрешил им взять турнирные мечи, какими Робб уже тренировался сотни раз.

— Это твой принц, — прорычал растолкавший оруженосцев Пес, — и кто ты таков, сир, чтобы указывать ему, может он брать острый меч или нет?

Родрик выпрямился и посмотрел на Клигана долгим взглядом.

— Я Кассель, мастер над оружием в Винтерфелле, и советую тебе не забывать об этом.

Надо было разрешить Джону участвовать. С ним никто не захотел бы сойтись в бою на острой стали.

— Я убил мужчину в двенадцать лет. И не сомневайся — не тупым мечом

Родрик увидел выходящего из тени подростка и проклял свои мысли.

— Я впервые убил в восемь, и стали мне для этого не потребовалось, — конечно, Джон решил заступиться за брата.

Джон был в простой рубахе и штанах и походил бы на конюха, не будь он так явно похож на воина. И не будь у него в руках уже известной многим флейты из чардрева. Он двигался как кошка. В каком-то поэтическом смысле он был красив. Он отдал флейту восторженно смотревшей на него Арье, следовавшей за ним будто на привязи.

— Ты еще кто? — рыкнул Сандор Клиган.

— Бастард Винтерфельский. Если его величество захочет, я выйду с деревянным мечом против его стального.

Если Джон наблюдал за поединками до этого — а Родрик был уверен, что так и было — он не будет ничего прощупывать и искать, он просто сожрет принца, и неважно, каким будет оружие.

— Драться с ублюдком? — напоказ скривился принц. — Это дело для псов.

Арья открыла рот, чтобы возмутиться, но Джон остановил ее незаметным движением руки и весело сверкнувшими глазами.

Он изучал противника взглядом. Сандор был выше, сильнее и яростнее, и Родрик хотел уже остановить их, когда Джон ответил:

— Он не принц. Так что пусть берет деревянный меч, — и Джон улыбнулся.

Родрику стоило больших сил не рассмеяться — такая улыбка на лице Неда Старка, пусть и молодом, была... не было ее никогда.

Это было хитро.

Хитро в определенном, честном смысле, как хитрить мог только Нед Старк и, как оказалось, его бастард.

Джон последний раз сражался деревянным мечом сегодня утром, а вот Клиган... Родрик не был уверен, что этот человек хоть раз держал деревянный меч. Это был единственный, призрачный шанс Джона победить. Или хотя бы не умереть.

Псу пришлось соглашаться, ведь принц приказал ему.

Бой длился несколько вдохов. Джон увернулся от двух ударов Пса, трижды достал того мечом, и взбешенный Пес рванулся на него, сбил меч Джона в сторону и толкнул его так сильно, что Джон влетел и опрокинул стойку с оружием.

Второй бой длился дольше. Джон дал Псу "почувствовать" удары — ставил полужесткие блоки, уводя его удары от себя — будто Джон был глиной, гнулся, но не ломался. Он достал Пса один раз, другой, а потом не успел полностью закрыться, и меч вскользь задел его голову. К счастью, Джон повернулся, и удар попал в лоб, а не в висок. Этот удар был сделан не случайно. Он был бы смертельным, в отличие от ударов Джона, которые тот наносил по корпусу. И Джон понял это за миг до того, как получил удар. Кожа на лбу лопнула, и, спустя вдох, кровь стала заливать глаза Джона.

Но это, казалось, открыло в нем какую-то силу. Он обрушил на Клигана град ударов, каждый третий нанося по голове, но ни один не достиг цели. Об этом Родрик говорил уже сотню раз — Джон потерял концентрацию...

Треск.

Меч Пса сломался, и тут же Джон с размаху сломал свой меч обо Пса, нанеся тому удар по ожогу. Пес пошатнулся.

Сломанный меч уперся ему в кадык.

— Ты мертв.

Сир Родрик не смог сдержать улыбку. Джон надеялся не на легкость мечей. Он надеялся на их хрупкость.

— Какой быстрый ублюдок! — хрипло рассмеялся Пес. — Твоя мать — либо дорнийка, либо одичалая. От кого еще мог уродиться такой боевой волчонок?

Грудь Джона тяжело вздымалась, а глаза все еще заливала кровь. Устало он повернул голову к Роббу.

— От Старка.

Робб засмеялся, но вот сквайры и рыцари принца молчали.

— Иди к мейстеру, Джон, пока не заляпал кровью рубаху, — сказал ему Родрик.

— Похоже, бастарды тут смелее законных детей, — протянул Джоффри.

— Бастарды везде смелее законных детей. Мой старший брат — наследник Севера. Он не может позволить себе умереть из-за прихоти двенадцатилетнего принца. Как и ты, мой принц, куда важнее твоего присяжного меча.

— О, такую осторожность, бастард, зовут трусостью. Встречусь с наследником Севера, когда он подрастет. Только не в глубокой старости.

Ланнистеры разразились хохотом, и сир Родрик почувствовал, как краснеет. Робба он бы уже взял за ухо, но к принцу прикасаться нельзя.

Едва ушел Джоффри, как появился другой человек.

— Вы пришли тренироваться, сир Джейме?

— С человеком, побившем Пса? Да.

Впервые на его памяти Джон Сноу вздрогнул от страха.

— На сегодня развлечение окончено, — объявил Джон, почесав за ухом выскочившего не пойми откуда белого волка, — с вами я встречусь завтра.

Невероятно нагло для бастарда, но Цареубийце наглость пришлась по вкусу.

Значит, завтра.

Джон ушел, и Ланнистер посмотрел на Родрика.

— На турнирных мечах, сир. Подготовьте их, сир.

Джейме посмотрел на Робба и Теона.

— С вами я могу сойтись на деревянных, если захотите.

Они захотели.

Винтерфелл II

Слово Многоликого не имеет двух значений, — так человек сказал тогда. Человек ошибся.

Значений было множество, у каждого лика свое.

Девочка была Виликор Тразадо уже несколько лет, и она создала уже сотню бойцов, верных ей. Эта девочка могла не захотеть вновь стать никем, когда ей сообщили, что она вовсе не Тот, Кто был Обещан.

У них было много знаков, и члены семьи Тразадо подходили почти по всем. Разная кровь — ни у кого кроме Тразадо не было такого разнообразия в крови, лишь благодаря невероятной случайности или необычной магии они до сих пор имели внешность, походившую на валирийскую.

Но одной крови в них не было. Кровь Первых людей, которую найти можно было лишь в Вестеросе, а Тразадо никогда не сочетались браком с кем-то с северной части Закатных королевств.

Пророчество говорило, что человек с разной кровью, рожденный от льда и пламени, рожденный средь соли и дыма, станет тем, кто освободит мир от великого зла, Тем, Кто был Обещан.

Потому человек должен был отправиться в Закатные королевства, причем так, чтобы Виликор Тразадо никак не смогла бы об этом узнать.

Он отплыл на маленькой лодчонке, смешавшись с кучей рыбаков, и утопил лодку на западном полуострове, пробрался сквозь него, прячась в тенях, как делали слуги-убийцы Владыки света.

Там он тайно пробрался на один из выходящих из под ног Титана кораблей.

Он трижды сменил лицо, чтобы точно сбить ее со следа.

Еще раз он сменил лицо, когда корабль пристал к внутренней пристани Сумеречного Дола.

Он зажег свечу, которая должна была погаснуть, как только окажется севернее избранника многоликого. Став Бейлом Перретом, рыцарем из Спорных земель, он остановился в замке Дарри, которые до сих пор были верны драконам. Этот замок был отлично расположен, и человек остался там, чтобы зажечь свечу волшебным огнем, на что сейчас уходило едва ли не несколько месяцев.

Для этого нужно сначала справиться с чувствами. Казалось бы, что проще для истинного безликого, но нет — тени чувств всегда жили в них, никуда не девались десятилетиями, в нужные моменты появляясь на маске, которую окружающие считали лицом.

Для того, чтобы зажечь эту свечу, следовало убрать из все, принести в жертву само свое существование, пламя гнева и солнечное тепло любви, а потом вернуть его назад.

Следовало начинать с самых сильных чувств, а их сейчас вызывала девочка, бывшая Виликор Тразадо.

Безликие всегда были верны своему слову — иначе они давно прекратили бы свое существование, и человек дал слово Эрасту Тразадо, слово спасти его сестру — а спасти, как Эраст специально уточнил — значило спасти Виликор Тразадо, а не сделать ее никем.

Лишь потом человеку рассказали о пророчестве, и он понял, какую кошмарную ошибку допустил.

Благодаря удачному стечению обстоятельств, он смог устроить все так, чтобы девочка, которая была Виликор Тразадо, была Виликор Тразадо.

Но это было не то, о чем он договорился в Эрастом, и человеку было стыдно. Не перед Эрастом, а перед Многоликим, ведь человек нарушил слово, являясь его слугой.

Эраст пришел в Черно-Белый Дом, хромая, но с гордо выпрямленной спиной.

Он подошел к человеку и сказал:

— У меня есть два заказа. Одна должна умереть, другая — выжить.

— Мы не даруем людям жизнь, — отвечал человек.

— Но вы можете даровать смерть ее врагам, какие у нее были и будут, — сказал Эраст с полной уверенностью.

— Можем.

— Вот цена за смерть Ани Тразадо, — он положил перед ними оплавленный меч, — а я — цена за жизнь Виликор Тразадо.

— Твоя смерть не стоит смерти всех ее врагов.

— Я не предлагал тебе мою сметь, безликий, — низким голосом проговорил Эраст, — я предлагаю тебе мою жизнь.

Человек согласился — ведь он не думал, что Виликор и была Тем, Кто был Обещан, героем, который уничтожит рабство.

И слово, что он дал Эрасту стало очень шатким. Первую часть сделки он выполнил — Ани Тразадо была мертва, ее заменил безликий, взамен они получили меч, убивший дракона. Он был полон магии, и магия безликих стала сильнее, едва меч был возложен на алтарь в подземельях.

А Виликор Тразадо тренировалась, чтобы стать безликой.

Но человек должен был сдержать свое слово — он так и сделал, сообщив Виликор, что она была избранницей пророчества, посеяв в ней семена тщеславия, которые помогли Виликор не исчезнуть, став никем.

Он сделал все так, чтобы она подслушала разговор безликих и поверила ему сильнее, чем если бы ей об это сказали прямо.

И вера в то, что Виликор Тразадо — нечто большее, чем последний член великого рода, помогла ей остаться собой.

А потом ей поручили стать Виликор Тразадо. Человеку и самому было интересно, что с ней станет потом, сумеет ли она остаться никем или станет Виликор Тразадо.

* * *

Он беспокойно спал. Ему снился Джейме Ланнистер.

Великолепный золотой рыцарь, Лев Ланниспорта, герой Пайка, Белый плащ. Ланнистер обезглавливал его отца легким росчерком меча, он вонзал свой клинок в грудь Робба, он перерезал Брана пополам, а Джон просто смотрел на это и ничего не мог сделать.

Потому что Джона не было.

Утром, поднявшись, как обычно, раньше солнца, он взглянул на свои руки. Пальцы едва заметно дрожали.

В груди жгло.

Он боялся.

После Плакальщика, после серой хвори, после Кейтлин Талли и Джораха Мормонта он боялся Джейме Ланнистера, который никогда, ничего ему не сделал.

Отец говорил, что храбрым быть можно. только когда ты боишься. Джон не верил. Он никогда не боялся одичалых или железнорожденных, не робел перед ними и делал что должно.

Он не боялся воронов — паника не была страхом, и она уже давно ушла. Он поборол ее.

Как и боязнь топоров, и леди Кейтлин... Он больше не был ребенком. Возможно, он никогда не был ребенком.

Но он испытывал страх перед Цареубийцей.

Впервые за долгое время он не бегал утром в лес и не тренировался спозаранку, как любил. Он даже плавать не пошел. Джон решил поберечь силы.

Бой был намечен через час после полудня. Проклятый Джоффри решил сделать из этого представление, чтобы Джон опозорился перед всеми, кто был в Винтерфелле.

Он вышел из Восточных ворот Винтерфелла, вдыхая утреннюю прохладу, потянулся, размял плечи, будто все было в порядке. Летний снег сходил, оставляя вместо дороги противную слякоть.

Скажи, бастард, твой отец сразится со мной, если я отрублю тебе, скажем, руку?

Почему это его напугало больше криков одичалых, больше косы, едва не освежевавшей ему спину? Больше стрел, летящих в него?

Джон увидел ребенка, переваливавшегося с ноги на ногу, идущего к Винтерфеллу, но потом узнал в нем Тириона Ланнистера.

— Милорд, — Джон поклонился, но его голова оставалась выше головы Беса.

— А вот и северянин, вновь приглянувшийся моему брату.

Криво улыбнувшись, Джон пожал плечами.

— В каком он списке? — с интересом спросил Ланнистер. Джон посмотрел на карлика с удивлением, — Ну, у всех есть такие списки. У меня — тех, кто решил посмеяться над моим ростом.

— Кроме вас самих? — Джон улыбнулся уголком губ.

— А ты умен, бастард. Так какой у тебя список?

— Тех, кого я опасаюсь, — сказал Джон полуправду, — А у вашего брата какой список?

Тирион улыбнулся.

— А ты хитрец, да? Хочешь изучить противника, тут я тебе не помощник, — они прошли через ворота, и в этот момент только поднявшееся солнце засветило им в спины, заставив почти белые волосы засверкать золотом. — У него есть список тех, с кем он хочет сразиться, — проговорил Бес, смотря перед собой. — И в нем первым пунктом идет твой отец.

Проклятье.

Лучше бы там был сам Джон.

В полдень он немного поупражнялся, чтобы убедиться, что страх не повлияет на его способность биться. Попытался вспомнить, воспроизвести то сосредоточение и кристальную ясность ума, что были у него перед боем с одичалыми.

Арья подрядилась быть его оруженосцем. Кожаный акетон поверх рубахи, чулки, поножи, длинная кольчуга, расходящаяся в нижней четверти, чтобы дать ногам больше свободы. Кирасу он не взял — мечи будут турнирными, и терять скорость в обмен на бесполезную защиту он не хотел. Однако Джон надел воротник и защиту на руки и плечи. Подшлемник и шлем с забралом.

Арья почти не путалась в завязках и смотрела на него с уверенным восхищением, будто не сомневалась в его победе.

Джон выбрал полуторный меч и средний щит из дуба, тяжелый и прочный.

Оставалось надеяться, что Цареубийца не будет ожидать от Джона большой прыти.

Арья обняла его и погладила по голове, как он ее постоянно гладил, и только потом надела шлем.

Руки Джона уже не дрожали, когда Арья вручила ему меч.

Там, во дворе, его ждал Цареубийца. Королевский гвардеец, прошедший десяток битв. Этот человек учился у сира Эртура Дейна, за всю жизнь проигравшего лишь один поединок на мечах. Сам Джейме Ланнистер был самым молодым королевским гвардейцем в истории.

Цареубийца был в полной позолоченной броне королевского гвардейца и со шлемом в виде головы льва, он выглядел вдвое больше Джона.

С такой броней не поскачешь.

На площадке пять на пять ярдов не было ничего, а сразу за пределами стояла толпа. Там король, сидевший на огромном стуле, принц стоял по левую руку от него, а отец по правую, там была и королева с младшими детьми и выводком фрейлин.

Джон выставил правую ногу на полшага вперед и присел, следя за Ланнистером. Сквозь забрало он казался каким-то золотым гигантом.

После первого удара Джону почудилось, что он может победить. Второй удар был так быстр и силен, что щит треснул, и боль отдалась в руке. Джон привык, что он быстрее соперника. Никто в Винтерфелле не мог сравниться с ним в скорости и ловкости. Джейме Ланнистер мог. И был невероятно искусен. Цареубийца мог бы писать песни мечом. Джон не успевал думать, мечи мелькали так быстро, что их можно было увидеть лишь при столкновении, высекающем искры. Джон пытался сделать темп схватки ещё быстрее, ведь как только сила начнет много значить, возвышающийся над ним на голову воин измелет бастарда, как в жерновах.

Внезапный удар по шлему заставил Джона пошатнуться: Цареубийца ударил его щитом. Звон в ушах отошел на второй план — разум вдруг стал кристально чистым. Его руки были быстры, его ноги были сильны.

Удары сыпались беспрерывно. Щит вскоре треснул ещё раз, потом боль пронзила бедро. Джон увел меч в сторону и отчаянно толкнул соперника, одновременно нанося свой удар без замаха назад, просто крутя меч. Сверху в сторону, и потом в бок. Вышло.

Ланнистер отшатнулся.

Джон пораженно смотрел на него: он не успел опустить меч и удар пришелся в правый бок.

Он успел.

Джон прокрутил меч и бросился на Цареубийцу. Он теснил Ланнистера. Джейме Ланнистера!

Вверх, вниз, вправо, шаг назад, разворот, укол, кувырок, отбив, удар, удар, удар!

Он снова попал — в бедро Цареубийцы, вытянувшись в мгновенном длинном выпаде и тут же вернувшись назад, оставляя удар безответным.

Затем Джон пропустил удар в подмышку. И в голень, не успев убрать ногу. Ремни щита порвались, и тот слетел. Джон едва успел отразить укол в грудь.

Следующий удар Цареубийца принял повернутым предплечьем, прямо у гарды, когда силы в мече еще не было. И затем обрушил свой меч на правую руку Джона. Едва успев перехватить меч левой, Джон снова атаковал.

Шансов не осталось. Правая рука висела плетью, левой он фехтовал не хуже, но щита-то у него не осталось.

Спустя дюжину ударов клинок Цареубийцы резко развернулся, выбив оружие из левой руки Джона.

Джейме Ланнистер отступил на шаг, стянул шлем и пораженно посмотрел на вмятину в панцире. Не будь меч затупленным, во дворе лежал бы труп Цареубийцы.

Все смотрели на Джона Сноу. Он тоже снял шлем.

— Хороший бой, — улыбнувшись, сказал ему Цареубийца, — ты оправдал мои ожидания, бастард.

Какое-то безумие овладело тогда Джоном, и он ответил:

— Ты мои тоже, Цареубийца, — и улыбнулся зеркальным отражением улыбки Ланнистера.

Все вокруг умолкли. Ланнистер наклонил голову, глаза его сверкнули. Джон наклонился и поднял меч. Он не боялся.

Он не боялся!

Цареубийца сделал шаг вперед.

— Отличный бой! — послышались из толпы хлопки, и Ланнистер остановился.

В голове Джона все еще оставался звон, но он узнал голос. Тирион.

Почти вся толпа хлопала, король хохотал, отец смотрел на Джона скорее осуждающим взглядом, но в его глазах Джон видел гордость.

Которая не помещает отцу вечером отчитать Джона, но пока что... пока что это был его день, и он видел яростно хлопавших Робба, Арью и Брана. А ведь Бран мечтал стать королевским гвардейцем. Если бы Джон тоже стал Белым мечом, они бы стали настоящими братьями.

Но Джон сделал свой выбор, пусть Бран надевает белый плащ. Джон — наденет черный.

Мир перестал быть кристально чистым, и собственные слова показались Джону огромной глупостью — они таковой и являлись.

Мускул на его шее нервно задергался, и Джон направился в оружейную, чтобы снять доспехи. Все вокруг восхищались боем, но Джон сейчас понимал — у него никогда не было шанса выиграть. Все удары, которые Джон нанес, Ланнистер позволил ему нанести.

И та дюжина ударов, которые привели Джона к окончательному поражению... Он еще после первых двух ударов понял, к чему все идет. Ланнистер просто развлекался, пока Джон тратил все силы, а потом показал, что Джон просто не являлся достойным соперником.

Дюжина ударов, цель которых была очевидна и с которыми Джон ничего не смог сделать.

Ладно бы Ланнистер сшиб бы Джона, подобно Псу, и пытался бить насмерть — нет. Ланнистер просто разоружил Джона, когда игра в бой ему прискучила. Да, Цареубийца совершал ошибки, но лишь потому, что не воспринимал Джона бойцом.

И он доказал, что Джон бойцом не был.

Он ушел в оружейную, легко рассекая толпу слуг и оруженосцев, бывшую с той стороны.

"Сир Родрик, должно быть, разочарован".

Джон снял наручи, яростно пытался сорвать воротник.

Быть может, Джейме Ланнистер и был на голову выше в фехтовании, но Джону лишь четырнадцать. Надо усерднее тренироваться, чтобы не быть вновь униженным.

Арья подошла к нему и ударила по рукам:

— Это я должна тебя раздевать.

Джон фыркнул, посмотрел на нее, сосредоточенно теребившую спутавшиеся в бою завязки, и улыбнулся.

Арья всегда заставляла его улыбаться.

— В тебя влюбились половина фрейлин, — скривилась Арья. — Не хочу, чтобы они путались под ногами, — заявила она.

Джон промолчал.

Арья на него посмотрела.

— Санса сказала, ты очень впечатлил принцессу Мирцеллу.

Тут Джон сподобился на ответ:

— Единственная девушка, кто занимает мой разум, это ты, — сказал он, поцеловав ее макушку.

Он ухмыльнулся, как сельский дурень.

— Дурак, — сказала ему покрасневшая Арья.

* * *

Роберт был в восторге. Каков бастард! Он еще в восемь был многообещающим парнишкой, но сейчас! Сейчас он был ровней Джейме Ланнистеру, одному из лучших воинов королевства. Если знания мальчишки соответствовали его мастерству, то его надо включить в Малый совет, чтобы эти идиоты меньше несли чушь и больше выполняли свою работу.

Если же нет, то Джон Сноу мог бы стать прекрасным Белым мечом, он был кровным сыном Неда, а значит, и Роберту был почти племянником.

Роберт поднялся на внутреннюю стену в самом высоком ее месте и оглядел простор вокруг.

Волчий лес, где хватает добычи, большой и малой, небольшие наделы крестьян, которые все лето растили пшено и репку и что там еще они растят. К востоку от него был небольшой городок, начинавшийся едва ли не от стен. А к западу...

К западу от него были вновь заснеженные холмы с редкими страж-древами, огромными соснами и железностволами.

И две фигурки, одна меньше другой.

Роберт пригляделся — к счастью, острота его зрения от пуза не стала хуже. Он узнал в этих фигурках Джона Сноу и его сестру-Старка. Арью, кажется. Она была слишком похожа на Лианну, когда Роберт еще не был с ней помолвлен, когда она еще была егозой, маленькой сестренкой Неда.

Арья преследовала Джона Сноу с палкой в руках, постоянно вращая ее, словно та была клинком. Эта девочка была совершенно безбашенной. Роберт увидел преследовавших из волков и собирался уже крикнуть, чтобы детям помогли, когда серый волк вырвал у Арьи из рук палку и начал бороться за нее с белым.

Боги, Старки настолько страшные, что могли приручить даже волков.

Джоффри пошло бы на пользу общение с такими детьми, бесстрашными, веселыми и... и теми, кто приручал животных, а не вскрывал их.

Серый волк проиграл борьбу за палку, и оба волка потеряли к ней интерес, вновь погнавшись за своими хозяевами.

Роберт вдруг понял, что очень, очень хочет пойти на охоту в этом лесу, северном и жестоком.

Потому что ему нужны испытания и сражения, без них он превращался... в того, кто он сейчас.

В нем все еще было больше силы, чем в десятке мужчин, Роберт был вполне способен поднять коня, на котором ехал, но он не мог ровно ходить или хотя бы видеть свой член, когда пускает струю.

Воля короля исполнялась немедленно, и уже через час Роберт выезжал в южные ворота, рядом с ним ехали Нед и два его старших сына, похожих и непохожих одновременно. Они очень похоже держались в седле и делали некоторые движения синхронно, а их скакуны, возможно, были близнецами.

Разница была еще и в том, что у бастарда над плечом была рукоять меча, в то время как законный сын пока не был удостоен этого.

А когда они посмотрели на короля одновременно, и их лица показались ему удивительно похожими.

— Ты похож на отца, Робб, — сказал Роберт и улыбнулся, когда тот гордо выпрямился в седле.

А вот Джон Сноу напоминал ему кого-то другого, но Роберт не мог понять, кого, и это непонимание жгло ему грудь.

Джоффри ехал с собственной свитой, подтиравшей ему задницу.

Роберт отвернулся от них и посмотрел вперед. Все деревья тут были гигантами, Нед завел их в ту часть леса, где над другими деревьями царствовали высокие сосны и редкие раскидистые дубы.

И Роберт даже не мог увидеть, где этот лес меняется, становится гуще — они были в лесу, но в то же время будто посреди степи. Сосны стояли далеко друг от друга и не закрывали пейзаж.

— Похоже на Медвежий остров, — услышал Роберт шепот Джона Сноу, — я никогда не был в этой части леса.

— Это лес моего детства, Джон, — отвечал Нед, — здесь мы с Лией, Браном и Беном играли, там, севернее, есть несколько ключей, вы удивитесь их красоте.

Нед печально улыбался.

Он оказался прав.

Это было предгорье Северных гор, каменистое и твердое, но сосны и железностволы все равно пробивались сквозь землю, а ключи стекали с камней, как со ступеней, местами образовывая озера.

Но самым удивительным был один из ключей, над которым поднимался пар.

Робб подскочил к нему и окунул руку в воду.

— Он теплый, почти горячий.

Лагерь разбили как раз рядом с этими ключами.

Вечером случилось еще одно чудо — мимо них, буквально в полусотне ярдов, пробежало стадо оленей, и те, кто не стоял, раскрыв рты, пустили стрелы. Две из них попали в цели.

Теон Грейджой попал прямо в глаз огромному оленю, размером едва ли не с лошадь.

Вторая стрела убила оленя поменьше, но куда как важнее, потому что...

— Он белый, ваша милость, — сказал один из его оруженосцев.

— Я и сам вижу, — ответил Роберт.

Стрела пробила оленю грудь и вошла в сердце, но он все еще был живым, когда Роберт взял его за за рога и одним могучим движением свернул шею.

— Это я подстрелил его, — вышел вперед Джофф.

Но оперение стрелы было черным, а не белым, как на всех стрелах Джоффри.

— Не смей врать мне, мальчик, — проговорил Роберт и осмотрел колчаны остальных. — Его подстрелил Джон Сноу.

Роберт решил остаться еще на несколько дней, насладиться вином и отсутствием Серсеи.

Шкура белого оленя была испорчена, и виноваты в этом были его идиоты-оруженосцы, которым Роберт поручил освежевать тушу, ну и пес с ней, с этой шкурой.

Он позвал и Неда в свой шатер.

— Я хочу, чтобы ты взял Джона Сноу с собой в Королевскую гавань, Нед, — Роберт поднял руку, останавливая возражения. — Мне нужны верные, умные и способные люди. Твой бастард дерется не хуже королевских гвардейцев, он молчалив, но ум у него есть — он не называл моего сына лжецом, пока я не заявил об этом. И несмотря на ум, он отважен.

Нед и так брал с собой троих детей, почему бы не взять четвертого? Это была прекрасная идея во многих смысла, но лорд Эддард так не считал.

— Джон принадлежит Северу, и он...

— Спроси что он сам думает, Нед! Ему четырнадцать, и он не видел ничего кроме Севера и Железных островов. Дай ему возможность увидеть настоящее лето.

Нед долго молчал.

А потом в шатер ворвался Джон Сноу — вернее, сначала в шатер влетел задом вперед Меррин Трант, а потом вошел сам бастард.

— Вот и ты... — начал говорить Роберт, как оказался перебит.

— Не сейчас, — рыкнул Джон Сноу. — Отец! Роббу плохо!

Едва услышав это, Роберт забыл свой гнев. Этот мальчик был назван в честь него.

Нед и его бастард вылетели из шатра. Роберт пошел за ними.

Робб лежал на камнях, вокруг суетились охотники, Нед подбежал к нему мгновенно.

— Он закричал, потом у него глаза закатились, и он упал, — бормотали вокруг.

— Разойдитесь! — рявкнул Роберт, и все, кроме отца и брата, отшатнулись от мальчика, — вы двое, — Роберт ткнул в пару оруженосцев, — отнесите его в шатер!

Робб не двигался, но его кулаки были сжаты, будто он терпел боль.

Его уже несли в шатер, когда он пришел в себя.

Он встал, пошатнулся и оперся на плечо оруженосца.

— Что-то случилось с Браном.

* * *

Охота никогда его не интересовала.

Джейме был воином, и гоняться за оленями и кроликами ему не пристало.

Сестрица же становилась все злее с каждым днем в Винтерфелле, а злой она была настоящей львицей в постели. Они поднялись на верх разрушенной башни, ища уединения.

Джейме надеялся, она хочет получить немного любви и ласки, и все, но Серсея вновь решила поиграть в королеву интриг.

— Все это мне не нравится, — сказала она ему, тяжело дыша после первого раза. — Десницей следовало стать тебе.

Вот уж от какой чести он бы отказался. Десницы жили скучно и быстро умирали. Джейме не имел дел с интригами при дворе, исключая немногие просьбы сестрицы, и надеялся не иметь их и дальше.

— Разве ты не видишь грозящей нам опасности? — продолжала Серсея. — Роберт любит Старка как собственного брата.

Джейме перевел все в шутку, вот только Серсея была не в настроении смеяться.

— Не валяй дурака! Одно дело — Станнис и Ренли, другое дело — Эддард Старк. Роберт прислушивается к нему, Иные бы побрали их обоих! Мне следовало настоять, чтобы он выбрал тебя, но я была уверена, что Старк откажется.

Джейме с улыбкой сказал, что честный враг вроде Старка куда безопаснее любого члена Малого совета.

— Нам придется приглядывать за ним повнимательнее, — проговорила Серсея.

— Я бы лучше приглядел за тобой, — ответил Джейме, проведя пальцами по ее животу вниз.

Серсея не унималась. Как она не понимал: есть тысяча причин занять место десницы для любого человека и лишь одна для Неда Старка — исполнение своего долга.

Джейме продолжал объяснять ей это, прокладывая дорожку поцелуев от ее колена до груди.

Серсея продолжала разглагольствовать и сопротивляться, но лишь для вида — Джейме знал, в ней живет то же желание, что в нем, они рождены, чтобы быть вместе.

Он провел пальцами по ее складкам, проник внутрь, Серсея застонала.

Она продолжала что-то щебетать про Лизу Аррен и ее мальчишку, про то, что Роберт ее не любит и про Старков.

Вдруг она закричала и указала на окно.

Джейме мгновенно обернулся, чтобы увидеть вихрь падающих рыжих, как у Кейтлин Талли, волос.

Он падал, и Джейме бросился вперед, но мальчишка и сам повис на карнизе.

— Он видел нас, — сказала Серсея.

Джейме посмотрел на лицо мальчишки. Ему было не больше восьми. Проклятье.

— Видел, — подтвердил Джейме и потянулся за ним. — Держи мою руку, а то упадешь.

У мальца была железная хватка.

— Что ты делаешь? — прошипела Серсея.

Да, он не обознался, это был Брандон Старк.

— Сколько тебе лет, мальчик?

— С-семь, — ответил тот, все еще трясясь от падения.

Он выпустил руку Джейме.

— Он нас видел! — снова сказала Серсея яростным шепотом.

Будь она проклята, будь проклята эта башня, этот замок и этот любитель послушать чужие секреты.

И будь проклят сам Джейме. Будь оно все проклято!

— Чего не сделаешь ради любви, — улыбнулся он, хотя голос был полон ненависти.

Он толкнул. Мальчик закричал, падая, потом Джейме услышал глухой удар и хруст.

Джейме закрыл глаза.

"Этого не было. Забудь это, оставь этого Брана там же, где оставил того, что подох в тронном зале. Не моя вина, что мальчик за нами шпионил".

Серсея смотрела на него с испугом. Джейме почувствовал подступившую тошноту.

— Одевайся, милая сестрица, пока в это окошко не влез еще один Старк, — Джейме улыбнулся, потянувшись за исподним.

Он был в своих комнатах, когда мальчика нашли. Слышал, как кричала Кейтлин Талли.

Его должно было трясти, ломать от осознания своего преступления, но этого не было. Кроме нескольких вдохов слабости на разрушенной башне.

Мальчишка был жив.

Конечно, отъезд отложился, Старки словно с ума посходили.

Джейме не помнил такой суеты, когда умерла мать. Отец тогда не был похож на горевавшего ни вдоха.

Он вспомнил холодное лицо Неда Старка и понял, что ошибся. Тот тоже не был похож на горевавшего, он стал лишь еще холоднее. Пожалуй, не будь Старк так помешан на чести, они с отцом нашли бы общий язык.

А вот Кейтлин Талли горевала. Джейме почувствовал, что впервые в жизни сделал что-то действительно плохое, когда навестил ее у постели Брана и принес свои соболезнования. Он едва не рассмеялся и с трудом скрывал улыбку. Джейме был плохим лжецом — его ложь всегда выдавалась улыбкой, потому он научился улыбаться любым чувствам.

Ненависть, жалость, стыд, горе, ярость и злоба — все они на его лице были улыбками.

Король тоже был похож на горевавшего, будто это его сын сломал себе хребет. Он ходил за Старком как собака, хотя, казалось бы, все должно быть наоборот.

И этот проклятый волк.

Эта тварь выла под окнами мальчишки беспрерывно.

Джейме казалось, что это плач. Ему даже снились кошмары, где он почему-то выкидывал из окна Тириона.

И он не мог убежать от этой смерти, как не мог шестнадцать лет назад сбежать от смерти того Брандона.

Выйдя во двор с первыми лучами, он надеялся потренироваться один, сбросить груз с плеч обычным способом.

Но двор был занят.

Джейме отступил в тень.

Сын и бастард Старка яростно рубились друг с другом на деревянных мечах. В полном молчании, слышны были лишь тяжелое дыхание и стук дерева. Мечи схватки не пережили — так всегда случается, когда ты уже вырастешь из деревянных игрушек.

Они сломались одновременно, но не полностью — внутри был свинец, который лишь согнулся. Чтобы сломать его, надо ударить иначе, да это и неважно

Джейме услышал плач. Бастард прижал рыдающего Робба Старка к себе и вдруг посмотрел прямо Джейме в глаза.

Он был похож на Джейме — страха в этом мальчишке не осталось.

Старк прекратил рыдать, словно девчонка, и выпрямился. Он был на полголовы ниже брата, но казался более крепким.

Сноу положил руку ему на плечо.

— Все будет в порядке, Робб. Бран будет жить, я в этом не сомневаюсь. Вас, Старков, трудно убить.

Старк покинул двор.

— Ищете еще одной схватки, сир? — ледяным голосом спросил Сноу.

— Я слышал, ты собираешься вступить в Ночной Дозор, мальчик?

* * *

Санса не понимала, как так получилось. День назад она была самой счастливой девушкой в мире, а сейчас едва не плакала.

День назад самым волнующим событием оставался поединок Джона Сноу и Джейме Ланнистера, прошедший полмесяца назад.

Санса и сейчас его помнила. Джейме Ланнистер был прекрасен, впервые увидев его, Санса подумала, что именно так должен выглядеть король. Он был прекрасен, и Джоффри еще прекраснее. Раньше, когда она слышала о Цареубийце, представляла его горбуном, с огромным носом, злыми глазами и могучими руками. Но Джейме Ланнистер был великолепен, его улыбка была красива, он был высок и безупречен.

И он дрался как никто другой. Санса никогда не видела, чтобы бой настолько походил на танец. Бой был прекрасен. Кроме того, Санса никогда не думала, что ее сводный брат, угрюмый, молчаливый рубака, мог бы поддержать этот танец. Джон был похож на принца, когда легкими движениями отбивал выверенные удары сира Джейме, их мечи сверкали и звенели, высекая искры. Джейме Ланнистер был похож на золотого льва, на Воина в обличье человека, а Джон Сноу походил на Неведомого.

Наблюдая за боем, она вспоминала игру Джона на флейте в те немногие случаи, когда Сансе удавалось ее услышать. Джон даже проиграл красиво, отбив дюжину ударов и выпустив меч.

Весь Винтерфелл обсуждал этот бой.

Они должны были уезжать в тот день.

Но Бран сорвался.

Они узнали это после того, как услышали крик матери. Боги, Санса не знала, что мама может так кричать. Что кто-то вообще мог так кричать.

У Брана были сломаны обе ноги и спина, и он не приходил в себя уже несколько дней; некоторые говорили, что он умрет, некоторые — что очнется, но никто не говорил, когда они, наконец, уедут.

Санса хотела убраться отсюда, из этого скорбного серого замка, и наконец побывать в землях, сказки о которых она слушала полжизни, хотела стать невестой, женой Джоффри, хотела не думать о Бране, забыть о том несчастье, что здесь произошло.

И Санса имела глупость сказать это Джейни, когда рядом была Арья.

— Ты трусиха, — рявкнула на нее сестра, не хуже собаки, Санса даже испугалась — Арья, пусть и была младше почти на два года, была сильнее. — Бран наш брат, и он может умереть, а ты только и можешь думать о том, как сбежать на юг вместе с твоим ненаглядным Джоффри!

Прокричав это, Арья отвернулась. В ее вопящем крике была доля правды, и Санса была старшей сестрой.

— Арья, я... — начала было она.

— Заткнись, — отчеканила та и убежала.

Сансе показалось, что она плакала, но Джейни пошутила, и Санса засмеялась и забыла об этом разговоре.

Наконец, спустя еще несколько дней, они уехали.

Арья даже отъезд умудрилась испоганить, развернув своего коня на север и помчавшись вслед за своим ненаглядным Джоном Сноу, чтобы еще раз с ним попрощаться.

Черный замок

Кейтлин чувствовала, как сводит ее бедра. Еще полчаса, и она просто упадет с лошади. Она редко ездила верхом и никогда не скакала больше двух часов подряд.

— Ведите тише, миледи, так мы сможем проскакать дольше.

Она перешла на медленный шаг и выдохнула, пытаясь подавить боль. Она родила пятерых детей. Ноющие бедра были такой мелочью.

— Мы должны двигаться быстрее, — выдавила она.

— Это ошибка всех неопытных наездников, — спокойно отвечал сир Родрик, похлопав свою лошадь по шее, — Им нужен отдых. Сменить мы лошадей не сможем.

Кейтлин попыталась ехать как сир Родрик, чередуя рысь и шаг.

Спустя полчаса молчания она снова заговорила.

— Почему мы не сможем менять лошадей?

— Тогда нас узнают, а вы говорили, что нужно скрывать, кто мы.

Кейтлин кивнула.

Они были в пути уже два дня, и, по словам сира Родрика, им предстояло ехать еще полмесяца. Вчера снова выпал летний снег, к утру он растаял, и дорога превратилась в сплошную грязь. Копыта начали увязать, а дорога к Белой Гавани была куда хуже Королевского тракта.

Им мало кто встречался. Несколько раз они видели пеших путников, угрюмо идущих вдоль дороги, где было меньше грязи.

Кейтлин помнила путешествия по Речным землям, солнечным и теплым, где встречные всадники улыбались им, а пешие кланялись, видя ее герб. Устав от езды, она всегда могла пересесть в кибитку, к Лизе и маленькому Эдмару.

Сейчас ее будто не замечали, а северяне, мрачные и грозные, смотрели на лошадей с раздражением.

Боль жгла ладони, но с ней Кейтлин уже свыклась. Двумя пальцами она вообще не могла двигать, остальные сжимались с трудом. Но эти раны были ничем в сравнении с болью, что она испытывала внутри. Ее желудок жгло от гнева и горечи, от которых она не могла избавиться.

Кто-то напал на ее сына.

Кто-то покалечил его.

Кто-то пытался его убить.

Кейтлин охотно бы повесила всех Ланнистеров, какие были на свете, но ей нужно быть осторожной, ей нужно выяснить, кто именно пытался навредить Брану. Ей не нужна война. Ей нужна справедливость.

Скоро она ее получит. Она скажет обо всем Неду. И Кейтлин знала, что тогда никто не укроется от его ледяного гнева.

Кэт хорошо помнила его скорбь и ярость, когда Джон Сноу заразился хворью. В этот раз был покалечен его законный сын. Нед успокаивал ее после того, что случилось, но тогда никто не знал, что Бран упал не случайно.

А потом...

— Это милосердие, — прошептала Кейтлин, — он уже мертв.

Эти слова были ей слишком знакомы.

Ей вновь захотелось плакать.

Рядом спешился сир Родрик.

— Что случилось? — спросила она.

— Лошадь устала, надо пойти пешком.

— Мне тоже?

Родрик рассмеялся.

— Вы намного легче меня, миледи. Ваша лошадь обойдется без этого еще несколько дней.

Он шел вровень с ее лошадью, ведя свою под уздцы.

— Вы ведь предпочли, чтобы вместо меня отправился кто-то другой, сир? — она не знала, вопрос это или нет.

Сир Родрик подобрался

— Я могу отвечать честно?

— Неужто до этого вы врали? — Кейтлин нашла в себе силы на теплую улыбку

— Да, я бы выбрал другого посланника — подтвердил сир Родрик, — Это можно было доверить мне одному или послать Теона, хотя я бы предпочел Джона Сноу. Никто из южан не знает, как он выглядит, за исключением тех, кто был в Винтерфелле, а те думают, что он ушел в Дозор, если им вообще есть до него дело. Ему было бы проще затеряться в городе и тайно встретиться с отцом.

— Я не доверила бы эту тайну Джону Сноу, — холодно произнесла она.

— Я знаю, — Родрик пожал плечами. — Но я — не вы.

* * *

Тирион почему-то не мог оторвать глаз от бастарда. Джон Сноу просто сидел, обратив жесткое точеное лицо к костру, глаза его отражали огонь и казались пурпурными, а волосы, лишенные всякого блеска, черным покрывалом спускались на его плечи.

"Про таких и складывают песни", — подумал Тирион.

Бастард был для него еще одной интересной задачкой. Сперва он сравнил его со своим братом. В Джоне было что-то от Джейме, помимо таланта к мечу. Уверенность в себе? Да, она тоже была, и вполне заслуженная. Но глаза Джейме всегда смеялись, пряча чувства, а взгляд Джона был спокойным, немного гневным — будто бастард не ждал от мира ничего хорошего — немного расчетливым, он был похож... он был похож на отцовский. И в Джоне было что-то от молодого Джейме — до того, как тот стал гвардейцем Безумного короля. Это была жажда, но не славы, хотя и ее тоже, жажда доблести.

Чем-то он напоминал увиденный в подвалах Дарри портрет одного из Таргариенов, но Тирион никак не мог вспомнить, кого именно.

Порочный принц, половина лица которого была изображена черным и белым и походила на ледяные лица Старков? Юный Дракон? Эймон рыцарь-дракон? Черноволосый Бейлор Сломи-копье, убитый собственным братом? Или Бейлон Храбрый, безупречный принц, который умер от колик в животе?

Тирион наизусть знал историю Таргариенов и их драконов, но едва ли они имели отношение к Джону Сноу. Ответ следовало искать не там.

Возможно, его задачка решалась правильным угадыванием матери, но Тирион почти не интересовался Эддардом Старком и уж точно не знал, от кого тот мог прижить бастарда. Слухи говорили про Эшару Дейн, но те же слухи говорили о хвосте Тириона.

Но у Тириона и Джейме отец и мать общие, и разве делало это их похожими?

Нет уж, загадка Джона Сноу была в Джоне Сноу.

Он был единственным в их небольшом отряде, кого Тирион еще не смог понять.

Бенджен Старк был Старком. Такой же прямой, как его брат, и такой же умный, и он руководствовался долгом и честью, презирая большую часть тех, кто делал иначе.

Йорен. Простолюдин и отчаянный рубака, он не был лишен чести, каким бы ни казался с виду. Кроме того, обладал чувством юмора и куда большим сердцем, чем пытался показать.

О насильниках и мальчишках и говорить нечего.

Джон Сноу.

Тирион считал, что разгадал его еще вчера.

До того, как увидел его руку.

Это была история, о которой шепотом говорили в городке у стен Винтерфелла. Мальчик, зараженный серой хворью, сжег собственную руку, чтобы излечиться. Тирион не верил ни на мгновение, пока не увидел шрамы собственными глазами. Было время, когда он изучал серую хворь и сейчас точно мог сказать, что эти шрамы не от нее. Серая хворь не плавила кожу. Это был ожог. Лучше, чем у Пса, но лишь чудом. Видимо, Джон Сноу жег свою руку на несколько вдохов меньше, чем Клиган — свое лицо.

Тирион мог отступиться от этой загадки.

Или мог поступить нагло, как и полагалось Ланнистеру.

— Расскажи мне о своей руке, Джон Сноу.

Тени заиграли на лице бастарда.

Тирион на мгновенье оторопел, когда Джон поднял на него взгляд.

Тайвин Ланнистер смотрел на некоторых таким же взглядом, решая, заслуживают ли их слова смерти. Да, Сноу был похож на отца.

Слова Тириона, должно быть, не заслужили.

— Воровство, — мрачно гаркнул один из насильников, — у нас ворам руки прижигают.

Лицо Джона Сноу заострилось, взгляд наполнился гневом.

— Серая хворь боится огня, — бросил он единственную фразу, которая объясняла все.

— Твой отец велел прижечь тебе руку? — это спросил один из мальчишек, взятых Бендженом Старком. Глупец. Ему велел не отец, а проклятая старковская честь.

Должно быть, для мальчишек Джон Сноу, Бен Старк и Тирион были ожившими легендами.

— Нет, — твердо отвечал Джон Сноу, языки пламени и тени делали его лицо похожим на маску, — Я сам прижег себе руку, чтобы никого не заразить.

Тирион посмотрел на руку новым взглядом, быстро посчитал — выходило, что это было лет пять назад. Он держал руку в огне... Десять вдохов? Тридцать? Пятьдесят? Тирион не был лекарем.

Долго — вот все, что он мог сказать.

Северяне безумны.

А если вспомнить его собственные ожоги... Самый сильный сходил несколько месяцев и оставил после себя белый, едва заметный шрам на руке.

После того раза Тирион зарекся заходить в кузню.

Ожог Джона Сноу был лишь немногим лучше, чем ожог Пса. Не столь же уродлив, но руке явно проще восстанавливаться, чем лицу. Кожа и мускулы на лице тонкие и нежные. На руке — нет.

И Тирион увидел в глазах Джона Сноу то, чего увидеть не ожидал. Джон Сноу не считал то, что сделал, подвигом. Он не гордился этим. За всей стальной броней уверенности, которую бастард не снимал, он стыдился. Тирион видел это по сжатым кулакам, по напряженной спине. В этом Джон Сноу был похож на самого Тириона.

Но почему, во имя богов, Джон Сноу считал свой поступок трусостью?

Эту загадку будет непросто разгадать.

— Я не книга, Тирион, — сказал вдруг Джон, — не пытайся меня читать.

Тирион поспешно отвел от глаза.

"Джейме, Серсея, вам повезло, очень, очень повезло, что этот парень не едет на юг".

Джон Сноу был внимательным. Он был сообразительным. И не любил Джейме.

Тирион не хотел бы видеть, чем это закончится.

Даже прибыв в Черный замок, Тирион пытался разгадать Джона Сноу, хотя там были и другие занятия — некоторых книг, что он нашел на Стене, не было даже в Цитадели.

Бастард, однако, был интереснее книг.

Он за несколько дней объединил вокруг себя половину новобранцев, обучая их фехтованию, Тирион иногда встречал его в библиотеке, но большую часть времени бастард проводил в одиночестве и вне замка. Что-то подсказывало Тириону, он не к девкам бегал.

Лишь утром Тирион мог точно знать, где был бастард — он выходил на тренировочный дворик за два часа до других и уходил часом позже.

Тирион несколько раз наблюдал за тренировками, вспоминая, как ребенком смотрел на Джейме.

Джон мог отрабатывать удар по сто раз — и каждый раз попадая строго в одно и то же место. Джон мог по полчаса изучать один-единственный финт. Джейме не делал так никогда. Он усваивал все, что ему давали, усваивал с одного раза.

Но Джону Сноу сейчас никто ничего не давал. Он придумывал.

Тирион не знал, кто из них талантливее, но точно знал, кто упорнее.

Кроме того, наверняка был предел того, чему можно научиться, избивая манекены и челядь. Джон Сноу мог придумывать новые связки, удары и перемещения — все основы, которые Джейме схватывал на лету. Джон Сноу доводил их до идеала и чуть дальше.

Джону Сноу было четырнадцать.

Он мог бы стать лучше Джейме. Если бы был не в этой дыре. Есть предел того, чему можно научиться самостоятельно, есть граница, которую нельзя преодолеть, находясь среди неумех.

"Но Бенджен Старк не был неумехой, — подумал Тирион, — вероятно, Джон умеет сражаться против кистеня. И одичалые вряд ли были неумехами. Джон Сноу будет блестящим бойцом, но ровней Джейме ему не стать".

Где-то заржали лошади, и Тирион повернул голову.

В ворота въехали несколько рыцарей, сопровождающие... Мальчишку Тарли. Едва ли этот толстяк здесь по своей воле. Тирион Ланнистер знал, что Сэм Тарли не был бойцом, но он не был и дураком.

Тирион знал Тарли еще ребенком. Он был мягким, но добрым не был — уж точно не к Тириону.

Хотя дети меняются, когда вырастают.

Тирион почувствовал мрачное удовлетворение, наблюдая за сценой позора во дворе, пока ее не прекратил Джон Сноу.

Тирион всмотрелся в него. Джон Сноу делал то, что считал правильным, яростно пытаясь доказать самому себе, что он сын своего отца.

Но это было не так.

Нед Старк никогда не желал признания, он просто получал его. Джон Сноу желал. Отчаянно. Больше всего на свете.

Вот в чем была вся загадка.

* * *

Бенджен слишком много думал о племяннике.

Джону не место в Ночном Дозоре. Но тот вбил себе в голову, что лишь здесь он сможет выйти из тени отца, получить что-то свое, не потому, что он сын Старка, а потому, что заслужил.

До сих пор Джон почему-то не считал, что он что-либо заслужил сам по себе.

Дозор переживал плохое время. Ему нужны были люди вроде Джона, честные, сильные и умные. Но было так сложно думать о Дозоре, когда речь шла о Джоне.

Он уже принес пользу, сплотив и обучив тех новобранцев, что пошли за ним. Джон станет прекрасным разведчиком.

Джон пообещал, что он принесет клятвы и встретит Бенджена с другим отрядом у Кулака Первых людей.

— Я молод, дядя, но я знаю холод и смерть не хуже других, и я обучен, — так Джон сказал ему на прощание.

А Бенджен знал, что у Джона может хватить упрямства принести клятвы раньше и убедить Джиора в своей готовности.

У Уэймара Ройса тоже хватало и упрямства, и мастерства. И именно его труп Бену нужно было найти.

Он не верил, что Ройс мог выжить, не после тех снегопадов и мороза, что были тогда.

Во всем Дозоре был лишь один человек, выживший в одиночку в Зачарованном лесу. Куорен Полурукий. И он сделал это зимой.

Среди черных братьев о нем ходили легенды — впрочем, братья иногда говорили, что Бен может превращаться в огромного волка, а лорд Джиор — в медведя.

Уэймар Ройс был мальчишкой — зеленее, чем Джон, хотя и старше. Это был первый раз, когда он был за Стеной и он командовал рейдом. Ни шанса против одичалых, не говоря уже о других опасностях.

Солнце заходило за горизонт, и лес погружался в сумерки.

Ройс вполне мог провалиться под коварный летний лед мелких озер, просто о них не зная, или наткнуться на стаю лютоволков или... кое-что похуже.

Гареда уже не спросить, но если разведчик, ходивший в рейды, когда Бена и на свете не было, говорил об Иных — значит там могли быть Иные.

Бен вдруг почуял дым. В этой части лес был густым, и увидеть в небе, откуда валит дым, было невозможной задачей.

Впереди, между деревьев, он разглядел пламя. Около полумили от них. Его конь заржал.

Бен раздраженно сжал поводья.

Отлично. Если те, кто разжег костер, и не знали об их присутствии, теперь все изменилось.

Отор тихо выругался, а Яфер Флауэрс, бастард из Простора, лишь поморщился.

Бен направил коня прямо к огню. Если там враги, то боя не избежать, а уйти от них в этом лесу не выйдет. Оставалось лишь надеяться, что там охотники, а не налетчики.

Их было трое. Женщина и двое мужиков. Женщина и один из мужчин сидели на поваленном дереве и свежевали вепря, второй мужчина сидел, скрестив ноги, поддерживал костер и толок в деревянной чаше какие-то ягоды и травы.

Он казался полностью увлеченным своим делом, но топор лежал у него под рукой, а свежевальщики были с длинными ножами. Они слышали ржание. Они были готовы.

Бен вышел из кустов, ведя лошадь под уздцы. Кистень и цеп оставались на своих местах, и Бен специально держал руки на виду, показывая, что пришел с миром.

Первой на него взгляд подняла женщина.

— Дай ему вяленого мяса и воды, — бросила она парню, что толок травы.

Тот протянул Бену полоску мяса и бросил на землю мех с водой.

Мясо пахло так, что у Бена потекли слюни, но он аккуратно откусил маленький кусочек и тщательно его разжевал, запив водой.

Бен присел на бревно, и только тогда Отор и Яфер вышли с двух сторон. Отор привязал лошадей к сосне в десяти футах от лагеря.

Подходя к ним, он сжимал в руке рукоять меча.

Одичалая заговорила.

— Мое имя Оша, Бен Старк, и я не делала тебе зла, — она указала на Отора.

— Он лишь думает отдать свой меч как подарок, — пожал плечами Бен.

— Мы не умеем драться вашими южными железками, — проворчал все так же свежевавший вепря мужик.

Оша улыбнулась на удивление целыми зубами.

Бен вдруг обратил внимание на молчаливого травника, отложившего толкушку в сторону. Черный плащ из соболиного меха был ему не по росту.

— Я ищу того, кто носил этот плащ до тебя, — прямо заявил Бен.

— Тогда тебе нужно искать Манса. Я снял это с одного из его людей.

"Его людей? Проклятье, это плохо".

Это было хуже, чем плохо.

Оша шикнула.

Бен поднял на нее взгляд. Это было намного хуже, чем плохо.

— Что ты знаешь о Мансе? — спросил он, пристально глядя на нее.

Одичалая дала ему еду в воду, значит, она его не убьет — но вот если здесь покажется Манс-Налетчик, он не будет раздумывать. Особенно, если он вновь собрал свой отряд.

Бен был одной из самых больших проблем Манса.

— Ты не прольешь здесь кровь, Старк, — отвечала она. — Ты ешь мою еду и сидишь у моего костра.

Бен сжал зубы.

— Я не нарушу закон гостеприимства, Оша, но если вы друзья Манса, то вы враги Дозора. Я уйду, оставив вам подарок, а потом загоню вас и узнаю то, что хочу знать.

— Я не друг Мансу, — Оша выпрямилась и отложила нож. Возможно, она была выше Бена, если бы встала. — И я не враг тебе. Я — вольная женщина.

Бен кивнул.

— Тогда скажи мне, чем сейчас занят Манс.

Оша улыбнулась, и эта улыбка была острее меча.

— Манс Король-за-Стеной? Он собирает армию, Старк, какую еще не видел Север. Он хочет пробиться за Стену. Вместе со всем вольным народом, — Бен сжал кулаки. Слухи оказались правдой. — Но ты зря думаешь, что он злейший враг. В тебе течет кровь Первых людей, ты не можешь не знать о них, — она замерла и сглотнула. — Они — те, что приходят в туман и вьюгу, что забирают детей и заставляют мертвецов оживать. Иные.

Отор фыркнул.

— Это сказки, которые родители рассказывают детям, чтобы те слушались и не галдели.

Бен посмотрел на мужика со ступкой. Наполовину седые лохматые волосы, плащ, в который он боязливо кутался. У него не было бороды, даже каких-то волосков на щеках. Он был младше Джона.

— Тебе когда-нибудь пыталась перегрызть горло сказка? — он говорил быстро, пытаясь не заикаться. — Я отрубил той твари руку и ногу, но она все равно пыталась, пока Оша не подожгла его. Их не победить. Ни Мансу, ни твоим друзьям-воронам.

Бен невольно вспомнил сказки Старой Нэн, которые он сотни раз слушал, сидя у теплого очага.

Но рыбаки со Стылого берега клялись, что видели Белых Ходоков.

Он посмотрел на Ошу.

— Ты встречала их, верно? — Бен наклонил голову. — Не упырей. Иных. Ты видела их.

Оша коротко кивнула.

— Меня спасла тень, — она отвела глаза, — она появилась из ниоткуда. Семь футов ростом, в рогатом шлеме и огненной короне, с огромным молотом. Ледяной меч мог задеть его не больше, чем дым, а тень оставляла обожженные раны на Ином. Я просто убежала.

— Эти тени тоже из ваших сказок? — насмешливо спросил Отор.

— Если и так, я этих сказок не слышала, — с легкой дрожью в голосе ответила Оша, — когда монстры бьются с чудовищами, людям там делать нечего.

— Разве тень не спасла тебя? — впервые заговорил Яфер.

— Нет, — ответила Оша. — От огня умирают, как и от холода. Тень напала на Иного. На нас ей было плевать. Она не лучше Иных. Их всех не должно быть.

* * *

Джону и Сэму решили дать возможность принести клятву раньше других; Убедить лорда Мормонта было несложно — Джон был умен и искусен в бою, а Сэм мог заменить мейстеру Эймону глаза куда лучше, чем те два стюарда, что делали это сейчас.

Мормонт, кажется, был рад согласиться, ведь после гибели Уэймара Ройса и его отряда опытных разведчиков почти не осталось.

Половина людей, участвовавших в той вылазке за Плакальщиком, была мертва, а у одичалых появился еще один вождь, ставший врагом Дозора. Его прозвали Гремучей Рубашкой, потому как его доспехи были сделаны из костей. Большей частью, человеческих.

А еще ходили слухи о новом короле-за-Стеной, Мансе Налетчике, дезертире из Ночного Дозора.

Кроме того, Джон не мог отвязаться от мысли, что его смерть послужит Дозору куда больше, чем все, что он мог бы сделать как разведчик. Робб непременно привел бы одичалых к ответу, как сделал несколько лет назад Джорах.

Джону это не нравилось.

Да и кому был понравилось? Он был замечательным воином, он был лучшим всадником, он был грамотен, умен и смел, но тот факт, что он был братом Робба Старка, значил больше, чем все остальное, вместе взятое. А теперь еще сыном десницы короля. Да даже если бы он научился убивать взглядом или начал летать на драконе, это было бы неважно.

Раньше это бы его разозлило — потому как это была злая мысль. Теперь... теперь лишь печалило.

Джон думал о том, кем он желает стать, с двенадцати лет. Он мог бы стать мастером над оружием после сира Родрика или капитаном гвардии Старков после Джори. Он мог бы отправиться в Эссос как наемник. Больше он ничего не мог. Его самый большой талант был в сражении, и Джон не знал, где еще он мог бы пригодиться. Он не хотел оставаться в Винтерфелле, особенно когда все его братья и сестры покидали его. Он мог бы отправиться с отцом на юг, но слишком хорошо помнил насмешки и взгляды южан в Хайгардене и Ланниспорте. На Севере его хотя бы уважали. Жизнь наемника могла бы ему понравиться, но Джон не желал продавать свою честь за деньги. Он мог быть трижды бастардом, но сын Неда Старка не имел права бросать на него такую тень. Он мог бы когда-нибудь получить свой замок, останься он в Винтерфелле. Разумеется, маленький и отдаленный, чтобы леди Кейтлин не сочла это опасным. Дозор был единственным местом, где Джон Сноу мог бы делать хоть что-то важное.

Его брат был вторым по могуществу человеком Севера. Его отец был вторым по могуществу человеком Вестероса. Джону осталась лишь Стена.

Он знал, что Дозор состоит вовсе не из благородных мужей — Стена была местом для крестьян, бастардов, преступников и отбросов, но Джон помнил, как эти отбросы отважно преследовали Плакальщика в Клыках Мороза, как сражались с ним в Зачарованном лесу. Они были бойцами, суровыми и крепкими, а те, кто вели этих бойцов, были умными и смелыми, знающими свой долг мужами. Куорен Полурукий. Бен Старк. Деннис Маллистер. Джиор Мормонт.

Если когда-нибудь он сможет поставить свое имя в один ряд с ними, Джон сможет гордиться собой.

Если такие как Плакальщик будут знать его имя как самого непримиримого врага — не Бена, не Робба, и даже не Эддарда, а его — лишь тогда его жизнь для кого-то будет иметь больше значения, чем имя его отца.

Тирион назвал бы это гордыней. Возможно, так и было, но Джон мог позволить себе быть гордым.

Он уехал вместе с Сэмом и тремя ветеранами Дозора, чтобы принести клятвы перед ликом богов. Трали ерзал в седле, будто на иглах сидел. Джон смотрел вокруг.

Вдалеке на востоке Джон видел лес, подобравшийся вплотную к Стене, на западе, если и было так, все скрывали холмы. Джон бросил взгляд на Стену. Наверняка для дозорных они сейчас не больше муравьев.

Ехали они на северо-восток, к ближайшему сердце-древу.

Сэм трижды пытался заговорить с ним, но Джон был в предвкушении своего первого рейда; В мыслях он уже прокладывал дорогу к Кулаку Первых людей по тем скудным картам, что были у Дозора.

Вскоре они въехали в лес. Сэм неуклюже спешился, смотря на Джона виноватым взглядом.

Лишь когда они остались вдвоем, стоя на коленях перед сердце-древом, Тарли заговорил.

— Три дня назад из Винтерфелла прилетел ворон.

Джон резко повернул голову.

— Что-то с Браном?

Сэм попытался вскочить на ноги от испуга, но лишь неловко завалился в сторону.

Почему он заговорил с ним об этом спустя три дня? Почему здесь?

— Лорд Джиор велел мейстеру отдать тебе это письмо в день, когда ты дашь клятву.

Что-то было не так. Зачем скрывать от него письмо о Бране? Какие еще новости мог принести ворон из Винтерфелла?

Джон помог Сэму встать и взял у него свиток со сломанной печатью Старков.

Отец и сестры в опасности. Ты нужен своей семье. Выезжай в Винтерфелл, если еще не принес клятву. Быстрее.

Твой брат, Робб Старк.

— Почему ты медлил? — прорычал Джон, смотря на Тарли сверху вниз — пускай они и были одного роста, — Почему не сказал раньше?

Отец. Сестры. Джейме Ланнистер.

Скажи, бастард, твой отец сразится со мной, если я отрублю тебе, скажем, руку?

Санса невеста принца, с ней так никто не поступит.

Арья.

У него есть список тех, с кем он хочет сразиться. И в нем первым пунктом идет твой отец.

Джон почти видел маску-улыбку Цареубийцы, смотрящего сверху вниз на заляпанную грязью Арью. Он скажет, что перепутал ее с конюхом. Или что не увидел ее. Или еще что-то, похожее на правду для всех, кроме отца.

Он брат королевы. Его простят.

Или ей навредит Сандор Клиган, кипящий от гнева и ищущий цель. Или кто угодно, кому не по нраву новый десница короля, или невеста кронпринца.

Джон должен быть там.

Джиор Мормонт, очевидно, так не считал.

Джон загнал коня насмерть, возвращаясь в замок.

Призрак тенью несся за ним.

Он мечтал стать дозорным полчаса назад. Он даже клялся себе в этом. Теперь он хотел задушить Мормонта своими руками. Джон думал, такие интриги — удел южан. Как вообще Джиор надеялся удержать его в Дозоре после этого письма?

Джон нужен Роббу. Джон нужен сестрам.

Джиор Мормонт стоял во дворе замка, ожидая его. Лицо Мормонта, наполовину скрытое густой бородой, было виноватым и торжественным, словно он намеревался выслушать Джона, пожурить и оставить разрывающимся между клятвами и семьей.

Джон едва не схватился за меч.

— Я не принес клятвы, милорд, — проговорил он, сдерживая ярость.

Мормонта на мгновенье показался удивленным, а потом разочарованно выдохнул.

— Вот как?

— Винтерфелл призвал меня, — рыкнул Джон на Мормонта, сминая в руке письмо, — мой брат призвал меня. И я отвечу на его зов.

— Даже если станешь дезертиром?

Джон посмотрел на Мормонта ледяным взглядом.

— Я не приносил клятв — Сэм подтвердит вам это. А если бы и принес, меня бы это не остановило. И вы не остановите, — Призрак поравнялся с лошадью Джона, не отрывая красных глаз от лорда-командующего. Джон почувствовал клокочущую ярость, — мне все равно, в чем вы меня обвиняете. Отойдите.

Джон прошел мимо Мормонта и поднял взгляд. В дверях своей башни стоял мейстер Эймон.

Джон сделал несколько шагов, остановившись прямо перед ним.

— Спасибо вам.

Мейстер ведь мог и не отдавать письма Сэму.

— Не благодари меня, Джон Сноу. Я лишь дал тебе шанс не совершить ошибку, которую совершил давным-давно я сам. Помоги мне подняться наверх.

Джон взял его под руку, и мейстер оперся на него, медленно поднимаясь по ступеням.

Поднявшись, он уже запыхался.

— Я стал старым... я хочу попросить тебя... — глубоко дыша, тонким голосом проговорил мейстер. — Об одолжении.

Джон выпрямился.

— Я уеду через час. И вряд ли вернусь.

— Потому я и прошу тебя, Джон Сноу. Я должен сказать тебе кое-что, мальчик, — бледные глаза мейстера смотрели на пару дюймов выше головы Джона. — Когда-то эти слова знали лишь короли и принцы Семи королевств, но те времена прошли. Сейчас их помню лишь я, запертый на краю света, слепой, немощный старик, и именно сейчас холодные тени пробудились. Нас всех ждут испытания, Джон Сноу.

Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Ты не останешься здесь, — отвечал мейстер, — ты поедешь на юг. Там, среди остатков моего рода, ты сможешь найти того, о ком говорится в пророчестве. Принца, что был Обещан. Но ищи быстрее, Джон Сноу, и думай тщательней. Зима близко.

Эймон прошептал на ухо Джону слова на валирийском.

— Не доверяй эту тайну никому, Джон Сноу. И не ошибись.

Джон не знал этот язык, но слова все равно намертво врезались ему в память.

* * *

Робб мерил шагами холл Винтерфелла. Ему следовало поехать самому, а не отправлять мать. Если отец и девочки в опасности из-за Ланнистеров, разве его меч не поможет им больше, чем слова матери?

Робб не знал ответа и не мог оставить Север ради этого — в Винтерфелле всегда должен быть Старк, а кроме Робба в замке был только Рикон.

Он был беспомощен.

И на всем Севере был лишь один человек, которому Робб мог бы доверить тайну покушения на Брана. Джон Сноу.

Он бы пригодился отцу, он защитил бы девочек.

Джон был нужен им, даже если мать не могла это признать.

Робб отправил ворона в тот же день, когда она уехала с сиром Родриком. С того момента прошло четыре дня. Джон должен приехать ещё через пять, если поторопится.

Робб должен был что-то сделать.

Он приказал подготовить для Джона двух свежих лошадей, самых быстрых и выносливых, деньги, чтобы тот смог сменить лошадей в пути, одежду для королевского двора, даже еду. Но делать это сейчас не имело смысла, ведь Джону нужно проскакать весь путь от Черного замка до Винтерфелла.

Робб уже устал ждать, устал успокаивать дикого Рикона, устал от шуток Теона. Но он больше ничего не мог сделать для отца. Лишь править Севером.

Он принимал прошения, когда в чертог ввалился человек.

Весь в мыле и грязи, волосы походили на гнездо, под глазами были синяки. Робб даже не сразу узнал его. С отправки ворона прошло семь дней. Это не мог быть Джон. Он просто не успел бы.

Робб оглядел брата. Тот выглядел так, будто не слезал с лошади весь путь от Дозора до Винтерфелла.

Возможно, так и было.

— Я прибыл, как ты и приказывал, брат.

Джон посмотрел на него усталым взглядом. Ему нужно было смыть с себя пот и отдохнуть, но он не говорил этого, а ждал слов Робба. Потому что Робб теперь был выше него, был Старком в Винтерфелле, и они были не одни.

— Поговорим в богороще, — Робб повернулся к стюарду. — Пусть моему брату принесут чистую одежду.

Джон стянул с себя одежду и зашел в пруд. Грязь на нем делала его шрамы еще заметнее.

Робб прислонился спиной к железностволу и сжал переносицу пальцами. Он не знал, с чего начать.

— Как ты добрался сюда за семь дней?

— За четыре, — поправил его Джон, — я не останавливался. Часть пробежал, когда лошадь пала. Пришлось купить новую на постоялом дворе.

Робб посмотрел на Джона изучающим взглядом. У того дрожали руки.

— Ты в порядке? Тебе стоит поспать.

— Что я должен знать? — спросил Джон вместо ответа и посмотрел на него исподлобья.

Робб выдохнул и заговорил:

— Брана пытались убить двенадцать дней назад. Кто-то устроил пожар, чтобы оставить его покои без охраны. Если бы не мать и лютоволк, он был бы мертв. Она полагает, что к этому причастны Ланнистеры, и отбыла в Королевскую Гавань с сиром Родриком, чтобы предупредить отца. И, скорее всего, Брана столкнули, когда он увидел или услышал что-то, что не должен был.

Джон молчал несколько вдохов.

Робб, когда узнал, тоже не мог уложить это в своей голове.

— Что я должен сделать? — отрывисто спросил Джон.

Голос его был полон ледяной ярости.

— Ничего, пока ты не поспишь.

— Я вздремну в седле, — Джон мрачно усмехнулся, — Недавно научился.

Робб покачал головой и невольно улыбнулся. Ему не хватало Джона.

— Отца мама предупредит, но это — тайна, которую нельзя говорить ни сестрам, ни гвардейцам. Ему понадобится кто-то, знающий эту тайну, кто сможет присмотреть за Сансой и Арьей, не показывая, что охраняет их. Это можешь быть ты, я или Теон, но я не могу оставить Винтерфелл, а Теону запрещено покидать Север.

Джон вышел из воды и выжал волосы.

— Я отправлюсь через час. Пусть принесут сюда еду и подготовят двух лошадей, — Джон положил руку Роббу на плечо, не беспокоясь о собственной наготе. — Расскажи мне все.

Робб рассказал.

Джон надел исподнее, накинул на себя рубаху, скрестил руки на груди и устало выдохнул.

— Я отправлюсь сегодня, — задумчиво проговорил Джон, прикидывая карту в уме. — Король добирался сюда несколько месяцев, если обратно он двигается так же медленно, то они еще не пересекли Трезубец. Я догоню их за пять дней.

Робб тоже считал, но у него выходило не меньше пятнадцати.

— Сколько лошадей ты хочешь сменить?

— Дюжину, — пожал плечами Джон, — может, больше. Я не планирую останавливаться. А теперь позволь мне поесть.

Гейдж, повар Винтерфелла, подал Джону краюху хлеба, лук, репу, вываренную до мягкости свинину и запечённые яблоки с медом.

Джон накинулся на еду, словно не ел с тех пор, как покинул Винтерфелл. Робб посмотрел на это и шепнул Гейджу:

— Дай ему с собой вяленого мяса и несколько твоих рыбных лепёшек, иначе он съест одну из лошадей, — Робб выразительно посмотрел на Джона и добавил: — Живьём.

Джон не смог удержаться и фыркнул с полным ртом. Робб расхохотался.

Джон одним глотком выпил кубок с вишнёвой водой.

— Думаешь, Ланнистеры сами его столкнули? — Джон в одно мгновение стал серьезным.

— Цареубийца либо Серсея, — ответил Робб. — Бес был с нами на охоте.

— Но убийцу мог подослать кто угодно.

— Кто угодно, обладающий кинжалом из валирийской стали, — поправил Робб.

Джон замер, раздумывая. Хмыкнул.

— Какой идиот даст убийце свой кинжал? Зачем вообще пользоваться кинжалом? Брана можно было задушить подушкой.

От этой мысли Роббу стало страшно.

— Это могла быть часть платы, — неуверенно произнес Робб, — И глупцом был убийца, а не наниматель.

— Думаю, Серсея. Цареубийца скорее сам прирезал бы Брана, чем нанял кого-то.

"Или Тирион", — подумал Робб.

Он не мог сказать Джону о письме Лизы Аррен, он дал слово матери. Но Джон уже знал, от кого надо защищать их семью.

Джон бросил в рот последний кусок мяса, проглотил его и поднялся.

— Я догоню их у Трезубца, — пообещал Джон, — Ланнистеры не навредят нашей семье.

Робб крепко обнял брата.

— Ты тоже наша семья, — сказал он, — не забывай об этом.

Не дай им навредить тебе.

Дарри

Джорах окинул взглядом травяное море, которому не было края. Квохорский лес обрывался резко, не было кустов и редеющих деревьев, стоило отъехать на полмили и обернуться, и лес становился похож на стену.

Ветер гулял по бескрайней степи, трава волнами пригибалась к земле.

Рядом с ним ехала Дейнерис Таргариен на своей серебряной лошади. Джорах предпочитал ее компанию дотракийцам и, тем более, ее брату. Визериса Таргариена мало что интересовало, за исключением собственного мнимого величия. Несомненно, он был сыном своего отца — и эти слова он посчитал бы комплиментом.

А дотракийцы... Джорах научился говорить на их языке, ездить в их седлах, но их образ жизни был ему чужд. Противен. Какой мужчина захочет разделить свою жену с другим? Дейнерис избежала этой участи, но Дрого был не первым кхалом, которого встретил Джорах. И другие следовали этой древней традиции.

Дотракийцы были свирепыми воинами и великолепными стрелками, и Джорах признавал это, но больше их уважать было не за что. Они не умели строить, среди них не было кузнецов и ремесленников. Они не знали ничего, кроме боя и насилия.

Кхала Дрого, однако, было за что уважать — Джорах видел его в бою. Дрого не был лучшим воином, которого когда-либо встречал Джорах, но мало кто был лучше него. Плакальщик был лучше, и Цареубийца тоже, и, вероятно, Барристан Селми, но это и все. Дрого был умен как вождь и как военачальник — иначе он бы не собрал такой огромный кхаласар. Джорах слышал о кхале Дрого задолго до того, как увидел его. Он разбил два объединившихся кхаласара в руинах Мардоша, города Кровавого броска, пройдя между ними и столкнув друг с другом, а потом заманив их на узкие улицы между полуразрушенных зданий. Каждый из кхаласаров, с которыми он тогда бился, превосходил числом его собственный.

— Почему вы здесь, сир Джорах? — заговорила с ним принцесса.

Ее волосы опадали на спину серебряным водопадом, бледная кожа ничуть не загорела на солнце.

— Я служу своему королю, — отвечал он, — и вам, кхалиси.

— Я имела в виду другое, сир. Как вы оказались в Эссосе? Вас изгнал Узурпатор?

"Ох, милая, наивная, доверчивая девочка, знала бы ты, как легко я зарубил бы твоего брата, сделай тот, кого ты зовешь узурпатором, хоть малейший намек".

Джорах устыдился своих мыслей.

— Нет, дитя. Я сбежал из дома, когда мой сюзерен, лорд Эддард Старк, Хранитель Севера и вернейший друг Роберта Баратеона, решил снять мою голову с плеч.

Девочка на мгновенье растерялась. Джорах почти видел мысли, которые приходили ей в голову: "Истинные рыцари не бегут".

Дейнерис, однако, его удивила.

— За то, что вы поддержали моего отца? — спросила она, голос ее полнился наивным восхищением.

Она напомнила ему мальчика, который спас его кузину, каким тот был во время турнира в Ланниспорте. Доверчивого и восхищенного, смотревшего на Джораха как на героя.

"Я сражался против твоего отца, маленькая принцесса, и против твоего брата, и я гордился этим, а Роберт Баратеон был тем, кто посвятил меня в рыцари".

— Нет, дитя, — отвечал он, — я презрел древнейший закон Вестероса, продав браконьеров, схваченных у моих земель, в рабство, и Старк посчитал своим долгом казнить меня, — Джораха наполнил неожиданный гнев. — Из-за нескольких ублюдков, немытых и вшивых, которые помогли одичалым напасть на мой дом!

Дейнерис вздрогнула от рычащей ярости в его голосе.

— Разве... разве одичалые не заперты на севере, за огромной стеной изо льда и камня? Визерис рассказывал, что нет в мире сооружения величественнее.

— Ваш брат был прав, говоря это. Стена больше семи сотен футов в высоту, выстроена она была изо льда и щебня первым королем Зимы, Брандоном-строителем, восемь тысяч лет назад. Одичалым не пробиться через нее боем, за этим тысячи лет следит Ночной Дозор, но они могут прокрасться мимо нее, как крысы, проползающие на корабль.

Джорах выдохнул — те дни были свежи в его памяти.

— Они напали на Медвежий остров, лордом которого я тогда являлся. Остров этот севернее Винтерфелла и даже Последнего Очага, замка Амберов. Детей у меня никогда не было, но были кузины, дочери моей тетки, и я любил их как своих собственных. Одичалые забрали одну из них, Лиру. Ей тогда было не больше лет, чем тебе, принцесса. Дикарей вел самый кровожадный из вождей, его прозвали Плакальщиком, потому что его глаза постоянно слезились. Его любимой пыткой было вырывать глаза у пленных. Я взял своих людей и отправился за Стену, Ночной Дозор тоже прислал помощь.

Дейнерис открыла рот, чтобы задать очередной вопрос, и Джорах поднял руку. Он помотал головой и сглотнул горечь своей ошибки.

— Прошу вас, кхалиси, задайте вопрос потом, — Джорах направил взгляд в бесконечные степи Дотракийского моря. — Мой оруженосец, мальчишка десяти лет от роду, взял в плен одну из одичалых и сумел развязать ей язык. Благодаря ему мы настигли Плакальщика, и он помог мне и старшей из моих кузин убить выродка. Когда мы нашли Лиру, вся ее спина была в ранах от плети, и у нее не было одного глаза. Мне следовало взять Плакальщика живым, чтобы он умирал медленной и мучительной смертью, но этот дикарь был слишком хорош, чтобы победить его, не убивая.

Мой оруженосец получил ужасные раны и мог умереть, больше полусотни моих людей были мертвы, а моя кузина искалечена, кроме того, я был должен ростовщикам Браавоса.

Я встретил этих ублюдков, когда возвращался домой. Это они помогли одичалым незаметно добраться до острова. Их следовало казнить, но я решил иначе и продал их одному торговцу из Вольных городов. Мой оруженосец, узнав об этом, отправил тайное послание лорду Старку, а после сообщил об этом мне, чтобы я мог сбежать от правосудия. Вот как я оказался в Эссосе.

Джорах закрыл глаза. Случившееся тогда до сих пор терзало его душу. И Линесса... Тогда Джорах думал, что она стоит того, чтобы навсегда покинуть дом. Он ошибался. Дейнерис не заговорила с ним, пока он не поднял на нее взгляд.

Ее взгляд был полон сочувствия. Это тронуло Джораха.

— Вы можете рассказать о Ночном Дозоре, сир? — попросила она. — И о Медвежьем острове?

Он был счастлив выполнить эту просьбу.

— Прежде чем рассказать тебе об этом, придется рассказать о самом Севере. Что ты знаешь о нем, кхалиси?

— Это одно из семи королевств Вестероса, — проговорила она, — самое большое из них. Севером правят Старки из Винтерфелла. Они предали моего отца и помогли узурпатору взойти на Железный трон.

— Это верно, — подтвердил Джорах, погружаясь в воспоминания, — Но Север — не просто самое большое королевство. Он больше всех остальных, вместе взятых. Там живут суровые люди, привыкшие к снегу и холодам, и молятся они другим богам. Боги Севера — Старые боги, духи природы и предков, и им нет числа. Боги эти не носят имен и не требуют молитв. Они живут в ликах чардрев — огромных деревьев с белой корой, красными листьями и красным соком. Винтерфелл был построен восемь тысяч лет назад, вместе со Стеной. Старки правили Севером в течение тысячелетий. Разумеется, когда их власть слабела, поднимались восстания, несколько раз Винтерфелл горел, но Старки всегда возвращали его себе.

Сейчас Севером правит Эддард Старк. Лорды уважают его, опасаются его и восхищаются им. Власть Старков не была так крепка ни при его отце, ни при деде. Мой отец однажды посещал Винтерфелл и сказал мне, что у Севера не было такого правителя со времен Кригана Старка, чей клинок положил конец Танцу Драконов.

Сейчас Медвежьим островом правит моя тетка, Мейдж Мормонт, и ее верность Винтерфеллу несомненна, как и верность ее дочерей.

Медвежий остров небогат. Усадьба Мормонтов целиком построена из дерева — его на острове в достатке. Лес из страж-древ, железностволов и сосен покрывает почти весь остров — и, конечно же, там водятся медведи. Питаются люди там в основном рыбой, и рыбалка считается мужским занятием. Рыбаки могут уходить в море на полмесяца — рыбу они засаливают, чтобы та не гнила, и держат в деревянных просмоленных ящиках с двойным дном — снизу их заполняют льдом. Снег на Медвежьем острове может выпасть даже в середине лета, поэтому недостатка льда тоже не бывает. Все женщины на острове — бойцы, потому как они должны защищать себя сами, когда их мужья и отцы уходят в море.

— Простите меня, сир Джорах, но это не похоже на место, по которому можно скучать.

— Может, и так, — вздохнул Мормонт, — но я по нему скучаю.

— Расскажите мне о Ночном Дозоре. Мой брат никогда не упоминал о таком.

— Этот орден возник тогда же, когда построили Стену. Легенды говорят, что он создан для защиты мира людей от Иных и Белых Ходоков — быть может, так оно и было. Вступившие в него приносят клятву, запрещающую им жениться, иметь детей, владеть землей, они посвящают себя защите мира людей.

— Такие же клятвы дают королевские гвардейцы! — воскликнула принцесса. — Ночной Дозор переделал их?

— Ночной Дозор существовал задолго до того, как появились королевские гвардейцы, кхалиси. Когда-то в этом ордене были десятке тысяч людей, но со временем он слабел все сильнее, и сейчас в нем не больше тысячи человек, бс́льшая часть которых — преступники, решившие избежать наказания. Джиор Мормонт, мой отец, присоединился к Ночному Дозору, когда моя первая жена понесла ребенка, много лет назад, я даже не помню, сколько. Сейчас он лорд-командующий, и когда я видел его в последний раз, он неустанно жаловался на ослабевший Дозор.

— Но вы сказали, что Дозор прислал людей, чтобы помочь вашему походу, — удивилась Дейнерис.

Воспоминания эти вновь привели Джораха в ярость.

— Я привел вдвое больше людей, чем Дозор дал мне, и лишь немногие из черных братьев оказались полезны. Не будь Дозор так жалок, те одичалые не смогли бы даже пройти за Стену, — слова Джораха отдавались болью у него в груди, — Мой оруженосец был мальчишкой, и от него было больше пользы, чем от Дозорных. Он забрался на скалу, которая была не ниже Стены, он захватил одичалую, он узнал планы Плакальщика! Даже убили Плакальщика мы, ни одного черного брата и близко не было.

— Вы очень привязались к своему оруженосцу, — заметила Дейнерис.

— Мальчик спас мою кузину. Вернее, двух моих кузин. Старшую, Дейси, он нашел в море, во время войны на Пайке, он лечил ее и убил нескольких железнорожденных, пытавшихся взять ее как заложницу. Ему тогда было восемь лет.

— Ваш оруженосец проявил доблесть, и с вами он поступил благородно, — сказала она, и Джорах не мог с этим спорить. — Но все же он предал вас.

— Не думаю, что это можно назвать предательством, — ответил Джорах, в его голосе не было ничего, кроме вины и грусти. — Верность этого мальчика всегда принадлежала Эддарду Старку, и я это знал.

* * *

Джона резко вырвало из полудремы, когда лошадь поскользнулась на грязи. Он осмотрелся вокруг и облегченно вздохнул: справа от дороги, где-то в сотне ярдов от него, стояла таверна. Было слишком темно, землю освещала лишь только поднявшаяся неполная луна, но Джон видел за таверной уходящую на запад полосу утоптанной земли, которая могла быть только Речной дорогой, а значит, недалеко был и Рубиновый брод.

Если они с Роббом правильно посчитали, то Джон нагонит королевскую процессию уже через два дня. Или даже завтра, если поторопится.

С трудом он слез с лошади. Мышцы на правом бедре свело, и он неловко упал на одно колено, уперевшись вытянутой рукой о землю; грязь с хлюпом поглотила его руку. Спустя несколько вздохов боль отступила, и Джон поднялся, аккуратно переступая, стряхнул грязь с руки.

Дважды он безответно постучался в дверь, и уже шел к конюшне, как его окликнул женский голос.

— Ты чего тут ошиваешься?

Джон развернулся к ней. Выглядел он, наверное, кошмарно — ощущалось именно так. Он буквально чувствовал слой пыли, покрывавший его, следы высохших ручейков пота на лице и боль в спине от долгой езды, а одежда и плащ были мокрыми и грязными.

— Мне нужна свежая лошадь, — устало сказал Джон, — Выносливая. Свою оставлю вам.

Слова давались ему с трудом, и Джон указал на стройную гнедую лошадку, подходившую для пашни или путешествия, но не для боя. Она была вся в мыле и беспокойно вертела головой. Счастье, что Джону слишком хотелось спать, чтобы ехать рысью, иначе он бы загнал и эту лошадь, а поклажи было слишком много, чтобы вновь тащить самому.

Женщина вышла на свет и оглядела Джона.

— Рыцарь? — спросила она, увидев за его плечом рукоять меча. — У нас места нет.

— Я не рыцарь, и мне не нужен ночлег, — отрезал Джон, с трудом распрямив затекшую спину. — Лошадь, будьте добры.

Он покопался в кошеле неловкими пальцами, достал несколько оленей и передал их хозяйке. Та кивнула ему и сама пошла к стойлу в натянутых на голые ноги сапогах.

Она вывела худую серую кобылу, в ночи казавшуюся черной. Джон задумчиво оглядел лошадь. Обмен был неравным, но ему грех было жаловаться — в такой час его могли и просто огреть метлой за шум.

Он снял сбрую и седло с гнедой кобылы и накинул их на серую, привычно закрепив ремешки. Меч он прикрепил к седлу — сейчас клинок казался непосильной ношей для его спины.

Джон наклонился вперед, в стороны, покрутил корпусом, разминая спину и прогоняя сонливость.

В седло он залез куда проворнее, чем слезал.

Кивнув хозяйке, он с места рванул рысью.

Последние десять дней Джон не спал, если не считать пары часов в день, когда он дремал, доверяя лошади вести. На Севере было проще это делать — там вокруг крутились падающие снежинки, а ветер ласкал его через одежду. В Речных землях шел дождь, но не тот, к которому Джон привык. С неба летели мелкие капли, проникавшие всюду, и это могло длиться часами, и в дожде не было никакого льда. Как в Браавосе.

Призрак перегнал его еще у Рва Кейлин — Джон двигался слишком медленно.

Ударив лошадь коленями, он перешел на галоп.

Он чередовал рысь и галоп, пока не увидел впереди сверкающие под луной воды Трезубца.

Джон пустил лошадь шагом, оглядываясь вокруг и прогоняя сон. Несколько часов назад он видел это место во сне. Как это было возможно? Он помнил деревья у тракта, помнил извилину дороги, помнил лес в трех сотнях ярдов, помнил курганы могил, наверняка оставшиеся после битвы на Трезубце.

Но Джон никогда не был здесь.

— Арья! — послышался крик из леса. — Арья!

Это был голос одного из гвардейцев Винтерфелла. Но ведь они должны были быть еще в сутках пути от него...

Джон подумал, что еще спит, но все равно повернул лошадь на крик и пустил рысью. Комья земли вылетали из под копыт, ветер трепал волосы. Вскоре он увидел мелькающий в лесу факел.

Ярвик, худой и высокий гвардеец с печальным взглядом, схватился за меч, едва Джон выехал на свет факела.

— Это я, Джон Сноу, успокойся.

Ярвик шел пешком, держа в руке факел.

— Что ты здесь делаешь, Джон? Разве ты не должен быть на Стене?

— Я решил, что здесь пригожусь больше, — Джон наклонил голову набок. — Что происходит?

— Арья потерялась, а ее волчица напала на принца Джоффри, — Джон сжал зубы. — Это было три дня назад.

Ярвик дал Джону два незажженных факела и один горящий.

— Где? — коротко спросил Джон, пытаясь понять, куда бы направилась Арья.

Мысли были слишком тяжелыми. Джон зевнул и прослушал ответ Ярвика, но гвардеец, осмотрев его, что-то пробормотал и повторил, едва ли не по слогам:

— На южном берегу Трезубца, на поляне.

Еще полсотни вдохов он узнавал у Ярвика подробности.

Королева требовала наказания для Арьи. Ланнистеры искали ее едва ли не усерднее, чем Старки.

Джон пересек реку и проскакал милю на запад, ища ту полянку.

Когда он увидел Призрака, свернувшегося в клубок в корнях дуба, чуть не упал с лошади от облегчения.

Джон вылез из седла. Он пошатнулся, когда ноги коснулись земли. Голова на мгновение закружилась.

Призрак вскинул голову.

— Ты ведь чуешь ее, малыш? — спросил Джон, потрепав его по загривку.

Волк лизнул ему руку, виляя хвостом.

— Ты чуешь Арью? — еще раз спросил Джон.

Призрак поднял на него красные глаза и наклонил голову набок.

— Ищи, мальчик, ищи!

Едва Джон сказал это, Призрак развернулся и потрусил на юг. Джон запрыгнул на лошадь и поскакал за ним.

В лесу Джон отстал, но старался сохранять то же направление.

— Арья! — кричали знакомые и чужие голоса, крики эти эхом отдавались в голове Джона.

Иногда он даже видел другие огни, мелькавшие за стволами деревьев. Сам Джон не кричал — сил на это просто не было.

Вдруг он едва не врезался в кого-то, тоже ехавшего верхом, но без факела.

Золотые волосы сверкнули в свете пламени. На поясе у всадника висел меч.

Черные стволы деревьев окружали их.

Сердце зашлось в бешеном ритме.

— Что вы здесь делаете, сир?

— Ищу твою сестру, — отвечал Цареубийца.

Ланнистер сидел верхом на могучем боевом коне, одетый в кожаный дуплет и ездовые штаны.

Взгляд его не обещал ничего хорошего.

Твой отец сразится со мной, если я отрублю тебе, скажем, руку?

— Мой отец не просил вас об этом.

Джон впился взглядом в глаза Ланнистера. Огонь факела отражался в них.

— Не просил, — подтвердил тот.

Но просила королева — эти слова остались непроизнесенными.

— На вас нет доспехов и плаща, — заметил Джон.

— Нет, — отвечал он.

— У вас нет факела, — продолжил Джон.

— Нет, — согласился Цареубийца.

— Но есть меч.

Ланнистер улыбнулся.

И положил руку на рукоять.

Правой рукой Джон держал поводья. Левой — факел. Проклятье!

Он едва успел дернуть поводья и отклониться назад, острие меча прошло в дюйме от его головы.

Джон ткнул факелом в морду коня Цареубийцы, и тот шарахнулся в сторону. Джон отпустил факел и успел вытянуть меч левой рукой, пока Ланнистер справлялся со скакуном.

Цареубийца был лучше него, когда Джон был полон сил — сейчас у Джона от недостатка сна дрожали руки, он едва успевал реагировать на удары. На один удар Джона приходились три удара Цареубийцы.

Он безнадежно уступал Ланнистеру в фехтовании.

Но вот как всадник Джон был лучше. Он, не задумываясь, правил лошадью так, что Цареубийце приходилось тянуться и замахиваться в неудобной стороны. И Джон держал меч в левой руке — это путало соперника.

Их мечи ударяясь, вызывали звон, от которого у Джона болела голова. Джон на мгновение собрался и, поймав удар Ланнистера на половине взмаха, нанес резкий укол; его меч шел снизу вверх прямо в горло врага, но Цареубийца отвел удар, легко коснувшись своим клинком его меча.

Кобыла Джона испуганно заржала.

Джон с трудом правил лошадью, которую теснил огромный скакун Ланнистера, и едва успевал отбиваться.

Его лошадь пятилась и тревожно ржала, факел, лежавший на земле, затух.

Цареубийца небрежно сбил в сторону удар, который мог бы разрезать его пополам.

— Тебе стоило привести с собой твоего волка, — остро улыбнулся Ланнистер.

— Я привел, — ответил Джон.

На долю мгновения Ланнистер казался удивленным. Потом за его спиной промелькнула бледная тень, и огромный скакун встал на дыбы: Призрак впился зубами в его ногу. Джон привстал в стременах и сумел дотянуться мечом до Ланнистера. В последний момент он развернул клинок плашмя, ударив им по голове противника. Цареубийца выпал из седла и мешком свалился на землю. Его конь бросился в лес, оставляя за собой кровавый след.

— Нельзя! — крикнул Джон Призраку, собиравшемуся вгрызться в шею валявшегося и стонущего Ланнистера; волк посмотрел на Джона, черная кровь капала из его пасти. — Ищи, Призрак!

Волк рванул туда же, откуда появился вдох назад.

Неловко вернув меч в ножны, Джон рысью последовал за ним.

Его била дрожь. Боевой азарт схлынул, руки стали тяжелыми, голова опускалась в каждым вздохом.

Лошадь резко остановилась, и зубы Джона щелкнули. Он медленно поднял взгляд. Призрак стоял в двух ярдах, его хвост вилял так быстро, что у Джона закружилась голова.

Только потом до его слуха донесся девчачий смех.

Призрак исслюнявил Арье все лицо.

Нимерия носилась вокруг Арьи и Призрака, повизгивая и припадая на передние лапы.

Джон соскочил с лошади.

— Ты охотишься, маленькая сестрица? — коротко улыбнулся он.

Даже на улыбку у него не хватало сил. Джон присел рядом с Арьей и заключил ее в объятья. Арья обхватила его тонкими руками, ее маленькое тело дрожало в его руках. Призрак подпрыгнул и положил на них передние лапы, пытаясь мордой влезть между головами.

Арья зашлась заикающимся, нервным смехом.

— Все хорошо, Арья, — шепнул ей Джон. — Все будет хорошо, — он отодвинул ее на вытянутые руки и, осмотрев, заглянул в глаза. — Расскажи мне все.

Джон возблагодарил богов, что научил Призрака держаться подальше от людей. Когда Арья закончила, он просто отослал его, а Нимерия увязалась следом.

— А куда они? — спросила Арья, проводив волков грустным взглядом.

— Подальше от Ланнистеров, — ответил ей Джон, обнимая одной рукой за плечи.

Он осмотрелся вокруг. Поднявшаяся луна освещала блестящие от влаги стволы деревьев. Быть может, в такой час королева уже спит и получится отвести Арью к отцу.

Джон поднял взгляд к небу. Он не знал названий большей части звезд, но созвездие Ледяного Дракона он знал. Голубой глаз указывал север, а хвост — юг. В поисках Джон ушел с тракта на запад, значит, идти нужно на восток.

— Я хочу есть, — пробормотала Арья, дернув его за рукав.

Джон вытащил несколько кусков вяленого мяса из седельной сумки и протянул Арье вместе с мехом воды.

Она сидела впереди него, ее макушка почти доставала ему до подбородка. Лошадь шла спокойным шагом, и Джон снова начинал дремать.

Сейчас, когда Арья четыре дня бродила по лесу, а Джон десять дней скакал на лошади, они выглядели под стать друг другу — грязные, с вороньим гнездом на голове, пахнущие потом и псиной.

На тракте были люди, но никто не признал в двух оборванцах детей Неда Старка.

Увы, когда они подъехали к замку Дарри, им так не повезло.

Пятеро стражников в красных плащах встретили их у ворот.

— Нам приказано доставить девочку к королеве, — произнес высокий копейщик, окинув их брезгливым взглядом, — из какой дыры ты ее достал?

Джон молчал соскользнул с лошади. Меч вновь висел у него за спиной. Стражи насмешливо на него посмотрели, один из них подошел, чтобы взять поводья. Джон сделал шаг в сторону, встав на его пути.

— Мы ее забираем, — сурово произнес стражник, взявшись за рукоять меча.

"Если я сейчас достану меч, — подумал Джон, — меня убьют. Арья останется без защиты".

Даже сумей он одолеть этих пятерых, в замке были еще Ланнистеры.

Жаль, что меч не мог решить всех его проблем.

— Я пойду с ней, — сказал Джон, подойдя вплотную к стражу, — или прольется кровь.

— Кем ты себя считаешь, мальчик? — стражник навис над ним и на дюйм вытащил клинок.

— Я пойду с ней, — повторил Джон, сжав кинжал, висящий на поясе.

Одно быстрое движение. Стражник даже моргнуть не успеет. Джон знал, что способен на это.

— Да пусть его, — махнул рукой копейщик, — какая разница.

Пока они шли, Джон оглядывался, пытаясь найти хоть одно знакомое по Винтерфеллу лицо. На мгновенье он встретился взглядом с Вейоном Пулем и внутренне улыбнулся.

Их и правда повели к королеве. В Винтерфелле она неплохо скрывала свои чувства, но сейчас Джон легко видел в ее глазах злобу и властолюбие. Он встал, закрыв Арью плечом. Расстегнув бляху на груди, сбросил с левого плеча меч, поставив его перед собой. Он небрежно положил руки на гарду — так было легче стоять. Джон с трудом подавил зевоту.

Он заставил себя выглядеть так, будто ему очень скучно.

Весь чертог был набит людьми Ланнистеров. Джон слышал их шепотки.

Королева стояла, держа своего сына за плечо, взгляд ее был устремлен прямо на Арью.

— Что полагается делать с теми, кто причинил вред принцу? — воскликнул кто-то из толпы.

Губы королевы растянулись в предвкушающей улыбке. За эту улыбку Джон ее возненавидел.

— И правда, — заговорила она медовым голосом, — каково наказание?

— Смерть! — выкрикнул какой-то идиот из толпы.

— Высечь ее! — раздались еще выкрики. — Отрубить руку! Казнить её!

"Безумцы! — подумал Джон с яростью, — Ей всего десять!"

Джон прижал Арью к боку, положив руку на ее плечо.

Кричали и другие наказания, большая часть которых была безвредной, но самые громкие оказались, почему-то самыми жестокими.

— Отрубить руку? — повторила королева, раздумывая; Джоффри усмехнулся точь в точь как Джейме Ланнистер. — Подведите ее ко мне, сир, — обратилась она к облаченному в сверкающие доспехи рыцарю.

Он был выше Джона, белый плащ развевался за его спиной, когда рыцарь направился к Арье.

Королевский гвардеец.

Джон встал между ними.

— Ни шагу дальше, сир, — ледяным голосом проговорил он, готовый вытащить меч.

"Вскоре должен прийти отец. Он десница короля и сможет защитить Арью от всего".

Рыцарь на мгновенье опешил.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он спокойным голосом, в котором было удивление, но не было высокомерия или угрозы.

— Тот, кто хочет забрать у меня сестру, — ответил Джон, изучая противника взглядом.

— Ты знаешь мое имя? — поменял вопрос рыцарь.

Джон знал. Среди Королевской Гвардии лишь один человек был целиком седым.

Джон услышал приближающиеся шаги. Это был отец, это не мог быть никто другой.

Рыцарь сделал шаг, оказавшись от Джона в двух футах. Джон взялся правой рукой за ножны, а левой за рукоять.

Шаги приближались.

Пожалуйста, пусть это будет отец!

Рыцарь положил руку на изголовье меча.

— Ты знаешь мое имя? — повторил он.

Джон свирепо взглянул на него и прорычал:

— Будь ты хоть Рейгар Таргариен, моей сестры ты не коснешься.

Слова эти эхом прошлись по чертогу, а за мгновенье до этого открылись двери.

Это был король Роберт. И, судя по гневному взгляду, он слышал последнюю фразу.

Джон немедля преклонил колено, за ним последовали все в зале, кроме Арьи, Джоффри и королевы.

Сев на трон, король повел рукой, позволяя им подняться. Джону пришлось опереться на меч, чтобы не пошатнуться. Он должен был сохранять хотя бы видимость силы.

Рыцарь поднялся перед ним, на голову возвысившись над Джоном.

— Отойди от моей сестры, сир, — отчеканил он, пальцы до боли сжали гарду упертого в каменный пол меча.

— Делай как он сказал, — рявкнул король.

Джон выдохнул.

Прошу, отец, поторопись.

* * *

У Арьи за спиной раздался грохот ударившихся о стены тяжелых дверей.

Она не могла оторвать глаз от Джона, который сейчас походил на отца как никогда раньше. Арья первый раз видела брата таким разгневанным.

Она услышала, как кто-то позвал ее по имени.

Обернувшись, она увидела вошедшего в зал отца, глаза его опасно сузились, а лицо побледнело от ярости. Подойдя, он заключил ее в объятья.

— Мне так жаль, — пробормотала Арья, прижавшись к отцовскому плечу, — мне так жаль, так жаль, — повторяла она, чувствуя на щеках горячие слезы.

Отец погладил ее по спине и отвел на вытянутые руки, осматривая. Точь в точь как Джон.

— Ты ранена?

— Нет, — ответила она, справившись со слезами, — только голодна. Я ела ягоды, Джон дал мне кусочек мяса, но больше я ничего не нашла.

— Скоро мы тебя накормим.

Отец поднялся и повернулся к королю.

— Как это понимать, Роберт? — сказал он ледяным голосом и шагнул вперед, поравнявшись с Джоном, — Почему мне не доложили, что нашли мою дочь? Почему ее немедленно не привели ко мне?

— Как ты смеешь так разговаривать с королем?! — воскликнула Серсея Ланнистер.

Джон повернулся к Арье, будто король и толпа Ланнистеров не имели значения. Он взял ее руку, и Арья сжала теплую мозолистую ладонь. Она подняла взгляд и посмотрела Джону в глаза.

Он был здесь. Арья не сразу поверила, что это был он. Она сидела в корнях какого-то дерева и задремала, греясь рядом с Нимерией, когда к ним подскочил Призрак. Арья думала, что это сон, а волк Джона исчез так же быстро, как появился.

А потом пришел сам Джон. Он защитил ее, как делал всегда. Арья даже умудрилась ненадолго уснуть, привалившись к его груди, пока они ехали к замку.

Ей казалось, что теперь-то все будет хорошо и Джон обязательно во всем разберется, и принца накажут, а ей разрешат вернуть Нимерию.

Но у ворот их остановили стражи в красных плащах, пытаясь забрать ее у Джона, а когда не вышло, их привели к королеве, и та хотела отрубить Арье руку, люди Ланнистеров требовали ее высечь или убить, и только Джон стоял между рыцарем в белом плаще и Арьей.

Но Джон снова смог ее защитить.

Арья смотрела в его темные глаза, и ей становилось спокойнее.

Она не услышала, как король обратился к ней, пока отец не потрепал ее по плечу.

Джон держал руку на ее плече, пока она рассказывала королю то же, что рассказала ему.

— Я хочу, чтобы ее наказали, — заявила королева.

Руки Джона сжались в кулаки, и он сделал шаг вперед.

— Ваши желания имеют мало общего со справедливостью.

В зеленых глазах Серсеи Ланнистер вспыхнул гнев, но король был согласен с Джоном. Толстый и усталый, Роберт Баратеон не очень нравился Арье, но Джон и отец всегда говорили о нем хорошо. Они называли короля могучим и справедливым, однако Арья не видела ни могущества, ни справедливости. Она была невиновна, но ее хотели наказать.

А потом заговорила Санса.

Лгунья!

Арья бросилась на нее так быстро, что даже Джон не успел ее поймать. Санса предала ее! Из-за ее вранья Арью теперь накажут, и за Нимерией будут охотиться, и Мике могут отрубить руку, как хотела Серсея, и...

Джон поднял Арью, отрывая от Сансы, по лицу ее бежали горячие слезы.

— Я накажу своего сына, Нед, — пророкотал король. — А ты проследи, чтобы твоя дочь тоже была наказана.

Отец согласился.

Но королеве было мало.

— А как же тот зверь, который изуродовал твоего сына?

Джон повернулся к королеве, прижимая Арью к себе.

— Волчица накинулась на моего коня, — солгал он, — ее труп сейчас плавает в водах Трезубца.

Арья прижалась к Джону еще крепче.

Боги, как сильно она его сейчас любила!

— Вот и все, — ответил король, взглянув на Серсею. — Можешь послать сколько угодно красных плащей вылавливать труп из реки. А теперь дайте мне поспать.

— Откуда нам знать, что этот ублюдок говорит правду? Помнится, у него тоже был свой волк.

— Я оставил его на севере, где он и должен быть.

— А как же третий волк? — не унималась королева. — Пускай им займется сир Илин. Где зверь?

— Тварь сидит на цепи у сторожки, ваша милость, — немедленно ответил старый рыцарь.

— Как угодно, — буркнул король.

Санса бормотала оправдания.

— Леди никому ничего не сделала! — крикнула Арья. — Оставьте ее в покое!

Но ее никто не слушал.

В эту ночь, несмотря на присутствие Джона, ей снились кошмары. Мика улыбался ей кровавой улыбкой, Джоффри рубил его мясницким тесаком, а Джон печально смотрел на нее, стоя за ледяной стеной, и сколько бы Арья ни кричала, он не слышал.

Утром ей показалось, что все случившееся ночью было сном. Она позвала Нимерию, но та не пришла. Выйдя во двор, она увидела Джона Сноу, входившего в ворота замка.

Его одежда была чистой, мокрые волосы собраны в хвост, но вода не смыла темных мешков под его глазами. Черная кольчуга, надетая поверх кожаной брони, сверкала на утреннем солнце, за спину был закинут меч, на поясе висел кинжал.

Он не был похож на Джона, с которым Арья прощалась на Королевском тракте. Он шел неуклюжими, неровными шагами, плечи были опущены, спина сгорблена. Он посмотрел на златовласого воина, стоящего посреди двора, тут же распрямился и начал слегка чеканить шаг. Это было еще страннее — обычно Джон ходил как кошка, плавно и бесшумно.

Златовласый воин оказался сиром Джейме Ланнистером. Он улыбнулся и кивнул Джону, заставив того замереть. Арья переводила взгляд с одного на другого.

Джейме Ланнистер сделал шаг вперед, не отводя взгляда, волосы водопадом спадали на позолоченную, блестящую на солнце броню, белый плащ развевался за его спиной.

Джон тоже сделал шаг, его накрыла тень от башни. Лицо Джона стало словно каменным, скулы напряглись, взгляд заострился, левая рука легла на пряжку на груди.

Они остановились друг перед другом. Рядом с Джейме Ланнистером Джон казался маленьким, даже когда стоял в полный рост.

— Я рад, что ты здесь, бастард, — протянул Цареубийца, — мне по вкусу сложные противники.

Джон несколько вдохов молчал, разглядывая сира Джейме.

— А мне больше по вкусу честные, сир, — ответил он, глядя тому в глаза.

Он отвернулся от Цареубийцы, вновь сгорбившись, и на лицо его легла тень. Он подошел к Арье, тяжело переставляя ноги, и положил руку ей на голову, растрепав волосы.

— Привет, сестрица, — уголки губ Джона поднялись в усталой улыбке, — не против, если сегодня я поеду с вами в кибитке?

Арья не хотела ехать вместе с септой и Сансой, из-за вранья которой убили Мику.

Она хотела скакать на лошади. Одна. И плакать.

— Я не поеду в кибитке, — вышло грубее, чем Арья хотела.

Джон положил руку ей на плечо и притянул к себе. Арья вырвалась и обернулась. Там, где она стояла мгновенье назад, смерив их с Джоном презрительным взглядом, прошла Серсея Ланнистер. Джоффри шел за матерью, и даже не взглянул на них. Он попытался положить руку на яблоко меча, но меча у него больше не было — Арья утопила его в Трезубце.

Джон проводил их взглядом, пока они не отошли достаточно далеко, и только потом заговорил.

— Мне жаль твоего друга, — сказал он, присев и заглянув к ней в глаза, — однако сейчас тебе нельзя оставаться одной. Какой-нибудь идиот со львом на груди может решить, что угодит королеве, навредив тебе.

Арья почувствовала, что сейчас заплачет. Неужели Джон не понимал? Ей нужно побыть одной.

— Я не поеду рядом с Сансой! — зло выплюнула Арья. — Мику убили из-за нее!

Джон поднялся, окинул взглядом двор.

— Пойдем в богорощу, — сказал он, положив руку на спину Арье.

— Не пойду, — буркнула она.

Джон посмотрел на нее, и Арье вдруг стало стыдно. И это разозлило ее еще сильнее.

— Мика был северянином, — проговорил Джон, — попрощайся с ним, там, где есть его боги. Наши боги, — теплая ладонь погладила ее щеку, вытерев одинокую слезу, — я останусь у входа, тебе никто не помешает.

Джон пошел к неприметной арке, и Арья бросилась догонять его. Она поймала его руку своей, переплетя пальцы. Он понимал ее даже лучше, чем сама Арья.

— Спасибо, — проговорила она виноватым голосом.

— Горевать не стыдно, сестрица, — ответил ей Джон, погладив большим пальцем тыльную сторону ее ладони.

Богороща была не такой, как в Винтерфелле. Деревья тянули свои гнутые, лишенные листьев, черные сучья к небу, а сердце-древо было высохшим, лик на нем был почти стерт временем.

— Мне нравилось с тобой играть, Мика, — сказала Арья. Слезы жгли ей щеки. — Прости, что не побежала с тобой. Тогда Джон спас бы на обоих.

Утерев слезы рукавом, она присела на землю, сухую и пыльную даже после вчерашнего дождя.

— Джоффри ответит за то, что сделал с тобой. И Пес тоже.

"И Санса", — этого Арья произнести не смогла.

Уезжала она в кибитке, сидя рядом с Джоном.

— Разве ты не должен ехать на лошади? — сухо спросила септа Мордейн, когда Джон залез внутрь.

— Я не останавливался весь путь от Черного замка, — ответил он с прохладой в голосе. — Даже ночью. Отец решил, что мне стоит отдохнуть.

Септа выглядела пораженной.

— Это же больше тысячи миль, — опешила она.

— Полторы, — ответил Джон, с усталым вздохом откинувшись на подушки.

Их кибитка была не такой огромной, как королевская, но сиденья были длинными и широкими — откинувшись назад, на них могли легко уместиться три человека.

Арья села рядом с ним, а Санса сидела напротив них рядом с септой. Меч Джон положил рядом с собой.

— Я никогда не оставляю его, — объяснил он септе до того, как та задала вопрос.

Они ехали в неудобном молчании — Арья не хотела говорить с Сансой, Санса стеснялась Джона, а Джон дремал, лежа на подушках.

Молчание прервала септа, спросив Арью, выучила ли она гимн Матери. Арья выучила несколько строф, но септе пришлось не по душе то, как она их произнесла. Гимн Матери положено было пропевать, а не бормотать.

Он остановились, наверное, в сотый раз — наверняка королевская кибитка сломала ось или увязла в грязи.

Раздался стук, и Джон подскочил немедленно, будто не спал мгновенье назад. Когда дверь кибитки открылась, вошедший едва не наткнулся на острие меча Джона.

Мужчина отшатнулся, слетев со ступеньки, и грохнулся в грязь. Джон выпрыгнул из кибитки и встал над ним, направив меч в землю.

Арья высунулась из кибитки.

Это оказался Дюк, один из слуг Винтерфелла, отправившийся с ними.

Джон протянул руку и помог ему подняться.

— Прости, я спросонья подумал, что это Ланнистеры, — проговорил Джон, потупив взгляд.

— Ничего, Джон, — улыбнулся тот. — Хорошо, что ты настороже после вчерашнего. Мы запекли яблоки в меду и зажарили двух кур, а мальчишки насобирали вишни и слив. Вы проголодались? Арья? Санса?

Через четверть часа процессия снова двинулась, они вчетвером сидели у принесенного в кибитку столика. Санса съела яблоко и несколько ягод, септа медленно поедала куриную грудку, а Джон обглодал несколько крыльев и ножек.

Арья не ела.

Мика полмесяца назад учил ее ловить куриц. Должно быть, этих мясник ловил сам.

Почему-то Арья не думала, что смерть существует. Она помнила, как все в замке были уверены, что Джон умрет, а он выжил. С тех пор Арья была уверена, что ни один из ее друзей не может умереть. Но Мика умер.

Но когда она переставала об этом думать, через некоторое время ловила себя на мысли, что ей хочется выпрыгнуть из кибитки, дойти до повозки, в которой ехал Мика, пропахший кровью и мясом, вытащить его и гулять по лесу и холмам Речных земель.

А потом она снова вспоминала, что Мика мертв.

Вечером она уснула в слезах, но утром ее разбудил Джон, и Арья будто вернулась в Винтерфелл. Они выкупались в ручье, вода в котором была теплой и прозрачной, они нашли дикую яблоню и лазали по ветвям, сбрасывая на землю спелые, наливные яблоки, а потом с хохотом удирали от питавшегося этими яблоками кабана.

Джон снова ехал с ними в кибитке, проспав в почти весь день. В сумерках он поднялся и ушел в небольшую рощу. Вернулся он через несколько часов, весь взмокший.

На следующий день он проснулся лишь немного за полдень, круги под его глазами почти исчезли.

— Мы проезжаем Харренхолл, — сказал Джон, — и Божье Око. Думаю, будет интересно хотя бы взглянуть на них. Харренхолл — самый большой замок в Семи королевствах, а Божье Око — самое большое озеро в мире, — Джон взглянул на септу Мордейн, — Что вы думаете?

— Будет полезно их увидеть, — ответила она, вежливо улыбнувшись. — Всякое учение благословлено Старицей.

Джон закинул меч за плечо, застегнув перевязь на груди, открыл дверь кибитки и помог септе спуститься. Санса неохотно оперлась о его руку, спускаясь, а Арья попросту выпрыгнула.

Замок был далеко, но даже так он выглядел больше Винтерфелла. Арья видела башни, оплавленные, словно свечи, видела стены, возвышавшиеся над деревьями, а озеро на таком расстоянии казалось огромной зеленой поляной.

— Чей это замок? — спросила септа.

— Уэнтов, — немедленно ответила Санса, — им правит леди Шелла Уэнт, мне мама рассказывала.

Ну конечно. Арье мама мало что рассказывала. Большую часть их разговоров составляли споры и упреки.

— А кто построил этот замок?

— Харрен Черный, — ответила Санса, — про него еще песню написали.

— Молодец, — сказала септа, погладив Сансу по волосам.

— Харрен Хоар был королем Железных островов, — сказал вдруг Джон. — В те времена Речные земли и часть Западных принадлежали Хоарам. Этот замок строился сорок лет, и в тот же день, когда закончилось строительство, Эйгон Таргариен начал свое завоевание.

Арье понравилось, как он говорил. Ей нравились истории, которые рассказывал Джон.

— Старая Нэн говорила, что призраки Харрена и его сыновей до сих пор гуляют по замку, — вспомнила Арья, — а в стенах его кровь невольников, и земля, на которой он стоит, проклята.

— Не говори ерунды, юная леди, — велела септа.

Арья больше не говорила ни слова.

* * *

Нед поравнялся с Джоном, восседавшим на гнедой лошади на вершине холма. Впереди были освещенные солнцем огромные кукурузные поля, на западе виднелась деревушка в полсотни домов. Но небу скользили редкие белые облака, и теплый ветер шевелил кроны редких деревьев.

В ту ночь, когда Джон нашел Арью, они не говорили. Джон валился с ног от усталости, Джори даже пришлось довести его до кровати. Следующие два дня Джон спал почти все время, а когда не спал, был с Арьей, и Нед не хотел их разделять — Арья скорбела по другу, и Джон очень ей помогал.

Только сегодня он пересел на лошадь и сразу сказал, что им нужно поговорить наедине.

— Я покинул Дозор до того, как принес клятву, — проговорил Джон, повернувшись к Неду, — Робб призвал меня как лорд Винтерфелла.

Нед вскинул голову. Если Робб правил Винтерфеллом, то что случилось с его женой?

— Ты видел Кейтлин? — спросил он недоуменно. — И для чего ты ему понадобился?

— Я не видел ее, отец, но, думаю, она была рядом с Браном. Он... — Джон замялся. — Робб сказал, что в падении Брана замешаны Ланнистеры и что они прислали убийцу, когда узнали, что он выживет.

Нед почувствовал, как его сердце пропустило удар.

— Что с Браном? — спросил он, и голос его сделался вдруг хриплым.

— Он был в порядке, когда я проезжал Винтерфелл, — Джон смутился. — То есть... Он был без сознания, как раньше, но убийца не смог к нему притронуться, — Джон замер на два вдоха, а потом спешно заговорил: — Робб сказал, что тот ранил леди Кейтлин, порезал ей руку, а потом его разорвал волк Брана.

Нед сжал поводья. Конь под ним беспокойно закрутил головой.

Брана спас его лютоволк. Как там сказал Джон, когда они нашли щенков? Они богами предназначены для его детей. А Нед своими руками убил Леди. Какую глупость он совершил?

И его бедная Кэт... боги слишком жестоки к ней.

И кому, во имя богов, нужна была смерть семилетнего изувеченного мальчика?

— Расскажи мне все, что знаешь.

Джон нахмурился, побарабанил пальцами по луке седла и заговорил:

— Убийца устроил пожар, чтобы отвлечь стражей, и если бы леди Кейтлин не сидела безвылазно в комнате Брана, тот был бы мертв. Она задержала убийцу, а потом ворвался лютоволк. Это все, что Робб рассказал мне. И еще он сказал, что леди Кейтлин уверена, что в этом замешаны Ланнистеры.

И Нед понимал, почему. Эйрис, Джон Аррен, сын мясника Мика, Бран. Ланнистеры не щадят слабых, а те, кто стоят на их пути к власти, рано или поздно оказываются в могиле.

— Робб отправил тебя предупредить меня? — спросил Нед, сжав пальцами переносицу.

— Нет, он отправил меня, чтобы я защищал Арью и Сансу.

Нед покачал головой: с ним было пятьдесят гвардейцев, и, как бы ни был хорош Джон, его присутствие мало что поменяет.

— Ланнистеры не глупы, Джон, они не навредят дочерям десницы.

— Я встретил Цареубийцу, когда искал Арью. Он напал на меня, и если бы не Призрак, я был бы мертв.

Нед замер в седле. Цареубийца мог напасть на Джона, только если...

— Он охотился на Арью, — услышал Нед свой голос, — и решил, что ты это понял.

— Пока ты не пришел, — голос Джона больше напоминал рычание, — Серсея хотела отрубить ей руку.

Нед давно не испытывал такой ярости. Он выдохнул и заставил себя оставаться спокойным — Ланнистеров не победить мечом. Неду пригодится каждый человек, которому он сможет доверять безоговорочно. Теперь таких людей было двое — Джори Кассель и Джон Сноу. Они не выдадут тайну даже случайно, они умны и верны ему.

— Сир Меррин Трант предложил взять тебя в оруженосцы.

Нед не думал, что это имеет хоть толику смысла — Джон мог одолеть трех таких, как Меррин Трант — но Джон стал взрослым уже давно, и выбор должен принадлежать ему.

— Не думаю, что найду на это время, — ответил тот, улыбнувшись уголком губ, — и я не стремлюсь стать рыцарем.

— Хорошо, — улыбнулся Нед, — сперва нам придется понять, кому можно верить. Я не знаком ни с одним из членов Малого совета.

Принц Станнис Баратеон и сир Барристан Селми представлялись ему наиболее достойными доверия. И, быть может, принц Ренли, младший из братьев Роберта.

— Я жду твоих приказов, отец, — сказал Джон, поклонившись, насколько это было возможно в седле.

Нед покачал головой и улыбнулся.

— Присмотри за Арьей. Я хочу, чтобы она не влезала в приключения в одиночку.

Санса не выходила из лагеря и не отрывалась от процессии, а Арья вновь могла попасть в неприятности.

Джон кивнул и развернул лошадь к Королевскому тракту.

Нед еще раз окинул взглядом огромные поля, которые десять лет не знали снега. Речные земли летом были страной солнца и зелени. Даже дожди здесь были теплыми, и после них неизменно появлялась радуга.

Санса будет здесь счастлива.

Но сам Нед слишком привык к ледяной свежести Севера, запаху хвои, летнему снегу и безграничному простору. Тепло, которое грело других, Неда душило.

Арья, как и Лиа когда-то, везде будет одинаково счастлива, покуда сможет озорничать.

Нед развернулся к Королевскому тракту и осмотрел ползущую по нему змею из людей, лошадей и повозок. Она растянулась на добрых полмили, и то расстояние, которое она преодолевала за день, Нед мог бы проскакать за пару часов.

Он попытался вспомнить все, что ему известно о Малом совете.

Пицель был великим мейстером еще при деде Безумного короля. Возможно, это делало его самым умудренным из королевских советников, или же самым изворотливым.

Варис, мастер над шептунами, был выписан Эйрисом Таргариеном из какого-то Вольного города Эссоса. Где пролегает его верность, можно было только гадать, и это если допустить, что у него есть эта самая верность.

Сир Барристан был одним из семи гвардейцев короля Джейхериса, а после — его сына, Эйриса, но в Малый совет вошел только при Роберте. Нед помнил истории отца и сира Родрика о войне на Ступенях. Именно Нед предложил Роберту, тогда еще лишь лорду Штормового Предела, пощадить Барристана Смелого. Этот человек был верен своему долгу и своим клятвам.

Принц Станнис не был приятен Неду, но уважения заслуживал — Станнис Баратеон был человеком чести, хорошим полководцем и справедливым лордом.

Его брат, Ренли, которого Нед увидел впервые за много лет, был красиво одет, остер на язык и никогда не становился серьезным.

Последним был Петир Бейлиш, прозванный Мизинцем, мастер над монетой. Когда-то он дрался с Браном из-за помолвки с Кэт, за что Хостер Талли его и изгнал. Под протекцией Джона Аррена он поднялся высоко, но благородству у покровителя так и не научился. Насколько Нед знал, Мизинец играл в шпионские игры с Варисом, но ни у одного из них пальцы не дотянулись дальше Перешейка.

Пустив лошадь медленным шагом, Нед вернулся мыслями к падению Брана. Быть может, Джон этого не понял, быть может, решил не добавлять свои мысли к тому посланию, которое Робб приказал передать — могла быть лишь одна причина, по которой Брану помогли упасть.

Он увидел или услышал что-то, чего не должен был знать.

В тот день Тирион Ланнистер отправился на охоту вместе с Недом и Робертом.

Либо Серсея Ланнистер, либо Цареубийца.

Быть может, Бран услышал, как они говорят об убийстве Джона Аррена?

Нед помотал головой. Бран мог услышать о любом другом заговоре, южане ведь так влюблены в свои интриги. Королева могла замышлять против него, или же Цареубийца обсуждал с кем-то свои планы, когда он станет Хранителем Востока, и это если предположить, что замешаны сами Ланнистеры, а не толпа их слуг и лизоблюдов.

Нед увидел, как Джон подъехал прямо к кибитке и склонился набок, чтобы постучать в дверь. Рядом с его лошадью стояла еще одна, белая в яблоках лошадь, уже оседланная. Поводья были привязаны к его седлу.

Арья вылезла из кибитки и прошмыгнула под лошадью Джона. Она легко запрыгнула в седло и взяла поводья, протянутые Джоном.

Они понеслись вдоль тракта наперегонки, коса Арьи расплелась, и темные волосы развевались по ветру. Нед был слишком далеко, чтобы услышать ее смех, но знал — Арья смеялась.

Перегнав процессию, они свернули на запад, к кукурузному полю и деревеньке. Нед проводил их взглядом. Лошади все так же неслись галопом, они проскакали через ручей, вздымая блестящие на солнце брызги.

Нед перевел взгляд к кибитке, в которой сидела Санса. Она скорбела по Леди так же, как Арья по другу, и Нед не знал, как ей помочь. Арья была похожа на Лианну, его сестру, которую Нед понимал как никто, но Санса была вежливой и наивной, мечтавшей о турнирах и славных рыцарях, о красивой одежде и печальных песнях. Нед не понимал ничего из этого, Кэт была той, кто понимал желания и чаяния Сансы. И, быть может, септа Мордейн.

Как ему утешить дочь, если он ее не понимает?

Нед посмотрел на другую кибитку, огромную, украшенную в золото и багрянец, которую тащило не меньше дюжины лошадей. Ярдах в двадцати перед ней медленно ехал Роберт, а по бокам от него — два Белых плаща. Еще один ехал сразу за кибиткой. Бороса Блаунта он узнал даже с такого расстояния — он ехал слева от короля и был в полтора раза толще, чем рыцарь, ехавший справа. Который из оставшихся был Меррином Трантом, а который Барристаном Смелым?

Было время, когда любой из королевских гвардейцев был могуч, верен и смертоносен, но то время прошло. Меррин Трант и Борос Блаунт, даже вдвоем, не стоили и половины Барристана Селми. И Цареубийца... Некоторые называли его первым мечом Семи королевств, и в этом они были правы. Если вдруг ему взбредет в голову убить Роберта смеху ради, Ланнистера не смогут остановить даже шесть его братьев разом.

Далеко на юге уже можно было увидеть Королевскую Гавань, Нед даже видел то, что, по его мнению, являлось Красным замком. Место это было прибежищем змей, крыс, стервятников и шакалов, разодетых в прекрасные разноцветные одежды и носящих маски из долга, чести и верности. Нед ехал туда сам и вез своих дочерей.

Он будет жить в башне Десницы, где некогда жил пиромант, который сжег его отца. Жили ли Мирцелла с Томменом там, где убили Рейнис и Эйгона? Будет ли теперь призрак Элии навещать его во снах, как призраки Лианны и Эшары давным-давно?

Вдруг он понял, что не помнит имени того пироманта, Нед даже не был уверен, что когда-то знал это имя. Нед даже не знал, мертв ли он или сумел сбежать. Или же просто остался в гильдии алхимиков, будто ничего не случилось.

Нед сжал зубы и заставил себя не думать об этом. Он здесь, чтобы служить Роберту и защищать его, а не искать мести.

Перед глазами тут же встало бледное лицо маленького Брана.

"Справедливость — это не месть, — сказал он себе, — тот пиромант лишь слуга, нож в безумной руке Эйриса. Ланнистеры — нет".

Улыбка Цареубийцы, сидящего на Железном троне, была хорошим напоминанием.

Той ночью ему снились Ланнистеры, стоявшие перед Робертом.

Роберт был в черных доспехах, знаменитом рогатом шлеме, вооруженный своим огромным молотом. Напротив него стояли они. Посередине Джейме в сверкающих золотом доспехах, с золотым же, окропленным кровью мечом, справа от него Серсея в алом платье, расшитом золотыми львами, с изумрудом в золотой оправе на груди и кубком вина в руке, слева Тирион, уродливый, разноглазый и беловласый, в багровом одеянии, сжимающий в руке кинжал. И лорд Тайвин, могучая тень за их спинами. Глаза его светились зеленым пламенем, в котором Нед узнавал дикий огонь, а ростом он вдвое превосходил гиганта-Роберта.

Проснувшись еще до восхода солнца, Нед вышел с постоялого двора, где король решил остановиться, позвал с собой Джори и еще двух гвардейцев, взял турнирные мечи, ушел в ближайший перелесок и четыре часа фехтовал. Под конец он едва мог удержать меч. Все четверо вернулись к постоялому двору с множеством синяков.

Одновременно с ним пришел и Джон Сноу, с мокрыми волосами и в чистой одежде, в то время как Нед был взмокшим от пота. Джон нес деревянное ведро, доверху заполненное рыбой, все еще трепыхающейся.

— В полумиле к западу речка, — восхищенно заговорил Джон, — там рыбы больше, чем я видел за всю жизнь.

Ведро он вручил хозяйской дочке — ей было лет десять, девочка едва доставала Джону до плеча. Она смотрела на него подозрительно.

— Ты забыл сеть, — обвинила она.

— Я ее и не брал, — отвечал Джон, — руками ловить интереснее.

Девочка едва подняла ведро двумя руками и, стукая по нему коленками, потащила в дом. От Джона, попытавшегося помочь, она отмахнулась.

Тот с улыбкой повернулся к Неду.

— Арья подружилась с Бреттой, — пояснил он, махнув рукой в сторону дома.

Арья, с такими же мокрыми волосами, подбежала к Бретте и помогла нести ведро. Нед даже не увидел, откуда она появилась.

Дверь, к которой шли девочки, внезапно распахнулась, и на них едва не налетел старик с топором в руках, одетый лишь в рубаху, штаны, да высокие сапоги.

С удивлением Нед понял, что этим стариком был Барристан Селми.

В два шага Джон оказался между ним и Арьей, меч его слетел с плеча вниз, левой рукой Джон поймал ножны, а правой взялся за рукоять.

Рядом с сиром Барристаном стоял хозяин постоялого двора, с восхищением на него смотревший.

Барристан сделал шаг в сторону, пропуская девочек. Когда дверь закрылась, Джон закинул меч назад и застегнул перевязь бляхой на груди.

Рыцарь поднял на него удивленный взгляд.

— Сир Барристан, — обратился к нему Нед, — думаю, вам стоит поговорить с Джоном. И лучше вам доказать, что вы не являетесь угрозой для моей дочери. Джори, присмотри за Арьей. Кажется, она хочет научится чистить рыбу.

* * *

Джон Сноу держал руку на бляхе на груди, готовый в любой момент отстегнуть ножны. Барристан не понимал, зачем носить меч за плечом, а не на поясе — клинок был полуторным, но парень был достаточно высок. Одет Джон Сноу был в кольчугу, поверх нее шла длинная жесткая кожаная броня, наручи, поножи и наплечники.

Точно так же он был одет в великом чертоге Дарри, когда чуть не схватился с Барристаном. Хозяин постоялого двора забрался на место извозчика, взяв поводья, а Барристан и Джон Сноу запрыгнули в повозку с двумя топорами и пилой.

Барристану следовало заговорить первым, но он не знал, с чего начать.

Джон Сноу достал откуда-то флейту, поднес к губам и начал наигрывать печальную мелодию. Барристан слышал, наверное, тысячи разных песен и мелодий, но эта была ему незнакома. Он никогда не бывал на Севере, даже когда принц Рейгар ездил на Стену — тот взял с собой Эртура Дейна и Джонотара Дарри.

Музыка была наполнена печалью и тревогой, напоминала Барристану о давно забытых чувствах, о длинных, холодных пальцах матери и запахе ржаного хлеба, который готовили в пекарне Дома Урожая, замка, где он родился и вырос. Он вспомнил, как юнцом стоял в поле ржи, когда надвигался ураган. Небо тогда было почти черным, вдалеке рокотал гром и сверкали молнии, а ветер заставлял колосья волнами пригибаться к земле, обдувал лицо Барристана и трепал его светлые волосы. Он вспомнил, как ударились о его лицо первые капли, как приближалась необузданная стихия.

Джон Сноу закончил играть и спрятал флейту где-то под кожаной броней.

— Мой единокровный брат восхищался вами, — проговорил Джон Сноу, вглядываясь куда-то за горизонт, — Он считает вас благороднейшим из ныне живущих рыцарей.

Солнце вышло из-за облака, освещая задумчивое молодое лицо юноши, темные глаза на миг сверкнули пурпуром.

— Мне лестно это слышать, — ответил Барристан.

— Его зовут Брандон, — продолжил Джон Сноу, — в честь моего дяди, старшего брата отца. Мне рассказывали, что его казнил Безумный король, но никогда не говорили, как. Вы ведь видели его смерть, верно, сир?

— Это был один из самых ужасных дней в моей жизни, — отвечал Барристан. — Но я дал клятву защищать короля, и не мог ее нарушить.

Джон Сноу закрыл глаза и покачал головой, на лице его была печальная улыбка, напомнившая Барристану время, когда он путешествовал с принцем Рейгаром и его побратимом, Эртуром Дейном. Сглотнув, Джон Сноу открыл глаза и посмотрел прямо на Барристана.

— Скажите мне, сир, а если бы... если бы король приказал вам... или королева... если бы вам приказали лишить мою сестру руки, вы бы подчинились?

— Королеве? Нет. А король Роберт никогда не отдаст подобного приказа, — ответил Барристан с железной уверенностью.

Несколько вдохов стояло молчание, не было слышно ничего, кроме топота лошадиных копыт и скрипа телеги.

— Вы правы, — согласился Джон Сноу, — король Роберт — человек чести. Он никогда не отдаст такого приказа, — он на мгновенье замолчал, а потом заговорил со сталью в голосе: — Но такой приказ может отдать король Джоффри.

Разговор был окончен.

Джон Сноу подтянул ногу к себе, поднялся и зашел дальше на повозку. Он снял перчатки, сбросил со спины меч, снял пояс с кинжалом, затем наручи, поножи и наплечники, стянул через голову кожную броню, потом кольчугу.

Телега остановилась, в двадцати ярдах он нее стояло несколько высоких берез.

Барристан научился этому уроку у Эртура Дейна, пускай тот и был тогда вдвое младше. Тот, где бы он ни останавливался, помогал хозяину в каком-нибудь деле. Эртур Дейн, Меч Зари, вспахивал поля, плел корзинки, охотился на кроликов и чинил кровлю.

Взяв топоры, они с Джоном Сноу и хозяином таверны пошли к березам. Стволы были толстыми, но у них с Джоном Сноу ушло не больше полусотни вдохов, чтобы срубить их. После хозяин пошел обрубать сучья, а они взялись за пилу.

Пилить пришлось не меньше часа, но и Джон Сноу, и Барристан оказались достаточно выносливыми, чтобы не делать перерывов.

Пот ручьями стекал по его спине, солнце нещадно полило, но Барристан чувствовал приятную прохладу ветра.

За работой они завели беседу, им не помешала даже разница в возрасте. Они похвалили вчерашний ужин в трактире, Джон Сноу расспросил его про битву на Трезубце, вместе они вспомнили войну на Железных островах, потом обменялись советами о конной выездке — оба они были прекрасными всадниками, однако Джон Сноу почти ничего не знал о том, как править лошадью в бою, зато знал множество уловок для путешествия, некоторые даже для Барристана оказались неизвестными.

Когда они закончили, Барристан бросил взгляд на Джона Сноу и только тогда увидел шрамы на его правой руке. Красные и белые, они змеились, покрывая плоть, и прятались под длинным рукавом.

Барристан и сам имел полсотни шрамов, но таких среди них не было. Чтобы получить такой, нужно засунуть руку в жернова или освежевать ее, не меньше.

Джон Сноу поставил одну из чурок на другую и принялся рубить, Барристан последовал его примеру. Вся поленья, даже сучковатые, они разрубали с одного удара, и дрова у них выходили одинаковые.

Барристан изредка поглядывал на Джона Сноу. Тот делал из рубки дров наполовину игру, наполовину тренировку. Топор он с каждым ударом перекладывал из руки в руку, иногда брался двумя, но все время в разном порядке, поленья он менял не руками, а топором, немного врубаясь в валяющиеся, каждый раз под разными углами. Он поднимал топор вместе с ними, легким движением вынимал его и рубил — иногда всей рукой и даже корпусом, иногда локтем, а иногда лишь кистью, если полено было не слишком толстым.

Рубили они еще час, а когда прекратили, вокруг них была куча дров, доходившая Барристану почти до пояса. Джон Сноу вновь надел свои доспехи, и они втроем быстро забросили все дрова в телегу.

На обратном пути Барристан заговорил первым.

— Я не трону твоих сестер, Джон Сноу. Санса — невеста наследного принца, и я буду защищать их так же, как членов королевской семьи.

Джон Сноу ответил ему искренней улыбкой.

— Я доверюсь вашему слову.

Барристан не мог не произнести следующих слов:

— Выступить тогда против меня, против меня и королевы, было отважным поступком. Ты очень храбр, Джон Сноу, как и твоя сестра.

— Она — дочь Эддарда Старка, — ответил Джон Сноу, — храбрость у нее в крови.

К постоялому двору они вернулись за полдень, но король еще не проснулся.

Джона встретила его младшая сестра, тонкая и темноволосая девчушка в перепачканных ездовых штанах и грубой рубахе. Она сидела верхом на лошади со спокойной уверенностью опытной наездницы, лицо ее при виде брата посветлело.

Девочка эта была такой маленькой... откуда в ее руках взялась сила закинуть длинный меч на середину Трезубца?

Джон легко соскочил с телеги на ходу, один из гвардейцев с лютоволком на груди протянул ему поводья. Начищенные наручи и наплечники блеснули на солнце, когда он запрыгнул в седло. Гвардеец кинул ему кошель, Джон Сноу поймал его быстрым, как бросок змеи, движением.

— Мы встретим вас у Хейфорда, — сказал он гвардейцу, — отцу об этом известно.

"Но король доберется до Хейфорда, в лучшем случае, через два дня", — подумал Барристан.

Впрочем, это было не его дело.

Поднявшись в свою комнату, Барристан побрился кинжалом, облачился в сталь, надел пояс с мечом и кинжалом, застегнул белый плащ и взял в руки шлем.

Король проснулся лишь через час, а через два процессия пришла в движение.

Барристан ехал по левую руку от короля, по правую ехал лорд Эддард.

— Ты ищешь врага там, где его нет, светлейший, — говорил лорд Эддард, — и не замечаешь его там, где он есть.

— Говори прямо, Нед, если бы я хотел загадок, выбрал бы десницей Вариса.

— Говорю прямо, Роберт — ни Визерис Таргариен, ни дотракийские орды, ни тринадцатилетняя девочка не угроза тебе. Их не поддержит ни один из домов Севера, Долины и Западных земель. Штормовые земли тоже верны тебе. Я лично поручусь за верность Хостера Талли, верховного лорда Речных земель. Пайк тоже поддержит тебя, покуда Теон Грейджой остается в Винтерфелле. Мейс Тиррел, даже желай он поддержать Таргариенов, не пойдет против всех остальных королевств. В мире нет человека, который мог бы отнять у тебя Железный трон.

— Ты забыл о Мартеллах, Нед, — сказал король.

— Нет, светлейший, это ты о них забыл. Ты отнял у них столько же, сколько Безумный король отнял у меня, — продолжал говорить Старк.

— Я не отнимал у них ничего! — яростно отвечал король.

— Тайвин Ланнистер твой вассал. Полагаю, ему это не нравится в той же степени,что и тебе, но это так. Элию и ее детей убили его вассалы, значит, он в ответе за это. А он — твой вассал, значит, за это в ответе и ты. Примирись с дорнийцами, и тогда, даже если Визерис получит под свое начало всех дотракийцев мира, он не сможет отвоевать Вестерос.

— Мартеллы никогда не удовольствуются меньшим, чем голова Тайвина Ланнистера, — проговорил король устало, глаза его закрылись, а руки едва не выронили поводья. — Прошу тебя, Нед, этому спору пятнадцать лет...

Лорд Эддард не ответил ничего.

Старки и Ланнистеры недолюбливали друг друга уже пятнадцать лет, с тех пор, как лорд Эддард хотел взыскать с Тайвина за разграбление Королевской Гавани. Барристан помнил время, когда это было не так. Во время войны на Ступенях. Отец и сын, Эдвил и Рикард Старки, сражались в ней. Рикард тогда был еще юношей, а Эдвил взрослым воином, яростным, умным и хитрым. Они сражались рядом с Тайвином Ланнистером и Бринданом Талли. Эдвил уважал Тайвина, а Рикард им восхищался, однако Эддард, сын Рикарда, ныне презирал владыку Западных земель.

Быть может, лорда Старка злило, что место его сестры сейчас занимает дочь Тайвина Ланнистера, быть может, ему претило, что Джейме Ланнистер скоро займет место Джона Аррена и станет Хранителем Востока. Возможно, Старк злился на то, что ему пришлось казнить волка дочери из-за королевы Серсеи.

Барристан плохо знал лорда Эддарда. Он человек чести, в этом Барристан не сомневался, но честью обладал и Станнис Баратеон, человек нетерпеливый, с дурным нравом и огромной гордыней, и даже Улыбчивый рыцарь, разоривший когда-то половину Королевских земель.

И все же Барристан чувствовал, что Эддард Старк не такой, и у его вражды с Ланнистерами есть причины.

В лорде Эддарде Барристан видел не только честь, но и истинное благородство — хотя бы потому, как о том отзывался его бастард.

Королевская Гавань I

Сначала она думала, что это просто очередное похолодание — лето длилось уже почти десять лет и не было причин, почему оно должно было кончиться именно сейчас. Снег выпадал сотни раз и каждый раз сходил, с каждым годом дичи в лесах становилось все больше. Зима каждый раз отступала.

Но сегодня она поняла, что это не так, и этот холод не уйдет как тот, что пришел четыре года назад — тогда снег лежал больше трех месяцев.

Сейчас не было ни вьюги, ни сильного мороза. Ветер не пробирал ее до костей, небо не заволакивало белыми тучами, закрывая солнце. Даже снег не шел. Но она чувствовала, что зима приближается. Казалось, само солнце стало меньше греть.

Вель знала, что путь от Синего Ручья — так именовали деревню, построенную из камня и слюды рядом с тремя ключами — до ее деревни занимает ровно день, от восхода да заката. Но когда она пришла домой, была ночь.

Дни стали короче.

Старики говорили, что это предвещает зиму. У Теннов, самого северного племени вольного народа, чьи поселения окружены цепью гор, были записи на камне — Вель провела у них несколько месяцев, учась читать их руны — и остатки записей тоже говорили, что зимой ночи длиннее. Даже мудрецы поклонщиков считали тоже самое — так ей когда-то рассказал бастард-мечник, пленивший ее.

Он говорил, что южные мудрецы определяют зиму и лето не по холодам, а по длине дня. Ему не было двенадцати, когда он это рассказывал, но бастард был умнее многих стариков, пытавшихся угадать погоду по форме листьев и вкусу ягод.

И говорить он умел.

Далла когда-то выходила этого Джона Сноу, и, кажется, начала считать едва ли не младшим братом. Она вытащила из Вель все истории, которые та слышала от него, и до сих пор вспоминала того мальчика.

Вель тоже помнила его. Наполовину дворняга, наполовину Старк с ледяными глазами и суровым нравом, вечно носивший за спиной меч, а на поясе кинжал. Скалолаз, бегун, боец, каких поискать. Его взгляд, его удаль, его свирепая уверенность... он пугал даже закаленных рубак, не раз бывавших на юге. Вель помнила, как он бился с Плакальщиком недалеко от ее деревни, как бесстрашно преследовал их отряд в заснеженных горах, как заступился за ее жизнь, когда взял в плен.

После той раны он едва мог ходить. Ей было больно видеть, как его увозили на волокушах, словно труп. Далла сказала, что он не проживет и двух лун, что его раны в пути точно загноятся.

Оказалось, он уже давно оправился.

Оказалось, он снова шел на север.

Оказалось, он теперь ворона.

Эту новость она узнала от Даллы, когда та соизволила одеться — пока Вель была в Синем Ручье, ее сестру украли.

И кто — Манс Налетчик, Король-за-Стеной!

Ворона, вывернувшая свой плащ. Вель предпочла бы обнаружить в постели сестры Джона Сноу.

— Мы идем на север, — сказала ей Далла, — в Клыки Мороза.

Уже от этого ей захотелось всадить стрелу прямо в стручок этому идиоту.

— Дни стали короче, Далла. Рыбаки со Стылого Берега видели Иных. Каждую ночь становится холоднее. С чего нам морозить свой зад в горах?

— Мы идем на север, чтобы пройти на юг, — с ухмылкой ответил ей Манс Налетчик, — в горах собралась армия, которой не было за Стеной уже сотню лет.

Вель сжала кулаки, успокаиваясь.

— Сначала скажи мне, что узнал о Джоне Сноу.

— О, я узнал многое. Он подрался на мечах с одним из лучших южан — проиграл, но мальчишка был быстр как демон. Еще они с братьями и сестрами завели себе питомцев — милых лютоволков. Бастард хотел отправится к Стене вместе с дядей, хотя я не уверен, сделал ли он это — один из его братьев чуть не умер, упав с башни, но я тогда уже покидал замок.

— Джон говорил, что служит оруженосцем на Медвежьем Острове, — прищурилась Вель, — С чего ему быть в Винтерфелле, Манс-Сказочник?

— Джорах Мормонт был изгнан из Семи Королевств за работорговлю несколько лет назад — и Джон Сноу был замешан в его изгнании. Не думаю, что во владениях Мормонтов мальчишке хоть кто-то рад.

Вель не нравилось, с каким пренебрежением Манс говорил о Джоне.

— Этот мальчишка спас жизнь трем Мормонтам и убил Плакальщика. Если ты так о нем говоришь, значит ты либо набитый дурак, либо наглый лжец. Так кто ты, Манс Высокомерный?

— Скорее наглый дурак, — снова усмехнулся Манс, — Этот Джон Сноу считает себя образцом геройства и рыцарства, вечно таскает с собой меч, будто от клинка его член длиннее станет. Он просто гордец, умеющий драться, а сколько гонора...

— Ну да, — осклабилась Вель, — герой-то может быть только один, верно? Никто не смеет считать себя важнее Манса, Вольного короля.

Улыбка впервые исчезла с его лица.

— Я не гордец и не герой, спроси кого хочешь.

— Да. Джон Сноу сказал бы также. Вот только, думается мне, он получше тебя будет, Манс-Ворона.

Манс снисходительно покачал головой, заставив Вель заскрипеть зубами.

— Я пришел говорить не о бастарде Винтерфельском. Я иду на север, и моя жена идет со мной.

— Не лучше ли привезти свою армию на юг, Манс-Бегун? А мы с Даллой подождем тут, восхищаясь твоей силой и прозорливостью.

— Нет, — ответил он серьезно, без злобы и высокомерия.

Вель не была в Клыках Мороза после той злополучной вылазки. Они прошли через Лестницу Гигантов. Оказалось, там, где снег лежал и в середине лета, ничего не изменилось. Тот же снег, в который можно провалится по пояс, тот же ледяной ветер, те же черные острия скал, обточенные вьюгой.

На пятый день в горах, когда они уже почти дошли до перевала, началась метель. Было слишком поздно спускаться, приходилось идти дальше.

Спать им приходилось втроем, прижавшись друг к другу, а идти — связавшись веревкой. Вель оставила открытым лишь дюйм лица, чтобы видеть, но даже так снег ее резал.

В тот раз она тоже столкнулась с метелью, когда уже была в плену у ворон.

Те тоже шли, обвязавшись веревкой — Манс, наверняка, у них научился. Она тогда еще хотела сбежать, укрывшись в снегу. Идиотка. Она бы не прожила и половины дня в одиночку.

Но тогда Погода бесновалась только два дня, а может и меньше.

Сейчас это не прекращалось уже четыре.

— Мы здесь сдохнем, — пробормотала Вель, когда они забились в пещерку — скорее, нору — вырытою в снегу, — Ты привел нас на смерть, Манс-Шатун.

Он протянул Вель полоску вяленой оленины и твердую, замерзшую лепешку. Вместо воды она ела снег.

Еда придала ей силы. И злости.

— Зачем мы туда идем?! — крикнула она, на мгновенье заглушив вой ветра, — В горах нет ничего, кроме холодной смерти!

У Даллы не было сил на крик, она просто плакала, лежа на груди у Манса.

Тот же оставался спокойным, и это злило Вель еще сильнее.

— В Клыках Мороза есть кое-что важное, без чего на Стену идти нельзя.

— И что же? — прошипела она, грея руки за пазухой, — Там кто-то прикопал твои яйца?

— Нет. Рог Зимы.

* * *

В комнате царил полумрак, единственное окно было занавешено алой, расшитой багровыми узорами парчой, вокруг стоял густой, душный запах ароматных масел, а единственным источником света были стоящие в цилиндрах из цветного сланца свечи.

Стоявшая у стены огромная кровать занимала половину комнаты, на узорных столбах были вырезаны картины соитий в самых невероятных позах, простыни из темного шелка пахли незнакомой сладостью. Стулья и стол, принесенные сюда по приказу Петира, напротив, были простыми, хотя и были сделаны из прочного дуба.

К Мизинцу часто наведывались знатные гости, интересовавшиеся не только утехами и оставаться в кабинете было небезопасно для Кейтлин — или же Петир просто решил ее смутить.

Но сейчас ее мало что могло смутить.

Кейтлин давно не чувствовала такого липкого страха, какой испытала при разговоре с Петиром и Пауком. Она слишком привыкла к всемогуществу Неда и не осознавала, какие чудовища обитают в Королевской Гавани. Лорд Варис, безобидный евнух, его вкрадчивый голос пугал больше змеиного шипения. То, что Петир рассказал о людях Ланнистеров при дворе внушало еще больший страх — король и ее милый Нед окажутся в окружении шпионов, и половина солдат в городе носила красные плащи.

Но больше всего ее пугало другое — в столицу прибыл Джон Сноу.

Петир сказал ей это, перед тем как отбыть в Красный замок, пообещав привести Неда.

Его не было уже несколько часов и все это время Кейтлин сидела на стуле, выпрямив напряженную спину и скрестив руки на груди.

Как бастард мог оказаться здесь? И зачем? Нед бы не вернул его, не сказав ей, да и когда бы он успел? По словам Петира, бастард нагнал короля еще у Рубинового брода — выходило, что тот должен был покинуть Дозор, едва появившись там, но тогда бы они пересеклись в Винтерфелле, и лорд-командующий непременно послал бы ворона.

Нед доверял бастарду и это делало мальчишку опаснее Паука и Цареубийцы вместе взятых. Джон Сноу любил ее мужа и ее детей — в этом Кэт не сомневалась, но бастард оставался бастардом. На Севере он представлял угрозу лишь для Робба, как наследника Винтерфелла, но здесь Ланнистеры с радостью озолотят ублюдка, подарят тому замок, подыщут жену, лишь бы тот выдал тайны Неда.

Значит ли это, что она не может верить собственному мужу?

Бастард не вытянет из Неда секреты, которых тот не знает.

Но куда больше Кэт беспокоило, как бастад здесь оказался. Он не дезертировал — Джон Сноу не трус и не глупец, но почему тогда он не в Дозоре? Когда он решил последовать за отцом? Зачем скрывал это?

Внезапно Кейтлин вспомнила, что младший брат королевы, Тирион Ланнистер, отправился на Стену вместе с бастардом. Это долгое странствие, достаточно времени, чтобы коварный карлик сумен переманить на свою сторону честолюбивого, гневливого и талантливого мальчишку.

Кэт сжала непослушными пальцами руки.

Что, если все началось еще в Винтерфелле? Что, если Джон Сноу уже переметнулся к королеве? Что, если... нет, он ведь был на охоте, когда Бран упал.

Как и Тирион Ланнистер.

Кейтлин возблагодарила богов, что прожила жизнь на Севере, где не было всех этих интриг, а самым главным врагом всегда оставалась зима. Здесь ей приходилось обдумывать каждое свое действие, и все равно у ничего не выходило — не будь у Петира и Паука своих целей, Серсея уже знала бы о ее визите.

Кому в этом городе она могла доверять? Даже Мизинец, несмотря на радушное приветствие и немалую помощь, казался опасным незнакомцем. В детстве Кэт точно знала, что за его улыбкой прятался страх, но чаще всего та была искренней, однако сейчас... Кейтлин казалось, что Петир не так уж и отличается от Вариса.

Джон Сноу хотя бы никогда не прятался за лживой улыбкой. Кэт сомневалась, что мальчишка вообще умел лгать — она помнила, как неумело они с Роббом пытались покрывать друг друга. Ее милый Робб всегда пытался защитить сводного брата, особенно после того, как она призналась ему, что сделала.

Быть может, Джон Сноу потому и отправился за отцом — рассказать все девочкам, отобрать у нее обеих дочерей? В Винтерфелле он этого сделать не мог, ведь правда навредила бы всей семье, а бастарда, скорее всего, Нед вновь отправил бы на воспитание. Но в Королевской Гавани Кейтлин не было, и слухи оттуда до севера на дойдут — бастарду вполне хватило бы глупости так подумать.

Боги, сколько бед может принести один упрямый мальчишка! У ее семьи и так хватало врагов.

Когда Нед вошел, Кейтлин бросилась к нему. Лишь прижавшись к его груди, она поняла, что по ее щекам текут слезы.

— Моя леди, — прошептал он в изумлении.

Ее муж выглядел уставшим и раздраженным, но Кэт видела, как посветлели его глаза при взгляде на нее. Его пальцы нежно гладили ее кожу и Кэт на мгновенье прикрыла глаза, позволив себе быть просто его женой.

Как жаль, что у них не было на это времени — каждый час ее прибывания в столице был лишним риском — у королевы было не меньше шпионов, чем у Паука.

Нед выслушал вести с холодным спокойствием, лишь с небольшим удивлением взглянув на кинжал из валирийской стали. Кейтлин каждое мгновенье хотелось заговорить о Джоне Сноу, но почему-то медлила, глядя на холодную сосредоточенность в глазах мужа. При Мизинце он бастарда обсуждать не будет — поняла она, когда Нед ответил ледяным взглядом на колкость Петира.

— Лорд Бейлиш, я Старк из Винтерфелла. Мой сын искалечен, быть может, он умирает. И он бы уже умер, и Кейтилин вместе с ним, если бы не волчонок, найденный нами в лесу. Если вы действительно верите, что я способен забыть такое, то проявляете столь же огромную глупость, как в молодости, когда решили выйти с мечом против моего брата.

Эти его слова зажгли тепло у нее в груди. По ее спине пробежали мурашки, а губы невольно дернулись в улыбке. Ее муж был по-прежнему могуч и непреклонен, и Кэт вновь почувствовала себя защищенной.

Когда Петир, наконец, оставил их, Кейтлин хотела заговорить, но Нед опередил ее.

— Он может помочь мне, Кэт. Он уже защитил Арью, и в этом месте мне нужен человек его талантов, которому я смогу полностью доверять, — она ожидала услышать эти слова, — прошу, оставь эту тему, миледи.

— Ты можешь доверять Джори и другим гвардейцам не меньше, ты знаешь это, Нед, — ответила она ему, — Джон Сноу — храбрец и умелый воин, но почему ты думаешь, что его нельзя купить? Если не золотом, то добротой, славой, девушкой? Не нужно давать мальчику искушение, когда на кону жизни наших детей. "Твоя семья недооценивает тебя", "На юге такого воина ждет славная судьба", "Мой брат по достоинству оценил твои способности", "Ланнистеры всегда платят свои долги", — Кейтлин перевела дыхание и сглотнула — слишком быстро и яростно она выбрасывала свои страхи, — Разве этих слов мало, чтобы бастард решил, что достоин большего, чем пожизненная служба на краю света? Разве лживого восхищения Беса и его сестры недостаточно, чтобы Джон Сноу понял, что может получить больше, чем дал ему ты? Что Ланнистеры дадут ему больше?

Нед помрачнел — казалось, ему подобные подозрения не могли даже прийти на ум — а потом огорошил ее.

Кейтлин полагала, что сегодня именно она будет удивлять мужа, но вышло наоборот — Джон Сноу уже рассказал ему про покушение на Брана и про Ланнистеров, не знал он лишь про кинжал. Оказалось, мальчишку прислал Робб, приказав тому покинуть Дозор. Джон Сноу преодолел едва ли не полторы тысячи миль без остановки — потому она и не могла понять, сколько бастард пробыл в Ночном Дозоре.

Когда она попыталась заговорить о Бесе, отправившемся к Стене вместе с бастардом, Нед даже не ответил ей — он просто покачал головой, будто ее слова значили не больше, чем лай собаки.

Сердце Кейтлин сжалось от обиды, но это ничего не значило — ее муж был мудрым человеком и он будет действовать так, как сочтет нужным, а она могла лишь молится, чтобы он оказался прав и проклинать Джона Сноу, множившего опасности для ее детей.

Прощались они, однако, поцелуями и словами любви — Нед снова шел на войну, и они могли никогда больше не увидится. Ее любовь к мужу была важнее мелочных обид и подозрений.

Она хотела попрощаться и с девочками, но Нед был прав, в замке слишком много чужих глаз.

Сир Родрик встретил ее у входа в бордель — Кейтлин решила выйти раньше Неда, пока тот вновь беседовал с Петиром. Она бросила взгляд на далекие руины Драконьего Логова и приняла руку сира Родрика — они проделали путь до Старых ворот пешком, а там их встретили люди Мизинца с двумя лошадьми и инструкциями.

Кейтлин не представляла, как, но Петир договорился об их ночевке в гостинице близ Хейворда — до него было лишь семнадцать миль и этот путь они проделают вшестером. Пожилой мужчина с мечом на поясе, представившийся сиром Освеллом направится на восток вместе с девочкой по имени Шафран, дочерью знакомого Мизинцу торговца, а еще двое — юноша двадцати лет и его младшим братом, чьих имен она не знала, направлялись в Близнецы. В Хейворд они приедут вместе, переночуют в гостинице, и покинут замок в разное время, причем девочка приедет туда под видом мальчика.

Мизинец и правда был непревзойденным хитрецом.

Они добрались до замка к закату. Освелл и Родрик развлекали двух мальчишек и девочку рассказами про войну на Ступенях и сражения в Спорных землях, а Кейтлин задумчиво молчала, оглядываясь на проходивших мимо них людей.

Плащ, подаренный ей Мизинцем был теплым и прочным, но выглядел дешевым, как и их с Родриком лошади, а вот конь сира Освелла был статным боевым скакуном и старик открыто носил меч с драгоценным камнем на изголовии, а плащ его был расшит узором из серебряных нитей. Сир Родрик сказал, что это привлечет к нему внимание, на что Освелл заявил, что это отвлечет внимание от остальных.

Дверь гостиницы оказалась заперта, однако крики и шум, доносившиеся из замка подсказали, где может находиться хозяин.

В замке, который король покинул лишь день назад, до сих пор шло празднование. Кейтлин бы не удивилась, окажись это тоже частью плана Петира.

Радостный страж замка, по возрасту уступавший Роббу, немедленно пригласил их за стол — кастелян пригласил на пир всех, кто был в округе, начиная от самых мелких крестьян. Сир Родрик спросил о причине, и юноше немедленно ответил — леди Хейворд два дня назад родила дочь и смогла представить ее самому королю, а стаю собак, донимавшую их полмесяца, истребили и разогнали.

Огромный деревянный стол был вынесен на улицу, на нем стояло множество блюд, будто король до сих пор здесь пировал. Замок и владения были не слишком велики — за столом сидело не больше пятидесяти человек, вокруг носились кошки и маленькие дети.

Освелл представил их, как большую семью — сира Родрика, как брата, Кейтлин он назвал Лайзой, дочерью Родрика, а трех мальчишек своими внуками. Знал ли этот мужчина ее настоящее имя, или Петир сообщил ему другую ложь?

Хозяин гостиницы, дорожный мужчина с тонкими светлыми волосами, льстиво улыбнулся, сообщил, что комнаты для "милордов" уже готовы и сообщил, что их тайна непременно будет сохранена — очевидно, ему Мизинец скормил третью ложь.

Если Петир действительно поможет Неду, хитрец и воин, богач и десница, они смогут сделать что угодно.

Но Кейтлин все равно не могла избавится от постоянного беспокойства из-за бастарда.

Она едва притронулась к стоящей перед ней кукурузной похлебке. Неумелый бард пел о восстании Роберта и битве на Трезубце, на чистом небе уже зажглись первые звезды.

Наклонившись, она заговорила с сидевшим рядом сиром Родриком.

— Джон в столице, вы знаете это?

Тот удивленно моргнул, будто не сразу понял, о ком она говорила, а потом ответил низким полушепотом:

— Разумеется, миледи. Вы сами сказали мне об этом утром, после разговора с Мизинцем.

Кейтлин удивленно подняла брови — она не помнила такого.

— Вы провели с этим мальчиком намного больше времени, чем я. Думаете, он поможет Неду?

Сир Родрик выпрямился и заговорил медленно, явно подбирая слова.

— Я знаю, какое проклятье в крови всех бастардов, но, поверьте, его оно не коснулось. Джон верен и честен, и он умрет прежде, чем предаст отца или своих сводных сестер.

Кейтлин рвано вздохнула. В ее разуме вспыхнули последние слова, которые она ему сказала, и слова, которыми он ей ответил.

Тогда Кейтлин наполовину обезумела и до этого момента она вообще не помнила тот разговор:

— Джон, — она могла по пальцам пересчитать случаи, когда обращалась к мальчишке по имени. Она не знала, зачем его позвала, и ей следовало бы сказать ему что-нибудь доброе, но... — На его месте должен был лежать ты.

Растерянное лицо бастарда снова стало холодной, угрюмой маской.

— Я уже лежал, миледи, — ответил он, — дважды.

Вспомнив об этом сейчас, Кэт ощутила укол вины.

От воспоминаний ее отвлек неожиданный тост:

— За Арью Старк, дочь десницы! — провозгласил крепкий старик, заросший густым седым волосом.

— За дочь десницы! — подхватили крестьяне и слуги, поднявшись и расплескав эль из деревянных кружек.

Сир Родрик спросил у ближайшего слуги, почему они пьют за ее дочь раньше, чем Кейтлин успела об этом подумать.

— Она спасла моих друзей! — с жаром ответил десятилетний мальчишка, — она и ее присяжный меч, Джон Сноу. Они истребили стаю бродячих собак. Те сначала грызли скот, а потом начали кидаться на нас. Они выманили псов на труп коровы, окружили огнем и перестреляли из лука вместе с охотниками, да. А вожака, который бросился на стрелков, Арья Старк заколола своим клинком. Вон его шкура лежит.

Посреди стола, куда указал мальчик, лежала подпаленная в нескольких местах, перепачканная в еде и напитках, огромная рыжая шкура.

* * *

Санса не думала, что может испытать больше удивления, когда Арья, на следующее утро после своей выходки, пришла на завтрак заранее, аккуратно одетой и с расчесанными волосами, вежливо поприветствовала всех и произнесла перед септой длинное, искреннее извинение.

Конечно же, септа Мордейн лишь сухо кивнула, но Санса видела, как морщинки у ее глаз сложились, как при улыбке. Отец мимолетно улыбнулся, взгляну на них, и поспешил по делам — казалось, и пост Десницы, и столица приходятся ему не по душе.

Арья ела, старательно соблюдая манеры, однако она все равно оставалась такой же неуклюжей — уронила на себя кусочек персика, пытаясь ровно его порезать.

Санса не удержалась и тихонько прыснула, поднеся ладошку ко рту.

— Простите, — произнесла Арья, поднимаясь из-за стола, — позвольте, я приведу себя в порядок.

Септа одобрительно кивнула, и та удалилась неторопливым шагом, разминувшись в дверях с Джоном Сноу.

Ее сводный брат редко завтракал с ними — он вообще проводил с семьей гораздо меньше времени, чем в Винтерфелле — и это Сансу полностью устраивало. Джон Сноу не пользовался духами, почти не следил за своей одеждой, его манер хватало лишь на то, чтобы молча поглощать пищу, к тому же, он нередко приходил взмокшим и покрытым пылью, будто только что слез с лошади.

— Доброе утро, септа, — коротко поклонился он, — сводная сестра.

— Доброе утро, Джон, — ответила септа.

Санса лишь кивнула.

— Собираетесь посетить первый день турнира?

— Да, — Никого из известных рыцарей сегодня не будет, но за ужином с королевой фрейлины шептались о нескольких поединщиках из Эссоса, о каком-то искусном рыцаре с марок и о "диких северянах", и ей захотелось взглянуть.

— Вы тоже, септа Мордейн? — Джон Сноу наклонил голову и волосы почти закрыли его лицо от Сансы.

— Разумеется, я почту за честь сопровождать Сансу и вашего отца на таком торжественном мероприятии.

Джон Сноу с громким хрустом раздавил орех, заставив Сансу вздрогнуть.

— Думаю, вам следует хоть сегодня подумать об Арье. Она с удовольствием посмотрит Великую Септу.

Лицо септы Мордейн покрылось красными пятнами.

— Что ты себе позволяешь, юноша?

Джон Сноу редко спорил с кем-либо, но когда речь шла об Арье, был способен противиться любому, кроме матери и отца.

— Я позволяю себе напомнить вам, что вы воспитываете обеих моих сестер. Если вы хотите заниматься лишь Сансой, то скажите отцу, и он отправит с Арьей кого-нибудь, кому будет до нее дело, — Джон Сноу закинул себе в рот несколько ломтей ветчины, поднялся, и, не прощаясь, удалился, жуя на ходу.

Когда Арья вернулась, одетая в другое платье, Мордейн похвалила ее и решила вместе посетить Септу Бейлора.

Это был лишь первый день турнира, сегодня не сражался никто из знаменитых рыцарей. На турнир в честь ее отца прибыло...

— Больше пятидесяти юношей, никогда прежде не блиставших в турнирах! — объявлял правила глашатай, — Каждый из них сегодня бросит жребий, выберет себе противника и сойдется в трех поединках с другими претендентами. Те, кто наберет наибольшее количество побед, завтра примут участие в поединках с величайшими рыцарями всех Семи Королевств! — Трибуны взорвались аплодисментами, — У тех же, кто не сумеет попасть в их число, но достойно выступит, будет шанс показать себя в общей схватке.

Первый день не посетил почти никто из знатных гостей, даже отец не пришел.

Ее сопровождал Джори — он давным давно сражался на турнире в Ланниспорте, потому был избавлен от отборочных поединков — и Джейни Пуль с отцом.

— Лансель Ланнистер, оруженосец короля! — назвал первого бойца глашатай.

Санса несколько раз видела этого юношу, одетого в шелка и бархат, не поднимавшего глаз при короле. В доспехах он выглядел совершенно иначе. Обрамленная золотом узорчатая красная эмаль покрывала панцирь, наплечники и наручи, на груди восставал золотой лев. Утреннее солнце отбрасывало сотни красных и золотых зайчиков, отражаясь от его доспехов.

После Ланселя назвали нескольких незнакомых ей рыцарей, каждому из которых она вежливо похлопала, потом оруженосцев, северян из гвардии отца, а потом и вольных всадников.

Последним на ристалище выехал всадник, которого представили, как таинственного рыцаря. Санса была первой, кто начал ему аплодировать, хотя его вид ее немного разочаровал — он восседал на простом, сером в пятнах, жеребце, доспех его был прост, хотя и начищен до блеска, на черном полуплаще были вышиты белые звезды, они же были нарисованы на щите. Лицо его скрывал глухой шлем.

Рыцарь вывел коня на ристалище, легким движением заставил встать на дыбы, а сам поднялся в стременах и поднял над собой копье — толпа ответила слабыми овациями.

— Он сидит на лошади лучше, чем большинство этих мальчишек, — заметил Джори.

Первые поединки показали, что он оказался прав. Двое оруженосцев под хохот толпы сбросили друг друга в первой же стычке, затем несколько рыцарей легко выбили из седел оруженосцев, все гвардейцы Старков выиграли свои поединки, а таинственный рыцарь в первой же стычке выбил из седла рыцаря из Речных земель.

— Вы знаете, кто он? — с любопытством спросила Джейни.

— Нет, но я знаю, чей это конь.

— И чей же?

— Мой.

После первых пятидесяти поединков лучшие бойцы выбирали себе противников и очередь, в которую они будут биться. Таинственный рыцарь и здесь отличился от остальных. Он выбирал шестым и выбрал себе в соперники Ланселя Ланнистера, который должен был выбирать восьмым, и драться решил не в конце, как другие чемпионы, а первым. Он спешил Ланнистера, сломав лишь одно копье, и эту его победу толпа приветствовала криками и улюлюканьем.

Подъехав к королевской трибуне, где вместо короля Роберта восседал его брат, Ренли Баратеон, рыцарь заявил:

— Я сражусь со следующим, кто выиграет с первой стычки, не хочу жарится в этих доспехах до заката.

Принц Ренли рассмеялся и поддержал желание рыцаря.

Санса вспомнила песни, что слагали о сире Дункане Высоком, который десять лет странствовал по королевствам как межевый рыцарь.

В пятом поединке в первой же стычке выиграл один из гвардейцев отца — тут же он сразился с таинственным рыцарем, после пяти сломанных копий его конь чего-то испугался, дернулся, а гвардеец получил могучий удар в грудь и сдался. Рыцарь спешился и помог противнику слезть с лошади под восторженные крики толпы.

Когда закончились все поединки, до заката оставалось еще несколько часов — по словам Джори, это оттого, что противостояние неумех длиться гораздо меньше, чем поединок опытных всадников.

Войдя в город через Королевские Ворота, они решили пройти мимо Великой Септы и встретить Арью и Мордейн, но нашли лишь септу, уходящую с площади в компании двух гвардейцев — Арья, как и всегда, уже убежала играть с Джоном Сноу.

Это был один из немногих дней, когда Санса могла гулять по городу. Когда она спросила, сколько у нее есть времени, Джори сказал, что нужно вернуться до полуночи — а Санса так редко гуляла ночью! Она же не Арья, чтобы притворяться спящей и потом сбегать, чтобы ловить сов или заниматься еще какой глупостью.

Вернувшись, она встретила счастливую Арью, пытавшуюся вышить что-то на отцовском плаще — тот, наверное, придется выбросить.

— Представляешь, на турнире появился таинственный рыцарь! Такого не было уже много лет! Он был весь в черном и выбил из седла всех противников! Наверное, он очень беден, и если он победит, об этом сложат песню, как о сире Дункане Высоком!

Арья подняла голову и улыбнулась.

— А Джон меня сводил на ристалище! Я тоже хочу завтра посмотреть турнир. Можно взять твое старое платье?

Сансе ужасно захотелось спросить, что же такое случилось со всеми платьями Арьи.

— Да, у меня как раз есть прелестное небесно голубое платье, оно точно тебе по плечу. Если хочешь, я подберу тебе туфли, а Джейни сделает прическу.

Арья скривилась.

— А можно без Джейни? И туфли мне не нужны, в них неудобно, а у меня сандали есть.

Арья была безнадежна.

* * *

Оплечье с грохотом упало на пол. Доспех, сделанный этим подмастерьем, был невероятно тяжел. Как Джон и хотел. Он провел много времени на Стальной улице, хотя даже помощник для подмастерья из него был так себе.

Джон понятия не имел как работать со свинцом. Да и кому в голову придет изготавливать свинцовые доспехи? Они были втрое тяжелее стальных, к тому же жутко уродливыми — ведь делались они на скорую руку. Но и сделаны были они не для боя или турнира, а для упражнений, пусть и вызывали у людей смешки.

Джон и не собирался покупать доспехи — на Стальную улицу он пошел вместе с отцом, вызнав у одного из слуг бывшего десницы, что тот навещал кузню. Кузнец не был похож на Миккена, взгляд его был больше как у торговца, бархатный кафтан был расшит серебряными нитями, а за сапфир, висевший у него на груди, половина южных леди были готовы убить.

Первое впечатление оказалось обманчиво — Тобхо Мотт был упрям и тверд. А его подмастерье... нужно быть слепым, чтобы не понять, чья кровь текла в Джендри Уотерсе.

Джон остался в кузне после ухода отца. Ему было бы проще узнать, нуждается ли в чем-то парень и хорошо ли с ним обращаются.

Тот смотрел на Джона с легкой, прямой и простодушной завистью.

— Ты, хотя бы, знаешь, кто твой отец.

Джон не ожидал, что эти слова так сильно его заденут.

— Ты, хотя бы, видел свою мать, — ответил он холодно.

— Да, — протянул Джендри, — она была красивой...

Джон отвел взгляд от лица собеседника, и на глаза ему попались простые доспехи, без узоров, витков и прочей чепухи. Тогда ему и пришла в голову эта идея.

— Я не продаю доспехи, — набычился Джендри, — Купи их у Тобхо Мотта. И не свинцовые — они погнуться вместе с твоими костями.

— Мне не нужны доспехи Тобхо Мотта, — ответил Джон, протянув Джендри несколько золотых драконов, — мне нужны доспехи Джендри Уотерса. И именно такие, как я сказал.

Настоящие доспехи стоили больше, чем было у Джона.

Доспехи же для турнира он взял в Хэйфорде — кастелян замка с радостью одолжил ему доспехи покойного брата Эвелин Хэйфорд, нынешней хозяйки замка, а сама леди Эвелин пообещала посетить турнир.

Увы, в первый день она не появилась.

А Джон едва не зажарился в доспехах. Он заплатил несколько оленей владельцу гостиницы близ Королевских ворот, чтобы тот эти доспехи сохранил — иначе пришлось бы ехать в них через всю столицу. А они, пусть и легче свинцовых, гораздо тяжелее тех, к которым Джон привык.

Без них он добрался до Красного замка за четверть часа — а вот бежал к Септе Бейлора он польше получаса. Весь доспех он решил надеть только вечером, когда жара уйдет, на нем были только поножи и наручи, спрятанные под одеждой, но они были достаточно тяжелы, чтобы мышцы Джона горели спустя полчаса бега.

Септа Мордейн вовсе не удивилась, когда он подошел к ним на площади Бейлора. Одарив его раздраженным взглядом, она, все же, отпустила Арью — наверное, сестрёнка хорошо себя вела.

Они купили несколько пирожков на Хлебной улице — Арья обожгла язык и они еще сотню вдохов искали молоко. Посмотрели на выступление жонглера, после которого Арья захотела непременно стать акробаткой, дошли до Черноводной, где Джон просто смотрел, как Арья плещется с другими детьми — Королевская Гавань — не Волчий лес, оставить вещи без присмотра все равно что выкинуть их в реку. Один худющий мальчишка даже попытался стащить сандали Арьи — Джон дал ему затрещину и три медяка.

"Арья непременно бы и с ним подружилась, — подумал он, глядя на босые пятки удирающего мальчишки, — и непременно помогла бы."

Джон показал ей ристалище, а сир Робар Ройс, рыцарь из Долины, тренировавшийся там вместе с отцом, позволил Арье прокатится на великолепном белом мерине. Он понравился Джону — в особенности тем, что не знал имя Арьи. Наверное, принял Джона за простого стражника, гулявшего с сестрой после службы.

Он и Джону предложил попробовать себя в седле, но сегодня провел достаточно времени верхом.

Идя к Речным воротам вдоль Черноводной они увидели толпу людей на каменистой площадке, рядом к которой не было причалов. Крепкие молодчики в одних только штанах дрались на деревянных посохах стоя на высоком помосте, один край которого был над водой.

Один из них был полностью лысым, ниже другого и шире в плечах. Одним концом посоха он подсек противнику ногу, а другим молниеносно ударил в голову, заставив потерять равновесие. Тот, неловко взмахнув руками, плюхнулся в реку.

Арья засмеялась.

— Давай посмотрим!

Кроме них на помосте было еще человек двадцать, четверо — ещё мальчишки.

Конечно же, Джон к ним присоединился. Он снял с себя одежду, броню и сапоги, отдал их зазывале, дав тому несколько медяков и показав оленя. Кошель и флейту он отдал Арье.

Посох показался слишком легким. Без брони Джон чувствовал, будто сейчас взлетит.

Провернув его в руках, привыкая к весу, Джон встал напротив лысого парня, только что победившего.

На Медвежьем острове на посохах иногда дрались, и Джон в этой забаве участвовал, но тогда ему было еще одиннадцать лет. Посох можно попытаться использовать как меч, можно как копье, но все это будет только мешать. Джон мог драться посохом, да, но Джон не знал как.

Воздух загудел от быстрого взмаха. Однако Джону показалось, что противник двигался как-то... медленно. Джон легко отвел несколько ударов — весь секрет был в том, чтобы успевать следить за обоими концами посоха. Он старался не принимать удары на середину посоха, уводя их еще на полувзмахе, легко угадывал ложные удары и постоянно перемещался, меняя направление.

Бой продлился недолго — отведя очередной удар, Джон подсек противнику ногу, толкнул его корпусом и сбросил в воду.

Видимо, после боя с Цареубийцей, настоящего боя с могучим противником, Джон стал лучше. Он понимал что хотел сделать противник. Джон и сам не смог бы точно сказать, каким образом он это понимал, по взгляду, по движению рук, повороту стоп или просто следя за оружием, но он понимал. Быть может, дело в опыте? Потому раньше ему было так трудно одолеть сира Родрика, несмотря на все проворство?

Он принял еще один вызов.

И еще.

Идя в Красный замок с отбитыми пальцами и синяками на ногах, Джон не мог перестать улыбаться.

Он становится лучше.

Арья, тоже успевшая подраться с парой мальчишек, шла рядом, в ее глазах горели восторг и уверенность. Она не была похожа на тот дикий, лохматый, озорной комок радости и шалостей, носившийся по Винтерфеллу последние девять лет. Но она была счастлива.

Несмотря на усталость, уой ночью Джон спал беспокойно. Ему снился лай собак, летящие в него стрелы, далекий, скорбный вой и скулеж умиравшей добычи, вкус крови во рту. Он чувствовал охотничий азарт, так ему непривычный, темный гнев на тех, кто счел его за добычу, тоску по далеким братьям и сестре. И силу, которую никогда прежде не ощущал. Он бежал, бежал так быстро, как не может бежать ни человек, ни лошадь, бежал за знакомым запахом, прячась в лесах и сторонясь людей.

Проснулся Джон с чувством тоски. Им не следовало ехать сюда. Ни Арье, ни ему, ни даже Сансе. Они потеряли своих щенков, едва пересекли Трезубец — что это, если не знак?

Он увидел ту же тоску на лице Арьи.

— Мне снилась, что я снова в Речных землях, — ответила она, когда Джон спросил, — что за мной гонятся, я бегу рядом с Призраком, я помню его глаза. Нас разделили, я чувствовала запах его крови но не могла... боялась за ним идти. И, кажется, у меня были клыки.

Здесь, на юге, в варгов никто не верил. Джон и сам бы не поверил, если бы не помнил чайку, набросившуюся на пленную одичалую во время рейда за Стену. Он был еще ребенком, не старше Арьи сейчас, и верил в варгов, оборотней и других тварей. Ему даже казалось, что издали он видел великанов. Если бы не тот случай, он бы решил, что это просто сон.

Но в одичалых текла кровь Первых людей, как и в Старках. Если одичалый мог быть оборотнем, то могла и Арья.

Турнирный доспех был вдвое тяжелее того, в какой Джон носил оруженосцем, однако легче свинцового. Шлем был еще менее удобен — не было видно вообще ничего кроме тонкой полоски. Некоторые рыцари надели настолько тяжелый доспех, что им понадобилась помощь оруженосцев или ступени, чтобы залезть в седло, но тут Джон управился сам — он не мог вновь показать, насколько его превосходит Цареубийца. Его новый конь был, наверное, самым мелким из турнирных и не сразу узнал хозяина, пытаясь вырваться. Хорошо, что этот позор видели немногие. Среди лордов уже ходили слухи о таланте бастарда с Севера, почти победившего Джейме Ланнистера в четырнадцать лет, было бы неудобно быть сброшенным лошадью на глазах у этих самых лордов. Ведь, рано или поздно, ему придется снять шлем и показать лицо. Конь, наконец, подчинился и Джон выехал на ристалище с опущенным забралом.

По спине стекал пот — и неясно, из-за жары или из-за страха. Соперник казался таким огромным в его доспехах. Откуда он? Джон не мог узнать герб, значит не с Севера или Речных земель. Уж точно не с Железных островов. Из Долины? Простора? Больше всего рыцарей было именно в этих двух королевствах. Джон оправил щит и отъехал к краю ристалища. В двух сотнях футов гарцевал его соперник. Как его зовут? Сир Эрик, кажется — глашатай выкрикнул что-то, однако в этом шлеме слова было невозможно разобрать. Джон перехватил копье поудобнее. Он с места пустился галопом и поднял щит. У Джона не было опыта турниров. Это, однако, не отменяло того, что Джон не по годам силен, и был непревзойденным всадником. Соперник несся на него, копьё целило Джону в грудь — наверняка обман, чтобы ударить ниже или выше, Робб еще два года назад освоил эти трюки. Джон выбросил руку с копьем вперед, целя в ближнее плечо соперника и был готов поднять щит еще выше, чтобы прикрыть голову, но этого не понадобилось — копье Джона ударило рыцаря ровно туда, куда он целил. Огромная фигура в блестящих доспехах была похожа на падающего бога. Рыцарь слетел с лошади, удар развернул его, и он с лязгом рухнул грудью на песок. Джон подъехал к главной трибуне, выбросил руку вверх. Люди на трибунах взревели.

— Меня редко побеждают, сир, — обратился к нему соперник, когда Джон слез с коня и встал среди ожидающих своей очереди всадников, — А так, как вы, меня побеждал лишь Барристан Селми. Берик Дондаррион, лорд Черного Приюта, к вашим услугам.

— Милорд, — Джон поклонился, насколько это было возможно в броне, — Мое имя Джон Сноу и я вовсе не "сир".

— А-а-а.. — Протянул лорд Черного Приюта, снимая шлем. Золотисто-рыжие волосы были коротко острижены, — Сын Десницы. Тебе было бы интересно пообщаться с моим оруженосцем. Эдрик весьма смышлен для одиннадцати лет. А еще уверен, что вы — молочные братья.

Джон замер. Неужели он сможет разыскать ее здесь, на земле зелени, цветом и меда? Он полагал мать простолюдинкой или шлюхой, но... молочный брат Эдрика Дейна?

— Благодарю вас, милорд. Я обязательно поговорю с ним.

Будь перед ним просто рыцарь, Джон, не сомневаясь, предложил бы свою помощь, но такое предложение от бастарда к лорду будет больше похоже на оскорбление. А больше Джону предложить было нечего, он не был вольным всадником или межевым рыцарем, служащим лишь себе — он служил Старкам, и не собирался отдавать верность кому-либо еще.

Быть может, когда все закончится, когда отец выжжет змеиное гнездо, в которое был обязан влезть, когда Арья и Санса будут в безопасности... тогда Джон вступит в Дозор. Но не сейчас.

Сейчас он собирался покататься с сестрой на лошадях.

Поздним вечером отец вызвал его к себе.

Джон зашел в его покои с легкой улыбкой, но она тут же исчезла, стоило ему увидеть задумчивое и суровое лицо отца.

Как он мог забыть, для чего они сюда прибыли? Как он мог забыть о Цареубийце, королеве, о Бране, о Леди?

— Ты участвуешь в турнире, — отец не спрашивал, — Не стоило этого делать, не поговорив со мной, Джон.

— Прошу прощения, — Джон поджал пальцы на ногах, — Я не буду выступать завтра.

Лорд Старк покачал головой, его волосы будто поглощали свет свечей. Он сжал пальцами переносицу и прикрыл глаза.

— Треклятые Ланнистеры... — пробормотал он, а потом поднял взгляд на Джона, — Думаю, это даже хорошо. Сир Хью, бывший оруженосец Джона Аррена, не захотел говорить с Джори. Думаю, сын Десницы, способностями которого восхищался сам король, покажется ему более достойным, чем капитан гвардии.

— Он... отказался говорить с Джори? — удивленно переспросил Джон.

— Мы не на Севере, Джон, — печально сказал отец, — я не могу допросить этого мальчишку силой, сохранив тайну, а гвардеец-северянин, не обладающий шпорами, мало что здесь значит.

Джон кивнул, и, спустя несколько вдохов молчания, уточнил:

— Значит, я могу сражаться в турнире?

Отец устало улыбнулся.

— Если хочешь, можешь в нем даже победить.

В то мгновенье Джон почувствовал себя самым счастливым бастардом на свете.

* * *

Арья сделала колесо, запрыгнула на подоконник и замерла на одной ноге. Сирио, отсюда казавшийся лысым ребенком, одобрительно кивнул. Джон, сидящий и стены с ушибленной ногой, улыбнулся.

Резко взмахнув руками сверху вниз, Арья прыгнула. Сделав странное сальто, она приземлилась боком, чуть не подвернув ногу, но вовремя успела попятится.

— Девочка торопится. Левое плечо быстрее правого.

Арья перевела взгляд на Джона.

— Через голову, — сказал он, подмигнув, — не через плечо.

Когда урок закончился, на Арье было не меньше дюжины синяков, но она чувствовала себя такой счастливой... урок длился всего четыре часа и у нее впереди был еще целый день. По просьбе Джона, Том и Алин согласились выбраться с ней в лес.

Джон тоже пообещал присоединиться, когда закончит со своими жутко-важными-делами.

Они отправились на юг, в Королевский лес. Он был непохож на Волчий. Деревья были не такими высокими, не было ни сосен, ни железностволов. Она плохо помнила лес, в котором пряталась у Трезубца, но и на него этот похож не был. Поначалу он больше походил на сад — деверья стояли далеко друг от друга, между ними росла трава и цветы, не было ни крапивы, ни жгучецвета, которые заполняли Речные земли.

Здесь было куда больше зверей и птиц, чем на Севере, и Арье непременно хотелось на них посмотреть, и листья деревьев были разных странных форм, а некоторые деревья и кусты были покрыты разноцветными цветами, которые потом не превращались в ягоды.

Она видела кружащих над лесом орлов, видела маленьких мышей, молнией пробегавших по траве и скрывавшихся в норах, видела рыжую лисицу, гнавшуюся на зайцами, видела двух молодых оленят, пятнистого енота, прятавшегося от них в корнях дерева, белку, невозмутимо грызшую желудь сидя на ветке, гнездо синиц.

И не было никого, кто мог бы помешать ей все это посмотреть. Ни Сансы, ни противных детей королевы, ни людей, перед которыми нужно было бы соблюдать приличия. Никто не ругал ее за испачканные ездовые штаны, никто не заставлял ее носить платье. Она нашли орешник, набрала кучу орехов для Джона и папы, и угостила Тома с Алином, и сама уплетала их за обе щеки.

Арья забралась на плакучую иву, склонившуюся над затянутым трясиной прудом. Оттуда она и увидела приближение Джона и Алина — тот встречал брата на окраине леса.

Арья посмотрела на Джона и почувствовала грусть. Он старался держаться как всегда, наверняка ни Том, ни другие гвардейцы ничего бы не заметили, но она видела — он очень устал. Он дышал глубже, чем обычно, и прилагал усилия, чтобы держать спину прямой. Наверное, весь день тренировался в своих новых доспехах.

Арья пробовала поднять свинцовый нагрудник — ей для этого пришлось присесть. Весь доспех весил, наверное, не меньше Джона.

Сейчас на нем вовсе не было защиты — Джон был в простом черном кафтане и таких же штанах, даже на ноги надел сандали вместо вечных сапогов. Меч, однако, все также висел за его спиной, а кинжал — на поясе.

Вчетвером они уселись в корнях раскидистой ивы. Джон принес с собой еды, Том достал заботливо припрятанный мех с жутко кислым красным соком, который Арье очень понравился, а Алин им едва не поперхнулся.

Алин травил байки, Том на него шикал, Арья и Джон смеялись. Она помнила, как швырялась в Тома снежками со стен Винтерфелла, будто это было вчера. Еще они сыграли в ножички — Арья выиграла у Тома, но проиграла Алину, а Джон выиграл у того, но проиграл Арье. Наверное, дело в том, что против Алина он играл правой рукой, а против нее — левой.

Еще Джон, под причитания Тома расседлал свою лошадь и учил Арью ездить без седла.

Они встретили нескольких девочек, собиравших каштаны и дали им покормить лошадь, а потом... Лошадь отшатнулась, едва не сбросив Арью, тревожно заржала, из кустов орешника выпрыгнул белый волк, размерам превосходящий любую собаку.

— Призрак! — радостно воскликнул Джон, присев и позволив волчонку лизать его лицо.

Арья соскочила с лошади и замерла в ярде от них.

— Я скучал, мальчик, — Джон гладил волка за ушами.

— А Нимерия? — чуть дрогнувшим голосом спросила Арья, — он привел ее?

Призрак повернул голову и уставился на нее немигающими красными глазами.

"Не привел, — поняла Арья, — Нимерия осталась там, у Рубинового брода."

Когда она будет возвращаться домой, обязательно найдет ее!

Сказав это Джону, она увидела, как радость исчезла с его лица.

— Я не знаю, когда мы вернемся домой, — сказал он ей, — Я не знаю, вернемся ли. Тебе могут найти жениха, как Сансе...

— Не пойду я к жениху! — свирепо рявкнула Арья в ответ, — А если найдут — убегу!

Джон погладил ее по голове.

— Только меня с собой возьми.

Арья хотела возмутиться, но Призрак боднул ее, и она повалилась на землю. Джон расхохотался.

А потом они целый час ловили взбесившуюся лошадь. Вернулись в замок они только к закату.

Во дворе замка, недалеко от башни Десницы их встретил сильно надушенный лысый толстяк.

— Леди Арья! — воскликнул он, — я счастлив, что вы в порядке. Слышал, вас едва не сбросила лошадь, — он перевел взгляд на Джона, — Вам следует быть аккуратнее со своими питомцами, Джон. Такие звери очень опасны.

"Это он о лошади?" — не поняла Арья, но спрашивать не решилась.

Джон рядом с ней вдруг изменился. Арья бросила на него взгляд и почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Его лицо окаменело, скулы заострились, глаза опасно заблестели. Он сделал полшага вперед, закрыв ее от незнакомца и Арья увидела, как напряглись мышцы на его спине.

— Иди в комнату, — сказал Джон изменившимся голосом, — завтра утром тебя ждут уроки танцев.

Арья забежала в башню, поднялась к ближайшему окну и замерла, силясь услышать, о чем Джон говорил с толстяком. Сперва слышала шаги, толстяк будто специально прошел прямо под окном. Когда они уже удалялись, тот, наконец, заговорил.

— Вам следует быть осторожнее, — сказал толстяк изнеженным, сочувственным голосом, — ее величество...

Голос толстяка становился все менее разборчивым, слова едва угадывались. А вот ответ Джона она услышала отлично:

— Там, откуда я родом, мы не сильны в загадках.

Слова толстяка она снова не услышала, но низкий голос Джона разносился куда дальше.

— Что вам нужно, лорд Варис?

Варис? Так его зовут? Арье показалось, что это скорее не имя, а прозвище. Как ее отца называли Недом.

— Что вам нужно? — повторил Джон.

Арья так и не услышала, что было нужно этому лорду. Взглянув на лицо Джона, она не решилась спросить. Он поцеловал ее в макушку и отправил спать.

А утром, когда Арья зашла в его комнату, Джона там не было.

Она нашла его в малом зале, вместе с Сирио Форелем. Они сражались на деревянных мечах — и разговаривали при этом, будто занимались шитьем.

Джон уступал ее учителю в мастерстве и скорости, однако бой все равно шел на равных. Арья вгляделась в движения Джона — теперь она могла понять намного больше. Он дрался не как раньше, Арья видела почти все его бои, Джон всегда старался атаковать, сейчас же он оборонялся, даже когда наступал, выжидая шанса. Он ударил Сирио, когда тот делал перекидку назад, но не попал. Попытался атаковать на подшаге, между ударами — Арья не могла понять, как он так поймал момент — но не успел.

— Этот стиль не поможет против всадника, — сказал Джон, пропуская над собой удар и подсекая ногу, — Никто не сможет попасть в сочленение доспеха на полном скаку.

— В Браавосе нет всадников, — ответил Сирио, кружа вокруг Джона и осыпая его градом ударов, — Железо утопит мальчика в море. Железо делает мальчика медленным. Железо забирает у мальчика силы.

"Он про наручи", — догадалась Арья. Джон использовал их, чтобы мягко отклонять удары.

Закончилась дуэль неожиданно. Джон почти поймал Сирио, когда тот оттолкнулся от стены ногами и перелетел через него. Сирио отбил меч, летя в воздухе, но из-за этого неловко приземлился, Джон пнул его ногой в грудь, но тот легко развернул корпус, уйдя от удара и отвел руку назад, чтобы сделать укол — на таком расстоянии его почти невозможно отбить, Арья уже знала это. Но Джон отвел меч и схватил Сирио за руку. Сирио змеей извернулся, пытаясь заломать руку Джона и ногой выбил у того меч. Ну а Джон резко шагнул и развернулся, ударив Сирио о стену.

— Ничья? — спросил Джон, взмокший и прижимающий правую руку к груди.

— Ничья, — согласился Сирио, одобрительно кинув. Из рассеченной брови текла кровь.

Арья смотрела на них с открытым ртом.

Во время урока они продолжали говорить. Арья не могла избавится от ощущения, что Сирио изучает Джона.

— Чередовать удары, — говорил Сирио, — тогда мужчина путается и умирает.

Арья атаковала спокойно стоящего браавосийца, но тот успевал не только отбить ее удар, но и перед каждым блоком касаться острием каменного пола.

— Или часто вынуждать использовать одну и ту же защиту, — Улыбнулся отдыхавший у стены Джон, — чтобы рука устала.

Сирио задумчиво кивнул.

— Спасибо за урок, — сказал Джон, уходя.

Он всегда уходил раньше, чем кончался урок, чтобы Арья занималась наедине с Сирио не меньше часа. Джон говорил, так больше пользы.

Но в этот день урок закончился раньше — Арья посещала турнир вместе с отцом и Сансой.

Королевская Гавань II

— Я не знаю, где он! Не знаю! — отчайно вопил пленник.

— Ты бахвалился, что убил его.

— Я врал, — он замотал головой, зажмурившись. Красивое лицо исказила гримаса боли, запах мочи ясно сказал, что пленник скоро сломается, — Его ненавидят. Бабы так и лезли на меня, как я рассказал это.

— Ты знаешь что-нибудь о нем? — спросил Эббен, вновь грея лезвие на огне.

Все вокруг было пропитано запахом крови горелой плоти. Это был уже третий пленник. Первый был под началом Хармы, второй — Гремучей рубашки. Этот, по его словам, раньше был с Плакальщиком, потом с Тормундом, а недавно прибился к Харме.

Пленник взвыл, когда раскаленные металл коснулся его бедра с внутренней стороны. Эббен знал свое дело.

— Нет! — скуля ответил он, когда кинжал убрали, — я только нашел его кистень, у которого волк на рукояти, — и все, клянусь!

Эббен поднес острие к глазу пленника, тот на мгновенье задрожал, а потом с криком рванулся вперед, насадившись на кинжал до самой рукояти и обмяк.

— Вот дерьмо, — выругался Эббен.

Каменный Змей, сидевший на раскидистом дереве, закинув одну ногу на ветку, мрачно усмехнулся.

— Туда ему и дорога.

Куорен покачал головой.

— Он все равно ничего больше не знал. Похоже, одичалые понимают не больше нашего. Бен Старк пропал вместе с отрядом, и в этом не замешаны одичалые. По крайней мере те, о которых мы знаем.

Каменный Змей поднялся на ветке и вгляделся.

— Далбридж скоро подойдет. Двух кроликов несет.

Здесь, на восточном краю Зачарованного леса, деревья стояли далеко друг от друга и можно было видеть на милю вокруг.

— Меня гораздо больше беспокоит Варамир, — заговорил Эббен, — Если к Мансу присоединяются даже нелюдимые варги, то скоро ходить в рейды будет невозможно.

— Скоро зима, — сказал Каменный Змей, — зимой в рейды не ходят.

— Не ходят, согласился Эббен и указал на Куорена, — кроме него.

Куорен сделал вид, что не заметил этого. Он сидел, прислонившись в дереву спиной и смотрел на небо.

Зима, и правда, приближалась. Снег почти не сходил, а полмесяца назад его и вовсе навалило больше фута. Солнце грело уже не так, как пять лет назад. И слова мейстера Эймона не выходили из головы.

Они могли зайти еще дальше на восток, приблизится к Суровому Дому, но в этом не было больше смысла, они узнали все, что могли.

Манс собирал армию — он почти собрал ее. Старк пропал, и где он не знают даже одичалые. И зима близко.

Через несколько дней они уже были в Восточном Дозоре.

Коттер Пайк был неприятен Куорену, но его храбрость и честность нельзя было не ценить. Будь он на месте Старого Медведя, Куорен тоже поставил бы Пайка командовать Дозором-у-Моря.

Им дали достаточно еды и отвели теплые покои, потому Куорен не смог отказаться, когда Пайк вызвал его к себе.

— Садись, — сказал ему Пайк, — Ешь, пей. Рассказывай.

Новости о Старке Пайка не тронули, но когда Куорен заговорил про варгов...

— Ты говоришь о Варамире? Варамире Шестикожем?

— Ты знаешь о нем?

— Это слабо сказано, — усмехнулся Пайк, — Этот ублюдок едва меня не утопил. Дай-ка я тебе о нем получше расскажу. Он учился у другого оборотня, Хаггона, бывшего другом дозора — так мне рассказывали. А жил он с Хаггоном, потому что в детстве вселился в собаку и загрыз младшего брата, вот его и выгнали. Эти двое нелюдей часто приезжали сюда на мену, вместе с ними прибегали их звери. Я только начал свою службу, когда эта сволочь Варамир приехал один, но зверь Хаггона был с ним — спокойный раньше волк все время ярился, чуть руку мне не оттяпал. А Варамир сидел на медведе втрое выше меня. Как, скажи мне, у него оказался зверь Хаггона, если тот его не отобрал?

— Харргон умер? — Куорен пожал плечами.

— В пекло, — каркнул Пайк и подцепил пальцем ухо, демонстрируя золотую серьгу, — моя первая добыча, за нее меня сюда и сослали. Варамиру, этому сморщенному карлику, она приглянулась, ну да я его послал. Купленное железом за шерсть не отдают. А Два дня спустя мы рыбачили, втроем, на разных лодках. Так на мою два тюленя набросились! Бывает и такое, спорить не буду, но когда я в другую лодку перепрыгнул, они ее топить начали.

Пайк еще долго ругался, но Куорен не слушал. Он вдруг вспомнил, что когда Бенджен Старк пропал, его племянник уже был на Стене. И, как говорили патрульные из Черного Замка, у того был огромный волк.

— Джон Сноу, — сказал Куорен.

— Чего?

— Джон Сноу тоже оборотень. Это может сильно нам помочь.

Пайк скривился, будто выпив горькой браги.

— Не может. Этот трус поджал свой бастардный хвот и убежал обратно на юг. Мормонт письмо прислал, сообщив, что он не дезертир, потому что клятв не брал. Но, как по мне, чушь все это. Если уж пришел на Стену, заикнулся о службе, так будь добр, даже если твой папаша десница...

— Нед Старк — десница короля, — опешил Куорен.

— Ну да, — буркнул Пайк, — уже пару месяцев. Не знаю, зачем мейстеры друг-другу эти письма шлют, все равно толку никакого...

— Джон Сноу в столице? — Куорен почувствовал, как пальцы холодеют.

— Мне-то откуда знать? За бастардом я не слежу. Может и там.

Вот дерьмо.

* * *

Варис был похож на змею. Ни в голосе, ни в словах угрозы не было, но Джон чувствовал, будто его ногу обвивает холодное, скользкое тело болотной гадюки. "Ваши навыки боя очень впечатляют. Даже сир Джейме не смог устоять против вас в конном поединке." Откуда он мог это узнать? Как хотел использовать? Зачем вообще заговорил?

Паук так и не сказал, что ему нужно. Это была угроза, только дурак не понял бы, но за угрозой должно что-то следовать, верно? Требование, условие, задание... что-нибудь. Но Паук только говорил. Он знает о Цареубийце, о Призраке, даже о покушении на Брана — но чего он, иные его забери, хочет?

Джон чувствовал, будто провалился в трясину одной ногой. Вроде бы, ничего опасного — вторая-то стоит на твердой земле, но одно неверное движение, и станешь утопленником.

Подойдя к турнирному полю он понял, что вполне мог опоздать — слишком медленно он шел, задумавшись о кознях Паука.

— Джон Сноу, — окликнул его незнакомый голос.

Обернувшись, он увидел приближающегося рыцаря в сверкающей броне, за спиной которого развивался белый плащ из тонкого шелка.

Этого гвардейца он не помнил. Не видел в Винтерфелле. Не видел на Пайке. Но почему лицо знакомо?

— Я Арис Окхарт. Это ведь тебя прозвали Ночным Всадником? — улыбнулся он, остановившись, — Однажды мы бились вместе в общей схватке, тебе тогда не было и двенадцати.

Джон вспомнил. Тогда он струсил и сдался Цареубийце. Сир Арис выбыл из схватки прямо перед этим. Кажется, вместе они неплохо дрались.

— Надеюсь, жребий не сведет нас сегодня, — вежливо кивнул Джон, — Не думаю, что способен одолеть Белого меча. И на плаще нарисованы снежинки, а не небо.

Арис усмехнулся.

— По словам короля, ты и сам можешь вскоре стать Белым мечом. В твоем возрасте сир Барристан спешил Дункана Высокого...

Джон не слишком хорошо знал историю Королевской гвардии — это Бран хотел носить белый плащ. Прежде чем он придумал ответ, его окликнул детский голос.

К нему подбежал мальчик с пепельными волосами и блестящими, как у кошки, лиловыми глазами.

— Сир Окхарт, — застенчиво поздоровался он.

Оба они вопросительно посмотрели на мальчика.

— Я Эдрик, оруженосец лорда Берика, — представился он, — он сказал, что сегодня буду помогать вам.

Окхарт холодно кивнул и молча удалился. Мальчик смущенно указал Джону на шатер вдалеке, и они направились к нему.

— Ты ему не слишком приглянулся, — заметил он.

— Дейны убивают Окхартов уже тысячу лет, — ответил Эдрик, — разве враги вашего отца не смотрели на вас также?

Перед Джоном всплыло лицо Цареубийцы, ехидная ухмылка Теона Грейджоя и грозный взгляд Тайвина Ланнистера. И выражение презрения на лице королевы. Да. Так они и смотрят.

— Мои доспехи... — начал было Джон.

— Я вчера забрал их у Ювлена, кастеляна Хейворда, — Эдрик внезапно покраснел, — Он предложил поженить меня на грудной девочке.

Джон не сдержал смешок. Родись у леди Эвелин мальчик, они бы бегали за Арьей.

— Вилла была моей кормилицей, — торжественно заявил мальчик.

Джон нахмурился. О чем он толкует? Но Эрик, кажется, прибывал в полной уверенности, что Джон должен был что-то понять.

Почему-то он боялся спрашивать мальчика о матери.

— Что за Вилла? — спросил Джон, когда они уже подходили к шатру с двумя молниями.

Эдрик споткнулся.

— Ну как... ваша мать. Разве нет?

— Я не знал ее имени, — растеряно ответил Джон, — вообще ничего не знал.

Вилла. Выходит, все же, простолюдинка. Джон не был расстроен, просто... никто не пишет портреты простолюдинов. Никто их не запоминает.

Эдрик удивленно на него смотрел.

— Какая она? — Спросил он наконец, — Как стала кормилицей? У меня есть братья или сестры?

Отчего-то эта мысль ему очень понравилась. Он любил своих единокровных братьев и сестер, но... было бы хорошо, будь в мире место, где ему все рады.

— Ну... — протянул Нед, — Она добрая. Маленькая — даже ниже меня. Темноглазая, вы совсем на нее не похожи. Кроме вас, детей у нее нет.

Джон снова нахмурился. Разве может такое быть?

— Как же тогда она стала твоей кормилицей?

Едва он спросил, как понял, каким дураком оказался. Он ведь учился у лекаря. Выкидыш. Мертворождение. Проклятье.

Но Эдрик уже ответил.

— Вы родились спустя год после Восстания. Спустя три года молоко все шло. Мне говорили, так бывает.

Губы Джона изогнулись в горькой улыбке.

— Я родился во время Восстания, Эдрик. Ты ошибся.

Сказав это, Джон вошел в шатер. Внутри никого не было. Эдрик ловко помог ему надеть доспехи, постоянно пряча глаза.

Уже выходя, Джон остановился.

— Несколько раз я слышал другое имя. После турнира расскажи мне об Эшаре Дейн — может статься, мы с тобой кузены.

В первой же стычке Джону в соперники выпал Харвин. Сын главного конюшего был лучшим всадником в Винтерфелле — лучшим, после Джона. Он не пытался использовать уловки, просто и честно вбивая копье за копьем в грудь противника. В победе он не сомневался. Незачем показывать другим больше, чем нужно.

В пятой сшибке Харвин упал с коня, перелетев через голову.

Эдрик подавал копья куда лучше, чем мальчишки, которые помогали ему вчера и позавчера, Джону Даже не приходилось останавливать коня.

Он смог выбить из седла еще двух рыцарей, одного с первой сшибки, другого со второй. Затем спешил Джона Ройса — тот был опытнее и искуснее с копьем, но держался в седле он хуже Джона — лишь приемы, которые ему показал на Королевском тракте сир Барристан, позволили Джону остаться в седле.

Но на этом, очевидно, удача бастарда закончилась. Его соперником был сам Барристан Смелый, живая легенда, и его этими трюками можно даже не пытаться удивить.

Джон опустил копье и, не пытаясь сразу пустить коня галопом, направился к сопернику. В первой сшибке он снова попытался выбросить руку вперед, но старый рыцарь повторил движение. Сноу вылетел бы из седла, но ему повезло — левая рука инстинктивно дернулась и копье Селми скользнуло по щиту, даже не сломавшись. Во второй сшибке Джон едва успел убрать голову — копье королевского гвардейца задело шлем чуть выше глаз. В ушах зазвенело от такого удара. В третьей сшибке Джон хотел просто достойно выступить — надежды победить он не питал. Он наклонился в сторону перед столкновением и направил копье в живот соперника. Пики раскололись, щепки брызнули в стороны, Барристан успел прикрыться щитом и остался в седле, но обломанное копье Джона зацепилось за его щит и левую руку вывернуло. Джон видел, как старый рыцарь выронил обломленное копье и согнулся, сжимая руку.

Король решил, что победителя определят ещё три сшибки. Джон взглянул на соперника — тот отдал щит оруженосцу, но на ристалище выехал. Его левая рука висела плетью.

Старый рыцарь собирался сражаться без щита. Что сделал бы отец? Это решение должно было быть простым, но Сноу пронзил страх. Он вдруг представил, как копье ударит его в грудь, сминая доспех и ломая кости. Так же, как знаменитый молот короля пробил панцирь и грудь Рейгара Таргариена. Он видел, как падает с коня на песок, пачкая его кровью. Шлем слетает, на трибунах кричит от ужаса его маленькая сестра, а он лишь стонет от боли, не в силах остановить вытекающую жизнь.

Джон отдал щит и выровнял коня. Он бастард, но не трус. Это просто игра. Левой рукой он погладил своего коня и пустил рысью. Он направил свое копье в грудь Барристану, а тот — в грудь Джону. Без щита много трюков не придумаешь. Направить в голову — все равно что попытаться убить. Белый конь королевского гвардейца поднимал облака пыли, приближаясь к бастарду. Джон повернулся правым плечом вперед ровно в момент столкновения и копье соперника скользнуло по панцирю. Его копье вбилось в грудь сира Барристана, сбив старого рыцаря с коня. Шлем Джона слетел, сбитый взметнувшийся вверх пикой, и темные волосы разметались по плечам.

— Отец! Это Джон, смотри! Джон! — Прыгая, Арья визжала от восторга и махала ему рукой. Улыбка сама выползла на лицо и он вскинул руку, вновь вызывая крики толпы.

Джон провел в шатре лорда Берика несколько часов, прежде чем ему сообщили, что его черед сражаться. Лорд Берик — оказывается, выбыв из турнира наблюдал с трибун — сказал, что таких перерывов в поединках быть не должно, и это вряд ли случайность жеребьевки.

За это время к нему успела дважды забежать Арья — в первый раз она его треснула, расцеловала и помогла снять доспехи, во второй — пожелала удачи.

Противником Джона стал Клиган-старший, Скачущая Гора.

Последний раз Джон видел его на Железных островах, и тогда рыцарь показался ему великаном. Ничего не изменилось. Огромный конь под ним казался жеребенком, а Джон на своей лошади уступал ему не меньше трех футов. После первой стычки Джона отбросило назад с такой силой, что в спине что-то хрустнуло. Живот свело от напряжения, но в седле Джон удержался. Во второй стычке он решил наклониться вперед и поднять нижний край щита, а копьем целить противнику в ближнее плечо, но копье Джона даже не достало до противника. Пика Горы коснулась морды лошади, та испугано рванулась в сторону, Джон открылся, и копье неслось точно в его лицо. Он сам не понял, как выпустил и копье, и поводья, двумя руками схватившись за пику противника, отводя голову назад.

Его ударило по голове. Он вылетел из седла. Мир, едва видимый сквозь прорезь шлема, вращался. Джон рухнул лицом на землю и остался лежать. Ему показалось, что падение длилось не меньше двух вдохов, а удар о землю выбил из него весь воздух. Во рту чувствовался привкус крови. Голова гудела.

Джон попытался снять шлем. Руки дрожали. Было сложно дышать. Забрало погнулось от могучего удара и отказывалось подниматься. Потеряв терпение, Джон дернул со всех сил и просто оторвал забрало от шлема. Он жадно вдохнул прохладный вечерний воздух и закашлялся — в горло попал песок. Кажется, даже нос был им забит... Высморкавшись, Джон увидел на земле кровь.

Шея внезапно жутко заболела, воротник упирался прямо в кость. А доспехи были слишком тяжелы, чтобы Джон мог встать. Сжав кулаки, он перся рукой в землю и перевернулся на спину. На небе уже горели первые звезды. Несколько раз встряхнув левой рукой, Джон сбросил щит.

Глаза вдруг стало заливать кровью.

— Проклятье... — выдохнул он, утерев рукой кровь и прикрыл на мгновенье глаза.

Открыв их, он увидел над головой не небо, а ткань шатра. Поднеся к лицу руку, он понял, что доспехов на нем нет.

Повернув голову, он увидел стоящих рядом Арью и Эдрика. Кажется, они о чем-то спорили, но замолчали, едва Джон шевельнулся.

Арья посмотрела на него и вдруг захохотала, согнувшись пополам.

— Джон, ты... — она продолжала смеяться, чертя пальцами круги вокруг глаз, — ты как енот!

Джон усмехнулся. От удара по носу всегда так. Он себя чувствовал, словно лицом о стену приложился. Пощупав языком зубы он удивился — все были на месте. Выходит, удар пришелся выше...

Привстав на локтях, Джон увидел лежащую на деревянных мостках броню. Шлем и забрала лежали отдельно. Верх забрала был вмят внутрь, как и часть шлема, прикрывавшая лоб. Рухнув на кровать, Джон ощупал лицо.

Рана была прямо над бровями. Выходит, удар пришелся прямо в щель для глаз. Не откинь он голову назад, щепки воткнулись бы ему не в лоб, а в глаза.

Повезло.

— Кто победил? — устало спросил он.

— Да никто, — ответила Арья, прежде чем Эдрик успел открыть рот, — твоя схватка была последней, король перенес остальные на завтра...

— Остались только Пес, Гора, Джейме Ланнистер и Лорас Тирелл, — поспешил вставить Эдрик, — Завтра они будут сражаться перед общей схваткой. Сейчас все пируют.

Джон откинулся на кровать и закрыл глаза. Даже с расстояния в полмили он слышал рев толпы. Еще он услышал шаги. Твердые, немного чеканящие, как при марше, они приближались.

И замерли в нескольких ярдах.

Джон открыл глаза, повернул голову и напрягся, готовый вскочить, наплевав на головную боль.

Откинув полог, в шатер вошел отец.

— Ты сильно нас напугал, Джон.

Виновато улыбнувшись, он ответил:

— Это уже стало традицией.

Отец покачал головой.

— Лекарь сказал, что тебя не следует таскать туда-сюда после такого удара, поэтому сегодня ты заночуешь здесь, а лорд Берик и Эдрик погостят в башне Десницы, — сказал отец тоном, не терпящим возражения, — но прежде я хотел бы с тобой поговорить. Эдрик, ты не проводишь мою дочь к столам?

Когда в шатре не осталось никого, отец посмотрел на Джона немного виноватым взглядом.

— Мне понадобится твоя помощь... — На мгновенье он почувствовал восторг и слушал, стараясь не издать ни звука. Письмо Лизы Аррен, поиск бастардов короля, чтение непонятной книги, отъезд Серсеи прямо перед смертью десницы, кинжал, якобы проигранный Тириону Ланнистеру, отлучка принца Станниса, глупая смерть сира Хью. Он, как и отец, не был силен в загадках, — Сир Барристан предложил сделать тебя его оруженосцем. Я хотел бы, чтобы ты согласился. Я должен знать, могу ли ему доверять, и... Я должен знать все, что он знал о Джоне Аррене.

Джон отстраненно кивнул. Несмотря на плохое знакомство, сир Барристан представлялся ему благородным человеком, и, несомненно, он был великим воином. Но мысли Джона все равно были заняты другим — быть может, потому он и проиграл Клигану.

Когда отец уже собирался уходить, Джон окликнул его:

— Скажи... это Эшара Дейн? Она моя мать?

Лицо лорда Эддарда окаменело, в неровном свете свечей оно походило на каменное лицо из крипты. "Ты не Старк, — говорили эти лица в кошмарах Джона, — Тебя не должно здесь быть". Коротко кивнув, он вышел из шатра.

Джон долго не мог уснуть. Он проваливался в полудрему, слыша звуки ночного леса, чуя запах близкой добычи, а потом снова просыпался в темном шатре и не мог прекратить думать о матери.

Эдрик говорил, она была высокой, черноволосой красавицей с пурпурными глазами, каких больше ни у кого не было, но сколько Джон не пытался представить ее лицо, оно становилось похоже на Кейтлин Старк.

Посреди ночи он поднялся и вышел из шатра, ощутив кожей ночную прохладу. Голова больше не кружилась, а руки были такими же сильными, как день назад.

Завтра он сможет принять участие в общей схватке. Выиграть ее куда более почетно среди северян, чем стать чемпионом турнира. Джон прикрыл глаза и вспомнил улыбающуюся Арью — это, наконец, выгнало из его мыслей образ леди Кейтлин.

* * *

Барристан стоял рядом с королем. Лорду Эддарду удалось и отговорить короля от общей схватки и унять его гнев, и сейчас Роберт Баратеон легко улыбался, смотря на выстраивающиеся ряды бойцов. Они повязывали на свои руки белые, синие или серые ленты — цвета Старков и Арренов, нового и покойного десницы.

— Это ведь тот Сноу? — спросил Роберт, указав на бойца с серой лентой, в этот раз вовсе не надевшего плащ.

— Он самый, — подтвердил принц Ренли.

Доспехи его отличались от вчерашних, а боевой скакун под ним подходил для общей схватки куда больше, чем стройные ездовые лошади, которых Джон Сноу седлал для турнирного боя.

Он сжимал в руках булаву, а за его спиной висел меч. Барристан ожидал, что тот начнет схватку с мечом — он уже убедился, что бастард мастерски им владел. Возможно ли, что в его возрасте, он столь же хорош с булавой?

Зеленым огнем вспыхнул меч Тороса из Мира, и через мгновенье прозвучал сигнал к началу схватки.

Джон Сноу сорвался с места галопом, выбрав себе в соперники Робара Ройса. Скакуна он направил прямо на соперника, заставив того в последний момент свернуть в сторону, из-за чего удар меча оказался смазан и бастард просто сбил его в сторону собственным ударом. Ройс прикрылся щитом и, ловко прокрутив меч, обрушил на Джона удар, почти не прилагая собственных сил. Бастард, казалось, только этого и ждал — он ударил снизу вверх, быстро и сильно, попав по лезвию клинка противника чуть выше рукояти. Меч Ройса вылетел из рук, он смог отразить еще два размашистых удара своим щитом, но потом Джон ткнул его в голову, когда тот опускал щит, чтобы увидеть удар. Полувдоха ошеломления Сноу хватило, чтобы сбить противника с коня.

Сзади на него наскочили сразу двое Фреев, и Барристан решил было, что схватка для бастарда закончилась, но тот будто увидел их спиной. Одним взмахом он сбил удар одного на путь другого, конь подчинялся бастарду, будто у них была одна голова на двоих.

Барристана отвлек яростный крик — это Сандор Клиган рубился с Торосом, пытаясь выбить у того пылающий меч. Этот красный жрец был настоящим храбрецом, несмотря на беспробудное пьянство. Пес был одним из немногих, кто мог одолеть Барристана, и он никогда не жалел противников. На турнире в честь именин принца Джоффри он сломал обе руки двум рыцарям, напавшим на него в общей схватке и едва не убил одного вольного всадника.

Когда он вернулся взглядом к Джону Сноу, вокруг него лежали двое Фреев и один неизвестный межевой рыцарь, бастард стоял на ногах в двух ярдах от него валялся труп лошади с проломленной головой. Над бастардом на гнедом боевом скакуне возвышался сир Лайл Крэйкхолл, Могучий Вепрь. В руках он сжимал огромный двусторонний топор.

Крэйкхолл был рыцарем и едва ли он специально убил лошадь — вероятно, Джон Сноу неудачно отвел удар. Но бастард не сдался. В левой руке он держал меч, в правой — булаву. Крейкхолл направил коня мимо Джона и взмахнул топором снизу вверх, но Джон прыгнул в сторону, одновременно нанося удар булавой в живот, мечом же он легко ударил по ноге противника, выбив ее из стремени. Такого Барристан не видел никогда.

Крейкхолл свалился с лошади, и Джон дал ему время встать на ноги. Он уступал рыцарю добрых полтора фута роста, но, кажется, даже не замечал этого. На мгновение Барристану показалось, что глаза бастарда светились, как у животных, но наваждение спало — забрало скрывало их в тени. Правой рукой Джон наносил удары по топору противника, сбивая его в сторону, а мечом в левой пытался попасть по уязвимым местам — бить турнирным мечом по доспехам занятие бесполезное. Эта тактика была обречена на поражение, Крэйкхолл опытен, он куда сильнее и куда дольше сможет наносить удары...

Рукоять меча вбилась в подбородок рыцаря — Барристан едва успел разглядеть, как Джон сделал ложный замах и мгновенно подступил вплотную к сопернику. Крэйкхолл отшатнулся, но устоял на ногах, но Джон уже обрушил могучий удар палицы ему на плечо — Барристан мог поклясться, что будь он на месте Могучего Вепря, такой удар неминуемо сломал бы ключицу через любые доспехи.

Джон Сноу поднял забрало и оглядел ристалище. Барристан покачал головой — такая ошибка могла стоить победы. Кроме Джона остался только Торос из Мира, но тот был верхом. Бастарда это не смутило. Он опустил забрало и побежал на противника. Такую прыть в доспехах Барристан видел только у Эртура Дейна и Джейме Ланнистера. Джон взмахнул булавой на бегу и швырнул ее в жреца. Что за глупость? Тот просто пригнулся и ударил лошадь пятками, и оружие прошло над ним. Когда до столкновения оставалось два ярда и Торос уже замахивался, Джон сноу прыгнул. У этого парня были ноги лошади. Он оторвался от земли больше чем на три фута, увел своим мечом чем соперника, сплелся с ним и вместе они рухнули на землю. Бастард мгновенно выхватил кинжал и приставил к шее противника.

Король хохотал, расплескав вино из кубка, толпа ревела, приветствуя победителя. Барристан улыбнулся и покачал головой. Это необычный стиль, и этот мальчик — настоящий самородок. Он многому сможет его обучить.

Первый же урок Барристан дал ему тем же вечером, после того, как его сменил Борос Блаунт.

— Ты слишком безрассуден, — объяснял он Джону, — так можно драться в поединке, но ты не был в настоящем бою. Там с твоим стилем не...

— Я был, — перебил его Джон Сноу, — я был на Пайке во время восстания Грейджоев, а потом не раз бился с одичалыми.

На Пайке? Джону Сноу было не больше шестнадцати лет, он не мог... вдруг Барристан вспомнил мальчика, бывшего месяц виночерпием короля. И одичалые... разве могли они напасть на Винтерфелл?

— Где ты бился с одичалыми? — Барристан не смог скрыть недоверия в голосе.

— На Медвежьем острове, — ответил Джон Сноу холодно, — У Теснины. В Клыках Мороза. В Зачарованном лесу.

Барристан не знал этих мест, кроме Медвежьего острова, но видел, как задело мальчика недоверие.

Он предполагал, что Джон Сноу обладает природным талантом и все, но ошибся. Он не был чистым холстом, он многое умел и много знал. Он учился, усердно и намеренно.

— Хорошо, — кивнул он и задал другой вопрос, — кто учил тебя драться?

— Отец, — ответил Джон, — Сир Родрик Кассель, сир Джорах Мормонт, Куорен Полурукий и Сирио Форель.

— Мечники, — заметил Барристан, — с каким еще оружием ты умеешь обращаться?

— Булава, копье, нож, топор, кистень. Посох, — подумав, добавил мальчик.

Теперь Барристан мог оглядеть его внимательнее. Сейчас на Джоне Сноу была только рубаха, после схватки он даже кольчугу не надел, хотя за спиной все еще торчала рукоять меча. Лицо было разбито и Барристан не знал, случилось это вчера или сегодня. Руки Джона Сноу были одинаково сильными и на левой руке были видны мозоли — выходит, он умел обращаться и с двуручным мечом, кроме того, в отличии от большей части сильный юношей, в нем отсутствовал лишний вес, мальчик был прыгучим, как кузнечик.

— Хорошо, — протянул Барристан, задумавшись, — хорошо. Сперва я покажу тебе несколько способов блокировать удары, подходящих для любого оружия.

Джон Сноу взял со стойки турнирный меч и засучил рукава рубахи. На левой руке, на пару дюймов выше кисти, налился огромный черный синяк.

— Как ты его получил? — спросил Барристан.

— Пришлось защищаться наручем.

Теперь он знал, что нужно показать мальчику. В прочем, вряд ли ему это сейчас поможет.

Спустя час Барристан понял, что показал Джону те немногие приемы с мечом, которых тот не знал. Джон Сноу был прекрасным учеником. Он говорил мало и только по делу, сразу понимал, чего от него хотят и с учитывал каждое замечание. Даже Джейме Ланнистер в шестнадцать не был так хорош.

Еще полмесяца они тренировались, пока Джон Сноу не усвоил большинство приемов. Конечно, чтобы стать настоящим мастером ему понадобятся еще несколько лет, но Барристан понимал, что с такими способностями он станет рыцарем самое позднее через полгода, и за это время хотел дать ему как можно больше. Оттачивать мастерство он сможет и сам.

— Теперь копье, — объявил Барристан, — не будем говорить о конном бое, там ты знаешь свои ошибки, — Джон Сноу коротко кивнул, — я не умею обращаться с ним так, как делал это Ливен Мартелл, но я знаю, как он это делал, — Барристан принял из рук мальчика учебное копье, — прежде всего запомни, что оружие, которым дерется твой противник так же важно, как оружие, которым дерешься ты. У тебя прекрасное чувство дистанции, встань так, чтобы я не мог тебя достать выпадом.

Когда мальчик встал, Барристан сделал длинный выпад, выбросил копье вперед, толкнув его правой рукой, а левой придерживая за самый конец. Джон Сноу увернулся — копье прошло на два фута дальше, чем тот стоял — и замер, нахмурившись. Изучил позицию Барристана, положение его рук — он специально не двигался, позволяя мальчику рассмотреть все получше.

— Это коварное оружие, — объяснил Барристан, — Оно кажется простым, с явными слабыми и сильными местами, но это не так. Мастер обращения с копьем опасен даже на короткой дистанции.

Потом показал еще один прием с копьем, позволяющий делать атаку невероятно быстрой — надо метнуть копье и поймать его лишь в самый последний момент.

Они потратили на копье еще полмесяца, потом несколько дней на кинжал — Джон Сноу владел им лучше Барристана.

У него складывалось впечатление, что мальчик тренируется все время — с такой скоростью он изучал искусство боя. Однако Джон Сноу успевал справляться со всеми обязанностями оруженосца, и даже несколько раз они вместе прогуливались по городу. В первый раз Барристан повел его к Черноводной, где простолюдины дрались на посохах, но там Джона Сноу уже знали. Также его знали и на Стальной улице — бастард, оказывается, изучал кузнечное дело.

Они как раз начали изучать бой на посохах, когда это случилось.

Барристан точно знал, что навсегда запомнит это собрание Малого совета. Король был в ярости.

— Роберт, умоляю тебя, — говорил лорд Эддард, — ты говоришь, что хочешь убить ребенка.

Но эту бурю Старку было не унять.

— Эта шлюха беременна! — грохот от удара о стол на миг вернул Барристана в прошлое, в тронный зал Эйриса Таргариена.

Все безумие прошлого короля сейчас горело в глазах Роберта Баратеона. Барристан знал, что король ненавидит Таргариенов, но не догадывался, что ненависть эта граничит столь безумна.

— Милосердие никогда не бывает ошибкой, — твердо сказал лорд Эддард

Его лицо, застывшее в ледяной, непоколебимой уверенности, напомнило Барристану принца Рейгара. В другой жизни они могли бы стать друзьями... За все время, что он пробыл Белым щитом, никто, ни десница, ни посол, ни королева, никто не позволял себе так говорить с королем. Рядом с Эддардом Старком Барристан чувствовал себя трусом. Его долгом было защищать короля, а не королевскую честь, но он не мог заставить себя смотреть прямо, когда речь шла об убийстве девочки, — Я шел за тобой на войну, чтобы положить конец детоубийствам.

— Чтобы положить конец Таргариенам, — буркнул король пристыженно.

— Я никогда не думал, что ты боишься Рейгара, — сказал лорд Старк, в голосе его слышалось презрение, — Неужели ты лишился мужества настолько, что трепещешь перед тенью нерожденного ребенка?

— Ни слова больше! — отрезал Роберт Баратеон, — Или ты забыл, кто здесь король?

— Не забыл, светлейший, — отвечал лорд Эддард голосом, полным льда и разочарования, — А вы?

В ярости король обратился к другим советникам. Все они хотели девочке смерти.

— Светлейший государь, честь велит нам встречать врага на поле боя, а не убивать его в чреве матери, — Барристан не нашел в себе сил поднять глаз, — Простите меня, но я вынужден поддержать лорда Эддарда.

Слушая великого мейстера, Барристан только и мог, что качать головой, но Мизинец высказался еще хуже.

Барристан не смел возражать королю, но лорд Эддард был выкован иначе — он сорвал с себя застежку и бросил на стол перед королем.

— Желаю вам удачи.

Дверь за ним закрылась, а Барристан все смотрел на выделанную из серебра руку на черном дереве стола, погнувшуюся от хватки северянина. На символ отваги и чести, которыми в королевстве не обладал больше никто.

Заседание закончилось и Барристан молча шел рядом с королем. От должен был защищать его от любых угроз, и ссора с Эддардом Старком грозила куда большим, чем рождение сына Дейнерис Таргариен. Быть может, Джон смог бы убедить отца?

Он должен был ждать Барристана у дверей зала совета, вскоре им предстоял еще один урок, но король кричал достаточно громко, чтобы мальчик услышал угрозы лорду Эддарду.

На другом конце коридора появился Джейме Ланнистер, также облаченный в доспехи. Он даже не взглянул на короля, проходя мимо него.

— Сир Джейме, смени меня, — ему нужно было поговорить с...

— Нет, — отрезал тот, не остановившись.

Барристан опешил.

— Твой командующий отдал тебе приказ, сир, — сказал он твердо, взяв Ланнистера за плечо.

Цареубийца развернулся, в зеленых глазах плескалась ярость. Толчок был такой силы, что Барристан не смог удержаться на ногах. Доспехи жалко лязгнули, когда он упал на каменный пол.

Белый плащ Ланнистера взметнулся, когда он развернулся и продолжил идти.

* * *

Джейме влетел в свою комнату в Белой башне, тут же сорвав с себя плащ. Проклятый Старк и его проклятая женушка!

Он охранял сестру и детей вместе с Мендоном, когда им принесли письмо.

Взят в плен Кейтлин Талли на Королевском тракте за попытку убийства ее сына. Что эта сушеная форель вообще делала у Трезубца? Разве не должна она была сидеть в своем промерзшем замке над своим драгоценным шпионом-сыночком?

Услышав эти вести, Серсея лишь усмехнулась. Она всегда ненавидела Тириона за смерть их матери.

"Пусть умрет и успокоит этих Старков, — прочитал Джейме в ее глазах, — тогда нам станет только лучше."

Он хотел просить ее совета, но уже знал все, что она может сказать. И Тирион, и сестра, и отец были спокойнее его, пожелай они, смогли бы найти просто решение, но Тирион в плену, а отец с сестрой с удовольствием подождут его смерти, чтобы потом спросить за нее со Старка.

Тайвин Ланнистер, разумеется, выразил в письме недовольство и сообщил, что Риверран ответит за преступления Кейтлин Талли.

Но Джейме это не устраивало.

Ему нужно было поговорить с отцом — Серсея и пальцем не шевельнет, пока речь о Тирионе. Открыв сундук, стоящий возле кровати, Джейме достал оттуда алый, вышитый золотой нитью плащ.

Отец подарил его после воцарения Роберта, это был едва ли не единственный раз, когда Джейме видел его улыбку. Мальчишка, которым тогда был Джейме, трепетал от ярости, но отец этого не замечал. Он ожидал, что после убийства Эйриса его сын снимет белый плащ.

Джейме хотел остаться рядом с сестрой.

Сейчас, однако, носить белый плащ он не хотел.

Он хотел скакать в Винтерфелл за братом, но даже если он не будет слезать с лошади, он не успеет нагнать их в Речных землях, где Ланнистеры имеют власть, а на Севере его просто свяжут и посадят рядом с братом, даже если он порубит перед этим полсотни человек.

Сменив плащ, но не снимая своих золотых доспехов, он направился в казармы, где разместились гвардейцы Ланнистеров. Трегар, их капитан, был знатным рубакой, он сражался рядом с Джейме на Пайке, дважды был обязан ему жизнью и один раз спас.

Он пошел за Джейме, не сомневаясь.

И Трегар был умен.

— Не стоит ли нам взять этого Джона Сноу, его бастарда, чтобы Старк стал сговорчивее? Он больше не десница, и в немилости у короля.

Джейме не подумал об этом, идея казалась не такой уж плохой, однако...

Он вспомнил стычку с бастардом, вспомнил поединки этого мальчишки во дворе. Это будет непросто. Если к нему на выручку придут гвардейцы Старков, то все и вовсе может обернуться поражением. И даже Роберта Баратеона озаботит резня в стенах Красного замка. К тому же, этот отъевшийся буйвол отходчив и простит Старка раньше, чем взойдет солнце.

Нет. Нужно ехать в Утес Кастерли, поговорить с отцом.

Когда они покинули казармы, на улице уже начался мелкий дождь.

Уже у конюшен к нему подбежал мальчишка.

— Сир Джейме, лорд Старк покинул замок в сопровождении трех гвардейцев. Он направился в бордель близ Старых ворот.

Джейме знал этот бордель — Роберт часто туда захаживал.

Мальчишка был ему знаком, но весть эту вряд ли прислала сестрица.

— С кем он туда поехал?

— Его сопровождает лорд Бейлиш, сир.

Лорд Бейлиш? Вот как. Выходит, это затея Мизинца, хотя тот, наверняка хотел, чтобы думали на Вариса. Надо будет потом сказать Тириону, кого нужно благодарить.

На лицо Джейме вылезла улыбка.

— Не нужно коней, — сказал он Трегару, — я хочу встретить лорда Старка на улицах. Было бы некрасиво устраивать скачки по городу.

Когда они выступили, дождь уже лил вовсю. Вода затекало в доспехи, волосы спадали Джейме на лицо. Он не убирал их, скрывая напряженное, безрадостное лицо. Джейме не был уверен, что сделать со Старком.

Не был уверен, пока не встретил его.

— Дорогу, или вы умрете! — воскликнул гвардеец, обнажив меч.

Он был смутно знаком Джейме.

— Волки завыли, — на лицо снова вылез презрительный оскал, — А стая-то невелика!

Дождь барабанил по доспехам — которых на Старке не было. Лицо его выражало гнев, а глаза потемнели, но Джейме не видел желанного страха.

— Ланнистер, что ты делаешь? — спросил Бейлиш. Быть может, это и не его идея.

— Он знает, что делает, — невозмутимо заговорил Старк. В голосе его Джейме слышал пренебрежение. Гнев вспыхнул в нем с новой силой.

— Совершенно верно, — с улыбкой говорил он, глядя Старку в глаза, — Я ищу своего брата. Вы помните моего брата, лорд Старк? Такой светловолосый, глаза разного цвета, невысокий...

— Прекрасно помню, — ответил Старк, будто на него не смотрели двадцать копий.

Он не боялся. Он смотрел на Джейме, не как на врага. Так сытый волк смотрит на скачущего перед ним зайца. "Я убью тебя в другой раз", — вот что видел Джейме в этом взгляде.

— Он должен ответить за свои преступления, — сказал Старк, и Джейме выхватил меч.

Ответить за мои преступления, это ты хотел сказать, — эти слова так и не сорвались с его губ, став другими:

— Обнажите сталь, лорд Старк, — Джейме больше не улыбался, приближаясь к врагу, — Я убью вас, как Эйриса, но лучше, чтобы вы умерли в клинком в руках, — он кинул на Бейлиша презрительный взгляд, — если бы я боялся запачкать дорогую одежду кровью, то поторопился бы отсюда.

Мизинец скрылся в мгновенье ока.

— Убей, меня, Цареубийца, — сказал Старк, конь его сделал шаг на встречу, — и Кейтлин прикажет перерезать горло твоему Тириону.

Джейме упер меч в грудь врага, его о, но тот даже не пошевелился. Где-то внутри Джейме чувствовал восхищение, и это злило еще больше.

— Убейте его людей, — сказал он наконец, уже стоя за гвардейцами.

Вот это Старка проняло.

— Нет! — вскричал он, вбившись на лошади в приближающихся гвардейцев. Старк умел драться, его меч двигался быстро и резко, он правил лошадью, не позволяя гвардейцам подступиться, но он был слишком слаб, чтобы... Джейме увидел, как могучим ударом Старк пробил разрубил шлем Трегара, и тот упал на колени, лицо его заливала кровь.

Рука вновь потянулась к мечу.

Джейме отвернулся и пришпорил коня.

* * *

Арья не могла выразить, насколько она рада, что Джон был с ними.

Когда отец отослал ее спать, не поверив, наверняка, ни единому ее слову, она знала, к кому нужно идти. Джон поверит ей, чтобы она ни сказала, он всегда на ее стороне.

Но в тот день он вернулся слишком поздно — по приказу отца Джон искал ее в городе и последним узнал, что она вернулась.

Проснувшись поздно утром, она пошла к нему, но Джон был с Йореном, братом Ночного Дозора, что приехал вчера вечером. Конечно же, Джон нашел для Арьи пару ласковых слов и поцелуй, пообещал, что выслушает все вечером — зачем-то она сказала, что не торопится, а затем ушел вместе с Йореном и несколькими гвардейцами.

Арья напросилась с ними.

— Значит, хочешь деньгами купить дозору людей? Мы не наемное войско, мальчик.

Джон не нравился Йорену, это было видно.

— Я собираюсь платить не людям, которые пойдут в дозор, а их семьям, — ответил Джон, — и платить буду достаточно, чтобы те не знали голода.

— Все они разбегутся, стоит нам покинуть столицу.

— Тогда они должны быть хорошими пловцами. Я купил корабль и добыл достаточно моряков тем же способом, которым добуду рекрутов.

— Все равно, золотом ты храбрость не заменишь, — мужчина сплюнул, — особенно свою.

Арья не поняла, что он имел в виду, но Джона это задело.

— Когда вернешься в Черный Замок, спроси Джиора Мормонта о моей храбрости. Спроси Бенджена Старка и Куорена Полурукого. Спроси Плакальщика.

Нанял нескольких глашатаев на Площади Бейлора, чтобы те разносили вести. Золотой дракон за мужчину старше двенадцати и моложе сорока, три, если он здоров. Пять за охотника или строителя. Десять за владеющего орудием.

И дал Йорену пять сотен драконов, когда вернулся в замок.

— Плати не сразу, — наказал ему Джон, — оленя сейчас, поменяешь на дракона перед отплытием.

Тот пораженно смотрел на горку из золота.

— Не боишься, что украду? — спросил он.

— Дозор — твоя жизнь. Желай ты денег, отправился бы с вестями не к моему отцу.

И оставил Йорену кучу золота и мальчишку-писца.

Джон и правда много выиграл в общей схватке, но, кажется, деньги его вообще не интересовали. Арья слышала их разговор с отцом. Пятнадцать тысяч Джон отправил в Винтерфелл и еще три в Звездопад, оставив себе лишь десятую часть выигрыша, а теперь подарил Дозору еще половину.

— А что за весть он принес? — спросила Арья, когда они возвращались в башню.

— Мне казалось, это ты хотела мне что-то рассказать, — улыбнулся ей Джон.

Арья открыла было рот, а потом закусила губу и едва не заплакала — она не помнила, ничего не помнила. Волшебник со шрамом, чудовища, толстяк, дикари и жонглеры... все перемешалось у нее в голове. Надо было найти Джона раньше, а не спать.

Спутанно она все же рассказала ему, что смогла вспомнить, но даже сама Арья ничего бы не поняла из такого рассказа.

Но Джон понял все еще когда она открыла рот.

— Сядь, — сказал он, когда они пришли в его комнату.

Арья послушно плюхнулась на стул, злясь на себя за забывчивость.

— Сколько их было? — спросил Джон.

— Двое, — сказала тут же Арья, — один толстяк, а другой волшебник, он говорил...

Арья замолчала, стоило Джону поднять руку.

— Опиши их.

Арья описала. Толстяк с раздвоенной бородой, ловко двигавшийся и другой, в кольчуге и шлеме.

— Молодец, — улыбнулся ей Джон, — где ты их встретила?

— В тайном проходя с чудовищами!

— Что за чудовища? — спросил тут же Джон.

— Ну, не чудо-овища, — протянула Арья, вспоминая, — только черепа, они мертвые.

— Черепа драконов, — сказал Джон, — они стояли в тронном зале, когда правил Безумный король, но Роберт Баратеон приказал убрать их в подземелье.

— Да!, — радостно воскликнула Арья, — это должны быть они!

— И ты шла за теми двумя, потому что у них был факел, так? — Арья кивнула, — А теперь вспомни, что они говорили, Арья, — сказал Джон, положив ей руку на плечо.

Тут все было сложнее, эти двое говорили сразу обо всем, но Арья помнила, что толстяк предлагал убить отца. Еще она вспомнила про дикаря, про брюхатую принцессу, про жонглирование, про волка и льва, про волшебство, про книгу и про бастарда.

Джон хмурился все сильнее, будто понимал, о чем она говорит, но когда Арья спросила, то сказал, что просто пытается разгадать.

Потом он сказал, что поговорит еще раз с отцом, и пообещал, что будет защищать его, даже от колдуна.

И ушел. После турнира Джон был с ней гораздо реже — он стал оруженосцем старого лорда-командующего и много тренировался, еще больше чем раньше. Арья чаще всего видела его на уроках с Сирио, да иногда за ужином — завтракал он раньше всех.

Когда Арья спросила его, он объяснил, что помогает отцу и что они в опасном месте, и что он больше не может позволить себе летние игры — сказал он это прямо как отец, и Арья поняла, только поцеловала его в щеку.

Она говорила себе, что все в порядке и что Джон со всем разберется, но даже на уроке танцев она постоянно отвлекалась.

Ночью, уже лежа в кровати, она услышала шаги. Тихонько выглянув наружу, она увидела Джона, поднимавшегося наверх. Он был в кольчуге и доспехах, и не свинцовых, а настоящих, с мечом за спиной и кинжалом на поясе, а шаги Джона были тяжелыми и твердыми.

Арья тихонько пошла за ним, и впервые он ее не заметил.

Перед покоями отца стояли Десмонд и Харвин.

— Мне нужно поговорить с лордом Старком, — сказал он, — передайте, что все готово.

— Лорда Старка здесь нет, Джон, — ответил ему Харвин, — он уехал вместе с Джори.

Королевская Гавань III

— Ты ведь Тразадо, верно?

Она продолжала смотреть на сидящего напротив нее мужчину. Когда-то он мог быть хорошим воином, она видела шрамы на его руках, видела крупные от переломов и вывихов суставы пальцев, видела спокойный, цепкий взгляд, которым он оценивал каждого, кто представал перед ним.

О да, это был Старый Тигр, самый пожилой и самый известный из триархов.

Возможно, в расцвете сил он был по-настоящему грозным противником, даже опаснее ее отца. Но сейчас он был слишком стар.

Она не представляла, как он ее обнаружил. Конечно, он мог последние десять лет изображать глухоту, но она была бесшумна. Конечно, его мог потревожить запах, но нос его был сломан столько раз, что он просто не должен чувствовать запахи, а она специально выкупалась, и ее одежда пахла собственными духами триарха.

Но кое-что заставило ее нервничать.

Сейчас она носила лицо юноши. С тех пор, как она тайно покинула Браавос по воле Черно-Белого Дома, она не показывала свое настоящее лицо. Она бы не удивилась, догадайся старик, что она — безликая. Это еще можно было объяснить, он мог знать, что за его смерть заплатили. Но как, во имя Неба, он мог понять, что она Тразадо?

Этого старика было сложно убить. Она отравила его еду, но он не умер. После она выяснила, что несколько десятков лет назад он начал принимать различные яды, и сейчас его этим было не убить. Все время, кроме сна его охраняли, а убийство должно быть чистым.

Она вскинула руку, метательный нож мелькнул в темноте, старый триарх завалился вперед.

И засмеялся прерывистым старческим смехом.

— Хорошо, очень хорошо, — сказал он, выпрямляясь, — ты убийца.

Она не ответила.

Еще один нож просвистел через комнату, и старик наклонился в сторону, позволив лезвию коснуться его щеки. Капля крови пробежала вниз, до его подбородка, и упала на одежду.

— Ты хороша, девочка, — он говорил на чистом браавосийском, — быстрая, тихая, точная. Но ты не просто убийца, я чувствую это. Ты воин, как и я. Ты должна знать, чего хочет каждый воин.

Она замерла, лихорадочно думая, что делать дальше. Она могла кинуться к нему, доберется до него за полвдоха, но стоит старику...

— ... крикнуть, и появится стража. Ты справишься с ними, не сомневаюсь, но это усложнит то, что можно сделать гораздо проще. Я хочу видеть твое лицо, Виликор Тразадо, Ледяная мечница.

Третий нож очутился у нее в руке, но вместо броска она провела по своему лбу, позволив чужому лицу упасть на мраморный пол.

— У тебя взгляд отца, — сказал триарх, поднявшись на ноги.

— Валар Моргулис, — произнесла она в ответ.

— Да, да, — улыбнулся ей старик, — я сегодня встречусь с богом твоего храма.

Виликор позволила выражению лица измениться — пусть старик видит то, что хочет.

— Удивлена? Все безликие служат Многоликому богу, но все Тразадо посвящают жизнь Небесам. Я сражался с ними еще при позапрошлом главе, как там было его прозвище?

— Морской всадник, — ответила она.

— Именно, — старик сделал несколько шагов и снял со стойки с оружием два клинка, — Ты можешь задать свои вопросы, девочка. Я никому не скажу.

— Как ты понял, что я здесь? Как понял, что я безликая? Как понял, что я — Тразадо?

— Я не понял, что ты здесь, я просто почувствовал, что меня хотят убить. Яд в вине заставляет насторожиться, девочка. Уверен, ты извлечешь из этого урок. Я понял, что ты Тразадо из-за твоих движений. Ты похожа на водного плясуна, но я хорошо изучал историю, и я не забываю сильных врагов. Ты двигаешься, как человек, умеющий бороться. Только выкормыши Тразадо, которых ты начала растить несколько лет назад, могут так двигаться. Я не знал, что ты безликая — только понял, что женщина, но ты была с лицом мужчины. Я старый воин, я могу двигаться медленнее тебя, но думаю я быстрее. Бери.

Он кинул ей клинок. Она опасалась, когда подходила к нему. Вдруг его медлительность — притворство? Вдруг это ловушка? Вдруг он действительно способен ее победить? Меч, который она держала в руках, был слишком громоздким для нее. Таким сражаются вестеросские рубаки, с ног до головы закованные в железо. Его, кажется, называют бастардным.

Но она убила его за два вдоха. Острие вошло строго между ребер, оборвав затянувшуюся жизнь.

— Валар дохаэрис, — выдохнул Старый Тигр, кровь заливала мраморный пол.

Виликор не стала вынимать клинок.

Дойдя до дверей, она обернулась, еще раз изучив комнату. Старик был воином, не любившем излишества. Простая кровать, стойка с оружием, стол с пергаментами — единственным предметом роскоши было стоящее рядом со столом кресло.

Ты должна знать, чего хочет каждый воин.

Она не знала.

Утром никому неизвестная дородная женщина села на корабль, идущий в Браавос.

Из сорока семи учеников двенадцать вступили в стражу Браавоса, один решил вступить в наемный отряд. Леград похоронил свою мать.

* * *

— Куда он уехал? — Сердце Джона билось где-то в горле, — Зачем?

Отец покинул пост Десницы. Роберт Баратеон грозил казнить его. Куда он мог отправится?

— Я не знаю, Джон.

Его хотели убить. Король, тайные заговорщики, королева, все. Он сам поручил подготовится к срочному отплытию, Вейлон Пуль уже нашел корабль...

Тирион был взят в плен леди Кейтлин, а значит Ланнистеры тоже будут действовать, наверняка лорд Тайвин уже отправил приказы своим сторонникам при дворе.

Те двое, чей разговор подслушала Арья, тоже знали об этом. Волк сцепится со львом, так они говорили. И брюхатая принцесса Дейнерис Таргариен, и ее муж-дотракиец... скоро будет война, о ней тоже говорили те двое, и отец это понимал.

Почему же он покинул замок сейчас? Джон уже давно не был ребенком, но сейчас чувствовал себя беззащитным.

— Что с ним? — услышал он отдаленный крик, — Отвечай!

— Пошлите за мейстером, грозный сир, — ответил другой голос, — помогите ему нести.

Джон сбежал по лестнице и на полпути увидел их. Два рослых золотых плаща несли отца, закинув его руки себе на плечи, с промокшей насквозь одежды на ступени капала кровь — Джон узнал ее запах еще до того, как увидел их. Голова отца безжизненно повисла.

Джон пропустил их и увидел еще одного человека. Маленький мужчина с острой бородой, одетый в серебро и черный бархат. Джон узнал его. Петир Бейлиш.

— Что произошло с ним?

— Сущая безделица, лорд Эддард поспорил, что сможет вытащить кость из ноги, — ответил тот с мрачным сарказмом, — А я говорил, фокусы стоит оставить шулерам...

Джон в ярости сжал кулаки, но ничего не ответил. Из бедра отца торчала кость.

— Папа! — крикнула стоявшая на лестнице Арья.

Взгляд Джона метнулся к Мизинцу, к несущим отца золотым плащам. Они не служат Старкам. Он ухватил Арью за руку, подтянул к себе и прошептал:

— С ним все будет хорошо. Найди Тома и скажи, чтобы рядом с тобой и Сансой всегда было двое гвардейцев и запрись в комнате. Я помогу отцу и приду к тебе.

Сглотнув, Арья кивнула, глядя на Джона огромными глазами, и побежала вниз, где стояли на карауле гвардейцы.

— Иди с ней, — приказал Джон одному из их гвардейцев, поднимавшихся за отцом.

Когда его заносили в покои, отец застонал. Его уложили на кровать.

— Я уже послал за мейстером, — сообщил Мизинец, — зная расторопность Пицеля, он будет здесь через час.

Он не улыбался, но Джон все равно слышал в его голосе насмешку.

— Где Джори? — спросил он, — Где была его стража?

— Они показали себя достойно, не сомневайтесь, милорд, — обращение Бейлиша сочилось презрением, — они сейчас там же, где я нашел его, только чуть менее... здоровы.

— Кто это сделал? — голос Джона наполнился гневом.

Джори был ему как старший брат, почему его не принесли сюда?

— Лошадь, я полагаю...

С него было довольно. Схватив Мизинца за горло Джон прижал его к стене.

— Да вы забавник, лорд Бейлиш, — процедил он сквозь зубы, — Прямо-таки мастер доброй шутки.

— Джейме Ланнистер, — прохрипел Мизинец, когда Джон его отпустил, — он приказал убить всех, кто сопровождал твоего отца, я привел стражу, но поздно.

Цареубийца. Он зарубил Джори. Он напал на отца. Он...

— Убирайтесь, — низким голосом бросил Джон. Дважды повторять не пришлось.

— Харвин! — рявкнул он, — Все гвардейцы должны прийти к башне через полчаса. Позовите трех служанок, одна из них все время должна быть в покоях отца, к Сансе и Арье тоже нужно приставить охрану...

— Джон... — прервал его голос отца.

Захлопнув дверь, он подскочил к кровати. Отец попытался сесть, но Джон положил руку ему на грудь, мягко уложив назад.

— Я не дам убить ее... — прошептал отец, — она лишь дитя, младше Лианны... Я не позволю снова...

Он вновь попытался подняться, застонал от боли и без сил опал на подушки.

Даже сейчас отец думал, как защитить жизни девушки, которую он ни разу не видел. Кто защитит его самого?

Сейчас это мог сделать только один человек. Отец без сознания, Джори убит, Вейлон Пуль ничего не смыслит в ратном деле. Джон сжал кулаки.

Никому здесь нельзя было доверять, эта истина молотом ударила по его разуму. Король, королева, все члены Совета, — никто из них отцу не союзник.

Быть может, кроме сира Барристана.

Башня Десницы и пятьдесят гвардейцев в ней это все, что есть у Джона, пока отец не очнется. В уме он снова и снова пытался правильно ими распорядиться. Нужно охранять вход, каждый этаж, двери и... и треклятый Варис мог проникнуть всюду. Отец сам говорил, что тот легко прошел мимо гвардейцев прямо к его покоям.

В них тоже должна стоять охрана.

И Цареубийца... Джон видел перед собой его лицо, его насмешливую улыбку и золотой клинок. Сейчас именно он — самый страшный враг отца.

Великий мейстер пришел раньше гвардейцев. В глазах его Джон видел искреннее беспокойство, а одежда выглядела мятой, но белая борода была расчесана. Слуга нес за ним ящик со снадобьями.

— Оставьте нас одних, — сказал Пицель.

— Нет, — ответил он.

Джон стоял рядом, когда мейстер влил отцу в рот маковое молоко, когда вправлял кости на место и накладывал повязки.

Когда оскорбленный мейстер покинул покои, Джон оставил отца на попечение Эллы, одной из служанок, и Харвина, которому приказал дежурить внутри.

Гвардейцы стояли перед башней, облаченные в броню, по которой стучали капли дождя.

— Сегодня на улицах города на лорда Эддарда напал Джейме Ланнистер, — громко заговорил Джон, голос его был полон ярости, — Джори был убит, и пока лорд Эддард не назначит нового капитана гвардии, его обязанности буду исполнять я. Четыре человека должны постоянно охранять лорда Эддарда, Сансу и Арью, двое внутри их покоев, двое снаружи. В покои отца не должен заходить никто, кроме служанок, ухаживающих за ним, гвардейцев, меня и моих сестер. Жить все теперь будут в башне Десницы, не только караул. Еще к завтрашнему утру должны быть готовы двенадцать человек и тринадцать лошадей — мы отправимся за Цареубийцей.

Джон окинул взглядом суровые, гневные лица северян и кивнул.

Никто его не перебил. Никто не возразил. Только Халлен подошел к нему после и спросил о лошадях.

Успокоив Арью и отправив ее спать, сам Джон провел бессонную ночь рядом с отцом. Ему чудилось, как из камина вылезает убийца с кинжалом, виделся блеск золотых доспехов за окном, вспоминалась улыбка королевы Серсеи.

Он сидел на полу рядом с камином, прислонившись спиной к стене и держал рядом с собой обнаженный меч.

— Все будет, хорошо, Джон, — сказала ему Элла, — король никому не позволит причинить вред лорду Старку. Он Десница, второй человек в Семи Королевствах.

Джон заставил себя улыбнуться и ничего не ответил.

А король пришел утром. Джону о нем доложил вбежавший внутрь гвардеец, но рокочущий могучий голос он услышал раньше.

Джон вышел из комнат отца, захлопнул дверь. Глядя королю в глаза, убрал меч в ножны и закинул их за спину.

— Лорд Старк без сознания, ваше величество, — холодно сказал он, — великий мейстер напоил его маковым молоком.

Роберт Баратеон возвышался над ним, будто Джон снова стал ребенком, даже Ходор, наверное, был ниже короля. Рядом с ним стояла королева Серсея, прячущая за раздражением триумф. За их спинами стояли королевские гвардейцы и стража.

— Я хочу его видеть.

Джон выпрямился, гнев мгновенно забрал усталость.

— Вы клялись насадить его голову на пику, — отчеканил он ледяным голосом, — Я не пропущу вас.

Вдох царило молчание, Джон ожидал, что кто-то вытащит меч, но Роберт Баратеон осунулся и махнул рукой.

— Пусть мне сообщат, как только Нед придет в себя.

— Как прикажете, светлейший, — поклонился Джон.

Они уже уходили, именно в этот момент не повезло появиться Алину.

— Мы готовы отправляться, Джон. Твоя лошадь тоже оседлана.

На бедре у Алина висел колчан, а кольчуга была начищена до блеска. Джон не назначал гвардейцев, что поедут с ним, но Алин был лучшим стрелком, хорошо дрался и ездил верхом, потому Джон сказал ему выбрать.

— И куда же ты собрался, бастард? — спросила его королева.

— На охоту, — отрезал Джон, пронзив ее взглядом.

— Не твой ли отец сейчас лежит раненый? — спросила она с ехидным презрением, которое было видно одному Джону.

— Вот она, натура бастардов, — проговорил Меррин Трант.

— И на кого же ты охотишься? — спросил король, — Оленя? Вепря?

Внутри Джона клокотала ярость.

— На наглого льва, — выплюнул он, глядя в глаза королеве.

Спустя четверть часа он оказался темнице.

Не в каменных мешках под замком, комната была удобной, ему даже еду приносили с королевской кухни, однако у дверей стояла стража и запирали их снаружи, а оружие у него забрали.

И, разумеется, король остановил отряд, уже готовый сорваться в погоню за Цареубийцей.

Джон рухнул на кровать и закрыл глаза, но сон не шел, хотя тело ныло от усталости.

Дневной свет падал ему на лицо — комната, видимо, была в юго-восточной части замка. Жаль, окно было слишком маленьким, чтобы Джон мог пролезть.

Он не мог сделать ничего. Джон снова был тем мальчишкой, сжимавшим в тонких руках скользкую рукоять меча, стоя напротив взрослых воинов, но сейчас отец не мог ворваться внутрь, чтобы спасти его, сейчас отец вообще ничего не мог.

Они все сейчас были беззащитны.

Дверь открылась, Джон резко повернул голову и первым, что он увидел, был серебренный блеск доспехов. Он узнал длинные седые волосы сира Барристана.

— Это было глупо.

Джон поднял ноги, махнул ими, вскакивая с кровати. Голова вдруг закружилась, ноги ослабли, и ему пришлось присесть. Гнев давал ему сил, и через мгновенье он стоял прямо, исподлобья глядя на Барристана.

— Глупо? — Переспросил он охрипшим голосом, — Цареубийца напал на моего отца.

Королева. Мизинец. Варис. Кукловоды из подземелья, разгневанный король Роберт, Тайвин Ланнистер. Ничего из этого он не мог сказать в слух. Никому, кроме отца и Джори. Никому, кроме отца.

Старый рыцарь нахмурился.

— Ланнистер перешел черту, и король наказал бы его, обратись ты за правосудием, но...

— Король женат на его сестре! — взревел Джон, — И он не станет защищать того, чью голову собирался забрать при встрече!

Замолчав, Джон почувствовал странное спокойствие, его ярость никуда не исчезла, просто вдруг заледенела.

— Король не желает смерти твоему отцу, его гнев утихает столь же быстро, как загорается.

— А мой — нет, — ответил Джон, — Цареубийца заплатит за то, что сделал. Пусть это займет у меня полжизни, но он заплатит.

Барристан покачал головой.

— Ты нарушишь королевский мир, подняв на него меч.

— Как он нарушил, подняв меч на отца, — отвечал Джон.

Барристан молча прошел в комнату, пододвинув себе единственный стул, и сел.

— Я убедил короля, что он может выпустить тебя, но тебе будет запрещено носить оружие, находясь в Красном Замке, это условие ее величества. Я сказал, что в тебе нет жестокости, но то, что гвардейцы Старков перестали пускать ее даже в башню Десницы, оправдать невозможно, и это ты отдал им такие приказы.

Джон покачал головой. Если королева согласилась дать ему покинуть комнаты, значит делать этого не стоило. Он сел на кровать напротив Барристана.

— На Пайке я впервые убил, сир. Мне было меньше, чем моей младшей сестре, и я заколол человека куском дерева, отрубил ему пальцы и раскроил топором череп. Во мне есть жестокость, и вам было бы это известно, знай вы обо мне хоть что-нибудь. Знаете, что еще случилось на Пайке? Когда я убил первого, кто вломился в шатер, второго, третьего, когда в шатер набежал еще десяток? Туда влетела тень. Я помню только блеск стали, звон и крики. И кровь. Я не успел даже вдохнуть, когда все железнорожденные были мертвы. Знаете, кто был этой тенью, сир? — едва старик открыл рот, Джон перебил его, — Мой отец. Который сейчас лежит со сломанной ногой, беззащитный, в замке, которым правит сестра того, кто его покалечил. Мне не нужны оправдания, чтобы защищать его. Я вернусь к обязанностям оруженосца, когда очнется мой отец, ни днем раньше. Не смейте меня в этом винить.

— Хорошо, — холодно ответил Барристан, голубые глаза смотрели с осуждением, — Тогда ты останешься в заключении до этого дня.

— Не сомневаюсь.

* * *

Сансе было страшно. С того мгновенья, когда ее разбудили ночью и сообщили о нападении на отца, и до сих пор. Ей запретили покидать башню Десницы. Септа и гвардейцы были при ней непрерывно, будто это ее заключили под стражу.

Все вокруг казались такими же напуганными. Гвардейцы ходили мрачнее тучи, переговаривались шепотом, и в их разговорах всегда звучало имя Джона Сноу. Когда Санса спросила септу Мордейн, та сказала, что Джон Сноу обезумел, увидев раненого отца, и приказал гвардейцам их охранять день и ночь. Сказала, что он едва не сорвался вслед за Джейме Ланнистером, сказала что Джон Сноу запретил королю и королеве навестить отца.

— Но король и королева милостивы, — добавила септа, — они несомненно простят Джону его наглость и горячность, ведь они порождены любовью к лорду Эддарду, и его отпустят, как только твой отец очнется, чтобы усмирить его гневный нрав.

— Разве у Джона Сноу гневный нрав? — удивилась Санса.

— Гнев живет во всех бастардах дитя, гнев за то, что они такими родились, — печально ответила септа, — боги помогли твоему брату побороть его натуру, но рана твоего отца заставила его выпустить свою злобу и ярость. Тебе следует молится об исцелении его души столь же рьяно, как ты молишься о выздоровлении твоего лорда-отца.

И Санса молилась. Несколько часов она проводила у кровати отца, моля Матерь о милосердии, молила Воина дать ему сил победить болезнь, а в своей комнате собирала ту скудную любовь, которую питала к сводному брату, вечному незнакомцу в их доме, и молила Старицу дать ему мудрости.

Джейни Пуль, ее милая подруга, всегда находилась рядом и разделяла ее молитвы, но Арья отказывалась выходить из комнаты даже чтобы поесть — она только посещала отца, но даже это она делала так, чтобы не встретится с Сансой. Однажды они пересеклись на лестнице. Мрачный взгляд Арьи и сжатые кулаки делали ее похожей на Джона Сноу, словно они были близнецами, родившимися в разное время.

Прошло несколько дней, и молитвы Сансы были услышаны. Отец очнулся, и она хотела первой его навестить, но король с королевой пришли раньше, и ей пришлось вернуться в свои покои, а когда она вновь поднялась к отцу, рядом с его кроватью уже сидела Арья. Отец все еще был слаб, но улыбнулся им, и каждая из них взяла его за руку.

Санса чувствовала, как по щекам стекают слезы, Арья улыбалась, обнажая слишком большие зубы.

А потом вошел Джон Сноу. Безоружный — это первое, что она заметила. Было странно не видеть при нем меча — рукоять за плечом была такой же его чертой, как темные волосы. Санса даже не помнила время, когда он не ночил меча. Его взгляд тоже изменился, напоминая ей волчьи глаза, которые она так часто видела до того, как пересекла Трезубец. Она редко на него смотрела так долго, но сейчас вдруг очень ясно увидела — это не тот Джон Сноу, который был в Винтерфелле.

Он опустился на кровать рядом с Арьей, но не улыбнулся.

— Я допустил ошибку, отец, — сказал он, — Прошу прощения.

— Здесь нечего прощать, Джон. Ты молодец.

Только тогда он улыбнулся. Сансе показалось, что он хотел спросить что-то еще, но не решился.

С того дня все стало по-прежнему. Санса могла свободно гулять по замку, исчезли мрачные взгляды гвардейцев и скрываемый страх септы Мордейн, королева все так же улыбалась ей и целовала, называя будущей дочерью, Мирцелла вместе с ней шила и училась играть на высокой арфе, а Джоффри...

Но Лансель Ланнистер, оруженосец короля, бросал на нее странные взгляды, а красные плащи при виде ее словно становились каменными.

А то, что она увидела два дня спустя в западном дворе замка стало для нее загадкой.

Она вместе с септой наблюдала за упражняющимися бойцами, ожидая в тени кухонной крыши, когда к ним придет сопровождение — они собирались посетить Королевский лес с принцем Джоффри и принцессой Мирцеллой. За последним ужином королева Серсея заговорила о соколиной охоте, и Сансе не терпелось попробовать. От сладкого запаха готовящихся яств ее отвлек резкий голос.

— Эта соплячка натравила на принца своего волка, — громко говорил светловолосый воин в позолоченных доспехах, — Старку пришлось умолять, чтобы ее оставили живой, и королева приказала ему своими руками убить волчицу...

Это была неправда, хотела сказать Санса, но септа положила ей руку на плечо, опасливо смотря на мужчин в красных плащах. Тот воин повернулся и Санса узнала оруженосца короля и кузена королевы, Ланселя Ланнистера. Он продолжал говорить, а красные плащи смеялись все громче. Почему они говорили столь гадкие вещи о ее отце? Он ведь Десница и близкий друг короля.

Санса увидела, как к этой группе направляется Джон Сноу, и лицо ее сводного брата было страшным, даже страшнее, чем угрозы Пса. Санса обхватила себя руками, чтобы унять внезапную дрожь. Она почему-то уже знала, что произойдет дальше.

Джон Сноу подошел к Ланселю и что-то тихо сказал — Санса не услышала — после чего Лансель покраснел и взялся за меч. Джон Сноу произнес что-то еще.

— Попробуй сказать еще раз, и эти слова застрянут в твоей глотке! — выкрикнул Лансель под одобрительные возгласы.

Он вытащил меч и упер в живот Джона Сноу. Ее сводный брат был безоружен, но, прежде чем Санса успела испугаться, Джон Сноу шагнул в сторону, нырнул под меч, выхватил кинжал Ланселя и приставил к его подбородку, левой рукой схватив взяв того за шею сзади.

— А в твоей глотке застрянет этот кинжал, — произнес он негромко, но в полном молчании двора эти слова услышали все.

Все остальное произошло мгновенно — красные плащи бросились на Джона Сноу, один из них осел на землю с разбитым носом, другому Джон Сноу подсек ногу и отпрыгнул назад, швырнув перед собой Ланселя. Заблестели обнаженные мечи.

В то мгновенье Санса обрадовалась, что отец отправил за Григором Клиганом лорда Берика — сир Лорас тоже был во дворе, тренируясь с двумя людьми Тиреллов, и он оказался рядом с Джоном Сноу раньше, чем она успела вздохнуть.

Бастард перекинул кинжал из руки в руку и посмотрел на Ланнистеров со свирепой насмешкой.

— Кто из вас отважится первым?

Первым оказался самый большой из гвардейцев, ростом он не уступал бы Ходору. Санса никогда нен видела, чтобы удар двуручного меча кто-то отражал кинжалом — как никогда она не видела невероятно быстрого удара ногой — Джон Сноу провернулся вокруг себя и пятка ударила здоровяку прямо в челюсть, сверху вниз. Он упал и больше не вставал.

Лорас тем временем одолел двух противников турнирным мечом.

Тогда к ним кинулись все разом.

— Прекратите! — выкрикнула Санса, так громко, как только могла, — Остановитесь!

И они прекратили.

— Леди Санса, — пораженно выдохнул поднявшийся Лансель, — разве вы не должны быть с принцем?

Его лицо было смертельно-бледным, из носа текла кровь. Санса не знала, что ему ответить, все вежливые слова, которые она помнила, вылетели из головы.

Он вздрогнул, когда в землю у его ног вонзился кинжал. Джон Сноу стоял в двух ярдах от них, совершенно спокойный, будто не дрался только что насмерть, даже волосы его не спутались.

Дрожь била Сансу еще час, лишь взглянув в чудесные зеленые глаза Джоффри она смогла успокоится.

Он держал ее за руку, когда им представляли соколов, и Санса чувствовала себя счастливой. Охотиться было интересно лишь Мирцелле.

Вечером к ней в комнаты пришел Джон Сноу.

— Спасибо, — сказал он ей, улыбнувшись.

— Не стоит благодарности, — ответила она, ощущая странное спокойствие, — Лансель повел себя грубо.

По лицу Джона Сноу промелькнула тень.

— Верно, — произнес он, подойдя ближе, — я купил это для тебя.

Джон положил на ее простыни брошь в виде головы волка, сделанную из стали, серебра и чугуна. Грива была черной, морда состояла из белых и серых узоров, глаз был сделан из янтаря. Вряд ли он просто нашел ее. Он заказал эту брошь, и давно.

— Ты милая и воспитанная девушка, сестра, — сказал он ей, — но еще ты Старк. Не забывай об этом.

Он уже уходил, когда Санса окликнула его.

— Джон, — она вдруг смутилась, щеки обжег румянец, — ты не мог бы... сыграть для меня?

— Конечно.

Это был последний день, когда они так разговаривали. На следующий день они с Арьей поссорились, и Джон, конечно же, встал на сторону ее сестры, а потом...

* * *

Когда Нед объявил, что они уезжают, Санса чуть не сошла с ума, Арья опечалилась, обрадовался только Джон. Нед не знал, что произошло с ним, пока сам он был ранен, но Джон сильно изменился.

Одна только драка с Ланселем Ланнистером чего стоит. Королева после пыталась доказать, что это Джон ее начал, но Нед просто сказал, что Санса видела, как в грудь Джона уперся чужой меч. Что бы Джон ни сделал, Ланнистерша сочла это оскорблением. Что бы не сделала Ланнистерша, Джон счел это угрозой.

Роберт запретил ему носить оружие в Красном Замке, и это было единственной причиной, по которой Лансель осмелился обнажить сталь — будь у Джона меч, этот оруженосец бы бежал до самого Утеса Кастерли. Уже сейчас Джон был лучше кого угодно в том же возрасте.

Нед помнил долгий разговор, который ему пришлось устроить, чтобы примирить Джона и сира Барристана.

Селми был стар и горд, а Джон был в гневе и готов был отказаться от роли оруженосца, однако Неду удалось найти между ними общий язык. Он даже хотел отправить Джона на охоту вместе с королем, но тот воспротивился, заявив, что не имеет права развлекаться, когда его отец едва ходит.

Сейчас все старания Неда уже не имели смысла.

Тайвин Ланнистер начал войну. Войско, созванное Утесом Кастерли уже вошло в Речные Земли, Гора был лишь самым бешеным и жестоким из тех, кому поручили фуражировку. Нед полагал, что посланный им отряд прервет кровопролитие, до этого мгновенья.

Джоффри был бастардом, как и его брат, и сестра.

И когда об этом узнает Роберт, кровь польется рекой. Он вдруг вспомнил Лораса Тирелла. Этот юноша был ненамного старше Джона, однако послать его за Клиганом было куда лучшей идеей, чем казалось тогда. Немедленная помощь Тиреллов могла бы показать Тайвину, что его дело пропащее и сберечь тысячи людей, которые непременно погибнут в войне короны с Утесом Кастерли. Несомненно, Тайвин Ланнистер умен и опытен, он руководил множеством сражений, и победить его будет непросто, даже Роберту. Однако еще Тайвин Ланнистер горд, и он не признает поражения, пока клинок не окажется у его шеи, а может и дальше.

Все дети Серсеи — бастарды ее родного брата. И их ждет война, и, быть может не одна.

Нед должен был кому-то об этом рассказать, просто чтобы услышать свои же слова, и был лишь один человек в столице, кому он мог доверить эту тайну.

Когда Нед сказал о бастардах, Джон опустил голову на руки, потом зло провел ладонями по лицу и произнес лишь одно:

— Цареубийца, — прорычал он, будто это слово было сделано из огня.

— Да, — ответил Нед, — скорее всего именно он отец...

— Нет! — Джон вскочил, опрокинув стул, — Если Джоффри — бастард, значит Брана пытался убить Джейме Ланнистер!

Это была правда, Нед понял это, как только услышал. Теперь он жалел, что не обнажил сталь, когда Цареубийца выхватил свой меч. Этот человек презрел все принесенные клятвы, все законы богов и людей.

И этот человек искалечил его сына. Пять лет назад Нед был готов начать войну со Станнисом Баратеоном из-за случайности, но это случайностью не было. Цареубийца вышвырнул Брана из окна, а Ланнистерша послала убийцу, дав ему кинжал брата.

Все его существо хотело крови Джейме Ланнистера, но...

Но вместе с его кровью прольется кровь детей Джоффри был достаточно взрослым, но Мирцелла и Томмен — невинные дети, и Нед не сможет в третий раз простить Роберту детоубийство.

— Отец, прошу, позволь мне взять людей и отыскать его, — проговорил Джон, смотря на него с яростной надеждой.

— Даже будь у меня люди — их осталось меньше тридцати, Джон, его отец, скорее всего, уже дал Ланнистеру войско. Его можно было настигнуть лишь до того, как он прибыл в Западные земли, и это время было упущено. — Нед видел бессильный гнев в глазах Джона, и положил руку ему на плечо, останавливая метания, — Будет война. Ты должен защищать своих сестер, Джон. Здесь.

Джон, как и всегда, обрел спокойствие, как только понял, что может помочь.

Нед устало осел на кровать, раздробленная нога горела огнем. Пройдет не меньше двух месяцев, прежде чем он сможет ходить без боли, и еще столько же, перед тем как он сможет отбросить трость.

— Отец, — вдруг обратился к нему Джон, — ты ведь тоже отправишься в Винтерфелл? Не с нами, конечно позже. Когда... — парень замялся, — когда с королевой будет покончено?

Нед покачал головой.

— Меня ждет война.

На лице Джона он увидел ужас.

— Простите, что говорю это, отец, но вы не можете воевать здесь. Даже сесть на коня. Прикажете носить вас в паланкине? Здесь нет людей, которые пойдут за вами, кроме тех, что вы привели с собой, и вся ваша семья в Винтерфелле. За Стеной объявился новый король, а Долина Аррен, как вы сами сказали, не дает никакого ответа. Зима близко, отец, и Хранитель Севера нужен на Севере.

Он с удивлением посмотрел на Джона. Мальчик запомнил все, что ему говорили, и сделал выводы. А ведь казалось, что все свое время он посвящает тренировкам в военном деле. Нед и не заметил, когда Джон так вырос.

Быть может, стоит отдать ему в подчинение замки и деревни Дара? Дозор ослабел настолько, что люди оттуда бежали, и Джон, кажется, был как раз тем, кто сможет их восстановить.

Но эти планы могут подождать, как ждали уже полгода.

— Хорошо, Джон. Ты прав. Я отправлюсь в Винтерфелл, как только очищу Красный замок от Ланнистеров.

— Обещаешь? — слабо улыбнулся мальчик. Он был как две капли воды похож на молодого Неда.

— Обещаю, — ответил он с улыбкой.

* * *

Арья упражнялась вместе с Джоном все утро. Они даже не брали в руки оружие. Арья учила его ловить кошек — у Джона хорошо получалось. Они вместе ходили на руках, даже посоревновались, кто дольше простоит — Арья выиграла! — Джон придумал подниматься на руках по лестнице. Плечи от этого страшно болели, но он говорил, что так руки станут еще сильнее. Они часто бывали в богороще — кроме них сюда никто не заходил — но вместо молитв тоже упражнялись. Чардрево здесь были высохшим, но рядом с ним росли раскидистые ивы и высокие каштаны, по которым они с удовольствием лазали, перепрыгивая с ветки на ветку.

— Ты стала ловкой, маленькая сестрица, — сказал ей Джон после одного такого приключения, когда она пробежала по суку и перепрыгнула на другой.

Арья гордилась собой.

Сирио согласился отправится с ними в Винтерфелл, а Джон был с ней всегда, когда она хотела. Арья чувствовала, что когда они сядут на корабль и отправятся в Белую Гавань, она станет самой счастливой девочкой в мире.

Быть может, потом отец разрешит ей отправится к Трезубцу и найти Нимерию. Если Джон попросит за нее, то точно разрешит! Арья все также видела ночью мир ее глазами. Джон рассказывал ей истории про оборотней и варгов за Стеной, но Арья не думала, что она такая — те могли управлять животными, она же лишь видела глазами своей волчицы. Оборотень из нее был не лучше, чем леди.

Они с Джоном тренировались ходить с завязанными глазами, когда Толстый Том нашел их.

— Арья, тебе нужно вернуться в свои покои, никуда не выходи, пока к тебе не придут. Джон, тебя хочет видеть отец. Что-то произошло в Твердыне Мейгора.

Джон дошел с ней до Башни Десницы, но там он взбежал наверх так быстро, что Арья не смогла бы угнаться. Она не знала, сколько прождала в комнате, четверть часа или полдня, но когда к ней вошел Джон, она все еще сидела там же, куда села, когда зашла.

Она хотела кинуться с вопросами, но замерла, едва столкнулась с ним взглядом.

Что-то было не так. Очень не так.

Джон был мрачнее тучи. Его шея и плечи были напряжены, он держал руку на груди, где раньше была пряжка ремешка, державшего ножны.

Когда он заговорил, что-то внутри Арьи задрожало — потому что это был не его голос.

— Я не отойду от тебя ни на шаг, пока мы не окажемся на Севере. Никаких прогулок, побегов и игр, Арья. Все очень серьезно.

Даже в лесу, даже перед королевой, даже очень злым, Джон не говорил так. Казалось... казалось, Джон боялся.

Утром она пошла тренироваться с Сирио в Малый Чертог, и Джон пошел с ними. Он не тренировался, просто стоял в тени одной из колонн, прислонившись к ней спиной.

Уже завтра они должны покинуть столицу, "Владычица Ветра", огромная галлея, нанятая отцом, ждала из на пристани.

Она внимательно слушала Сирио и изредка бросала взгляды на Джона, чтобы получить настороженный взгляд и скупую улыбку. Он не рассказывал, чего так боялся, но теперь он не отходил от Арьи никогда, он сидел рядом с ее кроватью, когда она заснула, и сидел там же, когда утром ее разбудило солнце. Только по его движениям Арья поняла, что он спал — Джон сам говорил, что бессонная ночь забирает силу из ног и ловкость из рук.

Когда двери отрылись и Арья увидела вошедших внутрь Белых плащей, она бросила взгляд на Джона. Он был похож на того кота, который завел ее в подземелье. Джон слегка присел, его глаза светились в тени, он медленно наматывал какую-то ткань на левую руку.

Вслед за Белыми плащами вошли люди в красных. Арья не считала, но их было много.

— Тебя зовет отец, девочка, — произнес незнакомый ей рыцарь.

— Я с радостью провожу ее, — произнес Джон, выйдя из тени.

Один из людей в красном отступил на шаг.

— Пойдемте с нами, — сказал другой рыцарь, его Арья узнала. Это был Меррин Трант

— Почему лорд Старк решил прислать Ланнистеров, — сказал Сирио.

— Это не твое дело, учитель танцев, — бросил в ответ третий рыцарь, его лицо под шлемом покраснело.

— Я никуда с вами не пойду! — сказала она.

— Уходи, девочка, — сказал ей Сирио, но Арья смотрела на Джона.

— Иди к отцу, — сказал ей старший брат, и повернулся к гвардейцам.

Арья послушалась его, как делала всегда. Сбегая вниз по лестнице, она слышала звон стали и крики, и только когда она была достаточно далеко, чтобы не слышать, Арья поняла, что было не так.

Джон был безоружен.

Королевская Гавань IV

Он был старым, закаленным воином. Он видел смерти всех мастей, видел, как умирали его друзья, видел кровавые сцены, от которых других могло бы вывернуть наизнанку, видел смерть своей жены.

Он дрался с дотракийцами, браавосийцами, одичалыми, железнорожденными и дорнийцами.

Он полагал, что в нем не осталось страха.

Но эта женщина повергла его в ужас.

Она пела нечеловеческим голосом и танцевала среди теней, плетя свое кровавое заклятье, тени эти становились то гуще, то прозрачней, были походи на людей и на зверей, их глаза, красные, черные, белые, смотрели на Джораха, как на еду. Они пили кровь, они тянули к нему длинные, изгибающиеся пальцы, гладили его по щеке прикосновениями холодными и жуткими, будто щупальца кракена, обжигали его своим дыханием, припадали черными губами к ране на его бедре, пробуя на вкус его кровь.

Кровь и плоть, вот чего хотели эти существа. Кровь и плоть.

Джораха сковал ужас, но Мирри Маз Дуур продолжала свою песню вокруг умиравшего кхала. Он видел, как Дрого открыл глаза, и видел ужас, который в них отразился. Тени проникли в глаза кхала, в его открытый рот, в гниющую рану на его груди.

Ноги Джораха задрожали и он упал на колени, чудом не уронив кхалиси.

Тени тянулись к лицу девушки, лежащей у него на руках, к лицу его принцессы, и Джорах рассек свою ладонь ножом, подняв ее над Дейнерис.

— Вот вам! — крикнул он, но голос его показался шепотом — Берите! Пейте!

И они пили.

Джорах чувствовал, будто его душат, будто кровь вдруг превратилась в его жилах в деготь, будто по коже его ползут тысячи змей и кровавых мух.

А Мирри Маз Дуур пела.

Тени больше не приближались к лицу его принцессы, но Джорах ничего не сделал, когда они проникли в ее кровоточащее лоно.

Кхал Дрого внезапно встал, тени вились вокруг него.

— Нет! — крикнут он на общем языке, — Нет!

Он упал на колени, тени вылезали из его рта, рана на груди истекала черным гноем. Рукой он коснулся ноги Дейнерис. Мирри Мах Дуур танцевала вокруг них.

Спустя, наверное, вечность, Дрого поднял глаза. Лицо его исхудало, щеки впали.

Он выпрямил спину, даже стоя на коленях он был выше ведьмы. Его рука взметнулась, ударив женщину по щеке, из раны хлынул гной.

Оба они упали, а тени продолжали плясать, мейга продолжала свою проклятую, воющую песню.

— Мхаро... — прошептал кхал бледными губами, — Рейго... нет...

Последняя тень покинула его, и он больше не двигался.

Дени открыла глаза и закричала, живот ее провалился, бедра разошлись. Тени вырывались из ее лона, одна, вторая, третья.

А потом появился ребенок. Уродливое, покрытое чешуей, полусгнившие чудовище.

Джораха вырвало.

— Жизнь за жизнь, человек, носящий железо, — сказала ему Мирри Маз Дуур, вытерев кровь с лица, — я сдержала слово.

Она указала на поднимавшуюся грудь кхала, на его чистую, зажившую рану.

Джорах вытащил меч, но руки его дрожали, и клинок упал на землю. Склонившись над ним, рыцарь увидел отражение своих глаз, и узнал его.

Такой же взгляд, взгляд человека, видевшего ужас, был у мальчика, которого Джорах когда-то любил.

Рыцарь заплакал.

* * *

Джон не сразу поверил в происходящее. За его сестрой пришли Белые мечи, и был лишь один человек, который мог отдавать им приказы.

Ярость клокотала в нем, гнала раскаленную кровь по венам. Перед ним были солдаты, вооруженные и одоспешенные, а всем, что у него было, был оторванный рукав, намотанный на руку, но в разуме Джона все они были мертвы.

Эти ублюдки пришли за его сестрой, и он убьет их. Всех. Своими руками.

Он ухватился за меч солдата до того, как тот успел замахнуться, дернул на себя, заставив помешать удару другого, подшагнул и вбил пальцы ему в глаза. Выхватил отпущенный ослабевшей рукой меч и, под жуткий визг ослепшего обрушил меч другому на голову. Клинок пробил шлем и раскроил врагу череп до носа. Джон дернул меч на себя, но тот застрял в шлеме.

Потерянное мгновенье едва не стоило ему жизни — удар третьего ланнистера оставил порез на груди, не отшатнись Джон вовремя, его бы выпотрошили. Он встретил взгляд прятавшихся в тени забрала синих глаз, и в них он увидел только страх.

Пришлось быстро отскочить на два шага, чтобы его не окружили.

Их было восемь, смотревших на него, и еще Белые мечи. Сирио бился в нескольких ярдах, против того же количества, и куда успешнее, но у него хоть палка была.

Джон долго сдерживал свой гнев, но сейчас... сейчас Джон подчинился ему.

Он бросился вперед, едва уклонился от удара меча, ударил ногой сбоку в бедро стоявшего спереди, услышал хруст, прыгнул, не дав другому подсечь ноги, левой рукой отвел удар меча, вбил пятку кому-то в спину, упал, кувыркнулся, и оказался в двух ярдах позади гвардейцев.

— Шустрый ублюдок! — крикнул кто-то ему в спину.

Но в шаге перед ним был Борос Блаунт. Он опустил забрало и схватился за меч, но Джон был быстрее. Он ударил левой ногой по руке, взявшейся за рукоять, схватился за забрало, уперся правой ногой в панцирь и оттолкнулся. Блаунт дернулся за ним, упав на колено, завязки порвались, и Джон, провернув шлем по кругу, ударил им по затылку рыцаря. Дважды.

Прыгнув вперед, он выхватил меч рыцаря из ножен, извернулся в воздухе, оперевшись рукой о землю, и оказался на ногах, лицом к наступающим ланнистерам. У него в руках был меч. Полуторный клинок королевского гвардейца был куда лучше любого меча, которым Джон дрался раньше. Он со свистом рассек воздух и вышиб искры, столкнувшись с мечом ланнистера. Джон отступил, теперь стоя рядом с углом, но на достаточном расстоянии, чтобы стены не мешали взмахам. Так к нему подступятся не больше троих.

Через несколько вдохов один из них ошибся — подступил слишком близко, выставив меч перед собой. Будь он один, это бы не было ошибкой. Джон с силой ударил по мечу, тот отлетел, закрыв стоящему рядом обзор, и в этот момент Джон пробил ему грудь. Толкнув труп на третьего, Джон развернулся, острие описало дугу и рассекло ошибившемуся горло.

Отразив два удара, Джон провел мечом снизу вверх, разрубив незащищенное бедро еще одного врага до кости.

Крики, кровь, звон стали и снова крики. Он сумел ранить еще одного, но теперь солдаты его опасались, и умело прикрывали друг друга.

Бросив взгляд на Фореля, Джон увидел, что того загнали на лестницу, по которой сбежала Арья. Он прыгнул на стену, оттолкнулся от нее и влетел в солдата, стоявшего по центру, ударив пальцами ему в шею. Они оба упали, Джон перекатился, отрубил другому незащищенную стопу. Он вскочил, почти успев отмахнуться от удара, отделавшись раной плеча.

— Довольно! — услышал он смутно знакомый голос, — займитесь танцором, пока он не сбежал, помогите раненым. Он наш.

Повернув голову, он увидел их, двух воителей в белых плащах, каждый был выше него. Только сейчас он почувствовал боль в спине и левой ноге — цена трюкачества, которую он заплатил, не заметив. Кровь текла по его животу, по правой руке, по спине. Сбегала по бедру горячей струей, будто он снова был ребенком и обмочился.

— Я не хочу тебя убивать, Джон Сноу, — заговорил рыцарь, — Ты храбро сражался, ты ранен. Сдайся, и, клянусь честью, я отведу тебя к мейстеру.

— Окхарт, — узнал он, наконец, рыцаря. Имя прозвучало, как ругательство. Он перевел взгляд на второго, этого он помнил лучше, — Трант.

Он взял меч двумя руками и присел.

— Хватит, — уже жестче сказал рыцарь, — даже если ты убьешь нас, тебе не уйти с такими ранами.

— Ты прав, — ответил Джон, — Я убью вас.

Окхарт был хорош, лучше сира Родрика, лучше Транта, лучше любого, с кем Джон сталкивался в общей схватке, но до Цареубийцы ему было далеко. Ланнистер убил бы всех в этом зале с закрытыми глазами.

Трант же был просто досадной помехой. Его атаки, тяжеловесные и неожиданные, не позволяли Джону сосредоточится на одном противнике, заставляли отступать все дальше, оскальзываясь на крови и телах, которые он сам оставил.

Раны на ноге и груди он почти не чувствовал, но спина горела огнем, а правая рука двигалась медленнее обычного. Его почти загнали в угол, Джон сделал колесо и перекидку назад, лихорадочно огляделся, чтобы не получить удар в спину от красных плащей, и продолжал медленно отступать, в этот раз к лестнице, по которой пришли сами гвардейцы.

Он подрубил ногу Транта, выступившего слишком сильно вперед, мягко отклонил удар Окхарта и снова отступил. Эти двое были опытными бойцами. Будь Джон не ранен, будь на нем броня, он бы мог победить, но сейчас ему приходилось отражать все удары и выцеливать уязвимые места в броне полуторным клинком. Он был хорош, но он не отец.

Джон отступил на лестницу, здесь можно было не боятся красных плащей. Узкое, неудобное пространство, где опыт уступает ловкости. К тому же, на лестнице им не достать его ноги.

У Джона в голове возник план. Старик показал ему один прием, от которого волосы на голове могли встать дыбом. Правда, в латной перчатке и на турнирном мече, но его рука обернута тканью, и если выбрать момент...

Трант вышел вперед, Джон на полувзмахе поймал его меч левой рукой, а правой обрушил меч на кисть Транта. Звон, хруст и крик были ответами. Джон за его спиной наверх, поравнявшись с Окхартом, обрушил на него град ударов, заставив попятится и нырнул вниз, поставив подножку. Рыцарь потерял равновесие, Джон выпрямился, и ударил, взяв меч двумя руками. Окхарт отразил удар, и это было ошибкой — теперь он будет катится по лестнице до самого низа...

Джон почувствовал, как осел на ступени, в глазах на мгновенье потемнело. Он откатился туда, где только что стоял Окхарт, вскочил и пошатнулся. В ушах стоял звон.

— Ублюдок! — выплюнул Трант, его правая рука висела плетью.

Джон поднял меч, вдруг ставший невероятно тяжелым, пнул гвардейца в грудь, едва не потеряв равновесие. Тот, выругавшись, упал на ступени, и Джон во всех сил ударил ему по шее. Трант прикрылся левой рукой, снова послышался хруст, и следом вопль.

Джон приложил руку к затылку, откуда исходила тупая боль. На ладони была кровь. В глазах снова потемнело, и Джон оперся на меч, едва не упав.

Казалось, он спускался по лестнице целую вечность, уже выходя из чертога он столкнулся с тремя золотыми плащами. На мгновенье он почувствовал облегчение, а потом увидел сталь.

Голова кружилась, он отмахнулся, как смог, в глазах снова потемнело, но он продолжал яростно наносить удары туда, где, должно быть, они находились.

Когда зрение вернулось, вокруг лежали три изрубленных тела, а меч в руках покрылся был покрыт сколами. Где-то рядом стонал Арис Окхарт, пролетевший три десятка ступенек.

Выглянув, наружу, он увидел убитых гвардейцев в серых плащах у Башни Десницы.

Он должен найти отца.

Сделав два шага, он облокотился о стену, чтобы не упасть.

Джон упал на колени, его вырвало. С трудом он заполз в двери, из которых только что вывалился. Непослушными пальцами он сорвал с трупа золотой плащ, снял полушлем, пояс с кинжалом... кольчугу он решил оставить.

Накинув на себя плащ и повесив кинжал на пояс, он прислонился к стене. Нужно выбраться из Красного Замка. Если он останется здесь, либо попадет в плен, либо умрет. Учитывая трех полумертвых Белых мечей, скорее второе.

Он заставил себя встать, надел шлем и медленно, словно под водой, пошел к конюшне. Мир вокруг шатался и темнел, и ему приходилось останавливаться и закрывать глаза, чтобы не грохнуться на землю.

В конюшне была бойня. Халлен, Десмонд, еще гвардейцы. Ланнистеры. Кто-то даже прирезал мелкого конюшенка, видимо, оказавшегося не в том месте. Джон доковылял до ближайшей лошади. Она отшатнулась, испугавшись запаха крови, но Джон протянул вперед руку и медленно она позволила ему коснуться морды. Он забрался на нее, даже не пытаясь найти седло, и ударил пятками по бокам, прижавшись к крупу.

Он не знал, сколько лошадь его несла. Он то приходил в сознание, то терялся в забытье, иногда ему казалось, что он не едет на лошади, а идет сам.

В какой-то момент он, очнувшись, увидел вокруг неровные тени, будто из под земли явилось чудище, и заглотило его вместе с лошадью, и тени эти оставались от его зубов.

Он спешился — скорее свалился — и посмотрел наверх. Огромная, черная, местами обвалившаяся крыша. Вход, куда прошла лошадь, был отчасти завален.

Драконье Логово.

Спрятавшись среди развалин, Джон разрезал плащ, перевязал раны и забылся беспокойным сном. Он просыпался и засыпал еще дважды, оттого что дважды рвало — желчью, потому как он ничего не ел — видел через крышу звезды, а потом солнце.

В третий раз он проснулся ночью. Сняв повязки, чтобы дать ранам подышать, он почувствовал запах гноя. Глаза его привыкли к темноте. В глубине развалин он нашел колодец, в котором не было ни капли трясины. Возможно оттого, что вода была ледяной. Видимо, он был очень низко, потому что вода подступала прямо к краям — наверное, так поили драконов.

Джон напился, выкупался, вымыл повязки и одежду, и разложил все это сушится на камне рядом с колодцем. На этом его силы иссякли.

Голова все еще болела, но равновесие он держать мог. Темнело в глаза или нет он не знал — вокруг было темно, он различал лишь контуры.

Усевшись рядом с камнем, он принялся думать. Серсея пыталась захватить Арью и приказала убить всех людей Старков, значит она и отца с Сансой пыталась захватить. Отец ранен, а Санса кроткая, как олененок.

Скорее всего, они в плену.

Но сейчас важно другое — где ему укрыться? Драконье Логово было большой удачей, но еды здесь нет, если Джон не готов ловить грызунов и есть их сырыми. У него с собой только то, что было в Малом Зале — к счастью, это немало.

В кошеле было десять драконов, на которые он собирался послать слугу за новым кинжалом — ведь тот, что отобрали, ему так и не вернули.

Кинжал теперь у него тоже был.

Одежда его была без символики Старков, он носил черное, словно служил Дозору. Короткая флейта из чардрева, подарок отца, тоже была при нем, чудом уцелев в бою. Чардрево было прочнее железностволов.

Ему нужно место, где от сможет есть, спать, и где залечат его раны.

И не выдадут.

Или не узнают.

Кинжалом он наощупь срезал волосы и обрил голову, аккуратно обрезая корку раны. Он и сам себя лысым вряд ли узнает. Штаны у него были порезаны на бедре, дуплет тоже порван, у туники не достает рукава. Меча при нем нет, только кинжал и флейта — сойдет за какого-нибудь бродячего барда, нарвавшегося на разбойников.

Он вспомнил историю отца о Колокольной битве. Роберт Баратеон прятался в борделе. Искать его будет Варис, и он изучил Джона достаточно, чтобы не искать в борделях. Мысль эта заставила его смутиться.

Джон знал лишь один бордель в этом городе. Тот, что посещал его отец, где он нашел Барру, маленькую дочь короля. К счастью, он был близко.

Джон вышел из Драконьего Логова в час волка. Он прошел несколько переулков, и, перебежав Шелковую улицу, оказался прямо у этого борделя.

Его встретила зевающая беловолосая девица с молочно-белой кожей в полупрозрачных одеждах, заставивших Джона покраснеть.

— Чего желает столь милый лорд?

Джону показалось, что она раздевает его глазами.

— Комнату с очагом, вина и девушку с умелыми руками.

Джон вытащил из кошеля пять драконов.

Девушка взглянула на него, и во взгляде Джон увидел разочарование.

— Если вам интересны только ее руки, то этого хватит.

Рассеяно кивнув, Джон последовал за ней в комнату. На пять драконов можно жить в любой гостинице полгода. Запахи в этом месте кружили ему голову.

Комната была небольшой, почти всю ее занимала кровать. Рядом с ней стоял небольшой столик с двумя кубками и чашей, из которой маленькими струйками поднимался дым.

Напротив был горящий очаг, рядом с ним несколько ровных дров

Простыни были из темно-синего шелка, единственное окно было выделано разноцветным стеклом и отсветы огня делали эту комнату волшебной.

Через сотню вдохов в комнату вошла девушка, она несла с собой кувшин вина. Она была высокой, стройной, но Джона удивил цвет ее кожи. Он помнил Джалабхара Ксо, принца с Летних островов, но она была еще темнее. Большие темные глаза иноземки с любопытством смотрели на него, отчего Джон залился краской.

Она присела рядом с ним, ее бедро прикоснулось к его.

— Мое имя Алаяйя, милорд, — произнесла она с легким акцентом.

— Меня зовут Бен, — пробормотал он, краснея еще сильнее.

Она поднялась, обошла его и поставила кувшин на столик. Зеленый шелк струился по ее коже, позволяя Джону увидеть грудь с темными сосками, плоский живот и сильные бедра. Она грациозно опустилась рядом с ним, легко коснувшись рукой его бедра.

— Ты не могла бы принести иглу? — запнувшись, попросил Джон.

— Иглу? — в черных глазах он увидел опасение.

— Да.

Джон расстегнул пояс и снял с него кинжал.

— Если ты меня боишься, можешь взять его, пускай будет при тебе.

Алаяйя улыбнулась, показав ровные ряды белых зубов.

— Я не боюсь тебя, Бен.

Она ушла и Джон, вытряхнув из чаши какие-то травы в один из кубков, налил туда вино и поставил к очагу, закинув внутрь несколько дров. Когда пришла Алаяйя, Джон уже снял повязки и верх, оставшись в одних штанах.

— Ты ранен! — воскликнула она испуганно.

Джон аккуратно вытащил нить из дуплета, забрал у девушки иглу, и, продев нить в ушко, положил ту в чашу с вином. Поборов смущение, он снял с себя штаны, он подтянул исподнее, оголив рану на бедре, и только потом повернулся к Алаяйе.

— Да. С теми, что на груди и ноге я справлюсь, а вот плечо и спину мне не достать, — Джон вынул из кошеля еще одного дракона и положил на простынь, — поможешь?

Сперва он сам разобрался с ногой — полил рану вином из чаши и зашил.

— Неужели тебе не больно? — спросила Алаяйя.

— Если бы, — ответил Джон, на лбу его выступил пот.

Затем он обработал и зашил рану на груди. А потом сел на пол, Алаяйя села над ним и сделала тоже самое со спиной и плечом.

— У тебя еще голова ранена. Тут темно, я думала это родимое пятно...

— Это мелочь, — ответил Джон, — она и сама заживет. Спасибо тебе.

Он достал еще одного дракона. Даже останься у него один, этого хватит на жизнь, а эта девушка сильно ему помогла.

— Сколько тебе лет? — спросила она, — у мужчин здесь растут борода и волосы на груди, а ты...

— Мне пятнадцать, — ответил Джон.

— Правда? Мне тоже.

— Ты не могла бы принести еды? — попросил Джон, опустив глаза.

Съев все, что она принесла, он уснул. Ему снилась Арья, метавшаяся в темноте, снился плачущий Рикон и суровый взгляд леди Кейтлин.

Ему снилось, как на Дейси Мормонт бросаются железнорожденные и тащат ее в море.

— Не трогайте ее! — вскричал Джон, и эхом его слова повторил женский голос.

— Не трогайте ее! — кричала девушка внизу.

Из окна лился дневной свет.

Джон вскочил, схватил так и лежавший на столе кинжал и сбежал вниз в одном исподнем.

— Это приказ королевы! — рявкнул мужской голос.

— Она лишь дитя! Барра!

Джон спрыгнул вниз, рана на спине обожгла болью.

В общей комнате стояло три золотых плаща, один из них указывал мечом на женщину с ребенком на руках. Темнокожая женщина, которую он чуть не принял за Алаяйю, стояла в другом конце комнаты, отвернувшись. Другие шлюхи сбились в кучку рядом с ней, кроме той, что встречала его — она стояла напротив золотых плащей, скрестив руки.

Золотые плащи не видели его, потому Джон легко перерезал горло первому. Поднялся визг, остальные двое обернулись на него, но было поздно. Джон вонзил кинжал в грудь тому, что с мечом, и его мечом зарубил третьего.

Не произнося ни слова, он поднялся к себе, оделся. Целыми у него остались только штаны и туника — теперь уже без рукавов.

Выходя из комнаты, он наткнулся на ту темнокожую женщину, которую видел внизу.

— Что нам теперь сказать золотым плащам, когда они придут?

Джон посмотрел ей в глаза.

— Скажите, что их убил Джон Сноу. Черноволосый юнец в окровавленном золотом плаще, выкрикивавший "Зима Близко!" зарубил их же мечом. Скажите, что он забрал бастарда короля и ее мать, и убежал в Блошиный Конец. А сами спрячьте их.

Сказав это, он спустился вниз. Стянул с одного золотого плаща наручи. У другого забрал меч и кинжал, у третьего деньги, но не все. У них были еще копья, но они слишком заметны.

— Когда я выйду, обождите тридцать вдохов и зовите стражу.

— Спасибо вам, — тихо сказала женщина, баюкавшая дочь на руках.

Джон вышел из борделя, изображая спокойствие. На его тунике и штанах не было следов крови. Широким шагом он направился к Драконьему Логову, по пути купив у мальчишки пирожки.

Еще одну ночь и день он провел там, в глубине развалин, а на следующий вечер почувствовал, что достаточно восстановился. Раны болели, но ни одна из них не была слишком глубокой.

Красный Замок был прямо напротив него, на холме Эйгона. Он жил там полгода и неплохо изучил его. Увы, он так и не нашел тайные ходы, которыми пользовались Варис, Арья и отец, но ему это и не нужно. Он умел лазать по стенам, знал, где комнаты Вариса и где темницы.

Когда-то это сумел сделать Селми, сможет и Джон.

* * *

Варис только открыл дверь, чтобы покинуть его, как вдруг отлетел назад, громко вскрикнув.

— Макового молока у меня нет, но я с радостью положу перед тобой голову Паука.

Нед не сразу поверил в происходящее.

В его камеру зашел Джон. Рукава туники были оборваны, обнажая змеящиеся мускулами, покрытые шрамами руки. На плече была свежая, только зашитая рана. Голова его была обрита налысо.

— Ты мне снишься? — слабым голосом спросил Нед, морщась от света.

— Отец?

— Боюсь, что нет, лорд Эддард, — удивительно спокойным голосом сказал Варис, — Я недооценил вашего бастарда. Сир Меррин клялся, что с такими ранами он долго не проживет.

— Молчи, евнух, — сказал Джон тихим голосом, и Варис подчинился.

Евнух поднялся, и, повинуясь молчаливому приказу Джона, отошел в дальний угол камеры.

— Я принес немного еды, — сказал Джон.

Твердые пирожки, яблоко и вода были для Неда вкуснее всех пиров Роберта.

— Как ты сюда попал? Что со стражами? Где Арья?

— Варис сказал тебе правду про Арью. Она сбежала. Позже сбежал и я. Прости, что не пришел раньше, отец, я был ранен, я не мог... — он бросил взгляд на Вариса и замолчал, — Стражники в соседней камере, еще живы. Их было всего двое. Ты можешь идти? Паук выведет нас из города.

— Я выведу, — сказал евнух, — но это будет означать неизбежную войну, а значит голова Сансы окажется на пиках Красного Замка еще до рассвета.

Джон вздрогнул. Нед не мог различить его лица, но хорошо понимал, что сейчас он чувствует.

— Нет, — произнес он.

— Отец? — вновь переспросил Джон.

— Я не смогу сделать и двух шагов, и не сбегу отсюда, пока мои дочери остаются в городе. Ты слышал что он говорил?

— Да, — сказал Джон стальным голосом.

Он сделал широкий шаг и ударил Вариса рукоятью кинжала по голове. Тот упал.

Джон повернулся, и Нед смог наконец разглядеть его лицо. Боги, как они были похожи! Глаза Джона светились в темноте, как у ночного зверя.

— Ты знаешь что-нибудь еще? — Спросил Нед.

Ему нужно было знать как можно больше, знать что с Арьей, знать что с Сансой...

— Серсея приказала убить всех королевских бастардов, — сказал Джон, сжимая и разжимая правый кулак.

Гнев и страх сковали сердце Неда. Эта женщина не боится убивать детей. Он не представлял, как Джон сюда пробрался, но вряд ли он сможет вытащить и Сансу.

— Я не смогу добраться до Сансы, — словно прочитав его мысли сказал, Джон.

— Не нужно, — ответил Нед, — спаси Арью, Сансу спасу я. Переждите в городе, потом отправляйтесь на юг, в Дорн — Мартеллы не любят Старков, но Ланнистеров они любят еще меньше, или на запад, в Простор, но только не на север, там идет война, и там вас будут искать. Оттуда отправляйтесь в Белую Гавань или в Темнолесье. Ты сможешь покинуть город без Вариса?

— Я что нибудь придумаю, — сказал Джон, — Отец...

Нед не дал ему договорить. Наплевав на боль в ноге он подался вперед и сжал Джона в объятьях.

— Прости меня, сын. Прости, что я не смог защитить тебя, прости, что тебе приходится делать то, что должен делать я.

Ему столько еще надо рассказать Джону, столько объяснить, что на это не хватит и года.

— Ты защитил меня лучшим из возможных способов, отец, — ответил ему Джон с улыбкой, — ты научил меня, как защищаться.

— Джон... — Нед поцеловал его лоб потрескавшимися губами, — ты представить не можешь, как я горжусь тем, что стал твоим отцом. Я горжусь тобой, сын.

На мгновенье Джон казался удивленным, а потом его взгляд стал серьезным.

— Я жду твоих приказов, отец. Если повезет, я окажусь дома раньше тебя. Что мне передать Роббу? Что... что сказать леди Кейтлин?

Нед заставил свой разум сосредоточится.

— Я больше не буду лордом Винтерфелла, когда отправлюсь на Север. Я надену черное, иначе мне Королевскую Гавань не покинуть, — Джон нервно улыбнулся, но Нед видел, как горечь пляшет в его глазах, — Если Робб решит продолжить войну, то пусть поддержит Станниса не Ренли. Пусть не отпускает от себя Теона, Бейлон Грейджой — самый ненадежный из его союзников. Он должен захватить и удерживать Харренхолл — это сердце Речных земель. Он должен заключить союз с Арренами или Ройсами. Ни за что он не должен пытаться захватить Утес Кастерли, эта крепость непреступна, как и Орлиное Гнездо, но вот Ланниспорт — дело другое. Захвати его, и Ланнистеры больше не будут править западом.

И еще, Джон. Не знаю, может ли это ему помочь, но шпион при Дейнерис Таргарие — Джорах Мормонт. А Кейтлин... — Нед на мгновенье ощутил нестерпимую горечь, — Ей я скажу все сам.

Они еще раз обнялись, Джон оставил влажный поцелуй на его щеке, и ушел, не оборачиваясь. Он так и не спросил о ней, а Нед не смог сам заговорить.

Варис очнулся раньше, чем пришла Серсея. Евнух с трудом поднялся, посмотрел на Неда и облегченно выдохнул. Вино было крепким, но Нед поел и уже протрезвел, и теперь он ясно понимал — Паук хотел повергнуть его в отчаяние, показать, что выбора у него нет, но это была лишь половина правды — у Серсеи выбора тоже не было. Если Нед умрет, Робб и Станнис объединятся, и сокрушат Ланнистеров, как Нед и Роберт когда-то разбили Таргариенов.

Когда пришла Серсея, прекрасная, словно солнце, с насмешливой улыбкой и торжеством в глазах, с двумя рыцарями по бокам, он встретил ее тем же ледяным взглядом, каким смотрел на ее брата. Она молчала, глядя на него, ждала вопросов, мольбы, или еще чего-то, но Нед не доставил ей этого удовольствия.

Едва она заговорила, он перебил ее.

— Я знаю, зачем вы пришли, не трудитесь. Я скажу те слова, которые вы хотите услышать, я остановлю Робба и отправлюсь на Стену, как вы и хотите. Я назову ваших бастардов Баратеонами, Баратеонов я назову изменниками, и буду подтверждать это всякий раз, как меня спросят, но не надейтесь, что я буду хоть как-то подчинятся вам до этого, или после. Я хочу поговорить с Сансой. Я хочу увидеть, что она в порядке. Один синяк, одна царапина, одно ее слово — и вам придется убить меня, а потом иметь дело с последствиями. Ваш Паук уже сказал вам, что Джон, мой сын, пробрался сюда? Я говорил с ним, и даже под пытками вы не узнаете, что я ему сообщил, какие приказы отдал. Сейчас он уже далеко, и он ненавидит вас и вашего сына куда сильнее, чем я. Раньте Сансу, раньте меня, и на ваших детей начнется охота, которую даже я не смогу остановить. Если хотите мира — он будет, но не на ваших условиях.

Серсея ударила его, и, ослабевший, он почувствовал этот удар гораздо сильнее, однако встретившись с ним взглядом, она остановилась.

— Помогите ему встать, — бросила она городской страже, — покормите и отведите к Великой Септе. Там вы и увидите вашу дочь, Старк.

Нед старался идти сам, но почти все время золотым плащам приходилось его нести. Его руки стали тоньше, даже здоровая нога почти его не держала. Когда пришла пора, его переодели в один из нарядов, усадили в карету, чтобы не тащить через весь город, и вывели уже у септы.

Сперва Нед посмотрел на Сансу. Она казалось печальной, словно осень, но нашла для него горькую улыбку.

Он бросил холодный взгляд на Джоффри и не отводил глаз, пока бастард не потупился. Лишь потом он повернулся к толпе и заговорил, но в голосе его не было былой силы.

— Громче, — ткул его один из золотых плащей.

Он посмотрел на Яноса Слинта, и тот ответ глаза мгновенно.

Он уперся левой ногой в камень, отпустил золотых плащей и выпрямился, несмотря на боль, пронзившую его тело. И заговорил. Камни полетели в него, один ударил в голову, и плащам пришлось подхватить его, но он продолжал говорить.

Замолчав, он бросил взгляд на Серсею.

"Я обменял свою честь на жизнь дочери. Будь ты проклята всеми богами, если обманешь меня."

Словно эхо, он услышал приказ о собственной казни. Этот злобный, высокомерный, безмозглый мальчишка просто хотел крови. Он не понимал последствий, даже его мать, даже Варис, даже старик-Пицель пытались остановить его.

Толпа начала бесноваться. Нед оглядел ее, взгляд его словно сам притянулся к Джону. Их глаза встретились, и он увидел на лице Джона понимание того, что сейчас произойдет, увидел то бессильное отчаяние, которое испытал когда-то сам. Но Арья была рядом. Джон нашел ее, теперь они есть друг у друга. С ними все будет хорошо.

Он поднял взгляд на Сансу, кричавшую в истерике, на мгновенье поймав ее взгляд.

"Они не посмеют тронуть тебя. Все будет хорошо, моя маленькая принцесса."

Нед попытался улыбнуться ей, но Янос Слинт бросил его на колени. Обнажив клинок, Илин Пейн бледной тенью поднимался к нему. Меч в руках его оказался Льдом.

Нед поднял взгляд к небу.

Бран и Рикон... как же ему хотелось увидеть их напоследок. Маленькие сорванцы, они сейчас в самой неприступной твердыне Севера. Если Старые боги слышат его, они не позволят ничему с ними случится.

Робб уже взрослый, он старше Джона. Пока они вдвое защищают семью, пока защищают друг друга, никто из Старков не пострадает.

"Боги, дайте Роббу силы и мудрости, которой не наделили меня. Не дайте ему совершить моих ошибок."

Нед закрыл глаза. Кэт будто была перед ним. Он помнил запах ее волос и нежность кожи, помнил тепло ее рук и звук ее голоса.

"Все будет хорошо, любовь моя, — сказал ей Нед, — Все будет хорошо. Все будет...

* * *

Она не видела, что произошло, Джон не дал ей увидеть. Но она поняла. Не по крикам толпы, и даже не по крови на мече, когда она подняла глаза.

По звуку. Это было похоже на скрип двери или скулеж собаки, и длился несколько вдохов. Она не знала, но не могла представить, что человек способен издавать такие звуки. Она почувствовала, как судорожно сжались вокруг нее руки Джона, как задрожала его грудь.

Слезы бежали по ее щекам.

Джон понес ее, словно она была не тяжелее куклы. Она не знала, сколько он ее нес, не знала, куда. Она просто плакала, уткнувшись в него.

Она даже не была уверена, Джон ли это. Арья помнила, как он вы крикнул ее имя, как поймал, прижал к себе, как сказал "Не смотри". Но вдруг ей лишь почудилось, что это голос Джона, вдруг сейчас ее несут к Джоффри в Красный Замок?

Она начала вырываться, пнула несшего ее, впилась зубами в плечо и почувствовала кровь во рту.

Со стоном он выпустил ее, Арья не видела почти ничего из-за слез, но снова услышала голос Джона.

— Хватит, Арья, — голос его был тоньше обычного, но это был он, — пожалуйста.

Она вытерла слезы рукавом и смогла увидеть его лицо. Волос не было, но это были его глаза, отражение отцовских, и ей снова захотелось плакать.

Он поднялся и протянул ей Иглу, которую она выронила.

Арья продолжала на него смотреть. Слез на его лице не было, но глаза превратились в два куска темного льда, а само лицо было бледным, как снег, и осунувшимся.

Арья взяла его за руку и пальцы Джона сжали ее, будто он боялся, что она исчезнет.

Джон привел ее в какие-то руины, завел глубоко, где почти не было света, лишь немного проникало через дыры в крыше. И сполз по стене, словно ноги вдруг перестали его держать.

Он не плакал, не кричал, не издавал ни звука, он просто смотрел вперед пустым взглядом — но он так и не отпустил ее руку. Арья села ему на колени и обняла, его туника была мокрой от ее слез.

Он обхватил ее, Арья чувствовала, как трясутся его руки.

Они долго сидели так, пока слезы у Арьи не закончились.

— Как нам выбраться отсюда? — спросила она, — Все ворота охраняются, кроме Грязных и...

— Я знаю, Арья, — Джон провел рукой по ее волосам. Рука его дрогнула, — Поешь и выкупайся для начала. И остриги волосы покороче, по тебе блохи прыгают.

Арья сделала, как он сказал. Вода в колодце была холодной, но Арье было приятно в нее окунуться. И еды Джон припас немало, хотя яблоки немного подгнили, а хлеб зачерствел, это было лучше сырых голубей.

Арья думала, что не сможет съесть и кусочка, но стоило откусить, как она набросилась на еду, запихивая в рот и глотая так быстро, что шея и челюсть заболели.

Волосы она обрезала взятым у Джона кинжалом, оставив меньше дюйма.

Когда она закончила, Джон все также сидел у стены, в руке у него было нетронутое яблоко.

Она несмело поглядела на брата, темнота прятала выражение его лица, но Арья слышала усталое дыхание, и на его правой руке было как будто темное пятно.

— Мы убьем их, — сказал вдруг Джон, ледяная ярость в его голосе заставила что-то внутри Арьи задрожать, — Серсею, Джоффри, Пейна, Вариса, Мизинца, Селми, Цареубийцу. Мы убьем их всех.

Стоило Джону произнести это, и Арья поняла, что хочет этого больше всего. Заколоть Джоффри Иглой, как заколола того мальчишку.

Он поднялся и повернул к ней голову.

Она смотрела на Джона снизу вверх, его глаза на миг сверкнули гневом.

Ровным шагом Джон подошел к колодцу и опустил голову к воде. Арья видела, как двигался его кадык.

После Джон снял тунику и начал промывать водой раны. Их было много, на спине, на груди, на плече...

Арье хотелось узнать, как он выбрался, и что стало с Сирио, но она не осмелилась спросить — она бросила его тогда, безоружного, а сама убежала.

Вместо этого Джон расспросил ее о том, что она видела. Арья не рассказала про убитого мальчишку, голубей или Блошиный Конец, но сказала все, что сумела узнать о воротах, о золотых плащах, ходящих по городу и о ловушке "Владычицы Ветра".

— Я знаю, как мы уйдем из города, — сказал Джон мрачно.

Они вышли через Речные ворота вечером, когда солнце уже делало облака красными, и направились к кораблю, который отец нанял. Арье казалось, это было целую вечность назад.

Джон был одет, как наемник, на нем была кожная броня поверх кольчуги, наручи и поножи, справа на его бедре висел меч, слева — кинжал, голову его закрывал полушлем. Арья знала, что под всем этим была лишь его оборванная туника и штаны.

Она, как Джон и сказал, держалась поодаль от него. Стоя рядом с играющими мальчишками, она не отрывала глаз от брата, закусив губу. Они сотню раз обсудили план, который придумал Джон, но Арья все равно волновалась, когда он подошел к людям в серых плащах, охраняющим галею.

— Что тебе надо? — громно спросил один из лжегвардейцев.

— Это, — ответил Джон и ударил того кинжалом в шею.

Арья шепотом сказала это вместе с ним, сама не зная зачем.

Это был первый настоящий бой, который Арья видела, но все произошло очень быстро. Гвардейцев было четверо, но никто из них ничего не успел сделать. Один даже меч не успел вытащить, когда Джон отрубил ему ногу, другой замахнулся шипастой дубинкой, но меч Джона перерубил и ее. Поднялся крик, мальчишки тут же разбежались, вдалеке к ним спешили золотые плащи.

Когда Арья снова посмотрела на Джона, он вытирал меч плащем одного из убитых, два мертвеца медленно погружались под воду рядом с пирсом. Арья по веревке забралась на корабль, после Джон перерубил ее и другие, удерживавшие галею у пирса, и запрыгнул туда сам.

Она не понимала, что он делал с парусами и штурвалом, но это сработало — корабль отодвинулся от пирса и поплыл.

Джон в это мгновенье уже спускал на воду лодку, с трудом удерживая две веревки разом. Корабль развернуло боком к пристани, и лодку никто оттуда не видел, но Арья видела, как собрались там Золотые плащи, как приближались по Черноводной три корабля Ланнистеров, как воины на берегу накладывали стрелы на тетиву.

Арья спустилась по веревке, за ней Джон, быстро сбрасывая с себя всю броню прямо в воду. Меч он выбросил туда же, оставив лишь кинжал, а Арья легла на дно лодки.

Она не видела, что происходило снаружи, только как Джон перерезал веревку, на которой спустил лодку вниз и как он быстро греб, отдаляясь от корабля.

Из раны на его плече, которую Арья вчера укусила, текла кровь и сукровица, мышцы на его руках и шее ритмично напрягались, и она чувствовала, как в эти мгновенья ускоряется лодка.

Он иногда бросал взгляд на Арью и улыбался ей чуть нервной улыбкой, двигая руками все быстрее.

Спустя, наверное, час, он замедлился и улыбнулся ей уже спокойно.

Прошел еще час, и лодка, наконец, остановилась, врезавшись в дно.

— Вылезай, маленькая сестрица. Мы на месте.

Она выпрыгнула в воду, волны накатывали ей до колена, и дошла до скалистого берега. Оглянувшись вокруг, Арья не смогла увидеть ни Королевской Гавани, ни Черноводной — только море и скалы.

— Мы далеко? — спросила она.

— Нет. Гавань там, на севере, — он махнул рукой в сторону скалы, поднимая край лодки, чтобы в нее набралась вода, — мы пойдем на юг, в Штормовые земли. Там есть мелкий замок, принадлежащий Давосу Сиворту — я вспомнил о нем, только когда ты сказала про корабли — он хороший человек и поможет нам вернуться на Север. Это лучший шанс, который я могу придумать.

Они залезли на почти отвесный берег, и тогда Арья увидела и столицу, над которой возвышался Красный Замок, и широко разлившуюся Черноводную. А прямо перед ними, вплотную подобравшись к морю, стоял Королевский лес.

Они шли по лесу вдоль берега до поздней ночи, прячась в тенях деревьев от каждого прохожего. Только когда загорелась, освободившись от облаков, луна, Джон остановился, приметив в скалах небольшой просвет, где они и заночевали. Арья прижалась вплотную к Джону, завернувшись в плащ и положив Иглу под себя, как делала это в городе.

Снов она не видела.

Утром Джон разбудил ее.

— Прячься, — шепнул он ей, пихнув за камень и закрыв собой.

Все, что видела Арья — только его спина и серый, холодный с ночи камень.

Но у нее были уши, и она слушала. Шаги. Много. И голоса, все мужские, и бренчание доспехов.

— Стоять! — крикнул один из них, — Что в лодке?

— Уверен, человек сможет договориться с добрыми людьми, — сказал новый мужской голос, говорил он в акцентом, как Сирио.

— В другое время — с радостью! — отвечал ему первый, — но новый король издал новые указы. Так что засунь свой кошель себе в задницу и говори, что в лодке.

— Эй, там кто-то сзади! — крикнул третий голос, — за камнем!

Сердце Арьи забилось вдвое быстрее, и она схватилась за Иглу. Джон вдруг прыгнул вперед, кинжал в его руках мелькнул на утреннем солнце, вновь брызнула кровь.

Обладатель второго голоса оказался рослым мужчиной, волосы его с одной стороны были седыми, с другой рыжими, и дрался он столь же хорошо, как Джон.

Пятеро мужчин в красных плащах были мертвы прежде, чем Арья до них добежала.

— Человек благодарит юношу.

Джон наклонил голову, Арья в этот момент с ним поравнялась. Игла была в ее левой руке, направленная вниз.

— Ты контрабандист? — поинтересовалась она.

Тот кивнул, вытаскивая из лодки сундук.

— Куда плывет твой корабль? — спросил вдруг Джон, — на юг или на север?

Арья с удивлением на него посмотрела. Он рассказал ей все планы, которые придумал, и всегда им приходилось долго идти. Штормовые Земли, Дорн, Простор, и этот Давос Сиворт — все они были далеко. И, говоря это, Джон качал головой, будто не веря, что у них выйдет.

— На северо-восток, — ответил незнакомец, пряча сундук в скалах и вытаскивая второй, — в вольный город Браавос.

— Возьми нас с собой, — тут же сказал Джон, — меня и моего брата.

Мужчина остановился, перевел взгляд с Джона на Арью и назад. Соленый ветер трепал его волосы, а взгляд был холодным и расчетливым. Чем-то он напомнил Вариса, и ей это не нравилось.

— Человеку не нужна обуза.

— Человек сказал, что благодарен, — гневно перебил его Джон, — и обузой мы не будем. Я могу грести. И я могу драться.

— Как юношу зовут?

— Бен, — сказал Джон, проведя рукой по едва отросшим, колючим волосам, — а это мой брат Нед.

— Хорошо, — протянул незнакомец руку, — человека зовут Якен Хгар.

* * *

Барристан видел в безвестной гостинице Хейворда, в плаще и с отпущенной бородой, чтобы его не узнали — теперь то, что в Королевских землях его знали даже крестьяне, казалось вовсе не благом. Его, старца, всем имуществом которого был посох и несколько грошей, выпустили через Старые ворота беспрепятственно.

Уже здесь, в Хейфорде, он узнал о дерзкой попытке Джона Сноу бежать — кто еще мог перебить людей, притворявшихся Старками? Говорили, что галею, которой он завладел, сожгли дотла. Барристан не мог понять, почему Джон Сноу решил захватить корабль, когда он мог бы преодолеть Черноводную вплавь.

Ответ он видел лишь один: этот юноша не хотел убегать. После казни лорда Эддарда он просто излил свой гнев, и умер так, что о нем могли бы потом сложить песню. Барристан видел, еще до изгнания, что этот юноша сделал в Малом Чертоге. Шестнадцать человек были убиты, пять покалечены, еще четверо обошлись легкими ранами.

Джон Сноу дал своей сестре и ее учителю танцев сбежать, смог убежать сам, но, видимо, надеялся спасти отца.

Это был печальный конец одного из талантливейших бойцов, каких знали Семь Королевств.

Барристан до сих пор помнил изумление, когда этот юноша заявил, что понял уловку, что он показал. Его этому приему научил Геральд Хайтауэр, Белый Бык, и у Барристана ушло несколько месяцев, чтобы понять его суть и почти два десятка лет, чтобы научится правильно применять в бою.

Его грело удивление Джона Сноу, когда он сумел остановить его меч сперва мечом, не дав тому отскочить, потом кинжалом, а потом и вовсе латной перчаткой, но в той драке посреди двора, когда Сноу сцепился с оруженосцем короля, он применил это, остановил меч кинжалом, плавно и постепенно.

Джон Сноу был удивительным бойцом. Сообразительным, как Рейгар Таргариен, талантливым, как Эртур Дейн и упорным, как Эддард Старк. Его ждало бы велико будущие, сумей он сейчас уберечь свою жизнь.

Но он выбрал другой путь, оставшись в столице.

Этот мальчик сражался с честью до конца, и своей смертью он преподал Барристану урок, указал путь. Он не должен умереть изгнанником, под смешки льстивых лордов, он должен умереть, служа королю, честному и благородному, исправляя те ошибки, что допустил.

Он не сумел спасти Рейгара Таргариена, но он может посвятить себя службе его брату и сестре, спасти их от шпионов и козней Паука.

Но он не должен больше быть так слеп, как был последние двадцать лет. Он будет служить лишь достойному, не такому, как Эйрис, не такому, как Джоффри... Человеку, который станет лучшим королем, чем был Роберт Баратеон.

И будет служит этому королю до смерти, за своих погибших братьев, за благородного лорда Эддарда... и за своего бесстрашного оруженосца, Джона Сноу.